Другая жизнь. Назад в СССР-3.

Глава 1

События в доме губернатора Токио не повлияли на продажи манги про девочку Тиэко. Однако продажи и так были очень хорошие. Первые десять тысяч экземпляров разошлись за три дня. Вторые - за два. Картины я продал все. Серия «скалолазки» ушла за два миллиона йен. Серию «Дети Японии в СССР» кто-то купил за три. И папа-якудза клялся-божился, что пальцем не пошевелил, чтобы «помочь» продажам. Клялся-клялся и перевёл мне на счёт ещё пять миллионов. Чтобы хоть как-то отблагодарить, да. Японцы очень не любят быть кому-то должны. Они даже на улице, если у них вдруг нет зажигалки, никогда не попросят прикурить. Не принято.

Похоже, что никто и не узнал ничего про то, что случилось в доме губернатора Токио. Почему я так думаю? Да, потому, что полиция меня не спрашивала, как я убил двух якудза. Её, полицию, и не вызывали. Губернатор сказал, когда они с папой-якудза пришли на сработку сигнализации, сработавшей после нажатия Тиэко тревожной кнопки, что «не надо тревожить детей и омрачать им праздник».

Приехали какие-то люди на машинах, забрали тела, и все дела.

Мы с Тиэко к гостям больше не вышли. Да, никому мы и не были нужны, даже моим сопровождающим.

Глава 2

С Союзом художников и экспортной конторой мы «бодались» не очень долго. Как только я сказал, что на моё имя уже открыт счёт в филиале банка «Американ экспресс» и галерея готова начать переводить мне деньги за картины, проданные с аукциона, от меня сразу отстали, но предупредили, что я не внёс вступительный и профсоюзный взносы. Я сообщил, что первый я заплачу по приезду в Союз, а второй мне, во-первых, - не нужен, а во-вторых, - мне его ещё платить рано. Восемнадцати нет…

На что мне сказали, что, во-первых, в профсоюз имеют право вступить граждане с шестнадцати лет, а во-вторых, - Союз художников может дать путёвку в дом «творчества» или на «творческую дачу». Оказалось, что не только писатели пользуются такими привилегиями, но и художники-члены Союза. Творческие дачи располагались в живописных местах — на черноморском или балтийском побережье, на берегах озер или рек. Художники могли жить там в течение двух месяцев на полном обеспечении. Их кормили три или четыре раза в день, давали мастерскую и все необходимые материалы для работы. По завершении двух месяцев художники устраивали отчетную выставку, на которой показывали созданные во время пребывания на даче работы.

Ещё мне сказали, что я смогу сразу же встать в очередь на кооперативную квартиру. А я, пользуясь случаем, спросил, как я вообще мог стать членом Союза Художников, когда мне нет восемнадцати лет. На что заместитель председателя Союза мило улыбнулся, пожал плечами и пальцем показал наверх.

Как я понял позже из объяснения своего «внутреннего голоса», мне не удастся избежать аннексии моей валюты, так как в СССР отовариваться придется чеками «Внешпосылторга», а для этого я вынужден буду пересылать валюту на своё имя через «Внешторгбанк». В Японию, или какую иную заграницу, хрен меня больше выпустят, а посему, чаша сия меня не минует. Валюта ваша, будет наша.

- Да и хрен с ним! - сказал я. – Много мне надо?

С папой и дедушкой Тиэко мы потом, когда за мной прибрали, поговорили немного. Они поспрашивали, мы с Тиэко рассказали как дело было. Я даже показал, что и как делал. И всё шло нормально, пока дедушка не спросил:

- А почему, Миса, ты не снял обувь, когда вошёл в дом? Ты же, вроде, знаешь наши традиции. Да и Тиэко разулась... А ты вошёл обутый... Почему?

И тут я не нашёлся, что ответить и сказал:

- Предчувствие какое-то было, словно я уже переживал этот момент раньше и на нас нападали двое. И босиком было не очень удобно отбиваться.

Тиэко набрала воздух, словно что-то хотела сказать и замерла, ожидая разрешения старших.

- Говори, Тиэко, - разрешил дедушка.

- Мне его взгляд сразу не понравился. Ещё при входе. Он какой-то сосредоточенный был и шёл в дом, словно на заклание. Я даже обиделась сначала. А потом смотрю, а он в ботинках своих военных. В глаза ему посмотрела и испугалась. Мне даже показалось, что это глаза тигра. Помнишь, деда, мы в детстве тигра смотрели в сафари парке. Как я трусики обмочила. Мне взгляд того тигра много раз снился. Вот и у Мисы такой же взгляд был, и он точно ждал, когда я увижу их. И когда я увидела их, он начал бить. Вот это было кино! Ни одного лишнего движения. А как он пистолет выбил?! Носок ботинка попал точно в сухожилие, как ты меня учил, деда. Так он ещё и пистолет ногой швырнул, когда тот вылетел.

- Это случайно получилось, - скривился я.

- Да-а-а… Хорошие ботинки, американские. Видел я такие на ногах обслуживающего персонала американского военного аэродрома. У них подошва особая. Там даже флаг американский должен быть. Как они у тебя оказались, Миса?

Я так и сидел в обуви.

- На нашем базаре во Владивостоке купил. Парень сказал, что из Вьетнама привёз.

- Во Вьетнаме зимняя обувь? – удивился дедушка. – Странно. Ну и чем ты объяснишь своё предвидение?

- Я? – удивился я. – А зачем мне объяснять? Случилось и случилось. Повезло, так повезло! Спасибо и слава богам! Зачем что-то пытаться объяснять?

- Ты веришь в бога? – спросил папа-якудза. – Ты же советский!

Я хмыкнул.

- Мой дедушка говорил, что когда на войне шли в атаку, неверующих не было.

Дедушка Тиэко шевельнул бровями.

- Твой дед воевал?

- Да. У него есть медаль «За победу над Японией».

- Он гордится ею?

Я покрутил головой.

- Я горжусь ею. Дед не говорит о войне.

- Хорошо сказал, Миса! - Рёките Минобэ наконец-то осмелился дотронуться до моего плеча.

Он несколько раз, судя по всему, намеревался это сделать, но сдерживал себя. А тут… Он вдруг шагнул ко мне и обнял. Обнял и заплакал.

- Ты снова спас нашу Тиэко, - прошептал он, глотая слёзы. – Мы тебе бесконечно благодарны и ты… Скажи ему, Тадаси.

Папа-якудза нахмурился.

- Гхэ! - откашлялся папа-якудза и сказал. – Не знаю, что там у вас с Тиэко? Она взрослая девочка и сейчас не те времена, чтобы настаивать на браке по расчёту. Что у вас получится, то и получится. Но знай, что отныне ты мой мукоёси[1]. И это не пустой звук, а официальное предложение. У меня нет сына. А у нас в Японии давно принято усыновлять не детей, а взрослых. Для продолжения семейного дела. Хоть ты и иностранец, по сути, гайдзин, но в Японии бывало и такое. Чаще, конечно усыновляли китайцев и корейцев, но по мне так лучше такого русского, как ты, который убил двоих и не поморщился, а сидит и чай пьёт. Ты – самурай, Миса. И на твоей голове чувствуется рука Бога. Только самураи могли предвидеть исход сражения и изменить его в свою пользу. Ты ведь видел, да?

Я кивнул.

- Да. Я видел, как Тиэко убили, а я не успел ничего сделать.

Рёките Минобэ, державший мою ладонь, сжал её так сильно, что я почувствовал боль.

- Я два раза переделывал будущее, - сказал я и поправился. – В мыслях конечно. Ну и получилось.

- Точно, с ним Бисямон[2], - сказал Рёките Минобэ. – То, что он делает, без божественного начала - невозможно. Ты видишь, как он двигается? Так у нас мало кто двигается. Может быть только Канадзава?

- Или Микио Яхара? – сказала Тиэко.

- Главное, даже не скорость, - сказал дедушка, - а то, с какой лёгкостью он движется. Ногой махнул, словно муху рукой отогнал. Ему точно нужно выступать на чемпионате. И надо срочно заявить о нём, как о твоём мукоёси. Раз они пришли в наш дом, то война

- Не будет осложнений с Советскими властями?

- Э-э-э… Извиняюсь, конечно, но как я понимаю, вы собираетесь меня усыновлять, но у меня есть родители. Это вас не смущает? Да и меня вы почему-то не спрашиваете, а ставите перед фактом. Почему? Я чего-то не понимаю?

- Микоёси – это, вроде как, усыновление наоборот. Это не ты становишься моим сыном, а я признаю, что ты – мой прямой наследник. Как и моя дочь Тиэко.

- Хм! И зачем это вам? Только давайте начистоту. Я чувствую какой-то подвох.

- Ты не видишь будущее?

- Мне видится будущее, только тогда, когда мне угрожает опасность, - соврал я. – Пока опасности нет.

- Хм! Ты даже не скрываешь свои способности… Ты так мне доверяешь или ничего не боишься?

- Не боюсь! – ответил я. – И пока доверяю.

Тадаси хмыкнул и скептически дёрнул щекой.

- У нас война с кланом… А! Не важно… Ты видишь, что они настроены серьёзно, если ты говоришь, что они пришли убить мою дочь. Да и пистолет в руках этого ублюдка не оставляет сомнений в их целях. Тебя кастетом по голове, а Тиэко застрелить… А перед этим поглумиться…

Я промолчал на счёт истинных намерений якудза, хотя они не сильно отличались от сказанного. Папа-якудза замолчал, переживая представленную им самим картину.

- Да-а-а… Так вот… Объявляя тебя мукоёси, я могу передать тебе любое имущество и любые деньги без налога. Понимаешь? Мало ли что со мной… Э-э-э… С нами, да… Мало ли, что с нами может случится? А ты уедешь в СССР и там тебя никто не достанет. Особенно в твоём любимом, но закрытом городе Владивостоке. Тиэко мы тоже решили пока спрятать. До поры до времени. Пока конфликт не уляжется. Говорил я тебе…

Последнюю фразу, Тадаси адресовал отцу, повернув к нему голову, но прервался, увидев его нахмуренное лицо.

- Извини, отец.

- Я немного не понял, на счёт денег, - направил я разговор в другое русло. – Наследованных денег. Если не дай Бог, что случится, конечно. Наследованных денег и, как я понимаю, бизнеса.

- Ну, нет. Всё я, конечно, тебе передавать не буду. Особенно, кхе-кхе, бизнес, - Тадаси Минобэ улыбнулся уголками губ. – Не дай бог, что с нами случится, наследник и так получит всё. Однако смысл передачи тебе денег в том, что наши счета могут быть арестованы или заблокированы, э-э-э, по разным причинам. И тогда мы, или ты, или Тиэко, не сможем платить по обязательствам. А это может привести к краху нашей бизнес-империи. А она, поверь мне, очень большая. А японцы, поверь мне, очень завистливы. А поэтому могут организовать нам серьёзные проблемы. И не только вооружённые, но и финансовые. А деньги на твоих счетах, станут, своего рода, запасным парашютом. Золотым спасательным парашютом.

- Хорошо, что вы сказали «счетах». Мне не хотелось бы смешивать мои деньги с вашими. И… Э-э-э… Мне не хотелось бы наследовать ваши проблемы. Нужно почитать ваши законы. Поэтому вы не торопитесь пока объявлять меня своим мукоёси. Полагаю, что несколько дней на изучение ваших законов у меня есть?

- Безусловно, - кивнул головой Тадаси Минобэ.

- Да… А где бы мне немного позаниматься перед чемпионатом.

- Кхм! – кашлянул дедушка. – Можно было бы предложить наш школьный спортзал. Но что-то я уже начал сомневаться в безопасности нашего дома.

- Всё будет в порядке, отец, - нахмурился папа-якудза. – Установим круглосуточные посты охраны с тепловизорами.

- Ну, тогда, переезжайте со своим Владимиром Павловичем к нам. Он согласиться на переезд?

- Полагаю, он будет не против, чтобы сэкономить на гостинице. Шестьсот тысяч йен с одного человека, - прикинул я. - И миллион двести с двоих. Хорошая добавка к командировочным. Однако меня беспокоит другое, Минобэ-сан нидан. Меня беспокоит, не повлияет ли ваш бизнес и, главное, ваша война, на мою жизнь дома. Вашу выгоду я понял, но в чём моя выгода. Я не на столько наивен, чтобы думать, что моё наследование ваших денег и имущества будет реальным, и я смогу воспользоваться им. Жениться на Тиэко сан я пока не могу по причине недостижения мной восемнадцатилетнего возраста, до которого, замечу, ещё два года. За это время я могу разонравиться Тиэко…

- Ты послушай, сын, как он излагает свои мысли. Такой складной речи, ты, кажется, не слышал и от твоего адвоката.

- У него, у адвоката, другая цель, цель – ничего не сказать, много говоря. А мальчик излагает свои требования. И излагает вполне понятно. И ещё я заметил, что его речь всё больше и больше становится гладкой. Я помню, как он говорил в первый день, и это было очень неплохо для гайдзина. Но сейчас я бы так легко не узнал бы в нём иноплеменника, если бы не смотрел на него. Может быть он русский шпион?

- Русские не используют детей в качестве шпионов, - покрутил головой Минобэ-сан.

- Тебе откуда это известно? – усмехнулся «папа» Тадаси.

- Не важно! – отмахнулся дедушка и продолжил, обращаясь ко мне. – Ты, Миса, зря думаешь, что мукоёси будет фиктивным. Нет! Ты нам и вправду нравишься. И мы считаем, что если бы вы с Тиэко поженились в будущем, это было бы полезно для нашей семьи. Ты сам говоришь, а мы это видим, что твой дух близок к духу самурая. Самураям не мог стать любой желающий. Им становился только тот на кого снисходил дух воина-предка, поддерживаемый божественной дланью

Он сказал «рукой», но я перевёл его слова, как «длань». Это словно если бы я переводил кино. У меня реальность продолжала восприниматься, как фильм. И это стало происходить после того, как я понял, что реальностей может быть несметное множество. И теперь я начинал понимать «предка» предостерегавшего меня от частых переходов «туда-сюда». Я только несколько раз «прыгнул» и то моё сознание уже путается, а если как «предок»? Сколько раз он за свои жизни создал параллельных реальностей.

- Твоя тяга к нашим боевым традициям и феноменальные способности говорят о том, что душой ты не гайдзин, а настоящий самурай. Так часто бывало ираньше, когда в мукоёси брали китайцев, корейцев. Не все они становились самураями, но некоторые ими были и дали родам и кланам достойных наследников, продолжателей родовых традиций. У нас в Японии много достойнейших корейцев и китайцев. А чем вы, русские от них отличаетесь? Только территориальными традициями. А дух у вас так же силён, как и у японцев. Медаль твоего дедушки – подтверждение моих слов.

Мы помолчали. Я краем глаза наблюдал за Тиэко, которая сидела в кресле, затаившись, как мышь. И я понимал её. Обычно женщин к разговорам мужчин не допускали, а тут она была свидетелем таких откровений от которых и у меня шевелились волосы на голове.

Дедушка говорил о моём «самурайском духе» так значительно, что и я поверил в его искренность и проникся серьёзностью момента.

- По поводу того, что ты сказал об опасности для тебя у тебя дома, то есть, если я правильно понял, ты говоришь про Советский Союз? – спросил папа-якудза.

Я кивнул.

- Может быть, тебе покажется это не совсем обычным, но якудза, в Японии – это часть самой Японии. Это наши традиции. Якудза – это объединённые едиными целями люди. И эти цели – бизнес, торговля и политика. Иногда между кланами начинается война за бизнес, торговлю и политику, и тогда в действие вступают специальные отряды. Для этого существуют воины, защищающие интересы клана. Всё, как в старые добрые времена сёгуната. Рёките Минобэ – это наш сёгун. Мы – его соратники и защитники. Чем может тебе навредить родство с Рёките Минобэ?

- Хм! – хмыкнул я и скривил рот в недовольной улыбке. – Да, хотя бы тем, что меня больше вряд ли выпустят заграницу. У нас тех, у кого заграницей родственники, не выпускают. А мне хотелось бы побывать в разных странах. Мне, как художнику, нужны новые образы и виды. Хотелось бы посетить и Грецию, Рим, Индию с их древностями, и другие просто красивые места… Гималаи… Хочется насладиться красотой и превратить её в картину, чтобы увидели люди и тоже смогли насладиться ею.

Дедушка-губернатор и папа-якудза переглянулись. Дедушка пошевелил головой, покачивая и крутя ею, вроде как бы, сочувствуя и сопереживая мне.

- Это серьёзное препятствие, - наконец-то сказал Рёките Минобэ. – Однако, сейчас ты выехал в Японию по нашей протекции, и думаю, и в будущем для нас не составит труда организовать такой выезд. Международные отношения стоят дорого, а тем более между СССР и Японией. Так называемая «прибрежная торговля» с нами приносит СССР технологии и валюту. Думаю, мы сможем создать тебе такую репутацию, что твой не выезд за границу, будет восприниматься нами, как оскорбление. А на это русские не пойдут. Но и ты не злоупотребляй требованиями выезда за границу. Не надо злить тигров. Всё хорошо в меру. Зато с нашими деньгами, ты сможешь позволить себе покупать то, чего не производится у вас в СССР. Ваша экономика на справляется с потребностями рынка.

- На какие суммы я могу рассчитывать? – деловито спросил я.

Папа с сыном снова переглянулись и улыбнулись друг другу.

- Не прекращаю удивляться его разуму, - покачал головой Рёките Минобэ и продолжил, переведя взгляд на меня. – Мы тебя не ограничиваем в тратах. Не думаю, что они превысят предполагаемый нами бюджет. И не отдавай много денег вашей экспортной конторе. Своих денег. Тех, что ты получишь от продажи твоих картин. Мы поможем тебе обосновать отказ. Подскажем, как себя вести. Я познакомлю с моим юристом.

Реките Минобэ, чему-то усмехнувшись, посмотрел на сына.

-------------------------------------------------------------

[1] Мукоёси (букв. «приёмный зять») — это взрослый мужчина, которого принимают в японскую семью в качестве мужа дочери и который берёт фамилию семьи. Если дочери нет, кандидат может взять невесту из другой семьи. Это делается для сохранения бизнеса и фамилии семьи, когда нет подходящего наследника мужского пола, поскольку традиционно бизнес наследует старший наследник мужского пола. Мукоёси также практикуется, если нет способного наследника мужского пола, который мог бы управлять семейным бизнесом.

[2] Бисямон - в синтоизме один из семи богов удачи.

Глава 3

Экспортная контора в лице представителя Олега Ивановича пыталась взять меня «на понт», заявив, что если я не соглашусь на пятьдесят процентов от цены продажи, то контора умывает руки и отстраняется от контроля проведения аукционов, а это значит, что я получу значительно меньше, если бы согласился на пятьдесят процентов.

Я сказал, что могу дать экспортной конторе только десять процентов и ни йены больше. А контролировать аукционы будет галерея, которая эти аукционы проводит и тоже получит с цены десять процентов. Тема тут же закрылась, а Олег Иванович, обидевшись на мня, больше со мной не общался.

Я, впрочем, тоже ни с кем не общался, кроме госпожи Накамуры, посетителей моей выставки и журналистов, осадивших меня после выхода манги про нас с Тиэко. Мангу презентовали не в музее, а в галерее, собрав небольшую пресс-конференцию. Из галереи много картин переехало в музей и в нём оказалось достаточно места для рекламного мероприятия.

Однако, после того, как журналисты ознакомились с моими комиксами, вопросов у них стало больше и они осадили меня в музее, куда я обязан был являться к назначенному времени, для раздачи автографов и встречами с «акулами пера».

Но всё остальное время я тренировался.

Спортзал в «дедушкином» доме был небольшой и состоял из жесткого татами, макивар, мешков, разного веса и размеров гантелей, штанги с блинами, гимнастической лестницы с турником. Была ещё комната с настольным теннисом, где мы играли с Тиэко в промежутках между моими тренировками. В доме имелась сауна и приличного размера бассейн.

Территория поместья была небольшой. Я насчитал всего две тысячи беговых шагов по дорожкам проложенным вокруг дома, но территория не была огорожена и незаметно переходила в частный сектор, а поэтому, в целях безопасности, я совершал пробежки по футбольному полю, вызывая неподдельный интерес у учеников, потому что не просто бегал, а во время бега выполнял разные движения руками: удары, блоки, махи, рывки, уклоны туловищем. Да и бегать я научился почти в полном приседе, а это со стороны, мне говорили, выглядело забавно.

- Что ты делаешь? - как-то спросил «папа» Тадаси Минобэ, - понаблюдав за моими «ката». – Какие странные у тебя ката.

- Это я сам придумал боевые связки, имитирующие схватку.

- Объясни.

- Ну, вот… Это – блок ногой от удара ноги в ногу. Это я сам бью правой ногой по ноге. Это маваси в голову. Это добивание. Это блок сбивкой рукой переднего удара ногой, встреча коленом в живот и бросок противника вперёд. Добивание. Это от атаки маваси в голову ударом в колено опорной ноги. Это блок прямого удара ноги с разворотом и ударом уширо в живот. Я просто представляю нападавших и делаю то, что надо.

Мне, действительно очень хорошо получалось представлять нападающих. Это было почти, как когда я рисовал. Только это были движущиеся картинки. И я мог запускать их с разной скоростью.

Ещё когда я пытался «смотреть» фильмы, «записанные» в памяти «предка», у меня получалось запускать их прямо у себя перед глазами. Словно голограммы. И это было шедеврально. Потом, когда мне нужно было разрабатывать программу тренировок, я представлял сначала статические картинки, потом картинки в движении с Брюсом Ли,например, который демонстрировал разминку или приёмы. Потом, когда придумывал боевые связки на два-три удара, Брюс Ли помогал мне правильно двигаться.

Сейчас я защищался от ударов Брюса, а он мог бить очень быстро. Никто, кроме меня, «Брюса Ли» не видел, и поэтому мои движения казались странными, но очень похожими на настоящий бой. И не бой с тенью, а бой с реальным противником. Не знаю, но мне казалось, что я даже чувствую, как мои удары и блоки встречают тело.

- А ну, давай и я с тобой, - сказал папа Тадаси, как я стал называть его через два дня после нашего разговора в холле «дедушкиного дома».

Владимир Павлович добросовестно присутствовал на всех моих тренировках и хотя он говорил, что японский язык не знает, мы ни с кем, ни о чём ненужном не говорили. О пока ни кто об усыновлении меня Тадаси Минобэ не знал. И меня даже на чемпионат мира записали как Мичи Минобэ. Слово «мичи» переводилось, как «тропа». А слово Минобэ – походило на название горы Минобу. Где, кстати жил отшельником целый год и тренировался основатель стиля карате Кёкусинкай - Ояма Масутацу. Который, кстати, присутствовал на конференции, посвящённой моей выставке.

Вот такой, мля, символизм, ядрён батон.

- Какой ногой бить в бедро?

- Любой.

- Снаружи, изнутри?

- Всё равно.

Тадаси не пропускал мои утренние тренировки и сам тренировался, тоже практикуя карате. Ему было лет сорок, и двигался он всё ещё неплохо. Но медленно. Для меня медленно.

Он ударил подъёмом левой ноги по моему левому бедру изнутри. Я вскинул левое колено вовнутрь и встретил его голень коленом и тут же пробил левой ногой по его правому бедру снаружи, просто выпрямив ногу и перенеся на неё массу тела. Удар получился мощный и для Тадаси болезненный. Он поморщился.

- А ну, ка по той же ноге, но снаружи правой, - сказал он и ударил правой.

Я вскинул левое колено в сторону и встретил его голень своей костью, а потом ударил правой ногой по его левой ноге, а потом развернул таз вовнутрь и сделал левой ногой маваси в голову, остановив тюсоку[1] возле его правой скулы.

- Отличный удар. Даже ветром обдало. Ты, наверное, и свечу таким ударом затушить сможешь?

- Не пробовал, - сказал я, но обманул.

- Надо попробовать. Там будет Ояма Масутацу. Он станет вызывать на поединок кого-нибудь из сётокановцев. Знаешь такого?

- Я видел его. Он присутствовал на конференции. Это мастер стиля Кёкусинкай. Он считает его единственным стилем карате, который придерживается принципа «Иккэн Хиссацу»[2]. Это так?

- Ояма серьёзный мастер. И у него сильные бойцы. Они иногда демонстрируют свою силу в схватках «карате полного контакта». И довольно часто побеждают. Но его стиль для реального боя не панацея. Те первые якудза, с которыми ты встретился, они практиковали кёкусин-карате и всё-таки пошли на тебя с оружием, а не с голыми кулаками. Эти тоже… Один с кастетом, другой с пистолетом. И тоже кёкусин. Они разбивают черепицу на своих соревнованиях, но готовят свои кулаки к этому дню полгода, а потом ещё полгода лечат свои руки. Я противник жесткого карате. Укреплять поверхности надо, но, во-первых, - лоб крепче любой черепицы, а челюсть нет. Так зачем бить в лоб? Туда никто и не бьёт. Туда стреляют. А в челюсть нужно уметь попасть. Значит нужно бить быстро и в нужные точки.

- А-а-а… Мне тоже нравится бить по болевым точкам. Нравятся и активные блоки, когда отбиваешь руки-ноги. Мне нравится этот принцип.

- Нет. Суть не в этом. Вернее, и в этом, но это немного другое. В реальном бою бывают ситуации, когда ты не сможешь сдвинуться с места, или просто нельзя этого делать. Это и стесненное пространство, и специфическая поверхность на которой ты стоишь, не позволяющая эффективно двигаться. Скала, например. К этому также стоит отнести ситуации, когда ты вынужден защищать кого-то малоподвижного, например ребёнка.

- Хм! Такие ситуации возможны, - согласился я, вспомнив, как я защищал Светлану.

- Хм! Такие ситуации довольно часты. Не возможность активно перемещаться на ногах необходимо чем-то компенсировать. Вместо подвижности следует резко увеличить плотность ударов и блоков, в которых будут задействованы обе руки и обе ноги. Создать из рук и ног нечто похожее на мясорубку, которая перемалывает все, что попадает в зону поражения. Поэтому ручные блоки соединяются перед грудью. И надо тренировать «ломание» всего, что попадётся в эти ножницы.

Интенсивная работа ног – это использование обеих ног с высокой степенью перехода от одной ноги к другой вплоть до одновременного удара. Причем длительное время, а не разово. Поэтому не может быть никаких низких стоек. Так и появляется идея стояния на точке.

- Я видел, как ты играешь в пинг-понг, - продолжал «папа Тадаси». – Твои перемещения очень похожи на стояние на точке, но ты стараешься перетекать, а надо прыгать на носочках. Но не как сётокановцы в спортивном карате, туда-сюда, а по квадрату, меняя стойки. Пинг-понг, кстати, очень хорошая тренировка боковых перемещений. И у тебя ловко получается менять руки.

- Ха-ха… Мне нравится играть двумя ракетками!

- Да, я видел! И мне понравилось. Не понимаю, как ты достиг таких скоростей? У тебя связки вместе с мышцами должны работать, как жесткие пружины. Странный ты парень.

- Понимаете, «папа Тадаси», я почти два месяца пролежал в комме, а потом учился двигаться. И я сразу стал двигаться последовательно напрягая и расслабляя мышцы.

- Не понимаю. По своей специальности я врач-хирург и кое-что знаю о работе опроно-двигательного аппарата и нервных волокнах. Они, - эти волокна, в комме атрофируются в первую очередь, потому, что на них перестаёт поступать внешние сигналы. Нейроны «тупеют», и чтобы их снова «раскачать» требуется не день или два, и не месяц, а месяцы и годы. Некоторые нейроны так и не восстанавливаются, или остаются «тупыми» навсегда. Поэтому человек после долгой коммы становится инвалидом. Вот я и удивляюсь тебе.

- У меня произошло по-другому, - пожал я плечами, не собираясь углубляться в прошлое, хотя папа-якудза ещё некоторое время ждал.

Потом он со вздохом продолжил.

- При стоянии на месте боец не атакует и не контратакует, а только обороняется. Оборонительные удары – это удары без входа в противника, без вложения массы. Это встречные удары. Они не фиксированы. И здесь очень важно умение держать жёстким кулак и предплечье, а остальные мышцы расслаблять. У тебя это получается отлично. Я заметил, что ты даже бегаешь и машешь руками с плотно сжатыми кулаками.

- Да, - кивнул я головой.

- Правильно. Нужно уметь бить из разных положений тела и разными частями кулака. Про ноги… Удары ногами должны пробивать сектор 360 градусов вокруг всего тела без поворота тела. То есть, как стоим на месте, так и бьём в разные стороны. Это важно, когда тебя окружили.

Почти все удары прямые, потому что они оборонительные, и их задача не подпустить противника к себе. Если ударом ноги противника не поразили, значит надо его как минимум остановить, а лучше отбросить от себя. Такая метода к тому же очень актуальна, когда противников много.

- Я отрабатываю ногами вот такие удары.

Я показал, ударив быстро очень низкие удары одной ногой: вперёд, в сторону, назад. Потом ударил на уровень пояса. Получилось тоже быстро и сильно.

- Отлично. Что касается рук, то сверхскоростные, продолжительные серии на ударах от плеча построить трудно. Поэтому при точечном карате используются удары, строящиеся на концепции «тсуки». Только это не тот тсуки, который концентрированный тсуки. И "тсуки» не наносится из какого-то определенного положения: от бедра, как в Сётокане, или от груди, как в Кёукушине. В точечном каратэ удары идут с разных точек старта, причем удары очень разнообразные. Но локти почти всегда отводятся назад. Это делается для того, чтобы удары были сильными. Они должны останавливать противника, который прет, как паровоз. .

Активные блоки – это специальные удары, задача которых выносить пространственные сектора. Активные блоки ничего не прикрывают и не защищают. Они охотятся за руками и ногами противника. Их задача перерубить и покалечить руки и ноги атакующего. ТЫ правильно говоришь, - это удары.

Тадаси Минобэ закончил «лекцию», во время которой он не только говорил, но и демонстрировал то, о чём говорил, но практически не запыхался. А говорить и махать конечностями весьма сложно. По себе знаю.

- Полезная информация, «папа Тадаси». Очень похоже не то, что я делаю. Не люблю просто ставить блоки. Но ведь вы сказали, что не любите жесткий стиль…

Тадаси хмыкнул.

- Мало ли что я не люблю? Я вот, лекарство не люблю принимать, а иногда надо. Если ты всегда будешь мягким, это решит лишь некоторые вопросы, также, как если ты всегда будешь жестким. А вот овладев обоими состояниями можно будет гораздо лучше справляться с проблемами. Одним айкидо не одолеть каратиста. Одними ката не одолеть боксёра. Одним боксом не одолеть борца. Как-то так… Рад, если привнёс в твоё карате что полезное. Не буду больше мешать. Мне уже достаточно. Старею.

Я не стал его «утешать». Он действительно старел, знал это и не нуждался в моей «моральной» поддержке. Не принято у японцев, чтобы мужчина сочувствовал мужчине.

Тадаси Минобэ ушёл, а я продолжил тренировку, некоторое время продолжая имитировать спарринги с Брюсом Ли. А потом перешёл на отработку ката.

Не планируя участвовать в разбивании черепиц, я заявился на спарринги и ката. И -намеревался исполнить «Унсу»[3]. Мне нравилось оно своей динамичностью, резкими разворотами с ударами и блоками, с падениями на татами и ударами ногами по «противнику» из лежачего положения. Это ката, к тому же, было любимое ката Микио Яхары, а «предок» его уважал и даже изучал его стиль «каратаномичи». Идя попути «предка», я взял ката «Унсу» за основу своих выступлений. Хотелось сравнить своё карате с карате мастера Яхары. Он тоже был заявлен в команде Японии в ката и кумите.

Моим реальным, а не виртуальным, как «Брюс Ли» спарринг партнёром были, конечно Тиэко и Тэкео. Тиэко была быстра, как кошка, а Тэкео можно было попинать по его крепкому, мощному телу.

- Ты заметил, Тэкео, что он стал техничнее? - спросила Тиэко на первой нашей тренировке.

- Заметил, конечно. Он так же быстр, а движения в его ката выверены по таймингу и наполнены «тикара-но кёдзяку»[4] и «вадза-но канкю»[5]. Ему нужно добавить «йои-но кисин»[6] и он – чемпион.

- Не согласна. Ему не хватает «Кокю»[7]. Вот тут в Унсу идёт расслабление и вдох, а потом очень резкое напряжение и очень резкий выдох, как в ибуки. И без крика «кияй». Мы сейчас разберём ката. Но вообще, я поражена твоим прогрессом Миса.

Тиэко игнорировала моё новое имя «Мичи», под которым я был записан на чемпионат мира.

Между прочим, газеты, то одна, то другая, публиковали информацию о том, что русский художник, выставка которого продолжает демонстрацию картин, усыновлённый Тадаси Минобэ, решил выступить на чемпионате мира по Сётокан карате. Говорилось, что я прошёл квалификацию, подтвердив свой первый дан и буду пытаться показать своё карате в индивидуальном первенстве.

Газеты поначалу сильно удивлялись тому, что у меня откуда-то взялся первый дан, а потом обрушились с критикой на Тиэко Минобэ, мою, млять, будущую жену за протекцию своему будущему мужу. Кстати, «папа, млять, Тадаси» провел таки обряд помолвки, как я ни пытался его избежать и мы с Тиэко подписали договор об обручении по исполнении мне восемнадцати лет.

Почему я матерюсь? Да потому, что терпеть не могу, когда меня ставят в вынужденное положение, заставляющее меня что-то делать. Может быть я бы и сам это сделал по своей воле, но когда меня принуждают, я «быкую». Но тут мне себя пришлось перебороть. Тем более, что в договоре чёрным по белому было написано, что любая из сторон в любой момент, до истечения срока договора, может его расторгнуть с возвращением полученных подарков или без оного, в случае согласия дарителя.

------------------------------------------------------

[1] Ударная поверхность ступни под пальцами.

[2] Иккэн Хиссацу - термин, используемый в традиционном каратэ, означающий "уничтожать одним ударом".

[3] https://vkvideo.ru/video-187414098_456239886?ref_domain=yastatic.net

[4] Тикара-но кёдзяку - концентрация и ослабление усилия; различная степень использования силы в каждом отдельно взятом движении и позиции.

[5] Вадза-но канкю - ускорение и замедление техники в каждом отдельно взятом движении и позиции.

[6]ьйои-но кисин - состояние готовности духа; сфокусированные воля и разум против соперника перед началом исполнения ката.

[7] Кокю - контроль дыхания относительно действий и движений.

Глава 4

Я себя нисколько не корил за цинизм по отношению к Тиэко. Да, я понимал, что фактически обманываю её, потому что сильных чувств к ней я не питал. Но она мне нравилась. И в этом чувстве к ней я был искренен. Мне нравилось, что она, как и я, была фанатом спорта и особенно – карате. Она могла часами говорить о нём и тренироваться везде, если выкраивалась свободная минутка. Как и я.

Мне нравилось говорить с ней и просто сидеть и смотреть на море или облака. Мне нравилось рисовать её, когда она сидела и смотрела на море, или на облака. Я мог рисовать её часами и мне не надоедало. Но я, точно не любил её так, как любила меня она. А может, я и не должен был её любить так, как любит она меня?

Хм! Я и Светлану не любил так, как любила меня Светлана. Хотя, со Светланой было сложнее. Она слишком осторожничала и всё ещё приглядывалась ко мне. Но мне и с ней было интересно. Светлана играла на аккордеоне, изучала стенографию, рисовала. Но совсем не интересовалась спортом. И тем более – карате.

А меня карате «заводило» всё больше и больше. Особенно здесь в Японии. Я погружался в карате и пил его, словно вино и также как от вина я пьянел от возможностей карате. Но вдруг я пресытился. Напился. Мне вдруг поплохело и даже слегка стало подташнивать от карате.

Не знаю, как Тадаси Минобэ понял (или почувствовал), что я пресыщен карате, ведь я и себе не признавался, что сие имеет место, но он мне об этом потом сказал сам. Что ему показалось, что я веду себя излишне самоуверенно. А такое состояние, сказал он, перед соревнованиями – прямой путь к поражению.

И «Папа Тадаси» меня вылечил. Просто, мы с ним прокатились по всей Японии и посетили более двадцати додзё разных школ и направлений карате. И я был так впечатлён, что, откровенно говоря, после первого десятка додзе, меня придавило понимание, что я, оказывается, про карате ничего не знаю. И это, не смотря на многожизненный опыт «предка» и такой запас знаний о карате, что позавидовала бы любая библиотека. Полагаю, Тадаси Минобэ спас меня, если не от позора (вряд ли бы я выступил хуже всех), то от разочарования в самом себе, в моём карате в частности, и в самом карате в принципе.

А так, я, посмотрев, что каратеки даже в самой Японии творят, что на ум взбредёт, а уж заграницей и подавно, понял, что на чемпионате мира меня могут ожидать серьёзные сюрпризы. Тогда с меня словно сошёл морок. Я «проснулся», взбодрился и снова задышал полной грудью, а то никакие формы «цигун» не помогали.

* * *

Дня за три до чемпионата я стал переживать, что второе декабря может не наступить. Но он, этот день, наступил, как обычный день зимы, и мы: я, Владимиром Павлович, Тиэко и «папа Тадаси» поехали в Будокан, который напомнил мне цирк «шапито». Мне такой доводилось видеть в детстве. Во Владивостоке летом на площади ставили такой шатёр и мы с мамой и папой ходили смотреть представление. Чем напомнил? Да, своей шатровой конструкцией напомнил. Только из стекла и бетона. Будокан был восьмигранным огромным «шатром». И он мне показался великолепным. Я раньше просил Тадаси Минобэ свозить меня сюда и показать место, где мне предстоит сражаться за титул чемпиона мира, но он лишь таинственно улыбался. И вот мы приехали к Будокану на «служебной» машине Тадаси Минобэ, вышли из неё и он спросил меня:

- Ну, как, тебе нравится Будокан?

Я долго пытался вдохнуть и, наконец, набрав воздух, выдохнул:

- Очень!

Внутри это был спортивный комплекс с большим татами, разделённым на несколько зон, на которых и проводили состязания. Владимир Павлович не знал, что я еду не смотреть чемпионат мира, а выступать на нём. Знал бы, какое зрелище его ожидает, запретил бы мне участвовать в чемпионате однозначно. Согласно жеребьевке первого круга, имела место олимпийская система, я встречался с Уилли Уильямсом из США.

О нём, когда мы вышли на татами, объявили, как об участнике в первом чемпионате мира по полноконтактному каратэ в составе команды США в 1975 году и в чемпионате Японии по кёкусинай 5 ноября этого года. До финальных поединков не доходил. Обо мне сообщили, что мне шестнадцать лет, что я самый молодой участник чемпионата, и что это мой первый официальный поединок в карьере каратиста. Ну и, естественно, сообщили, что я родом из СССР.

Про меня писали в газетах, говорили по радио и показывали по телевидению. Вероятно поэтому, мой выход на татами и моё объявление сопровождались некоторой активностью на трибунах. Вообще, я был популярен эти десять дней в Токио.

После команды «хаджиме» двухметровый американец бросился на меня с серией ударов ногами, желая завершить бой сразу. Его длинные задние конечности замелькали вокруг моей головы, потому что я не стал отбегать или отскакивать, а лишь два раза уклонился в сторону, встретив его ноги жесткими блоками по икрам, а потом поймал его правую ногу на плечо, и сделал зацеп изнутри его левой ноги и уронил. Уилли Уильямс грохнулся на спину. Я нанёс ему серию из нескольких проникающих ударов по животу, завершив её двумя акцентированными бесконтактными ударами в голову.

- Яме! – крикнул рефери.

Мы разошлись.

- Ипон! – сказал рефери, вскинув свою руку в мою сторону.

Я поклонился, сошёл с татами и встретился взглядом с Тадаси, который смотрел на меня с немым удивлением. Подбежала Тиэко. Она была более эмоциональна.

- Как ты его бросил!? – крикнула она. – Он упал, как большой шкаф! С таким грохотом! Будокан вздрогнул, как от землетрясения.

- Не преувеличивай, - улыбнулся я.

- Удивил-удивил, - сказал Тадаси. – Этот парень очень крут. Он чемпион Нью-Йорка.

- Его сгубила самоуверенность, - скривился я. – Следующие буду очень осторожны.

Первый круг, не смотря на большое количество участников, закончился примерно за два часа. Дрались каратеки на пяти «коврах», схватки длились всего по три минуты. Иногда давалось дополнительное время. Я насчитал всего сто схваток и почти все схватки были очень короткими. Организаторы, наверное, специально сводили бойцов разных весовых категорий и разного уровня подготовки и квалификации. Чтобы слабые не тешили себя иллюзиями. Абсолютное первенство, однако. Без весовых категорий. Хе-хе…

Следующим противником у меня был афроамериканец, тоже огромный и рукасто-ногастый.

- Баскетболист какой-то, - подумал я, вспомнив бой Брюса Ли с Каримом Абдул-Джаббаром в фильме «Игра смерти». Мой рост был всего метр восемьдесят, а моего соперника – два-двадцать. Поэтому разница в росте на сорок сантиметров привлекла внимание зрителей к нашему бою, и каждый мах ногой Фрэнка Кларка вызывал движение воздуха в зале от одновременного выдоха: «Ох!».

Фрэнк, как и ожидалось, был осторожен ещё и потому, что я сразу всадил ему правой ногой с разворота «уширо» в печень.

Моё уширо было мгновенным. Я не делал махи руками, для раскрутки тела, за счёт которого раскручивался таз и выбрасывалась нога. Нет! Я сразу выбрасывал пятку правой ноги, стоящей, как правило, сзади, прямо в цель, быстро пронося её мимо переднего колена, и только потом выстреливал тазом, вставляя ногу в тело противника.

Приняв такой удар, Фрэнк улетел за пределы татами, но точно в печень я не попал, и он восстановился менее чем за три секунды. Однако вадза-ари мне дали, записав мой удар мне в зачёт.

Фрэнк сделал несколько махов маваси гери, но осторожно. Издалека. А я, уклоняясь от них в противоположную сторону, атаковал его опорные ноги изнутри, нанося незаметный, но сокрушительный урон его мышцам.

Торопиться мне было некуда. Я должен был «войти во вкус». Однажды я даже кувыркнулся вперёд и к бок, уходя от очередного маваси гери. Я сделал вид, что зазевался и в уклоне потерял равновесие.

Во время следующей атаки противника верхним боковым ударом правой ноги мне в голову, я упал на татами вперёд и в сторону, и всадил Фрэнку свой маваси левой ногой в печень. Пальцы вошли глубоко под рёбра и Френка унесли на носилках.

- Ты становишься популярным, - сказала Тиэко, обнимая меня и показывая взглядом на машущих мне зрителей, сидящих рядом с «ковром».

Я, вытерев от пота полотенцем лицо, улыбнулся и слегка поклонился зрителям.

К концу первого дня соревнований осталось восемь человек, в том числе и я. Ни Хирокадзу Канадзава, ни Микио Яхара в финал по кумите не вышли, проиграв на ранних этапах. Причём оба были попросту дисквалифицированы за нанесение противникам тяжких телесных повреждений. Дисквалифицировали за это и меня. Ха-ха… В первом финале, вместо бедра я попал голландцу Отти Рётхофу в колено и сломал его. Вот и всё моё карате, да-а-а… Я, попав лишь в восьмёрку сильнейших, типа, э-э-э, сильно расстроился и от соревнований по ката отказался, сославшись на травму. Хе-хе…

* * *

- Тебе надо смирить гордыню, - сказал мне Тадаси Минобэ. – Хотя это не моё дело, ног посмотри на Хирокадза Канадзава и Микио Яхара. Они, не смотря на поражение в кумите, выйдут завтра на соревнования по ката. Ката – это тоже очень важный элемент карате. И ты будешь учить своих кохаев ката. Без них нет карате. Ката – это тренировка техники и приёмов карате.

- Выступил бы так же успешно и в ката – получил бы третий дан, - добавила Тиэко. – А так – только второй.

- Мне и второго за глаза хватит, - махнул я рукой. – Дай бог, приеду через год на чемпионат мира по кёкусину. Надо сразу сейчас подать заявку на личное первенство. Получится у меня попасть в нашу сборную, или нет, а поучаствовать в полноконтактном карате я бы хотел.

- Я скажу Масутацу, чтобы он включил тебя в списки участников.

- Жаль, что ты не смог приехать в начале ноября. У них проходил первый чемпионат по кёкушину, - сказала Тиэко. – Но мне кёкушин не нравится. Лупят друг друга руками по пузу и никаких тебе ударов руками в голову.

- Зато ногами в голову они бьют - будь здоров, - сказал я.

От выступления в категории «ката» я отказался, «побоявшись», что вдруг, нечаянно, отниму у Канадзавы и Яхары призовые места и наживу тем самым врагов. Они, конечно, не перестанут мне улыбаться, но моими друзьями не станут. А мне хотелось бы с ними обоими сойтись ближе. Всё-таки и я, и мой «предок» Сётокан уважали больше, чем Кёкусин. Почему? Не знаю. Мне и «предку» нравилось оттачивать движения в ката. И, судя по исполнению большинства участников, выступление которых я посмотрел с удовольствием, запоминая все движения и ища огрехи, в финал бы я вышел однозначно.

Тиэко я объяснил свой отказ от выступления в ката и она, видимо, рассказала об этом отцу. Потому, что Тадаси Минобэ вдруг резко подобрел ко мне. До этого он ходил мимо меня с выражением всемирной скорби, словно я для него умер, а тут вдруг повеселел и потрепал меня по затылку, вспушив мои космы.

- Наверное, ты поступил мудро, - сказал папа-якудза. – Твоя победа выглядела бы нелепой, вызвала бы большой резонанс и оскорбила бы многих мастеров. Ты юн, а я всё время забываю об этом, так как ведёшь ты себя очень по-взрослому.

* * *

На шестое декабря у нас с Владимиром Павловичем были взяты билеты на самолёт и мы благополучно долетели до Хабаровска, а потом и до Владивостока. Поездом. Когда поезд останавливался на станции Губерово, где жили мои бабушка с дедушкой, я чуть было не сошёл раньше. Но хорошо, что остановка происходила ночью и от того тоска по «Малой Родине» не была чрезмерной.

Хотя на перрон я выскочил и встретил-таки тётку Марусю, приторговывающую семечками, которую тоже очень любил и был рад её повидать. А уж она-то обязательно завтра сходить к бабушке, и передаст ей привет и небольшие гостинцы из Японии, коих я накупил целую сумку, упаковав в «индивидуальные» пакеты и подписав каждый. Родственников у меня в этой небольшой деревне было много, но я знал, что тётка Маруся небольшой мешок с семечками привозила на санках, а основные подарки распределялись по её большой семье.

Если бы я не встретил её, то передал бы сумку через другую родственницу, работающую в вокзальных кассах.

А как без подарков? Новый год ведь скоро! А сюда я приезжал с самого младенчества ежегодно и тут меня все любили и зла ни от кого не видел. Только добро. Хорошая у нас была родня, дружная и не злобливая. Как таких не приветить? Вот я и накупил им всякой мелкой всячины, женщинам: полотенчиков, салфеток, вкусно пахнущего мыла и картинок с мигающими японками, мужикам (старшим братьям, дядькам и дедам): зажигалок «Зиппо» и вкусно пахнущего табаку.

После встречи на перроне, я, с чувством выполненного перед «Малой Родиной» долга, благополучно заснул и проспал до самого прибытия поезда в город Владивосток, где спокойно сел на трамвай и, доехав до «Нижней Сахалинской», пешочком дошёл до дома, преодолев по неубранному от снега тротуару и подъём, и спуск. Благо при себе у меня была только одна спортивная сумка.

Всё, купленное мной в Японии для себя, для друзей и для «дома для семьи», шло по морю в двадцатифутовом контейнере. И да… В нём шла и машина для папы - двухкабинный пикап «Mazda Proceed, и мотоцикл «Yamaha XT500» для меня. Причём, сам по себе контейнер тоже шёл, как моя личная собственность. На него у меня имелись свои планы.

* * *

Седьмое декабря одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года было средой и мои родители, хоть я и пришёл домой рано, уже ушли на работу. Зато я, чтобы не скучать дома, пошёл в школу. Наотдыхался я по самое «не хочу» и даже соскучился по школе и одноклассникам.

- О, Шелест! – остановил меня удивлённый возглас Валерки Грека, раздавшийся как только я миновал его подъезд. Я оглянулся и притормозил. Он догнал меня возле следующего подъезда, где когда-то жил Женька Дряхлов. Я, вспомнив об этом, машинально посмотрел на его балкон и окна. За кухонным окном мелькнула чья-то тень, которая качнула лёгкую шторку.

-Надо зайти и спросить про него, - подумал я. – Хотя, чего там спрашивать? Тепербон в Лондоне. Жалеет страшно… Ага, официантом… Хе-хе-хе… Джон Сомерсет, мля…

- Привет, Грек. Какие новости?

- Да, какие у нас новости?! – скривился Валерка. – Все живы, но не совсем здоровы. Грипп у нас злобствует. Учителя болеют, у нас в классе половина только здоровых. А меня не берёт ни хера. Как нарочно. Задолбапся уже за всех отдуваться. А ты как слетал? Как выставка?

- Да, нормально выставка. Почти все свои картины продал.

- Э-э-э… Это как?

- На аукционе. Японцам нравятся картинки про детей. А там у меня целая галерея таких картинок. Пять коробок и одни японские дети…

- Это, что, за деньги продал? – Валерка «захлопал глазами».

- За деньги, Валерка, за японские тугрики.

- Э-э-э… У них там йены…

Валерка задумался и пошёл задумчивым вперёд. Потом остановился.

- И много забашляли? Что-то купил себе? Джинсы там - херня. Диски какие-нибудь новые?

- Диски, да, купил. Всё новьё этого года: Supertramp – «Even In The Quietest Moments», Kiss — «Love Gun», Styx — «The Grand Illusion», Yes — «Going For The One», Uriah Heep – "Innocent Victim", Queen – "News Of The World", Pink Floyd – "Animals", «Lace and Whiskey» – Alice Cooper, «Foot Loose & Fancy Free» – Rod Stewart, «Plastic Letters» – Blondie, «Lights Out» – UFO, «Works Volume 1» – Emerson, Lake & Palmer, «Let There Be Rock» – AC/DC, «I Robot» – The Alan Parsons Project, «Peter Gabriel» – Peter Gabriel, «Low» – David Bowie, «Foreigner» – Foreigner, «Never Mind the Bollocks, Here’s» - The Sex Pistols, «Draw the Line» – Aerosmith, «Out of the Blue» – Electric Light Orchestra.

Мы шли к школе, я перечислял название дисков, купленных мной в Японии, а Валерка Грек всё смурнел и смурнел. Я замолчал, но и он тоже молчал. Так молча мы вошли в школу. Я с кем-то поздоровался, поздоровались со мной, потом ещё и ещё. Школа меня втянула, поглотила, а Валерка куда-то пропал. Оглядевшись и не увидев его, я пожал плечами и поднялся в класс, где у нас должен был начаться урок алгебры.

Глава 5

Сначала по классу, а потом по школе разошлись мои фотографии с чемпионата мира по карате. Тиэко нащёлкала меня, словно снимала кинофильм. Плюс у меня с собой была и видеокассета, но её я показывать своим однокашникам не собирался. С них и фотографий хватит. Да, потерялись многие, при просмотре. К концу уроков меня вызвала к себе директор школы.

- Так, Миша, почему ты не сообщил, что едешь на соревнования по карате? Зачем эти выдумки про персональную выставку?

Я удивился.

- Э-э-э… Но выставка, действительно, была, и я ехал на выставку. А на соревнования попал случайно. Я и не думал, что меня могут допустить. Возраст, то, сё… Да и нет у нас в СССР пока карате. Вот я и не думал, что возможно, но меня допустили.

- И ты занял восьмое место на чемпионате мира? – Светлана Яковлевна удивлённо моргала за толстыми стёклами очков. – А сколько было участников?

- Участников было чуть больше двух сотен.

- Кхм! И ты занял восьмое место?

- Да. А что не так. Вот сертификат участника, а вот грамота за выход в десятку сильнейших.

Я вытащил из портфеля копии документов.

- А это книжка каратеки Японского Будокана. Но в ней по-японски и по-английски написано.

- Английский я знаю.

Светлана Яковлевна взяла всё, положенное мной на её стол и сказала:

- Да, ты садись-садись. Что стоять?

- А это копия благодарственного письма госпожи Йоко Накамура, директора музея, где, между прочим, открыта экспозиция не только моих работ, но и работ, посвящённых «Великой Октябрьской Революции». И ещё там висят две наших стенных газеты. В багете, как картины. И вот лично вам благодарственные письма от Йоко Накамуры и от Союза Художников СССР. А вот книжка члена Союза Художников на моё имя.

Я вынул из портфеля красную книжицу размером девять на шесть. В твердом переплете, сброшюрованную, оклеенную кожей красного цвета. На лицевой стороне переплета книжицы имелась тисненая золотом надпись в три строки «Союз художников СССР». На первом листе, наклеенном на внутреннюю сторону книжицы, имелась моя фотография размером 2,8 на 2,2 сантиметра заверенная круглой печатью Союза художников СССР и личной подписью секретаря правления СХ СССР товарища Б.М.Астахова. Справа текст (частично выполнен от руки тушью черного цвета): "Членский билет № 53494. Дата документа 6 ноября 1977 года. Графы об уплате членских взносов заполнены только за 1977 год. Указано, что уплачено аж целых три рубля.

- Но так не бывает, - сказала Светлана Яковлевна, глядя на «кучу» лежащих перед ней документов.

- Так бывает только в сказке «По щучьему веленью, по моему хотенью». Как ты вдруг стал и каратистом, и художником, и музыкантом, и поэтом. Мне рассказали, как ты в пионерском лагере русские песни на японский язык переводил. И английский твой… Откуда это у тебя, Миша?

Директриса была явно напугана.

- Видимо, здорово я головой треснулся, - ответил я цитатой из фильма «Джентльмены удачи» и улыбнулся.

* * *

Светлана восприняла моё восьмое место с прохладцей.

- Ну, восьмое и восьмое, - пожала она плечами. - Из двух сотен, говоришь? Очень не плохо. Сняли с соревнований? За что?

- Да, одному Голландцу ногу сломал случайно.

- Как сломал? – скривила носик девушка. – Не люблю, когда дерутся. Из-за меня снова мальчишки в школе недавно подрались. Придёшь к нам на новогодний вечер?

- Не знаю ещё. Может, в деревню уеду. Бабушка кабанчика будет резать. Свеженинки хочется.

- Фу на тебя! – снова скривила маленький носик девчонка. – Всё у тебя… Какое-то кровожадное.

- Ни разу у бабушки кровяную колбасу не ела? И сальце с морозца с хреном?

- Зимой ни разу не ездили и как кабанчиков режут, не видела! Фу! Фу!

Светлана замахала на меня руками.

- Нашёл о чём говорить!

- Ну, извини, - хмыкнул, улыбаясь, я.

Меня задело, что она не восхитилась моим восьмым местом, и я ей подло отомстил, заговорив про «кабанчика» и кровавую колбасу с сальцем. Однако, с кем-то «ходить» надо было, иначе не поймут-с. Вот я и «терпел» её жеманство.

- Ну, ладно-ладно, извини, - сказал я. – просто к слову пришлось. К бабушке, скорее всего, придётся съездить. Заодно машину обкатаем.

- Какую машину? – глаза у Светланы округлились.

- Да, я из Японии машину привёз для отца. А для себя мотоцикл. Мне ещё рано на машине… На права мы в том году отучились. Только в ГАИ получить осталось. И батя пересдал на категорию. У него мотоциклетные были. Вот и поедем на машине в деревню. Картошки привезём, сала, мёду.

- Подожди-подожди… Какой мотоцикл? Японский?

- Ага. Ямаха. Он и городской и внедорожник. Хороший моцик.

- Ого, себе! Хороший! Конечно, хороший, если японский. Но ведь до весны не покатаешься, да?

- Конечно, не покатаешься! С дороги слететь – запросто. Это не автомашина на четырёх колёсах.

- Жаль. А может потихонечку. У нас и снега-то совсем нет в этом году.

- Посмотрим. Не пришёл ещё, - буркнул я, понимая, что допустил ошибку, сказав про Ямаху.

- А где он у тебя будет стоять?

- У дядьки дом на Спутнике. Там во дворе в сарайчик и поставим.

- Украдут, - скривилась Светлана. – У нас там друзья живут. Мальчишки там - вор на воре и вором погоняют. Увидят твою Ямаху, с сарайчиком унесут. Помнишь Тимура и его команду? Хрясь! И открылся сарайчик.

- Папа сигнализацию сделает объёмную. У нас сосед такую сделал и на балкон поставил, так она от голубей срабатывала. Ха-ха… А там делать-то… Пять деталей спаять.

- Это которая у вас на двери мявкает? Как там ваш Флайтик?

- Мявкает – это звонок. Флайтик – нормально. Маленький, а в тазик уже ходит.

Флайтиком был назван сиамский котёнок, которого взяли родители – брат Светланкиной Мики. Флайтиком нашего кота прозвал мой папа, пригрозив маме, что если тот будет орать, как мартовский кот, отправится в полёт прямо с балкона второго этажа. Пошутил папа так, значит. Ага… Но в папиных шутках была точно «лишь доля шутки», о чём мне поведал «предок». Да-а-а…

На моё сообщение о том, что контейнером в сторону Владивостока движется машина папа отреагировал спокойно и задумчиво, а подумав, сказал, что «чтобы иметь машину, нужно иметь денег ещё на одну машину». Я промолчал, а он буквально на следующий день пошёл и получил права на категорию «В». Он, оказывается, работал на ТЭЦ ещё и на автопогрузчике. А это был, действительно автопогрузчик на базе ГАЗа-51.

Так что контейнер мы, отвезя его прямо на «Санькину дачу», как дядькин дом называл папа, там и «разгрузили».

- Ни хрена себе, монстр, - сказал дядька Саша, увидев пикап. – Как называется такое чудовище?

-«Mazda Proceed».

- Она похожа на наш УАЗ только побольше. Тоже вездеход?

- Нет, - покрутил я головой. - Задний привод.

- Вот, Васёк, теперь и дачу можно брать, - похлопал по плечу брата дядька.

- Взял уже. Вчера оформил. ТЭЦ ещё летом засыпала золоотвал под Артёмом глиной, навезла чернозёма и разметила четыреста участков. Свозили посмотреть, предложили сразу, да я взялся подумать. Мишка сразу говорил брать, да не хотелось горбатиться этм летом. А так, по зиме, можно и поковыряться. Этот контейнер мы на участок и поставим. Но чуть позже. Пусть у тебя пока постоит с машиной и мотоциклом. Сейчас кое что увезём. А кое что оставим. Тут Мишаня для дачи много чего прикупил в Японии. Даже автоплуг и электрогенератор, представляешь?

- Молодца! – ткнул меня кулаком в плечо дядька. – А дядьке что привез из ридной Японщины?

- Семян привёз тёте Люсе, а вам комбинезон летний для огорода, но с зимней подстёжкой, в таких американские аэродромные техники ходят на Окинаве, и термобельё. Тонкое, но тёплое и пот выводит. Всё с флагом потенциального военного противника.

- О! Как прилетят бомбить я и одену. Флаг американский большой?

- Во всю спину.

-Отлично. Лягу на грядку. Пусть видят.

- Тебя наши расстреляют ещё раньше, чем американцы прилетят. Ты мне такой херни не купил часом?

- Не-е-е… Тебе я купил с японским флагом, и маленьким. На груди. На работе будешь ходить. Огнеупорная ткань.

- Спорю, нахрен. А термобельё тонкое – это хорошо. На лыжах удобно кататься будет.

- Кстати, про лыжи… Меня в феврале снова в Японию вызовут, так я тебя возьму, а не какого-нибудь другого моего представителя. В этот раз они нас нахрапом взяли, а должен был лететь со мной ты. Мне ж ещё восемнадцати нет…

- Я?! В Японию? – ни хрена себе.

- Вот там и покатаемся на лыжах. На настоящих, на горных.

- А точно отпустят?

- Моя выставка Союзу столько валюты принесла! И ещё принесёт. Я же сейчас член союза художников. Вот в творческую командировку и поеду. Сакуру рисовать.

- Сакуру? Это же вишня? Она, что зацветает в феврале? – удивился дядька.

- На Окинаве, - кивнул я. – В конце января - в феврале. И так поднимается всё выше и выше по островам. Бери отпуск на недели две.

- Сакура – это красиво, задумчиво произнёс отец. – Я, видел, что накропал?

- Видел, - сказал я. – Мама показывала.

Отец имел в виду тот этюд моря с горы, что он начинал ещё летом. Неплохо получилось.

- Вот и вспомнишь молодость. У тебя должно хорошо получиться. Меня поучишь маслу.

- Я рисовал ты когда-то цветение вишни, - сказал дядя Саша.

Папа скривился и в задумчивости пошевелил пальцами правой руки, поднятой перед собой, вроде как молча «говоря»: «Да, херня это всё была».

- И что, так вот возьмём и поедем в Японию? Я на какие шиши?

- А на какие шиши всё это? – я обвёл руками имущество, нажитое мной «непосильным трудом».

- Картины продал ты говорил! – сказал папа. – Ну так картины ещё будут.

- Думаешь, снова купят?

Я пожал плечами.

- У меня там есть покупатель, который точно купит. Да и рисовать сакуру мы ведь по-своему будем. Не как японцы рисуют. Это тоже привлечёт внимание. Будем рисовать и сразу выставляться.

- Э-э-э… Ты и про мои рисунки говоришь? – удивился отец.

- Конечно. Та, что ты написал, по моему очень хорошая работа. Её точно нужно выставить. Заявим её как мою, чтобы выпустили, а там в Японии, перезаявим, как твою. Владелец выставки Йоко Накамура как раз ищет достойных дальневосточных художников. А ты точно достоин, так ведь дядь Саш?

- Конечно, Мишаня! Вот это ты здорово придумал! Пусть рисует твой папка!

Я увидел, как у отца дрогнула нижняя губа и чуть разошлись уголки рта. Он нахмурился.

- Ладно вам! Яичко в, э-э-э, ещё жопке, а курочка кудахчет.

- Нормально-нормально! – рассмеялся дядька. – Молодец, Мишаня!

- Вот, съездим вместе в Японию, и наберём, того что надо для дачи. Там ведь можно всё что хочешь купить. Тебе, дядь Саш, кстати, я котёл водогрейный привёз. Электрический. Вон стоит. А есть там и мазутные котлы, дизельные.

- А денег хватит? – широко улыбнулся дядька.

- Пока есть есть деньги и есть возможность привоза, а там видно будет.

- Э-э-э… А такой контейнер, как этот, можно?

- Не можно, а нужно. Его можно пристроить к дому. И на него поставить второй этаж. Мы так на даче и поступим. Говорят, скоро разрешат на дачах не сарайчики, а целые дома ставить. А на такой контейнер можно и три этажа установить.

- Правильно говоришь, Мишка! – сказал дядька, показав мне большой палец. – Чем с фундаментами и стенами мучиться, проще контейнера поставить. Только у нас их хрен купишь, даже списанные.

- Я у японцев беру. Там продадут всё что хочешь, только плати. Там даже предлагали на этот автомобиль привода на передок поставить. От Мазды Бонго. Есть у них такой микроавтобус с передним приводом. Это когда я посетовал, что машина выглядит, как Джип, а всего лишь заднеприводная. Но нужно было ждать целый месяц. Вот я и взял пока эту, а там тебе, пап, собирают полноценный внедорожник.

- А эту куда? – «озабоченно» спросил дядька.

- Эту продадим, - уверенно сказал я, и дядя Саша, поскучнел.

-Ничего-ничего, - подумал я, мысленно улыбаясь. – Не всё сразу. Пусть созреет. И так дядькиных подарков на пол японского «ляма» натикало. Но это был младший папин брат и по другому я поступить не мог. Мы были с ним очень близки по-родственному. У дядьки своих детей не было, вот он и возился с нами, племяшами – сыновьями своих двух братьев, как с родными. Да и клубники он для нас не жалел. Сиди на грядке и ешь в своё удовольствие. Как такому не подарить котёл водогрейный? И автомобиль. Ха-ха… Но чуть позже…

МЫ ехали по трассе со скоростью семьдесят-восемьдесят километров. Нас обгоняли «Жигули», старые и новые «Волги» и грузовики. Обгоняли и притормаживали, чтобы лучше разглядеть чудо-чудное на транзитных номерах, выданных нам таможней в торговом порту.

Папа вёл машину уверенно, удивляясь лёгкому повороту руля. К слову сказать, машина была изготовлена на импорт для Северной Америки и имела привычный отцу левый руль. Работала печка, из динамиков стерео-магнитолы звучала лёгкая джазовая музыка. Я был пристёгнут и настроен лирически.

- Что-то у нас вдруг всё как-то закрутилось, словно карусель. Посте того, как ты стукнулся головой и полежал в больнице, ты стал другим.

- Мы уже говорили с тобой на эту тему. Когда я лежал, то многое переосмыслил: своё поведение, свою жизнь, нашу жизнь. Да и да… У меня в голове, шарики и роики по-другому стали крутиться. Я говорил, что видеть картины стал лучше. Как ты… И потому, я рисовать стал лучше.

- Хч! Рисовать ты стал не лучше, а великолепно. Безошибочно. Ты ведь даже стирательной резинкой не пользуешься. И красками… Акварель самая сложная краска, а её ты освоил за пару месяцев. Карате твоё… С ним ты как робот двигаешься.

- Пап, да и хрен с ним, - сказал я. – Главное, я жив и у нас всё хорошо.

- Я просто хотел у тебя спросить… У тебя ничего не болит. Всё в порядке?

- В Японии перед соревнованиями проверяли. Здоров, как бык…

Никто меня в Японии не проверял. Если не брать во внимание параллельную реальность, в которой я, после пулевых ранений, попал в госпиталь и там увидели, что у меня с головой не всё в порядке. Медицинское освидетельствование обошлось измерением давления и прослушиванием сердцебиения и дыхания.

- Ты, если что-то почувствуешь, скажи обязательно.

- С чего ты завёл этот разговор? – спросил я.

- Да, ты как-то ведёшь себя, кгхэ-кгхэ, словно торопишься жить. Заботливый такой стал. Раньше ты так не вёл себя. Дядьке, вон, водонагреватель привёз. Он ведь денег стоит? Наверное, не малых? Контейнер ему обещал…

- Пап, ну их, такие разговоры, а? Я ещё и в Губерово останавливался и тете Марусе, она на пероне семечками торговала, сумку с подарками передал. Так, фигню всякую янонскую. К новому году.

Отец замолчал. Он смотрел на дорогу и из его глаз тихо стекали слёзы. Похоже было, что отец их просто не замечал.

Глава 6

Машину оставили прямо под домом, напротив моего балкона. Там был хлебный магазин, дорога и фонарь.

- Думаешь, она достоит до утра?

- Конечно достоит, - кивнул я. – Во-первых, в неё встроен «имобилайзер». Это такое устройство, которое не позволит машину завести. Во-вторых, она снабжена сигнализацией. Которая сработает, если кто-то к ней хотя бы прикоснётся. Так что, колёса останутся на месте тоже. Но вставать, думаю, ночь придётся. Любопытных отогнать. Но я подежурю, не беспокойся.

- Ружьё нужно купить, - буркнул отец.

- Надо машину застраховать, - улыбнулся я. – От аварии. Поедем в деревню на машине на новый год?

- На машине в деревню? Далековато будет. Давай пока здесь покатаемся. Там видно будет. Что-то я пока неуверенно себя на ней чувствую. Привык к мотоциклу. А тут габариты, как на моём автопогрузчике.

- Привыкнешь, - махнул я рукой.

- Посмотрим, - сказал отец.

- Там, правда, дорога никакая, но можно не торопиться. Если рано выехать, то к вечеру точно доедем. Пятьсот километров всего.

- Ничего себе, «всего». Хотя… На такой машине, едь, да едь. Надо пару дней взять к выходным за свой счёт... Хорошую идею ты подкинул. Можно и Шурика взять… К Ивану заехать.

- Я там в Японии электрические погружные насосы видел. В скважину опускаешь и качаешь воду. Тёте Марусе можно поставить. Она далеко от колонки живёт, а в речке вода плохая для питья. И нагреватель им тоже можно привезти.

- Неужели, у тебя так много денег? И тебе их не жалко? Ведь и бабе Тане тоже нужен и насос и нагреватель. Всю жизнь для посуды, чтобы помыть, воду греют. А мыться в баню ходят. А это аж на вокзал. НУ, или опять же, греть.

- Да-а-а… Чтобы нас с Иркой помыть и обстирать, сколько надо было воды навозить? Мама дорогая…

- Вот-вот… И я про то же. Про деньги…

- Деньги, папа, есть. Я там ещё книжку с картинками для детей издал. Что тут рисовал…

- Ух ты!

- Сейчас продолжение нарисую. Поедем туда в феврале, отдам в издательство. Там уже ждут. Постараюсь побольше нарисовать. Страниц на четыреста. Это книжки на две получится. Так, что деньги должны быть. Они там повёрнуты на таких книжках.

Я поставил машину на сигнализацию и ткнул её носком ботинка в колесо. Сработала противная прерывистая сирена. Я нажал кнопку на пульте. Сирена отключилась.

- от так и будет срабатывать. Но можно тут отключить, и оставить только на пульте.

- Пусть поорёт немного, - улыбнулся отец.

Все вещи из машины мы перетаскали. Вещей оказалось прилично. Одних моих пластинок две коробки. Владимир Павлович показал «какой-то» документ и меня особо не досматривали. Он тоже присутствовал при вскрытии контейнера, так как тоже кое-что перевозил в нём «для себя». Радиоаппаратуру: проигрыватель, усилитель, колонки, кассетный дек. Что-то ещё в коробках… Нормально получилось сэкономить на гостинице…

Но Владимир Павлович не лез в мои дела, хотя мог поднять кипеж по поводу моего участия в соревнованиях, а я не претендовал на наши «честно заработанные». Вот такой у нас образовался с ним консенсус. Расстались мы с ним чуть ли не друзьями. Владимир Павлович просил заходить в галерею, не забывать старика. Я поблагодарил за уделённое мне время.

Почему я вспомнил про Владимира Павловича? Да потому что некоторые пластинки к ввозу в СССР были запрещены. Например «AC/DC». И Владимир Павлович что я брал их, и ,наверняка, знал о запрете. Это мне было пофиг, а ему – точно нет!

Подарки разбирали несколько дней Просматривая по несколько раз. Приходила тётка Галина с Иркой, которых японщиной, вроде как, не удивишь. Первый муж тётки ходил таки в загранку, но то было давно. Однако и они диву дались от изобилия всякой всячины. Что моряк мог привезти на свой заграничный заработок, если не покупал валюту? Пару блоков жевачки? Коробку нейлоновый колготок? А тут было… Много чего было, да.

Тётка была завистливой и глазливой и, когда она приходила, а это происходило вечером, я, чаще всего, уходил на тренировку. Теперь мы тренировались ежедневно. У нас было две группы: Взрослых и детей от двенадцати до семнадцати лет. Со взрослыми у нас было карате, с детьми - самбо. Но самбо с элементами карате. Разминка, растяжка, стойки и блоки. Ударов мы официально не проходили. Но, например, стойка дзенкутсу дачи это была статичная позиция удара ёко-гери. А махи коленями вперёд и в сторону, тоже были предтечами ударов ногами.

Да и «боевой раздел» мы отрабатывали от «нормально акцентированных» ударов на счёт «раз-два-три» с дыханием и максимальной концентрацией, а не шаляй-валяй, как в других секциях самбо: бери больше, кидай дальше. Я между прочим, купил в Японии полистироловый татами, но он придёт сюда другим контейнером. Там много чего должно прийти спортивного, но родители об этом ещё не знают.

Как-то вечером, когда я вёл секцию самбо, в зал вошёл Городецкий Георгий Григорьевич и Ибраев Валерий Николаевич, тот, который вёл в нашем зале самбо подпольную секцию какого-то рукопашного боя собственного изобретения.

- И чем это ты тут занимаешься, Шелест? – спросил Георгий Григорьевич.

- Самбистов готовлю, - Георгий Григорьевич.

- А нам доложили, что каратистов.

- Так, э-э-э, каратистов в другие дни недели. Сегодня – самбистов тренирую.

- И как? Получается тренировать? – усмехнулся Городецкий.

- Посмотрим, когда кто-нибудь кого-нибудь победит. Полукаров позавчера приходил смотреть.

- Он заходил сегодня, рассказывал, как у тебя тут все по стойке смирно ходят. Вот и мы пришли посмотреть. Мы присядем с Валерием Николаевичем.

- Присаживайтесь. Хотя… Я вам сейчас стулья принесу, - сказал я и метнулся в тренерскую.

- Спасибо, Миша, - поблагодарил Городецкий.

На гостей мы поправок не делали, занимались по плану. Разминка у нас занимала две трети всей тренировки. Новички – есть новички. Кувырки, падения, перевороты через голову с контролем руки, падения на спину с захватом за ноги. Отрабатывали бросок через плечо с коленей. Все оставшиеся тридцать минут один приём, разбирая его по косточкам, начиная с подходов. В конце еще немного потянулись, помедитировали, сконцентрировавшись на дыхании, и я их отпустил.

- А как тебе удаётся справляться со взрослыми? – спросил меня Валерий Николаевич. – Ведь ты же ещё, э-э-э, пацан?

- Зачем мне нужно с кем-то справляться. Никого тут не держат. Вообще-то, - я хмыкнул, - я никого сюда не приглашал. Они сами сюда пришли и попросили, чтобы я их научил тому, что знаю. И насильно тут никого не держу.

- А откуда ты знаешь карате, Миша? – спросил Городецкий. – И знаешь так, что на чемпионате мира занял восьмое место. Это ведь правда?

- Правда, Георгий Григорьевич. По кумите. По ката я не выступал.

- Кумите – это поединок, да? – спросил Городецкий. – Там была олимпийская система?

Я кивнул.

- И кому ты проиграл?

- Голландцу одному. Меня дисквалифицировали. Я ему ногу сломал в колене. Случайно. Бил в бедро. Он чуть-чуть ногу согнул. Я попал в колено.

Городецкий переглянулся с Ибраевым.

- То есть, ты хочешь сказать, что если бы не этот случай с дисквалификацией, ты прошёл бы дальше? – спросил Ибраев.

- Ну… Да. Естественно.

- И мог бы стать чемпионом мира? – спросил Городецкий.

- Скорее всего, - сказал я, не понимая, к чему они клонят своими вопросами.

- И ты продолжаешь заниматься самбо, - сам себе сказал мой бывший тренер.

- Я люблю самбо, - сказал я.

- И ты не боялся получить в голову ногой, - усмехнулся Ибраев.

- Мне сказали, что бои бесконтактные.

- Понятно с тобой всё, Шелест. Когда ждать на тренировку? У кого-то самому нужно повышать мастерство. Скоро у нас краевые соревнования. Выступишь?

- Выступлю, - кивнул я головой.

А почему не выступить, если зовут? Я ещё школьник. Всего шестнадцать лет. По юношам ещё два года можно выступать, а выступая по юношам, получить мастера спорта легче, чем по взрослым. А звание мастера спорта всегда может пригодиться. В будущем. Можно, кстати и по дзюдо выступить. Хотя не любил я ихнее дзюдо. Нелады у меня были с удушающими. Их ведь, удушающие, можно по-всякому делать. А я все приёмы не знал, вот и попадался. И моя «коронка» - передняя подножка с падением – приводила к тому, что меня «душили». Я же сам наворачивался на руку противника. Да и другие приёмы с подставкой спины: плечо, например.

Вот тебе и самбо, скажут, некоторые… Так ведь самбо это самозащита без оружия, то есть само по себе оружия и приёмы рекомендовано предварять или сопровождать ударами. Как бросок через плечо, например. Развернулся спиной к противнику и как «всандалил» левым локтем «расслабляющий» под селезёнку. А потом уже проводишь бросок. С чувством, с толком, и расстановкой.

Нас-то таким штукам не учили. Это «предок» мой был горазд на всякие практичные «штуки» в борьбе, ибо за многие жизни применял их не только в спорте. Да и, в основном, не в спорте. Но это к моей жизни отношения не имело, а потому касалось меня только краем. Показать мог, да… Применить на рефлексе тоже. Этого и опасался, честно говоря, соглашаясь вернуться на самбо.

Уже первая тренировка после стольких месяцев «воздержания» показала, что «хватка» моя и стойка изменились. Изменился даже взгляд, как сказал Коля Городецкий.

- У тебя раньше взгляд был пустой. Словно отстранённый… А сейчас у тебя взгляд внимательный, как у охотника. Так и кажется, что ударишь…

Мы с Колей до начала тренировки – я пришёл пораньше – немного помахались в боксёрских перчатках. Он попросил, я исполнил. Не верилось ему, что Шелест вдруг стал бойцом. Раньше я не изъявлял желания побоксоваться, чем иногда «развлекались» старшие.

Сейчас же я сразу потихоньку пробил Колю ногой в его пухлый животик. А потом ещё пару раз, так и не коснувшись его перчатками, но и не дав ему приблизиться на расстояние удара рукой.

Потом я показал ему, как бью ногами со всей «дури», для чего один мат свесили со стопки, сделав его «мешком для битья». Коля впечатлился и попросил научить. Я сказал: «приходи - научу». Он сказал: «Посмотрим. Зачем куда-то ходить? Почему бы не здесь?». Я пожал плечами. И, действительно, почему бы не здесь?

- Ты скажи отцу, что скоро можно будет официально тренироваться. Что в Москве говорят, что скоро приказ издадут и создадут федерацию карате. Я когда в Японии был, там мужик из Союза Художников рассказывал, что уже в Москве практически официально несколько секций карате работает. И этих секций после разрешения, будет как грибов в лесу после дождя. И если нельзя запретить, то нужно возглавить. Другую часть подвала можно расчистить, обустроить и превратить в спортзал.

- Да, кто этим будет заниматься? – махнул рукой Колька.

- Как кто? Мы.

- Это столько нужно будет ещё. Этот то зал содержать трудно. ДЮСШ денег не даёт. Сам же знаешь. Доски тырили на стройке для боковых щитов. Матрасы старые собирали из детских садиков. Брезент шьём постоянно. Протёрт до дыр…

- По секрету скажу, - зашептал я. – Мне идёт морем контейнер с полистероловыми матами, которые можно собирать, соединяя друг с другом, в единый ковёр. Во, вещь!

Я показал большой палец.

- Тебе? Контейнер?! Из Японии? Пи*дишь!

Я отрицательно покрутил головой.

- Я там деньжат немного срубил на своих картинах. У меня там выставка и сейчас работает. В феврале снова поеду в Японию. Что надо, могу прикупить. Поговори с отцом.

Коля с отцом поговорил и Георгий Григорьевич мою идею, поддержать карате, одобрил.

- Правильно, Миша. Надо создать правильное карате. И не карате назвать, а назвать «боевое самбо». И если мы с твоей помощью закупим правильное снаряжение, то травматизма будет гораздо меньше, чем без оного. Вон и боксёры тренируются в шлемах. Головы попробивали пацанам. Опомнились. Кхэ! А с твоими регалиями мы многих мальчишек привлечём. Тебе бы ещё чемпионат мира выиграть.

- На чемпионат по кёкусину я уже записался. Это в семьдесят девятом будет. Но на следующий год можно будет в чемпионате Японии поучаствовать. Они каждый год проводятся. И по «сётокан-карате» и по «кёкусин»… Регалий можно набрать много. Стены не хватит.

Я показал на противоположную окнам стену длинного зала.

Городецкий потрепал меня по голове и сказал, улыбнувшись:

- Ох, ты и заяц! Знаешь старую поговорку про «не кажи гоп»?

Я тоже улыбнулся.

- Мы же не будем ждать милости от природы, да Георгий Григорьевич? Наша задача взять их.

- Ты, для начала, возьми первое место на крае по самбо. А то неудобно как-то… Чёрный пояс аж по карате, восьмое место на чемпионате мира по карате, а всего-то второй разряд по самбо. И первых мест ни разу не занимал. Всё вторые и третьи.

Я, неожиданно для себя, почувствовал, что покраснел.

- Так ты говоришь, когда контейнер придёт с татами?

- Да, вот жду уже.

- Он постоять, подождать может? Готовиться к соревнованиям надо.

- Постоять ему негде. Я разгружу его у себя в школе в спортзале. Там маты сборно-разборные. В ковёр собираются за пять минут. Мне тоже надо.

- Смотри, у нас зал большой. Нам хватит ли?

- Я всё замерял. И вам хватит и ещё на тот подвал останется. Хотя, надо будет докупить.

- И не жалко отдавать?

- А что жалеть? Это ведь не подарок, а передача имущества в безвозмездное пользование. В аренду. Подпишу договор с ДЮСШ и делов.

- Не подарок? – нахмурился Георгий Григорьевич. – В аренду?

- Ха! Подумайте сами, Георгий Григорьевич, там имущества на миллион йен, а это по курсу - пять тысяч долларов. Как ДЮСШ его оприходует? ОБХСС ведь сразу возьмёт за хобот. Вам ли не знать? А так… Шелеста маты и никто не отберёт. А ведь отобрать могут. Тот же краевой дом физкультуры…

Городецкий развёл свои «брежневские» брови.

- Я не подумал об этом. Хм… Молодец. Однозначно бы отобрали. А какие они, эти маты?

- Метр на метр квадраты, соединяющиеся друг с другом ласточкиным хвостом, как оптический прицел на СВД.

- Хм! Ты-то откуда знаешь про СВД?

- На НВП рассказывали.

-Ну, ладно. Смотрю, у тебя и другие броски стали получаться. Мельница… Подсечку ловишь. Это очень важно, подстроиться под ритм противника. Над физикой надо поработать. Слишком ты тощий. Легковат ты для своего роста.

- Нормально, Георгий Григорьевич. Просто, я много бегаю.

- И захват держишь хорошо. Альпинизм помогает? Продолжаешь по скалам ползать? Отец говорил, что ты участвовал в краевых соревнованиях и какой-то разряд заработал.

- Первый пока.

- Альпинизм – это опасно для здоровья.

- Не-е-е… В горы меня не тянет. Так… По скалам полазить со страховкой. Для цепкости пальцев. Но не в горы.

- И это правильно. А про карате ты правильно придумал. Позвоню, как я одному человеку в Москву. Он – точно в теме и про боевое самбо.

- Можно даже не «боевое самбо» организовать, а «федерацию армейского рукопашного боя».

- Хм! Армейского рукопашного?

- Можно не армейского, а просто рукопашного боя. У них там в Японии чёрт ногу сломит с карате. Ученики Гитина Фунакоси каждый по своему понял его карете и настаивает на своей трактовке. А у нас будет своя трактовка под названием «рукопашный бой». Допустим, ваша трактовка. Мы и методичку нарисуем. Я нарисую. «Федерация рукопашного боя СССР». Очень неплохо звучит.

- Хм! Неплохо. И с методичкой ты здорово придумал. Молодец, Мишка!

Глава 7

- Да-а-а, молодец ты, Мишка, что подружился с Тиэко, - сказал «мой внутренний голос», когда я шёл пешочком с тренировки. – Ни в одной из моих жизней Городецкий не становился каратистом. Почти во всех мирах он становился категорическим противником этого вида единоборств. И во многих поводом тому был я, ушедший из самбо в карате и не оправдавший тренерских надежд. В своей первой жизни я, по сути, предал его. Он отправил меня на разведку в секцию при нашей школе, а я «перешёл на сторону врага». Мне так понравилось карате своими чёткими отточенными движениями, что я стал, своего рода, «невозвращенцем». Я тебе не рассказывал этого. Но моё предательство меня гнетёт. И то, что сделал сейчас ты: закупил маты и другое оборудование, предложил вариант развития карате в крае под руководством Городецкого, позволяет надеяться на некоторые изменения его отношения к карате. А у твоего тренера большие связи в Москве.

- Ты про того московского генерала, с которым мы на заставу ездили? Про Дроздова? Про резидента советской разведки в Китае? Про «дядюшку» Рудольфа Абеля?

- Дроздов – один из создателей подразделения «Вымпел», а это наш спецназ, работающий за рубежом: Ангола, Мозамбик, Афганистан… Представляешь, какие у Городецкого возможности по закрытия карате, если сам Дроздов каждый год приезжает к нему во Владивосток.

- Хм. Не думаю, что получится остановить тот каток, который наедет на карате, - мысленно сказал я. – Ты сам говоришь, что взрыв его популярности приведёт к массовому оттоку спортсменов из всех спортивных дисциплин. Ведь не только ты из самбо ушёл, а и гимнасты, многоборцы, волейболисты и, хе-хе, даже шахматисты. И этого не избежать. Да и резкий скачок преступности: хулиганства, грабежей, разбоев, тоже не маловажный фактор.

- Всех на карандаш и с каждого снять отпечатки пальцев, - хмыкнул «предок».

- Ой! Да, честно говоря, пофиг, как они там будет двигаться дальше, - мысленно отмахнулся я от «своего внутреннего голоса». Пока пусть идёт, как идёт. Я, честно говоря, закупал маты, чисто чтобы клубу помочь. Теперь никуда перебегать мне не нужно. А возможности самбо безграничны.

- Тогда зачем тебе карате в твоей школе? И занимался бы самбо.

- Хм! А карате? Ведь его скоро разрешат! Начнутся соревнования всякие. Через два года мне будет восемнадцать. Вполне себе могу войти в тренерский совет. А для этого нужно получить тренерское квалификационное свидетельство, или как там оно назовётся, в Москве.

- И не факт, что ты его получишь. Тренерского образования у тебя нет. Возраст минимальный. Японские регалии котироваться не будут. Надо завоёвывать чемпионский титул. И не только по кумите. И, по-моему, зря ты отказался в этот раз от состязания по ката. Мало ли, как кто дерётся… Важна техника.

- Что сделано, то сделано. Грех унывать о случившемся.

- О, как!? Ну-ну!

Во многом «предок» был прав, но мне и так жилось неплохо. Школа давалась легко, если учить уроки, хе-хе. Выполнять домашнее задание, сдавать тетради на проверку и отвечать на уроках приходилось. А значит, приходилось и «хотя бы» читать учебники по несколько раз. А это означало – тратить время. Иногда накатывала лень, и брать учебники в руки категорически не хотелось. Я и не брал. Но впадать в прострацию позволить себе я не мог и всё-таки заставлял себя «хотя бы» читать. Это было необходимо, чтобы запустить процесс индексации и отбора информации по заданной теме. Так мне лучше понималось. Да и пропускать темы было никак нельзя. Просто чтение всех параграфов учебника не давало эффекта логического осмысления темы.

Единственным предметом, по которому мне учительница сразу поставила пятёрку и вызывала только лишь для того, чтобы продемонстрировать «качество» усвояемости материала, был английский. Учебник которого точно можно было прочитать и положить на полку. Как, впрочем, и учебник литературы. Историю, биологию надо было читать по темам.

Контейнер, приехавший с матами и другим спортинвентарём, отцу понравился больше, так как был сорокафутовым.

- Слишком жирно будет Шурику. А нам для дачи – в самый раз.

Выгрузив имущество в школьном спортзале, мы сразу увезли контейнер на дачу и там установили. Двенадцать метров, это не шесть. Причём мы сразу заехали на ТЭЦ, где у отца были выписаны «материалы»: уголок, швеллер, стальные листы, которые мы и погрузили в контейнер.

Участок меня порадовал. Это было место прямо на берегу реки Артёмовки за шлюзами водохранилища, если смотреть по течению. У Артёмовки в этом месте было двое шлюзов и она перед ними растекалась изрядно, занимая пространство между сопок шириной почти три километра. Из памяти «предка» я знал, что тут места сазаньи. Заядлым рыбаком ни я, ни мой «предок» не были, но почему бы не посидеть с удочкой, не поймать и не покушать рыбки. Правда и комаров тут должно было быть тоже изрядно. Однако я привёз из Японии электрические фумигаторы и другую отраву против насекомых кровососущих семейств.

Папа первым делом врезал в двери контейнера «хитро деланный» замок дядькиного изготовления. Дядя Саша на выдумки был мастак и, вообще, у него были, если не золотые, то уж точно - серебряные руки и ГОЛОВА. Папа тоже был выдумщик, но как настоящий творческий человек-художник, он не был прагматиком, думающим о собственной выгоде. А дядя Саша был настоящим прагматиком, у которого все мысли были настроены на достижение материальной выгоды, а жизненный путь чётко спланирован. Поэтому у него был неплохой дом и лодочный гараж на берегу Амурского залива с лодкой и подвесным мотором. А в гараже имелась железная печь и такой же хитрый дверной замок. Поэтому он учился на заочном отделении в институте, и там же работал на кафедре электротехники лаборантом.

Установив контейнер и врезав замок, мы немного походили по участку, мечтая, где что у нас тут будет расти и уехали домой. С южной стороны я предложил построить из металлопрофиля теплицу.

- Плёнку можно тоже привезти из Японии.

- Земли нужно привезти, - буркнул отец. – Там чернозёма на штык лопаты.

- Привезём. Закажи ещё металла. Нарежь его на длинные листы. Трубки купроникилевые полуметровые. Сделаем коробки и наполним их землёй. По весне посадим огурцы и помидоры. Я семян много привёз. Скоро можно рассаду начать выращивать.

Отец, не отрывая взгляд от дороги, покачал головой.

- Ты смотри, какой агроном у нас растёт, Надежда.

Мама тоже поехала с нами посмотреть дачу. И ей тоже участок понравился. И понравилось то, чего она всегда в даче опасалась. То, что не надо было топать ногами от электрички или автобуса «хрен знает куда». Взяли её от дома и везём к дому… Она была довольна.

- Хороший мальчик! – сказала она и потрепала меня по волосам. Она сидела сзади меня. И тоже пристёгнутая ремнями безопасности.

- Галина чуть не лопается от зависти, - довольным тоном произнесла она.

- Всё бы вам друг друга объехать, - недовольно произнёс и вздохнул отец.

- Это не я сказала, а она, что всё равно будет жить лучше, чем я. Вот и упирается рогами и роет землю копытами.

Отец только вздохнул. Я видел, как ему нравится вести машину. Я видел, как он отдыхает душой и его благостное настроение «отпускало» мои грехи перед ним.

- Это ли не счастье? - думал я. – Когда хорошая погода в доме…

* * *

Я крутился, как белка в колесе. Как комсорг школы и член бюро райкома ВЛКСМ мне приходилось «крутиться» самому и закручивать других. К своим обязанностям я относился серьёзно, и из жизненного опыта «предка» понимал, что один всю работу не вытяну, а поэтому заставлял работать других, ежедневно оббегая членов школьного комитета и спрашивая, как идут дела? Созывать их было бесполезно.

Не «мудрствуя лукаво», стенную газету я нарисовал сразу по прибытию домой и она не выделялась художественным изыском, а была стандартной: ёлка, дед мороз со снегурочкой, внешне похожей на Машу из мультика «Маша и медведь», тот же цирковой медведь, жонглирующий елочными игрушками, сидя на велосипеде, заяц, белка, два волка, танцующая свинья в балетной пачке, и козёл, играющий на баяне.

Газету вывесили и вокруг неё тут же собралась хохочущая толпа ребятни. А я подумал, что вот она - тема для русских комиксов. И эти комиксы нужно начинать издавать тоже в Японии.

- Можно попытаться и мультфильм выпустить, - предложил «мой внутренний голос».

- Там видно будет, - я вздохнул. - Надо хотя бы обещанное нарисовать.

Совершенно не хватало времени. Хоть я и рисовал, как автомат, отключив творс=ческий процесс, но комиксы «плодились и множились» медленно. И это не в красочном варианте, как я планировал раньше. Красками получалось очень долго. На одну страницу уходил целый день. А страниц нужно было «хотя бы» двести, как и в предыдущей манге. А где его взять этот «целый день»?

Но хоть сюжет мне удалось растянуть на нужное количество рисунков. Было, что рисовать. Пришлось, правда, приплести и встречу с «Бутыльком» в другой реальности и моё попадалово в милицию. Кстати и моё видение нескольких событий при встрече с якудза и попадание в японский госпиталь с несколькими пулевыми, тоже вошло в сюжет. Как и смерть Тиэко от пули. Отличная получалась фантастическая повесть в картинках. Про мальчишку, путешествующего между мирами.

Несколько напрягало, что от меня отстал «куратор» и партийные бонзы. Может конец года сказывался, может какие-то установки, поступившие в отношении меня, но мне никто не надоедал. Может знали, что я готовлюсь к поездке и работаю над следующей книгой. Ведь и эти мои рисунки после выхода манги тоже будут выставлены на продажу. Те ушли по очень большой цене. И ушли какому-то фанату японских комиксов в Соединённые Штаты Америки, участвовавшему на аукционе инкогнито. А что? Хорошие рисунки получились. Мне самому они нравились. Очень динамичные и даже, я бы сказал, живые.

Карате в школьном спортзале я стал уделять меньше внимания, занимаясь больше с самбистами. Вёл секцию Жлобинский Володя, впитывающий то, что я давал, как губка. Да и не удивительно. Ведь я ему давал то, что взял в свое время у него «предок». К этому Володя должен был прийти примерно через два года, а теперь пришёл гораздо раньше.

Со «старшими» каратеками я занимался с девяти часов вечера всего около часа. Кто хотел «роста» приходили к семи, тренировались со всеми, изучая «базу», а потом оставались буквально на полчаса или час, получая «накачку» от меня.

Мне этого получаса тоже хватало, так как мне приходилось тренировать и Колю с Валерой под присмотром Георгия Григорьевича, тоже изучавшего теорию карате. Наш Георгий Григорьевич прошёл Отечественную войну фронтовым разведчиком. Много он не рассказывал, но иногда показывал работу с палкой или наоборот приёмы против палки. Причём он так ловко принимал на кисть летящую в него дубинку, что мы диву давались его старым навыкам. Прошло-то больше тридцати лет, как окончилась война. Правда он и после войны где-то служил, но сия служба была покрыта тайной. То-то он продолжал дружить с «погранцами», а мы почему-то часто выступали за «Динамо». Не прост… Ох и не прост был Георгий Григорьевич Городецкий.

Я не знал, но, оказалось, что его сын Валера заканчивал в этом году Хабаровский институт физкультуры. Ну… В смысле в этом учебном году, то есть летом следующего года он становился дипломированным специалистом. А, значит, мог спокойно в семьдесят девятом году поехать в Москву и получить «корочку» тренера-инструктора по карате. За это время можно и зайца научить играть на барабане.

Всего-то нужно выучить хотя бы пять первых ката и базовую технику. Чем мы и занимались. Правда, если бы не мой «живой» пример, они бы к карате относились бы скептически, а так я, перебив всех Ибраевских «спецов», продемонстрировал эффективность этого вида единоборств. К слову сказать, у меня и приёмы самбо стали получаться гораздо лучше. Стойки, дыхание, импульс, концентрация силы, они везде используются, даже в прыжках в высоту.

Тем более, что помимо карате я стал давать и айкидо, и, когда я сдёрнув захват со своего левого плеча, продёрнул стокилограммового Колю вперёд и на противоходе, взяв за одну только кисть, перекувыркнул его вверх тормашками, это сильно удивило и Георгия Григорьевича, и его обоих сыновей.

Айкидо я знал плохо. Вернее, э-э-э, знал хорошо, а ни умения, ни, тем более, навыка исполнения техники, у меня не было. Да и откуда им было взяться, если я не практиковал айкидо, а просто знал, как надо двигаться.

В айкидо имелось много приёмов похожих на приёмы дзюдо или самбо, вот я и стал использовать в самбо знания биомеханики и «нестандартные» приёмчики. Короче, краевые соревнования по самбо в весе шестьдесят пять килограммов я выиграл, почти все схватки заканчивая либо с огромным преимуществом, либо чистыми бросками, либо болевыми, если мне хотелось кого-то помучить. Был один такой "типок", который, узнав, про мои выступления в Японии, стал меня подначивать и провоцировать на конфликт. Вот его я и мучил в партере, сделав два удержания и болевой на руку. Даже тренер уже не выдержал и закричал: «Что ж ты мучаешь его?!»

- Да-а-а… Перерос ты «край», - сказал после соревнований тренер. - Резко так «перерос». Неожиданно. Да-а-а… Будем готовиться к «зоне». В июле семьдесят девятого года будет проходить финал седьмой спартакиады народов СССР. А до этого зональный этап. Это отборочные к Олимпиаде. Вот к нему и готовься. После первого места на «крае» тебе туда прямая дорога. Молодец. Только смотри… Там уже придётся бороться со взрослыми.

- Э-э-э… Самбо на олимпиаде? – удивился я.

- Нет, дорогой. Дзюдо. В следующем году будет чемпионат Союза по дзюдо. Вот туда сначала поедешь. Но до этого надо ещё парочку первых мест взять. Ладно, посмотрим, что получится.

Тренер меня не то чтобы ошарашил. Он меня просто прибил своими амбициями. Не стого не с сего и идти на чемпионат СССР по дзюдо? Так надо бороться по дзюдо. Там свои особенности. Я почему-то вдруг подумал про Токийский Институ дзюдо Кодокан.

- Вот туда бы уехать и позаниматься бы там хотя бы пару месяцев, - подумал я. – Но об это можно только мечтать. Кто же меня выпустит-то на пару месяцев?

- Ну, тогда нужно заниматься только дзюдо, - сказал я тренеру. – Я дзюдо не знаю.

- Ты и карате не знал, - отмахнулся Георгий Григорьевич, - а теперь преподаёшь. Да и самбо ты знал, э-э-э, чуть-чуть. И тоже преподаёшь. И неплохо, между прочим, преподаёшь. Вон, Полукаров о тебе тоже хорошего мнения. К нему можешь походить. Он В дзюдо дока.

- Не-е-е… Уж лучше я тут с Валерой позанимаюсь. От тоже в дзюдо соображает.

Городецкому мой ответ, судя по всему, понравился.

До нового года мы с родителями ещё один раз съездили на дачу и примерили металлические конструкции, что приготовил отец. Мы с ним решили с одной длиной стороны контейнера сделать жесткий навес крыши веранды и, одновременно балкона второго (когда-нибудь будущего) этажа, на котором пока можно и загорать. А с другой длиной стороны обсудив, решили сделать теплицу. Как я и говорил.

Примерили конструкции и приварили. Приварили к швеллерам и металлические листы, которые тут же покрасили суриком. Отличный получился балкон-навес. Окна пока не резали. Ни к чему пока нам окна. Зато сходили на шлюзы и прошлись по высокой земляной дамбе по которой, оказывается, шла дорога.

- Ох тут и сазанов, - сказал я. – Да и другой рыбы навалом. Сюда и селёдка с корюшкой заходят.

- Откуда знаешь? – спросил отец.

- А где им ещё быть? – удивился я и показал на восточную часть долины, укрытой водой. – Там такие травяные кущи. Как раз им еда. Сазанам.

- Наверно ты прав.

Мы пошли обратно и на шлюзах встретили мужичка.

- Чего ходим? – спросил он.

- Э-э-э… Так, соседи мы с вами теперь. Вон наш участок. Ближайший к водокачке.

- А? Да? Ну, соседи, так соседи. Я Илья Иванович. Живу и работаю здесь.

- Василий Михайлович… А это Надежда, моя жена и сын Михаил.

- Что-то вы один из первых себе домик поставили.

- Да, это не домик. Контейнер для инструментов. Как тут не хулиганят?

- Да кому тут хулиганить? Я тут почитай лет тридцать живу. У меня же тоже огородик.

Он махнул рукой. На противоположной стороне от дороги, что проходила мимо нашего участка, действительно территория походила на огород.

- Значит соседи? Это хорошо. А чем занимаешься, Михалыч?

- Сварщик я на Владивостокской ТЭЦ-2.

- Сварщик? Ух ты! Это замечательно. У меня и аппарат есть, а варить я не горазд. Руки уже не те. Не держат дугу. А порой надо кое что прихватить.

- Прихватим, не вопрос. У меня и горелка есть. Газа нет.

- О! Газ у меня есть!

- Ну-у-у… Тогда вообще всё замечательно. Газом можно и резануть что мешает, хе-хе… Окна нам нужно прорезать. Электроды жечь…

- А-а-а… А как ты вообще аппаратом сварочным работал? Света ведь нет.

- У меня маленький бензиновый генератор ток даёт.

- О как! Это как на машине?

- Только побольше.

- Хм! Не видел я у тебя чего-то «побольше». Так, тарахтело что-то, как мотоцикл, это я слышал.

- Потом покажу. Зайдёшь ещё. Мы сейчас после праздника приедем. Присмотришь за нашим хозяйством.

- Обязательно. Но тут не шкодят. Чужие не ходят, а местные все знают Иваныча. Я и с ружбайки могу бахнуть. У меня не заржавеет.

Глава 8

На деревню к дедушке с бабушкой мы с папой всё-таки поехали. Не устоял отец от искушения проехаться самому за рулём подольше и почувствовать «большую дорогу», как он сказал. На работу отец по-прежнему ходил пешком. Любит он ходить, особенно по лесам, по горам. Вот и стоит наша машина у него на работе. Уважают и ценят его на ТЭЦ. Предложили даже председателем профкома стать. Освобождённая должность, между прочим. Отказался папа. Не привык он на «цырлах» перед руководством стоять.

- Сей час они передо мной на «цырлах» ходят, а так, я буду вынужден за права трудящихся бороться из окна директорской «Волги».

Хотя у отца не было высшего образования, но в школе он учился хорошо и после армии собирался поступать в институт нефтяной промышленности, но повстречался с мамой и он решил, что одного «умного» в семье будет достаточно. Другой должен зарабатывать деньги. Вот он и выучился на сварщика и в Комсомольске на Амуре варил жесткие корпуса подводных лодок. Потом мы переехали во Владивосток, так как отца отправили в командировку на Дальзавод.

Так вот, отец и без высшего образования неплохо знал английский, так как служил радистом в спецподразделении ГРУ, да и вообще не плохо ориентировался в политике, благо, голос Америки и другие радиостанции, в том числе и на английском языке, он слушал. Вот и тянули его то в партию, то по «профсоюзной линии». Но он на заманчивые предложения не вёлся, а рос «над собой» профессионально и достиг квалификации сварщика шестого разряда и получил вне очереди двухкомнатную квартиру и садовый участок. Один из лучших, между прочим. Участок был не ровный в плане площади и этот неровный кусок вдоль берега реки тоже был приличного размера. Сотки три с половиной, если сам берег не считать. А с берегом и все двенадцать.

Поэтому отпустили отца «на побывку», как он шутил, хоть и с тяжёлым сердцем, но с лёгкой душой. Отец не оставил недоделанную работу. Он всегда всё делал основательно и старался, никого не расстраивать, даже руководство. За это его и ценили, что он не оставлял за собой «хвостов», которые надо было «подбирать» другим.

Мама ехать отказалась, так как ещё двадцать пятого декабря в деревню уехала тётка Галина, а с ней они ругались, особенно при родителях, непрерывно.

В подарок сестре тётке Марусе папа вёз маленький цветной телевизор, а для дядьки Ивана – бензиновый культиватор. Я убедил отца, что ещё привезём. Отец любил своих родичей даже, наверное, больше чем нас с мамой и готов был расшибиться в лепёшку перед своим старшим братом и старшей сестрой. Тяжёлое было время, когда отец рос, а дед Шелест ушёл из жизни рановато. Вот и легла вся тяжесть ответственности за «молодняк» на плечи и руки Ивана и Марьи. Я их тоже люблю, потому, что никогда не видел в их ко мне отношении негатива.

- Отличная у нас родня, - думал я, глядя на мелькающие в окошке справа «голые» кусты и деревья, чуть присыпанные снегом.

На заснеженной равнине мелькнула чёрная клякса. Лисица вынырнула из снега, где «мышковала» и отбежала, принюхиваясь, чуть в сторону. Потом подпрыгнула и снова нырнула под снег, пробив корочку наста.

- Лисица мышкует, - сказал я, показывая направо.

Отец мельком глянул на бескрайнее белое покрывало и, ничего не увидев, снова уставился на дорогу.

Асфальта на трассе Владивосток – Хабаровск было мало. Примерно половину пути до Имана, где решили сделать первую остановку у дядьки Ивана, проехали по грунтовке. И это, мать её, федеральная трасса, по которой двигался довольно плотный грузопоток!

Отец поначалу морщился, попадая в ямы при попытках их объехать, а потом, когда я сказал, что «заводская гарантия подвески год», он погнал машину, не особо притормаживая на неровностях. Благо, подвеска и амортизаторы держали машину хорошо.

Вообще, Тадаси Минобэ мне сказал, что Мазда – фабрика, выпускающая военную технику, и прочность деталей в моей машине завышена. Я самолично облазил машину, осмотрев и изнутри, и снаружи, особенно снизу, сравнивая с автомашинами других производителей, и убедился, что, да, даже внешне детали ходовой части Мазды выглядели массивней. Например, - те же хомуты передних рычажных стабилизаторов. Папа первое время после некоторого «пробега» по бездорожью останавливался и «нырял» под машину с гаечными ключами, проверяя, не открутилось ли что-нибудь, но всё, что было прикручено, так и оставалось прикрученным. Это отца несказанно удивляло.

Юрик, старший сын дядьки Ивана и мой двоюродный брат, хоть и служил по призыву, но был дома в отпуске. Мишка, второй сын, будучи младше меня на год, учился в восьмом классе. Они жилив каменном одноэтажном доме на двух хозяев, размещаясь вчетвером в двух комнатах. Поэтому, чтобы не стеснять их, мы под ахи и охи родственников выгрузили культиватор, попили чая с мёдом и, пообещав заехать на обратном пути, поехали дальше. Оставалось-то до деревни Губерово совсем ничего. Минут сорок езды.

Дядька Иван по достоинству оценил подарок и обещал на обратном пути загрузить нас флягой с мёдом, а пока «в дорогу» налил небольшую пол-литровую банку. Мазда без культиватора в багажнике поначалу «радостно» виляла «хвостом», но папа её быстро «урезонил». Тут, севернее от Владивостока, на дорогах лежал снег и присутствовали накат и гололедица, но на наших новых бескамерных покрышках стояли отличные шипы, которые просто убили на повал дядьку Ивана, и машина гребла хорошо, держась на дороге уверенно. Поэтому до Губерово мы доехали без осложнений.

Эту Мазду я выбрал из-за её внешнего вида. Полноприводные Тойоты и Ниссаны выглядели, по сравнению с Маздой, сильно «отстойнее» и напоминали студебекеры времён второй мировой войны. А Мазда была красавицей[1]. Ну и что ж, что имела только задний привод. Сделают для меня полноприводную, делов-то для японцев, а пока покатаемся на этой, зато с полным комфортом, печкой и кондиционером.

Кабина у этой Мазды была полноценной пятиместной. Со стандартным задним сидением на троих и вместительным багажником. Были такие же Мазды с грузовым кузовом, но я выбрал этот вариант. Предок сказал, что даже и не предполагал, что такие кузова в это время наличествовали.

А про полный привод Тадаси Минобэ сказал, что он у этой Мазды есть, но «не про любого честь». Для своих высокопоставленных военных полноприводные Мазды выпускались. Но не для американцев или европейцев. Ну, а мне, как наследнику могущественного клана Минобэ пошли на встречу и даже разрешили вывоз такой машины за границу. Ждёмс-ждёмс…

Губерово встретило занесёнными снегом, но грейдированными улицами. Дома и тётки Марии, и Бабы Тани, стояли на самом краю деревни, в километре от станции. Бабушка с дедом жили в одном здании с ветлечебницей и всё моё детство прошло среди коров и лошадей, которых приводили для лечения, или для вакцинации и профилактики: рога отпилить, копыта обрезать, либо что другое, кхе-кхе...

Мы с Иркой даже мечтали стать ветеринарами приехать сюда и остаться здесь жить. Тут на краю деревни была тишь да гладь, да божья благодать. И речка была совсем рядом. Эх! Мечты-мечты…

Делать здесь, кроме того, чтобы хвосты коровам закручивать, было абсолютно нечего. Особенно зимой. Мимо нашего дома даже мальчишки с девчонками не проходили на речку. Скукотища… Глухома-а-а-нь… Я специально уболтал отца на поездку в деревню, чтобы полноценно отдаться рисованию комиксов. А так бы пришлось отдавать время Светлане. А может быть ещё раз кого-нибудь убить.

Странные у нас с ней складывались отношения. Меня, вроде, и тянуло к ней, но после тех событий, в параллельном мире, где мне пришлось убить пятерых «гопников», что-то у меня в отношении неё в голове, или где-то в матрице, «сдвинулось». И она, похоже, эти изменения чувствовала. Чувствовала и делала неправильные выводы, стараясь стимулировать меня на активные действия, пытаясь вызвать во мне ревность. Вот я и уехал в тишину и покой немного поразмыслить о моих чувствах к обеим девушкам. За рисованием думалось отлично. Да и не хотелось мне, идя с новогоднего вечера вместе со Светланой, снова отбиваться от её ухажёров.

Поздоровавшись с тёщей и тестем, отец поехал к сестре, проживающей в трёх дворах от ветлечебницы, а я, одевшись в валенки и телогрейку, проводил его и пошёл по соседям здороваться. Здесь жили мои подруги детства: Наташка, Надька, Галька, Любка и Ленка. Мальчишек в ближайших домах не водилось. Ха-ха… Один я был в их хороводе. Да-а-а…

Поздоровавшись, в одном из дворов я увидел водовозную тележку, которой сосед дядя Коля-тракторист возил воду, ставя на неё сразу четыре бидона и цепляя к трактору. Испросив разрешения воспользоваться, я отправился к дому тётки Марии. Там тоже поздоровался, пообнимался с любимой тётушкой и, забрав ключи от машины, уехал.

Моё «юношеское» водительское удостоверение не давало мне право управлять автомашиной без инструктора, имеющего стаж вождения не менее трёх лет, пока мне не исполнится восемнадцать, но в деревне за всю свою жизнь я ни разу не видел милиционера, хотя гонял на чужих мотоциклах и «мотовеликах» лет с десяти. Вот я и рискнул. Отец давал мне «порулить» и на трассе, и в городе, поэтому машину я чувствовал неплохо. Сказывались и умения «предка».

Привязав телегу к фаркопу[2] и загрузив в неё бидоны, съездил к водяной колонке и набрал воды. Пока набирал, сбежались пацаны, жившие рядом: Серобабы, Фидирки, Пинчуки, Вокуни. В каждом дворе их было человека по три-четыре. Все знали меня и кроме удивления, что я приехал за рулём сам, да ещё на каком-то непонятном автомобиле за водой, проявляли искренние чувства радости.

Я был знаменит в деревне. Я был единственным «самбистом». Это им стало известно когда меня пытались побить лет эдак в тринадцать. Когда я пришёл в первый раз на футбольное поле, что возле станции. Ну, как поле? Скорее - кочковатая поляна с воротами. Да и не бить меня пытались, а предложили побороться. Вернее, сначала побороться, а потом побить. Ха-ха… Я сказал, что я самбист и бороться не буду. Пацаны, не поверив, посмеялись. Но побороть меня не получилось ни у кого из присутствующих, даже у старших, а потому, драться со мной не стали, а просто включили в свой круг. А кличка «Мишка-самбист» так и присохла ко мне, потому что я был в деревне единственным самбистом. В том году летом, я привозил в деревню магнитофон, и послушать его приходили многие пацаны, шедшие мимо дома на речку или с речки. А теперь я приехал на японской как оказалось автомашине. Японских автомашин в деревне не видел никто и возле бабушкного дома до конца этого дня побывало точно половина деревни взрослых и детей. А вторая половина деревни, хе-хе, пришла посмотреть на машину назавтра.

Отец ночевал у тётки Марии, я у бабушки. На утро я перебрался в лечебницу, которая зимой, чаще всего, пустовала, и расположился на том древнем зелёном кожаном твёрдом диване, о котором упоминал ранее. Он был ровный как стол и на нём можно было разложить карандаши, а перед ним поставить пюпитр, и рисовать, рисовать, рисовать.

Отец тоже времени даром не терял. Он, кроме того, что помогал сестре по хозяйству, тоже делал наброски. Ему захотелось написать то, что он когда-то уже писал. Домик, сад, огород, двор с собакой, коровник. Тётку Марию… Старый её портрет, потемневший словно икона, висел на белёной стене в утлой горнице. Маленький у тётки Марии был домик. И как они в нём, в двух комнатках, жили вшестером: Митя, Надя, Коля, Вера и тётка Мария с дядей Колей? Который сейчас уже год лежал парализованный после инсульта. Да-а-а… Тётка и сама была словно сошедшей с иконы мученицей, но силы духа не теряла. Удивительной воли была моя тётка Мария!

Я строчил картинки словно из пулемёта. Пока не пришла Наташка Зубарь, соседка из дома напротив, мне удалось нарисовать двадцать картинок. Из нужных мне двухсот. Хе-хе…

- Ты что тут делаешь? – спросила она. – Рисуешь? Баб Таня сказала, что ты здесь. О! Хоть печь натопил, а от бетонного пола всё равно холод.

- Надо картинки для книжки нарисовать. Двести штук. Специально из города уехал, чтобы не отвлекали.

- Что за картинки? Что за книжка? Детская?

Наташка была моей ровесницей, и была рыжей, словно лисица. Обилие конопушек делало и её лицо рыжим, и она этого сильно смущалась. А я, видя её с детства, привык и мне даже нравилась её «рыжина». Да и сама Наташка мне тоже нравилась. С детства. Нас даже дразнили женихом и невестой, а мальчишки тем летом меня уже хотели поколотить по-настоящему. Те, которые меня плохо знали. И они приходили, вызывали меня на драку. И я выходил. Но побить меня им не удалось. А потом им мои друзья разъяснили, что я на Наташкину любовь не претендую. Просто живём рядом, да… И дружим с детства. Какая может быть любовь, если уезжаешь на девять месяцев?

- Детская, но японская, - улыбнулся я, вставая и потягиваясь, разминая потягушками спину и плечи.

- Японская? Покажи?

Она взяла несколько картинок.

- Ух ты! Как на жевательной резинке, что ты подарил. Мальчишка на тебя похож. Только кукольный какой-то. И девочка красивая. Кто такая?

- Одна из героинь. С тебя рисовал, кстати. Не замечаешь сходства?

- Как это, с меня?! Это я?!

- Ну… Не совсем, чтобы – ты. Но разве не видишь сходства? Посмотрись в зеркало.

Наташка подошла к большому прямому зеркалу в старой деревянной раме, висевшему на стене и сравнила изображения. Сравнила и заалела так, что могла и воспламениться, если была бы спичкой.

- Зачем ты? Зачем ты меня нарисовал?

- Ну… Это не совсем ты. Просто похожая на тебя героиня. Ты очень красивая, а мне нужно было нарисовать такую-же рыжеволосую девочку.

- Ты… Ты… Ты – дурак! – выкрикнула Наташка и бросив картинку выбежала из ветеринарной лечебницы. И только сейчас я почувствовал, что сквозь запахи карболки и других медицинских препаратов, еле-еле пробивается запах подаренных мной вчера Наташке духов «Кензо».

------------------------------------------------

[1] https://auto.ru/catalog/cars/mazda/proceed/21101586/21106216/specifications/

[2] Тягово-сцепное устройство (фаркоп) — устройство, предназначенное для буксировки грузовых и легковых прицепов транспортным средством (тягачом).

Глава 9

- Я тебя предупреждал, - сказал «мой внутренний голос». – Женщины, что кошки… Дал сметаны – ластится, не дал сметаны – царапается. Но не знаешь, что лучше. От любви до ненависти один шаг. Это про них.

- Какая любовь? – удивился я. – Новогодний подарок.

- Ты в том году ей дарил «Кензо»?

- Смеёшься?

- Нисколько. Это ты не понимаешь, что женщины внимание к ним, заботу и подарки воспринимают, как подношение и демонстрацию к ним любви. Они все считают себя богинями, достойными жертвоприношений.

- Так я же нарисовал её в книжке. Что не так-то?

- Никакой девушке не нравятся её конопушки. А ты ещё и преувеличил их количество.

- Но это же красиво! Японцам должно понравиться!

- Японцам – да, но она не японка. И вообще, не пойму, почему тебе не взять образ Светланы? По-моему, ты этим образом перепрыгиваешь через две ступеньки.

- В смысле?

- А в прямом! Рыжая – это всегда хитрая. Да ты же видел глаза Натальи. Лисица и есть. Они, видимо, с детства, настроены на подлянки и сами готовы их учинять.

- Не помню, чтобы Наташка была такой.

- Да потому, что ты с ними всегда был ласков, с девчонками. И один был среди них пацаном-заводилой. Оно же за тобой табором ходили. Куда ты, туда и они.

- Это за Иркой они таскались.

- А Ирка за тобой.

- И что сейчас делать? Это же сколько перерисовывать?

- Зато, какой будет треугольник? Светлана – как альтернатива Тиэко, а Наталья, как альтернатива им обеим.

- Тогда для Натальи свою сюжетную линию надо придумывать.

- А что её придумывать? Она сейчас пожалуется своим великовозрастным ухажёрам, и они придут тебя наказывать.

- То есть, наказывать? Бить, что ли?

- Ну… Типа того. А сюжет… Жизнь сама пишет сюжеты. Нарисуешь так как было, это и будет новая сюжетная линия: «Художник, рисующий мангу, приехал в деревню к бабушке».

- Думаешь, это будет кому-нибудь интересно?

- Уверен, что будет. Только нарисуй деревню, как есть. С кизяками на заснеженной дороге, санями, запряжёнными лошадьми, магазином, где селяне закупают хлеб для корма скотины, полупустые магазинные полки, заваленные крабовыми консервами. Кстати, не хочешь закупить побольше? Тётка Галина ящик прикупила.

- О! Кстати! Прекрасная мысль! Надо прокатиться в магазин.

Я, решив сделать перерыв, взял ключи от машины и поехал в «Сельпо». Стояла середина дня, и от магазина, куда только что завезли хлеб, действительно одна за другой отчаливали тётки с холщёвыми матрасовками или простыми дерюжными мешками на спинах с характерно выпирающим «кирпичным» рельефом.

В «Сельпо» крабов с экспортной надписью «Chatka» оказалось только десять банок. С середины семидесятых крабы из обычных городских магазинов исчезли, переместившись в «валютные» магазинах, где продавались за «чеки». «Чековую книжку» Внешторгбанка мне выдали в центральном отделении Приморской краевой конторы Госбанка СССР, что располагалась на улице Ленинской.

Я там подписал кучу разных документов, в том числе о переводе всех своих валютных средств на счета Внешторгбанка. Э-э-э… Всех, заработанных мной от продажи картин и книжки-манги. Всех тех, что остались после совершённых мной покупок. Валюты, осталось, честно говоря, немного. Всего чуть больше миллиона йен. Это после уплаты подоходного налога, который, как мне сказали, нужно было уплатить в декабре этого года. Что я и сделал в том же Госбанке.

Эти «всего» после пересчёта по действующему курсу рубля к йене, преобразовались в четыре тысячи рублей. Это за вычетом тридцати пяти процентов. Папа был в курсе количества рублей на моём счёте, которые можно было преобразовать в чеки «Внешпосылторга», а маме я сказал, что там всего «две тысячи». Так папа посоветовал, сказав, что «У женщин на счёт денег крыша слабая. Может просто сойти с ума». «Предок» отца поддержал.

Пять тысяч рублей я уже зарабатывал на переводах фильмов, и мама с теми деньгами управлялась грамотно и рачительно. А отцу было всё равно, сколько у меня на счёте денег. Правда, он сразу прикинул, какую помощь мы можем оказать его родне. И я был совсем не против. Нельзя жировать в отрыве от коллектива. Как, например, делала это тётка Галина, готовя поджарку для супа на сливочном масле и рассказывая об этом моей матери.

Сейчас мы стали жить «чуть-чуть» лучше и теперь уже отец, удерживал маму от ненужных разговоров о неожиданно свалившемся на нас «богачестве».

Сегодня приехал старший сын тётки Марии – Дмитрий, или как мы его звали – Митя. Они с отцом сегодня занимались планированием расширения тёткиного хозяйства, куда должно было войти: починка сараев и коровника, строительство тёплой «летней» кухни, а фактически - ещё одного дома. Хоть тётка жила теперь одна,но её многочисленные дети регулярно приезжали на «огород», который занимал очень приличную площадь. И размещать их становилось всё сложнее и сложнее. Говорили и о бурении скважины.

Крабовые консервы я купил в другом магазине, но и там их оказалось немного. Мне продали только ящик, в котором помещалось сорок восемь банок. Видимо, селяне тоже распробовали деликатес и к новому году позволили себя затовариться дорогими консервами. Банка стоила четыре семьдесят. Для деревенского жителя цена неподъёмная, однако…

Выйдя из магазина с ящиком, на котором была наклеена крабовая этикетка, я увидел у машины, стоявшей вдоль дороги, группу молодых «колхозников» и стоящий рядом трактор «Беларусь» с прицепом в виде четырёхколесной грузовой телеги. Ребята были мне не знакомы и агрессивно настроены по отношению к моей машине. У двух дебилов в руках имелись черенки от лопат, которыми они зловеще размахивали, намерено промахиваясь мимо задних фонарей.

- Вот, то, о чём я тебе говорил, - хмыкнул «предок».

Я молча, и не обращая внимания на толпу, подошёл к машине и, открыв пультом заднюю дверь, поставил ящик с крабами на сиденье. Прикрыв дверь, я шагнул к одному из ребят, вроде, как попадая прямо под удар палки. Кто-то из «сторонних наблюдателей» шоу с палками охнул. Однако я скользнул ближе к парню, наносящему удар, и толкнул его обеими руками в грудь, сбивая ему дыхание и сердечный ритм. Его палка вместе с рукой обвила моё тело и оказалась у меня в правой руке, а парень улетел в толпу. Следующим ударом, но уже «своей» палкой, я выбил палку у второго «мечника» и теперь уже она улетела через дорогу, вращаясь, как городошная бита.

Палка крутнулась в моих руках, как лопасть вертолёта и с таким же жутковатым гулом, от которого всегда хочется пригнуть голову или присесть, хотя пропеллер вращается гораздо выше.

Ближайшие «колхозники» шарахнулись от палки назад.

- Ты чо оборзел?! – выдохнул, наконец-то, первый мной ударенный.

- Что за кипежь возле моей тачки? – спросил я и осмотрел её. – Если найду хоть царапину, тут же положу всех.

Я обошёл вокруг машины и не нашёл никаких изъянов.

- Что надо, убогие? – спросил я.

- Ты Наташку обидел, - в очередной раз выдохнул «раненый».

- Какую Наташку?

- А у тебя их много в нашей деревне? – спросили из-за спины первого.

- У меня в вашей деревне нет ни Наташек, ни Валек, ни Светок.

- А Зубарь?

- Дурак, что ли? – «удивился» я. - Она же соседка! Так это она, что-ли вас взбаламутила? Вот дура! Не понравилось ей, что я её конопушки нарисовал.

- Где нарисовал? – удивился первый.

Он уже явно отошёл от удара и задышал ровно.

- Я художник. Рисую для выставки картины сельского быта. Приехали с отцом к бабушке, чтобы тут спокойно поработать. Наташке сегодня не понравился её портрет, она обозвала меня дураком и убежала. Вот и всё.

- Портрет? Наташкин? – спросил первый «колхозник».

- Ну…

- Покажешь?

- Приходи в лечебницу.

- В какую?

- Вот ты тупой, - хотел сказать я, но сдержался.

- В ветеринарную. Там наш дом.

- Э-э-э… Так ты, точно, сосед Наташкин?

- Бабушка моя – соседка. Я городской. Внук её.

- Э-э-э… Так ты Мишка-самбист, что-ли? – спросил кто-то из толпы.

- Ну…

- Пи*дец робя, мы чуть было не попали, - сказал один из соратников первого. – Это же тот пацан, что Лазоренкам Юрки и Кольки братом доводится. И Каминским тоже…

- Е*ать-копать! – выдохнул кто-то. – Вот мы попали бы, Васёк, из-за твоей Наташки дуры.

- Но-но! – озверился на товарища «Васёк». – Схлопочишь щас у меня.

- Да пошёл ты! – огрызнулся говоривший. – Из-за неё уже вся деревня передралась. Было бы из-за кого.

- Тебя отшили, вот ты и крысишься на неё! – буркнул первый.

- Вы ещё подеритесь, - сказал кто-то ещё из толпы. – С этим Буратиной, что делать будем? Он ведь первым тебя, Васёк, ударил.

- Я за батину машину не ударить, я убить могу. Кто там такой смелый? Хочешь тоже получить?

Из-за спин, раздвинув передних, вышел «колхозный бугаёк». Не «бугай», а именно «бугаёк». Бычок двухлетка.

- Видите, какой он борзый. Его проучить так и так надо. А с Лазоренками я договорюсь по понятиям.

- Понятливый, что ли? – усмехнулся я, мельком отметив пару синих перстеньков на его пальцах и крутнув перед его носом палку.

- За базаром следи, Буратино, а то, как бы этот черенок в твоём заду не оказался.

- Этот черенок ещё отобрать у меня надо, а это не очень просто. Но твои слова про мой зад мне не понравились и за них ты будешь наказан.

«Синепёрый» осклабился и шагнув к трактору, взял с переднего колеса цепь и, чуть отойдя от техники, крутнул её над головой. Палка против цепи проигрывала, если ею не уметь хорошо пользоваться. Но пользоваться хорошо я не мог. Да и где бы мне научиться хорошо работать палкой против цепи?

- Ты хорошо подумал? – спросил я его. – Жалеть потом не будешь? Претензий ко мне? В милицию не побежишь жаловаться?

- Ты за кого меня держишь, щегол? – успел сказать он и получил брошенной мной палкой в зубы.

- Ах, - вскрикнул он и выронил цепь, которая змеёй обвилась вокруг его ног.

Подпрыгнув с места я, разворачивая корпус, выбросил правую ногу в «тоби ёко гери» и попал ему прямо в грудь. Туда, куда и целился. Не в голову же бить несчастного… Ему, похоже ещё на тракторе работать сегодня. На обед, наверное, приехал и подвёз ребят на своей телеге.

- Е*ать-копать! – выдохнул тот же голос, что вспомнил моё местное «погоняло».

- Это чо было?! – вопросил другой.

- Как конь копытом…

- Ну его на хер, ребя.

Тракторист охнул и, обмякнув, осел на землю. Глаза его закатились и погасли. Я подошёл, присел и на запястье пощупал пульс.

- Живой? – спросил Васёк.

- Пульс есть. Я не сильно его.

- Ху* себе не сильно, - сказал кто-то.

- Кто его просил?! – чуть не плача спросил Васёк. – Тоже мне, деловой[1] выискался! Сами бы разобрались. Да и разобрались уже.

Я не понимал причины расстройства парня, но он не дал мне повода долго размышлять на эту тему.

- Покажешь Наташкин «партрет»?

Он так и сказал «партрет».

Я пожал плечами.

- Покажу не жалко.

- Подвезёшь на своём мерине?

- Это не мерин, - сказал я, - а «Мазда».

- Да, мне пох*й. Хоть кобыла «Мазда».

Васёк рассмеялся. Настроение у него почему-то резко улучшилось. Наверное, до него наконец-то дошло, что никакой городской больше не претендует на его Наташку.

Васёк обошёл машину и, открыв дверь, важно уселся на переднее сиденье. И тут я увидел, что ему было-то не больше шестнадцати лет. Как, впрочем и другим «колхозникам». Кроме «тракториста». Тому было лет девятнадцать, и он уже приходил в себя, осоловело «хлопая глазами».

- Поехали, - сказал Васёк и важно помахал «толпе» ручкой.

- Поехали, - сказал я, хмыкнув. – Грудина не болит?

- Нормально, - буркнул Васёк, искоса глянув на меня. – А чо, точно бы всех мог уложить?

- С дрыном? Да легко!

- Что это за, э-э-э, спорт такой? Самбо боевое?

- Что-то типа того. Армейский рукопашный бой.

- Понятно. У меня братан на границе служил. Показывал приёмчики…

Я промолчал.

- Классная машина. Вроде не наша, да? Тут всё по-английски. Это радио, да? А это?

- Я же говорю… Мазда японская.

- Японская? У-у-у… А я не понял сначала. Клёвая машиина.

Я ткнул кнопку кассетника. Заиграла «Женькина музыка», которая, как я уже знал от «предка», нифига не Женькина, а многих других авторов из будущего. Да и насрать, что он её тупо слямзил. Мне нравились эти «Белые Розы»…

- Ух ты, клёвая музыка! – восхитился Васёк, а я сделал громкость магнитофона побольше.

* * *

- Слушай, Миха, задари мне этот портрет? – попросил Васёк. – Или продай. Трояк прямо щас могу дать. Она тут такая, бл*ть, фигуристая. И сиськи… Словно вот-вот выпрыгнут из кофточки. И глаза… Бля*ские, пи*дец. Ха-ха… За веснушки, говоришь, на тебя обиделась, ха-ха… Она за эти сиськи на тебя обиделась, и за этот взгляд похотливый. А ты говоришь, что ты не знаешь её, как бабу. Смотрела на тебя так, да?

- Хрен знает, - пожал я плечами. – Художники много чего замечают, что другие люди не видят. Портрет это не фотография.

- Так подаришь, или продашь?

- Так забирай, не жалко. Я себе, что хочешь нарисую. Только она убьёт тебя, если узнает, что портрет у тебя. И, э-э-э, конец вашей любви.

- Да, нет у нас с ней никакой любви, - вздохнул Васёк. – Водит она меня, как карася, за губу. А мне и губу жалко рвать, и понимаю, что зажарит она меня и съест, как та лисица. Слышал я, что она с Петрухой-трактористом зажималась. Вот от того он и встрял против тебя. Дурак. Хрен она ему даст.

- Да? Правильная, что ли? – удивился я.

- Сеструха моя мне говорила, что она в школе девчонкам хвасталась, что у неё кто-то есть, да не местный, и она себя для него бережёт, а всех просто за нос водит.

- Хм! – хмыкнул я и задумался.

- Только с Петрухой такие шашни не проканают. Он её на шлямбур всё равно напялит. А если напялит, то и мне она будет не нужна. А я бы её и пальцем не тронул.

- Васёк, знаешь что… Давай я нарисую её настоящий портрет и тебе подарю. Такое, - я показал на рисунок из будущей манги, - никому показывать нельзя. Не дай бог кто другой увидит… Матушка твоя, или брательник… Такая молва по деревне пойдёт… Прямо сегодня нарисую. А ты приходи завтра. С утра приходи.

- Сегодня же новый год!

- И что? – не понял я.

- Как, что. Бухать будем. Рано я не встану.

Я усмехнулся его «душевной простоте».

- Приходи, когда сможешь.

- Так, это, похмеляться будем весь день. Завтра-то вся гулянка и будет. Ночь перед рождеством видел фильм? Про черевички и Вакулу? Вот так и у нас.

- Мы уедем только третьего. Ты где живёшь? если что – завезу, когда мимо поедем.

- Да не-е-е... Я до третьего уже протрезвею, - сказал неуверенно Васёк.

- Ты ещё учишься?

- А то! Каникулы, епта! У нас хоккей пятого. А то, оставайся. В хоккей играешь?

- Немного, - сказал я, задумавшись, а не остаться ли мне у бабушки? Отец пусть едет с тёткой. Она уже напросилась с нами вернуться во Владик. А мне слушать её трескотню совсем не хотелось.

- Да. Останусь, скорее всего.

- О! Тогда сыграешь за нас. Мы с Лучегорском играем.

- Только у меня снаряги нет. Клюшку то я сделаю. Кленовый брусок нужен.

- В школе возьмём. У нас трудовик тренер команды.

- Трудовик? – удивился я.

- Он сам в хоккей в молодости играл. Правда с мячом… Да и в такой тоже… Короче… Тогда встречаемся или третьего, и ли четвёртого. Я сам к тебе приду. Не теряйся.

- Да, куда я денусь с подводной лодки? У меня работы выше крыши.

* * *

Отец отреагировал на то, что я хочу задержаться в деревне, положительно.

- Тогда мы с Митей начнём бурить, а вы с ним продолжите. Если мы не добуримся, конечно.

Погружной насос мы привезли с собой. Сразу после первого разговора про насос с отцом, я отбил Тиэко телеграмму, и она отправила мне насос по почте посылкой «Внешпосылтогра». На всё про всё ушла неделя. Рейсом Аэрофлота за рубли. Переплатили, конечно, втридорога, но если их, рублей, почти десять тысяч на моём личном счёте, а только на одном счёте якудзы двести сорок пять миллионов йен, то чего их экономить?

Отец никогда не искал лёгких путей и договорился с бурильной машиной. Чего с ней не договориться, если у заказчика есть деньги, а у водителя-оператора целых два дня выходных. Машину загнали прямо во двор и первую скважину пробили в течение трёх часов. Отец с Митей были довольны. Водитель, получив полтинник, уехал тоже радостный. Это было первого января.

В тот же день под вечер я вдруг осознал, что чуть-чуть «дал маху я».

- Слушай, пап, - сказал я. – Зря мы отпустили установку.

- Почему зря? Нормально пробурили. Вода отстаивается. Завтра насос погрузим, покачаем, фильтры прочистим…

- Я не о том. Ты знаешь с какой глубины берут минеральную воду «Ласточка»?

- Э-э-э… Говорили, что со ста метров. При мне бурили. Я там тоже был. Как раз с армии пришёл в пятьдесят девятом. А что?

- Дело в том, что «Ласточка», как мне говорили, бежит самотоком. Под собственным давлением. «Ласточка» – это вода напорного водоносного горизонта, то есть - артезианская. Вы добурились до горизонта безнапорного. Он питается за счёт реки Крутоберёжки.

- Э-э-э… Значит, ты думаешь, что если мы пробуримся до ста метров, то попадём на «Ласточку»?

- Не факт, - покрутил я головой. – Минерализация может быть разная. Говорили, что возле той скважины бурились на пятьдесят метров и бежала менее минерализованная вода.

- Ну и зачем тётке Марии минеральная вода?

- Повторю… Не факт, что она будет минеральной, но она точно будет чистой и течь самотёком. Артезианская же.

- А-а-а… Вот ты о чём…

Отец задумался.

- Далековато. Километров тридцать от Ласточки. Доходит ли до сюда линза?

- Попытка не пытка. Зато, в перспективе чистейшая вода. А то, честно говоря, меня терзают смутные сомнения по поводу чистоты этой воды. Глины вокруг сплошные…

- Но ты уверен, что на ста метрах будет артезианская вода?

Я был уверен, так как знал будущую историю источника «Ласточка». И она подтверждала, что со ста метров в самом посёлке шла чистая артезианская вода, но не минеральная, а простая столовая. Но очень чистая и вкусная. И хорошо, хе-хе, продающаяся.

Дело в том, что никто дальше первого водоносного слоя не бурился. Зачем, когда уже на десяти метрах была вода. А в девяностом году кто-то любопытный взял и пробурился на сто метров. Искал «Ласточку», но нашёл качественную питьевую воду.

- Не уверен, - пожал я плечами. – Но что нам стоит попробовать?

-------------------------------------

[1] Деловой – блатной.

Глава 10

- Деньги ещё есть, - сказал я.

МЫ взяли с собой ещё из старых запасов, так как тратить «валютные резервы» не было резона. Я мог бы сделать перевод со своего другого счёта, и, скорее всего, так оно и будет, но пока хотелось посмотреть, справлюсь, ли я со своими тратами самостоятельно. Ещё будучи в Японии я попытался пересчитать доходы в валюте по курсу на рубли и сильно «обмишулился».

Йена сейчас жёстко привязана к курсу доллара, а доллар стоил рубль семьдесят. Вот я и насчитал, что даже если я оставлю миллион йен, а остальное потрачу, у меня в рублях окажется двести с ли*уем миллионов рублей. Ну и «раскатал губищи», понакупив всякого разного. И «мой внутренний голос», паразит, не подсказал вовремя, что я тупень в арифметике и вместо того, чтобы делить йены на йены, стал умножать. Ну и получил, как говорит Аркадий Райкин, «сумасшедшие деньги». А оказалось, что их у меня осталось не так уж и много. Правда и закупился я в Японии изрядно. Да и за книжки должно капать и капать. Тиэко в телеграмме сообщила, что мою мангу выпустили третьим тиражом. И это за декабрь месяц.

- За десять метров труб мы заплатили пятьдесят рублей, значит за сто заплатим пятьсот минимум плюс работа. Сто метров это вам не десять, да… Плюс придётся проходить известняк, а это вам не глина, да… Кстати, наличие известняка и является показателем, что это артезианская вода. Известняк очищает воду и сдавливает водяную линзу, создавая давление.

Причём, как следовало из «моей внутренней библитотеки», артезианская вода могла находиться и на глубине десяти метров, какими, например, являются источники возле Ростова-на-Дону. Да и дальше вверх по Дону, где много меловых выходов. В некоторых местах артезианская вода там бьёт хорошим напором прямо из берега, как из трубы.

У нас тоже ровно на ста метрах из трубы забил фонтан чистейшей воды. Водитель-оператор бурильной установки Серёга, будучи с глубочайшего похмелья, даже выматерился от неожиданности. Он не верил, что теряет драгоценные выходные не зря и позволил себя уговорить только за семьсот тысяч рубликов. То есть, за двести рублей лично ему в карман. Трубы оплачивались по тарифу в совхозную кассу.

Накрутив на торчащий конец трубы заглушку с открытым пока вентилем, мы вентиль прикрыли и Серёга-водила выдохнул:

- Ох*еть! Кому сказать, не поверят.

- А ты никому не говори, Серёжа, – сказал я. - Зачем кому-то знать? Пробурись и живи спокойно. А то, придут, закроют скважину, только деньги потеряешь. Ещё и штраф выписать могут.

- Пятьсот рублей - дорого, - покрутил головой Серёга. - У меня колодец рядом.

Мы уже воду попробовали и пришли к заключению, что это точно не минеральная вода ласточка. Тут её знали и пили с детства.

- Надо же, вода какая чистая, - суетился Митя. – И самотёком идёт. Под давлением.

Он то открывал, то закрывал вентиль и удивлялся силе напора воды. Все уже напились, а тётка Мария, поставила на печь чайник с «новой водой» для чая, и кастрюлю, чтобы вода выкипела. Проверить, будет ли осадок. Потому, что если кипятить минеральную воду, то осадок выпадал изрядный. А пить минеральную воду постоянно, для любого организма вредно. Но я-то точно зал, что это вода именно питьевая и искренне радовался за тётку Марию, что теперь ей по воду ходить к колонке не надо.

- Насос Ивану отдам, - сказал отец. – Пусть в Чалданке скважину сделает.

- Там тоже, кстати, артезианская вода может быть. Там ведь тоже глубоко не копают. Зачем копать, если вода рядом. Река Уссури рядом, болота вокруг. Вода вот она. А если дальше копнуть и появится известняк, то это оно…

- Скажем Ивану. А пока и из колодца воду покачает.

- Замёрзнет насос в колодце. Утеплять его надо. Лучшее - враг хорошего. Может не стоит морочить ему голову?

- А может бабе Тане скважину пробурить? – спросил отец.

- Пятисот рублей у нас нет, а буриться меньше нет смысла. Попросим Митю. Денег ему перешлём переводом. Он сделает.

- Неудобно как-то его просить, - поморщился отец. – У него своих дел…

- Пап, мы решили одну из важнейших его проблем. Он ведь сам хотел бурить скважину. Вручную. А теперь у тёти Маруси вода прямо во дворе. Да и делов тут… Ему от Знаменки тут двадцать минут на его «ижаке».

Митя и зимой ездил на мотоцикле с коляской.

- А остальное сделает Серёга. Двести рублей на совхозной дороге не валяются. Хочешь, я сам с Митей поговорю.

- Поговори, - кивнул головой папа и с облегчением вздохнул.

Он почему-то стеснялся утруждать своих родственников просьбами, хотя сам делал для них очень много. Да и «не родственников» отец тоже не любил просить, или чем-то обременять.

* * *

Третьего января отец с тёткой Галиной уехали. Я остался и плодотворно поработал. Я сделал себе клюшку. У меня тут остались ещё с того года запасы… Хе-хе… Той зимой я привёз в деревню несколько заготовок для клюшек: клееные «палки», выпиленные из хорошей бакелитовой фанеры и уже загнутые «перья», эпоксидную смолу и стеклоткань. Годом ранее я уже пытался «удивить» деревенских самодельными клюшками, но фанеру взял местную, и получил не тот результат, на который рассчитывал. А в том году результат вышел тот, что надо. То есть, у меня уже был опыт хоккейных баталий за местные команды. И скажу, что деревенские мальчишки играли не хуже городских. Хотя поначалу у меня было другое представление о деревенском хоккее. Но меня быстро опустили в облаков, куда я сам себя вознёс, на землю. То есть, на лёд. Хе-хе…

Оказалось, что на льду я играл хуже многих, а потому меня поставили на ворота, где я всегда стоял лучше многих, потому что почему-то не боялся шайбы. Даже летящей мне прямо в лоб. Как-то я умудрялся уворачиваться от шайбы и ловить её в самосшитую мной вратарскую рукавицу.

Вспомнив теперь об этом, я спросил «предка» о том, что давно «вертелось у меня на языке»:

- Слушай, «предок», а давно ты во мне сидишь?

- Ну… Так… Э-э-э… Я же уже говорил, вроде бы, только ты не отметил для себя…

- что именно?

- Э-э-э… То, что я, попав в тебя, совсем не хотел проявляться. Надоело мне, понимаешь, начинать жизнь заново.

- Но ведь ты же мог жить в своём мире.

- Это тоже наскучивает, дружище. Мало того, я мог, и проживал чужие жизни, но любая чужая жизнь, становилась моей, потому что психофизическая матрица, в отличие от ментальной, не меняется. Каким народился, таким и помрёшь, говорили мудрецы.

-То есть ты во мне был с рождения? – удивился я.

- Нет. Примерно, как я понял, с момента утопления и возрождения Женьки Дряхлова. Почему эти два события совпали, пока не понятно, но похоже, это я вызвал переселение в него чьей-то матрицы. Пока мы не встретимся с ним, ответа не будет. Ну, или Флибера будить.

- А ты думаешь, что он спит? – спросил я. – На сколько я понял, твой Флибер, сущность самодостаточная и сам принимает решение, когда ему активизироваться.

- Э-э-э… Не совсем так… Кхэ-кхэ… Когда мне всё надоело, я усыпил его,переведя в режим ожидания. Это, всё таки, искусственный интеллект, подчиняющийся человеку. Ну… Не любому, конечно, но мне он подчинён полностью. Ну, и тебе, конечно.

- А что он может делать? Ты так и не сказал… Кроме формирования параллельных реальностей.

- Оно тебе надо? – спросил меня «мой внутренний голос». – Ты же слышишь меня? Тебе мало того, чем ты уже обладаешь? И это, заметь, не чьи-то виртуальные возможности, а твои личные, только чуть-чуть усиленные моим менталитетом. Поверь мне, Миша, излишества утомляют. Как говорит тот же Аркадий Райкин? «Пусть всё будет, но пусть чего-то не хватает». Многие знания – многие печали. Зачем нам чьи-то «рояли в кустах»? Плохо тебе живётся? Всё равно в СССР жить, не как все, не получится, а значит, придётся уходить, или за границу, или в другой мир. А родители? Родственники? Друзья? Они останутся тут и продолжат жить по старому. Это сильно угнетает. Невозможно всех сделать счастливыми, Миша и это мешает самому жить по другому. Ты такой, как и я. Ведь я – это и есть ты.

Пока я разговаривал с «предком» я делал себе клюшку: вставил перо, обмотал стеклотканью с «эпоксидкой», оставил сохнуть и занялся коньками, которые я привёз с собой. Мы с собой брали и лыжи, но так и не смогли с отцом покататься. Те горки, на которых он катался в детстве, стояли мало того, что занесённые снегом, но и заросшие лесом, а искать другие и пробивать «целину», не хотелось. Вот и отложили мы с отцом катание с гор до Японии.

А коньки в деревню я всегда брал. В этом году у меня были хоккейные «канады», купленные в «валютнике». Имелась и другая экипировка: щитки, наколенники, краги, каска и даже красная форма с надписью «СССР». Видимо с майского чемпионата мира осталась. Или дополнительно нашили? Не суть…

Отец предложил увезти, но я сообщил, что пятого января играю за Губерово и отец разулыбался.

- Не посрами, - говорит, - фамилию. Я когда-то и сам играл. Но, в основном, на лыжах бегал. До сих пор мои грамоты висят в школе. Краевые соревнования выигрывал!

- Ух, ты! – «удивился» я. – Не знал.

Хотя, знал я от «предка», что батя у меня тот ещё бегун. Его за неутомимый бег и лошадиное здоровье и в морской спецназ взяли. Сейчас он мне об этом не говорил ещё. Но скажет лет через десять, когда меня самого должны были черти занести по тому же адресу, да-а-а… Сейчас я «туда» категорически не хотел.

* * *

Васёк пришёл утром четвёртого опухший, как хомяк. Он глянул на Наташкин портрет и восхитился:

- Ох*еть! – сказал он и икнул.

Наташка была нарисована в «полубюст» и её округлости тоже угадывались под блузкой и глаза смотрели так же по лисьи хитро, но не по бл*дски. Губы у Наташки были чуть припухшие, словно от поцелуев, чуть приоткрыты и она чуть улыбалась.

- Э-э-э… Б*лять, как её?! Э-э-э, – Васёк задёргал рукой, как припадочный. - Мона, бл*ть, Лиза! Точно!

Моему удивлению не было предела. Васёк знал о творчестве эпохи «Возрождения»! Наташка, и правда, была изображена в образе «Моны Лизы», мэтра Леонардо Да Винчи. Удачно, между прочим, изображена. Всё, как полагается… В полупрофиль, с кудряшками, опускающимися на виски, и улыбка…

- Это пиз*ец! Миха! Я тебе должен по гроб жизни.

- Ну, вот, а ты меня хотел наказать, - усмехнулся я. – В хоккей играем?

- Э-э-э… Снаряги для тебя нет. Ты вон какой длинный, а большие размеры все разобраны. У нас парни все, что тебе Лутченко.

- А ты? – спросил я, улыбаясь.

- Я – нападающий, - буркнул Васёк.

- Ты, нападающий, как сам-то играть будешь? Еле, ведь, дышишь.

- Да-а-а… Отметили Новый год… Даже икать боюсь…

- У меня есть снаряга и коньки. Я же играл с вами в том году.

- Да? – удивился Васёк. – Не помню.

- А я тебя помню, - сказал я. – Я в команде Серёги Серобабы на вороотах стоял.

Васёк отмахнулся.

- Голова всё равно не варит. Короче. Ты там за клюшку говорил, пошли в школу, пока трудовик там. Я договорился.

- Я сделал себе клюшку.

- Сделал? Ну и хорошо. Тогда завтра в девять утра к школе подходи. Покатаемся, потренируемся. Или сейчас иди. Скажи, я прислал. Я сегодня вне игры. Пойду отсыпаться.

- Ему же только шестнадцать лет, а бухает он по взрослому, - подумал я. – Куда смотрит семья и школа?

- Туда же, куда и он. Спивается деревня и скуривается. А к девяностым и колоться будут. Сейчас уже двери в домах запирать начинают, когда на огород уходят. А раньше?

Да-а-а… Раньше бабушка уходила в магазин, а дверь закрывала не на замок, а на шепочку, вставленную в проушину для навесного замка.

Васёк, забрав Наташкин портрет, упакованный в плотный картон ушёл, а я продолжил рисовать. Я передумал сегодня идти на каток. Много у меня ещё оставалось работы. Завтра приду. Нужен буду, возьмут, а не нужен, так и ладно.

Я работал допоздна. Бабушка уже привыкла, что я только ночевать прихожу на их половину дома. Обжил я лечебницу так, что даже ветеринар и бабушкин начальник Николай Кириллович Довженко удивился, когда как-то зашёл за каким-то лекарством для чьей-то коровы.

- О, как ты тут устроился! Кхе-кхе… Совсем… Совсем по домашнему стало пахнуть. Кхе-кхе… Жильём-с.

Дядя Коля – добрейшей души человек, меня в детстве привечал и позволял играться всем инструментарием ветлечебницы. И первым показал мне муху в микроскопе. Она потом, сука, мне снилась в страшных детских снах. Ха-ха… Ага… Это сейчас «ха-ха», а в пять лет муха в микроскопе совсем не ха-ха…

Дядя Коля говорил с явно выраженным южно-русским «акцентом» и словно играл роль этакого украинского «Айболита». Хотя внешне на «Айболита» был совсем не похож. Дядя Коля был крупным, мордатым, улыбчивым усачом с круглыми глазками и небольшой плешью спереди. Ручищи у него были жилистые и перекрученные мышцами, что ветки старого дуба. Коров и бычков он валил, ловко спутывая им ноги верёвкой, на раз-два-три. Улыбаясь и что-то приговаривая, валил, словно убеждая или уговаривая. Он всегда был добр ко мне, и потому я его совсем не опасался, устроив у него в лечебнице художественную студию.

* * *

Плодотворно поработав, я пораньше пошёл спать и проснулся готовым к «труду и обороне».

- Я сегодня на каток иду, - сказал я бабушке. – Наверное, за вашу школу буду в хоккей играть.

- Поиграй-поиграй, внучок, - сказала бабушка. – А то всё глаза за своими картинками портишь. Я сегодня в сельпо пойду. Зайду посмотрю, как вы играете.

Нормально перекусив, я обулся и, вскинув, на плечо спортивную сумку с амуницией и взяв клюшку, потопал в центр деревни к школе, оставляя на свежевыпавшем снегу рифлёные отпечатки своих туристических чехословацких сапог.

* * *

- Вот он! – услышал я радостный голос Васька. – Я же говорил, чтопридёт!

- А почему вчера не пришёл? – спросил меня мужчина в коричневом свитере и вязаной шапочке.

С утра прилично до минус двадцати подмораживало.

- А должен был? – удивился я.

- Я же тебе говорил, что тебя Михалыч ждёт в школе, - быстро-быстро затараторил Васёк. - .Говорил?

- Говорил, но я думал это из-за клюшки. А клюшку я сделал сам.

- Сам сделал? Ну, ка, покажи, ка…

Я поставил сумку на снег и протянул ему клюшку.

- Хм! Хорошая работа. Узнаю и тебя, и твои клюшки. Помню, ты в том году здесь играл. Но тогда мы не вышли в районный финал. А в этом году, да… Но что-то я не заметил, что ты тогда как-то выделялся. Совсем не помню, как ты играл. Ты из Владивостока? У Статилко живёшь?

Я молча кивнул.

- Нам позарез нужно выиграть эту игру. Не хочется за третье место потом бороться.

- Э-э-э… Так сейчас финал, или, всё-таки, полу финал.

- Полу, полуфинал, - скривился тренер-трудовик. – Но для нас он, как финал. Переодевайся. Васька сказал, что снаряжение у тебя есть своё? Ну, ка, покажи?

Я потянул замок, сумка вскрылась и экипировка чуть не вывалилась на снег.

- Ух ты, - проговорил Васёк.

Михалыч, увидев надпись «Botas» на всех предметах хоккейной формы , от неожиданности крякнул.

- О, как! Серьёзная заявка на победу! Так ты значит играешь серьёзно. Такую форму нельзя надевать, если ты не играешь.

- - Я играю, - кивнул я головой и почти не соврал. – За школу играю в «Золотой шайбе».

- О, как! – вскинул брови тренер-трудовик. – В основном составе?

- Сергей Михайлович, я начинаю подмерзать. Мне переодеваться, или вы а дальше меня пытать будете?

- Гхм! – выдохнул Михалыч и нахмурился. – Ты не борзей, парень. Как ты с тренером разговариваешь?

Я пожал плечами и промолчал.

- Кхм! Иди! Переодевайся!

- Раздевалка есть? – спросил я.

- Чего? – в один голос спросили Васёк и Михалыч.

- Всё-всё! Вопросов нет.

Глава 11

Васёк помог мне одеться. Честно говоря, было холодновато, и если бы не моё тонкое термобельё, одетое одно на другое в три слоя, я бы тут околел. А так, надев коньки, я расстегнул с боков спортивные штаны, надел наколенники, гетры, щитки, надел форменные трусы, надел наплечники, нагрудник, ну и «далее по списку», как говорится.

- Да-а-а… СССР – это что-то с чем-то. Не страшно в такой играть? И номер пятнадцатый. Это, что ли, как у Александра Якушева? Типа, нападающий?

- Могу и в нападении.

- Часто забиваешь?

- Случается, - хмыкнул я.

- Иди на площадку, - вздохнул Михалыч. – Разомнись. Мы то уже размятые с восьми часов.

- Не устанете?

- Игра в десять. Уже противник приехал.

Оглянувшись я увидел, как перед школой остановился «ПАЗик» с надписью «Приморская ГРЭС».

- Сильная команда, - снова вздохнул тренер-трудовик.

Я выкатился на лёд и стал раскатываться. От бабушкиного дома до школы было около километра и я преодолел его, Правда я и дома у бабушки хорошо размялся, помня, что хоккеистам перед игрой лучше разминаться в помещении, что мы обычно и делали, если играли на своей площадке.

Покатался в хоккейной стойке, потом скрёстным шагом, повращался на сто восемьдесят и на триста шестьдесят градусов, поскользил на одном коньке, побегал вперёд скрёстным шагом, попрыгал на двух ногах, на одной, побегал вперёд спиной, поманеврировал, поускорялся, потормозил, постартовал вперёд лицом и спиной. Минут за пятнадцать, я сделал весь свой обычный ледяной разминочный комплекс.

- Катаешься ты хорошо, - покивал мне тренер. – Выйдешь в первой пятёрке с Васькой. Посмотрю на тебя. Правда он, собака дикая, «измученный нарзаном», так что нанего особо не рассчитывай. Поиграй пока самостоятельно. На самого себя. Про индивидуальную тактику слыхал?

Я кивнул.

- Сначала оборона, отбор шайбы и проход к воротам противника. Думаю, с твоим катанием, ты сможешь прорваться. Они тебя совсем не знают, а потому могут и пропустить. Потом, если ты забьёшь, они будут кидаться на тебя, как собаки на медведя. А я выпущу Серёжку Губина. Пока такой расклад. Понятно?

- Понятно, - кивнул я головой.

* * *

На удивление, лёд был совершенно ровный, даже, можно сказать, гладкий. Коньки заточенные «круглой канавкой» держали идеально. Мне уже удалось их «обкатать» возле дома и не только все мальчишки, но и я сам от них пришёл в восторг. Ботинки коньков имели длинный «язык» и высокий, удерживающий ногу, задник. Ну и заточка…

У Валерки Гребенникова были наши советские «полуканады» с нашитым войлочным задником и таким же войлочным языком. Конёк обматывали лентой и даже изолентой, чтобы нога не гуляла. Как кулак и запястье у боксёра.

Мой конёк не нуждался в такой обмотке, так как задник был круглым и достаточно жестким, чтобы держать ногу, и на нём имелись крючки для быстрой шнуровки.

- Пи*дец! Сдохну сейчас! – сказал Васёк, подкатываясь ко мне. - Играем от обороны.

- Да. Паситесь сзади. Я сам попробую их развести.

- Сможешь? – вскинул брови партнёр по атаке.

- Я ведь не бухал, - хмыкнул я.

- Не напоминай, - скривился Васёк.

- На вбрасывание! – скомандовал рефери.

Центральный защитник выкатился к центральному кругу, мы раскатились по сторонам. Свисток. Шайба у защитника противника. Пас налево своему нападающему. Я двинулся навстречу. Нападающий качнулся вправо-влево. Я, подставив крюк под шайбу, остался на месте, подсел, и он перелетел через мою спину. Шайба оказалась у меня и я метнулся вдоль своего правого борта. Защитник выкатился навстречу, но я метнул шайбу в борт, и объехал противника слева. Бросок в ближний угол под левый локоть. Гол!

- Молодец, - похвалил «предок».

- Молодец, - похвалил тренер-трудовик. – Ещё играй.

- Ну ты, млять, даёшь! – хрипя произнёс Васёк. - Ты где так кататься научился? За тобой же не угонишься.

- Я сейчас их за собой потащу, а ты к их зоне подкатывайся, - сказал я.

- Не смогу, Миха!

- Ты главное перехвати. Я тебе прямо на крюк выложу. Входишь в зону и сразу пас в центр.

Тренер Лучегорской команды что-то рычал в уши следующей тройке. Вбрасывание.

- Млять! – выдохнул Васёк. По его лицу ручьями тёк пот.

Я был сух, как степной ковыль.

- Держись, Васёк. Я отбираю шайбу.

Свисток. Вбрасывание. Шайба у нас. О, как! Получаю пас и откатываюсь к своим воротам. За мной ломится один из вражеских нападающих.

- Над нами мессеры кружили, - пропел я, крутнулся назад и обвел, прокинув шайбу по левому борту, второго нападающего. Потом, прокатившись вдоль синей линии, снова вернулся в свою зону и, сделав ещё один вираж, запустил шайбу Ваську. Тот, раскрыл варежку и пропустил шайбу с зону соперника. Проброс.

- Вася, млять! – крикнул я. – Убью паршивца!

Вбрасывание в нашей зоне. Тренер смотрит на «безобразие» молча. Становлюсь на вбрасывание. У меня реакция и моторика лучше. Едва коснувшись льда, шайба, скользнув между моих ног, отправляется мне за спину прямо на крюк защитнику. Защитник, ойкнув, пробрасывает шайбу вперёд и попадает во вражеского нападающего, правда ближайшего ко мне. Нападающий рывком подхватив шайбу делает пару шагов, получает плечом в грудь и садиться на лёд. Шайба у меня и я мчусь к воротам, когда противники обрадованно кинулись вперёд. Бросок от синей линии. Шайба летит над правым плечом голкипера. Гол!

- Пи*дец, - просипел Васёк. – Не могу больше. Щас умру

Он подкатился к тренеру.

- Садись, давай, - сказал тот и подозрительно глянул на меня. – Не вижу, чтобы ты запыхался.

- А что тут запыхиваться? – спросил я. - И не играли ещё.

- Ещё сможешь? – удивился тренер-трудовик.

Я пожал плечами.

- Да-а-а... Играешь дальше. Только аккуратнее пасы раздавай. Ребята не готовы к такой игре. Понятно?

- Понятно.

- На вбрасывание! – крикнул рефери.

Я выкатился на точку. Свисток. Шайба снова едва касается льда, и ныряет у меня между ног. Повернувшись на сто восемьдесят градусов, я сам перехватываю резиновый «пятак» и метнулся вдоль центральной линии прямо на своего нападающего. Вражеский нападающий катнулся туда же. Наш игрок, не зная, что делать, заелозил на месте, но всё-таки напрягся, встретив соперника. Мне осталось только скользнуть мимо двумя столкнув шимися игроками.

- Если ты сейчас забьёшь гол, тренер противников подаст протест и результаты игры аннулируют.

Да, ну? – подумал я и отдал пас второму нападающему, стоящему у чужой зоны.

Тот па принял и рванулся к чужим воротам. Вратарь вышел вперёд и клюшкой выбил сорвавшуюся с нашего крюка шайбу далеко в поле. Защитник противника подхватил шайбу и рванулся к нашим воротам. Я споткнулся и не смог достать «чужую» шайбу. Пас нападающему и шайба влетает в наши врота.

Подкатываюсь к тренеру-трудовику.

- Ты чего, раззява. Зачем отдал пас? Сам бы прошёл.

- Могут опротестовать игру, - сказал я и «самодеятельно» перевалился через борт. – Пусть ваши поиграют. Если, что я подправлю.

На лице Михалыча проявилось понимание.

- Логично! – сказал он и кивнул. – Пусть думают, что это такой наш тактический ход был, самого сильного игрока нагрузить с первых минут. А сейчас ты, вроде как, выдохся. Сиди, отдыхай.

Наши игроки, перелезая через бортик, косились на меня. Их взгляды мне не понравились. Слишком уж удивлёнными были их взгляды. Я бы даже сказал ошарашенными и испуганными. Надо было как-то мотивировать их.

- Давай-давай, пацаны! – крикнул я, и это было так неожиданно, что многие вздрогнули. – Увидели, как надо шевелиться?! Смелее играйте! Выкладывайтесь сразу!

- Ты что творишь?! Ещё два периода играть, а у нас всего две пятёрки, - захрипел мне в ухо Михалыч.

- Ерунда. Главное не давать им оторваться. И выпускай меня, как только кто-то будет сдуваться.

- Добро.

Свисток вбрасывание, чехарда на площадке. Наши, словно «наскипидаренные» носились по коробке и едва не пропустили гол. Шайбу, вдруг выскочившую из кучи-малы, образовавшейся в нашей зоне, от самой линии ворот отбросил клюшкой голкипер. Шайба пролетела до самых ворот противника. Проброс. Вбрасывание в нашей зоне.

- Молодцы, крикнул я! Давай-давай! Давай-давай!

- Семён – домой! – крикнул тренер. – Миша, давай в защиту. Сам не забивай пока. Оттягивай на себя. Пусть покатаются, силы потратят. Ты, я смотрю, здоровый, как лось. Три периода выдержишь в таком темпе?

- Должен, - пожал плечами я.

На вбрасывании я атаковал не шайбу, а клюшку противника и оттеснил противника корпусом. Васёк рванулся к шайбе и овладел ею, вцепившись в шайбу, как сокол в мыша. Вцепился и понёсся к чужим воротам.

Я всегда удивлялся деревенской спортивной инфраструктуре. Ну, не только деревенской, но и поселковой, и малых городов края. То есть во всех небольших городках и посёлках детскому спорту уделялось пристальное внимание. Возле деревенской школы был возведён приличный спортивный городок. И хоккейная коробка здесь имела размеры в рамках мировых стандартов. Метров шестьдесят в длину. Я ещё в прошлом году замерял.

Вот Васёк и понёсся прямо по центру к воротам. Он, как Валерий Харламов, проскочил между защитников и смог бросить одними кистями. Бросить и забросить шайбу в ворота. Гол!

Снова вбрасывание в центре. Я не встал в круг, а отошёл в защиту. Вбрасывание выиграл противник и его правый нападающий пошёл по противоположному от меня борту. Встречаю «своего» нападающего, контролирую, мешаю. Гол!

- Млять! Ну, ничего! Играем!

Свисток на перерыв.

Все «катавшиеся» расселись на скамейках и закутались в верблюжьи одеяла.

- Что за пацан у тебя играет в форме сборной СССР, Михалыч? – услышал я голос, и оглянувшись, увидел тренера «Лучегорцев».

- С какой целью интересуешься, Петрович?

- Да так… По положению о «Золотой Шайбе», нельзя играть за несколько команд. А парень - явно игрок чьей-то команды.

- У тебя тоже в-о-о-н тот паренёк в белом свитере тоже Хабаровский.

Михалыч с прищуром потыкал пальцем в сторону скамейки запасных «Лучегорцев», которые перелезали через борт и выкатывались на площадку.

- Ты понимаешь, о ком я говорю.

- Я-то понимаю, только он не играет. Так просто сидит. Как болельщик.

- В форму переодетый и на коньках?

- Не важно, как он одет. Его нет в моей заявке. А этот парнишка у тебя записан? Вот…

Тренер Лучегорцев глянул список.

- Фамилия Шелест мне незнакома. Я же твоих всех знаю, МИхалыч. Колись сразу. Я даже не стану опротестовывать первый период. Не хочу скандала. Мы вас и так сделаем.

- Я в этом году не играю в «Золотой Шайбе», - сказал я.

- Почему, - удивился Михалыч. – Ты же сказал.

- В том году играл. В этом я приболел чуть-чуть и в Японию уезжал. Там у меня выставка картин была.

Оба тренера округлили от удивления глаза и от неожиданности приоткрыли рты.

- Хм! Понятно! – буркнул тренер противника и откатился от нашего борта. – Всё равно он не из Губерово. Буду протестовать.

- Интересный ты парень, - мотнул головой тренер-трудовик. – А что ж тогда нам бояться? Пусть они нас бояться! Ха-ха!

- Да, я думал, нельзя иногородним.

- Нельзя тем, кто не живёт в Губерово, а ты тут живёшь, хоть и временно. Логично?

- Логично, - улыбнулся я.

- Ну, вот…

Тренер весь светился, а я вдруг поскучнел. Я ещё пятнадцать минут назад понял, что мне с ними играть стыдно. Всё равно, что большому дяде играть в песочнице с малышами и отнимать у них игрушки.

- Ты чего расстроился? – спросил Михалыч. – Не вздумай скисать! Ты нам нужен. И не думай, что игра уже сделана. Один в поле не воин. А мои, вижу, слишком хорошо отметили новый год.

Михалыч погрозил кулаком стоящему рядом со мной Ваську. С моего, неожиданно приобретённого «товарища», ручьями лился пот.

- Нормально, Михалыч. Я уже в норме. Да и остальные… Миха завёл всех! Ты, Миха, играй давай! Плюнь на них. Ты же наш. Мы ему временную прописку сделаем, да, Михалыч.

- Точно, Васька! Логично!

Второй период я играл аккуратнее и не особо вырывался вперёд, играя в основном в защите. Но даже такая «невнятная» игра позволяла выкатываться вперёд и выходить один на один с вратарём. Даже «щёлкая» от красной линии, я умудрялся забивать голы.

Я и в том году со своим самбо считался самым у нас в команде «силовиком». Силовые приёмы у меня выходили красивыми и профессиональными. Я низко подсидал под противников, и они перекатывались через мою спину. Что поделать, привычка… Да-а-а…

А в этом году я вообще стоял на коньках, как «влитой» в лёд. Как скала. Ребятишкам со мной было не справиться. И видно было, что они стали бояться меня. Карате, млять, тоже полезная штука.

- Я тоже после того, как стал заниматься карате, словно в сто раз окреп, - проговорил «предок». - И скорость реакции улучшилась. И самбо стало другим. Да ты и сам заметил.

- Ну, да, ну да… - проговорил я мысленно, отдавая пас «своему» нападающему, подкатившемуся к чужой зоне.

Кто первый подкатывался, тому и выкладывал пас на «блюдечке с голубой каёмочкой».

- Через три дня играем с Дальнереченском или Лесозаводском. Кто из них победит сегодня не знаю. Останешься? Сыграешь?

Тренер смотрел настороженно.

- Конечно, останусь и сыграю, - сказал я и улыбнулся.

- Ну и отлично, - выдохнул тренер-трудовик.

- Ура! – заорал Васёк. – Миха с нами играет в финале!

Глава 12

- Ты где так играть научился? – спросил меня Михалыч, пока я снимал амуницию при помощи Васька, который добровольно взял на себя роль моего оруженосца.

- Так, это… Физрук нас гоняет. Зимой у нас физкультура на коньках проходит. Они вместе с тренером тридцать третьей школы нас натаскивают. В тридцать третьей школе хоккейная площадка настоящая, как и у вас. Наша короткая. Не разгонишься. Вот там нас и гоняют по воскресеньям.

- Я видел Владивостокские команды и не видел в них таких игроков, как ты. У тебя и ускорение очень хорошее. Я бы сказал, взрослое. И контроль шайбы отличный. На конках ты держишься уверенно. Так на нашем турнире никто не играет. Почему?

- Я только в этом году стал так играть. Окреп, наверное.

- Тебе бы серьёзно хоккеем заняться. Многие известные хоккеисты вышли из «Золотой Шайбы». Нет желания?

Я улыбнулся.

- Есть желание, но нет возможности, Сергей Михайлович. Все известные спортсмены живут не дальше Урала. А чаще всего, хе-хе, не дальше Московии.

Тренер-трудовик нахмурился.

- Доля реалий в твоих словах имеется, но с такими данными как у тебя…

- Я, Сергей Михайлович, спортсмен разносторонний.

- Он – самбист, - сказал Василий.

- Да? Имеешь разряд? – удивился Михалыч.

- Пока первый. Краевые соревнования недавно выиграл в весе шестьдесят пять килограммов. По юношам, естественно. Летом выполнил норматив на первый разряд по скалолазанию. На чемпионате мира в Японии по карате восьмое место выиграл по спаррингу.

- По карате? – удивился Михалыч. – Это типа японского боевого дзюдо?

- Типа того, - вдохнул я, накидывая на себя куртку и берясь зашнуровывать ботинки.

- Понятно тогда, почему у тебя хоккей такой жесткий. Ты, оказывается, - боец.

- Боец, - вздохнул я. – Я и плаваю неплохо, и ныряю... Крыльев, жаль, нет.

- Ну-ну, - усмехнулся Михалыч. – Самому-то, что больше нравится?

- А всё нравится. В том-то и дело.

Я снова вздохнул.

- Он ещё и художник классный, - со значением в голосе произнёс Васёк.

- Хе-хе-хе… Тогда, совсем беда, - рассмеялся тренер-трудовик. – Ладно. Приходи сюда завтра к двенадцати. Покатаемся немного. Иманская команда… Э-э-э… в смысле, -Дальнереченская, да… Она сильная. По краю даже иногда Владивосток обыгрывала. Поэтому, нам надо бы сыграться. Как считаешь?

- Считаю так же. Надо сыгрываться.

- У тебя сегодня очень неплохо получалось быть диспетчером. Вот и поработаем над этим. Приходите все. Слышите? Завтра тренировка. И не вздумайте отмечать сегодняшний выигрыш. От кого завтра услышу запах, играть в финале не будет.

* * *

Василий всю дорогу до дома, а нам было с ним по пути, восторгался моей игрой и своими тремя забитыми шайбами. Я тоже забил ещё три. Бедный тренер лучегорской команды рвал и метал. Так их ещё никогда не «били». Но я уже ни его, ни его игроков не жалел.

Меня к третьему периоду «отпустило», и я играл в своё удовольствие, получая положительные эмоции от слаженности, которая появлялась в команде с каждой сыгранной минутой. У меня, действительно, получалось дирижировать командой. И мне даже показалось, что ребята в третьем периоде играли значительно лучше, чем в первом. И, что странно, по сравнению с соперниками, совсем не выглядели уставшими.

Несколько раз я замечал странную мимику на лице тренера-трудовика. Он хмурился, кусал губы и что-то шептал себе под нос, вроде, как бы, молясь. В третьем периоде он уже почти не вмешивался в мою «перетасовку» игроков. Мальчишки могли играть хоть в обороне, хоть в атаке. Большой разницы в их подготовке я не разглядел. Вот и стал я «экспериментировать» по ходу игры, сам постоянно оставаясь на площадке, возле ворот.

По большому счёту, я смог бы индивидуально обыграть всю команду соперника, даже если бы они накинулись на меня впятером, что они и попытались сделать пару раз, но после забитых им моими напарниками голов, от такой тактики противники отказались. Чтобы не сильно травмировать психику Лучегорцев, я полностью отошёл в оборону,и игра более-менее выровнялась. Ровно до третьего периода, когда уже мои партнёры по команде, руководимые мной из обороны, стали всё больше и больше доминировать на площадке.

Расставшись с жизнерадостным Василием, я глубже погрузился в анализ сегодняшнего матча.

- А ведь, действительно, в третьем периоде команда стала играть лучше. С чего бы это? – спросил я сам себя.

- Понимаешь, - ответил «предок», - я и раньше замечал, что в моём присутствии, люди как бы подзаряжались энергией, бодрились. Я-то почти не уставал в многокилометровых рейдах. Просто делал вид… А ребята выматывались реально, да. Так вот, когда я о них начинал думать, они, словно бы, взбадривались. Может и у тебя такая, э-э-э, «харизма» стала проявляться? Харизма вождя, как я её назвал.

- Кстати, я вспомнил про Женьку Дряхлова… Он ведь в школьном ансамбле играл. В шестом классе учился, а играл, как настоящий музыкант. Э-э-э… Так вот… Славка Федосеев говорил, что когда приходил Женька, все начинали играть тоже, как «боги». Это его, Славкино, слово. Какое-то время без Женьки они играли так же, но потом «сдувались», словно их нужно было «подкачать». А приходил Женька и все, как ты говоришь, «бодрились».

- Вот это оно самое и есть, - согласился мой «внутренний голос». У меня тоже был опыт совместной игры в музыкальном ансамбле. С таким же эффектом. И люди, между прочим, к такому «вливанию» привыкают, как к наркотику. Я потом отказался от «помощи страждущим». Только в крайних случаях, когда это влияло на выполнение задания или на военный результат.

- Ты воевал, что ли? – удивился я.

- Воевал, - вздохнул «предок». – Что я только не делал. Чем только не занимался в своей жизни. Э-э-э… В жизнях, да-а-а…

- Расскажешь как-нибудь. Сейчас надо думать, как себя завтра вести?

- Да всё просто. Тренер отдаст тебе инициативу. За эти пару дней ты накачаешь ребятишек. Вы наработаете несколько схем атак и обороны. Это позволит Губеровцам победить районные соревнования. Потом придётся играть в краевых первенствах. Там тебе уже не удастся поучаствовать, но поприсутствовать ты сможешь, подкачивая их мотивацию. Они, хорошо сыграв без тебя, поверят в себя и продолжат громить соперников. В апреле будет проведён финал «Золотой шайбы». В Ленинграде, кажется. Вот там и ты сможешь поиграть. Ну, а что? Плохо, что ли и самому выиграть «Золотую Шайбу», и дать её выиграть команде, хе-хе, какого-то Губерово? Кто о нём сейчас слышал? А так, родительское Губерово прославится на весь СССР. Думаю, отец будет счастлив.

- Вот ты забежал вперёд! – мысленно рассмеялся я. – Не кажи гоп, покуда нэ перескочив. Ха-ха… Ладно… Там видно будет. Думаю, с Владивостокой командой они без меня справятся. А дальше и мне можно будет подраться с Хабаровчанами. Сейчас я заявлен по закону. И дальше буду в списках значиться. Нормально.

Я пришёл домой довольный.

- Ну, как, поиграли в хоккей? – спросил дед.

- Поиграли. Лучегорцев обыграли. Восьмого с Иманом играем. Значит, и я уезжаю восьмого, дед.

- Ух ты! Молодцы. Сам-то забил гол?

- Пять шайб, деда, ха-ха.

- Ух ты! А они?

- Они всего пять забили. Обыграли мы их со счётом «десять-пять».

- О, как! Молодцы! Значит, помог нашим пацанам?

Дед был слегка выпившим. Он всегда доставал заначки, когда бабушка уходила в магазин.

- Помог, деда!

- Ну, молодец-молодец. Садись обедать. Баба твоя где-то задержалась в магазине.

Поев вчерашнего борща с фасолью и свиной поджарки с толчёной картошкой, я прилёг отдохнуть на разложенное для кресло-кровать. Спина и тело приятно «гудели». Всё-таки, хоккей – это настоящее единоборство. Недаром шутники называют его «драка палками за кусок резины». Вот уж и впрямь – рыцарский турнир… Хе-хе… Потянувшись до хруста в позвоночнике, я, встав на «задний мост» без рук, упёршись только на затылок и, крутнувшись на нём, перевернулся на левый бок и заснул.

Разбудили меня бабушкины причитания по поводу дедушкиного подпития. Глянув на будильник, всё ещё стоявший на круглом столе, накрытом белой, вышитой цветами, скатертью. Рядом стоял высокий куст «чайной розы», комод и шкаф. Вся мебель была старинной, оставшейся ещё с довоенных времён, когда и построена была эта лечебница и жилище для первого ветеринарного врача. Потом ветврач выстроил себе дом побольше, а в этой части дома поселили деда с бабушкой, ставшей санитарным помощником. А деда, прошедшего японскую войну, сначала назначили уполномоченным по заготовкам, потом бухгалтером в совхоз, а потом посадили за растрату. На восемь лет… Да-а-а… Пьянки и бабы довели дедушку до цугундера.

Потом дед работал в совхозе счетоводом, а сейчас, с семьдесят второго года, был на пенсии и частенько пил. Пили они вместе с дядей Колей, тёти Марусиным мужем, но того вот уже год как разбил инсульт, и теперь мой дед пил в одного, и значительно меньше. Но, однако, пил… А кто в деревнях и сёлах не пил? Если уж даже шестнадцатилетний Василий с трудом пережил новогодние праздники, и если бы не игра, так и бухал бы до конца каникул. Самогона в деревне варили много.

Остаток дня я отдал рисованию и рисовал до «самого допоздна», пока уже «рука бойца колоть устала». Вернее, руки «бойца», как назвал меня Михалыч. Рисовал я, с некоторых, пор обеими руками, развивая и правое полушарие тоже.

* * *

Вторая половина следующего дня прошла на коньках. С утра я снова рисовал, а весь оставшийся день после полудня я гонял пацанов, давая им только краткосрочные перерывы. Но они не жаловались. Михалыч, после того, как я внёс в его план тренировок несколько важных изменений, сказал, что лучше посидит и посмотрит, и «может чему-нибудь научится». Это он сказал очень серьёзно и так, что даже его ученики не удивились, а восприняли такое заявление, как правильное.

Во-первых, я всё-таки распределил ребятам обязанности, отобрав защитников и нападающих и дав им уроки защиты и нападения, и пару часов их натаскивал, развивая умение. Потом мы пару часов поотрабатывали разные схемы, нарабатывая навыки. Потом немного поиграли, разбившись на пятёрки. В пять часов мы разошлись, причём, тренер просто пожал мне руку.

Следующий день прошёл в том же ключе и результат мне понравился. Восьмого числа я собрал свои вещи, попрощался с дедом, бабушкой, тёткой Марией и дядей Колей, и уехал с ребятами в Дальнереченск.

Мы приехали примерно за час до игры, и ещё оставалось время, забежать к родственникам. Брат Мишка в хоккей «профессионально» не играл, поэтому удивился, что играю я, тоже ранее не проявлявший в этом виде спорта особой сноровки. Мы катались на коньках и в прошлом году, и раньше, когда я приезжал, но в хоккей не играли. У них был отличный большой полноценный футбольный стадион, который ежегодно заливался под каток, и я любил брать с собой коньки.

- О, привет! – удивился Мишка.

- Здравствуйте, - поздоровался я с тётей Женей. – А где дядя Ваня?

- О! – тоже удивилась тётя. – Здравствуй, Миша! Дядя Ваня на работе.

Дядя Ваня работал машинистом маневрового тепловоза и ходил на работу, как «нормальный» рабочий с восьми до пяти. Правда, иногда были и ночные работы, но они считались как переработки.

- Я приехал с губеровской хоккейной командой. Сегодня будем играть на приз «Золотой Шайбы».

- Ты же не Губеровец, - улыбнулась тётя.

- Приписали временно, - улыбнулся я.

- Есть будешь?

- Не-не. Спасибо. Игра через сорок минут.

- Наши Губерово обыграют, - улыбнулся Мишка.

Они были рады меня видеть и я их тоже.

- Я сегодня хочу домой уехать. Можно будет билеты купить?

- Конечно можно. Мишаня сбегает на вокзал.

- Отлично. Ну, всё, я пошёл.

- Так и я с тобой, - сказал Мишка. – Потом билеты возьмём, мам. С Мишкой сходим и возьмём. Пойду за брата поболею.

- А за своих? – усмехнулась тетя.

- Свои – это родичи, - весомо произнёс брат.

- Правильно. Одевайся теплее.

Мы с Мишкой пришли к школе, когда до матча оставалось пятнадцать минут и Михалыч уже испереживался.

- Где ты ходишь, Михаил?! – спросил он хоть и тихо, но нервно. – Разминаться кто будет?

- В игре разомнусь, - улыбнулся я и посмотрел на подкатившегося к бортику «оруженосца». – Василий, помогай.

Меня быстро экипировали. Мишка тоже поучаствовал, уважительно прикасаясь к амуниции и даже понюхав кожу.

- Натуральная, - сказал он. – Пахнет заграницей.

- Это Чехословакия, - сказал я и добавил. – Курица не птица, Чехия не заграница. Страна Варшавского договора.

- Это там же восстание было? – спросил Мишка.

- Тс-с-с…

Я прижал палец к губам, улыбнулся и перемахнул через бортик.

Местные ребята сражались грамотно. Но и мы сейчас тоже играли собранно и эффективно. Я продолжал «дирижировать», оставаясь в защите, и не выходил даже на вбрасывание, если оно не проходило в нашей зоне. На вбрасывании я пробрасывал шайбу между ног и телом сдерживал игрока соперника, а мои напарники начинали атаку от своих ворот.

После первого периода на табло красовались цифры «три - ноль» в нашу пользу. Михалыч светился и горделиво вышагивал вдоль скамейки запасных, подбадривая нас похлопываниями по плечам, по каскам и бодрящими фразами, типа: «Молодцы, черти! Орлы!». Хотя Губеровская детская хоккейная команда называлась «Ласточка». Хе-хе…

- Слышь, Миха, не знал я, что ты так здоровски в хоккей играешь! - сказал Мишка. – И все губеровцы хорошо играют. С чего бы это? Никогда они не выигрывали у наших, а тут… У наших и шансов нет. Я даже и не собирался игру смотреть. А тут… Словно очередной чемпионат мира. Ха-ха… Игра СССР – Канада! Ха-ха…

Мишка был сильно удивлён. Я промолчал, отдуваясь от тридцатиминутного нахождения на площадке. Всё-таки и мне тяжко пришлось.

- Наши готовились играть с Владивостоком. Уже и игра, я слышал, назначена на пятнадцатое. А тут какое-то Губерово. Кхе-кхе… Извините… Их поставило, раком.

- Тебе не обидно разве за своих? – спросил Михалыч.

- Обидно, естественно. Но за вас играет мой брат. И неплохо играет, да? Выиграете вы – выиграет он. Да?

Мишка улыбнулся.

- Скорее, наоборот, - хмыкнул Михалыч. – Выиграет он – выиграем и мы.

- Даже так? – удивился Мишка и посмотрел на меня. – Значит, это ты тут, Миха, главный заводила?

Я пожал плечами и подключил тело к матрице на восстановление ресурсов. За эти дни я не только научился «раздавать» энергию, но и восстанавливать свою активно потраченную. То я концентрировался на чьих-то силах, которые нужно поддержать, а тут я мысленно наполнял свои мышцы энергией. Как восстанавливаются матрицей мои нейронные связи, я не видел, а вот как наполняются сейчас силой мои мышцы – очень даже явственно. Ну… Не видел, а чувствовал, да...

Во втором периоде, поддавшись страхам тренера-трудовика Михалыча, который опасался, что его игроки и мои партнёры по команде не выдержат предложенного мной темпа и силовой игры, и в третьем периоде «сдуются», мы перешли к игре от обороны. Вот и пропустили две безответные шайбы.

На третий период мы выехали изрядно отдохнувшими, и две шайбы отыграли за первую пятиминутку. Потом пропустили ещё две. А в конце периода я позволил себе забить три гола: два - очень сильными ударами от синей линии и один, проделав индивидуальный рейд вдоль борта, выкатившись из-за чужих ворот и поразив ближайший угол.

- Восемь – два! – орал Михалыч после финального свистка.

- Восемь – два! – орали Губеровцы.

- Восемь – два! – орал я, радуясь вместе со всеми.

- Восемь – два, - озадаченно покачивая головой, сказал тренер Дальнереченцев.

- Восемь – два, - со значением в голосе и подняв указательный палец вверх сказал тренер Лучегорцев, глядя на соседа.

- Восемь – два, - озадаченно хмурясь, проговорил Владимир Егоренко – тренер Хабаровского СКА. Того Хабаровского СКА который до прошлого года пять лет играл в классе «А» Дальневосточной зоны, но в том году снова «упавший» в класс «Б». Теперь его молодые игроки боролись за возвращение в «высшую» лигу и шли они, вроде как неплохо в десяти играх набрав двенадцать очков. Но команда продолжала находиться в кризисе, а он упорно продолжал подбирать перспективных игроков. В команде уже появились Горшков и Хламов, ранее игравшие за ярославское «Торпедо». А тут совсем рядом и вот такой «самородок».

- Восемь – два, - повторил Егоренко и добавил, - а могло бы быть и больше.

* * *

Во Владивосток я приехал утром девятого, а в школу нужно было идти одиннадцатого, вот я весь день один дома и «провалындался», как говорила моя мама, слушая музыку, только чуть-чуть рисуя и погладывая в окно на играющих в хоккей наших мальчишек. Играли даже старшие ребята: Сашка Витрюк и Андрей Тиханов. Но мне играть в хоккей с ними, почему-то, не хотелось. И ведь нужно было ещё пятнадцатого поприсутствовать на матче «Губерово» - «Владивосток».

- Охренеть, какую кашу ты заварил, - сказал «мой внутренний голос». – Представляешь что сейчас творится во Приморском краевом спорткомитете и краевом комитете ВЛКСМ. Они уже и грамоты, наверное подписали, ха-ха… А тут какое-то Губерово нарисовалось, хрен сотрёшь.

- Может, они проиграют без меня? – спросил я «сам себя».

- Не-е-е… Назвался груздем, соответствуй, хе-хе. Отец точно пойдёт смотреть. Представляешь, как он расстроится, если они проиграют. Надо выигрывать, Миша. Надо, Миша, надо! Команда приедет в субботу. Надо будет встретиться и провести тренировку. Как и договаривались. Ты не дрейфь, Миша. Всё будет нормально.

- Блин, ссыкотно, честно говоря, - признался я «самому себе». Вот если бы самому сыграть…

- Ничего-ничего. Всё у тебя получится. Контакт у тебя с ними налажен. Контроль и взаимодействие работает. Кукловод ты наш… Хе-хе… Даже у меня так не получалось. Я как-то больше на себе концентрировался, а у тебя получается и другими управлять.

- Да они и сами играют, как звери. Настрой-то какой был, когда в Дальнереченске играли!

- Да-а-а… Очень серьёзно играли, - согласился «предок». - Сосредоточенно так. Словно взрослые.

- Они и после игры вели себя словно повзрослели лет на пять, - озабоченно проговорил я.

- Да-а-а, Мишка, думаю, ты украл у них детство, ха-ха!

- Не шути так, - нахмурился я.

- Да, какие тут шутки? Сие есть неопровержимый факт. Сейчас они сильно задумаются, как жить дальше? Они уже сегодня, наверняка, тренируются в усиленном режиме. Ведь и Михалычу твоё состояние передалось. Перед ним и его ребятами открылись новые горизонты. Эту неделю они будут пахать как Стахановцы. За себя и за того парня, ха-ха... А такие нагрузки, как ты им дал и те, какими они нагрузят себя сами, даром для организма не проходят.

- Не надорвутся, как думаешь?

- С твоим «допингом» им ничего не страшно. Только крепче станут. Значительно крепче. Мы потом после рейда, когда я стимулировал бойцов, проводили исследования. Никаких патологий. Только улучшение характеристик. Так что не бойся. Ты им всем уже сделал подарок на всю оставшуюся жизнь, как говорится.

Глава 13

Вечером я посетил тренировки по карате первой группы, которую вёл Жлобинский и провел полуторачасовую тренировку в старшей группе. В первой группе, я в основном медитировал, как статически, так и динамически, не отвлекая новичков от тренировки, а в старшей группе, акцентировал внимание на «реальных» комбинациях в кумите, беря их прямо из виденных мной схваток чемпионата мира… Я так и говорил: «такой-то сделал так-то, а такой-то ответил так-то, а потом было то-то».

Заканчивали тренировку в старшей группе обязательно каким-нибудь «высшим» ката. Либо делали все три «текки», либо «басай дай» и «басай шо», либо «канку дай» и «канку шо». Старшие должны видеть перспективу. Да и при демонстрации базовой техники высшего порядка, виден мой уровень, как тренера.

Здесь я тоже попробовал сконцентрироваться не на себе, а на других и тоже почувствовал контакт и перетекающую в «учеников» силу. Придя домой, я задумался о перспективах таких тренировок, почти не реагируя на мамины и папины охи и ахи по поводу хоккея и по поводу уже сделанного в деревне и перспективы бурения артезианской скважины у бабушки во дворе.

- и почему ты не рассказал мне о моих возможностях? – спросил я, когда улёгся спать.

- О каких возможностях можно было говорить в самом начале нашего контакта? Да и, честно говоря, мне совсем не хотелось снова «рулить» очередным телом. Только то, что ты вдруг «вспомнил» будущее, разбудило меня. Мне не хотелось, чтобы ты сошёл с ума. Или подумал, что сошёл с ума и обратился к врачам. Они бы тебя закололи всякой гадостью и… Мне это было не нужно. Как моя память просочилась в твою, не понимаю. Ну и потом твоё попадание в кому мне было совсем не интересно. Пролежать остаток жизни в состоянии «овоща» - перспективы не радостные, хотя теперь, иногда, я думаю, что для меня это было бы идеальным состоянием тела, когда я мог бы сконцентрироваться на своём бытие и попытаться вырваться из вечного круговорота осмысленных перерождений. Ты не представляешь, как это тяжко.

- Хм! Значит ты ещё и раздумывал, оставить меня «овощем, или нет»? – Спросил я.

- К сожалению, нет, - вздохнул «предок», не раздумывал. Сразу включился в контроль твоего мозга и нейро-химических процессов А потом уже, как говорится, процесс пошёл, кхе-кхе… Мне стало самому интересно, что из тебя получится, если твою ментальную матрицу заменить моей. Даже не так… Твой мозг заменить ментальной матрицей… Тфу, блин, и снова не так… Короче, ты понял. Сейчас у тебя работает не мозг, а вся нейросеть вместе с моей и твоей ментальными матрицами.

- Хм… Нейросеть… Это что-то из совсем далёкого будущего. Из фантастических книжек. Твоих, между прочим, фантастических книжек. Что ты писал... А что это такое мне так и не стало понятнее, хотя все твои книжки мной изучены от корки до корки, хе-хе, как говорится.

- У тебя сейчас движения тела прописываются к каждом нейроне. Понимаешь?

- У-у…

- Э-э-э… про индексацию и систематизацию информации ты уже в курсе. Это что-то типа такого же, но с нервными импульсами. Матрица думает, мышцы выполняют движения и импульсы систематизируются и записываются в нейронах. Когда твоя матрица снова задумает выполнить те же самые движения, мышцы срабатывает гораздо быстрее и правильнее. Каждое мышечное волокно входит в оптимальный режим напряжения или расслабления по отдельной программе. Поэтому ты движешься быстрее и правильнее других. Стоит тебе только «прописать» движения и они остаются в мышечной «памяти» практически навсегда.

- А если движения я делаю впервые? Ну, вот, например, вдруг неожиданно захочу сплясать гопака?

- Сот тогда нейросеть заработает, как единый аналитический блок и выработает оптимально верные параметры для нового движения. Поэтому, чем больше ты запоминаешь правильных движений, тем чётче будет двигаться твоё тело. Так у тебя получилось с хоккеем, когда каратековские движения помогли тебя «выучить» движения хоккейные. Стойки карате универсальны. Так бы случилось и если бы ты был человеком нормальным. Карате дало бы тебе возможность играть в теннис, волейбол, баскетбол, и так далее, но не так качественно. Всё-таки ментальная матрица, это высший уровень интеллекта. Мудрецы многими годами медитаций достигают жалкого подобия мудрости и способности владения телом, каким обладаешь ты.

- Спасибо тебе, моё ментальный друг, брат и отец, - шутливо поблагодарил я «предка».

- Зря прикалываешься. На самом деле, что из этого эксперимента получится, я не знаю.

- Ну… Что будет, то и будет… Чему быть, того не миновать! Хм! Хотя и это не наш случай! Да-а-а… уж…

* * *

Для кумите мы в старшей группе разработали связки «тай сабаки», то есть, уклонов, чего в базовой технике сётокана не было и в помине. Почему-то в айкидо даже стойка подразумевает мгновенное сворачивание и уход в сторону, а в «сетокане» стойки и движения давались прямолинейными. Хе-хе… Но мы их поправили, уделив больше времени на изучение перемещений в коротких стойках в сторону и развороты. Не в ущерб базовой технике и стандартным формальным ката.

Многим «семпаям» понравилось моё исполнение ката «санчин», и хотя почти все они его делали неправильно, но это ката дало понимание «настоящего» боя с несколькими противниками. Да и другие «высшие» ката мы изучали не ради техники, а ради тренировки боевого движения тела. База-базой, а вскоре придётся защищать честь нашей школы.

Особое внимание мы уделяли контролю удара, для этого удары наносились в парах одновременно: или симметрично стоя лицом друг к другу, или, наоборот, асимметрично друг за другом, когда любое движение плеча назад приводило к его болезненному соприкосновению с чужим кулаком. То есть в первом случае удары выполнялись одноимёнными руками, а во втором разноимёнными. Второй случай был предпочтительней, так как гарантировал статичность корпуса, тогда как первый всё-таки допускал движение плеча вперёд. Но тогда кулак впивался в живот партнёра. Приходилось напрягаться.

Для этого тренировали дыхание и выдох низом живота. Много было нюансов, почерпнутых мной в памяти «предка», систематизированных мной в систему обучения. И я бы даже сказал, вдалбливания. В этом отношении Володя Жлобинский был идеальным тренером, чётко и без отсебятины выполнявшим инструкции и написанные мной планы тренировок. Написано было двести отжиманий за эту тренировку, будет двести. Написано двести приседаний, будет сделано двести приседаний. Он, вообще, действовал словно автомат газированной воды. Бросил три копейки – вода с сиропом, бросил одну копейку – вода без сиропа. Он поверил, что у меня есть метода, когда я показал ему общую тетрадь с описанием ежедневных тренировок на год и он её почитал. Поверил и проникся ею, потому, что видел перед собой результат.

Кстати, моё восьмое место на чемпионате мира у моих учеников «сорвало крышу». И резко увеличило количество желающих тренироваться. Однако, массовость, не было моим принципом. За количество «адептов» мне денег не платили, а вот качество нам было необходимо. Жлобинский, по моей установке, отбирал бывших спортсменов или просто тренированных ребят, выполнивших «норматив» в тридцать отжиманий, сорок приседаний и десять подтягиваний. Причём всех боксёров, и «старичков» и «новичков» сразу ставили к стенке, заставляя останавливать удары. Хотя до спаррингов им всем было ещё далеко, но приучать к контролю удара надо «с пелёнок».

Сразился с одним боксёром, пришедшим не записаться, а «бросить вызов».

- А почему нет? – подумал я. – Мне практика нужна.

Несколько пар перчаток с пальцами для работы на мешках и макиваре были привезены мной из Японии и годились для того, чтобы не повредить руки. Именно руки, а не лицо, да… Лицу, конечно, тоже от них было полегче, чем от костяшек, но голове в целом… Да-а-а…

Так вот, я легко принял вызов, но предложил спарринг по смешанным правилам. Он мог драться в боксёрских перчатках, а я надел свои. Боксёр подумал-подумал, и тоже надел наши перчатки.

- Я буду бить и руками и ногами. Ты готов к этому?

- Да, без проблем. Попади ещё сумей.

Первым же лёгким ударом ноги в печень боксёр был отправлен мной в нокдаун, но бой через минутную паузу продолжил. Следующим тоже лёгким ударом «уширо маваси» после ухода нырком от его серии, он отходил четь дольше и потребовал боя на руках.

- Зачем это мне? – спросил я.

Боксёр ушёл не солоно хлебавши, а я сказал ребятам-боксёрам, о чём-то тихо спорящим.

- Если вы ещё захотите меня проверить на готовность подраться, вы не стесняйтесь. Подраться я готов всегда, но вы же понимаете, что сильно бить я не могу не потому, что не могу, а потому, что уголовный кодекс не позволяет. Вы же заметили, что моя нога буквально остановилась и только голень продолжила двигаться сгибая ногу в колене. И удар пришёлся не пяткой, а всей ступнёй. Так, кстати, хорошо бить в затылок пяткой, но правилами спортивного карате это запрещено. Поэтому, тех, кто хочет поверить себя, ведите, но сразу поясняйте, что бить буду «сильно, но аккуратно».

Приходили ещё несколько ребят: двое из секции Ибраева, недобитые мной, ранее, и двое из секции Жирикова. Но с первыми схватка не состоялась, потому что у меня с Валерием Николаевичем была договорённость о «ненападении», двух других пришлось убеждать в преимуществе нашей школы над Жириковской. Хотя, честно сказать, у него школа была очень неплохая. Просто его ученики спешили доказать всем, что после двух трёх лет изучения карате, они уже готовы драться со всеми подряд, тем более с каким-то пацаном, повязавшим себе чёрный пояс.

Потом я принёс в спортзал телевизор и видеомагнитофон и ребята посмотрели чемпионат мира с моим дубляжом. Ну, и с моими выступлениями на нём, да… А так же с моими выступлениями на чемпионате, тренировками с Тиэко, поездками по Японии с посещениями разных школ.

- В декабре этого года будет создана федерация карате, а в ноябре семьдесят девятого состоится второй чемпионат мира по кёкушин карате. Я на него записан. Трое лучших из вас будут представлять на чемпионате нашу школу, а значит и СССР. Приглашение лично от шихана Масатоши Оямы гарантированно. Так что, как говорится: «дорогу осилит идущий».

- А у нас в Союзе раньше чемпионатов не будет? – спросил Мыльников.

- После того, как сформируется федерация мы устроим свой краевой турнир. В конце семьдесят девятого пройдёт что-то типа открытого чемпионата Москвы. Мы там тоже обязательно поучаствуем. Но главное – чемпионат мира по кёкусин. Там мы просто обязаны всех порвать в клочья. Понимаете, да? Порвать японцев и всех остальных в клочья – вот наша задача.

- Зачем в клочья-то? – спросили меня. – Чтобы доказать, что СССР всех сильнее?

- И это тоже, но главное, доказать, что наш сётокан нисколько не хуже кёкусина.

- А что это за карате, кёкусин?

- Когда придёт время, всё покажу и научу, - усмехнулся я. – База ни сколько не отличается от сётокана. Мы все идём правильным путём и тот кто поверит в себя, тот победит, это я вам гарантирую. И ещё, если будут готовы стать чемпионами все – поедут все. Только нужно будет заработать минимум коричневый пояс. За два года даже новичку под силу, ну а вам сам бог, как говорится, велел. Кстати, скоро сдаём на пояса. Это касается, естественно, старшей группы. Кто-то на жёлтые, кто-то на оранжевые. Кто-то уже, вижу, готов получить коричневый. Готовьтесь… Сначала проведём тренировочную аттестацию в конце января. А в середине февраля полугодовую. Аттестации будут проводиться два раза в год. В начале учебного года и в середине.

* * *

Четырнадцатого января тренировку сначала провели в спортзале спорткомплекса «Спартак», это что находится рядом со стадионом «Динамо», на котором мы собирались играть с Владивостокской командой «Океан». Вообще-то, детско-юношеская команда «Океан» была командой юношеского резерва основной Владивостокской команды с таким же названием, борющейся в чемпионате СССР за первенство в лиге Дальнего Востока в классе «Б», как и Хабаровский СКА.

На площадку Губеровцы вышли после «Океана» и глядя на своих партнёров, я вдруг подумал, что эти ребята, по своим параметрам сильно уступают завтрашним соперникам. Ни о какой силовой борьбе, на которую я рассчитывал, не могло быть и речи. Ну, в смысле, я-то поборюсь конечно, а вот Губеровцев надо от силовой борьбы предостеречь заранее. Чтобы не спасовали. Тактика, де, у нас такая, избегать силовой борьбы.

Спортсмен, который настраивается на удар и промахивается, теряет больше силы, чем увернувшийся. Вот и надо уворачиваться.

- Чем сегодня и займёмся, - подумал я, разглядывая крепких ребят «Океана» покидающих, площадку…

- Я тебя записал помощником тренера, - сказал мне при встрече Михалыч. –Чтобы тебе сидеть вместе с нами. Ну, и чтобы ни у кого вопросов не было, чего это ты руками машешь и кричишь?

- Э-э-э… А я, разве, кричу? – удивился я.

- Ну, я кричу, какая разница! – махнул руками тренер-трудовик. – Ты-то молчишь! Молодец. Нервы крепкие. Но руками всё-таки водишь, словно сам играешь и сам забрасываешь. Я заметил.

- Ух, ты! Заметил он! – удивился «мой внутренний голос». – А ты контролируй себя. Нечего телом и руками водить. Не в театре кукольном, действительно. Учись мысленно посылать, хе-хе, флюиды.

- Кхм! Надо же! Не замечал. Но… Думаю, что половина болельщиков повторяет за спортсменами их движения.

- Сегодня надо поработать на уклонении от силовой борьбы. В нападении и в обороне. Особенно в обороне. Видел, какие «Океанцы» здоровые. Почти все под метр восемьдесят. Чем их только кормят?

- А тебя, - захихикал Михалыч. – Рыбой, наверное. И крабами. Вон ты сколько банок домой пёр. И не надорвался же?

- Тьфу-тьфу-тьфу… Своя ноша не тянет.

- Ну-ну. Семижильный ты, Мишка. Жаль ты не в Губерово живёшь.

Михалыч вздохнул.

- Тю-ю-ю… Чего жалеть-то? Турнир Золотая Шайба я вам выиграть помогу. А там и школе конец. Другие горизонты. Хе-хе…

- Как-к-кой турнир «Золотая Шайба»? – распахнул «варежку» и глаза Михалыч.

- Как какой? Этот! Сейчас сделаем «Океан». Потом сделаем «Хабаровчан», потом «Иркутян»… Так и до финала дойдём.

- Ты же говорил, что тебе в Японию в феврале надо.

- Ага… В Японию по делу срочно, кхе-кхе… Подождёт Япония. Кубок возьмём, тогда педу. В Японии и в мае тоже сакура цветёт. На Хоккайдо. А не успеем на цветение сакуры, так и фиг с ней! Подумаешь! Свою вишню порисуем. Русскую. Думаю, так даже лучше будет. В Японии есть кому сакуру рисовать. А в Советском Союзе таких художников раз два и обчёлся.

Глава 14

- У нас есть шансы победить, - сказал я утром перед предматчевой тренировкой. - Даже без меня. Вчерашний день показал, что вы играете хорошо. Вы играете в тот хоккей, который интересно смотреть. А если игру интересно смотреть, значит это – настоящий хоккей.

- Без тебя мы не выиграем, - буркнул Васёк.

- Ты, Васёк, волну не гони. У вас со вчерашнего дня есть диспетчеры не хуже меня, да ещё и забивающие диспетчеры. Ну, нельзя мне сегодня играть. А вы сыграете без меня и обыграете «Океан»! Я просто в этом уверен. Если бы я не был уверен в вас, разве бы я пришёл на эту игру? Зачем? Какая мне нужда приходить к тем, в кого я не верю? Я верю в вас, поэтому пришёл и буду вам подсказывать. Вместе с Михалычем будем подсказывать. Главное для всех не ввязываться в толкотню и не получить травму. Вот главная ваша задача. Скамейка запасных у нас короткая. Но вы намного шустрее. А ещё… Мы не вскрыли перед ними свои козыря. У нас есть козыря! Хорошо, что мы ещё вечером потренировались в зале и посмотрели свою игру. Хорошие мы приёмчики разучили? Отличные! Да, Михалыч? Ты скажи, они же отлично играют?

- Они играют так, как и я не играл. А я с малолетства на коньках. Ещё на тех, прости Господи, снегурках, что на валенки навязывали. А сейчас у вас вон, какая форма и коньки. Вон, какие вам Мишка коньки и форму купил. Это же какие деньжищи он потратил! И разве купил бы, если бы не верил в вас? И свитера с ласточкой! Для вас старался! Рисовал! На таких коньках. Вы сами вчера попробовали! Они же сами за вас катаются! А клюшки?!

- И это всё ваше! – перебил я Михалыча. – Это всё ваше, только играйте. И не думайте о том, что кто-то сильнее вас. Ни у кого нет таких коньков и формы. Это - настоящая Япония. И вы играете… Вы вчера сами видели, как вы играете.

Ещё тридцать первого декабря я отбил Тиэко срочную международную телеграмму с просьбой прислать хоккейную форму по списку. Контейнером. А ещё видеокамеру, видеокассет, небольшой телевизор и видеомагнитофон. До Владивостока из Японии на теплоходе сутки ходу. Ну, растаможка заняла двое суток. Могли бы задержать подольше. Новогодние праздники всё-таки… Но я попросил Владимира Павловича, объяснив ему, что за срочность вдруг образовалась, и он снова помог. Правда, перед этим сутки согласовывал с кем-то.

И вчера, когда «Губеровцы» выкатились на тренировку, Владивостокский «Океан» не ушёл в раздевалку, а смотрел на то, как мы катаемся, до самого конца. С распахнутыми ртами смотрели.

- Они вас боятся больше, чем вы их, - сказал я. – Я вам точно говорю! Вы же вчера видели на записи их лица. Валерка специально снимал по моей просьбе, чтобы вы увидели себя и, главное, их тренировку и их лица. И вы вчера вечером посмотрели и увидели.

Валерка Грек, солидно кивал, хотя на него никто не смотрел. Я привлёк Валерку Гребеникова себе в помощь. Нужно было снять нашу тренировку и он здорово помог. Запись получилась ровная, без дёргания, снимал он с треножного штатива. Вчера вечером, когда ехали на отцовской машине домой, Валерка подтвердил моё мнение, что команда играет очень хорошо. И даже посетовал, что и сам бы в такой команде сыграл. Он сказал, а я про него задумался.

Грек был такой шустрый и так держал шайбу, что его даже свои били, за то, что он даже их обыгрывал. И это безо всякого, хе-хе, моего энергетического вливания. Он был шустрый по жизни. И координация у него была дай бог каждому. А если ему ещё и вливание, хе-хе, сделать, энергетическое, то…

Про своё «влияние» на свою команду я узнал совсем недавно. И про то, что я, оказывается, могу на кого-то влиять, если напрягусь. А когда мы с ним вдвоём противостояли Витрюку с Тихановым, и у нас получилось неплохое слаживание, из-за чего это получилось я тогда не понял. Я вышел на школьную площадку таким павлином, одетым во всё «фирменное» и с буквами «СССР» на груди, что все при*уели сначала. Потом некоторые даже посмеялись слеганца. А Сашка Витрюк и говорит, де, ну давай, Миха, ха-ха, отстаивай СССР. Бери себе кого хочешь, и давай трое на трое. И я тогда взял Валерку. Он стоял задумчивый, потому, что мы с ним чуть-чуть накануне повздорили. Он мою пластинку кому-то давал и её тупо «запилили». Вот я и поставил Валерку на «счётчик», сказав без денег не подходить. А тут, вдруг, позвал сыграть. Да-а-а… И мы сыграли!

Поэтому сейчас, когда я позвал его поснимать видео про хоккей, он сначала снова при… это самое, да… А потом, увидев видеокамеру, это самое ещё больше, да… Вот и сегодня он с важным видом кивал головой, потому что искренне верил в мои слова. Команда, действительно, играла очень хорошо. И отец кивал. И некоторые игроки кивали.

Большинство, кстати и не задумывалось, выиграют они или проиграют… Они уже выиграли, потому, что выиграли кубок «Золотой Шайбы» в своём районе, а во-вторых, - на них была такая хоккейная форма, что всё Губерово «ляжет» у их ног. У ног победителей, награждённых формой, в которой играют в хоккей настоящие хоккеисты.

- Знаете, почему я здесь с вами? – спросил я. – Потому, что вы – отличная команда, которая способна дойти до всесоюзного финала турнира. Я понял это, когда с вами поиграл. Понял и вложился в вас. Форма и японские коньки – это не мой подарок вам. Кто я такой, чтобы дарить такие дорогие подарки?

Ребята насторожились.

- Это не подарки, а мой вклад в вас, чтобы с вашей помощью выиграть турнир «Золотая Шайба», который, не сомневаюсь, пройдёт в Москве, или в Ленинграде.

Я оглядел ребят, смотревших на меня возбуждённо и приоткрыв рты и повысил голос, почти выкрикнув вопрос:

- Хотите посмотреть Москву, пацаны?!

- Да! – выдохнули они.

* * *

Свисток! Вбрасывание! Игра!

Ничего необычного не произошло. Губеровские мальчишки не замкнулись трусливо в обороне и не понеслись сломя голову забивать. Они не побросали клюшки, а стали показывать игру которой их научили. Научил не я, а Михалыч. Я только «расставил акценты» и слегка «подкачал» их физически. Я просто дал им силы. Причём, той силы, которая у них была, Просто они «боялись» ею воспользоваться. Не верили, что её хватит на всю игру. А я научил их её распределять. Ну и правильно и вовремя делать передышки, правильно дышать. Я им всю игру кричал только одно слово: «Дышать! Дышать!». И на скамейке заставлял вентилировать лёгкие, а не сидеть, скорчившись.

Отец смотрел на меня с удивлением и непониманием. Видимо думал, откуда что взялось у его сына? А ведь это он первый заставлял меня правильно дышать при ходьбе в горку и беге на лыжах и без них. Папа был ещё тот бегун… Тоже, если подумать, откудап у сельского паренька задатки и потребность в беге. Именно – потребность. Он ведь рассказывал мне, как он просто бегал до Имана, в семьдесят втором году переименованного в Дальнереченск. А ведь это, между прочим, более сорока километров.

Бегал к старшему брату Ивану в гости, когда того перевели туда работать. Когда пришёл с армии бегал. Раньше, будучи пацаном, тоже бегал много, но на службе в спецназе его научили распределять силы и дыхание на определённую дистанцию или время. Вот и он меня учил этому ещё с пацанства. И именно о дыхании всегда говорил мне «мой внутренний голос». Вот и я за эти дни вдолбил и продолжал сейчас вдалбливать этим пацанам принципы управления организмом с помощью дыхания. Вдалбливать и контролировать их дыхание мысленно. Помогло, однако.

Наши мальчишки просто замотали соперника, цепко контролируя шайбу и уходя от столкновений. Тут я им рекомендовал тактику Валерки Гребенникова, что лучше снова возвратиться с свою зону с шайбой, чем её потерять и нестись сломя голову в оборону. Вот они и крутили карусель, не теряя шайбу, по две смены.

Крупных ребят, были у Губеровцев и моей комплекции парни, я научил принимать жёсткую каратековскую стойку «дзенкуцу» или «киба» при контакте. И они сносили соперников в лёгкую. Тут ещё надо понимать, что им противостояли такие же ребята, как и они – старшеклассники пятнадцати – шестнадцати лет. Которых тоже учили играть в хоккей «так себе». Без акцента на дыхание и на кратковременное статическое напряжение мышц в определённый момент.

По окончанию первого периода наши вели один – ноль. За перерыв они подышали, восстановились, подкачались моей энергией и с новыми силами принялись громить соперников. Причём, они так поверили в волшебство правильного дыхания, что «прокачивались» самостоятельно. На площадке то и дело то там то там слышались резкие выдохи «ибуки», а иногда и крики «киа». Ну, это, чаще всего, слышалось во время столкновений. Иногда противник просто шарахался в сторону только от концентрированного выдоха встречающего его защитника.

Второй период мы выиграли со счетом четыре – три, а в третьем у противника совсем закончились силы.

- Давай-давай! – кричал я, подбадривая. – Напор и натиск! Василий! Где шайбы?!

Малорослый Василий старался, как мог, но постоянно натыкался на мощных защитников и вынужден был постоянно возвращаться с шайбой на нашу половину. Своей игрой он мне напоминал Валерку Гребенникова, но Валерка был чуть-чуть повыше Василия и покрепче, а потому при проходах закрывал шайбу корпусом, как, например, тот же Якушев.

- Васёк, ты попробуй просто ниже подсесть под защитника. Только крепче держи таз и продолжай контролировать шайбу.

В следующий свой выход Василий подхватив шайбу в нашей зоне, прорвался, прикрытый нашими игроками, создающими ему коридор, через центр и, приняв защитника на спину, вышел один на один с вратарём и забил победный гол. Василий, чуть не умер от восторга! Тьфу-тьфу-тьфу…

* * *

- Вот это игра! – ошалело глядя на меня, восторгался Валерка Грек когда мы сложив оборудование, усаживались в машину. – Пересмотрим дома, а? Я-то все больше через объектив камеры… Но и через объектив, блин… Как в телевизоре! СССР – Канада, млять! Ой, простите Василий Михайлович!

Отец, услышав мать, только повёл густыми бровями.

- Пересмотрим, Валера, но завтра. У меня же тренировки вечером. И я ещё уроки не смотрел, а завтра в школу. Приду домой, хоть почитаю.

- Всё. Буду теребить отца, чтобы видик покупал.

- Вам бы всё отцов теребить, - вздохнул батя. – Батя у тебя простым рабочим горбатится на плавбазе. Здоровье теряет, а вам бы только…

Отец дёрнул головой. Я посмотрел на него, улыбнулся. Он улыбнулся мне. Мы друг-друга поняли, а Валерка заоправдывался:

- Да, не… Я понимаю… Можно пластинки продать. Вот если бы Мишка привёз, я бы ему из своих денег отдал.

- Ты запиленый «Пинк Флоид» купи сначала, - напомнил ему я. – А то смотри, счётчик щёлкает.

Я сымитировал языком и губами цокающие звуки таксомоторного счётчика «цы-цу», «цы-цу», «цы-цу», «цы-цу»…

- Да, ладно тебе, Миха. Что в этой жизни не бывает? Всякое случается. Мы, что, будем ссориться из-за кокой-то пластинки?

- Зачем ссориться? Не будем мы ссориться. Просто я тебя у тебя отберу пару твоих пластинок и будем в расчёте. Не лупить же тебя, честное слово. Ты прав, зачем портить дружеские отношения. Мы же с тобой друзья?

Отец фыркнул, с интересом скосив на меня взгляд.

- Друзья, - сказал со вздохом Валерка.

- Во-о-о-т. И по дружески я тебе предлагаю поиграть за «Ласточку» дальше. Надо усилить их нападение. А мне понравилось, как мы с тобой тогда Витрюка с Тихановым сделали.

Валерка сначала не понял того, что я сказал и был некоторое время задумчив переваривая мои угрозы, а потом удивлённо поднял на меня глаза. Мы уже к тому времени подъехали к дому. Город не изобиловал автотранспортом и мы домчались с одного его конца на другой буквально за двадцать минут.

- Э-э-э… Не понял. Ты, что сейчас сказал про поиграть за «Ласточку»? Это за твою команду, что ли? С тобой?

- Ну, не мою команду, но со мной, да. Поиграем?

- На «Золотой Шайбе»?!

Валеркины «греческие» маслянистые глаза наполнились слезами.

- Ну, да, за «Ласточку». Я пообещал тренеру что подыщу в команду «больших ребят».

- Есть пара-тройка мощных парней. У нас на «пятаке» всегда была сильная дворовая команда. Я ездил недавно туда. Смотрел, как они играли с «Океаном». У них нормального тренера нет. А ты – прямо монстр, какой-то. Такого бы тренера им… Слушай, Шелест, и откуда у тебя только всё взялось? Ведь не было в тебе той силы, что сейчас. От тебя и эти пацаны заряжаются. Я же видел, как он и на тебя смотрят. Кхм.. Да и мне, как-то увереннее с тобой.

- Вот получишь пи*дюлей за пластинку, - закончил я его дифирамбы, когда машина отца поехала на стоянку. – Изменишь обо мне своё мнение.

- Не изменю, - вздохнул Валерка. – Верну я тебе такой же диск. И не из-за того, что хочу играть.

- Ладно-ладно. Знаю я тебя, сказочника Христиана Андерсона. Кот Баюн мне нашёлся! Уши мне… Успокаивает он меня, млять! «Пинков» на базу, тогда поговорим!

Глава 15

Многократно пересмотрев запись хоккейного матча, мне пришлось корректировать установки на подготовку к игре с Хабаровским «Амуром», о которых мы переговорили с Михалычем по телефону. Михалыч при разговоре был жизнерадостен и чувствовалось, что находился слегка навеселе. Мне показалось, что тренер-трудовик посчитал, что достиг вершины своих желаний и настраивать ребят на игру с Хабаровском не собирается. Я сел на поезд и отправился в Губерово, предварительно, естественно, отпросившись в школе на неделю.

Михалыч, естественно, пил. Он оказывается, как и многие деревенские мужики, был человеком запойным и теперь «выпал в осадок» минимум на две недели, а то и на месяц. Об этом мне сообщили не очень радостные ребята.

- Фигня вопрос, - успокоил всех я. – Я целую неделю буду с вами. А надо будет, задержусь и на вторую. Игра у нас двадцать девятого января. У нас просто куча времени. Главное – договориться с вашим школьным спортзалом.

- Так, это, договорено уже давно, - сказали мне ребята. – Ежедневно с семи часов спортзал наш. Мы и тренируемся там. Самостоятельно пока. Твои комплексы повторяем.

- Все, как один, - улыбаясь, добавил Васёк.

Он, да и все, явно были рады меня видеть.

Я оценил их настрой, показав им оба больших пальца, поднятых вверх и сказал:

- Тогда сегодня начнём тренировки со спортзала. Сейчас всем готовить уроки, а в девятнадцать ноль-ноль сбор в спортзале.

Ребята сразу поскучнели.

- А может ты нас отмажешь от уроков? - спросил Виталик.

- Хм. А как вы экзамены будете сдавать? Сколько из вас учится в десятом классе?

Оказалось, что меньше половины от пятнадцати человек.

- О, как! – задумался я. – Та-а-а-к… Э-э-э… Раз вы учитесь в десятом, значит зачем-то вам это надо? Логично? Логично! Значит, уроки учить обязательно. Причём сам проверю. Я, между прочим, тоже буду учить уроки. Вон, книжек понабрал… А с остальными мы потренируемся на площадке. Да, ребята?

Оказалось, что некоторые работают в совхозе и могут приходить на т ренировки только по вечерам.

- О, как… Та-а-а-к… Значит, по дневным тренировкам – отбой. У нас имеется только вечер. Завтра приедет мой, кхе-кхе, товарищ Валерка и ещё пара ребят, вот с ними и с теми, кто найдёт время, мы и займёмся обкаткой наших новшеств. А новшества имеют место.

Мой официальный статус «играющего тренера», на который Михалыч поменял «помощника тренера», позволял мне общаться с руководством школы, совхоза и района на равных, а статус члена крайкома ВЛКСМ, куда меня ввели накануне, с соответствующей «корочкой» на кармане, входить в кабинеты иные административные и общественные кабинеты Пожарского района.

У Михалыча имелся официальный больничный, он, оказывается, был инвалид второй группы и ветеран Великой Отечественной войны, и кроме наград имел пару осколков, которые регулярно, суки, «шевелились». Вот я и занялся организационными вопросами, махая на право и налево постановлением краевого комитета ВЛКСМ об организации всестороннего содействия хоккейной команде деревни «Губерово». Комсомол рулил «Золотой Шайбой» и нашему комсомолу нужна была победа хотя бы в зональном первенстве.

Я договорился об усиленном питании, и размещении в Губеровском «доме совхозника», прибывших для обкатки новых хоккеистов.

Друзья Валерки Гребенникова были ребята дерзкие и борзые. Я с ними лишь чуть-чуть пообщался во Владивостоке и на место поставить не успел, а поэтому пришлось этим заниматься прямо тут. Им не понравилось жилище, где они должны были жить аж две недели. И условие абсолютного подчинения мне, как единоличному руководителю. Особенного, когда они узнали, что я их ровесник.

- Вот потому-то они и проигрывают, - глядя на Валерку, сказал я после того, как Славка и Сашка высказали мне очередные претензии на площадке.

- И потому-то у них нет нормального тренера, - продолжил я усмехаясь. – Кто с такими, э-э-э, муд…, э-э-э, захочет возиться, если они не выполняют тренерские заготовки?

- Чо ты сказал? – спросил Славка и двинулся в мою сторону взяв клюшку обеими руками.

- Э-э-э… Вот ты сейчас что собрался делать? – спросил я его, откатываясь назад. – Ты собираешься играть в турнире, или едешь сегодняшним поездом домой? Валера, объясни своему протеже, что я не собираюсь с ним драться сейчас. Мне нужна команда, которую можно показать в Москве, а не сборище придурков.

Валерка попытался убедить парня не «качать тут свои права», но не был услышан. Славик не унимался.

- Раскомандовался тут, - вещал он. – Да попадись ты мне на Эгершельде, без штанов бы ушёл. Вырядился в «ботасы» и вещает, как Левитан.

- И у вас будут хорошие коньки, - заявил я, - Вот такие, как у ребят. Это хоккейные коньки японской фирмы «Кохо». Профессиональные, между прочим. Они различаются по игровым функциям на коньки для нападающих и коньки для защитников.

Славик остановил свой накат на меня.

- А в чём отличие?

- Ну, как… У коньков для нападающих профиль лезвия точится со смещением или наклоном вперёд. Это нужно, чтобы спортсмен мог достичь максимальной скорости при минимуме усилий и времени. А Коньки для защитника - зто силовые модели. Они менее манёвренные, но обладают лучшей корпусной защитой, призванной защитить ногу игрока от ударов шайбой и клюшками. Попадало тебе когда-нибудь клюшкой по ботинку?

- Было дело. Почему я и не люблю в защите находиться.

- Во-о-о-т… А наши защитники рубятся, не боясь подставить ноги. И вся другая экипировка очень качественная и полноценно защищает от травм. И по итогам игры, если мы выиграем турнир, и коньки и снаряжение останется вашим. Ребята вон уже заслужили это всё своим выходом в зональный турнир. Всё снаряжение, что на них, - их личная собственность.

- Да ну, нах?! – не поверил Славик.

- Так и есть. Да, ребята?

- Так и есть, - откликнулись губеровцы.

- И ещё… Чтобы в дальнейшем не было недомолвок… На чемпионате мира по карате… Знаете, что это такое?

Два новеньких разом кивнули.

- В Японии проходил в прошлом году в декабре… Мне удалось завоевать восьмое место по спаррингам. Знаете, что такое спарринги?

Ребята кивнули.

- И занял бы выше, если бы сопернику не сломал ногу в колене. Хотел попасть выше, а попал в колено. Чемпиону Голландии, между прочим, сломал ногу. Вот и скажите, зачем мне вас калечить? Какой резон, если вы мне нужны в хоккей играть, и с вашей помощью выиграть Всесоюзный турнир «Золотая Шайба». Зачем мне вам ноги ломать?

- Да, ладно врать-то, - скривился Славик. – Восьмое место по карате на чемпионате мира?

- Вы потом посмотрите по телевизору видео чемпионата мира. Там и мои бои увидите. Это вам для информации. Так, что, будешь пытаться побить меня, что у тебя не получится, или будешь слушать меня, как тренера и мы играть в хоккей и выигрывать турнир?

Славик посмотрел на меня исподлобья и, буркнув: «Будем играть», откатился в сторону.

- И ещё. Мы в нашем хоккее используем кое что из арсенала карате.

Славик снова подъехал ближе и осклабившись спросил:

- Удары, что ли?

- Не удары. Некоторые блоки и стойки. Ну вот, например, ты вдруг решил меня толкнуть. Чаще всего это происходит в грудь обеими руками в одной из которых клюшка.

- Или в обеих, - сказал кто-то.

- Или в обеих, да… Так вот, можно, конечно принять удар и тогда соперник получит штраф за толчок. А может и не получит, да. Как судья на это посмотрит. А судить нас будут пристрастно. Очень пристрастно. Потому, что на пути к кубку мы расстроим многие регионы и нас попытаются засудить. Ну, это в спорте повсеместно, даже в нашем, кхе-кхе, Советском, и не стоит об этом горевать. В мире нет справедливости. А потому нужно всегда быть на голову сильнее противника. Э-э-э… Так вот…

Я посмотрел на Славика.

- Вот я веду шайбу и ты меня встречаешь толчком в грудь обеими руками. Встречай.

- Ой, - промолвил Славик и, не встретив опору и проскочив меня, растянулся на льду.

- Видишь, я просто сместил вес на свою левую ногу и чуть-чуть повернул корпус во время твоего касания. Именно во время касания, а не раньше. Или ещё. Теперь ты Саша толкаешь меня так же. Старайся, чтобы я упал.

Саша встретил меня и сам отлетел в сторону, перевернувшись через мою клюшку, которой я не коснулся его тела, а только сопроводил его «оружие», продолжая контролировать шайбу ногами.

- Нихрена себе! - проговорил Славик. – Высший пилотаж.

- Тут очень важно работать не крюком, а верхней частью клюшки. Чтобы не было нарушения. Он бьёт по клюшке, а ты его провожаешь тыльником, цепляешь её между его рук и клюшка, опираясь на лёд крюком, вылетает. Показываю. Слава, вставай, хватит на жопе просиживать тренировку! Накатывайся и пытайся отобрать шайбу.

Слава попытался выковырять у меня шайбу, но остался без клюшки и сам чуть не упал, посланный моим бедром вслед за его «оружием».

- И таких моментов очень много, но… Их мы пока учить не будем. Мы будем учиться переигрывать соперника на скорости и коллективной игре. Валера, Слава и Саша новенькие. Это вас касается в первую очередь. Когда я скажу: «играешь сам», - играете индивидуально, взяв игру полностью на себя, в других случаях - играете сообща. В коллективный хоккей. Доступно объясняю?

Новички Саша и Славик синхронно кивнули.

- Играем пока четырьмя пятёрками. Всё! Раскатываемся! Все по кругу за мной и все - делай, как я.

Стойки карате – это великая сила.

Мы толкались плечами, став в дзенкуцу дачи. Мы отрабатывали «вбрасывание», используя импульс таза. Мы вращались на месте с помощью доворота бёдер, плеч или всего корпуса. И всё с максимальной концентрацией и резким одиночным коротким выдохом при напряжении или долгим выдохом на несколько счётов при, например, разгоне. Ну и размеренным дыханием при расслаблении. И это я считал главным в наших тренировках.

Санёк со Славиком уже через три дня тренировок стали больше молчать, прислушиваясь к собственным ощущениям и смотреть на меня чуть расширенными глазами, ибо почувствовали в себе «силу». Силу «духа, бодрости и пластики», как пел Владимир Семёнович Высоцкий.

Две недели пролетели. Михалыч так и не вышел с «больничного», и я убедил крайком ВЛКСМ, что никого другого назначать тренером не надо, а игру с Хабаровским «Амуром» мы готовы отыграть на высочайшем уровне. Мне поверили, так как весь комсомол СССР готовился к восемнадцатому съезду, намеченному на двадцать пятое – двадцать восьмое апреля, и комитеты были заняты подготовкой к съезду, а свои наработки и отчёты о проделанной работе я в райком отправил ещё в конце прошлого года. Чего тянуть, подумал я тогда, и правильно сделал, что не откладывал отчётную писанину на «потом».

На июнь был назначен пленум ЦК ВЛКСМ, но он «первичек» не касался. Ленинский зачёт, в ходе которого рассматривалось выполнение личных обязательств комсомольцев на трудовом, учебном, общественном поприще, а также проверялась политическая грамотность, шел своим ходом. Молодёжь изучала материалы последних съездов КПСС и ВЛКСМ, работы В.И. Ленина, книги Л.И. Брежнева.

Всесоюзный смотр научно-технического творчества молодёжи меня, особо, не интересовал.

Краевой комитет поручил мне выиграть турнир «Золотая Шайба», что усилило бы позиции наших делегатов съезда. Пообещали даже отправить на съезд делегатом меня. Если мы победим, конечно.

Посмотреть на наши тренировки приезжали почти все тренеры приморских команд. Некоторые предлагали свои услуги, но я благодарил и отказывался. Мне не верилось, что мне позволят вести команду к победе дальше и я, честно говоря, был настроен сделать для команды как можно больше, но сам бы я играть, в случае моего отстранения, в ней бы не стал. Я так и говорил в разного уровнях кабинетах, сразу расставляя точки над «ё». Но команда под моим руководством росла «над собой», как на дрожжах и, наверное и без меня, выиграла бы хабаровчан. Ха-ха… И тренера, наблюдавшие наши тренировки и, наверное, писавшие на меня объективки «куда следует», слишком не поливали меня грязью. Потому, что мне позволили вывести ребят против «Амура», а команде выиграть восточную зону Сибири и Дальнего Востока.

* * *

Следующая игра нам предстояла со Свердловским «Факелом» всего через неделю, но мы с Валеркой, Санькой и Славиком уехали во Владик, чтобы хоть показаться в школе. Я-то – ладно, но у ребят – выпускной класс… Экзамены, однако, выпускные «на носу»…

Как играли Славик с Сашей мне не понравилось. Слишком упёртые в плане освоения нового. Они плохо поддавались моим «наставлениям». Не понравились они и ребятам-губеровцам за спесивость и хулиганистось. Большие и сильные, но глупые, прости, Господи. Так до них и не дошло, что тренер – всему голова. Конфликты между нами продолжались и дальше, хоть и не до драки. Так, что на дальнейшие игры мы с ребятами решили их не приглашать. А вот Валерка к моему удивлению, пришёлся, так сказать, ко двору. Тот ещё он был «Хитрый лис».

А ребята впитывали мои «наставления» словно губка и «росли над собой» не по дням, а по часам прирастая мышечной массой. Мы, кстати, выкупили все крабовые консервы в «Сельпо» и на обеды в школе я заставлял их съедать по банке крабов на двоих. Ребята поначалу сопротивлялись, но потом привыкли.

Я почему ещё позволил себе уехать домой? Михалыч вышел таки, э-э-э, с больничного. Вышел и, между прочим, без зазрения совести, включился в тренировочный процесс. Я посмотрел на него, на ребят, и уехал. Ребята на моих энергетических «анаболиках» поднабрали вес, уверенности и желания развиваться. Той программы, что я им вложил, должно было хватить ещё на пару матчей, и я решил проэкспериментировать, оставив на них «животворящего» Валерку, который и мёртвого бы поднял своим заводным характером.

Я решил, что пятого февраля я ещё за «Ласточку» сыграю, а вот девятнадцатого с «Волжанами» играть не буду. Решили мы с отцом всё-таки ехать в Японию, как и задумывали ранее. Отец не сильно болел за хоккейную Губеровскую команду, а вот в Японию слетать и покататься там на настоящих горных лыжах хотел. Хотя вида особо не подавал. Однако, я спросил у мамы, и она сказала мне, что, да, отец спит и видит, как он катается на лыжах с горы Футзиямы.

Я посмеялся, но вспомнив, как ему нравится скатываться с крутейших склонов со мной на плечах, понял, что лететь в Японию надо. Да и Тиэко с папой-якузда тоже ждали меня в феврале. Книжка-манга опять же…

* * *

Подтянув Валерку по некоторым предметам… Э-э-э… Да, в общем-то, не по некоторым, а по всем, да… Мы сдали с ним зачёты и конспекты и снова отпросились на неделю. Имея на руках письменную «просьбу» краевого комитета ВЛКСМ в виде письма, кто бы нам отказал?

Приехав в Губерово мы поселились в доме у моих бабушки с дедушкой и приступили к тренировкам. Михалыч, почитав мою программу тренировок, снова чуть не запил. Так сказали ребята. Слишком там было всё «плотно закручено». Он попытался чуть-чуть «раскрутить», но ребята взбунтовались. Они уже какую неделю жили «закрученные»,и тут на тебе. «От винта!»

Потому Михалыч и снова едва не свалился в «штопор». Тренировки были рассчитаны не на шестнадцатилетних пацанов, а на взрослую хоккейную сборную и Михалыч «тупо» засс*л. Забоялся, значит, последствий. Он-то не видел роста команды. Прогресса, так сказать… И тем более не видел той силы, что я в неё вливал и которая позволяла использовать ребятам внутренние физические резервы. Понятно, что никто не видел, но ребята чувствовали, что с ними происходит что-то невероятное. Силу свою они чувствовали. Оттого и смотрели на меня расширенными от восхищения глазами и не высказанными эмоциями.

Короче, как говорили пацаны, они наперекор Михалычу провели демонстрационно показательные выступления, откатав полноценную тренировку самостоятельно, а потом все без исключения замерили свои давление и пульс. Результаты Михалыча удивили и порадовали. Теперь он гонял нас по моей программе и в хвост, и в гриву. Хе-хе… К обоюдному согласию и удовлетворению, да-а-а…