Другая механика

Пролог. Голод и убийства.

Охотник поднял голову и прислушался, слегка приоткрыв рот. В прозрачном весеннем лесу стояла хрупкая тишина. Над ободранной тушкой годовалого пандуана противно жужжала первая в этом году мясная муха. Уселась на рёбра, деловито покрутила лапкам голову, словно собираясь её оторвать, и не спеша пошла по розовому боку, явно предвкушая немыслимое пиршество. Охотник привычно тряхнул кистью, окровавленный нож с хрустом вошёл в кабаний бок, перерубая наглое насекомое пополам. Не вставая с корточек, мужчина вытащил нож из добычи и снова прислушался.

Нет, ему не показалось. Шорох и треск сухих веток приближался, становился всё явственней, разрастаясь широким фронтом. Среди сухих прошлогодних папоротников мелькнул черноухий облезлый заяц, ещё не перелинявший толком после длинной зимы. Не обращая никакого внимания на человека, пронёсся от охотника буквально в трёх шагах и ускакал вниз по склону, смешно подкидывая зад. Чуть в стороне, ловко перемахивая через валежник, мчался поджарый молодой гиеноволк, и явно не за зайцем. А потом лес будто прорвало.

Звери и птицы пёрли снежной лавиной. Кудлатые кабаны – пандуаны, мелкие дикие псы, зайцы и горные кошки, лопоухие косули, табунок вилорогих пони... Он мчались бок о бок, вытаращив в панике глаза и не разбирая дороги, словно их гнал яростный верховой пожар. Но дымом не пахло, и характерного гула охотник не услышал. А это могло значить только одно.

Там, выше по склону, откуда неслось лесное зверьё, горная чаща постепенно редела. Деревья становились всё корявее, ниже и реже, постепенно уступая место разнотравью горных лугов. Те, в свою очередь, заменялись каменистым пустошами, поросшими мохнатым кустистым лишайником. А ещё выше начиналось ослепительное царство смерти – покрытые многолетним толстым слоем слежавшегося снега перевалы, почти непроходимые даже в конце лета, и величественные горные пики, поднимающиеся в безоблачное небо на головокружительную высоту. Оттуда брали начало бесчисленные речки и ручьи, в разгар летней жары превращающиеся в мутные грохочущие потоки, с этих круч иногда срывались лавины, сметавшие тысячи акров горного леса и хибарки дровосеков. Там, за горами, лежал громадный мир Таашура, в клочья раздираемый многовековой войной. Все мыслимые разумные расы, объединившись в две группировки, терзали друг друга безо всякой жалости и наплевав на законы чести. Тех, кто столетия назад переселился в укрытый за морям и неприступным горами благополучный Фаркрайн, обезумевшие Лига и Федерация Шенк считали дезертирами и предателями, достойными лишь служить поставщиками ресурсов для обескровленных соперников. Резкий отпор, который сумел организовать союз вольных городов Фаркрайна, привёл дальних соседей в настоящее бешенство. Там, за горами, копилась и зрела лютая ненависть к тем, кто не пожелал участвовать в нелепой и никому уже не нужной войне. Иногда же приходила настоящая беда: дружины закалённых воинов разных племён и рас, сжигаемые алчностью и жаждой подвигов, с невероятным трудом штурмуя перевалы и теряя до трети бойцов, неудержимым потоком врывались на равнины Фаркрайна. Горели сёла и нивы, города захлопывали ворота и ощетинивались железом, а синие демоны– ракши били тревогу и выводили наперерез агрессорам бронированные армии, собранные со всех земель и поселений. Но такое случалось ближе к концу лета: раньше перевалы были совершенно непроходимы, да и к уборке второго урожая добыча становилась куда жирнее.

Но сейчас была весна. И, тем не менее, зверьё в панике бежало по склону вниз, к человеческим поселениям, словно его гнало что– то поистине ужасное. А значит, так оно и было. Только одно могло заставить любое разумное существо презреть верную смерть и рискнуть штурмовать заснеженные перевалы. Только одно.

...На земли Фаркрайна вторгалась Голодная Орда Федерации Шенк...

Охотник затравленно оглянулся. Бежать было бессмысленно: мертвечина не знает усталости, и рано ли поздно его догонят. До деревни почти день пути, предупредить он никого не успеет. Остаётся один выход. Охотник сунул нож в чехол, подхватил с земли короткий тугой лук и полез на высокую разлапистую ель. Его лицо окаменело, по нему текли слёзы бессильной ярости. Он– то спасётся, если ему повезёт. Но жена, но девочки, но родители!..

Треск и шорох становился всё громче и ближе. Охотник успел оседлать толстую ветку в двадцати локтях от земли и теперь, вцепившись в шершавый ствол, с ужасом смотрел вниз. Там через лес бежали скелеты, сухо стуча костями и позвякивая железом. Голые остовы людей, орков, троллей и гномов, скреплённые мрачной силой магии, в мятых шлемах и кое– как подогнанных разношёрстных тусклых бронях, найденных на полях сражений. Вооружены они тоже были кое– как: топорами, короткими копьями, а некоторые просто дубинами, утыканными ржавыми толстыми гвоздями. Разменная монета Шенка, сухая растопка для пожара войны. Следом за скелетами, гулко топая, ровной трусцой бежали зомби. Закованные в грубые пластинчатые доспехи, вооружённые тяжёлыми клевцами, алебардами и боевым молотами, живые мертвецы пёрли неудержимо, как лавина. От вони разлагающегося мяса буквально выворачивало наизнанку: далеко не всех умерших подняли сразу после смерти, некоторые успели полежать несколько дней. Охотника начала бить мелкая противная дрожь – мало кто мог похвастаться тем, что видел так близко ужас Шенка и остался после этого живым.

Мёртвые пробежали вниз по склону, но шум всё нарастал. Из подлеска вывалился настоящий гигант шести локтей в высоту. Густая грива пепельных волос заплетена в две толстые косы, как и длинные усы с бородой. Бледная, с синевой, кожа; большие раскосые глаза с вертикальным зрачком; непропорционально громадные кисти рук и ступни в каких– то немыслимых меховых опорках. Одет был гигант в драную клочкастую парку, бывшую когда– то белой, висевшую на нём, точно на вешалке, и такие же меховые штаны. Охотник с изумлением вдруг понял, что это рваньё пошито из шкур альвисов – громадных снежных кошек, обитавших на высокогорье и прозванных "спящей смертью". Мех этого белого убийцы стоил на рынке Тангейна десять ракшасовых векселей за квадратный локоть, то есть в три раза дороже золота по своему весу. Колосс, одетый в драгоценную рванину, был йотуном.

Гигант размашистым шагом подошёл к ободранному пандуану и остановился, крутя во все стороны головой. Не увидев ничего, подхватил кабанчика одной рукой и жадно вгрызся в тёплое мясо. Кости хрустнули на его клыках, по бороде великана потекла вонючая жижа из лопнувших кишок. Он пожирал тушу целиком, с потрохами, проглатывая кровавую плоть огромными кусками. Охотник ужаснулся: йотуны были народом загадочным, очень малочисленным, но, без сомнения, культурным. За ними прочно закрепилась слава мудрецов и кудесников, понимающих природу и владеющих магией Стихий. Что же случилось там, за горами, если могущественный колдун скатился до состояния дикого зверя?.. И кто идёт за ним следом?!.

Йотун, догрызая свинёнка, вперевалку зашагал вниз по склону. А следом за ним текла остальная орда. Измождённые, с мутным глазами, в неописуемых лохмотьях на костлявых плечах, они шли и шли, шатаясь на ходу. Орки с татуированными физиономиями, громадные зеленокожие тролли, мелкорослые носатые гоблины, исхудавшие до того, что больше походили на мумии, утратившие свою царскую осанку тёмные эльфы... Мужчины несли оружие, женщины с натугой тащили кое– как связанные волокуши со скарбом. Стариков и детей не было – они остались там, на ледяных перевалах Ауреганского хребта, а может быть, и пошли в котлы выживших. Когда приходит ТАКОЙ голод, в пищу идёт всё.

Верхом на тощем гиеноволке ехал закованный в сложный пластинчатый доспех рослый орк. Два топора за поясом, низкий шлем с демонической полумаской, чёрное седло украшено серебряным тиснением. Вождь. Охотник с дерева смотрел на него, не отрывая глаз. Его словно разбил паралич – зрелище Голодной Орды настолько ужасало, что у человека попросту отшибло разум. Он как– то инстинктивно осознавал, что смотреть опасно, что опытные воины чувствуют, когда за ними кто– то наблюдает, но ничего с собой поделать не мог. Вид повелителя этой кошмарной толпы буквально гипнотизировал...

Орк покрутил головой, потом поднял вверх свою жуткую маску и безошибочно высмотрел в густой хвое силуэт человека. Не останавливая гиеноволка, вынул из седельного чехла круто изогнутый лук. Одним плавным движением наложил стрелу и поднял оружие, одновременно прицеливаясь и натягивая тетиву. Кручёные бычьи сухожилия звонко щёлкнули о кованый наручь, охотника что– то тупо толкнуло в рёбра, и мир перед его глазами неожиданно завертелся – а потом стало темно. Боли он не почувствовал, как и удара о землю. Толстая боевая стрела прошила грудную клетку насквозь, разрывая оба лёгких и сердце.

Орк остановил своего верхового зверя, не спеша слез на землю и выдернул из тела стрелу. Снял с убитого лук и колчан, небрежно бросил остановившейся рядом гоблинке. Туда же полетел пояс с ножнам и небольшой кожаной сумкой. Женщина трясущимся руками расстегнула пряжку и вытряхнула на свою поклажу добычу: краюху кислого ржаного хлеба и кусок солёного сала с чесноком. Орк посмотрел, как женщина со стоном вгрызается в сало, и повернулся к сопящему и пускающему слюни гиеноволку.

– Ешь, – разрешил он, и тварь с урчанием ухватила охотника за бедро...

...Когда он подъехал к деревне, в двух местах уже начались пожары. Специально никто ничего не поджигал – скорее всего, крестьянки начинали готовить обед, и тупая мертвечина по неосторожности разгромила горящие очаги. На лугу тёмными кучами лежали убитые коровы, и вокруг них уже крутились орки на гиеноволках. Пока им удавалось удерживать зверьё, но чувствовалось, что это ненадолго. От запаха крови хищники бесились.

К вождю подъехал Рыцарь Тьмы на своём жутком коне. Демоническая тварь с бледной холодной кожей и горящими красными глазами на близком расстоянии ужасала даже опытных бойцов. Сейчас, исхудав до предела, творение некромантов скорее вызывало отвращение, чем страх.

– Деревня окружена скелетами, – гулким голосом доложил рыцарь, не поднимая забрала. – Никто не ушёл, как ты и приказывал.

– Хорошо. Отправь зомби тушить пожары – в погребах наверняка есть провизия, её надо спасать.

– Зомби почти неуправляемы, – воин– некромант покрутил головой. – Я уже не помню, когда они ели досыта. Если мы их не накормим, их не удержать.

– Бросятся на своих?

– Разумеется. Вспомни Хольмский перевал.

– Пусть жрут убитых. Держи их подальше от скотины: у меня, кроме них, ещё одиннадцать тысяч голодных ртов. И двадцать сотен гиеноволков, каждый из которых лопает за четверых.

– Верно замечено, – к вождю подъехал орк в куртке и штанах, обшитых крупной стальной чешуёй. – Ещё немного, и от стада не останется ни клочка.

– Пусть едят, – махнул рукой вождь. – Но распредели мясо так, чтобы наелись хотя бы три сотни. Не до отвала, иначе сдохнут.

– Спасибо, Холнаран, – орк ударил правым кулаком в грудь. – Но как же остальные? Женщины?..

– Их будем кормить во вторую очередь, и с осторожностью. А ты бери эти три сотни и потроши соседние деревни. Здесь густонаселённая земля, далеко идти не придётся. Продовольствие, Баугат, добудь нам продовольствие! Но – тихо, чтобы ни из одного вшивого хутора даже мышь не выскочила! Нам нужна декада отдыха, но совсем не обязательно, чтобы за это время о нас узнал весь Фаркрайн.

– Сделаю, – кивнул Баугат.

– И никаких убийств! Хватит с нас и этой деревни. Помни, зачем мы здесь.

– Я помню, Холнаран. Крестьян будем сгонять в одно место. Вилдагар, ты выделишь скелетов для охраны?

– Разумеется. Но почему скелеты? Мне кажется, для караульной службы надобны хоть какие– то мозги.

– Живые сами еле держатся на ногах. Они тебе, пожалуй, наохраняют... Остаётся твоя нежить. Духов мало, и я хочу поставить их в дальние дозоры. Может, вампиры?..

– Издеваешься, – буркнул рыцарь. – Ладно, пусть будут скелеты. Как понадобятся – скажешь. А пока поеду– ка наводить порядок, пока мои Холодные здесь всё не сожрали.

Вилдагар воткнул длинные иглы шпор между стальными пластинами конского доспеха, и мерзкая тварь немного ускорилась, пытаясь изобразить бодрую рысь. Орк проводил его взглядом и повернул правее, въехав на пыльную деревенскую улицу. Здесь лежали первые трупы: мужчина с лопатой в мёртвых руках, рядом две кучи старых костей и мятого железа – всё, что осталось от размолоченных скелетов; две молодые женщины с коромыслами в луже, разлившейся из опрокинутых вёдер; босоногая девочка лет десяти, ничком лежащая у покосившегося плетня... Привычная картина, крошечный эпизод любой войны. Холнаран видел такое тысячи раз, но привыкнуть никак не мог. Одно дело, когда в бою гибнут воины, совсем другое – вот такие погромы и трупы беспомощных крестьян. Сейчас было особенно противно от знания, что эти люди пойдут на корм изголодавшимся ожившим мертвецам. Будь хоть малейшая возможность, Холнаран обошёлся бы совсем без нежити. Но, увы, только не знающие усталости Холодные смогли протащить через горы огромные запасы топлива, которые не дали живым замёрзнуть на ледяных перевалах. И только они могли быть единственной серьёзной силой Орды – сейчас, когда остальные с трудом переставляют ноги от голода и истощения. Приходилось терпеть и на многое закрывать глаза...

Военный вождь поравнялся с очередным крестьянским домом. Кривовато, но надёжно срубленная изба, окружённая невысоким редким плетнём, с клумбой и двумя ещё голыми кустами в палисаднике. Видно, хозяева не боялись ни дикого зверья, ни лихих людей: перед крыльцом было изрядно накидано костей и ржавой брони. На ступенях изломанной куклой валялся крепкий молодой мужик с тяжёлым цепом в правой руке, под его головой натекла большая чёрная лужа. Молодец успел раздолбать почти с десяток скелетов и даже двух зомби. Силён, однако... Холнаран остановился у калитки, спрыгнул на землю и, бросив гиеноволку "Охраняй!", зашагал к дому. Перешагнул через убитого, постоял в сенях около минуты, привыкая к полумраку. Вошёл в горницу и огляделся.

Дом как дом. Обычное жильё крепкого селянина. Накрытый к обеду широкий стол, обширная печь, вдоль стен лавки и сундуки. Четыре небольших окна с двойными рамами (зима в предгорьях долгая и холодная), на подоконниках ящики с рассадой. В дальнем углу широкая кровать с двумя подушками, застеленная лоскутным одеялом. Слева от печи – открытая дверь в соседнюю комнату, там виднеется ещё одна двуспальная кровать...

Мужик выскочил из– за печи бесшумно, как кошка. Жилистый, широкоплечий, с обильной проседью в волосах и пегой бороде, двигающийся быстро и ловко. Ткнул от пояса коротким мечом с простой овальной гардой, целясь в солнечное сплетение. Если бы Холнаран не увидел вторую кровать и не понял в последний момент, что в доме живут двое взрослых мужчин – тут бы ему и конец. Орк ушёл от смертельного укола, крутнувшись вправо, вырвал из ножен кривой тяжёлый кинжал, мало чем уступающий мечу нападавшего, и контратаковал. Человек рискнул парировать удар в голову и попытался каблуком выбить орку коленную чашечку. Холнаран стремительно присел на корточки, рубанул по ноге. Не попал – человек оказался увёртлив, как змея. Ветеран – явно получил землю и хорошее выходное пособие за выслугу лет. Холнаран уже не раз встречался с такими крестьянами, на поверку оборачивавшимися матёрыми бойцами. Они закружили по горнице, делая ложные выпады и ожидая, когда враг допустит ошибку.

Её допустил человек. Причём ещё до начала драки, когда не посмотрел в окно и не разглядел как следует своего врага. Два топора, притороченные к седлу, должны были ему о многом сказать. Орк, носивший это оружие, был выходцем из Калимдорского клана и с детства одинаково владел обеими руками.

В другой день Холнаран сполна насладился бы этой схваткой, но не сегодня. Голод и беспримерный марш через весенние горы оставили ему ничтожный запас сил, и с этим бойцом пора было кончать. Сделав очередной ложный выпад, орк перебросил кинжал в левую руку, сменил опорную ногу и атаковал серией коротких рубящих ударов слева. Человек попытался парировать, выпал из ритма с непривычки – и пропустил укол от бедра. Широкое лезвие вошло под рёбра, кромсая печень. Холнаран быстро повернул клинок в ране и стремительно отскочил назад, избегая предсмертного удара. Но это было уже лишним.

Человек рухнул, как срубленное дерево, лицом вниз. Орк подождал с минуту, вытирая кухонным полотенцем густую венозную кровь с кинжала. Когда последняя дрожь умирающего прекратилась, победитель перешагнул через тело подошёл к столу. Запах пищи сводил его с ума начиная с того мгновения, когда он перешагнул через порог. Холнаран осторожно взял тёплый ржаной каравай и вонзил в него крепкие жёлтые зубы...

...На улице его ждал перемазанный кровью и нечистотами йотун. Увидев вождя, шагнул навстречу и загудел низким басом:

– Я приказал собрать всё продовольствие и выдавать малыми порциями, только по приказу. Иначе будут умершие от обжорства. Я сам не удержался – нашёл в лесу ободранного поросёнка, какой– то охотник бросил добычу и убежал. Сожрал целиком, с костями и кишками. А через полчаса чуть не околел. Если б не умел исцелять, мой труп сейчас доедали бы гиеноволки.

Холнаран кивнул:

– Дьявольски тяжело удержаться. Я чуть с ума не сошёл, когда почувствовал вкус хлеба во рту.

– Помощь нужна? – забеспокоился йотун.

– Нет. Я вовремя остановился. Но всем нам придётся заново привыкать к пище. А на это нужно время. Время!..

– Сколько ты отводишь на отдых?

– Декаду. Не меньше, но и не больше. Потом – марш на Тангейн. Мы просто обязаны взять его с налёта.

– Возьмём, – уверенно заявил йотун. – Рыбак сказал: в это время город почти беззащитен, флот и половина мужчин ловят кальмара у Хелизунского архипелага. У них просто не будет людей, чтобы защитить стены.

– И всё– таки стены есть стены, – в тысячный раз повторил Холнаран. – Нам их не проломить. Вся надежда на твою магию, твою и твоих братьев. А если её будет недостаточно? Что самое паршивое, у нас нет ни одного инженера.

– Тангейн – морской город, – в тысячный же раз напомнил великан. – Он силён флотом и погодным магами. И те, и другие заняты на путине. Возьмём в лучшем виде. Кстати, замечу: инженеров нет и у них.

Глава первая. Подлость и ограбление.

Первый Голос достославного и преизобильного города Хандварка, многоуважаемый Тигельхем ван Мармара, с утра пребывал в мерзейшем расположении духа. С того самого момента, как в двери его кабинета в городской ратуше ввалился благородный рейтер Уоллдроинг Бертеа с требованием совершить неприкрытую подлость. И теперь достойный сьёр Тигельхем собирался с духом, чтобы эту подлость совершить.

А что прикажете делать? С благородным рейтером спорить крайне тяжко, а в иной ситуации и попросту невозможно. Особенно, когда тот упрётся. А сегодня он именно упёрся. И давил, давил на городского главу со всей своей дурной силой, благо чем– чем, а силой Боги его не обидели.

Уоллдроинг Бертеа вообще был фигурой, можно сказать, выдающейся. Огромного роста, отменно упитанный, он распространял вокруг себя крепкую смесь тяжёлых запахов мужского и конского пота, псины и старого железа. Ну и перегара, а как же без этого. От его голоса дрожали стёкла, а от шагов – мебель. За тот час, что он пробыл в кабинете Первого Голоса, рейтер не присел ни разу, мотаясь взад– вперёд и постоянно нависая над Тигельхемом, словно какой– то поросший лишайником утёс. И говорил, говорил, говорил... Кряжистый дворф с окладистой бородищей по колено, за сто восемь лет сознательной жизни сделавший карьеру от подсобного рабочего в отцовской каменоломне до владельца солидной строительной компании, трижды выбиравшийся Голосом Хандварка, чувствовал себя рядом с этим человеком весьма неуверенно. Как, впрочем, и остальные жители города и окрестностей.

Благородный рейтер стискивал тугие кулаки величиной с пивную кружку и потрясал увесистыми щеками, густо расписанным сеткой багровых капилляров. Его свекольного цвета морда, перепаханная двумя глубокими рваным шрамами крест– накрест, казалось, вот– вот лопнет от злобы. Уж злобу– то Уоллдроинг Бертеа умел изображать мастерски. Можно сказать, все лицедеи Фаркрайна, подвизавшиеся в амплуа коварных злодеев, не имели сообща и доли рейтерского таланта в этой области искусства.

"Другая механика" должна быть выставлена из города. Сегодня же. За этими недоносками и так уже тянется длинный хвост некрасивых историй с кабацкими дебошами и пьяными драками. Да и соседи постоянно жалуются, что жить рядом с их лабораторией не только неприятно, а и попросту опасно. Мало этого, прошлой ночью один из егерей благородного рейтера, мирно зашедший пропустить кружечку пива в "Увядшую печень", стал жертвой этой озверелой бабищи и сейчас лежит в постели с проломленным черепом, между жизнью и смертью. Чего ещё ждёт уважаемый Первый Голос? Взрыва в их лаборатории? Парочки новоиспечённых инвалидов? Неудачного заклинания, произнесённого лунной ночью на городском кладбище?

Крыть аргументы Бертеа, не переходя на личности, было крайне тяжело. Ситуация с "Другой механикой" была Первому Голосу хорошо знакома, жалобы он получал регулярно, и так же регулярно после прочтения клал в бездонную корзину с табличкой "Входящие", где макулатура копилась годами. Вообще жители Чернокнижного Закута строчили ябеды друг на друга с завидной регулярностью. Это, можно сказать, был их национальный вид спорта. Все эти подмастерья практикующих колдунов, криворукие алхимики и горе – механики считали себя непризнанными гениями и чуть что надувались друг на друга, а то и лезли в драку. Беспорядки в кабаках тоже случались постоянно, и что с того? Не раздувать же истории из рапортов городской стражи о том, что Медведиха в очередной раз в одиночку отлупцевала четверых пьяных в хлам гуртовщиков? Что же касается егерей благородного рейтера, то здесь разговор особый. Эти моральные уроды с отмороженными мозгами или вообще без таковых наводил ужас на всю округу, и слава Богам, что хоть кто– то разбил одному из них дыню. Да и в "Увядшую печень" добрые горожане не ходят, чтобы мирно выпить кружечку пива. В "Увядшую печень" ходят нажираться до свиного визга, бить посуду и чужие морды, а после мучительно блевать по углам. Раньше ещё ломали мебель, но недавно хозяин заказал гранитные столы и лавки.

Всё это Уоллдроинг Бертеа знал не хуже Трёх Голосов Хандварка, вместе взятых. И Тигельхем знал, что рейтер знает. А рейтер знал, что Первый Голос знает о том, что он, Бертеа, всё знает. И что эти претензии – не более, чем предлог. Истина же состояла в том, что благородный рейтер был должен "Другой механике" серьёзную сумму денег, а платить не хотел.

Сын и наследник Уоллдроинга, молодой Хардилин Бертеа, с детских лет очень любил всяческого рода развлечения. В том числе не всегда безобидные для окружающих. Родитель редко ограничивал своего отпрыска, полагая, что помимо изнуряющих воинских упражнений у ребёнка должны быть в жизни какие– то забавы. Результатом стало то, что к двадцати годам юноша пресытился простыми радостями жизни, и его потянуло на откровенную экзотику. Кончилось всё, как и следовало ожидать, очень скверно.

Молодой Бертеа закрутил романчик с девочкой – ликантром. Вполне, кстати, симпатичной и вменяемой. И вздумал между прочим поразить общество, появившись с ней на большом званом ужине, который устраивали каждый год мастера ювелирного цеха. Девочка честно предупреждала, что ей в эти дни позарез нужно в лес, иначе будет худо. У женщин – ликантров их естественный цикл жёстко привязан к полнолунию, и раз в месяц прекрасная половина этого народа буквально звереет. Именно поэтому они так редко селятся в городах. Молодой балбес упёрся не хуже своего папаши: хочу, и всё тут! И на свою голову уломал девчонку остаться в городе.

В первую же ночь та, разумеется, взбесилась. Перекинулась в животную ипостась, отгрызла своему кавалеру правую руку по локоть, порвала в мясные лохмотья двух егерей и ушла в лес. Крепко искусав по пути двоих подвернувшихся служанок и нескольких горожан, у которых не хватило ума или прыти вовремя уступить дорогу. Благородный рейтер в ярости отрядил по горячим следам погоню, которую лично возглавил, но, разумеется, без толку. Доблестный борец с разбойниками, истребитель партизан и гроза мародёрских шаек битую декаду носился по лесам, а в результате перепуганную девочку нашли в какой– то совершенно беспросветной чащобе ракши из фельдпатруля. Что лишний раз доказало эффективность их службы охраны порядка. Беднягу допросили крепко, но аккуратно, а потом вынесли вердикт: невиновна. С ракшами не спорят, и семье Бертеа пришлось, как говорится в народе, умыться говном. Правда, по слухам, молодому ловеласу это приключение пошло на пользу, и он сильно поумнел прямо на глазах.

А "Другой механике" заказали протез для наследника. Потому что изготовлением эксклюзивных механических конечностей они как раз и прославились. Брали заказы очень редко, просили за работу совершенно неприличные деньги, но результат всякий раз поражал. На свою беду, в то время они в очередной раз сидели на мели, поэтому и подписали контракт. Очевидно, плохо себе представляя, с каким упырём их свела судьба.

Благородный рейтер Уоллдроинг Бертеа был из той новоявленной знати, чьи отцы или, в крайнем случае, деды верховодили разбойничьими шайками, командовали отрядами городской милиции или возглавляли подразделения окруженцев, оставшихся в живых после очередного вторжения из Таашура в Фаркрайн. Времена настали тревожные: прошло семьдесят лет с тех пор, как объединённая армия под командованием пророка Караннона с позором выперла экспедиционные корпуса Лиги и Шенка, вздумавших продолжить свою бесконечную грызню на земле Фаркрайна. Казалось бы, семь десятилетий – срок не маленький, однако ни один из альянсов мира Таашур не пожелал успокоиться. Не проходило и трёх лет, чтобы кто– то из них не вторгался то через горные перевалы, то высаживая десант на побережье. О завоевании речи больше не шло – из опустошённого войной и едва начинавшего оправляться Большого Мира горячие головы лезли в благополучный Фаркрайн за добычей. Иногда им удавалось что– то хапнуть скорой рукой, иногда – нет, но после каждого такого набега толпы окруженцев и мародёров заливали кровью обочины трактов, перекрывая сообщение и терроризируя селян. Разумеется, ракши и городские дружины постепенно вылавливали их – до следующего вторжения. Но блюстителей порядка явно не хватало, а жить селянам хотелось каждый день и без перерыва. Вот тогда– то и появились Бертеа и им подобные.

Рейтеры на Западе, кёнинги на Севере, вольные воеводы на Юге и Востоке, вчерашние бандиты начали наводить порядок твёрдой рукой и, разумеется, не бесплатно. Благо кому– кому, а им– то сильные и слабые места разбойничьих шаек были хорошо знакомы. Деревенщина платила за охрану дань продуктами, а с торговцев они драли транзитный налог. Некоторые из благородных действовали совсем уже грязно: про Бертеа, например, ходили упорные слухи, что некоторые грабежи и погромы устраивали их люди, что служило хорошим источником дохода и удобным предлогом для повышения дани. И все без исключения скупали по бросовой цене пустеющие земли, строили поместья и крепости, вмешивались в дела магистратов, подкупая или запугивая выборных. Расшатывали торговлю, заваливая рынки в бедных кварталах дешёвыми товарами низкого качества – рабский труд пленных в поместьях позволял снижать и снижать цены, разоряя свободных производителей. Лидеры вольных городов не первый год ломали мозги, как справиться с этой язвой, но пока ничего придумать не могли. Без профессиональных головорезов после первого же визита Шенка или Лиги страну надолго захлестнёт волна грабежей и убийств. Приходилось терпеть, идти на уступки наглым выскочкам и даже на откровенную подлость. Как, например, сегодня.

Тигельхем ван Мармара в очередной раз горестно крякнул, открыл тумбочку и достал низкую пузатую бутылку зелёного стекла. С визгом выкрутил плотно притёртую пробку и шумно отхлебнул три раза прямо из горлышка. Самогон двойной очистки на сорока пяти травах огнём прошёл по пищеводу, теплом растёкся из желудка по всему телу, мягко толкнулся в голову. Но на душе легче не стало. За последний час Первый Голос уже три раза прикладывался к бутылке, но помогало, прямо скажем, хреново. Ещё раз горестно крякнув, Тигельхем взял со стола медный колокольчик и с каким– то остервенением затряс им, выбивая из него совершенно омерзительное дребезжание.

Дверь тёмного дуба, щедро изукрашенная резьбой, бесшумно открылась, и в кабинет величественно вплыла Бельмиана. Запустив большие пальцы за пояс обширной тёмно– серой юбки, она потянула носом и изрекла:

– Опять к бутылке прикладывался. Ни стыда, ни совести.

Бельмиана была сама монументальность. Каменная физиономия, ослепительной белизны крахмальная блузка с глухим воротником, седые усики и крохотный клинышек бородки под нижней губой уложены волосок к волоску, толстые косы по– вдовьи закручены в две "баранки" на висках. Тигельхем проигнорировал критику личной секретарши и скрипучим голосом спросил:

– Пришли?..

– Давно уже. Совсем охамел, народный избранник: томишь людей под дверью, а сам бражничаешь. И не стыдно?

Первый Голос Хандварка молча принялся выбираться из– за стола. Бельмиану он воспринимал, как стихийное бедствие, с которым бороться невозможно. Она больше ста лет проработала в магистрате, пройдя всю карьерную лестницу от младшего делопроизводителя до личного помощника Первого Голоса. Победив на выборах, Тигельхем получил её в нагрузку к этому кабинету. А самое паршивое заключалось в том, что Бельмиана приходилась ему родной сестрой, и что хуже всего – сестрой старшей. Ещё в детстве будущий глава города частенько прятался от неё в чулане после того, как запускал милой сестрице под одеяло десяток тараканов. И сейчас у него иногда возникало такое же неистребимое желание спрятаться. Но чуланов планировка кабинета не предусматривала.

С трудом отодвинув Бельмиану с дороги, Тигельхем ван Мармара вышел из кабинета, пересёк приёмную и зашагал по коридору, гулко топая высокими горняцкими башмаками на толстой подошве. Другой обуви он не признавал. И то ли звук собственных уверенных шагов придавал ему решимости, то ли почтительные поклоны встречных клерков, но чем дальше, тем всё шире расправлялись его и без того непомерные плечи и всё выше задиралась густая борода. В зал публичных заседаний он вошёл живым воплощением Власти. Уселся в монументальное кресло, стоявшее на помосте и больше похожее на трон. И в первый раз как следует рассмотрел тех, кто за неполный год проживания в Хандварке успел превратиться в одну из бесчисленных городских легенд.

Перед ним, выстроившись в ряд, стояли трое. Стояли, словно сговорившись, в одинаковых позах: расставив ноги и засунув большие пальцы рук за пояса, чем сразу напомнили Первому Голосу Бельмиану. Набычились и молчали. От повестки в магистрат, доставленной вооружённым десятником городской стражи в сопровождении двух патрульных, добра ждать не приходилось.

Справа осадной башней возвышалась могучая орка, затянутая в походные штаны из некрашеной кожи боевого индюка и такую же безрукавку, в бесчисленных карманах которой уютно разместились ножи, маленькие стальные бумеранги и квадратные метательные пластины из чёрной бронзы. По законам Хандварка любой свободный налогоплательщик имел право носить в общественных местах личное холодное оружие длиной не больше мерного локтя. Количество его не оговаривалось, и это упущение орка использовала на полную катушку. Её арсенала хватало, чтобы в случае чего уложить половину дневной смены охранников ратуши, и не стоило забывать о том, что она способна наворотить голыми руками. Ибо один взгляд на могучую дочь Орды наводил на мысли о раздавленных головах и переломанных конечностях. Колонноподобные ноги, вбитые в сапоги с оторочкой из медвежьего меха. Литой, словно чугунный зад, способный без малейшего ущерба раздавить матёрого ежа. Грудь, невольно вызывающая какие– то артиллерийские ассоциации. Голые руки в широких кожаных браслетах, покрытые ритуальными родовыми татуировками. Грозное впечатление портило лишь одно: орка была толстой. Не жирной, нет, а именно толстой. Грубая вощёная кожа безрукавки не могла спрятать изрядные складки на боках, и второй подбородок из– под клыкастой челюсти выглядывал вполне явно. Именно из– за проблем с лишним весом, по слухам, она и покинула родные Йоранские степи. С младенчества мечтая о подвигах воительницы, она отказалась от судьбы хозяйки очага и матери будущих воинов, хотя сваты к родителям заходили не раз. Но и в двойной походной колонне ей места не нашлось: ни один, даже особо крупный гиеноволк не смогал выдерживать её вес в полном дневном переходе. Судьба пехотинца ей тоже не грозила: мешала одышка и совершенное неумение бегать дальше, чем на два перестрела. Зато в ближнем бою орка была поистине ужасна. С неслыханным усердием изучая всё, что касалось военного искусства, изнуряя себя ежедневным тренировками, не делавшими, впрочем, её стройнее, к своим тридцати годам Игресса Медведиха стала настоящей боевой машиной. В этой троице она была не только телохранителем, но и экспертом по военно– прикладному использованию странных изобретений своих коллег.

А ещё она, как ни странно, была симпатичной. Сам любитель женщин скорее упитанных, чем худощавых, Тигельхем рассматривал её с некоторым удовольствием. Клыки аккуратные и не слишком выпирающие, уши с гирляндами колечек и серёжек не сильно развесистые, и подбородок не чересчур смахивает на булыжник. А главное – глаза. Огромные карие глазищи, явно доставшиеся от какого– то предка из сумеречных Лесных кланов, обитавших некогда в непроходимых чащобах. Кроме того, по слухам, Игресса обладала характером весёлым и отходчивым. В драку зазря никогда не лезла, и частенько, своротив кому – нибудь нос, через десять минут уже хлестала с бывшим супротивником злую гномью вуотку. Вполне такая нормальная деваха. У Тигельхема она вызывала скорее симпатию, а также смутные ностальгические воспоминания о собственной горняцкой молодости.

Посредине, ссутулившись и глядя исподлобья, стоял пожилой гном, и вот он– то был поистине ужасен. Двадцать лет назад взрывом парового котла его изувечило настолько безнадёжно, что, казалось, из инвалидной коляски он не выберется до гробовой доски. Было чудом, что он выжил вообще. Толстыми чугунными осколками ему оторвало левую руку чуть ниже плечевого сустава, размолотило рёбра, а левую же ногу превратило в месиво из рваного мяса и переломанных костей. Струя раскалённого пара начисто лишила его большей части лица, каким– то невероятным образом пощадив глаза. Тогда он выжил только благодаря феноменальной витальности, свойственной всей его расе.

А через полгода он встал. На криво и не до конца сросшейся ноге, закованной в жёсткий стальной каркас, без которого она не выдерживала малейшей нагрузки, одной правой рукой он кое– как смастерил нелепую маску, чтобы можно было выходить на улицу. К моменту взрыва он уже окончательно расплевался со своими родичами и коллегами по цеху. Те упорно не желали принимать его неиссякающий фонтан всевозможных идей, от совершенно бредовых до граничащих с гениальностью. Он же не желал годами корпеть над одним и тем же проектом, вылизывая до идеала мельчайшие детали или, того хуже, клепать какие– то железки поточным методом лишь потому, что они пользуются спросом. Гордый одиночка, он выхаживался в госпитале при храме Железнорукого, а потом существовал на скудную пенсию Аварийного Фонда, куда четверть века предусмотрительно делал отчисления. Ему остро, до зарезу был нужен помощник, но никому не интересно работать с инвалидом. И тогда искалеченный гном подобрал на улице человеческого беспризорного мальчишку, умиравшего от голода, и принялся его учить всему, что знал сам.

Первый протез получился откровенной железякой, годной только на то, чтобы прижимать заготовки к наковальне. Пришлось разрабатывать систему сменных насадок и манипуляторов. Мальчишка всеми правдами и неправдам отлынивал от работы в кузне, шляясь по каким– то сомнительным закоулкам, включая скотобойни и кладбища. Шисбах клял его на чём свет стоит, бывало, что и лупил, но вышвырнуть его обратно на улицу язык не поворачивался. Тем более что мальчишка начал где– то зарабатывать деньги, и вполне приличные для своего возраста. Так продолжалось до тех пор, пока четырнадцатилетний подросток не притащил своему наставнику аккуратно препарированную бычью мышцу. Совершенно мёртвую мышцу зарезанного быка, которая, тем не менее, сокращалась по желанию мальчишки и не собиралась протухать. Это была некромантия, и это было решение проблемы.

Управляемый подвижный протез открывал неслыханные перспективы. Мальчишка продолжал таскаться невесть где, то путаясь с некромантами, то ударяясь в прикладную алхимию, и фонтанируя идеями, которые поражали даже изобретательного Шисбаха. Кое– что удачно применилось на практике, появились неплохие заказы, и гном наконец начал заниматься собой.

Сейчас он стоял перед Тигельхемом, закованный в сложный силовой экзоскелет, напоминавший одновременно жуткое орудие пыток и доспех Рыцаря Тьмы. Из– под воронёных пластин, изукрашенных тонкой чеканкой, проглядывали какие– то маховички, шестерёнки, червячные и цепные передачи. Оставалось только гадать, какие сюрпризы мог скрывать этот адский механизм. А практика недвусмысленно показывала: прятаться там могло всё, что угодно. К примеру, городскому казначею, отморозившему ноги по пьяной лавочке, эти сумасшедшие запихали в протезы портативный самогонный аппарат и набор серебряной посуды на шесть персон. Причём упрятали так надёжно, что казначеева жена третий год не могла понять, где муж находит спиртное. А налётчиков и бандитов при встрече с начальником стражи вольного города Фрегии ждал сюрприз в виде упакованной в железную руку выдвижной шестиствольной митральезы револьверного типа. Любая деталь Шисбахова экзоскелета казалась зловещей и внушала смутную тревогу. Почему– то особенные опасения у Первого Голоса Хандварка вызывал кованый наколенник в виде хищной птицы, обхватившей крыльями ногу хозяина.

Но, разумеется, особенные эмоции вызывала гномова маска. Казалось бы, маска и маска, суровая такая личина, закрывающая левую часть лица, нос и обе челюсти. Но! У этой маски были усы и борода, искуснейшим образом выполненные из посеребрённой проволоки разной толщины. Потому что какой же гном без бороды? Досужие языки трепались, что некоторые волоски можно было вынуть и соединить в удавку, которая легко отрезала голову. Другие, потолще, использовались как отмычка или неким иным способом. Это, конечно, слухи, а вот то, что в левую глазную прорезь маски иногда вставлялись кое– какие хитрые линзы – это Тигельхем знал наверняка.

Первый Голос умел ценить силу характера и стойкость в трудные времена. Поэтому Шисбах Железная Борода, сумевший встать со смертного ложа и победивший совершенно безнадёжное увечье, вызывал у него искреннее уважение. Несмотря на отсутствие основательности в делах, свойственной не только гномам, но и их двоюродным братьям дварфам.

Слева от гнома стоял человек. Высокий, худощавый, нескладный парень, одетый в щегольской однобортный полукафтан серого бархата с глухим воротником и большими накладными карманами, обшитыми галуном. Узкие чёрные брюки со штрипками и длинноносые лаковые туфли из кожи беспанцирной черепахи были последним криком моды в среде богатой городской молодёжи. Однако кафтан сидел на своём владельце как– то кривовато, топорщась на плечах; стрелки на брюках наглажены ломаным зигзагом, напоминая сапёрную траншею, а туфли запылились и скучали по бархотке. Вообще во всей его внешности сквозила какая– то несуразность. Даже квадратные очки в золотой оправе, и те сидели криво.

Жил он так же, как и носил одежду: странно, кривовато и непонятно для окружающих. Добившись в неполных пятнадцать лет впечатляющих успехов в прикладной некромантии, он бросил учёбу и переключился на алхимию. Потом ходил на публичные лекции к целителям, брался за работу ассистентом при несложных хирургических операциях, штудировал трактаты по стихийной магии и изучал астрологию. Системы в его обучении не было никакой. Шисбах давно плюнул на его воспитание, а по достижении подопечным совершеннолетия и вовсе умыл руки.

Надо сказать, что все свои знания, судорожно выхваченные отовсюду на свете, Аркадий с удовольствием применял на практике. Лодырем он отнюдь не был, как и глупцом. Просто, будучи натурой пылкой, любопытной и увлекающейся, быстро загорался каким– то идеями и также быстро остывал, не доводя до ума и половины своих затей. В научной среде пяти городов на нём поставили крест, справедливо считая безнадёжным. Однако без его некромантии не было бы уникальных протезов, часто не уступающих живым конечностям. И это именно он изобрёл практически безопасную и мощную гремучую смесь, позволившую в три раза уменьшить кассетные пиропатроны для пуска дизелей. В его голове бродило множество задумок одновременно, а арсенал просто ломился от самых неожиданных заклинаний и неординарных способов сделать врагу мучительно больно. В своей троице Аркадий Наперекосяк был самым опасным в бою – и даже не потому, что владел магией, а потому, что был абсолютно непредсказуем. Эмоции у Первого Голоса он вызывал неопределённые и сумбурные.

Все трое странных личностей и были тем самым производственно – коммерческим товариществом с ограниченной ответственностью "Другая механика", которое благородный рейтер Уоллдроинг Бертеа собирался кинуть на серьёзную сумму денег. С помощью и при непосредственном участи Первого Голоса Хандварка, достопочтенного Тигельхема ван Мармара.

Дворф солидно покашлял, прочищая горло, густо харкнул в объёмистую плевательницу и вытащил из бездонного кармана своего кафтана пергаментный свиток, скреплённый сразу тремя разноцветными печатями на толстых шнурах. Ничто не оскверняло девственной чистоты хорошо выделанной и отбеленной телячьей кожи, но об этом мало кто знал. Обладая великолепной памятью и хорошо подвешенным языком, Тигельхем только делал вид, что читает свиток – для солидности. С этой же целью он в присутствии надевал очки в строгой железной оправе.

– Сегодня, тридцать восьмого числа месяца сьенда, – гулко забубнил он безо всякого выражения, – магистрат славного города Хандварка рассмотрел накопившиеся многочисленные жалобы в отношении возмутительного и неспокойного поведения следующих жителей: Шисбаха Железной Бороды, гнома; Игрессы из клана Зимнего Ветра, орки, известной под прозваньем Медведиха; Аркадия, человека без рода и фамилии, также известного как Аркадий Наперекосяк. Означенные личности, проживающие и работающие совместно, своими опасными и мерзкими опытами вызывают беспокойство добропорядочных соседей, а зловоние, исходящее из их жилища, и вовсе нестерпимо...

– Это для кого же, грешный хрен, зловоние нестерпимо?! – взорвалась Игресса, заорав низким вибрирующим контральто. – Может, для Маспрыдача Пороховщика, у которого цистерны со ссаками на тысячу бочек за амбаром прикопаны? Или для Хилтаиры Холодные Ноги с её трупохранилищем в погребе? Я про кожевенный квартал, грешный хрен, и вовсе молчу!

Тигельхем опустил свиток на целую пядь, левой рукой сдвинул очки на кончик монументального пупырчатого носа и посмотрел на возмутительницу спокойствия поверх оправы, как медикус на редкостного глиста. Орка поперхнулась и с лязгом захлопнула пасть. Внушительности Первому Голосу было не занимать.

– Также означенные личности были не раз замечены в пьянстве с дебошами, членовредительствами и прочими нанесениям ущерба, что многажды запротоколировано патрулями городской стражи. И, наконец, объединившись в товарищество с ограниченной ответственностью "Другая механика", безответственным образом недоплатили в городскую казну имущественного налога на сумму восемь ракшасовых векселей и пять гоблиновских. Учитывая всё изложенное, магистрат славного города Хандварка постановил считать означенных личностей персонами неблагонадёжными и к проживанию в городе совершенно непригодными. Засим предписывается Шисбаху Железной Бороде, Игрессе Медведихе и Аркадию Наперекосяку покинуть пределы Хандварка до наступления полуночи сего дня. Для взыскания налоговой недоимки через два часа к ним на дом явится магистратский оценщик, каковой и произведёт изъятие части имущества на указанную сумму. Если же означенные личности не смогут расплатиться или будут обнаружены в городских пределах после полуночи, совершенно всё их имущество подлежит конфискованию, а сами они будут позорно изгнаны в голожопом виде и с насилием.

Повисла тяжёлая пауза. Первым завопил Аркадий:

– Не, ну вы тут совсем охренели! Это ж прямое изгнание! Мы что, грабители или воры – рецидивисты, чтобы нас вот так выпирать?.. За всю эту лабудень, которую вы нам тут шьёте, положено штрафовать, и то не больше, чем на пару ракшасок с каждой морды!..

– Закрой свой рот, мальчик, – скрипучим голосом сказал гном, и Аркадий послушно заткнулся. – А ты, девочка, не вздумай даже пискнуть, пока я не разрешу.

Орка, которой калека не доставал до пояса, угрюмо покивала головой. В пиковых ситуациях переговоры вёл именно Шисбах, как самый опытный и хладнокровный. И там, где Аркадий с Игрессой через пару минут начинали драку, он умел находить компромиссы без потери лица и даже с выгодой.

– Я вот что скажу, достославный сьёр, – заскрипел гном, придавливая дворфа к его креслу тяжёлым взглядом из прорезей маски. – Мальчик прав, и с этим не поспоришь. А кроме того, у нас есть определённые обязательства перед некоторыми жителями города, и выполнить их до полуночи мы никак не успеем. Что, магистрат возьмёт на себя урегулирование этих шероховатостей?

– Магистрат возьмёт, – невозмутимо парировал Тигельхем. – Вам будет также дозволено возвращаться в город для решения всяческих имущественных споров, но не чаще, чем раз в год и только на три дня. Этого достаточно.

Гном помолчал с минуту, обдумывая ситуацию. Его спутники послушно переминались с ноги на ногу, не издавая ни звука. Наконец Шисбах заговорил, мерно роняя слова, будто заколачивая гвозди.

– Понятно даже безмозглой нежити, кто заказал эту музыку. Этот тип нам должен три тысячи ракшасовых вешек – любого на его месте жаба задушит насмерть. Грязная получилась история, Тигельхем, не находишь? И вот что я думаю по этому поводу. Если ты оставишь всё, как есть, мы– то, само собой, уйдём. Но хорошо от этого не станет никому, а наоборот, всем будет только плохо. И хуже всего – тебе, Тигельхем. Во– первых, свою собственную совесть из города не выгонишь, и вряд ли чем запугаешь. Ты же лицо потерял, Первый Голос! Как в зеркало смотреть собираешься?.. Во– вторых, ты потерял не только лицо, но и власть над городом. Сегодня это краснорожее чучело захотело избавиться от нас, завтра ему приспичит что– то другое, а там, глядишь, он и вовсе усядется тебе на шею. А скинуть его будет ой как непросто! И что самое смешное, сегодняшняя выходка ему тоже не пойдёт впрок. Рано или поздно кто– нибудь не выдержит и взорвётся. Или деревенские, или горожане, или ракши. И дело кончится кровищей, вот увидишь. Не привык ещё наш народец терпеть вот таких вот, с позволения сказать, хозяев. Ракшам не покорились, Лигу с Шенком выперли, а уж на всяких благородных как– нибудь управу найдём. Подумай над этим, и подумай крепко. Сроку тебе два часа. Если вместо оценщика заявится какой– нибудь чин из магистрата, пусть и небольшой, и объявит об ошибке в сегодняшнем решении, мы как– нибудь забудем про обиду. А с семейкой Бертеа разберёмся сами, будь спокоен. Короче, думай, Первый Голос, крепко думай и быстро. Времени у тебя мало.

Гном развернулся на пятках – гранитная плитка жалобно пискнула под стальным каблуком. Аркадий и Игресса последовали за ним, так и не произнеся больше без слова.

На улице во всю мощь разворачивалась неторопливая и кажущаяся бесконечной весна северного Таашура. Старые, почти столетние, корявые дубы, высаженные по периметру площади, уже начали закутываться в зелёный дым нежной крошечной листвы. Прохладный порывистый ветер доносил из– за городских стен запахи сырой земли и луговых цветов, в которые вплетались сладковатая вонь городских помоек и едкий торфяной дым, рождая непередаваемый букет. Жители Хандварка, избалованные двумя декадами безоблачной тёплой погоды, передвигались вальяжным прогулочным шагом, невзирая на разгар трудовых будней. Даже горгульи на фасаде огромной ратуши, больше похожей на дворец, казалось, блаженно щурились на солнце. Но, завидев две перекошенные морды и маску "других механиков", горожане утрачивали всякую вальяжность и прибавляли шагу, а каменные рожи скульптур приобретали некую хищность.

На углу площади Избранных и Альберийского проезда стоял необычного вида асимметричный трицикл. Справа от водительского седла, на огороженной поручнем площадке, стояло вращающееся сиденье из листовой бронзы. Медведиха с размаху уселась в него – трицикл жалостно пискнул рессорами и накренился вправо. Орка пошарила в ногах, с лязгом открыла один из многочисленных железных ящичков и вытащила из него странную короткую аркебузу чрезвычайно внушительного калибра. У оружия напрочь отсутствовал замок с кремнем, но зато часть цевья напоминало небольшой ребристый поршень. Выглядело всё это необычно и весьма свирепо. Не то, чтобы кто– то угрожал троице прямо сейчас, просто у орки была полезная привычка действовать так, словно за её голову назначена солидная награда. Иногда это предотвращало серьёзные неприятности.

Шисбах, подойдя к трициклу, извлёк из недр своего экзоскелета узкую обойму длиной в две пяди. Через прорези в стальном корпусе маслянисто поблёскивали плотно уложенные пиропатроны в гильзах из вощёного картона. Гном вставил обойму в пусковое отверстие и начал, постепенно ускоряясь, крутить ручку маховика. Разогнав его до нужной скорости, толчком дослал обойму в гнездо и опустил предохранительный флажок. Раскатисто прогремела короткая очередь выстрелов, и запущенный дизель ровно и уверенно застучал, выбросив из трубы струю чёрной гари. Железная Борода уселся в водительское седло, тяжестью экзоскелета уравновешивая тушу Игрессы.

Сложность пуска дизельного движка была причиной, по которой старинное изобретение до сих пор не получило широкого распространения на Таашуре. Нужно было обладать хладнокровием, твёрдой рукой и чувством скорости, чтобы запустить его с первой обоймы. Как правило, всеми этими качествами обладали опытные инженеры и механики, в большинстве своём гномьей расы. Неопытный или нервный водитель мог мучиться часами, сжигая обойму за обоймой, но так и не добиваясь ничего. Показателем мастерства было количество зарядов – большинство пользовались стандартными, на пятьдесят или шестьдесят патронов. Виртуозы делали себе укороченные, на два десятка. Шисбах обходился дюжиной.

Последним за спину гнома уселся Наперекосяк. Трицикл никак не отреагировал на его бараний вес. Железная Борода вогнал кованый сапог в гнездо коробки передач, лязгнули шестерёнки, и экзоскелет гнома превратился в элемент управления трициклом. Угрюмый механизм с рёвом и подвыванием скакнул с места, обманчиво медленно набирая скорость. Аркадий извлёк из кармана короткую толстую дудку, отлитую из серебра, и загудел, старательно раздувая щёки. Низкий вибрирующий гул почти на самой границе слышимого диапазона волной покатился по улице, заставляя прохожих в испуге прыгать на тротуар с проезжей части, а лошадей и вовсе вгоняя в тихую панику. Перед рокочущим трициклом словно катилась невидимая волна, сметая с его дороги все живые препятствия.

Чем дальше, тем улочки становились уже, а качество дорожного покрытия начинало напоминать об уличных боях с экспедиционным корпусом Лиги, что случились тридцать шесть лет назад. Из канав, облицованных булыжником, разило тухлятиной, а весенний ветер больше не радовал ароматами луговых трав и цветов. На стенах появились похабного содержания кривые надписи и откровенно гнусные рисунки. "Другая механика" въезжала в Чернокнижный Закут.

Трицикл остановился перед облупившимся фасадом внушительного двухэтажного дома, к которому в глубине пристроился то ли флигель, то ли кирпичный сарай – с улицы было видно плохо. Медведиха слезла первой и, поколдовав с минуту над дверным замком, вошла в дом. Аркадий, сидя в седле боком, время от времени извлекал из своей дудки короткие замогильные стоны и отпугивал прохожих. Наконец открылась одна створка массивных ворот, Шисбах крутнул ручку газа, и механизм рванул с места, чуть не скинув Наперекосяка.

Орка с грохотом захлопнула ворота и обернулась к товарищам, наливаясь дурной кровью.

– Удушу глистоеда!.. – прорычала она, стискивая кулаки. – Через жопу наизнанку выверну! Он у меня кровавыми ошмётками три дня ссать будет! Печёнку через уши выдавлю!

– Выдавишь, а как же! – Аркадий слез из седла, пряча свою зловещую дудку в карман. – Когда встретишь. Только, думается мне, случится это не скоро. Вот скажи нам лучше, металлический папаша, – повернулся он к гному, – что сейчас– то делать будем?

– Собирать вещички, – спокойно сказал Шисбах. – И как можно скорее. Через два часа всё должно быть упаковано. Магистратскому оценщику вовсе не нужно лапать наше имущество, особенно некоторое. Берём только самое ценное, иначе не успеем. Мальчик, на тебе лаборатория и сырьё. Ты, девочка, увязывай барахло. Я пошёл готовить "Червягу".

– А что опосля? – Игресса наклонила голову к плечу, недобро прищурившись.

– А потом мы навестим благородного рейтера в его городском особняке.

– Да ну! – Аркадий лихо, с переливами присвистнул. – И кого ты там надеешься найти?

– Ну, всяко не самого рейтера с чадами и домочадцами. Это во– первых. И не "кого", а "что". Это во– вторых. А надеюсь я там найти компактного и хорошо ликвидного имущества на сумму в три тысячи ракшасовых вешек.

Наперекосяк злорадно хохотнул. Игресса плотоядно оскалилась и нечленораздельно заурчала. Гном, подбоченясь, оглядел своих младших товарищей и рявкнул неожиданно сильным, густым басом:

– А ну, за работу, дети мои! Через час начинаем грузиться!

И, развернувшись, с лязгом зашагал в сарай. Орка с человеком буквально наперегонки ломанулись в дом.

Половину первого этажа занимала жутко захламлённая лаборатория, она же по совместительству механическая мастерская. Аркадий выволок из– под громадного верстака длинный ящик, в каких обычно гномы перевозят заказчикам партии огнестрельного оружия, и откинул крышку. Ящик оказался набит крупной древесной стружкой. Алхимик принялся укладывать в него причудливую посуду, безо всякого порядка расставленную по столам и полкам, закапывая её в стружку. Не все колбы и реторты были пустыми – Аркадий без малейших сомнений выплёскивал разноцветное содержимое, часто весьма подозрительного вида, в сливное отверстие большой базальтовой раковины, стоявшей в углу. Такой ерундой, как ополаскивание посуды, он себя не утруждал. В изогнутой керамической трубе урчало и булькало, иногда что– то негромко бахало, и из отверстия поднимались разноцветные дымки. Один раз, после утилизации прозрачной чёрной, непрозрачной розовой и мутной зелёной жидкостей, звуки из слива стали почти членораздельными, и в них даже можно было услышать скорбные жалобы. Когда первый ящик заполнился, из– под стола с вытяжкой появился второй. В него полетели инструменты, все вперемешку – разнокалиберные клещи и весы с набором гирек, напильники и штангенциркуль, отвёртки и астролябия, свёрла и пинцеты, струбцины и хронометр. За одной из дверей обнаружилась кладовка, откуда был извлечён третий ящик, для банок и коробок с весьма разнообразным, иногда и зловещим содержимым, хранившимся в той же кладовке.

Игресса бесчинствовала на втором, жилом этаже. Иногда там что– то шумно падало и, видимо, ломалось; время от времени со звоном билось стекло, мягкие толчки сотрясали потолок и заставляли жалобно звенеть и качаться керосиновые люстры. Минут через двадцать Медведиха с жутким грохотом стащила по лестнице волоком громадный сундук, окованный железом. С минуту постояла рядом, переводя дух, и решительно отправилась за второй порцией. Когда она волокла из своей комнаты несколько совершенно непреподъёмных кожаных кофров с чем– то, судя по лязгу, металлическим, из лаборатории послышались жуткие звуки. Выло, стонало и плакало что– то явно неживое, словно разбираемые на запчасти механизмы перед гибелью обрели голос и разум. Орка, ничуть не смутившись, дотащила свою ношу до места назначения, шваркнула на пол рядом с сундуком, шумно отдышалась и только потом пошла в лабораторию.

Аркадий извлёк из каких– то закромов диковинный инструмент размером с конторку писца, похожий на помесь буфета и многоцилиндрового дизеля со множеством разнокалиберных выхлопных труб. Спереди у агрегата помещались три ряда клавиш, а внизу – мощная педаль, которую Наперекосяк усиленно давил ногой. Порой он в задумчивости жал на клавиши растопыренными пальцами, извлекая из инструмента те самые заунывные звуки.

– Взять, что ли?.. – спросил он, не оборачиваясь. – Ведь почти готовая вещь, да и пыхтели мы над ней, считай, больше месяца...

– Возьми, возьми, – покивала орка. – Эта монстра – как раз то, без чего мы ну никак не обойдёмся в дороге. Опять же в лихую минуту какое оружие – любой злодей, как услышит, враз окочурится от зубной боли. Ещё советую деньгу зашибать: можно играть на похоронах у гоблинов иль отпугивать от поселян всяческую нежить в полнолуние.

– Ты мне просто завидуешь, – невозмутимо парировал Аркадий, извлекая особенно устрашающий аккорд. – Любому понятно, что у меня– то есть музыкальные способности, а твоими завываниями, и верно, впору только упырей на кладбище развоплощать.

– Моими завываниями?!, – Игресса аж задохнулась от возмущения. – Это... это что ты назвал завываниями, грешный хрен?!. Я, чтоб ты знал, играю старинные боевые гимны, от которых кровь кипит в жилах, а враги дрищут от ужаса!

– Слышал я твои гимны, – ядовито заметил Наперекосяк, продолжая терзать клавиатуру. – Спорить не буду, от такого и впрямь обделаться можно.

Орка молча развернулась и вылетела вон из лаборатории. Возвратилась она через пару минут, прижимая к своей могучей груди уже надутый мех из шкуры целого бойцового индюка ёмкостью в два ведра. Из меха враскорячку торчали с полдюжины костяных и медных трубок, иные с раструбами, иные с рядами отверстий, как у свирели. Стиснув клыками мундштук толстого шланга, Игресса надула щёки и исторгла из волынки какие– то совершенно инфернальные звуки. Аркадий был прав: такое не каждый упырь смог бы вынести. Сам он в долгу не остался, надавив на клавиши всеми десятью пальцами и работая ногой, словно на швейной машинке. Стёкла в окне отозвались жалобным звоном, где– то на улице завыла собака.

Тяжело топоча, в лабораторию ворвался гном. При его появлении вопли и стоны как обрезало, и воцарилась мёртвая тишина.

– Вы с ума спятили, дети, – категорично заявил он, топорща проволочную бороду. – У нас времени в обрез, а они музыку затеяли! Может, в хороводе покружимся? Соседей на танцульки позовём? А что, отжигаете вы вполне подходяще. Интересно только знать, в честь какого праздника.

– Был неправ, увлёкся, – Аркадий с виноватым видом шмыгнул соплями. – Больше подобного позора не повторится.

– То– то же. Пошли, девочка, поможешь мне загрузить горючее, а то я один не смогаю. А ты, сынок, волоки эту механику на двор. Я над ней в дороге поработаю, доведу до ума. Глядишь, сплавим в какой– нибудь храм или военный оркестр.

Повернулся и вышел. Проходя мимо закопчённого кирпичного камина в гостиной, остановился и снял с полки странную овальную рамку на плоской подставке, причудливо свитую из бронзовых полос разной толщины. Был этот непонятного назначения предмет высотой в половину локтя. Второй такой же остался стоять на каминной полке. Шисбах пробежался пальцам по рамке, нажимая и поглаживая какие– то точки в определённом порядке, и перед рамкой начал разворачиваться светящийся круг, заполненный жемчужной переливчатой дымкой. Второй, парный, появился перед второй рамкой, синхронно с первым. Загадочные предметы оказались телепортом – редчайшим артефактом, над созданием которого не одно столетие трудились десятки выдающихся магов Таашура. Время от времени это кому– нибудь удавалось, но большинство счастливых изобретателей погибали при полевых испытаниях, разбросанные по частям на огромные расстояния. Стабильные телепорты получались крайне редко, и секреты их изготовления мастера уносили с собой в могилу. И уж тем более почти никогда телепорты не делались на продажу. Где Шисбах раздобыл один из них – было тайной даже для Аркадия. Будучи одной ногой в могиле, валяясь на больничной койке, без будущего и почти без денег, прижимистый гном и не подумал продавать эту редкость.

Железная Борода переложил артефакт в правую руку и сжал металлическую левую ладонь в кулак. Из основания мизинца с щелчком выскочило длинное жало отвёртки. Шисбах повернулся спиной к камину и сунул протез в жемчужную дымку. Стальная рука вылезла по локоть из портала выхода, гном засунул отвёртку под пластину экзоскелета и, с наслаждением кряхтя, принялся чесать себе спину.

– Попросил бы меня, – с лёгкой укоризной сказала Игресса. – Я бы почесала.

– А ты что, знаешь, где у меня чешется? – гном выдернул протез, выключил артефакт и возвратил его на каминную полку. – Пошли, хватит языком трепать.

Орка прихватила надкусанный бутерброд с ветчиной, засыхающий на камине со вчерашнего вечера, и, жуя на ходу, вперевалку зашагала за гномом.

...Оценщик пришёл безо всякого сопровождения. Оно ему, собственно, было и ни к чему. У городского казначея с "Другой механикой" отношения были не просто отличные, а и вовсе лучезарные. За протезы он в своё время расплатился без напоминаний и сполна, а своими дифирамбами мастерству чудаковатых инженеров сделал им прекрасную рекламу. Те, в свою очередь, время от времени проводили ему бесплатную профилактику и небольшую модернизацию отдельных узлов. Впрочем, даже будь казначей с изобретателями на ножах, он и тогда пришёл бы без охраны. Кряжистый дворф с бородищей шириной в локоть завязывал в узел подкову, и казалось невероятным, что его корявые пальцы, похожие на сардельки, могут держать гусиное перо. Впрочем, почерк у него и правда был отвратительным, зато бюджет он рассчитывал не хуже гоблина – банкира.

Сейчас, однако, он был официален, как распорядитель на похоронах. Впрочем, стоило ему войти во двор, и его невидимая броня дала трещину. Да и то сказать, сборы "Другой механики" могли поразить любое воображение, включая полностью отсутствующее.

Посреди двора стояла "Червяга". Тягач на полугусеничном ходу четырнадцати локтей в длину, своей формой отчётливо смахивающий на гроб. Лёгкая броня, запирающиеся изнутри люки, угрюмые прорези смотровых щелей, из которых при надобности можно выпалить доброй порцией свинца. Сверху – башенка в виде усечённого конуса с дерзко торчащим дульцем бомбарды. Из распахнутого бокового люка высовывалась закованная в чёрную сталь нога Шисбаха, время от времени азартно подёргиваясь. Из глубины тягача вылетали гулкие неразборчивые звуки матерного происхождения: гном явно пытался что– то то ли запихать, то ли наоборот, вытащить.

Дальше ломаной кривой выстроились три прицепа: два полностью закрытых, служащих жилым блоком и грузовым отсеком, и платформа с высокими бортами. Задний откидывался, превращаясь в пандус, по которому можно было выехать на трицикле. Над бортами в небо целилась двенадцатиствольная митральеза весьма крупного калибра на крутящемся лафете с педальным приводом. Трицикл стоял возле откинутого борта, мешая погрузке пяти железных двадцативедёрных бочек с горючим, на стволах митральезы досушивалось какое– то живописное тряпьё, а рядом с грузовым прицепом громоздилась абсолютно невероятная куча. Помимо вполне ожидаемых сундуков и ящиков, а также вышеописанной музыкальной помеси буфета и дизельного мотора, там были: напольные часы с боем в виде крепостной башни; картина с тремя голыми пастушками и похотливым ликантром кисти неизвестного художника, в массивной резной раме; несколько закрытых шлемов причудливой формы, из них два с плюмажами; напольный вазон розового мрамора, судя по затейливому орнаменту – работы Хармобрада Изящника; а также великое множество металлических деталей самого загадочного назначения. Над кучей ожесточённо лаялись друг с другом Аркадий и Медведиха, яростной жестикуляцией отдалённо напоминая две обезумевшие мельницы.

Увидев казначея, они разом замолчали. Шисбах тоже прекратил утробно материться и начал рывкам извлекать себя из глубин тягача. Появившись из люка, поправил перекошенную маску и солидно прогудел:

– Здорово, Дарлегельм! Ты к нам по делу или так, по дружбе заглянул?

– Здорово, ребята! Сегодня я навроде как официальное лицо, и не скажу, чтобы это мне было за радость. Ну да Тигельхем уговорил: то да сё, вы вроде как приятельствуете, авось без драки обойдётся...

– Не передумал, значит, грешный хрен? – Игресса могуче шмыгнула и сплюнула в сторону. – Ну ничё, ничё, жизнь– то длинная... Глядишь, и по– другому вывернет когда– нито.

– Всякое бывает, – дипломатично отозвался казначей. – Ну вы как, упаковались? Можно оценивать остаточное имущество?

– Можно, можно, – кивнул Шисбах. – Не знаем, как и это– то распихать. Так что всё, что в доме, смело можешь описывать. Мальчик мой, покажи сьёру Дарлегельму наше барахло. Заодно проверь– ка, не забыли ль мы чего интересного.

– И что из того, если и забыли? – завопил Аркадий. – Совсем сдурел, пень механизированный! Вот уж точно у тебя вместо башки старая шарманка! Мало того, что эта дурында притащила арсенал на баталию панцирной пехоты, мало тебе целого гаража запчастей, так ещё надо посмотреть, не забыли ль мы чего!

– А ты посмотри, посмотри, – на удивление спокойно отозвался гном. – Вдруг чего и найдёшь. Заодно и господину казначею поможешь. А мы с девочкой наше барахлишко спокойно распихаем. От тебя только шум и сутолока происходят.

– Пойдём, и верно, – дворф мягко, но настойчиво подтолкнул Аркадия в плечо ладонью, больше похожей на сковороду. – Подскажешь, что да как. А то я в ваших диковинах смыслю, как индюк в манускриптах.

В доме Дарлегельм извлёк из бокового кармана потрёпанную записную книжку размером с хороший молитвенник, грифельный стержень в обкусанной медной оправе и, пошуршав страницам, изрёк:

– Итак, что тут у нас... Дом с пристроем, собственность муниципальная, из выморочного имущества. Сдан в наём в среднепаршивом состоянии, требующем некоторого ремонта, с частичной меблировкой. Аренда уплачена до конца текущего месяца. Не загажен, мебель не порчена, хотя ещё на втором этаже посмотреть надобно... Однако ж ремонт, судя по всему, не делался... В гостиной стол, два кресла, три стула и буфет в наличии. Это всё наше, казённое. Теперь что мы имеем из вашего?.. Статуй малый, белого камня, в виде быкоподобного ликантра, кобелирующего с голой человеческой девкой – три гоблинских вешки и десять грошей. Будильник медный, нечищеный, с громким и премерзким звоном – одна гоблинская вешка... и то только по знакомству.

– А чего это звон премерзкий? – обиделся Наперекосяк.

– А какой же ещё? Ночевал я у вас, доподлинно знаю этот гнусный механизм. Так, ещё две рамки овальные, металлические, назначения непонятного...

– Эй, эй, ну– ка дай сюда! – Аркадий ловко, точно кошка лапой, сгрёб с каминной полки телепорт и распихал его по объёмистым карманам своего полукафтана. – Это штуковина сугубо магического назначения и описи не подлежит.

– Всё– таки нашлось, что взять, – спокойно констатировал дворф. – А потому что старших завсегда слушаться надобно. Так, что там дальше?.. Рога настенные от неизвестного зверя, назначения декоративного – гоблинская вешка и двадцать пять грошей...

В лаборатории дело пошло веселее. Аркадий недрогнувшей рукой сдал одной алхимической посуды на два векселя Центрального банка славного города Кламардиса, именуемых в обиходе ракшасовыми вешками. А в каждом из них, что было известно любому сопливому ребёнку на просторах Фаркрайна, золотого обеспечения было ровно на десять гномовых векселей или сто гоблинских. Некоторые подозрительные снадобья после ожесточённого торга ушли практически за бесценок, а кое– какую сущую ерунду нахальный алхимик, пользуясь невежеством казначея, впарил магистрату по совершенно неприличной цене.

Дарлегельм, прикинув, что конфискат покрывает недоимки с хорошим запасом, заметно повеселел. С любопытством крутил в корявых лапах всяческие диковины, рискованно нюхал разноцветные жидкости и порошки, и даже рискнул смешать два из них под ехидным взглядом Аркадия. И не взорвался при этом. А после ему на глаза попалась уже совершенно потрясающая штуковина. Маленькая такая, не больше гусиного яйца, из тусклого серого металла, похожего на свинец. С крышечкой. Штуковину покрывала тонкая резьба – то ли демонические руны, то ли детские каракули. И лежала она себе так скромненько на дальней от входной двери полке, за банкой с огромной жабой в спирту. Ободрённый предыдущими манипуляциями с порошками и жидкостями, Дарлегельм потянул штуковину к себе и открыл крышечку. Внутри, в углублении, лежали несколько камешков размером поменьше горошины. Потомок двенадцати поколений камнерезов и ювелиров сразу узнал жадеит, опал, бирюзу и кварц. На полке рядом пристроилась банка, на треть заполненная такими же по размерам камешками – похоже, Наперекосяк собирал образцы всех минералов Фаркрайна. Дворф аккуратно вытряхнул на ладонь несколько камешков из банки и задумчиво ссыпал их в углубление загадочной штуковины. К сожалению, Аркадий в это время старался запихать в карман забытую впопыхах штативную лупу, и ничего не видел.

Последствия казначеева поступка можно было сравнить со взрывом пороховой мины, подведённой под крепостную стену. Только в этом случае мина рванула беззвучно, и не под толстой каменной кладкой, а под колоссальной выгребной ямой, в которую веками гадили самые отвратные монстры двух миров. Невыразимый смрад ударил в нос, как боевой молот, вышибая слёзы и выворачивая внутренности наизнанку. Казначей скрючился, схватившись за сведённый судорогой живот, и блеванул так могуче, что и не у всякого бегемота получилось бы так же. Коварная штуковина выскользнула у него из пальцев и покатилась по полу, камешки рассыпались из неё во все стороны. И вонь мгновенно исчезла. Словно её и не бывало никогда. Казначей с трудом разогнулся, утирая обильные сопли и с тоской глядя на алхимика. А за окном ширился и поднимался к небесам вырвавшийся из сотен глоток тоскливый и угрюмый вой. Ревела домашняя скотина, надрывались кошки и собаки, а от человеческого мата, казалось, сейчас крыша обвалится.

– Что это было?.. – простонал дворф.

– Ароматический Иллюзион, – простонал Аркадий.

– Что?.. Ты издеваешься, что ли?..

– Даже не собирался. Понимаешь, никакого запаха на самом деле не было. Это иллюзия. Вот эта штуковина генерирует мощные, стойкие иллюзии запахов у любого существа с более или менее приличными мозгами. Разные комбинации минералов дают разные ароматы. Это наше последнее изобретение, сейчас мы как раз проводим опыты и изучаем возможные комбинации. Правда, получается всё больше всевозможная пакость. Но ты, приятель, ухитрился создать что– то совершенно выдающееся. Надо будет запомнить компоненты.

И алхимик пополз на четвереньках, собирая рассыпанные камешки.

– Не успеешь запомнить, – обречённо заявил дворф. – Сейчас все соседи сбегутся, топить нас в сортире. Потому как после эдаких выходок на приличное повешение рассчитывать не стоит.

– Никто никуда не прибежит, – уверенно парировал Наперекосяк. – Сначала бегали, а теперь моей дудки боятся. И правильно делают. Она, знаешь ли, у всякой живой твари вызывает ужас, жуть и панику.

– А у тебя? – с подозрением спросил казначей.

– У меня – нет. Действует направленно, навроде луча маяка. Затычки в ушах, к слову, не спасают.

– Тогда ладно, – оживился Дарлегельм. – Тогда давай свой Иллюзион сюда, я его конфискую как опасный артефакт.

– Вот уж хрена тебе конского, – Аркадий поднялся на ноги и демонстративно спрятал штуковину в нагрудный карман. – Это интеллектуальная собственность и экспериментальный образец, существующий в единичном экземпляре. Патент в наличии, все пошлины уплачены.

– Ну и пёс с тобой, – казначей, вроде бы, не особенно расстроился. – Так, здесь мы, похоже, закончили. Пошли на второй этаж.

– Как это закончили?! – возмутился алхимик. – А мебель? Пиши давай: стол мраморный лабораторный, три штуки...

...Во дворе, к великому удивлению Дарлегельма, барахло больше не валялось. Каким– то невероятным образом орке и гному удалось всё упихать в "Червягу" и, судя по довольной физиономии Медведихи, даже место осталось. Шисбах сидел на порожке открытого люка тягача и, засунув кривую длинную трубку в ротовую прорезь маски, курил ароматный табачок. Ради смеху он в своё время проложил изнутри пару газоотводных трубок таким манером, что выдыхаемый через нос табачный дым густыми клубами валил из ушей. Это производило неизгладимое впечатление на зрителей, особенно в первый раз.

– Иллюзион забыли, – констатировал он, глядя на карманы Аркадия.

– Не только, – отозвался тот, извлекая на белый свет рамки телепорта и передавая их гному.

– Ну а вообще как оно? Дарлегельм, всё в порядке?

– Более чем, – прогудел казначей. – Думаю, не меньше семи ракшасок после торгов должно остаться.

– Вот и славно. Мы тут кой– кому задолжали по мелочи. Ты уж не сочти за труд, рассчитайся.

– А кому и сколько платить? – дворф полез было за своим монструозным блокнотом, но Шисбах отмахнулся:

– Сами придут и расписки принесут. Должно, мыслю, хватить. А кому не хватит, пусть идут к Тигельхему и его трясут. Да пущай поторопятся, а то, сдаётся мне, найдётся кто– нито сильно ушлый. И претензии у него будут не мелочные.

– Ну да, ну да, – покивал казначей с невозмутимым видом. – Оно и понятно, что вы не из тех ребят, которые позволяют себя говном умывать. Что там у вас в Бегенче получилось, когда вас гоблины с оплатой муниципального заказа нагнуть решили? Говорят, его непотребство господин президент до сих пор вашу Медведиху без икоты вспоминать не может.

– Отрадно слышать, – хохотнула орка, вылезая из спального прицепа. – Ежели некоторые отдельные считают себя хитрожопей остальных, то ведь это до случая. А случаи всякие бывают.

– Вот и я Тигельхему говорю: мол, не такие это ребята, чтобы просто так утереться.

– А он что? – с деланным равнодушием процедил Аркадий.

– А он такой: "Это, мол, ихие внутрисобойные расчеты, и городу до них дела нет. Да только хрена пупырчатого они кого из Бертеа сегодня найдут. Рейтер с чадами и домочадцами к обеду укатили в свою цитаделю, дома только управитель со слугами."

– О как, – Шисбах выпустил из ушей два облака.

– Ага. И ещё велел передать: делайте что хотите, до полуночи стражники вас из любых ворот выпустят. Ну, а после полуночи – пеняйте на себя.

– Так и сказал?

– Так и сказал.

– Ну и ладно. Нам времени хватит на всё про всё. Так, что ли, дети?

Дети отозвались невнятным урчанием.

– Тогда – бывайте, – казначей по очереди пожал руки всем троим. – Жаль, конечно, что дело эдак повернулось... По правде сказать, мне вас, ребята, будет не хватать. Ну а так, между нами – где вас искать в случае чего? Протез на профилактику поставить, или по иной надобности? Шепнули бы по старой дружбе. А я – могила, слово чести!

– Думаю, на Севере, – после паузы сказал гном.

– Это правильно, – согласился Дарлегельм. – Тамошние никого не выдают. Ну, бывайте! Я двери– то опечатаю, а ворота пока не буду.

Развернулся и пошёл через двор. Пройдя шагов пять, обернулся и сказал негромко:

– И вот ещё что, ребятки. У Бертеа в доме слуги все из бывших егерей. Те ещё ухорезы. И их там пара дюжин, и никак не меньше.

Гном кивнул и полез в кабину тягача. Аркадий с Медведихой, не сговариваясь, заскочили в задний прицеп. Алхимик принялся крутить ворот лебёдки, поднимая пандус, а орка взгромоздилась на сиденье наводчика за гашетками митральезы. Чувствовалось, что им не впервой приходилось сваливать из населённых пунктов: несмотря на бестолковость в сборах, посадка в "Червягу" прошла чётко и без слов. Через минуту застучал движок, и бронепоезд, набирая скорость, выкатился за ворота. Почти всё население Чернокнижного Закута высунулось из окон и дверей полюбоваться их отъездом. Слухи расходились быстро: почти все соседи делали вдогонку неприличные или угрожающие жесты, уже не опасаясь возмездия.

"Червяга" остановилась в благополучном квартале, аккуратно припарковавшись у самой стены весьма респектабельного особнячка. Орка и алхимик синхронным движением перемахнули через борт платформы, причём у Аркадия это получилось на удивление ловко. За поясом Игрессы оказался невесть откуда взявшийся чекан на изрядной, в три локтя, рукояти, а в руке – та самая аркебуза загадочной конструкции. Шагая в ногу, они завернули за угол и решительно взошли на высокое крыльцо трёхэтажного дома из ильгвенского мрамора с причудливыми фиолетовым прожилками. И камень вроде бы дорогой, и пропорции фасада говорят о мастерстве архитектора, но полным отсутствием украшений и рядами узких стрельчатых окон дом рода Бертеа наводил мысли о своём полувоенном назначении. На крыльце Аркадий уверенно подёргал за чёрный шёлковый шнурок. В глубине дома, за массивной дубовой дверью, раскатисто зазвонил колокольчик.

На уровне лица распахнулось маленькое окошечко, и скрипучий старческий голос недовольно спросил:

– Кого надо?

– Мы к благородному рейтеру Уоллдроингу Бертеа, по финансовому вопросу, – максимально надменным тоном процедил Аркадий, демонстрируяпривратнику очки в золотой оправе и обшитый богатым галуном воротник.

– Вам назначено? – подозрительно спросил старикан.

– Ну разумеется, любезный.

– Очень сожалею, досточтимый сьёр, но увы. Благородный рейтер отбыл...

Могучая лапа отодвинула Аркадия в сторону, и Медведиха без лишних церемоний воткнула кулак в тесное оконце. Вошёл он, прямо скажем, впритирку. Внутри дома что– то с грохотом упало, и орка вытащила руку обратно.

– Прэлэстно, – сообщил её напарник. – А кто нам теперь откроет?

– У нас самих что, рук нет? – Игресса подняла аркебузу на уровень пояса и нажала спуск. Ствол плюнул огнём и дымом, во все стороны полетели мелкие щепки, но врезной замок устоял.

– Выдержанный дуб, однако, – прокомментировал Аркадий. – Очень жёсткий материал.

– Ничего, – орка с лязгом двинула ребристым поршнем туда – сюда, и из приоткрывшегося отверстия в казённой части вылетела дымящаяся картонная гильза. – Первые пять патронов у меня с картечью.

После третьего выстрела в упор замок наконец выбило. Медведиха потянула дверь на себя, и Аркадий двумя руками толкнул в открывшуюся щель невидимый ком. В глубине дома кто– то охнул, несколько голосов с отчаянием затейливо выматерились. Орка первой скользнула внутрь, хищно поводя воронёным стволом. Алхимик перешагнул через тело громадного костлявого старика в ливрее, больше похожей на мундир, и с удовлетворением констатировал:

– Чисто. Все по сортирам ломанулись.

– Дрисню опять напустил?..

– Блевоту. И вшей для коллекции – это если кому мало покажется. Ну что, кто куда идёт?

– Я в кабинет к благородному. У него там, грешный хрен, по– любому должен сейф стоять. Попробую его бомбануть, – орка выразительно погладила рукоять чекана.

– Ну, а я прошвырнусь в столовую и гостиную. Держи связь. И башкой не забывай вертеть – мало ли какой недобиток выскочит, ребята тут выдержанные.

Такое напутствие со стороны тощего долговязого очкарика прозвучало по меньшей мере странновато, но мощная воительница согласно кивнула головой и, резко повернувшись на каблуках, зашагала к лестнице. Аркадий разболтанной походочкой городского хлыща пошёл по правому из двух коридоров, начинавшихся в вестибюле. За время исполнения заказа он бывал у Бертеа несколько раз, и память у него отличалась исключительностью.

Столовая благородного рейтера потрясала своими размерами. В длину около семидесяти локтей, и вдвое меньшей ширины, она была рассчитана на посиделки с дружиной в полном составе плюс десяток случайных прихлебателей. Вдоль стен, увешанных гобеленами с батальными и охотничьим сценками, стояли горки и буфеты, набитые сверкающей посудой. Аркадий деловито открыл один из них, взял в руку высокий кубок и разочарованно скривился. Олово. Остальная посуда в буфете оказалась не дороже. Наперекосяк прошёлся мимо горок, быстро и внимательно осматривая потенциальные трофеи. Всё то же самое – олово, латунь, украшенная чеканкой медь. Стоит неплохих денег, работа качественная, однако места в грузовом отсеке слишком мало. Нужно что– то компактное и ценное: серебро, а лучше золото. Но увы – похоже, такие вещи Уоллдроинг предпочитал хранить в загородной цитадели. И правильно делал.

Двери в столовую распахнулись от крепкого пинка, и вошёл дворецкий. Приземистый коренастый старый пень, подволакивающий правую ногу. Своей ныряющей походкой он как– то слишком уж быстро зашагал к Аркадию, ловко поигрывая внушительным топором с низко опущенной бородкой. Тяжёлое оружие прямо– таки танцевало в его руках.

– У меня амулет, – сообщил он на ходу, не снижая скорости. – Антимагия. Господин предупреждал, что вы, сучьи дети, можете выкинуть какой– нито фортель.

Наперекосяк быстро выдернул из громадного кармана свою дудку и, набрав в лёгкие воздуха, как следует дунул.

– И это пустое, – оскалился дворецкий. – С той поры, как меня тролль шарахнул по кумполу дубиной, ни хрена не слышу.

Не останавливаясь, хромой старик рубанул почти без замаха снизу вверх и по диагонали. Аркадий ушёл вольтом с линии атаки, начал кружить вокруг дворецкого, стараясь держаться со стороны хромой ноги.

– Пришлось научиться читать по губам, – пожаловался старик. – Ох, и непростое это дело!..

И закрутил каскад ошеломительных финтов, угрожая атакой сразу с нескольких сторон. Алхимик дёрнулся вправо, влево, потом неожиданно махнул левой рукой. Из рукава выскочила увесистая гирька бандитского кистеня на тонкой цепочке, обмотавшись вокруг топорища. Наперекосяк дёрнул к себе с неожиданной для своего тощего тела силой, и с ходу треснул старика тяжёлой дудкой промеж глаз. Дворецкий квакнул и выпустил топор. Второй удар пришёлся выше и чуть позади уха. Ветеран осел на пол, как куль.

Опасность он с детства чуял спинным мозгом. Иначе бездомный мальчишка на улице не доживал и до десяти лет. Аркадий, не оглядываясь, кувыркнулся вперёд через правое плечо, и кованая железная дубина с грохотом взорвала фонтаном щепок полированный паркет на том месте, где он только что стоял. Наперекосяк вскочил и заметался, как заяц, волоча за собой топор на цепочке. И лишь обежав вокруг половины стола, обернулся.

Огромный тролль в грязной рубахе, мятых штанах и переднике, заляпанном зловещими бурыми пятнами, широко шагал за ним по пятам, небрежно держа дубину на плече. Человек снова побежал – против этого оружия кистень сделал бы не больше, чем гусиное перо магистратского канцеляриста.

– Лихо ты парней по сортирам разогнал, – загудел тролль. – Тока со мной промашка вышла. Я, понимашь, с обеда всё выблевал. Похмелился неаккуратно. А вши ничо, ко вшам я привычный.

Аркадий на бегу смотал цепочку кистеня обратно в рукав: она ему мешала. Гирька легла в потайной кармашек. Трофейный топор он держал под мышкой, потом резко развернулся, не останавливаясь, и метнул его в прыжке в голову тролля. Очень точно метнул, надо заметить. Гигант резко встал на месте и небрежно махнул дубиной. С коротким лязгом топор взлетел вверх и глубоко воткнулся в расписной потолок, прямо поперёк шеи геральдического единорога.

Теперь, когда обе руки освободились, Аркадий снова взялся за дудку. Нажал на завиток чеканки, повернул мундштук на девяносто градусов и коротко дунул. Тролль мотнул башкой, затем попытался поковыряться у себя в глазу, из которого торчала короткая толстая игла. И, наконец, издав душераздирающий вой, от которого слабонервный мог описаться, рухнул мордой в жёсткий полированный дуб красиво подобранного паркета.

– Не сильно ушибся? – поинтересовался Наперекосяк, потыкав его в ухо носком лакированного штиблета. Это были первые слова, которые он произнёс с начала драки. Богатый опыт жестоких уличных потасовок в голодном детстве приучил его открывать рот или до схватки, или после, но никак не во время её. Аркадий прислушался, наклонив голову набок. Где– то на втором этаже грохнули три выстрела, причём звук был знакомый – палила многозарядная поршневая аркебуза Медведихи. Потом наступила тишина. Алхимик порылся в своём бездонном кармане и вытащил нечто, похожее на статуэтку жабы с развесистыми ушами и широко разинутой пастью. Сказал негромко:

– Малыш, у тебя всё в порядке?

Он был на четверть пяди выше орки и на полгода её старше, поэтому считал себя вправе называть её так. Игресса не возражала. С полминуты было тихо, потом в глотке ушастой жабы что– то заурчало, и она сказала голосом Медведихи:

– Порядок. Я его нашла. У тебя что?

– Дешёвка и мусор.

– Тогда вали сюда, и порезче. Пока не началось.

Аркадий широким упругим шагом направился обратно в вестибюль. Сейчас он был подобран и словно сжат в упругий комок. У него была чёткая цель и нехватка времени. В такие минуты он буквально преображался.

...Шисбах сидел в кресле наводчика кормовой митральезы "Червяги" и от нечего делать лениво вертел педали в разные стороны. Платформа с орудием неторопливо крутилась то по часовой стрелке, то против неё. Стволы вполне миролюбиво глядели в небо, но собиравшаяся толпа зевак намёки понимала хорошо. Ближе двадцати локтей подходить никто не рисковал. Стояли, перекрыв проезжую часть, и негромко гудели, обсуждая происходящее. Вдруг в толпе возникло некоторое шевеление, словно через гущу болотных растений пробирался крокодил. Зеваки раздались в стороны, и на открытое пространство вышел крепко сбитый человек в поношенном мундире городской стражи с лейтенантским аксельбантом.

В это самое время в глубине гномьего экзоскелета что– то негромко и мелодично звякнуло. Шисбах порылся и вынул рамку телепорта. В воздухе развернулся дымчатый портал, и из него на стальной пол прицепа с грохотом вывалился внушительный сейф, покрытый слоем кирпичной пыли.

– Грабим, значит, – спокойно констатировал страж порядка.

– Есть немного, – с достоинством кивнул гном.

Из толпы кто– то выкрикнул:

– Эй, служба! А разве ты не должен повязать грабителей на месте преступления?

Лейтенант обернулся и невозмутимо спросил:

– Это кто там такой умный сыскался? Кому там больше всех надо? Вот если имеется такое желание, сам и вяжи супостата. А я посмотрю.

Тот же голос отозвался без энтузиазма:

– Ссыкотно чегой– то! Он ведь пальнёт...

– Обязательно пальнёт, – согласился стражник. – Я б на его месте точно пальнул.

Из телепорта вывалился массивный пресс– папье в виде конного воина, судя по всему серебряный. Через пару секунд посыпались остальные предметы письменного прибора, украшавшего рабочий стол благородного рейтера. Хозяин его вряд ли начертал за свою жизнь что– нибудь, кроме собственной росписи под банковскими векселями, но письменный прибор был вещью статусной.

– А теперь давайте разберём ситуацию, – спокойно продолжал офицер, повернувшись к "Червяге" спиной. – Эти господа, известные как товарищество "Другая механика", с обеда сего дня объявлены персонами для города нежелательными. И, стало быть, юрисдикции Хандварка более не подлежат. Со всеми вытекающими последствиями. Однако им было дано время до полуночи, чтобы разрешить все свои финансовые и прочие недоразумения. Вот они и решают, как умеют. Что же до благородного рейтера Уоллдроинга Бертеа, задолжавшего этим господам изрядную сумму и не пожелавшему её уплатить...

– Так они что же, дом Бертеа грабят?!. – крикнул кто– то из толпы. – Так бы сразу и сказал, чурбан в мундире! Ну, помогай вам боги, господин гном!

Шисбах степенно поклонился. Из портала в этот момент выпала громадная кассовая книга в сафьяновом переплёте. Со стороны Аркадия и Игрессы это была чистой воды месть благородному рейтеру.

– Так вот, – невозмутимо заговорил стражник, – что касается семьи Бертеа, то за время проживания в городе они налогов не платили вовсе. Ну ни единого паршивого медяка. Только штрафы и пени за своих горлопанов. И, не являясь таким образом подданными нашего достославного города, никто из них не вправе рассчитывать на юридическую и прочую защиту. Вот поэтому я и не собираюсь вмешиваться. И вам не советую.

– А чего ж тогда торчишь тут, словно пугало в пшенице? – поинтересовались из народа.

– Осуществляю наблюдение. Дабы никто из добрых и законопослушных граждан славного города Хандварка с дурости или по незнанию не впутался в неприятности. То есть охраняю вас, дорогие мои соотечественники.

В этот момент снова звякнуло, и портал закрылся. Гном, кряхтя, слез с платформы митральезы и принялся опускать задний пандус. Буквально через пару минут из– за угла вывернули Аркадий с Игрессой, слегка запыхавшиеся и покрытые кирпичной пылью. Орка сразу полезла в прицеп, а человек и гном, успевший проковылять по пандусу, нырнули в люк тягача. Башенка с курсовой бомбардой крутнулась туда – сюда, покачала орудийным рыльцем. С грохотом завёлся движок, выбросив облако гари, и бронепоезд, круша гусеницами брусчатку, покатил в направлении северных ворот города.

Лейтенант, глядя ему вслед, что– то проворчал себе под нос и длинно сплюнул в сторону магистрата.

Глава вторая. Взаимные интриги и побег.

Свободный кёнинг Дайуотис Макингроу медленно и вдумчиво оглядывал коня со всех сторон. Делал шаг– другой, останавливался и снова придирчиво оглядывал, то приседая на корточки, то осторожно касаясь чёрного блестящего бока кончиками пальцев. Вплотную не подходил, и причины на это имелись: видок у скакуна был, скажем прямо, совсем не травоядный. Узкая длинная морда скорее напоминала рыло крокодила, чьи чучела изредка привозили с южных болотистых берегов моря Петронелл. Только у крокодила кинжальной остроты клыки не торчали на две пяди вниз при закрытой пасти. И полусферических фасеточных глаз, в глубине которых плескалось холодное синее пламя, тоже отродясь не бывало. Уши этого демонического скакуна походили на листовидные копейные наконечники, грива топорщилась узким частоколом ежовых игл, а хвост наводил на мысли о ведьминой метле. Дружина, челядь и домочадцы свободного кёнинга вообще предпочитали рассматривать диковину на безопасном расстоянии в тридцать шагов, сбившись в кучу и гудя, словно мухи над дохлой коровой. Конь стоял как влитой, совершенно не реагируя на происходящее. Эмоции у него напрочь отсутствовали. Он был металлический.

Отдельно от толпы стоял крепко сбитый гоблин в кожаном кафтане механика, просторных штанах тёмной шерсти и высоких горняцких ботинках на толстой подошве. На голове его красовался защитный шлем из чёрной простёганной кожи на войлочном подбое, массивные очки на широком ремне задраны на макушку. За спиной у гоблина был приторочен странный металлический ранец с двумя цилиндрическими тубусами по бокам и многочисленными пенальчиками и шкатулочками со всех сторон. Из толпы на гоблина поглядывали с уважением, но вполне дружелюбно: привыкли. В последние четыре года Грорелам Раскладные Ноги исполнял обязанности штатного инженера и по совместительству алхимика цитадели Осиная гора. И именно его талантами был спроектирован и сотворён демонический конь, которого сейчас с восторгом и опаской разглядывал заказчик – свободный кёнинг Дайуотис Макингроу. Пожелания его были вполне конкретны: нужен конь, такой же, как адские лошади Рыцарей Тьмы, только страшнее. И механический. Грорелам потратил на работу два с лишним года и превзошёл сам себя. Заказчик, похоже, испугался того, что получилось в результате. Впрочем, надо сказать, что Раскладные Ноги всегда работал на совесть, опровергая расхожее мнение о талантах своей расы.

В отличие от жадных, жуликоватых и торопливых соплеменников, Грорелам делал всё, за что брался, исключительно хорошо. Природа щедро насыпала ему и талантов, и удачи при рождении. Происходил он из одной из самых уважаемых и состоятельных семей города Бегенча. Его дедом по материнской линии был его непотребство президент города Ханчи, легендарный Великий Спекулятор, приложивший руку к событиям семидесятилетней давности, которые закончились противостоянием трёх армий на Хмелевых Полянах и подписанием позорного для Шенка и Лиги мирного договора. Казалось, что судьба молодого гоблина чётко прочерчена с самого рождения. Учёба в закрытой школе, потом – Высшее коммерческое училище и практика в бесчисленных дедовых акционерных обществах и паевых товариществах. Но параллельно, на факультативах и самостоятельно, Грорелам жадно изучал основы механики и инженерного дела. Сказывалась отцовская кровь: родитель был одним из вдохновителей авантюры с ходячими эльвинорскими мостами, которые в конце концов ожили, взбесились и ушли от своих создателей. История наделала много шума, Грорелам же вынес из неё твёрдую убеждённость: металл может быть живым. И, разумеется, ему отравляла жизнь репутация гоблинов как созданий ветреных и совершенно не способных к серьёзным инженерным проектам. Любой в Бегенче знал Грорелама не только как внука Великого Спекулятора, но в первую очередь как сына алхимика, варившего сталь для "тех самых Мостов".

К окончанию Высшего коммерческого план жизни сложился у молодого гоблина окончательно. Нужно было во что бы то ни стало доказать всему Фаркрайну, что "живой металл" может поддаваться контролю. Отец сумел создать уникальный сплав, долг сына – сделать следующий шаг и научиться управлять подобным изделиями. Однако кроме чистых научно– технических проблем возникали и трудности совершенно иного характера.

В состав "живого металла" входил гаэнор – редчайший жидкий элемент, запасы которого, увы, оказались конечны. На сырьевой бирже он стоил в десять – двенадцать раз дороже золота, в зависимости от колебаний курса. Опыты с ним, стало быть, обходились в значительные суммы. Некогда отец истратил большую часть своего состояния именно на них, и теперь дивидендов от удачно вложенного приданого жены хватало лишь на пристойное содержание семьи. Учёбу Грорелама и его студенческие развлечения оплачивал дед – старый Ханчи, давно разменявший второй век бурной жизни, продолжал цепко держать в толстых лапках управление торговым королевством, которое сам и создал. Однако Великий Спекулятор и слышать не хотел о финансировании сомнительных экспериментов, которые должны якобы обелить поруганную родовую честь. "Доброе имя гоблина, – говорил он, – определяет размер его капитала".

Надо было спешить – пока отец окончательно не угас. Талантливый металлург, потомок многих поколений механиков и изобретателей, он очень болезненно переживал неудачу с ходячими мостами. Хотя его вины в том, что недостроенные конструкции внезапно обрели собственную волю и пошли бродить по мелководьям озера Эльвинор, совершенно не было. Контурами контроля занималась другая инженерная группа, это их ошибки провалили весь грандиозный проект. Но почему– то мишенью насмешек и травли стали не они, а Ноззевикс Угольная Гарь. Может быть потому, что многим не давала покоя его удачливость: до истории с мостами он удвоил фамильный капитал, поставляя ракшам уникальные сплавы для их оружейников, а скалленским гномам – редкие цветные металлы. Его женитьба на первой невесте Бегенча тоже не добавила доброжелателей в число его знакомых. Поэтому– то забавная история с мостами превратилась для Ноззевикса в настоящую травлю. Довольно скоро вспыльчивый и самолюбивый гоблин сломался – на улицу почти не выходил, научную работу и эксперименты практически забросил, уйдя в тихий мирок домашней жизни. Литейным заводом теперь управляли другие: дорогостоящие эксперименты с "живым металлом" заставили Ноззевикса превратить семейное предприятие в акционерное общество, и теперь ему принадлежало всего восемь процентов уставного капитала. Это позволяло сохранить имя на вывеске над воротами и откладывать некоторые средства на приданое дочерям.

К увлечениям сына он относился с большим недоверием. Однако не мешал юному Грореламу копаться в семейной библиотеке и листать собственные лабораторные журналы. На вопросы сына отвечал, но вяло и неохотно. Грорелам понимал: ещё немного, и отец окончательно замкнётся в себе. И тогда придётся самому заново проходить весь путь к созданию "живого металла", растрачивая на это драгоценные годы жизни. Следовало спешить...

...Макингроу наконец перестал оглаживать коня и повернулся к гоблину. Его худая загорелая физиономия искривилась, от прищуренных глаз к вискам разбежались глубокие морщины, губы растянулись, а лихо закрученные усы встопорщились. Это была улыбка. Так, наверное, улыбается от удовольствия хорёк, вгрызаясь в шею жирной курице.

– Хорошая работа, мастер, – просипел он. Десять лет назад в скоротечной конной схватке кёнинг пропустил удар боевым цепом по горлу, смявший пластинчатый горжет и повредивший голосовые связки. С тех пор Дайуотис не говорил, а хрипел и каркал. Однако при желании он делал это очень громко, так, что его слышала вся цитадель.

– Рад, что угодил вашей милости, – Грорелам слегка поклонился. – Надеюсь, что и награда за мой скромный труд будет соответствовать.

– Надейся, – оскалился кёнинг. – Будет и награда. Только вот, думаю, для начала стоит испытать твоего монстра в деле. Или как?

– Разумеется, стоит, – согласился гоблин. – Испытывайте, ваша милость.

Макингроу обернулся пошарил глазами по толпе своих подданных.

– Эй, малый! Ну– ка живо дуй сюда! Я что, сам должен карабкаться на это страшилище?!

Благородный кёнинг редко обращался к слугам и дружинникам по имени, но почему– то адресат всегда понимал, что господин обращается именно к нему. Вот и сейчас парнишка лет восемнадцати, исполнявший обязанности стремянного, бочком пошёл к своему хозяину, с тоской и ужасом глядя на коня. Придержал трясущимися руками стремя, подтолкнул Макингроу под жилистый зад и пулей умчался назад, на безопасное расстояние. Кёнинг поёрзал в седле, устраиваясь поудобнее, взял в руки поводья из металлических блях и, повернув голову к инженеру, вопросил:

– Ну, и как мне управлять этой тварью?

– Да ровно так же, как и обычной лошадью, ваша милость. Дали шенкеля – она пошла, ещё дали – ускорилась. Чем сильнее, тем скорость выше. Натянули поводья – притормозила, сильно натянули – совсем встала. Вправо, влево тоже поводьями рулите. Вот и вся хитрость.

– И только– то? – каркнул Макингроу, снова изобразив улыбку. – Я– то думал, что мне на старости лет придётся учиться всяческим там механическим премудростям.

– В том– то и сложность моей задачи, – усмехнулся гоблин, – чтобы сделать любую технику очень простой в управлении. Ведь пользоваться – то ей будут люди, от механики ой как далёкие! Да и в бою, думается мне, вашей милости будет совсем не до рычагов и кнопочек.

– Это так, – согласился кёнинг, трогая пятками железные бока лошади. Жуткий монстр с лёгким скрипом тронулся с места, направляясь к толпе обитателей замка. Те в тихой панике начали смещаться вправо, в сторону конюшни и скотного двора.

– Однако! – изумлённо проскрипел Макингроу. – Всё– таки она движется!

– Тридцать лет, – с гордостью и некоторой печалью отозвался Грорелам. – Тридцать лет исследований и сто сорок тысяч ракшасовых векселей, угробленных на эксперименты. Не считая загубленной репутации...

...По окончании Высшего коммерческого училища молодой гоблин явился в кабинет своего великого деда и изложил собственный Проект. Именно так, с большой буквы. Ему, наследнику двух известнейших фамилий, надлежало заявить о себе. Можно, конечно, потихоньку вникать в механизмы управления семейными предприятиями, греясь в лучах дедовой славы и пользуясь плодами его многолетних трудов. Но он, Грорелам, способен на большее. Он просто обязан доказать всем, что кое– чего стоит. Для этого ему нужна информация. Какая? Да любая, которая позволит ему разработать и провернуть собственные сделки в совершенно новой области. Разумеется, с одобрения деда и только после того, как старый Ханчи досконально ознакомится со всеми выкладками. Что ему, Грореламу, для этого надо? Время и деньги. О, совершенно незначительные суммы – он собирается год – другой попутешествовать по Фаркрайну, изучить рынки сбыта и торговые связи, познакомиться с нужным людьми, погреть уши... Нет, разумеется, никакой металлургии или, упаси боги, алхимии! Исключительно коммерция и только коммерция!

Ханчи выслушал и обещал подумать. Доводы внука звучали убедительно – в конце концов молодёжи свойственны амбиции. В его годы Великий Спекулятор тоже не просиживал в отцовской конторе, а занимался рискованным махинациями при штабе командующего армией Шенка. Расходы на путешествия парня обещали быть немногим больше, чем сейчас, особенно если учесть запредельные оклады профессуры Высшего коммерческого. Риск тоже был невелик, у старика в каждом более или менее крупном поселении Фаркрайна были свои торговые представители, и собирали они не только коммерческую информацию. Если внук ударится в загул или, вопреки обещаниям, увлечётся алхимией, дед узнает об этом сразу. Потому уже на следующий день старик вызвал к себе своего наследника и заключил с ним договор по полной форме. Его обсуждение заняло семь часов и проходило чрезвычайно бурно, с криком и метанием чернильницы в стену. Внук поймал Великого Спекулятора на четырёх пунктах из одиннадцати, допускающих весьма вольную трактовку, чем приятно удивил старика. Наконец компромисс был достигнут, подписи сторон поставлены, и уже через три дня молодой Грорелам отправился на восток, в славный город Кламардис. Который, как известно, был неофициальной столицей всего Фаркрайна.

Полтора года наследник под негласным наблюдением занимался тем, что могло показаться прожиганием жизни. Пил в кабаках с охранниками купеческих караванов и управляющими поместьями благородных рейтеров. Блистал на открытых приёмах глав городов и толкался на биржах среди мелких спекулянтов. Угощал в трактирах обедами невзрачных магистратских канцеляристов – бледных типов, которые много знали, но мало говорили. Соблазнял с переменным успехом смешливых дочек и напыщенных любовниц крупных финансовых воротил своей расы. Провернул несколько успешных махинаций, что позволило ему жить шире, чем на дедову стипендию. В конце концов о нём заговорили как о блестящем и, без сомнения, подающем надежды наследнике великого Ханчи. И тогда Грорелам, внезапно прервав свои похождения, явился в кабинет Великого Спекулятора и положил ему на стол увесистую папку.

Там был подробный анализ финансовой и политической ситуации, сложившейся в последние годы. Экономика Фаркрайна, основанная на свободной торговле между независимыми городами, под внезапными ударами Шенка и Лиги трещала по швам. Почти никто не был застрахован от вторжения захватчиков, словно саранча истреблявших и разворовывавших всё ценное на своём пути. Дороги стали небезопасны: шайки мародёров и недобитков заставляли купцов организовывать крупные, хорошо охраняемые караваны, что сразу же отразилось на стоимости товаров. Крестьяне, разоряемые бандитами, тоже взвинтили цены на продовольствие, причём на окраинах выше, чем в центральных областях Фаркрайна. Города наращивали численность дружин и поднимали налоги, кое– где начали создавать собственную регулярную кавалерию. Старый пророк ракшей Караннон, авторитетнейший из лидеров, прямо говорил о необходимости профессиональной армии, находящейся под единым руководством и финансируемой из общей казны. Всё это в самом скором времени должно было привести к настоящей финансовой революции.

Сведения, добытые Грореламом, были абсолютно достоверны. Не позже, чем в течении года, ракши предложат остальным расам создать единую финансовую систему и жёстко отрегулировать курс валют относительно друг друга. По сути, речь идёт о создании единой национальной валюты, обеспеченной общим золотым запасом. Хранилище будет располагаться в Кламардисе, и это логично: только безумец рискнёт штурмовать столицу воинов– магов. Остальным городам пророк предложит внести свою долю в общий котёл, и исходя из этой доли определится курс каждой валюты. Предложение будет сделано в такой жёсткой форме, что от него никто не посмеет отказаться. Зная прижимистость гоблинов, нетрудно понять, что векселя Центрального банка Бегенча окажутся наименее обеспеченными и, само собой, будут иметь самую низкую номинальную стоимость. А наиболее весомыми станут векселя ракшей. Гномы окажутся где– то посередине, остальные же города не обладают сколько– нибудь серьёзной денежной массой и предпочтут работать с лидирующей тройкой.

Ханчи слушал молча и весьма внимательно. Внук рассказывал, казалось бы, очевидные вещи, но он сумел связать разрозненные факты в чёткий прогноз и предложил блестящую финансовую комбинацию, до которой не додумался многоумный дед. Великий Спекулятор сдержанно похвалил потомка и предложил заключить новый договор. На сей раз безо всяких подводных камней. Парень доказал свою состоятельность и заслужил право на собственный капитал.

В течении следующего года финансовое королевство Ханчи всеми правдами и неправдами избавлялось от любых векселей, кроме ракшасовых. Ценные бумаги Кламардиса приобретались по любому курсу, даже заведомо невыгодному. Работала густая сеть посредников, большая часть которых даже не знала, кто оплачивает их деятельность. Всем оркестром дирижировал молодой Грорелам – Ханчи в очередной раз баллотировался на пост президента, и ему никак нельзя было светиться в этих махинациях. Разумеется, когда Караннон выдвинул свой ультиматум, победивший на выборах Ханчи добился от городского совета нужного решения, и гоблины внесли в общий золотой запас абсолютно смехотворную сумму. Ценные бумаги и векселя Бегенча рухнули, активы Кламардиса подскочили до небес, и установился единый для Фаркрайна курс: сто гоблинских вешек к одной ракшевой. Кто– то разорился, кто– то разбогател, но это всё было обычным для финансового мира.

Гром грянул, когда семейство Ханчи начало предъявлять к обмену валюту старого образца. Ракши даже хотели объявить мораторий на обмен, однако все сделки Великого Спекулятора оказались совершенно законными. В одночасье президент из богатых превратился в богатейшего, а злоупотребление служебным положением сделало его в среде жуликоватых гоблинов личностью поистине харизматичной. А когда стало известно, кто автор всего проекта, имя молодого Грорелама загремело по всему деловому Фаркрайну. Доля его составила сто пятьдесят тысяч ракшасок – новых, разумеется. Это было сравнимо с годовым оборотом крупнейших торговых домов. Но самое главное – у Грорелама появилась репутация. Блестящая деловая карьера ждала его, и самые серьёзные воротилы предлагали молодому гению на рассмотрение совместные операции.

Гром грянул во второй раз, когда Грорелам заявил во всеуслышание, что коммерция ему неинтересна, а деньги он намерен потратить на завершение отцовского дела. Контроль над "живым металлом" совершит революцию в технике и, как следствие, в экономике. И тот, кто сможет добиться успеха в этом направлении, станет истинным хозяином положения во всём Фаркрайне, а возможно, и на целом Таашуре. Деловой мир, услышав такое, сначала онемел от изумления, а потом взорвался. Лавина издевательств и оскорблений намного превзошла то, что в своё время пришлось вытерпеть Ноззевиксу. Ханчи на полном серьёзе советовали упечь внука в психическую лечебницу или попросту зажать его деньги до тех пор, пока он не одумается. Великий Спекулятор имел несколько серьёзных бесед с наследником, умолял и грозил, но Грорелам твёрдо стоял на своём.

Жить в Бегенче скоро стало невозможно. Дома каждый день разыгрывались душераздирающие сцены – мать рыдала, сёстры тихо плакали. Отец молчал. В конце концов Грорелам собрал вещи и уехал, провожаемый упрёками и мольбами одуматься. Только Ноззевикс всё так же молча обнял сына на прощание. Он один смог оценить духовную силу молодого гоблина, сумевшего совершить настолько смелый поступок.

Грорелам поселился инкогнито в небольшом доме на рабочей окраине Скаллена, прикупил необходимое оборудование и вплотную занялся исследованиями. Шли годы, деньги тихо утекали в какую– то бездну, дело двигалось – но крайне медленно. И вот, после тридцати лет кропотливой работы, уже не молодой Грорелам столкнулся с той же проблемой: ему не хватало средств. Теперь на изготовление первой партии механических новинок, способных буквально взорвать рынок Фаркрайна. Потому что в конце концов он добился своего: научился контролировать свои изделия из "живого металла", и даже создал несколько опытных образцов. Однако сейчас у него не было ни финансовой поддержки всемогущего деда, ни даже репутации в деловых кругах, позволившей бы организовать совместное предприятие на деньги учредителей. Более того, с его славой помешанного даже соваться в коммерцию не стоило. Оставалось одно: начать принимать заказы на сложные технические изделия. В Скаллене рынок подобных услуг был переполнен, и гоблину пришлось переезжать из города в город в поисках солидных контрактов. Через несколько лет он снова заработал себе имя и репутацию, но уже в другой области. Механики и изобретатели заговорили о нём как о серьёзном мастере, начали поступать заманчивые предложения. И в один из дней к нему в дверь постучался богато одетый человек с ухватками воина и каркающим голосом предложил очень интересный долгосрочный контракт...

...Макингроу пустил коня по кругу, всё больше и больше ускоряя аллюр. В конце концов адское создание перешло на лёгкий галоп, высекая из брусчатки крепостного двора бледные искры. Кёнинг быстро приноровился и теперь восседал на спине механического чудовища с непринуждённостью опытного кавалериста. Дружинники довольно крякали и подкручивал усы, дворня восторженно ахала. И вдруг, в самый торжественный момент, случился конфуз. Конь внезапно, на всём скаку, встал как вкопанный и замер в абсолютной неподвижности. Только в его металлической утробе что– то с подвыванием скрежетало. Благородный кёнинг по инерции вылетел из седла, правой ногой запутавшись в стремени. Его сухощавое тело описало короткую дугу и крепко шваркнулось о гранитные булыжники.

В ту же секунду Грорелам поднял руки и дёрнул за какие– то колечки, приспособленные к верхним торцам заплечных тубусов. Громыхнуло так, что толпа шарахнулась назад в ужасе. Из странных цилиндров вырвались хвосты дымного пламени, и гоблин взлетел. С громом и рёвом, оставляя толстый клубящийся след едкого дыма, он по крутой дуге взмыл на высоту пятидесяти локтей, оказавшись далеко за пределами крепостной стены. И тут огонь резко закончился, словно его выключили. В наступившей тишине раздался негромкий хлопок, из ранца выметнулось что– то, моментально обретавшее цвет и объём. И через пару мгновений над гоблином распахнулся прямоугольный выгнутый купол из тонкой белой ткани, от которого к ранцу тянулись еле различимые на таком расстоянии шёлковые верёвочки. Странная конструкция с болтающимся под ней Грореламом плавно и величественно заскользила куда– то вниз и вдаль, гонимая лёгким весенним ветерком. Сотня с лишним людей таращились на это чудо, разинув от изумления рты.

Благородный кёнинг сначала зашевелился на брусчатке. Видимо, он приложился не так крепко, как могло показаться. Не иначе, помог богатый жизненный опыт. Потом он открыл глаза. А потом – свой рот, и разразился настолько жуткой бранью, что даже матёрых дружинников накрыло липкой волной леденящего ужаса. Так он матерился в последний раз восемь лет назад, когда его кровник, благородный кёнинг Бренгетор Альпуолин, ухитрился вывернуться из тщательно подготовленной засады и ушёл с десятком своих конных стрелков, положив полторы дюжины панцирных пехотинцев Макингроу. Продолжая сипло материться, Дайуотис уцепился за подпругу, подтянулся и, кое– как распутавшись, встал на ноги. Покрутил головой, увидел парящего над замком гоблина. И вот тогда дружина услыхала такое, что на голову превосходило когда– либо слышанное простыми бесхитростными солдатами.

Извержение мата продолжалось пару минут. Потом кёнинг перевёл дух, оглядел толпу холодным острым взглядом и проскрежетал:

– Ну, чего встали, обормоты? В погоню! Брать живым говноеда! Далеко он не улетит, а даже если и улетит – из– под земли выкопать и взять! И, вашу мать из– под ноги в гланды немытым хреном, приведите мне наконец нормального коня! Нормального, а не эту херову железяку, мать её через восемь гробов...

Кавалькада в полтора десятка всадников вылетела из ворот цитадели буквально через пару минут. Гоблин и впрямь далеко улететь не успел – купол быстроходностью не отличался. К тому же цитадель Осиная гора имела одну немаловажную особенность: она была выстроена на вершине высоченного останца, торчащего над равниной подобно колоссальному столбу. Единственная дорога вела вниз, обвиваясь вокруг отвесного склона спиралью, и уже через два витка всадники поравнялись с Грореламом, болтающимся на шёлковых стропах. Правда, между ним и погоней было два десятка локтей пустоты, а луков и мушкетов никто в спешке не захватил. Гоблин тянул за стропы, пытаясь заставить свой матерчатый купол отлететь подальше от скалы, и это ему каким– то чудом понемногу удавалось.

– Ну ты, глиста учёная! – заскрипел на скаку Макингроу. – Какого пса ты подсунул мне эту неработающую дрянь? Да и я хорош: говорили же, что у гоблинов ни хрена толком не работает! Так ведь нет, повёлся, как мальчишка!

– Всё у меня работает! – возмущённо завопил Грорелам тонким голосом. – А не нужно было резать бюджет! Я говорил – с таким финансированием ничего путного не выйдет! Вот и не вышло!

– И поэтому решил слинять?! Я смотрю, ты хорошо подготовился! Давно собираться начал, сучья блевотина?

– Давно, давно! С тех пор, как ты, упырь, задумал меня законопатить в рабский ошейник! Что, надеялся – я ничего не узнаю? Ты кого нагнуть захотел, пенёк ты жопомозглый? Гоблина? Уссаться можно горячим скипидаром! Да над тобой, чучело тупорылое, половина Фаркрайна ржать будет! А вторая половина просто сдохнет со смеху!

– Заткни свою пасть, гнойный прыщ! – каркнул кёнинг, наливаясь дурной кровью.

– А то что будет? – ядовито поинтересовался гоблин. – В кандалы закуёшь? Пытать примешься?

– Поймаю – узнаешь! Костным мозгом у меня срать будешь! Я из тебя, дрищ недоношенный, все сухожилия арбалетным воротом вытяну! Будешь у меня собственные кишки без соли жрать!

– Ты поймай сначала, баран тухломордый! У тебя мозгов меньше, чем муравей нагадит, а ты меня ловить собрался! Меня, внука президента Ханчи! Да я в двадцать лет Центральный банк Кламардиса раком поставил, а ты меня ловить надумал! Вшей у себя на яйцах лови, урод жопорукий, да мух в кружке с пивом, а на большее и не замахивайся!

– Срал я на твоего президента со сторожевой башни! В гробу я его имел, в белых тапках, и всю твою родню до десятого колена! – Макингроу пришпорил коня, пуская его сумасшедшим галопом. Ветер упорно тащил Грорелама вдоль отвесной стены, и был шанс перехватить его на следующем витке.

Конь под кёнингом был добрый – Дайуотис взял его сосунком на Степной ярмарке в Армакорде, от лучших родителей. Сам выкармливал из бутылки, сам приучал к седлу, выезжал и тренировал для боя. Поэтому и мчался владыка Осиной Горы по наклонной спирали булыжной дороги с такой скоростью, о которой его дружинники и мечтать не могли. Шипастые подковы дробили и царапали гранит, не давая коню и всаднику вылететь на повороте – со стороны обрыва не было никакого ограждения, чтобы не облегчать жизнь тому, кто рискнёт пойти на штурм. Сзади истошно заорали на много голосов, душераздирающе завизжала лошадь: не все оказались такими же ловкими на спуске, как их вождь. Краем глаза кёнинг даже увидел мелькнувшую тёмную массу, кувырком летящую с обрыва. Но даже не подумал остановиться. Его гнали вперёд оскорблённое самолюбие и досада на самого себя. Чёртов гоблин был прав: Макингроу действительно собирался посадить изобретателя на цепь и заставить работать на себя совершенно бесплатно. Ведь зачем платить деньги, причём не маленькие, если можно взять желаемое силой и совершенно бесплатно? Кёнинг жил, руководствуясь этим нехитрым принципом, внушённым ему отцом и дедом и казавшимся естественным, как дыхание. Но вот каким образом этот лопоухий проныра разгадал его намерения?..

На следующем витке серпантина Макингроу нагнал беглеца. Грорелам плавно спускался на своём тряпичном пологе мимо разъярённого всадника, но уже в тридцати шагах от дороги. Дайуотис резко рванул поводья, конь с хрипом упёрся всеми четырьмя копытами в брусчатку и встал на самом краю обрыва, задыхаясь и нервно дрожа. Кёнинг снова затейливо выматерился – в спешке он не взял никакого оружия, только на поясе болтался тяжёлый кинжал, с которым он не расставался даже в сортире. Будь у него аркебуза с хорошим зарядом картечи или, на худой конец, пистолет, он бы с лёгкостью продырявил бесовский купол! Или прострелил механику ногу. Далеко бы тот не ускакал, а в пыточной перебитая нога не помеха. Теперь же оставалось только перебрёхиваться, как две торговки на рынке.

– Что, ловильщик криворукий, какие у нас планы? – поинтересовался гоблин, увидев на дороге своего врага. – Ах ты ж, вот ведь незадача! Оружие, никак, дома забыл? Ну что ж такое, как можно!

Макингроу в бешенстве начал оглядываться по сторонам, ища, чем бы достать ехидную тварь. Грорелам, войдя во вкус, продолжал упражняться в остроумии.

– Может, у твоих ребяток чего найдётся? Да ну нет, это вряд ли... Чтобы в их девственном сознании завелась полезная мысль, нужно как минимум божественное вмешательство. Они ж чисто дети, только большие и спиртное хлестать научились. Хотя нет, вру, никак не научились! Ты уж приглядывай за ними, твоя милость, а то ребятки совсем стакан держать не умеют. После второй кружки языки становятся что твоё помело, а наутро и не помнят ничего!

– Ублюдки неполномозглые! – зарычал кёнинг. – И кто же, интересно, разболтал? Капитан, палач, казначей?

– Все! – радостно оскалился Грорелам. – Все до единого, кто знал! Ещё и сопли распускали: жаль тебя, мастер, да только влип ты крепко... Хозяин приказал за ворота тебя только под надзором пускать, от него не убежишь... Ха– ха! Это я– то и не убегу?!.

– Не убежишь, – проскрежетал Макингроу. – Со дна морского достану! Я на тебя таких волкодавов спущу, что тебя не только дедуля, а и сам Железнорукий не прикроет!

– Это не тех ли индюков? – поинтересовался гоблин, тыча пальцем на растянувшуюся кавалькаду, вылетающую из– за поворота. – Они соплю из своего носа в кулак поймать не сумеют, а не то чтобы...

Потные, расхристанные дружинники на взмыленных конях поодиночке собирались возле вождя, сбиваясь в тесную кучу. Они всё прекрасно слышали и бесились не меньше своего господина. Особенно те из них, кто имел неосторожность выпивать с гоблином на дармовщину. Их воспалённое воображение рисовало картинки того, что учинит с ними благородный кёнинг по возвращении в цитадель. А надо заметить, что в искусстве телесных наказаний благородный кёнинг отличался редкой изобретательностью.

– Оружие кто с собой захватил? – проскрежетал Макингроу, с тоской и злобой глядя на быстро проплывающего вниз инженера.

– Да на кой оно нам сдалось, ваша милость? – отозвался басом дюжий сотник. – Спустимся вниз и так повяжем. Полтора десятка молодцов на одного зачуханного недомерка, мыслимое ли дело!

– А он пока будет глумиться над нами, – окрысился кёнинг. – Сейчас бы пальнули разок, враз бы пасть свою на замок защёлкнул.

– Ну так давайте его каменюкой шарахнем, ваша милость. Вона их сколько валяется. Опять не прибрали, идолы языческие.

Макингроу с нечленораздельным торжествующим криком буквально скатился с коня. На обочине дороги действительно валялись осыпавшиеся со склона камни, от мелкого гравия до обломков с человеческую голову. Время от времени кастелян отряжал дворовых чистить дорогу, но те без надзора работали спустя рукава. Воин в четвёртом поколении безошибочно выбрал ребристый камень чуть побольше кулака, покачал его в ладони, прикидывая вес и траекторию, и с размаху швырнул в гоблина. Дротиком он учился владеть с пятилетнего возраста, и за последние пятнадцать лет не промахнулся ни разу. Грорелам был уже в восьмидесяти локтях, что его и спасло. Камень на излёте ударил чуть ниже колена, разорвав штанину и оставив здоровенный синяк. Если бы кёнинг сообразил взяться за булыжники сразу, он бы уже переломал гоблину все кости. Второй камень со звоном ударился в ранец – увёртливый механик в последний момент успел крутануться, подставляя защищённую спину.

– Далековато, ваша милость, – пробасил сотник. – Может, ему на тряпку евойную булдыганов накидать? Он, глядишь, и чебурахнется.

– Валяйте, – кивнул Дайуотис, подавая пример. Обломок ударился о туго натянутый купол и пружинисто отлетел в сторону. Десяток булыжников полетели следом, но попал только один, и с тем же успехом.

– Потяжелее потребно, – буркнул сотник, толчком запуская в полёт увесистую глыбку размером с гномью кружку для двойной порции пива. Камень попал в край купола, сминая его глубокими складками. Купол накренился, его закрутило, и гоблин стремительно полетел вниз, кувыркаясь, как осенний лист. Локтей через сто камень таки свалился, Грорелам чудом выровнял полёт и, ухитрившись поймать горизонтальный поток, стремительно заскользил к далёкой опушке леса.

– По коням! – каркнул Макингроу. – А ты малый, мухой дуй в цитадель, поднимай ребяток! И пусть возьмут всё, что надо: и мушкеты, и собак, и провианту на всех! Чую, охота будет азартная! Да прихватите бурдюк того красного из Конхарна, позапрошлогоднего урожая, а то у меня от злости аж в глотке пересохло!

Кавалькада с топотом, грохотом и ржаньем как конским, так и человеческим, понеслась вниз по дороге. Дружинники горячили лошадей и перекрикивались хриплым голосами. Денёк обещал быть не скучным. Кёнинг морщился: при падении с механического монстра он потянул связки голеностопа и здорово приложился о брусчатку двора виском и правым плечом. Но всё это было терпимо, случалось и хуже. Шесть лет назад, во время очередного набега Лиги, он добрых полчаса рубился с дыркой от штыка промеж рёбер и двумя мушкетными пулями в ноге, пока ракши не двинули резервы. Сейчас его поддерживала злость и жажда мести.

Грореламу тоже было худо. По сути, сегодня состоялись первые полевые испытания его порохового ранца, и старт получился очень жёстким. Поясной ремень так ударил по нижним рёбрам, что он задохнулся и смог сделать первый вдох, только повиснув на спасательном куполе. Не исключено, что парочка рёбер всё– таки треснула. По крайней мере, ощущения были очень похожими. От удара камнем на голени надулась шишка величиной с кулак, но там хотя бы перелома точно не было. У него в аптечке хранились припасённые на такой случай целительские эликсиры, но до них ещё надо было добраться. Хорошо, что ему удалось поймать достаточно ровный воздушный поток, уверенно несущий его к той самой опушке.

Воздухоплаванием гоблин занялся семь лет назад, когда иссякли средства на покупку гаэнора. Тогда цех фрегийских ткачей решил выставить на Степные гонки свой экипаж и рассчитался с механиком за доработанный квадроцикл партией шёлка. Грорелам уже собирался его продать, но подвернулся хороший контракт от гильдии мукомолов на капитальный ремонт большой паровой мельницы. Эти всегда платили наличными, и платили щедро. На какое – то время средства у изобретателя появились, он через третьи руки сделал заказ на восемь золотников гаэнора, а пока в ожидании решил реализовать свои идеи о подъёмной силе горячего воздуха. Летать на громадном шёлковом мешке оказалось страшно, и пришлось подумать о спасательном средстве. Как всегда, выручила его природная наблюдательность: идея лежала на поверхности, точнее, каждую осень падала с деревьев на жухлую траву. Вообще очень многие находки были давно известны в природе, надо было только уметь их видеть. Грорелам умел.

На сухую прошлогоднюю траву он приземлился не очень ловко: подломилась ушибленная нога, и надутый ветром купол протащил гоблина волоком пару десятков локтей. Кое– как поднявшись, механик собрал спасательное средство, которому пока не придумал подходящего названия, упихал его в ранец и обернулся. Где– то на середине серпантина, почти не различимого с такой дали, острыми крошечными искрами солнце вспыхивало на полированной стали. Кёнинг отнюдь не был дураком, вопреки оскорблениям гоблина, и явно вызвал подмогу. С оружием дальнего боя, гончими псами и громадными ловчими совами. Охотником он был просто выдающимся. Грорелам с кряхтением закинул на спину свой ранец и, приволакивая ногу, быстро заковылял к поросшей кустами опушке. Болело так, что слёзы сами собой текли из его глаз.

Несмотря на расплывающийся грандиозный фингал, Дайуотис Макингроу выглядел бодро и пребывал в приподнятом расположении духа. Капитан цитадели быстро смекнул, что к чему, и скорой рукой собрал всё, что могло пригодиться для погони. Благородный кёнинг успел как следует причаститься из вместительной кожаной бутыли и заметно приободрился. Конь его успел отдохнуть у подножия горы и сейчас пританцовывал на ходу, чувствуя настроение всадника. Поперёк седла Макингроу с небрежностью опытного стрелка держал короткий двуствольный мушкет, удобный для конного боя. Уникальное оружие вышло из гномьей мастерской Волкана, города магов и алхимиков, делалось по особому заказу под руку и глаз кёнинга и обошлось ему в небольшое состояние. Воронёные стволы густо покрывала причудливая вязь несовместимых, казалось бы, символов – квадратные гномьи буквы чередовались с пляшущими письменами синих демонов и анимистическими иероглифами ликантров. Заклятый мушкет бил с потрясающей точностью на две тысячи локтей, и Дайуотис никогда из него не мазал. Справа от него рвались с поводков два десятка крупных поджарых гончих, коричнево– рыжих с белым подбрюшьем. Слева три фогельмайстера везли на вертикальных шестах с перекладинами большие кучи пёстрого пуха – огромные, пять локтей в размахе крыльев, обученные совы дремали, нахохлившись и прикрыв жёлтые глазищи. Разбудить их мог только хриплый рёв охотничьего рожка и вид удирающей добычи. Всё остальное время они спали – и днём, и ночью. Сзади на добрую сотню шагов беспорядочно растянулась кавалькада – парни повеселели, предвкушая добрую забаву, кто– то басом ржал над похабной шуткой. Макингроу чувствовал, как у него кровь начинает быстрее бежать по жилам, а мышцы наливаются знакомой бодростью. Кёнинг любил опасность, пляска со смертью в кровавом угаре боя заставляла чувствовать жизнь с особенной остротой. Почти так же, как хорошую драку, он любил охоту, особенно на крупную и хитрую дичь, способную помотать охотника и даже бросить ему вызов. Но ничто не могло сравниться с наслаждением от охоты на человека. Тут были и азарт, и опасность, и состязание в хитрости и силе. Вырезав очередную разбойничью шайку, Дайуотис всегда баловал себя таким изысканным развлечением. Играл он честно: отпускал двоих, причём выбирал всегда самых крепких и свежих, зачастую хорошенько подкормив и дав отдохнуть. Снабжал оружием и припасами, а в погоню пускался не раньше, чем через два часа. Бывало, что некоторые уходили... Запомнилась охота, продолжавшаяся четыре дня и стоившая кёнингу троих дружинников и рваного шрама на боку. Погоня за хитрым, изворотливым гоблином обещала быть не менее азартной.

Опушка леса приближалась. Парни подобрались, подтянулись к голове кавалькады. След беглеца на сырой весенней земле, едва прикрытой молодой травкой, явственно читался прямо из седла. Пора пускать собак. Макингроу поднял было руку, чтобы дать отмашку псарям, но тут в кустах на опушке взревело что– то настолько грандиозное, что матёрые гончие заскулили от ужаса. А потом затрещало, и из леса с гулом и рёвом, ломая кустарник и молодые деревца, выбралось ЭТО...

Больше всего сооружение напоминало хищную металлическую черепаху размером с дровяной сарай. Гранёный выпуклый панцирь выкрашен в серый и зелёный цвета, вместо головы – узкий выступ каплевидной формы с прорезями то ли бойниц, то ли смотровых щелей. У монстра были четыре лапы с плоскими когтями, точь– в– точь как у черепахи, и ими он методично отталкивался от земли. Именно отталкивался, под брюхом у него явно прятались колёса. Мерно рычал мощный дизель, над задницей механического чудовища поднимался сизый дымок выхлопных газов. Когти размером с мужскую голень выворачивали рыхлую землю целыми пластами, оставляя ямы, словно после корчёвки пней.

Всадники остановились, как вкопанные. Макингроу невнятно, но очевидно грязно выругался себе под нос. Против этого инфернального механизма надо идти не с мушкетами и луками, тут нужна артиллерия. И не три устаревшие бомбарды малого калибра, пристрелянные к серпантину Осиной горы, а хорошая гномова батарея стволов так на десять. Кёнинг вспомнил, что при заключении контракта четыре года назад инженер попросил декаду отсрочки на обустройство неких дел и прибыл в цитадель самостоятельно. Теперь становилось понятно, как он потратил это время. Самоходная тварь явно была спрятана в укромном подземном капонире, который не смогли найти ни крестьяне, ни патрули кёнинга.

Чудище остановилось. На головном выступе открылся лючок, и оттуда выехало странное сооружение: железная воронка с круглым волдырём посередине. Голос Грорелама, десятикратно усиленный этой бесовской механикой, загрохотал на всю округу:

– Помнишь, твоя милость, как ты всё допытывался, за что меня прозвали Раскладные Ноги? За скорость, пенёк ты выдающийся, за скорость передвижения! Обо мне говорят, что у меня раскладные ноги и я умею одним шагом покрывать целую лигу. Только никто не знал, как мне это удаётся. Теперь ты можешь это видеть собственными глазами. Уводи своих людей, дурень комический, и лучше не стой у меня на пути: моя "Черепуга" не пробиваема даже из пушки и прилично вооружена. Видит Железнорукий, я не хочу крови!..

Макингроу в ярости вскинул мушкет и шарахнул картечью из верхнего ствола прямо в середину громкоговорящей воронки. Там что– то взвизгнуло, и гоблин умолк. Его милость захрипел страшным голосом:

– Вперёд, олухи! Бейте ему в щели и дырки, пока не поломаете эту траханую железяку! Ну, чего встали?!. Или ждёте, чтобы вам в каждую жопу по скипидарной клизме воткнули для скорости?!.

За четыре года общения кёнинг ни разу не заподозрил своего инженера в присутствии боевого духа. Убить человека очень непросто, даже в горячке боя, и Дайуотис твёрдо рассчитывал на то, что у гоблина просто не поднимется рука нажать на спуск. Он жестоко ошибся.

Одна из граней на спине "Черепуги" плавно отъехала вниз, и из чёрного провала люка быстро и мягко выдвинулась двухрядная митральеза стволов на дюжину, никак не меньше. Чуть крутнулась на сложной станине и харкнула полотнищем дымного пламени. Четыре фунта крупной свинцовой картечи полоснули почти в упор, выкашивая справа от кёнинга настоящую просеку в плотных рядах кавалерии. Истошно, раздирая людям нервы, завизжали умирающие лошади, заплакали собаки. Матёрые дружинники, прошедшие десятки боёв, мгновенно сообразили, что к чему, и безо всякой команды бросили коней в галоп, уходя в "мёртвую зону". Макингроу в бешенстве воткнул кривые звёздчатые шпоры в шелковистые конские бока, оскорблённый скакун взвился свечкой. Только это кёнинга и спасло.

Правая передняя нога механического страшилища внезапно и совершенно непостижимо вытянулась, превращаясь из толстой кривой лапы в непомерно длинное, узкое серповидное лезвие. Монстр как– то небрежно махнул им справа налево, с лёгкостью рассекая человеческую и конскую плоть, будто коса сочную луговую траву. И потом ещё раз – слева направо, добивая тех, кто не успел влететь в зону поражения первого удара. Три десятка человек и столько же лошадей умерло практически мгновенно.

Лезвие прошло в пальце под седлом кёнинга, рассекая его коня точно пополам. Ещё какую– то секунду жеребец ещё стоял, в ярости молотя по воздуху копытами, а потом мягко развалился на две части. Макингроу вместе с верхней половиной рухнул на траву, не успевая выдернуть ноги из стремян. Содрогающаяся туша всё глубже вдавливала его ногу в мягкую сырую землю, горячая липкая кровь хлынула настоящим водопадом. Рывкам пытаясь освободиться и рыча от боли и бессильной злобы, кёнинг вертел по сторонам головой. Вокруг него дёргались и кувыркались обрубки тех, с кем он ещё вчера вечером пил вино за общим столом в трапезном зале, а каких– то десять минут назад ехал бодрой рысью, предвкушая острую забаву. Из тридцати двух здоровых, крепких, полных сил мужчин выжил он один. Над побоищем выписывали круги чудом уцелевшие совы, время от времени разражаясь испуганным клёкотом.

Стальное чудовище стояло на месте, совершенно не шевелясь. Убийственная конечность непостижимо трансформировалась из лезвия в кривую черепашью ногу, причём получалось у неё это совершенно естественно. Естественно – и тем не менее непостижимо. Была коса в добрые двадцать локтей длины – и стала ногой. После этого превращения "Черепуга" застыла, из неё не доносилось ни единого звука. Замер и кёнинг, притворившись убитым: с этого проклятого недомерка, внезапно показавшего хищный оскал прирождённого убийцы, станется добить любого, кто ухитрился выжить. Сам Дайуотис на его месте поступил бы именно так. Поэтому и лежал, не шевелясь. Жуткие звуки агонии вокруг него постепенно затихали, только справа кто– то тяжело, с бульканьем, дышал. Внезапно кёнингу стало страшно: до него дошло, что он лежит прямо на пути механизма. Если гоблин поедет вперёд, его просто раздавит, словно яичную скорлупу. Потомственный воин стиснул зубы, привычно загоняя рождающийся ужас в глубину своей души, и стал ждать. Время, как это обычно бывает в таких случаях, тянулось как вязкая смола.

Грорелам наконец унял сотрясавшую его крупную дрожь. Вытер слёзы, слепо пошарил вокруг в поисках ветоши. Через пару минут нашёл в инструментальном ящике и принялся вытирать блевотину. Ей было залито всё вокруг: пол, приборная доска, его собственный живот и ноги. До сих пор ему никогда не доводилось убивать себе подобных. В детстве он как– то подстрелил воробья из одолженной рогатки – умирающая птица с раззявленным клювом и дёргающимися в пыли крыльями потом долго его преследовала в ночных кошмарах. А тут – такое... Но он знал, что иначе было нельзя. Ему в работе помогали два пленных гнома из недобитков Лиги, и их жизнь у благородного кёнинга никак нельзя было назвать даже сносной. И это при том, что сам Грорелам изо всех сил старался облегчить их существование. Попади он сам в лапы Макингроу, пощады бы точно ждать не пришлось.

Наконец гоблин с трудом, как ветхий старик, вылез из водительского кресла и заковылял к корме. Старательно зарядил митральезу – половину стволов картечью, половину – пулями. Загнал кассету с пиропатронам в гнездо, запустил заглохший движок. Привычная работа, требовавшая внимания и точности, помогла справиться с шоком. По крайней мере, на какое– то время. Что будет сниться ночью, Грорелам предпочитал не думать. Вернулся в кресло и взялся потными ладонями за тёплые рычаги.

Макингроу с облегчением смотрел, как огромный механизм разворачивается на месте ползёт вправо, огибая окровавленные трупы по широкой дуге. Всё– таки инженеру не хватило крепости нервов и воинского опыта. Любому новобранцу десятники вколачивали прописную истину: прежде, чем поворачиваться спиной к убитому врагу, сначала убедись в том, что он действительно убит. И если это не так – добей. Сейчас, глядя в корму уползающей машине, Дайуотис Макингроу оскалил зубы в волчьей усмешке и прохрипел:

– Я достану тебя, недомерок!.. Ни золота, ни сил своих не пожалею! Нам двоим не жить на этой земле, это я обещаю твёрдо...

Глава третья. Страсть и кровопролитие.

Они отъехали от северных ворот Хандварка на пять лиг и остановились на ночлег в небольшой рощице рядом с дорогой. День выдался не только длинным (в мире Таашур все дни и ночи длинные), но и очень тяжёлым. Особенно в моральном плане. Конечно, "Другой механике" не один раз приходилось срываться с насиженного места, дважды – с боем, отстреливаясь от погони изо всех стволов. Но эта повторяющаяся раз за разом ситуация начала поднадоедать даже легкомысленному Аркадию. По давнему уговору эту тему не поднимали, просто поставили "Червягу" неровным квадратом и принялись разбивать лагерь. В полевых условиях Наперекосяк носил воду и собирал дрова, Игресса готовила, а Шисбах ставил сигнальные ловушки и раскидывал артефакты с магическими минами. В городе стряпали по очереди, и все одинаково паршиво, предпочитая по возможности ходить в трактиры. Но как– то раз орка взялась превозносить походную кухню своей расы, и с тех пор ей приходилось отдуваться.

Топор отыскался с трудом, и только с помощью Медведихи, которая лично закапывала его в грузовом прицепе среди всякого хлама. Аркадий пошлялся по округе, срубил и приволок засохшую на корню сосну, но воды не нашёл. Впрочем, на этот случай у них был с собой запас. Игресса уже успела вытряхнуть на траву кучу барахла и теперь, восседая на складном стульчике, крошила на доске сырое мясо. Судя по всему, при жизни это был бродячий пёс. Рядом стояла стеклянная банка с тушёной солониной и лежал на холстинке копчёный окорок, с которого уже срезали приличное количество мякоти.

– Что на ужин? – живо поинтересовался Аркадий. – Хаарртчъ?

– Он самый. А что, есть возражения?

– Ни в коем случае! Вуотка у нас есть?

– Найдём, – заверила Игресса. – Не знаю, как остальные, а лично я испытываю потребность как следует нарезаться.

– Удивительно правильная мысль, – поддержал алхимик.

– Кому– то завтра за руль, – напомнил гном, вешая на броню тягача зажжённую керосиновую лампу. – Один я целый день вести машину не собираюсь.

– Не ссым, – отмахнулся Аркадий и взялся за топор.

Уже через полчаса подозрительного вида варево бодро булькало над огнём. Хаарртчъ был жратвой незатейливой, как весь орочий походный быт. Бралось разнообразное мясо, по принципу "чем больше, тем лучше", и варилось в котле. Туда же швырялось всё, что попадалось под руку – от муки и овощей с крестьянских огородов до дикого чеснока и степных трав, случалось там вылавливать даже полынь. Сверху всё густо посыпалось приправами и специями, их состав целиком определялся вдохновением повара. Получалось густое огнедышащее варево, которое полагалось запивать крепкими напитками: вуоткой и самогоном. Самое интересное, что хаарртчъ был сугубо орочьим блюдом: если у Медведихи он всегда получался более чем съедобным, то все попытки человека и гнома повторить этот шедевр давали в итоге редкостную бурду.

Ужинали в темноте. Вскрытие сейфа Шисбах оставил на утро, не поддавшись ни на уговоры, ни на дешёвое "слабо". Бертеа вполне мог раскошелиться на магическую защиту или замок из гаэнора, а такие вещи ломаются только при хорошем освещении. В конце концов он пошёл спать в тягач, оставив молодёжь расправляться с поместительной глиняной бутылью.

Он всегда спал в тягаче, хотя в жилом прицепе места хватало на троих. Здесь у него была койка с тощим волосяным матрацем. Узкая, зато любимая. Вытертое одеяло из козьей шерсти и маленькая, туго набитая подушка. Сундучок в изголовье. Крошечный гальюн в углу, между стеной и кожухом дизеля, там же рукомойник. Всё простое и уютное, составляющее нехитрый быт стареющего одинокого калеки. А главное, здесь никто не видел, как он снимает экзоскелет.

Шисбах встал спиной к стене и опустил торчащий из неё рычажок. Открылись лючки, из них выдвинулись подозрительного вида механические захваты и вцепились в стальные пластины доспеха. Словно по сигналу, детали экзоскелета с шипением и слабым вздохами начали расходиться. Воронёная сталь раскрывалась подобно зловещему цветку, освобождая слабую плоть из своих объятий. Гном со стоном буквально вывалился наружу, с трудом удержался на ногах и, цепляясь за стену, кое– как добрался до койки. До сих пор, много лет спустя, раздробленные кости так и не срослись правильно. Несколько раз Шисбах обращался к хорошим целителям, но толку было чуть. В конце концов он плюнул на лечение и смирился. Без костыля или поддержки экзоскелета он мог, по сути, только прыгать на одной ноге. А самое паршивое было то, что нога продолжала болеть.

Он привык жить с постоянной болью. С утра было ещё терпимо, но чем ближе к вечеру, тем становилось хуже. Сутки на Таашуре длились бесконечные сорок два часа, и к вечеру, несмотря на послеобеденный отдых, Шисбах буквально на стену лез. Ногу ломило так, словно её жевал крокодил. Адски натирало культю руки: гном без конца экспериментировал с материалом, выстилающим изнутри крепления протеза, но результата почти не было. Ниже плеча в те дни, когда приходилось много работать, появлялись широкие, долго не заживающие язвы. С годами добавились ревматизм, прострелы в пояснице и подагра, произошедшая от непомерной любви к пиву, мясу и солёной рыбке. Если в экзоскелете и на людях гном ещё держался, то по ночам он плакал от боли в прямом смысле этого слова – беззвучно, стиснув кривоватые жёлтые зубы.

С долгим стоном, очень медленно, механик потянулся к сундучку. Открыл его, пошарил единственной рукой и вытащил узкий фиал с притёртой пробкой. Выплюнул её на одеяло и сделал приличный глоток. Кое– как убрал флакон назад и начал неуклюже раздеваться. В сосуде был эликсир двойного действия – успокаивающий и снотворный. Главным минусом конструктивно безупречного экзоскелета было то, что кожа под ним неизбежно прела и зверски чесалась. И это исправить невозможно. Пока один ракшас не прописал ему этот эликсир, Шисбах по вечерам расчёсывал спину и бока до крови, а потом не мог заснуть от зуда и боли. Ещё раньше он пил на ночь разные обезболивающие, но проявился побочный эффект: начало пошаливать сердце. С тех пор вместо этого гном начал принимать стакан – другой самогона. В сочетании с эликсиром результат оказался просто потрясающим. Правда, сердце окончательно беспокоить не перестало, и чаще случались приступы подагры, но это уже можно было терпеть.

Шисбах кое– как угнездился под одеялом, не потушив керосиновую лампу. Обычно она сама догорала под утро – всё равно без экзоскелета вставать и гасить её было мучением. В голову лезли разные мысли, в основном паршивые. Особенно он переживал за девочку. Та только внешне казалась непробиваемой, но гном хорошо знал, как она тяжело переносит очередную перекочёвку. Орки вообще отличались основательностью в делах, у них всегда было сильно чувство дома и рода. А у женщин в особенности. Игрессе и без того нелегко далось решение покинуть стойбище и попытаться сделать воинскую карьеру в городах, по сути во враждебном окружении. Постоянные неурядицы с властями и кочевая жизнь сильно трепали ей нервы. Кроме того, годы шли, и женская психика начинала всё сильнее заявлять о себе. Девочке нужен мужчина, который бы о ней заботился, и дом, в котором хочется жить до старости. Непонятно, насколько часто она сама обо всём этом задумывается и к какому решению рано или поздно придёт.

Шисбах поковырялся рукой в затылке, щёлкнул хитрой застёжкой и снял маску, бросив её на койку рядом с собой. Он никогда не убирал её далеко, чтобы в случае чего сразу надеть и не пугать окружающих. Потому что лица у него не было. Была какая– то багровая бугристая поверхность, туго обтягивающая кости черепа. Рот напоминал щель от удара топора, из которой виднелись жёлтые зубы. От усов и бороды остались длинные неопрятные клочки, слипшиеся от пота. На левой скуле и с правой стороны лба поблёскивали три куска чёрного металла: при взрыве осколки чугуна глубоко воткнулись в кости. Хирурги сразу не рискнули их удалять, опасаясь, что сердце пострадавшего не выдержит ещё одной операции, пусть и несложной. Пока гном болтался между жизнью и смертью, осколки успели врасти, и он махнул на них рукой: всё равно такую рожу он показывать никому не собирался. И совершенно дико выглядели на этих руинах лица грустные карие глаза без бровей и век.

Шисбах тяжело, совсем по– стариковски вздохнул и повернулся носом к стенке. Поёрзал немного и уже через минуту затих, слегка похрапывая. Эликсир действовал быстро.

Аркадий отхлебнул из горлышка, закинул в рот ложку медленно остывающего жирного варева и передал бутылку Игрессе.

– Старика жалко, – сказал он, прожевав. – Не дело в его годы и с таким– то здоровьем кочевать по всей стране. Ему дом нужен, с тёплой мастерской и баней. Хороший массажист, кухарка и подмастерья. В конце концов, пора ему уже брать учеников, а то какой же он мастер? Другие гномы не поймут.

– Ой, а сейчас его дохрена кто понимает! – парировала орка, старательно вылавливая из миски шматок сала.

Они сидели бок о бок на раскладных табуретах из железных трубок и холстины, перед ними стоял шаткий походный столик, тоже раскладной. На исцарапанной столешнице расположились крупно порезанный каравай ржаного хлеба, купленный ещё утром, несколько нечищеных луковиц, большая медная солонка, сильно опустевшая бутыль и две глубокие деревянные миски с дымящимся варевом. В домашних условиях, надо заметить, их стол бывал ненамного богаче.

– Вот и я о том! Не по нему такая жизнь.

– Меня, грешный хрен, эти скачки тоже до печёнок достали! – каким– то дрогнувшим голосом сказала Игресса. – Думаешь, мне своего дома не хочется? Думаешь, мне не надоело бегать туда– сюда, как собака с жестянкой на хвосте?

И всхлипнула. Такое с ней уже бывало: Аркадий знал, что напарница во хмелю иногда становится сентиментальной. Поэтому он обнял её одной рукой, другой погладил по густым волосам и шепнул:

– Не раскисай, малыш! Прорвёмся!

– Куда прорвёмся– то? – орка, всхлипывая, уткнулась носом ему в шею. – Опять куда– то прорываемся, опять бежим, стреляем... Я простая баба, мне тепла домашнего хочется! А тут какое тепло, грешный хрен? Кому я нужна?..

И тут Аркадий сделал наконец то, что давно собирался. Собственно говоря, в последнее время после третьей рюмки эта мысль регулярно приходила ему в голову. Да и по трезвянке, честно сказать, тоже посещала частенько. Останавливала даже не высокая вероятность получить кулаком промеж глаз, а боязнь увидеть в глазах напарницы изумление и неприязнь. Но сейчас что– то придало ему смелости. Он осторожно погладил Игрессу ладонью по щеке, поднял её голову за подбородок и поцеловал.

Её губы оказались на удивление мягкими. Сначала, около секунды, они были какими– то безвольными, потом дрогнули и ответили ему. Орка прерывисто вздохнула и обняла человека за шею. Их губы жадно хватали губы другого, в дело пошли языки, а дыхание становилось всё чаще и чаще. Оторвавшись на мгновение, Аркадий шепнул:

– Ты мне нужна...

– А ты точно понимаешь, что делаешь?.. – отозвалась она, ероша его волосы.

– Точно, точно... Давно хотел, только духу не хватало. А ты? Ты хочешь этого?..

Вместо ответа Игресса рывком встала на ноги и потянула его за собой.

В спальном прицепе было темно, как в утробе у демона. Но они знали его настолько хорошо, что пробрались наощупь среди куч наваленного барахла – пьяные, обезумевшие от страсти, срывая на ходу одежду с себя и друг с друга. Как оказались на широкой койке Медведихи, не помнил никто. Потом Аркадию вспоминались только их руки, жадно шарящие во тьме, удивительно гладкое и упругое тело Игрессы, а ещё – волны дрожи, сотрясавшие его раз за разом. Они превратились в двух бешеных от похоти хищников, дорвавшихся друг до друга после долгого воздержания. И совершенно неважно было, кто какой расы и у кого какая форма зубов. Всё в этом мире схлопнулось в одно "здесь и сейчас", и было важно только то, что происходило между ними. Это тяжёлое дыхание, эти хриплые стоны в темноте, жадные ищущие руки и губы, и пот на коже, и длинные густые волосы на лице...

...– На нас будут пальцами показывать...

Аркадий словно очнулся от голоса Игрессы. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу – он обнимал её за шею, лёжа на спине, она закинула на него руку и ногу, положив голову ему на грудь.

– Да пусть хоть обосрутся от зависти, – лениво отозвался он. – Кому какое дело?

– Есть разные такие, которым завсегда до всего дело есть. Сам знаешь.

– У меня рот не больно– то поразеваешь, – уверенно сказал Наперекосяк. – Чесотку напущу, и глистов для коллекции. Быстро пасти– то позахлопывают.

Игресса томно выгнулась, точно громадная кошка, и довольно потёрлась об него носом.

– Вот речь истинного мужа, – довольно мурлыкнула она. – Слушала бы и слушала. Подумать только, и это тебя я в своё время на собственном загривке из кабака вытаскивала! Помнишь, как мы зазнакомились?

– Мне тогда сзади лавкой по черепу шандарахнули. Застали, прямо скажем, врасплох.

– Подлая была драка, – согласилась орка. – Тебя сзади скамейкой долбанули, мне нож в лопатку засадили. Неправильный кабак попался.

– И всё– таки ты меня дотащила до дома. С ножом в спине.

– Можно подумать, ты сам бы доковылял! Всю куртку мне заблевал. Хорошо хоть, дорогу показывал.

Так оно всё и было. Игресса так и не смогла внятно объяснить, что заставило её вытащить оглушённого парня из– под ног дерущихся. Потом Шисбах больше месяца выхаживал обоих. Болтаясь по дому в гипсовом корсете и с рукой на перевязи, орка повадилась от нечего делать просиживать в мастерской. Сначала это бесило старого мастера, потом он решил прислушаться к её советам – и спрятал шестиствольную митральезу в протез начальника городской стражи. После оплаты этого заказа в товариществе "Другая механика" стало три члена.

А неправильный кабак они потом сожгли.

Аркадий принялся рассеянно поглаживать грудь Игрессы. Грудь была очень большой и упругой, как мяч. Орка не осталась в долгу и беззастенчиво полезла рукой ему в промежность. Совершенно некстати человеку пришла в голову мысль, что по меркам своей долгоживущей расы его партнёрша была совсем молодой девушкой. Родители сговаривали дочерей рано, когда им исполнялось пятнадцать, но замуж орки выходили только к тридцати годам.

– Ну, и чего ты там тискаешься вхолостую? – хриплым шёпотом поинтересовалась Игресса, двигая ладонью всё энергичнее.

– Почему это вхолостую? Это, малыш, называется петтингом. Предварительные ласки – штука приятная и весьма рекомендуемая.

И сжал двумя пальцами крупный твёрдый сосок.

– Ты, грешный хрен, такой умный, что я ажно тащусь, – жарко шепнула орка ему в ухо и уселась на него верхом. – Только, сдаётся мне, с предварительными ласками пора заканчивать.

...Встали они поздно: через приоткрытый лючок виднелся кусок сереющего на востоке неба. По очереди поплескались над маленькой раковиной, экономно расходуя воду. Оделись при тусклом свете керосиновой лампы. Поначалу оба чувствовали какую– то неловкость после того, что произошло между ними. Но потом Аркадию пришла в голову блестящая мысль похлопать Игрессу по заду, когда та нагнулась за сапогами. Орка в ответ выдала какую– то сальность, и дальше всё пошло, как по маслу. Из фургона они вылезли, демонстративно держась за руки.

Шисбах сидел на складном табурете из листовой стали, сделанном специально для него, и ворошил палкой вяло горящие поленья. Над огнём дымился котелок с орочьим варевом. А по другую сторону от костра на земле сидел парень лет двадцати с небольшим, одетый в добротную кожаную куртку тёмно – коричневого цвета и зелёные шерстяные штаны, заправленные в новенькие сапоги на шнуровке. С нагрудного шеврона скалилась медвежья морда в обрамлении веток терновника и чертополоха. Егерь клана Бертеа. Руки и ноги парня стягивала невзрачная серая верёвочка – "Посиди минутку", ракшасовый артефакт– ловушка не из дешёвых.

– Доброе утро, дети, – ехидно проскрипел гном. – Ну, что вам ещё сказать? Совет да любовь.

– Вот не надо язвить, – огрызнулся Аркадий.

– И не собираюсь. Даже, наверное, рад за вас. Честно говоря, давно мозги ломал: слюбитесь, не слюбитесь?

– А ничо, что мы немножко разные? – поинтересовалась орка.

– Вот уж мне– то совершенно побоку. Я, дети, ещё помню золотые времена, когда всяк жил с кем хотел, не глядя на расу. Была б душа хорошая. И никто ни на кого косо не смотрел.

– А что потом случилось? – полюбопытствовал алхимик, снимая котелок с огня.

– Лига с Шенком потом случились. Народец, понимаешь ли, гибнет и гибнет от всяких нашествий. Нужно повышать рождаемость, иначе скоро Фаркрайн совсем обезлюдеет. Вот и начали гнобить такие семьи, вроде вашей, в которых детей быть не может. Ну так у вас, как не крути, вряд ли они появились бы при любом раскладе.

– Это почему же? – набычилась Игресса.

– Да потому. Не созданы вы для нормальной семейной жизни. Ну посмотри на себя: станешь мужу суп варить, портки стирать и детишек на горшок усаживать? То– то! И ты, парень, из такой же болванки выкован. Так что всё нормально. Случилось то, что должно случиться, и ладно.

– Значит, нечего попусту языками трепать, – орка принялась разливать варево по мискам. Вчерашние, оставшиеся немытыми, она сдвинула на край стола.

– А этого кренделя ты уже допросил? – Аркадий кивнул в сторону пленного.

– Нет, решил подождать, пока вы там накувыркаетесь! – ехидно проскрипел Шисбах. – Знамо дело, допросил.

– И как, запел?

– А куда он денется? Никому не охота, чтоб ему в коленки шурупы заворачивали. Да и было бы из– за чего упираться. Ихние военные тайны к обеду любая торговка на рынке знать будет.

– Ну– ну, – орка уселась за столик и запустила ложку в хаарртчъ. – Жуть как любопытственно послушать. Вещай, приятель.

Пленный поёрзал, всем видом показывая, как ему неудобно, однако сочувствия не дождался. Все трое равнодушно жрали. Тогда, не дожидаясь пригласительного пинка, парень заговорил сиплым голосом:

– Ну, чё... Благородный Уоллдроинг свалил куда– то на север, сыночка женить. За старшую дочку благородного кёнинга Бренгетора Альпуолина сговорили, всю зиму из– за приданого рядились. С ним, почитай, больше половины ребяток поехало, самые что ни на есть отборные. В замке за главного оставил среднего братца, Йоринду. Тот, как узнал, что вы городской дом бомбанули, аж взбеленился. Кого мог, разослал по дорогам – вас выслеживать. Остальных весь вечер по кабакам собирал и в чувство приводил.

– И много вас таких наберётся? – небрежно поинтересовалась орка.

– Как разведка вернётся, десять дюжин будет.

– Серьёзное число, – кивнула Медведиха, вытирая внутренность миски хлебной коркой. – Всех Йоринда в погоню не отрядит, кому– то надо и цитаделю караулить. Но десятков семь – восемь, грешный хрен, как пить дать отправит.

– Никак не меньше, – подтвердил егерь. – Уж очень ему, Йоринде, охота перед братишкой отличиться, ажно из порток выпрыгивает. Так что тухлое ваше дело, господа механики. Лучше отдайте мне, что из дома наковыряли, и рвите когти, да порезче.

– Щас, разбежались, – оскалился Аркадий. – А кстати, папаша, не глянуть ли нам, что у Бертеа в сейфе припрятано? Самое время, по– моему. Вон, уже рассвело, света более чем достаточно.

– Можно, – солидно кивнул гном. – Тащи– ка, девочка, сюда эту железяку. А ты, малец, вымой посуду. Вчера– то вот не вымыли, побросали всё, как свиньи.

– Вчера нам некогда было всякими глупостями заниматься, – парировал Наперекосяк. – Вчера нам трахаться приспичило.

– Уважительная причина, – согласился Шисбах, доставая трубку и кисет.

Через пять минут, натужно пыхтя, Медведиха приволокла из открытого прицепа исцарапанный сейф. Аркадий, домыв посуду, уселся поудобнее с мокрым полотенцем в руках, орка пристроилась рядом. Даже пленный вытянул шею, как гусь, чтобы ничего не пропустить. Шисбах переставил табуретку, сев напротив тяжёлой дверки с тремя десятигранным верньерами и причудливой замочной скважиной.

– Скалленская работа, – изрёк он с видом знатока. – Скорее всего, Изкогл Мудрило с племянниками. Знатная машинерия, комбинированная. Ключ и трёхзначный шифр. Придётся повозиться.

– Долго? – поинтересовался Аркадий.

– Долго. Минут десять.

– Значит, можно покурить, – изрёк алхимик. – А ты, чёрт лесной, сиди тихо. Чтобы даже в брюхе не урчало! Старику шум работать мешает. Усвоил?

Пленный молча кивнул. Медведиха принялась набивать длинную, изогнутую трубочку с маленьким чубуком, Аркадий вынул тонкую сигару из плоской деревянной коробочки. Шисбах наклонился к сейфу, что– то подкрутил у виска, и из маски возле уха вытянулась гибкая членистая трубочка с небольшим раструбом на конце. Она присосалась к дверце, гном взялся за первый верньер начал медленно его вращать. Через пару минут перешёл ко второму, потом настала очередь третьего. Зрелище утомляло своей монотонностью.

Наконец механик оставил верньеры в покое. Поковырялся в своей бороде, выбрал металлический волосок потолще, внешне ничем не отличающийся от других, и аккуратно вынул его из маски. Вставил в замочную скважину и принялся осторожно шарить там. Со стороны его манипуляции напоминали некие магические пассы. Через пару минут в недрах сейфа что– то звонко щёлкнуло, и гном выпрямился. Долго вставлял волос – отмычку обратно в бороду, потом почесал в затылке, и гибкая трубочка втянулась в маску. Наконец Шисбах с еле слышным скрипом встал с табурета и потянул дверцу на себя. Аркадий с Игрессой синхронно привстали, чтобы лучше видеть, а пленный егерь принялся ёрзать, со скоростью улитки приближаясь к сейфу. Шея у него сделалась воистину гусиной.

Молчание длилось где– то с пару минут. Наконец алхимик мрачно изрёк:

– Говно.

– Удивительно точно замечено, – согласился гном.

– Кабан потрудился, – с видом эксперта заявила орка. – Настоящий самец.

– А ты откуда знаешь? – поинтересовался Наперекосяк.

– Да неужто не видно? Баба – она и гадит по– бабски, мелко так и жидковато. А мужик – он валит крупно и густо. Вон, погляньте– ка, сколь мы эту железяку вчера не трясли, а куча как была, так и осталась кучей. Разве немного по стенкам налипло.

– Да что там такое?! – не выдержал егерь.

– Тебе ж ясно сказали: говно, – отозвался гном совершенно спокойным голосом. – Здоровенная такая говяга на оловянном блюде. Видать, благородный Уоллдроинг загодя прочухал, что мы его кабинет бомбанём, и озаботился сюрпризом.

– Натурально говно?! – изумился пленный.

– Натуральнее не бывает, – мрачно подтвердил Аркадий. – Не веришь – могу дать понюхать.

– Сьёр наш – мозг, без балды, – парень аж надулся от гордости. – За то и уважаем. Ну, и за силу личности, а как же без этого. Пропащее ваше дело, ребятки. Сдавались бы вы, что ли.

– Тебя забыли спросить, – равнодушно парировал гном.

– Слушай, малыш, а как ты поняла, что это кабан навалил? – игнорируя пленника, поинтересовался Аркадий.

– Что я, в говне не разбираюсь? – с гордостью ответила Игресса. – Меня, если хочешь знать, такие следопыты натаскивали! Мастера, одно слово! Я, грешный хрен, тебе доподлинно сказать могу не только кто и когда навалил, а и в каком настроении насрато!

– Да ладно! Слушай, а меня научишь?

– А тебе– то зачем?

– Так интересно же!

– Ну вы, навозных дел специалисты! – вмешался Шисбах. – Давайте– ка закрывайте тему, и начинайте паковать барахло. И так сколько времени зря проваландались!

– А с этим что делать? – Аркадий кивнул в сторону егеря.

– Отпустим.

– Ты это серьёзно? Может, ещё и покормить на дорожку?

– Хорошая мысль, – согласился гном. – Парняга со вчерашнего дня не жрамши.

– Да ты совсем с дуба рухнул, старый! Это где ж такое видано – пленных кормить и отпускать?

– Ракши сказывали, раньше в своей преисподней они только так и делали. Ещё и подарки дарили, да развлекали всяко. Потому как война такое дело: сегодня ты кого в плен взял, а завтра, глядишь – и тебя возьмут. Вот и старались вести себя по– благородному. Но если не хочешь, можешь его прирезать.

– То есть как это – прирезать?

– Очень просто, ножиком. Самое лучшее – ткнуть его под левую лопатку. И помрёт быстро, и в глаза глядеть не надо. А то они потом, бывает, снятся, глаза– то.

– Не надо меня резать! – заорал парень, здорово сбледнув лицом. – Что я вам сделал такого?!.

– Что– то неохота мне его резать, – Аркадий отвернулся. – Пусть живёт.

– Вот и нечего языком трепать попусту, – веско заметил Шисбах. – Лучше найди кусок ветчины или сыра, которые протухнуть не успели, да тащи сюда. Покормим бедолагу.

– Вот– вот, – оживился парень. – Золотые слова, старик. Особенно про ракшей мне понравилось. Глядишь, и я вам когда пригожусь.

– Пригодишься, а как же, – Игресса подошла к нему, присела рядом на корточки и обняла за шею так, что егерь задышал тяжело со свистом. – И не дале, чем сегодня. Передашь Йоринде, чтобы даже не думал к нам соваться. Иначе будет худо, и совсем не нам. Посмотри– ка на эту машинерию, дружок, да гляди внимательней. У энтого тарантаса броня в два пальца толщиной, такую не из каждой пушки прошибёшь. А пушки вы с собой таскать ну точно не будете, даже если они у вас и отыщутся. Зато у нас– то бомбарда завсегда с собой, и какая! Калибр у неё две третьих пяди, и лупит она на тысячу мерных орочьих шагов зарядами картечи весом в полный фунт. Представляешь себе, что это такое? Стрелковая башня может делать полный круг, и быстро. А самое главное, эта бесовская штуковина заряжается не с дула, а с казённой части.

– Это как?.. – просипел пленный.

– Это так. Её не надобно вытаскивать внутрь, пробанивать и заколачивать в дуло заряд. Нет, дружок, она заряжается легко и быстро заранее снаряжённым выстрелом, и в умелых руках бабахает вполне прицельно четыре раза за минуту. А руки у нас, грешный хрен, весьма и весьма умелые. Не забудь ещё как следует разглядеть вон ту малышку о двенадцати стволах, в дюйм калибром каждый. Она тоже казнозарядная, и делает до шести залпов в минуту. На гашетки буду давить я, лично, и будь уверен: мазать я не приучена. Да мы вас просто выкосим, ровно бурьян какой, вы даже на пистолетный выстрел доскакать не успеете. А и доскачет кто – толку– то? Вот всё это ты подробнейшим манером и обскажи Йоринде, в красках и лицах.

– Скажу, – мрачно пообещал егерь. – Всё, как есть, обскажу. Только отпустите.

– Отпустим, – пообещал Шисбах. – Но сначала ты самым прилежным образом отмоешь всё говно.

– Какое говно?!

– Из сейфа. Мы его с собой заберём. Знатная работа, такую штуковину любой перекупщик в лёгкую за сотню ракшасок возьмёт, а если повезёт – и за сто двадцать. Ну и рассуди сам, неужто мы его с говном внутри продавать будем?

– Не буду я ничего отмывать, – набычился пленный.

– Ну, тогда я тебя развязывать не буду. Перевяжу другой верёвкой, попроще, и оставлю. Авось когда развяжешься. И кормить не буду.

Егерь обиженно посопел минуту, потом с усилием выдавил из себя:

– Ладно, вымою... Давайте вашу колбасу...

...Караван они догнали, когда солнце уже наполовину вылезло из– за горизонта. Вереница разномастных фургонов, грузовых квадроциклов с прицепом и всадников растянулась по дороге на целый перестрел. Давно в прошлом остались беспечные времена, когда любой мог ехать по своим делам когда приспичит, да ещё в гордом одиночестве. Теперь даже селянин, собравшийся продать в городе воз сена, выезжал на тракт и долго ждал попутчиков. Поездка за три лиги уже считалась небезопасной, а для путешествия между городами купцы сколачивали караваны. И чем богаче был караван, тем он был длиннее. Этот, вольготно развернувшийся на три сотни мерных орочьих шагов, явно бедным не был. Купцы, приказчики, механики – водители, возчики – все, как на подбор, были крепкими мужиками при оружии, а кое– кто и в лёгкой броне. У многих поперёк седла или на коленях лежали короткие кавалерийские мушкеты, на поясах висели самые разнообразные клинки и кобуры с длинными колесцовыми пистолетами, гарантированно работавшими без осечки. Старшим каравана по традиции становился тот купец, который выставлял самую боеспособную охрану, как правило – и самую многочисленную. Но положение обязывало, и старший по той же традиции ехал на самом опасном участке, то есть возглавлял караван. "Червяга" покатила вдоль череды фургонов и механизмов, вызывая настоящий ажиотаж. Кони звуками и телодвижениям демонстрировали горячую неприязнь к металлическому монстру, возницы таращили глаза и напрочь забывали о своей работе, а гномы – водители восторженно жестикулировали.

Старшина каравана был воистину грандиозен. Рослый для дворфа, он вдобавок был, что называется, поперёк себя шире и обладал феноменальной кудлатости бородой по колено, а также редкого масштаба пузом. Ехал сей выдающийся муж в гордом одиночестве на лёгкой двуколке, запряжённой косматым пандуаном. Рядом с ним на сиденье лежал ручной фальконет – оружие вполне подходящее для владельца таких габаритов. Но, видимо, купец решил предусмотреть любые неожиданности, и кроме лёгкой пушчонки, запасся на случай ближнего боя "моргенштерном" – кованым железным шаром с шипами весом в добрых четыре фунта, соединённым с дубовой рукоятью надёжной толстой цепью. Когда "Червяга" поравнялась с двуколкой, Шисбах погудел пневматическим клаксоном, а Медведиха принялась выразительно жестикулировать и оглушительно свистеть. Купец притормозил и съехал на обочину, следом за ним постепенно остановился и весь караван. Овальный боковой люк тягача с лязгом распахнулся, и на дорогу вылез Железная Борода. Следом, согнувшись в три погибели, начал появляться Аркадий, сейчас особенно похожий на угловатое насекомое навроде богомола. Игресса тоже не стала прохлаждаться в прицепе.

– Привет славному купечеству, – солидно поздоровался гном.

– И вам не хворать, господа механики, – с достоинством прогудел дворф.

– Куда путь держите?

– На север.

– Оно и видно, что не на юг.

– А вы с какой целью интересуетесь?

– С коммерческой.

– Ежели с коммерческой, тогда в самый Тангейн.

– Транзитом или с поселянами по дороге торговлю вести намерены?

– Не имеем интереса в такой торговле. Транзитом.

– Ага, ага. Тогда позволь, твоё степенство, сделать тебе взаимовыгодное предложение. Можем за умеренную плату осуществлять охрану твоего каравана, ибо нам, как ни странно, дорога тоже в Тангейн легла.

Купец с хрустом почесал в бороде. Аркадию, отличавшемуся буйным воображением, нарисовалась жуткая картина гибнущих под безжалостными пальцами блошиных городов и разбегающиеся в панике жители этой грандиозной бороды.

– До какой степени умеренной будет плата? – поинтересовался старшина с самой невинной физиономией.

– Насколько мне известно, благородные рейтеры снимают за безопасность три гномовых вешки с экипажа и восемь гоблинок с конного. Здесь я наблюдаю сорок семь экипажей и одиннадцать всадников, итого имеем пятнадцать без малого ракшасок. Каждый раз, проезжая через владения очередного нахального дармоеда, вы отстёгиваете ему эту вполне приличную сумму. И это безо всяких гарантий. То есть, если нападут разбойники и караван понесёт ущерб, неустойку с компенсацией получить вряд ли возможно.

– Поближе к делу, господин гном. Как работают эти благородные кровососы, мне хорошо известно.

Постепенно вокруг начал собираться слушатели, проявлявшие к диалогу самый живой интерес. Тусклые воронёные кольчуги, мелкочешуйчатые бахтерцы, добротные камзолы тонкого сукна с шитьём и галунами. Здесь были одни купцы, рядовые караванщики остались на своих местах. "Другие механики" с удовольствием отметили для себя высокую, почти воинскую дисциплину.

– Мы возьмём тридцать, но за всю дорогу. Ежели кто нападёт, а мы не отобьёмся, возвращаем всю сумму плюс столько же неустойки. Но это только в том случае, ежели все будут делать, как скажет наша воительница. В противном случае ответственности за убытки не несём и неустойки не платим.

Купцы заволновались, и весьма шумно. Старшина сошел с козел, причём это было целое действо, по величию сравнимое с выходом верховного жреца к пастве в дни храмовых торжеств. Кафтаны и кольчуги сбились в кучу, низко и монотонно гудя. Ветром приносило отдельные фразы типа: "Дёшево берут, клянусь богиней!" или "Приличная, опять же, получается экономия..." "Другие механики" хранили гордое молчание, приняв независимые позы. Наконец, минут через десять, старшина вышел из распадающейся кучи.

– Мы согласны. Ребята вы задиристые и боевые, да и механизма ваша впечатляет.

– Столоваться тоже будем из вашего котла, – добавил условие Шисбах. – Чтобы не отвлекаться от караульной службы на стряпню. А вы не обеднеете.

– Может, скажете прямо, что кашеварите вы все, как один, препаршиво? – дворф оскалил кривые жёлтые зубы.

– Это кто же так нас хорошо знает? – ехидно поинтересовался Аркадий.

– Да готовь хоть кто из вас чуть сносно, стали бы вы каждый Божий день по трактирам шляться? Наслышаны о ваших подвигах, а как же. Ну да мы и на это согласны, и верно не обеднеем. Так я говорю, господа почтенные?

Господа ответили стройным одобрительным ворчанием.

– Теперича давайте ваши условия. Что мы делать должны, ежели вражина полезет, а чего совсем не надобно. Говори, госпожа орка.

– Значится, так, – Игресса откашлялась и смачно харкнула в сторону. – Надобно ехать кучнее, чтобы почти впритык...

– Это никак не возможно! – фальцетом запротестовал гоблин в зелёном кафтане с позументами. – Лошадки против дизельного смрада шибко протестуют.

– Перестроитесь. Лошадок вперёд, механика сзади поедет. Мы тоже в хвосте примостимся. Всадники – сбоку, со стороны кювета. Чуть тревога – всем стоять и прятаться, лучше под фургоны. Верховых это тоже касается. И чтобы никакого геройства! Сразу всё обскажу, чтоб у каждого понимание случилось. Если бандит попрёт, или кто другой, тягач разом отстёгивает прицепы и что есть мочи несётся в голову, а по дороге палит из бомбарды. И, скажу я вам, палит он картечью, причём быстро и сильно. Ежели кто вытащит свою морду на линию огня, пусть потом на себя пеняет. Я же стану с жопы прикрывать, из той вот касаточки о двенадцати рыльцах. А она тоже колошматит что твой пожарный шланг, так что ей лучше не подворачиваться. Вот такая будет диспозиция. Просто и со вкусом. До кого не дошло, задавайте вопросы. Нет вопросов? Тогда вдолбите всё, что услышали, в бошки своим людям, и покрепче.

– У меня есть вопрос, – опять вставился гоблин. – Как вы собираетесь с благородным столковываться? Мы тут порешали, что это ваши проблемы, и всё– таки хотелось бы услышать.

– Обыкновенно будем, – Шисбах пожал плечами. – Скажем, что за охрану каравана отвечаем мы, а в их услугах не нуждаемся и платить не намерены. Дороги пока, хвала Железнорукому, общие, и никто никаких пошлин собирать не имеет права. А если угрожать надумают, придётся добавить: всякий, кто поднимет на караван оружие, считается нашим врагом и уничтожается согласно контракту. Думается мне, у всякого хватит ума не бросаться в конном строю на боевой механизм.

– Вашими бы устами да мёд пить, господин гном, – прогудел старшина. – Вполне доходчиво объяснили.

– Кстати, любопытствую узнать, господа купцы: а благородному Бертеа вы уже отмусолили деньжат, или как?

– Или как. Никого из егойных егерей пока не встретили. Думается мне, вас после вчерашнего по дорогам ловят. Смачно вы ему в бороду наплевали, слов нет. Весь Хандварк ухихикивается.

– Отрадно слышать. Ну так что, господа почтенные, раз мы всё утрясли, не подписать ли контракт?

– А на что нам контракт? – добродушно пробасил дворф. – Ударим по рукам, и дело в шляпе. Раньше, до всех этих нашествий, так завсегда и было. Вы публика солидная, хорошо известная, да и нам вас надувать не с руки – дороже выходит.

– Тогда задаток попрошу, десять ракшасок.

– Это пожалуйста. Только у меня просьба тоже имеется. Страсть как охота посмотреть на вашу монстру в деле. Пальнули бы хоть, что ли!

– Щас жахну! – оживился Аркадий. – Это я завсегда и с удовольствием.

– Только не бесплатно, – вмешался Шисбах. – Палить по супостатам согласно контракту – это одно дело, а просто так, для забавы – совсем другое. Припасы денег стоят, и их у нас не фургон. Шесть гномовых вешек извольте.

– Не вопрос, – кивнул старшина и полез под лавку своей двуколки, где явно прятал общинный денежный сундук.

– Куда бы лучше шарахнуть?.. – Аркадий завертел головой.

– Озерко вон там, – подсказала Игресса.

– По камышам? Пожалуй, самое оно будет.

– Три выстрела, беглым, – уточнил Железная Борода.

– Разберусь без посторонних, – буркнул алхимик и полез в тягач.

Башенка со скрипом развернулась в сторону небольшого озера, окаймлённого бурой стеной прошлогоднего камыша. Выстрела ждал все, и, тем не менее, когда бомбарда с оглушительным коротким грохотом выплюнула длинный язык дымного пламени, многие подскочили на месте. Белый едкий дым рассеялся на свежем ветру за несколько мгновений, и купцы увидели в камышовой стене приличную брешь. На дистанции в четыре сотни шагов картечь дала приличное рассевание, и выкошенная прогалина была видна невооружённым взглядом. Тут грохнуло второй раз, и теперь от неожиданности подпрыгнули все. Бомбарда действительно заряжалась с ошеломительной быстротой. Игресса сильно приуменьшила возможности своего оружия, когда рассказывала про него пленному. Просека в камышах заметно увеличилась. После третьего выстрела наступила какая– то звенящая тишина. Купцы не сразу поняли, что это звенит у них в ушах. В зарослях образовалась дыра, через которую на водопой без стеснений могло пройти коровье стадо.

– Однако впечатляет, – одобрил старшина. – Извольте получить задаток, господин гном. А за стрельбу вашу, думаю, можно и ракшаску заплатить. Вот, возьмите тоже.

– Метко лупит, сукин сын, – уважительно пропищал гоблин в зелёном. – Я– то думал грешным делом, что он только по кабакам глотку драть умеет.

Караван тронулся через полчаса. "Червяга" стояла на месте, пропуская колонну вперёд. Купцы объяснили диспозицию доходчиво: экипажи перестроились и шли компактно, возчики и механики – водители смотрели орлами. Аркадий, сменивший гнома за рулём и рычагами, сказал задумчиво:

– И всё равно не понимаю, зачем мы под это дело подписались. Столько времени потеряем! Они же ползут, как черепахи.

То есть он собирался сказать это задумчиво, но пришлось повышать голос, перекрывая рокот мотора, стучавшего на холостых оборотах.

– Мальчик, у тебя что, деньги лишние завелись? – сварливо проскрипел Шисбах. – Нам на новом месте лабораторию мебелью обставлять, не забыл? Да и мне пара верстаков не помешает. А посуда, а эликсиры с химикалиям? Этих деньжат, я думаю, должно хватить с избытком. Новое брать ни к чему, найдём подержанное. Кроме реактивов, само собой. Ещё и на декаду нормальной жизни останется. Впрочем, с твоей феноменальной способностью к расточительству, боюсь, монеты кончатся через три дня.

– Я бы попросил!.. – попытался изобразить возмущение Аркадий. – И всё равно я считаю риск необоснованным. Нам логичнее сейчас поскорее уходить на север, а не дразнить медведя в его берлоге. Конечно, лишний раз ужалить Бертеа, лишив его транзитного сбора – дело без сомнения благое. Но, по– моему, мы немного заигрались.

И, словно ставя жирную точку в споре, он с лязгом переключил скорость и газанул. Только немного перестарался – гусеницы с визгом провернулись по булыжнику, высекая веера бледных искр, и "Червяга" резко дёрнулась вперёд. Игресса мотнулась назад, чудом усидев в кресле наводчика, и затейливо выматерилась.

– Мы, вроде, всё обсудили, – заорал Шисбах, наклоняясь из башенки к водителю. – Тебе, кажется, нужны были испытания в реальной боевой обстановке?

– Мы что, мало таких, с позволения сказать, испытаний провели? Один прорыв из Бегенча чего стоит!

– А новый капсюль – детонатор? А стабилизатор прицела? Хотя чего там говорить, менять решения поздно. Контракт заключён, разрывать его – себе дороже. К тому же нас двое против тебя одного. Так что дави на педали, сынок, только аккуратнее.

Аркадий в ответ пробурчал себе под нос что– то нечленораздельное.

Оставшись наедине, они начинали разговаривать совсем другим языком. Шисбах прожил долгую жизнь, весьма насыщенную событиями, поэтому с лёгкостью общался и с торговками на рынках, и с преподавателями теоретической механики, причём те, и другие считали его выходцем из своей среды. Что же касается Аркадия, то его жизненный опыт и словарный запас просто поражали. Наперекосяк совершенно непринуждённо вёл диспуты с магами, драл глотку в кабаках и находил общий язык с ворами и попрошайками, выдававшими себя за инвалидов. Работая подростком "на подхвате" у практикующих некромантов, он выучил даже похабное арго кладбищенских грабителей. Однако, оставаясь наедине, гном и человек предпочитали язык правильный и книжный. Игресса в их диалогах участия не принимала – будучи созданием простым и незатейливым, орка читала только вывески и трактирное меню.

Неприятности случились часа через три. Навстречу каравану из– за поворота дороги выехали три всадника и остановились, выстроившись в ряд. Старшина притормозил свою двуколку, не доезжая до них шагов двадцати, за ним встал и весь караван. Аркадий двинул вперёд и сбросил скорость, только почти уперевшись угловатым носом тягача в морду левой из трёх лошадей.

Все трое оказались людьми. Крепко скроенные мужики от тридцати до сорока, в кольчугах и низко сидящих кавалерийских касках, вооружённые мушкетами и кривым тяжёлыми саблями. Поверх кольчуг – зелёные шерстяные безрукавки, перетянутые крест– накрест ремнями портупеи, у каждого на груди шеврон с медвежьей головой в терновнике и чертополохе. Средний из егерей, краснорожий усач, выдержал паузу, а потом изрёк глубоким басом:

– Ну надо же, какая приятная встреча! А мы– то с ног сбились, вас искамши.

– Ну, вот нашли, и чё? – отозвалась Медведиха, выразительно поводя стволами митральезы.

– Ну и всё. Благородный сьёр и рейтер Йоринда Бертеа, коли вас кто из наших встретит, велел передать: отдайте всё, что взяли не по закону, и пятьдесят ракшасок за обиду и ущемление чести. Тогда он разрешает вам проваливать с миром. А в противном случае обещает чинить всяческий вред вплоть до смертоубийства. Ну а с вас, господа купечество, – он повернулся к дворфу, – подорожная пошлина согласно тарифу. Чай, не платили ещё?

– Передай благородному Йоринде, – спокойно ответила орка, – что он может свои предложения засунуть себе прямиком в егойную благородную сраку. И поглубже. Смазкой притом советую не пренебрегать. Что касаемо господ караванщиков, то они ходят под нашей охраной, и платить никто из них не подумает.

– Вот, значит, как, – егерь покачал головой. – А ты хорошо подумала, дева? Дорога– то длинная, и на ней всяко случается.

– Я– то хорошо подумала, грешный хрен, чего и Йоринде твоему желаю. Эту каракатицу, – Игресса выразительно пнула загудевший борт, – не всякая пушка пробьёт. Что вы, миляги, нам сделаете? Попрёте в конном строю на боевую машину? Ну, валяйте, а я посмеюсь. Потом ведь, кстати говоря, любой мальчишка в Хандварке скажет, что сотне егерей клана Бертеа порвали очко – и кто? Баба, старый калека и учёный очкарик. Вот ржачка– то будет!

Усач сдвинул к горлу ремень каски и с хрустом почесал натёртый подбородок.

– Я всё передам Йоринде, ни слова не пропущу. Да ещё от себя кой– чего добавлю. Только с этой самой минуты, девка, я бы на твоём месте и спать, и срать боялся бы. Прилетит вам так, что мало не покажется.

– Буду ждать с нетерпением, – радостно сообщила орка.

Больше говорить было не о чем. Усатый егерь первым дал шенкеля и двинулся в объезд "Червяги", за ним потянулись остальные. Игресса держала их на прицеле, чуть нажимая на педали поворотного механизма стрелковой площадки. Вдоль каравана всадники проехали, храня гробовое молчание, чего нельзя сказать об остальных. Возчики и механики – водители прекрасно поняли, чем закончились переговоры, и теперь вовсю упражнялись в остроумии. До грубых оскорблений дело не дошло, но выражение "вояки херовы" звучало частенько. При этом караванщики демонстративно держали оружие на виду, выразительно поводя стволами. Надо отдать должное выдержке егерей: под градом издевательств они проехали совершенно спокойно, сохраняя каменные физиономии. Только миновав последний квадроцикл, они синхронно дали шпоры и сорвались в галоп.

– Лихо ты их отбрила, госпожа Медведиха, спору нет, – заметил старшина. – Только вот и в ихних словах некоторый смысл имеется. Нам теперь что же, по ночам не спать и в кусты по нужде не ходить?

– Спите себе на здоровье, – успокоила его орка. – Дежурства – наша забота. Да к тому ж у нас всяческих охранительных штуковин хватит на два таких каравана, как этот. А для сортира яму выкопать недолго, это вообще полезно бывает.

– Тогда ладно, – кивнул дворф. – Ну, поехали, что ли. И так время потеряли.

В обед сделали долгую остановку. Фургоны и технику поставили в кольцо, лошадей распрягли и задали овса. Пастись им было рановато – молодая трава только начала пробиваться из– под земли. Место выбрали удачное: ровная луговина на берегу мелкой речки, до леса четыре перестрела. Впрочем, с момента первых набегов ракши внимательно следили за тем, чтобы нигде деревья и кусты не росли ближе к дороге, чем на три сотни шагов. Леса вырубили, а потом начали применять какую– то хитрую противорастительную магию.

Тягач отцепили, посадили на броню полдюжины крепких ребят с топорами и поехали в лес за дровами. Игресса осталась в прицепе – бдить. Кто– то потянулся с котлами за водой, кто– то начал распаковывать короба со съестным. Обычная лагерная канитель.

– Ну вы и круты, госпожа орка! – пропищал откуда– то снизу тонкий голос. – Я ажно благоговею перед вами!

Игресса отвлеклась от обозрения далей и посмотрела через борт. Около прицепа стоял гоблин в нарядной курточке василькового цвета, таких же бархатных штанах и коротких сапожках с загнутыми носам. Голову его украшала задорная шапочка с жёлтой кисточкой. Гоблин был молод: остроносая мордочка гладкая, без морщин, кожа отливает нежной весенней зеленью, упругие уши бодро торчат врастопырку.

– Позвольте выразить своё восхищение! – продолжало это чудо. – Я прям– таки мечтаю быть похожим на вас!

– Внезапно! – удивилась Медведиха. – Ты точно хочешь быть похожим на толстую бабу под четыре локтя ростом и с сиськами как мортирные ядра?..

– Вы меня неправильно поняли! – гоблин залился краской и стал похож на недозрелый помидор. – Я в том смысле, что тоже хочу стать воином...

– Опять внезапно! А чем тебя не устраивает твоя теперешняя жизнь? Как погляжу, ты, парень, не из бедноты. Ну так и продолжал бы в том же духе!

– Скучное это дело, госпожа орка. Всю жизнь мереть сукно да сводить дебет с кредитом? То ли дело военная судьба – лихие атаки, пальба да рубка! У меня, между прочим, аркебуза имеется, и бомбы ручные. Я знаете как метко бью? Каждый день тренируюсь! А родители меня к дядьке в науку отдали – к аптекарскому делу у меня талантов нету, отцовское дело сёстры продолжают...

– Вот что я тебе скажу, парень, – орка быстро оглядела горизонт и снова посмотрела вниз. – Нет ничего скучнее, чем тянуть солдатскую лямку. Тебе годков– то скока? Восемнадцать будет ли? Так вот, в твои годы я тоже искала романтику всякую. А оказалось всё, грешный хрен, совсем даже уныло. Ночёвки под открытым небом, паршивая жратва, вши от немытости и вечные сопли. На дежурствах вообще тоска зелёная, и спать хочется. Ну, а как дело до драки дойдёт, так и вовсе не до веселья. Кровища, кишки с мозгами на земле, вопли и вонь. Только думаешь, как в живых остаться. Потом тоже не сахар, доложу я тебе. Никогда не слышал, как раненые после боя орут? Оченно рекомендую, романтика враз куда– то девается. Ещё советую в полевой лазарет наведаться иль поглядеть, как подыхающих лошадей дорезают, чтоб не мучились.

– Это вы загнули, госпожа орка, – уверенно заявил парнишка. – Коли всё так паршиво, почему же народ в рекруты идёт?

– Вот такие юные дуралеи, как ты, и идут. Наслушаются всяких старых пердунов, которые над жбаном пива про свои подвиги по кабакам брехать любят. Надумают себе всяческих славных подвигов и героизму полные штаны. А потом хорони вас таких романтических опосля первой же драки...

– Ну, а вы– то сами? – не унимался гоблин.

– Что "я"? Ты на меня не гляди, в моём клане на смертоубийство мальцов с пяти лет натаскивают. Что парней, что девок. И то я при первом же случае бросила своё дурное занятие и прилепилась к этим самым механикам. Тут хотя бы чаще приходится кулаком в рыло совать, а не копьём в печёнку. И крыша над головой имеется завсегда... или почти завсегда.

– Убиваете вы мою мечту, сударыня, – насупился гоблин. – Прямо– таки сапогами растаптываете.

– И правильно делаю. Потом ещё спасибо скажешь. Занимайся своим делом, парень, торгуй сукном – тоже ведь полезное дело. А романтики тебе на тракте по самое не хочу хватит, это я верно говорю. Стреляешь метко – ну так и стреляй, грешный хрен, дальше. У вашего народца это здорово получается. Лучше тебе быть боевитым купчиной, чем солдатом. И выгоднее, и для здоровья полезнее.

– Я подумаю, – пообещал паренёк.

– Подумай, подумай.

– А сейчас можно с вами подежурить?

– Это можно, – согласилась Игресса. – Я хоть поваляюсь немного, а то всю жопу отсидела. Давай лапу, приятель.

Она слезла с площадки, перегнулась через борт и рывком втянула гоблина в прицеп.

– Полезай на сиденье. Там справа рычаг, опусти его пониже, чтобы до педалей доставать. Да смотри у меня, митральезу трогать не моги! Переполоху наделаешь, и заряды дорогие.

– Пальцем не прикоснусь! – клятвенно пообещал гоблин, карабкаясь на металлическое сиденье. – А потом как– нибудь дадите пальнуть? Я заплачу.

– Ни в коем разе! – буркнула Медведиха, заваливаясь на тюки между трициклом и бочками с горючим. – Ежели, не приведи боги, дело до дела дойдёт, нам этого самого залпа может и не хватить. До Тангейна доберёмся, тогда и жахнешь.

– А сейчас– то мне что делать?

– Крути педали да гляди в оба. Как увидишь чего подозрительного, ори во всю мочь, будто тебя прищемили. Жрать позовут – разбудишь.

– И только– то?.. – разочарованно протянул парень.

– Ну да. А ты как думал, в сказку попал?

Игресса повернулась на бок и поёрзала, устраиваясь поудобнее. За дежурство она не переживала – такие вот восторженные юнцы готовы часами глаза таращить, лишь бы не упустить шанс первым заметить супостата и прославиться. Через пару минут она уже похрапывала под мерный скрип поворотного механизма.

Остаток дня прошёл спокойно, и ночь тоже. Шисбах милосердно взял на себя первое дежурство, сразу после того, как раскидали и насторожили охранные артефакты. Наскоро закидав в себя какое– то горячее варево, парочка направилась к спальному прицепу, взявшись за руки. При этом было непонятно, кто кого тянет – оба одинаково спешили. Сидевший у костра народ переглянулся, кто– то хмыкнул, но от комментариев воздержались все. Да и потом, когда за "механиками" захлопнулся люк, перемывать косточки необычной паре никто почему– то не стал.

...Йоринда ударил утром, как только караван втянулся на тракт. Лес тянулся сплошной стеной с обеих сторон, и оттуда в абсолютном молчании вылетели две конные лавы. И справа, и слева. Расчет был точным: пока караванщики поймут, что их атаковали, кони в галопе успеют пролететь половину дистанции, если не больше. А вот тогда уже можно и поорать, нагоняя на противника страху. Однако опытный рубака не учёл одного: бдительности старого, битого жизнью гнома.

Шисбах затейливо выматерился, рванул рукоять механизма захвата, освобождаясь от прицепов, и надавил на газ. Аркадий заработал педалями и колёсиком вертикальной наводки. Последние всадники ещё выскакивали из зарослей, а тягач уже прошёл половину каравана. Бахнул первый выстрел, вгоняя упряжных лошадей в панику, и визжащая туча свинцовых шариков размером с вишнёвую косточку буквально вымела десяток атакующих с левого крыла. Алхимик с лязгом откинул затвор, медная гильза в облаке удушливой пороховой гари выскочила из ствола и покатилась по стальному полу. Гном включил принудительную вентиляцию, человек потащил снаряд из гнезда за своей спиной. Второй выстрел шарахнул через семь секунд после первого.

Четыре года назад, построив "Червягу", они почти каждый день обкатывали тягач за городом по лугам и перелескам, отрабатывая навыки вождения и стрельбы. Потратили на это почти полгода, угробили половину гонорара за очередной протез на горючее и боеприпасы, и вдвое больше – на доводку боевой машины. Нажили кучу проблем с местными властями и крестьянами, хватались за любые заказы вплоть до криминальных, чтобы добыть денег. Но зато теперь у них было оружие, способное совершить настоящую революцию в военном деле. Собственно, они поняли это сразу – как только Игресса предложила идею заряжания готовыми патронами с казённой части, по принципу пускового устройства дизельного двигателя. А когда орка выдала проект мощной бронированной машины со скорострельной бомбардой во вращающейся башне, старый гном испугался. Начать постройку убийственного механизма его заставили Игресса с Аркадием, вынеся вопрос на голосование. Сейчас, в первом реальном бою "Червяги", с первых секунд стало ясно: Шисбах боялся не зря. То, что сейчас делала "Другая механика", можно было назвать одним словом – расстрел.

Игресса рывком развернула митральезу вправо и, почти не целясь, нажала гашетку. Глазомер и чувство скорости у неё были как у гоблина. Стволы длиной в четыре с половиной локтя выплёвывали пули размером со сливу на тысячу двести мерных орочьих шагов, а здесь было вчетверо меньше. Эффект оказался таким же ужасающим, как и первый выстрел бомбарды, гулко ударившей через несколько секунд. Пока рассеивалось облако дыма, орка сноровисто перезарядила все двенадцать стволов. Егеря начали забирать ближе к дороге, некоторые уже ушли из сектора обстрела, скрывшись за фургонами. Второй залп. Жуткий, рвущий душу на части визг умирающих лошадей, человеческий мат и пороховая гарь. Десятка полтора конных успели– таки прорваться в голову каравана и неслись вдоль вереницы повозок. Игресса чутко водила стволами, ловя тот единственный момент для последнего, решающего залпа.

На обочину выскочила маленькая фигурка в синем с аркебузой наперевес. Юный герой ударил с бедра, выбивая головного всадника из седла. Потянулся к поясу за ручной бомбой. И в эту секунду орка нажала на гашетку. Ловя егерей в перекрестье прицела, она просто не видела гоблина – до самого момента выстрела.

Изрыгая чудовищные богохульства на языке своей расы, Медведиха соскочила с площадки, подхватила свою поршневую аркебузу и перепрыгнула через борт прицепа. Васильковой фигурки видно не было. Четверо конных, чудом оставшиеся в живых, неслись в затылок друг другу вдоль кювета. В руке каждый держал какой– то дымящийся предмет. Не переставая сквернословить, орка пошла навстречу широким шагом, вскидывая ствол. Аркебуза гулко ударила четыре раза, четверо коней вместе со всадниками кувырком полетели в канаву. Из руки второго выметнулось полотнище дымного пламени, мгновенно охватившего человека, круп истошно орущей лошади, и широко разлившегося по обочине. Последний ещё попытался уйти с линии огня, перемахнув через кювет – Игресса убила его на лету, вместе с конём.

Аркадий тоже успел выстрелить три раза. На их фланге егеря оказались то ли более умными, то ли более трусливым, а скорее всего – и то, и другое. Полтора десятка всадников развернули коней и, яростно колотя их каблуками, карьером уходили к спасительному лесу. Наперекосяк посмотрел в окуляр прицела, подумал и шарахнул четвёртый раз, над головами удирающих: для острастки. Шисбах сбросил скорость, а поравнявшись с первым изуродованными трупами, и вовсе остановил машину.

– Страшное дело... – хрипло сказал гном, глядя в широкую смотровую щель.

– Это да, – беспечным тоном согласился Аркадий. – Надо же столько народу за минуту накрошить! Пошли, посмотрим поближе.

– А если вернутся?

– Шутишь!

– Всякое бывает. Иди, я прикрою.

– Ну, как знаешь.

Аркадий вынул из настенного крепления странный пистолет с необычно длинной рукоятью из стали с деревянными накладками по бокам, крепившейся под прямым углом к остальному механизму в прямоугольном кожухе. Довольно уродливая конструкция напоминала гномову руну "гугль", писавшуюся как "Г". Алхимик с лязгом открыл боковой люк и выбрался на свежий воздух из пропахшего пороховой гарью тягача.

Четверо убитых лежали недалеко друг от друга, ещё трое – чуть подальше. Одну лошадь буквально разорвало картечью, остальные судорожно подёргивались и страшно, с присвистом, хрипели. Аркадий подошёл к первой из них, показал стволом на её голову и нажал на курок. Потом, не перезаряжая оружия, точными выстрелами добил остальных. Пистолет тоже был многозарядной новинкой. Никаких эмоций Наперекосяк не испытывал. В шесть лет убивая крыс и голубей ради пропитания, работая подростком на бойнях и в морге, он стал к своим тридцати годам совершенно равнодушен к смерти во всех её проявлениях. Аккуратно собрав гильзы, алхимик подошёл к первому из убитых егерей и присвистнул от удивления.

– Эй, старый гриб, иди– ка сюда! – он обернулся к тягачу и помахал рукой. – На это тебе стоит посмотреть поближе.

Пока гном выбирался наружу, Наперекосяк выщелкнул из рукояти обойму и дозарядил её, доставая патроны из кармана куртки. Шисбах, глубоко увязая в сырой весенней почве, подошёл к нему и наклонился над покойником.

– Керосин, – уверенно сказал он, принюхавшись. – Просто и гениально. Стеклянная или глиняная бутылка с горючим, промасленная ветошь в горлышке – и готово! У засранцев были против нас все шансы. Достаточно двоим или троим подобраться на дистанцию броска, и горели бы мы с тобой, юноша, как чучело Зимы на празднике Коловорота.

– Они не знали нашу скорострельность. Это их и сгубило.

– Теперь знают.

– Ладно, не забивай себе голову. Пусть над этим наша девочка думает, это её хлеб. Пойдём посмотрим, вдруг кто выжил. Вон, вроде как один дёргается.

Они подошли к раненому и оба совершенно одинаково присвистнули. Вчерашний егерь, отпущенный ими, лежал на спине с рваными дырами в правой стороне груди и животе. Из раны на груди медленно лезла алая пена, из дырки чуть выше и правее пупка ленивыми точками текла чёрная кровь. Было удивительно, что он ещё дышал.

– Твою мать, парень! – с тоской в голосе сказал Шисбах. – Мы же говорил тебе... мы же предупреждали...

– Ну какого хрена ты– то полез?.. – добавил Аркадий.

– Я не хотел вас жечь, – прохрипел егерь. – Вы со мной по совести обошлись, и я не кинул бы эту бутылку...

– Верю, – кивнул гном. – Ну, а полез– то зачем?

– А как по– другому?!. – с тоской простонал умирающий. – Мои друзья, значится, пошли, а я – в кусты?..

– Хороши друзья! – Аркадий в сердцах сплюнул. – Головорезы и вымогатели!

– Ну, какие есть... Других не нашлось... – простонал егерь и умер.

...Игресса молча стояла над маленьким телом. Огромная пуля вошла под лопатку, буквально вырвав сердце и отшвырнув гоблина на четыре шага. Сейчас он напоминал тряпичную куклу, изломанную жестоким избалованным ребёнком. Рядом стоял его дядя – тот самый купец в зелёном кафтане с позументами. И тоже молчал. Можно было сказать, что парень сам виноват – грубо нарушил инструкции и выскочил на линию огня. Можно было бы вспомнить и вчерашний разговор: получилось именно так, как воительница ему говорила. Можно было многое сказать в своё оправдание, но не хотелось. На душе было на редкость паршиво.

Подошли Аркадий с Шисбахом, встали рядом. Гном угрюмо спросил:

– Что случилось?

– Выскочил прямо под мой залп, – охрипшим голосом отозвалась Игресса. – Подвигов ему хотелось, романтики...

– Жуткое дело вы учинили, господа механики, – мрачно прогудел подошедший старшина. – Просто мороз по коже дерёт.

– Мы их предупреждали, – отозвался гном.

– Было дело, сам слышал. И что толку?

– К чему ты клонишь, твоё степенство?

– Да вот к чему... Бертеа больше не полезут, после такого– то кровопускания. Ну, а другие, ещё не битые? Завтра будут земли клана Хейлижеров, их вы тоже предупредите – и чем дело кончится? В общем, подумали мы с товарищами да порешили разорвать с вам контракт. Пусть лучше этим кровососам денег заплатим, чем смотреть, как вы дорогу трупами засеваете.

– Дело ваше, господа купцы, – покачал головой Шисбах. – Насильно мил не будешь.

– Деньги по уговору выплатим сполна. Дрались вы честно, претензий к вам нету. А парень сам виноват, что под пули полез. Тут тоже на вас вины никакой. Договор мы разрываем, а потому неустойка с нас. Тридцать ракшасок, и разойдёмся по чести.

– Прямо сейчас?

– Так лучше будет. Вы поезжайте вперёд, а мы туточки призадержимся. Мёртвых похоронить надобно.

...В тягач решили сесть втроём. Всё равно до ночи нападения ждать не приходилось – остатки нападавших наверняка отсиживаются в лесу и костерят победителей на чём свет стоит. А мелким бандам хватит одного выстрела из бомбарды.

– Опять какая– то задница с нами приключилась, – уныло прокомментировал Аркадий, перекрывая гул двигателя. – Пора с этим заканчивать, вам не кажется?

– Доберёмся до Тангейна, обустроимся и будем жить тихо, как мыши, – отозвался Шисбах.

– Если Бертеа позволит, – заметила Игресса. – Йоринды – то среди покойников не было. Заметили? Да и старший братец вряд ли обрадуется, когда про наши дела узнает.

Гном с человеком предпочли промолчать и не обсуждать эту тему. И без того на душе у всех было погано.

Глава четвёртая. Бегство и травля.

Эррекан был одним из небольших, но вполне преуспевающих поселений, густо рассыпанных по обеим берегам Шейны от Хандварка до Тангейна. С противостояния трёх армий на Хмелевых Полянах и начала смутной эпохи набегов он, как и другие, обзавёлся крепкой стеной из местного камня и рвом. В ров пустили воду из Шейны, и город фактически оказался на острове. С крепостных стен летом мальчишки ловили зыбкам плотву и линей, а с первыми морозами горожане устраивали забег на коньках по "Большому городскому кольцу". В общем, быстро привыкли и приспособились. Правда, у воротных башен на въезде и выезде регулярно образовывались пробки, но к этому привыкли тоже.

Сейчас эти стены и пропускной режим были проблемой для Грорелама. Вчера, покупая на каком– то хуторе припасы в дорогу, он с удивлением узнал, что Макингроу выжил в той резне, что случилась после бегства из замка. И мало того, что выжил, но ещё начал развивать бешеную активность по созданию огромных неприятностей для ненавистного инженера. По всем дорогам носились конные дружинники оскорблённого кёнинга, крестьянам настрого запрещалось продавать гоблину продовольствие и предоставлять кров, а ближайших благородных соседей Дайуотис приглашал поохотиться на беглеца. Но самым паршивым было то, что Макингроу назначил награду за его голову. Тысячу ракшасок за мёртвого и три тысячи за живого. Это был вполне приличный капитал, на который можно открыть скромный трактирчик или купить ферму. На этом конкретном хуторе пару лет назад люди Макингроу выбивали долги из поселян – выбили всё подчистую и вдобавок очень нехорошо побаловались с девками, поэтому местные плевать хотели на запреты и награды кёнинга. Грорелама снабдили припасами, достаточными для кругосветного путешествия, денег не взяли и показали короткую дорогу через пущу, по которой зимой возили дрова и строевой лес. Если бы не хуторяне, Раскладные Ноги повязали бы в первом же городке.

А в городок ему было очень нужно попасть, и не в какой– нибудь, а конкретно в этот. "Живой металл" – штука, безусловно, просто революционная, но на своих лапах "Черепуга" проползала меньше лиги за час. В общем– то, больше и не требовалось – ноги предназначались для преодоления особо сложных участков пути или преград, естественных или искусственных. Зато по мощёному тракту на колёсном ходу дизельный восьмицилиндровый движок разгонял боевую машину до фантастической скорости в двадцать пять лиг в час. А значит, Грореламу нужно было горючее. И ещё больше нужна была информация. В Эррекане же проживал тот, кто мог продать ему и то, и другое, не позарившись при этом на деньги Макингроу.

В конце концов гоблин решил попробовать войти в город просто так, среди белого дня и пешком. Эти земли были населены преимущественно людьми, а для них вся его раса была на одно лицо. На лбу у него, что ли, написано, кто он такой? Не написано. А имя придумать недолго. Грорелам слышал о проекте выдачи каждому жителю Фаркрайна удостоверения личности с магической защитой от подделки, но пока до этого дело не дошло. И хорошо, что не дошло. Инженер открыл сундук, крышка которого служила по совместительству койкой, и начал извлекать барахло. Вещи, хранившиеся четыре года, были густо переложены веточками полыни – чтобы не погрызла моль. Иссохшие стебли крошились в пальцах, мелкая пыль вызывала неудержимый свербёж в носу. Наконец Грорелам обрядился в суконный кафтан, узкие шерстяные штаны и скромные башмаки на медных пуговицах. Этакий мелкий торговец вразнос. Подпоясался широким ремнём, украшенным литыми металлическими бляшками величиной со сливу, с большой реалистичностью изображавшими диковинный гибрид жука и шершня. Надел на голову тонкую простенькую диадемку, натянув сверху обычную вязаную шапку. Дополнила экипировку большая сумка из свиной кожи с наплечным ремнём. Гоблин выбрался из "Черепуги", надёжно спрятанной в непролазном буреломе, и начал продираться к опушке.

Придуманная легенда не понадобилась: парочка стражников в городских воротах даже не повернулись в его сторону. Олухи. Грорелам живо представил себе, как хорошо организованная банда поодиночке заходит в городок, а ночью режет сонных охранников и устраивает террор. Представил – и сам испугался криминальному направлению своих мыслей. Раньше такой сценарий просто не мог бы родиться в его голове. Инженер постарался не думать про всё, что связано с насилием, и принялся усиленно вертеть головой по сторонам.

Городишко был так себе: до уныния правильная планировка и похожие друг на друга дома – близнецы. Лет сорок назад вниз по Шейне спустился флот Шенка, которому удалось прорваться сквозь туманы и шторма моря Вотрона. Портовый Тангейн был отлично защищён с воды, поэтому агрессоры даже не стали тратить время на бесплодные попытки штурма и пошли по реке, уничтожая всё на своём пути. Возглавляли флот два монитора – бронированные чудовища, вооружённые громадным требушетами и практически неуязвимые. Под стенами Хандварка их всё– таки остановили и уничтожили в трёхдневном сражении, но после этого все поселения верхней Шейны пришлось отстраивать заново. В Эррекане, к примеру, целыми остались только фундаменты. Само собой, строителей в таких условиях мало заботила эстетика: уцелевшим жителям к зиме нужно было тёплое жильё, поэтому дома получились простыми и однотипными. Первый этаж из местного камня, второй бревенчатый – всё– таки север, а холодной зимой в деревянном доме теплее и суше. Крыши, как одна, черепичные, с крутым скатами. Глину копали в карьере у самых стен города, так что черепица стоила гроши. Постепенно фасады начали украшать, расслабившись за мирные десятилетия – здесь приделан балкончик, тут наличники украшены резьбой. А в целом скучный городишко.

Народу на улицах, однако, было довольно много. Шейна совсем недавно освободилась ото льда, и первые караваны судов уже пошли в обе стороны. В таких городках, как Эррекан, купцы закупали местные товары и продавали изделия мастерских Скаллена и Хандварка. Коки пополняли запасы свежего мяса и ранней зелени, а матросы пили и дрались. Кое– где людей на деревянных тротуарах было так много, что приходилось толкаться.

Минут через двадцать Грорелам добрался до ничем не выделяющегося дома с вывеской на фасаде: "Дартмогус без компании и родственников. Товары, необходимые каждому". И чуть ниже – приписка: "Заказ, доставка". Инженер потянул на себя тяжёлую дверь и вошёл в полутёмное помещение под перезвон колокольчика.

Внутри обстановка была странная – и не магазин, и не оптовая контора. Большой письменный стол у окна, два массивных шкапа, набитые амбарным книгами, резной буфет с разнообразными бутылками и графинами, несколько сундуков вдоль стен. Возле монументального камина два кресла с высокой спинкой, между ними приземистый столик. В одном из кресел восседал упитанный дворф средних лет с квадратным очкам на толстом носу, читал хандваркский "Промышленный альманах" месячной давности и курил длинную прямую трубку. Увидев посетителя, он отложил журнал в сторону и выпустил целое облако дыма.

– Раздери тебя полуденные бесы, Грорелам! – загудел он, выбираясь из кресла. – Чем ты думал, когда решил заявиться ко мне? Ты вообще знаешь, что за тебя награда назначена?

– Вообще знаю, – кивнул инженер, пожимая широкую ладонь. – Поэтому и заявился к тебе, а не к кому– нибудь другому.

– Ну да, конечно, – буркнул Дартмогус, приоткрывая входную дверь и вывешивая на её наружную сторону табличку "Закрыто без объяснения причин". – Как у кого неприятности, сразу надо идти ко мне. И ведь никто не придёт и не скажет: "У меня всё отлично, старина! Я хочу тебе чем– нибудь помочь" . Обычно почему– то бывает с точностью до наоборот.

Массивный замок щёлкнул два раза, следом лязгнул дверной засов.

– А разве не в этом состоит твой бизнес? – спокойно парировал гоблин, усаживаясь в кресло рядом с хозяйским.

– Ну да, ну да, – неожиданно легко сдался дворф. – С тобой спорить бесполезно. Выкладывай, с чем пожаловал. Кстати, вуотку будешь?

– Вуотку – безусловно, – кивнул Грорелам, и Дартмогус полез в буфет, звенеть посудой.

Бизнес у него и впрямь был довольно своеобразный. Дворф доставал всё, что угодно, и на любых условиях. Иногда требовалась абсолютно банальная вещь, но предельно срочно. Иногда доставка была сопряжена с высоким риском. Чаще всего его сделки либо были связаны с уникальностью товара, либо крепко попахивали криминалом. Однако на откровенные преступления Дартмогус не шёл, предпочитая дружить с законом. Несколько раз Грорелам доставал через него редкие компоненты для своих опытов, и всякий раз оставался доволен. С другой стороны, дворф при случае оказывал услуги торговому дому "Ханчи", поставляя кое– какую информацию, и брал на льготных условиях разовые кредиты для некоторых своих операций. Он был один из немногих во всём Фаркрайне, кто знал, кем Раскладные Ноги приходится Великому Спекулятору.

На столике появилась квадратная бутылка в сопровождении двух пузатых рюмок и две тарелки, хранившиеся для такого случая в буфете под оловянным крышками. На одной заманчиво расположилась нарезанная сыровяленая ветчина, на другой – сыр. Хозяин аккуратно наполнил рюмки, чокнулся с гостем и не спеша выпил. У него было правило: не пить без повода, а появление клиента как раз и было самым подходящим поводом. Грорелам тоже опрокинул рюмку в рот и закусил сыром. Вуотка была хороша, сыр хоть и заветрелся, но тоже оказался вкусным.

– Мне нужно горючее для дизеля, – сразу перешёл к делу инженер. – Две бочки на двадцать вёдер каждая. Доставить надо в укромное место в двух – трёх лигах от города, и лучше сегодня, сразу после наступления темноты.

– Сваливаешь, – кивнул дворф. – Ну и правильно. Горючее тебе обойдётся в ракшасовый вексель за ведро. Если с наличными туго, приму расписку. Но это будет на двадцать процентов дороже.

Горючее стоило три гоблинки за ведро, так что цену Дартмогус выставил просто запредельную. Однако с ним не торговались. Он так работал – выслушивал клиента, обговаривал при необходимости условия и объявлял стоимость. После чего с ним либо заключали контракт, либо уходили ни с чем. Надо заметить, что большинство ушедших вскоре возвращались обратно: прежде, чем назначить цену, дворф успевал всё досконально просчитать. У Грорелама тоже особого выбора не было.

– Разумеется, наличные. Если этот хорёк Макингроу меня прикончит, не хотелось бы обременять семью неоплаченными векселями.

Он полез с сумку и вынул из неё увесистый кошель. Зная тарифы Дартмогуса, гоблин распаковал свои заначки. Слава богам, кое– какие запасы у него ещё имелись. Пока он отсчитывал плотные кожаные прямоугольники, отливающие золотом, купец разлил ещё по одной рюмке.

– С тобой приятно иметь дело, Грорелам, – прогудел он, салютуя. – Ты на редкость правильный гоблин. Какой– то, лучше сказать, ненормально порядочный для гоблина. Случай просто уникальный.

– Спасибо, конечно, на добром слове, – инженер тоже поднял рюмку в ответном салюте, – но ты во многом не прав. Как и большинство наших соотечественников. Среди моей расы вполне хватает порядочных мужчин и женщин. Да, конечно, процент всяческих прохиндеев намного выше, чем у других народов, и больше всего почему– то заметны именно они.

– Может, именно из– за своего прохиндейства?

– Исключительно из– за него.

– Да и ты, хочу заметить, махинатор не из последних.

– А, брось, – гоблин махнул рукой. – Когда это было! Сейчас я металлург, изобретатель и механик. Впрочем, если сильно прижмёт, могу вспомнить прошлое.

– Это намёк на то, что тебя лучше не задевать?

– Это он.

– Тогда выпьем за то, чтобы ты как можно дольше оставался инженером.

Выпили. Вторая рюмка пошла ещё лучше первой, напряжение последних пяти дней начало размываться тёплыми волнами. Грорелам подумал, что после третьей было бы неплохо остановиться.

– Что теперь думаешь делать? – поинтересовался дворф. – Спрашиваю, само собой, не просто так.

– Само собой. Понятно, что, пока не снята награда за мою голову, бегать и прятаться не имеет смысла. Рано или поздно догонят или найдут. К кому бы я не обратился за помощью, мысль о проклятых деньгах будет лезть к нему в голову.

– А родня?

– Не хочу их впутывать. К тому же никакие миллионы старого Ханчи не дадут гарантированной защиты от наёмного убийцы.

– Зато помогут найти другого убийцу, который сможет ликвидировать главный источник твоих проблем. Не думал над этим?

– Разумеется, думал. Макингроу редко спускается с Осиной горы без особой нужды, и всегда с хорошим отрядом. Тут не убийца нужен, а небольшая армия.

– И что, она у тебя есть?

– Есть. Только не у меня, а у моего союзника. Надо только добраться до него и рассказать о том, что он – мой союзник. И это мне не будет стоить ни гроша.

– Деньги Макингроу его не соблазняют? Редкий случай.

– Он плевать хотел на деньги Макингроу. Ему нужна его кровь.

Дартмогус пошевелил пышными усами и изрёк:

– Бренгетор Альпуолин. Лет с тридцать назад на какой– то пирушке дядюшка нынешнего Макингроу по пьяной лавочке прирезал папашу Альпуолина. Они кровники без возможности примирения. Сильный ход, мой друг. Я всегда знал, что голова у тебя работает блестяще. Но ты точно уверен, что Бренгетор полезет на штурм Осиной горы?

– Уверен. С той помощью, которую я ему предложу, у него есть все шансы.

– Ну, дай боги. Рад, что у тебя не всё так безнадёжно. Выпьем– ка за это.

– Выпьем, но – по последней. Мне нужна свежая голова.

– Как скажешь.

Вкусно закусив ветчиной, Дартмогус вылез из кресла и пошёл к одному из шкапов. Вернулся с громадным фолиантом "Наиподробнейшего атласа Фаркрайна, его городов и сёл, а также прочих местностей". Открыл заложенную металлической линейкой страницу, на которой помещался Эррекан с окрестностями, и уверенно ткнул узловатым пальцем:

– Вот в этой дубраве, сегодня ночью. Найдёшь?

Гоблин внимательно посмотрел, запоминая, и молча кивнул.

– Вот и отлично. Из города лучше выходить ближе к вечеру, вместе с разными поселянами – так меньше вопросов у охраны возникает. Им интереснее с крестьянскими девками перемигиваться. Кстати, на входе проблем не было?

– Ни малейших. Эти олухи даже не посмотрели в мою сторону.

Дворф моментально помрачнел, как грозовая туча. Его благодушие куда– то непостижимым образом исчезло.

– А вот это очень плохо, – проворчал он. – На входящих в город охрана всегда обращает самое пристальное внимание. Потому что они кто угодно, но только не олухи.

– Что ты хочешь сказать?.. – насторожился гоблин, быстро трезвея.

– Что хочу, то и скажу. В последнее время с охраной нашего богоспасаемого городка далеко не всё благополучно, друг Грорелам. Большая часть ограблений и краж случается не просто с их ведома, а и по прямой наводке лейтенантов. Стражники берут на заметку всех, прибывающих в наш городок, и очень точно дают указания всякому ворью, кого имеет смысл потрошить, а кого лучше не трогать. Не бесплатно, само собой.

– Однако! – изумился гоблин. – А куда, интересно, смотрят ракши?

– Какие ракши? – кисло усмехнулся купец. – Такой дыре, как Эррекан, больше двух не положено. Судья, он же начальник городской стражи, таможни и тюрьмы, если таковая имеется. И маг, в первую очередь погодник и медик. Так вот, наша судья прошлым летом погибла при исполнении. Помнишь, в округе ловили крупную банду недобитков?

Грорелам кивнул. Макингроу гонялся за ними всё прошлое лето, сполна отрабатывая свои привилегии и налоги, снимаемые с хуторян. Банда была опытная, сильная, она гуляла по Фаркрайну уже два года. В конце концов её удалось окружить объединёнными силами, но костяк в три десятка ветеранов Лиги прорвался и ушёл на север, к непроходимой Хазорской пуще. Что с ними случилось потом – неясно: в Хазор ни одно здравомыслящее создание не лезло.

– Так что с тех пор место судьи у нас вакантно. Посылали петиции в Кламардис, и не один раз, но пока без толку. У ракшей не хватает кадров, так что до поры наши лейтенанты подчиняются городской управе. А вот там точно олухи сидят. Только и умеют бюджет пилить и друг у друга куски из горла выхватывать. Лейтенанты совсем от рук отбились, скоро городское жульё на довольствие поставят.

– И много у вас этих лейтенантов? – совершенно протрезвев, унылым голосом поинтересовался Грорелам.

– Четверо. Один отвечает за порт, один за внешний периметр, и двое, посменно, за порядок в самом городе. Каждому подчиняется сержант и два десятка рядовых. И, клянусь благодатью Каменной Матери, если бы не речной порт и рынок, такая орава дармоедов для городка с пятью тысячами жителей была бы непозволительной роскошью. А так – приходится терпеть.

– А что же сами жители? – не унимался гоблин. – Если стража спуталась с ворами, а в управе не чешутся, почему бы на следующих выборах не сменить управу?

– А что жители? – усмехнулся дворф. – Их это не касается. Жулики причёсывают всяческих так называемых гостей города, местных никто не трогает. Да и вообще, о махинациях наших лейтенантов мало кто догадывается. Ну я, по роду своих занятий, да ещё с полдюжины серьёзных людей. Вот и всё.

– Теперь и я в курсе.

– Ну да. Думаю, дружище, тебя срисовали на входе, и теперь будут следить. И повяжут при первом удобном случае, скорее всего – за городом, возле твоего трицикла или что там у тебя...

– Или что, – мрачно процедил инженер сквозь зубы. – У меня полностью закрытая боевая машина длиной в восемь мерных шагов и двухдюймовой бронёй. Вооружена четырнадцатиствольной митральезой и трансформируемыми секущими конечностями из "живого металла". Пусть кто попробует меня там повязать. Знаешь, почему Макингроу назначил за мою голову такую награду? Я за пять секунд положил три десятка его дружинников. Надо будет, ещё положу.

– Из чего там конечности?.. – дворф от изумления выпучил глаза.

– Из "живого металла". Контролируемого. Да, я сделал это. И говорю тебе, чтобы при самом плохом раскладе хоть кто– то рассказал об этом моей семье. Вся документация в Центральном банке Кламардиса, в ячейке на моё имя. Родственники смогут получить к ней доступ, вступив в права наследования после моей смерти. Отец должен без проблем разобраться с технологией контроля. И да, разумеется, я пришёл к тебе не только за горючим. Чем бы дело не кончилось, должен быть кто– то, кто расскажет о моей работе.

Дартмогус раскурил погасшую трубку и молча курил пару минут. Его заросшая густой бородой физиономия казалась бесстрастной, но гоблин знал, с какой скоростью прожженный купец сейчас просчитывает варианты развития событий и определяет риски. Наконец дворф заговорил.

– Я верну тебе деньги за этот заказ, если ты любезно согласишься их принять. И готов работать с тобой бесплатно. Возьмусь за любые поручения, вплоть до самых рискованных. Подниму на ноги всю свою агентуру в Эррекане, а в течении декады – и по всему Фаркрайну. Если понадобится, найму частную армию и оплачу из своего кармана. Прошу только об одном. Когда ты начнёшь строить свою промышленно– торговую империю, вспомни о старом толстом Дартмогусе, который помог тебе в трудную минуту.

Грорелам улыбнулся. Он знал, к кому стоит приходить и что при этом говорить.

– Армия мне понадобится, если у Альпуолина кишка окажется тонка. Но это вряд ли. Сейчас мне нужны от тебя две вещи. Я хочу без проблем выбраться из Эррекана и заправиться горючим. За всем остальным обращусь позже, когда разделаюсь с Макингроу. И знаешь что – налей– ка мне ещё рюмочку, да побольше. А то я от всех этих волнений враз протрезвел.

– Как скажешь, – Дартмогус вразвалку прошёл к буфету и потянул оттуда небольшой фужер. – Позволь дать тебе несколько советов.

– С удовольствием выслушаю.

– У меня тебе оставаться небезопасно. Если тебя срисовала охрана, они могут обложить дом со всех сторон и повязать тебя на выходе, вроде как для установления личности. Придётся погулять по городу. День сегодня базарный, водоброды притащили из Хандварка шесть барж и устроили себе выходной. Крестьяне тоже подтянулись по такому случаю. В толпе легко затеряться. Из города выйдешь, как я советовал. Дальше всё по плану. Я пошлю за тобой девочку, она за всем проследит.

Гоблин кивнул. Традиционно лучшими агентами у Дартмогуса были вечно сопливые некрасивые девчонки, которых он подбирал буквально в сточных канавах и старательно натаскивал. Тощие, всклокоченные, одетые в рваньё и неприметные, как мыши, они в тонком деле слежки и мелкого воровства были гораздо эффективнее мальчишек. Потом очередная воспитанница вырастала, удачно выходила замуж, и её место занимала новая пигалица. Насколько Грореламу было известно, дворф никогда не держал больше двоих.

– А если за мной будет "хвост"?

– Девочка предупредит. Ну, а если "хвост" потянется за мной, я просто не приду на встречу. Тогда завтра жди меня вот здесь, на берегу, в то же время. Суток мне хватит, чтобы решить все проблемы. Горючее у тебя будет.

Гоблин выпил в несколько глотков поданный ему фужер, бросил в рот прозрачный ломтик ветчины и поднялся из кресла.

– Мне пора.

– Да, пожалуй. И возьми деньги, – Дартмогус протянул свёрток с сорока ракшасками.

– С тобой приятно иметь дело, старина, – улыбнулся инженер.

– С тобой – тоже, – купец протянул ему руку на прощание. – Ну, до вечера. Удачи!

– Спасибо.

Закрыв за гостем дверь, Дартмогус повернулся на каблуках. Около двери, ведущей во внутренние комнаты, стояло растрёпанное создание в латаном– перелатаном куцем платьице из некрашеной домотканины, не закрывавшем ободранные мосластые коленки.

– Всё слышала? – спросил купец.

Девочка кивнула.

– Тогда иди. И помни: если всё кончится хорошо, ты будешь ходить в шелках и отказывать из прихоти самым богатым женихам Фаркрайна. Крепко об этом помни.

Девочка так же молча кивнула ещё раз и исчезла в двери. Дартмогус налил себе ещё одну рюмку, выпил и алчно потёр ладони. Сегодня он вытянул шанс, который выпадает раз в столетие и одному из миллиона. Внук старого Ханчи, уже доказавший свою гениальность, был одним из тех, кто способен вершить историю. Обладая редким аналитическим умом, коммерческой хваткой и имея поистине революционную технологию, он может изменить картину мира. И сегодня один скромный купец, похоже, сумел пристроиться в кильватер к кораблю судьбы этого гения.

А упомянутый гений шагал по тротуару, стараясь не быть затоптанным в людской толпе. Что само по себе нелегко для существа вдвое ниже ростом, чем большинство окружающих. Уже перевалило за полдень, из харчевен тянуло умопомрачительными запахами, и горластые лоточники дразнили прохожих ароматом горячих пирожков. Инженер не выдержал и взял один, с рыбой и жареным луком. Собственно, до вечера у него полно времени, можно как следует пообедать в одном из заведений поприличнее. Сначала, правда, стоит убедиться, что за ним нет "хвоста". Жуя на ходу, гоблин старательно крутил головой до тех пор, пока не понял всю бессмысленность этого занятия. В деле шпионажа и слежки он был полным профаном и не имел совершенно никаких навыков. Тогда ему в голову пришла блестящая мысль: если нельзя даже понять, следят за тобой или нет, нужно просто потеряться в толпе. И Грорелам направился на рыночную площадь.

Там бурлило и волновалось живое море. Представители как минимум пяти разумных рас впаривали друг другу какие– то товары и услуги, торговались, толкались локтями и топтались по чужим ногам, жевали, пили и даже дрались. Ряды прилавков, лотков и просто телег заняли всю площадь, между ними шныряли уличные мальчишки и воры – карманники. Кто– то вопил о срезанном кошельке, где– то кого– то били, румяные тётки с ближних хуторов меланхолично плевали шелуху тыквенных семечек себе под ноги и свысока наблюдали за этим столпотворением. Грорелам прошмыгнул через площадь насквозь, чувствуя себя намного спокойнее: в этом муравейнике найти кого– то конкретного ему представлялось немыслимым. Поэтому он слегка расслабился и пошёл вдоль домов, окружающих торжище.

Здесь было поспокойнее, и это место облюбовали себе виртуозы своего дела, отбиравшие деньги у ротозеев с высоким артистизмом. Вертелись напёрстки, на лотках заманчиво расположились дивные артефакты и загадочные эликсиры, разыгрывались моментальные лотереи и предсказывалось будущее. Одна из лотерей привлекла внимание Грорелама: о подобном он ещё не слышал.

Красивый парень с открытым, располагающим лицом активно зазывал желающих попытать счастья, причём избитых штампов наподобие "налетай, торопись, за удачей потянись" или "смотрим внимательно – тянем избирательно" он не использовал. Вполне симпатичная девица крутила барабан и выдавала призы – очень, кстати, приличные. Преобладала кухонная посуда и недорогие женские побрякушки гномовой работы, но откровенного барахла не было. Билетик стоил две гномьих вешки, каждый третий выигрывал. Гоблин прикинул рентабельность лотереи, она получилась небольшой. Было совершенно непонятно, в чём тут фокус, до тех пор, пока усатому здоровяку не выпал главный приз. Причём одновременно с унылым очкариком канцелярского вида.

Главный приз поражал своим великолепием. Настольные часы в виде эльфийского замка, из серебра и китового зуба. С мелодичным боем и крошечными механическими фигурками, каждый час исполнявшими под перезвон короткий изящный танец. Прилагаемый сертификат подтверждал подлинность этого чуда, изготовленного в одной из гномьих мастерских славного города Волкан. И за него, по условиям лотереи, при наличии двух претендентов нужно было побороться.

Усач снисходительно выслушал молодого лотерейщика. Сейчас между двумя счастливчиками начнётся торг. Кто в конце концов больше предложит, тот и забирает дивный механизм. Вместе с деньгами проигравшего. Ну, а деньги счастливого победителя? Что ж, они пойдут устроителям лотереи. В конце концов, понятно же каждому разумному человеку: такие призы стоят денег, и немаленьких. Надо бы хоть часть из них вернуть, чтобы к следующей лотерее приобрести другой, не менее замечательный приз. Все согласны? Начинаем?

Канцелярский очкарик мялся и сопел. Был он одет в поношенный кафтанчик, пошитый по моде десятилетней давности из вишнёвого бархата. За это время бархат вытерся на вороте и локтях, золочёное шитьё распустилось, зато появились пятна – жирные, винные и чернильные. Типичный писарчук из городской управы, старый холостяк и неудачник. Усач в добротной синей куртке хорошего сукна в меховым воротом, чистых саржевых штанах и высоких, по колено, щёгольских жёлтых сапогах был, скорее всего, старшиной водобродов или приказчиком с одной из барж. Расклад, казалось, был предельно ясен. Однако именно усач был жертвой, предназначенной для потрошения. А унылый очкарик – подставным у лотерейщиков.

Дальше всё пошло, как по маслу. Усач лихо набавлял цену, явно красуясь перед лотерейной девицей. Писаришка сопел, мучился, но каждый раз перебивал ставку здоровяка. Собиралась толпа зевак, парочка записных острословов принялась комментировать происходящее. Их колкости действовал на усача, как красная тряпка на быка. Судя по развороту плеч и литым кулакам, эти двое тоже были в доле – кому– то ведь надо успокаивать обчищенного дуралея.

Минут через десять всё закончилось, как и должно было по сценарию. Усач выложил на прилавок всю наличность, включая подотчётные деньги, но канцелярист в последний момент извлёк из– за пазухи казённого вида свёрток, сломал печать и достал на свет божий внушительную стопку ракшасок весьма крупного номинала. Сыграно было настолько убедительно, что усач даже не заподозрил подвоха. Проклял удачу, всех богов и демонов, лотерею и собственный азарт – да и пошёл восвояси, почёсывая в затылке. Типичный олух. Идеальный клиент.

Лотерейщик тут же выкупил главный приз у очкарика за три сотни ракшасок и, пользуясь приличным скоплением ротозеев, бодро завопил:

– А ну, кто ещё хочет попытать свою удачу? Сегодня она может улыбнуться любому из вас! Вот вы, господин гоблин, случаем не желаете ли попытать счастья?

Грорелам огляделся – других гоблинов в толпе не наблюдалось, и, стало быть, обаятельный мошенник обращался к нему. В этот момент на глаза ему попалась тощая девчонка лет десяти с растрёпанной копной волос неопределённого цвета, одетая в неописуемую рванину и босая. Встретившись взглядом с инженером, она нахмурилась и отрицательно покачала головой. Впрочем, внук Великого Спекулятора в советах сейчас не нуждался.

– Парень, – задушевным голосом сказал Грорелам, – ты, видимо, совсем головою плох. Уж если гоблину приспичит играть в лотерею, он, вестимое дело, сыграет. Но только стоя по другую сторону стола, на твоём месте. И никак иначе.

В толпе заржали. Парень набычился:

– А чем это моя лотерея для гоблина нехороша?

– Для гоблина любая нехороша, – парировал инженер. – Если, конечно, это не его собственная лотерея.

Зеваки принялись в открытую глумиться над лотерейщиком – кое– кто из собравшихся тоже имел мозги и понимал, что игра здесь ведётся нечистая. Парень начал откровенно заводиться.

– Это на что же вы намекаете, сударь? Никак, обвинить меня в чём хотите?

Девчонка мотнула головой: уходи! Грорелам собирался уже последовать её совету, оборвав перепалку на самом интересном месте, но было уже поздно. На его плечо опустилась тяжёлая рука в кожаной краге, и густой сиплый бас прогудел:

– А и верно, что– то противненько ваша лавочка попахивает. Неплохо было бы разобраться.

Грорелам обернулся. За его спиной стоял рослый мужик в широкополой шляпе, кожаной чёрной куртке, перехваченной широким ремнём, брюках – галифе и сапогах по колено. На груди у него красовался герб славного города Эррекана, а над ним две лейтенантские звезды. Морда у мужика была кирпичного цвета, выдубленная холодными ветрами и украшенная бакенбардами по последней армейской моде. Грореламу стало плохо.

– Я арестовываю это заведение до выяснения всех обстоятельств, – объявил стражник. – А вас, господин гоблин, попрошу дать показания.

Из толпы неожиданно вывернулись четыре крепких паренька в таких же кожаных куртках с гербами и технично блокировали прилавок с лотереей. Дартмогус оказался прав: местные стражники были кем угодно, только не олухами.

– Пройдём в участок, – сказал лейтенант голосом, не допускавшим даже мыслей о возражении. Однако гоблин попытался.

– У меня дела, – решительно заявил он и попытался вывернуться.

Бесполезно. Пальцы на его плече мгновенно закаменели, превратившись в тиски.

– Отказ от сотрудничества с властями является административным правонарушением, – ледяным тоном сообщил стражник. – А в случае расследования уголовных деяний карается принудительными работами.

И тут произошло такое, что выходило за рамки разумного. Рядом с блюстителем закона материализовалась растрёпанная девчонка в лохмотьях, лёгким артистическим движением срезала с его пояса увесистый кошель и нырнула в толпу. Лейтенант в первую секунду буквально охренел от подобной наглости, потом взревел умирающим буйволом и рванул за воровкой. Грорелам не стал теряться и нырнул в толпу в противоположном направлении. Стражу в городе недолюбливали: люди расступились перед гоблином и сразу сомкнулись за его спиной.

Он бежал что есть мочи. Нырял под прилавки и телеги, винтом вворачивался между людьми и перепрыгивал через кадушки и мешки с зерном. На его стороне была природная ловкость, присущая всей его расе. Против – годы, проведённые возле дымящего тигля и полное отсутствие какой бы то ни было тренированности. Сердце бухало так, что готово было проломить рёбра, в ушах стучали молоты, воздух с хрипом врывался в горящие лёгкие. Но сзади верещали пронзительные свистки, и это подстёгивало его не хуже, чем хлыст – породистую лошадь. Вырвавшись из круговорота рыночной площади, гоблин заставил себя перейти на быстрый шаг. Эррекан можно было пройти насквозь за сорок минут – Грорелам добрался до северных ворот за десять.

Забившись в узкий простенок между двумя домами, он принялся было мучительно обдумывать, как ему незаметно выбраться из города. Однако долго думать не пришлось: в тот же простенок скользнула давешняя девчонка и пискнула:

– Лезь под телегу!

– Под какую?

– Вон телега едет. Лезь под неё, цепляйся за дно и виси. Сможешь?

– А не заметят?

– Я отвлеку.

И отвлекла. Выскочила, как чёртик из коробочки с сюрпризом, подскочила к крестьянской телеге и попыталась что– то нагло с неё стянуть. Кто– то из прохожих заметил, гаркнул, крестьянин потянулся за кнутом. Девчонка метнулась в сторону и скрылась в какой– то подворотне. Этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы пробежать шесть или семь шагов, нырнуть под скрипучую колымагу и зацепиться руками и ногами за жерди, из которых она была сколочена.

Хуторянин что– то бурчал про наглое ворьё. Потом телега остановилась, и густой мужской голос вопросил:

– С рынка?

– С него.

– Торговый сбор уплатил?

– Вот, любуйся.

Грорелам в это время рассматривал начищенные сапоги, стоявшие рядом с телегой. Один сапог притоптывал каблуком по брусчатке. Висеть было не тяжело – руки опытного механика, привыкшие к работе с железом, могли вывернуть заржавевший болт пальцами, без всякого ключа.

– А это что у тебя?

– Что, сам не видишь? Лемех к плугу. Квашеную капусту с мочёным яблоками продал, а лемех прикупил.

– А в бочках что?

– Уже ничего. Сказано же – продал всё.

– Что– то из бочек твоих воняет подозрительно...

– Нормально воняет! Что, никогда квашеной капусты не нюхал?

– А тут чего?

– Чего, чего... Конхвектов карамельных бабам своим купил, да сладостей всяких. Ну– ка, руки убрал! Во дожили – страж закона бабские гостинцы таскает! Вот сейчас в управу на тебя ябеду накатаю! Чего ты ко мне прицепился? Торговый сбор у меня уплачен, преступлениев я никаких не творил – так и пропускай давай! Мне ещё три лиги до хутора трястись!

– Ладно, езжай, – лениво процедил стражник. – Ишь, разорался...

Телега тронулась и загрохотала по доскам подъёмного моста. Потом был крупный булыжник большого тракта, который через полчаса сменился ухабами просёлочной дороги. Только тогда гоблин разжал затёкшие пальцы и упал на землю. Телега, поскрипывая плохо смазанным осями, не спеша удалялась. Крестьянин, попыхивающий трубкой, и не подумал обернуться. Грорелам полежал – полежал, потом поднялся и зашагал в сторону леса.

Добравшись до "Черепуги", инженер первым делом разжёг спиртовой примус и приготовил себе яичницу с ветчиной. Быт у него в машине был организован просто и незатейливо: откидная койка у стены, напротив – стол с привинченным к полу табуретом. Справа от стола рундук с одеждой, слева – с продовольствием. У входа в моторный отсек, за небольшой перегородкой, прятались тесный гальюн с умывальником. В двух узких железных шкафах вперемешку хранились инструменты, приборы, карты и чертёжные приспособления. "Черепуга" была для него домом, средством передвижения, крепостью, лабораторией и мастерской. Но так надолго он в ней поселился в первый раз.

Наскоро проглотив яичницу, гоблин достал карты и внимательно изучил маршрут до точки встречи. Ехать придётся в темноте, керосиновые фары освещали дорогу самое большее на десяток шагов. Карты у Грорелама были отличные, в дюйме сто мерных шагов – каждая тропинка обозначена. Их выпускали ракши, и обновляли каждые пять лет. Кроме того, на топографической съёмке синие демоны никогда не халтурили, и если на картах была указана мельница – значит, она стояла именно там, а не в половине лиги к северу, как бывало у гномов.

До темноты гоблин успел переделать массу дел. Снарядил пару дюжин зарядов к митральезе – боеприпасы лишними никогда не бывают. Проверил коробку передач. Поспал немного. Вспомнил, что у него давно скисло молоко и уже под вечер напёк здоровенную стопку блинов: в дороге отличная закуска, завернул кусок колбасы – и жуй прямо за рулём. И только дождавшись, когда на землю легли глубокие сумерки, тронулся в путь.

До места он добрался часа через полтора, когда уже давно и прочно стемнело. Осторожно въехал в дубраву, стараясь не ломать деревья, остановился на ближайшей поляне и погудел клаксоном. Никто не отзывался. Тогда он зажёг все бортовые фонари – в своё время пришлось прикупить у ракшей кое– какие пирокинетические артефакты, чтобы включать огни, не вылезая из кабины. Стал ждать, прижавшись ухом к смотровой щели.

Минут через двадцать Грорелам не выдержал. Судя по карте, дубрава была большой, и полян посреди неё имелось аж пять штук. Мало ли, на какой его ждёт дворф. Ехать не стоило: в темноте был риск если не переломать половину леса, то уж точно оставить такие следы, что потом вся округа побежит устраивать облавы на загадочного монстра. Поэтому гоблин взял ручной фонарь, зажёг его и полез наружу. Ночных хищников он не боялся: рискнувшего напасть на него ждал один очень неприятный сюрприз.

Минут через пятнадцать он вышел на небольшую поляну, окружённую кустами подлеском. Постоял немного, потом осторожно позвал:

– Дартмогус! Эй, Дартмогус! Ты здесь?

– Здесь, недалеко, – из– за кряжистого дуба вышел тот самый лейтенант, от которого инженер так удачно сбежал на рынке. Следом за ним со всех сторон полезли солдаты – добрый десяток, не меньше. Гоблин дёрнулся было, но они уже успели взять его в кольцо. У двоих были арбалеты, демонстративно направленные ему в ноги.

– Ты быстро бегаешь, маленький паршивец, – жизнерадостно сообщил офицер. – Пришлось как следует потрудиться.

– Какое преступление я совершил? – поинтересовался гоблин. – За что меня арестовывают?

Кольцо замкнулось. Арбалетчики демонстративно разрядили оружие – его собирались брать не только живым, но и невредимым.

– Понятия не имею, – пожал плечами лейтенант. – Но Дайуотис Макингроу со вчерашнего дня даёт за тебя, живого и здорового, аж десять тысяч ракшасовых вешек. Значит, что– то серьёзное ты всё– таки натворил. Берите его, ребята.

Первый, кто протянул к гоблину руку, схватился за горло и захрипел. Кровь из перерезанных сонных артерий, в свете фонаря казавшаяся чёрной, ударила фонтаном. Второй умер почти мгновенно – глазница его вдруг превратилась в чёрную яму, через долю секунды изо рта брызнули капельки крови и что– то молниеносно сверкнуло. Не успели эти двое упасть на траву, за шею схватился третий. Солдаты выхватили мечи и начали в панике озираться, а невидимая смерть косила их одного за другим с едва слышным жужжанием. Лейтенант, единственный сделавший правильный шаг, попытался схватить гоблина и закрыться им, как щитом. Тускло блеснувшее нечто полоснуло его по правой руке, словно хирургическим скальпелем перерезая сухожилия у локтя. Тут же плетью повисла и левая. Подломились ноги, офицер кулём повалился на жухлую траву, рыча от бессилия. Оставшиеся солдаты умерли так же быстро, как и остальные.

Грорелам протянул к лейтенанту руку, вытянув указательный палец. На него уселось крупное металлическое насекомое – одно из тех, что украшал пояс инженера. Демонстративно растопырило узкие, бритвенно острые надкрылья, потом сложило их и принялось деловито счищать с длинного сегментированного тельца быстро засыхающую кровь.

– Это "живой металл", – голосом, дрожащим от злости и нервного напряжения, сказал Грорелам. – И я его контролирую. Убийственная штука, правда? Моя голова, безмозглый ты урод, стоит не жалкие десять тысяч, о нет! Она стоит миллионы и миллионы. Но они не для тебя, и уж тем более не для бешеного пса Макингроу. Я владею знанием, способном изменить этот мир. И собираюсь в ближайшее время этим заняться. Но ты, боюсь, этого уже не увидишь. Хотя кто знает? Если ты сейчас подробно расскажешь, как вышел на меня, можно будет подумать о пощаде.

– Пошёл ты в сраку, маленький паршивец! – прорычал лейтенант.

– Я бы на твоём месте следил за своим языком. Посмотри– ка внимательнее на это насекомое. Оно великолепно в своей смертоносности! Я последние восемь лет изучал этих созданий, всё больше и больше восхищаясь тем, как изумительно создали их боги. Воистину, они достойны называться одной из вершин творения! И, создавая вот эти прекрасные экземпляры, я постарался скопировать у природы всё самое лучшее. Сейчас у тебя будет шанс испытать это на своей шкуре, причём в самом прямом смысле. Я запущу тебе под куртку эту малышку, и она начнёт снимать с тебя кожу и мясо, клочок за клочком, до самых рёбер. И рано или поздно ты заговоришь. Просто не сможешь не заговорить.

Лейтенант открыл было рот, но тут из кустов на краю поляны раздался жуткий стон, полный нечеловеческой муки. Гоблин аж подпрыгнул от неожиданности. Потрясения этого дня и так держали его в предельном нервном напряжении, поэтому он стал каким– то дёрганым и вообще держался только на волевом усилии. Он поднял фонарь повыше и полез в кусты, готовый в любую секунду дать мысленный приказ жуткому насекомому, сидящему у него на пальце.

За кустами у корней дуба лежал какой– то кровавый куль. В первый миг инженера буквально передёрнуло от ужаса и отвращения. Голое существо корчилось на земле, прижимая к груди изуродованные ладони с пальцами, торчащими в разные стороны под немыслимыми углами. Вместо одного глаза чернела дыра, окружённая багровыми волдырями. На нижнюю половину тела вообще лучше не смотреть – кожи на ногах не было, краснело голое мясо с белёсыми полосами жира и сухожилий, словно на прилавке у мясника. Рот у несчастного был забит каким– то тряпьём. Только по широченной бороде и плотному телосложению можно было догадаться, что замученный принадлежал к расе дворфов. Когда Грорелам понял, кто лежит перед ним, ему стало плохо. Ноги вдруг стали какими– то ватными, мир перед глазами поплыл, и он с размаху сел на прошлогоднюю сухую траву.

Стон, похожий на мычание, привёл его в себя. Он попробовал встать, с третьей попытки это ему кое– как удалось. Подошёл к искалеченному, дрожащими пальцами вытащил кляп из его рта. Единственный глаз, полный муки, смотрел в его глаза.

– Грорелам... Они взяли меня возле дома... Я пошёл покупать горючее и договорился о доставке, а на обратном пути... Они сняли с меня кожу – от промежности до ступней... сломали пальцы на руках, выжгли мой глаз... Я не выдержал, Грорелам, я всё им рассказал...

– Никто бы не выдержал, дружище...

– Где они? Я слышал твой голос там, за кустами, я видел, как они пошли тебя ловить...

– Я убил их, Дартмогус. Всех, кроме одного. Лейтенант лежит в десяти шагах отсюда с перерезанными сухожилиям на руках и ногах. Я как раз собирался его допрашивать, когда услышал твой стон.

Единственный глаз купца загорелся злобным торжеством.

– Я верил, что ты вывернешься... Как тебе удалось?

Гоблин показал насекомое, сидящее у него на пальце.

– "Живой металл"?.. – догадался умирающий.

– "Живой металл". Это страшное оружие, дружище. Я даже сам не подозревал, что могу устроить такое побоище. Кажется, я вызвал в наш мир демона, который его разрушит...

– Распорядись этим знанием разумно. Жалко, я уже не смогу тебе в этом помочь...

– Да ладно, друг мой! Ты выкрутишься, твоя раса всегда отличалась огромной жизненной силой!

– Нет, не выкручусь, – дворф развёл изуродованные руки, открывая колотую рану в груди. – Когда эти сволочи услышали твой голос, один из них проткнул меня мечом... Я умираю, Грорелам. Жалко, что так получилось... После разговора с тобой я размечтался о великом и блистательном будущем, а вышло вон как... Пришла пора платить по счетам... Я выполнил свою часть договора, твоё горючее доставили ещё днём. Оно в двух десятках шагов отсюда, я его видел. Но и ты помни: если ты начнёшь строить империю...

– Твоя девочка сегодня спасла мне жизнь, Дартмогус. Как я могу такое забыть?

– Их две... Старшая продолжит моё дело, у неё есть хватка... Младшая присмотрит за тобой, если наша сделка ещё в силе.

– Сделка в силе. Я пошлю записку об этом при первом удобном случае.

– Я верю тебе, ты всегда был на редкость порядочным гоблином... – раненый дворф стремительно терял силы, его кожа стала серой, как пепел. – И последняя просьба... Обещай, что выполнишь, как бы противно тебе не было...

– Выполню, – пообещал Грорелам, внутренне содрогаясь. Он догадывался, о чём попросит умирающий.

– Пусть эта мразь умрёт в мучениях.

– Он умрёт в мучениях.

– Спасибо, – Дартмогус закрыл единственный глаз и постарался улыбнуться. Получилось жутко.

Инженер осторожно взял его запястье, стараясь не потревожить изуродованную кисть. И стал ждать. Это было единственное, что он мог сейчас сделать. В аптечке "Черепуги" были сильные магические эликсиры, но они были рассчитаны на организм гоблина. Пульс под его пальцами становился всё слабее и слабее, потом и вовсе затих. Гоблин осторожно отпустил холодное запястье и, посветив фонарём, приподнял веко дворфа. Зрачок был неподвижен и на свет не реагировал. Грорелам встал и решительно полез через кусты. Когда он вышел на поляну, парализованный лейтенант завыл, как дикий зверь, попавший в капкан. Стражник прекрасно знал, что гоблин нашёл за кустами, и прочитал в его глазах свой приговор. Инженер поднял руку, и блестящее сегментированное тело сорвалось с его пальца.

...Через три дня бронированная машина, ломая молодые деревья на опушке, вырвалась на полном ходу из леса в окрестностях Тангейна. Гоблин специально остановился в лиге от полей, окружавших цитадель Бренгетора Альпуолина, и проспал весь остаток ночи. Прятаться больше не имело смысла – наоборот, желательно было появиться как можно эффектнее. Утром инженер помылся, насколько это позволяли скромные удобства "Черепуги", переоделся в чистое бельё, надел свою кожаную куртку и защитный шлем с пилотажными очками. Под шлемом отлично спряталась диадемка контроля над "живым металлом", с которой в последние дни он не расставался даже во сне. Начистил до зеркального блеска высокие горные ботинки. Оглядел себя в небольшое зеркало, применявшееся для оптических экспериментов, и остался доволен. Теперь дело оставалось за малым: произвести нужное впечатление на кёнинга Альпуолина.

Когда бронированная махина вырвалась из чащи, Грорелам увидел такое, что буквально оцепенел. Вся равнина кишела войсками. Передвигались идеально ровные прямоугольники панцирной пехоты, стремительно перетекали массы всадников на животных, даже издали совершенно не напоминавших лошадей, медленно тянулись обозы. Над замком Альпуолина, венчавшим невысокий холм, поднимались изогнутые столбы жирного дыма. Вдалеке, на расстоянии двух лиг от замка, поднимались светло– серые стены и башни Тангейна, уходящие вдаль, к самому морю. И под ними уже вырастали, как грибы, россыпи военных шатров, казавшихся бурой пылью на таком расстоянии. Гоблин в изумлении крутил туда – сюда тубус обзорного перископа, а "Черепуга" продолжала мерно двигаться вперёд, помогая лапами увязающим в весенней почве колёсам.

Их очень быстро заметили. Уже через минуту наперерез выскочил отряд всадников – десятка три, не меньше. Ещё парочка, нахлёстывая своих странных верховых тварей, помчалась вдаль, явно за подмогой. Грорелам вышел из оцепенения, остановил машину и принялся разглядывать наездников, лихорадочно думая, что ему делать дальше.

Подскочившие верховые, выстроившись в затылок друг другу, закрутили вокруг машины классическую "степную карусель", словно давая себя рассмотреть со всех сторон. Орки. Ну конечно же, орки! Верхом на гиеноволках. Грорелам впервые видел их во всём великолепии воинской силы. Громадные создания в кожаных доспехах, кое– где усиленных металлическими пластинами и кольчужной вязкой. Низкие шлемы с уродливыми полумасками, длинные чёрные волосы заплетены в косы. Обилие жутких украшений в причёсках и на доспехах – клыки, когти и даже части черепов побеждённых врагов и хищных монстров. В руках орки держали короткие изогнутые луки, способные, по слухам, бить на дистанцию вдвое больше, чем длинные пехотные мушкеты, на порядок точнее, а про скорострельность вообще лучше было не вспоминать. У поясов и сёдел висели кривые тяжёлые сабли и двусторонние топоры. Жуткие ездовые твари величиной с крупную лошадь рычали, скалили кривые жёлтые клыки – и воняли. Так, что Грорелам задыхался от их тяжёлого смрада даже внутри машины. В общем, зрелище было внушительное и жуткое.

С этими воинами надо было говорить с позиции силы – другого языка они просто не понимали. Грорелам выдвинул митральезу и крутанул её туда – сюда, демонстрируя возможности круговой обороны. Это произвело впечатление – орки прекратили вертеться вокруг машины и встали перед ней полукольцом, держа луки наизготовку. Впрочем, стрелять никто не собирался, если бы стрельба входила в их намерения – давно бы начали. Для пущей убедительности инженер трансформировал правую переднюю лапу "Черепуги" в жуткую косу и выразительно поводил ей в горизонтальной плоскости на уровне шей гиеноволков. Орки попятились на безопасное, как им казалось, расстояние. А гоблин продолжал внимательно их разглядывать, пытаясь сообразить, как они оказались под стенам Тангейна.

Худые лица с глубоко запавшими глазам. Тощие жилистые шеи – все вены наружу. Гиеноволки не просто поджарые, а исхудавшие до такой степени, что рёбра были видны даже под косматой зимней шерстью, начавшей уже слезать целым пластами. И тут гоблин понял всё. Голодная Орда уже дважды вторгалась на просторы Фаркрайна в давние времена. Историю гоблин знал хорошо, её преподавали в Высшем коммерческом училище, хоть она и не входила в число его любимых дисциплин. И вот сейчас эти знания неожиданно пригодились ему. Картинка в его голове мгновенно сложилась, точно в калейдоскопе, рождая единственно верное решение. Грорелам придвинул микрофон, включил его и уверенным голосом сказал:

– Я хочу видеть вашего вождя и говорить с ним.

– Кто вы такие? – рявкнул один из орков, чей нагрудник украшала совершенно демоническая нижняя челюсть с огромными клыками.

– Тебе какое дело? Я буду говорить с вашим вождём, ему всё и объясню.

– Ну, вот тебе и вождь, наглая пискля, – орк махнул своим луком куда– то в сторону. Там по полю в их сторону мчалось не меньше сотни всадников, среди которых гоблин разглядел несколько Рыцарей Тьмы. Очень плохо – если с прямыми орками, жившими по твёрдым законам воинской чести, можно было договориться, то эти жуткие создания думали и действовали совершенно непредсказуемо, руководствуясь своей непостижимой философией Хаоса и Смерти. Не дай боги вождём окажется один из Рыцарей, тогда дело труба.

К великому облегчению инженера, вождём всё– таки оказался орк. Перекинувшись с обладателем демонической челюсти несколькими короткими фразами, он выехал вперёд и заговорил громким, хорошо поставленным голосом:

– Я Холнаран из клана Ломающих Кости, военный вождь Орды. А кто ты, желавший меня видеть, и сколько вас там прячется?

– Я Грорелам Раскладные Ноги, сын Ноззевикса Угольной Гари и внук Ханчи Великого Спекулятора. Мой отец создал металл для оживших мостов, которые сейчас бродят по мелководьям озера Эльвинор. Мой дед – президент вольного торгового города Бегенч.

– Не тот ли самый Ханчи?..

– Тот самый.

– Не лучшая рекомендация для подданных Шенка. Но мне всё равно. Я больше не имею ничего общего с Федерацией Шенк, равно как и мои воины.

– Я догадываюсь об этом.

– Ну что ж, родословная у тебя впечатляет. А чем ты сам занимаешься, Грорелам Раскладные Ноги? И что занесло тебя в эти края?

– Я инженер. И я хочу предложить сотрудничество, если тебе интересно.

Повисла томительная пауза. Однако даже с такого расстояния и через перископ было видно, какой радостью зажглись глаза орка. Выдержав приличествующее время, якобы нужное на размышления, Холнаран кивнул головой:

– Вылезай из своего механизма, гоблин. Мне интересно.

Гоблин выбрался из бокового люка. Вождь Голодной Орды слез со своего мерзкого скакуна и пошёл навстречу инженеру. В паре шагов друг от друга они остановились.

– Ты вышел разговаривать с толпой диких орков без оружия? – Холнаран удивлённо поднял бровь.

– Я вооружён, и моё оружие очень эффективно. Когда– нибудь я продемонстрирую его тебе. Но сейчас, думаю, мне оно не понадобится.

– Почему же ты так думаешь?

– Если орк приглашает на беседу – значит, будет именно беседа. Вы никогда не лжёте, и вероломство вам не известно.

– Ты хорошо знаешь мою расу.

– Я вообще многое хорошо знаю. Но перейдём к делу. Сначала поговорим о вас. Если я правильно понимаю ситуацию, Орда пришла на земли Фаркрайна, спасаясь от голода.

– Это так, – кивнул Холнаран. – Там, за горами, наши земли разорены. Лигийские маги применили какие– то новые погодные заклинания немыслимой силы, и природа сошла с ума. Летом падает снег, а зимой идут тёплые дожди. Посевы гибнут, не успев взойти, и дичь ушла с проклятых земель.

– И вы хотите осесть тут, в Фаркрайне. Однако для переговоров с Кламардисом нужно иметь сильные козыри. Захватив Тангейн и держа в заложниках его жителей, ты такой козырь получишь.

– Однако! – изумился орк. – Откуда ты догадался о наших планах?.. А! Те, кто пришли до нас, давно – не за добычей, а тоже спасаясь от голода... Они добились успеха?

– Совершенно верно. Переговоры были долгими и трудными, но пророк Караннон в конце концов пошёл на мировую. Потомки тех воинов живут сейчас среди нас, и вам предстоит встретить их на поле боя.

– Даже Холодных Пастырей? – вмешался в разговор один из Рыцарей Тьмы.

– Некромантов мало, но они есть. Однако вернёмся к вашим планам. Ясно, что гонцы уже несутся на юг, и скоро ракши объявят мобилизацию. Против армии Фаркрайна в открытом поле вам не выстоять, Орду попросту растопчут. Поверьте, это так. Другое дело – сесть за крепкие стены, да ещё имея тридцать тысяч заложников. Старый Караннон даже не подумает драться, он сразу начнёт переговоры. Но город надо взять быстро, очень быстро. Вы уже предлагали магистрату условия капитуляции?

– Да, ответ ждём на закате.

– Скорее всего, они откажутся – из страха. Никакие гарантии не позволят забыть то, что здесь творили ваши предшественники. Значит, будет штурм. А у вас нет ни одного осадного орудия – вы просто не протащили бы их через горные перевалы.

– Ты и впрямь очень многое знаешь, Грорелам Раскладные Ноги. Кто бы мог подумать, что в такой маленькой черепушке запрятан такой проницательный ум? Однако поговорим о тебе. Понятно, что ты хочешь предложить мне свою помощь. Понятно и то, в чём эта помощь будет заключаться. Действительно, инженеров у нас нет, и ты нам пригодился как нельзя кстати. Но чего хочешь ты?

– Я хочу смерти благородного кёнинга Дайуотиса Макингроу.

– Не знаю такого.

– Зато я знаю слишком хорошо. Так получилось, что мы крепко поссорились. Настолько крепко, что этот бешеный пёс назначил за меня весьма крупную награду. От охотников за головами не спасут не броня боевой машины, ни миллионы моего деда. А жить в постоянном ожидании плена или смерти я не хочу. Вон там, на холме, догорает замок, в котором жил кровник Макингроу. Я собирался договориться с ним и вместе уничтожить общего врага. Как я понимаю, сейчас уже договариваться не с кем.

– Это как знать, – пожал плечами Холнаран. – Кое– кому удалось прорваться с боем. Но они забыли представиться. В любом случае, сейчас ты договариваешься со мной. Итак, подведём итоги. Ты строишь нам осадные механизмы и прочими способам помогаешь взять город приступом. После переговоров с Каранноном ты тоже, как и все мы, попадаешь под амнистию. После этого я выделяю тебе отряд, который способен овладеть примерно таким же вот замком, ты уничтожаешь своего врага – и все довольны. Я правильно определил наши интересы?

– Абсолютно точно. Никакой нотариус не мог бы выразиться точнее.

– Смущает только одно. Как посмотрит Караннон на то, что мы сразу после заключения мирного договора примемся разрушать какие– то замки?

– Посмотрит с благосклонностью. Эти благородные – настоящая язва на теле Фаркрайна. Пока Шенк прорывается к нам за добычей, без их дружин, увы, не обойтись. Но все их люто ненавидят. И самое главное – они вне юрисдикции.

– Совсем? – удивился орк.

– То есть абсолютно. Налогов не платят, законов не соблюдают.

– Ну так это же здорово меняет дело! – радостно оскалился Холнаран. – Считай, что мы договорились. Кстати, в этом замке мы взяли отличную добычу. А скажи– ка мне, любезный Грорелам, у вас много ли таких вот благородных?..

Глава пятая. Совещания и шпионаж.

"Червяга", натужно подвывая мотором, наконец преодолела казавшийся бесконечным пологий подъём и взобралась на вершину холма, с которого открывался вид на широкую долину Тангейна. С самого утра "другим механикам" на дороге не попадалось никого – ни телег, ни пешеходов. То есть вообще никого, причём в обе стороны. Это было странным, несмотря на начало декады. Крупный портовый город, население которого даже в разгар путины переваливало за тридцать тысяч, ежедневно поглощал огромную массу продовольствия. Крестьяне просто обязаны были везти на рынок солёные овощи, птицу и молоко, однако – не везли. И теперь, глядя на равнину, механики поняли, почему.

Шисбах покрутил свои железные усы, и в левую прорезь маски выдвинулась голубоватая оптическая линза. Аркадий развернул мощную трёхколенную подзорную трубу в медном корпусе, а Игресса достала двадцатикратный армейский бинокль скалленской работы. Стекло "Другая механика" не варила, заказывая готовые линзы у профессионалов. Все трое стояли в ряд перед капотом тягача.

– Вторжение, – сказала категоричным тоном орка, не отрываясь от бинокля. – Причём, судя по всему, – Голодная Орда. Только лютая безнадёга может погнать народ через перевалы зимой.

– Что будем делать? – озабоченно спросил Шисбах. В военных вопросах Медведиха была признанным экспертом, и последнее слово оставалось за ней.

– Прорываться. Вон, беженцы ещё толпятся у ворот.

– Успеем?

– Успеем. Орда не торопится.

– Интересно, почему? – протянул Аркадий.

– Известное дело: чем больше цивильного народа в крепости, тем бардак гуще. Орде это только на руку. Опять же заложников брать будут, когда в город вломятся.

– А ты откуда знаешь?

– Мой дед в своё время так и сделал. Потом торговаться начнут, когда ракши дружины подтянут: мол, мы никого не тронем, у вас жить хотим, дайте нам земли для пропитания, то да сё... Проходили, знаем.

– Ну а нам– то зачем в город? – поинтересовался Шисбах. – Его же приступом возьмут?

– Ил не возьмут. Это пятьдесят на пятьдесят. А мы постараемся, чтоб не взяли. Сейчас боевых мужиков в Тангейне, почитай, что и нет. Все кальмара ловят. Ежели Орда сумеет построить катапульты с требушетами, им самое то стену долбить в одном месте, на большее времени не хватит. Вот пролом– то мы "Червягой" и закроем. И цену, грешный хрен, за это возьмём не маленькую. Но это, старикан, уже твоя головная боль – с магистратом торговаться.

– А если Орда ничего не построит? – усомнился Аркадий. – Если просто на стены полезет?

– Будем думать. Своих– то мозговитых техников у Тангейна давно не водится – так, немного механиков на верфях. Ну, мастерские по ремонту квадроциклов. Толку– то от них? Тут стратегическая мысля потребна, навроде как у нас.

– Ну, а как город всё– таки падёт? – обеспокоился гном. – Что тогда делать будем?

– В плен сдадимся. Я ж вам о чём глаголю: пленных заложников Орда бить не станет, им они до зарезу потребны. Зато как отобьём супостата, будем супергеройские супергерои. Весь город нам задолжает.

– Значит, так и порешим, – Шисбах снова взялся за усы, убирая "дальнозоркую" линзу. – По местам, дети. Я за руль – ты, сынок, стреляешь быстрее.

Меньше, чем через минуту "Червяга", взревев дизелем, рванула по шоссе. Приняв решение, "Другая механика" действовала быстро и без колебаний.

Разноцветная громада войск устало отползала прочь от цитадели какого– то кёнинга, дымившей в паре лиг от города напротив центральных ворот. Ворота эти, как и северные, были уже наглухо закрыты, и только у южных скопилась огромная толпа беженцев. Телеги, садовые тачки, домашняя скотина и перепуганные люди сгрудились около подъёмного моста, давя друг друга в припадке дикой паники. Трещали толстые дубовые перила моста, кто– то поминутно падал с него в стылую весеннюю воду облицованного булыжником рва. Над толпой стоял рёв, от которого кровь стыла в жилах.

– Сбрасывай скорость! – рявкнул Наперекосяк и, откинув башенный люк, высунулся по пояс наружу. Вытащил из– за пазухи свою дудку, и низкий тоскливый вой как бичом полоснул по толпе. Люди начали разбегаться кто куда, кому– то удалось прорваться в город. Мост опустел. Воспользовавшись этим, охрана захлопнула ворота за последними счастливчиками. Аркадий грязно выругался, помянув Морского Хозяина и Железнорукого, и нырнул обратно в башню. Когда "Червяга" подъехала ко рву, мост уже начал подниматься на толстых стальных цепях. Дуло бомбарды шевельнулось, выплюнуло с грохотом полосу огня и дыма, и правая цепь лопнула. Через семь секунд снова грохнуло, чугунная болванка разорвала вторую цепь и вырвала изрядный кусок из каменной кладки чуть левее ворот. Мост с оглушительным треском упал, чуть подпрыгнул и лёг уже прочно. Городские мастера строили на совесть – толстый настил выдержал. Аркадий снова высунулся из люка и заорал в жестяной рупор:

– Открывайте ворота, уроды! Открывайте, иначе разнесу и их к хренам собачьим!

После небольшой паузы одно полотнище с противным скрипом открылось, и оттуда высунулся рослый здоровяк в стёганой бригантине с нашитыми круглыми бляхами и похожем на шляпу шлеме – капалине.

– Вы что натворили, полудурки?! – завопил он. – Вы что, хотите Орду в город запустить? А ну валите отсюда, пока из пушки по вашей жестянке не жахнули!

– Да хоть из десяти, нам насрать! Эта херня бронированная. А насчёт цепей не трясись, сами раскурочили – сами и заклепаем.

– Когда заклепаете?!. – завыл стражник в тоске. – Тут полевая кузня потребна, и работы на час!

– Да прямо сейчас и заклепаем. Имеются специалисты. А ты давай, запускай беженцев. И пока последний не пройдёт, моста поднимать не моги!

– А вы– то сами? – удивился стражник.

– Мы опосля всех.

Из бокового люка выбрался Шисбах и бодро заковылял к воротам. Подняв голову, гаркнул гулким басом:

– Эй, в башне! Стравливай цепь на полную!

Сам схватил её конец и, к великому удивлению стражи, потащил его к обрывку, приклёпанному к огромному кольцу. Во время профилактической чистки и покраски обычно цепь таскали четверо здоровых подмастерьев. Дальше вообще начались чудеса. Гном опустился на колени, часть его экзоскелета разложилась и заново сложилась, образуя то ли верстак, то ли наковальню. Из правого бока вылез манипулятор с клешнёй, ухватился за цепь. Две пластины нагрудника разошлись, из щели выскочила тонкая стальная многосуставчатая лапка с каким– то блочками и тросиками, на конце у неё с тонким визгом бешено вращалась дисковая пила. Шисбах быстро распилил звено, механической левой рукой подхватил другой конец цепи и засунул его в распил. Из его плеча выдвинулся очередной суставчатый отросток с форсункой на конце, из неё с гулом вырвалась короткая струя голубого пламени. Ловко работая всеми манипуляторами и протезом, инженер быстро раскалил распиленное звено докрасна, правой рукой вынул из спины молоток и принялся заклёпывать цепь. Вся работа у него заняла чуть больше пяти минут.

Как только Шисбах взялся за цепь, Игресса развернула свою стрелковую систему в сторону равнины и рявкнула перепуганным беженцам, которые начали потихоньку подбираться поближе к мосту:

– Эй, вы, клешеногие! А ну, живо в город! Только по одному и без паники, а то опять страху напустим! И не вздумайте подойти к нашему мастеру ближе, чем на три шага – буду стрелять на поражение!

И для большей убедительности продемонстрировала аркебузу. Беженцы вняли. Как– то сразу все стали вежливыми, баб и детей пропускали вперёд, помогали друг другу расцеплять столкнувшиеся телеги и распутывать упряжь. Аркадий, развернув башню в сторону поля, снова вылез из верхнего люка и наблюдал за отрядами Голодной Орды в подзорную трубу.

У стражников хватило духу вылезти из башни на мост и подтащить вторую цепь к обрывку с кольцом, всё подготовив для гномовой работы. Шисбах, не тратя времени на складывание верстака, враскоряку перешёл на другую сторону моста и принялся пилить звено. Здоровяк в бригантине, на груди которой красовались три звезды младшего капитана, с восхищением сказал:

– Да ты, приятель, просто ходячая механическая мастерская! Как такое вообще возможно?!

– Прогрессивная некромантия и альтернативная механика, – гордо сообщил Шисбах, выдвигая горелку.

– Ага, понятно. Чего же тут непонятного. Эх, мне бы такую сбрую! Только не с инструментами, а с оружием...

– Дружище, – проникновенным тоном сказал инженер, – эта сбруя весит одиннадцать пудов. Я не могу ходить по шатким лестницам и задолбался платить трактирщикам за проломленные половицы и раздавленные табуретки. Но если ты хочешь – пожалуйста. Восемь тысяч ракшасок и три месяца работы. Двадцать процентов вперёд, в конце первого и второго месяца ещё по двадцать процентов на материалы. Любое встроенное оружие вплоть до малокалиберной артиллерийской системы, а также прочие сюрпризы по желанию заказчика. Три года гарантии и скидки на послегарантийное обслуживание. Надумаешь – обращайся, мы с ребятками будем только рады.

И заработал молотком. Младший капитан дождался, когда цепь снова стала цельной, и продолжил диалог.

– Стало быть, приятель, вы с теми ребятами – механики.

– Инженеры. Производственно – коммерческое товарищество с ограниченной ответственностью "Другая механика". Приехали к вам из города Хандварка и, вижу, очень вовремя.

– А что вам в Хандварке не жилось?

– Так, повздорили с одним тамошним рейтером. За работу нам платить не захотел.

– Ага, ну это у них обычное дело. Не скрою, инженеры нам как раз очень кстати придутся. Документы– то имеете?

– Вестимое дело. Свидетельство о регистрации товарищества за номером одиннадцать тридцать восемь, выдано муниципалитетом города Кламардиса. Имеет магическую защиту от подделки. Показать? Только оно в тягаче лежит.

– Потом в мэрии покажешь.

– Эй, старый болтун! – крикнул вдруг Аркадий. – Шёл бы ты за руль, а то к нам гости направляются! А тебе, служивый, я советую вернуться в башню и жахнуть пару раз из пушек, ежели таковые отыщутся.

– Много гостей? – подобрался капитан.

– Сотни три. Орочья кавалерия. Полторы тысячи шагов.

– Хреновое дело. У меня в этом секторе всего четыре орудия. Нам их не остановить. Загоняйте свою машинерию – я буду поднимать мост.

– Дружище, – Шисбах положил протез капитану на плечо, – наша бомбарда сделает восемь – девять выстрелов за минуту, да шесть – митральеза. Мы их остановим даже без тебя.

И пошёл быстрым шагом к тягачу. Уже закинув ногу в люк, обернулся и крикнул вдогонку:

– Не вздумай закрывать ворота, пока не войдёт последний крестьянин!

Стражник на бегу махнул рукой: слышу, мол! – и вбежал в башню. В тягаче захлопнулись оба люка, башенка чуть шевельнулась. Крестьяне перешли на бодрую рысь, но порядок по– прежнему сохраняли.

Когда до врага осталось примерно шесть сотен шагов, грохнул первый выстрел. Осколочный снаряд разорвался в самой гуще кавалерии, по земле покатились первые тела. С башни и стены разом бахнули четыре пушки. Одна дала недолёт, остальные три ядра прорезали серьёзные бреши в рядах всадников. Надо признать, что гарнизонные артиллеристы стреляли очень и очень прилично. Орки, шедшие плотной массой, начали разворачивать строй, чтобы свести потери к минимуму. И тут картечью шарахнула митральеза. Результат был просто ужасен, в гуще кавалерии образовалась целая просека. Тут же ударила бомбарда, и тоже картечью. Наездники на гиеноволках не выдержали и начали разворачиваться, резко уходя вправо. Аркадий и Игресса успели сделать ещё по выстрелу вдогонку, чтобы отбить охоту возвращаться – Наперекосяк осколочным, Медведиха пулями крупного калибра. После этого оставалось только наблюдать, как орки уходят к своим, да подгонять крестьян.

Наконец "Червяга" демонстративно медленно вползла на мост и, прогремев по толстому настилу, втянулась в ворота. За ней с лязгом захлопнулись окованные железом створки и рухнула вниз толстая стальная решётка. В утробе башни загрохотал подъёмный механизм, наматывая цепи на ворот. Осада Тангейна началась.

За воротами вдоль стены в обе стороны тянулось пустое пространство шириной в три десятка шагов, мощёное камнем. Окна в домах, глядящие на крепостную стену, больше походили на узкие бойницы. Город строился с учётом возможного штурма. Улицу, начинавшуюся от ворот, перегородил плотный строй тяжёлой панцирной пехоты в полных доспехах, с длинными миндалевидными щитами. Идеально ровный частокол ударных копий, аркебузиры через одного в первом ряду и алебардщики – во втором. Словно картинка из наставления по тактике для офицеров. Не доезжая трёх шагов до строя, тягач остановился.

Стена щитов разомкнулась в центре, и вперёд вышел рослый плотный воин в роскошных доспехах, совершенно не сковывающих движения. Он встал прямо перед капотом и начал снимать глухой шлем с вытянутым рылом.

– А я всё голову ломаю – кто это у нас тут геройствует? – Уоллдроинг Бертеа с лязгом упёр шлем в бедро. – Ну надо же, какая приятная и неожиданная встреча!

* * *

Ров цитадели был завален белыми от старости костями вперемешку с мятым, ржавым железом. Скелеты пёрли на приступ сплошным потоком, но нашёлся среди защитников кто– то, способный их быстро и эффективно развоплощать. Перед воротами было ещё хуже: дорогу и узкий каменный мост загромождали кучи пепла и сильно обгоревшей плоти, кое– где достигавшие высоты в человеческий рост. Судя по тому, как оплавилось оружие, здесь тоже без магии не обошлось. "Черепугу" пришлось оставить и пробираться пешком.

– Однако, – хмыкнул Грорелам, – дорого же вы заплатили за этот замок!

– Ерунда, – отмахнулся Холнаран. – Скелеты и зомби – разменная монета, Рыцари Тьмы поднимут новых. Жалко, что сгорело много ветеранов: старая, высохшая плоть вспыхивает, как бумага. Но это не так важно. При штурме города мы будем давить числом.

Гоблин впервые сталкивался с тактикой Шенка, и она его поначалу неприятно удивила. Потом только до него дошло – совершенно не жалея мертвечину, вождь Орды бережёт живых.

– Кто это здесь постарался?

– Ракши, – прогудел орк с высоты седла. – Восемь синих демонов.

– Восемь?!.

– Нам повезло. Мы накрыли здесь, наверное, почти всех ракшей Тангейна. В замке был какой– то праздник, собралось множество знати. Похоже, мы разом угробили всю военную и гражданскую верхушку города. Половина гарнизона поначалу еле стояла на ногах с перепоя, но потом начали приходить в себя. Дрались они, надо сказать, просто отчаянно. И очень умело. Одних только дружинников тут было побольше пяти сотен, причём все – отборные рубаки, и вооружены отлично.

– Свадьба или юбилей, – предположил гоблин. – Пять с лишним сотен – это слишком большая дружина даже для успешного кёнинга, столько ему не прокормить. Здесь были другие благородные со своими свитами, а такое собрание устраивается по особо торжественным поводам.

– Больше похоже на свадьбу. Впрочем, что толку теперь гадать?..

– Ну как же! Ты говоришь, что кое– кто прорвался. Там наверняка был кто– то из благородных, а они – прирождённые лидеры. У городского гарнизона может появиться сильный военачальник.

– Ты прав, – кивнул Холнаран. – На прорыв они шли очень организованно. Построились "кабаньей головой", женщин спрятали в середину. Все в тяжёлых доспехах, трое ракшей встали в арьергарде. На острие шёл кто– то, владеющий магией Огня. Он буквально выжег проход сквозь ряды зомби.

– И он сейчас в городе?

– Похоже, так. Хотя, пожалуй, это был всё– таки не маг, а воин с мощным артефактом. Никакой маг не выжил бы на острие боевого клина.

– Это уже легче. А ракши?

– Мы уложили всех, не считаясь с потерями. Было бы слишком большой роскошью пропустить их в город.

– Ага, – кивнул инженер. – Значит, сейчас тот, кто вывел отсюда воинов, уже начал грызню с оставшимися в живых магистратскими за военную власть в городе. Если спаслось несколько благородных, склока может затянуться не на один день. Это даст нам возможность спокойно построить осадные машины, не опасаясь вылазок и диверсий.

– Ты рассуждаешь, как опытный стратег, – заметил орк.

– Я рассуждаю логично. Теперь второй и, на мой взгляд, главный вопрос: из чего строить эти самые машины?

– А вот это ты сейчас и определишь.

Они вошли во внутренний двор цитадели. Кругом валялись трупы, догорали какие– то хозяйственные постройки и перекрытия внутри одной из угловых башен. Десятка три свежих зомби в крестьянской одежде под руководством двух эддусов деловито подбирали убитых. Один Холодный Пастырь выводил тягучую мелодию на свирели, второй задавал ритм ударами небольшого барабана. Под мрачную, тяжёлую музыку ходячие мертвецы уносили тела куда– то в подвалы донжона – Грореламу совершенно расхотелось уточнять, зачем. Около конюшни на камнях сидели, съёжившись, пленные. Около двух дюжин, в большинстве своём женщины и дети. Пятеро орков делали вид, что охраняют их. Гиеноволки старательно вылизывали кровавые лужи на брусчатке двора.

Грорелам подошёл к обитателям замка и громко спросил:

– Кто– нибудь хочет доказать, что его будет полезно оставить в живых? Мне нужен кто– то, способный быстро показать в цитадели всё, что меня интересует.

Вскочили все взрослые, загалдев наперебой и колотя себя в грудь. Орки зло расхохотались – они бы в этой ситуации скорее плюнули бы победителю в рожу и демонстративно откусили свой язык. Гоблин выбрал благообразного старичка и ткнул в его сторону пальцем:

– Ты – иди сюда. Остальным заткнуться и сесть.

Сказал негромко, но все почему– то услышали и моментально выполнили приказ. Все, кроме тощей некрасивой девочки в мальчишеских штанах из грубой холстины, крепких башмаках и забрызганной засохшей грязью кожаной курточке.

– Вот это номер! – изумился Грорелам. – Ты как здесь оказалась? Да ещё раньше меня?

– Дартмогус велел мне присматривать за тобой. Ты прислал записку – контракт в силе. Вот я и присматриваю. Мало ли в какое дерьмо ты опять вляпаешься.

– Да, но как ты ухитрилась обогнать машину?

– На другой машине. Наняла двух гномов на квадроцикле. Ты ехал по ночам, а мы ещё и днём.

– И как же ты узнала, куда нужно ехать?

– Очень просто: подслушивала ваш разговор с Дартмогусом. Я всегда так делала – опекуну могла понадобиться моя помощь. Мало ли какие уроды к нам приходят.

– Если я правильно понял, – вмешался Холнаран, – эта девочка пришла сюда со стороны. Просто так взяла и пришла, потому что знала, где тебя искать. Интересно, а куда смотрело моё боевое охранение?

– Куда надо, туда и смотрело, – усмехнулся инженер. – Эта девочка – крупный специалист по шпионажу и решению сложных проблем. Один раз она уже спасла мне жизнь.

– Два, – поправила девочка. – Без меня ты не прошёл бы ворота.

– Хорошо, два. Кстати, как тебя зовут, хитроумное дитя?

– Джелалия. И я давно не дитя.

– Давно ли? – хохотнул вождь Орды.

– Давно. С тех пор, как начала решать взрослые проблемы.

– Однако, – орк с уважением покачал головой, – у тебя острый язык, девочка.

– Не называй меня девочкой, орк.

– А как же? – удивился Холнаран. – Неужели мальчиком?

– Меня зовут Джелалия, и я – равноправный партнёр Грорелама Раскладные Ноги. Между нами заключён контракт.

– Это так, – подтвердил инженер. – Её опекун погиб, но договор в силе. Кстати, Джелалия, тебе наверняка будет приятно услышать, что я отомстил за Дартмогуса.

– Знаю, – кивнула девочка. – Я раскопала обе могилы. Интересно, а как ты уложил одиннадцать вооружённых стражников? И чем ты разделал их лейтенанта? Я такого даже в пыточной не видела. Расскажешь на досуге?

– Однако, – изумился Холнаран, – вы оба – очень серьёзные ребята!

Тут кто– то рядом деликатно кашлянул. Все трое обернулись и посмотрели на благообразного старичка, переминавшегося с ноги на ногу, словно на экзотическое насекомое.

– Я прошу прощения, благородные господа... – проблеял старичок. – Так вам замок надо показывать?.. И что вас интересует?

– Мне нужны, – решительно заявила Джелалия, – трёхзубый железный крюк, небольшая баллиста и тридцать шагов тонкой, но прочной верёвки. Ещё надобны женская одежда мне по росту, лучше платье служанки, и заплечный мешок.

– Были, были три баллисты, – оживился старичок, – одна из них совсем небольшая. Надеюсь, их не сожгли... Остальное тоже найдём. Вон та женщина – хорошая швея, вмиг одёжку подгонит по фигуре.

– Это радует, – кивнула девочка. – А сам– то ты кто будешь?

– Эконом здешний.

– Очень хорошо. Просто замечательно. Ещё, – она обернулась к вождю, – мне понадобятся два орка посообразительнее, баллисту таскать. Лучше, чтобы они умели тихо ходить и хорошо видели в темноте.

– Послушай, э– э... Джелалия... Если ты и впрямь сможешь пролезть в город и вернуться оттуда с чем– нибудь полезным, проси у меня всё, что надо. И кого надо. Хоть орков, хоть йотуна, хоть тёмных эльфов.

– Эльфов?.. Эльфов можно... Да, надо двух орков и двух эльфов для прикрытия. Всё должно быть готово до темноты.

– А пушку не надобно? – угодливо поинтересовался старичок. – Пять штук имеется...

* * *

– Обороной города командую я!

Уоллдроинг Бертеа с размаху шваркнул на стол плашмя свой тяжёлый меч. Посуда жалобно звякнула, один стеклянный кубок с вином опрокинулся, и на скатерти начало стремительно расплываться пятно цвета крови, словно предостережение о грядущих бедах. Кое– кто из присутствующих отшатнулся, но больше было тех, кто и бровью не повёл.

– Кто из вас хочет возразить? – продолжал греметь рейтер. – Может, ты? Или ты? – он для убедительности схватил со стола клинок и принялся тыкать им в сторону магистратских. – А может, это ты хочешь покомандовать?

Моложавый франт в роскошном лиловом френче, обшитом серебряным галуном, в ужасе отшатнулся и отчаянно замотал головой.

– Можно не орать? – недовольно пробурчал Шисбах. – Я старый, но не глухой.

– На твоём месте, консервная жестянка, я вообще бы не открывал свою пасть в моём присутствии!

– На твоём месте, – холодно парировал гном, – я постеснялся бы вообще появляться на людях в нашем присутствии. Но, видно, свою совесть в раннем детстве ты сменял у старьёвщика на перочинный ножик. Однако к делу. Скандалить и перемывать друг другу кости можно до тех пор, пока Орда не возьмёт нас прямо в этом зале тёпленькими. Поэтому я предпочёл бы сделать то, для чего мы собрались. А именно выбрать командующего, городского голову и определить зоны ответственности.

– Золотые слова, – прошелестел голос с дальнего конца стола. – Давайте послушаем благородного Бертеа, почему он так уверен в своём праве на командование.

Ракшас был очень стар. Его бледно – голубая кожа напоминала пергамент, натянутый без единой складки на череп искусным таксидермистом. Именно по причине старости Нодарет, сильнейший стихийный маг Тангейна, отклонил приглашение на свадебный пир в замке Альпуолина. Впрочем, покойный кёнинг не особо и рассчитывал, что старик примет участие в попойке. И теперь Нодарет оказался единственным ракшасом в городе. Мало того, единственным приличным магом, на результаты заклинаний которого можно было положиться.

Уоллдроинг повернулся к синему демону и заговорил гораздо более спокойным голосом.

– Я дерусь уже тридцать два года, с тринадцати лет. Когда мне стукнуло двадцать, моего папашу угораздило подставить свою башку под мушкетную пулю, и с тех пор дружиной командовать пришлось мне. Но до этого папаша, чтоб ему на том свете пусто было, с восьмилетнего возраста палками вколачивал в меня всякую воинскую премудрость. Мне пришлось перечитать труды всех вояк, доживших до старости и пожелавших потешить свою гордыню сочинением мемуаров. Сам папаша был малограмотным, а меня решил в люди вывести. Я разбирал с ним труды всех этих блистательных истребителей живого – от Сембаларка Древнего до Шакнара Жизнь– В– сапогах. И применял всё это на практике, бесы вас раздери! Что, у кого– нибудь из вас есть подобный опыт?..

Повисла пауза, которую нарушил юноша лет двадцати с небольшим в полувоенного покроя камзоле.

– У меня есть.

– Поди ты в задницу со своим тонким юмором, Хардилин, – буркнул Уоллдроинг. – Я знаю, что он у тебя есть. Надеюсь, ты не собираешься оспаривать право на командование у родного отца?

– Я собираюсь претендовать на должность твоего заместителя и начальника штаба, – серьёзно ответил младший Бертеа. – Ибо ты вколотил своими ножнами в мою голову военной премудрости не меньше, чем дедуля вбил в тебя. Кроме того, хочу напомнить, что представляю здесь интересы своей супруги и наследницы рода Альпуолин. И, как таковой, командую полутора сотнями её дружинников. Которые, как я успел заметить, не уступят нашим егерям.

Стоящая рядом с Хардилином девочка лет семнадцати, миленькая блондинка в парчовом свадебном платье, взяла его под руку и посмотрела на мужа восторженным глазами.

– Аргументы весомые, – прошелестел Нодарет. – Кто ещё хочет претендовать на должность командующего?

– Пусть командует, дьяволы его разорви, – отмахнулся худой человек в тёмно– синем строгом сюртуке морского офицера, чёрных лосинах и ботфортах. На груди его были нашиты три большие шестиконечные звезды младшего адмирала. – Только уговор, Бертеа: ты не лезешь в дела флота, я не встреваю в сухопутные. Идёт?

– В целом идёт, – кивнул рейтер. – Детали обговорим после. Никогда не собирался влезать в то, чего я не понимаю.

– Мы тоже согласны, – неожиданно заявил Шисбах. – Но тоже с условием. Инженерной частью обороны занимаемся мы, и наше слово в этих вопросах решающее.

– А почему это вы? – набычился гном в простом кожаном камзоле, прожженном в нескольких местах. – В городе давно уже есть гильдия механиков, и вас в неё пока не принимали...

Хардилин Бертеа шагнул к механику, стаскивая с правой руки перчатку. Засунув её в карман, начал медленно закатывать рукав. Обнажилась полированная сталь протеза, младший Бертеа сунул её под нос гному. Пошевелил пальцами. Неожиданно ладонь раскрылась, как цветок, и чуть ли не в глаз механику выскочило широкое отточенное лезвие длиной в две полные пяди. С лязгом развернулись две пластины на предплечье, из гнезда на шарнире выехал четырёхствольный револьвер и уставился на гнома чёрными провалами.

– Ты можешь сделать такое? – мягким голосом спросил Хардилин. – Нет? А они могут и почуднее. У семьи Бертеа с этими ребятами есть претензии друг к другу, но это наши личные дела. Ради справедливости и общих интересов хочу сказать всем: эти трое – лучшие военные инженеры, которых я встречал.

– Это так, – кивнул Уоллдроинг. – Командуй, старик. А в глотки друг другу вцепиться мы потом завсегда успеем.

– Это что же твориться, граждане Тангейна? – возмутился хлыщ в лиловом. – Всякие пришлые нагло захватывают власть в нашем городе, а мы молчим! Не удивлюсь, если к рассвету они вообще нам на голову сядут!

Горожане загалдели, размахивая руками и перебивая друг друга. Уоллдроинг с презрительной миной взял объёмистый кубок и отсалютовал Игрессе, гримаса которой копировала его собственную. Орка подняла в ответ стакан с вуоткой и лихо опрокинула его в рот.

– Резать вас будут, кретины, – негромко сказал стоявший рядом с ней Аркадий. – Как баранов. Если сейчас же не договоримся.

– Согласен с тобой, молодой человек, – тихий голос ракшаса пронёсся по залу и его, как ни странно, услышали все. – Пока мы тут спорим, Орда уже блокировала город и наверняка готовится к штурму.

Все разом заткнулись. Маг продолжал, не повышая голоса:

– Я согласен с нашими гостями. Ни у кого в Тангейне больше нет такого военного и инженерного опыта. Стало быть, им и карты в руки. Кто хочет высказаться против?

Оба Бертеа и Медведиха принялись демонстративно вертеть головами, высматривая несогласных. Пауза висела пару минут, вязкая, как патока. Желающих оспорить кандидатуру командующего почему– то не нашлось.

– Так и решим, – кивнул Нодарет. – Теперь нам надо решить другой, гораздо более важный для нас вопрос. Городской голова с магистратским советом погибли в замке Альпуолина, и Тангейн остался без управления. Не думаю, что сейчас хорошее время для досрочных выборов. Сначала отобьёмся от нашествия, а потом будем решать, кто будет заседать в магистрате. Но городу нужен временный глава, облечённый всей полнотой гражданской власти, и даже больше. Время военное, и полномочия нужны чрезвычайные. Господа главы гильдий, ваше слово.

– Мы уже решили, – заговорил франт в лиловом. – И предлагаем тебе, мудрый Нодарет, возглавить город до проведения следующих выборов.

Оба Бертеа переглянулись. Шисбах посмотрел старшему в глаза и покивал головой, показывая, что понял игру цеховых. В случае победы временный городской голова будет весьма популярной в народе фигурой, и сковырнуть его с тёплого места станет почти невыполнимой задачей. К тому же, имея в своих руках все нити управления городом, голова постарается усложнить своим конкурентам на выборах жизнь так, как только сможет. Поэтому главы гильдий договорились между собой и выдвинули на этот пост мага, старого учёного, который будет только рад избавиться от хлопотной должности. К тому же, насколько знал Шисбах, законами человеческих городов запрещалось выбирать головой существо иной расы.

Пока цеховые старшины, столпившись вокруг ракшаса, хором уговаривали его принять эту ношу, а потом наперебой поздравляли его, к стоящим в стороне Аркадию с Игрессой подошёл молодой Бертеа, ведя под руку свою молодую жену. Наследник двух благородных родов был высок и строен, так что казался почти худым. Алхимик, снимавший с него мерку для протеза, а потом подгонявший готовое изделие, заставлял клиента раздеваться по пояс и двигаться, чтобы изучить работу его мышц. Он прекрасно знал, что худоба Хардилина сродни узкому кинжалу: парень был сложен из тренированных сухих мускулов и прочных жил, крепившихся к твёрдым, как гранит, костям. Тонкие усы с лихо закрученным кончиками и аккуратные подстриженные бакенбарды делали молодого Бертеа похожим на городского щёголя, что тоже было иллюзией. Дикие оргии и рискованные забавы, ужасавшие добропорядочных жителей Хандварка, были всего лишь способом встряхнуться. Егеря знали своего будущего сеньора как сильного воина, проводившего по полдня на тренировочной площадке, и крепкого хозяина, разбиравшегося в бытовых вопросах не хуже замкового эконома.

Его жена выглядела совсем ещё девочкой с наивными серым глазами, широко распахнутыми в мир. Восторженное существо, обожающее мужа, словно удивительную новую игрушку. Настораживало одно: юная девушка, только что потерявшая родителей и дом, просто не могла быть настолько безмятежной. Даже круглая дура, не понимающая всю сложность положения, тряслась бы от пережитого, а скорее всего, просто не пошла бы на совет. Игресса, более опытная в вопросах крови, сделала безошибочный вывод: малышка настолько была привычна к смерти и потерям, что уже успела справиться со всеми переживаниями. Её полные обожания взгляды, бросаемые на мужа, были совершенно обоснованы: сейчас он остался единственным близким ей человеком, и демонстрация любви становилась необходимой. Умная хладнокровная девочка. Далеко пойдёт – если останется в живых.

– Господа, – заговорил Бертеа, – позвольте представить мою жену, благородную Эдрену из рода Альпуолин. Дорогая, это Аркадий по прозванию Наперекосяк и воительница Игресса, прозванная также Медведихой. Им я обязан своей рукой.

– Польщена, – сказала девушка неожиданно глубоким голосом, плохо вязавшимся с её кукольным личиком. Аркадий с Игрессой склонили головы в молчаливом приветствии.

– Папаша не слишком красиво обошёлся с вами, – продолжал Хардилин. – Я ему советовал расплатиться по чести – деньги деньгами, а в жизни всякое случается. Так оно и вышло. Однако что сделано, то сделано. В одном папаша прав: сейчас не время дуться друг на друга. Будет время – как– нибудь решим наш спор. Но не сейчас.

– Верно сказано, – кивнула Игресса. – Мы сейчас ровно звери, которых обложили охотники. Станем дружно прорываться – глядишь,живы останемся. А начнём дружка дружке глотки рвать – вот тут нас всех и возьмут на рогатины.

– Хорошо, что мы поняли друг друга, – улыбнулся Бертеа. – И ещё. Как я вижу, с этими горожанами каши не сваришь. Надо держаться вместе, как сжатый кулак, и забивать полезные мысли в их чугунные головы. То, что они выбрали ракшаса – очень хорошо.

– Да, – согласился Аркадий, – старик выглядит разумным. Чего не скажешь об этом типе...

К нм направлялся франт в лиловом камзоле, держа в руке высокий стеклянный фужер с белым вином. Подойдя, церемонно склонил голову и начал:

– Господа, позвольте представиться: Салэтис Труденотт, глава гильдии рыбопромышленников. Кто вы такие, мне известно...

– Замираю от восторга, – прогудела Медведиха и закатила глаза.

– Перейду сразу к делу, – продолжал франт, с томным видом отпивая микроскопический глоток. – Командующий, безусловно, прекрасный воин и отчаянный рубака, но говорить с ним... э– э– э... сложно. Вы же производите впечатление людей утончённых и обладающих здравым смыслом. А также не лишённых вкуса...

– Особенно я, – снова встряла Игресса.

Труденотт слегка запнулся, но продолжал как ни в чём не бывало, игнорируя нахальную орку:

– Мне бы хотелось все вопросы, касающиеся обороны города, обсуждать не с командующим, а с его заместителем. Мы сможем гораздо лучше понять друг друга, а это будет полезнее для общего дела, не так ли? Кроме того, мой дом более располагает к приватным беседам добрых друзей, чем эти унылые стены магистрата. У меня прекрасный винный погреб, а повара заслуженно считаются лучшими в городе. Что скажете?

– Заманчиво звучит... – промурлыкал Аркадий себе под нос.

– Могу также порекомендовать прекрасного портного, – голос франта сочился мёдом и маслом. – Должно быть, весь ваш гардероб уничтожен в замке Альпуолина отродьем Шенка. А вы, как я вижу, весьма следите за своей внешностью. Кстати, поделитесь секретом: как вы, господин Хардилин, придаёте своим усам такую безупречную форму? Чем напомаживаете? Спермацетовым кремом?

– Какой крем?.. – Бертеа, которому надоело слушать, как его в открытую пытаются купить, скроил глуповатую рожу. – Мы люди простые, на такие роскошества папаша и ломаного гроша не даст. Маменька, бывало, киселя овсяного наварит, им и мажу... А в походе – там киселей не водится, там соплями...

Труденотта передёрнуло. Эдрена приподнялась на цыпочки и, нежно чмокнув мужа в щёку, нараспев промурлыкала вибрирующим контральто:

– Милый, теперь я буду варить тебе кисель!.. А в дорогу стану класть маленькую баночку мёда, чтобы тебе не пришлось больше мазаться соплями...

– Мёдом не рекомендую, – решительно возразил Аркадий. – Лето скоро, мухи замучают.

– Мухи что! – влезла Игресса. – Будешь мазать мёдом – осы враз сожрут и усы, и губу в придачу. Так что лучше соплей не придумаешь. Точно говорю тебе, Хардилин.

Салэтис Труденотт, поняв, что над ним в открытую издеваются, окинул всех четверых ледяным взглядом и молча удалился.

Тем временем, воспользовавшись паузой в совещании, кто– то из служащих магистрата начал распоряжаться прислугой, набранной с мира по нитке. Унесли грязную посуду, поменяли залитую скатерть и принялись расставлять новые тарелки с холодным закусками. Своей кухни в здании магистрата не было, только буфет, и продукты заказали в ближайшем трактире поприличнее. Совещание грозило затянуться до глубокой ночи, а его участники были не из тех, кто привык решать дела на голодный желудок.

– Поздравляю вас, господа, – сказала Эдрена. – Мы только что поссорились с одним из богатейших людей Тангейна. И, возможно, будущим городским головой.

– А что ему было нужно от нас? – тон молодого Бертеа стал деловым.

– Думаю, собирался обсудить поставки. Беженцев и гарнизон чем– то надо кормить, а у Труденотта крупнейшие в городе запасы продовольствия. Если бы мы пошли у него на поводу, людям пришлось бы есть тухлятину позапрошлого улова. А Нодарету он собирается всучить это гнильё как свежую рыбу, да ещё по двойной цене. Отец терпеть не мог этого хорька, потому и не пригласил на свадьбу. Мой свёкор, как погляжу, из того же теста выпечен. Вот Салэтис и пытается подобраться к нам.

– А Нодарет? – удивился Аркадий. – Неужели он позволит себя так нагло околпачить?

– Старик – учёный, и вряд ли знает, сколько стоит рыба на Морском рынке, не говоря уже про оптовые цены.

– Этот самый Труденотт – он что, вовсе мозгами больной? – буркнула Игресса. – Народ же взбунтуется! Я неграмотная баба, но и то знаю, что такое называют провокацией!

– Вот поэтому он и попытался подъехать к военным властям. Тебе, милый, он предложил бы процент от сделки...

– А я бы затыкал рот недовольным, – закончил Хардилин.

– Или мы, – добавил Аркадий. – Этот хорёк наверняка разнюхал, что мы приехали в город на бронированной боевой машине. И родит же земля таких уродов!

– Ну, положим, родит их не земля... – заметил Хардилин. – Надо поговорить с отцом.

Худенькая девочка в сером платьице и белом передничке, переминавшаяся с ноги на ногу в обнимку с изрядным кувшином, наконец набралась храбрости. Подошла и умирающим голосом предложила налить вина. Аркадий, протягивая ей оловянный кубок, спросил:

– А разве твой папаша сам не прославился грязными методами в работе?

– Что есть, то есть, – согласился младший Бертеа. – Но ему и в пьяном угаре не придёт в голову дикая мысль кормить тухлятиной людей, за которых он отвечает. Поясню для тех, кто не в курсе. Приняв командование гарнизоном, отец вместе с этим взял на себя ответственность за каждое живое существо внутри стен. Можно сколько угодно и кого угодно грабить и насиловать, но свои – это всегда свои. И они под защитой. Это основной принцип благородных владетелей.

– Отрадно слышать, – буркнула Игресса. – Кстати, там народ к столу подбирается. Пошли, послушаем умные речи. Заоднопожрать не мешает.

Один конец большого стола, который обычно использовали то для заседаний, то для банкетов, оставили свободным от посуды. Сейчас на нём разложили подробный план города и окрестностей. Накидав себе в тарелки закусок, участники совета обступили его полукругом. Девочка с кувшином еле успевала подливать вино в кубки, как и двое лакеев не вполне трезвого вида.

– Итак, что мы имеем? – сочным басом заговорил Уоллдроинг, постукивая обглоданным свиным ребром по бумаге. – Имеем несколько задач, и решать их надо по мере важности. Самая главная уже решена. Ворота наглухо заперты, гарнизон стоит на стенах согласно боевому расписанию, пушки заряжены. Отсюда я делаю вывод, что капитаны городской стражи не задаром своё жалование получают. Молодцы. Теперь вторая проблема. В городе несколько тысяч беженцев с домашней скотиной и разного рода тележками. Люди ночуют на улицах и площадях, скотина жрёт и гадит на газонах. Уже завтра они будут требовать еды и крыши над головой, а если не получат – поднимут бунт. Я не говорю о том, что через перегороженные телегами улицы невозможно перебрасывать оперативные резервы.

– И что вы предлагаете? – сиропным голосом спросил Труденотт.

– Я? Это вы должны что– то предложить. Кто, в конце концов, живёт в этом городе?

– Беженцев можно разместить в замке, – сказал ракшас. – Там хватит места всем, и ещё столько же свободного останется.

– И эта толпа сиволапого мужичья тотчас же загадит там всё, а музейные экспонаты перепортит или разворует, – вставился седобородый здоровяк в поношенном кожаном кафтане.

– А что за замок? – спросил старший Бертеа. – Не та ли здоровенная хоромина, которую видно аж за три лиги?

– Именно, – кивнул маг.

– И как она используется?

– Часть как городской музей, а остальное – никак.

– Вот и прекрасно. Лучшего места не найти. Лошадей и волов мобилизовать на нужды обороны вместе с мужиками, остальную скотину выкупить по средней цене и зарезать, баб и детей занять чем– нибудь полезным, хоть генеральной уборкой замка. Назначить старшину из беженцев, и пусть за всё отвечает. Если что– то в замке пропадёт или сломается – будет платить вся община. Никого из города не выпустим, пока не покроют убытки. Теперь дальше. Как в городе с продовольствием?

– Отлично, – прогудел тот же здоровяк. – Склады просто ломятся. Зимой удачно били китов в полыньях, первая путина прошла хорошо. Ещё вчера на Морском рынке слабосолёная рыба шла по медному грошу за фунт, а китовое мясо – вообще за два фунта. Жир, китовое сало, вяленая рыба, икра – всего полно. Хватит года на три осады. Хуже с зеленью – можно сказать, что её нет. Не началась бы цинга.

– Не успеет, – отмахнулся рейтер. – Нам надо продержаться четыре, много пять дней. Если к этому времени Орда не возьмёт город, она снимет осаду.

– Это почему же? – искренне поинтересовался гном из гильдии механиков.

– Потому, что на юге уже начали собирать армию. Если мы отобьёмся, Орда уйдёт в предгорья и там будет держать оборону в каком – нибудь ущелье.

– Это радует, – оживился гном.

– Радоваться рано. Эти дни будут очень хлопотными, особенно последние. Значит, о жратве можно не беспокоиться... Беженцам надо организовать горячее питание. Выделите провиант, посуду и топливо, баб у них вполне хватает – пусть сами себе готовят.

– Что значит "выделите провиант"? – возмутился Труденотт. – Половина перечисленных запасов продовольствия принадлежит мне. Лихо вы, я смотрю, распоряжаетесь чужой собственностью!

– Это не моё дело, – отмахнулся Бертеа. – Решайте сами, как хотите. Но гарнизон и беженцы должны быть сыты.

– Завтра же введём разовый налог на оборону города, – сказал ракшас. – Полные списки налогоплательщиков имеются. Господа главы гильдий, эта работа поручается вам. К завтрашнему вечеру деньги должны поступить в казну. Размеры определите сами, но чем больше, тем лучше. С беженцев ничего не брать, они и так потеряли всё имущество. С остальных возьмите по прогрессивной схеме: чем крупнее состояние гражданина, тем выше налоговая ставка.

– Это что же получается? – возмутился Труденотт. – У меня вывернут карман, а потом на мои же деньги у меня закупят продовольствие?!.

– Салэтис, ты осёл, – заговорил упитанный гоблин в мышиного цвета сюртуке и бриджах. До сих пор он не открывал рта, но очень внимательно слушал. – Твоя жадность напрочь отбивает у тебя всякую способность шевелить мозгами. Если мы не будем кормить народ от пуза, если не пообещаем военным щедрые наградные, а мужикам – компенсацию за каждую околевшую лошадь, послезавтра Орда будет внутри этих стен. И тогда у тебя не останется ни гроша, а твою рыбу станут бесплатно жрать оголодавшие орки. Все, кроме тебя, это прекрасно понимают. Лично я завтра заплачу по полуторной ставке от той, что сам и назначу. Спать не лягу, всех своих клерков на ноги подниму, но утром списки и суммы будут готовы. Заплатишь и ты. А ещё хочу предупредить: если выкинешь какой– нибудь номер в подобном духе, на кредиты в этом городе можешь больше не рассчитывать. Не вздумай экономить на безопасности и наживаться на войне!

– Однако!.. – изумился Аркадий. – Вот это речь! А я до сих пор считал, что заставить гоблина раскошелиться труднее, чем снять с него шкуру живьём! Видно, ошибался...

– Молодой человек, – назидательно заявил гоблин, – целая шкура стоит дороже любых денег. Кроме того, я хорошо умею считать и определять риски. Если есть вероятность потерять всё, я готов расстаться с очень крупными суммами денег, чтобы этого избежать. И мне искренне жаль, если кто– то не может принять такие простые истины.

Гоблин поставил тарелку с нетронутыми закусками и полный кубок прямо на карту города.

– Господа, с вашего позволения я удаляюсь. Дела не ждут. Финансовую сторону обороны беру на себя целиком и полностью. По окончании боевых действий предоставлю полный отчёт и буду ждать всесторонней проверки. Господин Нодарет, в течении часа я пришлю своего аудитора с клерками – распорядитесь, пожалуйста, обеспечить им доступ к городской казне и налоговым архивам. Если понадобится моя подпись под каким– нибудь коллективным меморандумом – пришлите экземпляр с курьером. Я буду в своём банке.

Повернулся и пошёл к выходу. Уоллдроинг Бертеа рявкнул ему в спину:

– Если будет нужна силовая поддержка, только скажи!

– Спасибо, не требуется, – отмахнулся банкир, стоя в дверях. – Не отвлекайтесь от основной проблемы. У меня есть свои механизмы изъятия наличных. И, поверьте, очень эффективные.

– Вот это я понимаю! – рейтер обвёл всех горящим взглядом. – С такими ребятами работать – одно удовольствие! За финансы я спокоен. Теперь хотелось бы узнать, как обстоят дела по моей части. Адмирал, расскажи– ка, будь любезен!

– В городе три кадровых подразделения, – холодным деловым тоном начал моряк. – Дружина в семьсот копий – отличная регулярная кавалерия, имеющая большой боевой опыт. Ребята патрулируют окрестности, что совсем не нравилось покойному кёнингу Альпуолину – не в обиду юной госпоже. Обучены сражаться верхом и пешими, строем, поодиночке и врассыпную. Вооружены кавалерийскими мушкетами и пистолетами, а также холодным оружием.

– Хорошо, – кивнул рейтер. – Но мало.

– Крепостной гарнизон – триста обученных артиллеристов при сотне орудийных стволов. Двести тяжёлых пехотинцев. Все – крепкие профессионалы, и вооружены до зубов. В гарнизон переводят ветеранов из дружины, когда те становятся тяжеловаты для дальних конных рейдов.

– Ещё?

– Патрульная стража, три сотни человек. Лёгкая пехота, натасканная на караульную службу и задержание. Хорошие поединщики, среди них немало настоящих виртуозов. Половину из них можно взять на стены, но вторая половина должна остаться на улицах. Иначе город погрузится в хаос.

– Согласен. А чем располагает флот?

– На рейде сейчас линейный восьмидесятипушечный крейсер и три фрегата на сорок орудий каждый. С моря город неприступен.

– Это, конечно, радует. Ну, а какие силы флот может передать для обороны города с суши?

– А при чём здесь суша? – адмирал пожал плечам. – У флота свои задачи.

– Это как понимать?.. – рейтер начал наливаться дурной чёрной кровью.

– Да так и понимай. Можешь орать, сколько твоей душе угодно – я наслышан о тебе, Уоллдроинг. Меня воплями не проймёшь. Но, прежде чем разевать свой рот, пошевели немного мозгами. Орда прошлась, как помелом, по всем окрестным рыбачьим посёлкам. У них наверняка сотни лодок и баркасов. Ты можешь гарантировать, что они не попытаются забросить нам в тыл десант? Лично я на месте их вождя так и сделал бы. Достаточно перед рассветом закинуть в гавань пару сотен тёмных эльфов или орков, и этого вполне хватит, чтобы устроить панику в тылу или захватить одну из воротных башен. Сейчас все шлюпки с моих кораблей патрулируют море перед входом в гавань, вахта на судах несётся по штормовому расписанию, и все канониры у орудий. И следующей ночью, поверь, будет то же самое. Я не дам городу ни одного матроса, Бертеа, хоть оборись. И ни одной пушки. Если я ослаблю оборону на своём участке, нас возьмут с двух сторон.

Рейтер скрипнул зубами. Адмирал рассуждал правильно, однако от этого было не легче.

– Ещё скажу вот что, – продолжал моряк. – Сейчас в гавани стоит шесть купцов, и все они собирались ещё утром поднять якоря. Я приказал стрелять на поражение, если хоть одна крыса попытается сбежать морем. Экипажи купцов по моему распоряжению приводят в порядок все плавсредства, которые смогли найти в городе – от грузовых барж до прогулочных яликов. Если Орда прорвёт оборону, флот вывезет всех, кого сможет поднять на борт. В первую очередь армию и городские власти. Рядовым обывателям бояться нечего, а вот вас начнут резать за оказанное сопротивление. Бертеа, мои канониры будут огнём прикрывать твоё отступление до тех пор, пока будет оставаться надежда спасти хоть одного дружинника. Я доходчиво объяснил задачи флота в моём понимании? Ну, а теперь можешь вопить, сколько хочешь.

– А морская пехота? – зло спросил Уоллдроинг.

– А кто будет отражать абордаж, если до него дело дойдёт? – парировал адмирал.

– Что отражать? Поимей совесть, бесстыжая твоя морда! У тебя двести пушек прикрывают пролив шириною в шесть сотен шагов! И это не считая батареи береговой обороны в двадцать пять стволов крупного калибра, которая стоит на молу и про которую ты почему– то забыл сказать! А у меня на две лиги периметра всего сотня орудий. По одному на семьдесят мерных шагов, это же курам на смех! Что ты там отражать собрался, скажи на милость? Если при такой плотности огня к твоим фрегатам на пистолетный выстрел подойдёт хоть один сраный ялик, всех канониров за криворукость надо перевешать на реях! Высаживай свои абордажные команды на берег, и даже не думай спорить! Сколько там у тебя народу?

– Сто десять солдат и четыре офицера, – процедил моряк сквозь зубы. – Хорошо, ты их получишь. Но больше на берег не сойдёт ни один человек. Ни юнга, ни кок, ни корабельный жрец.

– И на том спасибо. Итак, что мы имеем? Чуть больше тысячи ста мечей и сто пушек на семь тысяч мерных шагов крепостной стены. В среднем один человек на семь шагов, и одно орудие – на семьдесят. Жидковата получается оборона, господа.

– Ты забыл посчитать своих егерей, – невинным тоном заметил адмирал.

– Ими я собираюсь затыкать прорывы. А они будут, можете не сомневаться.

– Такими силами периметр не удержать, – Игресса покачала головой. – Надо объявлять мобилизацию.

Шисбах отошёл в сторонку, вынул откуда– то из недр экзоскелета пенал с писчими принадлежностями, лист бумаги, и принялся что– то яростно черкать грифельным стержнем.

– Мобилизацию? – Бертеа оскалился в какой– то волчьей усмешке. – Ну, разумеется. Я собираюсь выгнать на стены всех мужиков от двадцати до сорока лет. А остальных – под стены, включая незамужних девок, баб и старух. Оттаскивать и перевязывать раненых, кипятить смолу, подносить воду и боеприпасы. У меня весь город будет драться! Отсиживаться позволю мамашкам с грудными младенцами, детям до десяти лет и немощным старцам. Каждому дело найду. Оружие держать не умеют – будут кирпичами кидаться.

– Зачем кирпичами? – пожала плечами Медведиха. – Берём крепкую дубину длиной в два шага, к ней на кожаном ремешке цепляем деревянный обрубок в локоть. Оный обрубок утыкиваем острым железками со всех сторон. И всё. Дёшево и сердито. Сверху, со стены по черепушкам молотить большого искусства не надо. Пару часов тренировки, и боец готов к употреблению.

– Боевой цеп! – рейтер покрутил головой. – Ну ты, девка, молодец! А я, старый, осел, не додумался.

– Это потому, что вы, благородные, избаловались вконец со своим арсеналами. А мне доводилось придумывать оружие из говна и веток. Никогда не дрался булыжником, увязанным в оторванную штанину?

Шисбах тем временем закончил черкать и выложил своё творение поверх плана города с видом игрока, выбрасывающего козырную карту. Рисунок изображал нечто, больше всего напоминающее колодезный журавль на колёсной тележке.

– Это подъёмный кран на конной тяге, – скрипучим голосом пояснил гном. – Снимаем пушку со стены, грузим на прицеп квадроцикла или телегу и перебрасываем вместе с расчётом на тот участок, где начинается штурм. Таким образом создаётся необходимая плотность огня. Убойная полоса между стеной и домами широкая и вымощена булыжником, это позволит организовать переброску без заторов и толкотни. Мне нужны мужики с гужевым транспортом, все плотники и кузнецы. Ну, и необходимые материалы, само собой. Нам надо за завтрашний день построить три десятка таких агрегатов. Я надеюсь, деловая древесина в городе найдётся?

– Найдём, – кивнул седобородый здоровяк. – Одна верфь стоит прямо в гавани. Большинство складов, правда, остались за городской стеной...

– Где остались?.. – железная маска оставалась, разумеется, бесстрастной, но голосом инженер сумел передать крайнее изумление. – Скажите ещё, что вы их не сожгли!

– Нет, разумеется!..

"Другие механики" переглянулись с военными. Адмирал уныло протянул:

– Моя ошибка, каюсь... Завтра же на рассвете пошлю фрегат и всё разнесу к морским чертям.

– Поздно, – махнул рукой Шисбах. – Знаете, чем сейчас занимается Орда? Таскает в свой лагерь брёвна и пиломатериал. И завтра к вечеру у них будет столько штурмовых лестниц, сколько им надо. А если среди них найдётся парочка механиков, то уже во второй половине дня городскую стену будут долбить из требушетов. Но верфи за городом сжечь всё– таки надо – пусть хотя бы запасов древесины мы их лишим. Вместе с возможностью ремонта осадных механизмов.

– Сожгу, – твёрдым голосом пообещал адмирал.

Седой бородач горестно протянул:

– Это мои верфи... Там одной древесины на тридцать тысяч ракшасовых векселей... Канаты, парусина, смола, железо в кузницах... Я разорён!..

– Твои верфи застрахованы, Остиренс, – зло ввернул Труденотт. – И наверняка на круглую сумму. Так что можешь не ныть.

– Готов поставить свой меч против обглоданного мосла, что в первую очередь ты страховал их от пожара, – добавил старший Бертеа. – Пойми наконец, дубовая твоя черепушка, что завтра требушеты, построенные из твоей древесины и канатов, начнут забрасывать нас горящими бочками с твоей же смолой и спалят половину города. А если Орда возьмёт Тангейн, она тоже пустит всё твоё добро дымом по ветру – просто потому, что теперь осаду придётся выдерживать ей. Как ни крути, накрылись твои верфи. Так что можешь уже начинать рвать на жопе волосы от горя. А когда закончишь, утри сопли и присылай своих плотников этому вот металлическому дедуле. Потому как его предложение я считаю весьма и весьма дельным. Давай, Железная Борода, двигай в том же духе.

– У меня пока всё, – буркнул гном. – Есть ещё пара мыслей, но их нужно обкатать в голове.

– Обкатывай, а мы пока пойдём дальше. С нашими силами кое– как прояснилось, теперь было бы неплохо разобраться с противником. Кто– нибудь осмысленный наблюдал за Ордой со стен?

– Разумеется, – отозвался адмирал. – Я с младшими капитанами городской дружины и крепостного гарнизона. Наши оценки примерно сходятся. Пять – шесть тысяч боеспособных воинов, из них примерно две тысячи орочьей кавалерии. Больше всего тёмных эльфов и орков, есть и гоблины.

– А как считали? По шатрам и кострам?

– Ну разумеется. Всего их десять – двенадцать тысяч, половина из них бабы и дети.

– Меньше половины. На перевалах Ауреганского хребта, да ещё зимой, выживают самые сильные. Вряд ли кто– нибудь из детей остался в живых, да и баб уцелело куда меньше, чем мужиков. Скорее всего, бойцов у них тысяч восемь.

– Пусть так, – согласился адмирал, – будем рассчитывать на худшее. Но это ещё не всё. У Орды не меньше пятнадцати тысяч мертвечины, из них две трети зомби. Вряд ли много вампиров – на перевалах жрать нечего, а тащить их спящими в гробах через горы... Но наверняка несколько кровососов они всё– таки прихватили: для разведки и ночных диверсий. Духов не видел, но с такого расстояния их не рассмотришь ни в какую подзорную трубу.

– А йотуны?

– Двоих заметили. Возможно, их больше.

– Вот это по– настоящему хреново, – скривился Уоллдроинг. – Сьёр Нодарет, тебе придётся их сдерживать изо всех сил. В городе ещё есть маги?

– Вряд ли их можно назвать полноценными магами, – грустно заметил ракшас. – Так, недоучки или узкие специалисты. Немало хороших медикусов, храмовые жрецы обучены экзорцизму и умеют заклинать погоду. Разумеется, я призову всех. Кое– что сумеют и они, а йотунов я постараюсь сдержать. Однако плохо не это. Орда сильна своей нежитью, а у нас нет ни одного некроманта.

– Ну почему же? – небрежно бросил Аркадий, надуваясь при этом, как петух перед дракой.

– Вы, молодой человек, некромант?.. – изумился Нодарет. – Вот бы никогда не подумал...

Наперекосяк полез во внутренний карман своего камзола, достал маленькую костяную палочку и молча принялся чертить в воздухе замысловатые письмена. За палочкой в воздухе тянулся быстро тающий след, похожий на дымок тускло – серого цвета. С минуту ничего не происходило, хотя собравшиеся усиленно вертели головами по сторонам. Потом Труденотт почувствовал неладное, опустил глаза в тарелку, которую держал в руке, и с ужасом увидел, как обглоданная куриная нога, дрыгаясь, пытается принять вертикальное положение. Истошный вопль рыбопромышленника подхватили несколько голосов, жалобно задребезжала бьющаяся посуда. Все мясные и рыбные закуски в зале шевелились и ползали по тарелкам, явно пытаясь убежать. Нодарет с интересом разглядывал трясущееся заливное из морского окуня. Уоллдроинг с хищной ухмылкой пригвоздил вилкой к блюду содрогающуюся нарезку из ветчины.

– Впечатляющая демонстрация, – констатировал ракшас. – Отрадно видеть столь талантливую молодёжь.

– Кончай выделываться, сынок, – проскрипел Шисбах. – И перестань вводить в заблуждение народ. Ты, конечно, нахватал кой– каких сильных приёмов, и в целом некромант из тебя неплохой. Но не великий. Тысячные легионы нежити тебе не упокоить, да и с Рыцарем Тьмы в прямом бою, скорее всего, не выстоять.

– Но кое– что я сделать смогу. Даже, я бы сказал, много чего. Если крепко подумать.

– Ну так подумай, – старший Бертеа поднял кубок. – А я выпью за твою светлую голову. Несмотря на то, что ты, сволочь такая, раскурочил мою резиденцию в Хандварке. За наши светлые головы и твёрдые руки, господа!

– Что– то ничего в горло не лезет, – признался кто– то из цеховых.

– Интересно, а это теперь можно есть? – задумчиво протянула Эдрена и потыкала пальчиком успокоившийся бутерброд с колбасой. – Наверное, можно...

– И всё– таки нам слишком мало известно об Орде. Разведка бы не помешала. – рейтер допил вино и оглянулся. – Куда подевалась эта проклятая девчонка?.. Эй, малахольные! Кто вообще здесь смотрит за прислугой?! Эти двое, с позволения сказать, виночерпия уже лыка не вяжут, глисты их высоси! Девка куда– то подевалась... Кто– нибудь нальёт мне вина?

– Хуже всего, – подхватила Игресса, наливая вуотки рейтеру и себе, – что мы ничего не знаем про их вождя. Кто такой, из какого клана – то есть, ежели он орк. И вообще, какой расы.

– Ну, кое– что известно, – отозвался адмирал. – Холнаран из клана Ломающих Кости. Я с ним беседовал сегодня – он лично зачитывал предложение о капитуляции. В определённом благородстве вашей расе не откажешь. Этот Холнаран производит впечатление умного и сильного лидера.

– Клан Ломающих Кости... – Игресса пошевелила бровям, изображая могучую работу мысли. – Сильный клан, раньше он мог выставить до двух тысяч наездников и почти пять тысяч пехоты... Но то было раньше... Значит, так, господа горожане. Мне нужны синяя и оранжевая краска для лица, какая– нибудь меховая рванина, череп и когти крупных хищных птиц – лучше грифонов или стимфалийских. Можно кабаньи клыки, но птичьи когти лучше. Поройтесь у охотников в гостиных, наверняка найдёте. И да, лебёдку на стену – жирновата я стала в последнее время, просто так не спущусь. Будет вам разведка, господа.

– Может, пошлём кого– нибудь другого? – засомневался младший Бертеа. – Ты, дева, нужна здесь как военный эксперт. В городе, конечно, вряд ли найдутся другие орки, зато гоблинов полно. Они ребята юркие...

– Ага, ну конечно, – скривилась Медведиха. – Они, само собой, говорят на диалекте Шенка или старом орочьем, разбираются в символике кланов и, если их зацапает дозор, смогут сойти за своих? Не смеши меня, Хардилин. Ну что, так и будем стоять? Кто– нибудь может распорядиться? Дело уже к полуночи, а мне до рассвета позарез нужно вернуться в город.

* * *

Ночь выдалась ясной, но тёмной. Молодой месяц давно утонул в морской пучине, а звёзды давали слишком мало света. Игресса полежала немного на спине, глядя на рыхлые спиральные водовороты миллионов далёких чужих светил и размышляя, правду ли говорят ракши о том, что это тоже солнца. Когда глаза привыкли к темноте, орка разделась догола, сложила одежду в кожаный мешок и полезла в ров. Конечно же, весенняя вода оказалась настолько холодной, что обжигала не хуже огня. Плыла она медленно, на боку, стараясь не намочить раскрашенное лицо и мешок с одеждой. Ров был неширок, что– то около пятнадцати шагов, но очень глубок. Хуже всего пришлось на другом берегу – Игресса долго лежала на стылых камнях, обросших водорослями, и вглядывалась в темноту. Несмотря на природную орочью выносливость и клановую подготовку, жизнь в городах её разбаловала. В пятнадцать лет она, готовясь к испытанию на право носить топор, провела ночь в зимнем лесу практически голой, а сейчас у неё зубы выбивали противную мелкую дробь. Наконец она поняла схему дозоров Орды и, выбравшись изо рва, начала торопливо одеваться, лёжа на земле.

Оцепление было организовано, прямо скажем, халтурно. На расстоянии пятидесяти шагов друг от друга неподвижно стояли скелеты – копейщики, за ними туда– сюда с интервалом в восемь минут парами ходили тёмные эльфы с луками. Скорее всего, пришельцы рассчитывали, что страх перед вторжением выбьет из мозгов у осаждённых мысли о разведке. А может, истощённые голодом вояки просто были не в силах организовать приличную караульную службу – с неравными интервалами патрулирования, секретами и мобильными группами быстрого реагирования. Как бы то ни было, Медведиха бесшумно проползла между скелетами и отсиделась в какой– то рытвине, пока эльфы не прошли мимо.

Дальше было проще. Шагов за сто до первых шатров она встала и пошла по длинной дуге, создавая впечатление, что возвращается с берега моря. На дне мешка вяло копошились несколько крабов – по легенде, именно за ними она и таскалась на ночной пляж. Их и десяток устриц конфисковали у Труденотта, у того на особом складе во льду хранились морские деликатесы для гурманов. Впрочем, маскировка не понадобилась, лагерь спал. Кое– где догорали костры, возле них сидели и лежали в полудрёме дежурные с оружием – как положено по освящённой веками традиции, по одному от двух десятков воинов. В случае тревоги они принимали на себя первый удар, пока спящие просыпаются и вооружаются. Тусклого света головней хватило, чтобы разглядеть, насколько истощены бойцы – некоторые мало чем отличались от старых мумифицированных зомби. И это после отдыха, который у них явно был, как только они спустились на равнины Фаркрайна! Так какими же они были на перевалах Ауреганского хребта?..

Шатёр вождя Игресса отыскала легко. Ни один орк не поставит своё жилище вне клановой стоянки, а уж как организованы стойбища, Медведиха знала с рождения. У входа стояли двое часовых – скорее почётный караул, положенный лидеру по статусу, чем боеспособная охрана. Оба спали, опираясь на боевые рогатины – ветераны, в совершенстве овладевшие этим высоким искусством. Игресса проскользнула к шатру сзади, улеглась на холодную и влажную весеннюю землю. Достала из– под меховой рванины маленький острый ножичек и аккуратно прорезала в толстом войлоке дырку. Потом извлекла что– то, отдалённо напоминающее штуковину, которой медикусы выслушивают хрипы при грудных болезнях. Осторожно ввела его в отверстие. Одну трубку воткнула в ухо, вторую, с раструбом, поднесла к левому глазу. Замерла.

В шатре, согласно вековой традиции, почти не было никакой мебели. Обычно кочевые орки раскидывали по земле войлочные листы, а хозяева и гости располагались на стопках шкур, лежащих вдоль стены. Высота этих стопок и ценность мехов определял статус хозяина. Здесь же обстановка была просто нищенская. На землю постелили пару ковров, явно принесённых из разграбленной цитадели Альпуолина. Вокруг низкого столика, взятого там же, сидели участники совета: два орка, йотун, Рыцарь Тьмы, тролль, тёмный эльф и до предела истощённый гоблин, больше похожий на чучело, набитое опилками едва на треть. Четыре масляных светильника, сильно коптя, едва разгоняли темноту. Вожди Голодной Орды были одеты в какие– то грязные обноски, только рыцарь щеголял в новой ферязи явно с чужого плеча. Все молчали, явно ожидая чего– то. После блестящего собрания в зале магистрата они казались кучкой нищих бродяг, могущих вызвать только отвращение и жалость. Однако эти тощие оборванцы, страшные своей решимостью и боевой выучкой, твёрдо намеревались взять город штурмом, а разодетые горожане, угощаясь разнообразными закусками и тонкими винами, лихорадочно решали, как спасти свои шкуры.

С другой стороны шатра послышались торопливые шаги, полог откинулся, и внутрь вошёл человек, одетый в чёрное. Лицо его, худое, как у всех, поражало неестественной бледностью. На поясе вместо оружия у него висел длинный чехол с каким– то духовым музыкальным инструментом. Холодный Пастырь, поводырь живых мертвецов.

– Твой приказ выполнен, Холнаран. Все зомби отряжены на переноску припасов с верфей. Лодки и баркасы укрыты в той бухточке, за скалой, похожей на черепаху.

– Хорошо, – ответил один из орков. – Можешь идти.

Эддус вышел. Холнаран встал и пошёл к дальней стене, где лежала перина с набросанной на ней кучей какого– то тряпья.

– Вставайте, – коротко сказал он и вернулся на место.

Куча зашевелилась и распалась на две. Первая оказалась гоблином в рабочей кожаной одежде практикующего механика, вторая, к великому изумлению Игрессы – девочкой, совсем недавно разливавшей вино участникам городского совета. Гоблин широко, с подвыванием зевнул и подсел к столику, энергично растирая свою остроносую физиономию. Девчонка выглядела бодро, точно и не спросонья.

– Носят? – коротко спросила она.

– Носят, – кивнул Холнаран. – Можешь докладывать дальше.

– В городе три центра власти. Главы городских гильдий и магистратские чиновники – сущие овцы, тупые и прожорливые. Каждый думает о своём брюхе и никак не может уразуметь, что завтра его могут зарезать. Один банкир чего– то стоит. Флотские с адмиралом Ирденолдом Уилтифестом ребята крепкие, но себе на уме. Хотят и на рыбалку не ходить, и ухи похлебать. Оборону гавани держат прочно, а на стены дали только морскую пехоту – сотню с небольшим солдат. Если город падёт, возьмут на борт беженцев побогаче и удерут. Ирденолд прямо так и сказал.

– А как же завтрашний рейд? – усмехнулся йотун. – Как– то не вяжется с его нейтральной позицией.

– Подумай сам, Хирентор, – снисходительно улыбнулся гоблин – механик. – Они же наверняка напрямую не отказались от участия в обороне. Только вот в самую мясорубку лезть не хотят. А пройтись вдоль берега, пострелять из пушек по неподвижным целям – тут и риска никакого, и вроде как повоевали.

– Точно так, – подтвердила девочка. – Адмирал доходчиво так всё объяснил, и вроде получается, что он прямо стратег и командует последней линией обороны.

– А третья сила, Джелалия? – спросил второй орк.

– Пришлые. Из того замка и вправду вырвались очень серьёзные ребята. Благородный рейтер Уоллдроинг Бертеа с сыном и молодой невесткой, а с ним три с половиной сотни отборных рубак.

– Я же говорил – свадьба! – вставился механик.

– Этот Бертеа – крутого замеса мужик. Сразу взял всех городских за шиворот и заявил, что командовать будет он. Кто– то подрыгался, но вяло. Адмирал Уилтифест сказал – командуй, я не против, но во флотские дела не лезь. На том и порешили. Да тут ещё эти инженеры подтянулись, которые на бронированном обозе прикатали. Дескать, если мы будем главные по технике, то голосуем за тебя. У них с Бертеа какие– то нелады, только они договорились их отложить. Гарнизон этот рейтер подгрёб под себя, сынок его командует штабом. Тоже, видать, знатный рубака, хоть и молодой – правая рука оттяпана по локоть, к ней хитрый протез приделан – пальцами шевелит, как живой, и оружие всякое там припрятано. Эти инженеры его и сковали, он так сказал.

– А что за инженеры? – озадачился гоблин – механик. – Опиши подробнее. У меня есть нехорошее подозрение...

– Длинный худой парень, человек. Одет дорого, но всё сидит на нём как– то скособоченно. Потом орка, молодая толстая баба. Вся увешана ножами и ножиками, как чучело на Солнцеворот – ленточками. Третий у них гном, чудной такой. Весь закованный в странный доспех, и доспех тот, похоже, сам собой движется.

– Это называется силовой экзоскелет. А ещё он носит железную маску с бородой и усами из проволоки.

– Точно! Ты что, знаешь их?

– Наслышан. "Другая механика". Ох, как скверно...

– Объясни, – потребовал Холнаран.

– Товарищество "Другая механика" – сильнейшая инженерная группа во всём Фаркрайне, как мне думается. Не такие именитые, как скалленские "Лаборатория разума" или "Двигатели прогресса", но прославились очень интересным работами на стыке несовместимых наук. Гном – чистый технарь, инженер и металлург. Парень – алхимик, медикус, некромант – на все руки мастер. А главное, он родит самые безумные проекты, половина из которых нормальному человеку и в бреду не явятся. И они работают! Ну, а орка – она воительница, эксперт по боевому применению их изобретений.

– А что они могут? – поинтересовался Тёмный Рыцарь.

– Боюсь, что слишком многое. Но самое неприятное – почти невозможно предсказать их решения. Ни разу не удивлюсь, если "Другая механика" придумает, как сражаться, скажем, звуками или запахами.

– Уже придумали, – проворчала Джелалия. – Я тут потолкалась среди беженцев, уши погрела... Толпу возле моста они разогнали какой– то демонической дудкой, нагоняющей жуть и ужас. Ещё гном с ходу измыслил какие– то подъёмные краны на колёсах, пушки на стенах перетаскивать.

– Остроумно, – гоблин покачал головой. – И это только начало, друзья мои.

– Поясни, – попросил Холнаран.

– Ну как же! Подъёмный кран снимает пушку и быстро перевозит её на тот участок стены, где она нужнее. Собственно, туда, где мы начнём штурм. И если таких механизмов будет достаточно, осаждённые смогут концентрировать свою артиллерию в зоне прорыва очень быстро. Лично я построил бы за день штук тридцать, этого вполне хватит. Механизм простой, вроде ворота требушета, материал – дерево. Плотников полно, это город не только моряков, но и корабелов. У них там верфи есть?

– Есть, – кивнула девчонка.

– Надо придумать, как бороться с этими механизмами, – заговорил истощённый гоблин. – Среди нас нет механиков, Грорелам, так что думай ты.

– Но наводчики– то есть?

– Нас всего пять сотен, считая женщин. Из них полтораста, или даже больше, имеют боевой опыт. Но рассчитывать можешь на всех. Что мы умеем в бою, знаешь сам.

– Знаю, – кивнул Грорелам.

– А что с подъёмными кранами? – снова спросил Рыцарь Тьмы. – Есть мысли? Как мы будем с ними справляться?

– Неправильный вопрос, – покачал головой механик. – Надо не бороться с этими механизмами, а сделать так, чтобы они были бесполезны. Я этим займусь.

– Может, ударить с нескольких направлений? – предложил тролль. – Тогда они просто не смогут перебрасывать орудия, чтобы не оголять другие участки.

– Так и сделаем, – кивнул Холнаран. – Кроме того, если хоть одному штурмовому отряду удастся перевалить через стену, паника в городе начнётся ещё та. Наверняка Бертеа мобилизует горожан, а они сразу кинуться врассыпную, спасать своё добро и прятать баб с детьми. Ополченцы всегда бегут. А ты думай, Грорелам. Мне нравится, что ты мыслишь нестандартно.

– Но мы будем держаться прежнего плана? – не унимался тролль.

– Да, – кивнул Холнаран. – Делаем пролом, и через него бьём всей силой. Наверняка туда они стянут всех своих вояк, а это нам только на руку. При таком перевесе в числе, да ещё с мертвечиной в авангарде, мы их просто сметём. А не будет профессионалов – остальные просто не удержатся. Одна атака решит всё. Кроме того, мы избежим ненужных жертв среди мирного населения. Это, кстати, ответ на твои опасения, Грорелам. Ведь чем больше будет убитых среди горожан, тем труднее будет выторговать у Караннона полную амнистию. А военные не в счёт, сражаться и погибать – их профессия. Так что нам даже на руку, если в городе будут знать заранее, куда мы ударим, и подтянут туда все свои силы. Вот только артиллерия в зоне прорыва нам никак не нужна. Думай, инженер, крепко думай.

– Теперь спрошу я, – заговорил йотун. – Джелалия, остался ли в городе хоть один ракшас?

– Один и остался, только очень старый. Его, кстати, выбрали на время осады городским головой.

– Старые демоны самые опасные, – покачал головой йотун. – Телесных сил у них остаётся мало, но духовные... Пожалуй, старик сумеет противостоять на равных нам семерым.

– Было бы хуже, если б в городе остались и те восемь, – заметил второй орк. – Нам очень крупно повезло. Жалко, что не грохнули заодно и Бертеа.

– Это точно, – поддакнула Джелалия. – Сильно вредоносный тип. Собрался мобилизовать всё население от десяти лет, кроме дряхлых стариков и кормящих баб. Каждому, говорит, дело найду. А эта орка, из "других механиков" которая, придумала ополченцев на стенах боевым цепами вооружить.

– Ого! – нахмурился Рыцарь Тьмы. – Против этого даже зомби не выстоят. Собственно, гибкое ударное оружие – единственное, которое может быстро и эффективно упокаивать рядовую нежить. Опасные, однако, типы – эта "Другая механика". А что, мастер Грорелам, сможешь ли ты с ними сладить? Вроде ты также инженер не из последних, как я успел понять.

– Мне и самому это интересно, – усмехнулся гоблин. – У меня тоже несколько сильных козырей припасено. Потягаться с "Другой механикой" – это серьёзное испытание, и оно потребует от меня напряжения всех сил. Не беспокойтесь, друзья мои, я выложусь полностью – здесь, под стенами Тангейна, будет решаться, кто лучший военный инженер всего Фаркрайна.

Где– то между шатрами зашуршала под тяжёлыми ногами прошлогодняя сухая трава, и Медведиха поспешила выдернуть из дырки свой хитрый артефакт и откатилась в сторону. Со стороны входа послышались низке хриплые голоса: пришла смена караульным. Какими бы истощёнными не были орки, элементарные правила караульной службы они будут выполнять даже находясь при смерти. Хотя бы заступая на пост часовой обязан совершить обход своего участка, а Игрессе очень не хотелось, чтобы об неё споткнулись.

Ей удалось отползти на десяток шагов и прикинуться кочкой. Она сделала пять ритуальных вдохов– выдохов, погружаясь в состояние невидимости. На первом она полностью расслабила мышцы, на втором начала изгонять из головы любые мысли, свойственные разумному существу. На третьем представила, как её тело наливается тяжестью сырой земли и камня. На четвёртом прочувствовала медленные жизненные токи, проходящие через почву, неторопливую работу червей, суету мышей в норах, пробуждение от зимней спячки жуков и личинок. На пятом выдохе она была частью весенней луговины, сквозь неё пробивалась молодая упругая трава, её тело стало животворной почвой, сырой от талой воды и готовой к вечному таинству возрождения после долгой зимы. Теперь даже орки– воины, чуткие и наблюдательные, каким– то непостижимым образом чувствовавшие тревогу затаившегося лазутчика, могли спокойно через неё перешагнуть и ничего не заподозрить. Подобной техникой самовнушения владели ещё эльфы, она была построена на других упражнениях и была даже гораздо более эффективной, но оно и понятно: их цивилизация была куда старше орочьей кочевой культуры.

Когда часовые описали круг и снова встали у входа в шатёр, а сменившиеся воины ушли, Игресса выдохнула полной грудью и медленно встала. Возвращаться в город было рано, основные сведения она получила. Можно пройтись по лагерю и попытаться более точно посчитать силы противника или разнюхать что– нибудь интересное. Такой рассеянный поиск, без чётко определённой цели, назывался "слепой разведкой". Случалось, она приносила совершенно неожиданные плоды. Медведиха выпустила крабов на волю, а устриц деловито вскрыла ножом и съела сырыми. Теперь, на этом этапе, морепродукты в сумке могли вызвать подозрение – в Голодной Орде наверняка любое добытое съестное пожиралось очень быстро.

В орочьем становище ничего интересного наверняка не было, все они были совершенно одинаковы – что в Шенке, что на равнинах Фаркрайна. Игресса уже увидела всё, что ей нужно. Рядом разбили свой лагерь тролли, но эти лодыри давно заснули, даже не выставив часовых. Среди всех народов, населяющих Таашур, не было никого, кто мог бы сравниться с ними по безалаберности. Если был хоть малейший выбор, тролли предпочитали ничего не делать и тупо зарастать грязью. От природы страшные воины, они совершенно не владели никакой техникой боя и брали только своей громадной физической силой и жуткой для противников яростью. Но, натолкнувшись на серьёзное сопротивление, так же быстро откатывались назад. Их жёны ленились как следует выделывать шкуры, а мужья ленились бить своих баб за безделье, поэтому их неряшливые балаганы смердели невыносимо.

Чуть в стороне расположилась мертвечина – больше никто не смог бы встать с подветренной стороны от помойки, в которую мгновенно превратили свою стоянку тролли. Сейчас лагерь нежити был практически пуст – кто отправился на охоту или разведку, кого угнали таскать пиломатериал. Ночь – время мёртвых. Кое– где над землёй скользили разреженные обрывки тумана, отдалённо напоминающие человеческие фигуры – несколько духов патрулировали округу. Эти сумеречные создания, застрявшие между двумя мирами, сохранили большую часть своего разума и были очень опасны в бою. Помимо всего прочего, их развоплощали только в тот короткий миг, когда они обретали некоторое подобие плоти для удара по врагу. Ну, или клинком, специально заговорённым экзорцистом. У Игрессы, разумеется, такой был припасён – она спала со специалистом по нежити, и Аркадий, само собой, расстарался. Кроме того, он повесил на неё парочку полезных амулетов, и орка нахально отправилась обыскивать лагерь живых мертвецов. Духи старались облетать её и при этом не обращали никакого внимания. В одной палатке Медведиха чуть не свалилась на спящего Холодного Пастыря – будучи людьми, те всё– таки нуждались в отдыхе. В другой, поистине громадной по размерам, она обнаружила трупохранилище – сюда стаскивали погибших, чтобы потом поднять их уже как зомби. Ходили слухи о великих мастерах, которые ухитрялись из одного покойника сделать и живого мертвеца, и неупокоенного духа. Во всём Фаркрайне таких не было, и Аркадий сильно надеялся, что с Ордой не пришёл такой вот гений. Наконец Игресса нашла то, что искала – небольшой шатёр, в котором стояли в ряд пять гробов. Целых пять! Это было более, чем серьёзно. Разведчица выскользнула наружу и тщательно запомнила расположение шатра, ориентиры и его окружение. Вампиры не очень хорошо переносили солнечный свет, а дни стояли, как по заказу, ясные. Наверняка на рассвете все пятеро залягут в спячку до следующей ночи. Интересно знать, где их носит сейчас? Наверняка в городе. Разведывать там пока особо нечего, а вот корма – хоть отбавляй.

Следующая находка порадовала ещё меньше. На луговине за стоянкой мертвечины высилась тёмная громада брёвен и досок, сложенных в штабели, тюков с паклей, каких– то бочек и канатов, свернутых в бухты непомерной величины. С другой стороны этого импровизированного склада под открытым небом доносился шум – зомби и скелеты продолжали подтаскивать стройматериалы с верфей. Игресса явственно представила себе, как эти бочки, в которых явно хранилась смола, летят через крепостную стену, оставляя за собой дымные хвосты, и ей стало нехорошо.

Решение пришло сразу. Рискованное – так что же с того? Она ещё с минуту поразмышляла, прикидывая пути отхода, а потом скинула тяжёлые меха и принялась за работу. В бочках действительно оказалась смола, на редкость густая и вонючая. Медведиха откатила несколько штук, с огромным трудом раскачала и вытащила широкие деревянные затычки. Опрокинула бочки так, чтобы смола растекалась у штабелей древесины, но та почему– то упорно не желала выливаться. Тогда орка притащила несколько тюков пакли, разрезала тугие верёвки ножом и принялась раскидывать крупные лохмотья, стараясь сделать дорожки от одной бочки к другой. Надо было постараться, чтобы полыхнуло везде и сразу. Проклятая пакля набивалась под кожаную безрукавку, Игресса яростно чесалась, но работу не бросала. Наконец, минут через двадцать, она решила, что постаралась на славу, и присела отдохнуть на свою хламиду из драных шкур. Переведя дух, орка снова укуталась, скрывая под мехами свою упитанную фигуру, и достала небольшой мешочек. Ни один уважающий себя орк любого пола начиная с пятилетнего возраста не выходил из шатра без такого, и Медведиха исключением не была. В мешочке лежали кусок кремня, стальной брусок и пучок разлохмаченных стеблей полыни, вываренных в золе и натёртых порохом. Несколько ударов – трут вспыхнул, следом задымила пакля, появились первые робкие язычки пламени. Игресса, пригнувшись, бросилась бежать.

Это упражнение никогда не входило в число её любимых. Уже через пятьдесят шагов орка начала пыхтеть, как паровой молот в литейном цеху, через сто – хватать ртом воздух, а через двести захрипела. Отбежав от разгоравшегося пожара на три сотни шагов, она рухнула в первую попавшуюся яму и попробовала дышать если не медленнее, то хотя бы размеренно. Вперед стояла редкая цепочка часовых – скелетов, за ними высилась тёмная громада городской стены. За её спиной разрасталось обезумевшее пламя, слышались отчаянные вопли, хрипло завыл боевой горн. В лагере начинался нешуточный переполох. Игресса с трудом давила в себе острое желание приподняться и поглядеть на дело своих рук. Но сейчас и здесь, рядом с патрулями тёмных эльфов, это было бы верным самоубийством. Так что оставалось только лежать и ждать, что патрульные начнут таращиться на пожар или, того лучше, бросят службу и кинутся на борьбу с огнём. Последнее, правда, было скорее из области чудес. А самое паршивое – после пробежки Медведиха никак не могла сконцентрироваться и войти в состояние невидимости.

– Оставаться на местах! – гаркнул вдалеке хриплый мужской голос с явным орочьим выговором. – Продолжать нести службу!

Через пару минут он раздался уже совсем близко:

– Смотреть в оба! Не отвлекаться!

И буквально над её головой:

– На стены смотрим, а не на пожар! Противник может сделать вылазку!

Игресса втянула ноздрями знакомый с рождения тяжёлый звериный запах и рванула с низкого старта к редкой цепочке часовых за долю секунды до того, как хищник зарычал. Прятаться было бессмысленно – гиеноволк, особенно натасканный на боевую службу, учуял бы её с гарантией. Краем глаза она успела заметить сбоку две гибкие фигуры, синхронно поднимающие характерным плавным движением левые руки. Ну, вот и всё...

– Не стрелять! – хрипло каркнул орк за её спиной. – Я возьму живьём!

Мягкий топот могучих лап, настигающий с каждой секундой. Холодный ночной воздух, взрывающийся в лёгких. Нестерпимый зуд от волокон пакли под безрукавкой, надетой на голое тело. Частые тупые толчки крови в ушах. Щекочущие струйки пота, моментально высыхающие на висках под порывами стылого ветра. В эти секунды, кажущиеся долгими, как жизнь, Игресса чувствовала всё с необычайной остротой. Она знала: в любой момент мир взорвётся яркой вспышкой от удара по затылку, и всё для неё закончится.

Пробегая мимо скелета– часового, она вильнула в его сторону и на ходу ударила между лопаток открытой ладонью. Толчок вышел такой силы, что скелет полетел вперёд, разваливаясь на куски. Игресса попыталась подхватить на лету его копьё – с ним были хоть какие– то шансы против тренированного всадника с его хищной зверюгой. И тут на неё обрушилось жилистое тело, сбивая с ног. Преследователь, красуясь ловкостью, прыгнул ей на плечи прямо из седла. И совершил непоправимую ошибку.

Тяжёлая, как все пять неискупимых грехов, Игресса подмяла под себя противника, прокатилась по его тощему телу и вскочила на ноги, скидывая на него меховую накидку. Пока тот выпутывался, она рванула ко рву, жадно хватая воздух горячим ртом. Гиеноволк, двигаясь по крутой дуге, попытался отрезать её от воды – Медведиха, не снижая скорости, упала на колени и проехала у него между лап, выхватывая из поясных ножен тесак и вспарывая зверюге живот. Хищник взвыл дурным голосом, клинок воткнулся в тазовую кость со стороны паха и застрял намертво. Орка снова побежала, уже из последних сил.

– Стой! – рявкнул преследователь над самым ухом. – Стой, иначе ударю в спину!

Она остановилась и повернулась, изо всех сил стараясь держаться ровно. До воды она не добежала каких– то двух десятков шагов. Но сейчас было совершенно без разницы, сколько оставалось до рва – двадцать шагов или двадцать лиг. Этот забег она проиграла.

Орк стоял, широко расставив ноги и ровно, совершенно бесшумно дыша. Стена огня, поднимавшаяся к небесам за его спиной, превращала его высокую широкоплечую фигуру в чёрный двухмерный трафарет, словно вырезанный из плотной бумаги, и не давала разглядеть лицо. Из– за плеч у него торчали длинные прямые рукояти какого– то парного оружия, и Медведиха догадывалась – какого.

– Откуда ты такая взялась? – спросил он простуженным голосом, перекрывая скулёж подыхающего гиеноволка.

– Оттуда же, откуда и все, – выдохнула она. – Мамаша родила.

– Сдавайся, и я сохраню тебе жизнь. Это очень щедрое предложение. Шпионов положено убивать после допроса, но ты меня заинтересовала.

– А ты сначала попробуй меня взять!

– Ты серьёзно?

– Я серьёзно, грешный хрен.

– Значит ли это, что ты меня вызываешь?

– Я тебя вызываю.

Вот и всё. Нужные слова были сказаны, и теперь Игрессу с её противником связывала невидимая нить, разорвать которую было труднее, чем любые цепи. Она сделала несколько шагов по дуге так, чтобы свет от пожара падал на орка сбоку. Что ж, этого можно было ожидать – уж если попёрла невезуха, так просто косяком. Её противник был одним из тех, кого она видела в шатре Холнарана. Один из вождей. Зная, как орки завоёвывают авторитет в клане, на лёгкую победу можно было не рассчитывать. Если вообще можно было рассчитывать на какую бы то ни было победу.

– Мне нужно умыться, – буркнула Игресса. – Негоже сражаться с чужим клановым лицом.

– Это верно, – согласился орк.

Она осторожно спустилась к воде, стараясь не поскользнуться на тонких зелёных водорослях, бахромой покрывших камни. Долго и с удовольствием плескала себе на лицо, шею и плечи, смывая едкий пот и раскраску. Медведиха старательно тянула время, восстанавливая дыхание и силы. Её противник прекрасно понимал это, но не говорил ни слова. Для него не было чести сражаться с уставшим и запыхавшимся врагом. То, что врагом оказалась женщина, значения не имело: бросая вызов вооружённому бойцу, она должна была полностью осознавать последствия. В кланах с раннего детства учили следить за языком.

Выбравшись на берег, она присела на корточки и взяла щепоть влажной почвы. Встала в полный рост и принялась хорошенько разминать её в пальцах. Двое эльфов стояли в стороне, внимательно наблюдая за происходящим. Сложные усиленные луки они держали опущенными, но со стрелами на тетивах.

– Я – Баугат Каменная Пасть из клана Ломающих Кости, – спокойно и гордо произнёс орк на старом орочьем, да ещё высоким слогом сказителей.

Игресса начала наносить ритуальный клановый боевой рисунок. Широкий поперечный зигзаг на лбу, переходящий между бровей в прямую линию до кончика носа. Под каждым глазом – косая "молния". От скул до нижней челюсти две широких прямых вертикали. И отпечаток большого пальца на подбородке. Баугат следил за её движениями с величайшим изумлением.

– Я – Игресса Медведиха из клана Зимнего Ветра, – сказала она на том же языке предков.

– Этого не может быть! – выдохнул орк. – Клана Зимнего Ветра не существует! Он сгинул во время Белого Голода больше сорока лет назад!

– Мой клан кочует в Йоранских степях к юго– востоку отсюда уже больше сорока лет. Или ты думаешь, вы одни такие умные?

– Вам это удалось! – глаза Баугата зажглись торжеством. – Значит, удастся и нам! Но почему ты сражаешься на стороне наших врагов? Ведь твои родители были такими же, как мы!

– Мои родители принесли клятву за себя и всех своих потомков. Теперь этот мир – мой, а вы несёте ему угрозу. Если Холнаран договорится со старым пророком Каранноном, следующее вторжение мы будем отражать плечом к плечу. Но сейчас ты – мой враг. Я верна клятвам моих родителей.

Баугат молча потянул оружие из– за спины. Ну да, конечно. "Обратные серпы" – тяжёлый, изогнутый дугой клинок на длинной прямой рукояти, отточенный с выгнутой стороны. Да ещё и расширяющийся к острию. "Обратный серп" имел пробивную силу топора и при этом резал, как сабля. В опытных руках жуткое оружие. А то, что Баугат носил два клинка, говорило о его высочайшей подготовке обоерукого воина. Калимдорская техника.

Игресса завела ладони за спину и вытянула из двойных вертикальных ножен парные тесаки с клинком длиной в локоть и шириной в полную пядь. Закрытая гарда, как у сабли, несла короткие тупые шипы и больше напоминала кастет. Острие скошено под углом, словно у сапёрного ножа. Не утруждая себя дальнейшими церемониями, Медведиха пошла в атаку.

Баугат встретил её прямым уколом в живот и косым рубящим ударом слева. Игресса приняла удар на эфес, другим тесаком отвела укол вправо и пнула каблуком, стараясь выбить сопернику коленную чашечку. Каменная Пасть легко ушёл вольтом от неожиданной атаки, Медведиха продолжила движение глубоким выпадом и попыталась проткнуть ему печень. Орк опять вывернулся – двигался он с грацией дикой кошки. Прямо из выпада Игресса, распрямившись пружиной, двинула его коленом в живот, одновременно блокируя "обратные серпы" своими тесаками. Ей показалось, что она попала в кирпичную стену, однако Баугат отлетел на пару шагов, с трудом удержавшись на ногах. Закрутил "двойные восьмёрки", загородившись сверкающей стеной и выгадывая драгоценные секунды, чтобы восстановить сбитое дыхание. Не давая ему передышки, Игресса вскрыла его защиту двумя точными ударами и снова атаковала. Баугат пошёл по кругу, стараясь развернуть соперницу лицом к пожару и непрерывно контратакуя. Медведиха постоянно парировала, работая руками с огромной скоростью, и прорывалась на ближнюю дистанцию с неудержимостью скалленского парового бульдозера, недавно изобретённого для дорожных работ.

Только теперь Баугат понял, какую ошибку совершил, приняв этот убийственный боевой механизм за симпатичную полную женщину. На ближней дистанции у него не было ни единого шанса: Игресса его просто раздавит своей массой. Оставалось кружить и непрерывно атаковать с разных сторон, выискивая лазейку в её защите. При равном уровне подготовки она сильнее физически, особенно сейчас, когда он истощён голодовкой. Но он легче и подвижнее, а главное – выносливее. Рано или поздно орка выдохнется и допустит ошибку, которая решит исход поединка. Игресса это тоже прекрасно понимала и пёрла напролом, заставляя противника вертеться, как волчок.

Она провела блестящую по технике серию ложных выпадов, рубящих ударов в нескольких плоскостях и, отбив батманом контратаку, чуть не достала соперника уколом в горло. Тот снова ушёл, двигаясь, как плясун на проволоке. Орка начала чувствовать, что теряет темп.

– Чтоб тебя демоны разорвали, Баугат! – рявкнула она. – Может, уже перестанешь бегать от женщины?

– Привычка, – оскалился он, снова уворачиваясь от удара в горизонтальной плоскости. – Ничего не могу с собой поделать. Я убеждённый холостяк.

И тут со стены рявкнул мушкетный залп. Два десятка пуль буквально взорвали землю у них под ногами. Поединщики застыли в оцепенении – залп лёг настолько густо, что каждый с ужасом ждал, откуда у него хлынет кровь. Игресса успела увидеть краем глаза, что обоих эльфов буквально снесло. А они – они стояли, не веря в случившееся чудо. Ни одна из двух десятков пуль, выпущенных с полусотни шагов, их даже не зацепила.

Грохнул запоздалый выстрел, и земля плеснула фонтанчиком у ноги Баугата, выведя обоих из оцепенения. На стене матерились и неистово стучали шомполами. Не дожидаясь, пока стрелки перезарядят мушкеты, орки метнулись в противоположные стороны. И тут же сверху шарахнуло так, что у обоих уши заложило, между каменных зубцов вырвался длинный пламенный язык и туда, где они только что кружили, ударил заряд картечи. Игресса в невозможном для неё прыжке рухнула в ров, поднимая фонтан брызг и нешуточную волну, словно играющий на зорьке молодой кит. С шумом вынырнув и отплевавшись, она обернулась и заорала во всё горло:

– Я ещё достану тебя, Каменная Пасть!

– Я достану тебя, Медведиха! – прилетело в ответ издалека.

Знакомый голос распоряжался на стене:

– Цельтесь точнее, чучела косорылые! Нет, ну это ж надо так лопухнуться... Я вас мало учил, уроды? Мало вам ночных стрельб устраивали? Отобьёмся – я вас вконец замордую! Забудете, что такое сон, пока со ста шагов ночью в бегущую крысу не научитесь попадать! А ну, чего там копаемся? Доложить о готовности!

– Я щас как доложу кому– то! – рявкнула Игресса, старательно выгребая к подножию стены. – Ты что, капитан, совсем охренел – по своим стрелять? Если хоть один индюк спустит курок, я ему его мушкет в задницу заколочу, клянусь своими клыками!

– Это кто там каркает? – отозвался капитан. – Ты, что ли, толстомясая?

– Нет, грешный хрен, бесы полуночные тебя морочат! Давай верёвку скидывай, пока я тут не окочурилась!

– Верёвку?!. Шутишь? Тебя же лебёдкой спускали! Помнишь, где она стоит? Вот туда и греби!

– Спятил, придурок? Ты хоть представляешь себе, каково мне тут приходится? Я тебе что, морские ванны принимаю?! Да у меня уже кишки мурашками покрылись!

– А ну, спускайте верёвку, – приказал другой голос, куда более знакомый. – Иначе прокляну. До самой смерти будете лишай с глистами выводить.

В ров с плеском упало что– то длинное. Игресса нащупала верёвку, обвязалась подмышками и крикнула, чтобы тянули. Поднимали её долго, с кряхтением и матерщиной. По ту сторону рва тоже слышался какой– то шум, кашляющий лай гиеноволков и отрывистые команды, но близко ордынские не подходили – помнили про пушку. Наконец орку подхватили сразу несколько пар цепких жилистых рук и втянули на стену между зубцов. Аркадий закутал её в толстый шерстяной плащ и крепко обнял.

– Ты цела, малыш? Я, признаться, весь издёргался, как свинья на верёвке...

– Привыкнешь, – ответила Игресса и потёрлась носом об его небритую щёку.

Глава шестая. Некромантия и воздухоплавание.

Аркадий бесцельно бродил по городу, вызывая недоумевающие или злобные взгляды носящихся туда– сюда озабоченных горожан. Иногда он заходил в какой– нибудь трактир и пропускал очередную кружечку густого местного пива, а то и рюмку чего покрепче. Частенько его останавливал патруль с явным желанием привлечь к полезному труду, но мандат за подписями старшего Бертеа и Нодарета действовало безотказно. Вокруг суетились люди, что– то куда– то везли на телегах, иногда со стороны арсенала проходили отряды наспех вооружённых ополченцев, безуспешно пытаясь шагать в ногу и строем, а Наперекосяк шлялся прогулочным шагом, беспечно покуривая трубочку. Царивший в Тангейне переполох его не касался. Он был очень занят. Он думал.

Самые неожиданные идеи приходили в его голову как раз в состоянии некоторого подпития, а сегодня такие идеи были нужны, как воздух для дыхания. Новости, принесённые Игрессой, были совсем не радостными. Гоблин по имени Грорелам, замеченный в шатре Холнарана, с высокой долей вероятности был не кем иным, как Грореламом Раскладные Ноги, широко известным конструктором – одиночкой. Какая нечистая сила заставила его примкнуть к Орде – вопрос десятый. Гораздо острее стояли другие проблемы. Гоблин отличался нестандартным мышлением и смелыми решениями в области прикладной механики, к тому же ходили упорные слухи о его работах над "живым металлом". Располагая точным данными разведки, он наверняка придумает какую– нибудь пакость, сводящую к нулю усилия семьи Бертеа по укреплению обороны. Требовалось в срочном порядке придумать что– то необычное и эффективное, способное поставить в тупик осаждающих. Именно этим Аркадий сейчас и занимался, но вдохновение пока не приходило. Нужен был какой– то толчок.

Остальные отцы города, как его коренные, так и пришлые, времени даром не теряли. На рассвете по улицам пошли стражники с точным списками обывателей, стуча в двери тесаками и вручая повестки. Банкиры и купцы подняли всех своих клерков и бухгалтеров из тёплых постелей, вскрыли архивы налоговой управы, сожгли несколько ящиков свечей, но к концу ночи с работой справились. Повестки выписывались по месту жительства, и в каждой была до предела сжатая информация. Вид общественных работ или род войск, куда распределялся горожанин; адрес районного сборного пункта; сумма единоразового налога на оборону, которую следовало уплатить на этом сборном пункте по прибытии. Каменные морды и красные от бессонницы глаза солдат не располагали к возражениям. После того, как на сборных пунктах егеря семьи Бертеа выпороли шомполами десятка три уклонистов, дело пошло совсем живо. Работали цеховые комиссии, учитывая запасы стратегических материалов и поголовье тяглового скота, организуя пункты горячего питания и работу мастерских. По улицам носились мальчишки из рассыльных и газетчиков, мобилизованные в курьерскую службу. Дымили трубы трактиров и пекарен, из их дверей плыли одуряющие ароматы свежего хлеба и мясных каш – городской общепит с полной отдачей работал на оборону. На стены вышли пять тысяч угрюмых рукастых мужиков из окрестных деревень, вчера потерявших всё своё имущество, и гарнизон смог наконец– то заснуть вповалку прямо в тесных караулках, рухнув на расстеленные на полу тюфяки. В храмах жрецы проводили молебны и читали проповеди, усиленно вправляя мозги старикам и бабам с малыми детьми. Город сжался, словно кулак перед решительной дракой.

На одной из центральных площадей высилась громада настоящего храмового комплекса с колокольнями, общежитием для братии и широкой галереей, украшенной скульптурными группами. Судя по обилию всевозможных завитушек, храм посвящался божественным супругам – Морскому Хозяину и Владычице Вод. Аркадий внимательно осмотрел его, выколотил догоревшую трубку о каблук и решительным шагом направился к главным вратам. Его посетило вдохновение.

Внутри только что закончилась торжественная служба. Вдоль стен кучками стояли старухи и о чём– то шушукались, мальчики в длинных бирюзовых балахонах гасили свечи в высоких шандалах, несколько служителей в разных концах громадного нефа давали наставления или принимали исповедь у молоденьких горожанок с младенцам на руках. Перед алтарём, похожим на исполинскую раковину, с помощью двух прислужников разоблачался рослый упитанный жрец с окладистой чёрной бородой по пояс. Пока слуги снимали с него тяжёлые парадные одежды, он что– то выговаривал звероподобному дьякону, габаритами не уступающему троллю. Дьякон внимал, кивая головой, как болванчик из глины. Аркадий энергично зашагал к иерарху.

– Мир тебе, святой отец, – суровым голосом начал он, стараясь дышать в сторону.

– И тебе мир и благословение Хозяев, сын мой, – жрец оценивающе окинул парня с макушки до кончиков туфлей острым взглядом прозрачных голубых глаз. Алхимику показалось, что его раздели догола, а потом ещё и выпотрошили.

– Я инспектирую храмы на предмет готовности к штурму, – Наперекосяк понял, что этому типу особо по ушам не поездишь, и сразу выложил свой козырь, протянув мандат.

– Мы хорошо знаем свой долг, – категоричным тоном ответил жрец, бегло прочитывая документ. – И в инспекциях светских властей не нуждаемся. Кроме того, я уже мобилизовал и направил на стены двух опытных экзорцистов только из этого храма, а всего их в твоё распоряжение поступит одиннадцать. Ведь это ты некромант, о котором говорилось в приказе Нодарета?

– Он самый, – кивнул Аркадий. – Я ничуть не сомневаюсь в вашей компетентности, святой отец, однако есть одно обстоятельство. Завтра или послезавтра возможны локальные прорывы нежити в город. Большая часть населения будет на стенах, но остаются те, кто мобилизации не подлежит, – он показал рукой на кучку старух. – Сколько прихожан сможет укрыться в храме? И не лучше ли будет, скажем, заранее эвакуировать их в замок?

– Не лучше, – отрезал жрец. – В этих стенах, пропитанных святостью, гораздо безопаснее.

– Точно ли? Ведь экзорцистов тут уже не будет. Впрочем...

– Впрочем – что?

– У меня в запасе имеется один редкий артефакт. Специально против нежити, оригинальная разработка. Три года кропотливого труда и рискованных экспериментов. Пожалуй, я мог бы продать его храму.

– Продать? – роскошные брови жреца поползли к шевелюре. – Я не ослышался? В эту трудную годину, когда каждый жертвует на алтарь победы всё, что может...

– Именно. Я – единственный опытный некромант в городе, и это мне стоять на острие прорыва нежити. Лично. Хотите потребовать от меня чего– то большего?

– Ну– у... – жрец впервые смутился. – И тем не менее...

– Тем не менее городской Совет Обороны выкупает у владельцев продовольствие, оружие и стройматериалы по твёрдой цене. Почему бы храму не поступить так же? Ведь, если Орда прорвётся, пожертвования прихожан вам вряд ли больше понадобятся.

– Упаси боги! Ну, а если не прорвётся – на что лично я уповаю?

– Тогда вы станете обладателем редкого артефакта, который украсит храм и может быть использован в торжественной службе. Впрочем, если вам не интересно, я предложу его вашему собрату в капище Железнорукого. Всё равно мне придётся туда наведаться с инспекцией.

– Да это какой– то шантаж!

– Это коммерция. Итак, святой отец?..

– Ну, в принципе, я согласен... Однако хотелось бы знать, о чём идёт речь. И о какой сумме.

– О, безусловно! Только сначала я должен привезти его сюда – артефакт обладает внушительными габаритами. И, само собой, я продемонстрирую его возможности. Вы будете впечатлены.

– Смею надеяться. А скоро ли ты его привезёшь сюда, сын мой? У меня дела, я должен руководить освящением трапезы для братьев...

– Через полчаса.

– О, тогда я подожду.

Аркадий, не прощаясь, развернулся на каблуках вышел из храма таким же решительным шагом, каким и вошёл.

...Игресса копошилась в лабазе, который они планировали переделать в мастерскую. Пока она ходила на разведку, Шисбах воспользовался моментом и сообщил отцам города, что воевать они будут совсем не бесплатно. Многие возмутились, но в конце концов признали правоту "Другой механики". Для начала гном выторговал для проживания дом, конфискованный не так давно у какого– то купца за махинации с налогами. Это было добротное двухэтажное здание в приличном квартале, обнесённое высокими каменными стенами. При нём имелся большой лабаз, пропахший соляркой (купец торговал горючим), а также кирпичный сарай для телег и такая же конюшня. Справедливо рассудив, что дело может обернуться по– всякому, Игресса не стала выгружать личные вещи и ценности из "Червяги". А вот механическая мастерская была необходимостью, и ей– то она и занялась. Шисбах, немного вздремнув в тягаче, выкатил трицикл и поехал дожимать магистрат на подписании договора о вознаграждении.

– Привет, малыш, – Аркадий чмокнул орку в перемазанную машинным маслом щёку. – Что новенького?

– Старикан забегал. Всё нормально, он их добил. Почётное гражданство всем троим и по тысяче ракшасок на морду лица. Налоговые льготы, само собой. А у тебя как?

– Более или менее. Слушай– ка, ты ещё не выгружала ту музыкальную механику? Ну эту, которой упырей пугать можно?

– Ещё нет, а что? Неужто впердолил кому?

– Впердоливаю. В главный городской храм.

– Меньше трёх сотен ракшасок и не вздумай с них содрать!

– Заломлю для начала пятьсот, а там как попрёт. Уж очень у них иерарх матёрый. Слушай, малыш, помоги мне этот агрегат перегрузить в тягач – я сгоняю налегке, без прицепов.

Они кое– как выволокли увесистый и неудобный инструмент, донесли его до тягача и поставили на землю – отдохнуть. При этом Аркадий чуть не отдавил себе ногу. Игресса, отдуваясь, вытерла пот со лба – к полудню уже начинало пригревать, весна продолжала баловать погодой.

– Вот ведь бесовская машинерия! Нельзя было полегче сделать?

– Нельзя, – отмахнулся алхимик.

– Слушай, умник, я давно хотела спросить... Вот все говорят – бесы, бесы... А кто– нибудь их видел? Они вообще на свете бывают?

– Лично я ни разу не встречал, – Аркадий задумался. – Нет, пожалуй, и не слыхал такого, чтобы кто– нибудь видел беса. Ну, я имею в виду людей, достойных доверия. Ракшам они тоже вроде не попадались. Ни здесь, ни в той преисподней, откуда они к нам заявились. Выходит, что бесы – твари мифические и в природе небывалые.

– А что ж тогда говорят: "бес попутал"?

– Ну надо же на кого– то свои грехи повесить! Не признаваться же, что сам дурак? Вот и придумали каких– то бесов. Но если хочешь, давай вызову какую– нибудь потустороннюю сущность и допрошу с пристрастием.

– Не, лучше не стоит, – Медведиха, будучи урождённой шаманисткой, к духам относилась с опаской. – Ты и так толково всё объяснил. Давай– ка лучше грузить эту фисгармонию.

Через десять минут Аркадий под завывания пневматического клаксона притормозил у главных врат, вызывая живой интерес у собак и детворы. На свою беду появились двое служителей, чтобы узнать, в чём причина переполоха. И были тут же мобилизованы для переноски тяжестей.

Жрец отнёсся к инструменту с большим подозрением. Обошёл его кругом, осторожно потрогал пальцем клавиши, заглянул в патрубки.

– Выглядит как– то зловеще, – заметил он.

– Просто ужасающе, – подтвердил Аркадий. – Ну а чего вы хотели? Чтобы артефакт, предназначенный для изгнания нежити, был разрисован садовыми цветами и сверкал позолотой?

– А как он работает? – полюбопытствовал жрец.

– Очень просто. Садитесь и играйте.

– Можешь продемонстрировать? – не унимался первосвященник.

– Легко. Несите стул.

Играть Аркадий не умел совершенно, да и со слухом у него, сказать прямо, была просто беда. Жрец мужественно терпел, кривясь, как от зубной боли, и что– то бормотал себе под нос. Ну, этого можно было ожидать – не будучи некромантом, священник высшего ранга тем не менее умел чувствовать магию и определять её природу. Наперекосяк догадывался, что проверки не избежать, и отчаянно мухлевал. Некоторые заклинания не требовали ни чтения зловещих текстов вслух, ни эффектных жестов – достаточно было определённым образом складывать пальцы. Что Аркадий и проделывал, вдохновенно колотя по клавишам.

– Достаточно, сын мой, – не выдержал жрец. – Твоей музыкой действительно можно развоплотить даже высшего вампира или изгнать бесов. Однако некая магическая эманация из твоего артефакта действительно исходит, и весьма сильная. Надеюсь, что более искусный музыкант сможет извлечь из него что– нибудь гармоничное, а то, боюсь, мы рискуем остаться без паствы с таким аккомпанементом наших гимнов. Сколько ты хочешь за своё творение?

– Пятьсот ракшасовых векселей. И кстати, святой отец, хотел спросить у вас, как у знатока – существуют ли в природе бесы? Я имею в виду, как разумные злобные сущности. С недавних пор меня сильно занимает этот вопрос.

– Бесы, вне всяких сомнений, существуют, – менторским тоном сообщил жрец. – Они суть эманации тёмных сторон человеческой души, ибо все мы грешны, увы. А цену в пятьсот ракшасок я считаю непомерной и даже грабительской.

– Это всё риторика, святой отец. Человеческие пороки можно именовать по– разному: грехами, слабостями, результатом борьбы Света и Тьмы за наши души. Можно и бесами обозвать, или, если угодно, бесовскими происками. Но являются ли бесы существами? Вот в чём вопрос. Что же касаемо скромных моих запросов, то они разумны и вполне обоснованы. Учитывая затраченные время и труд, а также злободневность товара.

– А вот здесь мы погружаемся в глубины метафизики, сын мой. Вижу, что ты весьма начитан и искушён в науках. Но знакома ли тебе гипотеза о материальности мысли?

– Разумеется. Не хочешь ли ты сказать, святой отец, что человеческие пороки и рождаемые ими греховные мысли вызывают к жизни особый род невидимых злобных существ, которые суть бесы?

– Истинно так! Восхищён твоим разумом, чадо. И должен предостеречь – грех алчности один из самых тяжких. Не рождаешь ли ты сейчас беса, требуя непомерную мзду за свой товар? Ведь цена ему вдесятеро меньше!

– Вы опираетесь лишь на гипотезу, отче, – тонко улыбнулся Аркадий. – Притом никем не доказанную. Однако, если сделать известное допущение в пользу этой весьма интересной гипотезы, я замечу, что и вы тешите бесовщину. Ведь скупость – не меньший грех, а вы скупитесь! Притом ведь это не личные ваши деньги, а храмовые! Экономите на безопасности своей паствы? Берегитесь, ваше преподобие! Это не просто скупость, а скупость вдвойне – копить чужие деньги и не желать с ними расставаться! Пятьсот ракшасок, отче. Пятьсот.

– Ты верно заметил: деньги не мои. Они доверены мне на сохранение, так что здесь идёт речь не о скупости, но о бережливости. Дакто ты такой, чтобы меня судить? Где это видано, чтобы некромант, знающийся с силами Тьмы, выговаривал священнослужителю? Воистину последние времена настали, и столь занимающие тебя бесы множатся и ликуют! Сто – и это крайняя цена!

– Не хотелось бы переходить на личности, святой отец. Да и гнев – тоже грех не из последних., и мой человеческий долг предостеречь вас, преподобный, от него. Что же до моих занятий, то полученные знания употребляются мной во благо всех живущих. Как– то: для изготовления протезов калекам, развоплощения опасной нежити и вытравливания паразитов. Что недвусмысленно прописано в патенте, выданном властям города Кламардиса. Я мастер, отче, и хочу получить честную плату за свой труд. Пятьсот – и сделку оформим так, как вам будет удобно.

Жрец задумался, а через пару минут изрёк:

– Хорошо. Ты получишь свои пять сотен, однако в купчей укажем семьсот. Двести я смогу потратить на раздачу тайной милостыни – к сожалению, устав нашего братства не предусматривает этой статьи расходов...

– Довольно, святой отец! Я искренне верю, что деньги вы употребите исключительно на благие цели. Давайте бумагу и перо, я всё подпишу. Но деньги вперёд.

...Из храма Аркадий вышел в самом приподнятом расположении духа, размышляя о том, что посещение святых мест и вправду наполняет какой– то особенной благодатью. Возле тягача он остановился, достал кисет и принялся набивать свою трубочку. И вдруг прямо перед ним на брусчатку площади ляпнулся увесистый шматок птичьего помёта, разлетевшись на мелкие брызги. Алхимик по привычке поднял голову – в небе на большой высоте парила крупная чайка. И тут Аркадия осенило в прямом смысле этого слова. Он пару минут постоял, задрав голову и открыв рот, как последний дуралей на ярмарке. Потом встряхнулся, решительным движением сунул трубку с кисетом в карман и полез в люк. Через минуту взревел движок, и тягач, круша булыжник мостовой гусеницами, рванул по площади. Весь хмель у Наперекосяка буквально выдуло из головы, он был азартен и бодр. Только что он изобрёл самое эффективное оружие немагического происхождения во всём Таашуре. Ну, или скажем так: не совсем магического.

* * *

Грорелам вышел из кузницы на свежий воздух и вытер со лба пот измятым носовым платком. Он только что сковал последний пусковой крюк для требушета и отдал его скелету. Неутомимая мертвечина продолжала таскать в лагерь с верфей пиломатериал, крепёж и прочие припасы. Многое удалось спасти от пожара, немало – перенести до рассвета, но ещё больше добра было обречено. Из– за далёких гор выглянуло солнце, и на одном из фрегатов, стоявших в ряд у входа в гавань, уже ставили паруса.

Когда инженер увидел кузницу верфи, он понял, что её ни в коем случае терять нельзя. Там были паровой молот, высокоскоростные станки на дизельной тяге, полный набор инструментов для металлообработки, а главное – всё это было готово к работе. Разжигай топку с горнами – и вперёд! На то, чтобы демонтировать такое хозяйство, а потом снова развернуть хотя бы в том же замке Альпуолина, понадобится несколько дней. А их– то у Орды и не было. Поэтому было решено попробовать защитить верфи от бомбардировки с моря. Привезли все пять трофейных пушек – малоподвижные крепостные орудия на тяжёлых лафетах, зато калибром аж в восемь дюймов. Правда, против сорока или пятидесяти стволов фрегата было маловато. Однако при поддержке трёх йотунов, одним из которых был сам Хирентор, кое– какие шансы были. Кроме того, в голове гоблина родился дерзкий план, и моряков ждал весьма неприятный сюрприз. Правда, этот сюрприз мог оказаться смертельным и для самого Грорелама...

Он стоял и задумчиво курил, привалившись к холодному гладкому боку "Черепуги". Лагерь отсюда был не виден – равнину укрывали пласты дыма от догорающих штабелей досок и бочек со смолой. Какие– то смутные мысли бродили в голове инженера, но никак не могли сформироваться. Здесь его и нашёл Баугат, который вызвался командовать обороной верфи.

– Не верю я, что эта тряпка может быть оружием, – буркнул орк, мотнув головой в сторону расстеленного на траве полотнища воздушного шара. – Не верю, вот и всё.

– Увидишь сам, – устало отозвался инженер. Ему до смерти надоело спорить с орками, которые признавали оружием только то, что сделано из металла и дерева, на худой конец – из камня.

– Надеюсь, – кивнул Баугат. – Не пора надувать?

– Нет. Моряки могут пальнуть по нему просто из любопытства. Надо, чтобы они втянулись в драку, тогда им будет не до чудес.

– Верно. Ну, пойду посмотрю, что там у пушкарей.

Баугат просто не мог устоять на одном месте. Упустив лазутчицу и лишившись гиеноволка, которого он растил со щенячьего возраста, орк злился на самого себя и рвался в бой, просто чтобы выместить эту злобу хоть на ком– нибудь.

Батарея была прекрасно замаскирована среди развалин, в которых было трудно узнать старые корабли, разобранные до основания ради крепежа. Расчёты подобрались отличные – все, и орки, и гоблины – наводчики, имели серьёзный опыт работы с трофейной артиллерией. Война между Лигой и Шенком настолько истощила обе стороны, что солдаты были рады любому оружию – лишь бы оно работало, и наплевать на традиции. По ту сторону Ауреганского хребта можно было встретить и эльфа с мушкетом, и гнома – наводчика катапульты. Не удивительно, что опытные артиллеристы нашлись и в Голодной Орде.

– Идут, – сказал командир батареи, старый вислоухий гоблин. – И красиво же идут, собаки злые!

Баугат буркнул что– то нечленораздельное и достал из футляра на поясе подзорную трубу. Впрочем, фрегат был прекрасно виден и без неё. Сорокапушечный красавец величественно двигался вдоль берега длинными галсами, подгоняемый свежим бризом. Ещё немного, и он выйдет на дистанцию выстрела.

– По местам, ребята, – негромко скомандовал гоблин. – Заряжай по восемь картузов.

– Не многовато? – спросил кто– то хриплым голосом.

– В самый раз. Встретим их на дальней дистанции.

Баугат отошёл в сторону, чтобы не мешать. Расчёты работали чётко, слаженно, будто служили вместе всю свою жизнь. Наводчиками были гоблины – что неудивительно при их потрясающем глазомере. Заряжающими – орки, а чудовищно сильные тролли таскали воду, смешанную с уксусом, из огромных бочек и поливали раскалённые стволы после выстрела. Прошло не больше минуты, а пушки были уже заряжены и развёрнуты на дощатых помостах стрелковых площадок.

– Готовсь, – командир батареи, не отрываясь, глядел в бинокль на приближающийся фрегат. – Дистанция тысяча сто шагов, упреждение четверть корпуса.

– Первое готово!.. Второе готово!.. Третье готово!.. Четвёртое... Пятое...

– Батарея... Огонь!

Грохнуло так, что у Баугата заложило уши – он по неопытности их не додумался закрыть, а пушкарям и в голову не пришло его предупредить. Для них это было делом привычным, чуть ли не на уровне рефлексов. Баугат же до сего дня бывал только с другой стороны, то есть под артиллерийским обстрелом. Он стоял в стороне от орудий, поэтому клубы порохового дыма ему не помешали. Орк отлично видел, как дрогнул корабль, но куда попали кованые ядра – не разглядел.

– Молодцы, ребята! – фальцетом закричал гоблин. – А третье орудие не молодцы, третье – жабы косорылые! Пять шагов недолёту!

Фрегат плавно развернулся и мгновенно окутался словно белой ватой. Чуть позже долетел рокот ответного залпа, и посыпались тяжёлые ядра. Они с треском крушили старое дерево, вздымали тучи песка и расшвыривали огромное количество острых щепок. Ни одно не попало даже близко к цели – с такого расстояния моряки просто не разглядели отлично замаскированную батарею.

Пушкари деловито пробанили стволы, окатили их водой с уксусом.

– Заряжай по восемь! – скомандовал гоблин. – После ответного залпа – все ложись! Второй раз они шарахнут бомбами.

Так и вышло. На сей раз матросы прицелились получше, осколки с визгом прошлись по батарее. Поцарапало кого– то из орков, посекло лафеты. А у фрегата начала крениться бизань– мачта, и с величавостью, недоступной живому существу, плавно рухнула на палубу.

– Отлично! – вопил гоблин. – Заряжай по семь! Молодцы, йотуны! И вы, ребятки, не плошайте!

– А при чём здесь йотуны? – удивился Баугат.

– Колдуют здорово! Что, не понял? У нас ни одного ядра мимо, а у них – ни одного в цель! Вот такое колдовство я люблю!

Фрегат продолжал бешено огрызаться. Моряки по клубам дыма быстро поняли, что им противостоит всего пять орудий, и принялись давить дерзкую батарею. Часть корабельных пушек перенесла огонь на постройки. Били зажигательными, и скоро несколько складов и канатная мастерская полыхнули. Баугат продолжал стоять рядом с батареей, в самом пекле, внимательно глядя на противника в подзорную трубу. Матросы ухитрились под огнём убрать паруса, и корабль дрейфовал в семистах шагах от берега, окутанный клубами дыма. И моряки, и батарейцы вели огонь вслепую: лёгкому бризу не хватало сил, чтобы развеять плотную пелену. Но, пристрелявшись в самом начале, они били почти без промаха. Шла война нервов: у кого они не выдержат, тот и проиграл. Баугат стоял прямо, как на параде, не кланяясь бомбам и осколкам. И Шенк, и Лига щеголяли друг перед другом выдержкой своих солдат под обстрелом, и потери в сражениях обычно бывали просто ужасающими. Сейчас орку везло – пока.

Вдруг он вспомнил про гоблина с его воздушным шаром – тому давно пора было вступить в дело. Баугат обернулся и присвистнул от избытка чувств. Зрелище, надо заметить, было поистине завораживающее. Огромный, чуть ли не с крепостную башню размером, туго надутый горячим воздухом белый мешок величаво поднимался в небеса из– за парусной мастерской. Он больше походил не на шар, а на перевёрнутую грушу, перетянутую тонкой сеткой. На множестве строп, казавшихся оттуда не толще ниток, висела корзина из прочных гибких веток, очищенных от коры и высушенных в течении года в тёмном сухом сарае. От корзины вниз тянулся тонкий, но прочный трос, намотанный на барабан. Теперь Баугат понял, почему гоблин тянул время. Медлительный громадный шар представлял собой отличную мишень, и достаточно было всего одного ядра, чтобы сбить его с небес. Горелка, что висела у Грорелама над головой, состояла из форсунки и вместительного бидона с керосином, куда по гибкому шлангу из корзины закачивался ручным насосом сжатый воздух. Хватит одной пули, одного осколка, и пылающий водопад хлынет на воздухоплавателя. До сих пор Баугат считал гоблинов народцем в общем трусоватым, но сейчас признался себе, что вряд ли рискнул бы подняться в небо на таком аппарате, и уж тем более под вражеским огнём.

А вот Грорелам был абсолютно спокоен. Может, потому, что это был его сорок восьмой полёт, к тому же со страховкой на тросе. На первом экспериментальном шаре он поднимался в одиночку, без наземной команды поддержки и спасательного купола в рюкзаке за спиной, и это было куда страшнее. Однажды его занесло за семьдесят лиг от города и закинуло в непролазные глиняные топи Амрока, буквально кишащие ядовитым змеями. Так инженер познакомился с высотными ветрами, которые могли дуть совершенно не в ту сторону, что у поверхности. Это знание стоило ему воздушного шара и чуть не стоило самой жизни. Вот тогда ему было по– настоящему страшно. А сейчас, в гондоле, набитой взрывчаткой, он почему– то совершенно не боялся.

Гораздо больше он переживал за систему связи. Во всей Орде не нашлось никого, кто был знаком с морской флажковой азбукой. Что касается Грорелама, то в бытность свою студентом Высшего Коммерческого училища он вызубрил буквально из– под палки все способы кодированной передачи информации, включая тайнопись и дымовые сигналы орочьих кланов. Теперь неожиданно эти знания пригодились. За короткое время научить кого– нибудь беглому чтению не представлялось возможным, поэтому пришлось выкручиваться. На земле, у барабана с тросом, дежурила целая команда. Гоблин с мощным полевым биноклем следил за воздушным шаром и голосом описывал подаваемые сигналы. Второй, дешифровальщик, сидел над таблицей, которую Грорелам успел нарисовать поздней ночью. Он же рассказывал сигнальщику, как и какими флажками надо махать в ответ. Два тролля у барабана с канатом и йотун Хирентор были готовы в любую секунду корректировать движение аэростата. Вся система выглядела громоздкой и ненадёжной, но никакой другой наспех придумать не удалось.

Из гондолы открывалась великолепная панорама окрестностей Тангейна. С высоты всё выглядело каким– то безобидным и будто игрушечным – суета крошечных человечков на крепостной стене, кораблик с вылетающими из борта белыми клочками, укутанные дымной пеленой постройки верфи... Укутанные пеленой...

И тут в голове инженера словно что– то щёлкнуло, и решение пришло само собой. Ну да, конечно же! Под прикрытием плотного дыма штурмовые отряды будут почти неуязвимы для артиллерийского огня – пушкари просто не увидят целей! Пусть перебрасывают сколько угодно стволов, это будет пустой тратой сил и времени. Если идти на штурм небольшими отрядами, вражеский огонь вслепую окажется совершенно неэффективным. Кого– то, само собой, наверняка зацепит, но такие потери не сравнимы с теми, что бывают под плотным прицельным огнём. А у пролома, где атакующие сойдутся в одну плотную колонну, они окажутся в "мёртвой зоне" и будут уже недосягаемы для крепостных орудий. Правда, если ракшас окажется погодным магом, он сможет разогнать дымовую завесу ветром. Но это уже забота Хирентора с его собратьями

Грорелам так увлёкся новой идеей, что чуть не пропустил момент, когда воздушный шар оказался над фрегатом. Перегнувшись через край корзины, он с помощью отвеса и самодельной прицельной планки прикинул расстояние до корабля, свою скорость, и взялся за флажки. Простейшие сигналы передавались одной несложной комбинацией, и когда Грорелам просемафорил "стоп", воздушный шар с лёгким рывком остановился – тролли заблокировали барабан. Пока всё шло, как надо. Фрегат был в пятистах шагах внизу и чуть левее. Инженер просемафорил, глянул в подзорную трубу – наземный сигнальщик передавал "принято". Бриз чуть изменил направление, йотун работал со стихией Воздуха просто виртуозно. Пора браться за бомбы.

Полвека назад один молодой гном, трудившийся в мастерской по ремонту квадроциклов, решил отмыть въевшуюся в ладони ржавчину мылом и керосином. Отмывать пришлось долго, на это ушла половина куска хозяйственного мыла. Потом, вытерев руки ветошью, придурок решил устроить перекур. Пожар тушили больше часа, гном отделался обширными ожогами, а железный бачок с адской смесью мыла и керосина оплавился от жара. Этот случай вошёл во все наставления по технике безопасности для механиков и алхимиков.

Сейчас вместо мешков с балластом гондола снаружи была обвешана плетёными сетками, набитыми самодельными бомбами. На дно глиняного горшка щедро насыпался мелкий гравий, затем опускался кожаный мешочек с порохом, из которого торчала запальная трубка. Затем заливалась та самая смесь керосина и мыльной стружки, горловина плотно заматывалась тонкой кожей и для верности промазывалась воском. Мобилизовав триста гоблинов обоего пола с природной склонностью к пиротехнике, Грорелам получил две сотни осколочно– зажигательных снарядов ещё до рассвета. Уж с чем– чем, а с рабочими руками в Голодной Орде никаких проблем не было. Инженер достал из кармана последнее изобретение скалленской "Лаборатории разума" – керосиновую зажигалку, чрезвычайно полезный механизм, побивший все рекорды продаж в прошлую зиму. Вынул из сетки первую бомбу, чиркнул колёсиком и поджёг порох в запальной трубке. Он совершенно не нуждался в хронометре: чувство времени у него было прекрасное, наработанное годами экспериментов. Отсчитывая секунды, Грорелам вдруг подумал, что этот момент можно считать историческим – впервые летательный аппарат применяется в боевых действиях. Мыслил он абстрактно, совершенно не представляя себе реальные последствия того, что могут натворить его изобретения.

Первая бомба, оставляя тонкий дымный хвост, полетела вниз. Над мачтами фрегата вспухло белое облачко, быстро превратившееся в рой огоньков. Попадание было точным, даже сквозь дымную пелену было видно, как на палубе разгораются очаги пожаров. За первым снарядом полетел второй, третий... Корабль окутался плотным дымом, его пушки били по берегу всё реже и реже. Когда Грорелам скинул около полусотни бомб, внизу полыхал огромный костёр. Фрегат погибал. Гоблин ещё раз попытался рассмотреть его в подзорную трубу, ничего не увидел и просемафорил наземной команде: "Возвращаюсь".

На земле орочья пехота баграми растаскивала бревенчатые стены горящих складов, с пляжа таскали вёдрами песок. Баугат спрятал в засаде две сотни отборных головорезов на случай десанта, теперь они пригодились в качестве пожарной команды. Длинное кирпичное здание кузницы не пострадало. С кладбища старых кораблей трофейные волы, запряжённые попарно, тянули пушки. Вряд ли артиллерия понадобится здесь – сейчас адмирал не рискнёт повторить атаку, пусть даже силами всего флота. Слишком сильно должно быть потрясение от гибели фрегата в рейде, поначалу казавшемся безопасным. Потом, быть может, флотские оправятся, учтут ошибки и попробуют повторить бомбардировку. Но после полудня, по плану Холнарана, верфь уже будут прикрывать не меньше пяти требушетов, а их зажигательные снаряды окажутся гораздо большего веса, чем ручные бомбы Грорелама.

С моря возвращались две шлюпки. По замыслу инженера, на них спасательная команда должна была выловить его из воды, если шар собьют. Шлюпки спрятали за ближайшим к берегу сараем, в команду набрали тёмных эльфов – эти ребята увереннее других народов чувствовали себя на воде. Сейчас, пока аэростат спускал на землю, Баугат распорядился попытаться спасти уцелевших моряков. Вода моря Вотрон и в разгар лета совсем не располагала к купаниям, а весной даже выносливые орки не продержались бы в ней и получаса.

Из шлюпок доносились такие душераздирающие вопли, что Грорелам застыл на месте. Начали собираться защитники верфи, даже пожарная команда бросила свои багры. Когда первое судёнышко ткнулось носом в песок, его выдернули на берег десятки рук. Раненых выносили на парусине и укладывали в ряд. Люди корчились и кричали такими голосами, что кровь стыла в жилах. Синие от переохлаждения, в обугленных лохмотьях, сквозь дыры в которых багровело жуткое горелое мясо, у двоих вместо лиц – кошмарные маски, покрытые запёкшейся кровью. Страшнее всех был один – его глаза сварились от жара, превратившись в два белёсых комка. Слепой обгоревший моряк говорил без остановки захлёбывающимся голосом:

– Огонь с неба... Каменный дождь, огонь... Жжёт, жжет, словно в аду!.. Нет спасения, нигде нет спасения!.. Вода горит... Братцы, неужто мы так нагрешили? Боги, за что нас – огненным дождём?.. Ой, как больно!.. Братцы, скажите – я уже умер? Где я – в аду или на земле? Ничего не вижу, братцы... Огонь с неба... Огонь...

– Восемь человек, – сказал подошедший Баугат. – И ни одного целого. А было их двести десять. Капитан, счастливчик, от стыда успел застрелиться. Знаешь, мастер, я больше тридцати лет выпускаю чужие кишки на волю – глаза в глаза, на расстоянии вытянутой руки, а то и ближе. Всякого навидался. Но чтобы вот так... Когда тебя с неба поливают огнём, а ты даже не видишь, кто... Страшны твои изобретения, мастер. Даже для меня страшны.

Грорелам дёрнулся, как от пощёчины, и начал выбираться из толпы. Он ссутулился и шаркал по песку ногами, словно дряхлый старец. В душе у него царил непроглядный мрак...

* * *

Аркадий нашёл Шисбаха на крепостной стене. Около него стояли Бертеа – все трое, рядом с ними Нодарет и младший капитан, встретивший вчера "Другую механику" в воротах. Чуть в стороне толпились цеховые, включая седобородого хозяина верфей Остиренса. Все, вооружившись подзорным трубами и биноклями, молча наблюдали за гибелью фрегата.

– Вот, полюбуйся, – буркнул гном. – Это Грорелам Раскладные Ноги, последние зубы на отсечение даю. В "Шестерёнке" была его статья о воздухоплавании на шёлковом шаре, надутом горячим воздухом. Ну ты посмотри, что делает!

Алхимик достал подзорную трубу и пару минут глядел, никак не комментируя.

– Страшное это дело, когда тебя убивают с воздуха, – заметил Хардилин Бертеа.

– Зажигательные бомбы, – констатировал Аркадий. – Небольшой пороховой заряд в горшке с керосином. Или, что вернее, в смеси керосина с хозяйственным мылом.

– "Полное наставление о безопасности в механических мастерских" – прокомментировал Шисбах.

– Оно самое. Помнишь, я лет в шестнадцать соорудил такую штуковину?

– И сжёг соседский сарай с инвентарём. Я тогда думал, что тебя придушу. Кстати, вот лично я ещё насыпал бы в горшок болтов или мелкого гравия, для пущего убойного эффекта. Уверен, что Грорелам тоже до этого додумался.

– Если завтра такое посыплется нам на головы, – мрачно сказал капитан, – грош цена всем твоим подъёмным кранам, уважаемый мастер. Равно как и моим пушкам. А главное ведь, сволочь такая, высоко висит! Ни один мушкет не добьёт! Разве что ваша митральеза. Как, дотянет?

– Мозгуйте, инженеры, – мрачно буркнул Уоллдроинг. – Город согласился на ваши условия, так что отрабатывайте. Как хотите, но эту мразь надо выбить с неба.

– А ты? – поинтересовался Аркадий. – Ты согласился? Или по– прежнему думаешь?

– Согласен, – скривился рейтер. – Йоринда повёл себя, как законченный идиот. На что, интересно, он рассчитывал? Вернусь домой – башку ему отвинчу. Не пущу на порог, пока не соберёт и не натренирует столько же добрых ребят, сколько положил под вашей картечью.

– И ведь предупреждали, – проскрипел Шисбах. – Двоим всё подробно рассказали, что можем с вами сделать. Так ведь нет, всё равно полезли проверять. Воистину последние времена настали – никто никому на слово не верит.

– Вслух скажи, – потребовал Аркадий. – При свидетелях.

Благородный рейтер скроил такую мину, словно сейчас его начнут насильно кормить дерьмом.

– Я, Уоллдроинг Бертеа, в здравом уме и трезвой памяти при свидетелях заявляю, что не держу в сердце зла на "Другую механику" за гибель и увечья своих людей. Их вины в этом нет, и мстить я не буду.

– И за грабёж твоего дома тоже, – подсказал Аркадий.

– И за грабёж моего дома тоже. Вы были в своём праве. Однако и платить не собираюсь, вы взяли своё кровью моих людей и нанесённым бесчестьем.

– Теперь ты, Хардилин.

– Я присоединяюсь к обещаниям своего отца и не держу на вас никакого зла, – младшему Бертеа клятва, судя по всему, далась намного легче.

– И ты, молодая госпожа.

– Как муж мой и свёкор, я не стану чинить вам никакого зла за прежние обиды, – ровным голосом сказала Эдрена.

– А как быть с Йориндой? Этот может наломать таких дров...

– За Йоринду я клясться не могу, – отрезал Уоллдроинг. – Он взрослый мужчина, и давно за свои дела отвечает сам. А теперь, если между нами всё улажено, идите и занимайтесь своим делом. Думайте, как сладить с этим не в меру башковитым гоблином.

– А чего тут думать? – небрежно отмахнулся Аркадий. – Всё давно уже придумано. Покажи– ка им птицу, старик.

– Верно, – кивнул Шисбах. – Только моя не годится, нужна другая, побольше. И артефакты контроля посерьёзнее. Но принцип верен.

Гном вытянул руку, и наколенник его экзоскелета зашевелился. Кованая из воронёной стали птица взмахнула крыльями раз, другой, сильно оттолкнулась от ноги и, описав несколько витков восходящей спирали, опустилась на хозяйское запястье. Круглые стеклянные глаза горели изнутри недобрым рубиновым огнём, кривые острые когти скрежетали по металлу.

– Я не ношу оружия, – скрипучим голосом пояснил механик. – Оно мне ни к чему. У этой птахи перья отточены не хуже скальпеля. Но зона контроля невелика, всего сотня шагов. Нужна другая модель, раза в три крупнее. И, если в городе найдутся необходимые ингредиенты, к завтрашнему утру вторая птица будет готова. Сьёр Нодарет, пиши мандат на конфискацию всего потребного из ювелирных мастерских и магических лавок.

– Я надеюсь на вашу порядочность, – прошелестел ракшас. – С таким мандатом очень легко обогатиться.

– К ювелирам поеду я, – заверил демона гном. – На долю Аркадия достанутся магические лавки, а там особо не разживёшься.

– Кстати, – заговорил Наперекосяк, – а не найдётся ли у тебя, сьёр Нодарет, парочки нужных артефактов? Например, "Пера на ветру"? Ещё бы не помешал "Хозяин кукольного театра", притом приличной мощности. Штуковины редкие, у местных шаманов могут не водиться. "Хозяина", положим, я и сам сделаю, но это работы на три дня, никак не меньше.

– "Перо на ветру" у меня есть, – кивнул старик. – Причём компактное и сильное. "Хозяина кукольного театра", и не одного, ты найдёшь в доме моей погибшей сестры Сенраль – она изготавливала сильные артефакты для некромантов Хандварка, но торговых караванов оттуда не было давненько. Я напишу своему домоправителю, он всё устроит.

– Отлично! – Аркадий потёр ладони. – Хочу ещё вас обрадовать, отцы и благодетели: у меня появилась абсолютно сногсшибательная идея. Оружие получится штучное, я бы сказал – уникальное. Но Грорелам со своим тряпичным пузырём будет для вас не страшнее мышиного писка.

– Ну– ну, – покрутил головой старший Бертеа. – Трепать языком ты горазд, это я давно понял. Сначала сделай, а там посмотрим.

Наперекосяк собирался начать перепалку, но тут по лестнице, пыхтя и отдуваясь, взобралась Игресса.

– Привет честной компании! – просипела она. – Так что, капитан, вампиров станем бомбардировать, или как?..

* * *

С продовольствием по– прежнему было плохо. Припасы, захваченные в замке Альпуолина, подходил к концу. Сильные отряды верховых орков прочесали не только ближние, но и дальние деревни, обшарили амбары, нашли и вскрыли все тайники с прикопанным зерном. Ограбили дотла три рыбачьих посёлка, и теперь каждое утро бабы на баркасах ставили сети. Но у берега улов был неважный, а голодных ртов – слишком много. Тёмные эльфы собирались завтра устроить вместе с нежитью загонную охоту в бору, что в трёх лигах от города, однако на богатую добычу в густонаселённой местности рассчитывать не приходилось. И всё равно Холнаран поощрял и рыбалку, и охоту – пусть небольшое, но пополнение запасов. Орда сейчас ела досыта один раз, в полдень, а утром и вечером слегка перекусывала. Но и это было лучше, чем голодать. Силы постепенно возвращались к воинам, которым полагались порции в полтора раза больше, чем женщинам. Так было правильно: мужчинам предстояло сражаться. Холнаран поражался женской выдержке – недоедая и постоянно находясь у котлов и припасов, они находили в себе силы честно распределять порции. Никто ничего не тащил в рот украдкой от товарок, не прятал куски для чудом выживших детей. Голод убил слабых, но сильных духом сделал ещё сильнее.

Сейчас, наскоро проглотив свою порцию каши с солониной, Холнаран шёл по лагерю. Он получал порцию наравне со всеми, и ни крошкой больше. Но, в отличие от остальных, он не мог себе позволить обеденного отдыха. Нужно было обойти укрепления, проверить ход строительства, подбодрить слабых. Сейчас вождь шёл туда, где высились треугольные скелеты осадных механизмов. Чуть в стороне от них поблёскивала на солнце стальная броня "Черепуги". Инженер подогнал её сюда на случай возможной вылазки и сам дежурил, присматривая заодно за работами.

Грорелам сидел на раскладном стульчике и вяло ковырял кашу ложкой. Со стороны могло показаться, что гоблин привередничает, но вблизи становилось понятно: здесь что– то другое. Увидев Холнарана, он коротко взглянул на него и вернулся к своему занятию.

– Как дела, мастер? – орк уселся прямо на землю, но всё равно их с инженером головы оказались на одном уровне. Грорелам уклончиво пожал плечами и сунул в рот ложку с кашей.

– Ты что такой кислый? Вроде бы радоваться надо. Мы одержали первую победу, в войсках только и разговоров, что о тебе и твоей девочке.

– Радоваться? – горько усмехнулся гоблин. – Да вот что– то не получается у меня радоваться... Сегодня я заживо сжёг две сотни людей, своими руками сжёг. Ты видел их, вождь? Нет? А я видел тех, кто остался в живых – и, поверь мне, такое до самой смерти не забудешь.

– Это война, Грорелам, – теперь пришёл черёд орка пожимать плечами. – Война – это всегда кровь и смерть. Чаще всего смерть страшная и нелепая. Я всю жизнь провёл на войне, я знаю.

– Не то говоришь, вождь, – инженер покачал головой. – Ты воин, ты приучен убивать – лицом к лицу, прямо и честно. А я учёный, инженер, механик, металлург – в общем, кто угодно, только не солдат. Но так получилось, что за последнюю декаду я своими руками убил больше людей, чем легендарные герои прошлого. Двести сорок человек, Холнаран, я уничтожил двести сорок человек за несколько дней! Скажешь, я герой? Посмотри на меня, вождь – похож я на героя? И тем не менее, эти сильные вооружённые люди были передо мной беспомощнее младенцев. Я изобрёл поистине страшные вещи, вождь. Теперь кто угодно сможет отправлять врагов на тот свет целыми отрядами, и никакая воинская доблесть их не спасёт. Как защититься от огня с неба? Чем убить оживший металл? Ты ещё не видел, как убивают мои стальные шершни – поверь, от них нет спасения. Если эти изобретения сделать общим достоянием, наш мир захлебнётся в крови.

– А ты не делай, – посоветовал орк. – Признаться, у меня был мысли со временем сманить тебя к нам на службу или, если не согласишься, вытянуть из тебя твои секреты силой или обманом. Теперь боюсь, не появится ли у меня мысль просто убить тебя.

– Может, так будет лучше, – кивнул гоблин. – Знаешь сказку про чернокнижника и демона? Нет? Если коротко – некий маг трудился всю свою жизнь, изучая тайные науки. В конце концов он овладел сокровенным знанием и вызвал из потустороннего мира могущественное существо, чтобы оно повиновалось его воле и выполняло любые прихоти чародея. Но демон оказался намного сильнее чернокнижника и вырвался на свободу. Страна погрузилась в кровавый хаос, и потребовались усилия Верховного Круга жрецов и кровь десятка героев, чтобы убить взбесившуюся тварь. А чародей, поняв, что натворил, бросился вниз головой с верхнего этажа своей башни прямо на булыжную мостовую. Эта сказка про меня, Холнаран. Это я вызвал всемогущего демона и теперь не знаю, как загнать его обратно в преисподнюю. Даже если я умру, моя семья получит хранящиеся в банке Кламардиса документы, и "живой металл" снова начнёт убивать. Так что же мне делать, вождь?

– Наверное, постараться выжить. Забрать документы из банка и спрятать их в другом, более надёжном месте. И себе найти такое же место, где никто не сможет принудить тебя раскрыть свои смертоносные секреты.

– Легко сказать!..

– ...а сделать очень трудно. Да только так чаще всего в жизни и бывает. Насколько я успел понять, мастер, ты не только умный, но и богатый. По крайней мере, из богатой семьи. Тебе многое было дано в этой жизни. Значит, многое и спросится. Таким, как мы с тобой, всегда непросто.

– Ну хорошо, а сейчас мне как быть? Прямо сейчас, вот сию минуту? Пойми, Холнаран, стоит мне закрыть глаза – и я вижу их всех. Разрубленных пополам дружинников, стражников с распоротыми глотками, освежёванного заживо лейтенанта, ослепших от огня моряков с обугленными лицами... Я уже не смогу сражаться.

– Сможешь. Потому что без твоей помощи все мы, скорее всего, умрём. Караннон загонит нас в болота или прижмёт к морю, и даже не позволит погибнуть с оружием в руках. Он просто уморит нас голодом. Посмотри на наши лица, инженер. Смерть уже оставила на них свой отпечаток. А представляешь, сколько друзей, жён и детей мы схоронили там, на севере? Или бросили на ледниках? Ладно, если бросили – когда стало совсем невмоготу, Холодные Пастыри стали поднимать наших умерших, чтобы те помогали идти живым. Знаешь, каково это – видеть, как твоего лучшего друга превращают в безмозглую нежить? Узнавать родные лица в толпе живых мертвецов? Мы пережили слишком много, мастер, и теперь просто обязаны победить. Не может быть, чтобы такие немыслимые усилия пошли прахом. И ты нам поможешь. А мы потом поможем тебе.

Они помолчали несколько минут. Грорелам совершенно механически доедал свою кашу, Холнаран украдкой глотал слюну.

– Объясни мне, вождь, – заговорил гоблин, – как такое могло получиться? Там, в Таашуре, вы бежали от войны, потому что перестали видеть в ней смысл. И сами принесли войну на нашу землю.

– У нас не было выбора, – горько скривился орк. – Скажи, если бы мы спустились с перевалов с миром, ваши крестьяне встретили бы нас как друзей? Накормили бы?

– Ну, это вряд ли, – усмехнулся инженер. – Скорее бросились бы наутёк, угоняя скотину и пряча продовольствие.

– Поэтому нам пришлось грабить. Одну деревню, самую первую, мы вырезали – никто не смог удержать голодных зомби. Они очень выносливые, и могут месяцами обходиться без пищи, но в конце концов набрасываются на первого встречного и жрут. Остальных крестьян мы, как видишь, не тронули и даже отпустили по домам, когда прятаться стало бессмысленно.

– А замок Альпуолина?

– Это была необходимость. Ни один полководец не начнёт осаду, имея в тылу сильный гарнизон. Азбука войны, известная любому десятнику. К тому же, если я правильно понял тебя, благородные превратились в язву на теле Фаркрайна. Думаю, пророк Караннон вряд ли будет сильно сокрушаться по поводу гибели одного из них. Ну, последнее – город. Я уже говорил тебе, и повторю снова. Если сейчас на башнях поднимут белые флаги, никто из жителей не пострадает. Нам не нужна их смерть. Нам нужны заложники и продовольствие. Но это дурачьё предпочитает сражаться и умирать.

– Они не верят тебе. Слишком часто сюда приходили такие, как вы, и всегда грабили и убивали. Почему люди должны верить, что в этот раз будет по– другому?

– Просто потому, что нам невыгодно никого убивать. Грабить, конечно, будем – я не смогу удержать голодных воинов. Но потерянное добро можно приобрести заново, а вот потерянную жизнь – вряд ли. Кстати сказать, насколько я знаю, твой дед Ханчи ещё в Таашуре нажил неплохое состояние. И что же? Бросил всё и начал здесь заново. Заметь, совершенно добровольно, никто его к этому не принуждал.

– Да, это так, – согласился Грорелам. – Здесь возможностей для бизнеса было намного больше, а вывести капитал из Таашура не представлялось возможным.

– Вот видишь! Хочу между прочим заметить – ограбленные нами богачи скоро вновь станут богатыми, а бедняки так и останутся с голой задницей. Так устроена жизнь.

– Хорошо, ты меня убедил. Вы в своём праве, и не чините насилия больше, чем необходимо.

– Просто мы хотим жить. Также, как и все прочие. И боремся за свою жизнь, какой бы паршивой она не была.

– Пусть так. Но я хотел спросить о другом. Допустим, ты договоришься с Каранноном. Что дальше?

– Я много думал над этим, – кивнул Холнаран. – Что я предложу Караннону и как нам дальше жить. Знаешь, ты мне подбросил парочку хороших мыслей.

– А именно?

– Я предложу пророку дать нам земли для поселения на самой границе, у подножия Ауреганских гор. Каждый мужчина в Орде – воин. Любой, кто сможет преодолеть перевалы, первым на земле Фаркрайна встретит нас. Восемь тысяч клинков и несколько тысяч живых мертвецов, которых можно в любую минуту разбудить и бросить в бой – это серьёзная сила. Пожалуй, мы сможем сдерживать армию вторжения сколь угодно долго. Надо встречать врага на границе, а не ловить его в глубине своей земли, чтобы потом остатки разбитых войск годами грабили крестьян и прятались в лесах. Со временем наши потомки расселятся всё шире и полностью прикроют границы. Я могу отправить подготовленные экспедиции через перевалы – тропы уже разведаны, и они пройдут с гарантией. Мои посланцы принесут вести нашим братьям в Шенке, и найдётся немало таких, кто променяет бессмысленную войну на жизнь по эту сторону гор. А когда мы прикроем границы, можно будет сказать, что благородные с их дружинам больше не нужны.

– Боюсь, пройдёт немало лет, прежде чем отпадёт надобность в рейтерах и кёнингах. За это время они успеют забрать в свои руки немалую власть, и так просто её не отдадут обратно. Придётся выковыривать их из укреплённых замков силой, а это уже гражданская война. Пойдут ли на это лидеры городов?

– Может быть, понадобится не так много времени, чтобы защитить границы Фаркрайна, – орк зловеще усмехнулся. – Если у нас будут мобильные отряды бронированных машин вроде твоей, не так– то много воинов придётся селить на пограничье.

– Я не хочу, чтобы мои изобретения убивали! – с ужасом в голосе крикнул Грорелам. – На что ты меня толкаешь?! Куда ты толкаешь весь этот мир?!

– Успокойся, мастер, – Холнаран похлопал его по коленке. – Твои изобретения будут защищать мир на границах Фаркрайна и помогут выкорчевать разбойничьи гнёзда благородных, что расплодились на этой земле. Никогда бронированные машины не будут использованы во зло – это просто невозможно. Фаркрайн просто не сможет применить их иначе. Чего ты боишься? Что найдётся лидер, который сможет объединить под единой властью ваши города и народы, и боевые механизмы когда– нибудь атакуют Таашур? Ну, и как ты это себе представляешь? Колонны техники просто не поднимутся на перевалы – там и садовую тачку не прокатить, не то что громадную машину. Или, может, вторжение начнётся с моря? Таашур громаден, и для его завоевания потребуются сотни и тысячи подобных механизмов. У вас просто не хватит ресурсов всей страны, чтобы построить такое количество десантных кораблей.

Гоблин покачал головой:

– Ход мыслей непредсказуем, и кто знает, куда повернёт прогресс через пятьдесят или сто лет? До чего додумаются наши потомки, уже имея боевые дизельные механизмы и опыт воздухоплавания? А я не хочу войти в историю как тот, кто изобрёл первые машины для убийства.

– Тогда в неё войдут они, – Холнаран ткнул узловатым пальцем в сторону городских стен. – "Другая механика". У них тоже имеется боевая техника, не забыл? Кроме того, я не смогу обговорить для тебя персональную амнистию на переговорах с Каранноном. Не забудь – когда всё закончится, на тебя все будут смотреть, как на предателя.

– А если я налажу производство самоходных военных машин, сразу же стану спасителем отечества?

– Можно повернуть и так. Я скажу всем, что ты проникся моими идеями защиты Фаркрайна и борьбы против благородных, и поэтому согласился помогать Орде. Что увидел во мне лидера, способного изменить этот мир к лучшему и возвратить мир и процветание своей родине. К сожалению, для этого нужно продемонстрировать силу и заставить говорить с нами на равных. Отсюда и необходимость захвата Тангейна. Мы приносим малую жертву, чтобы потом избежать великой.

– Очень пафосно звучит, – инженер невесело усмехнулся. – А ты опасный тип, Холнаран. Мы беседуем с тобой каких– то десять минут, и за это время в ход пошло всё: уговоры, скрытые угрозы, оправдания, высокие слова о всеобщем благе... Ты даже на жалость надавил. Пожалуй, разве только грубую лесть не попробовал. Скажи, сам– то веришь в то, что говоришь мне?

– Верю. Теперь – верю. Ещё вчера, когда я всё это обдумывал, мысли мои были только о том, как бы оправдать всех нас перед Каранноном. А сейчас понимаю – поступив так, как я говорю, мы действительно принесём благо Фаркрайну. Это правильный путь.

– Я знаю, что орки не врут, – Грорелам покачал головой. – Но тебе я почему– то не верю. Уж очень убедительно звучат твои речи. Не сочти за оскорбление... Скажу честно: мне кажется, что ты меня умело обрабатываешь, чтобы я перестал себя грызть и снова взялся бы за работу.

– Я вождь клана, – усмехнулся орк. – И я должен уметь убеждать. Иначе грош мне цена. С тобой я говорю так же, как с любым сородичем, когда у него смутно на душе или сомнения одолели. Обычно после таких разговоров становится лучше. Ты, вижу, тоже оживился.

– Ну, не совсем. Но ещё можно попробовать лесть – считается, что это безотказное оружие.

– Слишком грубо. Лучше сыграю– ка я на твоём самолюбии – ты ведь дьявольски самолюбив, не так ли? Помнится, вчера ты говорил мне, что хочешь прославиться и восстановить доброе имя своего отца. Так за чем же дело стало? Если сбудется то, что я напланировал, ты войдёшь в историю как гениальный изобретатель, а твой отец прославится величайшим открытием в истории металлургии. Ну, а если мы проиграем и армия Караннона уничтожит нас – в историю войдут те трое. Выбирай, инженер. Можешь встать и бороться за честь и славу. Можешь и дальше сидеть здесь, позволяя угрызениям совести пожирать твою душу. А можешь вообще уйти, куда захочешь – я тебя не стану удерживать. Рано или поздно тебя достанет какой– нибудь охотник за головами, и само имя твоё скоро никто и не вспомнит. Решать тебе.

– Умеешь ты находить слабые места, – гоблин рывком поднялся на ноги. – И заставлять других делать то, что надо тебе.

– Иначе я не был бы вождём, – ответил Холнаран и тоже встал. – Так что же ты сейчас будешь делать?

– Для начала проверю, как идёт постройка требушетов. Но это только для очистки совести – механизмы простые, а плотники у вас умелые. А вот потом надо потрудиться на верфи, в механическом цеху. Я видел там почти законченный паровой двигатель, вполне подходящий по размеру.

– Подходящий для чего?

– Для изготовления некоей машины. Выглядеть она должна как военный мостоукладчик, и одной из её задач действительно будет наведение моста через ров. Для защиты от ядер нужно будет сделать блиндированный кузов.

– А на самом деле что это будет?

– Подвижная мина. Как следует начиним её порохом, подведём вплотную к стене и взорвём. Два пролома лучше, чем один. У нас хватит сил, чтобы штурмовать город двумя колоннами, а вот им прикрыть оба направления атаки будет нечем. Просто не хватит настоящих бойцов.

– Отлично! Только есть ли у нас столько пороха?

– С избытком. Бренгетор Альпуолин был очень запасливым хозяином.

– Ну что ж...

Закончить свою мысль Холнарану не удалось. На крепостной стене сверкнуло, между зубцов вырвался длинный язык белого дыма. Через пару секунд раздался гул – стреляло орудие крупного калибра. А ещё через несколько секунд громыхнуло второй раз, и над лагерем нежити поднялся фонтан земли и каких– то лохмотьев. Потом наступила тишина.

Орк и гоблин переглянулись. Клыкастая физиономия лидера Орды была мрачнее ритуальной маски древнего забытого культа.

– Что это было? – рискнул спросить инженер.

– Думаю, ничего хорошего. Выстрел был один – значит, эти собачьи дети попали точно туда, куда метили. А в лагере нежити самою большую опасность для них представляет палатка, в которой вампиры отлёживаются днём. Именно её можно накрыть одной – единственной бомбой. Эта Медведиха, которая чуть не уложила в поединке Баугата, приходила не только поджигать строительные материалы. Похоже, она многое успела разнюхать. Интересно, каких неприятностей нам ещё ждать? Без разведки мы уже остались. Теперь вся надежда на твою девочку, Грорелам.

– Я предупреждал: "Другая механика" – очень серьёзные противники. Но я постараюсь их переиграть.

– И что ты собираешься делать?

– Ну, для начала вымою свою миску.

– Возле требушетов стоит полевая кухня. Отдай бабам, они вымоют. Не хватало ещё, чтобы наш единственный инженер тратил своё время на такую ерунду!..

* * *

Будильник надрывался так, что его слышали, должно быть, в лагере Голодной Орды. Мало того, звук у него был премерзкий – создавалось такое ощущение, что в треснувший храмовый колокол размером с ведро накидали всего, что попалось под руку, от медных монет до ржавых гаек, и теперь всё это катилось по булыжной мостовой в квадроцикле без рессор. Аркадий, не прерывая поцелуя, нащупал омерзительный механизм и коротким движением кисти запустил его в стену. Будильник, угрожающе звякнув, затих. Собственно говоря, бросок в стену был единственным способом заставить его замолчать.

Наперекосяк медленно, нехотя скатился с мягкого тела Игрессы.

– Малыш, ты восхитительна, – томным голосом сытого кота проурчал он, принимаясь гладить пальцем её крупный напрягшийся сосок. – У меня аж поджилки трясутся.

– Пожалуй, надо тебя откормить, – задумчиво сказала орка, глядя в потолок. – А то мне иногда чудится, будто ты одолжил у старикана его экзоскелет. Одни шарниры да шестерёнки.

– Бесполезно, – беспечным голосом отозвался алхимик. – И так жру в три горла. Наверное, худоба у меня врождённая. Голодное детство, опять же. А что, неужели всё так плохо?

– Не– а, так– то хорошо... Надо было нам с тобой раньше слюбиться. И нам приятственно, и для кошелька польза. Сколько ты на девок спустил!

– Ни хрена бы мы не сэкономили, – Аркадий нехотя сел на кровати, потом встал и голым пошёл к рукомойнику, стоявшему в углу комнаты. – Сама знаешь, как у нас бывает. Вроде экономишь, а потом – бах, и всё спускаешь в одночасье. Не на девок, так на вуотку.

– Старикан умеет копить, – заметила Игресса, тоже поднимаясь с кровати. Она поправила смятое покрывало и принялась собирать одежду, раскиданную по полу.

– И что с того? Все деньги теперь ему отдавать? – Наперекосяк принялся яростно брызгать на себя холодной водой из– под крана.

Дом, надо отдать должное магистрату, им выделили хороший. В подвале даже стояла цистерна, соединённая с городским водопроводом, и паровой насос. Вторая цистерна, поменьше, располагалась на чердаке, оттуда вода самотёком шла по трубам. Рукомойники в спальнях, разумеется, были в духе конца прошлого века, когда, собственно, дом и возводился. Вместо ванных комнат на каждом этаже, как сейчас было принято, в нём имелась невообразимо винтажная мыльня, она же портомойня. Однако новые домовладельцы не привередничали – в Хандварке у них не было и этого.

Аркадий наплескал на пол изрядную лужу и теперь энергично вытирался полотенцем. Игресса тоже растёрлась холодной водой, отобрала у любовника полотенце и с деланным недовольством проворчала:

– Собирались же, грешный хрен, поспать...

– А чего, нормально же время провели. Взбодриться хочешь – вуотки выпей. Только давай без этого, без фанатизма.

– А есть?..

– В тягаче есть, я днём прикупил баклажку.

– Человек, я тебя люблю, – Игресса чмокнула его в небритую щёку. – Умеешь побаловать девушку!

Они быстро оделись – Медведиха в свою неизменную амуницию из кожи, Наперекосяк натянул поношенные штаны из тонкой замши, неопределённого цвета рубаху и тёмно – коричневую куртку из парусины со множеством накладных карманов, подбитую толстой шерстяной тканью. Старательно зашнуровал высокие, почти до колена, ботинки на грубой подошве. Нахлобучил кожаный шлем с очками – "консервами". Прихватив горящую керосиновую лампу, они вышли из комнаты.

На улице было свежо и ветрено. Горели фонари, заправленные китовым жиром, над их крышками из множества дырочек поднимался дым и тут же рассеивался на ветру. Хотя людей, кроме редких патрульных, не было видно, город не спал. Во многих окнах первых этажей горел свет, издалека доносились удары молота и пыхтение паровых двигателей. Со стороны крепостных стен слышался какой– то гул. И чем ближе подходили к стенам Аркадий с Игрессой, тем громче раздавался шум. Уже можно было различить мычание волов, стук топоров по дереву, грохот колёс по булыжнику и людские крики. В переулках стояли телеги и тачки, гружёные мешками с песком. В любую минуту, стоит врагу прорваться за городские стены, из них можно было нагромоздить баррикады и перекрыть улицы.

Когда парочка вышла на Прибыльную набережную, что вела от Околобережной башни к Первому Рыбному рынку и бирже, им открылось грандиозное зрелище. При свете костров и фонарей толпа народа, напоминая издали разорённый муравейник, деловито шевелилась. Два четвероногих подъёмных крана, собранных только что из мачтового дерева, затаскивали на стены небольшие баллисты. Угрюмые мужики из окрестных деревень разгружали телеги с камнем и, взвалив на спины набитые корзинки, бесконечной вереницей волокли щебёнку наверх по наружным лестницам. Снова ожили старые каменоломни, один из входов в которые с трудом расчистили недалеко от крепостной стены. Тут и там горели костры, в больших закопчённых котлах что– то булькало. Пахло варёным мясом и жареной рыбой, горелым жиром и соляркой.

Недалеко от воротной башни, прижавшись к тротуару, стоял тягач. За ним выстроились лёгкие квадроциклы, собранные со всего города – полсотни, не меньше. Вокруг бродили, сидели на корточках и подпирали стены крепкие ребята, одетые совершенно одинаково – рубахи грубого небелёного полотна, кожаные жилеты, мешковатые штаны заправлены в ботинки с высоким голенищем. На головах плотно сидящие кепи с длинным козырьком. Вооружены ребята тоже были одинаково – короткий мушкет с широким плоским штыком, на бёдрах по две кобуры с пистолетами, сзади за широкий ремень заткнут небольшой топор с низко опущенной бородкой. Абордажные команды, морская пехота. После гибели фрегата флотские были настроены очень решительно.

Увидев "других механиков", к ним навстречу вперевалку направился невысокий крепыш с тремя золотистыми звёздами старшего капитана на груди. Кроме них, он больше ничем от своих подчинённых не отличался – ни одеждой, ни оружием.

– Здорово, инженеры, – он коротко и сильно пожал им руки. – Мы готовы. А вы?

– А нам– то что? – пожал плечами Аркадий. – Завелись и поехали. Днём забыл спросить – как твои– то ребята, с квадроциклами справятся?

– Вот как– то даже обидно такое слышать. Само собой, справятся не хуже тебя.

– Что, все?

– Все, все. Мы морская пехота, мы со всем должны уметь справляться.

– Тогда – по машинам!

Наперекосяк первым нырнул в бортовой люк, зажёг две неяркие керосиновые лампы и полез в кормовой отсек, запускать движок. Игресса осталась снаружи, следить за готовностью. Постепенно ночь заполнялась разнокалиберным тарахтеньем моторов, солдаты по двое прыгали на сиденья и проверяли подсумки с ручными бомбами. Наконец вдоль колонны побежал капитан, уселся на головной квадроцикл и энергично взмахнул рукой. Латники крепостного гарнизона с видимым усилием начали открывать окованные створки ворот. Игресса ловко ввинтилась в люк, закрыла его изнутри на массивную задвижку и уселась на место бомбардира.

– Всё, поехали!

Аркадий кивнул и двинул вперёд ручку газа. Стальная колонна с рёвом вырвалась из воротной башни, раздирая темноту весенней ночи огнями керосиновых фар.

Грорелам как раз руководил установкой парового двигателя на колёсную платформу с помощью козлового крана, когда разорвался первый снаряд. То, что он находился на улице, его и спасло, потому что второй пробил стену кузницы и рванул в цеху. От неожиданности инженер застыл на месте и около минуты тупо наблюдал, как рассыпавшиеся лавой квадроциклы врываются на верфи, как вспухают огненные шары и разгорающееся пламя за считанные секунды охватывает стены складов и мастерских. Среди пожаров метались низкорослые фигурки гоблинов – сегодня ночью Грорелам затребовал себе в помощь всех, кто умеет держать в руках молоток или напильник. Теперь мастера Орды гибли под пулями и топорами атакующих, если не успевали спрятаться во мрак. Орки оказались куда боевитее, даже во время работы никто из них не расставался с оружием. Тут и там вспыхивали скоротечные схватки, но чаще всего дело решал пистолетный выстрел в упор. Рослый жилистый боец, вооружённый секирой или ятаганом, падал на сырой песок, а квадроцикл с рёвом уносился дальше. Где– то далеко, в лагере, тревожно гнусавил рог.

Наконец инженер очнулся от столбняка и, стряхнув с себя оцепенение, что было сил рванул в ту сторону, где стояла "Черепуга". Ему было страшно, как ни разу в жизни. Никогда раньше – ни болтаясь под спасательным куполом вдоль склона Осиной горы, ни выпуская металлического шершня для убийства полицейских, ни даже удирая с базарной площади Эррекана – гоблин так не боялся. Сейчас он чувствовал себя совершенно беспомощным перед убийцами, с рыком дизелей вылетающими из тьмы и снова скрывающимися во мраке. А главное – он увидел громадную бронированную машину, передвигающуюся на гусеницах и колёсах. Не сбавляя хода, машина шевельнула небольшой круглой башенкой, из дерзко торчащего дула хлестнул дымный огненный язык, и здоровенный кусок толстой кирпичной стены кузницы разлетелся буквально в пыль. Пожалуй, против этого монстра даже "Черепуга" была бессильна. Несокрушимая вера Грорелама в превосходство его изобретений над любой техникой Фаркрайна разлетелась, как пыль на ветру.

Он каким– то чудом безошибочно нашёл "Черепугу" в темноте, нырнул в люк и, не зажигая огня, умудрился наощупь завести мотор. Мерный стук дизеля обычно успокаивал и внушал уверенность, но не сейчас. Глядя сквозь перископ на хаос, охвативший верфи, Грорелам не мог найти в себе силы сдвинуть машину с места. Несмотря на то, что сейчас там, посреди пожаров, отчаянно нуждались в его помощи.

Расстреляв фугасными снарядами самое большое кирпичное здание, тягач прошёл сквозь какой– то бревенчатый склад и остановился, выбирая новую жертву. Между сараями, охваченными огнём, замелькали угловатые фигуры – эддусы развернули скелетов из боевого охранения и бросили в схватку, пытаясь оттянуть хотя бы часть атакующих на себя и дать мастерам шанс выбраться из этой мясорубки. Аркадий азартно выругался, помянув сексуальные пристрастия Тёмных Богов, и рванул навстречу скелетам. Безмозглая нежить лезла с клинками на броню и разлеталась прахом под колёсами. Пройдя сквозь строй, Наперекосяк развернул тягач. Сзади на машину запрыгнул орк с чем– то, напоминающим бутылку, в кулаке. Тут же открылся башенный люк, из него по пояс высунулась Игресса. На орка глянул чёрный провал аркебузного дула, бабахнуло, и обезглавленное тело буквально смело с брони.

– Медведиха! – рявкнул знакомый голос. – Я искал тебя, Медведиха!

Баугат стоял, широко расставив ноги и заведя руки за спину. Орка закинула аркебузу за спину и полезла из люка.

– Игресса, не смей! – с тоской в голосе закричал Аркадий.

Бесполезно. Удержать орка любого пола от поединка можно было, только треснув его по голове. Или пристрелив. Игресса спрыгнула на землю, подошла к противнику и встала точно в такой же позе в трёх шагах от него.

– Ты – или я, – прорычал Баугат. – Двоим нам нет места под одним солнцем.

И развернул то, что держал за спиной. Двенадцать гранёных железных брусков, каждый длиной в пядь, соединённых короткими цепочками. Крайние – тяжелее остальных и с острыми концами. Орочий боевой бич, требующий большой физической силы и недюжинной ловкости. Настоящее оружие мастера. Баугат не соврал – он явно готовился к бою с оркой, раз приготовил такой сюрприз. Мощи Игрессы в ближнем бою он совершенно верно противопоставил свою ловкость и подвижность в схватке на дальней дистанции, помноженные на возможности гибкого оружия.

Медведиха радостно оскалилась и вынула из объёмистой поясной сумки две массивные остроконечные гирьки на стальной цепи длиной в два шага. "Летающий пробойник", как и бич, был оружием мастеров, но он не только убивал, но и отлично обездвиживал противника. Игресса тоже готовилась к поединку, отлично усвоив уроки первой стычки. Баугат как– то поскучнел: он мгновенно просчитал тактику соперницы. В первые же секунды она намотает цепь на его бич, рывком пойдёт на сближение и задавит его голыми руками, пользуясь преимуществом в силе и массе. С обречённостью смертника орк начал раскручивать своё оружие в диагональной плоскости.

Лавина орочьей кавалерии молча вырвалась из– за горящего сарая. Крупная самка с оскаленной пастью, мчавшаяся впереди намётом, сшибла Игрессу с ног. Орка прокатилась, как мяч, вскочила и кинулась к тягачу. Когда она карабкалась на башню, одна зверюга полезла на броню и чуть не ухватила её клыками за ногу. Медведиха швырнула гирьки ей в глотку и нырнула в люк, обдирая бока. Всадники уже разворачивали гиеноволков, чтобы выстроить "степную карусель", кто– то на ходу тащил из перемётных сумок бутылки с горючей смесью. Аркадий ударил по газам и буквально протаранил кавалерийскую лаву, уходя из– под удара. Пара бутылок пролетела, кувыркаясь, за кормой тягача и ударилась о горящую стену, выметнув полотнища дымного керосинового пламени. Игресса, взгромоздившись в кресло, яростно заработала педалями, разворачивая башню. Выдернула из нужной укладки снаряд, начинённый картечью, лязгнула затвором и, не целясь, бабахнула почти в упор. Кажется, попала – по крайней мере, орки отстали. По всей округе носились ревущие квадроциклы и всадники на огромных косматых зверях, сшибались на безумных скоростях, круша друг друга топорами. Стреляли в упор из пистолетов и луков, швыряли зажигательные и осколочные гранаты. Орков было куда больше, поэтому морские пехотинцы начали выходить из боя.

Грорелам наконец нашёл в себе мужество и двинул машину по широкой дуге наперерез уходящим морпехам. Остановился в сотне шагов, выдвинул митральезу и, как следует прицелившись, дал залп. Два квадроцикла кувыркнулись, третий остановился. Остальные на большой скорости уходили к тёмной громаде крепостной стены, беспорядочно отстреливаясь от самых настырных преследователей. С подбитого квадроцикла соскочил уцелевший водитель, стянул со спины короткий мушкет и почти в упор выстрелил в налетающего всадника. Орк пригнулся, уворачиваясь, потом картинно привстал в стременах и срубил человека топором.

Через несколько минут всё было кончено. Кавалерия возвращалась, не рискнув преследовать врага до самой стены, где был риск нарваться на огонь крепостной артиллерии. Грорелам выбрался из "Черепуги" и сел на траву, привалившись к толстой металлической ноге. По нему градом катил пот, и он с облегчением расстегнул воротник, подставив лицо и шею холодному ночному ветру.

Он не заметил, как подъехал Холнаран и соскочил со спины гиеноволка. Очнулся от оцепенения, только услышав его голос:

– Живой? Целый? Ну и отлично. Хорошо, что у тебя хватило ума не лезть в эту бойню. Твоя голова важнее, чем шкуры всех этих налётчиков на квадроциклах.

Помолчав с минуту, вождь Орды задумчиво сказал:

– А всё– таки лихо они нас умыли! Что ни говори, за фрегат им поквитаться удалось...

Грорелам ничего не отвечал. Ему было стыдно.

* * *

Они пришли утром, едва только рассвело. Дверь открыла Игресса, заспанная и злая. Оглядела ранних визитёров, потёрла помятую физиономию и буркнула:

– Ну, проходите, раз пришли. Только старикан ещё спит, будить не дам. Он всю ночь работал.

Хардилин Бертеа галантно пропустил вперёд жену и Нодарета. Все трое прошли в гостиную, заваленную наполовину распакованным барахлом. Эдрена с любопытством оглядывалась, ракшас уселся в кресло, не дожидаясь приглашения.

– За бардак извиняюсь, – буркнула орка. – Прибираться некогда.

– Да ладно, – махнул рукой Бертеа. – В Хандварке я у вас дома и не такое видывал.

Игресса смутилась и покосилась на Эдрену. Та, как обычно, хранила безмятежное спокойствие. Решив не заострять внимание на скользком вопросе, Медведиха спросила чуть более дружелюбно:

– С чем пожаловали в такую рань?

– Во– первых, поблагодарить за ночную вылазку, – Хардилин прижал руку к сердцу и слегка поклонился. – Отлично сработано. Мы одним ударом лишили их технической базы, значительного числа умелых ремесленников, а заодно и подняли боевой дух в наших войсках. А то после утренней потери фрегата многие загрустили.

– Спасибо на добром слове, конечно. Только вот не поверю, грешный хрен, что для всяческих любезностей вы притащились в такую рань. Я, между прочим, спала четыре часа. А Наперекосяк и вовсе не ложился. Выкладывайте, чего надобно.

– Пришли посмотреть, – прошелестел ракшас, – что за чудо – оружие вы клепаете. Магистрат, знаете ли, беспокоится. Вчера днём и вечером вы произвели изъятие ряда материалов и предметов, принадлежавших весьма почтенным горожанам. Всем понятно, что это необходимо для обороны, однако общий список, мягко скажем, удивляет.

Игресса почесала складку живота над брючным ремнём, потом подошла к камину и сняла с полки одну из рамок телепорта.

– Думается мне, Аркадий скоро пошабашит. Я, пожалуй, загляну к нему – ежели ретортами кидаться не будет, спрошу, что и как.

С этими словами она активировала рамку и сунула туда руку. Эта же самая рука вылезла из портала выхода, и Медведиха с наслаждением почесала себе между лопаткам.

– Извиняйте, – буркнула она. – Взопрела ночью, как конь, а помыться просто сил не было.

– Это то, о чём я думаю?.. – от изумления у Нодарета прорезался голос. – У вас есть парный, стабильно работающий телепорт?!.

– Ну да, есть, как видишь, – Игресса поставила рамку на место. – Мы вообще ребята запасливые.

– И вы используете его, чтобы чесать себе спину?!.

– А чего такого? Всё равно стоит без дела.

– Милая девочка, – проникновенно сказал старик, – а ты вообще знаешь, что это редчайший магический артефакт?

– И чё теперь, молиться на него?

– Интересно, сколько может стоить вот такая штуковина? – невинным тоном поинтересовалась Эдрена.

– От тридцати тысяч векселей банка Кламардиса и выше, – любезным тоном сообщил ракшас. – Верхнего предела не существует. Продают обычно на аукционе, покупатели приходят в масках. В последний раз такую пару, если мне не изменяет память, продали полвека назад за сто с лишним тысяч – в пересчёте на нынешний курс, разумеется.

– А они через него спину почёсывают, – Хардилин в изумлении покачал головой. – Да– а, ребята... Я знал, что вы все трое слегка прибабахнутые, но не настолько же!

– Думайте, что хотите, – буркнула Игресса. – Я пока в лабораторию загляну. Руками ничего не трогать, особливо телепорт – за последствия не ручаюсь.

– Само собой, – кивнул Нодарет, глядя ей в спину. – Обычно на такие вещи ставят серьёзную магическую защиту, с опознанием владельца. Повезёт, если всего лишь оторвёт руки.

Игресса вернулась через минуту.

– Пошли, – она приглашающе махнула рукой. – У него как раз самое то началось.

Гости, стараясь не шуметь, с некоторой опаской вошли в лабораторию. Она тоже была изрядно захламлена, вместо специальных столов с каменными столешницам стояли обычные кухонные. Чадила догорающая спиртовка, колбы и реторты с подозрительным содержимым расставлены безо всякого порядка, в жестяном лотке валялись окровавленные куски расчленённых чаек. В довершении всего в лаборатории пованивало чем– то едким, но при этом вызывающим смутные ассоциации с трупохранилищем. Аркадий сидел за столом, залитым ярким светом двух карбидных ламп – редких и дорогих из– за секрета изготовления карбида, который хранили алхимики. Перед ним на спине аккуратно распласталась металлическая птица размером с молодого орла. Крылья и ноги пока лежали отдельно.

– Привет почтенной публике, – не оборачиваясь, весело сказал алхимик. – Полюбопытствовать пришли? Ну, смотрите.

– Помимо заявленных артефактов, – прошелестел старик, – вы вчера конфисковали несколько мечей и нагрудник из частной коллекции адмирала Уилтифеста. Четыре крупных технических алмаза. Крупный кусок бирюзы. Уникальный набор ювелирных инструментов, а также слесарный набор. Алхимические ингредиенты, включающие сурьму, олово, соли мышьяковой кислоты и бром. Лично пристрелили на Прибыльной набережной трёх чаек. Люди волнуются и хотят знать, правда ли из всего этого получится оружие?

– Получится, получится, – заверил Аркадий и взял металлическое крыло.

Из тонкой трубчатой детали выходили неестественно тонкие сухожилия, оплетавшие довольно крупную мышцу. Некромант приставил крыло к туловищу, с щелчком закрепив шарнир, и пинцетом прижал мускул к стальному ребру. Затем свободной рукой набрал в большую пипетку из колбы какую– то мутную багровую жидкость и капнул на мёртвую плоть. Та зашевелилась, Аркадий бросил пипетку и начал совершать кистью какие– то пассы. А дальше произошло такое, что не укладывалось в голове у того, кто не был связан с магией. Мышца начала прорастать в металл, как– то органично становясь частью стального корпуса. Буквально пара минут – и крыло оказалось накрепко сращено с туловищем. Наперекосяк взялся за второе.

– Изящное решение, – прокомментировал Нодарет.

– Моя рука так же устроена? – севшим голосом спросил Хардилин.

– Разумеется, так же в точности. Только мышца бычья. А что?

– Лучше бы мне этого не видеть. Ведь по ночам сниться будет...

– Тебя никто пинками сюда не загонял, – заметила Игресса. – Вы сами заявились.

– Но ведь всё это безумно интересно! – пропела Эдрена.

– Милая леди, – светским тоном сказал Аркадий, – уж вы– то точно сюда пришли не ради праздного любопытства. Я, конечно, знаю вас мало, однако ж кое– что приметил. Можете пудрить мозги кому угодно, только не нам. В первый же вечер вы засветились до самых печёнок. Смотрите, слушаете, запоминаете – а потом делаете выводы. Весьма точные, хочу сказать. Почему– то мне кажется, что вы скоро станете главным советником семьи Бертеа. Если уже не стали.

И муж, и жена дипломатично промолчали. Наперекосяк закрепил обе ноги и начал закрывать грудные пластины, щёлкая крошечным засовчиками. Старый гном действительно потрудился этой ночью на славу, создав механический шедевр, сходный с ювелирными движущимися куколками. Аркадий прикрыл шов маленькими стальным пёрышками, втыкая их попарно в отверстия на груди и животе. Затем взял со стола медальон на цепочке – устройство контроля, составную часть артефакта "Хозяин кукольного театра". Повесил себе на шею, чуть прикрыл глаза – и птица ожила.

Она резко дёрнула крыльями, переворачиваясь со спины на живот. Потом поднялась на ноги, покачалась туда – сюда. Пошевелила пальцами, сначала выбив на столешнице короткую дробь, а потом аккуратно сняв тонкую стружку кривыми кинжалами когтей. Прошла по столу, развернулась и бодро, по– вороньи, проскакала в обратную сторону. Резко оттолкнулась, взмахнула крыльями и описала круг под потолком, чуть не сковырнув старомодную люстру на двенадцать свечей. Приземлилась эффектно, снова снимая с тёмного дерева стружку.

– Впечатляет, – констатировал Нодарет. – Исключительная работа, и скорость потрясающая. Признаться, я не верил, что вы успеете за ночь.

– Ловко вы с ней управляетесь, – невинным голоском заметила Эдрена.

– Верно подмечено, – кивнул Аркадий. – Это восьмая модель. Было время потренироваться. Двух таких пташек мы однажды выполнили как часть протезов.

– А мне даже не предложили, – недобро прищурился Хардилин.

– Да уж тебе грех жаловаться! – возмутился Аркадий. – Кому мы целый арсенал в какое– то сраное предплечье запихать умудрились? Да ещё с набором выживания в придачу.

– Хотелось бы послушать про оружие, – напомнил Нодарет. – Птица, безусловно, хороша, но речь шла о чём– то выдающемся.

– Всё очень просто, – вставилась Игресса. – Птица берёт в когти рамку телепорта и поднимается с ней на большую высоту – эдак с пару тысяч шагов. Потом телепорт активируется. В портал входа мужичьё начинает лопатами закидывать щебёнку, гравий и булыжники покрупнее. Сплошным потоком. И вся эта радость валится на головы супостатов.

– Упав с такой высоты, – пояснил Аркадий, – камни успеют набрать скорость и убойную силу картечи. Разброс, конечно, получится порядочный, да и ни о каком прицельном метании речи быть не может. Зато поток щебня подобной силы должен выкашивать целые полки. Нежить в том числе.

Гости некоторое время молчали, переваривая услышанное. Алхимик и орка откровенно наслаждались немой сценой, оба неуловимо похожие на кошку с котом, добравшихся до погреба молочницы. Наконец ракшас выдал заключение:

– Гениально! И вместе с тем – очень просто. Мои поздравления, господа.

– Это оружие должно работать только по большим скоплениям пехоты, – задумчиво сказал Бертеа. – Кавалерия слишком подвижна и легко рассосредоточится. Маленькие группы, скорее всего, при такой низкой точности просто не накроет. Это именно оружие массового поражения противника. Притом уникальное: насколько я понял, парных телепортов небольшого размера во всём мире считанные единицы.

– Что открывает перед его владельцами чудесные перспективы, – подхватила Эдрена. – За участие в крупном сражении они могут запрашивать любые суммы денег и привилегии! Свистящая каменная смерть, падающая с безоблачного неба – да перед таким ужасом ни одна армия не устоит! А небольшие отряды и кавалерию можно выслеживать и уничтожать, прицельно кидая с малой высоты осколочные бомбы. То же самое и с артиллерией, и с осадными машинами.

– Кстати, об осадных машинах, – сказал Нодарет. – За ночь Орда построила восемь требушетов большой мощности. Они хорошо укрыты внутри редута, за высоким валом с частоколом, и недосягаемы для крепостной артиллерии. Но сверху позиция беззащитна. Не разбомбить ли их, пока они не начали проламывать стену? И вообще, имея такое оружие, мы можем сегодня же просто уничтожить Орду под нашими стенами. Вам не кажется, господа, что это будет самым разумным?

– Нет, – покачал головой Хардилин. – Кто знает, что Орда сможет противопоставить этому изобретению? Магию – наверняка. Вот вы, сьёр, что бы сделали, если б на наши головы посыпался каменный град?

– Хм– м... Поставил бы силовой щит. Конечно, он продержится недолго, но за это время можно вычислить птицу и попытаться её сбить. "Громовой кулак", "Ледяная стрела", "Плевок солнечного бога"... Есть подходящие заклинания.

– Вот видите, даже это оружие совсем не абсолютное. Кроме того, не стоит забывать про талантливого собрата наших инженеров. Бомбардировки с воздуха Грорелам применил немного раньше нас. Какие ещё сюрпризы прячутся в его арсенале? Нет, самый сильный козырь мы припрячем до решающего момента. Насколько я знаю тактику Шенка, они сначала сделают пролом в стене, а потом бросят на штурм свою мертвечину. Вот тут– то мы их и накроем. Главное – выбить нежить, а дальше будет легче. Так что пусть себе лупят из требушетов, мы им не станем особо препятствовать. То есть будем, но вяло. Ни в коем случае нельзя показывать, что пролом в стене нам нужен не меньше, чем им самим.

– И как же это будет выглядеть, хотелось бы знать?

– Будем вести ответный огонь из крепостной артиллерии. Неэффективный, само собой, но пороха у нас такие запасы, что можно его пожечь и впустую. Наверняка йотуны станут усиливать бой требушетов своей магией – вам придётся её нейтрализовать, но не в полную мощь. Упаси вас боги показать всё, на что способны! Если этот Холнаран увидит нашу силу раньше времени, он сделает не один, а три пролома, и тогда Орду точно не удержать.

– Господа, – подавив зевок, вмешался Аркадий, – не могли бы вы обсуждать стратегию обороны в магистрате, а не у нас дома? Если вы увидели всё, что хотели, я бы с удовольствием отправился спать. Честно говоря, не только с ног валюсь, а и соображать почти не могу от усталости.

– Будем нужны – разбудите, – добавила Игресса.

* * *

Грорелама разбудил настойчивый стук в дверцу бортового люка. Он с трудом разлепил глаза и начал шарить рукой по полу в поисках лампы. Грохот не прекращался, настырный визитёр явно пустил в ход обух топора. Не найдя ничего, гоблин скатился с койки и наощупь пробрался к бортовому люку. После тяжёлой ночи, не выспавшись толком, он чувствовал себя так, словно до утра пьянствовал с троллями. Голова гудела, все кости и мышцы болели после тяжёлой работы в кузне, так что колотящего в люк хотелось пристрелить без лишних слов. Грорелам нашарил рычаги запорного механизма и распахнул тяжёлую стальную дверцу.

Снаружи стоял орк с топором наперевес. Выглядел он так, что мысли об убийстве сразу исчезли.

– Хайя, инженер! – оскалился орк. – Ты просил разбудить тебя любым способом, кроме пыток. Вот, бужу. Бомбардировка началась.

– Спасибо, – просипел гоблин, что– то начиная припоминать. – Сейчас приеду.

Он зажёг– таки лампу, кое– как натянул на себя рабочую одежду и поплескал себе водой на помятую физиономию. Хотелось есть, но об этом можно было забыть: завтрак он проспал, а в Голодной Орде вся еда сжиралась подчистую и без промедления. Свои запасы он сразу отдал в общий котёл, совесть не позволила утаить хотя бы крошку. В продуктовом шкафу сохранилось несколько бутылок домашнего плодового вина – подарок поселян, в своё время предупредивших его о награде, назначенной Макингроу. Инженер выхлебал с полбутылки из горлышка, не утруждая себя поисками стакана. В голове начало что– то проясняться, по телу пошла приятная тёплая волна. Грорелам запустил движок и уселся за рычаги.

На батарее его ждал приятный сюрприз – какая– то добрая душа оставила ему половину лепёшки. Для постоянно голодных воинов это был просто подвиг. Гоблин забрался на броню "Черепуги" и, приканчивая вино с лепёшкой, начал наблюдать за обстрелом городской стены.

Редут получился внушительный. Мертвечина старательно выкопала квадратный ров со стороной в полторы сотни шагов, насыпала и плотно утоптала вал, а по широкому брустверу расставила в три ряда огромные, в рост орка, круглые корзины, набитые глиной и щебнем. За этим внушительным укрытием стоял восемь требушетов, расставленные зигзагом. Огромные деревянные механизмы задирали к небу могучие лапы рычагов длиной в двенадцать мерных шагов. Грорелам вчера сунулся было командовать постройкой, но опытные плотники нашлись и без него. Потребовалось только выковать в кузне крюки для пращей, оси вращения и детали спускового механизма. Хорошо, что это было сделано ещё до темноты. Сейчас вокруг каждого требушета суетилась разношёрстная команда: туповатые могучие тролли взводили орудие примитивными домкратами, снаряжали каменными ядрами пращу, орки под командованием гоблина– наводчика регулировали длину спускового крюка и производили горизонтальную наводку. Делалось это просто, с помощью ломов и угломерной шкалы, нарисованной прямо на дощатом помосте. Время от времени то один, то другой требушет с грохотом выстреливал. Ядра ложились вразнобой, иные даже не долетали до стены: расчёты пристреливались. В сторонке скучали йотуны – ждали, когда начнётся настоящая прицельная бомбардировка. От замка Альпуолина к редуту чахлой цепочкой тянулись тролли с корзинками на спине – в округе был дефицит камня, и на ядра начали понемногу разбирать цитадель. Каменотёсы, сменяя друг друга, работали круглые сутки. В Орде каждому находилась работа, без дела не сидел никто.

К "Черепуге" подтянулась обслуживающая команда. Грорелам допил вино, слез и начал выгружать из багажного отсека воздушный шар. Сегодня, имея кое– какой опыт, его подчинённые работали уже слаженней. Растянули полотнище на траве, быстро собрали гондолу из стальных трубок и решёток, на треногах подняли горловину над землёй. Разжигая под ней горелку, инженер подумал, что было бы неплохо соорудить устройство для быстрого нагнетания воздуха, но мыслей на этот счёт у него пока не было. Пока шар наполнялся, команда притащила барабан с тросом и намертво закрепила его, прибив к земле длинными стальными кольями.

Грорелам залез в гондолу, дал отмашку, и поверхность провалилась вниз. Скорость оказалась настолько большой, что у него возникло минутное ощущение, словно его тело как– то потяжелело. Достав из нагрудного кармана куртки потрёпанный блокнот в кожаной обложке, инженер карандашом записал об этом заметку. Он имел полезную привычку фиксировать всё, что обратило на себя его внимание, и размышлять об этом позже.

Шар поднимался всё выше и выше. Уже были видны, как на ладони, пушки и крошечные фигурки артиллеристов на стенах. За стенами просматривалось далеко не всё, но кое– что гоблин разглядел. По брусчатке убойной полосы двигался какой– то механизм, невидимый отсюда, и буксировал деревянный подъёмный кран с подвешенной пушкой. Чуть на расстоянии перемещался второй, за ним – третий. Осаждённые увозили орудия подальше от зоны пролома, куда уже начали бить первые каменные ядра. Грорелам просемафорил "стоп!" и запросил длину троса у наземной команды. Получив ответ, взялся за отвес и угломер. Остальное было делом техники: расстояние от редута до городской стены было заранее промерено, таблицы прямоугольных треугольников с измеренными сторонами и разными величинами углов у него были с собой. Зная длину гипотенузы и угол, он в блокноте рассчитал свою высоту и расстояние от лагеря, составив несложную пропорцию. Пока он занимался вычислениями, подъёмные краны остановились и опустили на стену орудия. Затем принялись неторопливо выгружать рядом боеприпасы. Шар висел совершенно неподвижно стараниями йотуна Хирентора. Грорелам точно так же, как и пять минут назад, рассчитал расстояние от точки намечаемого пролома до цели и замахал разноцветными флажками. С земли передали: "поняли". Теперь оставалось только ждать.

Требушет, приданный воздушному наблюдателю, обслуживали настоящие мастера. Они уже успел провести пристрелку не только ядрами, но и бочонком с водой. Регулирование груза в противовесе, длины крюка и горизонтальная наводка заняли минут пять, и ещё десять – взведение большого рычага. За это время возле каждой пушки успели вырасти кучки ядер и полотняных картузов с порохом. Такие же припасы, укрытые просмоленной кожей, лежали рядом с каждым орудием, но Грорелам хотел накрыть ещё и подъёмный кран с тягачом по другую сторону крепостной стены.

Рычаг дёрнулся, и бочонок с демонической зажигательной смесью понёсся по крутой дуге. С высоты птичьего полёта казалось, что он движется медленно, однако это было иллюзией. Запоздало и тихо донёсся треск спущенного требушета. Гоблину даже показалось, что он видит тонкую струйку дыма, тянущуюся за снарядом. Расчёт метательной машины оказался на высоте – бочонок ударил точно в зубец крепостного парапета буквально в двух шагах от пушки, и из него выплеснулось полотнище дымного пламени. Секунда – и рядом вспучилось багровое облако взрыва, во все стороны полетели куски кладки. Инженер просемафорил "прямое попадание", и тут случилось странное. Шар чуть вздрогнул, и секунду спустя начал буквально валиться на землю, набирая скорость.

* * *

Мальчишка– посыльный попался упорный. Он дёргал и дёргал за шнурок дверного колокольчика, не обращая внимания на доносившиеся из дома вопли Игрессы с угрозами искалечить нахала. Наконец дверь открылась, и на пороге появился голый Аркадий, выглядевший страшнее упыря.

– Чего надо? – просипел он, разжимая кулак: ударить ребёнка рука не поднималась.

– Командующий велел сказать, что Орда начала долбить стену. И тот хрен опять висит на своём воздушном пузыре.

Дверь мгновенно захлопнулась. Мальчишка снова взялся за шнурок.

– Ну, чего ещё надо? – спросил Аркадий каркающим голосом, высунув на улицу всклокоченную голову.

– Что передать сьёру Бертеа?

– Передай, что сейчас будем.

Не прошло и десяти минут, как ревущий трицикл вылетел из ворот и помчался по булыжной мостовой к городской стене. После того, как гоблин– банкир из городского совета увидел, что делают гусеницы "Червяги" со старательно вымощенными улицами, тягач пришлось припарковать недалеко от городской стены, поближе к зоне боевых действий. Шисбах гнал, как сумасшедший, заставляя прохожих буквально прилипать к стенам домов. Домчавшись до убойной полосы, гном притормозил возле кучки офицеров, наблюдавших за работой подъёмных кранов.

– Бертеа здесь? – рявкнула Медведиха.

– Вон в той башне, – младший капитан, командовавший гарнизоном стены, махнул рукой. – Старший, с невесткой. Сунулись было на стену, да я не пустил. Мало ли какие пакости у этого гоблина припасены.

– Это правильно, – кивнул Аркадий, почёсывая спинку стальной птице, сидящей у него на левом предплечье, затянутом в толстую кожу. Птица урчала, запрокидывала голову, томно прикрывала глаза железными решётчатыми шторками и топорщила крылья.

– А что воздушный шар? – поинтересовался гном. – Висит?

– Висит, сраный пузырь.

– Просто висит?

– Просто висит. До него шагов с тысячу, ни одна пушка не добьёт. И вот я вас спрашиваю – какого собачьего хрена он там висит? А?

– Наблюдает, – Шисбах с лязгом пожал плечами. – Чего тут непонятного? Передаёт координаты целей, скорее всего.

– И каким же это способом? Эй!.. Ты что делаешь, урод?! Жопа косорукая, я тебе говорю! А ну опускай назад!

Капитан трусцой побежал к подъёмному крану, на крюке которого висела корзина с ядрами, зацепленная за одну ручку – вторая оборвалась. Корзина опасно накренилась, одно из ядер должно было вот– вот рухнуть вниз. Прямо на головы обслуживающей бригады, которая продолжала дружно крутить ворот подъёмного механизма. Капитан подскочил к бригадиру, отвесил ему хорошую затрещину и потянул рычаг стопора. И в эту секунду грянуло.

На стене с грохотом выросло облако пламени. Длинная струя горящей жидкости выплеснулась вниз, накрыв подъёмный кран вместе с людьми. В ту же секунду наверху рвануло так, что заложило уши, и "другие механики" ненадолго оглохли. Явно взорвался порох возле орудия, который не успели укрыть кожаной полостью. Шисбах крутанул ручку газа, и трицикл по крутой дуге рванулся из– под града каменных обломков, поваливших с неба. Перед ними пробежал человек, превратившийся в пылающий факел. Наверное, он кричал, но оглохшие инженеры этого не слышали. Бедняга пытался дымящимися руками сорвать с себя горящую кольчугу, и только по ней можно было узнать капитана. Аркадий прорычал что– то нечленораздельное и подбросил птицу в воздух.

В следующее мгновение мир преобразился. Не было падающих обломков, горящих людей и несущегося дизельного трицикла. Над его головой распахнулась синева весеннего неба с лёгкими кудрявыми облаками, вниз быстро уходила серая крепостная стена, обезображенная дымным облаком взрыва. Алхимик мощно и ритмично бил крыльями, набирая высоту широкими кругами. На очередном плавном вираже он увидел воздушный шар – до него оказалось не так и далеко. Аркадий прибавил скорости и понёсся к огромному шёлковому пузырю. Проносясь мимо него, он чиркнул по ткани кончиком крыла. Отточенные до бритвенной остроты стальные перья легко вспороли шар, и он моментально провалился вниз, на глазах сморщиваясь. Через край гондолы перевалился тёмный комок, из него полезло что– то длинное, белое, извивающееся. И это что– то, похожее на рыбью кишку, внезапно развернулось в упругий белый купол прямоугольной формы. Это было неожиданно – и невероятно красиво.

Алхимик по спирали спустился вниз и, хлопая крыльями, завис перед гоблином. Тот висел на множестве шёлковых шнуров, выходящих из рюкзака на спине. Впервые Наперекосяк видел своего противника так близко. Гоблин как гоблин, в кожаной куртке и грубых штанах, какие носят механики. Высокие ботинки, широкий ремень с подсумками, на голове кожаный шлем, как у водителя квадроцикла. Типичный ремонтник из гаража. Только вот глаза его с острым любопытством рассматривали механическую птицу. И ещё – он был здорово напуган, хотя и старался этого не показывать.

– Грорелам Раскладные Ноги, ты в моей власти, – прошептал Аркадий, зная, что тот его не слышит. – Но я не убью тебя. Не в этот раз. Хотя – за то, что ты сжигаешь людей заживо, стоило бы. Но не сегодня.

– Шисбах Железная Борода? – прищурившись, спросил гоблин. – Или Аркадий Наперекосяк? Только вы вдвоём сумели бы создать подобное. Больше никто во всём Фаркрайне. Я восхищён. Сегодня небо осталось за вами. Но завтра я что– нибудь придумаю, и мы обязательно встретимся ещё.

Земля стремительно приближалась. Алхимик, работая крыльями, начал уходить к городской стене. Пролетая над выгрызенным участком, оценил мощь взрыва и масштабы разрушений. И спикировал на руку самому себе, снова возвращаясь в человеческое тело.

Перед ними стояли двое Бертеа – Уоллдроинг и Эдрена. Рейтер протянул руку и бесцеремонно постучал ногтем по металлическому оперению птицы.

– Отличная работа, – пробасил он. – Я про то, как ты распорол этот бесовский пузырь. К вечеру, скорее всего, его заштопают или заклеят, но теперь этот засранец будет знать, что на него есть управа. Одного не могу понять – почему ты его не добил?

– А ты добиваешь побеждённого врага, который спасается с поля боя?

– Когда мне это нужно.

Игресса презрительно сплюнула себе под ноги. Уоллдроинг оскалился, что должно было означать усмешку.

– Вот поэтому вы – бродячие механики без крыши над головой, а я – владетельный сьёр и военный вождь. Когда спорят мораль и выгода, вторая должна побеждать. В этом секрет любого успеха.

Инженеры тактично молчали. Эдрена еле заметно нахмурила бровки, что не ускользнуло от всех троих.

Глава седьмая. Смерть и разрушения. Часть I.

Девочка бежала, что было сил. Её стремительные босые ноги упруго отталкивались от нагретого солнцем булыжника, здоровые молодые лёгкие работали, как два кузнечных меха, подоткнутая драная юбка не связывала движения. Бегать она умела. Но тот, кто гнался за ней, тоже умел. И он был взрослым, длинноногим мужчиной, а потому неумолимо нагонял беглянку.

Они столкнулись нос к носу на Саравакском бульваре – одной из главных улиц города, любимом месте праздничного променада горожан. Сейчас там было безлюдно: как только на второй день бомбардировки стена дала трещину, всё население Тангейна собралось на боевых постах. Только изредка вдали громыхала телега с ломаным камнем да пробегал посыльный мальчишка. Джелалия совершила ошибку, выйдя на открытое пространство – и поплатилась. Этот длинный тощий тип вывернул из– за угла и чуть не налетел на лазутчицу. Она его сразу узнала – один из троицы инженеров, Аркадий Наперекосяк. Самое удивительное, что и он узнал её, хотя видел только один раз, на первом военном совете. Джелалия поняла это по его глазам и не стала дожидаться, пока он схватит её за шиворот. Развернулась и бросилась бежать со всех ног.

Заготовленная для городского патруля басня сейчас никуда не годилась. Мужик чётко знал, за кем гонится. Интересно, откуда? На бегу Джелалия пыталась понять, как она прокололась. В голову приходило только одно: проклятая орка в ту, первую ночь тоже каким– то манером пролезла к палатке Холнарана и не только слушала, но и смотрела. Ну да ничего. Девочка бывала и не в таких передрягах, и выходила из них без единой царапины.

В Тангейн она приплыла на мешке из просмоленной овечьей шкуры, надутом воздухом. Голая, густо натёртая нутряным салом, с одеждой, упакованной в просмоленную кожу. Как только стемнело, проскользнула мимо патрульных лодок в гавань и вылезла на берег где– то в районе Потрошильни – в небогатом рыбачьем квартале, среди коптилен и амбаров с солёной рыбой. Тщательно обтёрлась украденной с забора холстиной и долго бегала по кругу, согреваясь. Потом крутилась до рассвета возле стены, изображая бурную трудовую деятельность, и даже пару раз бегала с мелкими поручениями. Главное она увидела сразу – старший Бертеа поставил под стеной баб и подростков для всяческой помощи обороняющимся ополченцам. А этими самыми ополченцами были их мужья, отцы и братья. В прямом смысле слова: каждому жилому кварталу отводился свой участок стены, и стоять на нём надлежало насмерть. Отступать горожанам было некуда – перевалив через стену, атакующая Орда сразу натыкалась на их домочадцев. Специально назначенные старшины должны были следить за тем, чтобы во время штурма никто не вздумал удрать в тыл – ни одна баба, ни один сопливый мальчишка. Если такое будет замечено, Бертеа пообещал семью такого старшины вытолкать пинками за ворота. Сильный ход. Зная, кто у них за спиной, ополченцы будут грызть врагов зубами.

На рассвете Джелалия немного вздремнула под телегой на соломе, которую спёрла у пары упряжных быков, а потом отправилась бродить по городу. Никакой чёткой цели у неё не было. Просто искала, что можно поджечь или взорвать с наибольшей пользой для осаждающих. Прямо– таки напрашивалась на диверсию верфь с её запасами пиломатериалов, но это было слишком просто. Высшим мастерством было бы подорвать арсенал городской дружины или боевую машину "Другой механики", но сначала их нужно было найти. Чем Джелалия и занималась, когда на неё натолкнулся Аркадий.

Она уходила от него на запад, к Потрошильне, в кварталы узких кривых улочек, пустырей и покосившихся заборов. Девчонка никогда не бывала в Тангейне, но трущобы везде одинаковы. В них она была в своей стихии, словно крыса или бродячая кошка. К тому же вчера она весь день просидела над атласом Грорелама, в котором была и подробнейшая карта осаждённого города. Настырный инженер не отставал, хотя наверняка прекрасно понимал, куда рвётся беглянка. Ничего, миляга, недолго тебе осталось бегать. Кабинетному червю и очкарику не тягаться в городских клоаках с той, которая там родилась.

Джелалия резко свернула в узкий проулок – вовремя! Краем глаза она успела заметить, как за её спиной промелькнула полоса тусклого белёсого марева. Демоны и бесы, он же некромант! Сейчас шарахнет проклятием – и всё, готово дело, отбегалась девочка– белочка!.. Но как у него хватает силёнки нестись со всех ног и колдовать на бегу?! Вот тебе и очкарик...

Проулок оказался тупиком, перегороженным полуразвалившейся каменной стеной. Джелалия буквально взлетела по ней – ноги сами находили выбоины и торчащие из корявой кладки блоки. Перепрыгнув через ограду, она очутилась на густо заросшем сухим прошлогодним бурьяном пустыре, когда– то бывшем садом с лужайкой для детских игр. Посреди пустыря стоял развалившийся двухэтажный дом. Крыша зияет дырами, оконные рамы сгнили, единственная дверь болтается на ржавой петле. Девочка метнулась к руинам и нырнула в тёмный оконный проём. Обернулась – прыткий очкарик уже перемахнул через стену и быстро бежал через бурьян длинными прыжками. Драться Джелалию не учили, по крайней мере со взрослыми. Так, умела расквасить нос ровеснику или оттаскать другую девчонку за косы. Оставалось одно – прятаться. В этом деле она была настоящим мастером.

Полы в доме, как назло, оказались рассохшимися и жутко скрипели. Девочка выскользнула в коридор, из которого вели с полдюжины дверей и гнилая лестница на второй этаж. Её преследователь зачем– то побежал вдоль стены, обегая дом по периметру – она слышала, как шуршат засохшие стебли под его ногами. Старый дом вдруг ожил – принялся поскрипывать и пыхтеть , словно живое существо. Джелалия осторожно скользнула по коридору и заглянула в одну из комнат. Она успела увидеть, как Наперекосяк, пробегая мимо окна, махнул рукой и закинул внутрь комок серой мглы. Эта клубящаяся масса, попав внутрь, сразу же начала разрастаться, заполняя всё пространство комнаты. Выглядела она как– то очень уж омерзительно, хотя почему – Джелалия сказать бы не смогла. Но соваться в неё не хотелось абсолютно. Дому серая мгла тоже не нравилась, он кряхтел покосившимися стенами и сыпал с потолка мелкими крошками штукатурки. Девочке стало страшно. Она спокойно лазила в кромешную тьму канализационных туннелей, кишащих голодным крысами, и ночевала на старых кладбищах, пользующихся дурной славой, но от этого копошащегося тумана ей стало не по себе. А ещё она поняла, что делает некромант. Отрезает ей пути отхода, загоняя на второй этаж. Там полы наверняка прогнили почти насквозь – не побегаешь. Скорее переломаешь все ноги. На втором этаже Аркадий её и возьмёт. Джелалия заскулила от тоски, как брошенная собака, и полезла вверх по лестнице.

Она уже была наверху, когда в коридоре первого этажа послышались шаги. Уверенные, неторопливые шаги человека, который уже никуда не спешил. Подойдя к лестнице, некромант сказал спокойным голосом, словно и не бегал только что со всех ног:

– Спускалась бы ты, милочка. Право слово, так лучше будет. Всё равно ведь поймаю, только сначала набегаемся до одышки. А оно нам надо?..

Джелалию уже трясло – от нервного напряжения, от страха, от бессильной злости. Срываясь на жаргон попрошаек и мелкого ворья, она крикнула дрожащим тонким голоском:

– Что ты за крендель такой?! Чё к моему хвосту присосался, клещ? Чё те надо?

– Ты мне потребна, мокрица, – неожиданно ответил очкарик на том же сленге. – Крысишься туточки не по делу, гниль нам кидаешь. Непотребно. Давай– ка зарубимся по интересам, как правильные.

– И разбежимся по своим?

– Это нет, это мне совсем не фишка. Со мной пошлёпаешь. Если сама запоёшь, сберегу как целку. Соски давить никому не дам, клык отдаю на слово.

И вот тут её стало по– настоящему жутко. Этот невероятный тип свободно говорил на похабном арго кладбищенских воров, с которыми старались не связываться даже матёрые грабители. Осквернители могил, не боявшиеся дикой нежити, слыли ребятами с вывихнутыми мозгами, способными на всё ради мимолётной прихоти. Совсем потеряв голову от страха, Джелалия всхлипнула и бросилась бежать по коридору второго этажа. Ей повезло – гнилые доски выдержали её невеликий вес, хотя скрипели и трещали просто ужасно. Девочка выпрыгнула в окно, жёстко приземлилась на пятки и, сильно прихрамывая, бросилась бежать через пустырь. С противоположной стороны его ограждал забор из трухлявого тёса, который только чудом не рухнул, когда она лезла через него. Дальше была грязная улица, застроенная одноэтажными домиками. Поперёк – верёвки с штопаным– перештопаным бельём, стены расписаны всякими непристойностями. Но даже здесь мостовая была выложена камнем: Тангейн город старый, у властей хватило времени на всё. Вдоль домов тянулись глубокие сточные канавы, изредка чернея провалами сливных колодцев. У беглянки мелькнула мысль попробовать поднять чугунную решётку и нырнуть в канализацию, но она прекрасно понимала, что это бесполезно. Человек, говоривший на языке трущоб и помоек, возьмёт её там в минуту. Потому, что она слабая девочка, а он – взрослый колдун.

Оставалось одно – бежать, что есть силы. И она бежала, уже начиная хватать ртом воздух. Джелалия прекрасно понимала, что это значит: ещё немного, и она собьёт дыхание, потом упадёт скорость, и некромант из трущоб возьмёт её, не напрягаясь ни разу. Словно подберёт упавшую на мостовую перчатку. А этого допустить никак нельзя – если она не расскажет о задумке Бертеа с бабами и детьми ополченцев, завтра поляжет куча народу.

Джелалия ныряла в узкие простенки, перепрыгивала через покосившиеся изгороди, мчалась сквозь крошечные загаженные дворики и заросшие кустами пустыри. Пару раз ей попадались очень соблазнительные сараи, в которых так удобно прятаться, но она сдержалась. Невероятный очкарик, чтоб у него кишки сгнили, уже буквально дышал ей в затылок. Девочка слышала топот у себя за спиной каждую секунду, и только благодаря скученности корявых построек он до сих пор её не видел. Но рано или поздно увидит, и тогда – всё, конец. Оставался только один выход, безумно рискованный, но дававший хоть какой– то мизерный шанс. Джелалия повернула к морю.

Оно было совсем рядом, девочка почти постоянно слышала шум прибоя. Дул свежий ветер, и по бухте гуляли невысокие злые волны с пенными барашками. Затеряться среди них – раз плюнуть. Сотня шагов, и голову пловца уже не видно. Все лодки адмирал Уилтифест приказал собрать в одном месте, на Прибыльной набережной, и приставил крепкую охрану. Во избежание вредных мыслей о побеге у местного населения. Джелалия почему– то была уверена, что колдун следом за ней в воду не полезет. Пока добежит до лодок, пока докричится до адмирала, пока организует облаву – она десять раз успеет вылезти на берег в каком– нибудь укромном месте. Остальное проще, чем обдурить пьяного фермера. Отсидеться в сарае до темноты, потом откопать плавательный мешок и банку с жиром – и домой. Главное, чтобы некромант не шарахнул по ней какой– нибудь гадостью, пока она будет у него на виду. Тогда всё, тогда конец.

Море открылось внезапно. Девочка вывернула из– за амбара с вяленой рыбой – и вот оно, бьёт короткой волной в камни жалкого подобия набережной. Джелалия, не снижая темпа, пробежала десяток шагов и прыгнула в ледяную воду. Её словно обожгло: море Вотрона никогда не было курортом, а весной купание в нём вообще было противопоказано даже закалённым северянам. Сердце девочки остановилось на пару секунд, а потом забилось часто, как свихнувшийся часовой механизм. Грудь словно стянуло обручем, она с трудом заставила себя дышать. Кое– как поймав ритм, она поплыла прочь от опасного берега, постоянно подныривая под волны. Оборачиваться она попросту боялась. И тут накатило...

Сначала она услышала низкий гул, больше похожий на стон, почти на границе восприятия человеческим ухом. Потом началась какая– то немыслимая жуть. Её накрыло волной липкого, раздирающего душу страха, взявшегося непонятно откуда. Ужас буквально парализовал волю, заставляя сжиматься в комок. Очередная волна ударила в лицо, солёная вода ворвалась в ноздри и открытый от ужаса рот, встала в горле колючим комом. Джелалия ушла под воду с головой, судорожно забила руками и ногами – и вынырнула, мучительно откашливаясь. Жуткое завывание смолкло, и страх разом улетучился. С недалёкого берега колдун крикнул:

– Вылезай из воды, дура! Утоплю ведь, ядрёная матерь!

– Не утопишь! – срывающимся голосом завопила она в ответ. – Я тебе живая нужна!

И обернулась. До берега было всего ничего, шагов двадцать пять. Некромант стоял, держа в левой руке продолговатую металлическую фигню, похожую на дудку. Девочка вспомнила, как беженцы рассказывали про этот бесовский инструмент, нагоняющий на людей страх. И поплыла с удвоенной силой, только чтобы оказаться подальше от этого ходячего скопища напастей. Плыть было невероятно тяжело.

– Сама утонешь, бестолочь! – крикнул Аркадий вдогонку. – После такой пробежки, да в одежде, ты не продержишься и десяти минут!

Девчонка упорно продолжала выгребать против волн, всё удаляясь от берега. Наперекосяк был вынужден признать, что рассчитала она верно: ещё немного, и он потеряет её из вида. И кто знает, на что хватит у неё сил? Судя по всему, девочка была закалена жизнью и хорошо подготовлена. Аркадий, которого Игресса постоянно мучила совместными тренировками, с трудом поспевал за ней на протяжении всей погони. Может статься, она сумеет выжить и в ледяной воде бухты. Некромант полез в карман и достал оттуда амулет в виде ушастой жабы с распяленным ртом.

– Малыш, мне срочно нужна помощь, – сказал он жабе на ухо.

– Слушаю, – отозвалась жаба голосом Игрессы.

– Старикан рядом с тобой? Вы где вообще?

– Дома. Бертеа выгнал со стены: сказал, что слишком дохрена умных собралось, а командует здесь он один.

– Отлично. Включайте телепорт, и гони старикашку сюда с птицей. Нет, лучше сама. Он, как только ты войдёшь, пусть берёт рамку и на трицикле дует к лодкам. Нужна шлюпка с крепкими гребцами.

– А что случилось– то?

– Я выследил шпионку.

– Ту козявку?!.

– Да. Она кинулась в бухту, и я вот– вот потеряю её из вида.

– Всё понятно, иду. Ты сам– то где?

– Трущобы какие– то. Потрошильня, вроде бы, если не путаю.

– Есть такая дыра. Включай портал, старикан всё слышал. Птица у меня.

Аркадий полез за пазуху и вытащил телепорт. Со вчерашнего дня они не расставались с переговорными амулетами, а рамки распределили между некромантом и гномом. Развернулся дымчатый овал, и из него на мокрые камни шагнула Игресса.

– Держи, – протянула металлическую птицу. – Где эта паршивка?

– Вон там, видишь? – Аркадий спрятал телепорт за пазуху и ткнул пальцем в сторону моря.

– Вижу... Ну и дура! Утонет ведь, грешный хрен!

– А если нет? – спросила птица голосом Аркадия. Сегодня Шисбах поставил ей речевой модулятор, конфисковав соответствующие артефакты из наследства погибших ракшасов.

– Может, и не утонет, – согласилась орка, на секунду задумавшись. – Вроде крепкая, стервозина. Хватит болтать, лети давай!

...Джелалию покидали последние силы. Сначала от холода её трясла крупная дрожь. Потом икру левой ноги скрутило судорогой, словно в мышцу воткнули нож. Она подогнула ногу, набрала побольше воздуха и кое– как размяла скрученные в твердокаменный клубок мускулы. На это, похоже, ушли последние силы. Горячечная погоня по закоулкам, паническая атака и заплыв в ледяной воде высосали её до дна. А сейчас она ничего не чувствовала. То есть совсем ничего. Ни холода, ни эмоций, ни даже собственного тела. Только и осталась возможность думать. Да и думать– то было особо не о чем. Джелалия прекрасно понимала, что с ней происходит: в своё время Дартмогус нашёл её зимним вечером в грязном переулке, замёрзшую до окоченения, и с большим трудом выходил. Так что она один раз уже умирала от холода. Но сейчас помощи ждать было глупо, да и от кого? Даже если повернуть к берегу, до него уже не добраться.

Джелалия с головой погрузилась в волну и последний раз вдохнула. Как вода ворвалась в её лёгкие, она уже не чувствовала...

Птица села на руку погружённого в оцепенение Аркадия, и алхимик ожил. Достал из кармана ушастую жабу и сказал каким– то бесцветным голосом:

– Старик, отбой операции. Девочка утонула.

– Жаль, – Игресса покачала головой. – Она могла бы много рассказать.

– Жаль, но не поэтому, – в голосе Аркадия была неподдельная тоска. – Она была такой же, как я. Родилась в канаве и выросла на помойке. Потом её явно кто– то подобрал, как и меня. Только я учился магии и алхимии, а её натаскивали на шпионаж. А так, будь она постарше или я помоложе, мы могли быть братом и сестрой.

– Может, надо было дать ей уйти? – совершенно серьёзно спросила орка.

– Нет, – жёстко ответил Аркадий. – Слишком много чужих жизней стоит на кону. Ладно, хватит об этом. Что сделано, то сделано. Пошли отсюда.

* * *

– Седьмой час пополуночи, – Грорелам с тревогой посмотрел на большие часы, которые носил в кармане штанов на цепочке. – Джелалия давно должна была вернуться.

– Мало ли что случается в разведке, – в десятый раз ответил Холнаран. – Вернётся. Она девка уворотливая.

– Больше ждать не имеет смысла, – холодно заметил Вилдагар. – Ещё немного, и мы не успеем развернуться для штурма затемно.

Инженер посмотрел на Рыцаря Тьмы с плохо скрытой неприязнью. Именно потому, что тот был прав. Но, начиная операцию, не дождавшись лазутчицы, вожди Голодной Орды словно бы ставили крест на её благополучном возвращении. Джелалию ждали в полночь, и очень многое могло зависеть от её сведений. Когда она не появилась в условленное время, Грорелам почувствовал, как его сердце словно стискивают холодными щипцами. Девочка нравилась ему, хотя на обычных девочек ну никак не походила. Однако она была верным, надёжным товарищем, и слово её было твёрже, чем у многих мужчин. Смелое сердце, железная воля и недетский ум. Если она схвачена или погибла, это будет для него тяжёлой потерей.

– Давайте отыграем запасной вариант, – предложил Хирентор. – Изобразим ложную атаку, пока Баугат не подорвёт мину. Избежим ненужных жертв, а результата достигнем.

– Нет, – решительно возразил Холнаран. – Бить, так изо всех сил. У нас есть очень серьёзные шансы на успех, и надо их использовать. Если удастся захватить воротную башню, завтрашний штурм через пролом им не отбить. У них просто не хватит сил драться на два фронта. А мы сможем атаковать с разных сторон. В брешь пойдёт мертвечина, а через ворота пустим орочью кавалерию при поддержке эльфийских лучников.

Йотун встопорщил бороду и покивал косматой головой. Собственно, всё это было давным– давно переговорено и отработано на карте до мелочей.

– Ладно, – Баугат хлопнул себя по колену и поднялся на ноги. – Нечего кота за хвост тянуть. Пошли, пора начинать. Если девчонку взяли, быстрый штурм даст ей шанс.

Остальные вожди тоже встали и потянулись к выходу из прокуренного шатра. Грорелам вышел последним и с удовольствием вдохнул свежий холодный воздух. Предстоящая атака начала занимать своё законное место в его мыслях, вытесняя тоску. Ночь была тёмная, хоть глаз выколи – точно по заказу. Йотуны осторожно, чтобы не заметили городские маги, с полудня нагоняли облачную дымку, к ночи сгустившуюся в плотные тучи. Кроме того, ещё с самого утра лагерь осаждающих закрывал туман, но после уничтожения вампиров это выглядело стандартной мерой предосторожности. Под прикрытием этого тумана Грорелам организовал масштабные работы, и сейчас его место было рядом с конструкциями.

– Давай руку, инженер, – сказал невидимый Холнаран откуда– то сверху. – Подвезу, а то ты до утра будешь наощупь добираться.

Рывок – и гоблин буквально взлетел на спину гиеноволка. Зверь вонял, но у Грорелама обоняние было напрочь испорчено кузнечным дымом, так что для него было терпимо. Громадный хищник пустился с места в галоп, инженер вцепился в широкий боевой пояс орка. Рядом кто– то скакал на коне, слышался отчётливый стук подкованных копыт. Вилдагар, не иначе – лошади были только у Рыцарей Тьмы, а остальные четверо высших некромантов уже заняли своё место в штурмовых колоннах.

– Может, стоило запретить Баугату лично устанавливать мину? – спросил мрак голосом Вилдагара. – Не дело военачальнику выполнять работу простого сапёра.

– Стоило, конечно, – отозвался Холнаран. – Только надо учесть, что Баугат жаждет подвига. Он считает, что несколько раз потерпел постыдную неудачу, и теперь хочет смыть позорное пятно со своей чести.

– Это он так воспринимает свои поединки с той женщиной? – в голосе Рыцаря Тьмы скользнуло недоумение.

– Нет. Хотя и это тоже не даёт ему покоя. И дело не в том, что женщина оказалась таким сильным противником – среди нашего народа искуснейшие воительницы не редкость. Баугату был брошен вызов, а поединок не закончен. Теперь он не успокоится, пока не убьёт эту орку – или не погибнет сам. Все это понимают и ждут. Нет, дело не в этом. Напоминаю. Тогда, в первый день осады, именно Баугат бросил три сотни всадников на последние открытые ворота в попытке их с налёта захватить – и положил больше половины воинов под шрапнелью "Другой механики". Совершенно зря положил. Потом командовал охраной верфи – и её сожгли в ночной вылазке. Авторитету Баугата нанесён серьёзный урон, и теперь он рвётся его поднять личными подвигами.

– Так вот почему ты его не наказал! – мрак родил удивлённый смешок. – Сколько лет воюю с вами, орками, бок о бок, и до сих пор вы меня удивляете. То есть ты хочешь сказать...

– ...что система наказаний в кланах отсутствует. Это так. Рост или падение авторитета – вполне достаточный регулятор. Сейчас за спиной Баугата уже начали говорить неприятные вещи, а если он в ближайшее время не изменит ситуацию – начнут говорить в лицо. Так что сейчас Баугат будет крепостную кладку грызть клыками, чтобы только исправить положение.

– А орка? – спросил Грорелам.

– А что орка? Или она, или он. Двоим в этом мире места больше нет. Вызов брошен, и один должен умереть.

– Жаль, – в голосе инженера была неподдельная грусть. – Баугат хороший товарищ, но и смерти Игрессы я не хочу. "Другая механика" уникальна, такие светлые головы надо беречь.

– Даже если это головы наших врагов?

– Да. Если бы судьба отдала этих троих в мои руки, я бы их пощадил. Таких врагов надо уважать.

– Может, ты и прав... – хмыкнул Холнаран. Рыцарь Тьмы от комментариев воздержался, что тоже многое значило.

Остаток пути проехали молча. Очень скоро к ночному мраку прибавился туман, его не стали разгонять из предосторожности. В белёсой дымке тусклыми пятнами светили редкие факела, обозначая место сбора. В их неверном свете угадывались какие– то циклопические конструкции, поднимавшиеся высоко во мрак: штурмовые лестницы, над которыми Орда трудилась днём. Возле них Грорелам слез на землю и обошёл все пять, проверяя готовность расчётов.

Каждая из лестниц была изготовлена из громадных брусьев и поднималась строго вертикально на высоту двадцать четыре мерных орочьих шага. Для их транспортировки изготовили мощные рамы на четырёх парах колёс – небольшого диаметра, но очень толстых, цельных дисков. Лестница помещалась в центре рамы на массивной железной оси, удерживаемая целой системой подпорок и растяжек. Верхние концы брусьев оковали и снабдили зазубренным клиньями – упав на стену, под своей тяжестью лестница должна вогнать их в каменную кладку. Если расчёты Грорелама были верны, избавиться от такой лестницы осаждённые могли только одним способом: взорвать.

– Пошли... пошли... – зашипел туман множеством тихих голосов. Расчёты лестниц, крепкие жилистые тролли, аккуратно налегли на раму и медленно двинулись с места. Недостатком конструкции была её неустойчивость – высоко задранная лестница могла легко опрокинуть раму, поэтому катить нужно было крайне аккуратно. Это понимали даже тролли. Кроме того, с наступлением темноты сотни орков и гоблинов буквально ощупали каждый шаг до стены, стесали кочки и засыпали ямы. Луговина была ровной, как игорный стол. Щедро смазанные дёгтем оси не издавали ни звука, слышались только мягкие шаги сотен ног да пыхтение троллей.

Это продолжалось... сколько?.. Грорелам не смог бы сказать. Мрак и туман скрадывали очертания даже ближних тел и предметов. Собственно, гоблин видел только согнутую спину тролля и одно колесо, вращающееся с завораживающей медлительностью. От этой монотонности инженеру скоро начало казаться, что время исчезло. И не только время, исчез весь мир, и среди клубящегося Хаоса существуют только гоблин, согнутый в дугу пыхтящий тролль и одинокое колесо. От таких мыслей становилось как– то не по себе.

Стены выросли внезапно. Туман словно обрезало ножом, и они встали впереди чёрной громадой, освещённые редкой россыпью факелов между зубцами. Чуть правее поднималась квадратная башня с поднятым мостом. Теперь счёт пошёл на секунды.

Конструкции встали прямо на берегу рва. Тролли достали громадные железные колья с крюками длиной два шага и синхронно воткнули их в землю. Ударили молоты. На стенах завопили: "Тревога! Тревога!", в бойницах замелькали фигуры осаждённых. Сзади прокатился тихий гул, на стене заорали в несколько глоток, три тела свалились из бойниц в ров – тёмные эльфы стреляли с запредельной точностью, не пропуская ни одной цели. Тролли били и били молотами, пришпиливая каждую раму к земле десятью крюками.

– Долой подпорки! – крикнул гоблин. – Роняй!

В каждую лестницу упёрлись по две рогатины, молоты шарахнул по подпоркам, топоры – по растяжкам из корабельных тросов. Удар падающих лестниц оказался таким, что рамы чуть не вырвало из земли, но всё обошлось. Расчёт оказался точным: верхние концы брусьев легли чуть ниже бойниц. Грорелам снова продемонстрировал верный глаз и превосходное знание геометрии. Теперь дело было за другими. Инженер повернулся и зашагал прочь от стены, над которой в отчаянном призыве о помощи одна за другой взлетали красные сигнальные ракеты.

Ни одна пушка, ни один мушкет так и не выстрелили: эльфы просто сметали стрелков, не давая высунуть головы. Лучники выстроились в два ряда прямо на берегу канала и били, можно сказать, в упор. Тролли в низких открытых шлемах, в кафтанах с нашитыми роговыми пластинами, закинув на спины щиты, стояли в очереди на лестницы и с чавканьем жрали, на глазах зверея. Бабы, рубившие лозу для завтрашнего штурма, нашли в лесу первые поганки – те самые, которые превращают любого тролля в бесчувственную боевую машину. Теперь ни один из них не дрогнет и не отступит, пока не умрёт. У ополченцев на стенах не было ни единого шанса.

Пятеро Рыцарей Тьмы выстроились в ряд, похожие, как близнецы. Ноги расставлены, руки лежат на крестовинах воткнутых в землю длинных мечей. Вилдагар, стоявший в центре, произносил рифмованные фразы на странном языке с обилием глухих согласных, остальные четверо хором отвечали ему. От одних звуков заклинания школы Смерти у инженера мороз волной прошёлся по коже. А каково же было там, на стене?..

– Иди сюда, мастер, – позвал Холнаран. – Ты красиво сработал, теперь просто стой и смотри.

Вождь Орды расположился недалеко от некромантов. Он скалой возвышался над остальными, сидя на спине своего громадного костлявого гиеноволка. Вокруг него стояли вестовые эльфы, орк с громадным боевым горном и два гоблина – пиротехника с сигнальными ракетами. Чуть в стороне высились фигуры трёх йотунов – стихийные маги обеспечивали прикрытие на случай вмешательства ракшаса. Сегодня в бой вступала другая сила – сила Смерти и Хаоса. А сзади безмолвно стояли уходящие во мрак ряды орочьей пехоты.

– У нас есть шанс? – поинтересовался Грорелам.

– У нас есть все шансы, – усмехнулся Холнаран. – Тысяча троллей, обожравшихся грибами, сметут даже строй латной пехоты. Плюс лучники и сильнейшие некроманты этого мира. Думаю, башня падёт даже без участия орков.

Над стеной взлетал и взлетали ракеты, и в ответ над городом сразу с нескольких концов ударил набат.

...Дверь в приёмный зал ратуши с грохотом распахнулась, и ворвавшийся стражник истошно заорал:

– Вставайте! Вставайте! Орда пошла на штурм!

Нодарет рывком сел на своей койке. С сегодняшнего утра, когда стена дала первую серьёзную трещину, было решено всем магам и мистикам не покидать ратуши в ожидании нападения. Им поставили кровати и приносили еду, спать они легли одетыми. Тут же, этажом выше, работал штаб обороны, и сюда же перебралась "Другая механика" в полном составе. Оказалось – всё не зря.

Выйдя на площадь, старый ракшас посмотрел на взлетающие ракеты. Вокруг заводили квадроциклы, гудели десятки разгоняемых маховиков, кое– где уже коротко трещали пиропатроны.

– Хазорская башня, – мрачно сказал подошедший настоятель главного храма Морских Хозяев. – Плохо дело.

– Гораздо хуже, чем кажется, – заметил Нодарет. – Я даже отсюда чувствую, что там творится. Пятеро Рыцарей Тьмы ведут Диалог Безысходности. Знаешь ли ты, жрец, что это такое?

– Увы, наслышан, – иерарх помрачнел, как туча. – Боюсь, нейтрализовать его мы едва ли сможем даже сообща. К тому же доберёмся туда минут через десять, не раньше.

– А кто из служителей дежурит в Хазорской башне?

– Эруная, младшая адептка Владычицы Вод. Сопливая девчонка шестнадцати лет, к тому же блаженная и слабая на голову. Не даёт в обиду мух и пауков, плачет над раздавленными червяками и дохлыми мышами. Вряд ли ты слышал о ней.

– Ну почему же, – улыбнулся ракшас. – Очень даже наслышан. Многие из горожан считают её святой. Пошли, отче, поможем твоей девочке.

И, уже садясь на квадроцикл, добавил:

– Хотя, если слухи верны, наша помощь ей и не понадобится.

Мимо него в сторону арсенала с рёвом пронёсся трицикл "Другой механики", свет фонаря блеснул на стальных перьях птицы, сидящей на плече хозяина. Одна за другой машины с магами рванули с площади туда, где взлетали ракеты.

...Когда штурмовые лестницы упали на стену, Остиренс готов был завыть от тоски. Неудачи преследовали его с первого дня осады. Из всех зажиточных горожан именно он потерпел наибольший ущерб, когда Орда разграбила верфи, а потом своя же морская пехота сожгла то, что от них осталось. Потом ему не удалось отсидеться в каком– нибудь комитете Совета Обороны по причине бравого вида и дородства. Вот известный паникёр и нытик Салэтис Труденотт, к примеру, вполне комфортно устроился на распределении продовольствия – правда, под надзором банковского аудитора и выборного старшины из беженцев. А его, Остиренса Дундеана, лучшего корабела Фаркрайна, этот психопат Уоллдроинг Бертеа буквально взашей затолкал возглавлять ополченцев на этом участке стены, от Хазорской башни до Ривеленской. Восемь сотен мерных шагов, три башни (одна из них, между прочим, воротная!), – и две тысячи мужланов, кое– как вооружённых цепами, утыканными острыми железяками, кривыми ножами для разделки рыбы и китового мяса, да щитами из дубовых досок. Ещё, словно в насмешку, храм прислал для защиты от некромантов и нежити эту блаженную малолетку Эрунаю, давшую при получении сана на потеху всему городу обет: никогда не вкушать плоти убиенных животных. И вот теперь скажите, добрые люди, много ли с таким сбродом навоюешь? А четыре с лишним тысячи вечно орущих баб, стариков и постоянно дерущихся подростков на убойной полосе под стеной?!. Ну, конечно же, были и настоящие вояки, а как же! Аж целых сто двадцать мечей и двенадцать орудий, из них половина в трёх башнях. Несметная сила. Как только Остиренс принял командование над своим участком и кое– как, благодаря своим талантам крепкого хозяина, установил подобие порядка, он постоянно молился Морским Хозяевам об одном: только бы штурм случился где– нибудь в другом месте.

Не помогло. Уж если попёрло невезение, то всерьёз и полными горстями.

Остиренс ещё успел приказать гоблину– алхимику пускать тревожные ракеты, и тот даже сумел выпустить парочку. На стенах метались ополченцы, кадровые мушкетёры и артиллеристы пытались прицелиться в атакующих и гибли под стрелами невидимых лучников, по широким каменным лестницам снизу поднимались резервные группы – словом, царила обычная в таких случаях бестолковая суета. Остиренс крутил головой, чтобы понять, с какого места надо начинать командовать, когда навалилось ЭТО...

Внезапно стало так страшно и тоскливо, что у него подогнулись колени, и седобородый здоровяк с размаху сел на каменную кладку. Неведомый ужас парализовал волю, бил всё тело крупной дрожью и заставлял сжиматься в комок. Навалились такие невыразимые тоска и безысходность, что в голове не осталось ни одной мысли. Вообще никакой. Остиренс закрыл голову руками и громко, по– звериному, завыл. Вокруг него сидели и лежали другие мужчины, побросав оружие, кто– то с диким воплем бросился вниз, на брусчатку, с высоты в десять шагов. Корабел видел всё это, но совершенно никак не реагировал – сверхъестественный ужас парализовал его полностью. А по громадным штурмовым лестницам уже карабкались ревущие от ярости тролли...

...Из башни через низенькую дверь на стену шагнула худенькая девочка– подросток в простом жреческом балахоне. Оглядела воющую, корчащуюся и содрогающуюся человеческую массу. И заговорила – негромко, но почему– то её голос услышали все.

– Не надо бояться, люди. Это всего лишь морок, злое наваждение. Всё будет хорошо. Я спросила Владычицу Вод, и она мне сказала, что вам не надо бояться. Вставайте. Всё будет хорошо, обещаю вам. Видите, я не боюсь ни капельки. Вот и вы не бойтесь.

И морок рассеялся. Просто так вот, мгновенно и насовсем. Давящая, парализующая жуть исчезла, словно её и не было. Ещё не веря в то, что случилось, люди начали подниматься на ноги. Эруная улыбнулась и пошла по стене, ласково касаясь каждого тонкими пальцами. Люди улыбались в ответ и брались за оружие.

В первой бойнице её прикрыл собой ополченец, здоровенный всклокоченный фермер, и принял грудью все три стрелы. Потом подскочили два тёртых мужика в броне по уши, закрыли девчонку большими миндалевидными щитами. Ополченец, истыканный стрелами, ещё успел развернуться и врезать цепом по голове первому троллю. Потом пошатнулся и начал падать, как подрубленное дерево. Тролль со смятой и перекошенной башкой лёг поперёк бойницы, со звоном уронив на камень топор на длинной рукояти. Остиренс подхватил вражеское оружие и крутнул, оценивая баланс. Он работал на верфях с семи лет, и мог топором сделать что угодно, даже резьбу на потолке адмиральской каюты. Эруная продолжала идти по стене, и второй обезумевший тролль уже карабкался через труп первого. Корабел с разворота вогнал ему широкое лезвие точно между выпученных глаз.

– А ну, ребята, навались! – заорал он, как при спуске корабля на воду. – Не отлыниваем, работаем дружно! На нас бабы наши смотрят! Ну– ка: раз, два!..

Видимо, так и нужно было говорить. Привыкшие к артельному труду фермеры и лесорубы, крякая от усердия, заработали боевыми цепами, словно на току. Кое– где тролли прорывались на стену – на них наваливались впятером, всемером, облепляли кучей, не давая развернуться. В давке потрошили заживо широкими рыбацкими ножами и скидывали вниз, на убойную полосу. Снизу, подбадривая, вопили бабы и дети. Там стояли малые катапульты для навесного боя через стену – кто– то догадался отдать нужные приказы, расчёты кинулись к боевым машинам и заскрипели воротами.

Остиренс, уложив своего второго тролля, глянул вниз и гаркнул:

– Смола! Мечите горшки со смолой! Сожгите там, внизу, всё к морским бесам!..

Его услышал. Кривоногий седой гном, распоряжавшийся у катапульт, забегал, размахивая толстым длинными ручищами. Горшки с чёрной вонючей смолой были заранее уложены в аккуратные пирамиды, и бабы из орудийной прислуги принялись их разбирать и поджигать фитили. Больше Остиренс ничего не разглядел – не до того было.

Тролли пёрли так, словно на стене их ждал не утыканные железом цепы, а бесплатная жратва с выпивкой. Он явно чего– то обожрались или нанюхались, потому что иначе совершенно немыслимо драться с перебитыми руками и проломленными головами. А они дрались, ухитряясь даже подыхая прихватить с собой одного – двух ополченцев. Крестьяне и мастеровые бились, точно озверевшие, не отступая ни на шаг. Ноги скользили в лужах крови, бойцы спотыкались о трупы и путались в ещё тёплых кишках. Местами у бойниц возникала такая давка, что там уже и ножами не резались – давили пальцами глаза, гортани, раздирали рты, грызли друг другу зубами шеи и руки. На широких лестницах толпились те, кто хотел прийти на помощь обороняющимся – резервные группы, защитники дальних участков стены, даже бабы и девки, кое– как вооружённые упавшим со стен окровавленным железом. Вся эта масса медленно продвигалась вверх, чтобы тут же раствориться в адском вареве кипящей наверху схватки.

– Ничего не понимаю, – буркнул Холнаран, глядя в подзорную трубу. – Они давно должны были разбежаться, кто куда. Вилдагар, где твоя хвалёная магия?

– Не будет никакой магии, – угрюмо отозвался Рыцарь Тьмы. – Они где– то раскопали святого. То есть, если быть точнее, святую. Настоящую святую. Не думал, что в наши гибельные времена ещё остались такие.

– И что теперь?!.

– Ничего. Истинная святость не пробивается никакой магией. Мы только можем приложить все усилия, чтобы отвлечь девчонку и не дать ей обработать этих мужланов благодатью. Тогда те точно голым руками троллей со стен повыбрасывают. А сейчас прошу меня извинить, я необходим своим братьям.

Он повернулся к остальным некромантам и выкрикнул длинную фразу на гортанном, дико звучащем языке. Те в ответ затянули какой– то унылый гимн.

– Да они и без благодати не особо поддаются, – мрачно заметил орк. – Мужичьё и мастеровые с цепами и топорами, кто бы мог подумать! На них прут лучшие тяжёлые пехотинцы Таашура, а те стоят насмерть! Хирентор, а ты что скажешь?

– Непонятное что– то происходит, – отозвался йотун. – Их косят, как дурную траву, а они не отступают ни на шаг! Я чувствую их непоколебимую стойкость, но какова её природа – сказать не могу.

– Может, магией шарахнешь?

– Там же наши! Мы делаем, что можем: постоянно подпитываем эльфов Меткостью, но это всё, что сейчас возможно.

Над стеной взмыли несколько горящих точек и, описав крутую дугу, расплескались за линией стрелков лужами огня. Кое– где начала разгораться сухая прошлогодняя трава. Сразу стало заметно светлее.

– Теперь ещё и это! – рявкнул Холнаран. – Трубач, сигнал: резерву – пожарная тревога! И где, в конце концов, Баугат со своими сапёрами?..

...Баугат медленно, стараясь не плеснуть, столкнул в чёрную воду рва плоский мешок из овечьих шкур, набитых сухой травой. Плотик был нагружен кожаными просмоленными картузам с порохом. Выждав несколько секунд, соскользнул сам и поплыл, осторожно работая руками и ногами. Справа и слева от него плыли другие. На это дело он взял с собой только орков: больше ни одна раса не имела навыков скрытного форсирования водных преград, к тому же при такой температуре. Вечером он долго наблюдал разбитую стену в подзорную трубу вдвоём с инженером, тщательно изучая выбоины и трещины. Выбрали одну, на вид самую глубокую. Гоблин рассчитал вес порохового заряда, а орк тщательно запомнил все мыслимые ориентиры, необходимые для движения наощупь. Справа, меньше, чем в лиге, орали и рубились, там тролли шли на приступ и умирали, сцепившись с ополченцами, а здесь царила тишина. Баугат искренне надеялся, что охрана стены сейчас глазеет в ту сторону, а не туда, куда предписывает Устав гарнизонной и караульной службы.

До подножия стены добрались благополучно. Командир группы аккуратно выложил картузы с порохом на мокрые камни и пополз в кромешной тьме через россыпи обвалившихся булыжников. Остальные двигались за ним в строгом порядке: задний воин мог дотронуться до пяток переднего. Замыкающие, оставаясь в ледяной воде, перекладывали картузы с зарядами в одну кучу. Орков била крупная дрожь, но они только стискивали зубы. Баугат наконец добрался до трещины, намеченной днём, и тихо зашипел сквозь зубы. Второй в цепочке подполз ещё ближе, и воины начали передавать друг другу мешочки с порохом. Каменная Пасть глубоко запихивал заряды между камней, как учил гоблин – в замкнутом пространстве разрушительная сила взрыва много выше. Когда в расселину лёг последний картуз, орк размотал с пояса непромокаемую кишку с пропитанным порохом рыхлым ватным фитилём, проколол ножом дырку и вставил в неё наконечник с малым зарядом– детонатором. Снова зашипел – отрывисто, два раза. Воины почти беззвучно начали скатываться назад. Досчитав до ста, Баугат вынул из особого мешочка на шее керосиновую зажигалку, одолженную Грореламом. Теперь была самая опасная часть задания. Закрыв огонь своим телом, младший вождь клана чиркнул колёсиком. Родился крохотный жёлтый язычок, пламя лизнуло отверстие кишки, и яркое горячее пятно с едва слышным шипением скрылось в глубине. Всё, дело сделано. Гоблин, как всегда, не подвёл: и зажигалка сработала, и фитиль загорелся. Инженер говорил, что у Баугата будет две минуты до взрыва. Значит, надо поторапливаться. Орк буквально скатился в ров и энергично поплыл вправо. На сухую землю выбираться бессмысленно: задавит падающими с неба камнями. Спасение было только под водой.

Толчок он почувствовал всем телом. И тут же нырнул на глубину, даже не набрав толком воздуха в лёгкие. Гул взрыва прозвучал, словно далёкий гром, и почти сразу вокруг него начали валиться каменные обломки. Один, довольно крупный, придавил ему спину, однако вода смягчила удар, а опытный пловец быстро вывернулся. Обошлось. Когда сдерживать дыхание стало просто невыносимо, а каменный град прекратился, Баугат вынырнул и жадно задышал. Только добравшись до берега и выкарабкавшись на берег, он обернулся.

Здоровенного куска стены просто не было. Зияла громадная брешь, в ширину не меньше десяти шагов, и каменная осыпь наполовину завалила ров напротив пробоины. Ещё клубилась пыль, ближние факела на стене погасли от взрывной волны, но и того, что удалось рассмотреть в темноте, было достаточно. Из редута с гулом ударил первый требушет, в проломе расплескалась бочка со смолой, и начался пожар. Следом ударила вторая, третья. Бомбардировка будет продолжаться до утра, чтобы горожане не успели заделать брешь. А утром туда неудержимо попрёт мертвечина.

Баугат припустил трусцой к месту сбора, туда, где была сложена их одежда. Он промёрз до костей, но в глубине души ликовал. Сегодня он сполна отыгрался за неудачи прошлых дней. И, насколько можно было увидеть в свете пожара, даже не потерял ни одного бойца.

...Аркадий с Игрессой подлетели к месту атаки почти одновременно с магами. Те только начали выстраивать Круг Силы с Нодаретом в центре. Что задумал ракшас, Наперекосяк уточнять не стал. Некогда было. На стене кипела настоящая бойня, оттуда гроздьями валились тела и буквально ручьями стекала кровь. На убойной полосе суетились бабы и подростки – одни сноровисто добивали ещё шевелящихся троллей, другие вытаскивали раненых ополченцев. Соскочив с седла, он подбежал к катапульте, около которой суетились всклокоченные деды.

– Здорово, отцы! Чем бьёте?

– Да горшками со смолой! – отозвался один.

– И много накидали?

– Дык ведь кто считал?.. Ну, штук семь альбо восемь херанули! А тебе что за интерес?

– Да я сейчас тем, за стеной, тоже говнеца подкину. Только мне для этого освещение надобно.

– Будет, будет тебе освещение, парень! – дедок оскалился и уложил в железную чашу очередной горшок. – Обеспечим в лучшем виде!

Аркадий вернулся к машине и уселся на место Игрессы. Орка встала рядом, держа свою скорострельную аркебузу наготове. Птица оттолкнулась от плеча некроманта и кругами начала подниматься в ночное небо.

Шисбах распоряжался в арсенале. Все, кто мог держать оружие, стояли на стене, так что пришлось удовольствоваться шестью караульными и сержантом. Впрочем, хватило и этого. Боеприпасы хранились в образцовом порядке, осталось только снарядить мортирные бомбы шрапнельного типа нужными запальными трубками. В широком коридоре скопилось уже с полсотни снарядов, причём в опасной близости от керосиновой лампы, когда из кармана у гнома раздался голос Аркадия:

– Папаша, я на позиции. Освещение вполне, цели стоят, как на параде. Что у тебя?

– Порядок. Запалы ставим на пять секунд, учти.

– Нормально, активируй портал.

Гном вынул из поясной сумки рамку телепорта, поставил на пол и активировал. Особенностью этой пары было то, что любая рамка, активированная первой, работала на вход. Вторая же включалась сама по себе, сразу за первой, и служила выходом. Просто и гениально.

– Значит, так, ребята, – повернулся Шисбах к караульным. – Повторяю ещё раз. Берём бомбу, суём её мне. Я поджигаю запал, вы сразу швыряете бомбу в портал. Вы двое – продолжаете вкручивать запалы. И упаси вас боги протормозить или зачесаться с горящей бомбой в руках! Шарахнет так, что от нас восьмерых ничего не наскребут не только на похороны, а и на ложку мясного бульона. Всё понятно?

– Понятно, отец, – буркнул сержант. – Не каких– то гражданских инструктируешь. Кой– чего и в минном деле понимаем. Начали, ребятки!

Шисбах выдвинул из– за спины газовую горелку на тонкой штанге, и первая бомба отправилась в портал.

Эффект получился попросту ужасающим. Бомбы рвались на высоте всего в несколько шагов над землёй, выкашивая бойцов, словно траву. Частота разрывов шокировала – никогда ещё на Таашуре не бывало такой плотной бомбардировки. А самым жутким было то, что атакующие не могли понять, откуда на них сыпется погибель. Птица сначала прошлась вдоль цепи тёмных эльфов, кладя большую часть из них, потом пролетела над вождями, отбомбила разбегающихся орков и принялась за троллей. Истошно ревел горн, сигналя "Всем отход!", метались под облаками разрывов и градом свинцовой шрапнели фигурки осаждающих, а из тусклого овала под крыльями стальной птицы падали и падали бомбы с частотой одна в две секунды.

Побоище было кончено в какие– то три минуты. Только что казалось, что оборона вот– вот лопнет под напором атакующих, что у горожан просто не хватит людей, чтобы закрыть этот неудержимый поток озверевших громадных воинов – и вот всё мгновенно переменилось. За стеной валяются груды истерзанных трупов, истошно кричат раненые и умирающие, а на парапете дорезают последних троллей. Маги даже не успели вступить в бой, всё было сделано и без них.

Аркадий пересадил птицу на перила и вылез из трицикла.

– Ну, как? – поинтересовалась Игресса.

– Слов нет. Просто ураган какой– то. Народу покрошили – ужас!

И в этот момент рвануло. Земля под ногами дрогнула, словно при землетрясении, а спустя секунду пришёл гул мощного разрыва. Все, словно по команде, повернули головы и успели увидеть, как над крышами и башнями вздымается дымное облако, хорошо различимое даже ночью. Потом вдоль убойной полосы прошёлся ветер, пахнущий пороховой гарью. Люди начали взволнованно переглядываться.

– Мину взорвали, – уверенно заявила Игресса. – Фунтов на триста, не меньше. Долбили, долбили из требушетов, а как появились трещины – заложили мину и рванули. Одну атаку мы геройски отбили, а вторую позорно прошляпили. Стратеги хреновы. Могли бы и догадаться, когда требушеты вечером остановились. Говорила же я: не к добру это! А старикан заладил – профилактика, профилактика!

– То есть этот приступ был навроде отвлекающего манёвра? – изумился Аркадий.

– Ну ты сказанул, человек! Это, по– твоему, похоже на отвлекающий манёвр? Если бы не девочка из храма, сейчас бы ордынские сидели в башне, да так плотно, что клещами не выдерешь. А на рассвете ударили бы с двух сторон. Вот тут нам и труба.

– И без этого утром будет весело, – буркнул Наперекосяк. – Ладно, поехали в ратушу. До рассвета часа четыре, а дел ещё полно. Спать нам, похоже, сегодня больше не придётся.

Хардилин Бертеа, в последний момент подоспевший с сотней латной пехоты, наконец– то нашёл Остиренса сидящим на верхней ступеньке лестницы, ведущей на парапет крепостной стены. Вокруг валялись в буквальном смысле кучи мёртвых тел, и порой невозможно было разобрать – где люди, а где тролли.

– Надо же, отбились, – каким– то безжизненным голосом сказал корабел. – Вот уж не думал, что из меня такой бравый вояка получится...

И повалился вперёд, прямо на руки Хардилина. В его спине зияла чудовищная дыра величиной с кулак, сквозь которую были видны розовые обломки рёбер, губчатая мякоть лёгкого и бьющееся сердце. Молодой Бертеа придерживал Остиренса ещё с минуту, пока сердце не перестало сокращаться. Больше для него он сделать ничего не мог...

* * *

Убитых и раненых выносили почти до самого рассвета. Гарнизонные артиллеристы спустились по штурмовым лестницам и подорвали их пороховым зарядами – им никто не мешал. Когда над горизонтом поднялось солнце, картина ночных разрушений и потерь открылась со всей беспощадной ясностью.

– Две тысячи триста убитых и тяжело раненых, – мрачно сказал Холнаран. – Больше четверти живой силы армии. Эльфов осталось меньше половины, троллей – вообще едва пятая часть от общего числа. Лучшие лучники и тяжёлые пехотинцы остались там, под стеной. Два йотуна из семи. Три Рыцаря Тьмы из пяти. Ещё одна такая атака, и Орде будет просто незачем сражаться. Кто– нибудь может сказать, что это было?

– Понятия не имею, – буркнул Вилдагар. – Не до того как– то было, чтобы головой по сторонам крутить.

– Я успел почувствовать какую– то сильную магию, – заметил Хирентор. – Однако природу её понять не успел. Потому что спасал свою шкуру, как и все остальные.

– "Другая механика", – уверенно сказал Грорелам. – Это их почерк. Работа на стыке магии и технологии. Бомбы– то были самые обычные, ведь так?

– Обычные, – кивнул Холнаран. – Стандартные мортирные бомбы калибром в пядь со шрапнельной начинкой. Мне показывали осколки. Только вот обычные бомбы не сыплются с неба с такой частотой, словно из прорванного мешка.

– Магическим было средство их доставки... Я бы предположил какой– то большой летательный аппарат, навроде моего шара, но при чём здесь магия?.. Да и для того, чтобы поднять такой боезапас, шар должен быть поистине громадным... Нет, мы бы его заметили...

– Думай, инженер, – буквально приказал орк. – Не хотелось бы, чтобы такая гадость посыпалась нам на голову через полчаса.

Они собрались на земляной насыпи редута. За их спинами поднимались огромные лапы требушетов, а впереди колыхалась белая пелена. Йотуны опять нагнали тумана, да вдобавок повсюду жгли костры, подкидывая в огонь свежие ветки и прелую солому. До самой городской стены абсолютно ничего не было видно. Однако вожди знали, что сейчас в этой белёсой мгле разворачиваются для атаки почти пятнадцать тысяч скелетов и зомби – вся мёртвая армия Голодной Орды. Холнаран бросил сегодня в бой почти всех, не оставив резерва. Сзади, за спинами мертвецов, стояли шеренги орочьей пехоты во главе с Баугатом. Им предстояло ворваться в город во второй волне атакующих и подавить очаги сопротивления на стенах. Кавалерию, шедшую третьим эшелоном, собирался возглавить лично Холнаран. Их задачей был захват ключевых позиций – ратуши, арсенала, блокирование центральных улиц и площадей. Ну и, разумеется, захват военной и гражданской верхушки города. Оставшиеся в живых тролли, буквально задыхающиеся от жажды мести, составили небольшой ударный отряд, который вместе с пешими орками должен был вскрывать укреплённые узлы обороны. Нашлось дело даже женщинам – они стояли цепочками в тумане, указывая направление движения. Когда крепостная артиллерия начнёт бить вслепую, многие из них погибнут наравне с воинами. Картечь не разбирает ни возраста, ни пола. В лагере оставались только тёмные эльфы и гоблины: бесполезные в сегодняшней атаке, они займут своё место на стенах захваченного города. Когда старый пророк ракшасов Караннон приведёт сюда армию Фаркрайна, им отражать первый приступ.

– Готовность двадцать минут, – сказал Холнаран. – Пора на позиции, братья. А ты, мастер, сиди здесь и думай. Крепко думай. В случае чего, с тобой останется Хирентор, он поможет. Только сам не вздумай никуда лезть. Хватит уже, повоевал.

Гоблин открыл было рот, но орк придавил его к раскладному стулу своей лапищей и тут же, развернувшись, быстро зашагал к небольшой кучке штабных. Остальные, кроме йотуна, тоже стали расходиться. Всё было обговорено заранее, и место вождей теперь было в строю. Грорелам попытался устроиться поудобнее и скривился от боли – ночью он получил в правое бедро две картечины, и теперь ходил с палкой. Впрочем, всё более или менее обошлось. Ни кость, ни крупные сосуды не задело, свинец Хирентор извлёк с помощью хирургической магии, а у сородичей нашлись годные к употреблению шаманские травы. Через неделю всё должно было зарасти. Инженер видел сегодня утром полевой лазарет и понимал, как ему на самом деле повезло.

– Может быть, они задействовали ночью катапульты? – прогудел йотун. – Расстояние там небольшое, вполне могли добить навесным огнём. Быстро перебросили с других участков, создали нужную концентрацию и ударили бомбами. Если катапульты большие, можно класть в чашу сразу несколько бомб. Отсюда и неслыханная плотность огня. Возможно такое?

– Возможно... А магия, которую ты почувствовал?

– Она может быть и не при чём. Почему не предположить, что их ракшас параллельно готовил магический удар? Готовил, но не успел.

– Звучит логично... Хорошо бы, если так. Потому что, если это не так, нам следует начинать бояться.

– Чего?

– Неизвестного доселе оружия, мудрый. А нет ничего хуже, чем неизвестное оружие...

В эту минуту низко заревел орочий боевой горн, ему отозвались из тумана барабаны Холодных Пастырей, и белая пелена зашевелилась. Нежить пошла на приступ.

...Уоллдроинг Бертеа сложил подзорную трубу, передал её ординарцу и буркнул:

– Бесы раздери этот проклятый туман! Что, никак нельзя его разогнать?

– Нельзя, – покачал головой Хардилин. – Один ракшас ничего не сделает против нескольких йотунов. Они сильные погодные маги. К тому же это не только туман, здесь ещё и дым. Чувствуешь, как пахнет? Жгут солому и сырые ветки. Ловко придумано, не находишь?

– Что да, то да, – кивнул старший Бертеа. – Дымовая завеса как прикрытие от артиллерийского огня, кто бы мог подумать! До сих пор такого не бывало.

– Много чего ещё не бывало, – заметила Эдрена. – Бомбардировки с воздуха и через телепорт, сверхнизкий звук как оружие устрашения, боевые бронированные машины со скорострельными пушками, управляемые на расстоянии летающие механизмы... Надо привыкнуть к мысли, что наступает совершенно другая эпоха, отец. Нравится это нам или нет.

– Золотые слова, госпожа, – заметил Аркадий. – Я бы не пожалел никаких денег, лишь бы только узнать, нет ли у Грорелама в запасе какого– нибудь ещё убийственного изобретения. С него ведь станется. А дымовая завеса – ерунда. Буду бомбить вслепую. В конце концов, надо накрыть небольшую площадь, только подступы к пролому. Как ни прячься, а возле него им всё равно придётся столпиться.

Где– то в лагере Орды заревел орочий горн, в тумане глухо забили барабаны.

– Пора, – сказал рейтер. – По местам, господа. И, как бы дело не повернулось, помните: сегодня день нашей славы. Пусть каждый нас сделает всё, что можно, и ещё больше.

Они гуськом спустились со стены. Слева от пролома на парапете остались стоять Нодарет с магами и храмовыми мистиками. Справа поставили Эрунаю под прикрытием десятка ветеранов и пятерых городских ведьм, которые всерьёз утверждали, что имели дело с нежитью. Опаснее всех среди Холодных были духи – эти призрачные сущности обретали материальность только в момент удара по врагу, поэтому разрушить их было крайне трудно. А ещё они летали. В основном, конечно, парили в двух– трёх пядях над землёй, но в крайнем случае перелететь через крепостную стену могли. Вот этого допустить было никак нельзя. Духов у Орды не могло быть больше нескольких десятков, но и этого достаточно, чтобы разбить самый дисциплинированный строй ударом в тыл. Конечно, они могли перелететь в город где угодно, только смекалки у них было чуть больше, чем у зомби, и отпускать этих созданий далеко от себя Пастыри не рисковали. Духи ударят здесь, рядом с проломом.

Главные же сюрпризы армию Холнарана ждали сразу за стеной. Было понятно, что именно через брешь пойдут все силы Орды, поэтому оба Бертеа, посовещавшись, с первого дня осады решили пойти на сильный, хоть и рискованный шаг. Всю крепостную артиллерию сегодня перед рассветом переставили на полевые лафеты, которые начали делать заранее. То есть абсолютно всю. На стенах не осталось ни одного ствола. Вторые этажи домов, стоявших напротив пролома, превратили в импровизированные стрелковые башни. Там стояли двадцать орудий с лучшими расчётами. Остальные восемьдесят пушек встали на прямую наводку в два ряда, справа и слева от широченной бреши. Прорвавшихся ждали перекрёстные залпы в упор. Не факт, что у пушкарей будет время на второй выстрел, поэтому дальше в дело вступали профессионалы. Бертеа оставил на стенах ополченцев, а опытных вояк выстроил в три классических "баталии" – последнее достижение полевой тактики, отлично зарекомендовавшее себя в крупных сражениях. В тылу оставался мобильный кавалерийский резерв в сотню копий и четыре тысячи ополченцев, готовых перекрыть улицы боевыми возами с высокими толстыми бортами, наспех окованными железом. После прошедшей ночи мобилизованным начали доверять.

Шисбах с тягачом "Червяги" расположился недалеко от пролома, на ближайшей к нему Петронельской площади. Сюда притащили громадное количество корзин с щебёнкой, оставшиеся в арсенале мортирные бомбы и самодельные гранаты из кухонных горшков, набитых порохом и мелкими ржавыми железками, которые собрали по всем мастерским. В помощь гному отрядили сотню крепких мужиков, которыми распоряжался Бружебер – тот самый гоблин– банкир. Хватка у него была воистину стальная, и он ухитрился из толпы фермеров за три часа сделать несколько слаженных артелей.

– Старик, я готов, – сказал амулет из гномова кармана. – Они подходят, включай портал.

Шисбах пробежал пальцами по рамке, и дымчатый овал развернулся.

– Я не буду долго говорить, – пробурчал он, повернувшись к остальным. – Чем больше мы накидаем в ту дыру, тем меньше нежити пройдёт за стены. За работу, ребятки.

И закинул в портал первую бомбу.

...Сначала Грорелам не понял, что вообще что– то происходит. Туман перед проломом начал клубиться, бурля, как адское варево. Здесь и там в его толще вспыхивал огонь, видимый даже на таком расстоянии. Нормально, плотного артиллерийского огня ждали все. Только минут через пять он понял, что дело неладно: с крепостных стен не сорвалось ни одно облачко порохового дыма. Пушки молчали. А снаряды продолжали и продолжали рваться в рядах атакующей нежити. Инженер прильнул к окуляру большой подзорной трубы, стоящей на треноге – самой сильной из его арсенала наблюдательных приборов. Так и есть, на стенах никакой артиллерии. И небо над проломом чистое. Тогда откуда, во имя всех богов, на нежить валятся снаряды?!.

К редуту подлетел вестовой орк на рычащем хищнике, закричал на скаку:

– Мастер, беда! Враг применяет неизвестное оружие! Один из эддусов чудом выжил, он принёс жуткие вести! С неба падает каменный дождь пополам с бомбами и гранатами, мы уже потеряли большую часть скелетов, а до стены ещё никто не сумел дойти! Камни бьют с такой силой, что пробивают человека почти насквозь!

И тут Грорелама осенило. Он рывком поднял подзорную трубу круто вверх и принялся обшаривать ей небосвод. Орк и йотун с тревогой следили за ним. Через минуту, что– то увидев, гоблин бросил трубу и закричал с болью в голосе:

– В душу, в задницу и во всех тёмных богов адским пламенем!.. Гнойную гангрену на твою голову, Шисбах Железная Борода! Будь ты проклят, Аркадий Наперекосяк! Я подозревал это, я именно этого и боялся! Но кто бы мог подумать?!.

– Что там? – встревожено прогудел Хирентор.

– У них парный телепорт! Понимаешь? Нет? Артефакт выхода в лапах механической птицы, а в портал входа толпа мужиков швыряет всё, что попадётся под руку. Две тысячи шагов высоты! Бомбы, гранаты, щебень, кирпичи – без разницы! Гайка, упавшая с такой высоты, убивает не хуже пули!

Йотун зарычал от бессильной злобы.

– Я не достану на такое расстояние никаким заклинанием! Я даже не вижу этот дьявольский механизм! Попробовать вызвать смерч?..

– Мастер! – умоляюще протянул орк. – Придумай что– нибудь! Ты же всё можешь, это каждый знает!..

И тут Грорелама осенило во второй раз. Он рывком поднялся на ноги, скривившись от боли.

– Хирентор, мне будет нужна твоя помощь. Пошли.

– Что передать Холнарану? – спросил орк с надеждой.

– Передай: я выведу эту пакость с неба. Пусть остановит атаку, бока бомбёжка не прекратится.

– Уже остановил. Но это бесполезно, камни и снаряды падают повсюду! Поспеши, мастер!

Грорелам развернулся и, хромая, пошёл к "Черепуге". Встревоженный йотун зашагал за ним. Когда гоблин полез внутрь машины, колдун спросил:

– Что ты задумал?

Инженер вылез наружу, прилаживая лямки рюкзака со спасательным куполом. На голове его был кожаный шлем, очки он успел надвинуть на глаза. Быстрой ковыляющей походкой он направился к требушетам, на ходу застёгивая многочисленные лямки.

– Мне нужен восходящий поток. Я должен подняться выше чёртовой птицы, чтобы она меня не заметила, и подобраться к ней на сотню шагов. Лучше бы ещё ближе, но есть риск, что она меня заметит. А тогда всё, конец. Так что, сможешь меня закинуть?

– Смогу, но... Я же не вижу цели! Как я разгляжу эту птицу?

– Возьми мою подзорную трубу. Пока поднимаешь меня вверх, успеешь найти. Это просто: ищи падающие предметы и смотри всё выше и выше.

– Хорошо, но как ты собираешься лететь? Пока мы развернём твой воздушный шар, пока...

– Никакого воздушного шара! Времени нет. Запустишь меня по крутой дуге из требушета.

– Ты с ума сошёл! Рывок будет таким, что тебе все кости переломает!

– Ничего подобного, я прикидывал. Да, придётся тяжело, но я выдержу.

Он остановился около взведённого требушета и принялся устанавливать ограничители на крюке для выстрела по самой крутой траектории.

– Ну хорошо, – сдался йотун, – а дальше что? Подобрался ты к этой птице, и?.. Стрелять будешь? Что– то я у тебя мушкета не наблюдаю.

Гоблин закончил свою работу и повернулся, вытянув ладонь в перчатке. С тихим жужжанием на неё уселось крупное металлическое насекомое, демонстративно растопырив бритвы надкрылий.

– А дальше – я уничтожу эту птицу. Знаешь, что это такое, колдун? Это "живой металл". Слышал про такой? Нет? А зря. Вот это и есть самое главное моё оружие.

– Судя по названию, вещь просто жуткая, – покачал головой йотун.

– В самую точку, – Грорелам рассмеялся злым смехом и полез в сетку требушета.

Тряхнуло так, что у гоблина чуть не повылетали зубы, хотя он крепко стиснул челюсти. Ещё было ощущение, что на него навалили пару мешков с сырым песком. Грудь сдавило, дышать вдруг стало почти невозможно. Перед глазам земля и небо крутились, будто громадное колесо, постоянно меняясь местами. Потом давление начало постепенно ослабевать, кружение замедлилось, и в какой– то момент инженер внезапно понял, что завис в одной точке. Это продолжалось какую– то долю секунды, а потом он начал падать. Именно в этот миг он рванул шнурок, выпускающий спасательный купол на свободу. Тряхнуло, и Грорелам повис на стропах. Дальше всё было привычно.

С высоты в полторы сотни мерных шагов решительный штурм выглядел совсем не грандиозно. Клубящееся грязно– белое марево, среди которого вспыхивают огоньки. Стены, о которые разбивается это марево. Крошечные, с булавочную головку, человеческие фигурки на парапете. Купол начал быстро подниматься вверх, и Грореламу стала постепенно открываться панорама города. Он даже позволил себе полюбоваться прекрасным видом и мысленно одобрил Холнарана, который категорически запретил бомбардировку зажигательными снарядами как бессмысленную и даже вредную. Действительно, жалко было бы разрушать такую красоту.

Глава седьмая. Смерть и разрушения. Часть II.

Когда высота превысила две тысячи шагов, Грорелам достал из поясного футляра короткую, но мощную подзорную трубу, заказанную им специально для полётов. Сейчас, имея хороший опыт воздухоплавания (вообще– то, самый большой в мире), он уже научился более или менее точно определять высоту на глаз. Однако сейчас, уже в который раз, он задумался над необходимостью прибора, могущего определить высоту. Осматривая горизонт, он параллельно размышлял над техническим решением этого вопроса. Безуспешно. У него не было ни единой зацепки. Даже непонятно, в каком направлении вести работу. В очередной раз Грорелам в своих рассуждениях пришёл к необходимости систематизации знаний в Фаркрайне. Ни техники, ни маги до сих пор не имели практики обмена информацией, и большинство открытий сразу же засекречивались, чтобы стать достоянием ничтожной кучки посвящённых, чаще всего связанных родственными узами. Обучение молодёжи велось фрагментарно и поверхностно. Даже если где– то и случался прорыв благодаря гениальности одиночек, их достижения, как правило, спустя время забывались. Инженер уже не раз думал над проблемам науки, это занимало его всегда. В том числе и сейчас, когда он болтался на головокружительной высоте, готовясь к самому необычному поединку в истории войн мира Таашур. Так уж была устроена его голова – он постоянно над чем– то размышлял, даже в самых диковинных обстоятельствах.

Птицу он увидел внезапно. И не в подзорную трубу, а невооружённым глазом, когда в очередной раз решил как следует оглядеться. Блестящий крестообразный силуэт висел под ним и чуть левее, и их разделяло не больше пятидесяти шагов. Чуть ниже птицы прямо из ничего вниз извергался сплошной поток всяческой дряни, чего именно – гоблин даже рассматривать не стал. Главное, что его умозаключения оказались верны. Это действительно был телепорт. Грорелам применил метод рассуждения, допускающий в поисках ответа любые, самые дикие допущения, и выбирающий из них самое простое, как бы фантастично оно не было. И в очередной раз эта метода сработала. Предположив в качестве средства доставки снарядов уже виденную им стальную птицу, инженер понял, что вторым компонентом должен быть именно телепорт. Когда вестовой сказал, что небольшие камни падают с огромной силой, картинка сложилась окончательно. Где "Другая механика" раскопала редчайший артефакт – вопрос уже неважный. Сейчас перед Грореламом стояла совершенно конкретная задача. Он мысленно произнёс кодовую фразу, и крупное насекомое сорвалось с его пояса.

"Живой металл" обладал некоторым подобием самоорганизации и странным, отдалённым подобием собственной воли, поэтому полного контроля не требовалось. Какой– то частью сознания Грорелам воспринимал неясную картинку того, что видел его подопечный – так на ходу можно рассеянно мечтать о чём– нибудь, вызывая в мозгу какие– то отрывочные образы. Но сейчас, предельно сконцентрировавшись, гоблин всё видел довольно отчётливо. Металлический шершень с разлёту ударился в птичью грудь, намертво вцепился в стальные перья и яростно заработал жвалами, как кусачками.

Птица отреагировала мгновенно. Вывернув шею, она пару секунд разглядывала внезапного врага, который уже добрался до первого замка на её груди. Как инженер и предполагал, корпус вражеского летательного аппарата был полым, и открывался именно на груди. В какой– то миг ему показалось, что в глазах механизма, изготовленных из полированной бирюзы, мелькнуло изумление. Потом птица крутнула головой, оглядываясь, и, разумеется, сразу увидела гоблина под спасательным куполом. Следующим шагом была её попытка избавиться от противника: птица заработала клювом, пытаясь разломать насекомое. Надо заметить, клюв у неё оказался, что надо. Судя по тому, что ей удалось покорёжить "живой металл", сделали её из отличной оружейной стали. Только вот беда – этот самый "живой металл" обладал эффектом памяти, и глубокие вмятины затягивались буквально на глазах. И тогда птица закричала человеческим голосом:

– Шисбах! Шисбах!

Откуда– то пришёл ответ. Низкий хрипловатый голос буркнул:

– Слушаю. Что случилось?

– Меня атаковали! Наш гениальный противник применил "живой металл"!

– Что– о– о?!.

– Что слышал! Здоровенный жук или шершень длиной в полпяди прямо сейчас вскрывает птицу, словно жестяную банку! И он цельнометаллический! Клюв его не берёт, вмятины затягиваются прямо на глазах! А сраный гоблин, бесы его раздери, висит рядом на своём воздухоплавательном куполе, и лопни мои кишки, если он этого жука сейчас не контролирует, как я – птицу! Ещё немного, и он доберётся до её потрохов!

– Вот жопа! – зарычал Шисбах.

– В самую точку! Это она. Выключай портал, старик! Я постараюсь дотянуть до города, если получится.

– Не получится! – злорадно завопил Грорелам. – Хрен вам, господа "другие механики"!

Шершень, энергично работая лапами, полез внутрь стального полого туловища. Поток щебёнки из телепорта прекратился, словно его обрубили топором. Птица, сложив крылья, по дуге нырнула вниз, к городской стене. Насекомое, попав в тёмное замкнутое пространство, принялось крушить всё, что попадалось на пути. Пока "живой металл" находился в зоне контроля, инженер старался произвести максимальные разрушения. И, похоже, это ему удалось. Шагов через двести птица кувыркнулась и камнем полетела вниз. До городской стены она, конечно же, не дотянула.

Гоблин снова достал подзорную трубу, чтобы засечь, куда упал вражеский аппарат. Имело смысл захватить артефакт, активирующий портал. Конечно, без пары он бесполезен, однако так можно было выбить из рук "Другой механики" уникальное и самое мощное оружие. Заметив примерный участок падения, Грорелам перевёл взгляд на пролом, чтобы посмотреть, что там твориться. И отлично разглядел всё, что подготовили осаждённые. Артиллерийские батареи, нацеленные на брешь в стене буквально в упор. Стальные прямоугольники профессиональной панцирной пехоты. Боевые возы в проулках и угрюмую колышущуюся массу ополченцев. Ему стало дурно.

Сейчас, если от мертвечины хоть что– нибудь осталось, она пойдёт на приступ. И её сметут первым же залпом. А потом в пролом войдут орки – прямо на орудийные жерла, под ливень картечи. И атака захлебнётся в крови. Оставшихся в живых дорежут латники. Конечно, силы Орды намного превышают городскую дружину, следом пойдут другие. Но не надо быть стратегом, чтобы понимать: в узком месте дисциплинированная тяжёлая пехота сможет удерживать позицию очень долго, перемалывая атакующих. Надо срочно что– то делать! Да, но что?..

Грорелам отчаянно засемафорил йотуну: "Вниз! Вниз!" Тот, к счастью, внимательно следил за инженером и среагировал сразу. Налетевший порыв ветра закрутил купол по широкой спирали и потянул его вниз. Несясь к земле, гоблин лихорадочно искал выход из положения. Подтянуть требушеты поближе и ударить через стену бочками с горящей смолой?.. Пожалуй, должно сработать. Тролли из расчётов уже в рядах атакующих, но их не поздно вернуть. А гоблины– наводчики в лагере, они смогут пока подготовить зажигательные снаряды...

И вдруг инженер с потрясающей ясностью понял, что всё бесполезно. Никто никого не станет возвращать, и бить зажигательными по крепостной артиллерии не придётся. Потому что сегодня – решительный штурм, и атакующая Орда не остановится ни перед чем. Воины всё равно пойдут в пролом, даже зная, что их там ждёт. Просто потому, что они – воины...

...Аркадий, очнувшись, встряхнулся, как мокрая собака.

– Птица накрылась? – полуутвердительно спросила Игресса.

– Есть немного. Малыш, я к старикану. Может, получится её вытащить. Имею мысль.

– Давай, валяй. А я пойду, разомнусь. Жопой чую, сейчас гости косяком попрут.

Наперекосяк встревоженно посмотрел на неё. Сегодня орка оделась в "боевую шкуру", как она это называла. Низкий шлем с пластинчатым назатыльником и демонической полумаской, кожаный кафтан с нашитыми стальными шестиугольными чешуями внахлёст, кольчужные штаны и сапоги из кожи беспанцирной черепахи, которые и топором не сразу прорубишь. Лицо разукрашено клановым рисунком, на шее висит ожерелье из чередующихся грифоновых когтей и высушенных человеческих пальцев. Поверх широкого боевого пояса Игресса надела набитый патронташ, её скорострельная аркебуза висела в чехле за спиной. Для сегодняшнего дня Медведиха выбрала боевой цеп, но не грубую мужицкую самоделку, о нет! Её оружие было выковано Шисбахом по заказу и по руке из легированной стали. Нижний конец древка заканчивался обоюдоострым секущим лезвием шириной в полпяди и длиной в локоть. Чтобы руки не скользили по древку, оно было обмотано шершавой сыромятной кожей. Парные тесаки в набедренных ножнах и кинжалы в голенищах дополняли основное вооружение.

– Ну ты давай там без фанатизма, – предупредил Аркадий, запуская маховик трицикла.

– Сама как– нибудь разберусь, – отмахнулась Игресса, чмокнула его в щёку и размашистым шагом направилась к пролому.

Алхимик вогнал пусковую обойму в гнездо, и дизель взревел. Ещё через секунду тяжёлая трёхколёсная машина уже неслась по улице, заставляя раздвигаться толпу ополченцев. А ещё через две минуты Наперекосяк вылетел на Петронельскую площадь. Шисбах стоял, привалившись к броне тягача, рядом с ним торчал Бружебер и что– то втолковывал двоим мужикам. Старик сразу не понравился Аркадию: напряжение последних дней и бессонные ночи сделали своё дело, и даже крепкий гномов организм начал сдавать. Маска многое скрывала, но одышку и ненормальную сутулость спрятать тяжело.

– Включай портал! – гаркнул алхимик, спрыгивая с сиденья. Гном так и сделал, даже не спрашивая – зачем.

– Зачем? – удивился Бружебер. – Птица же потеряна!

– Сейчас будет фокус, – ухмыльнулся Наперекосяк и шагнул в овал.

Он вышел на луговину за крепостной стеной. Шагах в пятистах справа клубился туман пополам с дымом, там лязгало оружие и ревели пушки. А прямо к нему быстрыми шагами направлялся громадный йотун, на сгибе локтя у него сидел Грорелам. Наперекосяк мог легко уложить обоих, у него на поясе в кобурах висели два многозарядных пистолета. Но он делать этого не стал. Нагнулся к земле, поднял птицу и кое– как выкрутил из её лап рамку телепорта. Выключил. Потом снова включил.

– Лучше сдавайся, Наперекосяк! – закричал Раскладные Ноги. Йотун свободной рукой начал делать жесты, не предвещавшие ничего хорошего. Между его пальцев стал рождаться голубой огонь.

– Ага, уже сдаюсь, – ехидно оскалился Аркадий. – Прямо сейчас и десять раз подряд.

И шагнул в овал телепорта. Изумление, которое он увидел на физиономиях парочки противников, не поддавалось никакому описанию. Впрочем, когда он вышел на площади, упитанная морда Бружебера им не уступала.

– Эт– то как?.. – банкир начал заикаться в первый раз с того дня, когда на аттестации за первый класс начальной школы на позор себе и учителям забыл стишок про поросёнка.

– Это так, – алхимик сунул Шисбаху рамку, небрежно забросил птицу в тягач и сел на рокочущий трицикл. – Догоняй, старик. Орда штурмует пролом, ты там нужен.

И, дав газу, резко рванул с места. Бружебер не унимался, повернувшись к механику:

– Э... Это невозможно! Я увлекался теоретической магией, читал теорию пространственных проколов! Это неразрешимый парадокс! Втянуть портал входа в самого себя – демон знает, что такое! Ни один теоретик не возьмётся рассчитать варианты последствий!

– А... парень как– то раз... взял и просто сделал... – задыхающимся голосом сказал Шисбах.

– Да вы все просто безумцы! – с каким– то восхищением в голосе протянул гоблин.

– Стараемся, – выдохнул гном.

Только сейчас банкир заметил, что со стариком происходит что– то неладное.

– Эй, мастер!.. – переполошился он. – Тебе что, плохо? Что с тобой?

– Душно... – прохрипел гном. – Сердце давит... Там, в тягаче... Возле койки... сундучок такой, жёлтой кожей обшитый...

– Сейчас принесу! – гоблин кинулся к люку. – Только не вздумай помирать! Я за тебя твою машину в бой не поведу!

...Артиллерия ухитрилась сделать не один, а два залпа. Точнее, четыре – по два каждая батарея, правого и левого крыла. Оставшихся скелетов, которых и уцелело– то не больше полусотни, одним залпом смели мушкетёры. Слабым местом у костяных воинов была голова – в прямом и переносном смысле. С раздробленным черепом скелеты просто рассыпались на части. Когда последние кости упали на брусчатку, наступила тишина. Там, за стеной, кто– то гремел железом и двигался, но в брешь пока не лез. Оно и понятно: тяжеловато перестроиться после массированной бомбардировки в плотном тумане.

– Пролом узкий, – сказал Уоллдроинг Бертеа. – Не больше семи шагов. Сейчас зомби полезут, они твари неуклюжие. Самое время это бутылочное горлышко заткнуть. Пошли, сынок, разомнёмся. А вы, собачьи дети, стойте твёрдо! И упаси вас боги подстрелить кого– нибудь из нас! Ноги из жопы выдерну и руки вместо них вставлю!

Оба Бертеа неторопливой походкой направились к пролому. Щебень и крупные обломки горожане успели убрать, осталась только ровная брусчатка. Идеально для высокого боя, который собирались продемонстрировать рейтер с сыном. У этой демонстрации был и скрытый смысл: им необходимо было раз и навсегда завоевать авторитет среди дружинников Альпуолина и городских воинов. Последних они собирались активно вербовать после снятия осады: надо было восполнять тяжёлые потери в рядах егерей.

Старший Бертеа был закован в цельный доспех дивной работы, состоящий из крупных пластин, имитирующих анатомию тела и искусно состыкованных. Такие латы, совершенно не сковывающие движения, умели делать только в Волкане. Пожалуй, только глухой шлем с длинным рылом ограничивал ему обзор. Сталь гномьей закалки, усиленная заклятьями, была тонкой и при этом неслыханно прочной. Для боя рейтер вооружился бердышом с отточенным крюком на обухе. Броня Хардилина не уступала отцовской, но с одним отличием: на правой руке доспех заканчивался локтевым сочленением, оставляя открытым протез. Шлем он выбрал полегче, похожий на глубокий горшок с низким назатыльником и пластинами, защищающими уши и скулы. В обеих руках молодой Бертеа держал по боевому кистеню – кованые шипастые шары соединялись цепью с толстыми дубовыми рукоятями. Защиты от этого оружия не существует, можно только уклониться. Зато и владение им требовало особых умений.

– Эй, ребята! – раздалось за их спинами. – Куда это вы без меня собрались?

Оба синхронно обернулись. Игресса, пыхтя и отдуваясь, трусцой догоняла отца с сыном.

– А, толстуха! – прогудел Уоллдроинг. – Никак, с нами поплясать собралась? Ну, давай, посмотрим, на что ты годишься. Говорят, что ты в таких делах мастерица.

– Говорят, в Кламардисе кур доят, – отмахнулась орка. – Хватит трепаться. Вон, уже дохлятина попёрла.

Они встали в ряд: рейтер посередине, Хардилин справа от него, Игресса – слева. Из стены тумана уже валила плотная толпа живых мертвецов – глаза, похожие на варёные яйца, криво сидящая драная одежда, сквозь дыры в лохмотьях видна тускло– серая морщинистая кожа. Кое у кого сохранились детали ржавых доспехов, остальное было потеряно на склонах Ауреганских гор. Однако оружие сберегли все. Двигались зомби неуклюже, но довольно споро. Впрочем, совсем не ловкость или воинское мастерство были их сильной стороной.

Трое ударили, как один. Первый ряд атакующих лёг сразу, словно подкошенный. Потом каждый двигался в собственном сольном танце, и всё же со стороны это выглядело, как хорошо отрепетированная постановка.

Уоллдроинг стоял непоколебимо, как скала, и работал бердышом в горизонтальной плоскости, снимая головы и перерубая высохшие тела надвое. Громадная физическая сила и потрясающая выносливость, выкованная в походах и ежедневных тренировках, были его главным козырем. При таких физических кондициях он мог позволить себе роскошь не утруждать себя фехтовальными приёмами. Собственно, и противник попался незатейливый. Так что рейтер просто стоял и косил.

Игресса плавно текла в медленном ритуальном танце. Зато руки у неё мелькали с такой скоростью, что движения часто казались размытыми. Опытный боец– молотильщик из второго ряда "баталии" наносил один удар в две секунды – Медведиха работала вдвое быстрее. Цеп окружил её сверкающей, гудящей оболочкой. Ей совсем не нужно было целить в голову: удар такой силы, пришедшийся в туловище, просто расшибал его в пыльные лохмотья.

Хардилин плясал. Он двигался с ловкостью и скоростью кота, выплетая своим оружием в воздухе блестящие кружева. Шипастые шары, как и цеп Игрессы, крушил сухую мёртвую плоть, буквально превращая её в порошок. целыми после его ударов оставались только руки и ноги. Молодой Бертеа сражался, танцуя на груде вражеских конечностей, и эта груда продолжала расти.

Это становилось проблемой. Гора мёртвой плоти высилась и ширилась, и бойцам приходилось отступать шаг за шагом, чтобы сохранить свободу манёвра или просто не оказаться погребёнными под телами врагов. Чем дальше от пролома, тем более широкий фронт приходилось держать каждому. Правда, и зомби, без того не чересчур стремительных, эта куча замедляла ещё сильнее. Некоторые вообще переползали через неё на карачках, волоча за собой оружие. Бой постепенно превращался в тяжёлую физическую работу по утилизации оживших трупов. Пока ни одному из мертвецов не удалось даже серьёзно поцарапать доспехи обороняющихся. Эддусы в пролом не лезли, предпочитая управлять барабанным боем с той стороны крепостной стены. Надо заметить, правильно делали.

Всадники появились внезапно. Громадные жуткие кони просто материализовались в воздухе над горой мёртвой плоти, раздался истошный визг, буквально раздирающий душу, и на защитников пролома обрушилось оружие. Хардилин ушёл от удара шипастых подков быстрым вольтом, развернулся и шарахнул по лошадиному крупу своим кистенём. Бледный жеребец землисто– серой масти никак не отреагировал на удар, оставивший вмятину в два кулака.

Уоллдроингу повезло намного меньше. Он, на свою беду как раз повернувшись в широком замахе, не успел ни парировать удар, ни увернуться от него. Вилдагар на полном скаку обрушил на его шлем громадный молот, окутанный чёрной дымкой заклятий. Никакая сталь не смогла бы выдержать этот удар. И шлем, и голова благородного рейтера взорвались фонтаном брызг, и обезображенное тело рухнуло под ноги Хардилина.

Игресса сумела уйти с линии атаки, но тоже совершила ошибку. Она ударила лезвием в чёрный нагрудник доспеха, вместо того, чтобы шарахнуть билом цепа. Сталь проскрежетала по стали и соскользнула, только оцарапав заклятую броню. Орка потеряла равновесие и упала на одно колено. Это её и спасло: кривой широкий меч просвистел над её головой, а через миг Рыцарь Тьмы пронёсся мимо.

Оказавшись за спиной защитников пролома, оба всадника повернули по крутой дуге в разные стороны. Тот, что чуть не срубил Игрессу, пронёсся вдоль стены, кинув меч в ножны и доставая на скаку что– то из седельной сумки. Шагов за пять до строя городских дружинников он резко остановил коня, подняв его на дыбы, сделал какой– то пасс левой рукой и швырнул небольшой чёрный шар на парапет стены. Мушкетёры дали залп, но все пули угодили в брюхо коня. Эффект был такой же, как от удара кистеня Хардилина. То есть нулевой. Воины на парапете мгновенно закрыли Эрунаю щитами, но это не помогло. Взрыв гранаты расшвырял их, как кегли. Вторая граната уже была в полёте, и ничего исправить было уже нельзя. Игресса тащила из наспинного чехла свою аркебузу, но понимала, что не успевает. Сразу три копейщика, выбежав вперёд, приняли опускающегося коня на широкие острые рожны. Эруная всё видела и в последние секунды прекрасно поняла, что её ждёт. Она успела развести в стороны руки, словно благословляя весь мир, и улыбнулась. Граната разорвалась у неё прямо под ногами.

Игресса вскинула аркебузу и выстрелила, почти не целясь. Тяжёлая пуля, выпущенная с тридцати шагов, сделала больше, чем кованое лезвие. Между лопаток Рыцаря Тьмы появилась дыра, и его швырнуло на шею коня. Орка передёрнула рифлёный поршень затвора и, тщательно прицелившись, вогнала вторую пулю некроманту в почку. В это время дружинники чётко, как на параде, сделали пять шагов вперёд, и алебардщики второй шеренги обрушили широкие лезвия на хрипящего и воющего коня, разделывая его на куски.

Вилдагар остановил коня и поднял молот. С него сорвалась чёрная ветвистая молния – снизу вверх. Нодарет успел закрыться каким– то полупрозрачным белёсым пузырём. Молния расплескалась об него во все стороны, раскидав стоявших вокруг мистиков. Сразу же ударила вторая, третья. Щит гнулся, менял оттенки и прозрачность, но пока держался. Из окружения ракшаса в живых не осталось никого, но старик стоял крепко. Больше того, он начал читать какие– то заклинания – в грохоте молний ничего не было слышно, однако губы его отчётливо шевелились.

Низкий, выворачивающий душу наизнанку, вибрирующий вой расшвырял дружинников левого крыла в разные стороны, и в образовавшийся проход с грохотом и рёвом влетел трицикл. На полном ходу Аркадий пытался засунуть свою дудку за отворот камзола, как– то ухитряясь рулить громоздкой машиной. Дудка упорно не лезла.

Вилдагар что– то выкрикнул и вытянул руку, показывая пальцем на стену. Из пальца вырвалась тугая струя серой мглы и ударила в каменную кладку под ногами Нодарета. Ракшас хлопнул в ладоши – левая снизу, правая сверху. С неба на Рыцаря Тьмы обрушился невидимый молот. У коня подломились колени и он рухнул на брюхо, но всадник выдержал. Здоровенный кусок стены обрушился, и старый маг в одну секунду исчез среди падающих каменных блоков. Аркадий, проносясь мимо Вилдагара, просто от безысходности направил на него свой демонический инструмент и дунул во всю мощь лёгких. Удивительно, однако это сработало. Некроманта буквально скрутило, он схватился обеими руками за голову и завыл. Наперекосяк резко развернул трицикл и засунул– таки дудку во внутренний карман. И тут Вилдагар справился с панической атакой, выпрямился и повернулся в сторону Аркадия. Над его воронёным шлемом, похожим на жабью голову, начал стремительно формироваться чёрный нимб. Алхимик не знал, что это такое, но явно ничем хорошим для него не пахло. А он не успевал. Не успевал расстегнуть кобуру, выхватить пистолет и открыть огонь. И тогда он швырнул в некроманта первое попавшееся заклинание. "Неудержимую рвоту".

Это было настолько нелепо, что в голове не укладывалось. Всё равно, что плюнуть через трубочку шариком из жёваной бумажки. Или щёлкнуть линейкой по забралу воронёного шлема. Рыцарь Тьмы, боевой некромант высших степеней посвящения, ждал чего угодно, только не простенького заклятия, которым владеет любой сопливый ученик. Наверное, только поэтому он его и пропустил. Вилдагар согнулся пополам и от души блеванул. Прямо в закрытом шлеме.

Аркадий наконец расстегнул кобуру и вытащил левой рукой пистолет. Правой вывернул ручку газа до предела, и трицикл с рёвом прыгнул вперёд. В своё время алхимик не просто испытал новое оружие – он долго и упорно тренировался с ним, расстреляв несколько тысяч патронов. Он умел бить в темноте на звук, в прыжке, из двух стволов на бегу... И сейчас специальные бронебойные пули в остроконечной бронзовой оболочке без промаха ударили в чёрный доспех Рыцаря Тьмы. Звук был, точно при сборке парового котла: гулкие удары металла о металл перекрыли даже рёв дизеля и грохот выстрелов. Некроманта швыряло взад и вперёд, словно тряпичную куклу. Если бы не глубокое седло, его бы первая же пуля бросила на брусчатку. Нагрудник рифлёной кирасы постепенно превращался в решето. В обойме пистолета помещалось двенадцать патронов, и Аркадий расстрелял все. Последнюю пулю он всадил в упор, прямо в забрало, когда с грохотом проносился мимо.

Описав широкую дугу, он притормозил возле самой лестницы, ведущей на стену. Мёртвый Вилдагар, согнувшись, продолжал сидеть в седле мёртвого коня. Наперекосяк выщелкнул пустую обойму и достал из багажной сумки другую, заряженную. Передёрнул затвор и самодовольно сказал:

– Ну вот, старик, а ты говорил – в прямом бою с Рыцарем Тьмы я не выстою. Пуля в башку лучше любых заклинаний. Это я тебе авторитетно заявляю.

Он не спеша поднялся на один пролёт и огляделся по сторонам. То, что он увидел, сразу сбило с него весь гонор. Аркадий проклял себя за глупую потерю времени на пустое бахвальство и рванул вверх по лестнице, успев крикнуть Игрессе:

– Держись, малыш! Изо всех сил держись!..

Через зубцы уже переваливали первые духи. Прыгая через две ступеньки, Аркадий на бегу срывающимся голосом начал декламировать рифмованное заклятие на языке, давно считавшемся мёртвым в этом мире. Призрачные фигуры, напоминающие людей в длинных саванах, начали одна за другой таять, словно струйки пара над кипящим чайником.

...В едком, воняющем гарью тумане перекликались голоса. Мужские и женские. Десятники и сотники собирали оставшихся в живых после бомбардировки. Женщины заново выстраивались в цепочки, чтобы указывать воинам дорогу к пролому. Сейчас плотная завеса не помогала атакующим, а наоборот, мешала. Баугат брёл почти наощупь, спотыкаясь об мёртвые тела – свежие и не очень. Судя по их количеству, потери Орды были просто чудовищными.

И тут подул свежий ветер. Видимо, йотуны поняли, что потеря времени на перестроение опаснее сейчас, чем огонь крепостной артиллерии. Плотная белёсая пелена зашевелилась, поползла куда– то вправо, в ней начали появляться прорехи. Баугат огляделся и грязно выругался, пройдясь по вредным сексуальным привычкам половины пантеона Таашура. Он стоял прямо перед наполненным водой рвом, шагах в ста правее, чем нужно. Ещё немного, и купание в ледяной воде было бы гарантировано. Несколько орков угодило– таки в ров, и сейчас воины с отборной матерщиной выбирались на берег. Вообще его дружина оказалась раскидана по всему полю, и на то, чтобы её собрать, потребуется несколько минут. В общем, темп атаки безвозвратно потерян. Сейчас в пролом лезли последние десятки зомби, за их спинами гарцевали два Рыцаря Тьмы. Возможно, они смогут натворить немало дел и дадут оркам время для перестроения. Баугат припустил к пролому широкими прыжками, на бегу оценивая потери орочьей пехоты.

Похоже, они были небольшими. Основной удар с неба приняла на себя мертвечина – всё поле было в прямом смысле устлано костями и сильно несвежими трупами. Ударная сила Голодной Орды, которая по замыслу вождей должна была смять защитников города своей тупой массой, осталась лежать здесь, под стенами. Что ж, раз так – в бой пойдёт его пехота. Посмотрим, как эти горожане смогут удержать вооружённых до зубов ветеранов, обученных сражаться с раннего детства и прошедших закалку сотен боёв и стычек. Могучие орки уже стягивались к тому месту, где ров был завален обломками стены и корзинами с песком.

Сегодня Баугат вооружился согласно традиции. Сражавшийся когда– то в рядах Калимдорского клана и прошедший его жестокую выучку, он взял два топора с узкими лезвиями, скошенными под углом для большей пробивной силы. Незаконченный поединок с Игрессой жёг ему душу, как раскалённый уголь. Сегодня, он верил, в этом затянувшемся противостоянии будет наконец поставлена точка. Или он, или она. Возможно, однако, что погибнут оба. И не обязательно от руки друг друга. В бурлящем котле сражения возможно всё. Баугат, впрочем, надеялся на встречу с Медведихой лицом к лицу. Он благодарил предков– покровителей за то, что послали ему такую соперницу – мощную, умелую и смертельно опасную. Единоборство с такой почётно, чем бы оно не закончилось. Ведь известно, что гибель в бою от руки достойного противника покрывает имя проигравшего неувядаемой славой, а душа его отправляется прямиком на Поля Доблести. Впрочем, Баугат искренне надеялся отправить к предкам– покровителям Игрессу. Сегодня не будет никакого танца с оружием, не понадобится и высокое воинское искусство. Молниеносная схватка в гуще сражения решит всё.

Орки выстраивались за его спиной. Задние всё ещё подтягивались, но это было неважно. Пока передние входят в тесный пролом – успеют добежать. Баугат обернулся к воинам, потряс топорами над головой и проревел во всю мощь своей глотки:

– Вперёд!..

Больше ничего не требовалось. Орки отозвались низким рычанием, и толпой хлынули в пролом. Баугат бежал первым, как и положено вождю. И первым увидел, что ждало их за городской стеной.

Три правильных "баталии", выстроившиеся в гномову руну "П" – "пыр". На флангах шеренги расступились, и через проходы артиллеристы выкатывали на прямую наводку пушки, выстраивая их в два ряда. Много пушек, несколько десятков. Залпы в упор просто сметут атакующих, и штурм захлебнётся в крови. Если орудия успеют выстрелить. А они не успевали: от них орков отделяло не больше полусотни шагов. Несколько секунд бега. И дорогу волне атакующих перекрывали всего двое – Игресса и воин человеческой расы в полном доспехе изумительной работы.

– Медведиха! – взревел Баугат, подвывая от восторга. – Ты моя, Медведиха!..

Доспешный воин поднял правую руку, направив растопыренную ладонь на атакующих. Сложил пальцы в какой– то странный знак. И из его руки в Баугата вырвалась плотная дымная струя рыжего пламени. Это было последнее, что младший вождь клана Ломающих Кости видел в своей жизни. От нестерпимого жара его глаза мгновенно лопнули, а дальше всё затопила невыносимая, просто немыслимая боль...

...Тело Баугата дымящейся головнёй рухнуло прямо к ногам Игрессы. Хардилин поливал огнём из протеза орков, прущих через брешь в стене. Полного заряда артефакта, встроенного в его стальную руку, хватало на две минуты непрерывной работы. Достаточно, чтобы выкатить пушки на позиции и как следует прицелиться. Впрочем, последнее было лишним: с такого расстояния не промахиваются. Орки лезли и лезли через гору трухлявых тел упокоенных зомби: задние просто не видели, как умирают передние. А когда черёд доходил до них – было поздно.

– Уходи, Игресса! – крикнул Бертеа, не оборачиваясь. – Уходи к моей дружине!

– Хорошо! – отозвалась орка и трусцой припустила к "баталии", стоящей прямо напротив пролома. Два щитоносца расступились, и она встала во второй ряд, потеснив дружинника. Вставший перед ней воин сказал через плечо:

– Ну и люта же ты на драку, девка! Не хотел бы я встать насупротив тебя...

– Да и я бы не хотела, – буркнула она. – Дурное это дело – долбать друг друга по черепушкам. Пиво пить куда веселее.

Заряд в протезе Хардилина закончился. Наследник, ставший сегодня главой рода, развернулся и спокойным шагом направился к своей дружине, демонстрируя хладнокровие и стальную выдержку. Егеря взревели и принялись ритмично колотить железом по железу, выражая восторг перед новым вождём. За спиной Бертеа по атакующим оркам ударили первые орудия.

Они били залпами по четыре, правая и левая батарея по очереди. Артиллеристы обливали водой дымящееся дуло, сноровисто прочищали банником и ловко закидывали картузы с порохом и картечью в ещё не остывший ствол. Когда отстрелялись обе батареи, ударила третья – спрятанная в домах. Потом грохнули те пушки, что стреляли первыми. Погодные маги, стоявшие на стене чуть поодаль от Нодарета и потому уцелевшие, сообразили, что к чему. Вызванный ими крепкий ветер уносил облака порохового дыма, открывая артиллеристам цель. Это было никакое не сражение. Это был самый настоящий расстрел. Немногих уцелевших орков, прорвавшихся сквозь ливень картечи, на выбор и не спеша добивали мушкетёры.

И орки не выдержали. Никто бы не выдержал такого, кроме разве что безмозглой мертвечины. Но её уже не было, она вся осталась лежать на лугу перед стеной, выбитая смертельным ливнем с неба. А живые дрогнули и начали откатываться через пролом назад. Тех, кто не успел выбраться наружу, выкосили последние залпы.

Аркадий превратил в дым последнего духа – те упорно продолжали лезть уже тогда, когда всё было кончено. Утёр пот со лба тыльной стороной ладони и выглянул через бойницу наружу, оценивая свою работу.

– Однако!.. – протянул он в изумлении от увиденного. – А ведь, похоже, мы победили... И сегодня, и вообще...

* * *

Обезглавленное тело Уоллдроинга Бертеа в парадных одеждах цвета осенней листвы лежало на высоком штабеле сухих дров. Вокруг него медленно ходил жрец, басом распевая малопонятные гимны на архаичном языке и размахивая кадилом. Глядя на тело, Аркадий пробормотал себе под нос:

– Можно было бы, конечно, изготовить протез... Только, боюсь, это не поможет.

Бружебер, стоявший рядом, коротко взглянул на него с укоризной. Игресса вполголоса поинтересовалась:

– Слушай, человек, а ты мертвеца поднять можешь? Я как– то раньше не спрашивала...

– Могу. Только буду корячиться целые сутки. Не моя специальность.

Хардилин поднял правую руку, и из неё вырвался поток пламени. Огонь мгновенно охватил выдержанные брусья, принесённые с верфи, но молодой рейтер жёг и жёг. Артефакт, встроенный в протез, предусматривал перезарядку сменными кристаллами, и Хардилин, разумеется, взял с собой в поездку приличный запас. Дружина, выстроившаяся по периметру храмового двора, начала ритмично бить закованными в железо кулаками о щиты. Тело покойного, пожираемое огнём, слабо шевелилось.

Проститься с командующим собралась вся верхушка Тангейна. С похоронами решили не тянуть, и без этого дел было полно. Голодная Орда отбита, но ещё не разгромлена. В строю осталось не меньше четырёх тысяч закалённых, опытных ветеранов – достаточно, чтобы захватить город и удержать над ним контроль. При том условии, что им удастся прорваться сквозь артиллерийский огонь. Учитывая, что Грорелам сумел изготовить оружие из "живого металла", можно было ожидать любых сюрпризов. И не далее, чем завтра – сегодня Орда зализывала раны. Поэтому через несколько часов после отбитого штурма, на закате, по всему городу зарыдали женщины, в храмах начали мерно бить колокола, а на кладбища потянулись длинные процессии. Хардилин заявил, что прах его отца будет погребён в семейном склепе родовой цитадели, поэтому тело решили сжечь, а пепел собрать в урну. Так как окончательные похороны планировались не скоро, тризна в городском доме Альпуолинов готовилась весьма скромная. Аркадий заявил было, что собирается сожрать и выпить на поминках на все три тысячи ракшасок, что покойный остался им должен, однако его ждало разочарование. Шисбах, ещё не оправившийся после сердечного приступа, вообще остался лежать дома под присмотром храмового целителя.

Костёр прогорел быстро – меньше, чем за час. И всё равно горожане постепенно начали переговариваться между собой вполголоса за спиной Хардилина и Эдрены, застывших, как два храмовых изваяния. Аркадий с Игрессой вообще изнывали от тоски, их беспокойная натура протестовала против такого времяпровождения. Наконец младшие служители храма Морских Хозяев длинными железными кочергами сгребли догорающие угли в одну кучу и принялись поливать их освящённым вином. Пепел, оставшийся в середине кострища, аккуратно собрали на ритуальный совок и ссыпали в урну, пожертвованную городом. И в этот момент в рядах городских старшин возникло какое– то движение. Бружебер, только что выбранный временным главой магистрата, начал оглядываться в поисках возмутителя спокойствия. Тот нашёлся быстро – к адмиралу протискивался рослый моряк с боцманской дудкой на груди.

– Ваше превосходство! – прогудел он, лихо кидая ладонь к берету. – Разрешите доложить! В порт входит шнява.

– Какая? – мгновенно отреагировал Уилтифест.

– В смысле – входит в порт?.. – одновременно с ним спросил Бружебер.

– "Дитя ночи", – боцман проигнорировал городского голову. – Сигналят: "На борту фельдкурьер".

– Господа, – адмирал развернулся, обращаясь в первую очередь к Хардилину с женой, – прошу меня извинить. Думаю, курьер везёт важные известия из Кламардиса.

– Разумеется, идите, – кивнул рейтер. – Мы все будем с нетерпением ждать вас в доме моей супруги. Остальных прошу почтить память моего родителя на скромном поминальном обеде.

Аркадий с Игрессой сделали робкую попытку затесаться в хвост процессии, но Хардилин подошёл к ним и сказал:

– Господа, мне очень нужно с вами поговорить. Пойдёмте вперёд, подальше от любопытных ушей.

И они пошли вперёд, буквально выстроившись в шеренгу: мужчины в центре, женщины по краям. Когда вышли из ворот храмового двора, молодой рейтер взял быка за рога:

– Все обязательства моего отца остаются в силе. Мало того, я обязуюсь расплатиться с вами за свою руку – сполна, до последнего медяка. И берусь договориться с магистратом Хандварка о снятии с вас всех обвинений.

– С чего это вдруг? – ехидно спросила Игресса.

– Всё элементарно, малыш, – усмехнулся Аркадий. – Мы очень занадобились благородному рейтеру. Видишь ли, с теми, кто за десять минут может уложить пятнадцатитысячную армию, бывает очень полезно дружить. Молодому рейтеру предстоит, опять же, грызня за власть с родными дядьями, а при этом лучше иметь под рукой, в Хандварке, таких приятелей, как мы.

– Почти всё верно, – кивнул Хардилин. – Только с одним из дядьёв, а не с обоими. Хейлара – тот смирный, как храмовая послушница. Хозяин крепкий, слов нет, но в бою совсем не орёл. Вот пусть и собирает с мужланов подати. А Йоринду я слопаю и без вас. Задолбается у меня говно жрать за то, что сотню отличных ребят безо всякого смысла под вашей картечью положил. Он, конечно, потрепыхается, только у него кишка тонка. В нашей цитадели осталось чуть больше сотни егерей, и из тех половина со мной росла. А я приведу три с половиной сотни отборных рубак, преданных мне до гробовой доски. Нет, с Йориндой я справлюсь и без вас. Ну, а в остальном ты прав. С вами лучше дружить, это я всегда папаше говорил. Только у него был один серьёзный недостаток: покойный дальше своего носа не видел. Тактик был отличный, а как стратег – хуже, чем из черепашьей задницы корабельный колокол.

– Внезапно! – искренне удивился Аркадий. – Все думали, что вы с папашей одного поля ягоды, а тут вон что!..

– Позвольте, я объясню, – заговорила Эдрена. – Править с помощью грубой силы в Фаркрайне попросту невозможно, и тому пример попытка ракшей захватить власть. Путь, по которому идут благородные властители, ведёт в тупик. Стоит исчезнуть угрозе постоянных вторжений, как нас очень быстро перережут.

– Верно, – поддакнула Игресса. – Даже к гадалке не ходи.

– Благородные властители обязаны быть таковыми не по названию, а по сути, – продолжала Эдрена. – Надо не вышибать из фермеров дань, а брать разумную плату за их защиту. Не конкурировать с городскими цехами, а обеспечивать их дешёвым и качественным сырьём...

– ...Тем самым сделав их зависимыми от своих поставок, – продолжил мысль Аркадий.

– Разумеется, – мило улыбнулась девушка. – И постепенно установить контроль над магистратами. Поставки продовольствия тоже необходимо взять под свой контроль. Это будет нелегко, но с течением лет выполнимо. Дружины следует пополнять не только за счёт бродячих головорезов, а приглашая на службу самых беспокойных и отчаянных крестьянских парней.

– Ну да, а на хуторах останутся смирные да работящие. Таких доить – одно удовольствие, и хлопот никаких, – кивнул Наперекосяк. – Опять же дружинников народ перестанет бояться: свои же ребята! Зря, кстати, перестанет.

– Разумеется, зря. В дружине свои нравы и обычаи, которые быстро заставляют позабыть о родственных узах. Дружина – это братство и семья. А вождь и его супруга – отец и мать. Вот здесь мы подходим к главному. Мы должны постоянно быть примером благородства, мудрости и справедливости. Люди должны не бояться нас, а уважать и даже любить, как бы это напыщенно не звучало.

– Именно так и поступили в своё время ракши, – заметил Аркадий.

– Совершенно верно. Только сейчас для того, чтобы получить постоянную, не зависящую от выборов в магистраты власть, нужно родиться ракшасом. А если мы постепенно возьмём Фаркрайн в свои руки, люди получат надежду. Они будут знать, что, служа нам, смогут достичь многого, а может быть, и стать одним из нас. И не только люди – ведь среди благородных властителей есть и другие расы.

– А вы опасные люди, – хмыкнул алхимик. – Справедливые, открытые, щедрые, умные – и опасные. Куда опаснее, чем ваши родители. В связи с этим имею вопрос: а зачем это вы сейчас раскрываете перед нами свои планы? Явно неспроста.

– Совершенно верно, – кивнул Хардилин. – Здесь, в Тангейне, мы увидели, чего стоят серьёзные инженеры. Век мечей и доспехов заканчивается, скоро войны будут вести летательные аппараты и бронированные механизмы. И очень важно, чтобы в наступающую эпоху изобретатели и учёные были на нашей стороне, как и сильные маги. Иначе все наши усилия будут пылью на ветру. Скажу больше: возможна даже гражданская война, если дело дойдёт до открытого конфликта интересов. Представляете себе такое – городские полки против наших дружин и крестьянского ополчения? Будет то же самое, что сейчас твориться по ту сторону Ауреганского хребта. Если не хуже.

– А если мы будем на вашей стороне, ракши и магистраты спокойно и тихо лягут под вас? – ехидно поинтересовался Аркадий.

– Согласен, это вряд ли случится. Только в этом случае войны можно избежать. Какие– то стычки, само собой, произойдут. Будут интриги и заговоры, да и вообще много интересного. Но не война. Потому что надо быть конченным недоумком, чтобы идти против закалённых дружин, имеющих в своих рядах боевых магов и военные машины.

– А вы не думаете, что на другой стороне тоже будут волшебники и инженеры? Я уже не говорю о том, что все ракши имеют прекрасные способности к колдовству от рождения.

– Большинство будет на нашей стороне, – уверенно сказала Эдрена. – Кроме ракшасов, конечно.

– Вот как? Это чем же вы собираетесь их купить? В смысле, и нас тоже.

– Знаете, в чём ваша слабость? – вкрадчивым голосом спросила юная властительница. – В разобщённости. Каждый из вас, гениев, работает в одиночку, и совершенно не собирается делиться знаниями с другими. Мы хотим предложить продуманную систему защиты ваших открытий от воровства – каждый, кто использует чужие изобретения для своей работы и получает от этого прибыль, будет обязан часть этой прибыли отдать изобретателю. Вторым шагом будет создание корпораций, навроде городских цехов, где каждый её член сможет, не боясь, делиться своими идеями с кем угодно. Необходимо, опять же, построить школы, где молодёжь станет получать необходимые знания, а учёные смогут вести свои исследования. Всё это со временем приведёт к неслыханному расцвету и торжеству разума. Но для этого нужны деньги и целенаправленные усилия. У городских магистратов вы не дождётесь ни того, ни другого. А мы всё это вам обеспечим.

– Звучит заманчиво, – согласился Аркадий. – Но...

– Теперь главное. Эти корпорации будут совершенно независимы от светской власти. Свои органы управления, своя юрисдикция, своя стража, в конце концов. Будет даже лучше построить особые городки, в которых вам будет вольготно жить и творить. Полная свобода – вот чем мы собираемся вас купить. Живите и творите так, как вам самим заблагорассудится. Мало того, мы обеспечим вас гарантированными заказами, и не только военными. Хитрые технические безделушки, предметы роскоши, магические услуги – то, что по карману только богатым.

– И при этом, – добавил Хардилин, – полная свобода от налогов. У себя там решайте, как захотите, а нам не нужно от вас ни гроша.

Аркадий аж крякнул. Даже ехидная Игресса не нашла, что сказать. Молчание длилось пару минут, за это время процессия почти добралась до особняка Альпуолинов. Дед Эдрены, первый по– настоящему богатый кёнинг, купил большой дом в центре города, недалеко от храмов и ратуши. Наконец Аркадий заговорил – просто потому, что надо было уже что– то сказать, а времени на обдумывание услышанного не оставалось.

– Богатое предложение. И очень далеко идущие планы. Честно говоря, не ожидал услышать такое. Вы очень далеко пойдёте, молодые господа.

– Мы с моим супругом постоянно размышляем о политике и стратегии, – мило улыбнулась Эдрена.

– Кто бы мог подумать! – вставилась орка. – А я– то, грешный хрен, думала, что вы по ночам в постели кувыркаетесь! Дело– то молодое...

Хардилин было начал хмурить брови, но вовремя вмешался Наперекосяк:

– Что тем более удивительно! В медовый месяц, да ещё командуя обороной осаждённого города, находить время для стратегического планирования! Выражаю восхищение.

Молодой рейтер кивнул в знак того, что оценил изысканную лесть собеседника. Первым поднявшись по ступенькам широкого крыльца, он вошёл в резную дубовую дверь, открытую пожилым слугой с рожей бандита на пенсии. За новым хозяином потянулась вся процессия.

В большой обеденной зале столы был накрыты по новой моде, родившейся среди богатой городской молодёжи. Вместо одного длинного стола, ломившегося от яств, повсюду были расставлены маленькие, на которых красовались блюда с изысканно оформленными закусками. Стульев гостям не предлагали. Все расхаживали от стола к столу, хвастали нарядами, мило сплетничали и всем видом показывали, что пришли сюда не обжираться, как в старину, а провести время изящно и с достоинством. Правда, сейчас вроде как был поминальный обед, поэтому богатые горожане, помимо всего, демонстрировали ещё и умеренную скорбь по усопшему. В это же время на внутреннем дворе жарились бараньи и говяжьи туши для дружины, и на козлах стояли громадные бочки с пивом и вином. Побыв положенное время с гостями, рейтер и его супруга обязательно выйдут к воинам, чтобы показать своё единство с ними и верность обычаям предков.

Аркадий лихо опрокинул в рот высокий кубок объёмом с гномову пивную кружку, раздобыл себе добавки и устремился к столу с рыбным деликатесами, который стремительно разоряла Игресса. Увидев его горящие глаза, от стола отвалились последние конкуренты, и они с оркой остались вдвоём.

– Ну, человек, что ты на всё это скажешь? – поинтересовалась она. – Красиво, сволочи, поют...

Аркадий закончил набивать рот устрицами, быстро и мощно разжевал их, проглотил и только после этого изрёк:

– Думать надо.

– Думать завсегда надо, – согласилась Медведиха. – Очень полезное занятие.

– Во многом они правы... И если будет всё так, как они обещают – надо соглашаться. Хотя бы потому, что ракшасы до сих пор не думали о развитии техники и магии, а эти благородные озаботились моментально. Но! Если мы пойдём с ними на таких условиях, в будущем ни о каком равноправном партнёрстве речи не будет. Автономия, самоуправление – это всё красивые слова. На деле они всегда останутся отцами– благодетелями, а нам уготована роль благодарных подданных.

Игресса ловко нанизала на трёхгранный стилет целую гирлянду ломтиков слабосолёных рыбных спинок, и задумчиво сказала:

– Со стариком надобно потолковать...

– Именно, – кивнул Аркадий.

В этот момент распахнулась входная дверь, и в залу энергичной походкой вошёл адмирал. Остановился и выждал паузу, привлекая общее внимание. А потом хорошо поставленным командным голосом изрёк:

– Господа, важные известия! Кламардису известно от том, что мы до сих пор сдерживаем Голодную Орду под нашими стенами. Пятидесятитысячная армия Фаркрайна собрана и движется сюда. Через три дня она будет здесь. Пророк Караннон просит нас продержаться ещё немного и не сдавать город ни в коем случае.

Собравшиеся зашумели. Сквозь этот гомон пробился жирный басок Бружебера:

– Интересно, а Орда знает об этом?

Гвалт сразу утих. Адмирал горько усмехнулся:

– Думаю, что знает. На месте Холнарана я разослал бы дальние дозоры сразу, в первый же день. Так что завтра утром они пойдут на приступ.

– Не раньше? – с тревогой спросил гоблин.

– Вряд ли. Сейчас он хоронят своих павших и справляют по ним тризну. Во время неё вожди просто обязаны устроить хорошую моральную накачку своим воинам. Потом за ночь все как следует отоспятся, ну а на рассвете, само собой, ударят. Если штурм захлебнётся, к вечеру они уйдут. Будь я Холнараном, сделал бы именно так.

– А ещё им нужно время, чтобы продумать очередную пакость, – подхватил Аркадий. – Завтра, будьте уверены, Грорелам Раскладные Ноги выложит на стол все свои козыри.

– Ну, а вы? – спросил Бертеа. – Вы что сделаете?

– И мы выложим, – заверил его Аркадий. – Вот сейчас выпью как следует, и обязательно что– нибудь придумаю.

* * *

Орда сжигала павших. Горожане проявили великодушие и вынесли тела через пролом, уложив их рядами на луговине, изрытой большими и маленькими воронками. Никому из осаждавших и в голову не пришло воспользоваться моментом и ворваться в город: это было бы величайшей низостью. Пока орки и тролли уносили убитых из– под стен, осаждённые тоже не стреляли. Потом напротив пролома и чуть ближе к морю начал расти колоссальный холм из дров. На его постройку пошли все доступные запасы древесины, включая деловой брус, добытый на верфи, и даже стропила построек цитадели Альпуолинов. Беречь было уже нечего, это понимали все по обе стороны крепостной стены. На деревянную гору положили не только тела воинов, но и всё, что осталось от упокоенной нежити. Кто– то из магистратских сделал широкий жест и выделил для погребения врагов полсотни бочонков с китовым жиром из личных запасов, которые выкатили через пролом. Орки молча приняли дар. И сейчас, в глубоких сумерках, один из йотунов низким рокочущим голосом затянул какой– то гимн на незнакомом Грореламу языке. Его подхватили тысячи голосов, мужских и женских. Вся Орда стояла полукругом, вогнутым в сторону города, и пела. Это был ритуал, до мелочей знакомый каждому из них – и совершенно неизвестный уроженцу Фаркрайна. Зрелище поневоле захватывало и внушало странный внутренний трепет.

Потом, неведомо как, родился огонь. Сначала маленькие язычки весело побежали по дереву, облитому жиром, за мгновения разрастаясь до бешеных рыжих полотнищ. Потом пламя разом охватило весь холм, с гулом поднялось выше зубцов городской стены, и весь мир внезапно раскололся пополам: на громадный, ярко освещённый круг и сгустившийся мрак за его пределами. Грореламу казалось, что густо лежащие тела шевелятся. То ли это действительно было так, то ли ему чудилось под влиянием завораживающих гимнов, больше похожих на заклинания. Чтобы отогнать наваждение, гоблин резко тряхнул головой.

– Завтра последний штурм, – Холнаран вырос рядом с инженером словно из ниоткуда. Точнее сказать, Грорелам, балансируя на грани транса, не заметил, как тот подошёл.

– Я знаю.

– Мы выложимся до последнего. Потому, что выбора у нас попросту нет.

– И это понятно. К чему ты клонишь, вождь?

– У меня будет к тебе одна просьба. Скорее всего, последняя.

– Догадываюсь, какая. Ты хочешь, чтобы моя машина пошла на острие атаки и первая ворвалась в пролом. Я должен расчистить дорогу воинам.

– Да. Мне бы очень не хотелось посылать тебя в бой, но другого выхода не существует. Без твоей бронированной машины повторится сегодняшнее побоище, и мы задаром сложим наши головы. А с тобой у нас есть шанс. Что скажешь?

– Скажу, что этот шанс исчезающе мал. Я совершенно не уверен, что смогу пробиться сквозь ураганный артиллерийский огонь. До сих пор по "Черепуге" из пушек не стреляли, и никому не известно, что может выдержать её броня. А устраивать именно сейчас полевые испытания мне почему– то не хочется.

– Тебе помогут. Хирентор с братьями вызовут смерч, и первым в пролом ворвётся он. Раскидает пушки, размечет боевые порядки городской дружины, и только после этого войдёшь ты. Ну, как?..

Грорелам задумался. Орк стоял молча, ждал его решения и не подгонял. Молчание длилось несколько минут. Наконец инженер заговорил – негромко, но с чувством.

– Эта машина – всё, что у меня есть. Она и эти шершни, – он положил руку на пояс. – Вся моя жизнь, как бы это напыщенно не звучало. Когда я был юн и полон энтузиазма, у меня появилась цель в жизни. Ради неё пришлось пожертвовать добрым именем преуспевающего гоблина, сделать головокружительную карьеру финансиста и тут же уничтожить её собственными руками, навлечь на себя проклятия родни и разбить сердца матери, деда и сестёр. Ради этой великой цели я растратил колоссальное состояние и всю сознательную жизнь горбатился в лаборатории и кузне. Скрывался под вымышленными именами, так и не обзавёлся семьёй, и даже статьи о своих изобретениях печатал под псевдонимом. И, в конце концов, добился своего.

– Оно того стоило? – искренне поинтересовался Холнаран.

– Тогда я думал, что стоило. На кону стояла честь моего отца. Он изобрёл "живой металл", но его партнёры, которые занимались контролем, не смогли добиться успеха. В результате, вместо славы величайшего металлурга, отец заработал клеймо неудачника и даже, что там говорить, рукожопа. А я – я добился успеха! "Черепуга" – зримое доказательство того, что мой отец был и остаётся гением. Вот почему я так ей дорожу. В этой машине вся моя прошлая жизнь, и в ней же – моё будущее. Случись что, я больше не смогу её восстановить заново. У меня не хватит ни сил, ни средств. Помолчи, вождь! Ты даже не знаешь, о каких суммах идёт речь. Добычи, взятой на пяти таких замках, как этот, может не хватить для того, чтобы построить такую машину заново. Материалы очень дороги, но главное не это. Оборудованная плавильня, прокатный стан на паровой тяге, сверхтяжёлый молот, особо точные станки, оптика... Я размещал заказы по всему Фаркрайну, маскируя их подо всё, что только в голову придёт. Второй раз мне такое не потянуть.

Гоблин снова замолчал. Холнаран тоже держал рот на замке, прекрасно понимая, что инженеру надо выговориться. Наконец Грорелам заговорил снова.

– Я выполню твою просьбу, вождь. Знаешь, почему? Просто потому, что все мы слишком далеко зашли. После всего, что я натворил, по– другому поступить невозможно. Знаешь, я словно попал в трясину: каждое движение приводит к тому, что увязаю всё глубже и глубже. Бомбардировка с воздуха, стрельба по отступающим людям в ночном бою, безумная схватка двух летающих механизмов под облаками... Что там ещё в моём активе? Изготовление осадных орудий и штурмовых лестниц, изобретение дымовой завесы... После всего этого было бы глупо отказываться от боя. Тем более от решающего боя.

– Я ценю твой вклад, – орк наклонился и положил свою ладонь гоблину на плечо. – И поверь, что совершенно не испытываю восторга от того, что посылаю тебя на орудийные жерла.

– Надеюсь, это так. Знаешь, зачем я сейчас начал откровенничать с тобой? Хочу, чтобы ты как следует проникся. Потому, что в ответ на твою просьбу я выскажу свою. Если мою машину завтра подстрелят, вытащи её из боя. Чем бы этот бой не закончился. Восстановить её я смогу, а вот создать новую – нет.

– Сделаю всё, что в моих силах. Скажи, ты гарантируешь, что "Другая механика" больше не использует свой телепорт? Этого я боюсь больше всего.

– Нет, они не рискнут. Даже если уже успели починить свою птицу. Ведь тогда я могу снова натравить на неё своего шершня, и с тем же успехом. Только вот совсем не факт, что во второй раз Аркадий успеет забрать её через телепорт.

– То есть бомбардировки не будет.

– Скорее всего, нет. Но это не повод расслабляться. Они обязательно придумают какую– нибудь пакость. И я очень хотел бы знать – какую.

* * *

На свежем воздухе Аркадию стало значительно лучше, чем в железной утробе тягача. Он стоял на крепостной стене вместе с Хардилином, адмиралом и Игрессой, всматриваясь в редеющие предрассветные сумерки. Там, в серой мгле, двигались тёмные прямоугольники воинских отрядов, подтягиваясь на исходную позицию. С каждой минутой становилось всё светлее, уже можно было отличить пехоту от кавалерии. Уилтифест о чём– то переговаривался с Бертеа – Аркадий не вслушивался. Он страдал. Вчера у него долго не получалось довести себя до того градуса, в котором к нему в голову обычно заявляются идеи, поэтому пришлось мешать вино с вуоткой, а потом догоняться пивом в трактире. Сейчас алхимик мучился так, что не помогла даже заветная фляжка. Радовало одно: всё было не зря.

Толчок локтем в печень привёл его в чувство.

– Смотри, – Игресса ткнула пальцем в сторону лагеря Орды. – Видишь эту хреновину? Что думаешь об этом?

Наперекосяк попытался что– то разглядеть, но высмотрел только быстро движущееся светлое пятно. Мелко дрожащими руками достал из кармана подзорную трубу и принялся вглядываться. От того, что удалось разглядеть, хмель начал улетучиваться из его организма, словно дым на ветру.

– Будь ты проклят, Грорелам!.. – с нотками восхищения прорычал он. – Чтоб твои гениальные мозги у тебя через жопу вытекли! Чтоб тебя наизнанку вывернуло! Чтоб тебе уши узлом завязало!

– Это то, о чём я думаю? – поинтересовался Хардилин, глядя в ту же сторону через свою подзорную трубу значительной мощности.

– Ага. Маленький засранец додумался до того же, что и мы. Ну а что, идея лежала просто на поверхности! Так что теперь мы знаем, что боевая машина есть и у Орды. Интересно знать, на что она способна. Особенно подозрительно выглядят лапы.

– Насколько я помню, – сказал адмирал, – вы клятвенно обещали намертво закупорить пролом. И не далее, чем полчаса назад. За это благородный рейтер даже простил тебе заблёванный ковёр и попытку поджога портьеры. Или твоя задумка не годится против бронированных механизмов?

– Годится, – умирающим голосом прохрипел Аркадий. – Сказал, что ни одна живая душа не пролезет – значит, не пролезет.

– Это обнадёживает. Потому что меня гораздо больше тревожит вон тот климатический парадокс, – и адмирал показал пальцем в небо.

Над боевыми порядками Орды стремительно сгущались тучи. Они сбивались в плотный компактный ком, крутящийся вокруг своей оси. И с каждой минутой скорость вращения становилась всё выше и выше, а плотность чернеющих на глазах туч – всё больше. Наконец из облачного кома к земле потянулся длинный извилистый хобот. Он шевелился, точно живой, и набухал прямо на глазах. Достигнув толщины старого дерева, хобот медленно двинулся к пролому, продолжая расти.

– Смерч, – мёртвым голосом сказал Хардилин. – Сейчас он войдёт в пролом, опрокинет батареи, размечет "баталии", а следом войдёт бронемашина и раздавит тех, кто уцелел.

– На море мы расстреливаем такие из пушек, – спокойным голосом заметил адмирал. – И, знаете ли, помогает. Магия магией, да только это такой же закрученный спиралью ветер, как и прочие. Надо попробовать. Собственно, другого выбора у нас нет. По местам, господа.

И первым сбежал по лестнице со стены. Остальные поспешили следом, причём Аркадий не вписался в поворот и чуть не свалился с площадки на полпути. Тягач стоял прямо напротив пролома, до него он добрался последним. Игресса уже сидела у орудийного замка, сосредоточенно крутя колесо вертикальной наводки. Шисбаха они буквально силком заставили остаться дома: старик ещё был плох, хоть и бодрился. Аркадий рухнул в кресло водителя и кое– как, с третьей обоймы, запустил двигатель. Потом выдвинул перископ и прилип к нему.

Смерч входил в пролом. Величественно и не торопясь, будто корабль в гавань. Его движения обладали какой– то завораживающей красотой, ввергавший в оцепенение. Хотя, может быть, алхимик просто тормозил с похмелья. В любом случае, из транса его вывел только слитный грохот орудийного залпа. За ним раскатисто бабахнул второй, Игресса тоже не осталась в стороне. Туча картечи буквально разорвала основание смерча, а вторая довершила начатое. Чёрный хобот расплылся, судорожно подёргался – и начал таять.

– Мне пора, – Наперекосяк оторвался от перископа.

– Ты так не сказал, что придумал, – с укоризной заметила орка. – Полночи рылся в прицепе, а мне – ни слова.

– Сейчас узнаешь, – с оттенком угрозы сказал он. – Сейчас все узнают. Советую, кстати, валить отсюда, и подальше. Амулет антимагии я забрал себе.

С этими словами Аркадий порылся в левом кармане и вытащил на свет небольшую кучку разноцветных камешков и кристаллов.

– Очень интересная комбинация, – задумчиво протянул он. – Автор – достопочтенный Дарлегельм из Хандварка.

Затем он извлёк из правого кармана небольшой округлый предмет и полез наружу. Увидев, что у него в руке, Игресса ломанулась за ним следом и со всех ног бросилась бежать прочь от стены.

– Валите отсюда! – заорала она егерям во всю мощь своей глотки. – Валите нахрен! Сейчас оно жахнет!..

Дружинники с каменными мордами расступились, давая ей проход сквозь ряды, а потом снова сомкнулись в стальной монолит. Они никого не боялись и были готовы ко всему. По крайней мере, им так казалось.

"Черепуга" уже взобралась на осыпь обломков крепостной стены и, величественно перебирая лапами, вползала в пролом. И тут, словно клоун на пружине из коробки – пугалки, из– за стены выскочил Аркадий и, коротко размахнувшись, кинул под брюхо бронемашины блеснувший предмет.

Механизм застыл на месте, как прибитый гвоздями. Дружинников и артиллеристов по другую сторону стены буквально снесло с ног. Атакующие орки устояли на ногах, но только для того, чтобы рвануть что было мочи врассыпную. Впечатлительных эльфов скосило, словно траву на лугу. Гиеноволки выли и бесились. Чудовищная, невыносимая, неописуемая никакими словами вонь буквально выворачивала любое живое существо наизнанку, парализуя мозг и оставляя только одно непреодолимое желание. Бежать как можно подальше, чтобы не чувствовать этого дьявольского смрада. Грорелам, перемазанный по уши в собственной блевотине, кулем вывалился из люка и на карачках побежал прочь, демонстрируя неслыханную прыть. Рёв и мат стоял такой, что уши закладывало.

Через несколько минут всё было кончено. В радиусе двух сотен шагов от пролома не осталось ничего живого – за исключением защищённого амулетом Аркадия. Орда откатилась аж до самого лагеря и сбилась в кучу: держать совет. Дружинники расползлись по улицам, стучались в двери и клянчили у хозяек тряпки: оттирать с доспехов блевотину. Осада Тангейна, унёсшая столько жизней и явившая примеры высокой доблести, закончилась фарсом. Орда проиграла вчистую. Что, собственно говоря, понимали все – к этому пролому никто и близко подойти не сможет, а пробивать новый уже не было времени. Дерево, из которого можно было бы сделать штурмовые лестницы, сгорело прошлой ночью в погребальном костре. Пришельцам оставалось только одно: сворачивать лагерь и как можно быстрее уходить в предгорья.

Когда Аркадий отошёл от стены шагов на триста, к нему подошёл бледный, как мертвец, адмирал Уилтифест.

– Кто бы мог подумать, – сказал он умирающим голосом, – что исход настолько кровопролитного сражения решит какая– то демоническая вонючка.

– Это называется Ароматический Иллюзион, – пояснил Наперекосяк. – Экспериментальная разработка.

– Не скажу, что подобное оружие мне нравится, – заметил Уилтифест. – Прежние методы как– то благороднее, хоть и не столь эффективны.

– Ну да, конечно, – ехидно отозвался алхимик. – Выпустить кишки ударом топора или размозжить голову осколком – что может быть благородней! Мы живём в удивительное время, и каждый день приносит нам перемены. Привыкайте, адмирал.

– Избавьте меня, боги, от таких перемен! Хотел бы я забыть всё ваше бесовское оружие, и больше никогда о нём не слышать.

– Ну, нравится оно вам или нет, но именно благодаря этому оружию мы победили.

– Да, – как– то мрачно подтвердил адмирал, – мы победили.

Эпилог. Неожиданные повороты судьбы и далеко идущие планы.

– Мы проиграли, – угрюмо сказал Холнаран. – Имели все шансы, и всё же проиграли. Кто бы мог подумать?!.

– Это был честный поединок, – заметил Грорелам.

– Никто и не спорит. Просто все мы привыкли мыслить прежними категориями, а меж тем наступило странное будущее, в котором большую роль играют неожиданные для нас вещи. Кто ещё вчера принимал бы в расчёт инженерные придумки, планируя военную кампанию? А теперь не только придётся это делать, теперь нужно будет всеми правдами и неправдами привлекать на свою сторону таких, как ты. Не скажу, что мне это по душе, но никуда не денешься. У кого инженеры талантливее, тот и победил.

– И как это касается меня?

– Да напрямую. Когда я буду вести переговоры с Каранноном – не "если", а "когда"! – обязательно коснусь этой темы. Полная амнистия для тебя будет моим обязательным условием. И поверь, я приведу все аргументы, какие только смогу.

– Отрадно слышать. Однако хочу заметить, что старый ракшас вполне может и не пойти на переговоры. Просто отдаст приказ всех уничтожить, и дело с концом. А что? У него десятикратный перевес в живой силе, если твои разведчики ничего не напутали.

– К чему ты клонишь, мастер?

– Лучшим доводом в пользу переговоров была бы демонстрация силы, которой у нас больше нет. Думаю, здесь моя "Черепуга" была бы совсем не лишней.

Холнаран сделался мрачным и покачал тяжёлой косматой головой:

– И не проси, мастер. Это невозможно. Я прекрасно помню наш утренний разговор – весь, до последнего слова. Но ничем помочь тебе не могу. И никто не сможет. Ни одна живая душа не сумеет подойти к твоему механизму и на сотню шагов, а не то чтобы вытащить из пролома. Понятия не имею, что придумали твои собратья по ремеслу, но действует оно просто ужасающе. Так что бросай свою машину, мастер, – и пойдём с нами.

– Нет, – голос инженера был твёрд. – Я должен хотя бы попытаться.

– Нам нельзя больше ждать. Очень жаль, но в таком случае мы пойдём без тебя.

– Идите. Я вас догоню.

Орк положил свою огромную ладонь на плечо гоблина.

– Что я могу сделать для тебя? Только скажи, и мы отдадим тебе всё, что у нас есть. Орда в долгу перед тобой, поэтому не стесняйся.

– Мне ничего не надо. Точнее, всё, что мне надо, находится вон там, – Грорелам показал пальцем в сторону городской стены.

– В таком случае – удачи тебе, мастер. Я приказал приготовить для тебя квадроцикл из тех, трофейных. Он стоит возле требушетов. Бак полон, в седельной сумке найдёшь немного еды и три пусковых обоймы. Если у тебя не получится вытащить свою машину, хотя бы сможешь нас догнать. Куда ехать, ты знаешь.

– Знаю, – кивнул гоблин. – Атлас с картами оставь себе, пригодится. В "Черепуге" у меня есть ещё один, пятилетней давности, он не особенно отличается от твоего. А если я её не вытащу – ничего страшного, справлюсь и так. В конце концов, здесь моя родина.

– Тогда – до скорого свидания, мастер! И да хранят тебя духи твоих предков...

Холнаран повернулся на пятках и одним плавным движением переместил себя в седло. Застоявшийся гиеноволк хрипло рыкнул и взял с места в карьер, широкими прыжками уносясь в сторону походной колонны, ожидавшей своего вождя.

Грорелам проводил его взглядом, затем полез в боковой карман своей потёртой кожаной куртки и, порывшись, достал трубку с кисетом. Не торопясь, очень аккуратно набил, щёлкнул зажигалкой и старательно раскурил. Постоял немного, провожая Орду взглядом, потом выколотил трубку о каблук и, развернувшись, решительно зашагал в сторону городских стен.

* * *

– Вам надо уходить, – угрюмо повторил уже в который раз гоблин.

– Да почему же?

– Сынок, – проникновенно сказал Бружебер, – я всё понимаю: жуткое похмелье, усталость и всё такое... Но, в самом деле, нельзя же так тупить! Ладно, из уважения к твоим заслугам я повторю. Доходчиво, только в последний раз.

– Сделай милость, – пробурчал Аркадий, глядя на пыльный хвост, поднимающийся над уходящей Ордой.

– Изволь. Со дня на день закончится путина, и в город вернётся флот из Хелизунского архипелага. Тогда сразу же проведут выборы в магистрат, и угадай, кто имеет все шансы на пост городского головы? Правильно, достопочтенный Салэтис Труденотт, у которого на вас троих растёт зуб с самого первого дня осады. Притом учти, что это для тех, кто отражал нашествие Орды, вы герои и спасители города. А вот рыбаки всего этого не видели. Они вас, представь себе, совершенно не знают. Кто вы такие? Приезжие, о которых рассказывают всякие небылицы. Ну, вроде как город вам что– то должен, и что с того? А Труденотт – уважаемый человек, а самое– то главное – он каждый год скупает на Рыбной бирже значительную часть улова. От его цены на рыбу и китовый жир зависит благополучие большей части жителей Тангейна. Так что, стоит ему только захотеть, он с лёгкостью натравит на вас половину города. И, будь уверен, долго ждать этого не придётся. Салэтис – на редкость злопамятная скотина. Скажу больше: во всём Тангейне один я смогу вас хоть как– то защитить от него. Но – не от ваших соседей, лавочников, стражников и прочей рядовой шушеры. Да вам просто жизни не будет! Если б Нодарет остался в живых, он бы своим авторитетом живо призвал весь город к порядку, но – увы, его больше нет. Молодой Бертеа с женой не сегодня – завтра уедут в Хандварк, и тогда вам придётся совсем солоно. И, что хуже всего, Труденотт заручился поддержкой его высокопреподобия. Вот этого я совершенно не понимаю: как это тебя, приятель, угораздило совершить такую выдающуюся дурость?

– А что такое? – слегка оживился Аркадий.

– Ты ещё спрашиваешь?! Кто загнал за бешеные деньги в главный храм города какую– то безобразную хреновину, выдавая её за артефакт против нежити? Это мошенничество, братец! Сказать, что его высокопреподобие вне себя от бешенства – это всё равно, что вообще ничего не сказать. Вдобавок выяснилось, что эта дрянь совершенно не подлежит никакой настройке. То есть ты под видом некоего музыкального артефакта продал храму агрегат для производства раздирающей уши какофонии. Теперь внимание – вопрос: отыграется ли на тебе иерарх, и если да – то как?

– Это бизнес... – начал было Наперекосяк.

– Это мошенничество чистой воды. И я, признаться, удивлён, что его высокопреподобие не требует привлечь тебя к суду.

– Некоторые причины имеются... – протянул Аркадий, припомнив две сотни ракшасок, перекочевавших в карман иерарха.

– Каковы бы эти причины не были, вам надо сматываться отсюда, и поскорее. С Шисбахом и твоей подружкой я уже поговорил, они полностью со мной согласились и уже пакуют вещи. Своё вознаграждение в три тысячи ракшасок вы получите в любой момент. Мало того, я из своего кармана заплачу вам ещё тысячу в качестве компенсации за обещанный вам дом. Это хорошая цена, он столько не стоит.

– А зачем это тебе? – насторожился алхимик.

– Салэтис – напыщенная, жадная и самовлюблённая скотина, которая не видит дальше завтрашнего дня. Его состояние досталось ему от отца, а тому – от его отца. Сам же Труденотт не заработал ни гроша, наоборот – из– за его жадности обороты падают. Я же стараюсь по мере возможностей строить долгосрочные прогнозы и вижу, что с вами лучше не ссориться. Бертеа ведь тоже смирил свою гордыню и даже наплевал на кровь, которая пролилась между вами. Очень скоро инженеры изменят картину мира, и я, когда это случится, хотел бы числить себя среди ваших друзей. Доступно излагаю?

– Вполне. Ладно, убедил. А что наш старик? Он– то как отреагировал на то, что нас выставляют из очередного города?

– Нормально отреагировал. Сказал, что ожидал чего– то подобного.

– Не нервничал, не злился? Ему это сейчас – верная погибель...

– А что, по его физиономии можно что– то понять?

– М– да... Ладно, я согласен с тобой. Пойду собираться.

– Сначала, будь так любезен, выключи свой смрадный генератор, или как там он у вас называется. А то, знаешь ли, жители ближних домов почему– то разбежались, а теперь хотят вернуться к родным очагам.

– Выключу, выключу... Заодно посмотрю, что за технику склепал наш изобретательный гоблин.

– Ну, а я не прощаюсь. Будете уезжать – загляните в мой банк, я буду там. Хотелось бы проститься с вами, как положено.

Гоблин отсалютовал пухлой ручкой и начал спускаться со стены. Аркадий крякнул, извлёк из кармана камзола полупустую фляжку и, собравшись с духом, сделал хороший глоток. С минуту его ощутимо тошнило, однако человеческая воля взяла верх над слабым организмом, Наперекосяк отдышался и довольно бодро зашагал вниз по лестнице.

Он добрался до пролома, наполовину закупоренного бронированной машиной, похожей на громадную черепаху. Обошёл её, похлопывая по гладкому боку и заглядывая в смотровые щели. А потом увидел то, что потрясло его до глубины души.

Вверх по каменной осыпи карабкался гоблин. Его мотало из стороны в сторону, как воздушный змей в бурю, он спотыкался и падал, каждый раз поднимаясь на ноги с огромным трудом. По его зеленоватой физиономии текли слёзы, он жадно хватал воздух распахнутым ртом и время от времени останавливался, содрогаясь от рвотных позывов. Аркадий изумился: он и не подозревал, что кто– то сумеет противостоять кошмарной вони, генерируемой Ароматическим Иллюзионом. Для того, чтобы пройти путь, который проделал гоблин, требовалась воистину запредельная сила воли.

Человек заглянул под днище машины и довольно быстро нашёл блестящий круглый артефакт. Открыл его и высыпал минералы в ладонь. Гоблин моментально рухнул на четвереньки, жадно и часто дыша. Аркадий уселся в двух шагах от него на крупный обломок стены, достал из кобуры свой многозарядный пистолет и небрежно направил его в сторону инженера.

– Не могу не высказать своё уважение, Грорелам. Я думал, этой иллюзии не сможет противостоять никто. Кстати, хочу тебя предупредить: не вздумай пытаться натравить на меня своих железных букашек. Выстрелить я по– любому успею, а с такого расстояния даже слепой дед не промахнётся. Что до меня, то я и с тридцати шагов по бегущей цели не мажу. А в обойме у этой игрушки двенадцать зарядов, и она выпускает их один за другим. Только успевай на спуск нажимать.

– Тот же принцип, что при запуске мотора? – слабым голосом сказал Грорелам, поднимаясь на ноги.

– Почти. Сама идея лежала в основе, остальное доработали.

– Ну да, это же очевидно... Только до вас почему– то никто до этого не додумался.

– Может, и додумался, но никто об этом не знает.

– И это возможно. А скажи– ка, Наперекосяк, зачем ты вообще со мной разговариваешь? Прострелил бы мне голову, и дело с концом.

– Это ещё зачем? – удивился алхимик. – Вот ни разу не собираюсь это делать. Ещё не хватало, чтобы инженеры и учёные начали колбасить друг друга.

– А что же ты, если не секрет, собираешься делать? – гоблин, похоже, быстро приходил в себя, раз мог позволить язвительные нотки.

– Отпустить тебя на все четыре стороны. Ты ведь за своей машиной приполз? Ну, так забирай её и вали отсюда побыстрее, пока горожане не набежали. Очень советую.

– Вот так просто возьмёшь и отпустишь?..

– А что, можно отпустить как– то сложно? Давай, не тяни. Этот город вреден для здоровья таких, как мы, поэтому не болтай лишнего и просто беги.

Гоблин подошёл к человеку и протянул ему руку.

– Я никогда этого не забуду, Аркадий Наперекосяк. Хотелось бы мне встретиться с тобой и твоими друзьями при других обстоятельствах, за кружкой пива и хорошими закусками.

– Ну, так за чем дело стало? – Аркадий сунул пистолет в кобуру, поднялся с обломка и пожал твёрдую ладонь Грорелама. – Встретимся, посидим, поболтаем. Удачи тебе, инженер.

– Удачи тебе, некромант, – гоблин шагнул к машине, в борту которой внезапно открылся незаметный до этого люк. Секунда – и он скрылся внутри. Дверца снова возникла из ниоткуда, громадные толстые лапы зашевелились, и механизм со скрежетом начал пятиться вниз по каменной осыпи. Наперекосяк развернулся и пошёл в пролом. Его продолжало мутить с похмелья.

* * *

Они догнали его в двух лигах от города. Всё горючее ушло на зажигательные снаряды для требушетов, и "Черепуга" медленно катила по дороге, отталкиваясь лапами от каменных плит. Увидев "Червягу", гоблин свернул на обочину, но из машины выходить не спешил. Бронепоезд припарковался рядом, и Игресса, высунувшись из башенного люка, весело крикнула:

– Вылезай, Грорелам! Разговор есть!

– И посуду прихвати, – добавил Аркадий, вылезая с небольшим бочонком под мышкой. – Я тут пива привёз, как договаривались.

Гоблин выбрался одновременно с Шисбахом. Игресса вытащила раскладной столик и принялась раскладывать рыбные и мясные закуски, предусмотрительно захваченные в городе. Инженеры с нескрываемым любопытством разглядывали друг друга. Аркадий с трудом вытащил крепко засевшую пробку и разлил пиво по кружкам, а частично и на стол.

– Ну, за встречу, – он первым поднял свою кружку, чокаясь со всеми по очереди. Шисбах что– то покрутил в своей маске, отчего нижняя челюсть уехала вниз, а усы приподнялись и растопырились, давая возможность отхлебнуть добрый глоток. Пиво оказалось прекрасным – свежим, прохладным и в меру крепким.

– Вот чего мне не хватало для поправки здоровья, – простонал в экстазе Аркадий.

– Ну, а теперь рассказывай, – гном повернулся к гоблину. – Куда собираешься податься?

– Орду догоню, – тот пожал плечами. – А что, у меня есть варианты?

– Есть, – кивнул Шисбах. – Можешь присоединиться к нам.

Грорелам в изумлении покрутил головой, присматриваясь к "другим механикам". Нет, похоже, они не шутили.

– С чего это вдруг вы решил связаться со мной? Кстати, если меня до сих пор не объявили в розыск за государственную измену, то завтра или послезавтра точно объявят. Оно вам надо? Кроме того, за мою голову объявлена награда. По последним данным – десять тысяч ракшасок, но с тех пор сумма могла и увеличиться.

– Солидно! – с уважением протянул Аркадий. – А за какие заслуги такая честь?

– Поссорился с благородным кёнингом Дайуотисом Макингроу. Не захотел быть его рабом и вкалывать бесплатно, а потому среди белого дня сбежал. Со стрельбой и кровопролитием. Тот почему– то сильно обиделся.

– Действительно, с чего бы? – хмыкнула Игресса. – А в эти края каким ветром занесло?

– Тут его кровник жил. Хотел с ним в союз вступить, только немного опоздал. Кровника, понимаете ли, звали Бренгетор Альпуолин.

– Ага, – догадалась орка, – и ты сразу же решил договориться с Ордой. А им как раз был до зарезу нужен инженер. Вот только зря ты это сделал, право слово. Дело– то в том, что в городе засели папаша и сынок Бертеа, а сынок аккурат перед этим женился на дочке Альпуолина. Выходит, что теперь он и есть кровник твоего Макингроу. К нам надо было валить, сейчас был бы, как мы, героем обороны.

– Ну да, конечно, как же я сразу– то не догадался? Прямо там, на поле под городом, когда увидел догорающий замок Альпуолинов, а меня самого окружили орочьи кавалеристы. Мы, гоблины, народец тёмный, телепатии с ясновидением не обучены. Уж извините, пришлось выкручиваться на ходу, как умею.

– Надо сказать, – заметил Шисбах, – что вместо решения одной проблемы ты повесил себе на шею другую, и гораздо серьёзнее первой. Как теперь собираешься оправдываться насчёт сотрудничества с Ордой?

– Да никак, – гоблин пожал плечами и отхлебнул пива. – Пускай Холнаран меня оправдывает.

– А с чего бы это? – удивился Аркадий, подливая себе в опустевшую кружку.

– Он мне обещал.

– Ну, это другое дело, – кивнула Игресса. – Слово орка крепче железа. Теперь главное, чтобы его Караннон выслушал.

– Выслушает. Орда возьмёт в заложники пару тысяч крестьян и сядет в оборону. Караннону поневоле придётся идти на переговоры, хочет он этого или нет.

– Думаешь, они договорятся? – усомнился гном.

– Думаю, да. У Холнарана есть предложение, от которого только дурак откажется. Он хочет поселиться на пограничных землях вдоль Ауреганского хребта и защищать Фаркрайн от вторжений из Таашура. Сейчас у него осталось мало воинов, но он хочет пригласить своих сородичей с другой стороны гор. Многим надоела бесконечная война между Лигой и Шенком, они с удовольствием переселятся сюда и возьмут на себя охрану границ. А когда это случится, благородные властители со своими дружинами станут попросту не нужны. Пограничники, кстати, помогут городским дружинам передавить всех этих рейтеров с кёнингами поодиночке. Думаю, ради такой перспективы пророк Караннон согласится на всеобщую амнистию.

– Вот это новости! – присвистнул Аркадий. – Да будет тебе известно, дружище, что у этих самых благородных тоже есть далеко идущие планы по захвату власти на просторах Фаркрайна и строительству светлого будущего. Мы получили очень интересное предложение от четы Бертеа. Они, кстати, гарантируют всем людям науки и магам юридическую защиту их изобретений. Хотят объединить нас в корпорации или цеха для свободного обмена информацией. Построить специализированные учебные заведения для профессиональной подготовки талантливой молодёжи. А главное, они желают поселить нас в городках или кварталах, полностью свободных от светской власти и даже налогов. Только наше внутреннее самоуправление. Как тебе перспективы?

– Но ведь это просто какая– то сказка! – всплеснул руками гоблин. – Всё, о чём можно только мечтать! А им– то какая с этого корысть?..

– Они получают преданных инженеров и магов, которые между делом станут вооружать их армию, – пояснил Шисбах. – Сначала мы поможем взять власть, а потом удержать. Всё логично.

– И вы согласились?

– Мы думаем.

– И что уже надумали?

– Нас хотят использовать в борьбе за власть как орудие. Потом, правда, наградят по заслугам, но мы всегда останемся подручными. Это неправильно. Необходимо стать партнёрами – а для этого нужна сила. Нам следует объединиться с другими инженерам и магами, свободно обмениваться идеями и строить механизмы, способные перевернуть ход ведения современной войны. С таким кланом любая из сторон вынуждена будет считаться. Вот тогда мыпримем решение, на чьей стороне играть, и играть ли вообще.

– Согласен, – кивнул Грорелам. – Но для того, чтобы начать собирать единомышленников, нам будут нужны деньги. Большие деньги.

– Вот ты и придумаешь, как их заработать. Сейчас у нас есть четыре тысячи ракшасок. Хватит тебе для первоначального капитала?

– Я придумаю?!. Почтенный Шисбах, ты меня ни с кем не путаешь?

– Нет, ни с кем. Ты – Грорелам Раскладные Ноги, сын Ноззевикса Угольной Гари и внук Ханчи Великого Спекулятора. Скажешь, не так? – гном усмехнулся. – Никто другой не смог бы с пустого места в одиночку за свою жизнь и воссоздать "живой металл", и разработать систему контроля над ним. Ты ведь пользовался лабораторными журналами отца, так? А работы с гаэнором требуют колоссального капиталовложения. Сколько лично ты нажил на стандартизации валют Фаркрайна? Тысяч сто, не меньше? Вот их– то ты и пустил на свои эксперименты. Я просчитал тебя, Грорелам. Именно поэтому сейчас мы разговариваем с тобой. Хотя... Твои работы настолько интересны, что в любом случае мы предложили бы тебе стать четвёртым членом нашего товарищества. Кроме того, у тебя мозги слегка набекрень, как и у нас. Но главное – нам до зарезу нужен талантливый коммерсант.

Аркадий шумно отхлебнул пива, смачно выплюнул попавшуюся муху и спросил:

– Ну, так что скажешь?

Гоблин в свою очередь отхлебнул из кружки и напомнил:

– У меня серьёзная проблема с Макингроу.

– Будем решать, – пообещал Наперекосяк. – Ну, а в целом?..

– В целом – согласен. Стратегические цели будем обдумывать сообща, коммерческую сторону беру на себя. Четыре тысячи – деньги небольшие, но в нашем активе ещё есть "живой металл", воздушные шары, летающие спасательные купола, бронированные машины и скорострельное оружие. Это уже солидный капитал. Надо подумать, как им распорядиться. Но хочу напомнить, что в любой момент меня могут грохнуть ради золота Макингроу, и тогда все наши планы посыплются, как домик из зубочисток.

– А что за тип этот Макингроу? – вкрадчиво поинтересовалась Игресса. – Где живёт, какими силами располагает?

– Сейчас покажу, – инженер поставил кружку на стол и нырнул в свою машину. Вернулся через минуту, и принялся расстилать карту на краю стола, по чистому недоразумению оказавшемуся ещё не залитому пивом. Все четверо склонились над столом.

– Вот, – Грорелам ткнул почерневшим от въевшейся окалины пальцем в точку на карте. – Цитадель Осиная гора находится на плоской вершине останца с отвесными скальным склонами. Высота четыре с половиной сотни шагов. Единственная дорога опоясывает гору по спирали. Само собой, хорошо пристреляна и заминирована. Гарнизон – почти три сотни головорезов, плюс прислуга обоего пола. Высота стен цитадели двенадцать шагов, толщина – три шага. Восемь башен. Ворота снаружи перекрываются подъёмным бронелистом толщиной в полпяди. Артиллерия слабовата, всего три бомбарды малого калибра, но больше и не надо. Большой запас пороха и ручных гранат. Собственный колодец огромной глубины и цистерна для сбора дождевой воды. Запасы продовольствия на год.

– Солидно, – кивнула Игресса. – Я считаю, что эта Осиная гора – прекрасное место, нам вполне, грешный хрен, подходит. Выбиваем оттуда твоего Макингроу и селимся сами. По моему разумению, отличная база. Потом всякого мозговитого народа наприглашаем.

– Интересно знать, – ехидным тоном сказал гоблин, – какими силами ты собираешься выбивать его оттуда?

– Натравим на него молодого Бертеа, – уверенно сказал Шисбах. – Молодому хищнику надо на ком– то проверить свои клыки.

– Обойдёмся и сами, – отмахнулась орка.

Он с Аркадием переглянулись, алхимик очень недобро усмехнулся.

– Предлагаешь на наших бронемашинах штурмовать цитадель? – предположил Грорелам.

– Да ничего штурмовать мы не будем, – отмахнулась Игресса. – Вылезут сами, как миленькие.

– Побегут, словно ошпаренные, – кивнул Аркадий. – Помчатся в одних подштанниках. Вот тут– то мы их тёпленькими и возьмём. Для этого имеется надёжное, проверенное средство.

Он запустил пятерню в карман камзола и вытащил оттуда Ароматический Иллюзион. Грорелам охнул, Шисбах заржал гулким басом. Наперекосяк опрокинул в глотку пиво, остатки выплеснул на обочину и, утираясь рукавом, сказал с весёлой злостью:

– Ну, чего мы тут растележились, господа механики? Дохлёбываем – и вперёд! Как говорится, нас ждут великие дела...

Конец.