Друг мой, Зорро

Пролог. Глава 1. Ла Пера*

* * *

Тачка споткнулась о выбоину в мостовой и едва не перевернулась. Толкавший ее сгорбленный старик остановился, переводя дух, пока его молодая спутница подбирала с земли уродливые самодельные циновки. Узкая улица, загибаясь, полого шла в гору. На дне ее, среди одинаково беленых домов с темными закрытыми ставнями еще плескался остаток ночной прохлады. Небрежно бросив на тачку последнюю циновку, девушка распрямилась, неловко поправляя одежду из холщовой простой рубахи, песочной юбки и темного платка, обнажившего на мгновение короткую стрижку. Глаза старика лукаво блеснули из-под кустистых седых бровей, но вертевшаяся на языке острота осталась невысказанной. Он покрепче ухватил тачку и шаркающей корявой походкой двинулся вперед. Девушка оглядела пустующую пока улицу, широким шагом обогнала поскрипывающую тачку и первая вышла на площадь Санта-Марии-дель-Росарио, остановившись у ее края, напротив одноименной церкви.

Солнце совсем недавно взошло над одним из углов площади, рассыпав узорчатым веером длинные еще тени. Теплый ветер лениво шевелил припыленные кроны нескольких деревьев, парусиновые палатки торговцев, покрывало вьющейся зелени на одной из стен и плохо приколоченный лист с объявлением у входа в аюнтамьенто*. Здесь было немноголюдно. В отличие от Рыночной площади, расположенной парой кварталов дальше, чей шум доносился даже сюда, перебивая неспешное журчание фонтана и чириканье вездесущих воробьев.

Утро выглядело тихим и мирным, почти таким же, как несколько лет назад, когда над аюнтамьенто еще не распростер крылья имперский орел, а у его входа не стояли часовые в военной французской форме. Администрация располагалась на левой стороне площади, если смотреть от улочки, из которой вышли девушка и скоро догнавший ее старик.

Тачка с циновками, не останавливаясь, свернула налево и проскрипела вдоль ограды великолепного дома дона Эстебана к узкому проулку рядом с аюнтамьенто, в котором едва могли разойтись два пеших человека. Один из французских часовых лениво проводил ее взглядом, но останавливать не стал, полагая, что крестьяне со своим неказистым товаром бредут на Рыночную площадь. Только от скрипа тачки недовольно передернул плечами и снова принялся с подозрением следить за парой мальчишек, явно что-то затевавших с другой стороны фонтана.

Проходя мимо часовых, девушка скромно прикрыла лицо краем тонкого платка, а старик еще больше сгорбился, втягивая голову в тощие плечи. Но за углом смущение обоих прошло, уступив место торопливой деловитости. Оглядевшись, они прибавили шагу и вскоре добрались до следующего угла. Здесь толстая стена, ограждающая внутренний двор аюнтамьенто, была ниже всего, а с другой стороны от проулка отходила еще одна извилистая улочка. Старик укрыл тачку в нише неподалеку и, вернувшись к спутнице, согнулся пополам. Наступив ему на спину, девушка приподнялась над оградой и осмотрела внутренний двор. Он был пуст. Вскочив на ограду, она крепко уселась и протянула старику руки, неожиданно сильные для такой хрупкой фигуры. Старик перевалил через стену и мягко приземлился в густых кустах сирени и акации, которыми было щедро засажено патио. Раздавшийся рядом легкий треск ветвей подсказал ему, что прыжок его спутницы был не столь удачен. Он с укоризной посмотрел на нее и приложил палец к губам. Девушка извинительным жестом пожала плечами. Платок ее сбился за спину, а юбка оказалась надетой поверх штанов. Сообщники замерли, услышав, как скрипнула дверь. На порог дома вышел командир местного французского гарнизона с сигарой в руках и накинутом на плечи кителе.

* * *

Это утро выглядело мирным и для капитана Феррана, уже целый год держащего в своих жестких руках ничтожный испанский городишко на северной окраине Андалусии. Быстро одолевший первое сопротивление местного ополчения, капитан приготовился как следует отметить пусть и небольшую, но собственную победу. Радость была короткой.

Той же ночью французский гарнизон был пребольно ужален непонятно кем, непонятно откуда взявшимся и непонятно куда девавшимся. Кто это был, капитан вскоре узнал, но легче от этого не стало. Несмотря на все принятые меры, несмотря на жесткие и даже жестокие наказания партизан и их пособников, несмотря на все хитрые планы и попытки подкупа, капитан Ферран так и не смог избавиться от болезненных уколов несносного Эль Агудо* и его партизанского отряда.

Надо сказать, что месть герильясов* была не только кровавой, но временами и весьма унизительной. Однажды коварный Агудо перехватил обоз не с продуктами, а с лекарствами и гигиеническими средствами. У солдат не осталось ни крошки мыла и щелочи для стирки, и пока они дождались следующего обоза, вынужденного идти в обход, выражение «французское благоухание» приобрело совсем иной, чем прежде, оттенок.

За прошедший год противостояние между капитаном Ферраном и партизанским главарем по прозвищу Эль Агудо перешло из разряда военных столкновений во вражду личную. Привычка герильера во время засад подавать сигнал своим людям песней про славного Сида доводила капитана до бешенства. Дошло до того, что голос Агудо, поющий старинную балладу, стал сниться Феррану по ночам. Этого уж никак нельзя было стерпеть.

Летом 1812 года на всей территории Испании борьба с обеих сторон стала заметно тише, что было вызвано известиями с русской границы. Но терпение капитана настолько истощилось, что он решил принять решительные меры и отправил депешу своему генералу с просьбой временно выслать подкрепление. Капитан собирался устроить глобальную облаву в предгорьях, прочесать каждую тропинку, перевернуть каждый камень, срубить каждое дерево, но найти и уничтожить отряд Агудо или, в крайнем случае, вынудить их уйти из этих мест и надоедать какому-нибудь другому французскому капитану. Или даже полковнику. У самого Феррана сил для этого было маловато, но если бы ему прислали еще один или два отряда, то с местными партизанами было бы покончено.

Герильясы контролировали прямые дороги, связывающие город с остальным миром. Курьерам и обозам приходилось двигаться в обход или пробиваться с боем. Из-за этого почта поступала нерегулярно, но по примерным подсчетам капитана ответной депеши стоило ожидать сегодня или самое позднее завтра. Он не сомневался в положительном ответе генерала и хотел узнать только время, когда прибудет подкрепление. Надеясь, что это случится поскорее, он понимал, что в Испании все французские части страдают от партизан, и что, может быть, придется подождать.

Об этом и размышлял умиротворенный тихим солнечным утром капитан Ферран, стоя во внутреннем дворике занятого им аюнтамьенто, когда снаружи донесся стук копыт. Капитан резко развернулся и скрылся в здании.

* * *

В кустах рядом со стариком снова раздался шорох, он недовольно покачал головой, но улыбнулся. Девушка скинула мешавшую юбку и оказалась молодым парнем. Он завязал платок на голове по-мужски, вынул из-за голенища нож и засунул за пояс. Двор был по-прежнему пуст, хотя из дома слышались голоса.

Укрываясь за кустами и пригибаясь под окнами, напарники прокрались к боковой двери. Ею пользовалась прислуга, почти никогда не запирая. Первым в дом осторожно вошел старик, уже избавившийся и от сутулости, и от шаркающей походки. Движения его были скупы и точны, а фигура обрела гибкость и силу. Дверь открывалась в коридор между несколькими служебными помещениями, кухней и кладовыми. Здесь было тихо и пусто. Прижимаясь к стене и осторожно ступая, напарники добрались до следующей – более солидной, темной резной двери, из-за которой глухо звучали французская речь и топот ног. Старик явно бывал здесь раньше и хорошо ориентировался, а юноша старался держаться вплотную к нему. Не доходя шага до резной двери, старик заглянул в помещение рядом с ней и, кивнув напарнику, скрылся в нем. Юноша последовал за ним.

Комната была похожа, скорее, на кладовку, хотя имела окно и еще одну дверь. Разнородную мебель расставили произвольным образом и, видимо, уже давно, потому что ее покрывал толстый слой пыли. Юноша с интересом огляделся, а старик прошел прямиком ко второй двери. Здесь голоса были слышны гораздо лучше. Он жестом подозвал юношу и указал на дверь. Тот прижался ухом к щели и стал напряженно вслушиваться. Через несколько минут голоса стали громче, капитан почти кричал и явно был рассержен. На лице юноши появилась довольная насмешливая улыбка.

– Не вышло дело, – пояснил он, наткнувшись взглядом на нетерпеливый прищур старика. – Не пришлют ему подкрепление. Генерал пишет, что у него и своих партизан хватает, пусть капитан сам разбирается, как хочет.

– Хорошие новости. Но по его крикам и без перевода можно было догадаться, – усмехнулся старик. – Еще что-нибудь существенное он сказал?

– Только сотню проклятий и столько же богохульств, – пожал плечами юноша. Старик хмыкнул, и они оба собрались исчезнуть из дома той же дорогой, что и пришли, но тут из-за двери послышался новый громкий шум, сопровождаемый пронзительным невыносимым визгом.

Сообщники резко остановились и переглянулись. Юноша втянул голову в плечи и заткнул уши, старик изумленно приподнял брови и уставился на дверь. Он отвел руки напарника от ушей и показал на дверь – «слушай и переводи». Юноша нахмурился и с опаской снова прижался щекой к двери.

– Никак поросенком где-то разжились, – недовольно пробормотал он.

– Сомневаюсь, – покачал головой старик. – Я поросячьего визга, почитай, полгода не слышал. Давно всех извели. Сейчас во дворах ничего крупнее курицы и не отыщешь. Да и тех не так уж и много осталось.

– Никогда не слышал, чтобы курицы так визжали, – пожал плечами юноша. Он сделал знак старику молчать и, все еще нахмурившись, стал напряженно вслушиваться и тихо переводить: – Он приказал ей заткнуться... - помолчал и принялся за синхронный перевод: – Что это такое? Зачем вы притащили сюда это чучело? Это груша. Довольно спелая, на мой взгляд…

– Груша? – переспросил старик.

– Так сказал солдат, – юноша снова приложил палец к губам. – Да объяснитесь же наконец! – перевел он новый вопль капитана. – Солдат говорит, что они сорвали ее с дерева. Какой-то шутник или разбойник подвесил ее рядом с дорогой, прихватив веревкой под мышками. А они решили, что «груша» созрела и можно забрать ее себе.

Лицо старика, слушавшего до того с изумлением и улыбкой, посуровело, губы выпрямились в жесткую линию. Такая же четкая короткая черта разделила брови. Из-за двери послышался жесткий смешок и голос капитана:

– Воистину удивительные плоды приносит испанская земля, – перевел юноша. – Только зачем вы притащили ее сюда? Отдай солдатам.

* * *

– Мсье капитан, – быстро заговорил добытчик «груши». – Девчонка явно не местная. Она бродяжка, голодная и похоже пострадала от здешних испанцев.

– И?

– Она могла видеть по дороге что-то важное или интересное. Где прячутся партизаны или скрывают еду и оружие.

Капитан заинтересовался:

– Думаешь, она с нами поделится?

– Если хорошенько расспросить… – солдат встряхнул «грушу», от чего та снова взвизгнула. – Да и подкормить не мешает. Вряд ли она будет так уж предана тем, кто повесил ее на дерево.

– Ну что ж… Возможно, – с сомнением в голосе согласился капитан. – Сейчас я занят, разберусь с ней позже. Заприте ее куда-нибудь. Чтобы была цела и здорова. И не визжала!

* * *

За дверью снова послышался шум, топот ног, переместившийся в служебный коридор. Напарники замерли, опасаясь, что женщину решат запереть в их комнате. Но шум проследовал дальше. Старик беззвучно подошел к двери в коридор и приоткрыл ее на ширину женского мизинца. Он успел заметить, как две французские формы провели по коридору что-то пестрое в сторону кухни. Один из солдат на ломаном испанском объяснял пленнице, что ей дадут еду. Видимо, она поняла, потому что не сопротивлялась и не визжала.

Когда дверь в кухню закрылась, старик дал знак юноше, и они осторожно выскользнули в коридор. Возле кухни старик указал напарнику на дверь, а сам вышел во двор и притаился у окна, прикрытого только дерюгой от солнца. Осторожно заглянув в щель, он увидел за столом девицу, жадно поглощавшую что-то из глубокой тарелки. Охранники смотрели на нее с интересом и беспечно повернулись спинами к окну и двери. Старик негромко свистнул, змеей скользнул в окно и схватил ближнего охранника за шею, приставив к горлу нож. В ту же секунду дверь распахнулась. Второй охранник был слишком велик, чтобы юноша мог его легко схватить, без раздумий он всадил ему нож в спину. Великан изумленно охнул и рухнул на пол. Девица замерла с куском еды в руках, побледнев, как полотно, и испуганно сглотнула.

– Ни звука! – внушительно произнес старик, опасаясь не только тревоги, которую мог поднять солдат, но и визга девчонки. – Ты пойдешь с нами, – кивнул он ей. И обратился к солдату: – Садись… – он замялся. В кухне не к чему было привязать его. – …на пол.

Тот подчинился. Юноша быстро захомутал его найденной в шкафу веревкой и заткнул рот самым большим лимоном. В это время старик изобразил низкий поклон и указал рукой в сторону окна:

– Прошу вас, сеньорита, нам не стоит задерживаться, – живые глаза под седыми бровями непреклонно сверкнули.

Девушка вскочила, на секунду замешкалась, глядя на оставшуюся еду, схватила кусок хлеба и обойдя стол, подошла к окну. Старик придержал ее за руку, выглянул во двор из-под дерюги, убедился, что он пуст и вышел наружу. Он протянул девушке руку, но та, словно не заметив ее, ловко выскочила сама. Юноша, который почти все это время не сводил с девушки глаз и широко улыбался, замыкал их компанию. Втроем они быстро пресекли двор к тому месту, откуда залезали. Перебрались через стену, причем парень не забыл подхватить оставленную им юбку. На другой стороне он снова пристроил ее на бедрах, накинул по-женски платок на голову, старик подхватил тачку из ниши, и не спеша они двинулись в сторону Рыночной площади.

Но, не доходя ее, старик остановился. Оглядев пристально спутницу, он понял, что ее вид будет слишком привлекать внимание даже на пестрой торговой площади. Беглецы свернули за угол и скрылись в лабиринте узких извилистых улочек городка.

---------

* пера - груша (исп.)

аюнтамьенто - администрация, мэрия, управление в испанских городах

агудо - острый, колкий (в прямом и переносном смысле)

герильер/герильясы - партизан/партизан

Глава 2. Эль Агудо

* * *

– О, я слышу – Панчито кашеварит! – вдруг радостно воскликнул юноша, придержав лошадь, хотя вокруг по-прежнему были одни валуны, поросшие щетинистой травой с редким кустарником и скалистые откосы.

Старик рассмеялся и покачал головой:

– Если бы французишки не боялись соваться так далеко в горы, то панчино варево указало бы им верную дорогу в лагерь, – и пояснил девушке, которую вез на лошади впереди себя: – Никто не кладет в кушанья столько специй и приправ, как наш Панчо. Говорят, он однажды нашел сундук с сокровищем. Только вместо дублонов там были перцы, ваниль, корица, всякие травы и эссенции. И с тех пор он никак не может с ними расстаться.

Девушка недоверчиво улыбнулась, но теперь и она почуяла легкий мясной аромат, который терялся в какофонии резких и странных запахов.

За все время, что троица добиралась от городка до лагеря, они почти не разговаривали. Приходилось то укрываться, то переодеваться, то ехать по горной дороге, требовавшей осторожности и сноровки, а не пустой болтовни. Все, что они узнали друг о друге – это то, что девушку зовут Фелипа, старика величали Бернардо, а юноша откликался на имя Пабло.

Раздался двойной резкий свист. Фелипа подняла голову и увидела на скале мужчину с ружьем в руках, а чуть поодаль и выше – еще одного. Это часовые дали сигнал остальным партизанам: «едут свои, встречайте». Ее спутники приветственно махнули обоим.

Вскоре тропинка вильнула и, миновав узкий проход среди валунов, закончилась на широкой овальной площадке, окруженной с трех сторон скальными стенами, а с четвертой прозрачным водоемом – скорее, большой, но чистой лужей, чем озерцом. Партизаны расположились на этой площадке со всем возможным в таких условиях комфортом. Жилищем им служили палатки и навесы из толстых палок, разлапистых веток с густой листвой, парусины и шерстяных покрывал. В двух или трех местах скалы были завешаны полосатыми дерюгами, указывая на обитаемые пещеры. Дальний конец площадки огородили для лошадей. Посреди лагеря устроили большой очаг – круг камней, над которым на огромной треноге был подвешен котел. Именно он распространял невообразимый запах на всю округу. Около него были набросаны плоские камни, бревна, и самодельные табуреты. В нескольких шагах справа и слева потрескивали два костра поменьше.

Герильясы бродили по лагерю или располагались у огня. Кто-то устроился подремать под навесом. Почти все они были мужчинами разных возрастов, но у одного из малых очагов сидели три женщины, а из-под навеса неподалеку выглядывала пара детских носов.

Возвращение двух товарищей партизаны встретили радостными возгласами. Их окружили, едва они спешились. Кто-то забрал и отвел в загон лошадей, а остальные начали забрасывать нетерпеливыми вопросами. Но Бернардо остановил их коротким жестом и повернулся к малому костру.

– Мария! – он подождал, пока моложавая, крупная женщина подплывет к нему, и указал на Фелипу. – Позаботься о ней, пожалуйста. Ей не мешало бы поесть да и… переодеться.

Мария с сомнением оглядела наряд Фелипы, состоящий из бирюзовой атласной юбки – когда-то элегантной, а теперь ободранной, грубой крестьянской рубахи, мужского жилета темной кожи и яркой, похожей на цыганскую, шали. Она покачала головой, приобняла девушку за плечи и ласково ей улыбнулась:

– Не волнуйся, абуэло*, – ответила она со смешком Бернардо, – уж кусок хлеба да юбка с рубахой у нас всегда найдутся. Пойдем, детка, отдохнешь, отогреешься. Похоже, пришлось тебе лиха хлебнуть. Вон глаза-то какие дикие.

Мария увлекла Фелипу за собой, но у самого костра та оглянулась на своих бывших спутников и с изумлением увидела, как седой, тщедушный старик превращается в худощавого мужчину лет тридцати пяти-сорока, не слишком высокого, но статного. Бернардо снял седой парик, другая женщина помогла ему теплой водой отклеить усы, бороду и брови. Он взлохматил ладонью темно-медовые короткие волосы и лукаво подмигнул Фелипе, заметив, что она смотрит на него, открыв рот. Мария рассмеялась, положив тяжелую теплую ладонь ей на плечо:

– Вот и ты познакомилась с неуловимым Агудо, девочка…

* * *

Измученная событиями последних дней, Фелипа отказалась от еды и разговоров, переоделась в чистую простую одежду, найденную для нее Марией, свернулась калачиком под пахучим навесом из хвойного лапника и проспала в нем до вечера. Она не видела, как совещались Бернардо и другие партизаны, как мужчины приходили и уходили, сменялись часовые на скалах, мальчишки озорничали, а женщины, которым они мешали заниматься незамысловатым бытом, покрикивали и отгоняли их

И как вскоре после полудня, когда лагерь готов был погрузиться в сонную дремоту, из-за скал появился запыхавшийся всадник на взмыленном коне и, буквально вывалившись из седла, бросился к Бернардо, в задумчивости сидевшему у костра.

– Дон Эстебан!.. Дон Эстебан и донья Лусия!.. – юный вестник никак не мог справиться с волнением и сбившимся дыханием.

– Что случилось, Хосе? – схватил его за плечи Бернардо, вскакивая. Парнишка сделал несколько глубоких вдохов и выпалил:

– Они схватили дона Эстебана. Мосье Железяка объявил, что они готовили заговор против него. И донья Лусия тоже.

– Заговор? Что может быть нелепей… – изумился Бернардо. – Наш дон Эстебан Норьега-и-Касас, может быть, чванлив без меры, но и труслив настолько же. А его жена падает в обморок от слова «наваха*».

Собравшиеся вокруг них герильясы расхохотались.

– Да ты никак мансанильи* набрался! – хлопнул Хосе по плечу один из них, так что тот пошатнулся.

– Нет, я не пьян! – голос у парнишки обиженно сорвался. – Ферран схватил их, заковал в цепи и отправил с отрядом охраны к своему генералу.

– С ума он что ли сошел? – недоумевали партизаны. – Всегда этот мерзавец сам испанцев расстреливал и вешал.

– Что-то задумал наш капитан, – нахмурился Бернардо. – Давно они выехали?

– Часа за два до полудня. Я видел, как они покинули город, и сразу помчался к вам.

– Молодчина, Хосе! Отдохни немного и возвращайся. Не нравится мне эта затея Железяки. Узнаешь, что он еще замышляет.

– Я не устал! – воскликнул гордый доверием самого Эль Агудо парнишка. – Дайте мне только свежую лошадь.

Бернардо усмехнулся и махнул одному из своих людей. Хосе привели коня, он взобрался в седло и скрылся за валунами.

* * *

– Что думаете, амигос? – обратился к соратникам Агудо, привыкший обсуждать с ними свои планы и замыслы.

Перед каждой важной вылазкой он устраивал общую сходку и внимательно выслушивал все предложения и возражения по делу, высказываемые совершенно свободно, затем составлял план. Но едва отряд приступал к его выполнению, как начиналось время беспрекословного подчинения вожаку. Каждый занимал свое место, ждал приказа и выполнял его. Если бы Агудо приказал герильеру умереть, он бы умер, не задавая вопросов.

– Да у него крыша поехала.

– В жизни не поверю, что лягушатнику надоело убивать…

– Может, он решил отнять у них дом?

– А зачем тогда в другой город отправил? Веревки не хватило или пороха?

– Он знает, что они ни в чем не виноваты, вот и не стал руки марать.

– Пабло, – обратился Бернардо к юноше, с которым совершал утреннюю вылазку. – Ты помнишь, что говорил капитан, когда получил письмо от генерала?

– Много ругался, – засмеялся Пабло.

– А еще? – Бернардо тоже улыбнулся, вспомнив фонтан негодующей французской речи. Пабло задумался:

– Генерал отказал ему в помощи и сказал, чтобы Ферран разбирался с Агудо сам.

– Кажется мне, друзья мои, капитан решил послать своему начальнику подарочек… – медленно произнес Бернардо.

– Дона Эстебана?

– Донью Лусию?

– Нет… Эль Агудо!

– Что? Как? Почему?

– Он думает, что наш отряд ринется освобождать сеньора Норьегу и нападет на людей генерала. Тогда уж генералу придется волей-неволей разбираться с Агудо самому.

Партизаны зашумели, насмешливо бранясь.

– А мы нападем? – флегматично спросил стоящий рядом с Пабло и очень похожий на него герильер.

– Нет, Мигеле, – ответил ему и остальному отряду Бернардо. – Мы перехватим дона Эстебана по дороге. По коням!

Через несколько минут в лагере остались только женщины, дети и несколько часовых.

* * *

Южная дорога из города шла большей частью по равнине. Временами местность становилась холмистой. Эти участки отряд французов, сопровождавший арестованных сеньоров, старался преодолеть как можно быстрее. Чтобы снова горизонт раздвинулся, и партизаны не могли незаметно подкрасться к ним. Пленников перевозили в их же карете, внутри которой находился только один солдат. Но сеньоры Норьега были так напуганы, что больше и не требовалось. Можно было ожидать нападения снаружи, но не бунта внутри. Дон Эстебан был самым почтенным и богатым жителем городка. Его карета – самая красивая и, что важнее, самая крепкая. А лошади – самые выносливые. Поэтому французы гнали вперед с максимальной скоростью. Приказ капитана был предельно четким: передать пленников генералу до того, как партизаны смогут их отбить. Именно поэтому сеньорам даже не дали толком собраться и вывезли из города сразу после ареста.

Капитан рассчитал, что пока весть об аресте дойдет до герильясов, отряд уже будет далеко, а на прямое боевое столкновение на открытой местности Агудо вряд ли решится. Обычно он действовал скрытно и внезапно. Он не станет долго гнаться по равнине, а потом с усталыми людьми и лошадьми затевать сражение. Скорее, начнет сразу обдумывать способы, как вызволить своих соотечественников из военной тюрьмы. Капитан был очень доволен своим планом. Столкнуть лбами Агудо и генерала показалось ему великолепной идеей.

Но он не учел одной детали. Вернее, отмахнулся от нее. Южная дорога – более ровная и удобная вместе с тем была и более длинной. Она огибала горные отроги, потом поднималась к северу, чтобы пересечь небольшую речушку по римскому каменному мосту и снова спускалась в низину. Ферран понимал, что догонять можно не только по равнине, но и по горным тропам. Это был опасный и трудный путь, карты капитана говорили, что невозможный.

Но партизаны выбрали именно его. Бернардо и его люди торопились не только догнать, но и обогнать французов – до того, как они доберутся до речки. В одном месте скалы рассекал извилистый овраг глубиной в два человеческих роста. Его пыльное дно было усеяно скальными обломками, а по краям покачивались блеклой бахромой засохшие стебли. Едва партизаны достигли оврага, их осторожный аллюр сменился дробным галопом, рассыпая вокруг мелко грохочущее эхо.

Вскоре воздух стал более влажным и прелым, на дне расщелины появились тонкие ручейки, стекавшие к той самой речке, где Агудо планировал устроить засаду. Они достигли узкого каменного моста лишь на несколько минут раньше французов. Высунувшийся из-под обрыва герильер заметил их на горизонте. Бернардо почти без слов раздал указания своим людям, расставив их под мостом на въезде и на выезде с него.

Влетевшие на полном скаку на мост французы попали в партизанские клещи. Захват отряда даже нельзя было назвать схваткой. Французам некуда было бежать с моста, а гибель за двух пожилых испанцев не казалась им особенно героической. Они почти сразу сдались. Партизаны обезоружили солдат, крепко связали и запихнули в карету. Самого щуплого посадили кучером и приказали гнать обратно с приветом капитану от Агудо и генерала.

Карета сорвалась с места, а Бернардо подошел к сеньорам Норьега, которых пришлось поддерживать двум партизанам, потому что в полуобморочном состоянии была не только донья Лусия, но и дон Эстебан. Отвесив грубоватый и немного насмешливый поклон, герильер принес сеньорам глубочайшие извинения за то, что лишил их кареты и предложил взамен лошадь, которая сможет доставить их, куда почтенным господам будет угодно.

– О, сеньор дон Бернардо! – пылко воскликнул обретший наконец дар речи дон Эстебан. – Я приношу вам тысячу благодарностей от себя и своей любезной супруги. Мы в неоплатном долгу перед вами, а дон Эстебан Норьега-и-Касас умеет быть благодарным! Бог с ней, с каретой, сеньор. Жизнь наша стоит несравнимо больше.

– Желаете ли вы вернуться домой, сеньоры? – учтиво поинтересовался Бернардо.

– Ни в коем случае! – испуганно воскликнула донья Лусия. – Этот ужасный капитан снова может арестовать нас.

– Нет-нет, дорогая, мы не вернемся сейчас в город. Поедем к твоей матери, Лусия. Уверен, она с радостью примет двух пострадавших от захватчиков патриотов, – напыщенно произнес дон Эстебан.

Бернардо негромко засмеялся и приказал выдать сеньорам самых покладистых лошадей, чтобы они могли спокойно добраться до небольшого селения, расположенного немного южнее Севильи.

Прощаясь с Бернардо, дон Эстебан внезапно кое-что вспомнил:

– Будьте осторожны, сеньор, – предупредил он Бернардо. – Когда нас так нагло схватили и привели в аюнтамьенто, то... Я, конечно, никогда не подслушиваю. Но этот разбойник-капитан говорил так громко, что... В общем он сказал кому-то, что давно искал лазутчика, который сможет проникнуть в ваш отряд и выдать его французам… Сеньор, – таинственным шепотом закончил дон Эстебан, важно кивая, – он, кажется, его нашел.

– Премного благодарен, сеньор дон Эстебан! – серьезно и задумчиво проговорил Бернардо, вскакивая на лошадь. – Счастливой дороги, сеньор, сеньора.

Партизаны дождались, пока пожилая пара скроется из виду, и пустились галопом в обратный путь.

-----------

* абуэло – дед, дедушка

наваха – нож

мансанилья – андалусское вино

Глава 3. Партида*

* * *

Когда герильеры вернулись в лагерь, солнце еще не ушло за скалы, но уже вызолотило серо-молочные стены их пристанища, придало глубины зеркальному озерцу и объема изумрудным кронам отдельных деревьев, видневшимся из-за валунов.

Котел в центре площадки больше не распространял диковинных ароматов специй, а аппетитно пах привычной для партизан бобовой похлебкой. Царственно восседая рядом с огнем на крепком широком табурете, Мария степенно помешивала варево и негромко, но звучно напевала одну из своих протяжных бесконечных песен. Рядом с ней на тощем бревнышке примостилась, поджав ноги и кутаясь в большую темную шаль, Фелипа. Крепкий сон почти до самого вечера придал ей сил, бросив на бледные щеки намек на румянец и смягчив дикий испуг в немигающих печальных глазах. Но разговорить пока ее не смогли ни отдых, ни мирно-настойчивая болтовня Марии.

Возвращение отряда в один миг взбаламутило наполненную до самых неровных краев домашним покоем ложбину. Радостно-утомленные партизаны принесли с собой запах разгоряченных лошадей, пыльных тропинок и горьковатой горной травы, смех, крикливый говор, конское фырканье и ржание.

Уже не раз сталкивавшийся с ловушками и засадами, Бернардо, прежде чем спешиться, привычно окинул лагерь внимательным взглядом. Заметив и Фелипу рядом с Марией у костра, и прибывшего одновременно со всадниками священника из соседнего отряда, изредка навещавшего их для молитв и насущных обрядов, и какого-то крестьянина со смутно знакомым лицом, поднявшегося с циновки у огня при их появлении.

– Вечер добрый, падре Хименес! – Бернардо тепло поприветствовал молодого святого отца, благодаря французам оставшегося единственным священником на всю округу. От чего жизнь его проходила по больше части в скитаниях между разбросанными по полям селениями и по горам партизанскими отрядами. – Как дела у Хосе Мануэля?

– Жив-здоров, слава Богу, чего и тебе желает, – падре Хименес считал своим основным жилищем лесную партиду Хосе Мануэля. Человека прямого, жесткого и на редкость упрямого. Бывшего по совместительству братом священника.

– Вот и славно, – улыбнулся Бернардо. – Мои ему поклоны. Проходите, святой отец, заждались вас ребята. Отпущения грехов жаждут, как манны небесной.

– Это, сын мой, по нынешним временам всеобщая жажда. Но Господь наш и святая дева Мария утолят печали людские, – философски заметил падре Хименес, отходя вглубь лагеря и приветствуя других герильясов.

– Кто вы такой? – обратился Бернардо к еще одному гостю отряда – высокому тощему крестьянину с хмурым подозрительным взглядом.

– Торибьо, сеньор, Хосе Торибьо меня зовут, – хрипло проговорил крестьянин, теребя в руках изношенный катит*.

– Торибьо? – переспросил Бернардо. – Санчо Торибьо, мельник, вам не родня?

– Мой двоюродный брат. Мы редко виделись с ним… – крестьянин опустил голову, Бернардо нахмурился. В прошлый четверг капитан Ферран обнаружил на мельнице проржавевшее ружье, сто лет как не стрелявшее, и повесил мельника. Его жене с малолетним сыном удалось бежать.

Помолчав, крестьянин поднял голову и просто сказал:

– Примите меня, сеньор. Я должен отомстить французам.

Бернардо похлопал его по плечу:

– Добро пожаловать, Хосе. Ты пришел куда надо, – он кивнул стоявшему неподалеку Мигеле. – Найди для него место, амиго, – и добавил еле слышно: – И присмотри за ним.

Невозмутимый Мигеле коротко глянул на командира и повел новобранца к одному из навесов.

Постепенно бурлящий шум растекся по лагерю, успокаиваясь и стихая, превращаясь в негромкое гудение засыпающего улья. Партизаны отвели в загон лошадей – своих и отнятых у французов, в оружейной пещере сложили добытое там же оружие. И занялись привычными делами, оживленно рассказывая о походе тем, кто оставался в убежище.

Вскоре и эти разговоры затихли. Падре Хименес прочел вечернюю молитву, люди собрались у огня, получая долгожданную порцию ужина и покоя. Быстро стемнело. Солнце, отдав свой жар и свет пылающим очагам, скрылось за дальним багровым гребнем. В унисон негромкому говору и потрескиванию костра зазвучал перебор гитары.

Непривычное для Фелипы столпотворение и шум смутили ее. В последнее время ей приходилось больше скрываться от людей, чем сталкиваться с ними. Быстро насытившись горячей пахучей похлебкой, она отложила миску и тихонько отошла к водоему. Устроилась на одном из небольших плоских валунов, завернувшись в шаль и чутко прислушиваясь к разговорам, впитывая отогревающейся душой гитарный напев и переливы огненных искр на поверхности водной глади.

Она сидела вполоборота к лагерю, но смотрела не на людей, а в густую черноту по другую сторону водоема. Днем за ним можно было увидеть нижнюю лесистую часть предгорья и край долины. Сейчас угольный небесный свод сливался с уснувшей землей, становясь одним сплошным таинственным провалом между скал. Или проходом, вратами неведомо куда. Тем таинственней, что подсвечивался пламенными отблесками на ведущей к нему воде.

Она не смотрела на лагерь, но кое-кто наблюдал за ней – с пристальным интересом. Три пары внимательных глаз принадлежали заботливой Марии, недоверчивому Бернардо и очарованному девушкой юному Пабло.

* * *

Заметив неотрывный взгляд своего соратника, Бернардо усмехнулся, поблагодарил Марию за ужин, подхватил тлеющую щепку и направился к арсеналу, чтобы осмотреть сегодняшние трофеи. Зажигая фонарь, висевший в пещере на крюке, он услышал за спиной шаги. Узнал по походке Мигеле, не оборачиваясь, открыл пару сундуков и ящиков и негромко спросил:

– Как твой подопечный?

– Молчун, – лаконично ответил Мигеле. – Поел и спит. Ты ему не доверяешь?

Бернардо помолчал задумчиво, достал из ящика пистолет, осмотрел и снова бросил в ящик. В пещеру зашел и встал у входа Пабло. Бернардо поманил обоих немного вглубь, убедившись, что рядом с пещерой больше никого нет.

– Сеньор Норьега слышал от Железяки о предателе. Скажите мне, амигос, кто новый попал сегодня в лагерь?

– Хосе Торибьо, – сразу ответил Мигеле.

Бернардо посмотрел на Пабло, тот опустил глаза и неохотно добавил:

– И Фелипа, – тут же вскинул голову: – Но она не может!

– Почему?

– Она хорошая! Я знаю! – почти выкрикнул юноша, наткнувшись на недоверчивую улыбку Бернардо.

– Тихо, братец, не горячись, – положил ему руку на плечо Мигеле.

– Я ничего не утверждаю, Пабло, – успокаивающе произнес Бернардо. – Вы вдвоем понаблюдайте за ними.

– Я присмотрю за Фелипой, – тут же вставил юноша. – Но я уверен, что это не она.

Старшие мужчины понимающе переглянулись. Сдерживая улыбку, Бернардо заметил:

– От Мигеле было бы больше толку… Ну, хорошо, согласен, – быстро добавил он, не желая больше дразнить влюбленного. – Торибьо на тебе, Мигеле. Будьте начеку.

Еще минуту поговорив о других насущных вопросах и осмотрев оружие, втроем они вернулись к большому костру.

А Хосе Торибьо, скрывавшийся в тени у входа в пещеру, прокрался к своей палатке и продолжил делать вид, что крепко спит.

* * *

– Что ты собираешься делать с Фелипой, мучачо? – спросила Мария у бросившегося рядом с ней на циновку Бернардо, подавая ему вино в оловянной кружке. – Не дело невинной девице жить в горах с бандолерами*.

– Ты права, дорогая. Но в городе ей появляться нельзя, – покачал головой командир. Он приподнялся, взял напиток и сделал крупный глоток. – Она рассказала что-нибудь о себе?

– Ни словечка! – обиженно поджала губы Мария. – А уж я так старалась, так старалась ее разговорить…

– Может быть, это дело для настоящих мужчин? – негромко проговорил присевший рядом Мигеле. Бернардо поперхнулся вином и быстро глянул на братьев. Румянец на лице Пабло был заметен даже в отсветах костра, а в глазах у вечно невозмутимого Мигеле прыгали смешинки. Командир отставил кружку и поднялся:

– Пойдем, попробуем? – он дружески похлопал по плечу Марию, обходя ее, кивнул Пабло на лежавшую неподалеку гитару и легким шагом направился к водоему.

– Как вы, сеньорита? – с теплой улыбкой спросил Бернардо, останавливаясь у самой воды, в нескольких шагах от девушки. Выдернутая из своих мыслей, Фелипа ответила не сразу, но потом открытая улыбка медленно осветила ее лицо:

– Спасибо, абуэло, хорошо.

«Дедушка» Бернардо рассмеялся:

Отличная была маскировка. Да, Пабло? – обернулся он к подошедшим братьям.

Мигеле фыркнул, а Пабло, вспомнив о своей юбке, недовольно засопел.

– В следующий раз это ты будешь наряжаться девицей, – буркнул он Мигеле.

– Я думаю, очень скоро никому из нас уже не придется притворяться, – примирительно заметил Бернардо. – Прогоним боровов и заживем лучше прежнего.

С этим соратники спорить не стали.

– Тебе не одиноко? Можно мы составим компанию? – обратился к девушке Бернардо, легко переходя на «ты» и продолжил. – Пабло ты уже знаешь. А это – Мигеле, его старший брат.

Фелипа с интересом посмотрела на партизан. Мигеле был вытянутой – на целую голову выше – копией брата. Те же черные волосы и глаза, тонкие черты лица. Шелковистые усы, которые у Пабло только пробивались, а сегодня утром их вообще пришлось сбрить, у Мигеле показали всю свою красоту. Глядя на старшего брата, легко было представить, каким может стать младший года через два-три. В отличие от большинства партизан, предпочитавших простые штаны, рубахи и жилеты, братья носили еще и куртки, с почти утраченной вышивкой на лацканах и обшлагах рукавов, зато со множеством швов, схватывавших прорехи – результаты былых схваток и мелких ранений. Одежда их была из хорошей ткани, а краги и ботинки – из отличной кожи. Похоже, братья представляли не самые бедные слои испанского общества. По крайней мере, до войны.

– Да, конечно, – после небольшой заминки согласилась Фелипа, – мне будет приятно поговорить с вами. Я так давно ни с кем не говорила…

Мужчины расселись на берегу, Пабло взял несколько нестройных тихих аккордов на гитаре.

– Ты не из здешних мест? – осторожно спросил Бернардо. Он удобно устроился у большого валуна, вытянув ноги в темных шерстяных штанах и черных крагах с бахромой. Рубаха узорчатой ткани выделялась беловатым пятном на фоне темного камня. Жилет и шейный платок на нем были в цвет волос – темно-рыжего цвета.

– Нет, – коротко ответила ему Фелипа. Но после паузы, вздохнув, продолжила: – Хотя я давно живу в Испании, но родилась я далеко отсюда. В колониях. В Калифорнии.

Гитарный перебор резко оборвался. Мужчины переглянулись. Почувствовав странное затишье, Фелипа взглянула на них.

– Что-то не так? – чуть испуганно спросила она.

– Нет, все в порядке, – снова тепло улыбнулся ей Бернардо, успокаивая. – Просто забавное совпадение. Братья Гарридо, – он указал на Мигеле и Пабло, – мексиканцы.

Те закивали, улыбаясь. Фелипа изумленно вздохнула, нахмурив брови:

– Как странно…

– Расскажешь нам о себе? – рискнул спросить ее напрямик Бернардо.

– Да. Конечно, – девушка снова посмотрела на темный провал за озерцом и замолчала. Мужчины не торопили ее. Гитара в руках Пабло опять чуть слышно забормотала. – Но это так трудно, – произнесла Фелипа наконец, покачав головой.

Бернардо бросил быстрый взгляд на Мигеле, тот едва заметно пожал плечами. Пабло, обычно соперничавший в болтливости с Марией, сейчас притих и не сводил глаз с Фелипы.

Внезапно разрозненные гитарные аккорды слились, струны заговорили хором, рождая тягучий печальный напев. В лагере стало тихо. Смолкли, как по мановению руки, не только разговоры у костров, но и лошади, казалось, замерли. И костер – будто тише потрескивать стал. И прохладный ветер испарился. Струны, точно споря с тишиной и напряженным слухом, гнали волну за волной все громче и выше. И вот, замерев на высокой точке – все и разом – они бросились вниз, но не одни. Их догонял и подгонял человеческий голос. Такой волнующий и прекрасный, словно был рожден лишь только для любовных и эпических песен. Голос Бернардо летел над людьми и горами огромной свободной птицей. Согревая, врачуя и зовя за собой усталые, измотанные войной, израненные души. Голос летел. Улетал и возвращался. Голос кружил и возносился. Падал и снова взлетал. И снова. И снова.

Голос затих. Но долго еще в ночной тишине почти не дыша сидели люди, боясь разорвать очарование.

* * *

В компании у воды первым нарушил молчание Пабло.

– Наша с Мигеле родина – дикие прерии Мексики. Наш отец – испанский военный – женился на девушке, во втором поколении креолке, с кротким нравом, небесными глазами и неплохим приданным в виде ранчо и стада лошадей. Он трудился в поте лица и удвоил семейное состояние к моему рождению. Мигеле появился четырьмя годами раньше. И хотя отец не позволял матери нас баловать и нежить, но в сущности мы ни в чем не знали отказа.

Пабло помолчал, потом улыбнулся, глядя на Мигеле.

– Мой брат для меня – лучший друг и самый главный человек в мире. Я глубоко уважаю нашего отца, но никто, даже он, не сделал для меня столько, как Мигелито.

– Еще бы! – засмеялся Мигеле. – Тебя же вечно несет в самые опасные места и безумные авантюры. А я не хочу лишиться брата.

– Вы оба – отличные ребята и хорошо дополняете друг друга, амигос. Не знаю, что бы я без вас делал, – заметил Бернардо.

– Да-да, – хором согласились, смеясь, братья, вспоминая свои бесконечные проделки – и дома, и в партизанском отряде.

– Но как вы оказались в Испании? – спросила Фелипа. – Так далеко от дома – и во время войны…

– Мы, как и многие наши сверстники в колониях, поехали учиться, – ответил Пабло. – Точнее учиться поехал Мигеле, а я увязался за ним. Родители не хотели пускать нас вместе. Считали, что я еще мал. Да и должен же кто-то помогать отцу на ранчо. Но… я бы не перенес разлуки с братом. Я готов был уже тайно сбежать, но мама раскрыла случайно мои планы и как-то сумела уговорить отца, чтобы он отпустил нас вместе.

– Мы вместе поехали и вместе учились, – продолжил Мигеле. – Еще бы немного и мы бы вместе вернулись домой.

– Но тут в Испанию заявился Наполеон, и братья решили остаться и драться, – закончил их рассказ Бернардо.

Те переглянулись и пожали плечами – «а разве можно было поступить иначе?» Пабло снова принялся терзать гитару. Фелипа вздохнула и снова попыталась подобрать слова, чтобы рассказать свою короткую и горькую историю, но ее мысли прервали.

– Фелипа? Фелипа Аррабаль? Откуда ты взялась здесь, девочка?

Она недоуменно подняла глаза. Рядом с ними стоял молодой священник, прижимая руки к груди и обратив взгляд на девушку.

– Падре Хименес, вы знакомы? – сразу заинтересовался Бернардо. Фелипа покачала головой, а священник несколько раз кивнул.

– Да, я помню вас, сеньорита, хотя мы виделись так кратко, что не удивительно, что вы меня забыли.

– Но как?..

– А падре Ринкона вы помните? Мы посещали ваш монастырь тому уж года три назад. Мать-настоятельница была так любезна, –падре вздохнул, вспоминая.

– Вы – монашка? – изумился, роняя гитару, Пабло.

Бернардо едва не захохотал, глядя на его вытянувшееся лицо, но сдержался. Фелипа покачала головой, печально улыбнувшись.

– У нас в монастыре был небольшой пансион, куда состоятельные господа отдавали девушек на обучение. Я прожила там несколько лет на положении горничной и компаньонки. Помогала осваиваться и не грустить по дому. Некоторые были так милы и добры ко мне, что дружили со мной, как с ровней.

– Я помню, – улыбнулся падре Хименес, – как вы резвились в монастырском саду. Словно дети. Или ангелы. Или легкие мотыльки. Вы так меня и не вспомнили, сеньорита?

– Немного, – кивнула Фелипа. – Но падре Ринкона я помню лучше.

Священник кивнул и спросил, не подумав:

– Я слышал, что монастырь… – и внезапно оборвал себя, увидев, как резко побледнела Фелипа. – Так это правда, – почти прошептал он. – Дитя мое…

– Что?.. – медленно спросил Бернардо. – Что это был за монастырь?

– Санта-Мария-дель-Пилар, – печально ответил падре Хименес.

Улыбки пропали с лиц герильясов. Несколько недель назад французы не только разграбили укрытый в горах женский монастырь, продержавшийся нетронутым почти всю войну, но и устроили дикую оргию, напиваясь вином из подвалов монастыря и надругавшись над монашками и послушницами, из которых почти никто не остался в живых.

Бернардо открыл рот и закрыл, не зная, что сказать несчастной девушке. Падре Хименес подошел к Фелипе и по-отечески обнял ее.

– Ты пострадала, дитя мое? Была ранена? – тихо спросил он у нее.

– Нет, падре, нет. Но… я все видела, – падре крепче прижал ее к себе, сжав губы в тонкую линию. – Я спряталась. А потом… бежала и бежала. Так долго. Я падала и не могла подняться. И снова бежала. На мне была униформа, похожая на монашеское одеяние. Я срывала его, боясь, что французы схватят меня, увидев такую одежду... – больше Фелипа не могла продолжать, спазм перехватил и обжег горло, и слезы рекой полились из глаз.

Падре Хименес подхватил ее под руки и увел в дальний конец лагеря, обнимая и говоря какие-то ласковые слова. Бернардо кивнул подскочившей на месте Марии, и та увязалась за ними с кувшином вина и кружкой.

– Так вот почему она была так странно одета… – ни к кому не обращаясь, произнес Мигеле. Мужчины мрачно переглянулись и молча вернулись к костру.

-------------

* партида - партизанский лагерь/отряд

катит - небольшая шапка с узкими полями и конусовидной верхней частью

бандолеро - разбойник, бандит

Глава 4. Ферран

* * *

Капитан Ферран вышел на площадь в дурном настроении. Он почти никогда не участвовал в конных разъездах по городу сам, но сегодня ему не сиделось на месте. Такой привлекательный в солнечные дни кабинет алькальда со старинной, прекрасно сохранившейся мебелью и легкими ажурными занавесками этим пасмурным утром показался ему душным и унылым. Безразличным взглядом он окинул площадь, усаживаясь на коня. Ах, если бы это были не испанские стены, а французские! Многое бы он отдал, чтобы избавиться наконец от опостылевшей службы в этой прекрасной, но неприветливой стране. Родной Париж уже давно казался ему чем-то далеким, недостижим, почти что раем.

С тремя подчиненными неторопливым шагом объезжал капитан узкие улицы, следовавшие рельефу невысоких холмов, на которых раскинулся город. Немногие прохожие с хмурыми лицами отводили глаза или вообще отворачивались от французов. Они уже не встречали любого имперского солдата плевками и резкими обидными выкриками. Кровавые экзекуции мсье Железяки, как прозвали Феррана в народе, немало способствовали этому. Но мрачное напряжение и молчаливая угроза от населения чувствовались капитаном даже в самые спокойные дни.

Поездка с дозором не успокоила Феррана, скорее, наоборот – усилила непонятную тревогу. Вернувшись к аюнтамьенто и спешившись, он не торопился войти внутрь. Здесь его и застал запыхавшийся курьер со срочной депешей от генерала. Медленно, словно нехотя, капитан сломал печать и вскрыл пакет. Приказ генерала оставить город и присоединиться к его частям вызвал в нем противоречивые чувства. С одной стороны, он отвечал желанию Феррана все бросить и снять с себя ответственность за постоянные неудачи. С другой… здесь оставался ненавистный и все еще не пойманный Агудо. Мысль о том, чтобы отказаться от противостояния с ним, не поставив жирную точку, казалась капитану невыносимой.

С депешей в руке, покусывая в мрачной задумчивости длинный ус, взирал он невидящим взглядом на кружок из нескольких мальчишек, игравших в камешки у фонтана. Он уже хотел развернуться и уйти, но замер, не веря своим ушам. Чуть сипловатый высокий детский голос неуверенно выводил:

Вперед, Испания, вперед!

Нас Сид прославленный зовет…

Песня Эль Агудо! В его присутствии… Да как они смеют, ослиные отродья! Онемев от такой наглости, с широко открытыми глазами взирал капитан на нескладного мальчишку, готового в любой момент сорваться с места, но продолжавшего петь:

Восстанем, братья,

Единой ратью!

– Замолчи! Замолчи, сумасшедший! – какая-то женщина кинулась к мальчишкам, размахивая корзиной из которой посыпались лук и зелень. Словно шустрые воробьи, ребята вскочили на ноги и бросились врассыпную. Но песня не прекратилась.

– Вперед, Испания, вперед! – раздалось откуда-то из закоулка. Но это был уже не детский голос.

– Нас Сид прославленный зовет… – еще один, с другой стороны площади.

Певцов не было видно. Песня была негромкой, но к двум голосам присоединился третий, потом четвертый. Казалось, сами стены и камни на мостовой бросают в лицо капитану:

Восстанем, братья,

Единой ратью!

Вышедший мгновение назад из аюнтамьенто, адъютант капитана замер, ожидая неминуемого взрыва. Но Ферран молчал, побледнев чуть ли не до синевы.

– За мной, – тихо скомандовал он адъютанту и каменным шагом скрылся в здании.

* * *

– Они арестовали весь город!

Бернардо остолбенел с открытым ртом, не успев донести до него ложку. Принесший эту весть Мигеле, торопливо спешился, осадив лошадь прямо у костра. От его обычной невозмутимости не осталось и следа. Глаза горели, щеки заливал румянец, прямые брови дергались, дыхание сбилось.

– Некоторым удалось сбежать, я чудом не угодил в облаву. Говорят, Железяка получил приказ покинуть город.

– И зверствует напоследок, скотина, – Бернардо вскочил, отбросив миску и ложку. Похлебка, расплескавшись, зашипела на раскаленных камнях.

– Это еще не все.

Вокруг них быстро собирался весь лагерь, боясь пропустить хоть слово.

– Солдаты обыскивают дома и забирают гитары, кастаньеты и все хоть отдаленно похожее на музыкальный инструмент. Они сваливают все в кучу на пустыре рядом с выездом из города. Связанных людей держат на складе неподалеку.

Партизаны зашумели.

– Пленных расстреляют на рассвете, – закончил уже обычным спокойным тоном Мигеле, внимательно глядя на командира. – Там почти одни женщины и дети.

Лагерь взорвался проклятьями. Потом наступила тишина. Нечего было обсуждать. Никто не сомневался, что в этот раз им придется дать открытый бой французам. Но Бернардо о чем-то напряженно раздумывал, ни на кого не глядя.

– Будем драться, Агудо? – спросил у него один из партизан.

Бернардо поднял голову и загадочно ответил:

– Мы разделим судьбу своего народа.

И тут же начал излагать свой план. Скованные до этого гневом герильясы оживились, зашумели и приступили к обсуждению деталей.

* * *

Подготовка задуманного заняла все время до вечера. Люди приходили и уходили, чистили и заряжали оружие, кормили лошадей, заранее отсыпались. Пасмурный день сменился беспросветной ночью.

За час до выхода герильясы собрались у огня. Слышался перебор гитары и треск пылающих сучьев, но люди по большей части молчали, думая о предстоящей тяжелой битве. Не всем удастся ее пережить. Но мысль о том, что мирные люди спасутся, а французы оставят город, согревала беспокойные партизанские души.

В нервно-дремотном состоянии Бернардо пристроился под навесом, из-под приспущенных ресниц наблюдая за Фелипе и Пабло.

За прошедшие дни они сильно сдружились. Равный возраст и похожие характеры быстро их сблизили. Пабло все еще провожал Фелипу влюбленным взглядами, но уже не немел и не смущался в ее присутствии. Девушка, видимо, не разделяла его пламенных чувств, но с большим интересом слушала его живые рассказы – о Мексике, академии, партизанском отряде. Проведя много лет за монастырскими стенами и не видя ничего, кроме скал и ликов святых, Фелипа мало что знала о жизни. Те рассказы, что она слышала от послушниц монастыря, тоже не изобиловали разнообразием, описывая лишь внутренности аристократических покоев и гербовых карет. С жадностью впитывала Фелипа все новое и непонятно прекрасное.

Выплеснув в памятный вечер вместе со слезами обжигающе ледяной ком из груди, она постепенно становилась самой собой – такой же неугомонной и любопытной, как Пабло. Она хваталась за любое дело, вертясь возле женщин и больше мешая, чем помогая. То чистила котелки и кастрюли, то задавала корм лошадям. Присаживалась рядом с партизаном, чистящим мушкет. И наблюдала за Пабло и Мигеле, когда они упражнялись в фехтовании – единственные, кому по статусу разрешено было носить длинные клинки (простые люди обходились ножами). Она даже уговорила Бернардо научить ее стрелять из пистолета, а двух обитающих в лагере мальчишек метко кидаться камнями.

Бернардо поймал себя на мысли, что ему приятно смотреть на Фелипу. Всегда, когда она обращалась к нему, он не мог удержаться от доброй улыбки. Хотелось помочь ей и защитить ее от любой невзгоды. Он был почти вдвое старше Фелипы, она могла бы быть его дочерью. Но было ли чувство приязни, овладевшее им, лишь только отеческим? Что ж, возможно.

Сейчас они с Пабло снова сидели у озерца, о чем-то негромко болтая. Фелипа теребила в руках букетик лаванды, осыпая пахучими лепестками холщевый фартук. Пабло водил рукой по воде и рассматривал падающие с пальцев брызги, наполненные отблесками огня.

– Скажи, Фелипа, – задумчиво спросил он, – в какой Калифорнии ты родилась?

– Их много? – удивилась Фелипа.

– Верхняя и Нижняя.

– Не знаю… Я ничего не знаю о родине. Мне было, наверно, лет пять, когда меня привезли в Испанию и поместили в монастырь. Все, что я помню – это огромное небо, холмы и дубовые рощи. Белые стены миссии, апельсиновый сад, лошадь размером с дом – ведь я была тогда очень маленькой, – Фелипа улыбнулась.

– Миссия… А дом? Какой был у тебя дом?

– Миссия и была моим домом. Я не знаю своих родителей, – она помолчала. – Я помню падре Фелипе. Он был очень добрый. Большая женщина с темным лицом кормила меня маисовой лепешкой с козьим молоком.

– Ты хотела бы туда вернуться? – осторожно спросил ее Пабло.

– Я мечтаю об этом постоянно, – просто ответила Фелипа. – Когда я… – она глубоко вздохнула, – когда я бежала из монастыря и немного начала замечать что-то вокруг, кроме скал и деревьев, то решила, что надо двигаться к морю.

Пабло помолчал, собираясь с духом, потом произнес:

– Фелипа, когда все это кончится… когда французы уйдут… мы с Мигеле вернемся к родителям, в Мексику.

Девушка с интересом посмотрела на него.

– Ты… хочешь поехать с нами?

От этих слов у Фелипы сладко перехватило горло. Глаза загорелись, и улыбка осветила лицо. Но она промолчала, глядя, не отрываясь, на Пабло.

* * *

Через минуту Мария позвала Фелипу. Девушка, встала, отряхивая с юбки лепестки лаванды, ласково кивнула и отошла к малому костру, где сидели женщины. Пабло проводил ее взглядом, а когда снова повернулся к озерцу, то заметил, что рядом с камнем, на котором сидела Фелипа, что-то белеет. Клочок бумажки.

Он поднял его и, не задумавшись о том, что письмо чужое, развернул.

– Ты пишешь любовные мадригалы? – раздался из-за спины по-дружески чуть насмешливый голос брата. Пабло не ответил, снова и снова перечитывая три короткие строчки.

– Что это? – внезапно оледеневшим голосом спросил Мигеле. – Это… уронила Фелипа?

– Нет! – быстро ответил Пабло. – Это не она. Наверняка ей кто-то подбросил.

Они снова перечитали послание: «Вы попадете в отряд сегодня. Постарайтесь, чтобы вам поверили. Помните, мне нужен только Агудо. Удачи. Ф.» Братья переглянулись и посмотрели на Фелипу. Она сидела у огня, о чем-то глубоко задумавшись. Мигеле перевел взгляд на Торибьо, тот спал под навесом.

Через несколько мгновений лагерь зашевелился и ожил. Пришла пора выступать. Партизаны скоро, но без суетливой спешки собирались. С мрачной решимостью во взгляде Фелипа подошла к Бернардо, затягивавшему подпругу.

– Я поеду с вами.

Бернардо резко повернулся к ней, но слова категоричного отказа замерли на губах, едва он на нее глянул. Он понял, что она не отступится.

– Пусть едет, командир, – поддержал девушку, стоявший неподалеку Мигеле. – Чем переодевать партизана, возьмем ее с собой.

Довод был разумный, а времени на размышления не осталось. Бернардо кивнул.

– Найди ей лошадь. Пабло. И пусть держится рядом с вами, пока не приедем на место.

Вскоре партизанское убежище опустело. Женщин и детей послали к Хосе Мануэлю, а все остальные, включая часовых, отправились в город. Чтобы, как сказал Бернардо, «дать французам пинка под зад, чтоб быстрее бежалось».

* * *

Французские части, покидавшие город, расположились у дороги, ожидая приказа командира. Их было немного, но сейчас Феррана это не беспокоило. Взбешенный последней выходкой горожан, он так и не успокоился до следующего утра. И готов был уничтожить весь город, пожертвовать всем своим отрядом, но добраться до чертова герильера и задушить его песню своими руками.

Бессонная ночь легла на его лицо темными мазками в районе прищуренных глаз и крепко сомкнутых губ. Еще не рассвело, когда он с остальными офицерами прибыл на пустырь. За ночь небо очистилось от вчерашних грязно-серых длинных покрывал. Первые лучи солнца едва коснулись крыш, когда солдаты выгнали арестованных накануне людей из деревянного склада и поставили вокруг пылающей кучи инструментов. Через несколько шагов от них выстроились две цепи расстрельной команды. На крышах ближайших домов также виднелись дула ружей и французские мундиры. Со стороны дороги сцену казни прикрывали основные части Феррана.

Раздался барабанный бой. И стих. Капитан поднял руку, цепи вскинули ружья и нацелили их на женщин, тихо стонавших и прикрывавших лицо платками и руками.

– Готовься!

– Целься!

Но что это? Снова песня? Они снова поют? Что они поют? Это же… Это же «Марсельеза»! Да, на испанском, но этот мотив ни один француз ни с чем не спутает.

Капитан замер с поднятой рукой, а солдаты приопустили ружья, переглядываясь.

– Они что – вымаливают прощение? – злобно спросил он адъютанта, понимавшего испанскую речь.

– Нне знаю… – с трудом выдавил резко побледневший помощник.

– Переводи! – почувствовав неладное, крикнул капитан.

– Мсье капитан… простите, мсье капитан… я не уверен…

– ПЛИ! – выпалил вконец озверевший капитан, и без перевода понявший, что бросают ему в лицо пленники.

Грохнули выстрелы. Все женщины оказались на земле. Но не только они. Расстрельные цепи изрядно поредели. Не ожидавшие нападения от пленников, солдаты не сразу поняли что происходит. Партизаны, переодетые женщинами, залегли у гитарного костра и в упор расстреливали расстрельщиков. Разрядив пистолеты, они бросались на французов с ножами. Стрелки на крышах тоже были атакованы.

Завязалась битва. Партизанам было важно расправиться с палачами прежде, чем до основной части французского отряда, ждущей у дороги, дойдет, что выстрелы – это не расстрел, а сражение. С ними партизаны бы не справились, силы были неравны. Но если бы удалось взять в плен Феррана, возможно, они согласились бы уйти без дальнейшего кровопролития.

Капитан не зря носил свое звание и ордена. Первое ошеломление прошло почти мгновенно. С досадой он понял, что ослепленный местью не заметил сразу, что среди пленников не было детей. Значит, ночью проклятые герильясы умудрились добраться до склада, вывести пленников, а сами переоделись в женскую одежду и стали ждать утра. Но теперь некогда было поражаться остроумию и отваге партизан, надо было покончить с ними как можно быстрее.

На пустыре когда-то стояла пара домов, от них остался практически один фундамент, торчащий из земли редкими камнями. За ними пытались укрываться, как партизаны, так и уцелевшие солдаты, отстреливаясь и перемещаясь с места на место. Пространство затянуло дымом, слышались стоны и проклятья. Капитан не стрелял, внимательно оглядывая пустырь, пытаясь в провалах дыма разглядеть герильясов. Все, что он знал о внешности Агудо, это цвет его волос. И голос. Но сейчас он хотел найти не столько его, сколько своего человека, надеясь, что тот подаст обговоренный знак, указывая на партизанского командира. Но и того видно не было.

Тогда Ферран решил стать приманкой для Агудо. Увидев своего врага, тот, конечно, кинется вперед, чтобы схватить его лично. Короткими перебежками, падая на землю и укрываясь за чем попало, капитан стал перемещаться к костру в центре пустыря. Дважды его чуть не зацепило пулей, но ему то ли повезло, то ли удалось увернуться. После третьей перебежки он заметил Торибьо. Тот тоже увидел капитана и покачал головой. Агудо рядом с ним не было. Раздраженный капитан вскочил:

– В атаку!

И бросился наземь. Со всех сторон загремели выстрелы. Ферран заметил ползших к нему с двух сторон герильясов. Вскочил и ринулся в ближайший проулок. Партизаны за ним. Пробежав несколько шагов, капитан остановился, прижался к стене и, выхватив саблю, приготовился к схватке. Медленно подходящие партизаны достали навахи. Они представляли собой жуткое зрелище – в разодранных женских рубахах и юбках, кровавых ссадинах и с холодной местью в глазах. Капитан злобно оскалился. В тот момент, когда один из них готов был кинуться на капитана, в проулке прогремел выстрел, атакующий вскрикнул и упал на колени. Другой дернулся и обернулся, это спасло его от второй пули.

– Я пометил его, как и обещал, капитан, – хрипло произнес Торибьо, указывая одним из двух пистолетов на упавшего на мостовую Бернардо.

– Предатель, чакон*! – заорал Пабло и кинулся на Торибьо, но добежать не успел. С изумленными остекленевшими глазами тот рухнул ему под ноги. За его спиной стояла Фелипа с окровавленным ножом в руках и черной пустотой во взгляде. Пуля просвистела мимо них. Забыв обо всем на свете, Пабло схватил Фелипу за руку и потащил прочь от поля боя.

* * *

Через несколько минут побоище прекратилось. Французские части снялись и ушли без единого выстрела. Оставшихся на пустыре солдат добили партизаны.

Город зализывал раны и праздновал победу.

Только одно омрачало светлую радость победителей. Гибель Агудо. И то, что тело самого отважного героя и самого любимого и почетного герильяса так и не было найдено. Видимо, проклятый капитан уволок его за собой, чтобы преподнести генералу.

-----------

* чакон – презрительное прозвище испанцев, воюющих на стороне французов

Часть 1. Глава 1. Диего

* * *

– Мы должны вернуться в ставку генерала, – упрямо твердила Фелипа.

– Мы были там трижды, – терпеливо в сотый раз ответил ей Мигеле. – И ничего не нашли. Отряд Феррана не привез с собой никаких пленных – ни живых, ни мертвых.

– Я неделю следил за капитаном, – мрачно добавил Пабло. – Он получил серьезную взбучку за потерю людей при уходе из города и теперь проводит все время в штабе генерала. Или у своей подружки – одной из этих офранцуженных потаскух.

– Пабло! – с укоризной остановил его брат, показывая глазами на Фелипу, но тот, не обращая внимания, продолжил

– Топит свою злость и досаду в вине и разврате.

– Мы должны вернуться в ставку генерала. Бернардо не мог раствориться в воздухе. Может быть, ему нужна наша помощь.

Мигеле с Пабло тоскливо переглянулись. Вряд ли их отважному командиру и верному другу удалось выжить.

– Фелипа… – с трудом подбирая слова, снова произнес Мигеле. – Я понимаю, что ты чувствуешь. Я скорблю о потере не меньше. Это я виноват в случившемся…

Фелипа удивленно вскинула на него глаза, до того не отрывавшиеся от досок чисто выскобленного стола, за которым все трое сидели.

– Бернардо поручил мне простое дело – следить за Торибьо. А я… я не справился с этим.

Мигеле так сильно сжал зубы, что они заскрипели и едва не начали крошиться. Пабло не смотрел на него, зато Фелипа вцепилась взглядом и снова произнесла:

– Мы должны вернуться в ставку генерала.

Мигеле тяжело вздохнул.

– Наш отец болен… Наш отец был тяжело болен, когда писал это письмо, – Мигеле похлопал по куртке, где во внутреннем кармане лежало послание из дома, попавшее в Испанию три месяца назад и только сейчас добравшееся до адресатов. – Это случилось больше года назад. Кто знает, жив ли он вообще. Мы с Пабло должны вернуться домой. Нашим родителям, нашей матери сейчас приходится туго.

Фелипа оторвала от него взгляд и снова уставилась в доски. Над столом повисла гнетущая тишина. Девушка сочувствовала братьям, она так мечтала поехать с ними. Но покинуть Испанию, ничего не узнав о судьбе Бернардо, за несколько дней ставшего ей почти родным, не могла. Пабло все время молчал, разрываясь на части между Фелипой и братом. Между отцом и Бернардо.

Трактир, где Гарридо сняли две комнаты – для себя и Фелипы – находился в лиге от города, в котором размещались части генерала. Они постучали в его двери на следующее утро после исчезновения Агудо. И с тех пор снова и снова пытались выяснить хоть что-то о его судьбе. Они уже знали, что после побоища герильясы обшарили все дома и улицы рядом с пустырем в надежде, что командир отполз куда-то неподалеку и там укрылся. Что тщательно была осмотрена дорога, по которой отходили французы. Агудо исчез. И с каждым днем исчезала надежда когда-нибудь его увидеть снова.

Совсем стемнело, когда в мрачном молчании, почти не тронув ужин, братья и Фелипа разошлись по комнатам, так и не придя к единому решению о том, что делать дальше.

На следующее утро Гарридо получили письмо от дальнего родича из Леона. Он сообщал им радостную весть, что французы сняли осаду Кадиса. И добавлял, что через несколько дней в Новый Свет отправляется его торговое судно, которое может захватить и братьев.

С тяжелым сердцем Пабло, Мигеле и представленная ими троюродной кузиной Фелипа отплыли в Мексику. Охваченную пламенем восстаний и уже два года пытающуюся завоевать независимость.

* * *

Под ногами хрустела каменная крошка. Он шел, не разбирая дороги. Еще два шага, еще, еще один... Воды бы глоток. Крохотный глоточек. Горло горело. Он не заметил, как вышел к россыпи валунов, за которыми земная твердь устремлялась в небеса. Сделав последний дрожащий шаг, он ткнулся лбом в ближайший валун и упал на колени. Рваная красная пелена перед глазами, сопровождавшая его уже много-много шагов, почернела, готовясь отгородить от мира.

Но вдруг чья-то сильная рука приподняла и перевернула его, бережно усадив спиной к камню. Он силился разглядеть человека, стоявшего перед ним, но перед глазами все плыло. Кажется, это был молодой испанец.

– Сеньор, держитесь, – произнес незнакомец и исчез из вида. Мгновения текли мимо него, как змеи – то ускоряясь, то замирая, словно навечно окаменев вместе со здешними скалами.

Спаситель появился так же внезапно, как и исчез. Сейчас у него в руках была фляга, а в ней – вода. О, божественный напиток! Поняв, что жизнь его все-таки закончится не здесь и не сейчас, Бернардо хрипло захохотал и попытался поднять руку, чтобы погрозить кулаком неизвестно кому. Но прилив сил оставил его, рука бессильно опустилась, а смех перешел в надрывный кашель.

* * *

Костер недовольно шипел, горько жалуясь на сырой валежник и медленно разгораясь, словно делал одолжение. Юноша кинул ему в дымную пасть несколько сухих веток. Радостно облизнувшись, пламя вспыхнуло ярче, бросив в каменный свод пещеры пригоршню искр. По стенам их укрытия заплясали красно-черные тени. Ночь была на удивление тиха – ни шороха, ни звука, ни вскрика птицы не доносилось снаружи.

С тех пор, как он затащил в эту пещеру раненого незнакомца, прошло уже три дня, но тот все не приходил в сознание. Хотя дыхание его стало ровнее, и жар почти спал.

Несмотря на свой короткий жизненный опыт, юноша смог оценить тяжесть ранений и опасность везти пострадавшего на лошади в какое-то селение. Он сам за несколько часов до этого проезжал мимо полузаброшенной горной деревушки и не знал, есть ли еще населенные пункты поблизости. Загоняя коня, он вернулся в деревушку, но там не оказалось не только захудалого лекаришки, но и какого-нибудь коновала. Зато ему подсказали, что в другой стороне, за ущельем, живет знахарка. Юноша снова не щадил лошадь и к вечеру привез в пещеру брыкающуюся и плюющуюся ядом травницу.

Но надо отдать ей должное. Едва увидев полумертвого, чуть дышащего мужчину, она прекратила ругаться и, словно заправский полководец, принялась кратко и быстро отдавать своему похитителю приказы. Юноша бросился разводить костер, греть воду, аккуратно раздевать и переворачивать раненого, чтобы знахарка могла получше его осмотреть.

От большой потери крови мужчина был даже не бледен, а желт. Голова была разбита, тело и лицо изранены, а горло опухло так, что он не дышал, а сипел, и отвары пришлось вливать через соломинку.

Несколько часов без устали и почти без слов вдвоем они боролись за жизнь незнакомца. Когда кризис был преодолен, знахарка, оставив парнишке множество указаний, отваров и мазей, была им доставлена в свою хижину. А он остался с раненым в пещере дожидаться, когда он очнется и сможет рассказать, что с ним случилось и куда ему помочь добраться.

* * *

– Я сбежал из дома через месяц после смерти матери. Мне самому тогда хотелось умереть. А где это можно сделать вернее, чем на войне? Да еще и покрыв себя славой.

Бернардо с изумлением смотрел на юного Диего, говорящего о таких трагичных вещах с легкой улыбкой.

– Циничный мальчишка, – скорее, неразборчиво прошипел, чем пробурчал он. – Что делает с нами это поганое время?..

– Я отплыл из Калифорнии, едва услышал о том, что в Кадисе собрались кортесы. Но пока это известие добиралось до нас, пока я добирался до Кадиса, кортесы успели опубликовать Конституцию и избавиться от осады. Теперь там нечего делать, – Диего отхлебнул воды из фляги и, мечтательно закрыв глаза, откинулся на стену. – Я хотел участвовать в партизанской войне – в войсках Хуана Мартина Диаса или Портильера, но война, похоже, заканчивается. Андалусия почти свободна, скоро и вся Испания освободится. И теперь, дорогой сеньор, – открыв глаза, с легким вздохом закончил юноша, – я не знаю, чем мне заняться.

Прошел час с тех пор, как Бернардо пришел в себя. Он чувствовал себя очень странно – легко и бессильно. То ли благодаря многочасовому беспамятству и сну, то ли из-за лечебных отваров знахарки, он в момент пробуждения не чувствовал боли, но от слабости не мог пошевелить ни рукой, ни головой. О его пробуждении юноша понял по свистящему хрипу.

Он помог раненому слегка приподняться, устроив на травяной подстилке полулежа, дал напиться и глотнуть горьковатого отвара. И принялся засыпать вопросами. Но вскоре понял, что хотя отек на горле у пострадавшего спал, но толком говорить он не может, издавая хрипящие и шипящие звуки, которые с трудом можно было опознать, как отдельные слова.

В конце концов он перестал мучить незнакомца и, представившись, принялся болтать сам, рассказывая о своей короткой, но уже наполненной некоторым количеством запоминающихся событий жизни.

Еще через полчаса Диего заметил, что его «собеседник» спит, и что у него самого изрядно отяжелели веки. Он вытянулся на пахучем травянистом ложе и впервые за несколько дней крепко уснул, без треволнений и сновидений.

* * *

Еще неделя, медленно скользнув мимо их уже довольно обжитой пещеры, скрылась за ущельем. Бернардо начал вставать и с помощью Диего выходить наружу. Он усаживался на камень сбоку от входа и с печальным наслаждением вдыхал с каждым днем холодеющий горный воздух.

– Так как же мне обращаться к вам, уважаемый сеньор? – в десятый раз спросил его Диего, когда они впервые выбрались из пещеры.

Бернардо подобрал неподалеку острый обломок камня и наклонился к пыльной земле. «А» начал выводить он осколком и тут же растер букву. «Бернардо», – прочитал неровную надпись Диего.

– Будем знакомы, Бернардо! – жизнерадостно воскликнул он и принялся трясти легкую исхудавшую руку, от чего не до конца оправившийся мужчина болезненно зашипел. – О, сеньор, простите! – искренне раскаялся юноша и аккуратно уложил ладонь Бернардо ему на колено. Тот невольно улыбнулся.

Первое впечатление о Диего, как о молодом глупом цинике, оказалось ошибочным. Парень было похож, скорее, на долговязого жизнерадостного щенка. Он чем-то напоминал по натуре Пабло Гарридо. Да и Фелипу тоже. Хотя был моложе их, пожалуй, года на два. А выглядел благодаря высокому росту, отличной мускулатуре и плотному загару того бронзового оттенка, какой дает только океанское солнце, даже немного старше. Одежда также выдавала в нем моряка, причем моряка с некоторым достатком. А шпага, которую заметил Бернардо среди вещей Диего, говорила не только о его средствах, но и дворянском происхождении. Впрочем, об этом он и так уже знал из рассказов юноши о своих родителях и детстве.

Бернардо был бесконечно благодарен Диего за свое спасение и самоотверженное выхаживание совершенного незнакомого ему человека. Он прекрасно понимал, что был на волосок от смерти и, если бы не этот добрый юный здоровяк, он бы не выжил. Но это чувство было каким-то странным.

Он не мог толком рассказать своему спасителю, кто он и что с ним случилось. Причем не только из-за проблем с голосом, но и потому что вместе с прибывающими физическими силами, все его существо охватывала непонятная тоска и апатия, которая леденила мысли и чувства, в том числе и чувство благодарности к Диего.

Он знал, что должен вернуться в свой город, очищенный от захватчиков, где у него осталось много друзей и знакомых, соратников по партиде. Должен найти Мигеле, Пабло и Фелипу, узнать, что стало с ними. Должен, отдохнув и набравшись сил, присоединиться к регулярным испанским войскам или другому, более северному партизанскому отряду, в тех краях, где еще бесчинствовали французы. Планы его были ясны и понятны.

Но исполнять их совершенно не хотелось. Бернардо не понимал, что с ним происходит. Еще совсем недавно, в лагере и даже в тайном плену у Феррана, он был полон душевных сил и воли к жизни. Он смеялся в лицо своему мучителю, смеялся, даже когда, избитый, не мог смеяться, а только хрипло каркал. Своей стойкостью в неволе он доводил до бешенства французского капитана чуть ли не больше, чем, когда был командиром партизанского отряда. Он жил и боролся, когда длинноусый палач душил его жизнь, его душу и его песню. И благодаря этому смог в итоге сбежать.

А теперь, обретя свободу и нового друга, он потерял голос (надолго ли? навсегда?) и жажду жизни. Почему так случилось, он не мог объяснить ни себе, ни кому-то другому.

* * *

– Куда вы пойдете, сеньор? – спросил однажды Диего, когда Бернардо уже достаточно окреп, чтобы передвигаться самостоятельно.

Тот, понимая, что своим слабым голосом не произнести, написал название городка на земле палкой. Но оно ни о чем не говорило калифорнийцу. Тогда Бернардо изобразил грубоватую карту, из которой было понятно, где примерно находится город и сколько до него идти.

– Изрядно, – подумав, заметил юноша. – А вы дойдете?

Бернардо усмехнулся таким сомнениям и кивнул. Ему случалось делать и более долгие переходы. Правда, тогда он не был ранен и слаб. Но все-таки он не совсем развалина, и силы прибывают день ото дня. Диего раздобыл для него все в той же ближайшей деревушке простую одежду, альпаргаты* и шерстяное одеяло, поделился флягой и ножом.

Вскоре они должны были расстаться. Как ни приятно было Бернардо видеть рядом с собой своего спасителя, но что делать юному дворянину в их захудалом городишке? С трудом и хрипом произнося слова, но все чаще предпочитая такой способ общения письменному, он посоветовал ему отправиться в Мадрид или какой-то другой крупный город. Найти родню со стороны матери, о которой рассказывал Диего. Они смогут его пристроить в хорошее место или как-то иначе с толком распорядиться его судьбой.

– Родня… – пожал плечами Диего. – Не очень-то мне хочется встречаться с родней. Они же будут расспрашивать о матери и отце. Давать скучные советы.

– Ты же любишь поговорить, Диего. А советы могут тебе прийтись по душе.

– Это вряд ли. Иначе моя мама не сбежала бы от них в Калифорнию.

– Она сбежала? – удивился Бернардо.

– В каком-то смысле. Мой отец, конечно, из хорошего рода, но Америка так далеко, а Лос-Анджелес считается захолустьем. Ее родители не очень-то хотели отпускать ее туда. Но она предпочла скромную жизнь на просторах новой земли богатству и роскоши в старинных унылых каменных покоях.

Они помолчали.

– Но, может, вы и правы, сеньор, – через некоторое время произнес Диего. – Поеду, погляжу. По крайней мере, узнаю, где ходили и чем дышали мои предки. И моя мать.

Итак, им предстояло расстаться.

Следующим утром, собрав свои немногие вещи, новоявленные друзья пожали друг другу руки. Пообещав написать Бернардо, когда устроится в Мадриде, Диего вскочил на лошадь, но не торопился уезжать. Он дождался, пока Бернардо медленно, но довольно твердо, почти не опираясь на толстую палку, дойдет до конца ущелья и скроется за камнями. Только тогда, досадливо покачав головой, он ударил пятками лошадь и поскакал в другую сторону.

---------------------

* альпаргаты - сандалии из джута и ткани (парусины или льна)

Глава 2. Лученарга*

* * *

Лошадь, предоставленная своей воле, еле брела по каменистой тропинке между холмами, то и дело останавливаясь, чтобы пожевать густую, но увядающую траву или потрепать невысокий придорожный кустарник. Повинуясь совету и порыву встретиться с родственниками матери, Диего направлялся в Кордову. Прошло дня три, как он расстался со спасенным незнакомцем, о котором знал только имя и то, что он пострадал от французов. То и другое было достаточно распространено в Испании, чтобы по таким скудным признакам найти человека. Но Диего и не собирался разыскивать Бернардо. Впрочем, и ехать к материнской родне ему хотелось все меньше и меньше.

Уже не раз по пути из Кадиса он натыкался на сожженные руины испанских деревень. На вырубленные сады и черные разоренные поля и огороды. В долгие дни войны эту землю не щадили не только французы, но и сами испанцы, не желавшие, чтобы проклятому врагу досталась хоть крошка хлеба, капля вина или масла.

Да, война подходила к концу, но имперцы по-прежнему занимали большую часть Испании. Отдельные местные партиды все чаще объединялись и становились не разбойничьим, а практически регулярным войском. Как армии Эмпесинадо, Маркесито или Мины.

«Нет. Мне нечего делать в Кордове», – решил, наконец, Диего. – «Найду в ближайшей деревне проводника и перейду через горы. Кастилия, Наварра или Арагон. Там отыщется дело и для крепкой руки, и для острой шпаги», – он порывисто сжал рукоятку клинка, но тут же с невеселой усмешкой отпустил ее. Этой прекрасной старинной, но ветхой шпагой много не навоюешь. Ну, ничего, подходящее оружие он раздобудет.

Он даже начал представлять себе, как в горячем бою отберет у какого-нибудь француза отличную саблю и пару пистолетов. Но героические мысли прервал пустой желудок. Напомнив хозяину, что ничего не получал со вчерашнего вечера. Да и прошедший ужин был крайне скуден. Устроившись тогда на ночлег в пастушьей лачуге, за пару песет он получил только обгорелую корку хлеба и кружку подкисшего козьего молока. Больше у пастуха ничего не было.

Оторвавшись от рассеянных мыслей и подобрав поводья, Диего огляделся. Дорога все еще вилась среди холмов, невысоких, но закрывавших обзор и скрывающих за своими горбами и северные предгорья, и южную низину. Бледное вечернее солнце из-за спины бросило ему под ноги длинную лиловатую тень, словно зовущую за собой и всадника, и лошадь. Стайка быстрых птиц, чирикая, пронеслась впереди над тропинкой. Подул прохладный ветерок. И снова все стихло.

Через несколько шагов тропинка резко свернула. Еще толком не успев повторить ее изгиб, Диего вскрикнул и резко дернул поводья. Что-то ослепило его – словно солнце, внезапно прыгнув через все небо, бросилось ему прямо в глаза. Лошадь испуганно заржала и вскинула передние копыта. Диего был умелым всадником, но все случилось столь внезапно, что он мешком свалился на землю. И был окружен точно из воздуха появившимися людьми, наставившими на него ружья и пистолеты.

* * *

Пока двое бородатых мужчин деловито обшаривали седельные сумки, какой-то верзила схватил Диего за шкирку и поставил на ноги.

– Эй, поаккуратней! – пошатнувшись, возмущенно воскликнул Диего.

– Что? – то ли недовольно, то ли недоуменно рыкнул на него верзила.

– Я хотел сказать – спасибо!

Громила захохотал, обдав своего пленника кислым перегаром. Еще один разбойник быстро и ловко обыскал самого Диего, передавая все ценности и деньги своему командиру – крепкому мужчине, который ничем бы не отличался от остальных нападавших, если бы не круглая, отполированная, как зеркало, металлическая пластина на груди.

«Так вот чем они меня ослепили», – восхищенно догадался Диего. – «Хитро придумано! Но… это партизаны?» – с сомнением подумал парень, оставшийся ни с чем. И с ужасом услышал:

– Больше ничего? Избавьтесь от тела.

– Постойте, сеньоры! – торопливо заговорил он. – Я вам не враг, не француз, не изменник. Не надо меня убивать, сеньоры герильясы! Я испанец. И патриот.

Бандиты захохотали.

– Кажется, он не местный, – подошел к вожаку один из них, не принимавший участия в общем веселье. – Не солдат. И на крестьянина не похож.

– Верно, – согласился предводитель. – Скорее, на моряка или контрабандиста. Но нам что за дело? Заморской птичке не повезло угодить в наши сети. Мы ее ощипали, а с тушкой пусть стервятники разберутся.

– Я бы не торопился, – настаивал разбойник. – Возможно, у него найдется еще один способ обогатить нас.

– Да? И какой же?

– Выкуп.

Видимо, вожак привык доверять говорившему с ним разбойнику. Потому что задумался и почесал заросшую переносицу.

– Ладно, – без особой охоты согласился он. – Тащите его в лагерь. Только глаза завяжите. Еще мне лазутчика недоставало.

Пара крепких парней быстро захомутала Диего веревками, надела повязку на глаза и взгромоздила на лошадь, немало не заботясь устроить его там поудобней, скорее, обращаясь, как с бесчувственным тюком.

* * *

Поняв, что возмущение бесполезно, Диего закрыл рот и открыл уши, чутко ловя разговоры и пытаясь узнать, чьи же это руки так ловко и нагло его захватили. Но все их разговоры сводились к добыче, вину и сговорчивым девкам. По ним сложно было составить общее представление об отряде.

«Все-таки это не партизаны, а простые бандиты», – с облегчением через некоторое время решил Диего. Пылая патриотической мечтой вступить в какую-нибудь славную партиду, он был немало изумлен поведением тех, кого он с первого взгляда принял за герильясов. «Не хотелось бы мне принимать участие в грабежах и разбоях», – поежился парень, едва не застонав от больно врезавшейся веревки. «Надеюсь, что настоящие партизаны дерутся только с французами», – озабоченно и не очень уверенно подумал он.

Когда они въехали в лагерь, совсем стемнело. Дорога была бы короче, если бы банде по пути не попался еще какой-то бедолага. Судя воплям и хрипам, ему не повезло, так как Диего. Наконец пленник услышал приветственные крики, ноздри обдал запах сырых, дымящих костров, лошадь остановилась. Какая-то сильная рука – вероятно, все того же пропойного верзилы – подхватила Диего и, пронеся несколько шагов, бросила наземь. От удара перехватило дыхание. Придя в себя, юноша попытался пошевелиться.

– Эй, Лучано, – послышался окрик над ухом. – Что с этим наваром делать? Мы его поделим или как?

Кто-то всхрапнул от смеха. Неторопливые шаги нескольких ног замерли около пленника.

– Что скажешь, Эрнандес? – узнал голос вожака Диего. – Это была твоя идея.

– Поделим. Но не сразу, – ответил разбойник, спасший (возможно, ненадолго) Диего жизнь. – Это еще не сама добыча. Он только ключ от золотого сундука.

– Ты уверен?

– Если я ошибаюсь, то закопать мы его всегда успеем. Пойдем, Лучано, нам надо кое-что обсудить. Оттащите его к моей келье – и глаз с него не спускать!

Ноги разбойников разошлись, а Диего снова подхватили и бросили в другом месте. Он раздраженно зашипел, опять пребольно ударившись о землю. Ситуация из жуткой становилась нелепой. Первое ошеломление прошло. Жизни его пока ничего не угрожало. Но чувствовать себя бессловесной вещью юноше не понравилось совершенно. Надо было что-то придумать, что поможет ему хоть на мгновение освободиться. В том, что он сможет ускакать, словно быстрая серна, едва ему развяжут ноги, он не сомневался ни на минуту. Но как этого добиться?

* * *

Через несколько минут Эрнандес вернулся. Диего подняли с земли, завели в помещение и усадили на табуретку.

– Оставь нас, – приказал разбойник охраннику, освобождая пленника от повязки на глазах. – Как зовут тебя, мучачо? – довольно доброжелательно поинтересовался он.

– Диего, – рассеянно произнес юноша, с интересом озираясь. Он не ожидал, что в лагере у бандолеров будут не шалаши, а дома. Кажется, Эрнандес назвал это кельей? Помещение и в самом деле походило на келью – узкое и длинное, с зарешеченным окном, укрытым с улицы шерстяной тканью. У одной стены тянулось каменное ложе, накрытое только тонким покрывалом. На другой висела лампа. Под окном примостился сундук.

– Диего – и все? – усмехнулся Эрнандес.

– Гарсиа, – ответил Диего, осмотревшись и сосредоточив взгляд на хозяине комнаты. – Диего Гарсиа Лопес, сеньор.

– Думаю, что ты врешь. Но допустим. Тогда расскажи мне, амиго, откуда у тебя эта необычная шпага?

– Необычная? – насторожился Диего. – Что вы имеете в виду, сеньор Эрнандес? Шпага как шпага, бывают и лучше.

– Бывают, – согласился разбойник, взяв клинок за лезвие у самой гарды. – Но не на всякой увидишь такое клеймо. – Он поднес клинок к лицу Диего той стороной, где на яблоке рукояти едва виднелся полустертый дворянский герб. – Так что вы скажете, сеньор Гарсиа Лопес? Откуда у вас оружие старинного рода де ла Крус?

Диего опустил глаза, судорожно пытаясь придумать ответ, чтобы выпутаться из этой сложной ситуации. Скажи он, что шпага его, и тогда бандиты отправят гонца за выкупом к родственникам матери – к людям, которых он совсем не знает и кому не хочет причинять неприятности. А если отказаться от шпаги – подумают, что он ее украл. И просто прикончат, раз за него нельзя получить денег.

– Скажи мне правду, Диего, – с неожиданной теплотой в голосе произнес Эрнандес. – Я пытаюсь тебе помочь. Ты же помнишь: это именно я не дал тебя прирезать на месте. Ты показался мне довольно симпатичным малым. Если ты, и правда, такого благородного происхождения, то, может быть, мне удастся вернуть тебя родным в целости и сохранности.

Эрнандес отложил шпагу на кровать, достал из-за пояса пистолет и наваху и присоединил их к шпаге. Он встал напротив Диего, скрестив руки на груди. Разбойник был чуть выше среднего роста. На вид не слишком крепкий, но и не тщедушный мужчина лет около 40. Темные волосы едва виднелись из-под пепельного, с неясным узором платка. Тонкий контур усов и бороды делал не слишком четкие черты лица выразительней. Светлая рубаха и шерстяная куртка простого покроя ничего не говорили о его достатке или вкусе.

Диего пристально посмотрел в лицо Эрнандесу. Ему очень не понравился его мертвенно-холодный взгляд. «Глаза убийцы», – подумал юноша и смущенно улыбнулся:

– Вы правы, сеньор, это не моя шпага. Я даже не знал, что там есть какой-то герб. Я купил ее в Кадисе, в порту. Один незнакомый мне человек очень нуждался в деньгах, и шпага – это все, что у него было. Оружие так себе, но мне стало жалко беднягу. Даже не знаю, зачем я таскаю ее за собой.

– Но ты не Лопес. И даже не Гарсиа, – хмыкнул Эрнандес. – Не будь ты сам дворянином, вряд ли ты рискнул бы носить на поясе клинок.

– Да. И тут вы не ошиблись. Но я не имею отношения к де ла Крусам. И никогда их не видел. Мое имя все равно вам ничего не скажет. Пусть будет Гарсиа или Лопес – не все ли равно. Я калифорниец, из Новой Испании. И здешние богатеи не дадут за меня ни единого дуро, – Диего снова повесил голову и тяжело вздохнул.

– Очень… очень жаль, – медленно протянул разбойник. – Боюсь, что не смогу защитить тебя, мучачо, если ты не принесешь нам никакой пользы.

Он помолчал, недоверчиво глядя на Диего.

– Подумай, юный сеньор Гарсиа, хорошенько подумай. Даю тебе час.

– Но я… – удивленно вскинул глаза Диего.

– Я не знаю. Может, наши молодцы слишком сильно тебя потрепали, и у тебя отшибло память. Может, с перепугу ты забыл собственное имя и свою родню. Попробуй успокоиться и все хорошенько вспомнить. Это твой последний шанс.

Диего горестно сжал губы, но потом открыто улыбнулся Эрнандесу:

– А можно мне глоток воды и кусок хлеба? Я целый день ничего не ел. Помирать на пустой желудок несправедливо.

Эрнандес расхохотался.

– Нравишься ты мне, парень. Я вижу мозги у тебя есть. Да и не трус ты вовсе, хоть и пытаешься им казаться. Жаль… жаль будет пускать тебя в расход.

Он открыл дверь и позвал двоих разбойников.

– Хосе, Родриго, возьмите этого мальца, привяжите к дереву и накормите. Потом опять свяжите и стерегите, как самое дорогое сокровище, – он обернулся к Диего. – Час, мучачо. Мы снова поговорим через час.

* * *

Охранники потащили Диего наружу и теперь он мог осмотреть и лагерь. Было уже совсем темно, но в свете костров и ущербной луны он понял, что бандолеры расположились в каких-то руинах. Возможно, когда-то здесь был монастырь или чей-то замок. От строений остались лишь невысокие стены в половину человеческого роста. Диего оглянулся. Эрнандес и, вероятно, их вожак устроились в единственных уцелевших каким-то чудом помещениях с окнами и крышей. Остальные спали где придется. Кто-то ставил шалаш, а кто-то покрывал ветками и одеялами угол из полуразрушенных стен. Сквозь потрескавшиеся плиты бурно проросла трава и молодая поросль деревьев.

В лагере было шумно, бандиты устроились у костров, пили и громко смеялись. В одном углу вспыхнула ссора, но быстро оборвалась – после того, как более сильный спорщик угомонил соперника пудовым ударом. Разнимать их никто не пытался.

Охранники подвели Диего к одному из костров, неподалеку от которого росло довольно крепкое деревце. Повинуясь приказу Эрнандеса, пленника привязали к стволу, освободили ему руки и поставили рядом миску и флягу с кислым вином. Диего принялся торопливо растирать совершенно онемевшие кисти. Когда он наконец смог взять ложку, руки уже не дрожали и не кололись. Быстро насыщаясь, юноша внимательно следил за происходящим вокруг. Если он не сможет сбежать прямо сейчас, то очень скоро ему вообще уже никуда бежать не придется.

«Верзила!» – радостно подумал Диего, заметив огромного головореза с другой стороны костра. – «Кажется, удача все-таки повернулась ко мне лицом».

Верзила был пьян и едва не падал головой в костер. Но, видимо, и в таком состоянии он внушал опасения, потому что никто не рисковал над ним подшучивать. Хотя грубоватые остроты между бандолерами прыгали, как метательные ножи.

– Кажется, ваш приятель нализался, – заявил он громко охранникам, кивая на верзилу. У костра повисла тишина. – Наверно, он совсем не умеет пить. От этого кислого пойла, что вы мне дали, не опьянеет даже младенец.

Верзила медленно приподнял голову. Бандиты замерли, не столько от возмущения, сколько предвкушая веселье, когда этого юного наглеца как следует взгреют. С трудом сфокусировав взгляд, верзила уставился в сторону Диего, не в силах разглядеть его за пламенем костра.

– Пойло паршивое, правда, – почти неразборчиво пробормотал он. – А кто тут не умеет пить? Щас научим!

– Да ты не умеешь, приятель, – звонко засмеялся Диего. – Сейчас в костер свалишься и станешь, как подгорелый медведь.

Кто-то из разбойников не выдержал и заржал. Верзила хрипло икнул и поднялся. Охранники Диего испуганно переглянулись. Им было велено его беречь, но вставать на пути верзилы, даже пьяного, было очень опасно.

– Замолчи, дурила! – зашипели они на парня. – Надо было заткнуть ему рот.

– С заткнутым ртом есть неудобно, – веско заметил Диего. – Чего вы боитесь? Этот переросток даже на ногах не стоит. Я бы мог разобраться с ним одной левой.

– Ты? Мальчишка! Что ты несешь?

– Не верите? Развяжите меня и увидите сами.

– Ага, как же! Чтобы ты сбежал. С нас Эрнандес шкуру спустит.

– А если меня разорвет этот пьяный медведь, то вам тоже не поздоровится, – со смешком заметил Диего. – Похоже у вас нет выхода. Развяжите меня. Смотрите, вон там неплохая площадка, огороженная стенами. Вы можете встать на ее входе и держать меня под прицелом. А я покажу вам, как у нас в Калифорнии разбираются с такими хлипкими пьянчугами.

Охранники переглянулись. Дело обещало из опасного стать весьма интересным и прибыльным. Если поставить пару ставок на исход боя.

– Эй, где ты, молокосос? – ревел верзила, размахивая руками.

Хосе и Родриго быстро посовещались с еще парой парней и развязали Диего. Затекшие ноги плохо слушались его, но пока он с помощью охранников доковылял до площадки, то успел разогнать по конечностям кровь. Двое других бандитов криками и подбадриваниями загнали к месту поединка верзилу.

Все еще разминая ноги, Диего внимательно осмотрел все: бандитов с пистолетами, соперника, стены неподалеку. Должно получиться. Он уже делал подобный фокус, но только тогда он твердо стоял на ногах. Надо получше размяться.

Словно пританцовывая, Диего двигался вправо и влево от верзилы, делая шаг вперед и назад. Почувствовав в ногах обычную силу, он отошел назад сразу на несколько шагов, почти упершись в одну из стен. Верзила соображал туго. Наконец, он разглядел соперника, донимавшего его обидными шуточками и ринулся вперед. Когда между ними осталось меньше шага, Диего отскочил вбок и резко развернулся. Не ожидавший такого, верзила со всего маха врезался в стену и упал на колени. Лучшей подставки было трудно придумать. Вскочив на спину поверженного соперника, Диего ухватился за край стены, перелетел ее и скрылся в ночи.

Обалдевшие охранник принялись палить ему следом, но было уже поздно. На выстрелы из своих «келий» выскочили Лучано и Эрнандес.

– Проклятье! Теперь все сорвется, – выругался Лучано, узнав, что их пленник сбежал. Но Эрнандес расхохотался, восхищенный ловкостью и смелостью парня, и спокойно сказал:

– Нет, не сорвется, не волнуйся.

Разгневанный Лучано хмуро посмотрел на него, ожидая пояснений.

– Без оружия, лошади, еды и не зная местность… Он или заблудится в горах или помрет от истощения. Конец один у мальчишки. А даже если ему каким-то чудом повезет, то он потеряет столько времени, что мы успеем хорошенько нагреть руки и скрыться.

– Так ты все-таки хочешь попробовать свой сумасшедший план? Хочешь выдать моего сына за этого калифорнийца? Мне кажется, ничего не выйдет.

– Все получится. Даже проще, чем ты представляешь. Я уверен, что кое в чем он мне не соврал. И де ла Крусы его действительно никогда не видели. Пойдем, Лучано, обговорим детали.

И разбойники ушли.

«Так вот что они задумали, мерзавцы», – гневно подумал подслушавший их Диего. – «Ну, ладно, сеньоры, я с вами еще разберусь».

--------------

* лученарга – светлячок (исп.)

Глава 3. Бернардо

* * *

Город виднелся на другой стороне равнины, очерчивая белым контуром прихотливые изгибы холмов. Позади него буро-зеленой грядой выступали престарелые зубы Сьерра-Морены. Дорога, которую уже добрых полдня неторопливой рысью утаптывал Диего, огибала равнину и ближе к городу прижималась к скалам. Юноша остановил коня, чтобы полюбоваться строгим мрачноватым пейзажем. Было в нем что-то, напоминавшее о потемневших эстампах в кабинете его отца. Диего вздохнул и пришпорил лошадь. Если он не ошибся, то это и должен быть городок, куда отправился Бернардо. Вечерело, надо было поторопиться, найти пристанище на ночь. Да и непрочно затянувшаяся рана на правом бедре снова разнылась.

Через час он въехал на площадь с фонтаном, вокруг которого чирикали воробьи и, смеясь, возились дети. На другой ее стороне он увидел лаконичную надпись «Аюнтамьенто» над скромным зданием с испанским флагом на крыше. Рядом с ним, попирая городскую администрацию своими размерами и роскошью, раскинулись хоромы какого-то местного богача, окруженные изысканной кованой оградой. Справа, словно девица за густой мантильей, за строительными лесами укрылась полуразрушенная, но действующая церковь. У ее дверей священник беседовал с прихожанкой, а на трех широких ступенях пристроилась пара нищих и еще какой-то сидя спящий субъект с густой бородой ржаво-пепельного оттенка.

Наконец по левую руку Диего обнаружил желанную вывеску посады*. «Сомбреро де маркесито» гласила она, объясняя присутствие приколоченной над арочным входом старинной шляпы с пышным плюмажем. Путник усмехнулся, но, спешившись у дверей таверны, не стал в нее заходить, а повернулся и направился к церкви. Эта рыжая борода показалась ему знакомой.

К его удивлению лестница церкви была пуста. И спящий, и нищие, словно испарились.

– Падре, – сняв шляпу, обратился Диего к священнику, который в этот момент распрощался с пожилой сеньорой и повернулся к дверям. – Добрый вечер, падре.

– Добрый вечер, молодой незнакомый сеньор, – с улыбкой ответил священник, разглядывая юношу в моряцкой куртке, ножом за поясом и открытым дружелюбным взглядом. – Могу я вам чем-то помочь?

– Да. Я ищу человека… Тут только что сидел один мужчина. Такой… рыжий. Кажется, его зовут Бернардо.

Падре недоуменно нахмурился:

– Бернардо? Сидел здесь? – он посмотрел на ступени, потом снова на юношу. И, догадавшись о чем-то, улыбнулся. – О, вы, наверно, имеете в виду Бенито. Я понимаю: вас сбило с толку это объявление, и вы перепутали имена.

Падре кивнул на табличку, прибитую у входа в церковь, с просьбой о пожертвованиях. Под ней был укреплен металлический ящик с прорезью.

«Объявлен сбор пожертвований на памятник славному сыну города и отважному герильеру Бернардо Руису Кантильяна по прозвищу Эль Агудо, отдавшему свою жизнь за освобождение Пуэрто-де-ла-Монтанья-Бланка от французских преступников и тиранов. Да пребудет он вечно на небесах», – прочитал Диего.

– Бенито, скорее всего, у сеньора Марихуана, в посаде. Трапезничает вместе с другими бедолагами, – и на непонимающий взгляд Диего объяснил. – Раньше это была почетная обязанность церкви – выдавать нищим и голодным ежедневную похлебку. Но ты видишь, в каком состоянии сейчас храм Божий… – падре вздохнул и продолжил. – К счастью, у сеньора Марихуана доброе сердце, и он взял на себя этот нелегкий труд и немалые расходы, чтобы поддержать наших несчастных, которых за время войны только прибавилось.

– Я понял, падре. Спасибо за помощь, – Диего поклонился священнику, вернул на голову шляпу, лихо заломив ее на ухо и весело добавил: – Пожалуй, я тоже пойду и отведаю от щедрот такого славного дона Марихуана.

– Благослови тебя Бог, сын мой, – падре перекрестил юношу и взялся за ручку двери. А Диего теперь уже ничто не удерживало от знакомства с таверной «Шляпа маленького маркиза».

* * *

Быстро стемнело. Площадь почти совсем растворилась во мгле – по бедности своей лишенная и фонарей, и факелов. Даже роскошный дом был молчалив и слеп. Лишь из посады падали пляшущие пятна на мостовую, да в каком-то из окон аюнтамьенто мерцала одинокая свеча.

Диего толкнул дверь таверны и встал на пороге. Его глаза, уши и ноздри были разом атакованы многоголосым шумом, табачно-кухонным дымом, светом и пестрой толпой. Широко улыбнувшись, юноша смело нырнул в бурную атмосферу вечерней таверны.

Нищих в зале видно не было, наверно, им «накрывали стол» на заднем дворе. Сеньор Марихуан в белой широкой рубахе и фартуке возвышался над стойкой с рядом кувшинов, кружек и разнородных шляп, словно галеон с полным набором парусов над захолустным портом. А своим громовым голосом он перекрывал шум таверны, как капитан военного парусника перекрикивает грохот пушек и треск рушащихся снастей.

Диего пристроился в углу между стеной и стойкой. Наметанный глаз «капитана» Марихуана сразу заметил приезжего. Хотя таверна была полна народом, но все это были люди местные. За столами не найдешь свободной табуретки, а вот комнаты наверху пустовали. Хозяин вцепился в Диего, как пират в свое несметное сокровище, и заломил такую цену за номер, что если бы не премия, полученная юношей за помощь в поимке банды Светлячка, то пришлось бы ему и эту ночь проводить на улице.

«Да на такие деньги можно сварить целое море похлебки», – мысленно усмехнулся Диего. Но спорить не стал, а к оплате за комнату добавил несколько монет, и получил горячий ужин в миске, широкой и глубокой, как бочка, и огромную кружку вина. Видно, у сеньора Марихуана цены и посуда соответствовали его собственным размерам.

– Надолго в наши края, молодой сеньор? – поинтересовался у Диего хозяин, едва его постоялец утолил первый, торопливый и жадный, голод.

– Не знаю пока, – честно ответил юноша. – Я ищу человека… Вроде бы он из вашего города.

– Местный? Тогда я наверняка его знаю, – добродушно прогремел трактирщик. – Имя у него есть?

– Бернардо или, может быть, Бенито. Фамилия мне неизвестна, но я знаю его в лицо. Много у вас людей с такими именами?

– Бернардо был единственный, – помолчав, печально и даже не слишком громко произнес сеньор Марихуан. – Хороший был человек. Погиб, бедняга. А вот Бенито у нас целых трое, – голос трактирщика снова загрохотал, и он принялся загибать огромные волосатые пальцы: – Старик Бенито Лукас, угольщик. У него хижина в лесу, в городе он почти не бывает. Второй – наоборот, мальчишка. Возраста твоего примерно. Сын коррехидора*, покойного. А третий… Да вон он, третий, нарисовался, – указал трактирщик на вошедшего в этот момент в посаду через заднюю дверь давешнего рыжебородого с паперти. – Пьян опять, как Хосе Бутылка*. С утра и до ночи не просыхает. Бенито Лопес его зовут.

Диего не нужно было вглядываться, чтобы узнать спасенного им некоторое время назад мужчину. Да, это был Бернардо. Но юноша не встал и не бросился ему навстречу, хотя именно за этим и приехал. Что-то во всем этом было странное. Кто он такой – Бернардо или Бенито? И кто такой этот Агудо? Надо сначала разобраться.

* * *

– Скажи, Мигеле, Мария была… она жена Бернардо? – Фелипа все дни после отплытия проводила на юте, устроившись на каком-нибудь ящике или на канатах. Даже, когда берег Испании скрылся за горизонтом, она не отрывалась от его призрачной линии, словно все еще могла видеть леса и скалы.

Мигеле усмехнулся, представив такую забавную картину, как семейная жизнь Бернардо и Марии:

– Нет, Фелипа. Муж Марии погиб, защищая город. Когда французы вошли в его стены, она собрала в мешок всю еду, какую нашла в доме, котелки, поварешки, вилы и навахи. Все это притащила в лагерь и сказала, что никуда отсюда не уйдет, пока хоть один француз топчет испанскую землю.

– Понятно. А у Бернардо была семья?

– Насколько я знаю, нет. Отец Бернардо был местным алькальдом*, французы повесили его одним из первых. А больше у него никого не было.

– Мы познакомились с ним в Барселоне, – добавил подошедший к ним Пабло. – Именно там мы учились – в Королевской академии. Как давно это было… Я был тогда еще совсем мальчишкой.

«Да ты и сейчас…» – хотел сказать Мигеле, но сдержался, лишь лукаво улыбнувшись брату.

– А что там делал Бернардо?

– Выступал. Он был бродячим актером.

– Кем? – изумилась Фелипа, с трудом представляя отважного герильера в обличии шута. Пабло развернул висевшую за спиной гитару и уселся прямо на палубу у ног Фелипы, тронув задумчивым перебором струны.

– Сын алькальда – комедиант? Как так случилось?

– Он почти не рассказывал об этом, – покачал головой Мигеле. – Кажется, он однажды поссорился с отцом и ушел из дома.

– Но когда узнал, что французы перевалили через Сьерра-Морену и спустились в Андалусию, то бросил все, чтобы вернуться домой и сражаться со своими земляками и отцом, – продолжил Пабло. – Ну, а мы тогда уже подружились с ним и решили составить ему компанию.

Фелипа долгим взглядом посмотрела на братьев, потом снова отвернулась к горизонту. Над ютом повисло молчание. Пабло начинал то одну мелодию, то другую, то третью. И бросая, словно не решаясь исполнить песню до конца.

– Спой, Пабло, – не оборачиваясь, попросила Фелипа. – Спой песню о Сиде.

– О нет, Фелипа, – удивился юноша. – Зачем? Я никогда не смогу ее спеть так, как пел Агудо.

– Это неважно. Спой. Если он жив, он ее услышит.

Мигеле почувствовал, как по спине пробежал холодок. А Пабло больше не стал спорить и чистым, молодым голосом, красивым, но таким не похожим на голос Бернардо, запел:

Вперед, Испания, вперед!

Нас Сид прославленный зовет…

* * *

– Восстанем, братья,

Единой ратью! – хором подхватили посетители таверны песню, которую исполнял какой-то гитарист.

Собутыльники Диего, которые вот уже битый час рассказывали ему о подвигах Агудо, прервали свое повествование и тоже присоединились к общему хору. Песня закончилась рукоплесканием.

– Он поет даже лучше, чем Агудо… – прозвенела оплеуха, от которой Бенито едва не свалился под стол. Послонявшись по таверне, он пристроился к какой-то компании, которая согласилась угостить его выпивкой, а сейчас столь неосторожное высказывание грозило лишить его угощения.

– Дурак! Что ты знаешь об Агудо? Он наш герой. Никто не поет так, как пел Агудо. От его голоса дрожали скалы, а французы потом три дня полоскали подштанники.

– Да врешь ты все, – уже совсем тихо пробормотал в грязную бороду Бенито, снова укрепляясь на табурете.

Незадолго до этого Диего видел, как он ходил по таверне, пассами и уморительными поклонами выпрашивая кружку вина.

– Он что – немой? – спросил он тогда у двух парней с увесистыми кулаками, присевшими за его столик.

– Немой? Бенито-то? Да нет, говорить он умеет. Но, ходят слухи, что раньше он много ругался. Так много, что даже дьяволу это пришлось не по нутру, и он натер Бенито горло каменной крошкой и перцем. Так теперь он предпочитает изъясняться руками, а не языком.

Парни расхохотались.

– Да и то верно, забавными ужимками можно больше выпросить, чем змеиным шипением или каркая, точно ворона, – добавил второй.

Вот после этого Диего и спросил у них, кто такой Агудо. И вскоре понял, что рассказы о нем можно слушать бесконечно. Парни с радостью и удовольствием описывали его подвиги, конечно, изрядно приукрашивая и споря друг с другом о том, как же оно было на самом деле.

Когда новые приятели Диего наговорились, напились и ушли, он обвел утомленным взглядом таверну и обнаружил, что Бенито опять испарился. Как же он его упустил? Ну, ничего, сеньор Марихуана наверняка скажет, где его искать.

– Бенито Лопес? Я не знаю, где его носит. Он бездомный бродяга. Говорят, он обитается в партиде Агудо. С тех пор, как французы ушли, партизаны вернулись в город. А в лагере кое-что от них осталось. Как туда добраться? Да вы с ума сошли, юный сеньор. На ночь глядя? Этак, я могу лишиться единственного постояльца, – золотая монета в руках Диего заставила трактирщика передумать. – Впрочем, как знаете. Эй, Хосе, проводи сеньора. Да ружье не забудь. Времена нынче неспокойные.

* * *

Диего распрощался с трактирным слугой Хосе, едва они выехали из города. Впереди на дороге он увидел шатающийся силуэт и понял, что это Бенито. Дальше ему провожатый был не нужен.

Диего быстро нагнал пьянчугу и спешился.

– Бернардо! – окликнул он. Сгорбленный мужчина вздрогнул и обернулся. – Позвольте, я подвезу вас до дома?

– Кто вы такой? И что вам нужно? – с трудом выговаривая слова и пытаясь что-то разглядеть разбегающимися глазами, произнес Бернардо. – Вы меня с кем-то спутали. Меня зовут Бенито.

Диего едва успел подхватить Бернардо под руку, когда тот уже готов был плюхнуться в пыль посреди дороги. От жуткой винной вони у него закружилась голова, он задержал дыхание. Потом на выдохе произнес:

– Бернардо, это я, Диего де ла Вега. Вы помните меня?

– Диего? – мужчина внезапно обрел твердость в ногах, высвободил руку и, слегка развернув юношу к лунному свету, внимательно посмотрел на него. – Это и, правда, ты, амиго. Что ты здесь делаешь? Ты же собирался в Мадрид или Кордову.

– А вы и, правда, Эль Агудо, – с улыбкой, слегка наклонив голову к левому плечу и уперев руки в бока, произнес Диего. – И вы не пьяны. Зачем вы притворяетесь?

Бернардо тяжело вздохнул.

– Я пьян. Но не от хереса или мансанильи, – он с тоской посмотрел на горы, потом снова обернулся к Диего и, усмехнувшись, кивнул на лошадь. – Поедем, в самом деле. Чего стоять посреди дороги? Дома поговорим.

* * *

Домом Бернардо действительно оказалось партизанское пристанище. Он спешился, показал Диего пустой теперь загон для лошадей, в котором оставался еще небольшой запас сена. Пока юноша ухаживал за лошадью, развел костер в центре площадки и устроил рядом с ним еще одно ложе из веток, травы и покрывал – точно такое же, как и его собственное. От партизанских палаток ничего не осталось. Из утвари – только самая малость. Котелок, пара горшков, несколько покрывал и веревок. Бернардо проводил почти все время у костра, в непогоду забираясь в одну из пещер.

– Так как же ты здесь оказался, мучачо? – первым приступил он к расспросам, едва они оба улеглись у костра, посылающего снопы искр в опрокинутую чашу ночного неба.

– Мне нужна помощь, – просто ответил Диего. – Один бандит украл все мои вещи и собирается притворяться мной.

И затем он живо и красочно описал все, что с ним происходило с тех пор, как они расстались в ущелье.

– Я хотел пробраться в келью к Лучано той же ночью, чтобы забрать шпагу, деньги и кое-какие мелочи из дома. Но попытка была неудачной. Стража меня заметила, мне пришлось бежать. Я думал, что ночью им не захочется гоняться за кем-то по скалам. Но недооценил Лучано. Он приказал им без меня или моего тела не возвращаться. Вот тут мне пришлось и в самом деле туго.

Разволновавшись от воспоминаний, Диего сел и обхватил себя руками за плечи.

– Один, метнув в меня нож, зацепил ногу. Так, царапина, ничего серьезного, но я сразу потерял и в скорости, и в сноровке. В конце концов мне повезло, – он усмехнулся невесело, – свалиться в какую-то расщелину. Они решили, что я разбился, но лезть на ее дно никому не захотелось. И они ушли.

Он помолчал, откупорил бурдюк с вином, брызнул в рот сладкую струйку и протянул вино Бернардо. Тот хотел было отказаться, но махнул рукой и проделал с бурдюком то же самое.

– За твое счастливое избавление, – произнес он, снова укладываясь на покрывала.

– Да, так вот. Я плохо помню, как выбрался на дорогу, как добрался до крайнего дома какой-то деревушки. Его хозяйка была ко мне очень добра. А как услышала, что я чудом спасся от Лученарги, тут же послала за альгвасилами*. Оказывается, они давно пытались поймать эту банду, но не могли найти ее логово. Я все подробно им рассказал. На следующий день бандитов схватили. Всех, кроме Лучано, Эрнандеса и лучанова сына. Последние двое уехали на рассвете, никто не знает куда.

– Вероятно, в Кордову, – легко догадался Бернардо. Диего кивнул.

– А Лучано просто повезло сбежать. За помощь в поимке банды мне выдали небольшую премию, вернули лошадь, снабдили пистолетом и ножом. Как только рана в бедре немного затянулась, я сразу решил, что обязательно найду Эрнандеса. Но… один я не справлюсь, сеньор Бернардо. Я подумал… вдруг вы захотите мне помочь?

Диего открыто, но чуть смущенно улыбнулся и добавил.

– А что случилось с вами, сеньор… Агудо?

Бернардо долго молчал, глядя в черное небо и не зная, какие подобрать слова.

– Не знаю, амиго, – наконец негромко произнес он. – Что-то во мне надломилось после плена у французов. Выжить-то мне удалось. Но душу из меня проклятый Железяка вынул. Он все еще жив и где-то измывается над другими испанцами. Я должен был не бежать, а остаться и убить его. Сразу. А я кинулся от него прочь, как последний трус.

Диего хотел возразить, но сдержался.

– И с тех самых пор удача отвернула от меня лицо. Мои ближайшие друзья – два брата – уехали в колонии, на родину, когда посчитали, что я мертв. Жители Монтанья-Бланка, знавшие меня с детства, перестали меня узнавать, принимая за пьяного бродягу.

– Но почему вы не указали им на ошибку? Почему не назвали себя?

– А зачем? Для них война уже кончилась. Земля разорена, и надо приложить много сил и труда, чтобы вернуть все, как было. Им не нужен Агудо. Сейчас им достаточно памятника ему.

– А вам?

– Я и сам не знаю, что мне нужно.

Они замолчали. Через несколько минут Диего услышал сонное посвистывание Бернардо, но сам еще долго не мог уснуть, размышляя о том, как странно иной раз судьба обходится с героями и злодеями.

* * *

Утром, едва открыв глаза, он сказал, словно продолжая только что прерванный разговор:

– Я знаю, что вам… нам делать, Бернардо.

Тот сонно и удивленно посмотрел на оживленного Диего.

– Сначала мы вместе найдем Феррана. А потом… потом вы поможете мне вывести на чистую воду Эрнандеса и вернуть свою родовую шпагу. Ну, как – идет?

Бернардо сел на подстилках и испытующе посмотрел на Диего. Наконец его изрядно помятое и заросшее бородой лицо осветила ясная, открытая, но немного лукавая улыбка.

Диего протянул ему руку, и Бернардо с удовольствием крепко пожал ее.

_____________________

* Посада – трактир, таверна, постоялый двор, гостиница

Коррехидор - чиновник, выполняющий судебные и административные функции.

Хосе Бутылка — прозвище, данное испанцами Жозефу Бонапарту, которого Наполеон посадил на трон Испании вместо испанских королей.

Алькальд - городской голова, староста (в деревне), мэр.

Альгвасил – солдат, исполняющий полицейские функции; судебный пристав.

Глава 4. Суэла-де-Сантьяго

* * *

– Проклятье! Кажется, мы застряли, – мрачно выругался Эрнандес, швырнув на стол элегантную шляпу и сбив ею карточный домик, который вот уже полдня старательно возводил его юный напарник – сын бандолеро Лученарги.

Парень гневно вскинул брови, но сдержался. Щелчком сдвинул шляпу к краю стола и собрал карты в колоду.

– Что еще за новости?

– Партизаны, – коротко ответил Эрнандес. Он сбросил сшитый по французской моде сюртук на кровать и раздраженно расхаживал по небольшой комнате, натыкаясь на мебель и от того раздражаясь еще больше. В конце концов, он резко отодвинул стул и уселся напротив юноши. – Да и габачи* тоже. Город в двойном кольце, Туко. Изнутри французы проверяют всех выходящих и подозрительных вешают. Снаружи то же самое делают герильясы.

Эрнандес помолчал, откинувшись на спинку стула и размышляя.

– Положим, с французами я бы мог договориться… Но через скрытый партизанский заслон придется прорываться на всем скаку, рискуя схватить пулю или нож по пути.

– Но ты же не боишься какой-то пули? – насмешливо произнес Туко, устанавливая на столе нижний ярус карточной башни.

– Боюсь? Дурень! – вскипел Эрнандес. – Если тебя убьют, кто будет притворяться калифорнийцем?

– Ладно, ладно, я понял. Не кричи, – примирительно вскинул руки парень. И, передразнивая сообщника, произнес: – Положим, с партизанами я бы мог договориться. Но как, к дьяволу, ты собираешься получить пропуск у французов? Опять через эту девицу Суэрту*?

Увлеченный картами, Туко не заметил, как Эрнандес оказался рядом с ним.

– Эй-эй, полегче! – завопил парень, когда тот схватил его за рубаху на груди, приподнял и пришпилил кулаком к ближайшей стене. – Ну, что уж и пошутить нельзя приятелям? Шутка, амиго, шутка!

Лоб юного, но уже побывавшего в разных переделках бандита, покрылся испариной, когда он заглянул в мертвенную глубину глаз Эрнандеса. Мужчина вернул парня на стул и, отвесив ему увесистый подзатыльник, спокойно спросил:

– Так что там с партизанами?

– У моего отца есть один или два старых знакомых в этом городе. Я могу сказать им, что поссорился с отцом и ушел из банды. Хочу вести честную жизнь. И для начала уехать куда-нибудь.

Эрнандес задумался.

– Могут не поверить. Но все же попробуем, – он подхватил сюртук и шляпу. – Я вернусь, когда стемнеет. Не забудь – без меня носа из комнаты не высовывать!

– Да помню я, – скривился Туко. – Скукотища. Мухи да карты. Даже гитары нет. Хоть девчонку какую пришли.

– Обойдешься. Скоро у тебя будут лучшие девчонки Кордовы. Если ты ушами хлопать не будешь.

– Аристократки? Это еще скучнее, – надулся парень. – Пальцем не тронь, все поклоны да реверансы.

– Не ной, мучачо, – рассмеялся Эрнандес. – Я научу тебя с ними обращаться. Тебе понравится. А пока сиди здесь. Этот маленький флигель в доме сеньориты Суэрты – для тебя сейчас самое безопасное место.

И, снова рассыпав карты взмахом шляпы, разбойник ушел.

* * *

Город Суэла-де-Сантьяго* заполнил неровной пеной беленых домиков долину, которая и в самом деле напоминала след длинной, слегка искривленной ступни, оставленной неизвестным гигантом.

С тех пор, как они впервые увидели его с холма, Бернардо, и так не отличавшийся говорливостью, мрачно замкнулся. Заключив столь необычный союз с юным напарником, он сбрил бороду, сменил нищенскую одежду и снова стал похож сам на себя. Но в таком виде он отказался появляться в Монтанья-Бланке.

– Я вернусь к своим землякам, когда с Ферраном будет покончено, – объяснил он Диего. И зло усмехнулся: – Повешу его мертвое тело на своем памятнике. Чтобы любой, потерявший от его грязных рук мужа, отца или ребенка, мог в него плюнуть.

Сейчас Бернардо был к своей цели близок, как никогда. Но близость эта не радовала его, а отяжеляла душу. Обычно изобретательный и остроумный, теперь он не придумывал никаких планов. Он убьет Феррана. Вот и все. Будет ходить за ним тенью, пока не подвернется удобный случай. И просто убьет. С бешенными псами не заигрывают.

Чуткий Диего видел решительный и неукротимый настрой своего напарника. Он не одобрял его, опасаясь, что Бернардо может во время нападения на капитана пострадать и сам. Но как спорить с тем, кто вдвое тебя старше и в десять – опытнее? Он надеялся прежде узнать побольше о Ферране и как к нему лучше подступиться.

С первых же минут в городе, все еще оккупированном частями генерала Эрве, они почувствовали, что попали в скоро закипящий котел. Казалось, острым напряжением проникнут каждый взгляд, каждое слово. Даже простое «Ола*, амиго» звучало, как тайный пароль и призыв к действию.

Бернардо бывал здесь уже не раз, ему не требовалось спрашивать дорогу. Лабиринтом узких улиц он привел Диего к трактиру, расположенному где-то у края сантьяговской «пятки». Юноша с сомнением посмотрел на покосившуюся, давно не скобленую дверь, мутные окна и подозрительного цвета лужу чуть правее порога. Вывеска облезла и не читалась.

Заметив опаску во взгляде напарника, Бернардо хмыкнул, похлопал Диего по плечу и бухнул несколько раз кулаком по двери, которая казалась хлипкой, но от его ударов даже не шелохнулась. С третьего или четвертого удара дверь со скрипом распахнулась. В первое мгновение показалось, что она это сделала сама или подчиняясь порыву ветра. Но со второго взгляда путники заметили выглядывавшего из-за двери тщедушного человечка в грязном фартуке и со всклоченными волосами.

– Что надо? – лениво пробасил трактирщик.

– Вина, еды и добрую улыбку, – не смутившись недружелюбным приемом, ответил Бернардо и, не дожидаясь приглашения, вступил в полутемную залу. Юноша вошел следом.

– Улыбки нынче подорожали, – пробурчал хозяин, доставая из-за стойки засаленную бутылку и пару сомнительной чистоты кружек.

Смахнув краем фартука пыль со стола, он водрузил на него посуду и испарился в задних комнатах, вскоре вернувшись с миской холодной тушеной фасоли и грубой краюхой хлеба. Брякнув рядом с миской две ложки, он развернулся, чтобы уйти.

– Нам нужен Санчес, – негромко произнес Бернардо, плеснув в кружку вина.

– Всем он нужен, – не оборачиваясь, но и не уходя, проворчал трактирщик. – А мне-то что за дело?

– Передай ему привет от Агудо.

Трактирщик медленно повернулся и внимательно посмотрел на Бернардо.

– С того света?

– Да хоть бы и с того, – недовольно вмешался Диего. – Ты передай.

Не препираясь больше, хозяин скрылся внутри дома. А, вернувшись, уселся за стойку и, казалось, заснул. Как ни странно, но эта сомнительного вида забегаловка, видимо, пользовалась популярностью. С утра, когда в нее заглянули Бернардо и Диего, она была пуста. Но очень скоро дверь начала хлопать, не переставая, впуская и выпуская посетителей. А к вечеру в заведении не осталось свободного места.

Напарники устроились в углу, подальше от любопытных глаз. Хозяин словно забыл о них. Но иногда Диего замечал короткий острый взгляд в их сторону. С равными промежутками на столе появлялась то еще одна бутылка вина, то миска. Каждый новый хлопок двери сообщники отмечали взглядами в ее сторону. Диего с любопытством изучая местных жителей, а Бернардо напряженно ожидая нужного ему человека.

И все-таки он пропустил его. Санчес пришел с черного хода.

– Кто вы такие? – раздался откуда-то сбоку, словно из стены хмурый голос.

– Ола, Санчес, – дружелюбно ответил ему Бернардо. – Как поживаешь?

Диего, с интересом разглядывавший неизвестно откуда появившегося чуть полноватого черноволосого мужчину, увидел, как тот побледнел и медленно опустился на скамью рядом с ним, не отрывая изумленного взгляда от Бернардо.

– Святые небеса! Агудо... – наконец смог произнести он. – Где ты был все это время? Твои люди тут весь город перерыли. И дорогу на Монтанья-Бланка заодно.

– Мы пришли за Ферраном, – словно это давало какие-то объяснения, ответил за напарника Диего.

* * *

– Капитан! Мсье капитан!

– Что такое? – Ферран очень не любил, когда прерывали его мысли. Больше этого он не любил только, если кто-то пытался прервать его загул. Но на последнее почти никто не решался.

– Вас вызывают к генералу, мсье, – вытянулся перед ним денщик.

Ферран вздохнул. Как некстати. Обстановка и так напряжена до предела. Не ожидая от внезапного вызова ничего хорошего, капитан быстро собрался и вскоре уже поднимался по ступеням генеральского особняка. В приемной его встретила вежливая, но ледяная улыбка адъютанта Жака Дайё.

– Это я просил придти вас, мсье капитан, – произнес адъютант с плохо скрываемым злорадством.

Его тон очень не понравился капитану. Злобные взгляды его не пугали. Тем более, если это была злоба должника, изрядно просадившего в карты. Не он первый хотел бы избавиться от капитана, чтобы списать свои долги. Но что значит его радость? Что он задумал?

– Вы, Дайё? – капитан изобразил снисходительную улыбку, подошел к адъютантскому столу и оперся о его край кулаками, чуть наклонившись в сторону адъютанта. – Надеюсь, что дело действительно важное. Я был занят, знаете ли, – тихо и зловеще произнес он.

Тщедушный Дайё отшатнулся, но быстро пришел в себя и самоуверенно выпрямился, хотя это движение и далось ему с трудом. Он до дрожи боялся капитана. Даже сейчас, когда ему в руки упал такой отличный, беспроигрышный козырь.

– Важное. Для вас, – адъютант открыл папку и достал оттуда распечатанное письмо. Он помахал им перед лицом капитана. – Интересное сообщение пришло сегодня из Парижа.

Ферран настороженно прищурился.

– Уголовный отдел Национальной жандармерии извещает генерала Эрве, что в его частях скрывается самозванец. Ими было найдено тело лейтенанта Анри Феррана, убитого полтора года назад.

– Так давно? Как же они опознали тело?

– Какие-то особые приметы, – пожал плечами адъютант. – Какая разница, мсье… Ферран?

– Я арестован? – с сомнением уточнил капитан, сжимая рукоять сабли.

Дайё медленно покачал головой.

– Генерал еще не читал сегодняшнюю почту.

– Чего вы хотите? – по лицу капитана скользнула холодная улыбка. Поняв, что ему предстоит торг, а не сражение, он почувствовал облегчение. Возможно, это даже поможет ему осуществить иные планы.

– Списания долга. Как минимум, – тут же ответил адъютант. И с сожалением добавил. – Вряд ли вы сможете предложить мне еще что-то. Я все равно должен показать письмо генералу. Но вы можете купить себе фору – для побега, капитан.

Ферран лихорадочно соображал. Просто так он сбежать не может. Его схватят патрули прямо здесь, на выезде из города.

– Считайте, что вы мне ничего не должны, Жак, – легко согласился капитан. – А если вы окажете мне еще одну небольшую услугу, то получите золотом столько же, сколько задолжали мне.

– Услугу? Надеюсь, ничего противозаконного? – насторожился Дайё.

– Не более того, что вы уже сделали, – усмехнулся Ферран, – не арестовав меня сразу. Мне нужен пропуск на выезд из города. Выпишите поручение для меня и… моего денщика – так будет менее подозрительно – в любой город. Вы же понимаете, я все равно туда не поеду, но мне нужно хотя бы выехать из Суэлы. Пропуск и сутки форы – и вы обогатитесь. Потом можете показывать письмо.

Адъютант медлил, размышляя. Предложение было соблазнительным. В конце концов, он же не скрывает преступника, генерал все равно получит парижское сообщение. Дайё открыл другую папку и перелистал бумаги. Да, вот распоряжение генерала, которое нужно доставить в окрестности Кордовы. Но не стоит торопиться. Ферран загнан в угол и может заплатить гораздо больше.

– Пока у меня нет подходящих бумаг, капитан, – приняв решение, произнес адъютант. – Но, возможно, к вечеру я смогу что-то придумать. Приготовьте деньги.

– Хорошо, – кивнул Ферран. – Встретимся вечером у Суэрты.

Он отдал честь адъютанту и, не оглядываясь, быстрым шагом вышел из приемной. Дайё несколько мгновений смотрел на закрытую за ним дверь, поежился, достал из папки поручение в Кордову и аккуратно вписал в него имя Анри Феррана.

* * *

– Найдется у вас пара-другая крепких молодцов? – спросил Диего, вертя в руках пустую кружку. От продолжительных возлияний у него приятно шумело в голове, но пора было остановиться.

– Кто это? – кивнул Санчес в сторону юноши.

– Друг.

Глаза Санчеса встретились с открытым взглядом Диего, цепко охватили его фигуру, одежду, оружие. «Слишком молод для схватки с Ферраном», – печально подумал герильер и виновато покачал головой:

– Не могу, – он снова повернулся к Бернардо. – У нас приказ – задержать части Эрве в городе на неделю, чтобы Сульту пришлось обходиться без него. Прошло три дня, как мы окружили город. Не нападаем, но и уйти ему не даем. Генерал в раздумьях, не хочет терять людей, а время на нашей стороне. Но если он решит прорываться с боем, мне понадобится каждый человек.

Санчес вздохнул и хлебнул вина прямо из бутылки.

– Конечно, мы пощипываем иногда боровов*, – продолжил он после паузы. – На моем личном счету уже пяток наберется. И Феррана пытались… Но он осторожный, дьявол. Никогда один не ходит. Даже у своей любовницы появляется с тремя-четырьмя солдатами. Пытались пристрелить. Трижды… Как заговоренный! Только оцарапали слегка.

Бернардо насупился и кивнул. Уж ему-то повадки Феррана были хорошо известны.

– Но вы знаете, где он живет, где бывает? Какой у него распорядок дня? – продолжал допытываться Диего.

– Конечно, я все покажу вам, – с охотой согласился Санчес. Хоть чем-то он мог помочь своему другу Бернардо, которого и не чаял увидеть в живых.

Шум таверны, ограждавший их тайный разговор от других посетителей, прервался. Зазвучала гитара. Заговорщики посмотрели в зал. Какой-то приятный, но не слишком трезвый голос запел о любви. На середине песни дзинькнула струна, певец выругался и бросил гитару.

– Может быть, споешь? – с улыбкой произнес, снова повернувшись к столу Санчес. Бернардо побледнел и ничего не ответил.

А Диего тихо сказал:

– Ферран украл у Бернардо голос.

Глаза Санчеса гневно сверкнули.

– Я сам пойду с вами на Феррана.

Бернардо покачал головой:

– Ты не можешь оставить своих людей. Мы справимся, друг мой. Не сомневайся.

Над столом повисло молчание, наполненное суровой неизбежностью.

* * *

Свечи изрядно оплыли. В спертом воздухе витали ароматы горьковатых духов, хмельного пота и ленивого азарта. В длинной комнате с кушетками, круглыми столами и зеркальными подсвечниками на стенах шла привычная, не слишком волнующая игра. Несколько солдатских мундиров расположились за игральным столом. Один подремывал с бокалом вина в кресле с потертой атласной обивкой и лоснящимися резными ручками.

Сеньорита Суэрта проводила Феррана и Дайё внутрь дома, в комнату громко названной библиотекой, в которой не насчиталось бы и десятка книг, и, вернувшись в салон, отчаянно скучала. Она подошла к изящному зеркалу и с укоризной посмотрела на себя, поведя округлым смуглым плечом, едва скрытым коротким рукавом-фонариком. Столько мужчин, но у всех находятся более интересные занятия, чем развлекать ее.

Впрочем, это уже неважно. Говорят, скоро французы уйдут. И тогда у нее будут совсем другие проблемы. В который раз Суэрта задумалась, не податься ли и ей к французской границе. Конечно, ей довелось оказывать существенные услуги партизанам. Передавать деньги, еду или информацию. Но что если ее знакомство с французскими офицерами перевесит, и ее гладкую шею обовьет не сверкающее ожерелье, а грубая веревка? Суэрта поежилась, отчего полупрозрачная верхняя ткань платья волнующе колыхнулась. Вся жизнь ее также двойственна. Сверху красота и элегантность, а внутри тревога и страх. Надо будет снова поговорить с Ферраном. Пусть он возьмет ее с собой. Париж… Там все женщины ходят в таких же платьях. А мужчины не носят платков на голове и навах за поясом.

Что это? Ей показалось? Она внимательнее присмотрелась к отражению окна в зеркале. Тяжелая штора была неподвижна, но в душу прокрался неожиданный холодок. Медленно она повернулась и оглядела комнату. Все спокойно. Солдаты ничего не заметили. Да было ли, что замечать? Суэрта вздохнула и оперлась на кушетку, почувствовав слабость в ногах.

* * *

Бернардо ощупью сквозь непроглядную тьму вернулся от окна к ограде. Где в густых пахучих кустах, с трудом сдерживая чих, ждал его Диего.

– Четыре солдата и Суэрта. Феррана в комнате нет, – прошептал он на ухо юноше.

– Если сеньорита в комнате, то чем Ферран-то занят? – пробормотал Диего, старательно растирая переносицу, чтобы перебить чихательный позыв.

Бернардо мрачно помолчал, потом ответил:

– В этом доме глубокий подвал. Может быть, у Феррана завелся новый пленник.

Он содрогнулся всем телом, поняв, что ему придется снова спуститься под землю. Но взял себя в руки.

– Один раз ты уже выбрался оттуда, – попытался поддержать его чуткий юноша. Он нащупал в темноте руку Бернардо и пожал ее. – Теперь ты не один, амиго. И, если что, я знаю, где тебя искать.

Бернардо невидимо в темноте улыбнулся и ответил на рукопожатие.

– Я покараулю у окна, – прошептал Диего. – Если Ферран вернется, подам знак, – и добавил: – По крайней мере, там нет этих ужасных цветов.

И все-таки, не сдержавшись, получихнул-полуфыркнул. Они замерли, но все было тихо. Через мгновение в конце улицы раздались шаги. Ночной караул. Дождавшись, пока солдаты пройдут по улице и скроются за поворотом, Бернардо похлопал Диего по плечу и растворился в темноте. Юноша кошкой нырнул под ветки куста и прокрался к дому.

Бернардо вернулся очень быстро – подвал был заперт снаружи, значит, Ферран не там. Диего подтвердил, что и в общей зале капитан не появлялся.

– Он где-то в доме, – задумчиво пробормотал Бернардо. – Но почему один?

«Четыре солдата», – подумал Диего, – «Но на нашей стороне внезапность».

А вслух произнес:

– Пойдем, спросим у сеньориты?

Бернардо пристально посмотрел на парня. Да, он не трус, это точно. Но как бы такая отвага не оказалась глупой бравадой и бесшабашностью. Он еще так молод. Доводилось ли ему убивать?

Диего не торопил напарника, по-прежнему следя в щелку меж плотных штор за комнатой и солдатами. Он понимал сомнения Бернардо. Четыре солдата. Пока Бернардо будет разбираться с Ферраном, солдатами должен заняться он. Если они будут сражаться с солдатами вдвоем, капитан успеет сбежать.

Где-то чуть повыше живота разгорался знакомый огонь, пока еще мягко разливаясь по телу.

Так было уже два или три раза. Давно – в Калифорнии, когда он поспорил с мальчишками, что спрыгнет с Вороньей горы в океан. Он прыгнул, каким-то чудом не разбившись о скалы. И потом, когда схватился с ватагой Болотного Хосе, где все подростки были лет на пять его старше. И еще раз, когда, собрав вещи, ушел из дома и целые сутки уговаривал капитана контрабандистов взять его с собой, в Нижние земли.

Он чувствовал пламя внутри, чувствовал, как наливается тяжестью рука, обхватившая рукоять навахи. Мышцы замерли, словно натянутые струны, но готовы в любую минуту кинуть его в бой.

Наконец, юноша оторвался от окна и посмотрел на Бернардо. Тонкий лучик из щели очертил контур напряженно-беззаботного лица Диего.

– Я не могу пожертвовать тобой ради своей мести, – сглотнув ком, проговорил Бернардо. – Будем ждать.

– Нельзя. Здесь что-то происходит. Не может же он просто где-то спать! Я чувствую – нам надо торопиться. И, Бернардо… это не твоя месть. Ферран – не только твой враг, он враг всего испанского народа.

Не видя сообщника в темноте, Диего услышал долгий вздох.

* * *

Они ворвались в комнату из двух разных окон. Мгновенно пристрелив солдата в кресле, бросив пистолет и выхватив наваху, Бернардо кинулся к Суэрте. Трое солдат за столом вскочили, хватаясь за сабли и пистолеты. Раздался громкий протяжный хлопок и еще один. Комната погрузилась во тьму.

«Неплохо», – мысленно похвалил Диего кнут, который по его просьбе раздобыл ему Санчес. Чужой кнут – как чужая шпага. Не всякий ложится в руку и слушается тебя. Но с этим, кажется, повезло. Свечи сбиты всего с двух ударов.

Бернардо обхватил женщину за талию:

– Где Ферран? Веди меня к нему!

От страха у Суэрты отнялся язык, с трудом она кивнула. И сделала шаг в сторону внутренних помещений. Бернардо распахнул дверь, на мгновение выдав себя и Суэрту светом из коридора. Просвистела пуля, угодив в косяк. Он быстро протолкнул в коридор женщину и захлопнул дверь. Из залы послышался грохот.

Диего не слишком хорошо владел ножом – как оружием. Но в темноте комнаты, набитой мебелью, он ему и не нужен. Главное – уворачиваться от солдат, боровшихся со столами, кушетками и друг с другом. И не дать им подойти к дверям – ни к наружней, ни к внутренней. Уж с этим-то он сумеет справиться.

Снова раздался свист кнута и гром проклятий от подвернувшегося под него солдата. Не удержавшись, Диего расхохотался и чуть не нарвался на пулю. Закрыв рот, он бросился на пол и, ящерицей скользнув под столами, вскочил на ноги в другом конце комнаты.

Откуда-то изнутри дома послышался выстрел и женский крик. Диего насторожился. У Бернардо был только один пистолет, и он разрядил его в солдата. Значит… стрелял Ферран.

– Надеюсь, ты промахнулся, проклятый, – пробормотал, скрипнув зубами Диего.

* * *

Ворвавшись в библиотеку с ножом в одной руке и едва стоящей на ногах женщиной в другой, Бернардо застал там не одного офицера, а двоих.

Дайё изумленно вскочил с кресла, опрокинув бокал с отличным коньяком, которым он и Ферран скрепили свою тайную сделку.

Это было поистине дьявольское наитие – так мгновенно оценить ситуацию к своей пользе. Ферран, стоящий посреди комнаты, сразу узнал Агудо. Проклятый герильер снова добрался до него. Ну, что ж. Сейчас это кстати. Выхватив пистолет, Ферран в упор застрелил адъютанта – пусть думают, что он пал от рук герильера. В следующий миг его шпага пронзила прекрасное тело Суэрты. Женщина закричала. Изумленный Бернардо выпустил ее из рук.

– Прости, любимая, – прорычал капитан, отскакивая вглубь комнаты, – мне не нужны свидетели.

Ферран увидел, что у Агудо в руках только наваха. О мастерстве владения этим ножом испанцами ходили легенды. Но если ему удастся удержать расстояние, то против французской сабли никакому ножу не устоять.

Бернардо тоже понял, что находится в невыигрышной позиции. Он попытался приблизиться к Феррану, но раз за разом натыкался на длинный клинок. Капитан злорадно засмеялся, бросаясь в атаку. Бернардо отшатнулся и уперся в стену. Ногами он задел все еще каким-то чудом живую, но истекающую кровью Суэрту. Надо позвать ей на помощь Диего. Но как? Закричать он не может. Проклятье!

Бернардо бросился резко в сторону, на бегу убрал за пояс нож и принялся методично и громко швыряться мебелью. В пол, в стены, в Феррана. Куда попало.

Не ожидавший такой смены оружия, Ферран озверело зарычал, Бернардо усмехнулся. Что ж, такой шум тоже сойдет. Если сбегутся солдаты, то все равно у Суэрты появится малюсенький шанс на выживание.

В какой-то момент Бернардо чуть не угодил тяжелым витым табуретом Феррану в голову. К несчастью, капитан в тот момент стоял у запертого ставнями окна и сумел увернуться. Табурет врезался в ставни, разнеся их в щепки.

Все еще ведомый чертовым чутьем, Ферран выскочил в окно в тот момент, когда в комнату ворвался Диего.

– Помоги ей! – крикнул Бернардо и скрылся в ночи вслед за Ферраном.

* * *

Диего бросил кнут и склонился над женщиной.

– Сеньорита… Сеньорита Суэрта, вы слышите меня?

Суэрта хрипела, стонала и вздрагивала. Смуглая кожа пожелтела, жизнь уходила из нее с каждой каплей вытекающей крови. Диего понял, что никакой врач к ней уже не успеет. Она пошевелила враз постаревшими губами, пытаясь что-то сказать. Диего упал рядом на колени и приподнял ее голову.

– Что, сеньорита, что?

– Ферран… – прохрипела Суэрта. – Ферран... Кордова... Отомстите… прошу вас…

И закашлялась, задыхаясь.

Гнев тяжелым молотом ударил Диего в голову. С трудом расцепив зубы, он поймал ее ускользающий взгляд глазами и произнес отрывисто:

– Клянусь вам, сеньорита. Мы найдем его. Я и мой друг. Если он не сможет, то я убью его. Вы слышите меня, Суэрта, слышите? – но женщина уже не вздрагивала и не дышала.

В комнату снова через окно ввалился Бернардо.

– Сбежал, – бросил он на вопросительный взгляд Диего. – Что с Суэртой?

Диего промолчал. Бернардо понял и со стоном сполз по стене рядом с ними.

– Она помогла мне бежать от Феррана. Сеньорита Удача. Ее многие ненавидели за то, что она якшалась с французами. Но скольким она помогла…

Бернардо бессильно ударил затылком о стену и закрыл глаза.

* * *

Совсем стемнело, и Туко решил, что сегодня Эрнандес уже не придет, когда дверь во флигель распахнулась, и его сообщник ворвался в комнату.

– Что такое? – изумленно воскликнул парень. – Почему вы?..

– Некогда объяснять, – прервал его Эрнандес, мечась по комнате и без разбора бросая в дорожную сумку вещи. – Здесь Диего де ла Крус. Мы чудом разминулись.

Он запахнул сумку и оглядел комнату, проверяя, не забыл ли чего ценного.

– С ним еще какой-то головорез. Наверно, они нас как-то выследили, но напоролись на французов. Уходим немедленно, пока они заняты солдатами.

Туко не стал спорить, схватил куртку, нож, ссыпал в карман карты и выскочил из дома вслед за Эрнандесом.

* * *

Генерал Эрве узнал о гибели адъютанта почти одновременно с тем, как обнаружил в своей приемной форменный хаос. Шкафы и тумбы были раскрыты, бумаги разбросаны. Похищен ли какой-то документ, установить не удалось. Ведь всем здесь заведовал павший от рук проклятых герильясов Жак Дайё.

----------------------------

* Габачо - презрительное название французов, французишка

Суэрта - женское имя от "суэрте" - "удача".

Суэла-де-Сантьяго - подошва Святого Иакова

Ола - привет

Боровы - презрительное название французов

Глава 5. Ла трампа*

* * *

– Все-таки стоило дождаться ночи, – проворчал Туко, лениво отгоняя прутиком мух и поудобнее устраиваясь в укрытии из густых кустов и колкой порыжевшей травы. – Все эти ваши фокусы…

– Да? – иронично приподнял бровь Эрнандес, внимательно следивший за дорогой, – Чем ты опять недоволен, мучачо? Тебе было скучно – я нашел тебе веселое дело.

– Дело хорошее – спору нет, – согласился парень и добавил: – Мудрено только. Это доброй банде свет солнца не страшен. Грабь себе: хочешь – ночью, а хочешь – днем. Но вдвоем соваться на проезжую дорогу еще до заката?

Туко недоуменно покачал головой. Он уже пообвыкся со странной привычкой Эрнандеса что ни день переодеваться в новый наряд. И даже не особенно противился, когда напарник заставил и его напялить моряцкие штаны и куртку. Но грабить прохожих вдвоем, не дождавшись ночной тьмы, да еще в такой близости от города казалось ему верхом беспечности.

Эрнандес обеспокоено посмотрел на запад. Солнце, само изнемогшее от дневного жара, слишком быстро падало к горизонту, желая напиться теплых зеленоватых вод Гвадалквивира. Скинув знойное оцепенение, облегченно вздохнула сьерра*, овевая прохладой севильский тракт, ведущий к Альмодоварским воротам. Место было удачное, пустынное и не так далеко от крепостной стены. Усталый путник не ждет здесь нападения. Вот время… времени чертовски мало. Если подходящая жертва не появится до темноты, придется искать в ночной Кордове освещенное место и грабить кого-то там.

Эрнандес нахмурился, но тут же встрепенулся. Вот он – долгожданный звук! Топот, скрип, дребезжание сбруи – карета. Туко мгновенно преобразился из расслабленного кота в настороженного хищника. Подхватив ружье, он аккуратно выглянул из кустов поверх головы Эрнандеса.

– Подходяще, – прошептал он напарнику. – Хороший экипаж – и никакой охраны. Только кучер да слуга с ним рядом.

Эрнандес кивнул, проверяя оружие и поправляя всклоченный рыжий парик. Разбойники скрыли лица платками и выскочили на дорогу.

* * *

Вечер выдался беспокойным для альгвасилов. Не успел сержант Карраско расспросить и выпроводить одних ограбленных у Альмодоварских ворот, как часовой привел ему следующих. Все еще оглушенный пронзительным голосом сеньоры Оливарес и бурным негодованием ее супруга, сержант встретил спокойного и степенного мужчину с молодым спутником почти радостно.

– Так вы говорите, сеньор, на верхней севильской дороге?

– Именно, – внушительно подтвердил потерпевший. – Именно там. Представьте, какая наглость! В двух шагах от города и заставы.

– И много они у вас украли? – сержант бросил взгляд на внушительный список похищенного у четы Оливарес.

– О, почти ничего.

Карраско удивленно посмотрел на собеседника.

– Видите ли… их спугнули. Все, что они успели схватить – мои часы и дорожный кошелек – там было немного, на мелкие расходы.

– Дорогие часы?

– Золотые, фамильные.

– Прекрасно!.. Я хотел сказать, их будет легче найти и опознать, – пояснил Карраско на удивленный взгляд сеньора Эрнандеса. – Кстати, насчет опознания. Можете описать бандитов?

– Конечно, сеньор сержант. Собственно мы и пришли за этим. Я было хотел оставить происшествие… Часов, конечно, жаль, но время… – весь напыщенный вид сеньора Эрнандеса говорил о том, что из-за такой мелочи не стоило и огород городить. – Однако мой дорогой протеже, дон Диего, – легкий кивок в сторону Туко, – хоть и весьма молод, но воспитан в строгих правилах. Он настоял, чтобы мы пришли к вам и описали преступников.

Сержант внимательно и одобрительно посмотрел на юношу, скромно потупившего взор.

– Премного вам благодарны, дон Диего, – похвалил его Карраско и снова повернулся к Эрнандесу.

– Их было двое, – принялся описывать тот. – Один постарше и покрепче. Рыжий, светлая рубаха, коричневый жилет. Второй помоложе и довольно высок. Знаете, меня удивило… он был в морской одежде.

– Так и есть, те же самые, – кивнул сержант, снова бросив взгляд на записи со слов Оливаресов.

– О, так вы их знаете?

– Увы, пока нет. Но скоро узнаю, можете не сомневаться. Их наглость граничит с безрассудством. Таких обычно нетрудно ловить, они быстро попадаются.

– Надеюсь, что вы правы, сеньор сержант. Что ж… в таком случае, – Эрнандес встал, собираясь прощаться.

– Сеньор Эрнандес, – тихо проговорил Туко, словно напоминая ему о чем-то.

– Ах, да… Сеньор сержант, это происшествие произвело такое сильное впечатление на моего подопечного… – Эрнандес притворно вздохнул. – Мы бы хотели объявить награду за их поимку. Скромную, – тут же добавил он. – Скажем, полсотни дукатов. Но все же…

– Это было бы замечательно, – искренне обрадовался сержант. – Премия весьма ускорит дело.

Без дальнейших проволочек Эрнандес достал из внутреннего кармана кошелек, крепко пожал протянутую сержантом руку и распрощался.

– Ты сам дьявол, Эрнандес, – проговорил восхищенно Туко, едва они оказались на улице. – Теперь Диего со своим приятелем точно попадут в твою ловушку.

– Да, мой друг, – злорадно усмехнувшись, подтвердил Эрнандес. – Но мы не будем торопиться – дождемся, чтобы ловушка захлопнулась.

* * *

Постоялый двор Безухого Карлоса отстоял от города лиги на две. Это было двухэтажное строение с внутренним двором, конюшней и таверной в первом этаже и полудюжиной крохотных комнат во втором. Как правило, здесь останавливались путники, не успевшие к сумеркам добраться до крепостных стен Кордовы. Нуждаясь в приюте лишь на ночь, они безропотно мирились с теснотой и скудостью обстановки. Кровать и умывальник – вот и все, что предлагал им скуповатый хозяин.

Вечерняя заря уже окрасила светлые, но давно не беленые стены посады в розово-золотистые тона, когда Диего и Бернардо постучали в ее крепкие высокие ворота. Прислужник не заставил себя долго ждать. Впустив уставших путников в патио, он помог им спешиться и отвел лошадей в конюшню.

Внутренний двор гостиницы был так же скромен на украшения, как ее комнаты на удобства. Ни плиточного пола, ни фонтана или колодца, ни роскоши цветов на стенах, что было так характерно для зданий и дворов Кордовы, да и всей Андалусии. Лишь навес у стены, оттеняющий в ясные дни длинный стол со скамьями, да каменная лестница на второй этаж хоть как-то разнообразили полупустое пространство патио.

Войдя в таверну, спутники обнаружили, что поспели как раз к ужину. Длинный стол темного дерева посреди залы был уставлен мисками, тарелками и глиняными кувшинчиками. Ночных постояльцев в тот вечер было немного. Один торец стола заняла компания из трех работяг в простой одежде и головных платках. В дальнем конце восседала пожилая семейная пара солидного достатка. Поближе к старикам устроился строго одетый горожанин, похожий на чиновника. А напротив него – молодой человек в модном темно-сером сюртуке.

Хозяин – одноухий здоровяк с бордовой физиономией и с трубкой в зубах – подремывал в высоком кресле у стойки. В дальнем конце зала располагались ничем не отделенные от него кухонный стол и плита. Там хлопотала упитанная, но проворная повариха.

Диего и Бернардо поприветствовали трактирщика и гостей и уселись между мрачным длинноусым типом в потертой кожаной жилетке и городским модником. На столе перед ними тут же появились миски с дымящейся едой, на удивление чистые стаканы и кувшин с монтильским вином.

– Номер на двоих или отдельные комнаты? – громко спросил хозяин, даже не потрудившись вылезти из-за стойки.

– На двоих, сеньор трактирщик, – столь же звонко ответил ему Диего, разливая вино по стаканам себе, Бернардо и ближайшим сотрапезникам. Мрачный тип столь же мрачно кивнул в знак благодарности. А модник обаятельно и открыто улыбнулся.

– Теодоро, – представился он. – Теодоро Гарсиа Алонсо. Недавно в наших краях, сеньоры?

– Как вы узнали? – с интересом спросил Диего.

– Одежда, – подмигнул ему модник и добавил: – Да и выговор не андалусский. Мадрид? И еще что-то…

– Колонии, – с улыбкой дополнил его Диего. – Не знал, что это настолько бросается… в уши.

– Колонии – да, конечно, – кивнул Теодоро и пояснил с улыбкой. – У меня чуткий слух. К тому же мои занятия требуют от меня быстрых и точных суждений о людях.

– Точных суждений?... А вы не похожи на ростовщика, юноша, – заметил пожилой сеньор с другого конца стола. – Адвокат, возможно?

Теодоро от души рассмеялся:

– В каком-то смысле вы правы, сеньор Сальседо, я даю в рост. Но не деньги, а идеи. Я журналист, сеньоры, корреспондент кордовской «Гасеты».

Пожилой сеньор понимающе кивнул, его чопорная супруга нахмурилась, а молчаливый чиновник бросил на Теодоро короткий острый взгляд и снова уткнулся в тарелку. Зато мрачный тип в жилетке внезапно встрепенулся и грохнул стаканом по столу.

– Писака? Алонсо, верно? Тот самый… Вот из-за кого мы остались без работы!

– Брось, Хименес, – придержал его напарник. – Журналист-то тут при чем?

– Ни при чем, говоришь? Это ведь по его статейке хозяина нашего сцапали. А потом еще и удавили на площади.

– А ваш бывший хозяин… – насторожился, прищурившись Теодоро, – не Ромеро Сантана случайно?

– Он самый!

– Сантана заслужил удавку, – сердито заметил сеньор Сальседо. – Первое, что он продал французам, это свои честь и совесть.

– Может, и так, – продолжал кипятиться Хименес. – Но нам-то что делать? Может, у нас теперь дети голодают, а?

– Хватит, Хименес! – расхохотавшись, осадил его приятель. – У тебя ни жены, ни детей нет.

– Нет – так будут! – воскликнул, все больше заводясь, мрачный задира. Он вскочил, выхватил из-за пояса нож и всадил его в столешницу. Теодоро побледнел, но не двинулся с места.

– Отличный ножичек, – присвистнул сидящий между ними Диего. Он легко вытащил его из дерева, повертел в руках, подбросил на ладони. – Я б не отказался от такого.

– Дай сюда, мальчишка! – изумился столь внезапному разоружению Хименес.

– Конечно, сеньор, – спокойно произнес Диего. – Но не раньше, чем вы сядете и выпьете со мной за здоровье всех здесь присутствующих и его величества короля Фердинанда.

– Что? – совсем оторопел от такой наглости Хименес. – Дай сюда нож, говорю!

Диего улыбнулся и засунул нож за пояс.

– Хозяин! – воскликнул он задорно. – Вина сеньору Хименесу.

Хозяин недовольный попорченной столешницей, но еще больше опасающийся возможной драки кивнул прислужнику. И тот проворно наполнил стакан задиры и его приятелей, не очень-то спешивших встревать в ссору.

– Ваше здоровье, сеньор Хименес, – с улыбкой произнес Диего, поднимая свой стакан. – Ваше и ваших будущих наследников.

– Салют, сеньор Хименес, – хрипло поддержал его Бернардо.

– Салют, – поднял стакан и Теодоро.

– За короля! – воскликнул с другого конца сеньор Сальседо.

– За короля! – согласился молчаливый чиновник.

– За здоровье короля и всех присутствующих, – подняли стаканы и приятели Хименеса.

Тот насупился, но потом тоже поднял стакан и разом опрокинул его в горло, вытерев рот рукавом. Слегка мутным взглядом он уставился на дерзкого улыбающегося парня и вдруг расхохотался.

– Ну, и ловкий ты, Пикаро*! Черт с тобой, проныра. И с тобой, писака, тоже, – он махнул рукой и плюхнулся на скамью. – А ножик верни, нечего на чужое руки распускать.

Диего тут же протянул нож хозяину. На его плечо легла рука Теодоро.

– Спасибо, амиго, – с чувством произнес тот. – Я этого не забуду.

Мир за столом был восстановлен, но беседа не клеилась, и вскоре все разошлись по комнатам.

* * *

На следующее утро Диего и Бернардо проснулись довольно поздно. Солнце уже взошло, их ночные сотрапезники разъехались, а в таверне было не протолкнуться от крестьян и торговцев, спешивших на рынки Кордовы и заглянувших освежиться. Позавтракав и не задерживаясь больше, друзья оседлали лошадей и двинулись вновь по севильской дороге.

Вскоре впереди показались зубчатые крепостные стены и строгая, прямоугольная башня Альмодоварских ворот. У входа дежурила пара стражников с пиками, а за воротами, в низком, прилепленном к городской стене здании располагалась застава.

У самых ворот их нагнала еще пара всадников, и арку они проехали вместе. Стражники поприветствовали тех двоих и, очевидно, решили, что Диего и Бернардо с ними заодно. Они пропустили путников без вопросов.

Город начинался за воротами прямо от крепостной стены, словно вырастая из нее. Одно и двухэтажные белые здания, увитые и увешанные цветами, теснились и толкались, едва раздаваясь, чтобы дать место прохожему. Узкие улочки хаотично разбегались в разные стороны. Не ожидавший такой тесноты Диего, осадил лошадь и изумленно огляделся. Бернардо подъехал к нему вплотную и, засмеявшись, похлопал по плечу:

– Не очень похоже на прерии, амиго?

– Это вообще ни на что не похоже! – воскликнул ошарашенный и очарованный Диего.

– Представляю, что ты скажешь, когда познакомишься с городом поближе…

– Эй, вы! А ну – слезайте! – услышали они резкий окрик от ворот и обернулись.

У заставы стояли трое солдат, направивших на них мушкеты. Рядом с ними – сержант, вытянувший в их сторону руку.

– Вы-вы, слезайте, кому говорю!

Диего и Бернардо тревожно переглянулись, но, не зная за собой никаких прегрешений, повиновались. Их лошадей тут же забрали и отвели куда-то вглубь ближайшей улочки. Сержант кивнул одному солдату, проворно обыскавшему и разоружившему приятелей.

– Скажи Санчесу, пусть пришлет двоих для сопровождения, – отдал он приказ другому солдату. – Это точно те самые. Хоть картину с них пиши.

– В чем дело, сеньор сержант? – недоуменно поинтересовался Бернардо. – Что значит «те самые»?

– И ты еще спрашиваешь? Ну, и наглец же ты, братец. Вы оба. Давно я не встречал таких отчаянных бандитов. Вечером грабят, а на утро в город пожаловали. Неужто думали, что мы вас испугаемся?

Сержант грубо захохотал, а друзья снова переглянулись.

– Грабили? Мы? Сержант, это ошибка! – возмущенно воскликнул Диего. – Мы не бандиты. Нет!

– Да? Читать умеешь? А ну-ка, посмотри, – сержант кивнул на стену заставы, на которой среди еще парочки других объявлений Диего с упавшим сердцем прочитал описание двух бандитов, точь-в-точь походивших на них с Бернардо. С побледневшим лицом повернулся он к другу, тоже уже пробежавшему глазами по бумаге.

Диего хотел что-то сказать, но тут краем глаза заметил движение в переулке. Бросив быстрый взгляд в ту сторону, он изумленно, но негромко выдохнул:

– Эрнандес!

– Что? – повернулся туда же Бернардо. Переулок был пуст.

– Я видел Эрнандеса.

– Так вот оно что… Это точно его рук дело. Устроил нам ловушку, мерзавец.

– А ну, хватит болтать! – одернул их сержант. – Сейчас придет охрана, и отправитесь в городскую тюрьму. Там наболтаетесь, сколько влезет.

Бернардо подошел совсем близко к Диего и в самое ухо прошептал:

– Беги, амиго. Найди родственников. Тогда и меня вытащишь.

Диего кинул возмущенный взгляд, но потом медленно кивнул. Бернардо прав. Так будет лучше. Он обернулся к солдатам и заметил в руках у одного свой кнут.

Страшно захрипев, Бернардо бросился на сержанта, загородившись им от мушкетов. Солдаты нацелили ружья на него, но выстрелить не решались. Между сержантом и Бернардо завязалась короткая борьба.

Этих нескольких мгновений Диего хватило, чтобы выхватить у солдата свой кнут и кинуться в переулок.

– За ним! Схватить! – услышал он вопль следом. И топот двух или трех пар ног. Но выстрелов не последовало.

В переулке были еще люди. Они шарахались, прижимаясь к стенам, и солдаты не решались стрелять, чтобы не попасть в прохожих.

Пробежав половину улицы, Диего свернул в другую. И внезапно оказался в тупике. Времени на раздумья не было. Язык кнута лизнул, обвиваясь, красивую решетку ближайшего балкона. Еще мгновение – и юноша на балконе. А там и на крыше. Снизу послышались проклятья и выстрелы. Диего рассмеялся, помахал солдатам рукой:

– Адьос, мучачос!

И бросился прочь по крышам.

-------------------

* Трампа - ловушка (исп)

сьерра - горы

Пикаро - герой плутовских романов, перен. - плут

Глава 6. Кордова

* * *

Прикрыв рукой глаза от яркого сентябрьского солнца и прищурившись, Диего оглядел окрестности. Скопище кордовских крыш чем-то напомнило ему сьерру: с хаотично набросанными глыбами домов, ущельями улиц, провалами внутренних дворов, торчащими верхушками деревьев и зарослями вьющихся растений.

Оторвавшись от погони, он не стал сразу спускаться вниз, хотя и избавился от своей главной приметы – морской куртки. Чуть правее он заметил здание, которое было немного выше остальных. На его крыше была устроена уютная терраса со скамейками под тенью навесов и кадками с кустарниками и цветами. Отличное место, чтобы немного передохнуть и поразмыслить, что делать дальше.

А поразмыслить было над чем. Он оказался в незнакомом городе, без друзей, почти без денег, зато под угрозой ареста и... о наказании, которому подвергались пойманные бандолеры, не хотелось даже думать. Диего потер шею рукой и сглотнул. Внезапно он почувствовал, как хочется есть и еще больше пить. Стоило дождаться вечера, спуститься вниз и найти кукую-нибудь харчевню. В ее вечерней сутолоке он не будет привлекать внимания, сможет подкрепиться и узнать, где живут де ла Крусы.

Он выглянул из-под навеса, под которым устроился, добравшись до террасы. Солнце стояло еще высоко и к горизонту явно не торопилось. Он подумал о Бернардо, который томится сейчас в тюрьме и понял, что не может так долго ждать. Снова ощутив приступ жажды, юноша подошел к внешнему краю террасы и осмотрелся. Улица внизу была пуста, но откуда-то неподалеку доносились негромкий шум и говор. Видимо, за углом скрывалась площадь. Диего уже стал подумывать о том, чтобы спуститься, как до него донеслось едва слышное журчание воды, не замеченное им раньше. Он быстро пересек террасу и выглянул с другого края, обнаружив цветущее, зеленое патио с небольшим фонтаном посредине. Такое же пустое, как и терраса. Диего решил, что хозяева этого дома предпочитали дневную жару пережидать в сумраке плотно зашторенных комнат, а не в тонкой тени навесов и зелени.

Но он ошибся. Едва он коснулся башмаками гладких плиток внутреннего двора, как небольшая дверь в углу распахнулась и на ее пороге появилась статная седая старуха в чопорном темном платье и мантилье.

– Воры! – звучно возвестила она на все патио, скорее, сердито, чем испуганно. И всплеснула руками. – Сюда! На помощь! Грабят!

– О, нет... – пробормотал Диего. Он вышел в середину двора и почтительно поклонился. – Прошу прощения, уважаемая сеньора, что потревожил ваш покой. Я, и в самом деле, презренный вор. Но все, что я хотел у вас похитить – лишь несколько глотков из вашего прекрасного фонтана.

– Ты лжешь! – отмела его извинения старуха. – Здесь, за углом, есть источник на площади. Ты мог напиться вволю из него. Схватите грабителя! - приказала она подоспевшим на ее зов слугам. – Пусть альгвасилы разберутся.

– Постойте, – послышался знакомый Диего голос. Раздвинув слуг, в патио вышел молодой мужчина, в котором юноша узнал вчерашнего сотрапезника Теодоро. – Не надо альгвасилов, мама. Я знаю этого юношу. Он нездешний и не знаком с источниками города. Не далее, как вчера вечером, он помог мне выпутаться из весьма неприятной истории. Давай поверим ему и позволим утолить свою жажду.

– С тех пор, как ты связался с этой презренной газетенкой, твои знакомства становятся все более сомнительными, – фыркнула старуха, окинув холодным взглядом Диего.

– Но, дорогая мама, когда ты открыла свою первую кружевную лавку, в нее захаживали тоже отнюдь не герцоги и маркизы, – приподнял бровь ее сын.

Старуха сердито взмахнула руками и вздернула подбородок:

– Зато теперь в любую из моих лавок не стыдно заглянуть и королю!

Теодоро почтительно склонил голову, но от Диего не укрылась усмешка скользнувшая у него по губам.

– Иногда я думаю, – спокойнее добавила сеньора, – что встречусь с создателем раньше, чем ты начнешь писать о настоящих людях! О герцогах и маркизах, а не... – она возмущенно задохнулась, – о политике и бандолерах. Чтобы через четверть часа этого проходимца здесь не было. Я хочу отдохнуть в патио.

Резко развернувшись и махнув слугам, старуха скрылась в темном провале двери.

– Нам хватит и двух минут, – крикнул ей вслед Теодоро, рассмеялся и дружески похлопал Диего по плечу.

* * *

– Ты должен извинить мою дорогую маман за излишнее чванство, – произнес Теодоро немного позже, когда они с удобством расположились в его комнате, а слуги принесли еду и напитки.

Улыбка снова скользнула у него по лицу, но Диего заметил, что приятелю совсем не весело.

– Ты находишься в одном из богатейших домов Кордовы, – продолжил Теодоро. – Но его владелице случилось родиться в семье безродного лавочника. Сильная воля и бесконечное упорство помогли моей матери сколотить такое состояние, что даже грабители-французы не смогли его извести. Но мечтала она всю жизнь не о богатстве, а о титуле. И вот – ирония судьбы. Благодаря своим дукатам она может повелевать почти любым аристократом в Кордове, но стать одной из них ей так и не удается.

Он вздохнул и покачал головой, усмехнувшись.

– А ты? – расправившись с гаспачо*, Диего подвинул к себе бокал тонкого стекла и плеснул в него прохладное монтильское. – Ты, Теодоро, хочешь стать герцогом или графом?

– Нет, – твердо ответил тот, отчего-то нахмурившись и вспыхнув. – Мне это все равно. Не титул красит человека. Вот ты – простой моряк и путешественник. Разве тебе мешает отсутствие титула?

Диего закашлялся, поперхнувшись вином.

– Скорее, его присутствие доставляет немало хлопот.

Теодоро, сидевший напротив Диего, откинувшись на спинку стула, внезапно выпрямился и впился взглядом в собеседника. Он только сейчас осознал, что не знает фамилии своего нового знакомого. Да и его молчаливого приятеля тоже.

– Рассказывай, – с азартным интересом потребовал он. – Дон Диего.

– Прости, Теодоро, вчера я не представился как следует. Позволь сейчас исправить эту ошибку. Меня зовут Диего де ла Вега де ла Крус, – юноша привстал и поклонился.

– Де ла Крус? – изумленно вскинул брови Теодоро.

– Моя мать была из аранхуэсских де ла Крусов. Насколько я помню, в Кордове обитает побочная ветвь нашего рода. Я их совсем не знаю. Но... боюсь, мое появление принесет им одни только хлопоты и неприятности, – Диего огорченно вздохнул. – Мне очень жаль. Я не хотел этого.

– Ты должен все мне рассказать, – нахмурившись, произнес Теодоро. И добавил после короткой паузы: – Я прошу тебя не только как журналист и твой друг. Я... – он снова покраснел. – Я помолвлен с сеньоритой Габриэлой. И должен знать обо всем, что касается этой семьи. Ей угрожает опасность?

– Надеюсь, что нет. Но этот Эрнандес – тот еще проходимец... – И Диего принялся рассказывать обо всем, что произошло с ним на испанской земле с тех самых пор, как он сошел с контрабандного судна в окрестностях Кадиса.

* * *

Нежданные гости поспели как раз к ужину. Дон Франсиско де ла Крус Пелайо по привычке дремал над давно начатой и заброшенной рукописью своих мемуаров, когда слуги доложили ему о посетителях. Все еще пребывая в эмпиреях от сладкой вечерней грезы старый дон поначалу не мог взять в толк, что надо этому подобострастно-настойчивому гостю, все время своей витиеватой речи указывавшего на молодого спутника.

Но стило сеньору Эрнандесу достать родовую шпагу, как остатки сна мгновенно покинул благородное чело достопочтенного дона. Осторожно, словно с опаской, принял он старинный клинок. Близко поднеся его к подслеповатым глазам, дон Франсиско внимательно осмотрел гарду и вернул оружие Эрнандесу.

– Так, значит, вы – мои аранхуэсские родственники, – задумчиво произнес он.

Напарники переглянулись. Этой детали они о Диего не знали. Разбойник едва заметно и успокоительно кивнул Туко и оживленно обратился к хозяину дома:

– О нет, сеньор, я не имею такой высокой чести – называть вас родней. Я всего лишь мадридский советник, да и то в отставке. Мне посчастливилось столкнуться с юным доном Диего, – Эрнандес снова подтолкнул вперед смущенно опустившего взор Туко, – едва тот прибыл из Новой Испании. Я решил взять его под свою опеку и в целости доставить к ближайшей родне – в Кордову. Представьте, достопочтенный сеньор, несчастному юноше довелось испытать столько невзгод, что если бы не помощь вашего скромного и покорного слуги, не знаю уж что бы с ним было в этом логове разбойников, либералов и контрабандистов – в порту Кадиса.

На последней фразе дон Франсиско мрачно кивнул, и Эрнандес понял, что не ошибся. Горделивый, но обедневший престарелый аристократ ревниво относился к древней славе своих предков. Почти лишившийся средств к существованию еще до нашествия французов, он уже не мог превозносить родовое имя ни подвигом, ни златом. Это доставляло ему немалые страдания. Волнения и войны, сотрясающие Европу с начала столетия, он воспринимал с ужасом и презрением. А кадисские кортесы и кровавое разграбление Кордовы полагал не меньше, чем признаком Апокалипсиса.

Наступили странные времена, когда благородный дон, приверженец старых традиций, уже не мог опереться на свою своенравную дочь, откуда-то нахватавшейся либеральных идей. Но нежданно обрел друга и покровителя в виде богатой торговки, мечтавшей породниться с аристократом и также немало страдавшей от своего излишне демократичного сына – журналиста и единственного наследника ее огромного состояния.

Обнаружив у гостей схожие взгляды, дон Франсиско де ла Крус явил им доброе расположение и немедленно предложил ужин, кров и свое покровительство.

* * *

– Вот уж не думал, что ты такой отменный лицедей, – Эрнандес, как обычно стремительно, ворвался в дверь и, уперев руки в бока, встал посреди комнаты, предоставленной Туко. Его подопечный полулежал на кровати, опираясь на высокую резную спинку и задумчиво поглаживал струны бандуррии*, подхваченной им где-то в доме. Он коротко глянул на сообщника и снова погрузился в мечтания.

– Какая скромность и почтительность! Горестные взгляды и скорбные вздохи – все к месту и без перебора. Браво, амиго, – Эрнандес снова рассмеялся и принялся расхаживать по комнате и разглядывать мебель – старинную рухлядь, потемневшую и траченную молью. Такая же бедность встречала их во всем доме – в кабинете хозяина, в столовой, в коридорах. Поначалу это ошарашило и разочаровало разбойника. Да есть ли чем поживиться в этом бедном доме?

Но приятный, хотя местами и опасный разговор за ужином рассеял его тревогу. По контрасту с обстановкой трапеза оказалась обильной и изысканной. Странность эта вскоре объяснилась. Дон Франсиско познакомил гостей со своей дочерью Габриэлой и рассказал, что она помолвлена с наследником одного из крупнейших торговых домов Кордовы. Блюдущий родовую честь старый дон не мог принять подарки от будущей свекрови в виде мебели, тканей или хрусталя. Но от хорошей еды отказаться был не в силах.

– Признаться, я подумывал побыстрее женить тебя на какой-нибудь аристократке, – все еще радостно-возбужденный Эрнандес перестал ходить по комнате и остановился напротив Туко. – Но, пожалуй, не стоит торопиться. Пусть сеньорита выходит замуж за лавочника и разбогатеет. Будет тогда, что пощипать у этой хорошенькой курочки.

Разбойник снова рассмеялся, но оборвал смех, не получив ответа от напарника:

– Да слышишь ли ты меня, мучачо? – недоуменно воскликнул он.

Туко, не глядя на Эрнандеса, медленно кивнул и произнес непонятно для кого:

– Она прекрасна.

– Сеньора? Да, недурна, согласен. Хотя эти французские очки ее изрядно портят.

– Она прекрасна... – тихо и мечтательно повторил парень.

Эрнандес зло прищурился и уставился на Туко. Да он влюбился. Вот дурень... Кто может быть опасней, чем влюбленный? Он или выдаст случайно, или предаст намеренно. Какая нелепость! Ведь так все отлично складывается...

Каким сочувствием прониклись хозяева к бедному дону Диего, выслушав измышленную Эрнандесом легенду о жуткой трагедии, лишившей юного дона не только родителей, но и поместья в Америке. А все скользкие и неудобные вопросы мошенник легко отметал на том основании, что воспоминания о семье причиняют немыслимые страданию дорогому и несчастному Диего. И как хорошо его поддерживал Туко, который по большей части скромно молчал и только вставлял горестные вздохи в нужном месте.

Так, значит, у его смущения была и другая причина? По имени Габриэла де ла Крус. Как некстати. Но впрочем... Пусть. Пусть мальчишка ухаживает за сеньоритой. Может быть, так и лучше. Может, его страсть еще пригодится. И сеньорита Удача все еще на его стороне.

Сеньорита Удача... Эрнандес содрогнулся, внезапно вспомнив Суэрту. Сжал губы так, что они заныли. Но что он мог поделать? Не надо думать об этом. Не сейчас. Он потряс головой, отгоняя тягостные воспоминания.

И снова задержал взгляд на мечтающем Туко. Какая жалость, что это не настоящий Диего. Уж он-то был не чета этому простофиле. Настоящий дворянин, сразу видно. Жаль, что он отказался от союза с Эрнандесом. Вдвоем они бы такого наворотили... Разбойник тихо и злорадно рассмеялся. А может, еще не поздно? Может, вытащить его из тюрьмы и попытаться снова переманить на свою сторону? Покачал головой. Не выйдет. Не согласится, есть у мальчишки характер. Но жаль, ах, как жаль... Парень был ему чем-то симпатичен.

Хватит мечтать и вспоминать! Эрнандес нахмурился. Он становится мягкотелым, надо собраться с мыслями. Ведь было же что-то... какая-то деталь не давала ему покоя с того момента... Когда это случилось? Он напрягся, пытаясь поймать ускользающую мысль. Да – шпага! Она что-то значила для дона Франсиско. И не только как символ рода. И потом – поверенный. Хозяин послал за ним перед самым ужином, а после – отправился в кабинет. Он, конечно, объяснил все текущими делами. Но острое охотничье чутье подсказывало Эрнандесу, что все не так просто.

Решено. Надо узнать, в чем дело. Он еще раз кинул разочарованный взгляд на мечтающего напарника и, резко открыв дверь, вышел из комнаты. Коридор был пуст. Снова удача. Не раздумывая больше, Эрнандес направился в сторону хозяйского кабинета.

* * *

Солнце уже почти село, унося с собой давящий и тягостный дневной зной. Через неровные щели опущенного жалюзи из патио вливался сладкий аромат цветов, словно прошитый золотой нитью соловьиных трелей. Мгновение спустя к вечерней птахе добавился струнный перебор и негромкий мужской голос.

Дон Франсиско, сидевший в кресле спиной к окну, только покачал головой, а его поверенный Нуньес выглянул во двор.

– Ваш гость, – недовольно пробурчал он. – Этот американский мальчишка. О, темпора... Один день в доме, а уже серенады распевает!

– Оставь его, Нуньес, – отмахнулся хозяин кабинета. – Он наш родственник. Бедняга! Сколько ему пришлось пережить страданий!

Нотариус с сомнением поджал губы. Он не присутствовал на ужине, не поддался очарованию Эрнандеса и не доверял историям о зверских индейцах. Все это очень странно. Да и где доказательства, что они не лгут?

– Шпага... – словно услышав его мысли, произнес дон Франсиско. – Та самая. Я уверен.

– Допустим. Но они могли ее украсть.

– Не думаю. Она не представляет ценности как оружие, – старый дон задумчиво погладил темное щербатое дерево небольшого продолговатого ящика, который держал на коленях. – А даже если и так – не все ли равно. Главное, что она здесь, в моем доме.

– В доме, да. Но все еще не у вас в руках. Как мы ее получим?

– Не знаю. За тем я и позвал тебя, Нуньес. Придумай. Умоляю, придумай законный способ заполучить клинок. Я, как радушный хозяин, предложил им гостить у нас, сколько им вздумается. Но вдруг они уедут?

– Куда им ехать?

– В Аранхуэс, к примеру. Те де ла Крусы для юного дона гораздо ближе, чем я.

– Тоже странность. Почему они сразу не отправились к ним? И неужели они не знают, что между вашими двум ветвями существует старинная и непримиримая вражда?

– Калифорния так далеко, амиго, – пожал плечами дон Франсиско, – что старая вражда могла забыться. А в Кастилии все еще разбойничают эти ужасные французы. И, слава богу, что из Кордовы они ушли!

Мужчины помолчали. Дон Франсиско снова погладил ящик и открыл крышку. Медленно и любовно достал он из небольшого углубления в темном бархате необыкновенную, полностью металлическую стрелу, на блестящую поверхность которой свечи бросили горсть мерцающих искр. Собеседники замерли, затаив дыхание, как это случалось всегда, когда хозяин доставал свое сокровище.

– Вы хорошо рассмотрели гарду? – нарушил молчание нотариус. – Там есть выемка для стрелы?

– Да, есть, – уверенно ответил дон Франсиско, убирая стрелу в коробку, а коробку – в секретный шкафчик в стене. И повторил: – Та самая шпага. Думай, Нуньес. И поскорее. Мне нужен этот клинок.

– Я придумаю, не сомневайтесь, сеньор дон Франсиско, – поверенный кивнул, еще раз хмуро посмотрел в сторону окна, за которым уже смолкли и соловей, и серенада и откланялся.

А за стеной, в глубокой тени сбоку от окна замер радостно взбудораженный Эрнандес. О, эти старинные родовые тайны! Как сладко вы маните отчаянные души! Разбойник тихо рассмеялся. Он был уверен – эта тайна ему подойдет...

-----------------------------

* гаспачо - холодное испанское блюдо

бандуррия - испанский музыкальный инструмент, наподобие гитары

Глава 7. Патио де лос Наранхос*

* * *

Сеньорита Габриэла любила проводить время после утренней молитвы, прогуливаясь под сенью апельсиновых деревьев в саду Мескиты – прекрасной древней кордовской мечети, по воле рока и человеческой прихоти обрученной на века с католическим собором. Стройные ряды стволов, чьи пышные кроны были усыпаны еще не созревшими, но уже золотящимися плодами, роняли причудливые тени. От прямоугольных водоемов доносился плеск, звуки голосов, смех, а иногда и пара струнных аккордов.

Ее пожилая дуэнья – какая-то троюродная тетка, уже бог весть сколько лет жившая в их доме – присаживалась на парапет одного из таких водоемов и наблюдала издали за племянницей, чьи резвые ножки не желали стоять на месте, а быстрый и ясный ум требовал более энергичного спутника и собеседника, чем престарелая тетушка. К счастью, сеньор Теодоро частенько составлял своей нареченной компанию в таких прогулках. Вели себя молодые люди при этом настолько скромно и достойно, что тетя Амалия даже позволяла себе отвлечься от созерцания их стройных фигур и предаться поучительной беседе с отцом Адрианом или послушать еще более интересные сплетни и толки местных кумушек.

Однако сегодня утром домашняя наседка превратилась в зоркого ястреба и не сводила настороженных глаз с сеньориты Габриэлы и ее спутника. Ее нового спутника – калифорнийского кузена дона Диего. Кто знает, что у них на уме, у этих американских дикарей? В то, что можно уехать на край земли из благословенной Испании и остаться при этом приличным человеком, тетушка Амалия не очень-то верила. Хотя парень вел себя тихо и молчаливо, но взгляды, которыми он одаривал кузину, скромными не назовешь.

Туко и в самом деле едва сдерживался. Этой ночью он почти не спал. С трудом дождавшись рассвета, он увязался за Габриэлой и ее теткой к заутрене, хотя никогда не отличался набожностью. Всю службу он не сводил пылающего взора с возлюбленной, мысленно умоляя ее обернуться, но так и не добившись ответного взгляда. Как и вчера вечером, девушка была вежлива и доброжелательна, но не более того.

Молча прогуливались они по аллее. Сеньориту Габриэлу терзало любопытство. Ей хотелось задать внезапно объявившемуся кузену тысячу вопросов о его прежней жизни – в Новой Испании. Как там все устроено, какова природа, какие люди, что носят, что едят, о чем говорят и мечтают. Насколько дики индейцы и ужасны пираты. Ум ее требовал новых знаний, но губы были сомкнуты. Боясь вызвать у гостя болезненные воспоминания о гибели родного дома, она не решилась задать не единого вопроса. Душа Туко жаждала совсем другого разговора, но и его уста не осмеливались поведать прекрасной кузине о внезапном и глубоком чувстве, охватившем его.

После второго или третьего разворота в конце аллеи, устав молчать и вздыхать, юноша прислонился к теплому апельсиновому стволу и, достав из-за спины прихваченную с собой бандуррию, негромко заиграл на ней. Пленительный напев старинной севильской серенады, известный ему с детства, заставил сеньориту остановиться неподалеку и улыбнуться. Ей тоже была знакома эта песня. Здорово, что у нее с этим загадочным незнакомцем-родственником есть что-то общее. Она склонила голову и принялась пальцем выстукивать на молитвеннике мотив серенады. Как хорошо он играет. Но постойте… Габриэла подняла глаза на кузена в тот момент, когда он пропел последнюю строчку, и внимательно посмотрела на него.

– Как чудесно вы сыграли, Диего, – похвалила она и с некоторым удивлением спросила: – Но это севильская серенада… Откуда вы так хорошо знаете ее, уважаемый сеньор калифорниец?

– Я… – Туко понял, что чуть не выдал себя, забыв в порыве страсти о своей роли, Эрнандесе и всех их коварных планах. Но быстро нашелся: – Я и слышал ее в Севилье. Мы с сеньором Эрнандесом проезжали через этот красивый город по дороге сюда.

– Севилья красива, – согласилась девушка, – но с Кордовой ей не сравниться. Вы ведь еще почти и не видели города.

– Он красив уже потому, что в нем живете вы, Габриэла, – печально произнес Туко. – Мне бы и вовсе не нужно было его осматривать, чтобы понять это…

Девушка зарделась и опустила глаза. Она хотела попросить Диего спеть какую-нибудь калифорнийскую песню, но не решалась. Они снова замолчали, погруженные каждый в свои мысли. Туко охватила тревога. Все шло не так, как в их горном логове расписывал Эрнандес. Ловушки для настоящего Диего, внезапное чувство к Габриэле... и еще отец. Парень уже знал о поимке банды Лученарги и его побеге. Где-то он сейчас скрывается? Туко вздохнул.

– О чем вы думаете, Диего? – спросила чуткая Габриэла, легко поняв, что последний вздох относился не к ней.

– Об отце, – не раздумывая, грустно ответил Туко.

– И о несчастной матери, – раздался довольно резкий голос рядом с ними, отчего оба вздрогнули. Неслышно подошедший Эрнандес гневно сверлил глазами своего напарника, который от своих чувств перестал соображать, что и кому он говорит.

– Да, разумеется, – хмуро подтвердил Туко.

* * *

Габриэла почувствовала, что что-то не так, но ничего сказать не успела. Помахав рукой, от ворот колокольни к ней спешил Теодоро. Вроде бы за ним увязался какой-то долговязый парень, но на полпути он резко остановился и свернул к стайке просто одетых девушек у водоема.

Теодоро отвесил почтительный поклон в сторону дуэньи и радостно поздоровался с невестой. У тети Амалии отлегло от сердца, молодому сеньору Гарсии Алонсо она доверяла гораздо больше, чем этому молчаливому калифорнийцу.

Последовало короткое знакомство с Эрнандесом и Туко. Наслушавшись рассказов настоящего Диего, Теодоро наконец мог воочию увидеть ловких мошенников. Он должен был признать, что манеры, легенда, облик авантюристов – все было продумано до тонкостей. Сеньор Эрнандес, и в самом деле, – тот еще фрукт.

Теодоро спешил в Апельсиновый сад, чтобы встретиться с Габриэлой и предупредить ее быть осторожнее с новыми знакомыми. Но совсем не ожидал встретить здесь их самих. Он с тревогой оглянулся на шедшего за ним переодетого приятеля, но тот заметил опасность еще раньше и испарился. Через мгновение Теодоро увидел Диего в стороне, флиртующим с хорошенькими горожанками. Он стоял спиной к Эрнандесу и Туко и пытался достать с верхушки одного из деревьев самый спелый апельсин. Окружившие высокого юношу сеньориты с хохотом давали советы, какой плод должен оказаться самым сладким.

Усмехнувшись, Теодоро снова переключил внимание на мошенников и решил немедленно приступить к плану, который они в общих чертах придумали с Диего прошлым вечером. Зная кое-что о намерениях и характере Эрнандеса, Диего предположил, что если разбойнику не будет угрожать опасность, то он постарается закрепиться в семье де ла Крусов и в высшем обществе Кордовы. Женить Туко, обзавестись деньгами и связями. Чтобы никто и помыслить не мог о темном прошлом почтенного сеньора Эрнандеса. Но если его припугнуть, то, скорее всего, он прихватит, что подвернется в доме де ла Крусов под руку, и сбежит. Нужно все как следует рассчитать, и можно будет поймать Эрнандеса с поличным.

– Какие новости ты принес нам сегодня, сеньор журналист Теодоро? Все ли спокойно в Кордове? – с улыбкой произнесла свое обычное приветствие Габриэла.

– Все спокойно, дорогая. Крестьяне пашут, лавочники торгуют, священники молятся, альгвасилы следят, чтобы все занимались своими делами и не мешали друг другу.

Эрнандес усмехнулся.

– Прекрасный порядок, – кивнул он. – Будь так повсеместно, мир не знал бы войн и революций. Особенно последнего.

– Вы так полагаете?

– Разумеется! – фыркнул Эрнандес – Как только какие-то странные личности начинают совать свой нос в чужие дела и решать, как крестьянам пахать, а королям собирать налоги, так жди беды – восстание, нелепые законы и головы не на плечах, а в корзинах, словно отбросы.

Теодоро нахмурился:

– Вы приверженец древних традиций и устаревших законов, сеньор? Что вы думаете о Кадисской конституции?

– Что ваш… – Эрнандес вспыхнул, но тут же взял себя в руки. – Что Его Величество отменит ее, едва вернется на престол. И будет совершенно прав.

Атмосфера накалялась. Туко и Габриэла тревожно переглянулись, не желая, чтобы мужчины поссорились, едва познакомившись, но не зная, как их остановить. Внезапно Теодоро вспомнил, что хотел поговорить не о том, но слишком увлекся.

– Посмотрим, – буркнул он и повернулся к невесте. – Прости, Габриэла. Мой журналистский азарт делает меня негодным собеседником. Сеньор, буду рад продолжить с вами этот диспут в более подходящей обстановке.

– Всегда к вашим услугам, сеньор Алонсо, – усмехнулся Эрнандес и повернулся к Габриэле. – Простите, сеньорита, я пришел похитить у вас дорогого кузена. Нам нужно кое-что обсудить.

Габриэла вежливо кивнула, Туко закинул за спину бандуррию.

– Кстати, сеньор… – окликнул Эрнандеса Теодоро, когда тот уже повернулся, чтобы уйти. – Это ведь вас ограбили на севильской дороге на днях?

Эрнандес напрягся, но повернулся и с улыбкой поправил:

– Пытались ограбить, сеньор Алонсо. К счастью, украли только часы.

– Тогда вы, наверно, будете рады узнать, что разбойники схвачены.

– Разбойники? – с интересом воскликнула Габриэла.

– Прекрасная новость, – засмеялся Эрнандес, чьими стараниями они и были арестованы. – Теперь я буду спать спокойно!

– Но только один.

Эрнандес оборвал смех.

– Второму удалось сбежать.

– А они не так уж и проворны, эти ваши альгвасилы… – сердито сверкнул глазами Эрнандес. Туко нахмурился.

– Уверен, они его поймают, – успокоительно произнес Теодоро, внимательно следя за реакцией мошенника. – А пока будьте осторожны. Он может быть где угодно.

– Благодарю вас, сеньор – скорее, саркастически, чем искренне поклонился Эрнандес и вместе с Туко покинул Патио де лос Наранхос.

* * *

– Что на тебя нашло, Теодоро? – повернулась к жениху Габриэла, едва они скрылись из глаз. – Ты словно специально хотел позлить нашего гостя. Опять твои журналистские штучки?

– У меня неприятные новости, дорогая. Ваш гость – настоящий мошенник. И юноша вместе с ним тоже.

– Как? Дон Диего?..

– Он не дон Диего, а сын одного головореза из сьерры.

Габриэла охнула:

– Так никакого калифорнийского дона Диего не существует? Как расстроится отец! Он так обрадовался вчера их визиту, – девушка печально покачала головой.

– Существует, – Теодоро коротко свистнул, парень у водоема обернулся и, раскланявшись с горожанками, подошел к нему.

– Габриэла, позволь представить тебе дона Диего де ла Вега де ла Крус, твоего настоящего калифорнийского кузена. Диего… – Теодоро повернулся к приятелю и замолчал.

Трудно было описать выражение лица Диего в этот момент. Ошеломление, испуг, радость, боль, восхищение. Габриэла тоже вглядывалась в лицо кузена не только с интересом, но и с некоторым недоумением.

– Дон Диего… – пробормотала она. – Почему у меня такое чувство, словно я видела вас раньше? Нет, я точно вас не знаю, но ваши черты словно бы мне знакомы….

– Я… испытываю похожее чувство, сеньорита, – с трудом разлепил губы остолбеневший Диего.

Теодоро нахмурился, почувствовал легкий укол ревности, но потом вгляделся в их лица и легко рассмеялся.

– Я знаю!

Он подхватил их под руки и подвел к водоему, у которого сидела тетя Амалия.

– Посмотрите на себя, – он махнул рукой на отражения в воде. – Да у вас на лице написано, что вы родственники. Черты кажутся вам знакомыми, потому что это ваши собственные черты.

Диего и Габриэла недоверчиво переглянулись, посмотрели в воду и рассмеялись. Теодоро был прав.

– Теперь ты понимаешь, дорогая, кто же твой настоящий кузен?

Габриэла кивнула и протянула руку юноше:

– Я очень рада, Диего, что все так хорошо разрешилось. И этим мошенникам не удалось нас одурачить до конца.

Диего поцеловал протянутую руку, с теплом глядя на Габриэлу, но та какофония чувств, что отразилась на его лице при знакомстве, все еще где-то пряталась в уголках глаз.

Теодоро оглянулся на тетушку Амалию и, решив, что уж ее-то не стоит пока посвящать в курс дела, отвел кузенов в сторону и как мог коротко, но ясно рассказал Габриэле об Эрнандесе, Туко, Диего и томящемся в тюрьме Бернардо.

На общем совете было решено, что Диего и Теодоро устроят сегодня ночью засаду в доме де ла Крусов, а Габриэла проследит, чтобы слуги, тетка и отец им не помешали.

* * *

– Проклятье! Проклятье! Проклятье! – ругался Эрнандес, всю дорогу до ворот и за воротами тоже.

– А твоя ловушка оказалась с дырой, – невесело поддел его напарник.

– Зря смеешься, мучачо, – набросился на него Эрнандес. – Если нас раскроют, не видать тебе Габриэлы, как своих ушей. Да и ушей не видать, если схватят и повесят.

Туко молча пожал плечами. Он мечтал о Габриэле, но притворяться другим человеком ему становилось все труднее. Наконец, Эрнандес взял себя в руки и вздохнул.

– Что ж… чему быть, того не миновать. Но просто так я не сдамся, – он лихорадочно обдумывал новые планы и сразу выдавал распоряжения Туко. – Отправляйся к де ла Крусам. Скажись больным и сиди в своей комнате.

– Это будет несложно… – пробормотал мрачный Туко. – А что будешь делать ты?

– Кое-что подготовлю… Потом поговорю с альгвасилами – может, беглеца уже поймали. Кстати, узнаю, который сбежал. Если дело совсем плохо, сегодня ночью обчистим кабинет дона Франсиско и скроемся.

Туко помрачнел. Тогда он точно потеряет Габриэлу. А если останется – потеряет голову. Но первое хуже. Впрочем, говорить о своих сомнениях Эрнандесу он не стал. Опасный тип. И изворотливый. Вдруг он опять что-то толковое придумает, и они смогут остаться.

– Да, кстати… – Эрнандес замялся, но потом все-таки добавил: – Если старый дон будет выпрашивать у тебя родовую шпагу, не отдавай ни на минуту.

Туко недоуменно посмотрел на Эрнандеса.

– Я потом тебе объясню, а пока делай, как велено. Если придется бежать, шпага должна быть с нами. Ты понял, амиго? Что бы он там ни сочинил, со шпагой не расставайся.

Туко пожал плечами, кивнул и отправился к де ла Крусам. Эрнандес с сомнением посмотрел ему вслед, но выбора не было – придется надеяться, что напарник все выполнит в точности.

-------------------------------

Патио де лос Наранхос - Апельсиновый двор

Глава 8. Былое и думы

* * *

Тюрьма была переполнена. И, хотя суд над ним еще не состоялся, Бернардо бросили в камеру смертников. Крохотный каменный мешок, в котором даже лежанки не было, только подстилка на полу. Зато было узкое зарешеченное окно, от середины стены и почти до самого потолка. Если подойти к нему и прижаться к решеткам, то можно было увидеть не только выцветшее знойное небо, но и часть древней крепостной стены.

Бернардо то ходил – два шага туда, два обратно – по камере, то усаживался на подстилку, но взор его все время обращался к окну и небу. Не будь его, он бы решил, что снова оказался в подвале у Феррана. Нет, здесь его не связывали и не избивали (здесь вообще до него никому не было дела), но от близких каменных стен, давящего скошенного потолка его знобило. Бернардо стискивал зубы и снова обращался к небесному окну, чтобы развеять мрачное наваждение.

Ферран… Где-то сейчас скрывается мерзавец? Ушел за сьерру вместе с французской армией или догоняя ее? Не похоже. Они много с Диего обсуждали странное бегство француза, убийство Суэрты и офицера, но так и не смогли понять мотивов и замыслов негодяя. Из последних сил Суэрта указала на Кордову, но вряд ли Ферран здесь. Габачи оставили город несколько дней назад, ему здесь делать нечего.

Бернардо снова встал и сделал несколько шагов по камере, размышляя. Едва они выехали из Суэлы-де-Сантьяго, как след Феррана затерялся. Добрался ли он до древней мавританской столицы или свернул с севильской дороги? Куда? Бернардо удрученно покачал головой. Кажется, он окончательно упустил своего врага. Ищи теперь ветра в сьерре.

И все-таки он найдет. Упершись на очередном шаге в стену, он прислонился к ее прохладной поверхности лбом и закрыл устало глаза. Снова бросился на подстилку. Сколько он уже так расхаживает – день, два? Его душа была измучена, но не желала покоя. Ферран… проклятый Ферран все время не выходил у него из головы.

– Кто сменяется? – услышал он голоса стражников из-за окна, с крепостной стены.

– Сотело, – прозвучало в ответ. – Диего Сотело уходит.

Знакомое имя заставило его мысли понестись вскачь в ином направлении. Как там Диего? Удалось ли ему избавиться от погони, найти родных, доказать им, что он настоящий Диего? При всей тревоге за юношу, на душе у Бернардо потеплело. Они были знакомы совсем недолго, но было что-то такое в его открытом взоре, спокойной отваге, дружеском участии, что бывший бродяга и партизанский предводитель прикипел всем сердцем к пареньку. У Бернардо никогда не было детей, но он бы гордился таким сыном, как Диего…

…И Пабло Гарридо. При воспоминании о братьях Гарридо горько защемило на душе. Нет, он не испытывал обиды или разочарования от их отъезда. Он слишком хорошо знал братьев. Не будь на то серьезной причины, они бы не уехали… не попрощавшись. Бернардо усмехнулся невесело. Но разлука с верными друзьями все еще тяготила его. Океан огромен. И где-то посреди него – крохотная точка борется с волнами и ветром. Корабль, уносящий на другой конец земли братьев Гарридо и… Фелипу.

Бернардо вскочил. Нет, лучше думать о Ферране. Не так мучительно. Но темные доверчивые глаза еще долго стояли перед его мысленным взором.

* * *

Тонкий графитовый карандаш резкими неровными прыжками носился по листу. Высунув от усердия кончик языка, Фелипа энергично закрашивала мрачные горы. Сеньор Бартоломе Вилла Гутьеррес стоял перед ней и, скептически склонив на бок голову, наблюдал за ее стараниями. Он предлагал ей тренироваться, изображая океанскую гладь, но упрямица раз за разом рисовала сьерру. Впрочем, надо отдать ей должное – сейчас у нее получалось куда как лучше, чем неделю назад, когда он только ступил на палубу этого торгового судна, окончательно решив перебраться с Канарских островов в Мексику.

Говорят, там весьма неспокойно сейчас. Война с Наполеоном и кортесы подстегнули волнения и недовольство метрополией. Предводители в Мехико сменяются, словно солнце и месяц на небосклоне – каждый божий день. Есть где развернуться придворному художнику. Каждому вождю нужен свой парадный портрет – при царственной осанке, орденах и регалиях. Сеньор Гутьеррес, неплохой, но малоизвестный живописец, надеялся изрядно подзаработать в новых землях. А сейчас, на корабле, чтобы чем-то занять себя во время долгого плавания, взялся давать уроки одной юной пассажирке. Техника у нее была весьма примитивной и неуклюжей, но глаз острый и верный. Настолько верный, что сеньор Гутьеррес даже отказался от оплаты, которую предложил старший брат сеньориты. Огранять этот бриллиант оказалось увлекательным занятием.

Художник снова посмотрел на горный пейзаж, рождающийся под перепачканными графитом длинными пальцами, и одобрительно кивнул. Весьма недурственно. Наконец, Фелипа закончила, отложила карандаш, встала, поставила лист на моток канатов и отошла на шаг, чтобы лучше окинуть взглядом получившийся рисунок. Гутьеррес, стоявший рядом, с интересом наблюдал за ней, но не смог по непроницаемому лицу понять, довольна ли художница результатом.

С другой стороны подошел Мигеле и тоже застыл, рассматривая картину. Знакомые горы. В этом и был талант Фелипы. Все ее рисунки были узнаваемы, даже если техника хромала.

– Вы прекрасный учитель, сеньор Гутьеррес, – обратился к художнику Мигеле. – Какое счастье, что вы решили путешествовать именно на нашем корабле.

Гутьеррес расплылся в довольной улыбке, но все же покачал головой:

– Опыт и знания учителя – только полдела. Что стоят они при нерадивом или бесталанном ученике? У сеньориты Фелипы живой ум и чуткая душа. Я могу лишь придать твердости ее руке и немного больше уверенности в себе. Жаль… – художник вздохнул, – в самом деле, жаль, сеньорита, что вы отвергаете краски и кисть. Жизнь, знаете ли, состоит не только из черно-белой гаммы.

Фелипа посмотрела задумчивым взглядом на Гутьерреса и молча покачала головой. Достала платок из кармана и принялась вытирать запачканные пальцы.

– Ты позволишь? – Мигеле взял с ящика, на котором до этого сидела Фелипа, папку с другими рисунками.

Многие он уже видел прежде, но никогда не отказывал себе в удовольствии полюбоваться снова. Неодолимое притяжение и очарование прошлого оживало на листах из этой папки. Места, времена, люди. Мария кашеварит, Пабло играет на гитаре, один из партизан чистит лошадь, другой на скале охраняет лагерь… Мигеле улыбнулся – этот его конный портрет ему очень нравился. Следующий лист… негромкий тяжелый вздох… Бернардо, внимательный взгляд, теплая улыбка. Еще лист. Мигеле сжал зубы. Ферран. Оскаленный рот, мертвые глаза, обнаженная сабля. Тот момент, когда он схватился в переулке с Бернардо и Пабло… С трудом оторвался Мигеле от портрета и перевернул его.

А этот – новый. Еще один Пабло. Уже на корабле. Мрачный взгляд безнадежно влюбленного человека. Мигеле поднял голову и взглянул на брата. Сейчас у него такое же выражение лица. Хотя он и не смотрит на Фелипу, а взялся состязаться с матросами в точности метания ножа. Зато Фелипа наблюдает за ним. Кто знает – может, у них еще все сложится. Во всяком случае, он желал счастья и брату, и новоприобретенной сестре.

Он захлопнул папку, звук оказался неожиданно громкий. Фелипа подскочила, а у Пабло дрогнула рука, и нож вместо мишени улетел за борт, едва не зацепив стоявшего неподалеку матроса. Пабло и матрос дружно выругались, юноша, не раздумывая, перелетел через борт и рухнул в воду. Фелипа закричала. Зашумели и матросы, сгрудившись у борта и яростно споря, удастся ли парню поймать потерю, пока не ушла слишком глубоко. Через несколько мгновений над водой показалась голова Пабло, он помахал рукой с зажатым в ней ножом, чем вызвал приступ бурной радости у команды. Ему кинули веревку и помогли забраться на корабль. Мокрого и все еще мрачноватого паренька матросы встретили градом дружеских похлопываний и едких острот, частью доброжелательных, а частью пренебрежительных – мол, стоило ли стараться из-за какого-то ножика. Пабло отмахнулся от матросов и, бросив краткий взгляд в сторону Мигеле, ушел в каюту переодеваться.

– Это был подарок Бернардо, – спокойно пояснил Мигеле. Фелипа ничего не ответила. Проводив влюбленного в нее юношу долгим взглядом, она собрала рисунки, карандаши и тоже ушла с палубы.

* * *

Темнело. Если бы не звезды, окно в камере совсем бы сливалось со стеной. Бернардо лежал на соломенной подстилке и, хотя взгляд его не отрывался от звезд и окна, но видел он не их, а иные места, прошлые времена и родные лица.

Фелипа… в невообразимом наряде в доме алькальда и в темной шали на берегу озерца в партиде.

Диего… в пещере у костра, на ночной дороге у Монтанья-Бланка, склоненный над телом Суэрты.

Братья Гарридо… Далекое лето 1807-го и Барселона. Испания ждала Наполеона. Кто бы мог подумать? Если бы он пришел тогда и без пушек, его бы встретили парадом. Император ошибся и опоздал. Братья… Перевал в Сьерра-Морене. Партизанский отряд. Битва на пустыре у пылающего костра из гитар и барабанов.

Французы… Ферран. Переулок у пустыря. Подвал у Суэрты, ночные пытки.

Однажды на рассвете капитан, поднимаясь по лестнице из подвала, остановился и задумчиво спросил:

– Почему? Почему вы нас так ненавидите? Император нес вам свободу – от жестоких устаревших законов, несправедливых налогов и продажных судов. А вы – как тот шелудивый пес, кусающий руку, которая пытается избавить его от блох и мерзкого гнуса.

Едва переводя дух, избитый Бернардо хрипло засмеялся:

– Вы пытаетесь вывести блох, содрав с собаки шкуру.

Ферран ничего не ответил, но на следующую ночь экзекуции продолжились.

Бернардо замотал головой, чтобы снова избавиться от воспоминаний о подвале. Наконец, измученный он задремал.

Проснулся он внезапно, с гулко бьющимся сердцем. Сколько прошло времени, он не знал. Звезды все еще заглядывали в окошко. Он не слышал ни звука, но обнаружил, что в камере не один. Кто-то стоял, скрытый в тени, облокотившись на дверь.

Бернардо вскочил, пытаясь рассмотреть человека. В оконце пробился лунный луч и осветил хорошо одетого господина. Увидев его лицо, узник смертельно побледнел, но не от страха, а от гнева. Перед ним с нагловатой усмешкой на лице стоял Ферран. Крик заклокотал во внезапно окаменевшем горле Бернардо.

– Какая ирония судьбы! Знаменитый герой кончит свои дни на виселице, как простой грабитель, – Ферран едко засмеялся. – Раз уж я не смог разделаться с вами, то пусть это сделают ваши земляки, дорогой Агудо.

В глазах у Бернардо потемнело, он бросился на врага. Но… словно налетел на стену. Искры посыпались из глаз, ноги подкосились, и он ухнул в беспамятную тьму.

Очнулся снова на соломенной подстилке. Вскочил. Темно, в камере пусто, звезды в окне. Что это было? Мираж, кошмар, галлюцинация? В голове шумело. Бернардо поднял руку, чтобы потереть лоб и прогнать остаток сна. И зашипел от боли. Рука наткнулась на здоровенную шишку.

Так Ферран и, правда, в Кордове? Бешено застучало сердце. Что если Диего столкнется с ним? Француз смахнет его со своей дороги, словно назойливую муху. Бернардо похолодел от этой мысли и громко забарабанил в дверь.

Глава 9. Inimica amici mei

* Inimica amici mei – враг моего друга (лат.)

* * *

Ночь была звездная. Луна едва появилась на горизонте, посеребрив контур ограды и верхушки пальм и жасмина. Нижняя часть патио тонула во тьме. Диего, сидя, притаился у окна кабинета дона Франсиско и отчаянно зевал, борясь со сном. Давно отзвонили «Ангелус», в доме затихли последние шаги и разговоры.

Впрочем, нет. С галереи второго этажа до юноши долетали обрывистые нити шепота. Там занял пост его товарищ Теодоро. И странным образом этот пост оказался рядом с дверью его невесты. Видимо, Габриэла тоже сочла это большой удачей и присоединилась к засаде возлюбленного. Теодоро, с трудом сопротивляясь желанию прижать к себе девушку и не отпускать всю ночь, тем не менее, настоятельно уговаривал ее уйти в комнату. Хоть сейчас в патио тихо, но совсем скоро находиться здесь будет опасно для прекрасной сеньориты.

Диего усмехнулся и снова широко зевнул. Ну, где же разбойники? Он знал, что Эрнандеса не было сейчас в доме. Он где-то пропадал полдня, вернулся к ужину и опять испарился. Не зная, с какой стороны его ждать, приятели решили устроить засаду у кабинета. Если во всем изрядно обедневшем доме и найдется что-то ценное, то только здесь.

Внезапно голоса наверху замолкли. Диего привстал и огляделся. Теодоро на втором этаже раньше заметил тень, появившуюся у ограды. Перебираясь через стену, Эрнандес на мгновение подставился под лунный луч, но тут же растворился в темноте патио. Сердце у Диего быстро застучало, кровь бросилась в голову, но он не пошевелился. Слишком рано. Нельзя хватать Эрнандеса, пока он ничего не совершил. Хотя и очень хочется. Враг так близко. Кажется, протяни руку и достанешь. Диего замер, стараясь даже не дышать. Он дал Эрнандесу войти в дом и снова уселся на землю около окна.

* * *

Туко не спал, с тревогой ожидая возвращения напарника. До последнего он надеялся на богатую фантазию Эрнандеса. Надеялся, что тот что-то придумает, и им не надо будет никого грабить и бежать.

Он не зажигал свечей и не видел лица разбойника, когда тот вернулся. Но по четким, быстрым движениям, по тому, как он пронесся по комнате, собирая их скудный скарб, состоявший в основном из оружия, понял, что чуда не случится.

– Где ты был так долго? – спросил он, скорее, чтобы хоть что-то сказать, чем на самом деле интересуясь делами Эрнандеса.

– Встретился с одним приятелем, – буркнул тот, бросив на кровать рядом с парнем родовую шпагу де ла Крусов. – Поднимайся, мучачо. Нас ждет веселенькое дело. Ты ведь любишь такие, не правда ли?

ысль ограбить дом возлюбленной казалась Туко дикой, но так как никакого своего плана не было, а только паника и сумбур в голове, то он по привычке бездумно подчинился кратким командам напарника.

Разбойники прокрались по сонному дому к кабинету дона Франсиско. Велев Туко остаться на страже в коридоре, Эрнандес неслышно вошел в темную комнату.

* * *

Больше Диего не зевал. Появление Эрнандеса взвинтило его нервы, совершенно прогнав сон. В доме было тихо. И внизу, и наверху. Он надеялся, что Теодоро удалось справиться со строптивой невестой. Настороженно вслушиваясь в ночные звуки, он крепко сжимал в руках кнут. Новой шпагой он так и не обзавелся, а нож, хоть и был за поясом, но Диего надеялся, что его не придется пускать в ход. Не хотелось бы кровавой разборки в доме ни в чем не повинных родственников.

Юноша не слышал, как Эрнандес вошел в кабинет. Но, открывая дверь, тот создал легкое дуновение воздуха, от которого дрогнуло жалюзи на окне. Диего замер, напряженно вглядываясь в щель между стеной и соломенной шторой. Разбойник не зажигал огня. Неужто он справится на ощупь? Бывал ли он в кабинете, знает ли расположение мебели?

Стоя посреди кабинета, Эрнандес думал примерно о том же. Стоит ли рискнуть и зажечь лампу? Все ли в доме спят? В конце концов, решив, что время уже совсем позднее и риск оправдан, он нашел лампу и чиркнул спичкой. Огляделся, подошел к стене позади стола дона Франсиско и отодвинул в сторону портрет какого-то из его далеких предков.

У Диего снова заколотилось сердце, огонь нетерпения растекался по телу. Нельзя, рано! Пусть он откроет тайник и достанет хоть что-то. Тогда ему не отвертеться.

Эрнандес с усмешкой осмотрел замок в тайном шкафчике. Плевое дело. Ох, уж эти провинциальные аристократы. Даже и не думают, что прогресс бывает не только в науках и философиях, но и в грабительском деле тоже. И для ихдревних замков и шкафчиков даже взрывчатка не понадобится. Хватит и ножа. В таком-то хлипком укрытии хранит дон Франсиско свое самое ценное сокровище – свою родовую тайну? Ну и ну!

Эрнандес негромко засмеялся и быстро принялся за дело. Вскрыл шкафчик, выкинул из него какие-то бумаги. Достал две шкатулки. Одну с весьма скромным набором семейных украшений, а вторую… Затаив дыхание, разбойник приоткрыл продолговатый ящичек и залюбовался стрелой.

– Положите вещи в шкаф и отойдите от него, сеньор Эрнандес, – услышал он за спиной знакомый, взволнованный сейчас голос.

Диего… Черт побери, ну, почему он враг, а не сообщник? Каков ловкач, застукал-таки его с поличным! Ах, молодец, ничего не скажешь.

Быстрым движением Эрнандес сунул стрелу под куртку и демонстративно захлопнул ящик, положив его на стол, рядом со шкатулкой с драгоценностями. Со слегка восхищенной и в то же время злорадной усмешкой он медленно повернулся к противнику. Да он еще и не вооружен? Кнут Эрнандеса не обеспокоил.

– Дон Диего! Не чаял увидеть вас снова, мой друг, – произнес он саркастически.

Насмешливость врага совершила с юношей странную штуку. Внезапно он перестал волноваться и почувствовал, что может говорить и драться с Эрнандесом наравне, не смотря на всю разницу в возрасте и опыте.

– Напрасно, сеньор, – спокойно проговорил он, распуская кнут и крепко сжимая его в руке. – Я, напротив, искал с вами встречи. И, как видите, нашел.

Скривив губы, разбойник склонил голову, признавая успех юноши в таком сложном деле.

– Вы нашли меня, верно. Осталось дело за малым, дон Диего. Осталось меня удержать.

Произнеся это, разбойник бросился к окну, но резкий удар кнута преградил ему дорогу. Хлестнув снова, Диего попытался схватить кнутом врага за руку, но промахнулся. Эрнандес увернулся и отпрыгнул в сторону. Ловко он владеет кнутом! Надо что-то придумать. Со шпагой он бы справился, но из-за кнута слишком близко к мальчишке не подойдешь. Он быстро огляделся и заметил пару клинков над камином. Вскочив на стол, Эрнандес схватил обе шпаги и кинул одну противнику.

– Хватит баловаться пастушьими забавами, мучачо! Деритесь, как мужчина, как истинный кабальеро! – пафосно воскликнул он и спрыгнул со стола.

И Диего поддался на провокацию. Бросив кнут, он схватил шпагу и кинулся на врага. Эрнандес засмеялся и выскочил через окно во двор. Диего – за ним.

* * *

Луна взошла уже высоко. И теперь все патио заливал ее холодный свет.

Далеко уйти Эрнандесу не удалось. Ему преградил дорогу вооруженный пистолетом Теодоро. А вот это уже опасно! Эрнандес замер, бешено обдумывая ситуацию. Почувствовал, как в спину ему уткнулся клинок, и бросился на землю. Он верно оценил боевые навыки журналиста, как весьма слабые. Теодоро выстрелил, но промазал, едва не угодив при этом в приятеля, который стоял позади Эрнандеса. Откатившись в сторону, бандит вскочил, но на его пути снова оказался Диего.

Звук выстрела разбудил дом и призвал в патио караулившего в коридоре Туко. Он вывалился из окна кабинета, чуть не свалив с ног Теодоро, который отошел, чтобы не попасть случайно под чей-то клинок. Может, он и не был опытным воякой, но в быстроте мысли ему было не отказать. Ведь Туко не знал, что именно его пистолет разряжен. Теодоро направил дуло на молодого разбойника и заставил его замереть, подняв руки. Он разоружил его, отобрав нож и родовую шпагу де ла Крусов.

Эрнандес оглядел стены ограды и калитку на улицу. Надо бежать! Но родовая шпага… Да и… Эрнандес оскалился в усмешке. Это такое удовольствие – преподать урок мальчишке. Показать ему, кто тут настоящий мастер клинка.

– Ангард, кабальеро! – весело воскликнул он и, дождавшись, яростной, но неопытной атаки противника, легко отбил ее и коснулся кончиком шпаги его груди. Давая понять, что мог бы убить, не сходя с места.

Диего побледнел и отпрыгнул. Он был весьма посредственным фехтовальщиком и уже пожалел, что бросил в кабинете кнут. Но отступать было нельзя. Он не мог дать Эрнандесу скрыться. Вздохнув, он крепко сжал рукоять, но уже не торопился с атакой. Сеньор разбойник решил позабавиться с ним? Что ж, пусть. Это его задержит. Надо попытаться хотя протянуть время, если уж победить не удастся.

Эрнандес злобно кривился и куражился. Подпуская противника и отпугивая его. Они перемещались по двору, находясь все время в неровном круге лунного света, словно танцоры на подиуме. Никогда еще Диего не видел, чтобы кто-то так виртуозно владел шпагой. Не будь он встревожен и зол, он бы восхитился Эрнандесом.

В какой-то момент злобность разбойника превзошла его веселый кураж и он с удовольствием черкнул острием по руке юноши, оставив неглубокую, но болезненную царапину, тут же почерневшую от крови в лунном свете.

Диего слегка вскрикнул, но шпагу из руки не выпустил. Он старался поменяться с Эрнандесом местами, чтобы отрезать ему дорогу к ограде и воротам на улицу, но не смог предвидеть того, что произошло позднее.

На шум из дома выскочил дон Франсиско и пытавшаяся его удержать Габриэла.

Она оказалась слишком близко к Эрнандесу. Бросив шпагу, он выхватил из-за пояса нож и, крепко прижав к себе сеньориту, приставил лезвие к ее тонкой шее. Девушка взвизгнула.

Все замерли.

Медленно, продолжая прижимать к себе Габриэлу, Эрнандес обошел Диего и приблизился к двери.

– Брось пистолет, – приказал он Теодоро. Тот мгновенно подчинился. – А ты забери клинок де ла Крусов и открой дверь, – кивнул он напарнику. – Никому не шевелиться!

Туко судорожно сглотнул, забрал оружие у Теодоро, не отводя глаз от девушки. Выпрямившись, трясущимися руками он еле попал клинком в ножны. Наконец, справившись, двинулся в сторону Эрнандеса и Габриэлы.

* * *

Туко был в шаге от сообщника, когда во все двери дома забарабанили.

– Откройте! Немедленно откройте альгвасилам короля! В вашем доме скрываются грабители! – такого поворота не ожидал не только Эрнандес, но и для Диего с Теодоро чудесное появление стражников оказалось сюрпризом.

Эрнандес заскрежетал зубами. Проклятье! Как не вовремя. До свободы – один шаг.

Раздосадованный, он не заметил тяжелого взгляда напарника. Туко бросился к Эрнандесу и врезал кулаком по лицу. Ошеломленный разбойник покачнулся, ослабив руку с ножом, но не упал, изумленно и гневно уставившись на предателя. Туко хватило этого, чтобы вырвать из его рук девушку и с силой оттолкнуть ее в сторону.

Взбешенный Эрнандес всадил в него нож, Туко рухнул ему под ноги.

Выхватив родовую шпагу из ножен на поясе у бывшего сообщника, Эрнандес выпрямился в тот момент, когда дверь на улицу распахнулась, и во двор ввалились альгвасилы в сопровождении сержанта Карраско и… освобожденного Бернардо.

Эрнандес коршуном взлетел на стену. Заметив кровь на руке у друга, Бернардо бросился к нему. В глазах у него потемнело. Выхватив у сержанта пистолет, он выстрелил в Эрнандеса и промахнулся. Тот дико захохотал:

– Оревуар, сеньор Агудо! Мы еще встретимся!

И исчез за стеной. Альгвасилы бросились вдогонку.

Бернардо удрученно покачал головой, но не стал преследовать врага, больше беспокоясь за рану Диего.

– Агудо? Эрнандес знает тебя как Агудо? – недоуменно спросил Диего.

Бернардо вздохнул и еле слышно ответил:

– Это был капитан французской армии Анри Жозеф Ферран.

Эпилог. Adios, Андалусия!

* * *

Сержант Карраско недовольно поморщился и отобрал оружие у Бернардо. Может, он и не грабитель, но ведет себя бесцеремонно, как бандолеро какой-нибудь. Выяснив, что из почтенного семейства де ла Крус никто не пострадал, он приказал солдатам забрать тело второго грабителя и ретироваться.

– О нет, сеньор, прошу вас! – воскликнула сидящая на коленях рядом с Туко Габриэла. – Оставьте несчастного юношу. Мы сами его похороним.

– Сожалею, сеньорита, – строго покачал головой Карраско. – Не положено. Он хоть и юный, но разбойник все-таки.

– Это так. Но он спас мне жизнь, он защитил меня от того… сбежавшего негодяя. Он погиб из-за меня, сеньор.

Этого момента сержант с солдатами застать не успели, и он с сомнением посмотрел на остальных окружающих. Диего, Бернардо, Теодоро по очереди кивнули, подтверждая правоту сеньориты.

– Не знаю, не знаю… – протянул с неохотой сержант. Ему очень не хотелось возвращаться к судье с пустыми руками. Один разбойник улетучился, второй погиб, но даже его тело он предоставить не сможет. Впрочем, судья с де ла Крусами – давние друзья. Уж, наверно, он им препятствий чинить не станет. – Хорошо, сеньоры. Только объясните все судье, дон Франсиско, а то у меня будут неприятности по службе.

Старый дон кивнул, хотя видно было, что мыслями он где-то далеко или все еще ошарашен происшедшим на его глазах.

– Всего хорошего, сеньоры. Надеюсь, вторая половина ночи будет для вас более спокойной.

– Постойте, – словно очнулся Диего. – А что по поводу нас с Бернардо?

– Что еще не так? – снова скривился Карраско, которому не терпелось вернуться к давно остывшему и так некстати прерванному ужину.

– Мы больше не арестованы?

– Нет, сеньор. Вы и ваш приятель оправданы. Его благодарите, – он усмехнулся. – Да он сам вам все расскажет, а мне некогда. Служба!

Сержант Карраско отдал честь, махнул рукой солдатам, и через мгновение даже их топота по улице уже не было слышно.

Диего повернулся к Бернардо и открыл рот, чтобы засыпать его вопросами, но его опередила Габриэла.

– Доктора! Скорее! Этот юноша… Он жив еще. Пожалуйста! Скорее врача!

Все изумленно переглянулись. Первым пришел в себя Теодоро и кинулся прочь из дома за жившим неподалеку доктором.

– Так вот почему вы не отдали солдатам Туко, – восхитился Диего. Он повертел в руках ненужную больше шпагу и всучил ее кому-то из слуг. Потом подошел к девушке и присел на колени рядом. Парень и в самом деле дышал, но нить дыхания была так тонка, что могла прерваться в любую минуту.

– Так его зовут, да? Туко?

Диего кивнул:

– Фамилию не знаю. Но, может, он сам скажет, если выживет.

Вскоре появился доктор. Теодоро поднял с земли невесту и, хотя она все время оглядывалась на своего спасителя, увел в дом. Дон Франсиско ушел в кабинет еще раньше – едва за сержантом захлопнулась дверь. Слуги вместе с доктором унесли раненого. Диего с Бернардо остались в патио одни.

Бернардо с беспокойством кивнул на окровавленный рукав друга, словно говоря, что ему тоже доктор не помешал бы.

– Ерунда, царапина, – отмахнулся Диего. Он подошел к небольшому, довольно замусоренному листвой и цветам фонтанчику в углу двора и жадно напился. Смочил все еще разгоряченное лицо и ополоснул ноющий порез. – Рассказывай! Каким таким невероятным чудом ты спас нас от виселицы или каторги, находясь в тюрьме?

Бернардо усмехнулся и покачал головой, отметая свои заслуги. После всех сегодняшних волнений говорить было особенно трудно, и он похрипывал короткими фразами:

– Ферран помог.

Диего удивленно посмотрел на него.

– Заявился, мерзавец, ко мне… в камеру. Хотел… полюбоваться на результат своих стараний… Поглумиться пришел… – Бернардо вздохнул и продолжил: – Только вышло все иначе…. Я от его визита не отчаялся, а… На меня словно просветление нашло.

Он засмеялся негромко.

– Ловушка-то его… на наскок и наглость рассчитана была… Врет он, скотина, убедительно… Так что и проверять никто не берется. А надо бы.

Диего все еще ничего не понимал.

– Алиби у нас с тобой было, оказывается… Представляешь? Нам бы сразу во всем разобраться… сержанту и арестовывать бы нас не пришлось. Эта парочка… под нашим видом грабила… в тот вечер, когда мы… у Безухого Карлоса сидели… И куча народу нас видела.

Бернардо снова засмеялся, а Диего изумленно присвистнул.

– Да… – согласился он. – Бандит был так убедителен, что мне и в голову не пришло, что его сеть может быть вся дырявая. Только тронь и рассыплется.

– Злобное очарование… Морок… Ну, ничего, – глаза у Бернардо опасно блеснули. – В следующий раз… у него так легко не получиться нас одурачить.

– В следующий?.. – Диего не успел договорить. Из дома послышались возбужденные голоса. Друзья переглянулись и направились внутрь, узнать, что еще случилось.

* * *

В кабинете дона Франсиско, кроме него самого, были еще Габриэла с Теодоро. Хозяин полулежал в своем кресле, в полуобморочном состоянии. А сеньорита хлопотала вокруг него, стараясь то ли успокоить, то ли привести в чувство.

Через минуту появился и доктор. Дал дону Франсиско какое-то лекарство, отчего обвисшие и посеревшие щеки его порозовели, дыхание выровнялось и в глазах появилось осмысленное выражение.

Старый дон несколько раз глубоко вздохнул и горестно промолвил:

– Ограбили! Меня ограбили…. Мерзавцы! Как? Как они узнали? Никто не знал…

Он скорбно затряс головой и чуть не заплакал. Но взял себя в руки, часто задышал. И продолжал бормотать:

– Ограбили… Как они узнали? Как?

Диего попытался выяснить, что происходит у Теодоро, но тот и сам ничего не понимал. Как и его невеста. Кажется, сбежавший грабитель что-то украл у дона Франсиско. Но что именно – добиться от пострадавшего было невозможно. Его тайный шкаф был раскрыт, бумаги валялись в беспорядке, но шкатулка с драгоценностями осталась невредимой.

– Постой, Диего, – вспомнил Теодоро. – Ты же был здесь, когда Эрнандес залез в шкаф. Ты должен был видеть, что он похитил.

Диего задумался и покачал головой.

– Мне казалось, что ничего. Он стоял ко мне спиной, когда я велел ему положить все на место, – юноша нахмурился, вспоминая. – Он и положил. А потом попытался сбежать, и мы дрались. У него ничего не было в руках.

– Что он положил? Шкатулку с ценностями?

– Нет. Она уже лежала на столе. Какой-то другой ящик.

– Лежала? Он не заинтересовался украшениями? Что могло быть в шкафу более ценное, чем они? – изумился Теодоро.

Он быстро подошел к столу и еще раз все внимательно осмотрел – шкатулку, бумаги. Потом оглядел кабинет. И заметил на полу, рядом с креслом дона Франсиско продолговатый ящик. Вот оно! Он поднял ящик и раскрыл. Тот оказался обит мягкой тканью, имел посредине узкое углубление и был совершенно пуст.

– Да, это он. Тот ящик, – подтвердил Диего, подойдя к приятелю.

– Габриэла, ты видела его раньше? – обратился к невесте Теодоро.

– Кажется… – неуверенно ответила она. – Раз или два. Но отец никогда не показывал мне, что в нем.

Это был тупик. Все переглянулись и уставились на старого дона. Только он знал ответы. Но добиться от него сейчас их было невозможно. Габриэла решительно взяла ситуацию в свои руки, выгнав всех из комнаты и позвав слуг, чтобы они помогли перевести отца в его спальню и устроить в постели.

– Завтра… То есть уже сегодня. Утром. Если отцу станет лучше, мы все узнаем. А пока нам всем лучше отправиться спать.

Тут только она сообразила, что в доме находятся двое гостей, которым некуда податься. Она с извинениями предложила им занять комнаты, в которых до этого располагались Эрнандес с Туко. Бернардо с Диего переглянулись, усмехнувшись, но были так измучены и усталы, что готовы были спать хоть на земле под открытым небом. Теодоро устроился в библиотеке.

Вскоре все разошлись по комнатам, и дом, наконец, уснул.

* * *

– Скажи, Диего, что знаешь ты о шпаге, которую привез с собой из Нового Света? – на утро дон Франсиско, и правда, ожил.

Когда Габриэла представила ему Диего и Бернардо, он с сомнением принял весть, что юноша – его настоящий родственник. Раз какие-то мошенники смогли обмануть однажды, то что стоило провернуть ловкий фокус снова? Но, задав Диего несколько вопросов о семье, старик не только проникся к нему доверием, но и оказался несказанно рад его присутствию в доме.

Вскоре эта радость объяснилась. Дон Франсиско жаждал поручить молодому, крепкому и сообразительному родичу ответственную миссию по спасению старинных семейных реликвий. Он даже решил поведать о них не только самому Диего, но и его другу, и дочери с женихом. Собрав всех в библиотеке, он начал свой рассказ. С вопроса.

Диего пожал плечами и нехотя ответил:

– Шпага, как шпага. Старинная. С гербом де ла Крусов. Моя мать привезла ее из Испании вместе с другим приданным. Когда я… покинул свой дом… то не мог взять ничего из отцовского оружия. Вот и прихватил ту, хоть она и не слишком боевая. И баланс никудышный.

– А мать тебе про нее ничего не рассказывала? – допытывался дон Франсиско.

– Какие-то сказки. Из тех, что рассказывают на ночь детям, чтобы слаще спалось. Это было давно. Я их сейчас и не упомню.

– Про древнего короля? – уточнил дон Франсиско.

– Про короля-великана, - внезапно осенило Диего.

– Он жил в непроходимых горах… – продолжил старый дон.

– Сто лет, сто и еще полсотни… – усмехнулся воспоминаниям юноша.

– И всей челяди у него было только – старый слуга и еще более старый пес сторожевой…

– А когда слуга умер и пес издох, то король-великан впервые спустился в долину.

– И стал искать себе нового слугу.

– Но никто не хотел оказаться заточенным на сто лет в неприветливых скалах.

– И только один мальчишка-сирота пожалел короля-великана. И сказал: будут тебе служить.

Дон Франсиско и Диего замолчали.

– А дальше? – нетерпеливо потребовала Габриэла.

– Неизвестно, – ответил ее отец. – Говорят, в тех горах до сих пор живет одинокий великан. Но никто не знает, король это или его преданный слуга.

– Говорят, что король устраивал своим слугам такое испытание, что пройти его мог только по-настоящему верный человек, – добавил Диего.

– А причем тут шпага? – вернул всех на землю пытливый журналист Теодоро.

– Она может привести к замку короля-великана, – пояснил дон Франсиско. – Она и три стрелы. Если их правильно соединить. Одна из этих стрел хранилась в нашей семье много лет, может быть, сотни. До сегодняшней ночи… – он горестно вздохнул. И обратил горячий взор припухших и покрасневших старческих глаз к Диего: – Ты должен найти их, Диего. И шпагу, и стрелу.

Юноша нахмурился и медленно покачал головой.

– Нет? Но почему?

– Но это же сказка, – ответил за него Теодоро. – Нет никаких королей-великанов, сеньор.

– Это легенда. А легенды не врут. Короля, может, и нет уже на свете. Но его замок остался. Стрелы и шпага существуют.

– Прошу меня простить, сеньор, – мрачновато, но твердо произнес Диего. – Но меня не интересуют семейные легенды, родовые тайны, сокровища и реликвии. Пусть ими занимаются… – он хотел сказать «старьевщики», но понял, что дон Франсиско примет это на свой счет и поправился: – …археологи. И историки.

– Но это не просто какая-то родовая тайна. Это тайна твоего рода, мой мальчик. Это, если хочешь, твой долг.

– Мой род – Испания. И у меня перед ней другие долги.

Глаза Теодоро одобрительно блеснули, а старый дон задохнулся от изумления и возмущения. Габриэла давно не видела своего отца таким рассерженным.

– Что ты знаешь о долге перед Испанией, калифорниец?..

Диего вскочил, лоб его побледнел, а скулы пылали.

– Я умру за нее, если потребуется.

И выскочил, едва не хлопнув дверью. Бернардо поклонился извинительно присутствующим и пошел за своим другом.

* * *

Он нашел его посреди гостиной, уставившимся в потолок и сжимающим и разжимающим кулаки.

– Я иду в армию, Бернардо. Я сразу должен был это сделать, а не заниматься всякими разбойниками. Это дело альгвасилов.

Бернардо ухватил Диего за плечо и развернул к себе.

– Остынь, амиго. Гнев – худший советчик. Армия от тебя никуда не денется.

– Но…

Бернардо покачал головой.

– Так что там с семейными тайнами? – проницательно спросил он.

Диего бросил на друга взгляд исподлобья и не сразу ответил:

– Семейные тайны убили мою мать. Нет, Бернардо, мне они неинтересны. Да и не то сейчас время. Разве ты не видишь? Вся страна сражается. А чем занимаюсь я?

– Ловишь опасного преступника и врага?

– Но неудачно.

– Это не твоя вина.

Диего вздохнул, но не стал спорить.

– Не торопись отказывать дону Франсиско. Тем более, что… шпага к тебе, скорее всего, сама вернется.

– Как это?

– Ферран. Он не оставит нас в покое. Я думал, как его теперь искать. Но… – Бернардо усмехнулся. – Он сам найдет нас, вот увидишь.

– Нас?

– Ты же не думаешь, что я теперь оставлю тебя одного, амиго? – пожал плечами Бернардо. – И позволю Феррану расправиться с тобой… Нет. Я не дам ему ни единого шанса.

Диего не нашелся, что сказать, но морщины на лбу разгладились и взгляд его потеплел.

– Мы поймаем Феррана, и я поступлю в армию. Только сначала еще научусь фехтовать, как он. Видел бы ты, как он владеет шпагой!

– Хм… Я видел.

– Я хочу научиться так же.

– Это не твой стиль. Сплошной обман и надувательство.

– Я не заметил, – беспечно повел плечом Диего. – Только мастерство.

Бернардо ничего не сказал, покачал головой, похлопал друга по руке и направился к двери.

– Постой, Бернардо. А чего… чего хочешь ты больше всего на свете? Сейчас.

Бернардо задумался и ответил не сразу.

– То, чего хочу я, невозможно.

– И все-таки?

– Оказаться на одном маленьком кораблике посреди океана. И встретить на нем своих старых друзей. Которых, скорее всего, никогда уже больше не увижу.

Почувствовав ком в горле, он резко развернулся и вышел из комнаты.

* * *

На похоронах присутствовали почти все участники ночного происшествия в доме де ла Крусов. Диего и Бернардо стояли с одной стороны могилы, а Габриэла с Теодоро – с другой. Дон Франсиско остался дома. Он был все еще сердит на Туко за наглый обман, хоть и признавал его геройский поступок. К тому же у него и его поверенного нашлось более интересное занятие, чем хоронить никому неизвестного бедолагу. Он пытался найти в семейных архивах следы двух других стрел.

Накануне прошел первый за полтора месяца дождь, короткий и сильный. И рядом с могилой мешался запах растущего неподалеку можжевельника и сырой земли. Падре прочитал отходную молитву и отошел в сторону, встав рядом с каким-то нищим, который еще до похорон устроился с котомкой и палкой в нескольких шагах от могилы, видимо, надеясь на подаяние от богатых сеньоров.

Четверо прощающихся молча постояли у разрытой земли и, дождавшись, когда могилу начнут закапывать, попрощались с падре и пошли вместе по аллее к выходу. Через несколько мгновений их нагнал с трудом ковыляющий нищий. Габриэла остановилась и подала ему несколько монет.

А Теодоро протянул руку. Нищий с сомнением посмотрел на нее, но все-таки пожал осторожно.

– Так куда ты теперь отправишься, Туко? – негромко спросил у него Диего.

Тот посмотрел печально на Габриэлу, но ответил довольно спокойно:

– Не знаю пока. Хотел сначала найти отца, он ведь все еще в бегах, скрывается. Но теперь думаю, что не нужно мне это. Он ведь опять захочет из меня грабителя сделать. Но мне такое больше не по душе. Попробую… – он пожал плечами, – попробую жить честно. Работу найти.

– Мы можем помочь тебе, – тут же отреагировал Теодоро.

Но Туко покачал головой.

– Спасибо, конечно. Но мне в Кордове не место. У моей матери тетка в Арагоне жила. Туда подамся.

– Так далеко? Дойдешь ли ты? – забеспокоилась Габриэла.

Обрадованный ее участием, Туко кивнул:

– Руки есть, ноги есть. Голова пока тоже на мне. Доберусь, не сомневайтесь.

– Удачи тебе, Туко, – от всей души пожелала Габриэла. – И… спасибо.

– Вам спасибо, сеньорита, – ответил Туко. – Это вы хорошую идею с моей могилкой придумали. Теперь-то уж этот Эрнандес даже и не подумает меня искать.

– Это не я. Это Диего.

– И вам спасибо, – повернулся нищий к Диего. – Уж простите, что вами назвался. Мне казалось, это будет забавно… Но я ошибся, – мрачно закончил он.

И снова пожав поочередно всем мужчинам и Габриэле руки (поцеловать ее он не решился), поправил на плече котомку и свернул на боковую аллею. Вскоре он пропал из вида.

* * *

А на другой аллее вели неторопливый разговор два неприметных священника.

– Вот видите, падре Лучано… – Эрнандес хохотнул своей шутке, но тут же посерьезнел. – Видите, что они сделали с вашим сыном? Они убили его. Эти двое – Диего и громила с ним по имени Бернардо.

Лученарга заскрежетал зубами и гневно уставился на компанию отошедшую довольно далеко и едва видную за кустами.

– Я убью их. Обоих. Медленно. Я заставлю их страдать.

– А я помогу вам в этом, – кивнул Эрнандес. – Но не сейчас. Выберем более удобный момент. Я все узнаю и укажу вам место и время.

Лученарга молча кивнул.

* * *

Наступило время прощания. Дон Франсиско, счастливый, что Диего все-таки согласился подумать над его просьбой, вручил ему пачку полуистлевших бумаг, где было хоть какое-то упоминание о стрелах и смахнул непрошенную слезу.

– Я верю в тебя, мой мальчик. Только ты с этим делом справишься.

Диего с сомнением покачал головой, но улыбнулся и крепко обнял старика. Кто знает – доведется ли им снова увидеться?

Потом наступила очередь Теодоро и Габриэлы.

– Пиши мне, – попросил его журналист. – Пиши обо всем, что вокруг увидишь. О войне и об Испании. Будешь моим репортером. На хорошем окладе.

Диего засмеялся и обещал постараться. Если раздобудет в дороге перо и бумагу.

Он хотел поцеловать Габриэле руку, а девушка бросилась ему на шею и горячо поцеловала в щеку. Диего покачал головой, но с удовольствием ответил на объятие. Через мгновение он вернул с лукавой улыбкой невесту жениху. У Теодоро ревниво блеснули глаза, но он ничего не сказал кузенам.

Диего и Бернардо вскочили на лошадей, помахали всем на прощание и выехали за ворота.

– Он тебе нравится, – с трудом произнес Теодоро.

– Конечно! – воскликнула Габриэла. – Всегда мечтала о брате. А теперь у меня есть самый замечательный брат на свете.

Теодоро с сомнением коротко фыркнул, но на душе у него полегчало.

Когда друзья миновали крепостную стену, Бернардо вдруг решился спросить:

– Тебе нравится Габриэла?

Диего улыбнулся:

– О да! Очень нравится. Но знаешь, Бернардо, она невероятно, фантастически… похожа на мою мать. Ну, не могу же я жениться на собственной матери?

Они оба засмеялись и не заметили, как едва дрогнули густые кусты, мимо которых они проезжали.

Это Эрнандес в последнюю минуту успел отвести от них ружье, которое сжимал в руках Лученарга. И на гневный вопросительный взгляд нового сообщника ответил:

– Не сейчас. Они нам еще понадобятся… – он показал ему родовую шпагу де ла Крусов, в чей секрет так и не смог проникнуть, и добавил: – Пусть найдут сначала для нас сокровище. Это будет тебе компенсацией за погибшего сына. А потом мы с ними расправимся. Сделаешь с ними все, что захочешь…

Лученарга просверлил мошенника глазами, но ружье опустил и проводил всадников долгим взглядом.

Они двигались к сьерре. К горному хребту, за которым лежал их путь, их тайна, их новые приключения.

Часть 2. Глава 1. Развилка

* * *

Ради гостей со встречного фрегата ужин решили устроить в кают-компании. Уже много дней их бригантина шла по пустой воде, без единого клочка земли или паруса на горизонте. Появление испанского флага оживило и команду, и пассажиров. «Сан Эрмитаньо», легший в дрейф в паре кабельтовых, оказался военным курьером, спешащим с донесениями из недавно укрощенной Мексики к Центральной хунте в Кадисе. В другое время он, быть может, и не удостоил своим вниманием какое-то торговое судно – разве что приветственным залпом. Но, потеряв несколько недель назад корабль сопровождения в схватке с пиратами и чудом уйдя из столкновения живым, посланник генерала де Вилламарга обрадовался возможности перевести дух на день-другой и пополнить у «торговца» припасы.

– Дон Себастьян де Леон-и-Пайва, – представил гостя капитан «Эрмитаньо», сопровождающий посланника на ужин.

Тут же и остальные были представлены, рассажены за столом, подняты первые бокалы. Дон Себастьян оказался крупным, плотным мужчиной с густыми черными волосами и чуть надменным взглядом блестящих внимательных глаз, которые он слишком часто, по мнению Пабло, задерживал на нежных и строгих чертах Фелипы.

– Барселона? – переспросил дон Себастьян у братьев. В его мягком, обволакивающем голосе звучала та же нота надменности, что сквозила во взгляде, и заставляла даже равных отвечать с почтительностью. – Не думал, что в такое сложное время в Испании все еще открыты академии.

– Но нужно же где-то учиться воевать, сеньор, – отвечал ему невозмутимый Мигеле. – Герилья оказала значительную помощь армии, но даже она требует навыков и организации.

– Вы, несомненно, правы, – улыбнувшись кончиками губ, согласился посланник. – Прошу прощения, если задел вас невольно опрометчивым словом. Побывав среди диких индейцев и кровожадных повстанцев, не замечаешь, как и сам становишься дикарем.

– Вы говорите о восстании падре Идальго? – заинтересовался Пабло. – До нас доходили весьма противоречивые сведения о нем. Говорят, он завоевал половину Мексики с армией из пеонов, вооруженных только дубиной и топором.

– Армия! – возмущенно раздул красивой лепки ноздри дон Себастьян. – Дикая, варварская орда. Да, они доставили вице-королю немало хлопот. В то время, когда испанская отчизна пала под французским сапогом, мексиканские молодцы не нашли ничего лучше, как нанести ей удар в спину. К счастью, с самим Идальго и его ближайшими сообщниками покончено. И королевские войска вернули короне большинство опаленных бунтом земель. – Посланник помолчал и неожиданно мрачно закончил, пристально глядя на одну Фелипу: – Но, кто знает, надолго ли это затишье? И кто из нас больше рискует жизнью – я, плывущий к изнемогающей в войне Испании, или вы, возвращающиеся в Мексику, не более мирную, чем уснувший ненадолго вулкан.

Это замечание вызвало за столом краткое замешательство. Но тут вниманием дона Себастьяна завладел канарский портретист, жаждущий узнать как можно больше о жизни в мексиканской столице и при дворе вице-короля. Увы, подробные, но ироничные ответы не пришлись дону Бартоломео по душе. Особенно сообщение о большой коллекции личных портретов нынешнего наместника. Мастерски отделавшись от художника, дон Себастьян, наконец обратился к той, что приковала к себе его взгляд с первой минуты встречи. При знакомстве братья сказали, что кузина путешествует вместе с ними, лишенная мерзавцами габачо родителей и дома.

– Мои соболезнования, сеньорита, – проникновенно произнес, склонив голову, дон Себастьян. – Я возвращаюсь в Испанию с донесением генерала. Но я всего лишь солдат. И если мое командование решит, что от меня больше пользы в войне с французами, то, клянусь, что буду безжалостно мстить этому отребью и за вас тоже.

– Вы так великодушны, сеньор, – вежливо, но бесстрастно произнесла Фелипа. – Но умоляю вас не рисковать из-за этой клятвы своей драгоценной жизнью.

– Надеюсь, что ваши заслуги будут учтены, и вас вернут к генералу Вилламарге, а не отправят удобрять своей кровью поля и горы Испании, – доброжелательно дополнил ее Мигеле.

– Испанский военный не разбирает, где ему проливать кровь за свою страну! – ответ дона Себастьяна прозвучал, как тост и все дружно подняли бокалы, салютуя королевской армии и королю.

* * *

Ужин затянулся до глубокой ночи. И на фрегате, и на бригантине одинаково жаждали услышать новости с той стороны, куда направлялись. Потому, когда дон Себастьян, братья Гарридо, Фелипа и остальные вышли на палубу, то не торопились расставаться. Капитаны обсуждали недавнее нападение пиратов на фрегат. Дон Бартоломео, разочарованный рассказами о вице-короле, атаковал Мигеле и принялся расспрашивать его о родном доме и ближайшем городе, выясняя, можно ли неплохо устроиться там. Дон Себастьян прогуливался по палубе с Фелипой. Мрачный Пабло не сводил с них глаз. Он уже дважды порывался подойти к ним, но натыкался на строгий, предупреждающий взгляд брата и оставался на месте.

– Сеньорита Фелипа, – произнес посланник все тем же негромким, обволакивающим голосом, – я счастлив, что судьба послала именно ваш корабль мне навстречу. Теперь оставшиеся дни и ночи плавания уже не покажутся мне такими долгими и однообразными. Ведь вы наполнили их своим прекрасным образом, чудесными воспоминаниями о себе.

– Благодарю вас, дон Себастьян, – спокойный кивок и вежливая улыбка. – Но Испания ждет вас и встретит гораздо более интересными и привлекательными людьми. Иметь в голове лишь одно воспоминание… так печально!

– Если только это не мысли о вас.

– Вы так галантны, – в голосе Фелипы послышалась усталость от бесконечных комплиментов, но прекрасное лицо сохраняло вежливую внимательность.

Отведя девушку почти к самому борту, дон Себастьян убедился, что их никто не услышит, внимательно посмотрел на Фелипу и решился озвучить мысль, пришедшую ему в голову перед тем, как он покинул кают-компанию и с тех пор обжигающую и не дающую покоя.

– Сеньорита… Фелипа, надеюсь, мое предложение не оскорбит вас.

– Ваше предложение, сеньор?

– Если моя фантазия завела меня слишком далеко от правды, то, умоляю, простить меня и забыть о нашем разговоре.

– Вы пугаете меня, дон Себастьян, – нахмурилась девушка.

– Очень жаль. Я хочу вас спасти.

– Но разве мне угрожает опасность? – Фелипа пристально посмотрела на дона Себастьяна, вежливый интерес сменился неподдельным. Посланник покачал головой и печально улыбнулся:

– Я вижу, что любое упоминание Испании заставляет вас мрачнеть и замыкаться. Вы очень жалеете, что покинули родину. Или я не прав?

– Вы правы, – медленно, с расстановкой ответила Фелипа.

– Это ваши братья заставили вас уехать? Уверен, что да. Сеньорита, судьба осчастливила не только меня, но и вам послала в руки птицу удачи. Одно ваше слово – и я заберу вас с собой. Вы вернетесь в Испанию. Ведь вы хотите вернуться? Хотите!

– Но, сеньор… – задохнулась от неожиданности девушка. А посланник заторопился:

– Мой корабль, хоть и потрепан изрядно, но гораздо быстрее этой торговой бочки. Если мы снимемся ночью, к утру вашим братьям будет нас не догнать. Да и не станет капитан гоняться по океану за упорхнувшими сиротками. Решайтесь, сеньорита.

– В чем-то вы правы, дон Себастьян, – Фелипа посмотрела на братьев и перевела взгляд на посланника. Глаза ее сверкали, но мужчина не мог решить, гнев или возбуждение заставляют их так блестеть. – Я припишу вашу пылкость благородному сердцу и желанию помочь. И не стану возмущаться столь… необычному предложению. Вы правы, что я хотела бы вернуться в Испанию. Но не мои дорогие братья увлекают меня от нее, а злой рок и моя собственная судьба. Я благодарю вас за участие, сеньор, но не поеду с вами.

Красивые губы дона Себастьяна скривились от досады, он вглядывался в заметно побледневшее даже в свете корабельных фонарей лицо и все так же мягко и настойчиво произнес:

– Не торопитесь с ответом, Фелипа. Я не лягу спать в эту ночь. Если передумаете, выйдите на палубу в чем-то светлом. Я пришлю за вами шлюпку. А если нет… с рассветом мы уйдем. И вы больше не вспомните ни обо мне, ни о моем предложении. Словно это был сон.

Дон Себастьян поцеловал девушке руку, повернулся к остальным и принялся громко прощаться. Капитан фрегата присоединился к нему и вскоре они покинули судно. Братья Гарридо и Фелипа еще некоторое время стояли у борта и смотрели вслед шлюпке, пока ее еще можно было разглядеть в тусклом свете фонарей, бросающих неровные отблески на мелкую волну.

– Наконец-то этот напыщенный индюк ретировался, – сердито пробурчал Пабло. – О чем вы с ним говорили, Фелипа? Он докучал тебе?

– Он предложил мне вернуться в Испанию на его корабле, – спокойно и негромко, не глядя на братьев, ответила Фелипа.

– Мерзавец! – вскипел юноша. – Да как он посмел?..

– Спокойно, братец, – положил ему руку на плечо более выдержанный Мигеле. – Возможно, он не имел в виду ничего недостойного. Не так ли, Фелипа?

– Он думает, что я путешествую против воли и хочет помочь.

– Что ты ему ответила?

– Я сказала «нет», но он попросил подумать. До рассвета.

– Тогда ему придется взять двух пассажиров, – мрачно и твердо произнес Пабло. – Что бы ты ни решила, я не оставлю тебя.

Мигеле вздохнул и все так же невозмутимо заметил:

– Значит, нам придется расстаться, Пабло. Впервые в жизни. Мексика ждет хоть одного из нас.

* * *

Унылая морось, казавшаяся бесконечной, прекратилась с рассветом. Небо очистилось от туч, но воздух был так напоен влагой, что отяжелевшая от многодневного дождя одежда, не просохла даже к вечеру. Тонкая нить коричневой жижи, бывшая когда-то дорогой, тянулась от последних горных утесов через небольшую равнину к реке. Раздваиваясь у воды, она предлагала нехитрый выбор: перейти на другой берег по старинному, но крепкому мосту или продолжить путь с этой стороны неширокой водной преграды.

– Посада, – кивнул Бернардо на одинокое строение на другом берегу. – А к Талавере – туда, – указал он вправо вдоль реки.

Измученный Диего молча дернул головой. Первые дни и даже ночи после того, как они покинули яркую и солнечную Андалусию, были наполнены разговорами, шутками и спорами. Но сейчас не был сил даже на короткое «да».

Своенравная ослица Хосефина, заменившая им пару недель назад славных жеребцов, павших сколь разной, столь и трагической смертью, внезапно заржала и прибавила ход.

– Жилье чует, – усмехнулся более крепкий и привычный к долгим переходам Бернардо.

Он тоже чертовски устал, но въевшиеся партизанские привычки и мысль о бродящем где-то Ферране не давали ему покоя, заставляли оглядываться и быть начеку. За весь месяц, что они пропутешествовали в основном по горам, друзья ни разу не спали одновременно. Диего находил эту предосторожность излишней, подтрунивал над Бернардо, но признавал его право более опытного и старшего решать такие вещи за двоих и не спорил.

Сегодня ночью была его очередь дежурить первым, но он так устал, что появление посады воспринял с горячей благодарностью небесам. Гостиница – не пещера или заброшенный дом посреди развалин. Уж здесь-то Бернардо не будет настаивать на дежурстве. Но, кажется, его друг не разделял такого оптимизма.

Он остановился на берегу, у края моста и хмуро вглядывался в обшарпанные стены и заколоченные окна нижнего этажа посады. Над ее крышей не вился дым, во дворе не видно было ни человека, ни животного. Диего мешком свалился на мокрый песок и в облегченной истоме раскинул руки. Остановка у развилки затягивалась. Когда юноша в полудреме решил, что, видимо, ночевать они будут прямо тут, Бернардо зашевелился и дернул нервно прядающую разновеликими ушами Хосефину.

– Пойдем, мучачо, – хрипло пробормотал он. – отведаем тутошнего гаспачо. Если только его подают…

Диего глубоко вздохнул, с усилием оттолкнулся от земли, но вскочил на ноги довольно бодро. Они быстро перешли мост и через несколько мгновений загремели кулаками в черные от дождя ворота посады.

* * *

Хозяин постоялого двора своим видом вызывал, скорее, презрительную жалость, чем опаску или тревогу. Низенький, шаркающий кривоватыми ногами, с заросшей, давно нечесаной головой, косым глазом и почти без зубов, он мелко рассмеялся на просьбу Диего «поесть, поспать и помыться».

– Ванная там, – указал он на реку, поблескивающую в крупные щели заколоченного окна.

Невесть откуда взявшийся чернявый молчаливый мальчуган помог им пристроить в пустой конюшне Хосефину и отвел постояльцев на второй этаж, в полупустую, плохо прибранную комнату, украшенную только закатным светом, свободно льющимся через большое окно без штор и ставен. Чуть позже он притащил им щербатую миску с грубо нарезанными овощами и темную бутыль с кисловатым вином.

Бросив седельные сумки посреди комнаты, Диего лег на одну из трех кроватей, укрытых темными дерюгами, и блаженно закрыл глаза. Бернардо, вооружившись миской с едой, устроился на подоконнике и, медленно пожевывая коренья, с мрачной подозрительностью оглядывал окрестности. Он заметил в сгущающихся сумерках пару огней на горизонте и, внимательно вглядевшись, решил, что там расположено небольшое селение.

– Эге! – пробормотал он, заметив, как из боковой калитки выскочил давешний мальчуган и со всей прыти бросился к тем огням.

– Что такое? – с сомнением поинтересовался подозванный им Диего, которому очень не хотелось расставаться даже с такой неопрятной, но настоящей кроватью. Он безучастно посмотрел вслед улепетывающему ребенку и с усталой улыбкой пожал плечами: – Наверно, он там живет. И торопится домой до наступления ночи.

Юноша перехватил у Бернардо пару кореньев и сделал из бутыли несколько крупных глотков, сморщившись от кислоты на первом.

– Возможно, нам стоило выбрать другую дорогу, – сказал Бернардо, поставив миску на темную тумбу и подойдя к кровати, где снова раскинулся Диего.

– Ты слишком подозрителен, мой друг, – ответил тот, не открывая глаз. – Что может случиться с бедными испанцами в центре бедной испанской Кастилии, где сейчас даже французов нет?

– Надеюсь, не то, что случилось с твоей лошадью.

Все так же с закрытыми глазами Диего приподнял брови и покачал головой:

– Ты голоден и устал, оттого так мрачен. Там, в бутыли, еще осталась пара глотков отвратительного пойла. Я жертвую их твоему не менее отвратительному настроению. Надеюсь, они одолеют друг друга, - он широко зевнул.

– Диего, не спи. Не спи, говорю тебе. Сейчас твоя очередь дежурить.

– Караулить здесь, в посаде? Да ты точно спятил. Запри покрепче дверь и ложись, – он снова зевнул, потом еще раз. И через мгновение погрузился в крепкий сон.

– Заснул, – изумился Бернардо, взяв в руки бутыль с вином. – Мальчишка! У меня слипаются глаза, но надо быть начеку. Проклятье. Дверь без засовов, окно без ставен и решеток. Не спи, Агудо, нет, не спи… не спать!..

Он смерил бутыль подозрительным взглядом, перевел его на спящего Диего и, не сделав ни глотка, поставил сомнительный сосуд рядом с пустой миской.

* * *

Нападение случилось через час. Небо к тому времени снова заволокло тучами. Вглядываться в кромешную тьму за окном было бесполезно. Бернардо надеялся только на свой чуткий слух и не напрасно. Он замер у стены за дверью, услышав шорохи в коридоре и осторожные шаги. Едва дверь начала открываться, он со всей силой рванул ее на себя и незваный визитер, все еще державшийся за ручку влетел в комнату, грохнувшись на пол. Бернардо оглушил его бутылью, выхватил наваху и загородил собой кровать с опоенным сонным вином Диего, приготовившись дорого разменять свою жизнь.

Но силы были неравны. Поняв, что тайна нападения раскрыта и более не скрываясь, в комнату ввалилось не меньше полудюжины вооруженных людей. Одни повалили Бернардо, заломив ему руки и выбив нож. Другие взялись за Диего, но быстро сообразили, что его просто так не добудиться.

– Смотри-ка, – со смешком произнес их вожак. – Похоже этот в одиночку всю бутыль уговорил. И что же это он с тобой не поделился? – обратился он к связанному Бернардо.

– Кто вы такие? – проигнорировав насмешку поинтересовался тот.

– Кто такие – мы? – изумился вожак. – Эй, Хуанито, ты слышал? Кажется, нас попросили представиться.

– Это можно, – добродушно рыкнул один из нападавших, чьих лиц в темноте невозможно было разглядеть, и без замаха влепил Бернардо весомую оплеуху.

– Постой, постой! – остановил его главарь. – Этому мы представимся, а второй-то храпит. Что ж нам потом, повторять все сызнова?

– Можно и повторить, – раздался все тот же добродушный басок.

– Нет, сделаем по-другому. Оттащи-ка его к речке, да пополощи как следует, чтобы соображал, когда я с ним разговаривать буду. Да поторопись!

– Сделаю, командир.

Добряк взвалил на плечо спящего Диего и вышел из комнаты. А вожак громко позвал хозяина посады и велел принести света. Получив изрядно коптящий фонарь, он взял с пола седельные сумки и вывалил на одну из кроватей их содержимое. Деньги и сколь-нибудь ценные вещи мгновенно исчезли в его глубоких карманах. Бумаги дона Франсиско он равнодушно повертел в руках и бросил. Зато его очень заинтересовали французские письма и томик гальской поэзии, подобранные Диего на месте одной из бывших стоянок наполеоновских войск. Командир изумленно присвистнул, Бернардо похолодел.

– Курро, – весело позвал вожак еще одного из подчиненных и протянул ему связку писем. – Смотри, как нам повезло. Кажется, в наши сети угодила пара лягушачьих шпионов.

– Нет! – хрипло вскрикнул Бернардо и закашлялся, получив еще один удар по лицу.

– Тащите его наружу, ребята. До ближайшего леска. И напарника тоже. Поговорим немного и оприходуем.

Крепкие руки подхватили Бернардо и поволокли на улицу. Там уже снова зарядил мелкий занудный дождь. Пленника бросили посреди быстро раскисающего черной жижей двора. Вскоре к нему присоединился связанный Диего, с трудом соображающий, что происходит. Бернардо попытался пошевелиться и привстать, но после того, как получил несколько равнодушных, но болезненных тычков по ребрам, угомонился. Одежда и лицо его после этого покрылись такой густой дворовой грязью, что охранники даже не сразу решились взять его, чтобы оттащить по приказу командира в ближайшую рощу.

Их обоих привязали к дереву. Листва в этих местах изрядно поредела и совсем не защищала от дождя. Где-то в стороне прогрохотал гром, воды в воздухе прибавилось.

– Три тысячи габачо, – выругался командир. – Только промокнуть не доставало. А ну, быстро говорите – кто и с каким задание вас сюда заслал?

– Задание? – с трудом ворочая языком пробормотал Диего.

– Они нашли твои французские письма, – пояснил Бернардо и мрачно добавил: – А я предупреждал, чтоб ты эту гадость не таскал с собой…

– Вот оно что, – наконец понял его приятель и заговорил громче и четче, обращаясь к командиру. – Мы не шпионы, сеньор! Мы с другом двигались к Веллингтону.

– Так-так, интересно. Продолжай.

– Да, сеньор. Но никто не засылал нас. Мы хотим присоединиться к его армии, чтобы вместе воевать французов.

– Какие храбрецы! А это что? – помахал он перед носом Диего письмами. – Любовное послание кузине? На французском, чтобы тетушка дуэнья не прочла?

– Не знаю.

– Как так – не знаешь? Еще скажи, что это не твое и не в твоей сумке я это нашел.

– В моей. Наверно… Я не видел, я же спал. Но что это – не знаю. Мы это подобрали…

– А я предупреждал… – снова мрачно напомнил Бернардо.

– Да, верно. Я не слушал друга и подобрал всю эту переписку и пару томиков стихов в придачу…

– Стихов?

– Да, тоже на французском. Я пытался изучить язык. Полезное умение, сеньор, не так ли?

– Уменье квакать? – кто-то радостно загоготал.

– Давай я их получше расспрошу, – предложил другой, вероятно, Хуанито, доставая нож. Ливень усилился. Командир закинул голову и сердито погрозил небесам.

– Не стоит из-за них мокнуть, – мотнул он головой. – Вздерните и возвращаемся в лагерь.

Диего с Бернардо тревожно переглянулись.

– Что может случиться с испанцем в Испании, говоришь… – мрачно пробормотал Бернардо. – Ну, вот примерно это.

Он закрыл глаза и подставил лицо ливню. Почему-то не хотелось умирать, вымазанным в грязи. Сверкнула молния, небо прогрохотало. Еще одна вспышка.

– Эй, пошевеливайтесь, – прикрикнул на своих людей командир.

Кто-то перекинул через толстый сук веревку и потащил к ней связанного Бернардо. Накинул петлю на шею. Рощица снова озарилась светом. Разбойник, занимавшийся виселицей, испуганно вскрикнул:

– Матерь Божья… Да это же Агудо! Ты же мертв!

– Еще нет, – усмехнулся, внезапно предчувствуя спасение Бернардо. – Но скоро буду. С божьей помощью и твоей.

– Стойте! Стойте! – завопил разбойник. – Нельзя их вешать. Это не враги.

* * *

Утро застало Пабло спящим на полубаке. Всю ночь он провел тут в мрачных размышлениях, любовании звездами и мерцающей отблесками корабельных огней морской волной, боясь пропустить уходящую Фелипу. Его растолкал один из матросов, которому он мешал пройти. Юноша вскочил на ноги и испуганно воззрился на то место, где еще недавно дрейфовал курьерский фрегат. Того уже не было. Пабло похолодел. Неужели?..

– Доброе утро, братец, – услышал он бодрый голос рядом, – Здоров же ты спать.

Он резко развернулся к Мигеле, собираясь едко огрызнуться и застыл с открытым ртом. Фелипа стояла с ним рядом. Пабло снова перевел взгляд на море и закрыл рот. Он почувствовал невероятное облегчение и широко улыбнулся:

– Доброе? Нет, восхитительное!

– Представляешь, – продолжил Мигеле с лукавой усмешкой. – Фелипа хотела получить очередной урок рисования. Но мы не смогли найти дона Бартоломео.

– Не смогли? – удивился Пабло. – Но куда же он делся?

– Сеньор Гутьеррес решил вернуться в Испанию, – пояснил проходящий мимо штурман и добавил: – Вахтенный заметил, как он спускался в шлюпку с фрегата ближе к рассвету. Он очень удивился, увидев, что тот был с вещами, но полуодет – в одной белой рубахе.

– Не может быть… – пробормотала Фелипа и, наверно, в первый раз за весь океанский путь рассмеялась от души. Братья непонимающе уставились на девушку. – Представляю… – все еще смеясь, воскликнула девушка, – представляю, как удивился дон Себастьян, обнаружив в шлюпке вместо женского личика усы и бороду нашего бравого caballero del’Arte!

Гарридо переглянулись и тоже захохотали.

Глава 2. Mujer italiana*

* * *

Маноло Альварес сходил за фонарем. Свет едва пробивался сквозь его мутное, в трещинах стекло, выхватывая из сырого мрака дерганные, расплывчатые силуэты людей и предметов. Подвесив светильник у края стойла, долговязый партизан прикурил от него папелиту* и, облокотившись на подпору конюшенного навеса, с интересом принялся разглядывать спасенных им приятелей. Агудо почти не изменился с последней их встречи, разве что суше стал и молчаливее. Его юный спутник совсем на него не походил и вряд ли был родственником. Высокий, темноволосый, с ясным, даже сквозь сонную одурь, взглядом. С характером – под веревкой не вопил и у ног командира не валялся. Партизан усмехнулся: не удивительно – сколько он помнил, Агудо притягивал таких «железных» людей, как магнит.

Бернардо кивком поблагодарил Альвареса за свет и продолжил навьючивать на Хосефину дорожные сумки, в которые несколькими минутами раньше старательно упаковал разбросанные партизанами вещи. А парень, кажется, еще до конца не пришел в себя после крепкого «наведенного» сна и драматичного пробуждения. Он сидел у ног смирно стоявшей ослицы, поглаживая ее шершавый бок и ворчливо жалуясь на превратности судьбы, не давшие ему ни просохнуть, ни поспать как следует.

Гроза утихла почти сразу после того, как по приказу командира Диего и Бернардо были развязаны. Словно выполнила роковое предназначение по их спасению и отбыла восвояси. Партизанский предводитель, видимо, достаточно доверял слову своего герильера. Не желая затевать длинные разговоры посреди мокрой, холодной рощи, он велел Альваресу проводить бывших пленников до таверны за вещами и затем доставить их в партиду. Как желанных гостей, а не французских шпионов.

Темный, промозглый путь до посады не располагал к разговорам, но сонмище вопросов так и вертелись на языке у все еще изумленного партизана.

– Чудеса! – проговорил он, хрипло кашлянув, и широко улыбнулся.

Диего, прерванный на полуслове, недовольно повернул к нему голову. И тут же взгляд его потеплел, и желание ворчать куда-то улетучилось. Он уже не раз слышал истории о подвигах Агудо, но еще никогда не видел, чтобы на его друга смотрели с таким восхищением. Бернардо почти закончил со сборами и потрепал Хосефину за ухом. Он тоже обернулся на голос Альвареса и хмуро улыбнулся:

– Мы так и не поблагодарили тебя, Маноло, – глухо произнес он и, пристально глядя на давнего знакомого, добавил: – Не думал я, что мы с тобой так встретимся.

– Пустое! – быстро отмахнулся Альварес, наморщив длинный нос и пуская в верх кривоватые кольца дыма. – Повздорили, было. Эка невидаль! Знаешь, командир, я бы дурно себя почувствовал, когда б узнал, что вот этими руками, – он протянул к Бернардо широкие и темные мозолистые ладони, – на толстом суку самого Агудо вздернул. К счастью, бог миловал.

Бернардо хмыкнул, все еще не отрывая взгляда, подошел к партизану и порывисто обнял его.

– Спасибо, амиго. Век не забуду, ты меня знаешь!

Альварес засмеялся, в свою очередь обхватил Бернардо за плечи:

– Да-а, командир. Может, у кого бывает память, что ветреница, но свою ты всегда держал в строгой узде.

Они снова рассмеялись, видно, вспомнив какие-то давние дела, известные им обоим. Подзабытый ими Диего, лукаво улыбнулся и особым образом защекотал брюхо Хосефины. Отчего ослица радостно и протяжно заржала, присоединившись к смеху герильясов. Альварес оборвал себя, изумленно уставившись на ослицу.

– Что это она вытворяет? – еще больше удивился он, увидев, как та повернула к нему большую голову и отодвинула нижнюю губу, словно пытаясь приветливо улыбнуться.

– Познакомься с нашей дорогой Хосефиной, – сделал широкий жест Бернардо. – Мой юный друг утверждает, что, не смотря на свою репутацию, ослы так же умны, как и лошади. И вызвался на спор обучить нашу спутницу разным трюкам.

Диего снова едва заметно шевельнул рукой. Хосефина произнесла веское «иа!» и кивнула. Альварес расхохотался и от удовольствия хлопнул себя по жилистым ляжкам, затянутым в бурые замшевые, хорошей выделки штаны:

– Кажется, ты проспорил, командир!

Бернардо удрученно развел руками и тоже засмеялся.

– Мой друг – Диего де ла Вега, – представил он юношу. – Он… он тоже мой спаситель, – Бернардо повернулся к поднявшемуся с земляного пола Диего: – Маноло Альварес. Был когда-то у меня в отряде. Но…

– Мы поссорились, и я ушел, – спокойно подхватил Альварес. – Не стоит вспоминать, командир. Поверишь? Я и в самом деле огорчился, узнав, что ты умер. Расскажешь, что с тобой сталось? Как ты оказался за столько лиг от дома, с ослом вместо лошади и мальчиком вместо целой партиды?

– Лошади у нас были, – вступил в разговор Диего, заметив, как замялся, нахмурившись, Бернардо, и пояснил: – Но первая пала, испив воды из отравленного для французов колодца. А другая… Пришлось заплатить ею за проход через одно голодающее селение. Иначе нас бы самих на ужин отведали. Но зато в низине нам довелось познакомиться с уважаемой госпожой Хосефиной.

Ослица заржала, точно подтверждая рассказ. Бернардо лукаво и укоризненно посмотрел на Диего. Но тот возмущенно взмахнул руками:

– Это не я. Она сама! Она все понимает.

Мужчины засмеялись. Бернардо вздохнул.

– Насчет спасения… Это долгая история.

Альварес понимающе кивнул, но отступать не собирался:

– Отлично! Будет, о чем поговорить долгим холодным вечером у огня. Наши ребята страсть как любят длинные и загадочные истории.

Диего с Бернардо переглянулись, и последний пожал плечами. Наконец сборы были закончены, сумки навьючены, а фляжки наполнены. Переодеться в сухое приятелям не довелось. Но Альварес успокоил их, пообещав все устроить в партиде, временно расквартировавшейся в ближайшей деревне. Троица распрощалась с коварно-приветливым трактирщиком и двинулась во мрак все по той же сырой и холодной дороге.

* * *

Со двора доносились плеск воды, стук домашней утвари и негромкие разговоры. Выйдя на порог в одной блузе, где-то раздобытой для него ночью Альваресом, Диего поежился. Утро выдалось морозным и туманным. В нескольких шагах трудно было разглядеть лицо человека. У стены маленького домика, куда поместил их все тот же сноровистый Альварес, копошилась с горшками и мисками старушка-хозяйка. Диего почувствовал, как у него пересохло во рту, и вздрагивая от пробирающей до костей свежести, подошел к Бернардо. Тот с оханьем, кряхтеньем и удовольствием плескал на себя ледяную воду из кадки, не дожидаясь, пока согреется котел на треноге над костром. Заметив краем глаза приближающегося Диего, он коварно зачерпнул ладонями побольше воды и, не оборачиваясь, плеснул в его сторону. Диего ловко отпрыгнул, оставшись сухим, и задорно рассмеялся. На всякий случай он широким кругом обошел приятеля и, добыв воды из колодца с наслаждением напился.

К тому времени, когда хозяйка собрала на стол скудных припасов и нагрела воды для кофе, они оба уже привели себя в порядок и приоделись, насколько это было вообще возможно. Ночью, едва пристроив новичков в домике на окраине деревни, Маноло Альварес куда-то ненадолго исчез, но вскоре вернулся с ворохом одежды – как трофейной французской, так и местной, конфискованной в попадавшихся по дороге селениях в пользу нерегулярной армии. Подобрав себе куртки, блузы и штаны по размеру и вкусу, приятели выглядели теперь почти что щегольски. Их собственные простые, но крепкие и теплые вещи, простиранные хозяйской дочерью, висели сейчас во дворе, ожидая ясного дня, чтобы как следует просушиться.

После завтрака Диего поднялся первым. Он вышел во двор, желая проверить, как устроилась Хосефина и немного потренировать ее. Но не успел он дойти до маленького загона для скота, как по туманной еще улице полоснул женский визг.

Следом послышалась яростная брань и новый вопль. Диего замер, пытаясь понять, откуда раздаются звуки. Людей не было видно ни в соседнем дворе, ни на улице.

– Там, – Бернардо указал рукой на дом напротив и левее. Диего не заметил, когда он оказался рядом. Они переглянулись и побежали на крики.

Драка случилась на пороге того самого дома, на который указал Бернардо. Хотя, скорее, это можно было бы назвать избиением. Рослая, но худощавая женщина с гривой черных волос молотила дохлой курицей по лысой голове не менее высокого, но приседавшего, пытаясь увернуться, и от того казавшегося ниже, мужчины. Каждая ее промашка сопровождалась пронзительным воплем, а каждый удар попавший в цель, бранью ее противника.

Перемахнув через ограду, приятели замерли, не в силах понять, кому из двоих соперников нужна помощь.

– Бандитос! – вопила нападавшая. – Я покажу, как воровать у бедной женщины последнюю курицу! Вот тебе, негодяй, курица! Вот тебе, получи!

– Хватит, Марсела, хватит, чертовка! – взмолился партизан. – Ничего я не воровал. Я – кон-фус-ковал… – задыхаясь от тяжелых прыжков, с трудом проговорил он. – В пользу борцов с французской тиранией.

– Тирания? Вот она – тирания! – курица едва не выклевала партизану глаз.

У ворот раздался громовой хохот.

– Где тебе тягаться с Марселитой, Хосе! Да, не в том доме ты решил поживиться, приятель. Ну, довольно. Разойдитесь, – услышав голос командира, незадачливый партизан тут же вытянулся и едва не получил последнего удара прямо в темя.

Но так велика была власть предводителя, что его укоризненный взгляд заставил остановиться уже замахнувшуюся Марселу. Она недовольно фыркнула, дернула красивыми смуглыми плечами, выскользнувшими из рубахи во время драки, бросила потрепанную курицу в кадку и гордо скрестила руки на груди. Повинуясь командирскому кивку, партизан мгновенно испарился. А сам командир обернулся к восхищенно улыбавшемуся Бернардо и его юному нахмуренному спутнику.

– А, это вы, дорогие ночные гости. Как вам утренний щебет наших милых пташек? Кое у кого очень звонкий голосок, не так ли? С такой свирелью нам никакой француз не страшен. Да они за десять лиг будут нашу партиду стороной обходить.

– Пусть лучше этот ваш наглый адъютант меня за десять лиг обходит, - мрачно и гордо произнесла Марсела, добавив длинную тираду о безмозглых грабителях, не способных отличить бедный дом от зажиточного. Сейчас, когда она немного успокоилась, ее беглая испанская речь оказалась изрядно пересыпана итальянскими словами.

– Ладно, Марселита, хватит браниться, – ласково увещевал разошедшуюся Артемиду командир. – Ты отстояла поруганную честь этой прекрасной курицы, можешь быть за нее спокойна. Давай лучше я познакомлю тебя с нашими новобранцами. Посмотри, какие бравые ребята попали к нам в отряд. По чести сказать, к нам другие и не попадают.

Марселита снова фыркнула:

– Бравые! Такие же, как ваш адъютант?

– Хватит, я сказал! – в голосе командира послышались металлические ноты. Глаза женщины блеснули, но больше препираться она не посмела.

– Вот, познакомься. Это… сеньор Агудо, отважный командир одной андалузской партиды. Прогнал в своем городе лягушатников и решил придти к нам на помощь. Слышала ты о таком? Хотя где тебе слышать? Ты же никогда не была в Андалусии, детка.

– Андалусия? – Марсела сделала короткий реверанс и с интересом осмотрела ладную фигуру Бернардо, не сводившего с нее лукаво-восторженных глаз. – Не была, но очень хотела бы там оказаться.

– А это… как зовут вашего друга, сеньор?

– Диего де ла Вега, – представил почему-то нахмуренного приятеля Бернардо. Юноша кивнул:

– К вашим услугам, сеньора Марсела.

– Сеньорита! Сеньорита, мой мальчик, – погрозила она Диего пальцем и звонко рассмеялась.

– Сеньорита Марсела из Неаполя. Поверите ли, друзья, она пришла к нам в Испанию вместе с французами, но, увидев, что творят здесь эти изверги, с оружием в руках, – командир сделал весомую паузу, – перешла на нашу сторону. Хотя зачем ей оружие, с таким-то голоском?.. – тихо пробормотал он.

– Как не повезло Франции и как повезло нам… – тепло улыбнулся женщине Бернардо. – Не хотите ли прогуляться до реки, сеньорита? Утро такое ясное.

Командир прищурился, переводя взгляд с порозовевшей Марселы на улыбающегося Бернардо.

– В другой раз, сеньор, – ответил он за сеньориту. – Я хотел обсудить с вами кое-что важное. И не только я. В моей партиде есть человек, крайне заинтересовавшийся вашим появлением.

– Что это за человек, сеньор? – тут же насторожился Бернардо.

– Один англичанин, наш союзник. Он сам вам все расскажет. Пойдемте, сеньор Агудо. Оставим сеньориту Марселу под охраной вашего юного друга. Кажется, он умудрился не подпасть под ее итальянские чары.

Бернардо переглянулся с Диего, тот наконец перестал хмуриться, улыбнулся и кивнул. Дружно поклонившись Марселе, мужчины вышли за ворота. Оставшиеся посмотрели им вослед.

Туман почти рассеялся. На улице появились прохожие. Марсела подошла к воротам и выглянула наружу, едва не столкнувшись с парой то ли нищих, то ли монахов, то ли нищих монахов в длинных неопределенного цвета оборванных хламидах.

– Подайте на пропитание слепому ветерану, – заунывно причитал один из них, ведя за руку другого, неуверенно переступавшего с протянутой рукой и грязной повязкой на лице. – Подайте, ради бога, отдавшему здоровье во славу короля Фердинанда.

– Сколько же нищих развелось, – скучающе молвила Марсела, делая шаг назад, снова за ворота. Слепой нищий повернул голову на звук ее голоса, но не остановился.

Марсела вздрогнула.

– Матерь божья, – пробормотала она и нервно перекрестилась.

– Что такое? – подошел к ней Диего и внимательно посмотрел на нищих.

- Нет… ничего, - задумчиво проговорила Марсела. – Дурная примета, когда слепой заглянет тебе в лицо.

Диего с сомнением посмотрел на женщину, потом снова на отошедших уже на несколько шагов нищих и пробормотал себе под нос:

– Как странно. Опять монахи… Может, Бернардо прав? И Ферран все-таки ошивается где-то поблизости.

Он покачал головой и не заметил, как снова вздрогнула при последних словах Марсела.

* * *

Бернардо приподнял цветастую портьеру и прошел во внутренний двор. Луис Ратонеро, командир партиды, оставил его за пару домов до места, лишь махнув, куда ему идти. Сделав шаг по узорчатым плиткам патио, Бернардо остановился, с радостным удивлением оглядел двор.

Не иначе, как бывший владелец этого богатого дома считал себя прямым потомком мавров. Все здесь было устроено на восточный манер. Центр патио занимал прямоугольный водоем, окруженный легкой и изящной колоннадой с округлыми арками, украшенными затейливой резьбой. Стены и пол покрывала яркая талаверская плитка. В приоткрытую боковую дверь виднелся край широкого дивана с шелковой обивкой и парой вышитых подушек. Повсюду стояли и висели горшки и кадки с зеленью, когда-то густой и цветущей, а ныне увядшей без должного ухода – хозяин этой красоты, по словам командира, бежал за границу, едва в Испании заговорила первая французская пушка.

Дом был настолько похож на уменьшенный севильский или кордовский алькасар, что Бернардо даже засмеялся оттого, что почувствовал себя, словно дома, в родной Андалусии. Внезапно он обнаружил, что не один в патио. В тени галереи, на другой стороне водоема шевельнулся не замеченный им сразу человек. Он стоял, совершенно сливаясь цветом одежды с темной мозаикой на стене, изображавшей конного мавританского владыку. Слегка насторожившись, Бернардо вгляделся во взявшийся, словно из ниоткуда, силуэт. Но, обнаружив, что человек ему совершенно не знаком, успокоился. Он обошел водоем, разглядывая попадавшиеся по пути мозаики, и остановился в двух шагах от дружелюбно улыбавшегося незнакомца.

– Сеньор Агудо? – голос мужчины, хоть и приветливый, был на удивление бесцветен. – После всех рассказов вашего приятеля Альвареса, мне очень хотелось познакомиться с вами. Джеймс Линси, к вашим услугам. Можно Хайме, если вам так удобнее.

Тот самый англичанин, о котором говорил командир? Бернардо с удивлением оглядел ладную фигуру в испанской одежде, смуглое, еще довольное молодое лицо.

– Бернардо Руис, – в свою очередь представился он. – Вы, верно, давно живете в Испании, сеньор? Речь и лицо изображают вас настоящим кастильцем.

Линси негромко засмеялся.

– Таким признанием вы делаете честь моему ремеслу, сеньор.

Бернардо иронично улыбнулся.

– Кажется, я догадываюсь, о каком ремесле идет речь, – заметил он.

Линси кивнул:

– Разведка. Я состою при штабе полковника Голлоуэя. И уже не в первый раз совершаю… путешествие по Испании, чтобы мое командование имело самые точные данные о расположении и планах французских войск.

– И вы так откровенно говорите об этом первому встречному? – прищурился Бернардо.

– Я не из тех, кто рубит кота по частям, то есть тянет его за хвост. В этой партиде у меня лишь краткая остановка. Завтра, самое позднее через день, я отправлюсь дальше. У меня нет времени на пустые разговоры и реверансы. Если вы, сеньор Агудо, обладаете хотя бы половиной тех талантов, что расписывал ваш друг, то вы были бы очень полезны его сиятельству, герцогу Веллингтону. Я делаю вам предложение поступить к нему на службу. За хорошим вознаграждением дело не встанет. Его сиятельство ценит верных и способных людей.

– У вас не хватает своих разведчиков?

– Артистичных и рискованных парней у нас достаточно. Проблема в языке и местных обычаях. Настоящий испанец, отважный и находчивый, как вы, был бы для нас очень ценен.

Бернардо взял протянутую ему англичанином сигару, но ответить не успел. Входная портьера прошелестела и тихий патио заполнил гул тяжелого печатного шага Луиса Ратонеро.

– Ну как, амиго, соблазнил вас этот коварный искуситель? – радостно воскликнул он, хлопнув Бернардо по плечу. – Обещал вам горы золотые? Неужто не успел еще? Или он другим вас заманивал, на интерес брал, на чины, на звания?

Линси широко улыбнулся командиру. Видно, они вполне поладили между собой и уже обсуждали предложения к Эль Агудо, пока тот еще спал.

- Вот, что я тебе скажу, Бернардо. Брось ты эти маскарады да балаганы. Оставайся со мной хотя бы на зиму. Дам тебе мушкет, саблю и отряд отчаянных голов. Будешь моим заместителем. Вместе пойдем на Мадрид. Не смотри, что сейчас там Хилл хозяйствует. Этой зимой французы еще посидят в столице. Но спокойного житья мы им не дадим. Пощекочем пятки лягушатникам испанским ножичком. Как, а? Пойдешь?

Бернардо молча курил, с улыбкой переводя взгляд с одного вояки на другого. Кабы не Диего, кабы не Ферран… Оба предложения были заманчивые.

* * *

Пройдя затянутую туманной дымкой деревню насквозь сообщники покрутились у окраины, но решили не рисковать и устроить привал в ближайшей роще. Найдя ручей, привели себя в порядок, но костра разводить не стали. Не столько опасаясь привлечь чье-то внимание густым дымом сырого хвороста, сколько не планируя здесь долгую остановку.

Быстро закусив припасами, раздобытыми в таверне за мостом, Эрнандес с удовольствием потянулся, отошел на несколько шагов и в просвете деревьев принялся изучать окрестности: деревню, медленно скидывающую туманное покрывало, точно невинная девица, реку без единой лодки или рыбака, мельницу чуть дальше, на пригорке. Его напарник жевал, не торопясь и не проявляя никакого интереса к округе. Долгая жизнь бандолеро приучила его к ежеминутной опасности и к тому, чтобы не тратить силы без крайней на то нужды. Мрачное выражение ни на минуту не покидало его лица, но сам он, словно не чувствуя усталости, был готов идти сколько надо по любой дороге. И при первой же возможности неторопливо поесть и крепко заснуть. Эрнандесу горные тропы, ущелья и болотистое бездорожье давалось с гораздо большим трудом. За прошедшие несколько недель он заметно осунулся и потемнел лицом.

Насмотревшись вдоволь на сельский осенний пейзаж, Эрнандес вздохнул и обернулся к сообщнику. Тот уже покончил с едой и складывал остатки в сумку. Рядом со второй валялось грязное тряпье, помогавшее им передвигаться по Испании почти невидимками. Привыкший к более изысканным нарядам, Эрнандес старался избавиться от дурно пахнущей хламиды при любом удобном случае.

– Говори, – нетерпеливо потребовал он, едва дождавшись, когда Лученарга завершит завтрак глотком вина. – Что ты видел?

Напарник все так же неторопливо утер рукавом рот и, прищурившись, задумался.

– Что там разглядишь в таком тумане? Похоже, здесь обосновалась партида. Сколько людей, пока не скажу. Но дома заняты даже на окраинах. Возможно, у них будет, чем поживиться. Одеты не в рванье, как часто бывает.

– Это меня не интересует. Диего или Агудо – ты их видел?

– Нет. Но они наверняка тут. Больше им деться некуда.

Эрнандес прикрыл глаза, сердито скрипнув зубами. Уже второй раз они их теряют. Проклятье! Что он за хищник, если жертва так легко уходит от его острого взора? Что толку оставаться невидимым самому, если и добычу не видишь?

– Некуда им деваться, говорю, – настойчиво повторил Лученарга. – Тут одна дорога. Солнце повыше взойдет, вернемся в деревню, по домам походим. Найдутся! – он помолчал, сомневаясь, стоит ли делиться открытием с Эрнандесом, но все-таки решился. – Думаю, нам кой-кто поможет.

– Что еще за «кой-кто»? – насторожился тот. А Лученарга усмехнулся:

– Да так… Знакомого одного приметил. Севильянца. Ловкач.

– Что он тут делает?

– А ты как думаешь? Партизанит.

– Сможешь с ним поговорить?

– Сделаю. Вот сейчас вздремну часок и двинусь в деревню. А ты посторожи, чтоб меня осенние мухи не заели, – хохотнул, зевая, Лученарга. – Знаю тебя, все равно маяться будешь, с игрушкой своей скакать.

Эрнандес быстро глянул на толстый суковатый посох, в котором он укрыл, измазав глиной, шпагу де ла Крусов, и покачал головой.

– Не сейчас, амиго.

Он снова повернулся в сторону деревни и застыл, скрестив руки на груди. Через несколько мгновений, когда казалось, что Лученарга уже спит, тот ворчливо произнес:

– Все-таки стоило распотрошить как следует того дона в Кордове. Уже бы все тайны выведали и с парочкой разобрались, чтобы ей пусто было, гоняйся по всей Испании…

Эрнандес усмехнулся, не оборачиваясь, и устало вздохнул.

– Поверь моему слову, твоя прямота однажды будет стоить тебе головы, дружище. Полезешь прямо в пекло и спечешься. Я же тебе объяснил, что там после ночной заварушки такую охрану вокруг дона Франсиско поставили, что и вокруг короля поменьше бывает.

– Помню, – буркнул, сопя, Лученарга. – Но все-таки попробовать стоило…

Эрнандес хохотнул. Наступила тишина.

* * *

Внезапно раздавшийся за спиной звучный голос заставил его похолодеть, но он был так напряжен, что не вздрогнул.

– Марк. Кристиан. Даррагон. Эрнандес, – медленно отпечатывая каждое слово, произнес голос. – Глазам не верю. А ты знаешь, что в Париже существует твоя могила?

Мгновение Эрнандес не шевелился, наконец обернулся и засмеялся от всей души. Глаза его восторженно горели. Он широко раскинул руки и сделал шаг навстречу:

– Ты оплакивала меня, любимая?

* * *

Бернардо понадобился почти целый день, чтобы отыскать в маленькой деревушке Диего – передать ему разговор в штабе, поделиться новостями. Но оказалось, что на его друга напала неожиданная жажда деятельности. Его видели то тут, то там. И нигде он не задерживался надолго.

Уже совсем вечерело, когда немало встревоженный Бернардо нашел юношу на деревенской площади. К закату сюда стали стекаться и герильясы, и местные жители. Точнее жительницы, поскольку мужчин в селении почти не осталось. Разложили костры, чей свет мешался с отблесками засыпающего солнца. Отложили сабли и пистолеты, достав гитары, кастаньеты, бутыли вина и карты. Площадь наполнилась шумом, то утихающем при чьей-то песне, то вспыхивающем опять, словно громкий плеск морской волны, вновь и вновь атакующей безучастный берег.

Диего сидел, поджав длинные ноги, на бурой циновке в неровной тени облетающего вяза. Он строгал маленьким ножичком деревянный сучок и – по-прежнему хмуро – внимал неторопливому рассказу расположившегося рядом, на хромоногом табурете глубокого старика, морщинистого и беззубого. Бернардо облокотился на ствол дерева позади них и прислушался. Старик охотно делился с почтительным юношей историями о своем житье-бытье – нынешним и довоенным. Диего почти не говорил, лишь изредка подталкивая рассказчика коротким вопросом. Через некоторое время за изрядно утомившимся стариком пришла бранчливая девица и увела его, точно ребенка, в постель.

Бернардо вышел из-за дерева и оседлал освободившуюся табуретку. Он горел желанием поговорить с Диего, но все не решался начать, видя, что тот пребывает в глубокой задумчивости. Наконец юноша убрал ножичек, выбросил обтесанный колышек, откинулся назад, разминая затекшую спину, внимательно посмотрел на друга и улыбнулся ему. Правда, улыбка вышла отчего-то печальная.

Теперь Бернардо уже хотелось не столько рассказать, сколько расспросить, что случилось с Диего, чем он обеспокоен. Он и раньше замечал у приятеля похожий мрачноватый взгляд, но никогда еще тот не задерживался на его лице так надолго. Коротко и, насколько мог, бесстрастно, поведал Бернардо другу о предложениях командира Ротанеро и английского разведчика. Диего выслушал, невесело усмехнулся и пожал плечами:

– Отлично, Бернардо. Я очень рад за тебя, – словно бы совсем не удивившись, спокойно произнес он.

Бернардо неприятно резануло «за тебя», но он достаточно хорошо узнал Диего, чтобы понять, что не желание задеть или обида двигали им, а какое-то внутреннее беспокойство, глубокое размышление.

– Что происходит, амиго? – со встревоженным участием произнес Бернардо. – Что тебя гнетет?

Диего отозвался не сразу. Теперь он сидел, прижав к груди, обхватив руками колени и удобно устроив на них подбородок, за время их путешествия окончательно разменявший мальчишескую мягкость очертаний на мужественную четкость и твердость. Наконец он оторвался от созерцания расслабленно колобродящих партизан и поинтересовался:

– Скажи, Бернардо, куда мы с тобой попали?

Бернардо понял, что вопрос с подвохом, но сделал вид, что не заметил этого:

- В партиду Луиса Ротанеро.

– Серьезно? Это и в самом деле славные герильясы, которые пылают праведным гневом к французской нечисти и сражаются с ней без устали хоть ружьем, хоть ножом, хоть голыми руками?

Бернардо прищурился, пытаясь отгадать, куда клонит юноша, чем недоволен. Бездействием партизан?

– Да, Диего, это настоящие герильясы. Кровь от крови и плоть от плоти земли испанской. Не пройдет и нескольких дней, как они оставят это уютное гнездышко и двинут в Мадрид, чтобы сменить там отходящие части генерала Хилла.

– Мадрид? – несколько удивился Диего, но вернулся к своей мысли, так волновавшей его. – И поэтому они ведут себя здесь, как бандиты? Грабят своих же земляков, едва сводящих концы с концами. Забирают у них последнюю еду, которую те и так готовы по-братски разделить с ними.

– Это курица Марселы произвела на тебя такое сильное впечатление? – попытался сбить градус пафоса Бернардо, но Диего не принял шутливого тона.

– Это была не ее курица, а той сеньоры, у которой она живет. А еще ей семь десятков лет, и у нее четверо внуков-сирот, мал-мала меньше. Рядом с ними живет старик Суарес, почти выживший из ума, но с крепкими руками. Его дочь выбивается из последних сил, чтобы добыть пропитание, и использует старика, как мула. Вот там, за углом, – Диего показал через площадь, – когда-то жил лекарь. Но он погиб, отравив себя и роту французов на фальшивой вечеринке в их честь. Его вдову сначала чуть не растерзали, пока не поняли, что ее муж не предатель, а герой. Она по одной распродала все его склянки и снадобья и сейчас голодает, не зная ни медицинского, ни крестьянского ремесла.А там…

– Так вот почему я не мог за тобой весь день угнаться, – перебил все более распаляющегося юношу Бернардо. Тот замер, выдохнул и, немного успокоившись, снова спросил:

– Почему, Бернардо? Солдат, защищающий вдову, грабит ее, не меньше французов?

Бернардо с теплом посмотрел на Диего, но намеренно сухо произнес:

– Солдату тоже нужно есть, мучачо. Голодный солдат – мертвый солдат. Причем еще до битвы.

Рассеянно задумчивый Диего возмущенно вскочил.

– Голодный крестьянин – мертвый крестьянин. Если солдат будет так себя вести, то вернется после войны к пустому очагу и разоренной земле. И поймет, что защищал пустыню.

– Это война, амиго. Паршивая изнанка войны.

– Да. Наверно, ты прав, – мрачно проговорил Диего, опускаясь на циновку. – Надо прекратить войну. Тогда и грабежи закончатся.

При всей тяжести и серьезности вопроса от последней фразы Бернардо не выдержал, захохотал. И тут же оборвал себя, услышав вместо позабытого смеха каркающий хрип. Диего здорово возмужал в последнее время. Но все-таки какой он еще мальчишка! Остановить войну – это же надо было придумать!

– Так ты пойдешь со мной в разведчики к Веллингтону? – лукаво поддел его Бернардо.

Диего удивленно посмотрел на него, но ответить не успел. Звонкий роскошный голос затрепетал над площадью, словно рвущаяся на волю птица.

* * *

Марсела стояла у самого костра, протянув к огню озябшие ладони. Холодный осенний ветер с одинаковым безразличием закручивал в спираль языки пламени и ее широкую юбку. Казалось, еще миг – и огонь соединится с тканью в бешеной пляске тарантеллы. Но не эта странная близость приковала к себе внимание всех.

Марсела пела. Странная эта была песня, непривычная для испанского уха. Ровная, без вибраций, эха и многократных повторов. Полноводной рекой плыла она в мгновенно наступившей звенящей тишине. Наивный пафос простой и пылкой песни об умирающей и возрождающейся любви волновал обещанием непременного чуда.

Совершенно очарованный, Диего боялся вздохнуть. Едва последний звук затих в окончательно опустившейся ночи, он перевел дыхание и посмотрел на своего друга.

Бернардо больше не сидел на табурете. В первый же момент взволнованный он встал. Но вскоре обессиленный бурей, клокотавшей в его душе, прислонился к шершавому боку старого вяза. Даже в прыгающем неясном свете костра Диего увидел, как сильно побледнел его друг, с болью и восхищением во взгляде окаменев, пока звучала песня. По ее окончании он закрыл глаза, но все еще был не в силах пошевелиться. Пока твердая дружеская рука не опустилась на его плечо и не затрясла его решительно, приводя в чувства.

– Бернардо! Бернардо, очнись. Ты меня пугаешь.

Диего схватил его и за второе плечо, развернул к себе лицом, не давая погрузиться в сладкую бездну отчаяния.

– Что с тобой? Ты словно привидение увидел!

– Услышал… – наконец смог разлепить ссохшиеся губы Бернардо и с трудом, хрипло продолжил. – Я услышал призрак моей покойной песни.

Диего снова его тряхнул.

– Не надо хоронить себя раньше времени. Твой голос еще может вернуться.

Бернардо горько хохотнул.

– Послушай! Ты помнишь, как мы встретились? Как ты разговаривал знаками? Как с трудом говорил в Кордове? И посмотри, какие длинные фразы у тебя получаются сейчас. И даже хрипа почти не слышно. Твой голос восстанавливается.

Бернардо не ответил, вновь закрыл глаза и прислонился к дереву.

– Дело в том, Диего, – тихо заметил он, помолчав, – что это не мой голос. Ты всегда слышал только его. Для тебя именно так звучит голос Бернардо Руиса. Но для меня он чужой, – он открыл глаза и с болью посмотрел на друга. – Это не я, понимаешь?

Диего не нашелся, что ответить. А Бернардо порывисто оттолкнулся от ствола, оборвал несколько еще не осыпавшихся веток и вручил их ошеломленной Марселе.

– Берегите свой голос, сеньорита, – тихо и веско произнес он. – Это ваше самое великое сокровище.

Резко развернувшись, он исчез за кругом огненного света, оставив за собой молчаливо-встревоженных, неотрывно глядящих ему вслед Диего и Марселу.

----------------

* Mujer italiana - итальянка (исп.)

* папелита - папироса, самокрутка

Глава 3. Виктор

* * *

Полк Эспинозы Ромеро (точнее, то, что от него осталось) ждали уже второй день. Но, видимо, люди и лошади были настолько измотаны, что партизанские дозоры все еще не видели их на горизонте.

Слухи об отступлении Веллингтона стали неоспоримым фактом. Так и не взяв Бургос и не желая попасть под удар армии Клозеля, раздосадованный, он тем не менее отдал приказ о возвращении на зиму к границам Португалии. Неприятный моральный удар изрядно усугубляли условия отступления: отвратительная кастильская поздняя осень, раскисшие дороги, нехватка провианта, общая усталость, болезни и ранения. Английские, испанские и португальские части, объединенные под твердой дланью британского герцога, как саранча, сметали все, что попадалось им на пути, обрастали обозами местных жителей, не желавших снова попасть под власть французов, и без всяких битв теряли личный состав по дороге сотнями и тысячами.

Полковнику Эспинозе, несгибаемому потомственному военному, мысль оставить родную Кастилию и на несколько месяцев встать на постой в Эстремадуре, а то и в Португалии, казалась невыносимой. Испросив личное разрешение Веллингтона и оставив от полка батальон самых крепких и неудержимых бойцов, он выдвинулся к Талавере-де-ла-Рейна, где, по его сведениям, обитали герильясы Ротанеро. Полковник планировал объединить силы отрядов и, используя партизанские методы, сражаться с французами осенью и зимой в районе Мадрида, Аранхуэса и Гвадалахары.

Луис Ратонеро был наслышан о доблести и военном умении Эспинозы и в целом не возражал против объединения, хотя мысль уступить лидерство другому командиру ему не очень нравилась. Предстояли не совсем простые переговоры. Из-за этого некоторая нервозность передавалась и его бойцам. И все же отряд ждали, скорее, с радостью, чем враждой.

Был полдень. Унылое осеннее солнце нежданно ласково согрело землю. Облокотившийся в раздумье на арку колодца в центре площади, Диего заметил, как выскочил из переулка вестовой и пронесся к штабу. Через минуту на его пороге появился командир партиды в накинутой на плечи темной шинели без знаков различия. За ним следовал адъютант. Один-два ближайших помощника присоединились к Ратонеро, выйдя из соседнего дома.

Вскоре с северной стороны послышался шум, какой сопровождает войско: топот ног и копыт, бряцание оружием, ржание. Когда батальон Эспинозы вступил на площадь, его уже встречали и жители, и герильясы. Сложно сказать, кто больше походил на отборную армейскую часть – люди Ратонеро или Эспинозы. Изголодавшиеся и утомленные солдаты выглядели гораздо более потрепанными. Кроме строго восседавшего на кауром жеребце командира и войскового знамени, об их воинской принадлежности свидетельствовали только остатки армейской формы, с трудом сохраняющийся маршевый строй и пара пушек в арьергарде.

Спешившись у штаба, Эспиноза Ромеро, не дожидаясь адъютантов, быстро подошел к Ротанеро. Диего не слышал, о чем они говорили, как приветствовали друг друга. Но вдруг Ротанеро широко улыбнулся и, скинув шинель, раскрыл объятия Эспинозе. Тот не замешкался с ответом. Они обнялись, как братья. На площади раздали радостные крики и хлопки. Армейские были приняты герильясами с теплым гостеприимством и расквартировались в тех же домах.

С интересом и улыбкой наблюдавший встречу, Диего отлепился наконец от колодца и, размяв длинные ноги, решил пройти по деревне. Он выбрал центральную, самую длинную, улицу, тянущуюся параллельно реке, и шел по ней, не торопясь и поглядывая по сторонам. Но чем дальше он шел, тем менее радостным становилось его лицо. Привычно нахмурились брови, губы сжались в упрямую линию.

Все чаще его глаза натыкались на то, к чему он никак не мог привыкнуть – будничный, шальной грабеж населения. А уши слышали не только приветственные восклицания, но и отборную ругань, и даже звуки ударов. Один раз он чуть не кинулся на выручку, но невесть откуда взявшийся Бернардо крепко ухватил его за плечо.

Диего резко обернулся к другу. Строгий твердый взгляд герильера скрестился с пылающим блестящим взором юноши. С трудом сдержав непрошеные злые слезы, Диего сбросил руку Бернардо и кинулся прочь из деревни. Его друг нахмурился, но остался на месте.

* * *

Кипящий гневом и обидой, Диего не заметил, как выскочил за окраину. На солнце набежала рваная туча, прохладный ветер обжег разгоряченные щеки. Он остановился, сбив дыхание. Закрыв глаза, несколько мучительных мгновений приходил в себя.

Когда ему показалось, что мир вокруг все-таки обрел равновесие, и собственные шумные вздохи не заглушали шорох ветра и дальний вороний грай, слух полоснул высокий женский крик. Парень распахнул глаза и огляделся, в тот же миг определив, где случилась беда.

Во дворе крестьянского дома, стоявшего несколько на отшибе, разбойничала пара солдат. Один потрошил крошечный сарайчик, а другой, широко раскинув руки, гонялся за моложавой женщиной с растрепанными волосами. Кровь бросилась в голову Диего. Не сдерживаемый ни человеком, ни внутренним чувством, кинулся он на обидчика.

Он не заметил, как перемахнул высокую корявую ограду и с размаху врезался в солдата. Оба кубарем покатились по земле. Тот, что стоял у сарайчика, замер, не понимая, что происходит. Женщина, как испуганная перепелка, ринулась в дом и замкнула дверь.

Противники вскочили на ноги одновременно. Сверкнуло лезвие сабли в руках у солдата. Диего был безоружен. Глаза его метались по двору, ища хотя бы палку. Но то, что он увидел, его больше обрадовало. Позади солдата, у ограды валялся старый, потертый кнут. Дело за малым – обойти врага. Диего не успел даже пошевелиться. Второй солдат пришел в себя и схватил его сзади за руки. Подельник тут же кинулся к ним. Диего, не раздумывая, двинул его в живот ногами, использовав своего захватчика, как опору. Противник согнулся пополам. Змеей выскользнув на землю из захвата второго солдата, юноша бросился к кнуту, на его счастье оказавшемуся достаточно крепким. Теперь-то уж он им покажет! Он вскочил и встретил обоих нападающих, твердо стоя на ногах и гордо вскинув голову.

Кнут, звонко лизнув воздух, прошел на ладонь от ближайшего солдата. Второй взмах сбил его с ног. Его приятель остановился. Разозленный и разгоряченный юноша, не думая о последствиях, успел дважды пройтись кнутом по спине солдата, прежде чем его одернул резкий гневный окрик.

Тяжело дыша, он опустил руку.

* * *

У ворот стоял армейский лейтенант. Увидев его, солдаты, насколько смогли быстро, вскочили и вытянулись.

– Франко и Нуньес! Я вас в дозор отправил, а не играться с местными мальчишками. Что вы тут устроили?

Недавние противники зло переглянулись, отповедь не понравилась не только солдатам, но и Диего, который только от Бернардо спокойно воспринимал, когда его называли мальчиком. Но никто не произнес ни слова.

– Я жду ответа, – лейтенант был не слишком высокого роста, едва выше диегова плеча, но когда он подошел ближе к солдатам, оба сникли и не решались поглядеть ему в глаза. Видно было, что авторитет его непререкаем.

– Нам показалось… – наконец решился тот, что осматривал сарайчик. – Показалось, сеньор лейтенант, что тут что-то подозрительное.

– Да? – Скептически поднял бровь лейтенант, внимательно оглядев двор.

– Проверить решили, значит, – продолжил чуть осмелевший солдат. – Посмотреть поближе. А тут этот… налетел, как пес бешеный.

Лейтенант повернулся к Диего и с интересом смерил его взглядом.

– И два солдата полковника Эспинозы Ромеры не смогли справиться с одним… юношей? – по губам офицера скользнула улыбка.

Нуньес и Франко переглянулись и молчали.

– Возвращайтесь к патрулированию, – скомандовал лейтенант. И добавил, заметив, брошенный на Диего злобный взгляд: – Без драк!

Дождавшись, чтобы незадачливые грабители ретировались, лейтенант обратил свое внимание на их молодого противника, который заметил, что все еще сжимает кнут, свернул его аккуратно и повесил на ограду. Он повернулся к офицеру и увидел на его усталом, но приятном лице с жесткими черными усами неожиданно доброжелательную улыбку.

– Местный? – поинтересовался лейтенант.

Диего покачал головой.

– Герильер, значит.

Диего пожал плечами.

– Хм… ты всегда так немногословен? – рассмеялся его собеседник.

Диего все еще хмуро посмотрел на него и не смог удержаться – тоже рассмеялся. Очень уж заразительная у того была улыбка.

– Лейтенант Виктор де ла Крус Кордеро, – представился мужчина, отдав честь.

– Диего де ла Вега… де ла Крус, – с заминкой ответил ему юноша. Теперь и лейтенант удивился.

– Де ла Вега? – прищурился он, что-то вспоминая. И заново оглядывая парня. С сомнением протянул: – Неужто Новая Испания?

Диего сглотнул и кивнул. Лицо лейтенанта осветила радостно-изумленная улыбка.

– Вот так номер! Как же тебя занесло сюда, кузен Диего?

– По морю, – снова не удержавшись от ответной улыбки, кратко пояснил Диего.

– Ха! Да ты, и правда, не болтун. Ха-ха.

Виктор подошел совсем близко и похлопал его дружески по плечу. Кинул взгляд на ошеломленное лицо Диего, снова рассмеялся и крепко обнял.

* * *

Виктор был из Аранхуэса и приходился Диего троюродным братом, старше всего-то лет на пять, хотя после всех сражений, ранений и военных невзгод выглядел почти тридцатилетним. В армию он вступил с первых дней войны, еще в 1808 и много где успел повоевать.

И все же, не смотря на все перипетии своей военной жизни и приобретенный армейский авторитет, он умудрился сохранить юношескую легкость характера. Всю дорогу до дома, где остановились Диего и Бернардо, он балагурил и шутил, засыпая новоприобретенного кузена тысячей вопросов.

– Так ты говоришь, что с кордовскими де ла Крусами познакомился? Жаль, мой отец их на дух не переносит. Я только один раз их видел. Давно, сам еще мальчишкой был. Ох, какая хорошенькая девочка там была! Правда, задира каких свет не видывал, - он рассмеялся воспоминанию.

– Сеньорита Габриэла настоящая красавица и выходит замуж, - улыбнулся Диего.

– Да ты что? На свадьбу не пригласят, конечно. Какая же это нелепость – семейная вражда! Вот скажи, зачем нам воевать с сеньоритой Габриэлой?

Диего пожал плечами.

– Вот и я говорю. А знаешь, у меня гениальная идея! Вот кончится война и устроим пир. Торжественное воссоединение де ла Крусов. Как тебе? Габриэлу позовем. Ты и я, конечно, непременно будем. Это будет гвоздь сезона в Аранхуэсе, – Виктор счастливо захохотал.

– Хорошая идея, – поддержал его Диего. – Я непременно буду.

– Отлично! Я в тебе не сомневался!

Они почти добрались до места, когда увидели Бернардо, выходящего из ворот дома, где квартировалась Марсела. Диего помахал ему, подзывая.

– Кто это? – заинтересовался Виктор. – Твой денщик?

Диего укоризненно покачал головой и представил:

– Мой друг, Бернардо Руис. А это… ты не поверишь, Бернардо, это мой аранхуэсский кузен лейтенант Виктор де ла Крус.

Бернардо изумленно вскинул брови, но сказать ничего не успел, потому что Виктор снова перехватил инициативу.

– Руис? Дон Хавьер Руис Эскобар вам не родня? Нет? Неважно.

– Кто это – дон Хавьер?

– Один знакомый полковник… Я как-то обыграл его в экарте. Но, кажется, слишком много выиграл… На следующий день мне срочно пришлось переводиться в другой полк! Ха-ха!

Наконец, они вошли во двор дома, где жили Диего и Бернардо. Виктор оценивающе осмотрел окрестности, заглянул внутрь дома и одобрил:

– Хорошо устроился, кузен. Решено, я к вам переезжаю!

Диего посмотрел на Бернардо и извинительно пожал плечами. Но перед обаянием Виктора невозможно было устоять. Бернардо с улыбкой махнул рукой и вошел в дом, чтобы не мешать родственникам общаться. Однако почти сразу вышел сильно нахмуренный и позвал Диего.

Он кивнул на их комнату, а сам направился на задний двор в поисках хозяйки. Озадаченный, но все еще улыбающийся Диего прошел в комнату и улыбка испарилась. Дорожные сумки – его и Бернардо – лежали не под кроватями, а на них. С вывернутым содержимым. Он быстро подошел к своей кровати и осмотрел вещи. Кажется, ничего не пропало. Даже деньги. Вернулся Бернардо и подтвердил, что его вещи тоже все целы.

Они переглянулись. Виктор, который вошел следом за Диего, сощурился, вспомнив сцену, при которой он познакомился с кузеном, и пробормотал:

– Кто-то хотел поживиться? Но понял, что тут не стоит…

– Возможно, – ответил Бернардо, явно еще чем-то расстроенный.

Диего положил ему руку на плечо и внимательно посмотрел, ожидая объяснения.

– Хозяйка сказала, что днем заходили только Марсела и Маноло Альварес, – нехотя произнес Бернардо.

* * *

Ночью Диего не спалось. Слишком длинным и насыщенным был прошедший день. Он то хмурился, вспоминая об обыске, то улыбался, когда его взгляд натыкался на сладко посапывающего на соседней кровати кузена. Бернардо подозрительно легко согласился уступить свою постель Виктору, переселившись на лавку в общей комнате. Поворочавшись и помучившись, не в силах уснуть, Диего решил выйти во двор подышать свежим воздухом. В комнате было душно. Натянув штаны и сапоги, даже не заправив рубаху и не захватив другой одежды, он вышел на порог. По пути заметив, что лавка, где должен был спать Бернардо, пуста. Поначалу он встревожился, но, вспомнив, где они встретили его вечером, усмехнулся. Кажется, итальянское пение совершенно околдовало его друга.

На пороге Диего поежился и пожалел, что не захватил куртку. Воздух было морозный. Но возвращаться не хотелось. Внезапно ему показалось, что по двору мелькнула тень. Он замер и внимательно огляделся. Но все было тихо и неподвижно. Все же он решил сойти с крыльца и сделать пару шагов.

На третьем шаге его схватили. Он не успел ни воспротивиться, ни крикнуть, как его схомутали, вставили кляп, еще и мешок на голову нацепили. Кажется, нападавших было двое. И они были без лошадей. Один взгромоздил добычу на плечо и куда-то потащил вслед за напарником, чьи осторожные шаги слышались впереди.

Дорога была недолгой. Вскоре Диего бросили наземь и сорвали мешок. С трудом оглядевшись в ночной мгле, он вздрогнул, узнав рощицу, где их с Бернардо едва не повесили. Похитителей было не видно, а приподняться связанный Диего не смог. Позади него послышался шум и с толстой ветки дерева к нему спустилась веревка. Быть не может! Опять виселица? Но нет. Кажется, захватчики задумали что-то другое.

Через несколько мгновений все разъяснилось. Похитителями оказались Нуньес и Франко, жаждавшие отомстить за дневное поражение. Точнее жаждал Нуньес, а Франко был на подхвате. Судя по всему, ему эта затея не очень нравилась, но почему-то он поддерживал приятеля. Солдаты подняли Диего и привязали за руки к свисающей с дерева веревке. Когда в руках у Нуньеса появился кнут, Диего окончательно стало ясно, что за экзекуция его ждет.

Однако, он не успел получить ни одного удара, потому что между ним и его палачами возникла бесформенная тень. Это явно был человек, но ни его фигуру, ни тем более лицо Диего рассмотреть не мог. Зато он прекрасно видел клинок в его руке, такой же бесформенной, как и туловище. Солдаты, не ожидавшие такого явления, оторопели и отступили на шаг, но тут же взяли в руки не только себя, но и свои сабли. Их противник коротко фыркнул и бросился в бой. Раздался металлический скрежет от трех скрещенных клинков. Схватка оказалась недолгой. Мастерство внезапного защитника Диего было так велико, что он обезоружил обоих с нескольких ударов. Франко оглушил рукоятью. А над Нуньесом застыл с обнаженной шпагой, явно намереваясь его пришпилить к сырой осенней земле.

Но не успел. Откуда-то сбоку раздался шорох. Призрак вздрогнул и испарился. Нуньес вскочил на ноги, растряс Франко и снова схватился за кнут. Освободить Диего призрак не догадался. Или не успел. Но на место схватки выскочил лейтенант де ла Крус.

– Дай сюда! – ледяным тоном приказал он Нуньесу. Диего с ужасом увидел, что его кузен не только безоружен, но и одет ничуть не лучше его самого – в панталоны и рубаху. Но, видимо, солдаты знали, насколько с ним опасно связываться даже в таком виде. Или поддались командному тону. Но только Нуньес без колебаний вручил лейтенанту кнут.

– Так-так, – произнес Виктор, оглядывая сцену. – Развяжите! – кивнул он на пленника.

Франко поторопился выполнить приказание. Диего мешком свалился на землю и с трудом встал, растирая руки и ноги и вытащив кляп. Виктор задумался, поглядывая то на солдат, то на кузена. Он понял, что достоинство Нуньеса изрядно пострадало в утренней схватке и просто так он от Диего не отстанет.

– Ты! – ткнул он во Франко. – Найди мне второй кнут.

Удивленный солдат не двинулся с места.

– Живо исполнять! – Франко испарился и вернулся почти сразу, видимо, позаимствовав необходимое в ближайшем доме.

– Казни и экзекуции – не одобряю! – вынес вердикт лейтенант. – Но вот дуэль – совсем другое дело. Вы двое, – указал он на Нуньеса и Диего, – встаньте тут. А ты отойди, не мешайся, – махнул Франко.

Все подчинились. Лейтенант раздал кнуты и сделал отмашку к началу схватки. Нуньес оказался не меньшим мастером кнута, чем Диего. Силы были равны. И все же солдату удалось сбить Диего с ног и огреть его по спине, к несчастью, разорвав рубаху и зацепив кожу.

Дуэль была немедленно прекращена лейтенантом.

– Квиты? – обратился он к Нуньесу. Тот хмурился и тяжело дышал после схватки. Злости в его глазах больше не было, хотя приятнее выглядеть он не стал. После нескольких долгих мгновений он подошел к Диего и протянул руку. Диего без раздумий пожал ее. Лейтенант приказал солдатам вернуть кнуты на место и отправляться спать наконец. А сам подхватил кузена под руку и не отпускал, пока они не добрели до своего дома.

Бернардо все еще не было. Сменив рубашку и протерев ссадину на спине, Диего укладывался в кровать, когда услышал, как скрипнула входная дверь. И чуть позже с удивлением до его слуха донеслось что-то похожее на мурлыкание. Диего прислушался и понял, что это Бернардо пытается напевать песню Марселы.

Глава 4. Даррагон

* * *

– Не пойму я тебя, компаньеро*, – с ленцой протянул Лученарга, обгладывая тощую куриную ногу, которой разжился, когда ходил из ставшей их лагерем рощицы в деревню на очередную разведку. – Какого дьявола ты ночью в драку полез? Ну, отлупили бы мальчишку. Тебе-то что с того? А, Даррагон? – со смешком произнес он непривычное имя.

Эрнандес поморщился – в его планы не входило делиться своей жизнью с подельником. И все же не удержался:

– Де Даррагон, будь любезен.

Лученарга хрипло хохотнул:

– Как изволите, Ваше сиятельство! Гуапа* твоя без титулов обходится.

– Ей – можно, – отрезал Эрнандес и задумчиво добавил: – Когда мы с ней впервые встретились, я и сам еще не привык к внезапному «де».

– Как это? – удивился Лученарга.

Эрнандес недобро усмехнулся и прищурился, вспоминая:

– Мой драгоценный родитель был, в сущности, ничтожным человеком. Но его угораздило оказать мелкую услугу самому королю. К несчастью, свергнутому. И, к несчастью, об этом узнали. Родитель отправился на плаху вслед за сюзереном, – Эрнандес помолчал, затем, скривившись, закончил: – Его преданность была вознаграждена. Он получил дворянство практически на эшафоте.

Лученарго недоверчиво покачал головой, но, заметив, как от воспоминаний глаза Эрнандеса разгораются знакомым холодным мертвенным огнем, счел за лучшее закрыть тему.

– Ладно. Оставайся Эрнандесом. Так мне привычнее.

– И безопаснее, – мрачно пробормотал де Даррагон.

* * *

Расправившись с курицей и залив ее вином из бурдюка, Лученарга снова обрядился в хламиду и отправился на встречу со знакомым герильером.

Эрнандес проводил его рассеянным взглядом, но мысли его занимал не сообщник, а заданный им вопрос, о котором тот и сам позабыл уже.

Так зачем же он полез спасать Диего? Была ли вероятность, что эти два бандита в солдатской форме забьют его до смерти? Вряд ли. Он это сразу понял. Они жаждали мщения, но не убийства. Хотелось ли ему размяться с клинком? Эрнандес усмехнулся: было приятно, но слишком быстро закончилось. И все же… Дело не в этом. Все это мелочи, ерунда. А правда в том, что он все еще жалеет, что не смог переманить парня на свою сторону. И… все еще надеется на это? Эрнандес рассмеялся, но смех его был зол и горек.

– Что развеселило тебя, аманте*? – Марсела опять подкралась неслышно, как кошка.

Эрнандес вскочил. Он привлек к себе женщину и крепко, до боли впился в губы. Утолив мгновенный и острый, как жало, приступ страсти, он сладко и долго осыпал ее лицо, плечи, волосы краткими, безумными поцелуями. Оглушенная, затрепетавшая Марсела приникла к его груди и, запрокинув голову, жадно впитывала его страсть, как иссушенная земля принимает ласку нежданного ливня.

Внезапно пьянящий танец их тел был прерван стуком копыт с дороги. С трудом оторвавшись от возлюбленной, гулко дыша, Эрнандес смерил тяжелым взглядом пару рысивших мимо всадников, едва видных сквозь ветви. Схватив Марселу за талию, он увлек ее вглубь рощи, подальше от случайных глаз.

Увы, незваный испуг, всколыхнувший тело, стряхнул с его души бред неудержимой страсти. Нежно проведя рукой по точеному подбородку и гладкому оголившемуся плечу, он мягко отстранил женщину. Глаза ее сверкнули огнем неутоленной жажды, но с деланным горделивым равнодушием приняла она его отказ, как принимала все, что исходило от этого мужчины.

Отойдя на шаг, он любовался истончившейся от невзгод, но отнюдь не подурневшей фигурой Марселы, в истоме облокотившейся на шершавый темный ствол. Жесткие черты лица его смягчила рассеянная задумчивость. Наконец, он вздохнул и спросил:

– Что ты узнала?

Марсела фыркнула и недовольно повела плечом:

– Ничего. Они говорят о чем угодно – о войне, крестьянах, англичанах, битвах и осадах… но только не о тайниках и сокровищах.

Эрнандес сердито сжал губы и опустился на толстый корень, торчащий из земли.

– Что ты будешь делать, Кристиан?

Он ответил не сразу.

– Мне надо поговорить с де ла Вегой. Наедине.

Женщина с сомнением покачала головой.

– Сложно. Он один почти никогда не бывает.

– Ты сможешь, – ожег ее горячим взглядом, усмехнувшись, Эрнандес. Марсела снова фыркнула и, скользнув по губам поцелуем, исчезла за деревьями.

* * *

Шаркающим неровным шагом проковылял оборванный нищий мимо дома Альвареса. Кланялся направо и налево в надежде на подачку. Кто-то кидал кусок или мелкую монету, но редко. Маноло курил на пороге, подставив лицо скупым солнечным лучам. Казалось, он и не смотрит ни на улицу, ни на нищего. Но, едва тот скрылся за углом соседнего дома, со скучающим видом отбросил папелиту и, накинув на плечи куртку, вышел со двора.

Лученарга дважды заворачивал в переулках, прежде чем на его плечо опустилась чья-то рука. Он резко обернулся и осклабился:

– Ола, Маноло! Вот и ты, амиго!

У Маноло сверкнули глаза, рука клещами сжала плечо под нищенской хламидой.

– Не друг я тебе, Лучано! Должник – это правда. Но не друг.

Лученарга зло рассмеялся, распрямившись и легко скинув руку Альвареса.

– Ладно, Маноло. На том и порешим. Рассказывай.

– Посмотрел я их вещи. Правда, торопился, следы замести не успел.

– Это плохо. Нашел что-нибудь?

– Стрелы или чего такого – нет. А вот бумаги у них были. Старые записи, старинные. Не то с рисунком, не то с картой какой-то.

Алчно загорелись глаза у Лученарги.

– Добудь их, Маноло.

– Нет! – отрезал Альварес. – Посмотреть – одно дело. Но воровать у Агудо…

– Добудь! – Лученарга впился глазами в Альвареса. – Принесешь – в расчете будем.

Маноло неверяще хмуро уставился на Лученаргу.

– Слово?

– Слово. Никакого долга. Ничего. Свободен.

Альварес резко развернулся и скрылся за поворотом.

* * *

Вернувшись из штаба, Виктор застал новых друзей за обеденным столом. Сбросив китель, он уселся рядом и, торопливо насыщаясь, рассказал последние новости. Отряды Эспинозы и Ротанеро не сольются, но будут действовать строго скоординировано. Веллингтон продолжает отступать, преследуемый армией Суама (который сменил на командирском посту раненого Клозеля). Мадрид оставлен Хиллом и вновь ждет возвращения Пепе Бутылки. Еще пара дней и оба испанских отряда отправятся поближе к столице.

– Ротанеро хочет устроить королю Жозефу торжественную встречу? – рассмеялся Бернардо, уже успевший изучить авантюрную натуру командира.

– Точно! – радостно воскликнул лейтенант. – Но наш полковник не станет почем зря людьми рисковать. Планы обсуждают.

Он закинул в рот последний кусок и отодвинул тарелку.

– А вы что же делать будете?

Диего с Бернардо переглянулись, но не ответили. Утром они опять поспорили о планах, но так и не пришли к соглашению.

– Ладно, – отмахнулся Виктор и повернулся к кузену. – Диего, мне надо с тобой серьезно поговорить.

– Серьезно? – удивился тот. – А ты умеешь?

Бернардо хмыкнул. Общение с Виктором явно сказывалось на его друге, чье чувство юмора заиграло новыми красками.

– Я серьезно, Диего, – укоризненно сдвинул брови лейтенант. – Тьфу, черт…

Диего рассмеялся. Бернардо решил не мешать братьям и, подхватив гитару, вышел из дома. Юноша проводил его теплым взглядом и повернулся к кузену.

– Так о чем разговор?

Виктор недолго помолчал, раздумывая и пристально взглядывая на Диего.

– Хочу предложить тебе кое-что… – действительно серьезным тоном произнес наконец он. – Или, скорее, попросить о чем-то…

Диего ничего не понял, но решил не торопить кузена.

– В общем так. Мой отец был очень зол, когда я сбежал в армию. Что там зол – просто в ярости.

– Сбежал?

– Угу. Представляешь, он хотел засунуть меня в академию. К книжкам, перьям и глобусам.

Он всплеснул руками и расхохотался. Диего тоже улыбнулся, представив кузена – картежника, забияку и бретера – среди строгих стен и в мантии.

– Не мое это. Вот хоть режь – не мое!

– Но есть же военные школы и академии.

– Это было бы еще сносно. Но отец на дух не переносит армию.

– Почему?

Виктор пожал плечами.

– Неважно. Но… – он вздохнул. – Он парализован. Уже скоро год. Если меня убьют… боюсь, он не переживет этого.

Диего с сочувствием похлопал брата по плечу.

– Но ты чего-то хочешь от меня. Чем я-то тебе помогу?

– Поможешь! Очень поможешь… Если поедешь в академию вместо меня. Ты де ла Крус и я де ла Крус. Подумаешь, имена разные.

Диего едва не поперхнулся, сделав глоток вина в тот момент, и изумленно уставился на Виктора.

* * *

Марселу Бернардо нашел у реки. Она сидела на валуне у самой воды, кутаясь в теплый широкий темно-зеленый шарф. Взгляд ее был устремлен на бурую, неспокойную воду и печален.

Бернардо остановился в двух шагах от женщины, безотчетно любуясь ею и испытывая непонятную щемящую нежность и грусть. Он посмотрел на гитару, которую держал в руках, словно только что заметил ее. Высокий, трепещущий аккорд унесся по реке белокрылой чайкой.

Марсела вздрогнула и обернулась. Теплая улыбка осветила ее печальные черты. Бернардо ответил ей ласковым взглядом. Медленно, осторожно, словно хрустальные, перебирал он струны. Это была песня Марселы. Та самая, что так поразила его на площади. Женщина кивнула и запела. Сейчас она пела негромко, словно боялась расплескать песню. Слова и аккорды улетали в светло-голубую, прозрачную осеннюю даль и становились частью этой дали, осени, жизни.

Прошло несколько мгновений или лет, как затихла песня. Бернардо собрался с духом и спросил:

– О ком ты поешь, Марсела?

Женщина замерла.

– О себе.

– О себе. И?..

Марсела с каким-то отчаянием и томлением посмотрела на Бернардо долгим-долгим взглядом. Его тепло согревало ненавязчиво и неумолимо, притягивая и маня. Не отрывая от него глаз, она произнесла:

– Я встретила его в Неаполе, когда умирала от тоски и скуки среди вечно чопорных тетушек и шелковых подушек. Он налетел, как ураган. И стал моей жизнью. Он был, как сумасшедший, бросаясь из крайности в крайность. От карт к дуэли, от молитвы к тарантелле, от чести к бесчестью. Он не боялся ничего и дрался, как лев. Проигрывал и отыгрывался. Я никогда не жила такой бурной и полной жизнью, как тогда.

Она склонила голову и поежилась.

– А потом? – мягко настоял Бернардо.

– Потом… он уехал. Нет, он не бросил меня! Его преследовали, он бежал. Вернулся во Францию.

– Вернулся? Он… француз?

– Да. Хотя мать его была испанкой. Но он настоящий француз.

– И ты больше не встречалась с ним? – снова направил ее воспоминания Бернардо.

– Через некоторое время я поняла, что не могу без него жить. Когда я добралась до Парижа, то узнала, что он дрался на дуэли и погиб. А его убийца – вместе со своим полком ушел в Испанию.

Глаза Бернардо потемнели. Ему хотелось прикоснуться к ней, чтобы выразить сочувствие, но почему-то он не решился.

– Вот почему ты здесь. Ты пришла за его убийцей.

Быстрый взгляд Марселы ожег его.

– Да. Я пришла в Испанию за лейтенантом Анри Жозефом Ферраном.

Бернардо отшатнулся, не в силах вымолвить ни слова.

* * *

Он расстался с Марселой оглушенный и в то же время озаренный неведомой доселе надеждой. Она потеряла любимого и верна ему. Но не все еще потеряно. Враг у них общий. Когда он найдет Феррана…

Бернардо шел быстро и почти не замечая дороги. Но Альвареса, выходящего из их дома, все же заметил. Он помахал приятелю рукой, но тот, кажется, этого не увидел. Бернардо пожал плечами и вошел в двор. Хосефины в конюшне не было. Значит, Диего тоже нет. Нашел себе дело или решил подрессировать ослицу? Жаль, что он ушел. Чувства и новости переполняли Бернардо, но разделить их он мог только со своим юным другом.

Дома не было и лейтенанта. Заглянув зачем-то в пустую комнату, Бернардо остолбенел. Вещи снова были вытряхнуты из сумок. Что за чертовщина? Опять ничего не тронуто. Хотя… Бернардо побледнел. Бумаги дона Франсиско из сумки Диего пропали. Все до одной. О нет! Альварес?

Бернардо выскочил на улицу, но его земляка и след простыл. Что ж… где бы он ни был, но к себе он рано или поздно вернется. Бернардо бросился к дому Альвареса.

* * *

Что-то произошло с его напарником – Эрнандес это сразу… даже не понял, а учуял. Как дикий зверь чувствует опасность. Вроде бы Лученарга вернулся из деревни, как обычно, бросил котомку, скинул хламиду. Но нет. Слишком резкие движения. Блеск в ленивом или раздраженном обычно взгляде. Нож поправляет. А еду не трогает. Опасность! Что-то произошло…

Эрнандес сделал несколько шагов от своего излюбленного проема среди деревьев, в который было видно деревню, и расслабленно бросился на землю, облокотившись на дерево.

– Встретился? – нетерпеливо поинтересовался он, незаметно нашаривая позади себя корягу с укрытой в ней шпагой.

– А то… - хохотнул довольно Лученарга.

Уткнув руки в бока, встал он лицом к Эрнандесу и хищно сверху вниз смерил напарника взглядом.

– Хороший человек оказался. Отзывчивый.

– Он что-то узнал? – Эрнандес почувствовал себя уверенней, когда ладонь наткнулась наконец на освобожденный от коряги эфес. Родовая шпага де ла Крусов, конечно, то еще оружие, но у Лученарги все равно кроме ножа ничего нет.

– Нет. Но кое-что принес мне, – радость распирала грудь Лученарги и он расхохотался. Теперь-то уж этот заносчивый Эрнандес не будет им верховодить. Он сам добудет сокровища. А сосунка де ла Вегу можно хоть сейчас в расход пустить. Кровавый должок с него стребовать.

Эрнандес закинул голову и пристально вглядывался в сообщника, пытаясь понять, что его так развеселило. Наконец, Лученарга не выдержал и, выхватив из-за пазухи бумаги, помахал ими перед Эрнандесом. Тот сразу понял, что это такое, и побледнел.

– Тупица, безмозглый тупица! Их нельзя было забирать.

– Да? А я забрал! Не видать тебе тайничка, компаньеро. И пацан теперь мой, – бандит снова расхохотался.

Эрнандес вскочил быстрее молнии. Лученарга даже понять ничего не успел, как увидел в своей груди лезвие старинной шпаги. Он упал на колени. Эрнандес с ледяным спокойствием вытащил из его груди клинок и забрал из ослабевшей руки бумаги.

* * *

Бернардо не пришлось долго ждать. Альварес вошел в дом и обмер, увидев взгляд бывшего командира.

– Кто?

Альварес молчал.

– Кому ты, чакон*, продался?

Альварес вспыхнул и выхватил нож. Бернардо не пошевелился, презрительно смерив его взглядом. Маноло зарычал и вонзил нож в стол.

– Я не чакон! Да, я виноват. Я взял! Но габачи тут ни при чем…

– Говори.

– Ты знаешь Лученаргу?

– Как же, наслышан. Но сталкиваться не приходилось, – прищурился, напряженно размышляя, Бернардо.

– Должен я ему был.

– Сколько?

– Жизнь! Когда я из твоего отряда ушел… Злой был, как собака. Дел натворил... нехороших. Схватили меня, в каземат бросили. А Лученарга своего человека оттуда вытаскивал. Меня заодно прихватили. С тех пор он мне при каждом случае должок тот припоминает.

– Зачем ему бумаги?

– Почем мне знать? Он сказал, что если принесу, то долг спишет.

Бернардо хмуро подошел к столу, вытащил нож Альвареса, сложил и протянул ему на раскрытой ладони.

* * *

Эрнандес не стал разбираться с телом Лученарги. Обнаружив пропажу бумаг, Агудо с де ла Вегой сразу поймут, что он рядом, и будут настороже. Может, даже убедят командира устроить облаву в окрестностях. Какой же он болван, этот Лученарга! Был. Бумаги – это, конечно, интересно, но Эрнандес был уверен, что самое важное у Диего не в бумагах, а в голове. Даже если он сам этого не подозревает.

Подкараулив на окраине солдата, Эрнандес свернул ему шею и оттащил в кусты. Раздев жертву, он обрядился в солдатский мундир. Еще бы лошадь позаимствовать. Но это уж как получится. Стараясь не красться, но и обходя стороной группы солдат и герильясов, шел он к дому де ла Веги, молясь, чтобы тот был на месте и один. Бог не всегда бывал на его стороне, но в этот раз, кажется, услышал.

Диего только недавно вернулся с прогулки на Хосефине, которую он, не смотря на насмешки партизан, упрямо пытался научить прыгать через препятствия. В дом он зайти не успел. С улицы во двор быстрым шагом вошел солдат. Диего решил, что он к кузену, и даже не посмотрел в его сторону. Голос, который раздался у него за спиной, заставил его похолодеть.

– Диего де ла Вега де ла Крус. Вот мы и снова встретились.

В тот же миг оторопь прошла, и кровь бросилась ему в голову. Он развернулся, выхватив из-за голенища нож, который после ночного происшествия заставил носить Виктор.

В грудь ему смотрело дуло пистолета. Эрнандес покачал головой укоризненно. Двинул пистолетом в сторону, Диего понял и отбросил нож. Эрнандес развернулся так, чтобы с улицы его пистолет не был виден. Тащить парня куда-то не было времени.

– Мое предложение в силе, Диего, – с грустной улыбкой произнес он без церемоний. – Будь со мной, стань моим товарищем. И ты узнаешь, что такое настоящая жизнь. Жизнь без границ и запретов.

– Ты убил столько людей. Ты пытал моего друга, – Диего скрестил руки на груди, надменно вскинул голову. – Твоя жизнь – это смерть. Лучше убей меня сразу.

Эрнандес зло и разочарованно засмеялся.

– Не для того я спасал тебе жизнь и шкуру, чтобы убивать, амиго.

Диего вспыхнул, поняв, кто вмешался ночью в расправу Франко и Нуньеса. Он увидел на улице Бернардо, но краткое движение глаз выдало Эрнандесу, что они больше не одни.

Он развернулся. Во двор с двух сторон входили Бернардо и Марсела. Эрнандес, радостно оскалившись, бросился к женщине в тот же миг, когда Бернардо узнал его. Обхватив Марселу за талию, он задом быстро попятился к воротам. Диего с ужасом вспомнил такую же сцену во дворе дома де ла Крусов.

Дойдя до ворот, Эрнандес остановился и медленно выбросив на землю пистолет, развернул к себе Марселу и приник к ней страстным и жадным поцелуем.

В бешенстве Бернардо подхватил пистолет и направил его в голову Эрнандеса. Но тот словно и не заметил этого. Оторвавшись от женщины, он ласково смахнул у нее прядку со лба и произнес решительно:

– Я найду тебя. Я найду тебя, любимая!

Расцепив объятие, он выскочил за ворота. Бернардо, глядя не на Эрнандеса, а на провожающую его горячим взглядом Марселу, опустил пистолет. На негнущихся ногах, с посеревшим лицом подошел он к женщине.

– Ты говорила, что он убил твоего любимого.

– Он и есть мой любимый, – не поворачиваясь, ответила Марсела. – Он дрался на дуэли с Ферраном в Париже. Но победил не Ферран… Чтобы уйти от кары, он забрал документы Феррана и скрылся в Испании.

Словно слепой, Бернардо поднял руку, чтобы прикоснуться к Марселе, но обессиленно уронил ее. Через несколько мгновений Марсела словно очнулась от дурного обморока.

– Бернардо? Бернардо?! – она обернулась, но позади стоял только Диего. Лицо у него было такое, что женщина испуганно всхрипнула и бросилась прочь.

-------------------------------

* компаньеро – (исп) напарник, сообщник

* гуапа – (исп) красотка

* аманте – (ит) возлюбленный, любовник

* чакон – (исп) «шакал, геккон», презрительное прозвище испанцев, воюющих на стороне французов

Глава 5. Le dossier*

* * *

Лейтенант де ла Крус шел по улице в неостывшем еще возбуждении, легким, размашистым шагом человека, прогуливающегося под руку с удачей. В его кармане приятно позвякивали монеты, выигранные в споре с парой герильеров, не поверивших, что он может прыгнуть на скаку с коня на крышу штабного дома. Надо признать, что ему чертовски повезло. Он чуть не сорвался, уцепившись за край совершеннейшим чудом. Но какая разница, если теперь о его ловкости будут ходить легенды, а карман заметно утяжелился? Ха!

Едва войдя в дом, он понял: что-то случилось. Бернардо не было, а на лице мечущегося, как дикий зверь, Диего сменялись в один миг ошеломление, бешенство и огорчение.

Незадолго до этого юноша добрый час потратил на поиски испарившегося друга. Найдя Бернардо на пустынном, продуваемом ледяным ветром берегу, он попытался поговорить, но наткнулся на непробиваемую стену печального молчания. Герильер был подавлен, но, к счастью, отчаявшимся не выглядел. Взяв с него самую жуткую, какую только мог придумать, клятву, что тот не вздумает покончить счеты с несчастной жизнью, Диего наконец оставил его в покое и вернулся домой. Где от греха подальше отбросил нож, подаренный Виктором, и, обхватив плечи руками, кружил по комнате, с трудом сдерживаясь, чтобы не рвануть к Марселе. В таком состоянии ничем хорошим это бы не кончилось. Обида за друга вцепилась в него невидимыми клещами, терзая и мучая.

Довольство и обычная шутливость слетели с Виктора, словно последние листья под резким порывом ветра. Поймав кузена за рукав, он жестко усадил его за покосившийся стол и устроил такой допрос, какого и французским пленным не устраивал. Только что без рукоприкладства. Понадобилось изрядно времени, чтобы вытащить из Диего все, связанное с неким французом, которого юноша именовал то Эрнандесом, то Ферраном, сбивая с толку озабоченного лейтенанта.

– Жди! – непререкаемо приказал Виктор брату и ушел куда-то. Он понял, что Бернардо знает больше, но решил оставить его напоследок. Сначала нужно навестить итальянку.

Женщина была дома и билась в рыданиях. Тут рассудительный лейтенант переменил тактику, успокаивая, сочувственно расспрашивая, и под терпеливые уговоры выяснил не только сведения о французе, но и попутно, что Марсела думает о Бернардо. Оставив ее опустошенной и уснувшей в изнеможении, Виктор вернулся к кузену.

Бернардо уже был там. Он не стал отмалчиваться, поняв, что лейтенант пытает не из пустого любопытства. Но ответы его были до безобразия кратки, иногда ограничиваясь лишь «да» и «нет».

* * *

Выпустив, наконец, герильера из своей цепкой хватки, Виктор надолго задумался, приводя сведения в голове в стройный порядок. И не давая друзьям двинуться из комнаты. Хозяйка, слегка пошаркивая, внесла еды и вина, но есть никому не хотелось. Миски сдвинули к центру стола.

– Итак, – произнес лейтенант наконец непривычно жестким, обвинительным тоном. – Выходит, у нас в тылу бродит опасный, вооруженный, знающий испанский габачо. Он губит наших людей почем зря, а вы в игрушки играете?! Один горит личной местью, а второму вообще наплевать. Ладно, Диего, он маль… молодой. Но ты, Бернардо? Командир партиды…

– Бывший, – пробормотал Бернардо и осекся, вспыхнув.

Виктор, конечно, прав. Слишком легко он дал себя увлечь жажде отмщения, слишком легко отбросил привычку беспокоиться и отвечать за доверившихся ему людей. Партида распалась – но война еще не кончилась. Он мрачно уставился в пол. Вид у Диего был не менее сконфуженный. Решив, что выговор возымел нужное действие на друзей, лейтенант смягчился и продолжил:

– Подведем итоги. Составим, так сказать, le dossier на этого проходимца.

Приятели с вниманием подняли повинные головы.

– Мм… зовут его Марк Кристиан де Даррагон. По матери-испанке он – Эрнандес. И здесь не раз пользовался этим именем. Возраста… среднего, роста такого же, – Виктор усмехнулся. – Внешность переменчивая. Хороший боец, рискован и умен.

Диего и Бернардо переглянулись, один вспомнив о фехтовальном мастерстве Эрнандеса, а другой о его коварстве.

– О детстве и юности его известно только, что случилось это во Франции, и при рождении он дворянином не был. Учился в Париже, когда там вспыхнуло восстание в восемьдесят девятом. Его отец случайно и некстати получил дворянство и окончил дни на гильотине. Даррагон Эрнандес приобрел приставку «де», но вынужден был бежать из страны.

Виктор сделал паузу.

– Где он потом обитался, итальянская синьорита не знает, – не обратив внимания, как вздрогнул Бернардо, продолжил он: – Выскочил в Неаполе, где и познакомился с Марселой. Занимался черт знает чем. Можно сказать, пустился во все тяжкие. Потом получил послание из Франции и тут же вернулся на родину. Дальше у нас снова провал в сведениях. Что он делал несколько лет и оставался ли только во Франции – неизвестно.

Виктор побарабанил пальцами по столу.

– В конце концов ввязался в Париже в драку с армейским лейтенантом Ферраном, убил его и, забрав документы лейтенанта – сам став Ферраном – скрылся с армией в Испании.

Виктор посмотрел на опять опустившего голову Бернардо.

– Здесь он умудрился дослужиться до капитана. Захватил в Андалусии пуэбло Пуэрто-де-ла-Монтанья-Бланка и проявил себя редкостным мерзавцем, душегубом и извергом. Уходя из города, взял в плен раненого командира местной партиды по прозвищу Эль Агудо.

Виктор повернулся к Диего.

– Все еще находясь в армии, зачем-то связался с бандитом Лученаргой. Когда в их руки попал Диего, у Эрнандеса-Феррана возникла идея стать… хм, испанцем?

– Зачем? – Бернардо и Диего уже обсуждали этот вопрос, но так ни к чему и не пришли.

Виктор пожал плечами.

– Я тоже не понимаю. Надоели дисциплина и приказы? Он же не был настоящим военным, а лишь скрывался в армии.

– Или его укрытие от французских альгвасилов…

– Жандармов.

– Да… оказалось не слишком надежным, – заметил Бернардо.

Виктор кивнул.

– Похоже. Почему-то же он убил другого офицера своего полка. Он бежал из армии и объявился в Кордове снова как Эрнандес. Здесь он выдал сына Лученарги за Диего и попытался войти в семью де ла Крус.

– И подставил нас с Бернардо, – покраснел, вспоминая, Диего.

– Верно. Но вы все равно разрушили его планы. Эрнандес ранил Туко и сбежал.

– Парень остался жив, – улыбнулся Диего.

– Но Ферран об этом не знает, – задумчиво потер шею Бернардо. – Как и отец Туко – Лученарга. Непонятно, как он опять связался с убийцей сына – Ферраном, то есть Эрнандесом.

– Или Даррагоном, – усмехнулся Виктор.

– Шакал с тысячей имен, – скривился Бернардо, хлопнув тяжелой ладонь по столу так, что миски подпрыгнули.

– Судя по тому, что я о нем узнал, этот шакал мог свалить вину за смерть Туко на вас, – сузив глаза, предположил лейтенант.

– Проклятье! – вспыхнул Бернардо. – Надо быть еще осторожнее. У Лученарги может быть к нам кровный счет.

– Продолжим, – успокаивающе похлопал его по плечу Виктор. – В Кордове Эрнандес исчез и объявился под Талаверой – опять рядом с вами, – лейтенант пристально переводил взгляд с одного на другого. – Столкнулся тут с Марселой, считавшей его убитым, и… Не понимаю. Показался вам на глаза – и все? Почему он за вами гоняется? Это не похоже на месть. Наверняка у него были возможности вас прикончить. Особенно на пару с Лученаргой.

– Не было, – мрачно заявил Бернардо. – Я бы не позволил убить Диего.

– Но ты ждал его появления. Почему?

Диего поморщился и спросил кузена:

– Про короля-великана слышал?

– Конечно, – усмехнулся Виктор. – Родовая легенда. Кто ж из де ла Крусов ее не знает? Но при чем тут эти детские сказки?

– Дон Франсиско из Кордовы их сказками не считает.

– Да ну? – присвистнул Виктор.

– И Эрнандес, похоже, тоже. Не знаю, что ему известно, но у него шпага и одна из стрел, которые, по словам дона Франсиско, должны привести к тайнику.

– Стрелы существуют? – изумился Виктор.

– А теперь он еще и бумаги дона Франсиско забрал, – опустил голову Бернардо.

– Что? – подпрыгнул Диего и бросился в комнату, куда еще и не заходил после прогулки с Хосефиной. – Но как?.. – проговорил он, возвратившись.

– Лученарга, – нехотя лаконично пояснил Бернардо.

– Может, оно и к лучшему, – вздохнул Диего. – Теперь нам точно нечего делать в Бургосе.

– Бургос все еще у французов. Даже Веллингтону не удалось вернуть его, – заметил, нахмурившись, Виктор. – Что вы там забыли?

– Бумаги указывали, что еще одна стрела там, – пояснил Диего. – И Бернардо горел желанием ее забрать.

– Чтобы она не досталась Феррану, то есть Эрнандесу… Тьфу!

– Сами-то не хотите сокровищами разжиться? – лукаво глянул на друзей Виктор.

– Нет, – в один голос ответили они.

Со двора послышались торопливые шаги. В дом вошел капрал и доложил лейтенанту, что за окраиной деревни нашли раздетый труп солдата из батальона Эспинозы, а в роще еще один – неизвестный. Командир собирал своих офицеров.

– Эрнандес был в форме, – выпалил, вспомнив, Диего.

Виктор сурово сдвинул брови:

– Никуда не уходить! – и выскочил вслед за капралом.

* * *

Его не было до самого вечера, и вернулся он не один. Диего и Бернардо так и сидели в общей комнате в мрачной задумчивости и не зажигая света.

– Арестовывать вас не будут, – с порога бодро заявил опять повеселевший лейтенант. – Полковник, конечно, гневается за то, что вы все скрывали. Но Ротанеро на вашей стороне. Они отправили людей прочесать окрестности. Если Эрнандес еще не убрался подобру-поздорову, его найдут.

– Не найдут, – резко бросил Бернардо, сверкнув глазами.

– Ха! Видел бы ты, сколько было желающих поохотиться за этой лягушкой!

– Да. Этот месье весьма рискует, околачиваясь в Кастилии в одиночку, – добавил пришедший с Виктором Джеймс Линси.

– Это его любимое занятие, – усмехнулся Бернардо. – Конечно, после пыток и убийств.

– Кстати… труп в роще оказался Лученаргой, – заметил Виктор. – Его опознал один из герильясов.

«Альварес», – догадался Бернардо, глянув на Диего, но не произнеся имени вслух.

– Бедный Туко, – огорчился юноша. – Но, значит, Эрнандес, и правда, остался один.

– И, скорее всего, уже бежал от Талаверы, – добавил Виктор. – Так что теперь вы можете спать спокойно.

– Пока, – мрачно заметил Бернардо.

Все помолчали.

– Сеньор Агудо, – торжественно произнес через несколько мгновений Линси. – Я пришел сюда не из-за этого неприятного происшествия. Мне нужна ваша помощь.

– Моя? – услышав прозвище, Бернардо насторожился. – И чем я могу помочь вам, Хайме?

– Мой коллега застрял в городе, находящемся в руках французов. Я получил приказ его немедленно вытащить оттуда. Но в одиночку это сделать невозможно. Зная ваши навыки не только в бою, но и в маскировке, я прошу вас принять участие в спасательной операции.

Бернардо с сомнением поглядел на Диего. Ему очень не хотелось оставлять друга, но и отказать Линси в таком благородном и опасном деле он не мог.

– Куда пойдем, амиго? – просто спросил он.

Виктор отчего-то рассмеялся, а англичанин невозмутимо ответил:

– В Бургос, сеньор Агудо.

---------------------------------

* le dossier - досье (фр)

Глава 6. Прибытие

* * *

Гавана встретила их затяжным холодным дождем. Глядя через окно портовой таверны на раскисшую, немощеную улицу, Пабло досадливо хмурился, ожидая, пока сонный прислужник вернётся с напитками для него и Мигеле. Ему совсем не нравилась мысль, что все время стоянки у кубинского берега придётся провести в порту или на судне. К тому же они обещали показать Фелипе город, который помнили солнечным и оживлённым. Сейчас дождь и грязь делали экскурсию малопривлекательной. Но только для него с братом.

Заметно ожившая к концу путешествия, Фелипа в последние дни перед прибытием на Кубу переместила свой наблюдательный пункт с юта ближе к носу бригантины. Она все ещё мрачно вздыхала, бросая взгляды на небо и волны позади корабля. Но все чаще и чаще Пабло замечал, что глаза её жадно впивались в горизонт прямо по курсу, на щеках вспыхивал возбуждённый румянец, а на губах застывала улыбка предвкушения. Ожидания чего-то нового и непонятного и, вместе с тем, родного. Всплывавшего из детских снов и грёз. Чего-то, что казалось ей до сих пор недосягаемым. Это ещё не Калифорния, но теперь она к ней гораздо ближе.

И хотя вид грязно-лиловых рваных туч и заляпанных буроватой жижей домов подпортил девушке настроение, она категорически отказалась прятаться от непогоды в таверне и нетерпеливо тянула братьев на улицу. В конце концов, согревшись ромом и запасшись сигарами, Пабло и Мигеле позволили Фелипе увлечь их в прохладное чрево осенней Гаваны, наполненное сыростью, ветром и запахами моря, табака и вяленого мяса.

Обходя или перепрыгивая самые большие лужи, прижимаясь к стенам домов, когда по улице прогромыхивала телега или пролетал кабриолет, они вскоре добрались до площади, утыканной палатками и лотками, оживленно торгующими всякой снедью, невзирая на дождь.

Укрывшись от непогоды в галерее одного из домов, плотно окруживших площадь, они некоторое время наблюдали за шумной и оживленной рыночной сутолокой. Хотя больше наблюдала Фелипа. Мигеле, облокотившись на толстую опору галереи и покуривая сигару, обменивался улыбчивыми взглядами с моложавой смуглой торговкой маисовых лепешек, чье роскошное тело едва умещалось на крохотной табуреточке у каменной жаровни. А Пабло, как и почти все время на корабле, не сводил пристального взгляда с Фелипы, которая, прижав ко рту сложенные ладони, словно скрывая все время вспархивающую на уста улыбку, блестящими, широко открытыми глазами следила то за одной рыночной сценой, то за другой.

Людей здесь было – не протолкнуться. Званий и внешности самых разных, но больше всего чернокожих, в простой одежде, нисколько не спасающей от дождя. Впрочем, по оттенкам кожи гаванцев можно было составить отдельный альбом, настолько часто здесь смешивалась кровь белых, индейцев и негров. И речь – вроде бы испанская, но странно искаженная, возбуждала слух, заставляя прислушиваться к самым ничтожным разговорам, перекрываемым крикливой похвальбой торговцев и громким откликом покупателей.

Внезапно рыночный шум обрел новую форму, резко взлетев до женского визга и непонятного грохота в дальнем от братьев и Фелипы углу площади. Толпа всколыхнулась, разбегаясь от чего-то, еще невидимого, но быстро приближавшегося. Черным, взъерошенным и мокрым щенком пронесся мимо троицы мальчишка, скрывшись в щели между домами позади них. А через мгновение, взрезав толпу, перед ними резко осадил лошадь не менее темнокожий всадник в военной форме.

– Где он? – без околичностей воскликнул незнакомец, зло сверкая белками глаз и оглядываясь в поисках ускользнувшей добычи. Ближайшие торговцы пожимали плечами, а прохожие и покупатели, особенно черные, поспешили скрыться от его пронизывающего взгляда. Мигеле даже не пошевелился у столба, медленно выпуская дым отличной сигары, словно и не заметил всадника. Пабло едва сдержал колкую улыбку и покачал головой, показывая, что никого не видел. Всадник сердито и презрительно фыркнул, двинул пятками коня и свернул с площади в переулок рядом с щелью, где укрылся мальчишка.

– Кто это? – поинтересовался Мигеле у торговки, с которой до того перемигивался.

– Большой человек, сеньо, – низким приятным голосом отозвалась та. – Дурной человек, – добавила она негромко. – Кайман, охотник на беглых рабов.

– Чем же он дурен, раз занят таким благородным делом? – насмешливо поддразнил ее Пабло.

– Злой, как Апонте, – вот чем. Поймает да так отходит, что кусок мяса уже, а не человек. Даже хозяину потом не нужен такой раб.

Братья переглянулись, одинаково чуть нахмурив брови.

– А кто такой этот злой Апонте? – явно чтобы только продолжить разговор с красоткой, спросил Мигеле.

Торговка с испугом перекрестилась и кивнула в сторону дома на углу площади:

– Черный. Свободный был, но бунтарь. Черных поднял и даже некоторых белых сговорил. Да только попусту все. Поймали их. Вон, теперь стены украшают.

Только сейчас Пабло разглядел, на что указывала торговка. Там в металлической клетке, укрепленной на стене дома, едва виден был череп, бывший не так давно чьей-то бунтарской головой. Пабло резко втянул носом воздух, представив, какое впечатление должно было все это произвести на Фелипу, и посмотрел на нее. Точнее, на место, где она еще недавно стояла. Девушка исчезла.

* * *

Отдых лошадям дали уже на закате. Молчаливый проводник из отряда Ротанеро оставил их ненадолго в лесистом ущелье, где они расположились на ночлег. Вскоре он вернулся вместе с нервно-подвижным, заросшим, сухощавым человеком, вооруженным мушкетом, саблей и не меньше, чем полудюжиной ножей, заткнутых за отвороты сапог и за ремень, которым была перехвачена изношенная и рваная куртка.

– От Мерино, – лаконично представил проводник, решив, что этого с него достаточно, и направился к слабо разгоравшемуся костру.

Герильера звали Андроньо Салинас. Он должен был сменить их проводника и довести до Бургоса, минуя стоянки французских войск и партизанские засады отряда Херонимо Мерино, Эль Кура* – бывшего священника, одного из многих служителей церкви, взявших в руки оружие, насмотревшись на бесчинства наполеоновских солдат. В окрестностях Бургоса имя Мерино гремело, вызывая у французов страх и ненависть, не меньше, чем прозвища Эмпесинадо или Маркесито.

---------

El Cura – церковник, священник (исп.)

---------

Несмотря на некоторую нервозность в повадках, Андроньо оказался живым и проворным мужчиной, любителем позлословить над лягушатниками и порассказывать героические партизанские байки, которых знал огромное количество. В своего свирепого и отважного командира он был влюблен безмерно и беспрестанно его восхвалял. Впрочем, делал он это весьма разнообразно, скорее, веселя новых приятелей, чем занудствуя.

Андроньо загасил полуживой костер и посоветовал им перенести ночлег левее, где за стеной густого кустарника обнаружилась небольшая сухая пещера. Позаботившись о лошадях, партизаны наконец устроились у жарко разгоревшегося костра, перемежая долгожданный ужин с байками о подвигах Мерино, Ротанеро и Эспинозы. Насытившись и закурив, мужчины отставили в сторону веселье и принялись обсуждать детали плана по проникновению в Бургос и спасению английского разведчика. Изначально они хотели сориентироваться на месте и пробраться в город тайно, с помощью кого-то из местных жителей. Но необходимость не только спасения, но и розыска англичанина заставила их отказаться от этой идеи. Сейчас они засыпали Андроньо вопросами о ситуации в городе и окрестностях, выяснив, что Херонимо Мерино так запугал французов, появляясь, словно из ниоткуда и мгновенно исчезая, похищая и уничтожая не только одиноких солдат, но и небольшие группы, что захватчики в Бургосе были постоянно настороже. Это сильно осложняло задачу.

Андроньо предположил, что соотечественник Линси, скорее всего, в плену. Он слышал о захваченном во время осады Веллингтона отряде англичан. И даже если разведчик не был в том отряде, а притворялся испанцем, вряд ли французы позволят молодому мужчине, потенциальному партизану просто так разгуливать по городу. Хотя исключения бывали. Офранцуженных хватало во всех испанских городах. А в наполеоновском войске были группы из перешедших на сторону врага испанцев. Когда речь зашла о предателях, Бернардо и Виктор помрачнели, Диего задумался, недоверчиво качая головой, а Линси хладнокровно пожал плечами, не желая отвлекаться от главной задачи.

Внезапно Андроньо, сидевший ближе других к выходу, странно дернул головой и через мгновение выскочил в черноту ночи. Мужчины насторожились, схватившись за оружие. Через минуту или другую у входа послышалась какая-то возня и почти что змеиное шипение, а затем появился пятящийся задом герильер, который тащил за собой кого-то, сильно упиравшегося. Увидев, кого приволок Андроньо, Бернардо возмущенно вскочил, Диего откинулся на стену, остолбенело приоткрыв рот, а Виктор и Линси расхохотались. В крепких руках герильера извивалась, гневно шипя, Марсела.

* * *

– Я не шпионка… – Марсела повторила это уже раз десять с тех пор, как Андроньо схомутал ей руки и ноги и усадил на плоский камень в стороне от костра.

– Все так говорят, – передернул плечами герильер, перестав наконец разглядывать свою добычу, на которую у него поначалу были обширные планы: от доставки командиру до присвоения ее себе.

Диего и Виктору с трудом удалось отговорить его от их исполнения, объяснив, что по дороге к Бургосу пленница будет только мешать, а отвезти ее к Мерино некому. Сошлись на том, что проводник, который привел их сюда и утром отправится обратно к Ротанеро, захватит с собой и Марселу. Андроньо очень не хотелось лишиться пойманной пташки, но все же он согласился, что это будет самым разумным решением. Джеймс Линси участия в разговоре не принимал, сочтя, что все это его мало касается.

А Бернардо вышел из пещеры, едва узнал Марселу. Он не понимал, от чего больше страдает – от сердечной муки или уязвленной гордости, но видеть итальянку было почти невыносимо. Подставив колкому ночному холоду разгоряченное лицо, он облокотился на скалу в паре шагов от пещеры и закрыл глаза. Старался отвлечься от звонкого голоса Марселы, долетавшего из пещеры, и от саднящей боли, словно злой сорняк, расползающейся по груди, оплетающей ребра и плечи и вонзающейся в затылок. Вспомнил о Фелипе и застонал, скрипнув зубами. Фелипа, Марсела – потери, потери. Почему так?

– Я могу помочь вам, – Марсела явно не собиралась сдаваться и возвращаться к Ротанеро.

– Бойкая курочка, – одобрительно усмехнулся Андроньо, подмигнув Виктору, который, похоже, находил происшествие более забавным, чем все остальные.

– Приготовить завтрак и постирать подштанники? – поддел лейтенант Марселу, присаживаясь рядом с ней и лукаво улыбаясь.

– Вам нужно попасть в Бургос. Я знаю.

– Откуда? – слегка нахмурился Виктор, все еще усмехаясь.

– Подслушала! – с вызовом воскликнула Марсела. – Как он, – она кивнула на Линси, – звал Бернардо и как вы все тоже с ними ехать сговорились.

Диего до сих пор молча и мрачно разглядывал Марселу, все еще не простив ей удара, нанесенного Бернардо. Но тут он невольно улыбнулся, вспомнив, как Линси засомневался, отпустит ли с ними полковник одного из лучших своих офицеров – лейтенанта Виктора де ла Круса. «Если я расскажу ему, как обыграл полковника Руиса в экарте, он будет рад от меня избавиться. Ха-ха-ха!» – расхохотался тогда Виктор, заставив рассмеяться и остальных.

– Ладно. Ты знаешь. Ну так что ж? Чем ты можешь нам помочь? Вместо Веллингтона возьмешь Бургос приступом? – Виктору явно доставляло удовольствие поддевать Марселу, да и просто разговаривать с ней.

– Я была там. До того, как…

– Хочешь сказать, ты была там с французами? – холодно произнес Бернардо, неслышно вернувшийся в пещеру. Андроньо сразу насторожился, недобро глянув на пленницу.

– Да, тогда я еще была с французами, – твердо ответила Марсела, пристально глядя в непроницаемое лицо Бернардо. – Но сейчас я не с ними. Сейчас я здесь, – Она помолчала. – Я помню кое-кого из солдат и офицеров. Уверена, они не знают, что я перешла на вашу сторону. Думают, что я пропала или погибла. Я могу вам помочь, – настойчиво повторила она.

Друзья молча переглянулись. Виктор достал нож и разрезал веревки, освободив Марселу.

* * *

Диего разбудил неясный шум. Костер едва горел, было зябко и все еще темно. Приподнявшись, он огляделся – все спали, даже неугомонная Марсела и бдительный Андроньо. Не хватало только Бернардо, чья очередь была сторожить. Диего потянулся и поежился, странным образом почувствовав себя выспавшимся. Слегка поворошил костер, чтобы тот совсем не затух, накинул одеяло и вышел наружу. Насколько он смог разглядеть в безлунной темноте, Бернардо поблизости не было. Он с удовольствием вдохнул холодный, чуть влажный воздух, настоянный на хвое и осенней прели. Сделал медленный шаг, другой. Услышал тихий свист и двинулся в его сторону.

Бернардо он нашел на большом камне, видно, отвалившемся когда-то от скалы и заросшем со всех сторон кустарником и молодой древесной порослью. Тот сидел, закутавшись в одеяло, положив рядом флягу и ружье. Диего пристроился с краю и глотнул из фляги. Оказалась агуардьенте*. Он с сомнением посмотрел на сосуд, затем на Бернардо. Но тот, судя по виду, был абсолютно трезв.

– Тревожишься? – почему-то спросил у него Диего, хотя давно уже его друг не выглядел таким спокойным и сосредоточенным.

Тот слабо улыбнулся и покачал головой. Спроси его Диего, о чем он думает, он и ответить бы не смог. Мысли витали свободно по прошлому, настоящему и немного будущему. Сегодняшнее бурное обсуждение плана операции напомнило ему об андалузской партиде. Он снова стал не просто Бернардо Руисом, а бесстрашным и неуловимым Эль Агудо. Почти. Только песни о Сиде не хватало. Впрочем, завтра, если все сложится, как он задумал…

Диего пристально и внимательно наблюдал за Бернардо, словно пытаясь проникнуть в его мысли. Тот заметил его взгляд, усмехнулся и произнес:

– Я думал о Сиде.

– О, нет! – вскрикнул Диего и тут же сбавил тон, когда Бернардо на него шикнул. – У нас не будет времени, чтобы достать стрелу.

– Сид захоронен в монастыре Сан-Педро де Карденья, в двух лигах от Бургоса. Сделаю небольшой крюк. Все равно по плану мы разделимся.

– Вот почему ты вызвался искать англичанина среди испанцев…

– Да нет, не только. Я действительно был в Бургосе до войны. Кое-кого помню. Если они еще живы, конечно.

– Ну, хорошо. Допустим, ты успеешь заглянуть в монастырь. Но не собираешься же ты вскрывать склеп Сида? Это безумие, Бернардо. Нет!

– Не большее безумие, чем отправить тебя во французскую тюрьму, чтобы проверить, не оказался ли наш бедолага в плену.

– Но со мной будет Линси. И Марсела… – Диего прикусил язык. Но Бернардо, словно и не заметил, задумчиво уставился в полосатый узор на одеяле, почти не видный в темноте.

– Если ты вспомнишь хоть что-то из пропавших бумаг дона Франсиско, то это дело уже не будет настолько безумным, – спокойно произнес он.

Диего вздохнул. Он-то помнил, но надеялся, что его «забывчивость» отговорит Бернардо от мыслей о поиске стрелы. Но, видно, придется рассказать, иначе он и в самом деле полмонастыря разнесет, чтобы ее откопать.

– Сокровищ не существует, – сделал он последнюю попытку вразумить друга.

Тот сжал губы и процедил медленно:

– Зато существует кто-то, кто в это верит и хочет до них добраться. Но что бы он ни задумал, сначала ему придется иметь дело со мной.

--------

* Агуардьенте – виноградная водка

-------

* * *

– Эй, Жак! Ты не поверишь, кто к нам пожаловал! – часовой у ворот Санта-Мария остановил раздолбанную крестьянскую телегу и с радостным интересом разглядывал лежащую в ней бледную, осунувшуюся женщину и сопровождавших ее испанцев – пожилого хмурого крестьянина и крепкого высокого парня с добродушной улыбкой на губах.

– Что там такое? – Из небольшой пристройки появился белокурый сержант в полузастегнутой форме с куском хлеба в руках. – Мать честная! – тут же воскликнул он. – Мадмуазель Марсела! Неужто глаза меня не обманывают? Или это ваш прекрасный призрак явился с того света, чтобы поддержать в нас боевой дух?

Марсела слабо улыбнулась, качнув головой.

– Она еще больна очень, – ответил вместо нее деревенский парень. – Когда к нам свалилась, чуть живая была. Но сейчас ничего, уже улыбается.

– А вы кто такие? – тут же нахмурился сержант и, найдя глазами среди солдат, собравшихся у телеги, нужного, кивнул ему, чтобы тот переводил. – Как это «свалилась»?

– Известно как – сверху, – засмеялся парень. – Меня Диего зовут, а это отец мой – сеньор Хайме Санчес. Мельница у нас. Там, повыше по реке. И домик небольшой, и садик такой чудесный.

– Короче! – начал терять терпение сержант.

– Так и я говорю. Амбар крепкий. Захожу, значит, на днях в амбар, а там эта сеньорита – на полку широкую забралась и заснула. Во сне повернулась и – прямо в руки мне. Чуть с ног не сшибла.

– Из плена она бежала, от самого Мерино утекла, – вступил в разговор пожилой мельник. – До вас вот только сил дойти не хватило.

Сержант дожевал во время рассказа хлеб, стряхнул с кителя крошки и распорядился:

– В лазарет мадмуазель. И доктора к ней.

Один из солдат кинулся исполнять приказание.

– А с этими что делать? – спросил другой.

Сержант с сомнением прищурился:

– Арестовать, позже разберемся, что это за гуси.

* * *

Среди французских писем, которые все ещё таскал с собой Диего, оказался один документ, пригодившийся Виктору. Это было послание редактора парижского «Монитёра» своему испанскому корреспонденту. Ничего особо ценного письмо не содержало. Но подписал его сотрудник издания, которому покровительствовал сам Наполеон. Это открыло перед Виктором не только ворота Бургоса, но и двери губернаторского дома.

– Я очень рад, мсье Натье, – секретарь военного губернатора взял Виктора под руку, прохаживаясь с ним по приемной своего шефа, – приветствовать здесь, на передовой, в вашем лице самого императора.

– Это весьма тонкое замечание, мсье секретарь, – в тон ему ответил, очаровательно улыбаясь, Виктор. – Наш великий полководец посредством моего издания имеет глаза и уши в самых отдалённых уголках империи. Даже в таких глухих, как эта испанская окраина.

– Вы правы, мсье Натье, это глухой и дикий край. Дикий! Иногда я чувствую себя римлянином, несущим свет цивилизации настоящим дикарям, варварам.

Дверь губернаторского кабинета открылась, прервав сетования секретаря и выпустив какого-то сморщенного лицом и надутого спесью человека в наглухо застегнутом сюртуке. Не глядя на присутствующих, он быстро покинул приёмную.

– Прошу вас, мсье Натье, – проворковал секретарь, подталкивая Виктора к кабинету. – Его превосходительство будет очень рад познакомиться с вами.

* * *

Оставив друзей готовиться каждого к своей роли в полуразрушенной деревушке лигах в трех от Бургоса, Бернардо приступил к исполнению личного плана. Он немного знал эти места, потому что прожил здесь несколько месяцев, прежде чем перебраться в Сарагосу, а затем и в Барселону, где познакомился с братьями Гарридо, и где его застала война. Сейчас он гнал лошадь к монастырю Сан Педро де Карденья и мало смотрел по сторонам. Но даже так, на скаку, не мог не заметить, как много здесь изменилось. И, конечно, не в лучшую сторону.

Война оставила много следов. Взрытая ядрами земля, разруха, нищие селенья с мрачными, изможденными жителями, с полей несет гарью и гнилью от сожженной или нескошенной пшеницы – все это заставляло болезненно сжиматься сердце. И добавляло дукат за дукатом в копилку его ненависти к врагу. Ненависти, сосредоточенной сейчас на одном человеке. Или, скорее, исчадии ада. Вряд ли в нем осталось хоть что-то человеческое.

Оказавшись у монастыря, Бернардо спешился и оставил лошадь в роще неподалёку. Внимательно осмотрелся. На первый взгляд монастырь выглядел пустым. Ветер тихо шевелил заросли орешника, птицы примолкли или разлетелись. Разбиты ставни, заросли лужайки. Но вскоре из боковой двери вышли двое солдат, завернули за угол, снова показались уже на лошадях и быстро ускакали в сторону Бургоса.

Бернардо осторожно подкрался к часовне у монастыря, приоткрыл дверь и прислушался. Откуда-то издалека доносилось эхо неясного разговора. Язык отсюда было не разобрать. Он рискнул приоткрыть дверь пошире. За ней царили пустота и запустение. Бернардо заезжал в монастырь всего дважды, но дорогу к залу, где покоились останки легендарного Сида и его жены Химены, помнил хорошо. Ради него, своего героя, он и приезжал сюда. Как давно это было! Даже не верится...

Чутко прислушиваясь к голосам, чтобы не наткнуться на кого-нибудь, Бернардо добрался до усыпальницы, свернул в высокую, остроконечную арку и замер, оглушенный, на пороге. Крышка каменного саркофага была отброшена, а сам он частично расколот. Он был абсолютно пуст, зато зала ужасно замусорена и покрыта толстым слоем пыли. Повсюду валялись обломки камней, древесные щепы, какая-то ветошь. Старинные гербы и памятные таблички сброшены со стен и разбиты или украдены.

На занемевших ногах Бернардо подошел к саркофагу и преклонил колени, прижавшись лбом к холодному, пыльному камню. Молился ли он или посылал проклятья? Сейчас он и сам бы не разобрал.

С трудом поднявшись, он горько вздохнул и приступил к осмотру гробницы. Искал названные Диего знаки, указывавшие на тайник – крест, стрелу и перевернутую розу. А, найдя, тяжело вздохнул снова. Пытаясь быстрее добраться до могильных ценностей, французские мародеры расколотили саркофаг именно в этом месте. Тайник был пуст.

* * *

Сеньор дон Басилио, известный в Бургосе чулочник, едва приступил к привычно уже позднему завтраку, состоявшему ныне из одного только хлеба с тонкими ломтиками плесневелого овечьего сыра, как от дверей его дома послышался пронзительный шум. Через мгновенье в столовой появился незнакомый краснощекий офицер, крепко державший за локоть возмущенно брюзжащую сеньору в темном платье и мантилье.

– Вы мсье Басилио Тевес? – рявкнул с порога француз.

– Да, мсье, – дон Басилио кивком отослал слугу, который героически пытался помешать этому внезапному нашествию. Сеньор Тевес до войны не раз имел дело с французскими торговцами и довольно сносно изъяснялся на их языке.

– Эта мадам утверждает, что вы ее родственник и под этим предлогом хотела коварно проникнуть в город. Вы знаете ее?

Дама всплеснула руками и хотела что-то сказать, но офицер крепче сжал ее локоть, и она обиженно замолчала. Желая потянуть время, дон Басилио медленно встал из-за стола, взял с секретера очки. Подойдя ближе, он радостно воскликнул:

– Донья Лукреция! Дорогая! Как я рад, что вы живы! Но, Бога ради, как вы оказались здесь?

– Так вы ее знаете? – уже тише, но все еще с сомнением повторил офицер.

– Знаю ли я донью Лукрецию? Мою дражайшую и любимейшую кузину? Спросить у меня такое – это все равно, что спросить, знаю ли я, взойдет ли завтра солнце. Вот оно солнце жизни моей, – патетически закончил дон Басилио.

– Что ж... – кисло насупился офицер, поняв, что зря притащился через полгорода, проявив похвальную, но слишком хлопотную бдительность.

– Постойте, мой генерал, – дон Басилио хлопнул в ладоши и что-то прошептал появившемуся слуге. – Вы сегодня принесли в этот дом не просто радостную весть о том, что моя кузина жива и здорова. Вы ее саму привели ко мне. Я вам крайне признателен и настоятельно прошу вас принять в знак моей благодарности эту бутылку превосходного хереса.

Офицер довольно крякнул. И оттого, что его произвели в генералы, и от подарка. Но принять его не торопился.

– Знаете, мсье, я несколько оглох от этих пушек, которыми нам услаждал слух проклятый англичанин. Кажется, вы сказали две бутылки хереса?

Дон Басилио поморщился, но кивнул вновь вошедшему слуге и через минуту вручил офицеру две бутылки.

– Конечно, мсье! Мы, в Бургосе, всегда дарим два подарка, а если благодарим, то в двойном размере. Таков наш старинный кастильский обычай.

Дон Басилио вежливо поклонился офицеру и остро глянул на кузину, заметив усмешку, проскользнувшую от этой двусмысленной шутки по ее лицу.

Убедившись в окно, что офицер действительно ушел, он обернулся к гостье и, скривившись, возмущенно воскликнул:

– Бернардо Руис, ты опять взялся за старое? Что, если дон Рамирес увидит тебя? И опять в женском платье! Бернардо сложил руки на объемной фальшивой груди и радостно просиял:

– Басилио, а ты все такой же верный друг! Как я рад тебя видеть! Так этот старый скряга, дон Рамирес, тоже еще жив?

– Что ему сделается, – махнул рукой дон Басилио.

А Бернардо заявил без околичностей:

– Мне нужна твоя помощь. Причем в двойном размере. Что ты говорил про старинный кастильский обычай? – лукаво улыбнулся он.

Дон Басилио укоризненно посмотрел на старого друга и, не выдержав, расхохотался. Они обнялись.

Глава 7. Риск и натиск

* * *

Широкий и низкий подвал, куда их втолкнули, был многолюден. Полутемный, сырой и удушливый, он уровнял молодых и старых испанцев всех родов и сословий, сидевших и лежавших вповалку на полу, без разбора лучших или худших мест, поскольку таковых и не было. Как и окон. Лишь под потолком подвала угадывалась какая-то отдушина, дававшая слабый приток воздуха. Разглядеть кого-нибудь Диего не удалось, даже когда их втолкнули, и на это время приоткрылась дверь, осветившая ближайших пленников. Они с Линси пристроились поближе к выходу, чтобы при случае, когда дверь вновь отворится, можно было что-то увидеть. А пока они раздумывали, что делать дальше, оставалось только прислушиваться к негромким разговорам, надеясь различить английскую речь.

Устав через некоторое время напрягать слух, так и не услышав ни одного чужестранного слова, Диего откинулся на стену, прикрыл глаза и задумался. То, что он разобрал в тюремной болтовне, его озадачило. Это были самые мирные разговоры – о каких-то мелких делах и хлопотах, сплетни о соседях и родне. Ничего возмущенного и воинственного, даже если речь шла о погибших или пропавших без вести. Что за людей бросали французы в темницу? Только самых тихих и мирных? Возможно, для военных, партизан и иностранцев у них есть другие тюрьмы, отдельные? Наклонившись как можно ближе к Линси, Диего поделился своими сомнениями, и почувствовал щекой, как тот кивает.

– Англичан и некоторых испанских военнопленных они наверняка держат где-то еще. Хотя до нас доходили слухи о тяжелом положении в Бургосе и неразберихе во многих административных делах. Была надежда, что пленных всех запрут где-то в одном месте. А вот партизаны… – Линси вздохнул и помолчал. – Боюсь, мой друг, что они просто не добираются до тюрьмы.

– Не добираются?

– Он прав, юноша, – Диего вздрогнул, услышав скрипучий голос с другой от себя стороны – ему казалось, что его неизвестный сосед спит. – С героями габачи расправляются на месте, будь то партизан или крестьянин с навахой за поясом. А в этом славном погребке… – собеседник зевнул, – собрались те, кто почему-то не понравился французам, но они не нашли повода, чтобы и нас посчитать героями.

– А вы не герой, сеньор? – выпалил неосторожно Диего, за что получил тычок под ребра от Линси. Но таинственный собеседник не обиделся, коротко хохотнув.

– Хочешь проверить, сосунок?

– Именно, – новый тычок под ребра. Диего отодвинулся от Линси и приблизился к испанцу. – Я ищу одного англичанина. Наверно, вы знаете, где их держат, и расскажете мне?

Линси недовольно завозился, возмущенный таким попранием секретности, но ничего не сказал.

– Тут нет геройства, – ответил спокойно испанец. Посидишь до вечера и сам узнаешь, амиго. – И отвернулся от Диего, надеясь снова заснуть.

Вечер действительно принес им необходимую информацию. На закате среди пленников устраивали поверку, выводя их во двор полуразрушенного дома, чей подвал обустроили под тюрьму. Диего и Линси смогли наконец получше рассмотреть своих сокамерников. Англичанина среди них не было.

Не оказалось его и среди военнопленных, которых привели из соседнего, более целого здания, выходящего в тот же двор. Большинство из них действительно были англичанами, но агента не было и среди них. После короткой прогулки пленников развели по тюрьмам, забрав куда-то человек пять, в том числе и неизвестного собеседника Диего. Юноша тут же занял освободившееся место в углу, Линси устроился рядом. Это дало им возможность обсуждать планы, чтобы их не услышали остальные.

А планы у Диего были. Да такие, что сдержанный англичанин Линси снова возмутился и не мог спокойно усидеть на месте.

* * *

Переодевшись в мужское и наскоро подкрепившись весьма скудной трапезой дона Басилио, Бернардо без околичностей изложил ему свое дело – нужно найти в Бургосе человека и вывести его из города как можно скорее. Дон Басилио внимательно выслушал друга, но с сомнением покачал головой.

– Если он англичанин, то расхаживать по городу будет недолго, французы быстро упекут его в компанию к землякам. Если же, как ты говоришь, он может хорошо притвориться испанцем… найти его будет не так чтобы очень легко.

– Но тебе-то, амиго, и твоим приятелям-торговцам чужак, наверное, будет сразу заметен?

– Если бы!.. Город у нас немаленький, но до войны мы, и правда, все друг друга знали. Война перемешала, перебудоражила всю Испанию. Чужаков полно в городе. Особенно с тех пор, как губернатор Тибо навел тут относительный порядок.

– Ты хвалишь французов? Разве до нашествия этой саранчи Бургос был в беспорядке? – Бернардо сердито поднял бровь.

– Остынь, дружище. Я не про всех французов говорю. Послушай про Тибо и, поверь, ты тоже его похвалишь.

Дон Басилио задумался мрачно, вспоминая, как французы захватили его родной город.

– Я не буду говорить про осаду в восьмом году. Испанцы были героями, но если бы они знали, что сделают с Бургосом захватчики, они бы повторили подвиг Сарагосы… Сказать, что они его разграбили… этим ничего не опишешь. Они не просто тащили все, хоть сколько-то ценное, и убивали любого, кто пытался помешать им. Они крушили все остальное. Представляешь, они собрали гитары и устроили на площади костер из них!

– Представляю… – мрачно пробормотал Бернардо, сжав кулаки. Он вспомнил такое же кострище, устроенное Ферраном, сердце тяжело ухнуло.

– Лавки, дома, церкви – они ничего не оставили без внимания. Они забирали ценности, вещи и еду. Нам пришлось голодать… – дон Басилио снова замолчал, чтобы справиться с волнением. – Ты помнишь, какие были в Бургосе ткани? А какие чулки продавались в моих лавках? Всему, всему пришел конец. Наших замечательных тонкошерстных овец попросту съели, друг мой. Но и это еще не все. Они разграбили даже склепы, гробницы и сколько-нибудь богатые могилы! Воистину для этих безбожников нет ничего святого!

– Я видел гробницу Сида, – вздохнул Бернардо. – Они даже костей не пощадили, дикари…

Дон Басилио кивнул и продолжил:

– Но потом сюда прибыл их генерал Тибо, его назначили губернатором. И, знаешь, он оказался не таким уж варваром. Прекратил погромы и мародерство, наладил хоть какое-то снабжение едой.

– Да неужто? – саркастически хмыкнул Бернардо.

Дон Басилио пристально посмотрел на Бернардо.

– А еще он собрал кости Сида и устроил ему новую гробницу. Он захоронил его с воинскими почестями и установил памятник.

– Где?! – подскочил Бернардо.

– Ты все еще не хочешь похвалить Тибо? – усмехнулся дон Басилио.

– Ладно, – хлопнул по столу Бернардо, – похвалю. Когда увижу могилу Сида. Где она?

– Пасео дель Эсполон. Только будь осторожен. Там полным-полно французов. Это их любимое место для прогулок.

Бернардо задумался, прошел по комнате и уселся в потертое кресло хозяина.

– Это был мой второй вопрос – про Сида. Но мы отвлеклись от первого. Где найти англичанина в Бургосе?

– Я поспрашиваю, узнаю, где чаще всего оседают приезжие. Но шансов мало, сразу тебе скажу.

– Ладно. А что с твоим контрабандным проходом? Можем мы потом по нему уйти?

– Откуда ты знаешь? – всплеснул руками дон Басилио. – Я даже от слуг его скрывал.

– Но не от доньи Каталины, – широко улыбнулся Бернардо.

– Она сказала тебе? Тебе?? Ты и донья Каталина?..

– А ты думал дон Рамирес просто так меня чуть на вертел не насадил? – расхохотался Бернардо, но тут же смягчился. – Пустое, друг мой! Мы с доньей Каталиной просто друзья.

- Друзья?.. Впрочем, теперь уже неважно… Она умерла через год после захвата Бургоса. Бернардо помрачнел и с горечью покачал головой.

– Какая была красавица! Дон Басилио кивнул.

– Проход тоже не устоял. Он частично шел под крепостью и пострадал от мин и подкопов Веллингтона. Я проверил – все засыпано, нужно будет долго расчищать.

– Жаль, - вздохнул Бернардо. – Я на него рассчитывал… Хорошо, что у нас есть запасной план, – подмигнул он дону Басилио.

* * *

– Мсье Натье? – голос у губернатора был сух и словно бы недоволен. – Рад вашему приезду. Нам как никогда нужно достоверное освещение испанской кампании. А то у некоторых… складывается обманчивое впечатление об особой доблести и хитрости английских войск. Поверите ли, поход Веллингтона на Мадрид заставил слабые сердца трепетать от ужаса.

Виктор почтительно, но без подобострастия улыбнулся.

– Всего лишь временная удача, ваше превосходительство! И стойкость крепости в Бургосе, которую Веллингтону так и не удалось захватить, лучшее тому подтверждение.

Губернатор посмотрел на секретаря и протянул руку в сторону Виктора.

– Вот, капитан, сразу видно человека со стратегическим умом. Не зря ваш редактор так лестно отзывается о вас, мсье, – губернатор постучал по письму, которое Виктору дал Диего. Потом задумался снова о чем-то своем, поджав губы. Побарабанил пальцами по бумаге в размышлении. Наконец, вспомнил, что он не один: – Устройте нашего гостя как следует, капитан. И распорядитесь о сопровождающем, чтобы ему показали город.

– Так точно, ваше превосходительство! – вытянулся секретарь.

– Прошу прощения, мсье Натье, дела, дела. Позже мы еще увидимся с вами, – губернатор дал понять, что аудиенция закончена.

– Конечно, ваше превосходительство. Благодарю за уделенное время, – Виктор изобразил по-армейски четкий поклон и направился к двери.

– Задержитесь, капитан, – остановил губернатор направившегося вслед за ним помощника. И продолжил, когда за гостем закрылась дверь. – Присмотрите за ним повнимательней.

– Присмотреть, мсье?

– Да. Дайте ему двух сопровождающих. Второго – негласного.

– Что-то не так? – удивился секретарь.

– Не знаю. Вроде бы все в порядке. Но это письмо датировано двумя годами ранее. Почему у нашего журналиста нет более поздних писем? Что он делал и где шатался два года, капитан?

– Но этому могут быть вполне практические объяснения, ваше превосходительство, – заметил капитан, которому Виктор чем-то необъяснимо нравился.

– Возможно, – согласился губернатор, – но все-таки вы присмотрите за ним.

– Слушаюсь, – отчеканил капитан и вышел. В приемной он застал скучающего Виктора и с теплой улыбкой обратился к нему: – Не обращайте внимания на сухость губернатора, мон ами. После отъезда Тибо ему пришлось несладко. Предыдущий губернатор сумел завоевать любовь этих дикарей, а сейчас, когда Тибо уехал, а победы сменились поражениями, французские власти в Бургосе и окрестностях снова подвергаются нападкам и вызывают недоверие.

– Я понимаю, – кивнул Виктор. – Хотя мне показалось на мгновенье, что губернатор недоволен мной.

– Что вы! Он действительно рад приезду столичного журналиста. Вы еще сможете убедиться в этом. Знаете, на днях я устраиваю вечеринку в честь своих именин и снятия осады Бургоса заодно. Губернатор почтил меня честью и обещал быть там. Вас я, разумеется, тоже приглашаю. Посмотрите на наш гарнизон в… неформальной обстановке. – Благодарю, мон ами! – искренне обрадовался Виктор и даже похлопал капитана по плечу. – Я непременно там буду!

Они расстались совершенно по-дружески. Что, впрочем, не помешало капитану вызвать подчиненного для слежки за подозрительным гостем, как и приказал его шеф.

* * *

– То, что ты задумал, чистое безумие! – Линси вернул обычную невозмутимость, но все еще не соглашался с планом Диего.

– Вовсе нет, – широко улыбнулся тот. – Безумием было надеяться, что мы впятером сможем отыскать в огромном городе вашего агента. Но французов гораздо больше. К тому же они уже привыкли выискивать шпионов. Мы им расскажем про агента, они его найдут, а мы перехватим и выведем из города.

– Мой юный друг, ничего не выйдет. Шпионов, как и партизан, в тюрьмы не сажают. Их расстреливают на месте. Или вешают. А диверсантов тем более.

– Что вы сказали? – Диего резко повернулся к Линси, хотя и не мог разглядеть в темноте его лица. – Он не просто агент, он должен устроить диверсию?

Линси не ответил. Мысленно он ругал себя последними словами. Так не сдержаться с этим мальчишкой. И кто его за язык тянул? Его, старого и опытного агента. Может, уже слишком старого? Он становится слишком эмоционален и невыдержан. Впрочем, возможно, дело не в старости. Это страстная и жаркая Испания так на него влияет.

Диего придвинулся ближе к Линси и чуть ли не зашипел гневно ему в ухо:

– Что еще вы забыли сообщить нам, сеньор союзник?

– Не шумите, амиго, поймите же – это не мои секреты. Быть сдержанным – долг перед моей профессией и моей страной.

– Не шуметь? Напомните мне, куда отправился Виктор?

– Лейтенант де ла Круз? – удивился Линси. – К губернатору.

– Мой брат Виктор отправился к французам, прямо в их чертово логово. И вы только теперь сообщаете, что в этом логове готовится диверсия. Знаете, амиго, если мой брат при этом пострадает, я лично вас придушу! – Диего выплеснул свой гнев и отвернулся в угол, судорожно размышляя, что делать и как предупредить Виктора об опасности.

– Хорошо, Диего, – услышал он ровный голос Линси, – я расскажу тебе еще кое-что. Дело в том, что во время диверсии агент почти наверняка не выживет. Но суть задания именно в том, чтобы вернуть его живым в армию Веллингтона. Он опытный подрывник. Таких у англичан осталось очень мало, особенно после неудачной осады Бургоса. Приказ о диверсии отменен. Ее необходимо предотвратить, а агента найти до того, как он сможет выполнить задание. Нам передали, что видели его среди военнопленных, поэтому нам казалось, что искать его нужно именно тут, а остальные – Виктор и Бернардо – нужны были, скорее, для подстраховки. Поэтому и информация о диверсии казалась несущественной. Но раз его здесь нет…

– То планы меняются, – закончил, снова повернувшийся к напарнику, Диего. – И все же мне кажется, что сообщить об агенте французам – это хорошая идея.

– Может быть, ты и прав, – согласился наконец Линси. – Если мы придумаем, как предотвратить его гибель, когда французы найдут его и схватят.

– А пусть французы поручат это дело нам.

Линси вздохнул и покачал головой:

– Ты точно не в себе, приятель. Одна идея безумнее другой.

– Нет, послушайте! Мы притворимся предателями и скажем, что сами хотим расправиться с негодяем. Но никак не можем найти. Вот и пусть они его найдут и отдадут нам, чтобы мы его повесили.

– Ты, правда, думаешь, они нам поверят?

– Надо, чтобы поверили! – твердо сказал Диего. И принялся дубасить в дверь, требуя, чтобы их с «отцом» немедленно допросили.

На переговоры с французами ушла вся ночь. Диего пришлось помалкивать, а Линси напрячь всю свою профессиональную ловкость, красноречие и фантазию. Он сочинил целую легенду о том, как «проклятый Мерино» с партизанами ограбил их мельницу, как они прокрались в их лагерь, чтобы вернуть хоть часть отобранного, как подслушали у партизан про агента и диверсию в Бургосе, как их поймали и чуть не повесили люди Мерино, как они помогли сбежать Марселе и сами убежали от партизан. Когда французский капитан вызвал для подтверждения Марселу, она остолбенела от всех этих историй, но быстро взяла себя в руки и артистично им подыграла.

Под утро, когда Линси, выжатый, как лимон, уже было решил, что все напрасно и их снова кинут в камеру, капитан наконец принял решение и приказал своим людям начать розыск шпиона, а Линси с Диего отправить в казарму и выделить им угол. Не раздеваясь, Линси упал на койку и приказал Диего разбудить его через час. День предстоял хлопотный, надо было хоть немного восстановить силы. Пока он спал, Диего успел ввести в курс дела Марселу. У нее с Бернардо была назначена встреча в часовне в центре города – для обмена информацией.

* * *

Марселу он увидел издалека. Сердце предательски сжалось. Он не хотел горевать из-за нее, не хотел даже думать о ней. И пока вокруг были друзья, пока были дела и заботы, это удавалось. Но сейчас ему предстояло встретиться с ней наедине, и эта встреча его тревожила. Он давно решил, что только узнает, нет ли новостей от Диего, и сразу уйдет. А вместо этого стоял на углу площади и любовался ею.

День был холодный, бросающий скупыми внезапными горстями россыпи дождя. Марсела куталась в свой широкий зеленый шарф, укрыв им голову и плечи. Но даже холод не мог изменить ее горделивой, прямой осанки, чуть надменно вздернутой головы. Она была не одна. Пара французских солдат явно пыталась заигрывать с нею, зазывали ее куда-то пойти. Она не двигалась с места, но и не гнала незваных ухажеров, похоже, ей доставляла удовольствие словесная перепалка, полная колких острот и соленого флирта.

«Чертовка! – выбранился мысленно Бернардо. – Нашла время романы крутить. Именно тогда, когда у нас назначена встреча. Впрочем, – тут же успокоил он себя, – будь у нее важная информация, она бы быстро от них избавилась. Видимо, ничего ценного нет. Я могу уходить, не разговаривая с нею».

Бросив последний тяжелый взгляд на Марселу, он развернулся и неторопливой пришаркивающей походкой двинулся с площади через переулок в сторону бульвара дель Эсполон.

Ему казалось, что он остался незамеченным Марселой, но был неправ. Она его заметила сразу, едва он появился на углу. Узнала, несмотря на маскировку – темный сюртук, старомодный припудренный парик, очки и башмаки с огромными пряжками. Ну, точно престарелый учитель или чиновник на пенсии. И все же это был он – тот, кто заставлял гореть ее щеки и согревал душу, даже сейчас, когда старательно избегал встреч и разговоров с ней, пусть самых невинных.

Напрасно Бернардо думал, что она наслаждается флиртом. Битых четверть часа пыталась она избавиться от этих двоих приставал, но ей это никак не удавалось. Увидев, как Бернардо уходит с площади, она запаниковала. Ей надо поговорить с ним! Рассказать о Диего и его планах. Что же делать? Ее спас офицер, уведя приставучую парочку по какому-то делу. С облегчением помахав на прощание солдатам рукой, она бросилась в переулок.

Бернардо ушел недалеко. Пройдя бульваром вдоль облетающих под осенним ветром лип и акаций, он остановился у светлой пирамиды, всего пару лет как появившейся на бульваре. Памятник, хранящий под собой останки Сида и его жены Химены. Пожилой почтенный испанец, стоящий с опущенной головой, тяжело опираясь на трость, не привлекал внимания прогуливающихся по бульвару французов. Они уже знали, с каким почтением относятся испанцы к своему герою.

Но такое открытое место не давало возможности Марселе подойти к Бернардо. К счастью, словно почувствовав ее нетерпение и волнение, он оторвался от монумента и, свернув в проем между липами, подошел к ограждению, отделяющему бульвар от реки. Отличное место – тихое и неприметное за кустами акаций.

На самом деле, Бернардо даже не думал о том, куда бредет. Он был взволнован и рассеян. И отошел к реке, чтобы успокоиться и собраться с мыслями. Второй день в городе, а он еще не сделал ничего полезного. Ни стрелы, ни агента не нашел. Где его хваленая ловкость и быстрота? Конечно, Бургос – это не его родные горы, но все же дело не только в этом. Он стал слишком поддаваться эмоциям и страстям. Он никогда не считал себя таким уж горячим испанцем… (он усмехнулся). Но все же война многое поменяла в его душе, выбив невидимые, но казавшиеся крепкими опоры. Он смотрел на реку, но вид бурого, неспокойного, приподнявшегося от последних дождей потока не успокаивал, а только тревожил больше.

Бернардо задумался так глубоко, что внезапно появившаяся из-за его спины Марсела заставила его вздрогнуть всем существом. Кровь мгновенно отлила от лица, а дыхание сбилось. Вздохнув глубоко и задержав дыхание чтобы взять себя в руки, он смотрел, как она медленно подошла к парапету и, аккуратно расправив платье, уселась на него. Снова зябко закутавшись в шарф, она повернулась к реке и долго молча смотрела на нее, словно хотела допытать, о чем говорил с рекой Бернардо.

А он, глядя на сидящую у реки на каменном парапете Марселу, видел ее не здесь, а у другой реки на большом камне. В тот день в партиде, когда он захватил с собой гитару, когда она пела, а ветер и река уносили ее песню. На ней был тот же шарф. И река была такой же бурой. Марсела повернулась к нему. И… что-то прочла в его взгляде. Они молчали, но он точно знал, что ее песня звучала между ними, уносясь вдаль по реке. Какой-то шум на бульваре, чей-то резкий голос вспорол тонкую ткань иллюзии. Они развели взгляды. Марсела вздохнула и встала. Медленно подходя к Бернардо, она первой нарушила молчание. В конец концов, не просто так она сюда пришла.

– Диего просил передать тебе кое-что важное.

– Они нашли англичанина?

– Нет, его нет среди пленных. Но сеньор Линси сказал нам не все, – она подошла еще на шаг ближе.

– Вот как? – Бернардо еще не до конца скинул оцепенение и слушал рассеянно.

– Их человек получил задание устроить взрыв в таком месте, где будет больше всего офицеров и командования.

– Диверсия?

– Да. Диего опасается за жизнь Виктора. Ведь он сейчас тоже среди них – среди французских офицеров, – еще шаг в его сторону.

– Значит, мы должны найти его до взрыва, – Бернардо, наконец, собрался с мыслями и начал соображать быстрее.

– Именно. Но это еще не все. Диего все рассказал французам.

– Что?? Что ты сказала? – ошалело уставился на нее Бернардо.

– Такой у них теперь план, – с улыбкой пожала она плечами. Еще на шаг ближе, совсем рядом. – Это Диего придумал. Они притворились предателями. Французы найдут агента, а мы – все вместе – должны его перехватить, пока французы его не уничтожат.

– Чертовски рискованно… – вздохнул Бернардо, не сводя глаз с внезапно оказавшейся так близко Марселы. – Как ему только пришло в голову?

– Возможно, юный Диего не так прост и открыт, как всем кажется, – она подошла вплотную и медленно положила руки ему на плечи, чуть откинув голову и обжигая взглядом. – Есть и в нем толика коварства, как…

Она не договорила, но неназванное имя пронзило его, как клинок. Ферран!

Он отвел взгляд от полураскрытых губ и жестко отстранил Марселу, отойдя на несколько шагов и вновь отвернувшись к реке. Скрестил руки на груди.

Гнев заставил Марселу вскипеть.

– Слишком хорош для меня? После поцелуя Кристиана я стала тебе отвратительна? Или просто ревнуешь? Но я не обманывала тебя, не предавала! – голос срывался, то взвизгивая, то хрипя. – Я думала… я верила, что он мертв! Не моя вина, что ему удалось воскреснуть.

Бернардо молчал.

– Он француз. В этом дело? Ты ненавидишь всех французов?

– Он лжец, изувер и убийца, – наконец разжал сведенные челюсти Бернардо.

– На войне все убивают.

– Я! – вскрикнув, он резко развернулся к ней и тихо, но твердо припечатал каждое слово. – Я не убиваю детей, стариков и женщин.

– Кристиан?.. – похолодела она.

– Спроси у Диего. Или Виктора. Им ты больше поверишь, чем мне. У них же нет причины ревновать.

Снова сжав челюсти до занывших зубов, Бернардо повернулся, чтобы уйти.

– Постой, Бернардо… – гнев ушел из голоса Марселы.

– Мне нужно найти и предупредить Виктора.

Не оборачиваясь, он обогнул ближайшую липу и вышел на бульвар. Марсела проводила его долгим взглядом, потом, словно очнувшись, встряхнулась и бросилась за ним.

* * *

Стараясь не выбиваться из образа пожилого учителя и не торопиться, Бернардо пересек бульвар, прошел аркой под аюнтамьенто и вышел на площадь дель Меркадо Менор – центр бургосской торговли и общественной жизни. Дон Басилио сказал, что именно здесь французы открыли великосветское казино. При обсуждении операции Виктор обещал бывать там как можно чаще – уж, конечно, не ради любимого экарте, а чтобы товарищам было несложно его найти. Так он их уверил, со своим обычным жизнерадостным смешком.

Большинство зданий, окружавших площадь, имели в первых этажах галереи с колоннадами. В их тени укрылись лавки и кабачки, изрядно потрепанные за годы войны, но все еще живые. Бернардо прошел галереями поближе к казино, размышляя, стоит ли рискнуть и зайти в него, или лучше подождать где-то неподалеку, наблюдая за входом. Лавка, у которой он остановился, была закрыта, хотя из-под ее двери и сочился тусклый свет. А хозяин – сгорбленный старик с седыми всклоченным волосами и унылом колпаком – застыл на табурете рядом, точно придверная статуя.

Не обращая внимания на старика, Бернардо облокотился на колонну и наблюдал за ярко освещенной дверью казино. Он заметил, что входят туда не только французы, но и редкие испанцы – из тех, что побогаче и получше одеты. Значит, и его появление там не привлечет внимания, решил он про себя.

– Вы стоите у врат ада, – раздалось рядом с ним. Бернардо обернулся. Старик на табурете раскуривал трубку и кивал в сторону казино. – Они привлекательны, спору нет. Но истинному испанцу стоит остерегаться их.

Искра от огнива подожгла табак, короткий язык пламени на мгновение осветил лицо торговца, тут же рассыпавшись мелким тлением в трубке. Вязкий терпкий запах табака поплыл по галерее.

– Дон Рамирес? – Бернардо внезапно узнал старика, но тут же пожалел о своей несдержанности. В последнюю встречу расстались они не слишком дружески.

– Да, сеньор, так меня зовут, – не слишком удивленно ответил старик. В Бургосе его многие знали, даже из новых, пришлых людей и французов. – Мы знакомы? Мне кажется, я где-то видел уже прежде эти забавные туфли с пряжками.

– Дон Басилио одолжил их мне, – скрывая улыбку, ответил Бернардо.

– Так вы приятель дона Басилио! Это хорошая рекомендация, сеньор, – кивнул дон Рамирес. – Не хотите ли зайти и выпить рюмочку? – кивнул он на дверь лавки. – Вечера нынче холодные.

– Нет, благодарю вас, сеньор, я жду приятеля.

– Если он из тех, что отправляются в гости к нечистому, – промолвил дон Рамирес, имея в виду казино, – то вряд ли он выйдет на своих двоих. Испанцев там радостно обчищают и вышвыривают.

– Надеюсь, что моему приятелю это не грозит, – усмехнулся Бернардо. – Как бы он сам не обчистил местного дьявола.

– У вас необычные приятели, сеньор, – удивился старик, закашлявшись от слишком сильной затяжки. – Один одалживает вам башмаки, а другой накоротке с нечистыми.

– Так и есть, дон Рамирес, – согласился Бернардо и, снова поддавшись порыву, добавил: – Но у меня есть еще один, кто тоже знал вас когда-то. Вас и… вашу дочь, донью Каталину.

– Мою дочь? – старик пристально всмотрелся в незнакомца.

Бернардо кивнул:

– Дон Басилио рассказал мне о вашей утрате. Я соболезную вашему горю, сеньор.

Дон Рамирес на мгновенье, словно еще больше ссутулился, но потом вздохнул и произнес спокойно:

– Благодарю вас, сеньор. Она была хорошей девочкой, хоть и доставляла мне немало хлопот. Но все же это ужасно несправедливо, что такой старик, как я, пережил голод, чуму и разруху, а полная сил девица зачахла.

Они помолчали, окутанные воспоминаниями и терпким запахом табака.

– Так что это за друг, что знал нас? – напомнил о себе старик. Бернардо тряхнул головой, отгоняя непрошенную горечь, и ответил:

– Его зовут Бернардо Руис, сеньор. Вы помните его? – он приготовился к шквалу возмущения, но старик сидел молча, чуть покачивая головой.

– Я помню Бернардо, – наконец произнес он. – Знатный был шалопай. Настоящий разбойник. Но дочка в нем души не чаяла. А уж она людей насквозь видела. Значит, не совсем он беспутный был, бродяга. Он жив?

– Не знаю, сеньор. Слухи разные ходили. Кто говорит, что застрелен, кто – что повесили его. А кто-то видел его живым.

– Воевал?

– Партизанил.

– Доброе дело, – оценил дон Рамирес.

– Вы бы помогли ему, окажись он сейчас здесь?

– Не сомневайтесь, – улыбнулся старик. – Война закрывает все старые счеты, – старик молча несколько раз затянулся и добавил: – Так и передайте ему. Если доведется увидеться.

– Непременно…

Бернардо хотел еще что-то добавить, но, растроганный, не мог найти подходящих слов. И тут он увидел выходящего из казино в обнимку с каким-то французом Виктора.

* * *

Площадь быстро темнела, редкие настенные фонари не могли полностью разогнать мрак, сгущавшийся в галереях, арках и переулках. С реки потянуло промозглым холодом. Лавки позакрывались, а кабаки, наоборот, пошире распахнули двери, наполняя площадь пьяным гулом и грохотом по временам.

Секретарь губернатора еле стоял на ногах. Да и то лишь благодаря опоре на относительно трезвого журналиста. Виктор, крепко держа француза за талию, собрался отвести его до квартиры, хотя и не очень представлял, где тот живет. Но секретарь внезапно наотрез отказался.

Еще до того, как они вошли несколько часов назад в казино, секретарь договорился со своим подчиненным, назначенным негласно наблюдать за журналистом, что вечером обязательно оставит Виктора одного. Умудренный в такого рода делах, шпик объяснил, что если журналисту есть что скрывать, то ночью да еще в одиночестве он обязательно себя покажет. Поэтому секретарю ни в коем случае не следовало сопровождать журналиста. Сейчас, будучи сильно навеселе, секретарь уже не помнил об этом разговоре, но запрет на совместные прогулки остался и, сам не понимая себя, он артачился и упирался.

В итоге Виктор сбагрил его на руки проходящего мимо караула, велев доставить домой в целости и сохранности, а сам остался стоять посреди площади с папиросой в зубах, заломленным на затылок потрепанным цилиндром и карманами, набитыми французским золотом. С двух сторон из темноты колоннад за ним наблюдали Бернардо и французский шпион. А, замерев под аркой у входа на площадь, за Бернардо наблюдала нахмуренная Марсела.

Наконец, Виктор выплюнул папиросу, нетрезво поправил галстук и твердым, но слегка угловатым шагом направился к ближайшему проулку, скорее, даже щели между домами. Его сопровождение тоже вмиг зашевелилось. Бернардо нагнал его, когда Виктор готов был выйти из проулка на улицу, под свет фонарей. Они остановились у границы света и тени, чтобы обсудить дела. А в нескольких шагах, в темноте переулка притаился французский соглядатай. Увы, незамеченный Бернардо - слишком взволнованным разговором с Марселой и доном Рамиресом и мыслями о трех любимых женщинах – сколь желанных, столь и недосягаемых для него.

Бернардо поведал Виктору все, что узнал от Марселы – и о диверсии, и о рискованном плане Диего. В отличие от Бернардо, Виктор такой необычной идее кузена совсем не удивился.

– Настоящий де ла Круз! – рассмеялся бесшабашный лейтенант. – Знаешь, Бернардо, хотя мой отец не выносит военных и оружие, но в молодости он четырежды дрался на дуэли. А когда одному министру понадобилось доставить секретное послание, чтобы об этом не узнали другие министры, отец так наводнил двор фальшивками, что адресат чуть не пропустил настоящее.

У Бернардо потеплело на душе. Все-таки острый ум у Диего не от общения с Ферраном, а от родни! Но тут же он посерьезнел, напомнив Виктору, что лучше бы ему держаться подальше от губернатора. Если они не смогут перехватить англичанина до взрыва, то Виктор может пострадать и сам. Но и от этой угрозы Виктор отмахнулся.

– Ты что, дружище, не понимаешь, что лучшего места для наблюдения просто нет? Чем ближе я буду к верхушке города, тем больше шансов найти и перехватить агента – до того, как это сделают французы.

– И все же будь осторожен, лейтенант, Диего очень переживает о тебе.

Виктор хотел успокоительно ответить, но не успел. Тишину беспросветного переулка огласил женский крик. Мгновенный озноб прошиб Бернардо, когда он узнал голос Марселы.

– Не смей! – кричала, всхлипывая, женщина. – Отпусти меня, негодяй! Насильник! Помогите!

Мужчины бросились на крик. Бернардо первый наткнулся на крепко сплетенные тела. С трудом оторвав владельца мужской куртки от женского платья, он с размаху бросил его о ближайшую стену. Раздался сдавленный вскрик, мужчина упал на мостовую, но тут же вскочил, не зная, что предпринять – бежать или ввязаться в драку. Взбешенный Бернардо не оставил ему времени на размышления, припечатав к стене и размазывая по ней кулаками. Когда Виктору наконец удалось оторвать его от жертвы, последний был уже мертв.

– Марсела! – позвал Виктор. В темноте ее белая рубаха едва виднелась у стены. – Что произошло?

– И как ты здесь, черт побери, оказалась? – Бернардо с трудом приходил в себя.

– Следила за тобой, – тихо ответила Марсела, поеживаясь от страха перед гневом Бернардо.

– Зачем??

Марсела не знала, как ответить. И Виктор, коротко хохотнув, сжал Бернардо за плечо и прошептал в самое ухо:

– Да любит она тебя, тупица… Смирись с этим.

Бернардо почувствовал, как заполыхало его лицо, и так разгоряченное дракой. Хорошо, что в темноте Виктор этого не увидел!

– Если бы я не пошла за тобой, то не увидела бы этого шпиона, – проговорила наконец Марсела. – Он следил за Виктором и слышал все ваши переговоры.

– Шпиона? – не понял Бернардо. – К тебе приставал шпион?

– Да не приставал он ко мне, – с досадой пояснила Марсела. – Это я его схватила, а не он меня. Надо же было как-то привлечь ваше внимание и… обезвредить его.

– Вот чертовка! – искренне восхитился Виктор. А Бернардо поморщился. Он бросился на ее крик, не разобравшись ни в чем. И прибил этого бедолагу. Впрочем, особого стыда он не чувствовал. Туда ему и дорога, французской собаке.

– Все это прекрасно, друзья мои, – подвел итог Виктор. – Но у нас теперь еще меньше времени и больше проблем. Тело мы спрячем, но пропажу шпиона обнаружат. А меня и так, похоже, подозревают, раз приставили его. Придется ускорять события. Надо не ждать, а заставить агента действовать, выманить его.

– Но как? – не поняла Марсела.

– Он ждет подходящего события, – пояснил ухвативший мысль Бернардо. – Надо это событие организовать. Что-то, где соберется много французских шишек.

– Такое событие уже есть, – сообщил Виктор. – секретарь губернатора устраивает вечеринку для офицеров. Губернатор тоже будет там. Но надо, чтобы агент узнал о ней как можно скорее и наверняка.

– Сделаем, – отрезал Бернардо. – Дон Басилио поможет. Растрезвонит на весь Бургос, будь спокоен, агент узнает о празднике. Марсела, тебе придется обеспечить отход. Контрабандную лазейку во время осады завалило. Действуй, как мы договорились раньше.

Марсела нашла в темноте руку Бернардо и пожала ее в знак согласия, не торопясь выпустить. Обсудив еще несколько деталей, они прихватили тело шпиона и осторожно двинулись к реке, чтобы там избавиться от него и разбежаться.

* * *

Идея о том, как вытащить всю команду после операции из города, принадлежала Андроньо Салинасу, тому самому партизану из отряда Мерино, который встретил их в окрестностях Бургоса. Любимым его занятием были засады и ловушки для французов. Именно это он и задумал совместить.

Вернувшись в каморку, которую выделили ей при лазарете, Марсела попыталась уснуть, но это ей никак не удавалось. Слишком много мыслей, переживаний и сомнений теснились в ее беспокойной голове. Задремав все же ненадолго, она проснулась вместе с солдатской побудкой из казармы неподалеку.

Дождавшись, когда солдаты закончат свои утренние дела – проверки, тренировки и прочее, она разыскала Диего с Линси и рассказала им новости. Оставив без внимания личные разговоры с Бернардо. Согласившись с планами Виктора и скорректировав свои, все трое еще раз обсудили то, что касалось операции по отходу. И приступили к ее воплощению, отправившись вновь к капитану, который допрашивал их предыдущей ночью.

Капитан только что получил приглашение от секретаря губернатора на вечеринку и был в приподнятом расположении духа. Поэтому принял перебежчиков и Марселу сразу, не заставив их ждать.

– Вспомнили еще что-то важное, мсье? – с интересом приветствовал он их. – И вы, мадмуазель, тоже?

– Да, сеньор… – Линси изобразил замешательство, сжимая и разжимая кулаки, словно бы от волнения, и предоставляя слово Марселе. – Но это опасное дело…

– Опасное? О чем вы?

Марсела заговорила бойко и горячо, как самая «пострадавшая от Мерино»:

– Нападение на лагерь Мерино, мсье.

Капитан насторожился, обратившись в слух.

– Это возможно? Мне доносили, что он великолепно охраняется. Там слишком узкие подходы, где крупный отряд не пройдет, а мелкий перебьют, едва он приблизится. Местность для нас неподходящая.

– Это так, сеньор, – вставил Диего. – Но на самом деле охраняется не все. Нам же удалось бежать.

– Вы можете показать проход к лагерю партизан? – капитан задохнулся от предвкушения удачи. Если бы удалось разделаться с Мерино…

– Можем, – твердо ответила Марсела. – И покажем.

– И вы, мадмуазель? – не понял капитан. – Вы тоже хотите отправиться с отрядом? Но это смертельно опасно.

– Этот Мерино… – она притворно задохнулась от гнева. – Я должна разделаться с ним. Я иду с вами.

Капитан с сомнением покачал головой, но решил пока не спорить.

– И еще, сеньор… если вы позволите… – снова замялся Линси.

– Говорите! – благожелательно подбодрил его капитан.

– Есть еще пара-тройка испанцев, кто хотел бы пойти с нами. Этот Мерино не только французов грабит…

– Можно, – без вопросов отрезал капитан. И достав карту окрестностей, подозвал тройку к столу, чтобы обсудить детали вылазки. Назначить ее, с подачи Марселы, он решил после вечеринки у секретаря губернатора. Люди развлекутся, отдохнут. И бодрые отправятся на вылазку. Это показалось ему прекрасным предложением.

Глава 8. Quien busca - halla*

* Quien busca - halla = кто ищет - найдет (исп.)

* * *

Увидев череп Апонте в клетке на стене, Фелипа едва не вскрикнула, но чьи-то железные руки зажали ей рот и затащили в глубь двора через ту же щель, в которую скрылся ловкий негритенок. Рука была такой крупной, что закрыла ей пол-лица и нос тоже. Почувствовав, что задыхается, девушка начала отчаянно вырываться и попыталась кричать, но издала лишь глухой стон.

– Если хотите жить, перестаньте брыкаться, – жесткие усы кольнули ухо. Голос был тих и силен, точно порыв ветра.

Фелипа замерла, но все еще тянула голову, стараясь вдохнуть хоть каплю воздуха. Захватчик понял ее и опустил руку ниже. Фелипа жадно задышала, чувствуя, что в голове прояснилось, и паника понемногу уходит.

– Вы кажетесь достаточно разумной, сеньорита, – продолжил захватчик все так же негромко, – чтобы не устраивать лишних неприятностей ни мне, ни себе. Если вы останетесь разумной и не будете кричать и убегать, я задам вам пару вопросов и отпущу вас. Согласны?

Фелипа, не раздумывая, кивнула.

– Очень хорошо. Я открою вам рот, чтобы вы могли говорить. Но только тихо. Один вскрик – и вы очень пожалеете об этом.

Фелипа кивнула снова. Захватчик опустил руку, которой зажал ей рот, но через мгновение в этой руке оказался огромный нож, чей кончик он приставил к шее Фелипы. От металлического холода девушка вздрогнула. Почувствовав, что у нее подгибаются ноги, Фелипа собрала все свое мужество и устояла.

– Молодец… – оценил ее усилия захватчик. – Итак, поболтаем. Как тебя зовут?

– Фелипа… – голос осип, она хотела прокашляться, но нож у горла пугал, и она всего лишь сглотнула. – Фелипа Аррабаль.

– Аррабаль? – вроде бы удивился захватчик. – Неужели?.. А эти двое – они твои родственники, тоже Аррабали?

Внезапно угадав, что именно братья являются целью расспросов опасного незнакомца, и, не понимая, какая в том может быть для них угроза, Фелипа замешкалась с ответом. Кончик ножа шевельнулся у шеи.

– Ну! Чего ты онемела? Кто они? Говори!

– Гарридо. Это братья Гарридо, они мои дальние родственники, – произнесла Фелипа, решив, что захватчик может и без нее узнать, как их зовут. Они не скрывали имен в Гаване, да и в Мексике не планировали скрывать.

– Так, так, так… – пробормотал незнакомец, ослабив хватку. – Какая приятная неожиданность… Ладно, сеньорита, я отпущу тебя. Ни звука. И не шевелись, пока я не уйду отсюда. Ясно?

– Да, сеньор… – покорно ответила Фелипа. Железная рука, перехватившая ее чуть выше талии, разжалась. И, осмелев, девушка добавила: – Но, может…

– Что?

– Может, вы назовете и свое имя? Раз таким странным способом решили познакомиться со мной.

За ее спиной послышался смешок.

– А ты, и правда, молодчина. Узнаешь, красотка, когда придет пора.

Фелипа хотела обернуться, но железные руки не дали.

– Мы еще встретимся. Вы едете в Мексику, я прав?

* * *

Фелипа не успела ответить, в другом конце двора послышался конский топот, и с улицы, задевая белье на веревках и расшвыривая мешающую мелкую утварь, въехал Кайман. Захватчик с Фелипой стояли в небольшом закоулке, и он их не заметил. Незнакомец снова схватил Фелипу и зажал ей рот, хотя она и так не собиралась бросаться к Кайману или как-то выдать себя. Этот черный всадник на огромном коне пугал ее.

Кайман сердито оглядел двор, проехав вперед несколько шагов и вплотную приблизившись к их укрытию. Пробормотал что-то злое, непонятное и повернул коня. Легкий шорох где-то рядом с ногами Фелипы заставил замереть всех троих. Кайман прислушался, но шорох не повторился. Он снова тронул коня. А захватчик, внезапно отпустив Фелипу, нашарил что-то позади нее и вытащил за руку молча сопротивлявшегося мальчишку.

– Отлично, – пробормотал в самое ухо Фелипе он. – Кажется, Кайман ищет именно его.

Он собрался вытолкнуть мальчика из укрытия, но Фелипа в порыве сострадания крепко сжала его руку.

– Пощадите его, сеньор! – прошептала она еще тише, чем захватчик. Но он ее услышал.

– Как пожелаете, сеньорита, – прошелестел насмешливый ветерок у ее уха.

Кайман уехал со двора. Рука отпустила мальчика, присевшего у ног Фелипы. А через мгновенье она поняла, что закоулок рядом с ней пуст. Захватчик, словно в воздухе растворился.

* * *

– Фелипа… – растерянно позвал Пабло, но никто не отозвался. Он подскочил к брату: – Где Фелипа?

– Как это где? – не понял Мигеле, все еще любуясь торговкой. – Рядом с тобой.

– Ее нет, она пропала! Ты не видел, куда она пошла?

– Я? – Мигеле наконец повернулся к брату. – Кто из нас влюбленный, и не сводит с нее глаз ни на минуту? Уж если ты ее потерял…

Мигеле осекся, заметив, как ужас сменяет гнев в темных глазах Пабло. Он выбросил сигару, крепко сжал локоть брата в попытке придать ему спокойствия и повернулся к тому месту, где должна была стоять Фелипа. Щель между домами была так узка, что пришлось бы приложить немало усилий, чтобы попасть через нее во двор.

– Обойдем дом, – решил Мигеле. – Быстрее!

Они бросились кругом дома. У другого, более широкого входа во двор, они едва не попали под копыта лошади Каймана. Шарахнулись к стене, пропуская его. Затем вбежали в раскрытые ворота. Двор был изрядно захламлен – мелкой утварью, низкими табуретками, высокими горшками. У левой стены было развешано белье, а справа – открыты двери полупустых кладовок.

– Не слишком рачителен тутошний хозяин, – пробормотал Мигеле, осматривая двор и кладовки. Пабло замер в противоположном от входа углу, разглядывая что-то на земле. – Здесь никого нет, – объявил через некоторое время Мигеле.

– Но был, – заметил Пабло, помахав ему рукой.

Мигеле подошел к нему и увидел на влажной земле закоулка три пары следов: женские, мужские и босые следы ребенка. Они переглянулись. Мужские следы пропадали у стены, на которой были заметны свежие царапины. Похоже, он взобрался по стене и ушел по крыше сарая. Женские вели в ту самую щель на площадь, через которую они не стали протискиваться. Детские увязались за женскими. Братья переглянулись.

– Рискнем?

Выпустив из легких воздух насколько можно, один за другим они проскользнули через щель. Это оказалось не так сложно, как выглядело. На площади ничего не изменилось. Люди шумели и торговали, пышная торговка восседала рядом с жаровней. И даже Фелипа была примерно там же, где и должна была быть. Рядом с ней сидел негритенок.

– Фелипа! – бросились к ней братья. – Где ты была? Мы так волновались!

– Потом расскажу, – рассеянно ответила Фелипа, не сводя глаз с мальчика.

Мигеле взял ее за плечи и развернул к себе.

– Со мной все в порядке, – твердо ответила Фелипа. – А вот с ним… – она указала на мальчика. – Он привязался, как собачонка. Я не знаю, что с ним делать.

– Ничего, отвяжется. Не обращай внимания, – Пабло равнодушно махнул рукой. – У него есть хозяин, пусть он им занимается.

– Хозяин… – Фелипа не подумала об этом. Она все еще не привыкла к мысли, что здесь, в Америке, процветает рабство. – Наверно, надо его вернуть…

– Проще отдать Кайману, чем искать его хозяина, – также беспечно ответил Пабло. Мигеле задумчиво переводил взгляд с Фелипы на Пабло, потом на мальчика.

– О нет! – испугалась Фелипа. – Только не Кайману.

Пабло пожал плечами. Мигеле, до чего-то додумавшись, направился к любезной его сердцу торговке и стал задавать ей какие-то вопросы. Та охотно отвечала важному и привлекательному господину. Через несколько минут он вернулся.

– Если мальчик бежал, значит, были причины, – заметил он. – Вернем его хозяину, он снова сбежит. Если до этого его не запорют до смерти.

– Запорют? – Фелипа с жалостью посмотрела на негритенка. – И ничего нельзя сделать?

– Если только забрать его себе, – усмехнувшись, ответил Мигеле, пристально глядя на Фелипу. – Выкупить у хозяина. Возможно, он согласится его продать.

Фелипа ошеломленно посмотрела на него, не зная, что ответить.

– Но тогда этот малыш все время будет при нас, и его надо будет кормить, – пояснил Мигеле. – По крайней мере, пока мы не доберемся до дома. У отца в хозяйстве он может пригодиться.

– А… – Фелипа замялась, – у нас… у вас хватит денег?

– Не знаю, – снова усмехнулся Мигеле. – Мы давно не интересовались ценами на рабов.

Пабло тоже хмыкнул:

– Должно хватить. Мелкий да беглый. Вряд ли он дорого стоит.

– Тут неподалеку есть нотариус. Мы можем пойти к нему и послать записку хозяину мальчика с предложением выкупить его. Если он согласится, сразу и оформим купчую.

– Ты знаешь, кто его хозяин? – удивилась Фелипа.

– Теперь знаю. Мне сказали, – он кивнул на торговку и улыбнулся ей, торговка просияла. – Так что решим? Идем к нотариусу?

– Я не против, – вяло ответил Пабло.

– Идем, – твердо решила Фелипа.

Мигеле махнул торговке рукой, и они пошли.

* * *

Пыльная, захламленная бумагами комната, где их встретил владелец нотариальной конторы, наводила на мысли, что дела его идут не слишком блестяще. Усаженная в единственное свободное кресло Фелипа с сомнением посмотрела на Мигеле, но тот успокоительно ей кивнул, с удобством устроившись на низкой тумбочке и раскуривая сигару.

– Посмотри на папки в шкафах, – сказал он, когда хозяин вышел не минуту, чтобы отдать распоряжение клерку. – Столько клиентов не будет у конторы, находящейся в упадке. К тому же мне сказали… что здесь берутся за разные дела – сложные, не совсем…

– Законные?

– Скорее, сомнительные или не сулящие большого прибытка.

Нотариус вернулся и уселся за перепачканный чернилами, но свободный от папок и бумаг стол. Нервно подвинул письменный прибор, чтобы он не загораживал ему Фелипу, потер руки. Это был высокий, бледный мужчина – немолодой, но неопределенного возраста, с чуть выпуклыми глазами и тонким, неулыбчивым ртом.

– Итак, – сухо кашлянул он. – Я отправил записку дону Рамону. Вы хотите выкупить его раба… – он смерил взглядом негритенка. – Что-то еще? Если сделка состоится… или нет, наша контора сможет еще чем-то вам помочь?

– Можно дать ему свободу? – выпалила Фелипа, густо покраснев, когда на нее уставили три пары удивленных глаз.

– Если он перейдет к вам в собственность, – медленно протянул нотариус.

– Не стоит, – перебил его Мигеле.

– Что? – изумилась Фелипа. – Но почему?

– А что он будет делать здесь с этой свободой? Ни дома, ни еды, ни работы… Станет вором или попрошайкой и быстро окажется на виселице или в тюрьме.

Фелипа растерянно молчала, опустив глаза. Пабло не вмешивался и вообще вел себя так, словно его это вовсе не касалось, и ему было отчаянно скучно от всех этих адвокатских дел. Мигеле продолжал спокойно курить, затеяв с хозяином ни к чему не обязывающий разговор о погоде и светских сплетнях, пока они дожидались дона Рамона или ответа от него.

* * *

Дон Рамон явился сам и довольно быстро. Но он пришел не один. Фелипа внутренне съежилась, увидев в дверях кабинета Каймана, а мальчик попытался спрятаться за ее креслом.

– Нашелся, негодяй! – дон Рамон, крупный краснолицый мужчина, немногим ниже Каймана, сжимал в руках плеть, злобно глядя на мальчишку, точнее на его вихры, едва торчавшие из-за кресла.

– Доброго дня, дон Рамон! – поприветствовал его бесцветно нотариус. – Позвольте представить: сеньоры Гарридо и их кузина сеньорита Аррабаль. Едут из Испании на родину, в Мексику. Они наткнулись на вашего раба и заинтересованы в его покупке. Сеньорите нужен слуга для домашних поручений. Ваш мальчик им подходит.

Дон Рамон, который в первый момент думал только о каре для мелкого бунтаря, благодаря деловому тону нотариуса мгновенно перестроился и пристально оглядел молодых путешественников, так внезапно оказавшихся причастных к его делам.

– Хотите купить? – он задумался.

– Сеньор, прошу вас… – прорычал за его спиной Кайман, боясь упустить свою добычу.

Но материальная выгода победила. Дон Рамон согласился. Присутствие местного адвоката не позволило ему несусветно заломить цену, но все же десяток песо он накинул к цене – в качестве компенсации за то, что теряет возможность как следует выпороть негодника. Кайман скалился в бессильной злобе.

Получив деньги и подписав купчую, дон Рамон поторопился уйти, чтобы заняться более важными делами.

– Благодари бога или своего прародителя, дьяволенок, – бросил он, выходя. – Если бы не эти почтенные сеньоры, ты бы уже сегодня лишился своей никчемной шкуры.

– Благодарность, – сухо произнес нотариус, передавая купчую Мигеле, – Это чувство, которым господь обделил при создании все их дикарское племя.

Кайман фыркнул, но ничего не сказал. Он привык не спорить с белыми.

– Зато он дал нам любовь к свободе, которой вы, белые, лишены напрочь, – внезапно для всех подал звонкий голос негритенок. – Вы рабы духом!

Нотариус гулко вздохнул, его блеклые щеки порозовели от возмущения. Прогромыхав каблуками, Кайман подскочил к креслу Фелипы и, выдернув мальчишку из-за него, приподнял его на уровень своих глаз.

– Кто научил тебя таким речам? – вкрадчиво пробасил он. – Акопо, да? Ты от него такие разговоры слышал? – он встряхнул мальчишку. – Где он скрывается? Говори! Ты знаешь!

Раздался короткий лязг. Кайман повернулся на звук. Побледневший Пабло, наполовину вытащил шпагу из ножен, потом глубоко вздохнул и бросил клинок в ножны.

– Верните нашу собственность, сеньор, – негромко угрожающе произнес он.

Кайман чуть выше приподнял мальчика и разжал пальцы. Черное тельце с глухим шлепком плюхнулось на пол, издав звук, похожий на тявканье. Кайман склонил голову и, скрывая недовольство, учтиво произнес:

– Прошу прощения, сеньор Гарридо. Служебное рвение заставило меня забыться. Мой долг – ловить беглецов и смутьянов. Этот бесенок наверняка знает, где скрывается один из главных бунтарей, Акопо Вальдес. Если бы вы позволили допросить его…

– Сожалею, – холодно ответил Пабло. – Это подарок нашей дорогой кузине. И он не должен быть ни потрепанным, ни запуганным, чтобы смог хорошо выполнять свои обязанности.

Кайман коротко фыркнул, но, как всегда, не стал спорить с белыми, отдал честь и вышел. Вскоре и остальные посетители распрощались с нотариусом, решив, что им давно пора вернуться на корабль. Экскурсия по Гаване вышла даже более насыщенная, чем они предполагали.

* * *

Едва за ними закрылась дверь, один из шкафов, заскрипев, сдвинулся, впустив в комнату человека, который укрылся там, когда заметил приближение посетителей. Нотариус отодвинулся от стола и повернулся к вошедшему, чтобы продолжить несколько некстати прерванный разговор. Проигнорировав его, мужчина быстро и бесшумно пересек комнату и замер у окна.

– Она сказала, правду. Это братья Гарридо, – голос был тих и силен, как порыв ветра, а акцент выдавал мексиканца.

– Да. Твои знакомые? – равнодушно поинтересовался нотариус.

– Никогда не встречался с ними, – мужчина усмехнулся. – Но знаю одного Гарридо – ранчеро из Мексики. Кое-кто очень не обрадуется, что его сыновья вернулись. Но он может хорошо заплатить, если предупредить его заранее.

Мужчина надвинул поглубже шляпу и вышел из конторы.

* * *

– Послушайте, Морис, – Виктор передал пару карт секретарю. – Вы, правда, хотите устраивать вечеринку здесь? – он обвел взглядом игральные столы и мрачноватые пейзажи на стенах.

– Что вам не нравится, Виктор? – поскольку имя журналиста Натье в письме не указывалось, Виктор решил оставить свое, хотя оно и звучало для него непривычно, сменив ударение. – Ничего лучше этого казино вы в Бургосе все равно не найдете. Ну, не в кабаке же, в самом деле…

– Просто вы не умеете искать, – засмеялся Виктор, открывая карты. – Как и играть, впрочем.

– А вы, едва попав в город, сразу найдете мне бальный зал, – скептически скривился секретарь, проводив взглядом монеты, перекочевавшие к Виктору, и отодвигаясь от стола.

– Уже нашел! – Виктор подозвал слугу с подносом и передал бокал секретарю. – Мы, журналисты, народ пронырливый. Имя мсье Агустино Пейнадо вам ничего не говорит?

– Кажется, кто-то из местных богатеев.

– Лояльных богатеев, – уточнил Виктор, – офранцуженных. Я договорился, чтобы он предоставил вам дом на вечер. У него есть сад, зал для приемов и удобная гостиная. Он вам отлично подойдет.

– Договорились? Когда вы успели?

– Вчера ночью. После того, как обыграл и отправил домой вас, – расхохотался Виктор. – Так получилось, что дон Пейнадо теперь мне немного должен.

– Вот шельмец! – секретарь отдал пустой бокал слуге и взял следующий.

– Считайте это моим маленьким подарком вам, Морис. За теплый прием в Бургосе. И послушайте моего совета – не набирайте слуг для вечеринки среди горожан, если не хотите, чтобы вас ненароком отравили…

Секретарь поперхнулся.

– Возьмите несколько ребят из казармы. После военной муштры для них это будет развлечением. Можете даже испанских перебежчиков прихватить – те будут рады выслужиться.

– Спасибо, Виктор! – искренне поблагодарил секретарь. – Если губернатору понравится вечеринка, я вам этого ввек не забуду.

* * *

После нескольких дней моросящих дождей вечер был на удивление теплый и сухой. Распахнутые в сад окна наполняли танцевальную комнату ароматом поздних роз и прелой листвы. Поначалу гостей было немного – несколько офицеров, кое-то с дамами, два-три молодых испанца – любителей поговорить о свободе, новых законах и французской революции. Именинник, ожидая приезда шефа и гостей повлиятельней и знатней, собрал вокруг себя оживленный кружок. Негромко звучала музыка где-то в углу, слышался звон бокалов и взрывы смеха.

Скинув прислужнику шляпу и плащ, Бернардо неспешно вошел в зал и огляделся. Кажется, все на своих местах, и ничего интересного пока не происходит. Получив приглашение на вечеринку благодаря Виктору, Бернардо сменил сюртук скромного учителя на отличного пошива и дорогой ткани фрак и шелковый жилет, расшитый золотой нитью. Знатный офранцуженный испанец был представлен Виктором секретарю и утащен в другую комнату, где поставили пару игральных столов.

– Садись со мной, – негромко сказал ему Виктор. – Лучше, если я обчищу твои карманы, чем лягушатники.

Бернардо огляделся и с сомнением заметил:

– Отсюда плохо виден бальный зал.

– Не волнуйся. Во-первых, губернатор тоже предпочитает игру, а не танцы. А, во-вторых, Диего и Хайме взяли официантами, – Бернардо кивнул, он их видел. – Можешь быть уверен: они засунут свой нос во все углы.

Бернардо пожал плечами и сел за игральный стол напротив Виктора.

* * *

Прошло, наверно, не более получаса, когда явился губернатор, начали подтягиваться еще гости, и праздник стал набирать силу. Громче заиграли инструменты, зазывая танцующие пары в зал. Комнаты и сад наполнились возбужденными и веселыми голосами. В игровой зазвучали проклятия первых просадивших.

Бернардо, сидевший так, что ему было видно половину танцзала и всю игральную комнату, внимательно следил за гостями и особенно за слугами. Линси – единственный, кто знал агента в лицо. Он описал его внешность остальным, но полагаться на это не приходилось. Бернардо больше интересовало все, хоть сколько-то необычное, что могло бы намекнуть, что один из присутствующих не тот, за кого себя выдает. Виктор, ни на минуту не прерывая игру и шуточки, чутко прислушивался к разговорам. Линси старался держаться поближе к губернатору, поднося ему то бокал, то закуски. А Диего сновал по всему дому, якобы с поручениями.

И именно он заметил первым среди слуг чужое лицо. За несколько дней, проведенных в казарме, физиономии солдат успели ему примелькаться. Он знал всех, кого отправили на праздник официантами. А этого парня с подносом, накрытым большой блестящей крышкой, видел впервые. Официант вошел в зал, встал сбоку от двери, осматриваясь. На него никто не обращал внимания.

Почти в тот же момент из сада с бумагой в руке вбежал в комнату вестовой. Он увидел секретаря и направился сразу к нему, козырнул и передал бумагу. Секретарь с улыбкой распечатал послание, полагая, что это очередное поздравление. Но улыбка быстро сползла с его лица. Он нахмурился, обернулся в сторону игровой комнаты, потом посмотрел на губернатора. Задал вестовому пару вопросов и отослал его. Задумался, рассеянно похлопывая письмом по руке. И снова пристально посмотрел на игровую, в сторону Виктора.

Вся эта сцена не осталась без внимания Бернардо.

– Похоже, они нашли тело шпиона, – негромко сказал он Виктору, едва их проигравший соперник покинул стол, и они остались вдвоем. – Секретарь получил сообщение, связанное с тобой.

– Как не вовремя, – заметил Виктор, собирая выигрыш и карты. – Мне как раз чертовски начало везти. Что еще там происходит?

– Он раздумывает сообщить губернатору сейчас или после праздника.

– Похоже, надо помочь ему принять решение, – усмехнулся Виктор.

– Идем, – согласился Бернардо. – Нам лучше быть в гуще событий.

* * *

Диего с пустым подносом, прихватывая по дороге бокалы,проскользнул вдоль стены танцевального зала к Линси.

– Посмотри на парня у дверей, – быстро и тихо произнес он. – Я его не знаю.

Линси тотчас оглянулся и хмыкнул:

– Зато я знаю его.

Диего облегченно вздохнул. Нашли! Внезапно они оба насторожились. Парень неспешно двинулся в сторону губернатора. От одного из окон туда же направился секретарь. Но это было не все. Из игровой комнаты вышли Бернардо с Виктором и тоже явно нацелились на губернатора и секретаря!

Диего побледнел, поднос в его руках дрогнул, бокалы звякнули.

– Задержи его! – бросил Линси и устремился с закусками туда же, куда и все.

Диего рванул к официанту, чудом не переколотив бокалы.

– Эй, приятель! – он схватил парня за рукав и потащил на выход из зала. – Идем со мной, поможешь торт донести, он огромный.

Официант на мгновение растерялся и попытался сбросить руку Диего, но понял, что вызовет шум и привлечет внимание. Решив, что несколько минут промедления ничего не испортят, он перестал сопротивляться и позволил увести себя на кухню.

* * *

– Месье Натье? – губернатор пристально посмотрел на подошедшего Виктора, возвращая секретарю бумагу, которую тот уже успел ему передать. – А мы как раз о вас говорили с капитаном.

Секретарь напряженно улыбнулся. Бернардо отошел чуть в сторону. Он не понимал французского, следил за лицами и облегченно вздохнул, увидев, как Линси подошел с подносом и встал позади Виктора, прислушиваясь к разговору. Впрочем, такую позицию Линси выбрал не только, чтобы подслушивать. Он хотел загородить Виктора на случай, если бы Диего не удалось задержать диверсанта. Вряд ли это сильно бы помогло, но он не мог совсем ничего не делать.

– Я польщен, ваше превосходительство, – с поклоном ответил губернатору Виктор. – Но не заслуживаю такой чести. Сегодня ваш праздник, господа. Ваш, как именинника, и ваш, как победителя, – он кивнул по очереди одному и другому. – Давайте лучше поговорим о вас.

Секретарь с губернатором переглянулись.

– Капитан сказал, что этот дом нашли для вечеринки вы.

– Не стоило, Морис, – с укоризной покачал головой Виктор. – Надеюсь, он вас устроил? Или вы чем-то недовольны? – В его голосе проскользнула металлическая нота.

– Дом прекрасный, – ответил секретарь. – Одна загвоздка. Вы не играли с мсье Пейнадо той ночью, когда обчистили меня.

– В самом деле? – насмешливо произнес Виктор. – Быть может, вы за мной следили? Ах, нет, постойте. Ведь вы же не стояли на ногах. И ночному караулу пришлось тащить вас на себе.

Секретарь побледнел и заиграл желваками. Он посмотрел на губернатора, не решаясь ввязываться в скандал. Но Виктор не собирался останавливаться.

– Так кто же это был, Морис? – проникновенно спросил он. – Какой-то шпик, подосланный вами, несмотря на уверенья в дружбе? Или все-таки вы сами, верхом на караульном, как на осле?..

Секретарь рассвирепел:

– Замолчите! Ваше превосходительство, улики налицо. Отдайте приказ об аресте этого предателя.

Прозвучала пощечина. Секретарь схватился за лицо.

– Вы можете выбрать любое оружие, Морис, прежде чем арестуете меня. Не смотрите, что я не военный. Журналистам иногда приходится стрелять и фехтовать. И никто никогда не посмеет называть меня предателем!

Ошеломленный Линси не понимал, что происходит. Он обернулся, но не заметил в комнате ни Диего, ни агента. Одной проблемой меньше. Но что, черт возьми, затеял этот сумасшедший испанец?

Зато Бернардо, похоже, не разделял его беспокойства. Слов он не понимал, но все и так было предельно ясно. Из-под ареста сбежать будет тяжелее, чем с поединка.

– Сейчас не самое подходящее время, – хмуро пробормотал секретарь, снова покосившись на молчащего губернатора.

– Ну, отчего же? – заговорил, наконец, тот. Напористость журналиста вызвала у него сомнения в его виновности. Убить шпика могли люди Мерино. И так, скорее всего, и было. А секретарь проиграл журналисту и теперь пытается от него избавиться. Если они немного проветрятся в саду, то придут в себя и накал страстей упадет. Главное, не дать им убить друг друга. – Я вижу, вы не уверены в оружии, капитан. Позвольте дать вам совет – шпаги. И только до первой крови! Вы поняли меня? А об аресте я подумаю, когда вы вернетесь. Оба.

– Слушаюсь, – проронил сквозь сжатые зубы секретарь.

– Как пожелаете, – поклонился и указал в сторону сада ухмыляющийся Виктор. – Мсье, побудете моим секундантом? – Обернулся он к Бернардо, тот с готовностью кинул.

* * *

На кухне действительно стоял здоровенный торт. Диего подкатил тележку и попросил агента помочь перетащить торт.

– Что, уже пора? – удивился повар, прервав скоростное шинкование пахучей луковицы.

– Да, сеньор. Губернатору нездоровится, он собирается уехать пораньше. Поэтому просили подать торт сейчас.

– А вы справитесь вдвоем? – с сомнением поглядел на них повар, точно никак не желая расставаться со своим кулинарным шедевром.

– Конечно, сеньор! Доставим быстро и аккуратно! – широко улыбнулся Диего.

– Ладно, везите, – вздохнул повар и снова взялся за нож.

Диего взялся за ручку тележки, а агент замешкался, не зная куда девать свой поднос с крышкой. Бомба?

– Иди за мной, – коротко бросил он агенту и вышел с тортом из кухни.

– Забавно было бы начинить бомбой торт и послать его французам, – сказал он агенту, убедившись, что в коридоре никого нет. Агент замер, уставившись на Диего. – Вот только приказ о диверсии отменен, сеньор Тайлер.

– Кто вы такой? – заговорил агент, подозрительно оглядвая Диего.

– Друг сеньора Линси. Джеймса Линси. Вы же знаете его? Да он и сам здесь, на вечеринке. Специально пришел, чтобы с вами поздороваться.

– Линси тут? – Тайлер мгновенно расслабился, облокотившись на стену. – И приказ отменили? Это правда?

– Да, сеньор. Нам велено вернуть вас живым Веллингтону. Он нуждается в таких, как вы.

Тайлер улыбнулся.

– Рад это слышать. Не очень-то хотелось мне рассыпаться на сто кусков.

– Я вас понимаю! – Диего улыбнулся дружелюбно.

– А что мы будем делать… с тортом?

Диего на мгновение задумался, добежал до двери в танцзал и заглянул в нее, потом вернулся. Никого из его друзей в танцзале не было. И мысль отправить торт с начинкой губернатору все больше овладевала им. Если запустить торт в зал на тележке, то ни он, ни агент не пострадают. И оба приказа будут выполнены. Он поделился идеей с агентом.

* * *

Когда Виктор повернулся в сторону сада, к нему подошел Линси, предлагая закуски, от которых тот отмахнулся, и прошептал, что они с Диего нашли агента. Виктор кивнул и вышел в сад. За ним Бернардо. Секретарь раздобыл шпаги и секунданта и присоединился к ним.

– Они нашли агента, – тихо сказал Виктор Бернардо, пока они осматривали шпагу. – Вы должны уходить.

– Без тебя? А если тебя арестуют?

– Задание – вернуть агента живым. Про меня в приказе ничего не сказано, – усмехнулся Виктор.

– Марсела с Линси его выведут, – после мгновенного раздумья ответил Бернардо. – Диего точно без тебя никуда не пойдет. А я без Диего. Да и тебя я не могу бросить.

– Ладно, посмотрим, – махнул рукой Виктор, видя, что к ним приближается секундант секретаря.

После коротких переговоров встали в позицию. Появилось несколько зрителей. Линси тоже подошел поближе. Бой был чрезвычайно короткий. Если бы не приказ губернатора, секретарь явно предпочел бы пистолеты. В фехтовании до Виктора ему было далеко. Но он преподнес журналисту сюрприз. Когда Виктор его слегка царапнул, он со стоном повалился на землю и крикнул, что губернатор приказал его арестовать. Оказалось, что вокруг были не просто зрители, а солдаты, готовые схватить журналиста по сигналу. Линси всех опередил. Достав из-под фартука пистолет он подскочил к Виктору и крикнул:

– Сдавайся!

Не растерявшийся Виктор выхватил у Линси пистолет и отшвырнул англичанина в сторону. Солдаты кинулись к Виктору, попытался подняться секретарь. Но Бернардо, решивший прийти на выручку другу, наступил ему на руку и, перехватив пистолет у Виктора, выкрикнул, что убьет его, если хоть кто-нибудь шевельнется. Французы не поняли его испанский, но действия были красноречивее слов, все замерли.

Линси, успевший отползти от схватки, бросился к дому. Надо было узнать, что происходит с Диего и агентом.

В бальный зал влетела тележка с тортом. Раздался взрыв. Зазвенели стекла. Линси упал, его не задело. Из боковой двери выскочили Диего и агент. Солдаты, которые собирались арестовать Виктора, оцепенели, но затем побежали к дому. Бернардо и Виктор не стали дожидаться, пока они вернутся, и бросились к ограде сада. Бернардо перелез первым, а когда Виктор был наверху, раздался выстрел.

Секретарь был плохим фехтовальщиком, но хорошим стрелком. Раненый Виктор упал с другой стороны ограды в руки Бернардо. Диего выхватил из-за голенища нож, всадил его в грудь секретаря по самую рукоятку и бросился за Бернардо и Виктором. Линси потащил агента в дом. Им надо было продолжать играть испанских солдат на службе у французов, чтобы утром вместе с Марселой уйти на захват лагеря Мерино.

Глава 9. Adios, Burgos!

* * *

Капитан нервно ходил по кабинету. Губернатор, чудом не пострадавший при взрыве, был вне себя от ярости и требовал немедленных действий по поимке партизан. Во время этой злополучной вечеринки он лишился нескольких офицеров и собственного секретаря, а подозревавшийся в измене журналист бежал. Вылазка к лагерю Мерино, запланированная на сегодняшнее утро, оказалась как нельзя кстати. Губернатор ее одобрил, но обещал, что капитану не сносить головы, если виновные во взрыве или главари партизан не будут пойманы и казнены на центральной площади Бургоса. Капитан понимал, что даже если удастся благополучно добраться до лагеря Мерино, схватка будет не из легких и захватить в плен самого El Curo будет тяжело. Поэтому нервничал и нарезал круги, обдумывая детали и ожидая, когда явятся те двое испанцев, что предложили вылазку.

Наконец, часовой доложил о них. И о сеньорите Марселе, снова явившейся с ними. Капитан приказал впустить. С женщиной ему разбираться не хотелось, проблем и так хватало, поэтому не терпящим возражений тоном он сразу заявил ей, что на вылазку она не идет и не должна отнимать у него время уговорами. Марсела хотела возмутиться, но Линси ее придержал и многозначительно кивнул, пытаясь сообщить взглядом, что в этот раз он согласен с французским капитаном и ей лучше не спорить. Фыркнув и развернувшись так, что юбка облаком взметнулась вокруг ее ног, Марсела выскочила из кабинета.

– Мсье, – обратился к мужчинам капитан, когда с «женским вопросом» было покончено. – Вы… – он остановился напротив Тайлера и пристально оглядел его. Затем повернулся к Линси. – Санчес, ваш сын, кажется, постарел лет на десять после вчерашнего взрыва.

Линси низко опустил голову:

– Мой сын погиб, сеньор капитан, – пробормотал он. – Он оказался слишком близко к взрыву. Я до сих пор не смог опознать его тело.

– Соболезную, – сухо ответил капитан. – Но, надо полагать, теперь вы еще больше будете стремиться отомстить вашим безумным землякам, проклятым герильясам?

– Так точно, – мрачно ответил Линси.

– А это с вами кто?

– Это Васкес, сеньор капитан, он тоже хочет пойти с нами. У него есть причины потолковать с ребятами Мерино. Помните, я вам говорил?

Капитан снова пристально осмотрел Тайлера – крепкую фигуру, мозолистые руки, невозмутимый взгляд.

– Местный?

– Никак нет, сеньор капитан, эстремадурец. Но вы не волнуйтесь, со мной не заблудится.

Капитан махнул рукой и снова принялся гонять Санчеса по карте, проверяя, хорошо ли тот помнит дорогу к лагерю Мерино. Потом отпустил их и приказал отряду немедленно собираться и выступать.

* * *

Марсела, прихватив для вида в лазарете бинты и настойки, пришла в казарму и заявила, что должна все это передать в уезжающий отряд. Часовые хорошо знали ее и пропустили. Улучив момент, она нашла Линси и, отведя его в сторону, принялась пытать:

– Что происходит? Где Диего и все остальные? О каком взрыве все только и говорят?

Линси покачал головой, понимая, что короткий рассказ ее совсем не успокоит, но времени на долгие объяснения не было, через несколько минут они должны выступать.

– Взрыв – это работа Диего и агента. Из наших никого поблизости не было, – Марсела облегченно вздохнула. – Но Виктора начали подозревать, он бежал. Один офицер стрелял в него. Бернардо и Диего пытались его унести. Надеюсь, благополучно, но больше я о них ничего не знаю.

Марсела нервно прижала кулак ко рту, чтобы не вырвался горестный стон. Что, если их схватили? Но нет! Она бы уже знала. Гарнизон жужжит, как улей. И все только и говорят о невидимых партизанах.

– Послушай, Марсела, – обратился к ней Линси. – Капитан был прав, ты должна остаться. Найди ребят. Без тебя им будет гораздо труднее выбраться из Бургоса. Помоги им.

– Конечно! – тут же откликнулась Марсела. – Но как же вы? – Она схватила за руку Линси. – Когда вы приведете отряд в засаду Мерино, французы первыми уничтожат вас.

– Это будет им затруднительно, – усмехнулся Линси. – Во-первых, люди Мерино будут наготове и постараются отрезать нас пораньше от отряда. А, во-вторых, не забывай – я все-таки разведчик, а не просто солдат. Я ведь свой приказ пока только наполовину выполнил. Тайлера нашел, но к Веллингтону не доставил. А я, знаешь, привык выполнять приказы.

Он подмигнул Марселе и накрыл своей ладонью ее тонкие и жесткие от напряжения руки.

– Не волнуйся, девочка. Все будет в порядке. Я доставлю Тайлера в Эстремадуру. Или даже в Португалию, если потребуется. А ты береги себя и найди эти отчаянные головы – Бернардо, Диего и его братца. Не дай им ввязаться еще в какую-нибудь авантюру.

Зазвучала труба – сигнал к отъезду. Солдаты заторопились, вскакивая на лошадей. Марсела быстро обняла Линси и выбежала из казармы.

* * *

Имея благодаря взрыву небольшую фору, Диего и Бернардо смогли оттащить Виктора достаточно далеко от дома дона Пейнадо, чтобы не опасаться, что их быстро найдут. Оставив ненадолго раненого под присмотром брата, Бернардо добрался до дона Басилио. Вместе с ним и доктором он вернулся к Виктору, который все еще был без сознания. Опасная рана грозила стать смертельной, если Виктор продолжит терять кровь.

С помощью доктора его перевязали как можно лучше и осторожно перенесли к дому дона Басилио. Но решили, что лучше укрыть его в соседнем, пустующем сейчас доме, чей хозяин не пережил еще самой первой осады Бургоса. Дом был замусорен и запущен, но достаточно цел, чтобы друзья могли вместе там укрыться. Виктора спустили в подвал, Диего не отходил от него ни на шаг и свою постель устроил рядом. Бернардо нашел себе пристанище в первом этаже – чтобы присматривать за улицей и предупредить братьев об опасности. Дон Басилио принес им еду, а доктор бинты и лекарства. Вскоре вымотанные произошедшими событиями друзья уснули.

Очнувшийся Виктор разбудил Диего на рассвете. Он попытался встать, но, рухнув на койку, стал изрядно браниться. Диего подскочил и бросился к брату. Ему пришлось прижать Виктора к постели, пока он рассказывал, что произошло. Только когда он убедился, что Виктор больше не будет пытаться вставать, он поднялся наверх и разбудил Бернардо. Они захватили кое-какой еды и устроились рядом с Виктором, чтобы обсудить планы.

– Да что тут обсуждать? – Виктор налегал на вино, потому что от вида еды его мутило. – Ваше место сейчас рядом с Линси и Тайлером, а не со мной. Тоже мне сестры милосердия…

– Братья, – поправил Диего, усмехаясь. Варианта оставить Виктора одного для него не существовало, поэтому всю эту тираду он воспринял не больше, чем ворчание. – Ты прекрасно знаешь, что я никуда отсюда не уйду. Ты бы поступил так же.

Диего обнаружил, что изрядно проголодался и поглощал завтрак за двоих, отвечая Виктору с набитым ртом.

– Ну, уж… я бы не стал так объедаться, – попытался засмеяться Виктор, но сморщился от боли. – Про Бернардо не забудь.

Диего посмотрел на последний кусок хлеба и мужественно протянул его другу:

– Прости, Бернардо. Это тебе.

Они засмеялись. Бернардо похлопал его по плечу:

– Ешь, амиго. Там, наверху еще осталось, я принесу. Или потом поем, неважно.

– А ты что думаешь? – обратился к нему Диего, доедая последний кусок. – Мы ведь не зря остались, верно?

Бернардо помолчал, пристально глядя на друга, и задумчиво ответил:

– Не зря. У нас ведь еще одно дело осталось…

– Дело? – удивился Виктор.

А Диего уставился на Бернардо, замерев с бутылкой в руке.

– Ты же не собираешься…

– Почему нет? – усмехнулся Бернардо. – По-моему, сейчас самое время. Правда, я пока не знаю, как к этому подступиться и за какую ниточку потянуть.

– Да о чем вы вообще говорите? – Виктор дернулся, попытавшись приподняться, и застонал.

– Лежи! – приказал ему Диего и повернулся к Бернардо. – Ты был в монастыре?

– Был. Французы вскрыли и ограбили гробницу. Стрелы в ней нет.

Виктор присвистнул:

– Молоток, Бернардо, время не теряешь. Я и забыл про стрелу и замок великана.

– Я помню, – мрачно ответил Бернардо. – Но что толку? Ее уволок кто-то из французов. Где ее теперь искать? Правда, губернатор Тибо был у гробницы. Он мог бы что-то знать, но он уехал.

– Погодите! – Виктор задумался. – Есть кое-что… Но, друзья мои, это опасно. Хотя если бы не эта чертова рана, я бы сам взялся за дело, – он невесело усмехнулся.

– Что ты знаешь? Не тяни.

– Морис, губернаторский секретарь, эта мерзкая лягушка, с которой я еще поквитаюсь… ладно, неважно… он говорил мне, что губернатор Тибо ежедневно делал записи о своих делах. И оставил их своему приемнику.

– Он мог записать про гробницу Сида и стрелу, – понял Бернардо.

– Или хотя бы про тех, кто был там. Даже если сам он стрелы не заметил, – дополнил его Виктор.

– Ты знаешь, где хранятся эти записи?

– У губернатора в столе. В них нет ничего секретного, и их охраняют не больше, чем весь остальной губернаторский дом.

– Думаю, что после взрыва губернаторский дом охраняют очень хорошо, – слегка порозовев, заметил Диего. Ведь это он устроил взрыв.

– Кстати, о взрыве, – оживился Виктор, – мне кто-нибудь расскажет, что там вообще происходило? Тайлер жив?

– Жив. Они с Линси и Марселой должно быть уже выехали с отрядом. И… прости, Виктор, – брови Диего сошлись у переносицы от неприятного воспоминания, – но поквитаться с секретарем тебе не удастся.

– Да? И почему?

– Я уже… поквитался, – ответил Диего. – Я думал, что он тебя убил.

– Ха! – воскликнул Виктор. – Я чертовски живучий. Жаль, конечно, что ты не оставил его мне. Но я на тебя не в обиде. Зато одной лягушкой меньше!

Он чуть было не расхохотался привычно, но сморщился от боли и застонал – вперемешку со смешками. Бернардо похлопал его, призывая успокоиться.

– Что скажешь, Диего? – спросил он у друга. – Посетим губернаторский дом?

– Оставить Виктора одного?

– Да что вы со мной нянькаетесь? – возмутился Виктор. – Считайте, что это боевое задание. Даю его вам, как старший по званию. Ясно?

– Ясно, – ответили Диего с Бернардо.

– Тогда выполнять!

* * *

Днем Бернардо ушел на разведку, чтобы изучить подходы к губернаторскому дому и его охрану. Это оказался трехэтажный особняк с кирпичным забором, окружавшим увядающий сад и строгое, полупустое патио. Охраны было не так много, но и сад, и патио просматривались насквозь, что затрудняло задачу. Впрочем, на их стороне была безлунная ночь и заволокшие небо облака, снова обещающие затяжные дожди в ближайшее время.

После ухода Бернардо, и дождавшись, когда Виктор уснет, Диего отправился к дону Басилио. Он горячо поблагодарил его и доктора за помощь накануне и, сказав, что им с Бернардо надо будет отлучиться, попросил присмотреть за Виктором. Дону Басилио понравился смелый и искренний юноша, чем-то он напомнил ему Бернардо – такого, как он знал несколько лет назад. Он был рад помочь им обоим, не задавая лишних вопросов. Вскоре и Бернардо присоединился к ним. И снова атаковал одежный шкаф дона Басилио. В этот раз он не собирался играть какие-то роли, а искал одежду попроще да потемнее, чтобы она не выдала их ночью. Высокому Диего найти костюм среди вещей дона Басилио не получилось. Но выручил сосед. Его сын когда-то служил в знатном доме, где принято было слуг одевать в черный камзол и панталоны. И по фигуре и росту его одежда Диего подошла.

– Хорош! – одобрил Бернардо, когда Диего примерил костюм и черные чулки дона Басилио. – Поменьше улыбок, побольше подобострастия – и хоть сейчас в лакеи нанимайся.

Диего улыбнулся широко и задорно. Изобразил глубокий поклон.

– Чего изволите, ваше сиятельство?

Бернардо отмахнулся. Они вернулись к Виктору и, дожидаясь темноты, обсуждали детали вылазкии случайности, которые могли бы помешать им, проверяли снаряжение.

Стемнело. Дорога до губернаторского дома не заняла много времени. Улицы в это время были пустынны и мало освещены, что позволяло не только услышать патрульных издалека, но и легко скрыться в ближайшем закоулке. Добравшись до особняка, сообщники надели платки, скрывшие их лица, прокрались вдоль каменной ограды до того места, где она примыкала к конюшне. Забраться здесь на нее было проще всего, но стоило поторопиться – за углом послышались шаги патрульных. Диего размотал кнут, который прихватил в их укрытии, и зацепившись им за крохотный фальшь-балкончик, вскарабкался на стену и крышу конюшни. Отцепил кнут и подал его Бернардо. Друг последовал за ним. Патруль был совсем близко. Дождавшись, когда он пройдет мимо, сообщники пересекли крышу конюшни и взобрались на узкий карниз, который шел вдоль второго этажа. По нему достигли темного окна – по предположению Виктора, комнаты секретаря. Едва слышно скрипнув рамой, пробрались внутрь. Виктор оказался прав – комната явно была служебная и пустая. Из-под двери сочился свет из коридора. Совсем некстати – ведь по коридору им нужно дойти до губернаторского кабинета. Еще хуже было то, что в коридоре раздались шаги. Остановились у их двери. Голоса. Французский! Его не знали они оба. Бернардо сделал знак Диего не шевелиться и подошел к двери, заглянул в замочную скважину. Вернулся к Диего.

– Двое. Слуги, – еле слышно прошептал он.

Диего кивнул и тоже направился к двери. Изумленный Бернардо увидел, как Диего берется за ручку и медленно приоткрывает дверь. Узкий луч света упал на ковер у двери. Голоса замолкли. Диего поманил Бернардо к себе, они замерли за дверью. Слуги, заинтригованные тем, что дверь открылась сама, подошли к кабинету и, слегка испуганно толкнув дверь, встали на пороге. Свет падающий, из коридора, показал им, что комната пуста. Осмелев, они вошли в кабинет. И тут же были сбиты с ног Бернардо. Диего пришел ему на помощь. Слуги не успели ни закричать, ни позвать на помощь. Оглушенных, их связали и оставили в кабинете.

Убедившись, что в коридоре больше никого нет, Диего прошел вдоль стен и погасил свечи. Коридор погрузился во мрак. По описанию Виктора, кабинет губернатора должен был находиться в другом его конце. Он был заперт. Зато открытой оказалась соседняя комната. Через ее окно им удалось добраться до губернаторского кабинета. Бернардо задернул шторы, а Диего зажег свечу. Обыск стола занял не больше минуты. Тетрадь Тибо оказалась во втором ящике. Бернардо начал ее листать, но в коридоре раздался шум, а затем и крики. Придется отложить чтение на потом. Забрав тетрадь и погасив свечу, сообщники притаились в темноте. По коридору забегали, под дверью появился свет – коридорные свечи снова загорелись. Кто-то подергал ручку кабинета, найдя, что он заперт, оставили его в покое. Шум перенесся в другую сторону.

Окно кабинета выходило в поредевший сад. Не лучшая дорога. Но выбора не было. При помощи кнута друзья спустились из окна и замерли. Все было тихо. Но едва Бернардо сделал шаг, послышался окрик. Он не стал дожидаться другого и бросился к ограде, перебегая от дерева к дереву. Новые крики и выстрел вслед. Диего хотел последовать за ним, но Бернардо делал ему отчаянные знаки, чтобы тот двигался вдоль стены. Диего понял.

Несмотря на шум и стрельбу, им удалось целыми добраться до ограды и преодолеть ее. Добежав до ближайшего темного переулка, они отдышались и обнялись. Дорога домой уже не представляла трудности.

* * *

У лестницы в подвал Бернардо придержал Диего и насторожился, прислушиваясь. Юноша не заметил ничего подозрительного, но послушно замер. Прошло несколько секунд, и в ночной тишине Диего явственно услышал то, что так насторожило Бернардо – из подвала доносилась французская речь. Диего потянулся к голенищу за ножом, Бернардо к пистолету. Он показал Диего на платок, и они снова скрыли лица. Медленно спустились по лестнице. Диего кивнул, Бернардо толкнул дверь, и они ворвались в помещение.

– Ни с места! Оружие на пол!

Раздался звонкий вскрик и хриплое проклятие. Никаких французов в подвале не оказалось. На постели пытался приподняться Виктор, а с другой стороны вжалась в стену Марсела.

– Что вы творите, черт вас подери? – простонал, падая на подушку, Виктор. – Бандиты! Смотрите, вы Марселу до смерти перепугали.

Диего с Бернардо переглянулись и сняли платки, убирая оружие. Раздался новый взвизг, Марсела бросилась на них с кулаками.

Диего ловко от нее увернулся, рассмеявшись, а Бернардо сжал ее, как клещами, и бросил в кресло у постели Виктора.

– Ладно, хватит, угомонись, – пробурчал он. – Вы сами виноваты. С чего это вам взбрело в голову по-французски общаться?

– Я… э-э… – замялся Виктор.

– Лейтенант де ла Круз читал мне стихи, – с мстительной улыбкой глядя на Бернардо, пояснила Марсела.

– Стихи? – изумились Бернардо с Диего, уставившись на Виктора.

– Пустое, – отмахнулся Виктор. – Как ваша вылазка? Удалось…

– Марсела, – прервал его Бернардо. – Будь добра, сходи наверх. Мы с Диего так умотались, осматривая окрестности, что ужасно есть хочется. Найди чего-нибудь, что дон Басилио оставил.

Марсела смерила его быстрым пристальным взглядом и вскочила.

– Конечно.

Когда она вышла за дверь, Бернардо дождался, пока проскрипят ступени, только потом достал тетрадь и показал ее Виктору. Тот смерил Бернардо не менее пристальным взглядом.

– Ты все еще не доверяешь Марселе?

Бернардо пожал плечами.

– А ты? – обратился Виктор к брату.

Диего на мгновение задумался и медленно произнес:

– Она нам изрядно помогала. Мне кажется, ей можно верить. Но этот… Даррагон…

– Вот именно, – припечатал Бернардо. – Она любит его, а он ищет стрелы. Я не собираюсь ему помогать.

– Вы прочитали? – закрыл тему Марселы Виктор.

– Не успели, – Бернардо открыл журнал и издал хриплый смешок. – Да и не смогли бы, тут все по-французски. Держи, – он бросил тетрадь на постель Виктора.

– И что бы вы без меня делали? – рассмеялся тот. Он быстро перелистал страницы. – Вот, нашел. Посмотрим… Он пишет, что пришел, когда все уже ограбили.

Бернардо удрученно покачал головой – опять неудача.

– Постойте, – продолжил чтение Виктор. – Там не хватало нескольких костей. Он допрашивал подчиненных, чтобы узнать, не забрал ли кто-то их. Тут есть имена. Трое солдат были первыми у гробницы. Франсуа Лионель, Анри Мюссон и Жиль Доран.

– Первого я знаю, встречал в казарме, когда мы были там с Линси, – заметил Диего. – Про остальных не слышал.

– Придется потолковать хотя бы с этим Лионелем, – решил Бернардо.

– Хочешь в казарму залезть? Полную солдат? – изумился Диего.

– А если подкараулить его где-то в городе? – Виктор, как и Бернардо, загорелся найти стрелу и встал на его сторону.

Диего вздохнул и с мрачным видом сложил руки на груди:

– Так и быть, я с ним потолкую.

– Ты? – встревожился Бернардо. – Как?

– Пойду в казарму, – пожал плечами Диего, словно речь шла о чем-то пустяковом. – Вряд ли кто-то после взрыва видел, как я убегал. Они все еще думают, что я у них на службе.

Виктор одобрительно усмехнулся и кивнул.

– Кстати, – вспомнил Диего. – Как там Линси с Тайлером? Марсела что-то рассказала? И как она нашла тебя?

– Все в порядке, повели лягушатников в засаду к Мерино. А про остальное – сам у нее спроси.

– Что-то она задерживается, – нахмурился Бернардо. – Пойду, помогу искать продукты.

Он встал. В тот же миг Марсела, притаившаяся за дверью, бесшумной стрелой взлетела по лестнице и бросилась в кухню.

* * *

– Ты знаешь, что твой отец уже похоронил тебя? – капитан с интересом разглядывал вытянувшегося перед ним Диего. – И отправился воевать с герильясами за вас двоих. Где тебя носило?

– Контузия, сеньор капитан, – коротко отрапортовал Диего. – Пребывал без сознания.

– Вольно, – скомандовал капитан. – Рассказывай.

– Взрывом меня, сеньор, об стенку шибануло, – пояснил Диего. – Как в себя пришел, из дома выполз, везде шум, беготня. Хотел подняться, да не тут-то было. Кто-то оттащил меня в подсобку, к слугам, там уложили. Я опять в отключку. Очнулся – два дня натикало. Я сразу к вам, доложиться.

– Значит, не погиб и не сбежал.

– Никак нет, сеньор, – снова вытянулся Диего.

– Видел что-нибудь перед взрывом? Кто его устроил?

– Не могу знать. Не видел.

– Ладно, свободен. Иди служи, отца дожидайся.

– Спасибо, – широко улыбнулся Диего, но тут же поправился: – Слушаюсь!

В казарме было пусто. Большинство маршировали на плацу или были в карауле. Диего закрыл дверь и подошел к койке Лионеля. Быстро обыскал его вещи. Стрелы не было. За дверью послышались шаги возвращавшихся с плаца солдат. Диего поспешил отойти в другую часть казармы – туда, где располагались места испанских добровольцев. Или предателей, как называли их остальные испанцы.

Вечером Диего, по случаю своего выживания и возвращения, пригласил нескольких солдат в ближайшую таверну – испанцев и французов. И Лионеля среди них.

Дождавшись, когда было уже изрядно выпито, Диего подсел к интересовавшему его французу. И принялся осторожно его пытать. Он поделился с ним рассказом о подарках, которые посылает матери, когда удается что-то заработать или просто добыть. (Иными словами, награбить). Лионель его доброжелательно выслушал и закивал:

– Да, месье. Подарки родным – это дело. Только мать у меня давно умерла.

– Соболезную, – вставил Диего.

– Не стоит, я ее совсем не помню. Но есть у меня во Франции девушка. Ох, хороша. Но себя знает. Всем подряд на шею не бросается, – Лионель выдул полкружки и довольно фыркнул. – Так вот, приятель, я никому подарков не шлю. А все ценное продаю и монетки складываю. Вернусь домой, женюсь на моей красавице.

– Поздравляю, сеньор, – поднял кружку Диего. – Нелегкое это, наверно, дело – на свадьбу копить? Вряд ли вы здесь, в Испании, могли найти что-то действительно ценное.

– Ты прав, это нелегко. Хотя иногда что-то стоящее попадается. Правда, больше не мне. Был у меня приятель Анри, погиб при последней осаде. Вот он однажды шикарную штуку нашел! В одной из этих расфуфыренных могил.

– В могиле? Тю. Там, небось, все истлело. Что там можно найти? – засомневался Диего, подталкивая Лионеля к рассказу.

– А вот послушай. Нашел он стрелу. Но не обычную, а металлическую. Блестящую, что твой бриллиант.

– Стрелу… – разочарованно протянул Диего. – И что он с ней сделал? В Веллингтона из пушки стрелял?

Лионель расхохотался:

– Ай, ты шутник. Стрелой! Из пушки! Но, по правде говоря, я не знаю, куда она делась. Вещи их – его и Жиля, как они погибли, должны были родственникам отправить. Но кто его знает, доберутся ли они до Франции или герильясы перехватят…

Диего понимающе кивнул и снова наполнил кружку Лионеля. На следующий день он рассказал обо всем Бернардо и облегченно подумал, что теперь-то уж придется прекратить поиски сокровищ. Лучше решить, как переправить Виктора из Бургоса, пока их всех тут не нашли.

* * *

Марсела тоже знала Лионеля. Как и остальных двух, указанных в тетради Тибо. Но она решила зайти с другой стороны. Насколько она помнила, погибший Анри Мюссон был завзятый игрок. И все деньги, которые у него были, регулярно просаживал. Она понаблюдала пару дней в таверне, кто из солдат еще увлекается игрой. Серьезно увлекается. Это оказался испанец по имени Хосе.

На следующий вечер, когда Хосе снова взялся за карты, она устроилась рядом и принялась шутить и всячески подначивать его. Хосе не остался в долгу и тут же возвращал ей колкие шутки. Солдаты потешались от души над их перепалкой. Когда Хосе остался без гроша, Марсела отвела его в сторону и предложила помочь выиграть, подсмотрев карты у противников.

– Но только один раз! – предупредила Марсела. – Это очень опасно. Если кто-то догадается, мне не жить…

– Сговоримся. А что ты хочешь? – Хосе осклабился и приобнял ее за талию. Марсела положила руку ему на плечо.

– Расскажешь мне кое-что. Про одну вещицу.

– И все?

– И все, – твердо ответила Марсела.

– Ладно, идет.

Они вернулись к игральному столу и сделали, как договорились. Хосе ввязался в игру на пару монет, одолженных Марселой, а она сама не спеша ходила вокруг стола, то остря, то напевая. Мужчины одобрительно поглядывали на нее, не замечая знаки, которые она подавала Хосе. Вскоре ее партнер оказался с прибытком. Марсела уселась рядом с ним, давая понять, что ее часть дела закончена.

– Не нальешь мне стаканчик, солдат? – обратилась к Хосе Марсела.

Тот со смехом развел руками, извиняясь перед другими игроками, и повел Марселу за пустой стол. Заказал вина.

– Спрашивай, красотка.

Марсела помолчала.

– Та помнишь французов Жиля и Анри? Они дружили с Франсуа Лионелем.

– Как же помню. С Анри мы чуть не каждый вечер играли.

– Он много проигрывал?

– Когда как.

– Играл на деньги или вещи ставил?

– Всякое бывало. Да ты не смущайся, красотка, вокруг да около не ходи. Я уговор знаю. Что тебе надо, все скажу.

Марсела вздохнула и решилась:

– Ты не видел у него или его друзей металлическую стрелу? Может, Анри ее на кон ставил?

Хосе ответил не сразу, уставившись в кружку.

– На что тебе стрела? Занятная штука, но вроде не особо ценная.

– Ты видел ее?

– Допустим, видел.

– Эту стрелу французы забрали у моих друзей. Семейная ценность, понимаешь? Они очень хотят ее вернуть.

Хосе поднял взгляд от кружки и остро глянул на Марселу.

– Сорок дуро.

– Сколько? Многовато за информацию.

– Нет, – ответил Хосе. – За стрелу. Анри ее мне просадил.

– И ты продашь ее за сорок дуро?

– Да, – Хосе сделал глоток вина. – Не хочу грабить такую красавицу. Но надо карточные долги раздать Сорока дуро мне хватит.

– Идет, – согласилась Марсела. – Завтра я их тебе принесу. Сюда. Приходи со стрелой.

– До встречи, красотка.

Хосе допил вино и вышел из таверны.

* * *

Дон Басилио сомневался, что у него что-то получится, но все же решил попробовать. Он пришел к дону Рамиресу через день после взрыва и завел разговор сильно издалека, вспоминая прежние времена и старых знакомых.

Они устроились в лавке дона Рамиреса, рядом с витриной, выходящей на площадь. Через некоторое время мимо них пронеслись несколько конных. Они остановились у кабака, но пить не собирались. Схватили в кабаке какого-то испанца и поволокли с площади за собой.

Дон Рамирес мрачно проводил их глазами.

– Лютуют после взрыва. Ищут партизан, – заметил он, набивая привычно трубку.

– Нашли кого-нибудь?

– Кто их знает. Хватают без разбора.

– А, может, это были не партизаны? – задумчиво спросил дон Басилио.

– Да кто же еще?

– Не знаю. Да только партизаны в горах и лесах воюют. Посреди Бургоса я их никогда не видал.

– Думаешь, кто-то из местных? – дон Рамирес пожевал мундштук. – Тогда не сдобровать им. Найдут. Какая-нибудь собака выдаст.

– Дружище, в Бургосе нет собак.

– До войны не было. А сейчас найдется, – мрачно заявил дон Рамирес.

– Тогда этим смельчакам не стоит здесь задерживаться.

– Это уж точно.

– Если б я знал, кто они такие, да если б мой проход не подорвали, я бы их вывел. Ты же не собака, амиго, тебе я могу сказать.

Дон Рамирес пристально посмотрел на дона Басилио, но ничего не ответил. Поболтав еще немного о том, о сем, они распрощались. Но едва дон Басилио подошел к двери, его старый друг положил ему руку на плечо.

– Постой. Возьми – на всякий случай.

Он протянул дону Басилио бумагу.

– Запомни и сожги. Это мой проход из Бургоса.

– Ты уверен? – уточнил дон Басилио. – Ты точно хочешь мне его показать?

– Моя дочка этого бы хотела. Французы убили ее. Так должен отец хоть чем-то помочь героям, которые с ними сражаются.

– Но я не знаю, кто они.

– Это неважно. Не эти, со взрывом, так кто-то еще. Я слишком стар. Не хочу уносить в могилу такие секреты.

Дон Басилио посмотрел на схему на клочке бумаги и поднес ее к свече.

– Спасибо, – просто сказал он и вышел из лавки.

* * *

– Вы уходите без меня, – в десятый, наверно, раз сказал Виктор. – Стрелы здесь нет. Я иду на поправку и обойдусь без сиделок. А вы возвращаетесь к Эспинозе и Ротанеро.

Диего категорично крутил головой, Бернардо с сомнением хмурился.

– Я думал, тебя убили. Ты не знаешь, что я пережил. Я не оставлю тебя, – в десятый, наверно, раз ответил Диего.

– Ладно, – прищурился Виктор, – не возвращайся в отряд. Я тебе напомню, что ты обещал мне кое-что еще до Бургоса.

– О чем ты? – не понял Диего.

– Об академии в Барселоне. Ты обещал поехать туда вместо меня.

– Но не сейчас же! Война идет. Какие академии?

– Именно сейчас. Диего, отец может не пережить это французское нашествие. Ты должен ехать сейчас. Но сначала к нему заглянешь. Познакомишься, посмотришь, не нужно ли чего. А потом в академию. И обязательно напиши к Эспинозе. Я как раз успею в отряд вернуться к тому времени.

Диего надолго задумался. Он видел, что Виктор всерьез беспокоится об отце, хоть и скрывает это за привычной шутливостью.

– Он прав.

Никто не заметил, как в подвал спустилась Марсела.

– Вы должны уехать. А с Виктором останусь я.

Бернардо удивленно воззрился на нее, не ожидая такой самоотверженности. Или привязанности к Виктору? Опять он будет ей стихи читать… Но оставлять его одного и у Бернардо душа не лежала.

Они спорили и обсуждали весь вечер. Но Виктору удалось настоять. Бернардо и Диего поднялись собираться. Тянуть не имело смысла. Дон Басилио уже проверил проход дона Рамиреса, можно было уходить.

Зашли к Виктору попрощаться.

– Я съезжу к твоему отцу и вернусь за тобой, – внезапно заявил Диего.

– Даже не думай! – замахал на него Виктор. – Стану я тут тебя дожидаться. Как будто у меня других дел нет.

Он поморщился, когда друзья его по очереди обняли, но сдержался и не застонал. Не так уж он быстро поправляется, но Диего об этом знать не обязательно.

Марсела подошла к Бернардо и протянула ему что-то, завернутое в тряпицу.

– На память.

– Что это? – Бернардо похолодел, когда по форме понял, что. Он скинул тряпку. Блеснул металл. Диего ошеломленно свистнул. Стрела!

– Откуда? – голос Бернардо охрип больше обычного.

– Из могилы Сида, – усмехнулась Марсела. – Прощай, герильеро.

И протянула руку. Бернардо взял ее, посмотрел ей пронзительно в глаза и поцеловал запястье. Резко развернулся и вышел. Диего пожал плечами, открыто улыбнулся Марселе и Виктору и отправился за Бернардо.

* * *

Ночь у берегов Мексики была теплая и звездная. Дожди остались в Гаване. Утром они должны были пристать и сойти с корабля. Фелипа уже не первый час не уходила с палубы и не отрывалась от мексиканского побережья.

Она рассказала братьям про странного похитителя. Мигеле встревожился, хотя ни он, ни Пабло не могли даже предположить, кто это такой. А Пабло все еще был погружен в непонятную рассеянность, как в кабинете у нотариуса.

– Думаешь о своей родине? – Мигеле тоже не спалось, он встал рядом с Фелипой.

– Да. И нет, – очарованная ночными красками, овеваемая густыми запахами моря и близкой земли, негромко ответила Фелипа. – Я думала о Бернардо…

Мигеле нахмурился, ему казалось, что она перестала о нем вспоминать.

– Сейчас моя родина гораздо ближе, чем он. Это так странно. Ведь еще недавно мы были в горах Испании и все, что видим сейчас, было так далеко. Недостижимо далеко. А Бернардо… он был так близко.

Мигеле прикоснулся к ее плечу.

– Фелипа, мы всегда будем помнить Бернардо…

Она повернулась к нему и покачала головой, глаза ее сияли даже в темноте. Впрочем, наверно, это свет фонаря отражался.

– Он жив, Мигеле. Теперь я точно знаю, что он жив. Он, как эта земля. Живой, хоть и невозможно далекий.

При последних словах подошел Пабло. Он стряхнул свою рассеянность и отозвал Мигеле в сторону.

– Дай мне кольцо.

Мигеле улыбнулся. С самого отъезда из дома он хранил кольцо матери, которое должен был отдать своей суженной. Что ж, в этом брат опередил его. Он достал из внутреннего кармана куртки кольцо и отдал Пабло, попутно пожал ему руку и ушел в каюту.

– Фелипа… – Пабло подошел к девушке и глубоко вздохнул. – Я прошу тебя… Я мечтаю о том, чтобы ты сошла на мексиканский берег не названной кузиной, а моей женой или хотя бы невестой, – он протянул на открытой ладони кольцо. – Ты выйдешь за меня замуж?

В очарованном, задумчивом лице Фелипы ничего не изменилось. Она положила руку на ладонь с кольцом.

– Да, Пабло, я буду твоей женой. Но не сразу. Не торопи меня, дай мне время.

Пабло взял кольцо и надел его Фелипе на палец. Нежно прикоснулся губами к ее щеке и обняв за плечи, молча стал смотреть вместе с ней в ночь.

Здравствуй, Мексика!

Конец части 2

Часть 3. Глава 1. Возвращение

* * *

Войдя в загон, дон Карлос почувствовал облегчение. Лошади его успокаивали. Свежий ветер с гор скинул ему за спину шляпу и взлохматил тяжелые седеющие волосы. Переходя от одного животного к другому, вдыхая их сильный и чистый запах, он проверял, хорошо ли они помыты, здоровы ли и бодры. Двое вакерос* стояли у ворот и мрачновато-равнодушно наблюдали за хозяином. Дон Карлос никогда не отличался веселым и легким нравом, скорее, наоборот, жестким и крутым. Хотя в гостиных гасиенд, среди равных ему людей он и проявлял светскую учтивость и сдержанность. Но вести из-за сьерры встревожили и раздражили настолько, что он предпочел конский загон человеческому обществу.

Захват повстанцами Орисабы* не слишком его пугал. Но если, как говорят, Морелос* пойдет теперь на Оахаку*, то путь его проляжет через долину Теуакана*. И то, что ранчо дона Карлоса Риверы находится на самом краю долины, у подножия гор и в стороне от дороги на Оахаку, совсем не успокаивало. Любому войску требуются оружие, лошади и провиант. Повстанческие отряды расползутся по долине, как саранча, сметая все, что покажется им нужным и ценным. И хорошо еще, что дон Карлос креол, в отличие от его соседа – дона Агустина Гарридо.

Родившихся на полуострове испанцев, презрительно именуемых гачупино, ненавидели почти все – от негров и индейцев до высокородных креолов с чистейшей испанской кровью, но появившихся на свет в новой земле. Повстанцы не щадили никого из гачупинов, вешая и расстреливая в захваченных городах десятками. Впрочем, королевские войска в жестокости и мести восставшим ничуть не уступали.

Мысль о Гарридо заставила губы дона Карлоса изогнуться в злорадной усмешке. Когда в прошлый раз повстанцы взяли Теуакан, этому упрямому испанишке удалось вывернуться и сохранить не только жизнь, но и ранчо. Но сейчас… Хотя бы от этой занозы он избавится, даже если и пострадает сам от повстанческих войск.

Погладив по холке и отогнав в сторону очередного коня, увлеченный своими мыслями, ранчеро внезапно вздрогнул. Напротив него с той стороны ограды неподвижно стоял человек, склонив голову, отчего поля шляпы скрывали его лицо, и опираясь на ограду скрещенными руками. Взялся, словно из ниоткуда, мгновение назад его здесь не было.

– Эль Райадо*! – узнал дон Карлос, подходя ближе.

Чужак поднял голову и усмехнулся. Его холодный взгляд скользнул по крупному телу ранчеро и короткой плети в руках. Дон Карлос поежился. Наверно, так же этот отчаянный тигреро* смотрит на своих ягуаров, прежде чем пристрелить. Молчание незваного и опасного гостя заставило нервничать и развязало обычно более надменному хозяину язык.

– Что тебе нужно, Хоакин? – не особенно любезно осведомился он. – Или дела настолько плохи, что ты перешел с охоты на тигров на ловлю кроликов и ящериц в долине?

Охотник выпрямился и рассмеялся. Достал из недр темного потрепанного сарапе на удивление тонкую и хорошую сигару и закурил, выпуская струи ароматного дыма в сторону недовольного ранчеро. Наконец, найдя, что уже достаточно позлил хозяина, он снизошел до ответа.

– Дела мои прекрасны, Карлос. А после разговора с тобой станут еще лучше. Потому что я принес тебе такие вести, за которые ты заплатишь. Ты будешь рад заплатить, несмотря на всю твою жадность.

– Что еще за вести? – буркнул ранчеро, оставив колкости без внимания.

– Неси монеты, тогда скажу, – и, заметив сомнение на лице дона Карлоса, добавил: – Это касается Гарридо. Я слышал, ты жаждешь заполучить его землю… Давай, приятель, пошевеливайся с деньгами, пока не стало слишком поздно.

И снова спокойно облокотился о загон с ухмылкой на лице и сигарой в крепких, острых зубах.

------------------

Вакерос - пастух

Орисаба, Оахака, Теуакан - города в Мексике. Орисабу повстанцы захватили в конце октября 1812 года

Морелос - один из предводителей восстания, национальный герой

Эль Райадо - полосатый (исп.)

Тигреро - охотник на тигров. Здесь - также и на ягуаров

-------------------

* * *

Короткий осенний пасмурный день клонился к туманному, подсвеченному золотисто-багровыми отблесками вечеру, когда караван из Веракруса спустился с перевала в долину. В посаду у самых отрогов гор они успели, как и надеялись, до темноты. С одобрения вконец уставшей Фелипы, непривычной к долгим переходам в седле, Мигеле снял один номер на всех и, поручив прислужнику вещи и негритенка, вместе с братом и Фелипой устроился за угловым столом у очага с начищенным, сияющим кипящим котлом. Караван, состоящий из ранчеро, их многочисленных слуг, вакеро и чарро*, заполнил посаду всю целиком, шумно требуя комнат, еды, ухода за мулами и лошадьми и места для повозок.

Получив очередной маисовый ужин, к которым уже начала привыкать, состоящий из маисовых лепешек – тортилий, сырных рулетов кесадилий* и наваристого посоле* все с той же кукурузой и горьким перцем, Фелипа едва тронула его. От усталости, жара очага и звучной мексиканской речи, забывшей об истинно испанской шепелявости, уплывала она в скользящий, легкий, странный полусон. Вот зазвенела гитара, светлая и страстная. Легкая дробь каблуков, зажигательный смех и дружные ритмичные хлопки подхватили песню. Как не похоже это на тягучие, долгие, горькие, сердечные песни Испании. Они попали в Мексику сразу после сезона дождей и бурь. Погода успокоилась, но небо все еще изо дня в день заволакивали тучи. За всю дорогу Фелипа почти и не видела жаркого мексиканского солнца. Но оно все равно было здесь везде – в жгучей еде, страстных зажигательных песнях, ярких шалях.

Погруженная в дрему, занятая новыми переживаниями и впечатлениями, Фелипа не сразу заметила, что братья с гораздо большим аппетитом разделавшиеся с ужином, снова принялись за политику. Коренные мексиканцы, они хоть и не были давно дома, но почти не обращали внимания на окрестности и пейзажи. Единственное, что их обоих волновало – это восстание и война.

Едва высадившись в Веракрусе, Мигеле принялся за газеты, а Пабло заводил разговоры с людьми – в порту, в постоялом дворе, в лавках и на площадях. Картина дел в Мексике, которую они получили, пугала и вдохновляла одновременно. Случилось то, чего еще не бывало до сих пор. Мнения братьев разделились. Спокойный, невозмутимый Мигеле, больше всего ценящий свободу, сразу поддержал восставших. А более вспыльчивый и горячий Пабло, все еще под влиянием войны в самой Испании высказался резко против.

– Там, за океаном, мы сражались за независимость Испании, а тут? – возмущенно восклицал он. – Неужто мы вернулись домой, чтобы встать по другую сторону и сражаться за независимость от Испании и короля? Да, я креол, но я, в первую очередь, испанец. Я не присоединюсь к предателям короны.

– Они не предатели, – со спокойной, но слегка напряженной улыбкой отвечал Мигеле, – они патриоты своей страны. Кое-что изменилось, пока нас не было, братец. Это больше не Испания, это другая страна – Мексика. Бедная испанская дочь выросла и требует самостоятельной жизни.

Так, споря, раз за разом они ни к чему не приходили. Братские узы были крепки, взаимная любовь и уважение не давали противоречиям вылиться в ссору. Однако опасности предстоящего пути они осознавали оба. Какими бы не были светлыми цели у предводителей восстания, но в войско их собирались разные люди – и отчаянных голов с бандитскими замашками хватало. Дороги стали небезопасны для одиноких путников. Они узнали о том, что в Веракрусе собираются попутчики, создавая караван, и присоединились к нему.

Обычно такие караваны спускались в долину Теуакана с севера, со стороны Орисабы. Но недавно Орисабу взяли войска Морелоса – еще одного священника в мундире, заменившего у повстанцев казненного падре Идальго*. Теперь Морелос намеревался пройти к Оахаке – с севера на юг по долине Теуакана. Поэтому, чтобы не сталкиваться с его войсками, караван выбрал более длинную южную дорогу. Проведя много дней в пути и перевалив сьерру, они наконец достигли долины. Здесь караван должен был распасться на нескольких более мелких частей – ранчеро разъезжались по своим поместьям. Кроме тех, кто держал путь дальше, к западному побережью. Братья и Фелипа решили ехать через долину, вдоль горных отрогов одни.

Утром, едва рассвело, они, наскоро перекусив, собрали вещи и двинулись в путь. Лошадей и тихого, но неутомимого мула для Фелипы они взяли в Веракрусе. Большую часть поклажи везла лошадь Пабло, а Мигеле достался легкий, но юркий и беспокойный Адриан – так звали их негритенка. День снова был пасмурным и не жарким. Дорога в долине была не такой твердой и сухой, как на перевале. В сезон дождей реки здесь разливались, местами заболачивая большие пустыри, выплескиваясь из берегов озерами и запрудами, которые позже высыхали. Было не жарко, но тепло и во влажном, пропитанном тропическими запахами цветов и растений воздухе дышалось гораздо легче, чем жарким летом, когда все вокруг пропитывается вездесущей пылью.

Пабло и Филиппа ехали рядом и молча, думая каждый о своем. Мигеле – впереди них, без умолку болтая с любознательным негритенком. Адриан признался, что никогда не уезжал с Кубы, но почти всю его родню продали на материк. У него были родители и братья, но он давно их не видал. Без особой надежды на ответ, скорее, чтобы поддержать разговор, Мигеле поинтересовался у Адриана, знает ли он кому продали кого-нибудь из его братьев. А услышав имя, так резко осадил лошадь, что ехавший позади и задумавшийся Пабло едва успел увернуться от него.

– Дон Карлос Ривера, – сказал мальчик.

– Откуда ты знаешь?– удивился Мигеле.

– Он и меня хотел купить, но потом передумал, – пояснил малыш. – Поэтому я запомнил. Вроде бы он разводит лошадей. А мой брат с ними хорошо управляется. И дон Карлос его купил.

– В чем дело? – подъехала к ним Фелипа. Пабло, уже догадавшийся, что сейчас скажет брат, усмехнулся.

– До нашего ранчо еще далеко, – ответил Мигеле. – Вряд ли мы успеем доехать дотемна. Да и до завтра тоже. Но если на ближайшей развилке мы свернем в другую сторону, то до ночи успеем добраться до нашего соседа – дона Карлоса Риверы. Уверен, он не будет возражать, если мы заночуем у него.

– Дон Карлос живет здесь? – обрадовался Адриан. – Я смогу повидаться с Умберто?

– Если он еще жив, – слегка охладил его пыл Мигеле, – или не продан кому-нибудь другому… Что скажешь, Фелипа?

Девушка посмотрела на сияющее лицо мальчишки и улыбнулась в ответ.

– Конечно, поедем. Это седло выматывает из меня душу. Буду рада хоть немного передохнуть.

Пабло послал ей встревоженный взгляд, но Фелипа устало отмахнулась. Доехав до развилки, они свернули к дону Карлосу.

-----------------------

Чарро - конюх, объездчик, погонщик лошадей

Кесадилья - рулет из маисовой лепешки с сыром, может добавляться колбаса

Посоле - свиной маисовый суп с горьким перцем и различными овощами

Идальго - первый предводитель восстания, казнен в 1811 году

-----------------------

* * *

А в это время в другом рукаве дороги, по левую сторону от развилки, на расстоянии около мили от нее, укрывшись в небольшой дубовой роще, расположилась группа всадников человек из шести. Они привязали лошадей и уселись у корней одного из самых крепких и высоких дубов. Пятеро, коротая время, принялись играть в карты, а шестой спрятался в кустах у самой дороги, чтобы наблюдать за проездом. Время от времени кто-нибудь из игроков сменял его.

Они не знали точно, в какой день на дороге покажется их добыча, поэтому запаслись провизией на несколько дней. К седлам были приторочены ружья и пистолеты в кобурах, а пояса ни у одного не обходились без ножа, а то и пары. Их предводитель ко всему добавил веревку, он был отличным метателем лассо. Час шел за часом, по дороге иногда проезжал то индеец-пеон*, то чей-то слуга или вакеро, но тех, кого они ждали, все не было. То вздремывая, то играя и ссорясь от игры, в терпеливой скуке проводили они дни.

----------------------

Пеон - зависимый крестьянин, как правило, наследственный должник

----------------------

* * *

Гасиенда дона Карлоса, сколько помнил ее Мигеле, не изменилась. Может, только деревья у подъездной дороги немного подросли, да кусты стали гуще. Располагалась она не только в стороне от дороги, но и на широком, с плоской вершиной холме (что спасало ее от обычных в сезон дождей подтоплений). Подъехав ближе, Мигеле понял, что кое-что все же поменялось. Забор, окружавший гасиенду, стал выше и крепче, а ворота в этот поздний час были уже плотно закрыты. Очевидно, восставшие не вызывали у хозяина особенного доверия и добрых чувств. Впрочем, возможно, он опасался не повстанцев, а самых обычных бандитов, коих развелось также изрядно.

В верхнем этаже большого господского дома был виден свет, да и двор явно был освещен факелами, бросавшими неровные отблески на ворота и ограду. Пабло подъехал первым и забарабанил в ворота.

– Кто там? – раздался изнутри звонкий, но недружелюбный голос.

– Старые друзья, – ответил Пабло. – Скажи хозяину, что его хотят видеть дон Мигеле и дон Пабло Гарридо.

– Гарридо?.. А… Да, сеньоры, сейчас, – голос явно удивился, послышался топот ног.

– Кажется, нас не ждали, – иронично заметил Мигеле.

– Как странно! Ведь всего-то… сколько там лет прошло? – поддержал его шутку брат.

Во дворе раздался шум, голоса. Ворота загремели и тяжело, но беззвучно растворились. Путешественники въехали во двор. Фелипа огляделась. От ворот каменистая дорожка вела к террасе, опоясывавшей дом. Справа и слева обширного двора располагались конюшни, сараи и служебные постройки. Две дорожки поменьше уводили за постройки, откуда виднелись пышные кроны деревьев. Вдоль террасы ровными рядами высажены были цветы, наполняющие двор тонкими пряными ароматами. На сходе с террасы стоял хозяин ранчо, и несколько любопытных слуг выглядывало из дверей.

Дон Карлос в богато расшитом домашнем халате, накинутом поверх штанов и простой белой рубахи являл собой олицетворение крайнего изумления и радости.

– Мучачо! – воскликнул он, едва гости въехали в ворота. – Это в самом деле вы? Вот уж и не чаял, что снова увижусь с вами.

Братья спешились, Пабло помог спуститься Фелипе. Дон Карлос крепко обнял обоих мужчин. И вопросительно глядя на Фелипу, закончил тираду:

– Вы так надолго застряли в Испании, что мы с вашим отцом уже решили было, что вы там навсегда останетесь. Да и то сказать – что Мексика, а что Испания! Настоящая жизнь, культура, королевский двор!

– Рады видеть вас в здравии, дон Карлос, – с широкой улыбкой приветствовал соседа Мигеле. – Испания прекрасна, но родина всегда в наших сердцах. Мы вернулись.

– Прекрасные слова, мальчик мой, – дон Карлос достал огромный платок из кармана халата и протер сухие глаза.

– Позвольте представить, – Мигеле слегка поклонился в сторону их спутницы. – Сеньорита Фелипа Аррабаль, невеста моего брата. Дон Карлос Ривера, почтенный конезаводчик и наш сосед.

Дон Карлос едва удержался, чтобы не чертыхнуться. Невеста! Только этого не хватало. Но лицо его изображало все те же радушие и тепло.

– Какое удовольствие приветствовать вас здесь, сеньорита! Надеюсь, мы тоже подружимся, и вы будете часто бывать у нас, – дон Карлос поцеловал Фелипе руку и, не выпуская ее, обернулся к дому: – Сесилия! Сесилия, дорогая! Выйди поскорее, я хочу тебя кое с кем познакомить!

В дверях появилась немолодая, дородная, но приятная на вид женщина в темном домашнем платье и фартуке.

– Моя жена, Сесилия, – представил хозяин женщину Фелипе. – А этот ангел – невеста Пабло. Представляешь, сердце мое, нас скоро ожидает свадьба!

Донья Сесилия всплеснула руками. Последовали расспросы, восклицания, но все уже по дороге в дом и в доме. Гости были горячо приняты, размещены в лучших комнатах и провели вечер за множеством воспоминаний, разговоров, отменным ужином и несколькими бутылками вина.

* * *

Улучив момент, пока гости переодевались к ужину, дон Карлос вызвал одного из своих конюхов и, вручив ему наскоро нацарапанную записку, велел скакать к развилке и найти там его людей. Дон Карлос отменял засаду, приказав отряду возвращаться на ранчо. Внезапное появление братьев Гарридо не на дороге, где их ждали, а в доме у самого дона заставило его срочно менять планы. Конечно, здесь, на гасиенде он не сможет их даже пальцем тронуть, чтобы не попасть под подозрение, но завтра они уедут домой. Дон Карлос поморщился, вспомнив про Фелипу. Девушка хороша и ему было даже немного жаль ее. Но она ему мешала не меньше, чем братья – наследники старого дона Агустино, чья земля уже столько лет манила дона Карлоса и все никак не давалась в его цепкие руки.

Отправив посыльного и погладив лохматого пса на цепи у ворот, хозяин вернулся в дом. А из конюшни за ним наблюдали две пары темных внимательных глаз – мальчика Адриана и его брата Умберто, который был помощником на конюшне и жил при ней.

* * *

Они могли бы отправиться еще засветло, как предлагал Мигеле, но брат уговорил его не торопиться. Ранчо дона Карлоса и их собственное граничили. И проехать до родной гасиенды осталось не так много. Пабло тревожился за Фелипу, которая хоть и не жаловалась ни единым словом, но выглядела за ужином уставшей и отрешенной. С полного одобрения хозяев братья дали ей подольше отдохнуть и набраться сил.

Так и получилось, что к тому времени, когда солнце перевалило зенит, они едва добрались до середины пути. День наконец выпал по-мексикански солнечный, хотя после полудня небо исполосовали голубоватые облака. Дорога петляла между холмами, все больше отклоняясь к отрогам гор. С каждого подъема на очередной холм открывался необъятный простор – поля, засаженные кукурузой или утыканные разлапистой агавой. То проблескивала резким изгибом река, то чье-то стадо или табун растекались бурым пятном на равнине. Умиротворенные ясным днем, встречей с родиной, теплым приемом на ранчо дона Карлоса и пустынной дорогой, не угрожающей им бандитами, путешественники ехали не торопясь, оглядывая окрестности и негромко переговариваясь.

Фелипа выспалась и была полна сил, но ехавший, рядом с ней Пабло заметил, что что-то ее беспокоит.

– Ты хмуришься, кариньо*? Болит спина? – с заботливостью впервые помолвленного спросил ее Пабло.

Фелипа улыбнулась ему и покачала головой.

– Я думаю о слугах.

– Слугах? – удивился Пабло.

– Да, у дона Карлоса так много слуг… я никогда не видела столько сразу, – Фелипа была озадачена. Но только ли этим?

– Он богатый ранчеро, – заметил Пабло.

– И хороший хозяин? – уточнила Фелипа.

– Он производит такое впечатление, – уклончиво ответил Пабло. – Гасиенда его ухожена и красива. Да ты и сама видела ее. У него отличные лошади… Были, когда мы уехали с Мигеле. Так чем еще тебя беспокоят его слуги?

– Как тебе сказать… Они послушны, молчаливы и… мрачны. Приказы дона Карлоса исполняются мгновенно. Но радости, покоя в его доме нет.

– О чем ты говоришь?

– Не знаю. Мне и самой трудно понять. Но что-то не так с этим домом… в нем тревожно.

Пабло обеспокоено нахмурился и положил Фелипе руку на плечо:

– Ты просто устала от дальней дороги, кариньо. Вот и мерещатся ужасы посреди ясного дня.

Фелипа ответила ему теплым, но печальным взглядом.

– Так ты увиделся с Умберто? – долетел до них разговор Мигеле с негритенком.

– О да, хозяин! – солидно ответил Адриан. – Я видел Умберто. Он стал такой большой и сильный. Он много работает, но у меня очень здоровый брат. Он справится с любой работой.

– Это прекрасно, Адриан, – ответил Мигеле. – Значит, и ты когда вырастешь, будешь большим, здоровым и сильным. Как твой брат.

– Вы, правда, так думаете, хозяин? – загорелся мальчик.

– Конечно. Братья всегда похожи. Посмотри на меня и Пабло. Разве по нам не видно сразу, что мы одной крови?

– О да, сеньор! – важно согласился Адриан, повертевшись на крупе лошади, чтобы лучше рассмотреть Пабло. – Вы очень похожи.

– Значит, и ты будешь, как твой брат.

Адриан притих, замечтавшись.

-------------------

Кариньо (исп.) – милая, дорогая

------------------

* * *

Умберто чистил строптивую Аделанту, совсем недавно приобретенную хозяином, когда во дворе послышались шум и говор сразу нескольких человек. Через мгновенье все стихло, и раздался резкий голос хозяина, от которого Умберто вздрогнул и поежился.

– Все собрались, Хосе?

– Да, патрон, – хриплый и почтительный ответ. Умберто замер. Хозяин зачем-то позвал своих головорезов.

– Тогда выезжай, не медли. Их трое – два парня и девушка.

– Девушка, патрон?

Молчание.

– Я понял.

– Дайте им отъехать подальше, на моей земле не трогать. Да и на дороге их сразу найдут. Заманите их в горы и там разделайтесь. Все понятно?

– Да, сеньор!

– Езжайте.

Шум, ржание, топот… все стихло. Умберто выглянул из конюшни. Двор был пуст. Бандиты уехали, и хозяин в дом ушел. Двое парней и девушка? Вчерашние гости. И Адриан с ними… Умберто сглотнул внезапно появившийся ком в горле и посмотрел на Аделанту. Строптивая лошадка.

* * *

Дорога вильнула вправо, огибая глубокий овраг между двух холмов. Впереди, совсем близко – следующий поворот. Послышался топот копыт. Мигель осадил лошадь, поджидая. И остальные за ним. Дорога в этом месте была узка, на скаку всадникам сложно разъехаться. Из-за поворота вылетел клуб пыли и следом верховой. Резко остановился, увидев троих всадников на дороге. Осмотрел быстрым, прищуренным взглядом. Подъехал шагом.

– Сеньоры, помогите! Друг мой ранен – на нас напали бандиты.

Фелипа задержала дыхание, сжав поводья. Мигеле и Пабло переглянулись.

– Бандиты? Где ваш друг?

– Тут недалеко, за поворотом. Там тропа поднимается в сьерру и ведет на перевал. Но мы недалеко отъехать успели, когда на нас напали.

Мигеле снова посмотрел на брата:

– Я поеду один, останься с Фелипой. Эти бандиты… вдруг они вернутся.

– Плохая идея, сеньор, – покачал головой всадник. – Он один ничего не сделает против бандитов. А если поедем все вместе, нас трое будет. Хоть небольшая, но все-таки сила.

– Он прав, – заметил Пабло. – Едем вместе.

– Благодарю вас, сеньоры! – воскликнул всадник и, ловко развернувшись на узкой дороге, поскакал за поворот. Остальные двинулись за ним.

Тропа виляла меж скальных валунов, усыпавших землю от холма до ближайшего отрога, и змеилась еще больше, чем дорога, с которой они свернули. В двух шагах впереди было неясно, что ждет дальше. Наконец, за очередным изгибом они увидели довольно широкую площадку, усыпанную мелкой каменной крошкой, и лежащего у ее края человека. Подъехали к нему. Мигеле спешился и наклонился к раненому. Но не увидел крови.

Внезапно раненый сел и наставил пистолет в грудь Мигеле. Тот поднял руки, выпрямился и отошел на шаг назад, открывая картину нападения брату и Фелипе. Пабло положил руку на приклад ружья, притороченного к седлу сзади, а другой дернул поводья, загородив собой Фелипу. Но тут же понял, что напрасно. Нападающий был не один. Их было даже не двое. Еще четверо выехали из-за камней, окружив свои жертвы.

– Нехитрая западня, – усмехнулся Мигеле, медленно оглядывая площадку, как место возможной схватки. – И чего же вы хотите, сеньоры? Денег?

– Деньги – это само собой, – хрипло ответил один из подъехавшей четверки. Очевидно, главарь. – Но и ваши души тоже.

Пабло побледнел, медленно переводя руку с ружья к ножу на поясе. Его достать он сможет быстрее.

– С душами вопрос сложный, – все так же невозмутимо продолжил торг Мигеле, осторожно опуская руки. – Советую ограничиться деньгами.

– Мне не нужны твои советы, – осклабился главарь, направляя ружье в голову Мигеле. – Деньги и оружие на землю.

Мигеле полез во внутренний карман куртки, главарь дернул рукой с оружием.

– Не дури, парень!

* * *

Мигеле еще медленней достал из кармана кошель и бросил под копыта лошади главаря. Лошадь нервно переступила ногами. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Из-за поворота вылетел черный всадник и, словно пушечное ядро, врезался в толпу бандитов. Грохот, ржание, проклятья! Мигеле в секунду взлетел в седло, даже не задев съежившегося на лошади Адриана, и выхватил пистолет – выстрелил почти не целясь. Пабло метнул нож в главаря, но промазал. Негр, ворвавшийся в события, бился с бандитами голыми руками. Братья немедленно присоединились к нему, свалив двоих на землю. Адриан вцепился мертвой хваткой в спину Мигеле.

Раздался вскрик. Пабло обернулся:

– Фелипа!

В суматохе схватки главарь выскочил из толпы и схватил девушку, приставив к горлу нож. Тот самый нож, что метнул в него Пабло. Братья замерли, а напавший на бандитов негр получил удар прикладом по голове и свалился под копыта собственной лошади, которая в тот же миг встала, как вкопанная.

– Деньги и оружие на землю! – рявкнул главарь.

Мигеле почувствовал ствол между лопаток и поднял руки. Глаза Пабло метали молнии, он не мог решить – подчиниться или броситься на главаря.

– Живо!

Раздался выстрел. Он прозвучал откуда-то сверху, эхом отразившись от скал. Висок главаря окрасился красным, он покачнулся, широко вздохнув в последний раз, и рухнул на землю. Пабло бросился к Фелипе. Бандиты завертели головами, пытаясь понять, откуда стреляли.

Еще выстрел – с одного из бандитов слетела шляпа.

– Это не промах, Чако, а предупреждение, – раздался голос из-за скал. – Вам лучше убраться подобру-поздорову. И Хосе захватите – падаль мне в сьерре не нужна.

– Эль Райадо… – выдохнул тот, кого назвали Чако. Он поднял шляпу и сделал знак, чтобы двое других забрали тело главаря. – Не стреляй! Мы уходим.

* * *

Бандиты погрузили тело главаря на его лошадь и быстро скрылись за поворотом. Пабло подобрал нож, который выронил главарь, падая на землю. Мигеле убрал пистолет, а Адриан бросился к распростертому негру.

– Умберто!

Братья переглянулись и подошли к тому, кто, рискуя своей жизнью, так вовремя пришел им на помощь. Фелипа спешилась и поспешила к ним. Негр лежал без сознания, но рана была нетяжелой. Он был всего лишь оглушен.

– Это твой брат? – уточнил Мигеле у Адриана. Тот кивнул, сжав руку Умберто.

– То есть это раб дона Карлоса? – уточнил Пабло. – Как он здесь оказался?

Мигеле недоуменно покачал головой.

– Надо забрать его к нам на ранчо. Придет в себя – тогда все и расскажет.

– Не стоит… – Фелипа вздрогнула всем телом и резко обернулась. Голос! Тихий и сильный, как порыв ветра. Рядом и чуть позади нее стоял человек в темном потрепанном серапе и такой же потрепанной шляпе, скрывавшей в тени половину лица. В руках у незнакомца было ружье. Очевидно, то самое, что спасло им жизнь.

– Почему нет? – удивился Мигеле, столь же внимательно, как и Фелипа, разглядывая спасителя, надеясь признать в нем какого-нибудь давнего знакомого. Но нет, он его не знал.

– Сейчас его лучше не трогать. Да и как вы повезете его? Просто перебросив через седло? Боюсь, что лучше ему от этого не станет.

– Но не можем же мы оставить его здесь?

– Со мной – можете. Я пригляжу за ним, пока он в себя приходит.

Мигеле выпрямился и встал в шаге от незнакомца.

– Кто вы, сеньор? – он протянул спасителю руку. – Я хочу поблагодарить вас за наше спасение, но не знаю, кому мы все обязаны жизнью.

Незнакомец мгновенье помолчал, глядя на руку Мигеле, потом все же пожал ее:

– Хоакин Монтес. Здесь меня часто называют Эль Райадо. Езжайте, сеньоры. Вы и так много времени потеряли, а до гасиенды Гарридо еще прилично осталось.

– Вы знаете, куда мы едем? – пристально взглянул на него Мигеле.

– Да, сеньор Гарридо, знаю. – Быстрый взгляд на Фелипу, которая все это время не сводила с него глаз. – Езжайте.

Мигеле задумался на мгновенье, но понял по виду Монтеса, что ничего не вытянет из него больше. Он пожал плечами и пошел к своей лошади, прихватив за собой Адриана. Пабло молча пожал руку Монтесу и последовал за братом. Последней к своему мулу направилась Фелипа. Когда она проходила мимо спасителя, то услышала негромкое:

– Добро пожаловать в Мексику, красотка!

Она вспыхнула, но не обернулась и быстро села на мула. Мигеле заметил ее смущение.

– Что он тебе сказал?

– Он… Он назвал меня красоткой, – ответила Фелипа.

– Что ж… он ведь прав, – усмехнулся Мигеле, но тревога не исчезла из его внимательных глаз.

– Прощайте, сеньор Монтес! И спасибо! Надеюсь, мы еще увидимся.

– Даже не сомневайтесь, – едва слышно пробормотал Монтес и махнул рукой. Троица объехала его и Умберто и быстро скрылась за поворотом – противоположном тому, куда уехали бандиты.

Глава 2. Casa familiar*

* Casa familiar (исп.) - семейный дом

* * *

Комната дона Рикардо де ла Крус была изрядно протоплена – окна плотно закрыты, а камин жарко пылал. Сам дон Рикардо сидел в высоком кресле между кроватью с бархатным балдахином и огнем, укутанный домашним халатом и пледом. Судя по одежде, некогда крупный, могучий мужчина теперь осунулся и исхудал. Высокий бледный лоб украшали пряди волнистых седых волос, а темные, глубоко запавшие глаза горели то ли отражением света камина, то ли внутренним огнем. В комнате витали удушливые запахи горелого дерева, лекарств и страданий.

Женщина в темном платье с фартуком и королевской осанкой, приведшая их к дону Рикардо, подошла к его креслу и негромко сказала:

– К тебе гости, дорогой брат. У них есть вести от Виктора.

Хозяин комнаты и всего дома, поначалу даже не взглянувший на вошедших, медленно, словно с трудом, повернул голову и пристально посмотрел на визитеров.

– Кто вы, сеньоры, и с чем пожаловали? Хороши или дурны ваши вести?

Диего сделал полшага вперед и глубоко поклонился.

– Я дон Диего де ла Вега де ла Крус, сын доньи Эсперансы де ла Крус-и-Эррера, – он полуобернулся к спутнику и представил: – Мой друг Бернардо Руис Кантильяна.

– Сын Эсперансы? – удивленно вскинул брови дон Рикардо. – Из… куда она уехала, Лусиа?

– В Калифорнию.

– Именно так, сеньора…

– Донья Лусиа, – ответила царственная особа. – Рикардо – мой брат. До нас дошли печальные вести о вашей матери. Это правда?

Диего помедлил несколько мгновений, но потом взял себя в руки, сглотнул и коротко ответил:

– Да, сеньора.

– Давно вы в Испании, Диего?

– Я высадился неподалеку от Кадиса три месяца назад.

– И только теперь решили навестить родню? – по голосу дона Рикардо было непонятно, сердится он или иронизирует.

– Обстоятельства не позволили мне этого, сеньор, – снова поклонился Диего. – Война.

– Война… – эхом повторил дон Рикардо. – В самом деле… Война и свела вас с моим сыном Виктором?

– Вы снова правы, – почтительно и терпеливо ответил Диего.

– Он жив?

– Был жив, когда мы с ним расстались. Он просил передать вам письмо.

Диего достал из внутреннего кармана послание и передал донье Лусии. Та распечатала его и подала брату вместе с очками. Дон Рикардо читал письмо сына так же медленно, как делал все теперь, будучи нездоров и немощен. Потом передал письмо сестре, та быстро пробежала короткие строчки глазами.

– Он с большим теплом отзывается о вас, Диего, – с новым интересом посмотрел на юношу дон Рикардо.

– Я могу сказать о нем то же, – улыбнулся Диего. – Я рад, что мне довелось познакомиться с ним. Мы подружились с вашим сыном, сеньор.

– Если вы сын Эсперансы… – задумчиво произнесла донья Лусиа, – то вы наш двоюродный племянник. Можете называть меня тетя Лусиа, – милостиво улыбнувшись, добавила она.

– Спасибо… тетя, – с искренней радостью в голосе ответил Диего.

– В прежние времена я бы не спрашивал вас с другом, где вы остановитесь. Конечно, вы предпочли бы познакомиться с семьей вашей матери, – дон Рикардо глухо откашлялся. – Но, увы, из вашей ближайшей родни в живых остался только Эстебан – брат вашей матери, ваш родной дядя. Но он живет в Мадриде. Дом сейчас, вероятно, пуст. Даже не знаю, есть ли там слуги.

– Пока здесь были французы, они разорили много домов, Диего. К сожалению, ваше родовое гнездо даже и защищать было некому.

Диего понял, что донья Лусиа и дон Рикардо недовольны тем, что его дядя Эстебан не остался в Аранхуэсе, предпочтя столицу.

– Я думаю, вы все же захотите посмотреть на дом вашей матери. Но жить вам там вряд ли будет удобно. Возвращайтесь к нам, сеньоры. Тут места на всех хватит.

– Вы очень любезны… дядя Рикардо. Надеюсь, вы простите меня, если я повременю с ответом? Все же мне надо посмотреть сначала на… родной дом.

– Конечно, мой мальчик, конечно, – голос старого дона ослаб, он устало откинулся на спинку кресла. Сестра с тревогой посмотрела на него. – Посмотрите и решите сами. Но вы можете приходить сюда, когда вам вздумается. Пообедать или просто навестить одинокого старика.

Горящий взгляд дона Рикардо скрылся под тонкими голубоватыми веками. Донья Лусиа отошла к столику у кровати, где стояли лекарства.

– Благодарю вас, дядя… тетя. Не смею больше задерживать и утомлять вас. Мы обязательно навестим вас немного позже.

Диего и Бернардо поклонились и вышли из комнаты.

* * *

Не желая отрывать тетю от забот о больном брате, Диего выспросил у привратника, как найти дом семьи де ла Крус-и-Эррера. Оказалось, что это не очень далеко. Все дома придворных и высокопоставленных чиновников расположились в одном районе, поблизости от королевского дворца.

Диего не хотелось торопиться, они оставили лошадей в конюшне у дона Рикардо и решили пройти по Аранхуэсу пешком. Холодный туман, которым зеленоватая Тахо окутала улицы и парки, скрывал следы разрухи, оставшиеся после ухода французов. Пахло прелой листвой, усыпавшей булыжные и плиточные мостовые. Величественные ясени и тополя, где золотистые, а где темно-бурые замерли, точно часовые времени. Людей на улицах было совсем мало, туман с влажной листвой глушили звуки, и казалось, что само время замерло, любуясь красотой Аранхуэса – его фонтанов, статуй, парков и мостов.

Диего шел, молча вглядываясь в улицы и дома. Он видел уже шумный Кадис, увитую цветами Кордову и строгий мрачноватый Бургос. Ни один город не был похож на другой. И все они разительно отличались от возвышенного, романтичного Аранхуэса. Бернардо чувствовал ошеломленное настроение Диего и не хотел беспокоить друга.

Свернув на очередном перекрестке и немного пройдя вперед, они остановились у небольшого особняка, обнесенного изысканной кованой оградой. Белое строгое здание в глубине двора выглядело заброшенным. Диего толкнул едва приоткрытую калитку, и она громко заскрипела, больно ударив по его взволнованному слуху. Он вздрогнул. Бернардо положил ему руку на плечо, Диего благодарно улыбнулся. Они прошли по замусоренной дорожке к дому. Дверь, как и калитка, была не заперта.

Узоры мраморного пола в холле были почти не видны под слоем пыли, грязи и засохших ошметков конского навоза. Разнокалиберная мебель, явно снесенная вниз из верхних комнат, стояла в беспорядке или валялась на полу. Светлые ступени округлой лестницы, ведшей на второй этаж, были усеяны свежими выщербинами и сколами.

– На лошадях они по ней поднимались что ли? – под нос себе проворчал Бернардо, мрачно оглядывая помещение. Он подошел к хмуро замершему посреди холла Диего: – Может, вернемся к дону Рикардо?

Диего вынырнул из глубин своего замешательства и негодующе посмотрел на Бернардо.

– Это дом моей семьи – мой дом. Я не сбегу из него только потому, что он немного запачкан!

– Немного? – хмыкнул Бернардо, оглядывая многочисленные следы пребывания здесь французской армии, но понял, что сейчас ему лучше заткнуться.

– Конечно, я не могу восстановить его… Но хотя бы вычистить эти авгиевы конюшни, – Диего пнул сухую навозную корку, – должен.

– Но пока мы его не отчистим…

– Мы? Я благодарен тебе, Бернардо, но ты не обязан этим заниматься. К тому же у нас осталось еще одно письмо Виктора – надо отвезти его Эспинозе. Будет лучше, если ты это сделаешь.

– Вот тут ты прав. Я съезжу к полковнику. Но сначала помогу тебе. Кое с чем тут одному не справиться, – он подмигнул Диего и указал на тяжелый комод, лежащий на боку.

– Хорошо, Бернардо, – немного повеселел Диего. – Ты, как самый преданный друг, не бросаешь ни в беде, ни… в грязи.

Бернардо рассмеялся.

– Тогда приступим?

* * *

Бернардо оказался неоценимым помощником. В тот же день они обошли весь дом и выяснили, что лягушатники вынесли не все – видимо, впопыхах уходили. В верхнем этаже явно жили офицеры, занимая две или три комнаты. Остальные хоть и лишились самых ценных предметов обстановки и украшений, но в целом остались нетронутыми и почти чистыми.

Переходя из комнаты в комнату, Диего оглядывал их на скорую руку, чтобы оценить ущерб. Но в одной из комнат он замер, почти как внизу, в холле. Только взгляд у него при этом был не хмурый, а печально-задумчивый.

– Это комната моей мамы, – через некоторое время, вздохнув, произнес он.

– Откуда ты знаешь? Ты был здесь раньше? – удивился Бернардо.

– Я действительно был здесь, – улыбнулся Диего. – Но в младенчестве и совершенно не помню этого. Моя мама была утонченной, но очень амбициозной женщиной. Когда она пожила в Калифорнии и увидела, как там относятся к креолам, то твердо решила, что родит своего ребенка здесь, в Испании. Отец не смог ее отговорить от опасного путешествия, – Диего прошелся по комнате, кончиками пальцев прикасаясь к мебели, стенам, окну. – Я родился, едва она с сопровождающими сошли на берег. Они приехали сюда, в Аранхуэс, и прожили год или два. Потом вернулись в Америку.

– Но если ты ничего не помнишь…

– Я вижу, – просто ответил Диего. – Ее стиль, ее вкус, ее любимый небесно-голубой в обивке. Это ее комната, я уверен, – он помолчал и добавил: – Я буду жить здесь.

– Как пожелаешь, – усмехнулся Бернардо. Он ненадолго выскочил из комнаты и тут же вернулся. – Комната напротив тоже хорошо сохранилась. Я займу ее, если ты не возражаешь?

– Конечно, амиго! Выбирай любую, – засмеялся Диего, похлопав Бернардо по плечу.

Когда они закончили с ревизией, Диего принялся за уборку, снося мусор и вещи, оставшиеся после французов, в кучу во дворе, которую собирался после сжечь. А Бернардо развил бурную деятельность в другом направлении. Он привел от дона Рикардо лошадей, добыл провизии и даже нашел неподалеку прачку, которая согласилась недорого перестирать постели и занавеси.

Так прошло несколько дней. С утра друзья занимались домом, а к вечеру устраивали отдых. Диего полюбил неспешные прогулки по Аранхуэсу. Но когда еще похолодало, а нижний холл был почти очищен, Бернардо притащил дров, и они разожгли огромный камин. Теперь они не всегда выходили на улицу, иной раз предпочитая погреться у жаркого веселого огня, проводя вечер за неспешным разговором.

* * *

В один из дней, когда Бернардо занялся исследованием винного и продуктового погребов, а Диего расставлял уцелевшую мебель в нижнем холле, входная дверь открылась, и на пороге появились два хорошо одетых, по виду важных сеньора. Диего обернулся к вошедшим с удивленным вниманием на лице. Но и гости явно не ожидали застать кого-то в доме.

– Ты говорил, Эстебан, что в доме сейчас никто не живет? – обратился один из них к другому.

– Так и есть, – подтвердил второй.

– Тогда кого же мы тут видим? – иронично поднял бровь первый, угрожающе указав на Диего толстой тростью с тяжелым набалдашником. – Может быть, вора?

– Ты когда-нибудь видел, Хулиан, чтобы воры наводили порядок? – остановил его воинственный пыл тот, кого назвали Эстебаном.

Мужчины уставились вопрошающе на Диего, а тот улыбнулся и, несмотря на запачканную одежду, изобразил грациозный придворный поклон и представился.

– А вы, если не ошибаюсь, дон Эстебан де ла Крус-и-Эррера? – обратился он к более мирному гостю. – Брат моей матери Эсперансы и мой дядя.

– Дядя? – изумился дон Эстебан.

– Сын Эсперансы? – с ним в голос воскликнул дон Хулиан. – Но откуда?..

– Не все сразу, сеньоры, прошу вас! – засмеялся Диего.

– Вы в самом деле мой племянник? – несколько недоверчиво спросил дон Эстебан.

– Конечно, Эстебан, – вместо Диего ответил его приятель. – Посмотри, как он похож на Эсперансу.

Эстебан пожал плечами и широко улыбнулся.

– Но если я его дядя, то и ты, Хулиан, тоже.

– А ведь, и правда, – улыбнулся Диего Хулиан.

– Сеньор?..

– Дон Хулиан де ла Крус Иглесиа.

– Вы… вы – брат дяди Рикардо и тети Лусии? – понял Диего.

– Точно!

– И дядя Виктора… – добавил Диего, силясь разобраться во всех сплетениях семейных связей.

– И Виктора ты знаешь? – обрадовались Эстебан с Хулианом и засыпали вопросами: – Давно видел? Где он? Жив? Все еще воюет?

– С ним все в порядке, – замахал руками, смеясь, Диего от такого количества расспросов. – Лейтенант де ла Крус геройски сражается с французами. И скоро всех разгонит. Только сначала обыграет в экарте!

Кузены расхохотались.

– Это про Виктора. Ты, амиго, точно виделся с ним, – удовлетворенно отметил Эстебан, похлопав Диего по плечу. Скривился, заметив, что запачкалась перчатка, но тут же смахнул с лица недовольство.

– Вы останетесь, сеньоры? – полюбопытствовал Диего.

– О нет, уволь, – с сомнением посмотрел на пострадавшую лестницу Эстебан. – Мы проездом, так, из любопытства решили заглянуть.

– Тебе должно быть стыдно, Эстебан, – упрекнул его Хулиан. – То, чем занимается здесь мальчик, твоя обязанность. Не хочешь восстановить родительский дом, приятель?

– О, очень хочу! – кивнул Эстебан. – Как только выиграю пару тысяч реалов… Лет через десять, возможно.

Хулиан с укоризненной улыбкой покачал головой.

– Диего отсутствие пары тысяч реалов не мешает.

– Не хочешь же ты, чтобы я взял в руки тряпку? – изумился Эстебан, разглядывая свои перчатки.

– Ладно, – рассмеялся его кузен. – Тебя не переделаешь. Вот что, Диего, не хочешь забросить на время эту чистку и погостить у меня в Мадриде? Мы могли бы неплохо провести время.

– С французами? – поднял бровь Диего, вспомнив, что король Хосе, брат Наполеона, вернулся в столицу. – Спасибо, дядя Хулиан. Я лучше тут делами займусь.

Дон Хулиан внимательно посмотрел на него и похлопал одобрительно по плечу.

– Хорошо. Но позволь, во всяком случае, помочь тебе? Эстебану я бы не предложил этого, он все деньги на ветер пустит. А ты, я вижу, юноша серьезный, – он достал из кармана визитку и протянул Диего. – Тут мой адрес. Составь список необходимых материалов и мебели и напиши мне. Прислать все сразу не обещаю, но посмотрю, что можно будет сделать. В конце концов, ты мне родня. Да и в этом доме я не раз бывал прежде.

– Спасибо, дядя Хулиан! – горячо поблагодарил его Диего, пожав протянутую руку. – Я непременно напишу вам.

– Что ж, тогда прощай, Диего. Думаю, мы еще увидимся. Желаю удачи!

– Да, Диего, – добавил Эстебан, еще раз оглядев холл, – удача тебе явно пригодится. До встречи, я как-нибудь загляну.

– Конечно, дядя Эстебан, загляните. Расскажете мне, где здесь что стояло.

– О, это я могу! – обрадовался дон Эстебан, что хоть как-то может принять участие в ремонте дома.

Он тоже пожал Диего руку и вышел вместе с Хулианом.

* * *

Едва за кузенами закрылась дверь, позади Диего послышался скрип и в холл вошел Бернардо. Все еще улыбающийся Диего повернулся к нему.

– Бернардо, представляешь?..

– Я слышал, амиго, – усмехнулся Бернардо. И даже видел, когда они входили – из кухонного окна.

– Видел? Почему ты не пришел? Я бы познакомил тебя со своими дядями.

– Не хотел мешать радостному воссоединению семьи. А впрочем… – Бернардо задумался и подошел к входной двери, выглянул на улицу, потом вернулся к Диего. – Может, оно и к лучшему.

– Почему? – не понял Диего. – Что ты хочешь сказать?

– Вовсе ничего. Они твои родственники. И даже если несколько легкомысленные, то, вероятно, все же неплохие люди.

– Неплохие? Бернардо, – насупился Диего, – ты явно что-то конкретное имеешь в виду, но, очевидно, не говоришь, чтобы меня не обидеть.

– Что ж, это правда, – улыбнулся Бернардо. – У тебя чистое сердце, амиго, но довольно горячая голова. Не знаю, стоит ли сеять в ней какие-то сомнения… Тем более, что я и сам ни в чем не уверен. Но что-то кажется мне, что этот дон Хулиан не так уж прост. Думаю, тебе стоит расспросить о нем дона Рикардо.

Диего посмотрел на Бернардо долгим взглядом, помолчал, а потом заметил раздумчиво:

– Знаешь, Бернардо, пожалуй я последую твоему совету. Хотя мой дядя Хулиан и не вызывает у меня никаких подозрений. Но… Я точно видел его раньше.

– Видел? Где?

– В том-то и дело, что не помню. Кажется, что в Калифорнии. Но ведь это невозможно! Да и дядя явно меня не знает. Он удивился не меньше дяди Эстебана.

– Если дон Хулиан ездил в Америку, то дон Рикардо должен об этом знать, – заметил Бернардо.

– Вот именно. Надо навестить дядю Рикардо. Тем более, что я обещал.

* * *

Решив с Диего, что на несколько дней можно сделать перерыв с уборкой дома, Бернардо засобирался в дорогу. Батальон полковника Эспинозы скрытно расположился в нескольких лигах от Аранхуэса, совершая, как и задумывалось, партизанские набеги на расположения французов за пределами Мадрида, а также карауля на дорогах курьеров и почту.

Бернардо должен был передать от Виктора де ла Круса полковнику письмо, в котором он не только писал о ранении, но и сообщал сведения о французских частях в Бургосе. Кроме этого, Бернардо хотел узнать последние новости о перемещениях войск. И самое главное, какие есть известия из Барселоны, куда после Аранхуэса собирался отправиться Диего. Последнее, что было им известно, что в Барселоне все еще французская власть. К тому же этот город, в отличие от Бургоса, Наполеон не просто захватил, а объявил частью Франции. Соваться туда было особенно опасно. Но как убедить в этом Диего, Бернардо пока не знал.

Размышляя об этом, он ехал по городу не торопясь, позволяя лошади самой выбрать скорость. Взгляд его рассеянно пробегал по светлым скульптурам и ярким осенним деревьям. Пока он не решил наконец, что пора бы и поторопиться. Он сжал поводья и хотел пришпорить лошадь, но тут взгляд его, ставший более сосредоточенным, остановился на одной из статуй. Он замер, потянув поводья и остановив лошадь. Потом снова тронул ее и медленно подъехал к статуе, не в силах отвести от нее взгляд.

Как это возможно? Нимфа, сидящая с лилиями в руках, была непохожа на другие статуи – более хрупкая фигура, более точеные, четкие черты лица. Такие знакомые черты. Бернардо сглотнул. Фелипа! По затылку и шее пробежала дрожь. Где-то она сейчас? Добралась ли благополучно до Мексики, счастлива с братьями? С Пабло?.. Как много бы отдал он, чтобы только увидеть ее снова.

«Слишком хорош для меня?» – услышал он мысленно резкий голос Марселы. Ах, Марсела! Живая, горячая, бесцеремонная и непредсказуемая. Она любила Феррана (Даррагона, поправил себя) – он знал это точно. Но когда он видел ее лицо так близко… В ее глазах не было лжи. И стрела… Невозможная женщина!

И нежная, строгая Фелипа. Юная и жаждущая познания. Ей было интересно все – и как Мария поет и кашеварит, и как Мигеле чистит оружие и седлает лошадей. Она могла надолго застыть в размышлениях у пруда в лагере и часами любоваться переменчивым небом. Она убила Торибьо, предателя. Она… Такая же она непредсказуемая, как Марсела? О нет. Есть в ней ясность и твердость. И все ее черты, такие разные, отлично подходят друг другу.

Кто ближе из них, кто милее его сердцу? Бернардо не мог и сам себе ответить. Марсела волновала и трогала его, хоть он и не доверял ей. А Фелипа… долгая, бесконечная тоска и печаль. Хоть раз бы увидеть.

Он снова взглянул на статую, заворожившую его, глубоко вздохнул и ударил в бока лошадь, пуская ее с места в галоп. Еще немного и он сам окаменеет, как эта статуя. А у него еще есть дела.

* * *

Ароматный дым сигары, легкий треск свечей, ощущение горячей кожи под пальцами. Сладкая боль…

– Ты отдала стрелу Агудо?

– Да.

– Думаешь, теперь он тебе поверил?

– Не знаю.

– Узнай!

– Ты слишком о многом просишь, аманте…

– Не больше, чем ты можешь дать.

– Я узнаю.

– Что это был за человек?

– Какой человек? В Бургосе много народу.

– Тот, которого ты вывела из города. Раненый испанец.

– Просто испанец. Партизан. Диего попросил помочь ему.

– Диего? Это его приятель?

– Нет. Просто один из герильясов, с которым он выполнял задание.

– Ты лжешь мне, Марсела.

– Попробуй поймай меня на вранье!

– Не злись, аманта. Куда они отправились после Бургоса?

– В Аранхуэс.

– Ха! Я был прав, опередив их.

Дым погасших свечей, холод сквозняка по предплечью. Соль поцелуя.

* * *

Ему говорили, что Эспиноза неподалеку от Сесеньи, но там его не оказалось. Он нашел батальон почти у самого Ильескаса. И то – с помощью местного, который отвел его к полковнику. Попав в батальон, Бернардо удивился, не узнав его, настолько разительны были перемены. Тогда, в селеньи около Талаверы, когда отряд Ротанеро дожидался соединения с батальоном, он видел оборванных и голодных солдат, уставших и разочарованных неудавшейся осадой и отступлением. Сейчас в батальоне никто не носил солдатскую форму, но одежда их была крепка и аккуратна, оружие вычищено, а глаза горели огнем довольства и храбрости после нескольких удачных вылазок.

Эспиноза был рад узнать наконец о судьбе одного из своих офицеров. Ранение его огорчило, но все же де ла Крус был жив. А зная характер лейтенанта, полковник выразил уверенность, что тот выкарабкается. Он поинтересовался у Бернардо, не собирается ли тот присоединиться к батальону. Но тот с почтением отклонил лестное предложение.

Он признался, что вскоре должен будет отправиться в Барселону, и поинтересовался, что командиру известно о положении дел в том городе. Эспиноза нахмурился, подтвердив, что Барселона целиком в руках французов. И очень не советовал ехать туда. Весь испанский северо-восток под властью Наполеона.

– Что за неотложное дело может заставить вас так рисковать, сеньор Руис? Если французы узнают, что вы были командиром партиды…

– Долг дружбы, сеньор полковник, – признался Бернардо.

– Если ваш друг барселонец, надеюсь, что он еще жив. Хотя Барселона не сражалась так отчаянно, как Сарагоса. Но пару мятежей там все же пытались поднять. Безуспешно. Если же он не оттуда, советую вам отговорить его от поездки. По крайней мере, до весны. Когда Веллингтон начнет новую компанию.

– Последний вопрос, сеньор. Вам что-то известно о королевской академии? Когда-то я знал одно-двух учителей оттуда.

– Она закрыта, насколько я слышал. Как и барселонский университет. Кажется, французы оставили академию искусств… – он хмыкнул. – Но и в этом я не уверен.

– Благодарю вас, сеньор полковник! Теперь, если мне не удастся отговорить друга, то я все же буду знать, на что иду.

Эспиноза хмуро покачал головой:

– Надеюсь, вы и ваш друг передумаете. Но все же желаю удачи!

Он пожал Бернардо руку и простился.

* * *

У прачки, что приходила забрать постель в стирку, был маленький смышленый сынишка. Диего послал с ним записку к дону Рикардо, предупредив, что придет сегодня на ужин. Он помнил радушное предложение дяди заглядывать без церемоний, но все же не хотел доставлять внезапные хлопоты ни больному родственнику, ни его заботливой сестре.

Он пошарил по сундукам с одеждой, найденным на чердаке, но все платья оказались настолько старомодны, что даже загребущие лягушатники не позарились на них. Махнув рукой на идею поприличнее одеться, он старательно очистил куртку со штанами и надел чистую старинную рубаху, отодрав с нее кружева.

Встретили его по-прежнему радушно, накрыв стол на троих в маленькой гостиной, где принимали близких родственников. Уютная комната, обитая темно-зеленой с золотом парчой, была так же жарко натоплена, как и дядина спальня. Но слегка озябший на ноябрьском ветру Диего был даже рад этому.

Он рассказал дяде и тете о том, в каком состоянии нашел дом, и какие шаги и усилия предпринял, чтобы навести там порядок. Чем заслужил восторг тети и одобрение дяди. Обсудив кое-какие детали прежней обстановки в том доме, Диего, внимательно глядя на родственников, заметил, что дядя Эстебан пообещал ему помочь восстановить обстановку.

– Эстебан? – Вскинул удивленно-сердито брови дон Рикардо. – Он был здесь? И не зашел к нам?

– Да, дядя. Он заехал по случаю, по дороге. И с ним был… ваш брат – дон Хулиан.

Дядя с тетей мрачно переглянулись.

– Понятно, почему он не зашел, – поджав губы, пробормотала тетя Лусиа.

– Я не знал, что у Виктора есть дядя… – осторожно начал Диего. – Он был очень любезен и предложил мне помочь с мебелью и материалами.

– Как великодушно! – саркастически воскликнул дядя, тут же закашлявшись.

– Рикардо… – встревожилась донья Лусиа.

– Со мной все в порядке, не суетись, – отмахнулся дядя.

– Кажется, я невольно затронул запретную тему, – извиняющимся тоном произнес Диего. – Вероятно, вы не в ладах с доном Хулианом?

– Не в ладах? Можно и так сказать.

Дон Рикардо замолчал, и Диего подумал, что уже ничего не добьется от родственников. Но дядя все же решил пояснить ситуацию.

– Мне не хотелось бы, Диего, вываливать на тебя застарелые семейные ссоры. Но, думаю, что предупредить тебя все же стоит… Да, мы никогда не любили и не понимали друг друга с Хулианом. Я почти на двадцать лет старше его. Было время, когда мы враждовали. Но потом он уехал в Америку, а когда вернулся, то поселился в Мадриде. Мы больше не враждуем, но и не видимся с ним. Не думаю, что жизнь сильно изменила его, но всякое бывает. Не буду пытаться настроить тебя, мучачо, против Хулиана. Но все же будь осторожен. Я бы на твоем месте не доверял ему. Но у тебя своя голова на плечах и, как видно, неплохая.

– Спасибо, дядя Рикардо, – от души поблагодарил Диего и уточнил: – дон Хулиан был в Америке?

– Да, он полковник в отставке. Несколько лет с семьей прожил в Новой Гранаде, командовал одним из гарнизонов, не помню точно названия, никогда не интересовался этим.

– Он жил на южном континенте? А в северном бывал, вы не знаете?

– Нет, не знаю. Думаю, если бы он там был, то к вам бы заехал. Помнится, в молодости он был дружен с твоей матерью.

– С мамой? Но я никогда не слышал об том. И про дядю Хулиана узнал вот только недавно.

– Прости, мой мальчик, но тут я ничем не помогу тебе. И сам не знаю.

– Тетя? – посмотрел Диего на донью Лусию. Но та лишь отрицательно покачала головой.

Закрыв на этом не самую приятную для родственников тему, Диего принялся рассказывать им забавные истории из своей жизни в Калифорнии. И остаток ужина прошел вполне весело и сердечно.

* * *

Когда Бернардо вернулся от Эспинозы, Диего разбирал библиотеку. Точнее, то, что от нее осталось. Он рассматривал уцелевшие книги, иногда погружаясь в чтение и забыв о разборке. За этим занятием его и застал Бернардо. Он решил не торопиться с разговором о Барселоне. Возможно, Аранхуэс так околдует его друга, что тот захочет поселиться здесь насовсем. Диего тоже решил отложить рассказ о дяде Хулиане до вечера, когда они, по новой привычке, сядут ужинать внизу, у камина.

Но все же он обрадовался возвращению Бернардо и оторвался от книги. Они обнялись. Бернардо спросил, чем он так увлечен. Диего показал ему книги, которые отложил в отдельную стопку – заинтересовавшие его больше других.

– Давай заведем для них собственную полку? – с улыбкой предложил Бернардо.

Диего эта идея понравилась. Он огляделся. Рядом с окном немного криво стоял небольшой стеллаж, сейчас пустующий. Диего прикинул, что он неплохо войдет между углом и камином и будет чуть позади кресла.

– Поможешь передвинуть? – попросил он Бернардо. Тот кивнул и подошел к стеллажу. Вдвоем они легко отодвинули его… И замерли одновременно. Диего присвистнул, а Бернардо побледнел. На стене за стеллажом чем-то острым была нацарапана стрела и под ней аккуратная чернильная подпись – «Даррагон».

Глава 3. Хулиан

* * *

В тот вечер разговор у камина не клеился. Диего расслаблено стоял позади кресла, сложив руки на высокую спинку и уставившись в огонь. Бег событий, такой стремительный с первых его шагов в Андалусии, здесь замедлился, окружая его людьми, чувствами и воспоминаниями, которых он не ждал, к которым не стремился, но встреча с которыми была неизбежна. Как он все отчетливее понимал.

Он оторвал взгляд от беспокойных языков пламени и перевел на сидящего в другом кресле Бернардо. Судя по хмурому виду, душа его так же неспокойна, как и огонь в камине. Диего догадывался, о ком он думает – и хочет поговорить – о Даррагоне. О том, как он здесь оказался, зачем оставил отметку и что вообще затевает. Но самому Диего обсуждать Даррагона не хотелось. Воображаемые сокровища его, по-прежнему, не волновали. А в том, что один француз оказался среди других французов, не было ничего удивительного. Вряд ли в Аранхуэсе были в курсе его исчезновения из частей генерала Эрве. Да и там дезертиром его, скорее всего, не считали. Наверно, думали, что это партизаны расправились с ним.

Сейчас Диего больше занимали собственные тайны. Семейные тайны. Но не старинные легенды, а нечто более близкое, животрепещущее… болезненное. Он не смог бы объяснить, откуда это исходит. Но чувствовал, что его затягивает в омут чужих страстей, поступков и последствий. Что ему придется столкнуться с той тайной, от которой он бежал из Калифорнии на другой конец света. Диего было трудно признаться в этом самому себе, но, возможно, отец сказал правду – маму погубили семейные тайны. И он должен перестать закрывать глаза на произошедшее, как бы больно это ни было.

Диего почувствовал, как бедра и плечи наливаются тяжестью усталости. Он вздохнул, расправил спину, потянулся, обошел кресло и упал в него, вытянув ноги к огню. Между креслами стояла табуретка с темно-зеленой бутылью и парой бокалов. Он плеснул вина себе и Бернардо и сделал глоток. Напиток оказался неожиданно крепким, тяжесть, давившая плечи, отступила. Бернардо пристально посмотрел на друга, взял второй бокал, но не пригубил, а держал, сжав обеими руками, точно пытаясь согреть, но, вернее, просто задумавшись.

– Что искал здесь этот мерзавец? – высказал он так мучившую его мысль. – Третью стрелу?

– Вряд ли, – покачал головой Диего. – В Аранхуэсе хранилась не стрела, а шпага. Но она и так у него.

– В бумагах дона Франсиско, которые он похитил, третья стрела не упоминалась?

– Насколько я помню, нет, – Диего сделал еще глоток и расслабленно прикрыл глаза. – Но я просмотрел бумаги наспех, не очень внимательно. Думаю, он тоже не нашел там нужных сведений, поэтому и оказался здесь. Он искал не стрелу, а подсказку.

– Думаешь, нашел?

– Не знаю. Но сомневаюсь.

– Почему?

Диего открыл глаза, тепло посмотрел на Бернардо и улыбнулся.

– Эта отметка – знак отчаяния. Он пытается напугать нас или вывести из себя. Похоже, что мы – его единственная ниточка к замку короля-великана. И пока мы не приведем его к сокровищу, он нас не тронет. А, напротив, будет оберегать.

«Не нас, а тебя, амиго», – подумал Бернардо, но вслух не стал говорить, чтобы не тревожить друга. Вместо этого он переменил тему:

– Ты спрашивал у дона Рикардо о его брате?

Улыбка исчезла с лица Диего, он вздохнул.

– Да, спрашивал. Вопрос ему явно не понравился, дядя был очень лаконичен. Насколько я понял, в молодости они враждовали. Потом дядя Хулиан, будучи военным, уехал в Америку, командовал гарнизоном, вышел в отставку полковником и вернулся в Испанию. Сейчас он живет в Мадриде и старшего брата не навещает.

– Америка? – уточнил Бернардо. – Значит, ты, и правда, мог видеть его там.

Диего покачал головой:

– Не все так просто. Он служил в Новой Гранаде. А это совсем не близко от нас.

– Насколько «не близко»? – спросил Бернардо, плохо представлявший расположение большинства испанских колоний. Для него все они были «где-то там, за океаном».

– Новая Гранада – в Южной Америке, не меньше тысячи лиг от Лос-Анджелеса, – улыбнулся Диего. География была одним из любимых его уроков. Впервые увидев карту обоих полушарий, он решил, что когда-нибудь непременно совершит кругосветное путешествие.

Бернардо присвистнул.

– То есть проезжать мимо он не мог.

– Если только не ехал на Северный полюс, – пожал плечами Диего.

– Ты все еще думаешь, что видел его там, в Калифорнии?

– Не знаю, не уверен. Таким было первое впечатление. Но попытки вспомнить только все портят, образ расплывается и ускользает.

– Что ж, тогда брось эти попытки. Пока совсем себя не запутал, – Бернардо наконец осушил залпом бокал, поставил его на табуретку и откинулся в кресле. Они замолчали, погрузившись каждый в свои мысли, согретые вином и огнем.

* * *

Ночью Бернардо оставил Диего все еще сидящим у остывающего камина. Там же он и нашел его утром – спящим, плотно завернувшись в одеяло. От шагов, звонко прозвучавших в пустом холле, и почти зимней утренней свежести Диего проснулся. После всех вчерашних размышлений дома ему не сиделось. Он плеснул в лицо студеной водой из кувшина, схватил кусок хлеба и выскочил на улицу. Заглянул в сарай к лошадям, подбросил корма, но седлать не стал, решив прогуляться пешком.

Пройдя по прямым, нанесенным по линейке, улицам Старого города, Диего добрался почти до Королевского дворца. Здесь, по окраине Сада Партер проходила дорога из Мадрида в Андалусию, а с другой стороны Партера у самого дворца была пара мостиков, что вели в роскошный Сад-Остров, который все здесь называли просто Островом. Именно там и собирался провести утро Диего. Но не успел. Послышался цокот и шум, на дороге появилась элегантная, но изрядно забрызганная дорожной грязью карета. Диего замер, дожидаясь, когда она проедет. Но карета внезапно остановилась рядом с ним.

– Ты решил встретить нас лично, мучачо? – послышался знакомый уже ироничный голос. – Какая проницательность!

– Дядя Эстебан? – улыбнулся Диего. – И дядя Хулиан, полагаю?

– Я говорил тебе, Хулиан – этот юноша очень умен, – снова послышался голос дона Эстебана. Занавески создавали в карете полумрак, и было трудно разглядеть что-то. – Сразу видно, что он из де ла Крусов-и-Эррера. Как и я.

Из кареты раздался смех. С удивлением Диего услышал, как к мужским голосам добавился женский.

– Так и будешь стоять столбом, племянник? – насмешливо поинтересовался дон Хулиан. – Если у тебя какое-то срочное дело, мы, конечно, можем подождать тебя дома. Но лучше залезай к нам. Встретишь гостей, как полагается, не заставляя их скучать.

Дверца кареты распахнулась, лакей, сидевший рядом с кучером, спрыгнул на землю и развернул ступеньки. Диего, поняв, что утренняя прогулка не состоится, но заинтригованный женским смехом, пожал плечами и вскочил внутрь кареты.

Там действительно друг напротив друга сидели дон Эстебан с доном Хулианом. А рядом с последним, сложив руки на коленях и с интересом разглядывая нового пассажира, устроилась юная девушка. Диего отчего-то стало жарко. Должно быть, в карете было слишком тепло после промозглой улицы. Дон Хулиан с иронической усмешкой посмотрел на девушку, потом на Диего и представил:

– Мой новообретенный племянник, дон Диего де ла Вега, твой североамериканский кузен, – он кивнул на девушку: – Моя дочь Анабель. Она так обрадовалась появлению еще одного американца среди родни, что никак не хотела оставаться дома.

– Папа! – укоризненно посмотрела на него Анабель, не объясняя, чем именно она недовольна.

– К вашим услугам, сеньорита… – смог вымолвить Диего, разом забывший все светские любезности.

– Как поживаете, дон Диего? – девушка протянула кузену руку, тот неуклюже ее пожал. – Скучаете по дому? Отец сказал, что вы из Калифорнии. Там тоже бунтуют индейцы?

– Благодарю вас, сеньорита, – Диего взял себя в руки и тепло улыбнулся. – Скучать в Испании не приходится – французы не дают. А вот дома, когда я уезжал, напротив, все было тихо и спокойно. А вы скучаете по американской Гранаде?

– Совсем немного, – призналась сеньорита. Она отчего-то погрустнела и отвернулась к окну, предоставив Диего любоваться своим профилем, нежно очерченным утренним светом, падавшим из оконца. По виду ей было не больше семнадцати лет. Тяжелые темные волосы, уложенные в высокую гладкую прическу с несколькими завитками у лба, подчеркивали хрупкость ее лица и фигуры. Бледное удлиненное лицо с маленьким, немного капризным ртом украшали серые насмешливые глаза с ясным прямым взглядом. Слабый аромат жасмина был едва слышен сквозь терпкий запах мужских духов. Тонкие пальцы в перчатках рассеянно перебирали бахрому широкой шали. Казалось, девушка задумалась и забыла о спутниках в карете. И о Диего. Это немного расстроило его. Впрочем, если подумать, не так уж и немного.

Но путь был недолог, и вскоре они прибыли к дому. Дон Хулиан первым вытолкал Эстебана, вышел сам и дал возможность Диего поухаживать за кузиной, помогая ей выйти из кареты. Сеньорита Анабель вернулась из своих фантазий на землю и одобрительно посмотрела на Диего, на целое лишнее мгновение задержав свою руку в его крепкой руке.

* * *

Отказавшись пройти по утренней прохладе вместе с Диего, Бернардо привел в порядок кресла у камина и, отнеся в кухню пустую посуду, вернулся на второй этаж. Библиотека со вчерашнего дня неодолимо притягивала его. Нет, не книгами он интересовался. Подпись Даррагона – вот загадка, которую хотел он разгадать. Что делал Даррагон в библиотеке, что искал – и нашел ли что-нибудь?

Диего успел расставить по шкафам почти все книги, что валялись до этого по полу, на столах, вкривь и вкось на полках. Возможно, секрет скрыт среди них? Но ими он займется позже. Для начала Бернардо решил поискать тайники или сейфы, внимательно осматривая пятна на стенах, оставшиеся от картин (видимо, похищенных французами). Он исследовал полки и шкафы, но никаких тайных рычагов или кнопок не обнаружил. Казалось, что библиотека не имеет «второго дна». Впрочем, возможно, так оно и было. Хозяева могли хранить секреты и ценности где-то в другом месте – в кабинете, например.

Ковра в библиотеке не было. Плитки паркета выглядели плотно пригнанными друг к другу. Оконные ниши и камин – ничего. Что ж, придется все-таки заняться книгами. Бернардо вздохнул. Несмотря на ущерб, нанесенный габачами, библиотека все еще была очень велика. Перспектива просматривать каждый том в отдельности вызывала уныние. Но делать нечего, Бернардо решительно шагнул к полкам. После первого шкафа он почувствовал, как у него гудит спина. С тоской посмотрел на другие шкафы. Потом, озаренный внезапной мыслью, оглянулся на кресла у камина. Притащил одно из них ко второму шкафу, аккуратно скинул книги из шкафа на пол, устроился в кресле и продолжил изучать библиотеку.

В третьем шкафу он нашел то, что его сильно заинтересовало. Правда, совсем не то, что так старательно разыскивал. На одной из полок хранились ноты. Достаточно новые, предвоенные. Пьесы, романсы, серенады. Увлекшись чтением, он не заметил, как выстукивает мотивы пальцами по креслу. А спохватившись, пожалел, что в доме нет ни одной гитары. Один из романсов ему особенно понравился. А может, все-таки инструмент где-то найдется? Может, они его не заметили с Диего? Специально-то они не искали…

Бернардо вспомнил костер из гитар, устроенный Даррагоном, вспомнил, как дон Басилио рассказал о таком же в Бургосе. Но не может же быть, чтобы французы жгли гитары по всей Испании! Должна же остаться хоть одна!

Он быстро вернул книги на полки, кроме нот, и отправился по дому на розыск какого-нибудь музыкального инструмента.

Когда немного позже в дом вошли нежданные гости в сопровождении Диего, то первое, что они услышали, был хрипловато воркующий голос, выводящий что-то, похожее на романс или серенаду.

* * *

В тот день визит родственников был краток. Дом еще не был благоустроен настолько, чтобы как следует принять гостей. Дядя Хулиан попенял Диего, что тот так и не составил список необходимого. Он обещал прислать кухарку и слугу в ближайшее же время. Диего хотел отказаться, но посмотрел на Анабель, вспомнил, чем в последние дни питались они с Бернардо, и согласился. Ради такой гостьи не стыдно принять помощь родственника. Тем более что это помощь, скорее, дяде Эстебану, а не ему. Ведь нынешний хозяин дома – дон Эстебан, хоть он и не жаждет им заниматься.

Через пару дней, оставив Бернардо все еще возиться в библиотеке и дожидаться обещанных слуг, Диего решил снова навестить дядю Рикардо. Хотя в этот раз его больше интересовала донья Лусиа. Он надеялся, улучив момент, застать ее без дяди, рассудив, что без него она, вероятно, будет более откровенна и расскажет о прежних временах, о дядях и о его матери.

Удача была на его стороне. Хотя вряд ли Диего мог бы назвать удачей ухудшение здоровья дяди. Но это освободило на время донью Лусию и дало время им поговорить. Промозглая ноябрьская сырость все же добралась до дяди Рикардо и уложила его в постель с головной болью и простудой. Когда пришел Диего, дядя, напоенный отваром и лекарствами, крепко спал. А тетя отдыхала от постоянных забот о брате. Но приходу племянника очень обрадовалась. Ворчливый Рикардо был не самым приятным собеседником, да и темы разговоров все были давным-давно израсходованы. А новый человек, да еще такой приятный, воспитанный и любознательный, вызывал у доньи Лусии нескончаемое желание предаваться воспоминаниям.

– У ваших братьев большая разница в возрасте, – начал осторожно Диего.

– Да, – подтвердила донья Лусиа. – Так получилось, что Хулиан родился, когда отец и мать были уже немолоды. Никто не ожидал такого подарка небес. И больше всех моя матушка. Она была очень набожной женщиной и восприняла позднюю беременность как благословение. Она страстно любила Хулиана, обожала и баловала его. Конечно, Рикардо это не очень нравилось. Хотя к тому времени он был совсем взрослым, но все еще жил с нами. Хулиан с рождения был озорник. И больше всех от его проказ доставалось брату. А мать всегда была на стороне Хулиана.

– Сочувствую дяде Рикардо, – искренне произнес Диего.

– О, это еще не повод сочувствовать, – продолжила увлеченно донья Лусиа. – Хулиан, как и следовало ожидать, вырос своенравным и избалованным юношей. Он рано пристрастился к азартным играм, пирушкам с друзьями и всяческим праздным развлечениям. Отец, видя такое безобразие, настоял на его поступлении в офицерское училище. И на какое-то время Хулиан, казалось, взялся за ум.

Донья Лусиа прервалась, погрузившись в воспоминания, но вскоре продолжила.

– Потом умерла мама, а за ней и отец. Рикардо женился и вступил в наследство, получив по старшинству и титул, и земли. Хулиан закончил обучение, став лейтенантом кавалерии. Он ждал приказа о назначении в полк, а пока приехал к нам. Своего жилья у него в тот момент еще не было. Можешь себе представить, что из всего этого получилось?

– И что же, тетя? – не понял Диего.

– Ах, да. Я забыла сказать, что жена Рикардо была очень молода. Ей было девятнадцать, когда она вышла замуж, а Рикардо уже за сорок. Они прожили в мире и согласии лет пять, наверно, даже Виктор уже родился. И тут появился Хулиан. Молодой обаятельный офицер, бравый, бесшабашный и распутный. Ох… – тетя покачала головой неодобрительно. – Конечно, Инесилья потеряла от него голову. Он из нее просто веревки вил. Хотя внешне все было совершенно в рамках приличий, подкопаться не к чему.

– А дядя Рикардо?

– С ума сходил от ревности. Если бы Хулиан не был его братом, не знаю, что бы он сделал с ним.

– Теперь понятно, почему он так не выносит военных, – пробормотал Диего. – А потом дядя Хулиан уехал в Америку, и все успокоилось? – уточнил он.

– В общем, да. Но было еще что-то между ними. Это Рикардо устроил ему назначение за океан. И еще подыскал невесту. Ее семья как раз тоже уезжать собиралась. Все могло бы разрешиться мирно, но в один день Рикардо не то застал Хулиана у своей жены, не то узнал наверняка, что он был там. В общем, был страшный скандал. Рикардо выгнал Хулиана, можно сказать, вышвырнул из родного дома. И запретил даже на пороге появляться. Вот и не ходит к нам Хулиан. До сих пор. Хотя и Инес уж нету. И сам Хулиан овдовел, до полковника дослужился, девочка у него красавица растет…

– Я видел, тетя, – улыбнулся Диего. Тетя лукаво ему подмигнула.

– Столько лет прошло, все быльем поросло. Хулиан уж совсем другим стал. Но Рикардо слишком упрямый. Не верит он, что его избалованный братец мог в хорошего человека превратиться.

– А вы, тетя? Вы верите?

– Верь – не верь, это все пустое, – практично заметила тетя. – По делам смотри, Диего. Только по делам. Может, и натворил бед Хулиан в молодости. Но как вернулся, ничего я о нем худого не слышала.

– А моя… мама? – с трудом выговорил Диего. Он не хотел этого знать, но должен был. – Вы сказали, что они были дружны с дядей Хулианом.

– Эсперанса? – удивилась донья Лусиа и пристально посмотрела на Диего. – Она здесь ни при чем. Выбрось это из головы, мучачо. Да, они, и правда, дружили. Но не более. Ведь это все было в тот год, когда ты родился. Твоя мать была совершенно измучена путешествием в Испанию. Не знаю, от чего больше ее мутило – от морской болезни или от беременности. Мне и представить страшно, как она выдержала эти несколько недель на корабле. Но даже не подумала вернуться назад. Она была человеком невероятной силы духа, еще более несгибаемая, чем Рикардо, знаешь ли.

– Это правда, – тихо согласился Диего. Именно такой он помнил свою мать. Она не сдавалась никогда.

– Ну вот. Она приехала и жила в Аранхуэсе, когда братья поссорились. Она дружила с Хулианом, даже пыталась повлиять на него, но… ее тогда больше другой мужчина занимал.

– Какой мужчина? – похолодел Диего.

– А такой – маленький, но очень громкоголосый, – лукаво улыбнулась донья Лусиа. – Она назвала этого юного мужчину Диего и все время и все мысли посвящала только ему.

Диего почувствовал, как тяжелый ком в груди исчезает, растворяется от этих слов тети. Стало тепло, и почему-то глаза словно обожгло чем-то. Он вздохнул всей грудью и признательно улыбнулся донье Лусии.

* * *

Бернардо очень обрадовался гитаре, которую Диего принес ему от дяди Рикардо. Точнее, инструмент ему отдала тетя, заметив смущение юноши при имени Анабель де ла Крус де Кесада, дочери Хулиана. И интерес Диего к дяде Хулиану она истолковала именно в этом ключе – серьезный юноша увлечен хорошенькой сеньоритой и хочет знать больше о ее родителях и родне. Это так разумно и так естественно! И, разумеется, гитара ему тоже пригодится.

Диего вернулся, когда отзвонили колокола к вечерне. Сумрак задернул окна багровым пологом, быстро темнеющим до черноты. Словно эхом к колокольному звону зазвучал негромкий гитарный перебор. Друзья снова сдвинули кресла к камину и разожгли трескучий огонь.

– Рассказывай, – негромко произнес Бернардо, не отрывая пальцев от струн. И все время, пока Диего передавал ему историю жизни и вражды братьев де ла Крус Иглесиа, он сопровождал рассказ свободной импровизацией, подбирая по смыслу мотив и тональность. Диего, и так находящийся под впечатлением от рассказа доньи Лусии, благодаря музыке Бернардо еще больше погрузился в прошлое, ярко представляя себе то молодого эффектного лейтенанта с хищным взором, то гнев дона Рикардо, когда он узнал об измене жены. То свою мать, слабую от путешествия, но крепко держащую его – Диего-младенца – на руках.

Когда наконец история закончилась, и музыка смолкла, он, словно вернулся откуда-то издалека, из другого времени и другой страны.

– Спасибо, Бернардо, – только и смог вымолвить он. И через некоторое время добавил: – Ты научишь меня? Научишь так играть на гитаре?

Бернардо улыбнулся, передавая гитару ему:

– Но мне казалось, что ты умеешь.

– Совсем немного. Нахватался кое-чего дома. Я даже нот не знаю. Учителя музыки в нашей глуши не нашлось.

Диего взял инструмент и сыграл несложную серенаду.

– А ты? – спросил он у Бернардо. – Где ты научился ноты читать?

– В театре, – кратко ответил тот, не желая глубоко вдаваться в воспоминания. – Это был бродячий театр, но его директор был очень образованный человек. Я прошел с ними от Валенсии через Мадрид и Бургос до Сарагосы. И многому за это время научился. Но если и ты собираешься учиться, а не болтать, то давай приступим. Вот это высокий звук, – он дзинькнул ложкой по бокалу. – А это низкий, – негромкий «дон» по каминной решетке.

Диего, не удержавшись, широко улыбнулся. Кажется, ему понравится учиться у Бернардо.

* * *

После завтрака Эстебан собирался, как обычно, в казино. Но не для игры – ее он оставлял на вечер, а чтобы посмотреть газеты, узнать новости, встретиться со знакомыми. Иногда и Хулиан составлял ему компанию. Хотя дела чаще заставляли его оставаться дома – с письмами, расчетными книгами и исполнительным управляющим. В этот раз Хулиан попросил задержаться кузена.

– В чем дело, что еще случилось? – недовольно поинтересовался Эстебан. – Я ведь не задолжал тебе арендную плату?

– О, нет! – с самым серьезным видом ответил Хулиан. – Все платежи поступили во время.

У Эстебана не было жилья в Мадриде. Не пережившие войну родители не оставили ему ничего, кроме дома в Аранхуэсе и кучи долгов, которые ему с трудом удалось погасить, оставшись практически ни с чем. Хулиан, который с детства дружил и с Эстебаном, и с Эсперансой, вернувшись из Америки в Мадрид, предложил ему помощь. Противоречивые чувства боролись в душе Эстебана: помощь ему была нужна, но жить бесполезным приживальщиком в доме кузена ему совсем не хотелось. Тогда Хулиан нашел простой выход, позволявший Эстебану сохранить остатки гордости. Он сдал ему в аренду часть западного крыла с оплатой в один песо в неделю. С тех пор они жили по соседству и часто проводили время вместе.

– Я хотел поговорить не о моем доме, – продолжил Хулиан. – А о твоем.

Эстебан скептически посмотрел на кузена.

– Когда его захватили французы, а потом он стоял заброшенным, я не собирался встревать в твои дела. Но приезд Диего и его попытки что-то наладить, меня беспокоят.

– И чем же, позволь спросить? Мальчику нравится заниматься домом – я не возражаю. В конце концов, это и дом его матери. Если он захочет там жить, я буду только рад этому.

– В самом деле? И ты не отправишь его восвояси, едва он приведет дом в порядок?

– За кого ты меня принимаешь, Хулиан? – искренне возмутился Эстебан. – Он же мой родной племянник. Я всегда с нежностью относился к Эсперансе. Ты тоже, насколько я помню.

– Да… – Хулиан нахмурился, но отогнал воспоминание. – Эсперанса была мне хорошим другом. Но дело не только в этом. Юноша, похоже, щепетилен и не торопится принимать помощь в восстановлении дома.

– Я его понимаю, – пробормотал Эстебан.

– Всем будет лучше, если ты станешь посредником между нами.

– Я, посредником? – не понял Эстебан.

– Да. Я буду передавать средства на восстановление дома тебе, как хозяину. А ты отдашь их Диего и его другу, чтобы они закупили все нужное. Раз ты сам всем этим заниматься так не хочешь.

Эстебан с сомнением задумался. Брать деньги у Хулиана он и раньше не хотел, и сейчас эта идея ему не очень нравилась.

– А тебе-то что за удовольствие благотворительностью заниматься? – довольно резко спросил он.

– Анабель, – коротко ответил Хулиан. – Диего мог бы стать неплохой партией для нее. Насколько я помню, у его отца в Калифорнии обширные владения и лучшие лошади к тому же. Если мне удастся устроить их брак, то ты пожертвуешь домом в их пользу, в бессрочную аренду передашь.

Взгляд Эстебана прояснился. Практичные планы ему нравились больше, чем непонятная безвозмездная щедрость.

– Ты всегда был хватким парнем, Хулиан. Договорились! Кстати, ты все еще метишь в чиновники?

– В правительство, дорогой Эстебан, а не просто в чиновники. Мне не хватает одной бумаги… и если я ее добуду к концу войны и возвращению короля Фердинанда, уверен, мои заслуги оценят по достоинству.

– Удачи, кузен! – искренне пожелал ему Эстебан и, решив, что разговор окончен, взял шляпу и направился к выходу.

* * *

Диего снова спал внизу. Он словно избегал комнаты матери, хотя сам выбрал ее для себя. Он сложил в ней свои вещи, но до сих пор ни разу не открыл там ни шкафа, ни сундука. И это утро он встретил не в кровати, а в кресле у камина. У него затекла спина, и сон был чуток. Он услышал какой-то шорох у входной двери. Час был ранний и, несмотря на неудобную позу, вставать не хотелось. Он подождал, пока нежданный гость постучит, но все было тихо. Он попытался снова уснуть, но, к несчастью, сон ускользал от него, и спина ныла все больше. Раздраженный, он глубоко зевнул и встал, разминая затекшее тело. Обернулся на дверь и увидел, как рядом с ней что-то белеет.

Это оказалось письмо. Надписанное его именем. Предчувствуя недоброе, Диего зажег свечу и распечатал послание. Оно было коротким. Глаза, не прочитав ни строчки, наткнулись на знакомую уже подпись «Даррагон». Диего нахмурился, почувствовал, как заныли виски, и пробежал озноб по коже. Впрочем, к утру в холле всегда было зябко. Зима на носу. Он разжег погасший камин, устроился в кресле, закутавшись в одеяло. И лишь после этого снова взял в руки письмо.

«Salut, дорогой Диего! – писал ему Даррагон. – Скучал ли ты без меня, друг мой? Впрочем, я слышал, что в Бургосе вам было не до скуки. Я знаю, что вторая стрела у вас. И теперь мы связаны еще крепче, чем раньше. Рад, что ты вернулся к своим корням. Возможно, они подскажут тебе, где искать третью. И тогда наши пути вновь пересекутся. Не пытайся избежать неизбежного. И передай привет Бернардо от Марселы.

Искренне твой Марк Кристиан Эрнандес де Даррагон».

Диего откинулся на спинку, уставившись в огонь. Через некоторое время перечитал письмо и бросил его в пламя. Бернардо читать его незачем. Да, Даррагон, возможно, где-то поблизости, хотя принести письмо мог кто угодно. Но пока они не нашли третью стрелу, им ничего не угрожает. А привет от Марселы, конечно, расстроит его друга, чего Даррагон и добивается. Но не в этот раз. Пусть Бернардо спит спокойно. Пока есть возможность.

* * *

Кузены нагрянули недели через две. Анабель опять приехала с ними. Они обнаружили в доме разительные перемены. Дорожка от калитки была чисто выметена, медные ручки двери и молоток начищены. Открыл им лакей в темной ливрее и парике. Скинув ему плащи и шляпы, кузены с интересом огляделись. На окнах появились белые занавеси с золотистыми кистями, мраморный пол с изысканным мозаичным узором был тщательно отмыт и сверкал. Толстые простые свечи без подсвечников сменились фигурными канделябрами. А из кухни даже сюда долетал ненавязчивый аромат выпечки.

Озябшая Анабель, подошла к жарко пылавшему камину и протянула к нему руки. Дон Эстебан направился к столику с графином, а дон Хулиан так и остался стоять у дверей, погруженный в размышления. Сверху раздались шаги и на лестнице появились Диего и Бернардо, преобразившиеся под стать дому. Правда, наряды их были слегка устаревшие, но истинно испанский стиль был снова в моде среди части высокосветских модников – в пику модникам офранцуженным, одевавшимся по последним парижским веяниям. Потому, появись два друга на каком-нибудь балу, никто не стал бы над ними смеяться или подшучивать. А какой-нибудь патриот даже пожал бы руку.

Диего чувствовал себя немного неуверенно в богато расшитых камзоле, жилете и коротких бархатных панталонах с чулками. Он не привык к такой одежде, хотя однажды дома мама вырядила его примерно так. И тогда он вздохнул с облегчением, скинув после праздника все с себя и одевшись по-простому. Но сейчас он был рад предстать перед гостями одетым в соответствии со своим положением. Взгляд Анабель, удивленный и одобрительный одновременно, заставил его вспыхнуть от смущения и удовольствия. Чтобы скрыть их, он быстро сбежал по лестнице и церемонно поклонился.

– Потрясающе, Диего! – воскликнул дон Хулиан, подходя к нему и обнимая. – Ты зря время не терял. Посмотри, Эстебан. Я будто вернулся в прошлое – лет на десять.

Эстебан улыбнулся им, подходя с бокалами в руках, и, вручив их, снова вернулся к столику.

– Но это все благодаря дяде Эстебану, – запротестовал Диего. – Он очень помогал мне советами. И потратил должно быть уйму денег.

– На что же еще их тратить, как не на собственное родовое гнездо? – парировал дон Эстебан, косо глянув на Хулиана. Он снова налил бокалы и поднес Анабель и Бернардо. – За возвращение былого, друзья мои! – провозгласил он тост.

Все с удовольствием к нему присоединились. Хотя Бернардо заметил, как дрогнуло лицо у дона Хулиана, но тут же осветилось доброжелательной улыбкой.

– И за воссоединение семьи, – добавил тост Бернардо, внимательно следя за доном Хулианом. Тот нахмурился, но спорить не стал. Диего заметил повисшую неловкость и, чтобы сгладить ее, добавил:

– В самом деле, это было бы неплохо. Знаете, дядя, я виделся с кордовскими де ла Крусами. Очень милые люди. А сеньорита Габриэла умна и очаровательна.

Анабель приподняла бровь. Диего смутился и попытался исправиться:

– Она выходила замуж, когда я уезжал оттуда. И с вашей красотой, сеньорита Анабель, ни одна женщина не сравнится.

Хулиан рассмеялся.

– Диего, к чему эти церемонии? Вы же кузены, родственники.

– В самом деле, Диего, – улыбнулась Анабель, – отец и дядя Эстебан называют меня Анитой. Почему бы и вам не называть меня так же?

– С радостью, Анита, – пробормотал Диего.

Дон Хулиан одобрительно покивал головой. Его глаза обежали холл и остановились на гитаре в одном из кресел. Он взял ее в руки и поднес Бернардо.

– Вы играете?

– Он прекрасно играет, – ответил за него Диего. Бернардо улыбнулся и взял гитару в руки.

– Сыграйте что-нибудь танцевальное, – попросил его дон Хулиан.

– Вы позволите пригласить вас, Анита? – предложил кузине руку Диего.

– Конечно, – обрадовалась девушка, склонившись в реверансе.

Зазвучала музыка. Диего танцевал хорошо, хотя и несколько сковано, а Анита порхала, как бабочка. Они так увлеклись, что не заметили, как дон Хулиан с Эстебаном отправились наверх – «окунуться в прошлое», как выразился дон Хулиан. И того, как Бернардо передал гитару лакею, который тоже играл совсем неплохо, они не заметили.

* * *

Бернардо поднялся по лестнице вслед за гостями. Эстебана во втором этаже он не увидел, зато услышал его голос в одной из комнат. Видимо, в ней он жил прежде. Дон Эстебан костерил на чем свет стоит французов, изрядно поживившихся в доме, и обиженно перечислял потери.

А дон Хулиан со странным выражением лица застыл на пороге комнаты Диего. Он опустил голову и нахмурился, тонкие губы сжались в прямую линию. Через мгновение он глубоко вздохнул и вошел. Бернардо быстро и неслышно приблизился к комнате и заглянул в нее. Дон Хулиан стоял в центре и осматривался.

– Диего думает, что это комната его матери, – громко сказал Бернардо. Как он и ожидал, дон Хулиан вздрогнул и резко обернулся. На лице его мелькнуло яростное негодование, но тут же исчезло.

– Это вы, Бернардо… Он прав. Это действительно комната Эсперансы.

– Вы бывали здесь?

– Один или два раза, по случаю. Обычно мы встречались в гостиной и шли гулять. Эсперанса любила Сад-на-Острове, – он помолчал.– Мне сказали, что она умерла. Как это случилось?

Бернардо покачал головой:

– Я не знаю подробностей. Диего старательно обходит эту тему. Видимо, очень переживает.

– Я могу его понять, – печально кивнул дон Хулиан. – Даже не считая, что она была его матерью… она была исключительной женщиной… Мне жаль, что так случилось.

Дон Хулиан, все еще держащий в руках почти не тронутый бокал, выпил его залпом.

– Думаю, нам надо вернуться, – улыбнулся он одними губами. – Не стоит оставлять наших голубков надолго наедине.

Он быстро вышел из комнаты, окликнул дона Эстебана и направился к лестнице.

* * *

После раннего ужина гости засобирались в обратный путь, отказавшись ночевать в доме. Комнаты наверху еще не привели в столь образцовый порядок, как гостиную, да и кухарка мало годилась на роль горничной для Анабель.

Провожая их до калитки, где ждал экипаж, Диего, взволнованный встречей, разговорами, танцами, вином, неожиданно для себя обратился к Анабель:

- Анита, а вы все время жили в Новой Гранаде?

- Да, - удивилась девушка, - почему вы спрашиваете?

- Ну… - смешался Диего, - может вы заезжали еще куда-то по дороге в Испанию. Или просто путешествовали.

- Нет, - вздохнула Анабель. – Хотя я хотела бы посмотреть другие страны. Но папа очень торопился в Мадрид. Да, папа?

Дон Хулиан, шедший впереди, обернулся при этих словах, но ничего не ответил.

- Мне показалось… - Диего помялся, но все-таки выпалил: - Мне показалось, дядя, что я вас где-то видел. Вы не были случайно в Калифорнии?

Бернардо, который шел позади всех, остановился и укоризненно уставился в спину Диего. Но этого не видели ни его друг, ни дядя.

- Нет, Диего, - твердо, глядя ему в глаза, ответил дон Хулиан. – Я никогда не был в Калифорнии.

Не проронив больше ни слова, он уселся в карету. За ним последовала Анита, оперевшись на руку Диего и одарив его благодарной улыбкой. Последним был дон Эстебан. Он тепло обнялся с Диего и пожал руку Бернардо. Дверца за ним захлопнулась, и экипаж быстро исчез за поворотом.

Глава 4. Амаранты

* * *

По лестнице спускался отец. Мигеле следил за ним с тревогой и любовью. Дон Агустино ступал неуверенно, тяжело опираясь на резные перила, но никому не позволял помогать себе. Пабло хотел броситься к нему, но брат схватил его за руку и не дал, зная, как болезненно отец относится к любой слабости и немощи. Они дождались, когда он сойдет с последней ступени, и лишь тогда заключили в горячие сыновьи объятия.

Донья Луана с улыбкой и затаенной гордостью наблюдала сверху за встречей упрямого супруга и дорогих мальчиков. Мальчиков, ставших за годы, проведенные в Испании, крепкими, статными мужчинами со свободной уверенностью движений и слов. Быстрым плавным шагом спустилась она по лестнице, не касаясь перил.

– Мама! – Пабло схватил ее узкую смуглую руку и приник жадно губами. Приподнявшись, донья поцеловала сына в лоб и протянула другую руку Мигеле. Старший сын нежно обнял мать за плечи и прижался щекой к щеке.

– Что за дурные манеры вы привезли нам из Испании? – ворчливо произнес отец, с интересом разглядывая Фелипу. – Почему юная сеньорита стоит, всеми забытая, и никто не представит меня ей?

Братья переглянулись и подошли к Фелипе. Пабло взял ее руку в свою, а Мигеле представил:

– Сеньорита Фелипа Аррабаль. Наш отец дон Агустино и мама донья Луана, – Мигеле сделал небольшую паузу. – Фелипа оказала честь Пабло, согласившись стать его невестой. Мы надеемся, что вы благословите этот брак.

– Невеста? – приподнял бровь дон Агустино, обменявшись быстрым взглядом с женой. – Добро пожаловать в наш дом, Фелипа. Но… что же ваши родные? Как они отпустили вас в такое опасное путешествие одну?

– Она не одна, – насупился Пабло. Отец усмехнулся, но продолжал ждать ответа от девушки.

– Фелипа – сирота, – опередил ее Мигеле. – Она родом из Калифорнии, хотя встретили ее мы в Андалусии.

– Мы поговорим об этом позже, – вмешалась донья Луана. – Посмотрите на нашу гостью, как она бледна. Должно быть, дорога страшно измотала тебя, дитя. Пойдем, у нас есть отличная комната. А вы, негодники, надеюсь еще не забыли где ваши спальни? У вас четверть часа, чтобы переодеться. Мы собирались ужинать, отец голоден, и еда стынет.

Приобняв Фелипу, донья Луана повела ее вверх по лестнице. Тут же вокруг забегали, засуетились слуги, хватая вещи. Отец направился в гостиную. Братья хотели пойти с ним, но он махнул рукой наверх, веля выполнять распоряжение матери.

* * *

Вечер приезда Фелипа запомнила плохо. Слишком велики были усталость и волнение от встречи с бандитами. Она едва дождалась конца ужина, чтобы уйти в свою комнату и упасть на постель, мгновенно провалившись в глубокий сон. Ночная прохлада разбудила ее далеко за полночь, заставив наконец скинуть платье и задернуть шторы. Но прежде, чем снова лечь, она задержалась у окна, выходящего в сад, невольно очарованная видом деревьев и кустов, обведенных тонким серебристым контуром и накрытых чернильным куполом с россыпью бисеринок-звезд.

Ей показалось, что в горах, скрывавших часть горизонта справа, что-то блеснуло. Отсвет костра? Опять разбойники или заночевавшие в горах пастухи? Она вглядывалась в ту сторону несколько мгновений, но никакого света, никакого огня – предгорье недвижно погрузилось во мрак и крепко хранило свои тайны.

Утром она проснулась полная сил и радостных предчувствий. Раздернула шторы, подставив лицо ласковому осеннему солнцу. Было еще довольно рано, но в доме уже слышался будничный деловитый шум. Служанка принесла от доньи Луаны верховой костюм из тонкой замши с широкой юбкой-брюками, позволявшей ездить в мужском седле, и шляпу с большими полями. Она была похожа на сомбреро, какие Фелипа видела у крестьян по дороге, но ее украшали несколько цветных лент, затейливо огибавшие тулью.

Старшие Гарридо уже позавтракали и занимались делами. Фелипа присоединилась к братьям за столом, но засиживаться они не стали, торопясь к оседланным для них лошадям. Пабло горел желанием проехать по ранчо, вспомнить знакомые места и показать их Фелипе. Мигеле тоже был не против составить им компанию.

Они выехали с гасиенды и почти сразу свернули с дороги на тропу, огибавшую их дом и уводящую через холмы к полям, засевавшимся кукурузой и амарантом. У края одного такого поля, съехав с очередного холма, они остановились. Фелипа, гораздо удобнее и увереннее себя чувствовавшая в вакеровском седле, с большим интересом и живостью оглядывала округу. Ее удивило поле, наполовину покрытое незнакомым ей растением с пурпурными коническими соцветиями, чем-то издалека похожими на гроздья винограда. Крестьяне срезали стебли и укладывали в снопы. Двое всадников наблюдали за работой.

– Что это? – спросила Фелипа у остановившегося рядом с ней Мигеле.

– Амарант, – ответил тот. Один из всадников заметил молодых хозяев и подъехал к ним, чтобы поприветствовать.

– Ола, Хуан! Поздновато для сбора, – заметил Мигеле и пояснил для Фелипы: – Обычно мы собираем его в конце октября.

– Да, хозяин, – почтительно ответил Хуан. – Дожди. Ваш отец ждал ясной погоды для сушки.

Мигеле кивнул понимающе.

– Что делают с амарантом? – полюбопытствовала Фелипа.

– Едят, – усмехнулся Мигеле. – Это такое зерно, крупа. Его обмолачивают в муку, а зелень кладут в супы и салаты.

– Помнишь, мама вчера угощала нас алегрией*? – вступил в разговор Пабло.

– О да, – улыбнулась Фелипа, – очень вкусная сласть.

– Мед, смешанный с амарантом, – пояснил Пабло. – Раньше индейцы использовали его для жертвоприношений, – Фелипа охнула, – и церковь много лет запрещала его выращивать. Но сейчас на это смотрят сквозь пальцы, а отцу он нравится.

– Он даже назвал ранчо Лос Амарантос, – добавил Мигеле. – У нас их три или четыре вида растет.

– А раньше ранчо называлось Лагарта*, – усмехнулся, вспомнив, Пабло.

– Да, – кивнул Мигеле. – В приданном у матери была узкая полоса почти у самых гор, ближайшие участки или заболоченные или чересчур сухие. Отец выкупил их и приложил много сил, чтобы отвести воду из сырой земли в засушливую.

Фелипа хотела задать очередной вопрос, каких множество вертелось у нее на языке, но тут заметила на холме по другую сторону поля замершего всадника и вздрогнула. Воспоминания о разбойниках были все еще свежи.

– Смотрите, – указала она на всадника братьям. Они посмотрели на холм.

– Кто это, Хуан? – спросил у работника Мигеле.

Тот зорко вгляделся, закрыв лицо рукой от солнца, и нахмурился.

– Эль Райадо, патрон, – настороженно ответил Хуан.

– Кто он такой? – заинтересовался Пабло. – Мы встретили его по дороге на гасиенду.

– Встретились с ним? И разошлись мирно? – Хуан с интересом поглядел на братьев. – Что ж, некоторым везет.

– Он разбойник? – встревожилась Фелипа.

– Охотник, сеньорита. Тигреро, – ответил Хуан. – Правда, иногда вместо кошек и на людей охотится. О нем странные истории рассказывают. Половина вранье, я думаю. Но лучше, чтобы ему не пришлось поднять на вас ружье. Бьет он без промаха.

– А что за прозвище у него? Из-за тигров? – Фелипа не отрывала взгляда от всадника, больше похожего сейчас на статую, чем на человека.

Хуан внезапно расхохотался.

– Это вам надо бы старого Хосе Уррака спросить. Давно дело было. Набрался Хосе, по своему обычаю. И нет бы ему в посаде остаться, переночевать. Но дернула его нечистая по темноте домой отправиться. Шел он шел, да по посреди дороги с пьяных глаз не на ту тропу свернул, вместо своего дома оказался у пещеры. Он бы мимо прошел, но там костер догорал, кто-то ночевал, значит. Заглянул Хосе в пещеру, да как выскочит! Сам не помнит, как домой добрался. Только голосил всю дорогу: «Полосатый! Полосатый!» Потом уже разобрались, что в пещере Хоакин Монтес спал, а для тепла в тигриную шкуру завернулся. Пошевелился во сне, а пьяный Хосе решил, что это живой тигр на него кинуться хочет… – Хуан снова расхохотался. Братья тоже усмехнулись, снова посмотрев на холм. Но на нем уже никого не было.

– Странно, – задумался Пабло. – Что ему было нужно на нашем ранчо?

– Ээ… – замялся Хуан. – Должно быть, вы еще не знаете.

– Что такое? – насторожился Мигеле.

– Та земля, – указал Хуан в сторону от поля, – больше не ваша, хозяин. Дон Агустино в прошлом году продал ее дону Карлосу. Эль Райадо стоял на земле Ривера.

– Но почему? Зачем? – удивились братья.

– Тяжелые времена, сеньоры, – только и ответил, пожав плечами, Хуан, тронул лошадь и приподнял шляпу, прощаясь.

------------------

* алегрия - (исп.) радость

* лагарта - (исп.) ящерица, змея

-----------------

* * *

Вернувшись на гасиенду, Мигеле сразу направился в кабинет к отцу, желая получше узнать о делах на ранчо. Пабло ушел к конюхам, чтобы посмотреть на лошадей, появившихся, пока братьев не было. А Фелипа вернулась к себе в комнату.

Она подошла к окну, из которого днем были видны не только сад и предгорье, но и холмы, по которым они сегодня ехали, и даже совсем немного вдали амарантовое поле. Фелипа поняла, что слова о продаже земли сильно встревожили Мигеле. «Тяжелые времена» заметил работник, но по гасиенде дона Карлоса этого не скажешь. По сравнению с ней дом Гарридо выглядел более чем скромно. Хотя он был большим, удобным, со множеством красивой мебели и украшений. Но видно было, что всему этому много лет. Обивка местами потерлась и выцвела. Все в доме блистало чистотой, порядком и изяществом благодаря стараниям доньи Луаны. Но это был старый дом, знававший когда-то лучшие времена, лишенный роскоши и показного лоска.

Вошла служанка, которая помогла Фелипе переодеться. Она достала из сундука остальную одежду и аккуратно развесила в шкафу. Набор был весьма скромный – всего два-три дневных простых платья и одно дорожное, приобретенные для нее братьями еще в Кадисе перед отплытием. Фелипа отпустила служанку, достала из сундука бумагу и грифели. Подумала и извлекла оттуда же акварель, которую оставил ей на корабле дон Бартоломе, художник с Канарских островов. Много раз он предлагал ей взять в руки кисть, но ее рука тянулась лишь к угольному карандашу.

И вот сейчас она задумчиво посмотрела на краски и положила их рядом с бумагой. Снова подошла к окну и долго смотрела на кусочек амарантового поля. Потрясающий цвет! Почему бы не попробовать именно его передать акварелью? Потом она услышала голоса в саду – двое слуг подрезали сухие ветки деревьев. Слуг? Это были негры. Наверно, рабы. Фелипа слышала, что некоторые хозяева освобождали рабов и брали их на работу за деньги или за кров и еду. Как с этим обстояло в семье Гарридо, она пока не знала. Посмотрев внимательно на садовников, она быстро вышла из комнаты, разыскала Адриана и вернулась вместе с ним. Усадила на табуретку и взялась за кисть. Его кожа только на первый взгляд казалась однотонно черной. Но столько оттенков простой угольный карандаш не передаст.

Она полностью погрузилась в работу и очнулась, только когда замучавшийся сидеть без движения на табуретке Адриан взмолился, чтобы хозяйка его отпустила. Взгляд на часы – ого, больше двух часов пролетело, как одна минута. Она разрешила мальчику уйти, встала, потягиваясь и разминая ноги, подошла к окну. Взгляд снова наткнулся на амарантовое поле. Устало потерла лоб, вернулась к креслу, за которым рисовала. Взяла чистый лист и грифель. Новый портрет получился быстро, гораздо быстрее, чем предыдущие. Вот только глаза никак не удавались. Она пыталась и не могла вспомнить выражение глаз, скрытых в тени широкополой шляпы. Зато голос врезался в память. Но разве его передашь на бумаге?

* * *

Дону Агустино нелегко давался рассказ о бедах и проблемах, он не любил признавать себя слабым хоть в чем-то. Но понимание, что он все же не вечен и должен будет рано или поздно передать ранчо сыновьям, придавало ему твердости.

Все началось еще год назад. Прежде внезапная болезнь подкосила его, заставив выпустить из рук хозяйство. А едва он немного окреп, армия Морелоса взяла Теуакан. Несколько ближайших к городу гасиенд, принадлежавших испанцам-гачупинам, было разграблено и сожжено. Такая же судьба едва не постигла и их гасиенду. Но еще до того, как повстанцы добрались до ранчо, дон Агустино собрал табун отборных лошадей, деньги и продовольствие, отправив в город вместе с несколькими работниками, пожелавшими вступить в армию. Этот жест доброй воли его и спас. Морелос выдал ему охранную грамоту. Но такой щедрый дар здорово подорвал благосостояние ранчо. Целый год он, все еще до конца не оправившийся от болезни, трудился, чтобы хоть немного восстановить потери. Хотел купить несколько лошадей у соседа дона Карлоса. Но денег не хватало. И тогда они сговорились, что дон Карлос вместо денег возьмет небольшой кусок земли между амарантовыми посадками и предгорьями.

Мигеле слушал отца внимательно и, как всегда, невозмутимо. Он уже прикидывал в уме варианты, как и чем может помочь родителям. И когда дон Агустино закончил, постарался успокоить отца, встревоженного даже не столько прошлыми бедами, сколько ожидаемым новым появлением в долине армии Морелоса. Они обсуждали, как можно укрепить гасиенду, когда в кабинет вошла донья Луана.

– Хорошо, что вы оба здесь, – произнесла она, присев в кресло рядом с сыном. – Мигеле, дорогой, расскажи нам о Фелипе, – без обиняков попросила она.

– Она хорошая девушка, – улыбнулся успокоительно Мигеле. – Но жизнь не всегда была к ней милостива.

– Кто она? Откуда?

– Своих родителей она не знает, – Мигеле увидел, как нахмурился отец, но спокойно продолжил. – Фелипа родилась где-то в Калифорнии. Ею занимался падре в одной из миссий, немного позже он отвез ее в Испанию и отдал в женский монастырь.

– Она послушница?

– Нет, мама. Она была под опекой аббатисы монастыря, та устроила ее прислугой, а, скорее, даже компаньонкой к девушкам из богатых семей, проходящих в монастыре обучение. Такое же обучение получила и сама Фелипа. Потом…

Мигеле замялся, тяжело вздохнул.

– Что же случилось потом? – мягко подтолкнула его мать.

– В Испании война, – напомнил он. – Французы разграбили монастырь, а послушницы… Из них почти никто не выжил.

– Пресвятая дева… – перекрестилась донья Луана.

– Фелипа не пострадала, но была свидетельницей ужасных вещей. Она бежала и спаслась в партизанском отряде, где воевали мы с Пабло. Брат полюбил ее с первого взгляда. Вскоре французы ушли из Андалусии, мы получили ваше письмо и решили, что пора возвращаться на родину. Фелипа согласилась поехать с нами. В Испании у нее никого не осталось.

– Бедное дитя, – пожалела девушку донья Луана.

А отец все еще хмурился:

– Но если она не знает, кто ее родители, то это может быть кто угодно – крестьянин, индеец или даже раб…

– Я так не думаю, – твердо возразила донья Луана.

– Почему же?

– Будь она из нижних слоев, падре из миссии не отдал бы ее под опеку аббатисы. И дочь рабыни не стали бы учить вместе с аристократками.

– Что ж… Ты права, дорогая, – согласился отец, морщины на лбу разгладились. – Но что у нее за семья, надо бы попробовать узнать. Имени падре она не помнит?

– Это был падре Фелипе Аррабаль, – улыбнулся Мигеле. – Назвали ли девочку в его честь, я не знаю. Но фамилию свою он давал всем подкидышам, насколько я понял.

Родители переглянулись.

– Можно попробовать его найти, – с сомнением произнес дон Агустино. – Если почта будет ходить через территории, захваченные Морелосом.

– Нужно попробовать его найти, – возразила его жена. – Отправим письмо в ближайшую миссию. Наверняка священники знают, как связаться друг с другом.

– Хорошо, так и сделаем, – решил дон Агустино. – Но ты, сынок, пока ничего не говори Фелипе. Не стоит ее раньше времени обнадеживать. Свадьбу вы с Пабло уже обсуждали?

– Нет. Фелипа после всех несчастий, что на нее свалились, просила дать ей некоторую отсрочку.

– Можно понять бедную девочку, – заметила донья Луана. – Я постараюсь, чтобы она чувствовала себя здесь, как дома. Знаю нашего нетерпеливого Пабло, лучше если они поженятся поскорее, а то от него всякого можно ожидать, когда его терпение иссякнет.

Мигеле усмехнулся:

– Он повзрослел, мама. Но… в общем, ты права.

– Как и всегда, дорогая, – дон Агустино медленно подошел к жене и нежно поцеловал ее руку.

* * *

– На гасиенде есть рабы? – Фелипа делала набросок яркой клумбы в патио. Пабло присел на край фонтана в двух шагах от нее.

– На гасиенде? Нет. Отец держит рабов только для полевых работ. Ты еще не привыкла к рабству?

Фелипа подняла от наброска глаза и внимательно посмотрела на Пабло.

– А ты считаешь это нормальным?

– Обычным, – пожал плечами Пабло. – Впрочем, если бы рабство отменили, я бы не горевал о нем. Но и не восторгался.

– Даже если бы сам был рабом? – Фелипа все еще не отрывала испытующего взгляда от Пабло. Тот рассмеялся:

– Это невозможно.

– Долговое рабство? Пираты?

Пабло перестал улыбаться и нахмурился.

– Это невозможно, – упрямо повторил он. Фелипа опустила глаза и продолжила набросок.

Вечерело. Солнце скрывалось за левым крылом дома, часть патио погружая в сумрак, а часть окрашивая в позолоченный мягкий кармин. Фелипа оторвалась от наброска, насыщаясь вечерними красками и ароматами левкоя, жимолости и еще каких-то незнакомых ярко-красных цветов. Фонтан, у которого сидел Пабло, оказался в тени, но силуэт юноши был очеркнут золотом. Он опустил руку в воду и, подняв ладонь, рассеянно смотрел, как стекают тонкие, позолоченные струйки.

У Фелипы сжалось сердце. Вечер в партиде Агудо накануне… Накануне последней битвы и его исчезновения. Пабло тогда так же сидел у воды и играл с ней пальцами. Лагерь, как живой, встал перед глазами. Герильясы, Мария, Бернардо. Рука сама отложила набросок и потянулась за чистым листом. Карандаш пробежал по бумаге. Лепесток костра, навес из лапника, человек под навесом в усталой, но напряженной позе.

– Бернардо, – Фелипа вздрогнула, не заметив, когда Пабло оказался рядом. – Снова Бернардо. Кариньо… Какой это уже по счету портрет? – он невесело усмехнулся, взял папку со скамьи рядом с Фелипой и перелистал рисунки.

– Я не могу… Не знаю, как это объяснить, Пабло. Я не хочу забывать его. Но время идет, и образ ускользает.

– Что это, если не любовь?

– Близость? – Фелипа отложила портрет и карандаш, встала и взяла Пабло за руки. – Он слишком далеко. Никакая любовь не выдержит такого времени и расстояния. Я всего лишь хочу, чтобы он оставался немного ближе, чем есть на самом деле.

Пабло вздохнул, взял ее руки в свои и поцеловал испачканные углем пальцы. Собрал рисунки в папку, задержав взгляд на еще одном портрете, которого раньше не видел – широкополая шляпа бросала тень на лицо, делая портрет странным, слепым, «безликим». Но решил, что хватит на сегодня загадок, убрал портрет и проводил Фелипу до комнаты, пора было переодеваться к ужину.

* * *

Направляясь к себе, Пабло услышал, как хлопнула дверь внизу, и затем встревоженный голос брата:

– Отец, нет!

– Хватит спорить, Мигеле, – отец ответил неожиданно мягко. – Сейчас это единственный выход. Да и, правду сказать, я давно уже думал об этом.

Послышались тяжелые шаги, хлопнула входная дверь. Пабло спустился по лестнице и столкнулся с братом, мрачно стоящим у отцовского кабинета.

– Что происходит? – поинтересовался Пабло.

– Пойдем, увидишь, – очнулся от задумчивости Мигеле и потянул брата во двор.

Там уже собралось много народу – слуги, работники с ранчо, рабы. Разноголосый шум утих, едва на террасу вышел хозяин – дон Агустино. Ближе к ступеням подошел управляющий и его помощники. Пабло и Мигеле встали сбоку и немного позади отца. Дон Агустино оглядел собравшихся.

– Я мог бы сказать, что пришел дать вам свободу, но это было бы неправдой. Свободу вам даст другой человек – генерал Морелос. Я же только хочу подтвердить то, к чему он призывает. Через несколько дней его армия будет здесь. Если кто-то решит к ней присоединиться и воевать за свободу свою и других с оружием в руках, то он будет избавлен от рабской, долговой или другой зависимости. Остальные рабы могут получить вольную, отработав повинность в один месяц. Затем я могу их нанять в работники на специальных условиях. Это все. Расходитесь.

Молчание было ему ответом. Дон Агустино ушел в дом.

– Кто хочет в солдаты к Морелосу, запишитесь у меня с утра, – повернулся к собравшимся управляющий. – Хосе, Игнасио, отведите рабов. Остальные, расходитесь. Расходитесь! – прикрикнул он. Толпа зашевелилась, и вскоре двор был пуст.

* * *

– Как думаешь, сколько уйдут после этого? – Пабло еще до конца не осознал новость.

– Из рабов – половина. Работники? Не знаю. Раньше они держались за ранчо, но сейчас сложные времена.

– И что же будет?

– С урожаем ничего хорошего. Но отец не о нем думает сейчас.

– О чем же?

Мигеле помолчал, потом с тяжелым вздохом ответил:

– О том, чтобы выжить. Войска повстанцев не щадят ни гачупинов, ни их домов, ни семей. Он надеется, что наши люди в армии Морелоса хоть как-то сдержат своих собратьев по оружию, когда дело коснется гасиенды Гарридо.

– Мерзавцы, – пробормотал Пабло. – Неужели все мексиканцы такие?

– Испанцы не лучше, поверь мне, – покачал головой Мигеле.

– И кто же прав, по-твоему?

– Тот, кто думает, прежде чем убивает, – мрачно ответил Мигеле.

* * *

Праздник в честь возвращения братьев устроили через день. Времени на подготовку было мало, но отец торопился успеть до прихода Морелоса. С повстанцами не попразднуешь. Были приглашены соседи и старшие работники с семьями. В саду, под сенью деревьев накрыли несколько столов. Музыканты играли одну за другой зажигательные мелодии, на свободной площадке притоптывали и подпрыгивали танцующие.

Фелипа быстро освоилась с мексиканскими танцами и от души отплясывала с Пабло. Отец обсуждал с соседями последние вести из Мехико и Веракруса, мать выслушивала сплетни и светские новости. И Мигеле расстался наконец с мрачным выражением лица, которое не оставляло его уже несколько дней. Он улыбался брату с Фелипой и даже дал уговорить себя на танец с ней.

– Я еще ни разу не видел тебя такой радостной и спокойной, – заметил он, кружа девушку в танце.

– Это правда, – улыбнулась Фелипа. – Мне давно не было так хорошо.

– Ты красива, – словно только сейчас обнаружил это Мигеле.

– Ревнуешь к брату? – лукаво засмеялась Фелипа.

– Ни в коем случае! – воскликнул Мигеле. – Для меня ты слишком худа. Совсем как щепка.

– Что?

Мигеле ойкнул, почувствовав, как Фелипа отдавила ему ногу.

– За что? За правду?

– Прости, братец, – Фелипа, извиняясь, провела рукой по его щеке. – Ведь я могу теперь так называть тебя?

– Конечно, сестрица, – улыбнулся Мигеле. – Всегда мечтал о сестре. Только не такой колючей! Ой!

Они оба засмеялись. С Мигеле Фелипа чувствовала себя так легко и свободно, как ни с кем другим. И вправду, как с братом. Внезапно улыбка сбежала с ее лица, взгляд пытался разглядеть что-то за спиной Мигеле, но в танце это было сложновато. Развернув девушку, Мигеле проследил за ее взглядом.

Эль Райадо. Он стоял у края танцевальной площадки и, казалось, ни на кого не смотрел. Другие зрители сторонились его, едва заметив, но танцующие все время приходили и уходили, и вскоре Мигеле потерял его среди толпы. Он посмотрел на Фелипу, она улыбнулась. Но взгляд ее был вопросительно-задумчив.

* * *

Вскоре мать позвала их с танцевальной площадки за стол. Кто-то из соседей хотел сказать тост и выпить с виновниками праздника. Рядом с отцом они заметили дона Карлоса. Тот радостно и тепло приветствовал братьев и Фелипу, извинившись за опоздание. После тоста они остались за столом. Фелипа устала, а Пабло не отходил от нее ни на шаг. Мигеле почувствовал, что проголодался.

Вдруг до них донеслось «Умберто», заставив переглянуться и прислушаться к разговору.

– Вы говорите, убежал?

– Вот именно. А ведь он был почти свободен! Я обращался с ним, как с обычным работником.

– Почти свободных не бывает, – негромко заметил отец.

Дон Карлос недовольно глянул на него, но спорить не решился.

– Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу помощь? Мне сообщат, если вы заметите его на своих землях?

– Вы сомневаетесь, дон Карлос?

– До меня дошли странные слухи… – пожал плечами сосед. – Что вы отпустили всех рабов на свободу.

– Тех, кому она была нужна, – уточнил дон Агусто, усмехнувшись. И добавил: – Но я чту законы. Если Умберто будет замечен, вам сообщат.

Мигеле увидел, что Пабло собрался что-то вставить, и сжал его локоть.

– Не вздумай, – прошептал он ему. Пабло недоуменно оглянулся на брата, пожал плечами и уткнулся в тарелку. Мигеле отпустил его локоть. Фелипа, судя по всему, даже и не собиралась упомянуть, что они видели соседского негра. Вот и отлично. Надо бы найти охотника и узнать, что случилось с Умберто и почему он не вернулся к хозяину.

* * *

Вскоре дон Карлос распрощался. Большинство соседей разъехались сразу после полуночи. Работникам присутствие хозяина было не обязательно, и отец тоже ушел к себе. Фелипа с Пабло еще немного потанцевали, а затем устроились в патио у фонтана. Мигеле неподалеку разговаривал с одним из работников.

– Это была не болезнь, – услышала Фелипа.

– Нет? – удивился Мигеле. – А что же?

Работник, старый индеец, давно живший на ранчо и много помогавший хозяину, затянулся трубкой и спокойно произнес:

– Его отравили.

– Как это? Кто? Когда? – от невозмутимости Мигеле не осталось и следа.

– Яд. Не знаю. Год назад, на День мертвых, – индеец был лаконичен. – Хозяину повезло, что я был рядом, а не уехал на ярмарку. Я нашел противоядие. Но остатки яда еще долго отравляли его тело и душу. Он до сих пор плохо стоит на земле.

– Я заметил, – кивнул все еще ошеломленный Мигеле. – Ты думаешь, это было не случайно?

– Кухарка не кладет таких зелий в суп. Яд был в еде только у вашего отца, дон Мигеле. Его подсыпал тот, кто был рядом. Иначе бы пострадал кто-то еще.

Индеец помолчал, дымя трубкой, и закончил:

– У вашего отца аккуратный враг. И очень терпеливый.

Глава 5. Memoria y recuerdos*

* memoria y recuerdos(исп.) – память и воспоминания

* * *

– Я получила письмо.

Донья Лусия срезала в патио несколько поздних роз и, прежде чем отнести их в дом, остановилась рядом со скамейкой, на которой плотно укутанный сидел ее брат. Дон Рикардо оторвал задумчивый взгляд от слабых струй фонтана посреди патио и с удивлением посмотрел на сестру.

– И кто же пишет тебе?

Она явно с напряжением ждала именно этого вопроса. Сжала губы и вскинула голову.

– Хулиан.

Дон Рикардо нахмурился и снова уставился на фонтан. Этому негодяю что-то понадобилось от них. Ради простой вежливости он не стал бы тратить бумагу и чернила. И похоже Лусия готова откликнуться на его просьбу.

– Не тяни. Что ему нужно?

– Он... он просит разрешения для своей дочери погостить у нас несколько дней.

– Дочь? – дон Рикардо оторвался от воды и недоуменно уставился на сестру. Он, конечно, помнил, что братец привез из Америки ребенка, но никогда не воспринимал ее как живого человека, тем более свою родственницу. Скорее, как декорацию, призванную облагородить беспутную жизнь Хулиана. – Что она будет здесь делать? Дети – это так шумно! И сам он тоже, разумеется, пожалует... Наверняка, дочь – только повод, чтобы нарушить мой запрет.

– Анабель уже не ребенок, ей 17, она не будет шуметь. И Хулиан здесь не появится. Он чтит слово старшего брата.

На последней фразе дон Рикардо презрительно фыркнул.

– Так зачем ему это? Чего он на самом деле хочет?

– Ты никогда не поверишь, что твой брат не строит козни у тебя за спиной? – с горькой улыбкой вздохнула донья Лусия. – Впрочем, он, конечно, не совсем бескорыстен. Он пишет, что должен уехать на несколько дней. А друзья, у которых обычно жила Анабель во время его отлучек, покинули Мадрид и перебрались в Валенсию.

– Но дело не только в этом? – дон Рикардо поежился и сжал руки в теплых перчатках.

– Я думаю... – донья Лусия вдохнула аромат роз, которые все еще держала в руках и улыбнулась. – Я думаю, дело в Диего. Он неравнодушен к девушке. Вероятно, и она к нему тоже.

– Что за сводничество в моем доме? – возмутился дон Рикардо.

– Почему бы и нет? – пожала плечами его сестра. – Они будут красивой парой.

– Чтобы сын Эсперансы породнился с этим мерзавцем?

– О, Рикардо! Но ведь прошло уже столько лет... Да и дочь его ты совсем не знаешь.

– В самом деле, – задумался дон Рикардо. – Пусть приедет. Я хочу посмотреть на нее. Хочу узнать, так ли она порочна, как ее отец.

– Рикардо!

Он сжал губы и отвернулся к фонтану.

– Напиши ему, что я согласен. И позови Хуана, я замерз и пора обедать.

Донья Лусия укоризненно покачала головой и вошла внутрь дома.

* * *

Вечерело. Диего должен был вот-вот вернуться с прогулки по Острову. Бернардо, стоя у окна, наблюдал, как слуга очищает камин, прежде чем принести дрова и растопить. На душе было неспокойно. О чем бы он ни думал, мысли неизбежно натыкались на Диего. Даррагон, дон Хулиан, Барселона – никакой из возможных путей в будущее не казался безопасным. И никакая из задач не была простой. Найти третью стрелу или хотя бы намек, где она может быть. Отговорить Диего от Барселоны. Узнать о жизни и намерениях дона Хулиана. И опять все это завязано на Диего.

Бернардо вздохнул и потер подбородок, взъерошил волосы. Слуга ссыпал золу в ведерко, сложил дрова в камине, взял щепку, поджег. Убедился, что все в порядке, и ушел через мгновение из холла. Бернардо подошел к камину, оперся одной рукой о полку, а другую протянул к огню. Стало теплее и немного спокойнее. Он подвинул кресла поближе к камину, как они обычно и стояли по вечерам. Одно из поленьев, неровно стоявшее, упало, бросив горсть искр. Бернардо взял кочергу и поправил поленья.

Повесив кочергу на медный крючок рядом с ведерком, он заметил, что в золе что-то белеет. Клочок бумаги. Обгорелый клочок, конечно.

«...наши пути вновь...

...Бернардо от...

...Марк Кристиан...»

Бернардо похолодел. Он медленно вытащил клочок из ведерка с золой и встряхнул. Кто-то сжег письмо от Даррагона. Но кто? Не Диего же. Слуга? Но он только что чистил камин и не мог не заметить этого клочка. Кто еще мог быть в доме? Дяди Диего? Совсем нелепо. Уж они-то могли сжечь письмо у себя дома.

Позади него скрипнула дверь, раздались энергичные шаги. Бернардо сжал клочок и быстро сунул его в карман куртки.

– Ола, амиго! Зря ты не пошел со мной на Остров...

* * *

Диего был оживлен и разгорячен прогулкой. Он отказался от ужина, но позвонил слуге, чтобы тот принес холодную закуску. Плеснул вина себе и Бернардо и устроился в кресле, с удовольствием вытянув ноги к огню.

– Пожалуй, ты прав, – озабоченно произнес Бернардо. – Мне стоило пойти с тобой. В следующий раз я так и сделаю.

Диего удивленно взглянул на друга, услышав тревогу в его голосе.

– В чем дело? Что-то случилось, пока меня не было?

Бернардо покачал головой. Он снова оперся об угол камина, о чем-то нахмуренно размышляя.

– Третья стрела, – через некоторое время произнес он. – Ты думал о том, где ее искать?

– Опять ты об этом... – недовольно поморщился Диего. – Нет, не думал. И не хочу думать! Есть вещи поважнее и поинтереснее.

– Сеньорита Анабель, например? – усмехнулся Бернардо.

Диего вскочил, вспыхнув. Но тут же снова упал в кресло, махнув рукой.

– Да, Бернардо. Может быть, я уже нашел свое сокровище?

Бернардо посмотрел на него долгим хмурым взглядом, потом все же решился и протянул найденный в камине клочок. Диего побледнел, увидев, что протягивает ему друг.

– Даррагон где-то рядом. И в доме кто-то поддерживает с ним связь. Я больше не отпущу тебя одного на прогулки.

Диего сделал большой глоток вина и поперхнулся.

– Это я... – пробормотал он, откашливаясь. – Даррагон писал мне.

– Тебе??

– Да. Но поверь, Бернардо, там не было ничего важного или секретного. Очередная попытка поддеть, разозлить, не больше. Я потому и кинул письмо в огонь, что оно не заслуживало никакого внимания.

– Ты что-то недоговариваешь... Там было мое имя.

– Ладно, – вздохнул Диего. – Совсем начистоту. Он передавал тебе привет от Марселы. Я не хотел, чтобы ты видел это и расстроился или разозлился. Ведь он именно этого и добивается!

Бернардо отвернулся к камину и закрыл глаза. Поставил на полку бокал, чтобы не раздавить ненароком. Диего вскочил и положил руку ему на плечо.

– Вот видишь, я поступил правильно. Не стоило тебе знать о письме. Жаль, что оно не до конца сгорело.

Бернардо повернулся к нему и грустно улыбнулся, глядя в открытые, искренние глаза друга.

– Я признателен тебе за заботу, амиго. Но в следующий раз позволь мне самому решать, о чем печалиться и злиться.

Диего виновато опустил глаза.

– Тебе не пришло в голову, что если Марсела снова с Даррагоном, то что-то случилось с Виктором?

Диего резко поднял голову и тревожно посмотрел на Бернардо. Об этом он действительно не подумал. Виктор распространял вокруг себя такую уверенность и азарт, что сложно было представить, что с ним может случиться что-то плохое, что-то непоправимое. Даже когда он ранен. Но что, если он... Диего испугался.

– Я вернусь в Бургос!

– Вот еще.. – Бернардо укоризненно покачал головой. – Успокойся и подумай. Французы сейчас не только в Бургосе и Мадриде, но и на всей территории между ними. Они озлоблены победами Веллингтона и нападками партизан. Это даже не риск, это самоубийство. К тому же Виктор может быть и в другом месте.

Он сжал плечо Диего. Тот закусил губу и напряженно думал.

– Мы не знаем, где Виктор и что с ним. Но если Марсела с Даррагоном... Кто-то из них должен знать о судьбе Виктора.

– Есть только один путь – мы можем выманить Даррагона, если...

– Если найдем третью стрелу.

Диего успокоился, посмотрел на Бернардо и глотнул вина.

– Я найду ее.

* * *

Слуга забрал у Диего перчатки и шляпу и сообщил, что дон Рикардо почивает.

– Хорошо. Я не буду его тревожить. Что тетя?

– Донья Лусия в патио. Вместе с сеньоритой.

– С сеньоритой?

– Ее племянница гостит со вчерашнего дня.

Диего кивнул слуге, быстро пересек гостиную и короткий коридор за ней и вышел во двор. Патио было небольшим и ухоженным. Чистые, без единой травинки или пожухлого листка, плитки блестели, алебастровый фонтанчик испускал ровные струи, негромко журча. Позади него, на скамейке в окружении розовых кустов сидели донья Лусия и Анабель. Увидев склоненную над вышивкой голову с затейливой пайнетой* и кружевной мантильей, Диего усилием подавил волнение, внезапно охватившее его, подошел к женщинам и с изящным поклоном приветствовал их.

– О, Диего! – обрадовалась тетя. – Как хорошо, что ты зашел. Я полагаю, ты уже знаком с Анабель?

– Да, мы встречались, – улыбаясь, ответил Диего. – Очень рад снова увидеться, Анита. Хоть и не ожидал застать тебя здесь. Моя восхитительная кузина не перестает меня удивлять.

– Но ведь это приятное удивление? – лукаво уточнила донья Лусия.

– Наиприятнейшее, – согласился Диего. И, замявшись, все же уточнил: – А твой отец?..

– Он уехал по делам в Валенсию, – спокойно ответила Анабель. – Поэтому я здесь. Тетя и дядя любезно согласились приютить меня на время его отсутствия.

Диего пристально посмотрел на донью Лусию, но вопрос о том, как дядя Рикардо воспринял появление племянницы решил оставить на потом. Раздался негромкий скрип, дверь в патио открылась, пропуская слугу и какого-то пожилого мужчину с саквояжем.

– Доктор Бланкас! – донья Лусия положила псалтырь, который читала до прихода Диего, на скамью и направилась к гостю, чтобы обсудить здоровье дона Рикардо. Анабель тоже отложила рукоделие и похлопала по скамье рядом с собой. Диего улыбнулся и занял место тети.

– Как поживаешь, кузина? – поинтересовался Диего. – Надеюсь, дядя Рикардо не был к тебе слишком строг.

– Не больше, чем я ожидала, – пожала плечами Анабель. – По рассказам отца, он казался мне большим, каменным и неприступным. Но он всего лишь больной, обиженный старик. Мне жаль его.

– Жаль, что все так сложилось, – вздохнул Диего. – Почему де ла Крусы не могут жить в мире? Твой отец и дядя Рикардо, кордовская ветвь, да и я...

Он осекся, не желая вдаваться в подробности. Анабель внимательно посмотрела на него, но уточнять не стала. Она бросила быстрый взгляд на донью Лусию и достала что-то из бисерной сумочки, прикрепленной к поясу.

– Я хочу показать тебе кое-что. Тетя поселила меня рядом с бывшей комнатой моего отца. Разумеется, его комнату тетя мне тоже показала. Мне было интересно понять, как он жил тут, когда был таким же молодым, как и я сейчас. Что его окружало, что он чувствовал.

Диего кивнул. Он очень хорошо понимал такое любопытство. Он сам приехал в Аранхуэс, чтобы узнать больше о своей матери. Хотя и подозревал, что это ранит его.

– Я заходила в комнату отца снова, без тети, – продолжила Анабель. Она помолчала. – Я нашла там этот портрет. Наверно, это донья Инес, жена дяди Рикардо.

Она протянула Диего овальную миниатюру, изображавшую молодую женщину с округлым нежным лицом, черными, словно удивленными глазами и пышной кудрявой прической, какие носили дамы в конце прошлого века.

– Она красивая, да? – Анабель вздохнула. – Скажи мне, Диего как мужчина: она действительно так красива? Мой отец и в самом деле любил ее?

Диего нахмурился и взял Анабель за руку.

– Донья Инес, если это она, была привлекательной женщиной. Но, Анита, твоя мать наверняка была гораздо красивее.

– Но ты не видел мою мать, – пристально поглядела на него Анабель.

– Я вижу тебя, – тихо ответил Диего, нежно пожимая ей руку. – Этого достаточно.

Анабель опустила глаза, Диего заметил, как порозовели мочки ее ушей, украшенные маленькими жемчужинами.

– Мама долго болела. Она была измучена и бледна. Я уже плохо помню, какой она была до болезни.

– Мне очень жаль, – Диего почувствовал холодок в груди. Он знал, что Анабель сейчас спросит о его матери, и не представлял, что и как ей ответит. Но ему не пришлось. Снова скрипнула дверь, к ним вернулась тетя.

– Пойдемте в дом, дети мои. Сейчас доктор осмотрит дона Рикардо и будем обедать.

Диего вскочил и подал руку Анабель. Предупредительно взял тетин псалтырь и вышивку кузины. Портрет Инес, чтобы освободить руки, сунул в карман. И забыл про него вскоре.

---------------

* пайнета - гребень

---------------

* * *

Следующую ночь Диего не спал вовсе. Он почти не говорил с Бернардо во время вечерней тертулии* у камина, погруженный в свои мысли. Анабель так и не спросила его о матери, но он мысленно раз за разом готовился ответить. То одними словами, то другими. Это стало настоящей пыткой для него. Он пытался отгородиться от воспоминаний, но больше у него это не получалось.

Когда Бернардо наконец ушел к себе, Диего раздвинул кресла, устроив проход между ними и принялся вышагивать от камина до противоположной стены. Временами, утомившись от ходьбы, он падал в кресло и прикрывал глаза, ожидая провалиться в тяжелый сон, но этого не происходило. И вскоре кружение мыслей поднимало его на ноги, и он снова принимался отмерять шагами путь от стены до камина и обратно.

Рассвет он встретил на пороге материной комнаты. Несколько минут он стоял не столько в нерешительности, сколь в нежелании войти. Но все же пересилил себя и толкнул дверь. Ничего ужасного не случилось. Воспоминания не набросились на него, словно дикие звери. В комнате все было так же, как и в первый раз, когда он оставил здесь свои вещи. Он переступил порог и закрыл дверь за собой. Подошел к окну и распахнул ставни, впуская утреннюю прохладу и первые лучи солнца, едва пробивающиеся сквозь туман.

Комната была довольно большая, разделенная на две неравные части кроватью с резным балдахином, лишенным сейчас занавесей. Меньшая часть комнаты, за кроватью явно была когда-то будуаром. Во второй части, более просторной, все еще стояли комод и туалетный столик с фигурным зеркалом. Здесь же разинул холодную темную пасть камин. А со стороны будуара виднелась дверь в ванную. Всю легкую мебель – стулья, кресла, кушетку – французы отсюда вынесли, как и картины с подсвечниками, вазами и часами. Но даже в таком, обобранном, виде комната все еще сохраняла свое изящество. Как и комната матери дома, в Калифорнии. Они были похожи – и обстановкой, и декором, и еще чем-то неуловимым – атмосферой, изяществом.

Чувствуя легкую дурноту и головокружение то ли от бессонной ночи, то ли от волнения, Диего присел на кровать. Провел рукой по недавно выстиранному покрывалу, по темному гладкому столбику – опоре балдахина. Снова вскочил и принялся кружить по комнате, открывая и закрывая дверцы шкафов, ящики комода и ставни.

В туалетном столике обнаружились забытые шпильки, в комоде – выцветшие ленты и седоватый парик. В стенном гардеробе он обнаружил сундук, а на дне его пару старомодных шелковых платьев. Персиковое с цветочным узором и полосатое темно-мятного цвета. От них все еще исходил еле слышный запах духов. Диего опустился на колено у сундука и зарылся лицом в персиковую юбку. Встал с платьем в руках, подержал несколько мгновений, резко бросил в сундук и захлопнул крышку. Закрыл шкаф, пересек комнату и встал у окна, глубоко вдыхая прохладный воздух. Ощущение дурноты не проходило.

Он спустился в холл, налил полный бокал вина и выпил залпом. За первым последовал второй. За первой бутылкой – другая.

----------------------

* тертулии - здесь: посиделки

-----------------------

* * *

Когда Бернардо спустился вниз, то с изумлением обнаружил храпящего с присвистом Диего, развалившегося поперек кресла с безвольно свисающей почти до пола рукой. Рядом с креслом валялись пустые бутылки, графин на столике у окна также был пуст. На его памяти Диего еще ни разу не надирался.

Не дожидаясь слуги, он собрал и отнес на кухню бутылки и бокал. Попытался растолкать Диего, но тот только пьяно что-то пробурчал, не открывая глаз. Но нельзя же оставлять его здесь, на виду у любого гостя! Бернардо вздохнул, угрюмо покачал головой, взвалил друга на спину и потащил наверх, не обращая внимания, что длинные ноги Диего волочились по полу, задевая за все подряд. В коридоре второго этажа он остановился, раздумывая, куда пристроить свою ношу. Решил, что в комнату матери все же не стоит, и затащил к себе, довольно аккуратно уронив на кровать. Стащил сапоги и куртку и накрыл покрывалом. Снова покачал головой и вышел, тихо притворив дверь.

Диего не проснулся ни к завтраку, ни к обеду. Ожидая его пробуждения, Бернардо продолжил исследовать книги в библиотеке в надежде найти ключ к поискам третьей стрелы. Уже вечерело, когда он услышал шум и громкие стоны. Вышел из библиотеки и увидел Диего в помятой, растрепанной одежде, сидящего на ступенях лестницы в обнимку с перилами. Стоны, конечно, издавал именно он, мучаясь от похмелья. На шум прибежал слуга. Бернардо отправил его за апельсиновым соком и уксусом, а сам помог Диего подняться и отвел к умывальнику.

Немного придя в себя, но все еще страдая от дурноты и раскаяния, Диего подвинул кресло в холле поближе к камину. Он зябко ежился, несмотря на близость огня. Бернардо снова пристроился к углу камина, облокотившись на полку и внимательно разглядывая Диего. Да, теперь это был совсем не тот мальчишка, которого он встретил в предгорьях Сьерра-Морены. От походной жизни он похудел и окреп, стал жестче. Бронзовый морской загар почти сошел, уступив природной неяркой смуглости. А сейчас он был бледен от похмелья и хмур.

– Так что же вчера стряслось, мучачо? – грубовато спросил Бернардо. – Несчастная любовь? Сеньорита Анабель не оценила твои чувства?

Диего резко вскинул голову, глаза гневно сверкнули, разом утратив похмельную мутность.

– Анита здесь ни при чем! И стряслось это не вчера... – Диего вздохнул и снова мрачно замкнулся.

Бернардо усмехнулся, прищурясь, оторвался от камина, подошел к столику с напитками, налил себе бокал вина, второй наполнив наполовину, и вернулся на прежнее место. Диего с сомнением посмотрел на протянутый половинный бокал, но все же взял и сделал осторожный глоток, через мгновение еще один. Лоб его разгладился, сгорбленные плечи распрямились, взгляд из мрачного стал меланхоличным. Он откинулся на спинку кресла и застыл с бокалом в руке.

– Итак, это случилось давно, – настойчиво продолжил допрос Бернардо.

– Родители поругались, – взгляд Диего стал совсем отрешенным, словно погруженным в себя. Но начав рассказ, он уже не мог остановиться. – Я не знаю, почему. Атмосфера накалялась дня два или три, хотя до этого мы жили в мире и согласии. Взрыв произошел вечером. Отец пришел в комнату матери и стал требовать каких-то объяснений. Я был в патио и слышал все через окно, но не мог понять из его слов, в чем дело. Ревность? Но к кому он мог ревновать? Мама не давала к этому никакого повода. По крайней мере, я не замечал.

Глоток вина.

– Я редко видел, чтобы отец так гневался. И никогда прежде на меня или мою мать. Меня потрясло это. Я чуть было не ворвался к маме в комнату, чтобы остановить его. Но объяснение было коротким, отец ушел, хлопнув дверью. Я хотел пойти и поддержать маму, поговорить с ней. Но увидел, как она закрывает окно. У нее было такое лицо... Она ничего бы мне не сказала. Она не злилась. В ее лице были волнение и упрямство.

Снова глоток.

– Тетя Лусия назвала ее несгибаемой, – Диего невесело усмехнулся. – Так и было. Что бы там ни требовал от нее отец, она явно не собиралась его слушаться. Я не пошел в тот вечер к маме, но утром все же решился поговорить.

Диего замолчал, еще сильнее побледнев и словно окаменев на мгновение.

– Я опоздал. Мамы в комнате не было. Как я потом узнал, она и не ночевала дома. Отец с утра тоже отсутствовал. Мне сказали, что он уехал на ранчо. Движимый непонятными предчувствиями, я решил съездить к Зеленому ущелью. Там наверху тропа делает крутой поворот, огибая группу камней, за которыми скрывается тихое и приятное место, заросшее кустами и скрытое от людских глаз. Мама любила приезжать туда, когда хотела побыть одна. Я тоже.

Еще одна тяжелая пауза.

– Я нашел там их обоих. В ущелье. Мама погибла, упав со скалы. Я... увидел ее тело. Отец был рядом с ней. Холодный... как истукан! Он не издал ни стона, не проронил ни слезинки. Я не мог это видеть, я бежал. Бежал, как трус, даже не попытавшись узнать, что между ними случилось.

– Ты думаешь, твой отец имеет отношение к смерти матери? – медленно произнес Бернардо.

– Я готов был этому поверить. Тогда. Сейчас... не знаю.

– Ты спрашивал его?

– Позже пытался. «Твою мать погубили семейные тайны». Вот и все, что он мне ответил. Я ушел из дома. Уговорил знакомого контрабандиста взять меня в Испанию. Чтобы пойти на войну. Я не мог даже думать об отце, не мог прикасаться к его вещам. Поэтому взял единственное оружие, которое принадлежало не ему, а матери – фамильную шпагу де ла Крусов. Остальное ты сам знаешь.

– А вчера? Что случилось вчера?

– Я долго гнал от себя мысли о доме, о том, что случилось. Но вчера Анита рассказала о своей матери и все... все нахлынуло. Воспоминания, мысли... сожаления и сомнения.

– В следующий раз, – с усмешкой произнес Бернардо, – не напивайся в одиночку. Позови меня. Похмелье на двоих не такое гадкое и тяжелое.

Диего смущенно улыбнулся, отставив недопитый бокал.

– Я запомню, друг, – тепло отозвался он, почувствовав, как на душе полегчало.

* * *

Вернувшийся из поездки дон Хулиан, прежде чем забрать дочь, заехал к Диего. Он выглядел уставшим и озабоченным. Складки у сжатых губ стали резче, в глазах появилась тревога. Дорожный костюм, не такой вычурный, как обычная одежда, и мрачноватое выражение лица делали его сейчас особенно похожим на своего брата.

Диего дружески приветствовал дядю, предлагая ему закуски и напитки. Но тот отказался – слишком много дел еще предстояло.

– Похоже, дела эти не слишком радостные, – заметил Диего сочувственно.

– Напротив, – дон Хулиан невесело усмехнулся. – Не далее, чем через четверть часа я встречусь с обожаемой дочерью. И затем мы поедем домой – готовиться к скорому балу.

– Бал? – удивился Диего.

– Да. Это не такая уж редкость в Мадриде при французах. Ты знаешь, что они обожают маскарады? Почтенные испанские сеньоры и святые отцы проклинают их за это, обвиняя в разврате и совращении юных сеньорит.

– И вы разрешаете посещать эти маскарады Аните? – нахмурился Диего.

– Но ты же знаешь о моей репутации, – пристально посмотрел на него дон Хулиан. – Мота, повесы и совратителя чужих жен. Удивительно ли, что я и дочь ращу так же?

– Я не верю, – выпалил Диего.

– Чему? – иронично приподнял бровь дон Хулиан.

– Что бы ни было у вас в прошлом, вы не поступите так с Анитой, – горячо запротестовал Диего.

– Ты прав, – устало улыбнулся дядя, похлопав его по плечу. – Я беру Анабель только на самые невинные развлечения. Никаких маскарадов. Диего, я заехал, чтобы и тебя пригласить на ближайший бал. Анита будет очень рада провести с тобой время, потанцевать – она любит танцы.

Диего вздохнул и медленно покачал головой. После всего, что было – в Андалусии, у Талаверы, в Бургосе – отправиться на бал к французам? Не с секретной миссией или опасным заданием, а просто, чтобы развлечься?

– Не торопись с отказом, племянник, – настаивал дон Хулиан. – Я понимаю, французы вызывают у тебя отвращение. Но там будет много испанцев. Весьма достойных, поверь. И самое главное – Анита. Хотя бы ради нее соглашайся.

Диего заколебался. Закусил губу и сжал край куртки. Рука нащупала что-то твердое в кармане.

– Могу я подумать? Когда этот бал состоится?

Сунул удивленно руку в карман и достал миниатюру.

– Через неделю. Я очень прошу тебя приехать. И если возникнет вопрос с нарядом, я буду счастлив одолжить тебе любое из своих платьев. Тебе и твоему другу Бернардо, разумеется. На него приглашение тоже распространяется – если он пожелает... Что это? Откуда это у тебя?!

Диего поднял глаза на дядю и увидел, как тот резко побледнел.

– Я... – Диего решил, что не стоит упоминать имя Анабель. – Я нашел это в доме у дона Рикардо. Случайно. Хотел вернуть, но забыл в кармане. Это... Это донья Инес, не так ли?

Дон Хулиан шумно выдохнул, краски вернулись на его лицо.

– Ты чертовски догадлив. Эстебан был прав, в уме тебе не откажешь, – дядя нервно рассмеялся. – Весь в свою мать, Эсперансу.

Диего вздрогнул. Дон Хулиан забрал у него портрет и, хмурясь, рассматривал его.

– Это Инесилья. В самом расцвете своей дивной красоты. Несчастная, совращенная, добродетельная супруга.

Диего внимательно и удивленно вглядывался в дядю. Горечь в его голосе была неподдельной. Так ли уж верны были рассказы о его распутстве?

– Вы любили ее.

– Я любил ее, – тихо согласился дядя. – Как и она меня. Она никогда не согрешила бы со мной. Слишком уважала и почитала Рикардо. Но мы любили друг друга, это правда. Она защищала и оправдывала меня. Она с радостью проводила со мной время, иногда даже в ущерб репутации, но греха на ней не было. Никакого. Никогда.

– Что же произошло? – рискнул спросить Диего.

Дон Хулиан сжал портрет, отвернулся и сделал несколько шагов по холлу. Остановился и чуть обернув голову к Диего, произнес:

– Я не могу сказать тебе всего. Меня должны были обвинить в преступлении. Чтобы спасти меня, Инес объявила, что я провел ночь с ней. Ей поверили... И больше всех поверил мой брат. Обвинение было снято, но он выгнал меня из дома, вышвырнул, как... неважно. Я не виню его. Но сожалею...

– Простите, дядя...

– Не стоит, Диего. Хорошо, что ты спросил. Ничего нет хуже домыслов и собственных страшных фантазий. – Звякнули мелодично его карманные часы. – Ох, как я задержался! Анита ждет. Так я надеюсь, что ты приедешь – и к нам, в Мадрид, и на бал. Очень надеюсь.

Дон Хулиан пожал Диего руку и быстро вышел из дома.

* * *

После ухода дяди Диего постоял немного в задумчивости в холле и направился в библиотеку, где Бернардо все еще просматривал книги. Он рассказал о визите дона Хулиана и приглашении на бал. Бернардо молча выслушал, пристально глядя на него, пожал плечами:

– Поедем, если хочешь.

И снова уткнулся в книгу. Диего удивленно воззрился на него. Не ожидал, что его друг, партизан, испанский патриот так легко согласится.

– На бал? К французам? – уточнил он.

Бернардо вздохнул и оторвался от книги.

– Если бы мы нашли стрелу или хотя бы подсказку, я бы сказал, что мы обязательно должны поехать.

– Но почему?

– Даррагон тоже может оказаться там. Он француз. Хоть и наполовину.

– Даррагон? Опять Даррагон! Да можешь ли ты хоть о чем-то другом подумать?

– Могу, конечно, – усмехнулся Бернардо. – Например, о доне Хулиане.

– Что опять не так с моим дядей? Да, меня тоже смущает бал у французов, но он...

– Бал – только деталь, – перебил его Бернардо. – Он слишком обхаживает тебя, Диего. Совсем не зная.

– Но... – попытался вставить Диего.

– Я мог бы подумать, что дело в женитьбе, – словно не слышал его друг, – но чует мое сердце, что ему что-то другое от тебя нужно.

– Хватит! – взорвался Диего. – Послушай, мне всегда казалось, что я тороплюсь с выводами и суждениями. Но сейчас это ты перегибаешь палку. У дяди Хулиана скверная репутация, но он вовсе не так плох, как кажется!

Бернардо пристально посмотрел на друга, но спорить не стал. Он захлопнул книгу и веско произнес:

– Стрела. И Виктор!

Диего открыл было рот, но тут же захлопнул. И сам взялся за книги. Бернардо прав – все остальное подождет, Виктор важнее. Через несколько мгновений он задумчиво спросил:

– Бернардо, что ты будешь делать, когда разберешься с Даррагоном?

– Что? – не понял Бернардо.

– Ну, чем ты займешься, когда поймаешь Даррагона, когда закончится война? Чего ты хочешь – сам, для себя?

Бернардо помолчал, потом улыбнулся немного грустно.

– Поеду в Мексику.

– Куда? Зачем?

– Мои друзья, мексиканцы, туда уехали. Они решили, что Даррагон меня убил. Я хочу повидать и разубедить их.

– Друзья-мексиканцы... Расскажешь?

Бернардо тепло улыбнулся, вспоминая.

– Два брата – Пабло и Мигеле Гарридо. Они очень похожи внешне, но по натуре, как огонь и вода. Один горячий и пылкий, второй невозмутимый и спокойный. Я говорил, что странствовал с бродячим театром по стране. Мы разошлись недалеко от Сарагосы. Артисты решили вернуться в Андалусию, а я не хотел возвращаться.

Бернардо перелистнул несколько страниц, не замечая, что на них написано.

– Я отправился в Барселону и выступал на улицах соло, если в том была нужда, если нечем было заплатить в посаде. Братья Гарридо заканчивали там военную академию. Однажды они повздорили с кем-то в таверне. Противников было втрое больше. Я не мог не вмешаться. С тех пор мы подружились. И не раз еще бывали в переделках. Благодаря Пабло – он настоящий сорви-голова.

Бернардо рассмеялся, потом вздохнул.

– Они собирались возвращаться домой, но началась война, я узнал, что французы дошли до Андалусии, и отправился домой, на помощь отцу. Братья присоединились ко мне. Потом был партизанский отряд, Даррагон и... Фелипа.

– Фелипа?

– Ее схватили французы, а мы с Пабло освободили и забрали в отряд. Пабло полюбил ее с первого взгляда. Она тоже... тоже уехала с братьями в Мексику. И ее... я тоже хотел бы повидать, – еле слышно закончил Бернардо, снова уткнувшись в книгу.

Диего еще несколько мгновений с дружеским интересом смотрел на него, потом вздохнул и тоже взялся за поиски.

* * *

– Зачем ты соврал ему? – Эстебан скинул карты и взял замену.

– Соврал? Когда? Кому? – Хулиан коротко глянул на Эстебана. Похоже карты не слишком хороши, если он пытается отвлечь его внимание странными вопросами.

– Диего. Ты сказал, что не был в Калифорнии.

Хулиан не повел бровью и поднял ставку.

– Это правда, я там не был.

– Но собирался. Я помню, как ты говорил об этом, когда донья Инес умерла. Ты был расстроен и хотел повидать Эсперансу.

Эстебан задумался над ставкой, но все же принял ее, не повышая.

– В самом деле, – протянул Хулиан, пасуя и отдавая выигрыш Эстебану. – Я и забыл об этом. Забыл, потому что так и не поехал. Я получил важные и тревожные известия из Гранады. Опять мятеж, опять индейцы. Я вернулся в свой гарнизон, не заезжая в Калифорнию.

Эстебан улыбнулся, забирая выигрыш.

– А у тебя хорошая память, такие мелочи помнишь, – заметил дружески Хулиан. – Еще партию?

– Нет, пожалуй. Не хочу рисковать выигрышем. Надо обновить кое-что в гардеробе. Перед балом. Ты понимаешь, – подмигнул Эстебан кузену.

– Как знаешь, – махнул Хулиан и направился в другой зал казино, где собирались любители пообсуждать новости и сплетни.

* * *

Ночной Аранхуэс был темен и тих. Уличные фонари почти нигде не горели. Да и окна домов были либо черны, либо закрыты ставнями. На этой улице лишь в одном особняке слабо светились окна в первом этаже.

Этот дом притягивал его. Но войти он не решался. Все время что-то мешало ему. Проклятье. Чертовское невезенье. Но он упрям. Такой же упрямый, как и вся его семейка. И добьется своего. Найдет то, что ищет. То, что ждет его уже столько лет. Теперь он уверен, что на верном пути. Осталось совсем немного.

Темный силуэт высокого стройного человека появился у окна. Диего. Он вздохнул. Жаль будет мальчишку, если он решит мешать ему. Если он о чем-то догадается. Правда, жаль. Но даже он его не остановит. Теперь уже скоро.

Человек в темном плаще и цилиндре укрыл лицо, бросил последний взгляд на особняк и его окна, вскочил на лошадь и тихо двинулся прочь по улице.

Глава 6. О стрелах и любви

* * *

В этот раз Диего наконец удалось повидать дядю Рикардо, который чувствовал себя лучше и встретил гостя не в своей комнате, а в гостиной. Донья Лусия, как всегда, была рядом. Диего смотрел на бледного, хмурого, но бодрящегося и гордого старика и думал, что ему нравится бывать здесь. Ему нравятся они оба – и дон Рикардо, и донья Лусия. Да и дядя Хулиан тоже. Было бы здорово помирить их. Диего поинтересовался самочувствием дяди Рикардо, но тот лишь отмахнулся:

– Не спрашивай, мучачо. Все эти разговоры о здоровье, лекарствах и докторах отнимают слишком много времени. А у меня его и так немного осталось. Ты все еще занимаешься домом своей матери? Эстебан делает хоть что-то или все взвалил на тебя, а сам развлекается в Мадриде?

– Вы несправедливы к дяде Эстебану, – покачал головой Диего. – Он очень помогает мне. И деньгами, и советами.

– Деньги у Эстабана? – недоверчиво прищурился дон Рикардо. – Это новость. Но бог с ним, с Эстебаном. Я хочу поговорить о тебе.

– Об мне, дядя? – улыбнулся немного напряженно Диего. – И что же вы хотите узнать?

– Хочу быть в курсе твоих намерений. Как старший в семье я чувствую ответственность за тебя. Чему ты планируешь посвятить свою жизнь?

Диего растерянно помолчал. Так глобально он о своем будущем не думал. По крайней мере, с тех пор, как уехал из дома. Он подчинялся обстоятельствам и сиюминутным порывам. И его это устраивало. Дядя не торопил его и с интересом ждал ответа.

– Сейчас война... – выдавил из себя Диего, словно это все объясняло и решало все вопросы.

– Не бывает бесконечных войн, – возразил дон Рикардо. – Что будет потом? Может быть, политика? – решил он помочь племяннику. – Государственная служба? Армия? – он поморщился, но продолжил. – Наука? Благотворительность, наконец...

– Я не думал об этом, – честно признался Диего. – Я всегда полагал, что пойду по стопам отца и буду управлять делами на ранчо. Но...

Диего с о слабой улыбкой покачал головой.

– Подумай, мучачо, подумай. Ты в таком возрасте, когда пора уже становиться серьезным, а не скакать на лошади с мушкетом и саблей, – дон Рикардо сердито фыркнул.

– Виктор собирался последовать вашему совету и поехать учиться, – вставил Диего, поняв, что речь идет о кузене.

– В самом деле? – удивился дядя. – Неужто война вправила ему мозги? Рад это слышать.

– Но он пока не решил куда. Барселона оккупирована, Мадрид тоже.

– Надеюсь, он поторопится с решением. Пока я еще жив, – мрачно пробормотал дон Рикардо.

– Уверен, он так и сделает, – заверил Диего и переменил тему. – Скажите, дядя, а что за вражда случилась с кордовской ветвью де ла Крусов?

Дядя с тетей переглянулись. Ответила донья Лусия.

– Это очень давняя история. Такая давняя, что, боюсь, сейчас никто уже и не знает, что именно не поделили наши предки.

– Причина неизвестна? – удивился Диего. – Но тогда почему?.. Почему вы до сих пор не помиритесь?

Тетя пожала плечами.

– Традиция. Привычка, – она задумалась и негромко засмеялась. – Знаешь твоя мать с Эстебаном даже как-то предположили, что никакой вражды и вовсе нет.

– Как это? – не понял Диего.

– Ты знаешь легенду про короля-великана?

– Конечно! Мама рассказывала мне ее в детстве.

– Да? Не удивительно. Она очень занимала ее ум. Они с Эстебаном такие поиски затеяли – в книгах, среди родни. Все хотели узнать побольше про этого короля.

Диего слушал, затаив дыхание.

– Так вот они и решили, что эту вражду придумали в древности, чтобы разделить указатели к замку короля-великана. Чтобы одна ветвь хранила шпагу, другая стрелу. И друг с другом не пересекались.

– Какая нелепость! – воскликнул дон Рикардо. – Наверняка это Эстебан придумал. Эсперанса была такой разумной девочкой.

– Они вдвоем, – уточнила тетя.

– А что другие стрелы? – поинтересовался Диего. – Вы знаете, где хранятся они? Есть еще отделенные ветви у де ла Крусов?

– Других ветвей нет, – покачала головой донья Лусия. – А про стрелы спроси лучше у Эстебана. Если твоя мать не рассказывала тебе.

– Нет, – тихо сказал Диего. – Она не успела...

Донья Лусия потянулась в нему и погладила по руке. Диего признательно улыбнулся.

– Если Эсперанса с Эстебаном что-то нашли, то он должен помнить. Времени, правда, прошло немало, но они тогда были так увлечены всем этим!

– Спасибо, тетя, – задумчиво произнес Диего. – Я спрошу.

* * *

Дуэль была глупой и короткой. Его противник даже запыхаться не успел, как оказался на коленях с клинком у горла. В глазах побежденного исчезли остатки хмеля, вместо этого в них плескался изумленный страх. Он не ожидал такой скорой и смертельной развязки. Этот чертов торговец не должен был так великолепно фехтовать!

Соблазн вонзить острие в дрожащее тело был велик.

– Нет! – услышал он твердый, звонкий голос Марселы. – Оставь его, Кристиан. Он твой урок усвоил.

– Вы слышали, мсье? – Человек на коленях боязливо кивнул, не в силах отвести взгляд от ледяных глаз Даррагона. – Она права? Вы все поняли?

– Да, мьсе Эрнандес, – хрипло произнес побежденный. – Я все понял. Я приношу извинения. И мадмуазель, и вам тоже.

Даррагон злорадно помедлил и отвел шпагу от горла противника.

– Извинения приняты. Вы слышали, мсье секунданты?

Двое свидетелей дуэли дружно кивнули. Один быстро подошел к человеку на коленях и помог подняться. Хотя это было непросто, ноги у того подкашивались. Второй спокойно распрощался с Даррагоном, предложил сопроводить его, но получив вежливый отказ, вскочил на лошадь и удалился.

Марсела, будучи причиной внезапной дуэли, настояла на том, чтобы присутствовать на ней. И сейчас поняла, что поступила правильно. Кристиан наверняка заколол бы этого напившегося бедолагу.

– Ты волновалась за меня, аманте? – Даррагон взял ее под руку и повел к лошадям.

– О да, – ответила Марсела. – Я волновалась – за твою душу. Признайся, ты хотел убить его? Убить за глупости, которые наболтал пьяный язык.

– Глупость требует строгого наказания. Иначе она притягательна и заразна. Но что это за разговоры о душе? – с прищуром глянул он на Марселу. – В Италии ты не очень о ней заботилась.

Марсела помолчала, опустив голову. Потом остановилась и повернулась в нему, одной рукой все еще держа его под локоть, а другой проведя по щеке, плечу, руке. Наткнулась на кулак, сжимающий эфес и вздрогнув, опустила руку. Нежно и тревожно посмотрела в его самоуверенное лицо.

– Там, в Италии, в твоих глазах был огонь, – голос ее был негромок, но заставил его замереть. – Временами безумный, но огонь. А сейчас в них мрак и холод. Ты пугаешь меня, аманте.

Даррагон сжал губы, отстранился на мгновение от Марселы, вложил шпагу в ножны у седла, вернулся к ней и крепко сжал руками за плечи, неотрывно и проникновенно глядя в глаза.

– Тебе нечего бояться, мон амур. Мой огонь потух, потому что тебя не было рядом. Но это поправимо, – он улыбнулся, насколько смог нежно. Он отвык от нежности. – Я больше не отпущу тебя от себя. Никаких испанцев, подслушиваний и притворства.

Марсела недоверчиво вглядывалась в него, точно пытаясь угадать тайные мысли и намерения. Он усмехнулся.

– Я знаю, теперь ты не до конца доверяешь мне. Это ничего. Я начну все сначала. Я завоюю твое доверие и верну твою страсть.

– Ты поэтому написал де ла Вега, что я с тобой? – задумалась Марсела. – Ты уже тогда не хотел, чтобы я к ним возвращалась

– Да, аманте.

Была еще одна причина – сам Диего. Который должен понять, что иного пути, кроме как к нему, Даррагону, у него нет. Как и у Марселы. Но ей об этом, он, конечно, не скажет.

– И... и что же ты будешь с ним делать? С ним и... с Бернардо.

Даррагон провел пальцами по контуру ее лица и улыбнулся слегка зловеще.

– Не думай больше об этих испанцах. Я сам разберусь с ними.

– Разберешься? Когда? – вырвалось у нее.

– Уже скоро. Ты дрожишь? – Он обнял Марселу. – Не беспокойся, со мной ничего не случится.

Она уткнулась лицом ему в грудь, прижавшись всем телом.

– Но это опасно, Кристиан! Что ты затеял?

– Ладно, намекну, – он приподнял ее подбородок. – Как ты хороша в этом французском платье! Обворожительна...

– Кристиан!

– Мне нужен Диего. Он – ключ к сокровищам. Но пока он держится за Агудо, мне к нему не подобраться. Я разлучу их. Вот мой план. Простой и эффективный.

– Но как?..

– Слишком много вопросов, любовь моя, – он укоризненно усмехнулся. – Не заставляй меня думать, что ты все это выпытываешь не просто так.

– О нет...

– Просто поверь мне. И не беспокойся. Если не выйдет с этим планом, я придумаю другой, – он негромко засмеялся. – Это я умею. Да ты совсем озябла! Поедем поскорее.

Он подсадил Марселу на лошадь и одним махом вскочил в седло сам. Настроение у него было превосходное. План уже начал работать.

* * *

Этой ночью человек, наблюдавший за особняком, одет был иначе: вместо плаща и сюртука с панталонами – короткие штаны и теплая куртка. Цилиндр на голове сменился платком и катитом, а шею обматывал темный шарф, которым наблюдатель укрыл лицо перед тем, как подобрался вплотную к окнам. Так и есть – Диего снова ночует у камина, а не в комнате матери. Осталось дождаться, пока его приятель уснет...

Диего и в самом деле сидел в излюбленном кресле. Бернардо ушел в свою комнату, а ему не спалось. После того, как он рассказал другу о смерти матери, ему, и впрямь, стало легче. Легче, что хоть кто-то знает, что творится у него в душе. Бернардо избавил его от одиночества, которое приносит с собой любой секрет, даже пустяковый. Но избавившись от одних горьких мыслей, он взамен приобрел другие. Его одолевали мучительные сомнения – в своих суждениях, в своих поступках. Теперь он уже был почти уверен, что отец не имел отношения к гибели мамы. Скорее всего, он нашел ее тело прямо перед приходом Диего. А его молчаливая скорбь объяснялась гордым и строгим характером, а не виной. Возможно, смерть мамы была случайной. Если только...

Эта мысль появилась недавно. И Диего удивлялся тому, что он не подумал об этом раньше. Что он не подумал об этом сразу. Там мог быть кто-то еще. Кто-то, с кем мама решила встретиться на рассвете. Кто-то, о ком говорил отец, ворвавшись вечером к маме в комнату. Конечно, он тоже может быть ни в чем не виноват. Но этот третий должен знать, что случилось. Если так, то Диего должен вернуться в Калифорнию, чтобы все окончательно выяснить.

Но как быть с обещанием, данным Виктору? Да и с самим Виктором... Задачка. Диего зевнул и почувствовал, как затекло тело. Встал, прошелся по привычной дорожке от камина до стены напротив. Посмотрел на часы – далеко за полночь. Бернардо, конечно, давно спит. Счастливец! Внезапно Диего понял, что его больше не пугает и не тревожит комната матери. Он остановился и посмотрел на лестницу наверх. Да, так и есть. Мысль подняться и поспать наконец в кровати вызывает, скорее, удовольствие, чем испуг. Он улыбнулся. Вот Бернардо удивится, не найдя его утром у камина! Диего снова зевнул, потянулся и, загасив камин, быстро поднялся на второй этаж.

В коридоре он замер. Что это? Что за негромкий шум? И откуда? Он сделал несколько осторожных шагов, пока одна из половиц не заскрипела под ногой предательски. Шум мгновенно стих. Но Диего уже понял, что доносился он из комнаты матери. Больше не скрываясь, он пробежал остаток коридора и распахнул дверь, успев заметить тень, перескочившую из окна на растущее рядом дерево. Канделябров в комнате не было. И Диего не захватил с собой, поскольку собирался сразу лечь. Подумав мгновение, он пересек коридор и осторожно вошел в комнату Бернардо, надеясь найти свечи у него.

– Кто здесь? – герильер привык спать чутко, мгновенно реагируя на любой подозрительный звук, что не раз спасало ему жизнь. Диего вздохнул, огорченный, что разбудил друга.

– Прости, Бернардо. Не хотел тебя беспокоить. Но кажется, кто-то вломился в мою комнату. Мне нужны свечи.

– Вор еще там? – тут же поднялся Бернардо, накинув рубаху.

– Сбежал через окно. Я не смог разглядеть его.

– Ладно, пойдем посмотрим.

Они зажгли свечи и вернулись в комнату Диего. Свет представил им картину изрядного беспорядка. Постель перевернута, комод и столик раскрыты. В комнате явно что-то искали, но часть ее осталась нетронутой. Нашел ли злоумышленник то, что искал, или его просто спугнул Диего? Понять это было невозможно.

– Даррагон, – не слишком уверенно произнес Бернардо. – Или его подручный. Они узнали, что ты не спишь в своей комнате, и решили воспользоваться этим.

Диего, уже обошедший всю комнату и внимательно осмотревший все затронутые предметы, с сомнением покачал головой.

– Все это очень странно, Бернардо. Что мог искать Даррагон? Вторую стрелу? Третью? Смотри – мои вещи не тронуты. Если Марсела с ним, он знает, что стрела у тебя, зачем же ему моя комната? И вспомни его роспись в библиотеке. Он уже был здесь и мог спокойно все осмотреть. Зачем же ему сейчас так рисковать?

– Нашел новую информацию? – предположил Бернардо. – И решил вернуться.

– Возможно... Но все-таки мне кажется, что это не он.

Диего встал посреди комнаты и глубоко задумался, нахмурившись.

– Но если это не Даррагон, то, наверно, простой воришка? – выдвинул новую версию Бернардо.

– Боюсь, что нет, – медленно проговорил Диего.

– В чем дело? – Бернардо подошел к нему. – О чем ты подумал?

– Я вспомнил, как в то утро... когда погибла мама, в ее комнате прибиралась служанка. Это было очень раннее утро. А служанка ворчала о большом беспорядке. Я тогда не обратил внимания. Но что, если...

– Если у твоей матери в Калифорнии тоже кто-то что-то искал? – догадался Бернардо.

– Да. И теперь этот «кто-то» появился здесь.

– Тогда это испанец. Он не мог раньше проникнуть в дом, потому что здесь были французы, а потом появились мы. Но твои ночевки у камина открыли ему путь.

– Да, и он решил залезть в комнату как раз в ту ночь, когда я наконец собрался поспать в кровати, – рассмеялся Диего. – Что за невезение у парня!

– О, – удивился Бернардо. – Ты изменил креслу у камина?

– Надеюсь, оно меня простит.

– Думаю, ты порядком надоел ему, оно будет радо от тебя избавиться.

Друзья рассмеялись. Потом Диего заметил:

– Как бы то ни было, надо в ближайшее время получше осмотреть комнату. Возможно, вора постигла неудача. И мы найдем то, что он искал тут. И даже узнаем, кто это.

– Шансы есть, – согласился Бернардо. Он помог Диего на скорую руку прибраться и вернулся в свою комнату. Остаток ночи прошел спокойно.

* * *

Эстебан раздумывал, где ему провести вечер. Он решил заглянуть к Хулиану и узнать его планы. В кабинете он застал не только кузена, но и его мажордома. Хулиан вопросительно посмотрел на родственника, но тот махнул рукой – заканчивай дела, мой вопрос терпит. Хулиан кивнул.

– Итак, две комнаты, – напомнил он мажордому. – Смежные. Друзья наверняка захотят быть рядом друг с другом.

Эстебан, лениво листавший журнал в кресле, заинтересованно прислушался.

– Все будет исполнено, сеньор, – почтительно подтвердил слуга. – Когда вы ожидаете их приезда?

– Думаю... – Хулиан прикинул. – Накануне или в день бала. Но вы не тяните до последнего. Вдруг мой племянник решит приехать раньше. Начинайте готовить комнаты завтра с утра.

– Слушаюсь, дон Хулиан.

– Это все, ты свободен.

Мажордом поклонился и вышел.

– Ты заманил Диего с другом? – удивился Эстебан, отложи журнал и переместился к письменному столу кузена. – Как тебе удалось это?

– «Заманил» – это сильно сказано, – усмехнулся Хулиан, соединив кончики пальцев и глядя поверх них на кузена. – Всего лишь пригласил на бал. Диего, конечно, пытался отказаться. Но имя Анабель заставило его заколебаться. Я думаю, он все же приедет. Хотя никаких обещаний он не давал.

– Анабель? – заулыбался Эстебан. – Ты все еще намерен поженить их? А ты не слишком торопишься? Было бы разумней отложить брак на мирное время, кто бы там ни победил в этой войне кошмарной.

– Я не тороплюсь со свадьбой. В конце концов, я не из тех тиранов, что принуждают собственное дитя к сделке, невзирая на чувства. Я и сам... неважно. Надеюсь, что Анабель и Диего составят гармоничную пару. Но им надо получше узнать друг друга. Бал – прекрасный повод для этого.

– Два пламенных патриота на балу у французов? – покачал головой Эстебан. – Как бы это не закончилось потасовкой или новым восстанием.

Хулиан хотел ответить, но дверь распахнулась и в комнату ворвалась Анабель.

* * *

– Отец, нет! – она подбежала к столу и встала опершись на него руками и чуть подавшись в сторону отца. – Диего не должен приезжать в Мадрид! И его друг тоже.

– В чем дело, Анита? – не понял дон Хулиан. – Успокойся и сбавь голос.

– Прости, отец, – Анита заговорила тише. – Но ты должен отменить приглашение.

– Но почему? И как ты себе это представляешь? Извини, Диего, но на бал ты не поедешь? Я не могу так поступить.

– Ты должен.

– Почему? В чем дело? Возможно, я был неправ, решив устроить тебе сюрприз. Но не до такой же степени, чтобы лишать Диего удовольствия побывать на вечеринке.

– Они партизаны. Они оба – и Диего, и его друг Бернардо. – Представь, что будет, если французы узнают об этом? Они повесят их, без суда, сразу.

– Партизаны, – Хулиан удивленно переглянулся с Эстебаном. – А ты откуда знаешь?

– Тетя Лусия рассказала. А ей написал Виктор.

– Да, они упоминали, что встречались с Виктором, – задумался дон Хулиан. – И все же я не могу отменить приглашение. Конечно, если бы я знал раньше, я не стал бы его делать. Но отменить? Невозможно! В конце концов, Диего с другом понимают, на что идут. И могут сами решить не приехать.

– После того, как ты заманил его моим именем? Думаешь, он откажется?

– А ты уверена, что Диего примчится? – рассмеялся дон Хулиан и подмигнул Эстебану.

– Если ты не поедешь к Диего, то поеду я! – вспылила Анабель.

– Никуда ты не поедешь, – оборвал смех отец. – Ты сейчас пойдешь в свою комнату и будешь сидеть там, пока не остынешь и не перестанешь нести глупости.

Дон Хулиан позвонил и объявил вошедшему мажордому:

– Сеньорита неважно себя чувствует. Проводите ее в свою комнату и проследите, чтобы до ужина ее никто не беспокоил.

Мажордом перевел взгляд с хозяина на его разозленную дочь и понимающе кивнул. Сделал приглашающий жест в сторону двери.

– Прошу вас, сеньорита.

Анабель резко развернулась и выскочила из комнаты.

– Не тиран, говоришь? – поддел кузена Эстебан. Но тот лишь обдал его гневным взглядом и ничего не ответил.

* * *

Так и не сказав занятому своими заботами Хулиану зачем приходил, Эстебан покинул его кабинет в раздумьях более серьезных, чем были те, с которыми он в кабинет явился. Некоторое время он шел по коридору, не замечая, куда идет. И осознал конечную цель короткого путешествия лишь у двери в комнату Анабель. Он уже хотел постучать, но заметил странность. Исполнительный мажордом должен был поставить у двери девушки слугу в качестве временного стражника. Но в коридоре никого не было.

Эстебан постучал, никто не отозвался. Дверь была не заперта и приотворилась. Комната тоже пуста! Впрочем нет – со второго взгляда Эстебан заметил справа от двери ноги в туфлях с пряжками. Он сделал шаг в комнату и увидел сидящего на полу слугу. Он был в кальсонах и блузе и держался одной рукой за голову, на лице было написано страдание.

– Где сеньорита? – поинтересовался у него Эстебан.

Тот вздрогнул и испуганно пожал плечами.

– Ты вот что... – Эстебан смерил его взглядом, оценивая, можно ли ему доверять. – Я верну Анабель в комнату. А ты не говори никому, что случилось. Иначе достанется вам обоим. Тоже мне стражник – девчонку не уберечь!

– Это не девчонка, – с гримасой возразил слуга. – А дьяволица. Она же дочь дона Хулиана. Он сам учил ее драться.

– И все же...

– Не волнуйтесь, дон Эстебан. Если сеньорита будет молчать, то мне и подавно рот открывать незачем.

– Вот и ладненько. Жди тут...

– Да куда ж я без штанов денусь?

Эстебан хмыкнул и вышел из комнаты. После секундного размышления он сбежал по лестнице и выскочил из дома. Как он и предполагал, Анабель была в конюшне. В штанах и куртке прислужника. Волосы скрыла платком и шляпой. В темноте вполне сошла бы за мальчишку. Эстебан успел перехватить ее в последнюю минуту.

– Остановись, Анабель, – спокойно произнес он.

Девушка, уже оседлавшая лошадь, вздрогнула и резко обернулась.

– Уйди с дороги, дядя Эстебан. Я все равно сделаю по-своему.

– В твоей решительности я нисколько не сомневаюсь, племянница. А вот в твоем уме... – он усмехнулся, заметив, как гневно сжались ее губы. Вся в отца. – Тебе не пришло в голову, что твоя героическая эскапада еще больше воспламенит благородного юношу? И если сейчас он сомневается в поездке, то после встречи с тобой приедет на бал обязательно?

Анабель смутилась и опустила глаза.

– Но кто-то должен отговорить его.

– Твой отец прав, дорогая, – успокоительно произнес Эстебан. – Диего взрослый человек, партизан – ты сама сказала. То есть побывал и в бою, и в переделках. Он сам сможет оценить и соблазн, и опасность предприятия.

– Но...

– Но если ты все равно волнуешься, так и быть, я съезжу к нему.

– Дядя? – радостно воскликнула Анабель. – Ты, правда, сделаешь это для меня?

– Все равно я не знал, чем заняться сегодня вечером, – пожал плечами Эстебан. – Прогулка развлечет меня.

– В одиночестве по дороге, где можно встретить французский патруль или засаду герильясов?

– Тебя же это не остановило, – усмехнулся дядя.

Вместо слов Анабель подбежала к нему и крепко поцеловала в щеку.

– Спасибо!

– Но я не обещаю, что смогу отговорить его! – поднял он руку предупреждающе. Девушка кивнула. – А сейчас возвращайся к себе и извинись перед своим стражником. Ему попадет, если кто-то узнает, что ты с ним сделала.

– Я никому не скажу. Если и он не проговорится.

– Не волнуйся об этом. И будь разумной девочкой.

Он посмотрел, как Анабель скользнула в боковую дверь и сам быстро вошел в дом, чтобы переодеться в дорожное платье.

* * *

– Если бы здесь что-то было, Даррагон бы это нашел, – устало потирая глаза, произнес Диего и вернул очередной том на полку.

– Но он не нашел, – заметил Бернардо, тоже откладывая книгу. – Иначе не крутился бы рядом и не писал тебе устрашающие записки.

Диего кивнул, встал и прошелся задумчиво по библиотеке.

– Надо встретиться с дядей Эстебаном. Тетя Лусиа сказала, – ответил он на вопросительный взгляд друга, – что они с мамой тоже пытались найти что-то о короле-великане.

– Нашли?

– Вот это и надо узнать у дяди. Я думал отложить разговор до бала, но, наверно, придется прямо завтра съездить к нему.

Дверь в библиотеку открылась, на пороге возник слуга.

– Дон Эстебан де ла Крус-и-Эррера, – доложил он. Друзья изумленно переглянулись.

– Дядя? – воскликнул Диего, бросаясь к гостю. – Вот так сюрприз!

– Ола, Диего. Я тоже рад тебя видеть, – улыбнулся дон Эстебан. – Но... я не помешал вам?

Он обвел рукой стопки книг на полу, полках и у Бернардо в руках.

– Не поздновато для уборки?

За окном, и правда, давно стемнело.

– Впрочем, неважно. Я примчался к тебе, драгоценный племянник, с поручением от одной очень взволнованной сеньориты.

– Анабель? – догадался, нахмурившись и одновременно смутившись, Диего – Что случилось, дядя?

– Пока ничего, но Анита беспокоится, что может случиться. На балу. Она узнала, что вы с Бернардо партизаны и переживает, что французы узнают об этом, схватят и повесят вас. Она просит тебя, Диего, беречь себя и не появляться в Мадриде. И на балу, естественно, тоже.

Выслушав эту тираду, Диего опустил голову, порозовев еще сильнее, и скрестил руки на груди. Анита переживает за него! Это так... мило. Но может ли он проявить себя перед девушкой трусом и отказаться от встречи с ней, пусть даже весь Мадрид кишит французами? Он поднял глаза на дядю. Тот усмехнулся, правильно прочитав его взгляд.

– Я так и думал. Теперь ты точно поедешь, даже если не собирался.

– Поеду, – согласился Диего. – Но я собирался. Я хотел встретиться с тобой, дядя.

– Что? – изумился дон Эстебан. – Но я не прекрасная синьорита, Диего. Уж ради моих великолепных глаз, – он похлопал густыми ресницами, – не стоит так рисковать. К тому же вот он я, весь здесь, к вашим услугам.

– Да, – засмеялся Диего. – И это очень кстати. Мы не устраиваем очередную уборку, – он кивнул на книги. – Мы ищем третью стрелу, которая приведет нас к замку короля-великана.

Эстебан замер, склонив набок голову.

– Это Эсперанса рассказала тебе?

– Только легенду, как сказку на ночь, – покачал головой Диего. – Но дон Франсиско из Кордовы уверен, что замок существует. А донья Лусиа сказала, что вы с мамой пытались найти сведения о нем.

– Да, это правда. Замок существует. И мы с Эсперансой много времени потратили, чтобы хоть что-то о нем узнать. Что знаешь ты?

– Шпага была у мамы, – начал Диего. – Одна стрела у дона Франсиско, а вторая...

Бернардо встал и быстро вышел из комнаты.

– Вторая была в Бургосе, в гробнице у Сида. Осталась третья. Мама ничего не говорила мне о стрелах, а дон Франсиско знал только, где искать вторую. Где третья, дядя Эстебан?

Вернулся Бернардо и протянул стрелу Эстебану. Тот изумленно задержал дыхание, бережно приняв стрелу. Сбросил перчатки и провел пальцами по ее гладкой блестящей поверхности.

– Так вы нашли их... А шпага и первая стрела?

Диего посмотрел на Бернардо, тот покачал головой.

– Они... они неподалеку. Сейчас мы не можем достать их. Где третья стрела, дядя?

– Где-то в горах Арагона. И сам замок тоже там. Пойдемте.

Он вернул стрелу Бернардо, проводив ее восхищенным взглядом, вздохнул и вышел из библиотеки. Друзья последовали за ним. Эстебан привел их в свою комнату, подошел к кровати, вытянул высоко руку и повернул одно из резных колец почти у самого верха опоры балдахина. В тот же миг сверху опустилась небольшая полка с металлическим ящиком на ней. Эстебан взял его и уселся на кровати, сделав приглашающий жест Диего. Тот сел рядом, а Бернардо, стоя, склонился над ними.

Эстебан открыл ящик и с ностальгической улыбкой посмотрел на содержимое: тетради, книга, письма, ленточка, засохший цветок, какие-то безделушки. Он достал книгу и тетрадь.

– Эта книга, точнее ее оригинал, хранится еще у одного де ла Круса – настоятеля монастыря в нескольких лигах от Памплоны. Конечно, он не хотел отдавать ее нам. Но Эсперанса уговорила его, чтобы он позволил снять копию.

Диего взял томик в руки и перелистал.

– Что за тарабарщина? – изумился он.

– Книга зашифрована, – кивнул Эстебан. – Потому настоятель и согласился. Он уверен, что никто не сможет расшифровать ее.

– И вы с мамой...

– Мы нашли ключ. Он в этой тетради. Но расшифровать не успели. Эсперанса вышла замуж и уехала. А я... – дон Эстебан вздохнул. – Я скучал по ней. Все это – без нее – потеряло свои очарование и увлекательность. Я убрал все в тайник и забыл о легенде.

– Дядя... – Диего взял тетрадь и положил на книгу. – Вы позволите нам с Бернардо закончить начатое мамой и вами?

– Конечно, – улыбнулся Эстебан. – Кому как не тебе, сыну Эсперансы, и заниматься этим?

– Спасибо, дядя Эстебан, – Диего расчувствовался и обнял дядю. Тот похлопал его по плечу и улыбнулся.

– Ну, будет. А то я расплачусь. Так ты приедешь на бал? Раз со мной тебе больше не нужно встречаться...

– Я всегда рад снова увидеться вас, дядя, – Диего лукаво улыбнулся. – А уж Аниту тем более. Я приеду на бал. Но успокойте кузину – я буду очень осторожен и внимателен. И не постесняюсь сбежать в случае опасности.

– Что ж, ответ, достойный мужчины. Так и передам племяннице. Удачи, Диего. И вам, Бернардо, тоже. Доброй ночи.

Он вернул ящик и тайник на место и распрощался с друзьями.

* * *

Диего хотел начать расшифровку прямо сразу, но Бернардо уговорил его заняться этим утром, на свежую голову. Шифр оказался из тех, что сам по себе не очень сложен, простая замена одних букв другими. Но без источника ключа – другого текста – разгадать его невозможно. И дон Эстебан с Эсперансой нашли этот текст. Пока Эсперанса аккуратно переписывала головоломку, ее брат обшарил монастырскую библиотеку, примеряя одну книгу за другой в качестве ключа, пока не наткнулся на нужную. Которую они тоже переписали – уже в тайне от настоятеля.

Диего и Бернардо потратили два полных дня на расшифровку книги. Текста было много, но большая часть представляла собой наставления хранить секрет и еще раз пересказывала историю короля-великана. Правда, с новыми подробностями.

Они узнали, что за испытание верности устраивал король своим слугам. Он давал им яд, от которого у него было противоядие. Верный слуга принимал яд без колебаний, веря в то, что король оживит его. Предатель боялся, что король узнал о его предательстве и не даст противоядия. Он отказывался пить отраву. Когда король лишился последнего слуги и долго искал нового, то мальчик, который согласился служить ему, предложил и королю пройти испытание верности слуге. Легенда гласила, что король принял условие мальчика. Но что стало с ними обоими, кто выжил, а кто нет – уже неизвестно.

Когда друзья наконец добрались до той части, где говорилось о стреле, они поняли, что не нашли разгадку, а только новый секрет. Чтобы отыскать третью стрелу, надо было отправиться в тот самый монастырь у Памплоны вместе со шпагой и двумя другими стрелами. Там в мраморном полу одной из комнат есть мозаичная карта с углублением для шпаги и стрел. Если их вставить правильно и в нужное время, то пересекающиеся тени укажут место, где находится третья стрела.

– Если Даррагон узнает об этом, – заметил, прочитав текст, Бернардо, – он постарается отнять у нас стрелу. Надо ее получше спрятать.

– Но мы должны дать ему знать, что откопали что-то, – возразил Диего. – Если хотим найти Виктора. Только как это сделать?

– Когда пойдешь на бал, изобразишь деталью одежды стрелу.

– Думаешь, Даррагон там будет?

– Уверен. Он увидит знак и найдет, как с тобой связаться. Французы французами, но ко встрече с Даррагоном на балу мы должны очень серьезно подготовиться, – пристально глядя на Диего, произнес Бернардо. Диего согласился, хотя и почувствовал холодок между лопатками. Времени до бала почти совсем не осталось.

* * *

Марсела запечатала письмо и положила его на дно узкой корзинки, с которой ходила за покупками. Она уже знала, кому доверит щепетильное поручение, и надеялась, что этот человек ей не откажет. В лавку галантерейщика она заглядывала уже не в первый раз. Ее там принимали за богатую и несколько заносчивую француженку. Ни хозяин лавки, ни его работники не догадывались о ее знании испанского и говорили при ней совершенно свободно. Один из молодых работников был даже настолько смел и глуп, что упоминал при ней герильясов. Какой-то его родственник был в партизанах у Эль Эмпесинадо, и парень этим страшно гордился.

К счастью, парнишка был в лавке и сегодня. Марсела купила пару отрезов тканей потяжелее и разные мелочи для украшения платья. Попросив хозяина сопроводить ее до дома и донести корзинку с тканями, она указала на родственника партизана. Торговец с поклоном согласился, велев работнику донести корзинку сеньорите.Ева они отошли от лавки, Марсела свернула в переулок и остановилась.

– Мне нужна твоя помощь, мучачо, – на хорошем испанском с еле заметным акцентом произнесла она.

Парень остолбенел, в миг вспомнив все их крамольные разговоры в лавке. Вот теперь не сносить головы! И не только ему, но и хозяину. Марсела, увидев испуг и панику в глазах юноши, успокоительно улыбнулась.

– Тебя зовут Пако, правильно?

Парень кивнул, судорожно сглотнув.

– Не бойся меня, Пако. Я не из Франции, я итальянка. И не так уж сочувствую лягушатникам. Я вас не выдам.

Парень вздохнул чуть свободнее, но сердце все еще суматошно билось.

– Больше того, если ты выполнишь мою просьбу, то поможешь одному испанскому партизану. Ты же гордишься партизанами?

Парнишка опять побледнел, не зная, что ответить. Марсела удрученно покачала головой. Кажется, он испугался слишком сильно. Сделает ли он то, что ей нужно? Но выбора не было. Она достала письмо из корзинки и монеты из кошелька.

– Возьми и внимательно слушай. Это письмо нужно сегодня же, как можно быстрее отвезти в Аранхуэс. Там сейчас живет один испанец, партизан. И он в большой опасности. Я хочу предупредить его. Ты мне поможешь?

Парень нахмурился, но испуг постепенно исчезал из его глаз. Он выпрямился, взял письмо и деньги.

– Я все сделаю, сеньорита.

– Если хозяин будет протестовать, скажешь, что я попросила отвезти ткани знакомой портнихе. Я зайду в лавку вечером. Если все в порядке, просто кивни мне. А если что-то случится, снова проводишь меня и расскажешь. Договорились?

– Да, сеньорита, – Пако окончательно осмелел и даже удыбнулся. Марсела облегченно вздохнула.

Через несколько минут после ее возвращения в квартиру, которую снимал для них Даррагон, постучал малоприметный человек. Он уже приходил раньше и слуга без вопросов провел его к хозяину.

– Ну? – вместо приветствия бросил Даррагон.

Человек почтительно поклонился.

– Все, как вы сказали. Она передала письмо в Аранхуэс. Вы уверены, что не хотели бы узнать его содержание, мсье?

– Нет, – самодовольно улыбнулся Даррагон, откинувшись в кресле. – Я и так знаю. Я знаю сеньориту и представляю, что именно она написала. Ты пока свободен. Понадобишься, вызову обычным образом.

Человек снова поклонился и ретировался. Лоб Даррагона прорезала морщина, а губы холодно улыбались. Он не ошибся, Марсела решила предупредить Агудо. Что ж, все идет по плану. Как он и задумал.

* * *

Капитан Тибери уже собирался оставить кабинет и посвятить вечер более приятным занятиям, чем полицейская служба в этом проклятом богом Мадриде, когда ему доложили о посетителе. Он недовольно поморщился, но устало опустился в кресло и приказал впустить гостя. Этот офранцуженный испанец может быть полезен.

Вошедший с легким поклоном снял цилиндр и бесцеремонно скинул плащ в кресло рядом с капитанским столом. Он уже встречался с капитаном прежде – за другими столами и в более неформальной обстановке, в казино, ресторанах, светских салона.

– Не ожидал увидеть вас здесь, мсье, – заметил капитан после приветствий. – Чем могу быть полезен?

– О, нет, мсье капитан, это я могу быть полезен вам, – учтиво улыбнулся испанец, великолепно владеющий французским.

– Вот как? – капитан предложил гостю сигару, они закурили.

– Да, мсье. До меня дошли сведения, что на ближайшем балу у маркиза Н. будут присутствовать два испанских герильяса. Под видом офранцуженных.

– Точные сведения? – сразу заинтересовался капитан. Поимку партизан начальство рассматривало как повод для наград и повышений. Хорошая новость!

– Самые точные.

– Как мы их узнаем?

– Мой человек покажет вам.

– Прекрасно! Император щедр с преданными ему людьми, – капитан пристально посмотрел на гостя. – Или вы хотите чего-то конкретного? Чем Франция сможет отблагодарить вас?

– Если при них окажутся какие-то бумаги, я должен получить их. Все. И ваши люди не будут их читать.

Капитан нахмурился, провожая взглядом клубы дыма к потолку.

– А если там переписка герильясов?

– Уверяю вас, это личные письма.

– Видимо, это ценные бумаги, если вы готовы продать за них своих земляков, – с усмешкой заметил капитан.

– Для вас в них никакой ценности. Это... это семейные документы, которые меня просили достать. Их ценность – чисто ностальгическая.

– Что ж, мсье, если все будет, как вы говорите, я не возражаю.

Француз и испанец пожали друг другу руки.

Глава 7. Дон Карлос

* * *

Лошади шли шагом рядом друг с другом. Дорога была ровная и утро нежаркое, но побледневшее, утомленное лицо отца выдавало, что объезд ранчо дался ему с трудом. Мигеле с тревогой поглядывал на него, но спросить о самочувствии или предложить передохнуть не решался. Поэтому или потому, что отец был погружен в свои мысли, но ехали они молча, только изредка перекидываясь фразами об урожае, погоде и работниках. Попытки Мигеле узнать о планах отца в отношении ранчо тот обходил молчанием или делал вид, что не замечал, переводя разговор на другое.

Наконец утренняя ревизия закончилась. Они вернулись к гасиенде. Мигеле спешился, но отец не торопился покидать седло.

– Ты помнишь дона Саласара? – спросил он, пристально вглядываясь в сына.

– Конечно, – удивился Мигеле. – Он был вчера на празднике. Совсем не изменился. Все такой же молчун и любитель нашего пульке*.

– Верно, – усмехнулся отец точной формулировке сына. – Он редко открывает рот. Но уж если говорит, то к нему стоит прислушаться.

– И что же он тебе сказал? – по тону отца Мигеле внезапно понял, что ради этого разговора и затевалась поездка.

Дон Агустино помолчал, рассеянно обведя взглядом двор, конюхов, занятых лошадьми, склады и пристройки. Заметил, как из дома вышел управляющий, и заторопился с ответом, не желая, чтобы его прерывали.

– Дон Саласар дал мне совет. И я ему последую. В ближайшее время я напишу дарственную на все земли и гасиенду. Я передам все вам с Пабло.

– Но отец!.. – такого поворота Мигеле не ожидал, не был готов взять на себя управление ранчо. И к тому же он понимал, насколько мучительным будет для отца отойти от дел. – Зачем? Почему такая спешка?

Дон Агустино медленно спустился с лошади и положил руку на плечо сына.

– Потому что вы с Пабло мексиканцы. И уже не в первом поколении. Если ранчо будет принадлежать вам, повстанцы его не тронут. К тому же чем раньше вы начнете управлять поместьем и вникать в дела, тем будет лучше. Кто знает, что может случиться со мной... Быть испанцем в Мексике стало очень опасно, – он усмехнулся. – Вы должны позаботиться о матери и слугах. И еще... – взгляд его стал тверже. – Не вздумайте отменить мои распоряжения по поводу рабов и должников!

– О, не беспокойся, отец, – Мигеле улыбнулся. – Мы не только не отменим ни одно твое распоряжение, но и будем настаивать, чтобы ты и дальше распоряжался, как посчитаешь нужным. Бумаги бумагами – это и в самом деле неплохо придумано – но полноценным владетелем «Амарантов» должен остаться ты и только ты.

– Ах ты, бездельник! – притворно рассердился отец, у которого от слов сына полегчало на душе. – Хочешь уйти от ответственности и переложить все дела на старого больного отца?

– Это ты старый и больной? – в тон ему возмутился Мигеле. – Дай тебе лошадь получше, и ты на любых скачках нас с Пабло на корпус обставишь!

– На два, сынок. На два, – лукаво поправил его отец. Они рассмеялись, довольные, что так хорошо понимают друг друга.

Подошел управляющий с бумагой в руках.

– Да, Марио? – повернулся к нему дон Агустино, сделав знак конюху, чтобы тот забрал лошадей.

– Приезжал человек от дона Карлоса. Просит повесить объявление, – он протянул бумагу хозяину.

– Все еще ищет своего раба? – скривился дон Агустино, разворачивая объявление.

– Раба и лошадь, – уточнил Мигеле, читая бумагу вместе с отцом. – Ого! А лошадь он оценил вдвое дороже негра.

– У него хорошие лошади... – мрачно заметил отец. Он вернул объявление управляющему и махнул рукой на пустующий сейчас табачный склад. – Там повесьте. Ты говорил, что вам помог какой-то негр, когда на вас напали бандиты? – спросил он у Мигеле, когда управляющий отошел.

– Да. Это был Умберто, – не стал скрывать правду сын. – Но мы не знаем, куда он делся после этого. И как он вообще там оказался, тоже неизвестно. Нам и в голову не могло придти, что он бежал.

– Все это странно. И дурно пахнет...

– Но, отец, он спас нам жизнь. А дон Карлос спустит с него шкуру. Я не могу выдать его.

– Ладно, поступай, как знаешь. Я этого раба в глаза не видел. Даст Бог, и впредь не доведется...

-----------------------

пульке - слабый алкогольный напиток из агавы

-----------------------

* * *

Лошади больше не успокаивали дона Карлоса. Он даже не стал заходить в загон, отправив вместо себя помощника. Облокотившись на дверь сарая с альфальфой*, раздраженно и хмуро наблюдал он, как вакеро осматривает табун. У его ног на полене пристроился Чако, занявший после гибели Хосе место главаря бандитской шайки, которую дон Карлос использовал для особых поручений.

– Черт бы вас побрал, недоумки! – в очередной раз выругался дон Карлос, глядя как Чако не спеша раскуривает пахитоску*. – Притащили дохлого Хосе и оставили раба и лошадь!

– Но мы же на знали, патрон, что они ваши.

Чако уже десять раз пожалел, что упомянул про вмешательство негра. Для оправдания неудачи и одного Эль Райадо хватило бы с головой. Захотелось выслужиться, когда увидел объявление о розыске. А вместо благодарности получил одни шишки и нагоняи.

– Этим неграм надо клеймо на лоб ставить, чтобы сразу видно было, – пробормотал Чако виновато. – Да и лошадям тоже...

– С ума сошел? Лошадь портить!

– Ладно, не серчайте, хозяин, – примирительно произнес Чако. И хохотнул: – Вы лучше у соседей спросите – у Гарридо. Мы-то уехали, а они остались с тем негром. Да и тигреро тоже там был. Они наверняка знают, куда раб делся.

– Болван, – простонал дон Карлос. – Как я у них спрошу? Мол, дорогой сосед, мои идиоты, напавшие на ваших сыновей, упоминали негра...

– Хорошо, – не сдавался терпеливый Чако. – Я сам спрошу, когда мы на них в следующий раз нападем. Ведь нападем, а, хозяин?

Дон Карлос не ответил, снова переведя мрачный взгляд с бандита на лошадей.

– Да вы не сомневайтесь, сеньор, – успокоительно улыбнулся Чако. – Мы в этот раз все так обстряпаем, что и Гарридо не вывернутся, и все на тигреро подумают. Этот Эль Райадо давно у меня поперек горла стоит.

Дон Карлос с интересом посмотрел на бандита. Может, он не так уж и глуп. Идея хорошая, но...

– Позже, – вслух ответил дон Карлос. – Скоро здесь будет Морелос со своей ордой. После Куаутлу они не щадят гачупино.

– А что было в Куаутлу, хозяин?

– Королевские войска осадили Морелоса и держали взаперти два месяца, – дон Карлос усмехнулся. – И когда победа была уже близка, этот дьявол с крестом на груди прорвал осаду и ушел вместе со всем войском.

– За что же ему ненавидеть испанцев, если он ловко выскочил? – удивился Чако

– Командующий королевскими войсками генерал Кальехо был так зол, – медленно проговорил дон Карлос, сузив глаза, – что приказал вырезать весь город, не щадя ни детей, ни женщин.

Чако присвистнул.

– Я бы тоже...

Договорить он не успел, из-за угла сарая вывернул запыхавшийся работник и протянул хозяину записку.

– Просили срочно передать.

Дон Карлос нахмурился, махнул работнику, отпуская, и развернул грязноватый клочок.

– Проклятье! – он скомкал записку. – Похоже, дело тебе все-таки найдется. Чертов гачупино обхитрит самого дьявола!

– Что случилось, хозяин?

– Гарридо передает земли своим сыновьям.

– И что? – не понял Чако. – Они бы и так к ним перешли.

– Младшие Гарридо – креолы. Мексиканцы! Моралес не тронет ни их, ни их ранчо. Похоже, что твой план пригодится гораздо раньше, чем я думал. Если только...

Дон Карлос прищурился, вглядываясь во всадника, что спускался с холма и направлялся к загону.

– О, легок на помине, – осклабился Чако, узнав в госте Эль Райадо.

– Пойди погуляй, Чако, пока я говорю с охотником. Узнаем, на чьей он стороне.

Чако пожал плечами и лениво отошел к вакеро, стоявшим у загона.

------------------------

альфальфа - люцерна, корм для лошадей

пахитоска - самокрутка из кукурузного листа и табачной нарезки

------------------------

* * *

Эль Райадо объехал табун и остановился рядом с доном Карлосом, не спешиваясь.

– Звал меня, почтенный дон? – насмешливо поинтересовался он.

Дон Карлос поморщился. Опять его штучки! Хочет, чтобы ранчеро пришлось задирать голову и ронять шляпу, разговаривая с ним. «Ладно, бродяга, когда-нибудь я с тобой за все отыграюсь, – мрачно подумал он. – Когда ты перестанешь быть мне полезен». Если такое случится. Дважды или трижды оказывал он небольшие услуги дону Карлосу. Небольшие, но очень ценные. Вот и сейчас...

– Звал, Хоакин, – ранчеро, не поднимая головы, достал из кожаного футляра тонкую сигару и протянул руку к охотнику, намекая, что не мешало бы слезть с лошади.

Эль Райадо весело рассмеялся и соскочил из седла, приняв сигару и с удовольствием закуривая.

– У меня к тебе один вопрос и одно дело.

– Надеюсь, они достаточно дороги, раз я тебе понадобился.

– Вопрос бесплатный, но ты должен ответить на него. – Тигреро удивленно качнул шляпой. – Почему ты напал на моих людей, когда они устроили ловушку для Гарридо? Ты продал мне братьев, а потом кинулся защищать их? С чего такая забота? Или совесть замучила?

– Что ж, ты в своем праве, Карлос, на такой вопрос я отвечу. Мне нет дела до братьев Гарридо. Но твой Хосе угрожал девчонке. Зря он это сделал...

– Эта девица? – изумился ранчеро, вглядываясь в лицо Эль Райадо – не шутит ли? – Неужто нашлась красотка, перед которой дрогнуло твое каменное сердце?

Дон Карлос расхохотался, закинув голову и не заметив, как опасно сверкнули глаза охотника. Впрочем под широкими полями его шляпы почти никогда нельзя было разглядеть его взгляд.

– Ты знаешь, что она невеста младшего Гарридо? – отсмеявшись, спросил ранчеро. Эль Райадо равнодушно кивнул. – Тогда ты должен особенно желать, чтобы Пабло убрался с твоей дороги. Поможешь мне разобраться с братьями? А я прослежу, чтобы девчонка не пострадала и досталась тебе. Поделим приз – по-дружески.

Шляпа качнулась вбок.

– Нет? – раздражился дон Карлос. – Но почему?

– Гарридо – твоя забота. Но я пойду на уговор с тобой. Твои люди не трогают девчонку, а я не трогаю твоих людей. Уговор, Карлос?

– Уговор, – неохотно согласился ранчеро. – Но у меня есть к тебе еще одно дело.

Дон Карлос помолчал, пристально глядя на охотника. Нет, не должен он отказать.

– В округе развелось слишком много разбойников.

Эль Райадо красноречиво хмыкнул, но дон Карлос проигнорировал насмешку.

– Я опасаюсь за своих лошадей. Хочу отобрать табун самых лучших и на время укрыть его в сьерре. Нужно место, где его никто не найдет и не наткнется случайно. И нужен человек, который предупредит, если укрытие станет кому-то известно.

– Ты не хочешь, чтобы лошади достались Морелосу, – напрямик заявил Эль Райадо.

– Если и так? Ты поможешь мне?

Тигреро обернулся на загон.

– За такие фокусы повстанцы всадят две пули между лопаток. Но лошади хороши! Жаль отправлять их в мясорубку каких-нибудь сражений. Неси деньги и карту, Карлос. Я покажу тебе такое место. Охранять я твое укрытие не буду. Но если что-то услышу, сообщу.

– Спасибо, Хоакин, – искренне обрадовался дон Карлос. – Я буду щедр, вот увидишь.

Он сходил в дом за деньгами и картой. Когда тигреро отметил на карте место и вскочил в седло, вспомнил еще об одном вопросе.

– Постой, Хоакин! Я что случилось с негром, который сбежал от меня? Он напал на моих людей.

– Это уже второй вопрос, Карлос, – засмеялся Эль Райадо. – А мы об одном договаривались. Но, так и быть, отвечу. Забудь про раба, Карлос. Он ушел туда, откуда не вернется к тебе.

– Черт с ним, с рабом, – скривился ранчеро. – А лошадь? Это была отличная лошадь, очень умная.

– И лошадь там же, – усмехнулся, сверкнув глазами, тигреро. Но этот взгляд опять остался незамеченным. – Лошадь вместе с рабом.

– Что?! – вскричал ошеломленный дон Карлос. – Лошадь погибла? Но как же так?..

– Adios*! – только и ответил Эль Райадо и умчался прочь.

Дон Карлос взмахнул руками, и к нему подбежал Чако, решив, что хозяин зовет его.

– Ну что, патрон? Будем устраивать ловушку на Гарридо и Эль Райадо?

Тот покачал головой.

– Только на Гарридо. Смотри, Чако. Я поручу тебе сложное задание, не подведи меня. Ты вроде посообразительней будешь, чем Хосе... – Чако расплылся от похвалы. – Я на тебя надеюсь.

– Все сделаю, хозяин, как прикажете.

– Ты и твои люди изобразите отряд повстанцев, нападете на мой табун, который будут сопровождать братья Гарридо. Братьев убьете, табун спрячете в горах. Все подумают, что их убили повстанцы. Отец захочет отомстить, выступит против Морелоса, и тот казнит его.

– Да вы чертов гений, хозяин! – восхищенно воскликнул Чако.

--------------------

adios - прощай (исп.)

-------------------

* * *

Простая и удобная мексиканская одежда понравилась Фелипе гораздо больше изысканных платьев по французской моде. А донья Луана обрадовалась, что в доме появился кто-то, с кем можно обсудить наряды, пересмотреть платья и шали, чтобы выбрать в тон друг к другу для ужина. Что можно позвать швею, обычно занятую лишь наволочками, чтобы ушить юбку или украсить корсаж вышивкой. Поэтому, когда дон Карлос прислал приглашение для нее и братьев, Фелипа не удивилась, что донья Луана позвала ее к себе в комнату. Сеньора и в самом деле предложила девушке костюм из дымчато-зеленой тафты для поездки. Но этим не ограничилась.

Отослав служанку, донья Луана пристально посмотрела на Фелипу и поинтересовалась:

– Ты была в партиде у герильясов, иха*. Умеешь стрелять?

– Д-да... – запнулась изумленная Фелипа. – Один... один друг научил меня стрелять из пистолета.

– Тогда возьми это, – улыбнулась донья Луана, протягивая ей небольшой ящик. – Времена сейчас неспокойные.

Фелипа откинула защелку ящика и открыла его. В потертом бархате лежала пара маленьких одинаковых пистолетов с гравировкой в виде листьев агавы на рукоятках. .

– Когда-то Агустино подарил их мне на случай нападения индейцев, – пояснила донья Луана, показывая отличия терцероля* от обычных пистолетов. –. А теперь они могут пригодиться тебе, потому что белые и метисы стали гораздо опаснее любых дикарей.

Фелипа не стала говорить братьям о подарке их матери, но с пистолетом в кармане чувствовала себя более спокойной... и возбужденной одновременно. Даже Пабло заметил появившийся странный блеск в глазах у невесты и не отходил от нее ни на шаг во время визита к дону Карлосу.

Как оказалось, сосед позвал их, чтобы показать свадебный подарок – пару прекрасных полудиких лошадей, уже достаточно объезженных, чтобы Фелипа не боялась их горячности и резвости. Пабло пришел от подарка в восторг. Он любил лошадей гораздо больше, чем его брат Мигеле. И временами вызывался укрощать диких мустангов, если какой-нибудь чарро приводил их для продажи. Он тут же вскочил на одну из лошадей и принялся гарцевать на ней, заставляя чутко слушаться своих указаний. Фелипа и Мигеле аплодировали ему, а дон Карлос расплылся в широкой довольной улыбке.

За разговорами о лошадях ужин затянулся, и хозяин настоял, чтобы гости остались ночевать на гасиенде. Он предупредил их, что завтра его вакеро будут перегонять табун на дальнее пастбище и большую часть пути братья и Фелипа смогут проехать с ними. Это безопаснее, чем путешествовать втроем. Братья нашли эту идею разумной, а Пабло готов был помочь пастухам, если понадобится.

Вскоре все разошлись по комнатам. Пабло предложил Фелипе выйти в патио, которое было роскошнее, чем в доме у Гарридо. Множество ярких цветов украшали клумбы и стены гасиенды, наполняя вечерний воздух острыми и пьянящими ароматами.Пабло захватил из гостиной харану* и перебирал струны, подстраивая. Наконец удовлетворенный результатом заиграл негромко, напевая вполголоса испанскую серенаду.

Он пел ее Фелипе, но девушка не смотрела на него. Погруженная в чарующие запахи и звуки, она всматривалась в темную стену сьерры на горизонте. Ей показалось, или она снова увидела там отблеск огня?

– На что ты смотришь, кариньо? – Пабло обнял ее, подойдя сзади. Она даже не заметила, прервал ли он песню или допел ее.

– Я видела свет в горах, – ответила Фелипа. – Но сейчас его уже нет.

– Должно быть пастухи готовят свой нехитрый ужин, – заметил Пабло, оглядев горизонт.

– Или разбойники...

– Это вряд ли. – Пабло случайно пощекотал ей усом висок. Фелипа поежилась.

– Почему?

– Разбойники прячутся от людей. Они не допустят, чтобы их огонь был виден издалека.

«Кто же ты, Эль Райадо? – пронеслось в голове у Фелипы. – Не похоже, чтобы ты скрывался. Но и на честного труженика ты не похож...»

Мигеле, нахмурившись, наблюдал за ними из окна. Что-то происходит с Фелипой. Душа ее неспокойна. Понимает ли это Пабло? Или, ослепленный любовью, не хочет ничего замечать?

---------------------

иха - дочка (исп.)

терцероль - тип маленького пистолета

харана - небольшая мексиканская гитара

----------------------

* * *

Выехали с рассветом по дороге, что идет не по холмам, а через долину. Она шире и удобнее для перегона животных. Табун был не слишком велик, и его сопровождало пять или шесть вакеро. Старший направлял и задавал ход впереди, остальные по бокам не давали лошадям разбредаться. По пути были сплошные заросли кактусов и агав с каменистой землей, и вакеро не планировали останавливаться до середины дня. К тому времени они должны были добраться до широкого, но мелкого ручья и дать лошадям попастись на пустыре перед им. Там, на месте предстояло решить переходить его вброд с табуном или обойти по склону ближайших холмов.

Ночь была холодная, и к рассвету низину заволокло туманом. Пабло присоединился к старшему вакеро впереди табуна, а Мигеле и Фелипа сопровождали его с правой стороны. Из-за тумана не было видно голову табуна, да и окрестности просматривались плохо. Мигеле то и дело тревожно вглядывался то вперед, то вокруг, но все было тихо и спокойно, если не считать лошадиного топота, окриков вакеро и щелканья кнута. Невыспавшаяся Фелипа отчаянно зевала. Но вскоре утренняя прохлада и длинные солнечные лучи, рассекавшие туман и превращавшие пейзаж в фантастическое видение, окончательно разбудили ее.

Пара часов однообразной дороги, тающий под солнцем туман успокоили тревогу Мигеле. Вскоре на горизонте блеснула вода, а к ним подъехал Пабло. Он сказал, что старший вакеро решил переправляться вброд. Лошади попасутся и остынут перед этим. Дождей в последние дни не было, ручей обмелел. А по холмам слишком большой крюк получится. Поделившись новостями, Пабло пришпорил лошадь и снова ускакал вперед. Вскоре они подъехали к череде холмов, которые тянулись от дороги до самых предгорий. Дорога огибала их и шла между ручьем и холмами. В одном месте холмы расступались, открывая широкий и ровный пустырь, где собирались сделать остановку.

Загнав табун на пустырь, вакеро и их спутники направились к старшему, и в тот же миг на них напали. Одновременные залпы раздались с двух противоположных холмов. Вакеро бросились в разные стороны, стремясь сдержать вспугнутых лошадей, а Пабло с Мигеле спрыгнули на землю и, вооружившись ружьями, залегли в зарослях кактусов и кустов у входа на пустырь. Лошадь под Фелипой в первый миг встала на дыбы, едва не скинув всадницу. С трудом удержавшись в седле, Фелипа судорожно вцепилась в поводья и сжала пятками бока лошади. Та бросилась вперед, оказавшись между табуном и ближайшим холмом, за которым оказалась широкая тропа, уводящая, должно быть, в сьерру. Выскочив с пустыря, Фелипа наконец справилась с паникой и мгновение спустя смогла успокоить и остановить лошадь. Развернувшись к пустырю, она достала пистолет и вздрогнула, увидев на валуне в двух шагах от себя знакомые серапе и широкополую шляпу.

С ружьем за спиной Эль Райадо сидел, свесив ноги с валуна, и с интересом смотрел на нее. Заметив, что она собирается вернуться, он соскочил с камня и схватил лошадь за узду.

– Не стоит лезть под пули, сеньорита. О, какая милая штучка, – заметил он терцероль в руках девушки. – Но вряд ли его пуля поможет тебе справиться с десятком ружей.

– Это лучше, чем просто сбежать, сеньор, – фыркнула Фелипа, пытаясь вырвать узду из крепких рук охотника.

– У меня есть предложение получше. Иди за мной. Не пожалеешь, – добавил он, заметив, что девушка колеблется.

Он показал ей, как подняться на лошади до середины холма и где привязать ее. Затем махнул рукой и быстро пробежал по холму к группе камней на другой стороне его. Фелипа, пригнувшись, присоединилась к нему.

– Смотри, – он показал в щель между камнями, через которую пустырь был виден как на ладони. – Вон там залегли братья Гарридо. А там и там двое вакеро. Они пытаются отстреливаться, но у них плохая позиция – солнце слепит их. Эти бандиты знали, где и когда нападать...

Эль Райадо лег у камней, положил ружье в щель и улыбнулся Фелипе:

– Так, значит, ты знаешь, как нажимать на спуск и целиться, красотка?

Он слегка сдвинул приклад в ее сторону. Фелипа закусила губу, улеглась рядом с ним и взяла ружье в руки. Охотник прав – здесь у них самый лучший обзор. Она прицелилась в одну из точек, где засели нападавшие, и выстрелила. Пуля попала в камень рядом с бандитом, черкнув ему по лицу каменной крошкой. Послышалось проклятие.

– Неплохо, – похвалил Эль Райадо. Перезарядил ружье и снова протянул Фелипе.

– А вы... в этот раз вы не хотите помочь нам?

– Я и так помогаю, – сверкнул улыбкой охотник. – А стрелять у тебя и самой неплохо получается. Но тренировка не помешает, – он указал на пустырь.

Фелипа сердито сжала губы и выстрелила. Снова промахнулась, но помешала вражескому стрелку, целившему в Мигеле.

Перестрелка продолжалась еще несколько минут, пока Чако, понявший, что добраться до Гарридо им опять не удается, решил, что надо выполнить хотя бы половину задания хозяина. Он дал команду своим людям, и те, вскочив на укрытых за холмами коней, с криками «Вива Мексика!» и «Вива куро*!» бросились к табуну. Вакеро не оказали им почти никакого сопротивления, а Мигеле и Пабло ничего не могли сделать под градом пуль, которыми их осыпали оставшиеся в укрытии бандиты.

Напавшие захватили табун и погнали его по той тропе, что уводила в сьерру. Когда топот копыт затих вдали, прекратились и выстрелы. Оставшиеся прикрывать бандиты скрылись в холмах.

----------------------

куро - священник (исп.), здесь речь о Морелосе

---------------------

* * *

Эль Райадо, больше интересовавшийся стрельбой Фелипы, чем судьбой табуна и его защитников, улегся на бок, подставив под голову согнутую в локте руку. Он смотрел, как она закусывает губу перед каждым выстрелом, как сводит брови, оценивая результат. И когда стрельба затихла, поинтересовался:

– Ты в самом деле так плохо стреляешь или просто боишься, что попадешь? Признайся, красотка. Ни в том, ни в другом нет ничего постыдного, – он усмехнулся. – Конечно, девушке с таким воспитанием, как у тебя, убивать не доводилось, но с твоим характером....

Фелипа резко повернула голову к нему, окатив его странным взглядом, который он не смог расшифровать, и снова уставилась в щель. Последним выстрелом она отсекла верхушку кактуса почти на максимальном расстоянии, которое могла преодолеть ружейная пуля. Эль Райадо сел, скрестив ноги и с интересом посмотрел на нее.

– Хороший глаз и твердая рука, – оценил он. И снова усмехнулся: – Или просто случайность.

– Мой учитель рисования тоже хвалил мой глаз и руку, – вздернула подбородок Фелипа, усаживаясь напротив охотника и кладя ружье на землю между ними. – И однажды я убила человека. Правда, я смутно помню, как это было.

– Ты испугалась того, что натворила, и теперь боишься повторения? – почти сочувственно произнес Эль Райадо.

Фелипа покачала головой:

– Убивать так легко. Особенно, когда ты в ярости. Но убитый же уже не воскреснет... – Она опустила глаза и тяжело сглотнула.

– Иногда это к лучшему, – попытался успокоить ее Эль Райадо. Фелипа с сомнением посмотрела на него и спросила:

– Кто вы?

– Охотник, – пожал плечами он. – Тебе наверняка уже рассказали обо мне занятных историй.

– Вы не местный, – предположила она. – Не из Мексики.

– С чего ты взяла?

– Вас не волнует ее судьба. Так кто вы?

Он не успел ответить, хотя и так не собирался. Раздался шум, и через мгновение в их убежище стояли оба брата Гарридо.

* * *

– Похоже, мы снова должны поблагодарить вас за помощь, сеньор Монтес, – учтиво, но довольно холодно произнес Мигеле, оценив обстановку. Глаза у Пабло потемнели при виде дружеских посиделок Фелипы и охотника. Эль Райадо широко улыбнулся и покачал головой, вставая.

– В этот раз ваши благодарности адресуйте сеньорите. Ружье, – он поднял оружие и закинул за спину, – было в ее руках.

Братья воззрились на Фелипу. Пабло подал ей руку, помогая подняться.

– Сеньор тигреро доверил мне свою самую ценную часть, – бросив колкий взгляд на Эль Райадо, ответила она.

– Это правда, – проникновенно глядя на Фелипу, с усмешкой заметил охотник.

– Ты цела, кариньо? Я волновался, когда твоя лошадь понесла, – Пабло обнял Фелипу, целуя ей руку.

– Все в порядке, – она ткнулась лбом ему в плечо, старательно отводя взгляд от охотника.

– Чего не скажешь о доне Карлосе, – заметил Мигеле. – То негр сбежал, то табун угнали. Кажется, мы с тобой, братец, приносим несчастья нашему соседу.

– Бросьте, – фыркнул Эль Райадо. – Вы тут ни при чем. Просто... слишком много бандитов развелось в Мексике.

– А вы правы! – Повернулся к нему Пабло. – Эти повстанцы – настоящие бандиты и есть. Ты слышал, Мигеле, как они кричали «Вива куро»? Они забрали лошадей для своего Морелоса.

– Нет, Пабло. Восставший народ Мексики – не бандиты. А те, кто напали на нас... еще неизвестно, какое они отношение имеют к повстанческой армии. Кричать можно что угодно.

Пабло хотел горячо возразить, но заметил, с каким интересом наблюдает Эль Райадо за их спором, и осекся.

– А вы что думаете о Морелосе? – спросил он у охотника.

– Падре Морелос, отлученный священник, на которого молится вся его вооруженная паства. А еще он удачливый генерал. Удачливый – или умный и расчетливый. Говорят, в его войске жесткая дисциплина. И он карает за грабеж своих.

– В самом деле? – заинтересовался Мигеле.

– Нам надо ехать, брат, – прервал его Пабло, не желая спорить сразу с двумя противниками. – Пока еще какие-нибудь бандиты не напали.

– Да, конечно, – согласился Мигеле и протянул руку Эль Райадо, прощаясь. – Один вопрос, сеньор Монтес. Что стало с негром Умберто и его лошадью?

– О, с ним все в порядке. Я показал ему дорогу на Орисабу через перевал, и он отправился в армию к Морелосу.

– Значит, он сбежал, чтобы присоединиться к восстанию. А мы случайно попались ему на пути, но как честный человек он не мог не вмешаться, – решил Мигеле. Эль Райадо ничего не ответил на эти размышления, лишь усмехнувшись, как обычно.

Братья и Фелипа распрощались с охотником и вернулись на дорогу к дому, оставив вакеро самих разбираться, что делать – возвращаться на ранчо или попытаться выследить разбойников, хоть силы и не равны.

* * *

Всю дорогу до дома они гнали лошадей и не разговаривали. Точнее, лошадь гнал Пабло, а остальные догоняли его. На гасиенде он помог спешиться Фелипе, и они оба почти сразу поднялись в свои комнаты, предоставив старшему брату рассказывать родителям о происшествии.

Во дворе, сойдя с лошади, Фелипа чувствовала, что валится с ног и мечтала только о том, чтобы лечь. Но в комнате она даже не посмотрела на кровать, а, сняв жакет и шляпу, подошла к комоду и достала папку с рисунками. Отделила портреты и разложила веером на кровати. Села в кресло напротив и, упершись подбородком в скрещенные руки, принялась рассматривать их.

Прошло совсем немного времени, в комнату постучали.

– Войдите, – Фелипа подумала, что надо бы убрать портреты, но сил пошевелиться не было.

Вошел Мигеле. Он был чем-то озабочен, а взгляд на рисунки Фелипы заставил его нахмуриться.

– Скажи мне, что происходит? – без обиняков спросил он. – Что ты творишь?

– Я? – устало удивилась Фелипа.

– Сначала с твоих губ не сходило имя Бернардо, теперь этот тигреро заполонил твои мысли. Да есть ли в твоей душе хоть маленький уголок для моего брата?

– Ты умеешь читать мысли? – невесело усмехнулась Фелипа, пытаясь перевести разговор, но понимая, что от него не уйти.

– Твои – умею! – резко ответил Мигеле. Она давно не видела его таким рассерженным и взволнованным. – Ты можешь любить кого угодно, это дело твое. Но зачем ты даешь надежду Пабло, если ей не дано осуществиться?

– Может быть, потому... что я и сама надеюсь? – задумчиво произнесла Фелипа. – Ты прав, Мигеле, что некоторых людей... я слишком близко принимаю к сердцу. Но и Пабло дорог мне!

Фелипа нашла в себе силы встать и собрать рисунки в папку. Она убрала ее в комод и обернулась к Мигеле, бессильно уронив руки.

– Эти надежды не беспочвенны, поверь, – с нажимом произнесла она. – Но... я сама не знаю. Мой мир столько раз переворачивался, столько всего произошло...

Она обхватила плечи руками, сжавшись, точно от холода. Мигеле почувствовал укол совести, что набросился на нее, но не хотел перебивать.

– Каждый раз, когда я думаю, что вот сейчас-то все наконец решилось, устоялось и пойдет определенным порядком, тотчас что-то случается и... Но я все же верю, Мигеле, что так не может происходить вечно. Мне надо еще немного времени. Ты прав, я бываю непозволительно холодна с Пабло – сама того не замечая. Но я не хочу огорчать его. Я постараюсь быть теплее и отгонять фантомы, которые маячат у меня перед глазами.

Она грустно улыбнулась.

– Мне жаль, Фелипа.... – Мигеле вздохнул. – Но постарайся не затягивать со свадьбой. Или скажи честно, что свадьбы не будет. С горьким, но прямым ответом Пабло справится. Будет хуже, если он узнает об этом не от тебя. Будет много... много хуже.

* * *

День спустя дон Карлос, стоя на лошади на холме, с которого открывался вид на амарантовые поля соседа, хмуро наблюдал за уборкой последних снопов и выслушивал доклад Чако об операции, удавшейся только на половину. Не иначе этих Гарридо сам дьявол защищает, раз после стольких покушений они все еще живы. Он слушал рассеянно, пока Чако не упомянул тигреро.

– Эль Райадо? – настороженно сощурился дон Карлос. – Он опять встрял? Что он там делал? Кто-то из твоих людей ранен?

– Нет, хозяин. Эль Райадо не стрелял. Он... – Чако расхохотался. – Он любезничал с этой девчонкой – невестой младшего Гарридо.

Дон Карлос удивленно поднял бровь.

– Ладно, раз так. Пока Эль Райадо уговор соблюдает, и я девицу не трону. Кто это? – указал он на всадника, двигавшегося по дороге с перевала.

Вернее сказать, лошадь еле плелась, а седок ее лежал, едва держась в седле.

– Пойти узнать, хозяин?

– Постой, – дон Карлос увидел, как к всаднику поскакали Мигеле Гарридо и один из их работников с поля. Но они еще не успели доехать, как лошадь встала, а седок тюком свалился на землю. Мигеле, подъехав, соскочил с лошади и склонился над человеком. – Езжай на ранчо, я скоро вернусь и дам тебе новые указания.

Дон Карлос махнул рукой Чако и пришпорил коня, спускаясь с холма к дороге. Он подъехал в тот момент, когда незнакомец только открыл глаза, напоенный Мигеле водой из фляги. Он был изможден, хрипло дышал и порывался встать, лошадь выглядела ненамного лучше хозяина.

– Кто вы, сеньор? – допытывался Мигеле, сдерживая его двигательные порывы и снова поднося флягу к губам.

– Антонио Гонсалес Поса. Я священник из Орисабы.

Окружившие его переглянулись. По одежде сеньор Гонсалес, скорее, выглядел крестьянином или мелким лавочником.

– Что с вами произошло, куро?

– Я должен торопиться. Моя лошадь... нет, она слишком слаба. Мне нужна лошадь! Я очень спешу!

– Но куда?

– К епископу в Оахаку. Морелос выступил из Орисабы. Он хочет захватить весь юг. Я должен предупредить епископа!

– В таком состоянии? Все, что он может – это умереть по дороге, – грубовато заметил дон Карлос.

– Вы правы, сеньор, – согласился Мигеле. – Мы заберем его к себе на гасиенду и дадим придти в себя.

– Но епископ!... Я должен...

– Мы пошлем в Оахаку своего человека на свежей лошади, не волнуйтесь, куро.

– Благослови вас Господь! – воскликнул сеньор Гонсалес и снова лишился чувств.

Дон Карлос внешне участливый, но со злорадной надеждой в душе наблюдал, как Мигеле с работником осторожно уложили священника на лошадь работника и повезли на гасиенду, ведя в поводу полузагнанную лошадь. Что ж – вот и повод вызвать недовольство Морелоса. Укрытие врагов во всех войнах жестоко карается.

* * *

А еще день спустя в долину с перевала спустилась армия Морелоса. Они не собирались задерживаться здесь, но после перехода через сьерру и людям, и лошадям нужно было передохнуть день-другой. А затем – вперед, без долгих остановок. На Оахаку.

Повстанцы разбили лагерь из белых полотняных палаток, разожгли костры, вывели пастись лошадей. Их огни были видны, если подняться на асотею*. Именно там закат застал троих Гарридо и их гостя – падре Антонио из Орисабы. Посыльный в Оахаку, как и обещал Мигеле, был отправлен. Это несколько успокоило падре, но все же вид повстанческого лагеря вселял в него почти суеверный страх.

– Отчего вы дрожите, падре? – сочувственно поинтересовался Мигеле. – Вечер довольно теплый.

– От страха, сын мой, от страха, – ответил, поеживаясь, священник.

– Но чего же бояться вам? Ведь Морелос и сам падре и, говорят, ревностный католик.

– Настолько ревностный, что разогнал из церквей Орисабы всех священников, кто отказался присоединиться к нему. И в других городах он сделал то же самое. Вы знаете, что церковь отлучила его? Он не католик, а безбожник и еретик!

– Но здесь не церковь, – усмехнулся Мигеле. – Отсюда ему нет смысла изгонять вас. Это правда, что он призывает к верности королю Фердинанду?

– Так он заявляет, – неохотно признал падре. – Но это сейчас, когда Испания под сапогом у Наполеона. А что будет после? Останется ли он верен Фердинанду, когда тот вернется на трон?

– Вы думаете, что Морелос так долго продержится? – насупился Пабло. – С Идальго королевские войска покончили все-таки.

– Дай-то Бог, сын мой! – воскликнул падре. – Вы знаете, что еще он сотворил в Орисабе? Он сжег табачные склады. Весь табак, который должен был отправиться в Испанию, сгорел в одно мгновение! Столько почтенных людей понесли убытки...

Мигеле заметил, как побледнел отец от этих слов.

– В чем дело? – негромко спросил он, близко подойдя к отцу.

– Там был и наш табак, – выдавил тот. – Я очень рассчитывал на эти деньги.

Пабло, который почувствовал, как его убеждения слегка пошатнулись, когда он узнал о верности Морелоса королю, услышав ответ отца, с ненавистью посмотрел на лагерь повстанцев и сжал кулаки. Пусть этот сброд только сунется на гасиенду! Мигеле заметил, как эмоции сменяются на лице брата и с грустью покачал головой. Теперь будет тяжело или невозможно убедить брата, что восставшие в своем праве. Мексикой должны управлять мексиканцы, и все должны быть равны – он был абсолютно согласен с этими идеями.

--------------------

асотея - плоская крыша

--------------------

Глава 8. Тайники и дневники

* * *

Диего приехал к донье Лусии с таким расчетом, чтобы дядя Рикардо спал. Дело его было несколько щекотливым и ему не хотелось, чтобы дядя ударился в расспросы. Тетя с ее женской чуткостью могла обойтись и без объяснений. Донья Лусия отдыхала после обеда у себя в комнате. Вернее сказать, скучала – и пригласила Диего войти, не заставив ждать.

– Тетя, мне неловко просить вас об этом, – с извиняющейся улыбкой произнес Диего после приветствия. – Но если бы не крайняя необходимость...

Донья Лусия с доброжелательным интересом посмотрела на племянника. После вопросов о матери и Хулиане что еще может заинтересовать его?

– Не могли бы вы одолжить мне на завтрашний вечер брошь или какое-то другое украшение в виде стрелы? Если у вас найдется такое.

Тетя озадаченно задумалась и не удержалась уточнить:

– Завтрашний вечер?

– Да, тетя. Я обещал дяде Хулиану и... Анабель быть завтра на балу в Мадриде. Я верну вам украшение после бала.

– Не сомневаюсь, мой мальчик, – кивнула донья Лусия. – Стрела? Или пронзенное стрелой сердце? – Она лукаво подмигнула племяннику, который смущенно улыбнулся и не стал опровергать ее догадки. – Не думаю, что у меня есть что-то похожее... Но постой! Кажется, я все-таки смогу помочь тебе.

Она оставила ненадолго Диего одного в комнате и вскоре вернулась с небольшой, но увесистой шкатулкой в руках. Поставила ее на письменный стол и подозвала Диего. В шкатулке были разнообразные, весьма изящные украшения. Перебрав их, донья Лусия нашла что искала – жемчужную брошь в виде трех перекрещенных стрел, обвитых перламутровой лентой.

– Изумительно! – восхитился Диего. – Именно то, что нужно. Обещаю, что ваша брошь не пострадает.

– Она не моя, – с грустной улыбкой сказала донья Лусия. – Хотя Рикардо и отдал эту шкатулку мне, но это украшения его покойной жены Инесильи. Диего, я буду рада, если ты возьмешь брошь. У меня нет ни повода, ни желания носить эти драгоценности. Хорошо, что хоть кому-то они понадобились.

– Спасибо, тетя, – Диего с почтением принял брошь и спрятал во внутреннем кармане. – Дядя Рикардо не смог простить не только своего брата, но и жену? – Вырвалось у него раньше, чем он подумал, стоит ли задавать такие вопросы.

Тетя покачала головой.

– Знаешь, – тихо сказала она. – Инес не один месяц болела перед смертью. Он вызывал лучших врачей, но они ничего не в силах были сделать. Когда стало ясно, что конец неизбежен, я просила Рикардо разрешить Хулиану один-единственный раз посетить наш дом, чтобы проститься с Инесильей.

– И дядя?..

– Нет, он ответил резким и категорическим отказом.

– И дядя Хулиан так и не простился с доньей Инес? – Диего стало жаль и дядю, и незнакомую ему тетю.

– Простился, – вздохнула донья Лусия и торопливо добавила. – Надеюсь, ты не выдашь меня Рикардо?

– Конечно, нет, тетя! – с жаром воскликнул Диего, предвкушая драматический рассказ. – Так что произошло?

– Я пошла против воли своего старшего брата, написала Хулиану в Новую Гранаду и все ему рассказала. Он примчался так быстро, как только смог. Мы договорились, что вечером он подаст мне условный сигнал. Я впустила его через дверь для прислуги, провела к Инесилье и оставила их наедине.

– Ох, тетя Лусия... – с улыбкой покачал головой Диего.

– Но, мальчик мой, Инес была в таком состоянии, что ни о каком грехе не могло быть и речи, она уже много дней не вставала с постели. Зато как она обрадовалась, когда увидела Хулиана! Я давно не видела ее такой счастливой. Конечно, я очень боялась, что Рикардо узнает. Но совсем не жалею о своем поступке.

– И дядя Рикардо так ни о чем и не узнал, – утвердительно заметил Диего.

– Нет, к счастью. Хулиан пробыл у нас часа два, потом уехал в мадридскую гостиницу. И почти сразу вернулся в Америку. Он был страшно подавлен болезнью Инесильи. В прежние годы он бы обязательно заглянул к твоей матери, чтобы поделиться своим горем. Но Эсперанса уже много лет жила за океаном. Правда, он упомянул, что мог бы заехать к ней. Но, видимо, так и не заехал. Иначе ты бы еще тогда познакомился со своим дядей.

– Да, жаль, что он передумал, – нахмурился Диего, задумавшись о чем-то. Какая-то мысль мелькнула и испарилась. – А давно это было, тетя? Когда приезжал дядя Хулиан?

– Да, наверно... года два назад. Постой... Отвернись на минутку.

Диего удивился, но послушно выполнил указание. Послышался легкий скрип, потом еще раз, щелчок.

– Можешь поворачиваться, – в руках у тети была довольно толстая тетрадка. – Это мой дневник за восемьсот десятый год, – пояснила тетя, листая страницы. – Да, вот. Он приезжал в конце десятого. Уехал, а через год подал в отставку и вернулся насовсем.

Перед лицом всплыл образ дона Хулиана, почему-то верхом. Мимолетная мысль хотела снова ускользнуть, но Диего удалось зацепить ее. Дневник. И тайник. Тайник у тети Лусии, тайник у дяди Эстебана...

– Тетя, а у моей мамы был дневник?

– Конечно. Диего, – засмеялась донья Лусия. – У всякой приличной и романтичной девушки есть тетрадка, которой она доверяет свои мысли, чувства и засохшие розы от поклонников. Да и полезно это – все записывать, а то потом и не упомнишь, что когда было.

– И тайник у нее был? Для дневника.

– Был, я думаю. Хотя мы не настолько близко дружили, чтобы она показывала мне свои тайники.

– Спасибо, тетя! – снова горячо поблагодарил Диего. – И за брошь, и за рассказы.

* * *

Вернувшись домой, Диего не стал искать Бернардо, а сразу поднялся в свою комнату. Он – уже в который раз! – обвел ее взглядом. Наверно, так же осматривался тот, кто вломился ночью к нему. Итак, где мама могла хранить дневник или что-то ценное? Будуар, туалетный столик, комод, кровать? Стены выглядели ровными, пятна от картин и зеркал, который сняли французы, тоже совсем не походили на замаскированные дверцы. Он вспомнил про тайник в комнате дяди и принялся крутить и дергать выступы на опорах балдахина. Или он не так крутит, или не там ищет. Если ничего не найдет, надо будет спросить у дяди Эстебана – на балу. Возможно, родному брату мама доверила то, что не показывала кузине.

Вздохнув, он взялся за дело методично и принялся проверять все сколь-нибудь подозрительные выступы. Через час он уже почти готов был сдаться. Устало опустился на кровать. Попытался представить, как мама каждый вечер перед сном достает тетрадь и что-то в ней пишет. Потом закрывает и убирает. Куда?

Диего почувствовал, что слишком погрузился в свою фантазию. Образ матери встал перед ним, как живой. Горечь заполнила душу, а горло сдавило железным обручем, не дававшим этой горечи выплеснуться наружу. Он тряхнул головой и прижал руку к горлу, точно пытаясь избавиться от тисков. И вдруг понял, что увидел мать не здесь, а дома в Калифорнии. За письменным столом. Внезапно его осенило – в этой комнате письменного стола не было. А туалетный столик слишком мал, чтобы писать за ним. Неужели тайник был там? А если его забрали французы? Отвлекшись от образа матери, Диего вздохнул свободнее. Вскочил и бросился вон. В двух комнатах в другом конце коридора были следы пребывания французов. Кажется, стол там тоже был.

Через несколько минут Диего вернулся в свою комнату с тетрадью в руках. На титульном листе стоял 1793 год, а в конце тетради было вложено распечатанное письмо со следами крови.

* * *

Малоприметный человек снова появился в квартире у Даррагона. В этот раз он принес с собой небольшую круглую коробку и передал ее хозяину, поставив на письменный стол, за которым тот сидел. Даррагон снял крышку и посмотрел на содержимое.

– Хорошо, – кратко похвалил он своего агента и пристально посмотрел на него. Кажется, ему наконец-то повезло с помощником. Исполнителен, разумен и не любопытен. Можно ли желать большего? – Завтра вечером мне понадобится пара-тройка крепких парней. Способных делать работу быстро, ловко и незаметно.

– Я знаю разных людей в Мадриде и окрестностях, – тонко улыбнулся подручный. – Но все зависит от сути дела. Какого рода работу вы хотите им поручить, мсье?

Даррагон задумчиво посмотрел на коробку, откинулся в кресле и, внимательно глядя на агента, принялся излагать задание:

– Завтра на балу у маркиза Н появится человек, которого необходимо на некоторое время изолировать. Ненадолго, – уточнил он. – Полчаса, час максимум. Это не самый важный гость, но все же сделать это надо будет предельно аккуратно. Твои люди схватят его – так, чтобы никто не заметил, снимут с него верхнюю одежду, свяжут, поместят в укромном месте и будут охранять. Одежду заберу я. Когда я верну ее, человека можно будет отпускать.

Подручный слушал, слегка прикрыв глаза, ничем не выдавая своего отношения к планам хозяина. Даррагон протянул руку и достал из коробки темно-рыжий парик, надетый на проволочный каркас. Приподнял прядь двумя пальцами, усмехнулся и продолжил:

– Важны три вещи: никакого скандала на балу, человек не должен сбежать, и... – Даррагон хотел добавить, что схваченный не должен узнать, кто похитил его, но передумал. Зачем? Он и так догадается. И даже будет лучше... – Постарайтесь не причинить ему увечий.

– Этот человек – он крепок, силен? Насколько трудно будет с ним справиться? – открыл блеклые, но внимательные глаза подручный.

Даррагон нахмурился, признавать врага сильным и опасным ему не нравилось, но правда важнее:

– Он опытный герильер.

Лицо подручного дрогнуло на мгновение и снова застыло в привычной невозмутимости.

– Это меняет дело. Все же, думаю, что смогу найти тех, кто вам нужен. Но стоить это будет дороже, мсье, вы понимаете.

– Понимаю, – отрезал Даррагон. – Главное – никакого шума. Важно захватить его врасплох.

– Как мы узнаем его, мсье? Вы покажете нам?

– Нет, – улыбнулся Даррагон. – Не я. Сеньорита Марсела должна встретиться с ним. И у него будут волосы, как у этого парика.

Подручный смерил взглядом парик и понимающе кивнул.

– Если это все, мсье...

– Да, – ответил Даррагон, достав из стола мешочек с деньгами и бросив его помощнику. – Свободен.

Когда тот ушел, он с мстительной ненавистью уставился на парик. Возможно, что-то есть в стремлении индейцев заполучить скальп врага – внезапно пришло ему в голову. Впрочем, он бы с большим удовольствием бросил его в огонь, а не повесил на стену. Пожалуй, так он и сделает – но позже, когда его замысел будет осуществлен. Когда он заставит Диего поверить в предательство друга, и репутация Агудо будет надежно очернена.

* * *

Бернардо любил ходить к торговым рядам. Поговорить, послушать новости из Мадрида и рассказы о партизанских вылазках. Иногда он сопровождал кухарку, помогая нести продукты, но чаще ходил с корзиной сам. Здесь была настоящая Испания. И возвращался из таких походов Бернардо, весело насвистывая.

В этот раз, когда он притащил корзинку на кухню, то обнаружил там гостя, который, как оказалось, дожидался именно его. Парнишка лет семнадцати оживленно болтал с кухаркой. Он передал Бернардо письмо, получил в благодарность ломоть хлеба с овечьим сыром и, прежде чем уйти, осторожно поинтересовался, подойдя поближе, чтобы кухарка не услышала:

– Сеньор, это правда, что вы партизан?

– Откуда ты знаешь? – прищурился подозрительно Бернардо.

– Сеньорита сказала, – улыбнулся посыльный.

– Сеньорита?

– Та, что передала для вас письмо. Я думал, что она француженка. Одевается, как с картинки в модном журнале. Заходит к нам в лавку за всякими мелочами, лентами, шпильками.

– Одна?

– Да, одна, сеньор. И, знаете, она итальянка. Она сказала, что вы партизан, и вам грозит опасность.

– И что еще она сказала?

– Что зайдет вечером, чтобы узнать, доставил ли я письмо.

– Уже вечереет, – Бернардо выглянул в окно, сломал печать и быстро пробежал глазами по строчкам. Нахмурился, тяжело опершись кулаком о стол. – Тебе лучше поторопиться. Если сеньорита опять будет одна, передай ей...

– Да, сеньор?

– Передай, что я согласен. Я сделаю, как она просит. Но больше никому этого не говори!

– Не сомневайтесь, сеньор! У меня брат в партизанах. Я вас не выдам.

– Спасибо, амиго. Поспеши.

Парнишка куснул ломоть, весело кивнул и выскочил из дома.

* * *

С письмом в руке Бернардо заглянул в холл и, не найдя там Диего, поднялся к нему в комнату. Начинало темнеть, но свечи стояли не зажженные, отчего в первый момент Бернардо подумал, что и здесь его друга нет. Но потом увидел его сидящим на кровати.

– Диего?

Что-то было не так. Диего не шелохнулся, никак не отреагировал на появление кого-то в комнате и оклик. Бернардо обошел кровать, зажег канделябр на туалетном столике и обернулся к Диего. Вид друга его поразил.

Казалось, что душа его покинула, оставив на кровати лишь тело. Живое, но совершенно недвижное и безразличное к окружающему. Он смотрел прямо перед собой, но очевидно, видел не комнату и Бернардо с подсвечником, а какие-то совсем иные картины.

– Диего! – громче и жестче произнес Бернардо. Тот пошевелился, но взгляд его все еще был отрешен. – Диего! – Бернардо подошел к кровати и встряхнул друга за плечи. – Что случилось? Диего, очнись!

Наконец юноша глубоко вздохнул и нахмурился. Бледные щеки порозовели.

– Что... что такое?

– Это я хочу узнать, «что такое», – встревожено ответил Бернардо. – Ты похож на привидение, сидишь в темноте и ни на что не отзываешься.

– В темноте... в темноте... – эхом откликнулся Диего и странно засмеялся. – В темноте. Темнота, Бернардо, не там, – он указал на окно, – темнота здесь, – стукнул кулаком в грудь.

– Да что случилось-то? – начал терять терпение Бернардо.

– Я нашел старый дневник мамы. Это раз. Теперь я знаю, кто залезал к нам в дом. Это два. И я вспомнил, где видел дядю Хулиана. Это три.

Он помолчал и добавил:

– Мне нужно очень... очень серьезно поговорить с ним!

– С дядей?

– Да. Он был там, Бернардо. Он был в Зеленом каньоне, когда моя мама... умерла.

– Ты там его видел?

– Встретил по дороге. Я ехал к каньону, а он от него. Он промелькнул слишком быстро, чтобы я мог хорошенько его разглядеть и запомнить. К тому же голова моя была занята только мыслями о маме. Но это был он, я уверен.

– А что насчет дневника и вора?

– Прочти, – протянул тетрадь Диего.

– Ты уверен?

– Да, – грустно улыбнулся Диего. – Там нет ничего настолько личного, что мне стоило бы скрывать даже от лучшего друга.

У Бернардо тепло екнуло в душе от этих слов. Диего раскрыл тетрадь ближе к концу.

– Читай отсюда, чтобы было быстрее. В начале там только рассказ о том, как мама жила здесь, когда я родился. Обо мне и светских сплетнях и немного о родственниках. Ничего важного.

– Хорошо, – взял тетрадь Бернардо. – Тогда обменяемся.

– Что это? – удивился Диего, взяв из рук Бернардо письмо.

– Это приглашение от Марселы для меня на завтрашний бал.

– Что??

– Читай, – усмехнулся мрачно Бернардо. – Потом обсудим, – и сам погрузился в чтение дневника.

* * *

17 июля

...Отношения между Рикардо и Хулианом натянуты до предела. Ситуация просто критическая. Лусия все чаще приглашает меня на обеды – очевидно, чтобы не оставаться с ними наедине. В моем присутствии они не решаются грызться, как обычно.

Сегодня Рикардо был бледен и еле сдерживался. Хулиан даже простую просьбу передать солонку способен превратить в словесную дуэль. Я понимаю, как Инес попала под его влияние. Все-таки он страшно обаятелен и остроумен. Был момент, когда только вид душевных страданий Рикардо удержал меня от того, чтобы рассмеяться над колкостями Хулиана...

23 июля

...Заходил Хулиан и пригласил нас с Эстебаном на прогулку. Он был странно оживлен и взвинчен. Возможно, пьян. Хотя по нему это не поймешь, слишком хорошо болтает. Прогулка могла бы быть очень милой, если бы не это его непонятное, чрезмерное оживление. Он говорил так громко, что казалось, еще шаг и – кинется разговаривать с прохожими.

Потом, дома Эстебан признался (еще бы ему не признаться, когда за дело берусь я!), что Хулиан проиграл очень большую сумму. Он и до этого проигрывал. И Рикардо всегда покрывал его долги. Но, возможно, в этот раз дело зашло слишком далеко?..

24 июля

...Хулиан извинился за вчерашнее поведение и объяснил его. У него был серьезный разговор с братом, а потом он поссорился с Инес. Неужели он взялся за ум, и ситуация разрешится с минимальными потерями?

Рикардо так жаждет избавиться от него, что устроил ему назначение в Новую Гранаду. И даже невесту нашел! Дочку нового коррехидора какого-то гранадского города. Этот коррехидор с дочкой и Хулиан должны будут отплыть вскоре вместе с королевским эмиссаром и его свитой. Рикардо пообещал заплатить все долги Хулиана до последней песеты, но только после отплытия галеона. С Хулианом на борту.

Хулиан озадачен эти предложением. Про колонии рассказывают разное. Восстания, индейцы. Но нередко люди возвращаются оттуда, разбогатев или сделав быструю карьеру. (Он пришел ко мне, чтобы я рассказала ему про Калифорнию. Я честно описала ему нашу спокойную и размеренную жизнь). Он почти согласился, но Инес, узнав про дочку коррехидора, устроила ему скандал. И теперь он в больших сомнениях...

27 июля

...У меня была Лусия. Она сама не своя. Случилось что-то ужасное, но она была так испугана и шокирована, что мне еле удалось добиться от нее рассказа. Похоже, что терпению Рикардо пришел предел. Что такого мог натворить Хулиан, что Рикардо выгнал его из дома и запретил появляться на пороге? В смысле, что такого, кроме обычных шашней с Инес, карточных долгов и словесных уколов?

Лусия говорила еще о каком-то убийстве. Кого-то убили и ограбили рядом с посадой «Три голубя». Вполне приличное место, почти в центре Аранхуэса. Наши альгвасилы ни на что не годятся, если позволяют грабить даже там. Но все же почему Лусия так тревожится из-за него? Возможно, этот посторонний кошмар вытесняет у нее в голове кошмары семейные. Бедняжка!..

28 июля

...Эстебан принес подробности скандала у Иглесиа. Теперь понятно, почему Лусиа твердила про убийство у «Трех голубей». Это невероятно, невозможно! Но... Хулиана обвинили в этом убийстве. Он, конечно, тот еще бездельник, мот и заноза, но убийство ради грабежа? Только тупоголовым альгвасилам могла прийти в голову такая бредовая идея.

К счастью, Хулиан смог опровергнуть обвинение. Но какой ценой!.. Ему пришлось публично признать отношения с Инесильей. Представляю, в каком он был ужасе и тупике. Между обвинениями в убийстве и в соблазнении жены брата. Но Инес оказалась сильной духом – или слишком влюбленной в него – она пресекла его попытку поступить благородно и защитить ее честь. Она сама заявила, что была с Хулианом в ночь убийства.

Я спросила у Эстебана, может ли быть, что она только выгораживает его, чтобы спасти от тюрьмы и виселицы. Но он сказал (он пытался улизнуть от рассказа, но мне удалось все из него вытянуть), что когда альгвасилы пришли за Хулианом, то застали его в комнате Инес в нижнем белье, пьяного. Одежда его валялась на полу в беспорядке, залитая вином.

Даже не представляю, что почувствовал Рикардо, когда увидел эту картину. Но теперь понятно, почему он вышвырнул из дома Хулиана. Брат-убийца или брат-предатель? Одно другого не лучше. Жаль, Господи, как жаль! Я все же была лучшего мнения о Хулиане. Мне казалось, что его отношения с Инес – только глупая ребяческая игра, чтобы позлить старшего брата, а на самом деле ничего между ними нет. Во всяком случае, ничего греховного...

30 июля

...Приходил Хулиан. Подавлен и ожесточен. Кажется, он даже не был уверен, что я приму его после скандала с братом. Он сидел, как на иголках, и готов был ретироваться от любого моего недовольного взгляда. Стоило трудов убедить его в том, что я не тороплюсь с суждениями. И хочу выслушать все стороны.

Он восторгался Инес и называл себя негодяем. И все же признался, что был с ней. Он, и в самом деле, негодяй. Но даже в таком унылом виде он умудряется сохранять остатки своего ужасного обаяния. Мне жаль его. Впрочем, Рикардо с Инес мне тоже жаль. И Лусию.

После его ухода меня позвал отец. Он был очень недоволен тем, что я приняла Хулиана. У отца строгие принципы, он всегда был на стороне Рикардо. Но я напомнила ему, что уже два года замужем и могу сама решать, каких мне принимать посетителей. Теперь я отчитываюсь не перед отцом, а перед мужем. Отец поинтересовался, уверена ли я, что Алехандро будет со мной согласен в этом вопросе. Что ж, надо признать, он прав. Вряд ли Алехандро это понравится. Он еще перед свадьбой косо смотрел на мою дружбу с кузеном. Но, думаю, я смогу объяснить ему, что ничего предосудительного в моем поведении нет. Всего лишь дружеское и родственное участие...

2 августа

...Гуляла в моем любимом уголке на Острове и познакомилась с довольно странным кабальеро. Выглядел он не только прилично, но и весьма изысканно. Поэтому, когда он представился и деликатно попросил разрешения поговорить со мной, я не заподозрила ничего худого. Но разговор касался Хулиана, и это меня озадачило.

Сеньор Л. сказал мне, что был другом того несчастного, что убили у «Трех голубей». Он не надеется, что альгвасилы смогут найти бандита, который напал на его друга, и поэтому пытается хоть что-то выяснить сам. Он был очень, очень тактичен и вежлив, извинился за вопрос и спросил, действительно ли нас с Хулианом связывают не только родственные, но и дружеские отношения. Я хотела рассердиться, но он рассказал, что нападение видели. Было темно и свидетель не уверен, но все же он довольно точно описал Хулиана. Сеньор Л. не хотел бы обвинять ни в чем неповинного человека, но очень хочет узнать правду об этом деле. У его друга украли не только деньги, но и какой-то важный документ. Он умолял меня рассказать ему, если я что-то узнаю или о чем-нибудь услышу. Я ничего ему не обещала. Но все это очень странно...

5 августа

...Опять гуляли с Хулианом и Эстебаном. Хулиан сказал, что получил письмо от Рикардо, в котором тот подтверждает, что оплатит его долги, если Хулиан уедет в Новую Гранаду. Видно, не все ладно у Рикардо и Инес, если даже после такого разрыва, он жаждет, чтобы брат оказался за океаном.

Когда мы вернулись, Хулиан попросил разрешения поговорить со мной. Это было необычно. Не помню, чтобы ему нужны были раньше особые разрешения на болтовню. Он какое-то время смущался, а потом высказал мне просьбу, которая оказалась еще более необычной. Он уже точно решил, что уедет в Америку. Этим он хочет хотя бы немного загладить вину перед Рикардо и Инес. Но перед отъездом решил сделать еще кое-что, что, как он думает, смягчит в будущем ситуацию. Он хочет забрать у Инес свои письма – страстные письма. Он уверен, что она не захочет их отдать, но если когда-нибудь Рикардо на них наткнется, все станет только еще хуже.

И этот негодник не нашел ничего лучшего, как попросить меня выкрасть письма! Сам-то он в родной дом попасть не может. Я хотела прогнать его немедленно, но он так красочно описал сцену, когда Рикардо находит письма и читает их... Мне стало жаль... Рикардо. Он и так уже настрадался от своего беспутного братца. Инес тоже благоразумием не отличается...

6 августа

...Мне пришло письмо из Кадиса от капитана торгового судна, хорошего друга моего мужа. Он переслал мне письмо Алехандро, в котором тот признается, что скучает по мне и просит наконец вернуться домой и познакомить его с подрастающим сыном. Сам капитан написал, что ждет груза из Бургоса и после этого отправится назад, в Калифорнию. У него есть удобная каюта для меня и Диего. Что ж, по-моему, я уже достаточно долго пробыла здесь. Мальчик достаточно окреп и вполне может перенести дальнее плавание...

Письма Хулиана... это ужасно. Но почему бы нет?..

8 августа

...Я не могу поверить... Я смотрю на это письмо, держу его в руках, ощущаю бумагу, чернила и... кровь? И все же я не могу поверить своим глазам. Неужели Рикардо был прав? Один из всех, кто на самом деле насквозь видел Хулиана и никогда ни на йоту не верил ему?

Я была у Лусии и Рикардо. Инес не было дома. В последние дни ее почти никогда не бывает дома. Лусия говорит, что она ходит в церковь и молится там. Это на нее непохоже, но после всего, что было... Возможно и такое. После обеда я сделала вид, что у меня заболела голова и попросила разрешения полежать в одной из гостевых комнат. Лусия – душечка, такая заботливая. Она отвела меня наверх, задернула шторы и оставила одну, зная как тяжелы разговоры и шум, когда страдаешь от мигрени.

Я немного подождала и, убедившись, что все тихо, пошла в комнату Инесильи. Хулиан рассказал мне, где она хранит письма. Она ему полностью доверяла и показывала свой тайник. Я открыла его и сразу увидела пачку писем. Инес не связывала их, видно, не раз перечитывала. Когда я достала пачку из тайника, одно письмо вывалилось из пачки. То самое письмо... Письмо, написанное чужим почерком, со следами крови.

Я не знаю точно, но сердце подсказывает, что этот документ ищет сеньор Л., это письмо похитили у убитого возле «Трех голубей». И именно это письмо нужно Хулиану. Оно, а не письма к несчастной Инес. И, если судить по содержанию письма, сеньор Л. крайне опасен. Опаснее грабителя и убийцы. (Неужели Хулиан связан еще и с ним?) И это письмо опасно самим своим существованием.

Я оставила письма к Инес в тайнике, забрала только чужое письмо. Что мне с ним делать, ума не приложу, но Инес и так пострадала. Она нарочно опорочила себя, чтобы спасти любимого Хулиана, хотя не была виновна в измене. Бог знает, что ей еще придется пережить. Я не хочу подвергать ее лишней опасности. А сама я скоро уеду. И тайна останется тайной. Вот только письмо... Стоит ли подвергать риску жизнь мужа и сына, забирая письмо с собой?..

9 августа

...Я сказала Хулиану, что не смогла попасть в комнату к Инес и достать письма. И что уезжаю уже через несколько дней сначала в Кадис, потом в Калифорнию. Я приложила все силы, все свое умение убеждать и упорство, чтобы уговорить его отказаться от затеи с письмами. Он и сам уезжает очень скоро.

Надеюсь, он решит, что в Гранаде то, опасное письмо ему не понадобится, а в тайнике у Инес оно долго будет в целости и сохранности. И никто не догадается о нем, а Инес, если найдет, не выдаст. Жаль, что я не могу сказать ему этого прямым текстом. Надеюсь, он придет к этим мыслям сам.

Прости, дневник, в тебе еще немало страниц, но они останутся незаполненными. Тебя и письмо я все же решила пока оставить в Аранхуэсе. Я обещала отцу почаще навещать его, чтобы в моей комнате ничего не трогали, так что вряд ли кто-то наткнется на тебя. Когда снова вернусь в Испанию, я подумаю, что мне с вами делать дальше. Adios.

* * *

– Тетя Лусия сказала, что дядя Хулиан приезжал в Испанию, чтобы тайно проститься с Инес, когда та умирала. И был крайне подавлен после свидания с нею, – заметил Диего, увидев, что Бернардо дочитал дневник.

– Ты хочешь сказать, – догадался тот, – что дон Хулиан приезжал, чтобы забрать письмо? А когда не обнаружил его в тайнике...

– Отправился в Калифорнию, к маме, – закончил Диего, взгляд его снова точно остекленел. – И все же я не могу поверить, что дядя Хулиан убил и мою маму тоже.

– Это могло быть случайностью, – заметил Бернардо. – Они ссорились, она оступилась и упала.

– Вот поэтому я и хочу поговорить с ним. Узнать, как все на самом деле было.

– И ты думаешь, что он скажет тебе правду? – усмехнулся Бернардо. – Вспомни, какие честные были у него глаза, когда он заявил, что никогда не был в Калифорнии.

– Не знаю, – опустил голову Диего. – Наверно, ты прав. Но что же делать? Я не могу поехать на бал и разговаривать с ним как ни в чем не бывало.

– И все же нам придется туда поехать, – заметил Бернардо, разворачивая «опасное письмо», от которого его отвлек Диего.

– На встречу с Марселой? – поднял голову Диего, кивнув на ее письмо. – Но ты же понимаешь, что это может быть ловушкой Даррагона?

– Слишком примитивно для этого мерзавца, – покачал головой Бернардо и присвистнул. – Ты читал это?

– Мм.. нет, – удивился Диего, вспомнив, что и в самом деле даже не открыл «опасного письма».

– Твоя мама была права, лучше бы нам на него не натыкаться. Хотя сейчас оно несколько утратило свою силу, но когда мы выгоним французов и король Фердинанд вернется на трон, оно снова станет бомбой. Или для автора и адресата письма. Или для того, у кого оно окажется.

– Не понимаю, – нахмурился Диего и открыл письмо.

Через мгновение он понял странные слова друга. Это явно была переписка заговорщиков. Заговорщиков против королевской семьи Бурбонов. Автор письма уговаривал кого-то, что для процветания Испании недостаточно сместить Карла VI и Марию Луизу. Их сын Фердинанд, наследник престола, по словам заговорщика, был слабым и чванливым невеждой. Также автор письма призывал обратить внимание на революционный опыт Франции.

– Если это письмо попадет в руки Фердинанда, когда он вернется, то на плаху отправятся автор письма и адресат, – пояснил Бернардо. – А до той поры заговорщики постараются уничтожить и письмо, и того, в чьих руках оно окажется. Или кто прочитает его.

– То есть нас. И дядю Хулиана.

– Если они про нас узнают, – уточнил Бернардо. – А дона Хулиана они, похоже не трогают, потому что сейчас сами у власти – у французской власти. И, возможно, он обещал вернуть им письмо.

– Думаешь, он тоже заговорщик?

– Сомневаюсь, – скривился Бернардо. – Слишком необуздан и корыстен для такой роли.

– Так что же мы будем делать с дядей Хулианом. И с Марселой?

– Поедем на бал! – коварно улыбнулся Бернардо. И вдруг Диего увидел перед собой не просто своего друга, а герильера по прозвищу Эль Агудо.

Глава 9. Порождение огня

* * *

Очнувшись после схватки с бандитами, бывший раб Умберто почувствовал свободу и дикую головную боль. В двух шагах от него сидел человек в потрепанном серапе и негромкого разговаривал с Аделантой, объедавшей полудохлый куст и не обращавшей никакого внимания на его болтовню. Попытавшись подняться, Умберто невольно застонал. Незнакомец обернулся, и Умберто замер, со страхом узнав Эль Райадо и заметив ружье у его ног. Зловещий тигреро усмехнулся, дал ему напиться из своей фляги, помог сначала встать, а потом и влезть на лошадь.

– Благодарю тебя, Эль Райадо, – с трудом проговорил Умберто, все еще страдая от головной боли. – Но я не понимаю... Ты, белый, живешь как индеец, говоришь как метис, а поступаешь, как... как никто из тех, кого я знаю.

– Хочешь узнать, почему я помогаю беглому рабу моего доброго приятеля дона Карлоса? – рассмеялся охотник. – Есть причины. Но я уже рассказал об этом твоей лошади, а повторять мне не хочется. Да и времени нет. Вон та тропа выведет тебя на перевал к Орисабе. Поезжай к Морелосу, если хочешь перестать быть рабом.

Однако побывать в Орисабе Умберто не довелось, он наткнулся на армию повстанцев по пути. Приняли его без расспросов, выдав мачете и указав отряд таких же бывших чернокожих рабов. То, что негры стоят особняком даже среди борцов за свободу, Умберто понял сразу. Их больше не сковывали цепи, плеть не опускалась на их натруженные спины, но злые языки и надменное презрение некоторых метисов часто вызывали короткие, яростные и кровавые стычки с ними. Зато на негров обратил внимание помощник и близкий друг Морелоса – генерал Галеана, оценив их сплоченность и ярость в бою. Он поручал им молниеносные удары в сражениях, а между схватками старался держать поближе к палатке Морелоса, назначая в караул и охрану.

Эти назначения Умберто сразу полюбил. Никто даже из самых отъявленных ублюдков не смел задевать караульного у палатки самого куро Морелоса. К тому же, слушая разговоры за полотняной стеной, Умберто чувствовал себя причастным к обсуждению военных планов и принятию судьбоносных решений. И это наполняло его душу неведомой доселе гордостью.

Едва армия спустилась с перевала в долину, к ней потекло пополнение – маленькими группами или по одиночке шли бывшие рабы, батраки, пеоны, разорившиеся от непомерных налогов крестьяне. Морелос, высоко чтивший организованность, приказал поставить лагерь на несколько дней, чтобы дать людям отдохнуть после перевала и чтобы принимать добровольцев не на ходу, а в должном порядке. К вечеру третьего дня в армию вступили люди Гарридо и Риверы.

Стемнело, ярче запылали костры, теплый сухой ветер разносил по лагерю запах маисовой похлебки с перцем и звуки не менее перченых песен, добрую половину которых сложили в походе солдаты Морелоса. Соблазнительные запахи еды заставляли стоящего в карауле Умберто нервно переминаться и вздыхать. Генерал был в палатке один, что-то писал. Заскучавший и оголодавший Умберто не заметил, как быстрая, юркая тень скользнула у его ног и едва не вскрикнул, когда рядом с ним, точно из-под земли, выскочил человечек с радостным «Ола!»

– Адриан! – выдохнул ошалевший Умберто, опуская к ноге ружье, которое от неожиданности схватил на изготовку. – Мальдита лагарта*... Откуда ты тут взялся? Опять от хозяина сбежал?

– Нет, брат, – закрутил головой мальчишка. – Хозяин отпустил меня. Я теперь свободный!

– Что ты говоришь? – удивился Умберто. – Тебе дали вольную?

– Ага. Дон Мигеле, тот, что купил меня на Кубе, дал мне бумагу и сказал, что мне надо идти в лагерь вместе с другими его людьми. И еще он сказал, что ты тоже тут. Сеньора Луана дала мне вкусных лепешек, а сеньорита Фелипа нарисовала... ну, такую картину, как зеркало...

– Портрет?

– Ага, портрет. У меня еще никогда не было таких добрых хозяев.

– Экий ты счастливчик, братишка... – начал Умберто, но вытянулся смирно, не закончив. К палатке направлялся генерал Галеана вместе с одним из мексиканских капитанов и человеком, чье лицо показалось Умберто знакомым. Адриан, почувствовав важность момента, юркнул в тень.

– Мой генерал... – услышал Умберто изнутри палатки.

– Да, Галеана? – ясный голос Морелоса был задумчив. Вероятно, он не хотел отрываться от письма.

– Здесь человек из местных...

– Чако, сеньор, Чако Пачеко меня зовут.

Умберто вспомнил и имя, и голос этого мерзавца. Понятно, откуда он знает его лицо – один из бандитов его бывшего хозяина, Риверы. Но что ему нужно от Морелоса?

– Он говорит, что один из здешних ранчеро – гачупино.

– Только один? И он еще жив? В окружении креолов и мексиканцев... Вероятно, его гасиенда неприступна, как крепость, а охрана предана и отлично вооружена. Или...

– Или, мой генерал?

– Или он из тех испанцев, что испанцы лишь по рождению, а дух у них мексиканский. Как у меня или у вас. Как его зовут?

– Гарридо, сеньор Морелос.

– Гарридо? Это не тот дон Агустино Гарридо, что в прошлом году присылал нам денег, продовольствия и лошадей?

– Да, сеньор.

– Сегодня от него пришли несколько мексиканцев и освобожденные рабы, – добавил незнакомый Умберто голос, вероятно, того капитана, что явился с Галеана и Чако к Морелосу.

– Но он гачупино! Неужели вы оставите его в живых? Не слишком ли вы мягкий с нашими врагами, генерал? – возмущенный голос Чако.

– Сеньор Пачеко!

– Нет, Галеана, он прав. Мягкость с врагами для нас недопустима. Но, Чако, нельзя и превращать во врагов тех, кто мог бы стать нам верными друзьями и помощниками.

– Гарридо не друг мексиканцам. Он лжец и предатель. Он всего лишь пытается откупиться от заслуженного наказания.

– Заслуженного? Чем? Что такого совершил этот коварный гачупино? – в голосе Морелоса послышалось усталая ирония.

– Он прячет у себя на гасиенде вашего... нашего врага.

– Опиши его генералу, Чако, – попросил Галеана.

– По возрасту и росту, как сеньор Галеана, только худее раза в два. Назвался священником из Орисабы, но одет как крестьянин. Лицо я плохо разглядел, но он какой-то странный. Все время потирает руки или за горло хватается вот так.

– Как он назвался?

– Куро Поса, сеньор. Антонио Гонзалес Поса.

Раздался глухой удар и хруст бумаги, тяжелый вздох.

– Да, Галеана, ты не зря захватил с собой капитана. Берите людей, капитан, и арестуйте этого... священника. Постарайтесь живым, но, впрочем, как получится. Он опасен.

Послышались шаги.

– И вот еще что... Узнайте хорошенько, как связаны Гарридо и Гонзалес Поса. Возможно, этот ранчеро и сам не знает, какую змею пригрел у себя на гасиенде. Но если знает... Действуйте по обстоятельствам, капитан. С врагами Мексики мы будем беспощадны.

– Да, мой генерал.

Умберто замер, боясь пошевельнуться и привлечь к себе внимание, когда посетители покидали палатку. К счастью, никто не обратил на него внимания, и Чако его не узнал.

– Умберто, – услышал он тихий голос из тени, едва они ушли. – Умберто, брат, они сказали «Гарридо»? Это же мои хозяева. Им грозит опасность?

– Да, Адриан, – хмуро ответил Умберто. – Боюсь, что им грозит большая опасность.

-----------------------

* Мальдита лагарта - чертова ящерица (исп.)

----------------------

* * *

Стемнело. На гасиенде Гарридо заканчивался ужин. Проворные служанки убрали блюда с курицей и рисом, тарелки с тортильями и козьим сыром и чашки с острой сальсой*. Большинство блюд было едва тронуто. Старший Гарридо, ожидая пока принесут ликер и сласти, кивнул управляющему Марио, который по обыкновению ужинал с семьей, и тот взяв с комода коробку с сигарами водрузил ее на стол. Во время еды не принято было много разговаривать. Но после, начавшаяся за ликером и сигарами, беседа неумолимо затягивала в свой неспешный круговорот и не отпускала иной раз до самого сна. Сейчас все молчали.

Внезапно раздался шум. Девушка, вошедшая с горкой пирожков, взвизгнула и уронила тарелку. В обе двери столовой – из холла и со стороны кухни ввалились вооруженные люди. Братья и управляющий вскочили, дон Агустино нахмурился, но не двинулся со своего кресла во главе стола.

– Где он? – один из вошедших был в испанском кителе капитана, но в крестьянских штанах и сомбреро. Остальные по виду походили бы на бандитов, но выглядели чище и организованней.

– Кто вы такие и что вам нужно в моем доме? – на щеках дона Агустино проступил гневный румянец, но голос был ровен и спокоен.

– Мексиканская армия генерала Морелоса, – капитан бросил взгляд на всхлипывающую служанку, подбиравшую пирожки, потом внимательно осмотрел сидящих и стоящих за столом. – У меня приказ арестовать Антонио Гонзалеса Поса, который скрывается в вашем доме. Где он?

При имени священника лица хозяев дома повернулись к единственному пустующему месту за столом. Куро Поса не пришел на ужин. Когда за ним посылали слугу перед трапезой, в комнате его тоже не оказалось. Тогда этому не придали большого значения, но сейчас его исчезновение поставило семью Гарридо в двусмысленное положение.

– Марио, уведите Марию и скажите слугам разойтись по своим комнатам и ждать от меня указаний, – приказал дон Антонио, пытаясь потянуть время.

Управляющий с видимым облегчением бросился к всхлипывающей служанке и, подхватив ее под руку, выскочил из комнаты. Капитан проводил их пристальным взглядом, но дал знак солдатам пропустить.

– Он еще в доме? – снова обратился он к Гарридо.

– Я не знаю, – со вздохом ответил дон Антонио.

– Обыскать дом! – бросил капитан солдатам, вошедшим со стороны кухни. Остальные разошлись по столовой, держа собравшихся за столом под прицелом ружей. Капитан уселся на место Поса. – Рассказывайте.

– Что?

– Как к вам попал Поса, что вы о нем знаете и куда он мог деться.

– Послушайте!.. – воскликнул Пабло, теряя терпение, но донья Луана крепко схватила его за сжатый кулак и потянула вниз, заставляя сесть. Мигеле с другой стороны положил ему руку на плечо. Братья сели.

– Мы не видели его с обеда. – Капитан удивленно обернулся к другой стороне стола, словно только сейчас заметил женщин – Фелипу и донью Луану. Первая сидела, нервно сжав пальцы и не шевелясь, точно изваяние, а вторая сильно побледнела и не спускала встревоженного взгляда с мужа. Фелипа продолжила, ни на кого не глядя: – Тогда куро Антонино пошел в сад и больше в дом не возвращался.

– Вы, сеньора, – обратился капитан к хозяйке, – покажите его комнату.

Донья Луана молча встала и вышла из столовой. Один из солдат направился за ней.

– Вы знаете, кто он такой?

– Священник из Орисабы, – вступил в разговор Мигеле. – Он ехал по дороге через наши поля, но был страшно измотан, едва жив. Я подобрал его, когда он упал с лошади, и предложил остаться на несколько дней, восстановить силы.

Капитан задумался.

– Вы встречались с ним раньше? Может быть, что-то слышали или знаете о нем? – медленно и внимательно переводил он взгляд с одного Гарридо на другого. Они качали головой. Кажется, и впрямь это был всего лишь поступок милосердия. – Вы испанец, сеньор? Вы хозяин этого ранчо?

Дон Агустино выпрямился и кивнул.

– Мой отец действительно испанец, – снова встрял Мигеле, – но хозяин больше не он.

– Вот как?

Мигеле достал из внутреннего кармана бумагу и протянул ее капитану.

– Это дарственная на меня и моего брата. Мы креолы, как и наша мать.

Капитан развернул лист и, пробежав глазами, вернул его Мигеле. Кажется, все было ясно. Поса, почуяв опасность, бежал, а хозяева не знают, кто он. Можно было дождаться конца обыска и возвращаться в лагерь. Капитан устало откинулся на спинку стула. В настороженном молчании прошло некоторое время. Затем дверь в столовую открылась, вошел солдат и что-то прошептал на ухо капитану. Тот вскинул брови.

– Кто это сказал? – солдат так же тихо ответил. – Дом хорошо обыскали? – Солдат кивнул. – Ждите во дворе. – Солдат вышел. – Так значит, вы всего лишь хотели помочь бедному священнику? – в голосе капитана появился металл. Гарридо переглянулись, а Фелипа бросила короткий мрачный взгляд на капитана. – И вы не знали, что он посыльный с особой миссией к епископу в Оахаку? И вы не посылали вместо него в Оахаку своего человека?

Отец и Мигеле молчали, но тут лопнуло терпение у Пабло.

– Смотри-ка, братец, – зло улыбнувшись, произнес он, – среди наших людей завелась крыса. Узнаю, кто – убью.

Дон Агустино побледнел, Фелипа испуганно охнула.

– Не узнаете, – жестко ответил капитан, вставая. – Вы арестованы. Как хозяин дома, давший приют государственному преступнику и знавший об этом, вы будете расстреляны.

– Постойте, капитан! – Вскочил Мигеле. – Мой брат злится, но он тут ни при чем. Это я отдал приказ отправить человека в Оахаку.

Капитан замер, потом усмехнулся.

– Да у вас тут заговор, сеньоры. Семейный. Арестовать, – коротко и устало бросил он своим людям, которые тут же связали братьям руки.

Дон Агустино с трудом поднялся и хотел протестовать, но силы покинули его, он только хватал ртом воздух. Фелипа бросилась к нему и уже не увидела, как ушли повстанцы, уводя с собой обоих братьев.

-------------------

* сальса - томатный соус

--------------------

* * *

Едва дождавшись возвращения доньи Луаны, Фелипа оставила на ее попечение мужа, а сама кинулась в комнату за терцеролями. Она думала о них с той минуты, как повстанцы ворвались в столовую. Конечно, большого вреда они не нанесут, да и сражаться в одиночку с вооруженным отрядом бессмысленно и безумно. Но ощущение рукояти в ладони согрело бы ее и вытеснило из души холодящий липкий страх. Первым порывом при аресте братьев было броситься за оружием, но пока она хлопотала с доном Агустино, мысли прояснились, и она поняла, что ей понадобится помощь. Монтес, Эль Райадо! Надо его найти. Кто-нибудь из людей Гарридо наверняка знает, где он бывает, где его видят чаще всего. Она понимала, что загадочный охотник может не согласиться. Но для начала надо его хотя бы найти. И для этого тоже терцероли совсем не помешают – за окном темно, и, может быть, придется отправиться в горы.

Так, на бегу обдумывая планы, она взлетела на второй этаж, распахнула дверь своей комнаты и едва не врезалась в человека, стоявшего у комода с рисунками в руках. Монтес!

– Как?.. Что вы делаете? Как вы посмели? – задохнулась от возмущения Фелипа, выхватывая листы из рук Монтеса. Быстро бросила их в папку, а папку на кровать. – Как вы попали сюда?

– Через окно, – успел вставить с улыбкой Монтес.

– Убирайтесь! Немедленно! – выпалила Фелипа и тут же поняла, насколько нелеп ее гнев. – Постойте!

Монтес уже взял с комода свою шляпу, но при последнем восклицании удивленно посмотрел на девушку. А она только в тот миг сообразила, что впервые видит его глаза. Сейчас, когда тень от шляпы не скрывала их, они уже не казались зловеще-таинственными, но все же что-то странное в его прищуренном взгляде было.

– Прошу прощения, сеньор, за грубость, – собравшись с духом, произнесла Фелипа. – Ваше поведение возмутительно, но мне не стоило так набрасываться на вас.

– Почему же нет? – заинтересовался Монтес. – Ведь мое поведение и в самом деле не совсем... прилично.

Он снова бросил шляпу на комод и несколько развязно облокотился на него.

– Мне нужна ваша помощь.

– Нужно кого-нибудь убить? – пошутил Монтес.

– Именно.

У него изумленно поползли вверх брови.

– Не уверена, что можно будет обойтись без этого, но стрелять наверняка придется. Повстанцы арестовали Пабло и Мигеле и собираются их расстрелять. Помогите мне спасти их.

– Я слышал какой-то шум внизу, – нахмурился Монтес. – Это повстанцы?

– Да.

– Сколько их?

– В доме было не меньше десятка. И сколько-то, наверно, во дворе.

– Нет.

– Нет?! Вот так сразу?

– Ты слишком хорошего мнения о моих способностях, – усмехнулся Монтес. – Но дюжина армейцев против одного охотника? Бесполезно.

Фелипа, готовившаяся к поискам Монтеса, к уговорам, к каким-то действиям, вдруг почувствовала, как надежда улетучивается, а пол ускользает из-под ног. Обессиленная, она привалилась к стене, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разрыдаться. Монтес не сводил с нее глаз.

– Ты и в самом деле любишь этого Пабло?

– Я все, что угодно сделаю, чтобы они спаслись, – едва слышно произнесла Фелипа.

– Они? Или он? Что если я могу спасти только одного из братьев – которого ты выберешь?

Фелипа ужаснулась. Спасти одного? Значит, другого обречь на смерть?

– Нет! Оба брата. Или они оба спасутся, или оба...

– Как знаешь, – развел руками с ухмылкой Монтес.

Гнев вытеснил слезы:

– И вы ничего не сделаете? Даже не попытаетесь?

– А зачем мне это нужно? Гарридо никто для меня. Ради тебя? Но ты не можешь мне дать ни-че-го. Ни душу свою, ни тело. Ни любовь, ни ласку. Так зачем?

– Потому что... Потому что вы честный человек и не позволите убить невинных людей, – Фелипа сама не слишком верила тому, что говорила, но как еще убедить этого упрямца?

Монтес расхохотался.

– Ты ничего не знаешь обо мне, красотка, и о моей чести. Да и Гарридо вовсе не невинные. Твой Пабло, хоть и креол, но если бы мог, вступил в королевскую армию. Он ненавидит повстанцев.

– Возможно, – смутилась Фелипа. – Но он никого не убивал, а они хотят расстрелять их обоих.

– За что их арестовали? – Монтес перестал ухмыляться и подошел к ней ближе.

– Мигеле подобрал на дороге священника без сил. Он ехал к епископу Оахаки, чтобы предупредить о нападении Морелоса. Его приютили, а в Оахаку отправили одного из работников с гасиенды.

– Не бог весть какое преступление для расстрела, – задумался Монтес. – Епископ наверняка и так узнает о Морелосе. Если только... Этот священник – как он выглядел, что рассказывал о себе, что повстанцы о нем говорили?

Фелипа рассказала все, что знала о Гонзалесе Поса, все, что смогла вспомнить. Она заметила, как потемнели глаза Монтеса, и искра надежды снова затлела в ее груди.

– Так вы поможете?

– Нет, – безразлично бросил Монтес, явно думая о чем-то своем.

– Будьте вы прокляты! Вы даже хуже того Каймана, что продался белым и помогает ловить своих собратьев-рабов. Я сама спасу братьев.

Она подскочила к шкафу, выхватила шкатулку, достала терцероли и засунула за пояс.

– Ты погибнешь вместе с ними, – все еще задумчиво проговорил Монтес.

– Пусть! Я слишком долго боялась и убегала, теряя дорогих людей. Я не могу так больше.

Бросив последний разочарованный взгляд на Монтеса, она выбежала из комнаты.

* * *

Эль Райадо какое-то время смотрел на захлопнувшуюся дверь, порываясь направиться за отчаянной девчонкой. Но мысль о том, что, возможно, в доме сейчас находится человек, которого он уже однажды пытался убить, и, как ему казалось, удачно, пересилила благие порывы. Если этим Гарридо и красотке сильно повезет, то он успеет разобраться с мерзавцем до их расстрела.

Эль Райадо нахлобучил шляпу, приоткрыл дверь и прислушался – в коридоре никого не было, только снизу доносились неясный шум и беготня. Фелипа сказала, что священник исчез еще днем, что с обеда его никто не видел. Но если это был тот, о ком думал охотник, то просто так он не сбежит, даже при большой опасности. Он наверняка попытается обчистить хозяев. И вовсе не от жадности – он слишком умен, чтобы так рисковать. Но один из секретов его неуловимости – деньги. Он добывает их при любой возможности, и с помощью золота и серебра так удачно скрывается, приобретая новые костюмы, быстрых лошадей, верных проводников или просто подкупая противников. Вспомнив, что мерзавец предлагал ему за свою жизнь, охотник зло рассмеялся.

Эль Райадо бывал в доме Гарридо раза два, продавал шкуры ягуаров. В первый раз он торговался с управляющим во дворе, а во второй – сам хозяин захотел поговорить с ним, и его проводили внутрь дома. Сейчас он осторожно спускался вниз, вспоминая, где находится кабинет дона Агустино. Сообразив дорогу и, к удивлению, никого по пути не встретив, он замер у нужной двери. Она была закрыта, в щели не просачивался свет, изнутри не доносилось ни звука. Потянул за ручку – не заперто. Скользнул внутрь и вбок, оставив дверь открытой. В кабинете с задернутыми шторами стоял густой мрак, но то, что он в комнате не один, Эль Райадо понял сразу. Кровь бросилась в лицо – он и, правда, жив, собака...

– Доброй ночи... куро Поса, – медленно произнес охотник, с удовольствием представляя, как от его голоса страх растекается по жилам этого негодяя.

– Эль Райадо? – голос в темноте действительно дрогнул.

Но больше ничего друг другу сказать они не успели. Из коридора послышался шум, и в кабинет вошли два человека со свечами – тяжело ступающий дон Агустино и его слуга. Осветив кабинет, они замерли ошеломленно на пороге. С одной стороны, у раскрытого сейфа, стоял пропавший священник, а с другой, в двух шагах от двери охотник Эль Райадо направил на священника пистолет.

– Что здесь происходит? – фраза вырвалась, скорее, по привычке. У дона Агустино уже и сил не было удивляться, но эти двое мешали ему расположиться в собственном кабинете.

– Ограбление, как видите, сеньор, – с усмешкой ответил Эль Райадо. – Этот господин решил, что вы мало оказали ему почестей, и собирается возместить ущерб.

Смысл сказанного и увиденного не сразу дошел до измученного болезнями и бедами дона.

– Куро Поса? – посмотрел он на священника и сейф. – Но почему?

– Потому что он не тот за кого вы его принимаете, сеньор. Вы напрасно его пригрели и напрасно пожертвовали сыновьями ради этой гадюки.

Дон Агустино медленно повернулся к охотнику. Молчавший до сих пор и напряженно замерший священник вдруг схватил со стола книгу и запустил ее в канделябр в руках у дона, а сам бросился на пол. Эль Райадо выстрелил, но промахнулся. Канделябр вывалился у Гарридо из рук, свечи погасли. Слуга с другим канделябром от неожиданности шарахнулся в коридор, и на мгновение в комнате воцарился сумрак.

Поса этого хватило, чтобы скользнуть под столом и наброситься на Эль Райадо. Они упали на пол, завязалась отчаянная, но короткая борьба. К тому времени, когда слуга со свечами вернулся, Эль Райадо одолел противника, придавив его к полу и держа железной хваткой за горло с тем расчетом, чтобы он не задохнулся, но и сил на сопротивление у него не было.

Дон Агустино медленно прошел к своему столу и сел в кресло, не глядя захлопнув сейф. Слуга водрузил свечи на камине и встал рядом с хозяином. Мгновение длилась тишина, нарушаемая лишь сиплым дыханием Поса.

– Что вы хотите, сеньор Монтес? – произнес дон Агустино. – Что предлагаете делать с ним?

Эль Райадо не успел ответить. В комнату вбежал испуганный управляющий.

– Патрон, патрон! Там опять повстанцы!

– Они вернулись? – голос дона Агустино оживился в надежде на спасение сыновей.

– Нет, сеньор. Я не знаю, сеньор. Вроде бы это другие.

– Чего они хотят? Впрочем, приведи их сюда, я сам узнаю.

Управляющий выбежал, через минуту вернувшись с несколькими вооруженными людьми. Едва Эль Райадо их увидел, как его затопило мрачное предчувствие – это был Чако со своей бандой.

– Сеньоры! – воскликнул дон Агустино. – Ваш товарищи арестовали моих сыновей по обвинению в укрывательстве этого человека. Я уверяю вас, что это была большая ошибка. Но надеюсь, что поправимая. Ни я, ни мои дети не знали о том, что этот человек преступник. Я готов передать его в руки мексиканского правосудия в надежде, что этот справедливый суд вернет мне моих Мигеле и Пабло.

Чако нахмурился, пытаясь вникнуть в суть этой пламенной речи.

– Значит, преступника укрываем... – медленно произнес он, чтобы потянуть время.

– Нет, сеньоры, о, нет! – воскликнул дон Агустино, напуганный сердитым видом Чако.

Эль Райдо, догадавшийся, что Чако явился сюда по душу Гарридо и что ему нет никакого дела до фальшивого священника, встал с пола, подхватив Поса и держа его перед собой, обратился к дону:

– Вы снова ошибаетесь, почтенный дон. Это не повстанцы, а обычные бандиты. Зовите подмогу, быстрей! – крикнул он управляющему. – Они хотят убить вашего хозяина!

Раздался выстрел.

* * *

Когда Фелипа спустилась во двор, ни повстанцев, ни братьев там уже не было. Ворота стояли нараспашку, но из слуг – только старый конюх возился со сбруей у конюшни под фонарем.

– Хосе, – позвала Фелипа, борясь с очередной волной отчаяния и озноба. – Они ушли? Повстанцы.

Конюх подслеповато прищурился, разглядывая, кто спрашивает, встал, поклонился:

– Ушли, сеньорита. С молодыми хозяевами потоптались и ушли. Я ворота пока не закрывал – ну, как хозяева погуляют да вернутся.

Фелипа съежилась от последней фразы, но взяла себя в руки.

– Оседлай мне лошадь, Хосе. И побыстрее.

Конюх был не из тех, кто спорит с хозяевами, он покачал недоуменно головой, но отложил сбрую и поспешил в конюшню.

– Ты не знаешь, куда они пошли? – окликнула его Фелипа.

– Я знаю, – услышала она от ворот негромкий голос, заставивший ее вздрогнуть.

Она резко обернулась, вглядываясь в темноту. Из-за створки показался силуэт человека в светлой крестьянской одежде.

– Кто вы такой? – настороженно спросила Фелипа.

– Меня зовут Умберто, – ответил человек. – Я...

– Вы брат Адриана? – Фелипа перестала дрожать и подбежала к воротам. Так и есть – негр. – Что вы знаете... сеньор?

Умберто поднял брови от непривычного обращения и хмыкнул.

– Они пошли в лагерь? – продолжала допытываться Фелипа. – Пешком или верхом? Давно они вышли?

– В лагерь? – удивился Умберто. – Чтобы расстрелять кого-то, его не нужно тащить к генералам.

Фелипа снова испугалась, что потеряла столько времени напрасно. Что если они уже?..

– Я кое-что слышал. Ваш управляющий сказал, что если они расстреляют хозяев прямо у гасиенды, то люди Гарридо им этого не простят. Капитану это не понравилось, но он согласился найти место подальше.

– И куда они отправились?

– Овраг Копа Ампила знаете, сеньорита?

Фелипа покачала головой.

– Еще есть время. Дайте мне лошадь, – предложил Умберто. – Я смогу догнать их.

– Один? Но что вы сможете сделать? Вы умеете стрелять?

– Не очень хорошо. С ножом или мачете у меня лучше получается.

Мысль о том, что повстанцев придется не застрелить, а зарезать, вызвала у Фелипы воспоминания об Испании и прилив дурноты.

– Я что-нибудь придумаю, – добавил Умберто. – Скажу, что генерал Морелос отменил приказ о расстреле.

– Когда они узнают, что вы солгали, вас самого расстреляют.

– Значит, я не вернусь в армию, – пожал плечами Умберто, хотя эта мысль ему очень не понравилась.

– А Адриан? – Фелипа подошла совсем близко и заглянула в его непроницаемо темные глаза. – Вы видели его в армии? Мигеле отправил его к вам.

Умберто глубоко вздохнул. Об этом он не подумал. Он не мог оставить брата и бежать.

– Санта Мария... Я привык заботиться о лошадях, сеньорита, а не о детях. Но вы правы – это плохая идея.

– Поедем вместе. Я хорошо стреляю, но, может быть, обойдется без этого.

– Если вы согласны ехать на одной лошади, – испытующе посмотрел на нее Умберто. – Надо подобраться к ним без шума. Я умею обращаться с лошадьми, а у вас это вряд ли получится.

– Идет! Хосе? – она обернулась в сторону конюшни.

– Да, сеньорита, вот ваша лошадка...

* * *

Копа Ампила оказалась широкой расщелиной у вершины холма в полулиге от гасиенды. Словно, и правда, кубок или чаша с неровными краями. К тому времени, когда Фелипа и Умберто добрались до нее, повстанцы успели собрать хворост и разжечь костер, чтобы осветить место казни. Напарники подобрались к самому обрыву, скрывшись за кустом агавы на краю. Они увидели, как братьев со связанными руками развернули спиной к расстрельной команде и пытались поставить на колени, но они сопротивлялись.

Фелипа достала терцероль и прицелилась в капитана, который бранился, но в возне с арестованными участия не принимал. Подержав несколько мгновений пистолет наведенным, она опустила руки. Озноб вернулся, пистолет дрожал. Но дело было даже не в этом. Она поняла, что не может выстрелить. Проклятый Монтес! Почему он отказался... Внезапно ее посетила мысль и она прошептала Умберто, что ему придется вступить с повстанцами в переговоры. Он ничего не понял и не успел возразить, как Фелипа вздохнула и выстрелила в капитана, слегка сбив его шляпу – слабый терцероль не смог даже скинуть ее с головы, но этого было достаточно.

– Повторяй за мной, только громко, – прошептала она напарнику.

– Это не промах, а предупреждение! – крикнул Умберто то, что велела ему девушка.

Капитан вздрогнул и резким окриком остановил своих людей.

– Кто это и чего ты хочешь? – спросил он в темноту.

– Скажи, что ты Эль Райадо, – прошептала Фелипа.

Умберто вытаращился и закрутил головой:

– Он убьет меня, если узнает.

– Не узнает, – непререкаемым тоном заявила Фелипа. – В крайнем случае скажешь, что это я заставила. – И она направила на Умберто второй терцероль.

Негр вздохнул, собираясь с духом, и крикнул:

– Эль Райдо. Отпустите ваших пленников.

От этого имени повстанцы засуетились, прибившись к капитану и водя дулами ружей по краям оврага. Капитан странно покачал головой и, отодвинув ближайшего солдата, вышел на пустое и освещенное место.

– Не думал встретить тебя здесь, старина.

Фелипа и Умберто переглянулись. Они знакомы? Капитан и Монтес. Неприятный поворот.

– Ты, и правда, застрелишь старого друга из-за этих предателей?

Умберто негромко застонал. Во что они ввязались и впутали Эль Райадо? Фелипа сердито ткнула его терцеролем.

– Они не предатели, – обреченно крикнул капитану Умберто.

Братья Гарридо развернулись лицом к повстанцам и...

– Что это? – воскликнул Пабло, глядя за край оврага, туда, где темное небо просветлело и окрасилось рыжиной.

– Гасиенда... – внезапно осипшим голосом ответил Мигеле. – Она горит.

Все посмотрели в ту сторону. Действительно это явно были отблески огня. Один из солдат вскарабкался на ту сторону оврага, поглядел и спрыгнул вниз.

– Так точно, сеньор капитан. Пожар на гасиенде Гарридо, – отчитался он об увиденном.

Братья переглянулись, Мигеле упал на колени.

– Капитан, умоляю, заклинаю вас всем святым, именем своей матери умоляю – отпустите нас...

Капитан нахмурился.

– ...На время! Мы узнаем о своих родителях и вернемся. Я клянусь, что вернусь к вам, если вы позволите мне спасти мать и отца.

Пабло вскинул голову, потом зажмурился и опустился на колени рядом с братом.

– Клянусь вернуться! – хрипло, с трудом проговорил он.

Фелипа ужаснулась, выронив терцероль, сжала кулаки, почувствовала, как заледенели пальцы. Капитан в раздумьях переводил взгляд с пленников на горящее пятно над оврагом, а потом туда, где притаились Фелипа с Умберто. Наконец он кивнул одному солдату и тот освободил братьям руки.

– Если вы не придете в армию к Морелосу, я сам найду вас. И тогда вы очень пожалеете о своих лживых клятвах.

Мигеле не ответил, бросившись к краю оврага, Пабло – за ним.

– Эль Райадо? – позвал капитан, но ему никто не ответил.

* * *

Фелипа и Умберто верхом добрались до гасиенды первыми. Огнем был объят первый этаж и занялся второй. Запах гари пропитал все вокруг, отравляя дыхание. Треск, шипение и полоскание пламени разъедали слух. Люди с криками метались во дворе: кто пытался лить воду ведрами, кто причитал в панике, кто молился. Хозяев видно не было.

– Давай вокруг, – велела Фелипа, Умберто послушался.

У входа в сад они соскочили с лошади и бросились через сад и патио к дому. С этой стороны никого не было. Но бесполезно – отсюда в дом тоже не зайти.

– Там человек! – Умберто махнул рукой и побежал к одному из окон.

Сначала Фелипа решила, что он хочет вскочить в окно, но – нет. Сейчас и она заметила неровную кучу на земле под окном и побежала к ней вслед за Умберто. Тот перевернул человека и вскрикнул. Это был Эль Райадо. На нем не было следов огня, но одежда на животе пропиталась кровью. В руке его был зажат окровавленный нож. В первый момент показалось, что он мертв, но все же жизнь в нем еще теплилась.

В это время Мигеле и Пабло подбежали к воротам и бросились во двор. На расспросы времени не было, братья схватились за ведра, но Мигеле тут же выронил их.

– Отец!

Дон Агустино лежал на земле неподалеку от веранды. Он был мертв, застрелен в грудь. Мигеле упал на колени рядом с его телом и прижался лбом к сложенным крест накрест рукам. Пабло застыл около брата, сжимая кулаки, белый, как саван, даже в отсветах огня. Он схватил пробегавшего мимо мальчишку за шкирку и, не отрывая взгляда от отца, спросил:

– Где мама? – потом перевел на паренька пустые и страшные глаза.

Мальчишка задергался в его руке и махнул в сторону дома:

– Мы не смогли... Там огонь... – тявкнул он и проскулил: – Простите, хозяин...

Пабло бросил мальчишку и шагнул к дому. Мигеле вскочил и последовал за ним. Люди шарахались от братьев, не пытаясь задержать. Через несколько минут после того, как они скрылись в доме, перекрытия между первым и вторым этажом обрушились. Еще часть людей бросила ведра и принялась молиться. В воротах появились повстанцы во главе с капитаном. Они успели увидеть, как братья вошли в дом.

– Не много же времени они себе выпросили у судьбы... – пробормотал капитан.

В патио Фелипа и Умберто, как смогли, перевязали рану Монтеса, он так и не пришел в себя. Они тоже видели, как начало рушиться здание, на за мгновение до этого из окна первого этажа выскочил Мигеле, таща за собой упиравшегося брата. Младший был невменяем. Умберто помог оттащить Пабло подальше. Фелипа схватила Мигеле за руку и безмолвно заглянула в глаза.

– Они мертвы, – бесцветно произнес Мигеле. – Отца застрелили, а маму... это был нож...

Фелипа вздрогнула и обернулась на Монтеса. Мигеле посмотрел туда же и побледнел.

– Но как? Он же был в Копа Ампила...

– Мы узнаем, – Фелипа обняла Мигеле и снова заглянула в глаза, отчаявшиеся, но не такие безумные, как у брата. – Мы найдем тех, кто это сделал...

Мигеле склонил голову:

– Мы должны вернуться к повстанцам, я обещал...

– Вы мертвы и не можете вернуться, – все замерли, потом посмотрели на Умберто. – Видели, как рухнул дом? Вас наверняка уже похоронили... Я вернусь в армию, а вы... не торопитесь воскреснуть.

Пабло, у которого слегка прояснилось в голове, подошел к Монтесу, вытащил из его руки нож, поцеловал кровь на лезвии и пробормотал что-то. Обернулся к брату. Тот принял нож и сделал то же самое. И удивленно поднял голову, когда нож у него забрали. Фелипа прикоснулась губами к лезвию и прошептала: – Клянусь...

Глава 10. El mago*

<i>El mago - (маго), волшебник, фокусник, исп.</i>

* * *

Сборы были недолгими. Помня, что слуг им прислал дон Хулиан, Диего и Бернардо не взяли никаких вещей и сделали вид, что отправляются на верховую прогулку. К окраинам Мадрида они подъехали на рассвете. Город был мрачен и сер. В отдалении слышался звон колокола, призывающий к мессе. По дороге к ближайшему постоялому двору им встретились лишь две женщины в черном и сонный мальчишка, видимо посланный хозяином с порученьями. Ни человеческая речь, ни даже лай собак не нарушали дремотный покой древнего города.

Оставив лошадей и наскоро перекусив в посаде, друзья без промедлений двинулись вглубь мадридских переулков. Куда вел его Бернардо, Диего не знал, но привычно полагался на опыт старшего товарища. Хотя смелый план Бернардо был ему не по душе чрезмерным риском для друга, но ничего лучшего он предложить не мог и согласился только при условии, что всегда будет рядом. Сейчас они шли к какому-то старому знакомому Бернардо по тем временам, когда тот странствовал с бродячим театром, в надежде, что приятель поможет им попасть на бал к маркизу. Вариант поехать на бал вместе с дядей Хулианом Диего отмел сразу – он не настолько хороший лицедей, чтобы скрыть от дяди чувства, кипящие у него в груди. От дяди и от Анабель, мысли о которой непрерывно соседствовали в голове Диего со всеми прочими тревогами, подозрениями, планами и намереньями.

Уже совсем рассвело и улицы наполнились людьми, когда они наконец добрались до неприметной двери в одном из переулков. Бернардо остановился и без раздумий постучал. Дверь открылась не сразу. На пороге с хмуро-удивленным сероватым лицом появилась молодая женщина, кутавшаяся поверх ночного платья в длинную темную шаль.

– Что вам угодно? – не слишком приветливо пробормотала она.

– Ола, Хуана! – поприветствовал ее Бернардо. – Отец дома?

Лицо женщины странно исказилось – брови сошлись в горестном изгибе, а глаза радостно засветились. Она охнула и прислонилась к косяку.

– Бернардо, ты? Живой! Сколько лет... Отца нет, он умер этим летом.

– Французы? – помрачнел Бернардо.

– Можно и так сказать. Да проходите же, проходите. Ты ведь не испаришься, как в тот раз?

– Я не испарялся, Хуана, – печально усмехнулся Бернардо. – Это дон Алехандро решил, что Мадрид как-то уж слишком негостеприимен для него и нужно срочно отправляться в Бургос. Директор нашей труппы, – пояснил он Диего, заметив, как тот вздрогнул при имени дона Алехандро.

Они вошли в дом. Из небольшой темной прихожей узкий коридор вел куда-то вглубь дома. Хуана не стала зажигать лампы, лишь раскрыла ставни рядом с входной дверью, впуская пасмурный утренний свет, и повела их за собой. За второй от входа дверью оказалась скромная гостиная с разномастной потертой мебелью, вся увешанная выцветшими афишами вместо картин. Бернардо грустно покачал головой, а Диего с интересом осмотрелся. «El mago virtuoso*!» гласило большинство афиш, иногда добавляя «Fantastico*» и «Magnifico*>». Хуана оставила их на несколько минут, но вскоре вернулась – в буднем платье и с тарелкой бисквитов и вином.

– Что случилось с доном Эстанислао? – спросил Бернардо после короткого представления, наливая всем вина в деревянные кружки, которые привычно достал из буфета.

– Голод, – вздохнула Хуана, усаживаясь на узкий диванчик у окна. Она кивнула на тарелку с бисквитами: – В это трудно поверить сейчас, но еще несколько месяцев назад Мадрид погибал от голода. Не было ни куриной косточки, ни крошки хлеба. Извели и кошек, и собак. Мешали уличную пыль с ядовитым горохом, от которого вспучивало живот или отказывали ноги. Даже богатые доны выходили на улицы, умоляя о корочке хлеба, который нельзя было купить ни за какое золото.

– А французы? – уточнил побледневший Диего.

– Французы... Габачи! У этих всегда было, что поесть. И некоторые сердобольные даже пытались делиться. Сам король Жозеф ходил раздавать хлеб больным и убогим. Только он не бог и одним хлебом не мог накормить целый город. Да и не все соглашались брать из его рук подаяние.

– Отказывались от хлеба? – изумился Диего. Бернардо только хмурился и молчал, ему не нужно было объяснять людские мотивы.

– Да. Некоторым лучше умереть, чем получить еду из руки француза.

– Мне очень жаль, Хуана, – произнес наконец Бернардо. Он сел на табурет напротив нее и, мгновение подумав, все же решился объяснить свое появление. – Мы хотели просить твоего отца о помощи. Сегодня вечером у маркиза Н. будет бал, нам нужно попасть туда, но так, чтобы нас не узнали. Помнится, маркиз когда-то приглашал дона Эстанислао на свои вечеринки. Его фокусы были украшением любого праздника.

Хуана вздохнула и кивнула:

– Это так. Хотя отец перед смертью давно не выступал, не хотел веселить габачей. Но маркиз наверняка его помнит. Я бы с радостью помогла тебе Бернардо, но скажи как. Отца нет...

– А реквизит его сохранился? И костюмы.

– Да, конечно, все в целости.

– Я помню кое-что из его фокусов. Если ты поможешь разобраться с реквизитом, мы могли бы выступить сегодня у маркиза.

– Мы? – уточнила Хуана.

– Да. Я за мага, ты – моя помощница, а Диего будет представлять старуху-гадалку.

– Что? – чуть не поперхнулся вином Диего.

– Очень рослая старуха, – окинула его оценивающим взглядом Хуана.

– Он будет горбиться, – отмахнулся Бернардо. – Так ты поможешь?

Хуана кивнула. За одно мгновение она, казалось, враз помолодела и расцвела.

----------------------------------------

El mago virtuoso - виртуозный фокусник (исп.)

Fantastico - фантастический (исп.)

Magnifico - великолепный (исп.)

-----------------------------------------

* * *

Через четверть часа они разошлись. Правда, Диего опять протестовал, но Бернардо был непреклонен – с доном Хулианом он должен встретиться один. Если бы дело было ночью, Диего мог бы подслушать их разговор, например, у окна. Но посреди дня его обязательно заметят, и тогда все их планы рухнут. Поэтому Диего отправился с Хуаной к маркизу, хотя душой рвался к дяде.

Дом дона Хулиана Бернардо нашел не сразу. Временами он вообще не узнавал Мадрида. Там, где прежде теснились извилистые улочки, теперь раскинулись просторные площади. На въезде в город по андалуссийской дороге строились монументальные ворота. От театра «Лос Каньос де Пераль», где однажды выступала их труппа, остались руины. А посреди парка Ретиро, по словам одной торговки, французы возвели крепость – с казармами, арсеналом и укреплениями.

Однако времени на экскурсии не было. Как бы ни хотелось Бернардо получше рассмотреть новый Мадрид, надо было торопиться. К счастью, дон Хулиан оказался дома. Важный и немногословный мажордом немедленно провел гостя в кабинет, едва он представился. Бернардо мысленно усмехнулся: конечно, дон Хулиан ждал их вместе с Диего. Что ж, придется его разочаровать.

– Бернардо, вы один? – удивился хозяин дома. – А где же мой дорогой племянник? Не может выбрать подходящий костюм или все еще погружен в обустройство дома?

– Добрый день, сеньор, – с легкой улыбкой ответил Бернардо и уселся в кресло, не дожидаясь приглашения хозяина.

Быстрая тень скользнула по лицу дона Хулиана, но все же он продолжал проявлять радушие, плеснув в бокал херес для гостя и предложив отменных папирос. Бернардо с видимым удовольствием отпил глоток из бокала, но от папирос отказался.

– Мой друг, дон Диего, – наконец соизволил пояснить он. – Приедет позже, прямо на бал. А у меня не далее, как вчера вечером, появилось к вам неотложное дело. Секретное дело. Вот почему я здесь, и вот почему я один.

Лицо дона Хулиана застыло, точно улыбающаяся маска, рука с незажженной папиросой замерла в воздухе. Через мгновение он пришел в себя и принужденно рассмеялся.

– Неотложное дело? Да еще и секретное! Вы поразили меня, друг мой. Рассказывайте же скорее, раз это так неотложно.

Вместо ответа Бернардо достал из кармана исписанный лист бумаги и протянул его дону Хулиану. Тот развернул лист и пробежал глазами. Рука его дрогнула, он заметно побледнел, но продолжал улыбаться.

– Что это? – спросил он, переворачивая бумагу и оглядывая ее со всех сторон.

– Крови на этом письме нет, – с насмешкой пояснил Бернардо. – Потому что это копия. Оригинал спрятан в надежном месте.

– Я не понимаю о чем вы...

– Все вы понимаете, сеньор. Это письмо вы забрали у убитого человека двадцать лет назад. Это письмо вы просили выкрасть донью Эсперансу. За этим письмом вы ездили в Калифорнию. И в поисках него вы забрались недавно ночью в комнату Диего.

– Что за бред вы несете? – гневно воскликнул, вставая, дон Хулиан.

– А нашли его не вы, – продолжил с той же ледяной насмешкой Бернардо. – Нашел его я. И не только его, но еще и дневник доньи Эсперансы, где все подробно описано. Включая и ее встречу с господином Л.

На последней фразе дон Хулиан точно сдулся, шумно выдохнув, и упал в кресло.

– Грязный шантажист! Чего вы хотите? Денег?

– Именно. Если вы не желаете, чтобы это письмо и дневник попали в руки Диего или кого-то другого...

– Сколько?

– Я буду скромен. Скажем... десять тысяч реалов. Вам не кажется, что эти бумаги стоят того? – Бернардо снова глотнул вина. – Отличный херес! Обмен состоится на балу у маркиза. Насколько я помню, у него прекрасная библиотека. Встретимся там.

– Вы с ума сошли! Я не успею за полдня собрать такую сумму. И как я должен принести деньги на бал? В кармане?

– А вот это и есть ваше неотложное и секретное дело, – Бернардо встал и поклонился. – Решите его сами. Хорошего дня, сеньор.

Со спокойной грацией отпетого разбойника Бернардо вышел из кабинета.

* * *

Если у Диего и были какие-то сомнения по поводу разрешения маркиза выступить на балу, то сам маркиз их мгновенно развеял, едва увидел Хуану. Конечно, он помнил ее саму и ее отца. Он несказанно сожалеет и горюет о потере такого великого артиста и кудесника. И да – разумеется, он будет очень рад, если Хуана со своими кузенами выступят и развлекут его гостей. После возвращения из Валенсии французский двор и их испанские приспешники погружены в постоянное уныние. Никто не верит, что вернулся в Мадрид надолго. Многие готовятся в любой момент бежать из города. И не в Валенсию на этот раз, а в саму Францию. Но – тсс! – это секрет, хоть о нем и болтают все без умолку.

Хуана договорилась с маркизом, что выступят они, как и прежде, в саду. Тележка с реквизитом подъедет к задней калитке, чтобы не мешать гостям и подготовить эффектное появление фокусника. С разрешения хозяина, она показала «своему кузену» Диего бальный зал, сад и помещения для слуг. Заодно и указав на окна библиотеки. На этом они распрощались с хозяином и отправились домой, готовиться к выступлению.

По дороге Диего сначала погрузился в размышления о вечере у маркиза, но после того, как во второй раз наткнулся на прохожего и получил изрядную порцию брани в спину, отвлекся от размышлений и принялся глядеть по сторонам. Сейчас, посредине дня, город уже не казался ему таким мрачным и пустым, как на рассвете. Тучи несколько рассеялись, и улицы оживились. Жители сновали туда и сюда, заходя в лавки или останавливаясь на мгновение поздороваться. То и дело по улицам проезжали французские патрули, громко и резко окликая, если замечали где-то хоть небольшое скопление. Но жители и не пытались собираться, быстро расходясь в разные стороны и презрительно плюя вслед патрульным.

Помня рассказы об ужасающем голоде, Диего вглядывался в лица людей. Кажется ему, или они, и правда, гораздо худее и бледнее андалуссийцев или бургосцев? Женщины такие изящные, хоть и с мрачными лицами...

Проехавшая мимо него карета внезапно остановилась. Он бы и не заметил этого, мало ли в Мадриде карет, но через минуту чья-то рука прикоснулась к его плечу.

– Диего!

– Анабель? – воскликнул он, обернувшись, и почувствовал, как предательская краска заливает его лицо. – Как ты?.. Мы... я.... – Он не знал, что сказать ей, как объяснить свое появление в Мадриде.

– Ты все-таки приехал, – Анабель улыбнулась. Когда она увидела Диего, порыв выскочить из кареты был неодолимым, но сейчас она тоже не знала, что сказать.

– Ты идешь? – внезапно вмешалась Хуана. – Надо торопиться.

– Иди, Хуана, я догоню, – не сводя глаз с Анабель, ответил Диего.

– Как знаешь... – усмехнулась Хуана и махнула рукой. – Ждем тебя дома.

– Дома? – остолбенела Анабель. – Диего, кто эта женщина? Кто она тебе?

– Знакомая, – улыбнулся Диего, осознав, что Анабель ревнует. – Не моя! – Тотчас добавил он, когда глаза девушки гневно сверкнули. – Это подруга Бернардо.

– Бернардо?

– Да! – Диего рассмеялся, но через мгновение улыбка погасла – когда он вспомнил, где сейчас Бернардо и чем занимается. Он взял Анабель за руку, и глядя в землю, произнес: – Послушай... Я... Мы не придем сегодня на бал. Кое-что изменилось.

– Диего? – волнение так явственно прозвучало в ее голосе, что он тут же поднял на нее глаза. – Что случилось?

– Я не могу рассказать. Пока. Я и сам еще не во всем разобрался... Но... – он глубоко вдохнул и выпалил: – Я люблю тебя, Анита. Да, сейчас не самое романтичное место и время для таких признаний. Но я не знаю, что со мной будет завтра, даже сегодня вечером. Может быть, я уже и не смогу сказать тебе этого.

– Но Диего...

– Ничего не говори. Пожалуйста. И еще... Обещай мне одну вещь.

– Только одну? Какую?

– Забудь, что ты видела меня здесь. Ни меня, ни Бернардо нет в Мадриде. Никому не упоминай о нас, даже своему отцу. Это очень важно.

– И все? – она разочарованно вздохнула. – Хорошо, Диего. Но обещай и ты мне одну вещь.

– Только одну?

– Ты расскажешь мне, что происходит. Не сейчас, я понимаю. Но позже. Расскажи мне обязательно.

– Даже если это причинит тебе боль? – он с горечью всмотрелся в дорогое лицо.

– Все равно! Обещаешь?

– Обещаю.

В порыве мгновенной решимости он прикоснулся губами к ее губам, развернулся и чуть не побежал вслед за Хуаной.

* * *

Все оставшееся время до вечера прошло в восстановлении волшебного реквизита, подбирании костюмов и коротких репетициях. Хуана оказалась великолепной помощницей – быстрой, ловкой и сообразительной. Она с охотой делилась секретами своего отца и показывала, что и как работает. Освоить сложные трюки времени не было, но несколько простых они вскоре исполняли вполне мастерски. Благодаря стараниям Бернардо, цветастому балахону и гриму из Диего получилась страшноватая ведьма. Он битый час проторчал у зеркала, привыкая к новому лицу, слою грима и строя рожи, одна ужаснее другой. В конце концов он так вошел во вкус, что даже умудрился напугать Хуану, подкравшись к ней в сумраке коридора. Едва стемнело, Бернардо принял волшебный вид, который создавали расшитый звездами халат и седой парик с длинной густой бородой, закинул в тележку сундук, хитроумный столик, и все втроем отправились к маркизу.

Место в саду, где предполагалось представление, подходило идеально – круглая площадка, окруженная густыми кустами, и фонари на таком расстоянии от нее, что больше создавали тайну, чем раскрывали ее. Сундук с реквизитом поставили между скамейками, посадив рядом Диего, который должен был создавать зловещий антураж. Столик водрузили в центре площадки.

Гости маркиза, поначалу привычно скучавшие на балу, увидев в саду внезапно взлетевший фейерверк, сразу оживились и столпились на террасе и у окон в сад. Представление прошло на ура. Бернардо доставал из карманов цветы, из корсажа помощницы золотые монеты, а из волшебного колпака куропатку. Заставил позолоченный кинжал летать, а фолиант с волшебными заклинаньями исчезнуть.

При этом он не сводил напряженного, ищущего взгляда со зрителей. Он говорил себе, что ищет Марселу, но мужские лица ощупывал глазами гораздо внимательнее. Особенно французские. Диего делал то же самое. Но если Бернардо искал Марселу и Даррагона, то Диего интересовал еще и дон Хулиан. К несчастью, людей был так много, что никого знакомого друзья так и не увидели.

Зато один знакомый с интересом смотрел на них. Правда, он не догадывался, что это волшебное трио ему знакомо. Ровно до тех пор, пока выступление не подошло к концу, и волшебник не объявил, что любой желающий может подойти к их гадалке, чтобы узнать свою судьбу. Услышав знакомый хриплый голос, Даррагон вздрогнул и мысленно восхитился. Этот проклятый Агудо чуть его не провел. В таком костюме узнать его было невозможно. Но для его собственных планов этот костюм подходит еще лучше. Знаком Даррагон подозвал помощника и указал, кого им предстоит схватить, как и задумывалось. Он огляделся – Марсела болтала в зале с каким-то офицером. Ей никогда не нравились фокусы. И это тоже хорошо. Она не встретится с Бернардо, подумает, что тот просто не пришел. Даррагон довольно усмехнулся. Кажется, удача сегодня на его стороне.

* * *

Гости с террасы начали расходится. Снова заиграла танцевальная музыка, заглушая журчание фонтанов в саду и нишах бальной залы. Марсела, заметив что фокусы кончились, вышла в сад, подышать прохладой. Бернардо убрал реквизит в тележку и направился по тропинке в сторону библиотеки, на встречу с доном Хулианом. В это время Диего заметил наконец Марселу и попросил Хуану подозвать ее к гадалке. Гадания Марсела любила и искренне верила им. Если только гадалка внушала доверие. Эта старуха была кошмарной и странной. Марсела приблизилась к ней с опаской.

– Позолоти ручку, мадемуазель, – прошамкала старуха, беря ладонь Марселы в свои руки. И вдруг совсем другим голосом добавила: – И расскажи, что ты сделала с Виктором.

Марсела едва не вскрикнула и хотела отшатнуться, но старуха крепко схватила ее ладонь и не выпускала.

– Диего? – узнала наконец изумленная Марсела и облегченно вздохнула. – Где Бернардо?

Бездумно Диего обернулся в ту сторону, куда ушел Бернардо, и остолбенел, увидев, как две темные тени уволокли безжизненное, как ему показалось, тело Бернардо во мрак неосвещенной части сада. Марсела увидела то же самое и задрожала от ужаса.

– Твоя работа? – в сердцах выпалил Диего. – Предательница...

– Нет! – Марсела чуть не плакала. – Диего, поверь мне. Это не я! Я даже не знала, что это Бернардо, пока ты не посмотрел в его сторону.

Диего хмуро вглядывался в ее лицо. Кажется, она не врет и искренне горюет. Но если не она... Неужели дядя? Ведь на это они и рассчитывали – если дядя убийца, то испугавшись угроз, он попытается устранить их причину. Он попытается убить Бернардо.

* * *

В ту же секунду Диего заметил, как к террасе подошли дон Хулиан и какой-то французский офицер. Он бросил Марселе: «Найди Бернардо», а сам скользнул вдоль тени кустов почти к самой веранде и напряженно прислушался.

– Так что же, мсье де ла Крус, где обещанные вами партизаны? Если это была шутка, то, должен признать, довольно унылая.

– Я не шутил, мсье. Они приедут, имейте терпение. Испанские герильясы очень осторожны и осмотрительны. Поэтому так опасны для вас. Но помните наше условие! Бумаги, которые найдут у них, должны немедленно попасть в мои руки.

– Я помню, не волнуйтесь. Так их будет всего двое?

– Да. Как я и говорил. Ждите моего знака.

Капитан и дон Хулиан раскланялись. Диего почувствовал, как внутри закипает холодное бешенство. Дядя Хулиан предал их французам. Ему так нужно это проклятое письмо, что он готов и на предательство, и на убийство. Значит, это его люди схватили Бернардо! Конечно, он захочет сначала обыскать его сам, а потом отдаст французам.

Этому не бывать! Диего увидел, что дон Хулиан направился в сторону библиотеки по крытой галерее. Он нащупал под рубахой нож, скинул в кусты балахон, чтобы не мешался, и бросился к окнам библиотеки через сад.

Французское окно было распахнуто, но тяжелые бордовые шторы задернуты. Диего подошел к порогу и прислушался. Тишина. Потом он услышал шаги – мягкие, неторопливые. Взглянул в тонкую щель между шторами – дядя ходил по ковру, заложив руки за спину. Вид у него был встревоженный. Ни Бернардо, ни людей, его схвативших, в библиотеке не было. С горечью Диего всматривался в лицо дяди, снова нащупывая нож. Как он мог? Эта благородная осанка, прямой и честный взгляд. Остывший было гнев снова вскипел в душе Диего. Он раздвинул шторы и вошел в библиотеку.

Дон Хулиан изумленно уставился на страшилище, ввалившееся в окно, и протянул руку к звонку. Но страшилище в секунду оказалось рядом и, выхватив из-за пазухи нож, приставило его к горлу.

– Даже не вздумай, дядя! – процедило страшилище поразительно знакомым голосом.

– Диего? – чуть успокоившись, воскликнул дон Хулиан. – Что за маскарад? И где Бернардо?

– Это ты мне скажи, чакон проклятый! Ты продал его французам. Его и меня продал. Из-за письма. Скольких людей ты уже убил из-за этой бумажки?

Почувствовав, что теряет контроль и готов убить дядю, Диего ослабил хватку. Дон Хулиан, прочитавший в его глазах смертный приговор, растерялся. Все отрицать? Он видел, что это бессмысленно. Признать правду? Еще хуже. Позвать на помощь французов он не успеет. Что делать?? Мечущийся по библиотеке взгляд замер на шпагах, украшавших стену над камином. Он не знал, насколько хорошо Диего умеет фехтовать, но это хоть какой-то шанс выжить.

* * *

– Послушай, Диего, – насколько мог, твердо произнес дон Хулиан. – Это правда. На моей совести две жизни – того бедолаги, что должен был доставить письмо, и твоей матери, которая обещала вернуть мне письмо, но обманула. А я ей верил...

– Как ты смеешь?..

– Постой! Ты прав. Я заслужил и твой гнев, и твое презрение. И даже смерть от твоей руки.

Диего поглядел на нож, зажатый в сведенном кулаке, и вздрогнул.

– Я прошу об одном только – дай мне умереть с последней честью. В бою, как и положено полковнику, пусть и в отставке.

Не дожидаясь ответа Диего, дон Хулиан подбежал к камину и схватил две шпаги. Одну протянул Диего.

– Сразимся, племянник? И пусть Бог рассудит нас.

Диего внимательно посмотрел в честные глаза дяди, с трудом разжал кулак, убрал нож за пазуху и взялся за эфес шпаги.

Первые выпады дяди он отразил легко. Тот словно и не пытался драться. Атаковал в ученическом стиле. Клинок в руке прояснил гневный туман в голове у Диего. Он снова не был уверен, что сможет убить родного дядю, даже если тот совершенный бандит и убийца. Но и умирать сам он тоже не собирался.

Дядя усилил напор. Дважды Диего еле успел увернуться, а поставить защиту не смог. Не удивительно – дон Хулиан опытный военный. Очевидно, до сих пор он прощупывал умения противника, а поняв его невысокий уровень, ринулся в атаку.

– Где Бернардо, дядя? – успел спросить Диего, с трудом уходя от очередного выпада.

– Почему ты спрашиваешь у меня? Я ждал его здесь, а вместо него ты ввалился.

– Разве это не ваши люди похитили его?

– Мои люди? – удивился дядя. – Ты же читал письмо. Думаешь, я доверю слугам такую тайну?

Диего понял, что дядя прав и похолодел. Значит, Бернардо все еще в опасности. И Марсела. Он же послал туда Марселу. Испуг за друга заставил его отвлечься и пропустить удар. Клинок обжег ребра. К счастью удар был почти скользящий, но от неожиданности Диего пошатнулся и раскрылся. Еще мгновение и следующий выпад поразил бы его в грудь. Он успел прочитать внезапную радость в глазах дяди.

Но этого не случилось. Кто-то резко толкнул его вбок, в тот самый раненый бок, отчего у Диего в глазах сверкнуло, и он рухнул на пол. Шпагу вырвали у него из рук. Снова зазвенел металл. Но с какой яростью, с каким пылом!

Отдышавшись, Диего смог рассмотреть бой. С изумлением и радостью он увидел звездный халат и седую бороду. Бернардо! Его друг жив и пришел на помощь. Как никогда вовремя. Диего попытался подняться, но противники сдвинулись в его сторону, и он замер, чтобы не зацепить или не помешать Бернардо. Удивительно, как хорошо он фехтует! Даже длинный халат не мешает ему.

Но это странно. Разве Бернардо умеет так фехтовать? Что-то знакомое в его фехтовальном стиле... Волшебник летал по комнате, словно он, и правда, волшебник. Он не защищался, он атаковал. И дону Хулиану приходилось туго. Он взмок и побледнел. В глазах появился не страх – ужас. Он попытался пробиться к Диего, чтобы его жизнью выкупить себе свободу, но яростный защитник не дал ему ни одного шанса. Еще серия молниеносных атак, и клинок вылетел из руки дона Хулиана. Волшебник приставил шпагу к его груди. Дон Хулиан упал на колени.

– Бернардо, нет! – закричал Диего.

– Нет! – эхом отозвался крик Анабель от двери.

Волшебник даже не вздрогнул. Резкий толчок руки, и клинок пронзил дона Хулиана. Диего оледенел, не в силах постичь произошедшего. Анабель зарыдала. Волшебник достал из кармана бумажный цветок, бросил его на тело дона Хулиана и скрылся в саду.

Диего снова попытался встать. И у него это почти получилось.

– Анабель...

Девушка взглянула на него сквозь поток слез.

– Беги, Диего, – прошептала она. – Беги, чтобы тебя не схватили.

В коридоре и в самом деле послышались шаги. С трудом Диего доковылял до окна и буквально выпал наружу. Там его вскоре нашла Хуана. Она помогла ему подняться и потащила к тележке. Когда до калитки оставалось несколько шагов, Диего заметил кусок звездного халата под кустом и показал на него Хуане. Та не справилась бы сама, но ей помогла выскользнувшая из темноты Марсела. Вдвоем они вытащили из кустов Бернардо и привели его в чувство.

– Бернардо, зачем?.. – только и смог сказать Диего, когда его друг пришел в себя.

– Что случилось? – взволнованно воскликнул Бернардо. – Диего, ты ранен?

– А то ты не знаешь...

– Не знаю – что??

– Диего... – начала Марсела, но замерла услышав издалека, как кто-то зовет ее по имени. Даррагон. Она посмотрела на Бернардо и встала.

– Вот поэтому я не люблю фокусы. Не верь глазам своим, Диего, – произнесла она и скрылась в темноте.

– Кто-нибудь расскажет мне, что случилось? – Бернардо вскочил, но пошатнулся, голова закружилась. Он устоял на ногах и подхватил слабеющего Диего. – Ладно, объяснения потом. Похоже, снова пора сматываться.

Они вдвоем с Хуаной погрузили Диего на тележку и растворились в переулках Мадрида.

КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ

Часть 4. Пролог. В партиде

* * *

Хосе и Мартина, новых его приятелей, полковник отправил на задание. Начистив коня и отполировав саблю, Диего не знал чем еще себя занять. Сходить в штаб, проверить, нет ли вестей о Викторе? Но он и так там бывает по три раза на дню. На месте не сиделось. Он прошел по комнате, вышел во двор, глотнул холодного воздуха и вернулся. Взял гитару со стены, дернул струны и отбросил на кровать, в очередной раз обжегшись воспоминанием о Бернардо.

Хозяйка дома, где он расквартировался, заглянула в комнату и, увидев привычные метания вечно мрачного постояльца, покачала головой.

– На стол подавать-то чего? Отобедаешь, горемычный?

С тех пор как Диего вышвырнул с порога пьяного партизана, пытавшегося устроить ревизию хозяйских погребов, женщина, в одиночку мыкавшаяся с хозяйством, воспылала к нему почти материнским участием и опекой.

– Спасибо, мать, – грустно улыбнулся ей Диего. – Попозже.

В дверь постучали. Вести из штаба? Диего бросился к двери, распахнул. И отпрянул, вспыхнув всем телом.

– Анабель?.. Но откуда...

Она не ответила, серьезно и встревоженно оглядывая Диего. Она почти не изменилась, разве побледнела немного, но морозный румянец делал эту бледность еще более аристократичной и утонченной. Роскошная темная амазонка и бархатный дорожный плащ смотрелись на бедном деревенском дворе почти вызывающе. У Диего заныло в груди, когда он заметил траурную окантовку ее одежды. Он знал, что рано или поздно она потребует от него ответа за смерть своего отца, и много раз мысленно отвечал и объяснялся с ней, но все же не был готов к этой встрече.

Наконец оцепенение нежданности спало.

– Входи, прошу тебя, – он посторонился с полупоклоном. – Как ты здесь оказалась? Одна?

Также молча Анабель вошла в комнату и огляделась. Бедное крестьянское жилье словно съежилось под ее взглядом. Диего нахмурился, но не сдвинулся с места, чтобы попытаться придать комнате более пристойный вид. Это его жизнь, ему не за что стыдиться.

– Я не одна, у меня есть надежный сопровождающий, – она обернулась к нему со странной улыбкой, – и верный друг.

– Друг? – Диего стало не по себе от ее улыбки.

– Мы с Бернардо долго тебя искали.

– Бернардо? – он похолодел от мысли, что его бывший друг тоже здесь, в лагере партизан.

– Ты так и будешь изображать эхо? – внезапно легко рассмеялась Анабель. – И даже стул мне не предложишь?

Диего глубоко вздохнул, взъерошил и так встрепанные волосы и отодвинул от стола грубую хозяйскую табуретку. Она благодарно кивнула, скинула ему в руки плащ и села, аккуратно расправив юбку.

– Ты помнишь, что обещал рассказать мне все? – без обиняков спросила Анабель.

– Даже если это тебя расстроит, – кивнул Диего, бросив плащ на рассохшийся сундук у двери. – Да, свои обещания я помню.

– Я хочу выслушать тебя... Но сначала, – подняла она руку, видя, как Диего тяжело вздохнул, – мне самой нужно кое-что объяснить тебе. Сядь рядом.

Диего мгновение удивленно смотрел на нее, потом сходил за второй табуреткой и уселся в шаге от девушки.

– Почему ты думаешь, что это Бернардо убил моего отца?

Диего снова вспыхнул и опустил голову. То воспоминание все еще жгло его.

– Но я же видел... И ты тоже видела...

– Я видела, да. Я видела убийцу. Но ты не мог его видеть. Ты не мог видеть его лица.

– Я видел! – вскочил Диего. И замер. За все то время, что прошло со злополучного бала, он ни разу не усомнился в своих воспоминаниях. Сколько раз перед его мысленным взором вставал облик Бернардо в костюме фокусника! Бернардо, спасшего его от смерти и убившего дядю Хулиана.

– Как ты мог его видеть, если он всегда был к тебе спиной?

Диего не сводил с нее взгляда. Он уже понял, что она сейчас скажет. Он уже понял, что она права. И тяжелый, мучительный стыд заливал его от головы до пят, заставляя каменеть в неподвижности.

– Я видела его. И это был не Бернардо. Ты напрасно обидел недоверием своего друга. И даже не поговорил с ним, исчезнув.

– Но лицо Бернардо... оно стоит у меня перед глазами... – растерянно пробормотал Диего, чувствуя, как стало жарко и тяжело дышать.

– Ты был ранен, – Анабель мягко взяла его за руку и заставила снова сесть, подвинув табурет еще ближе. – Ты был в бреду. Бернардо ухаживал за тобой как мог. Не удивительно, что в любой миг, когда ты открывал глаза, ты именно его лицо видел рядом. Бред и воспоминания спутались в твоей бедной голове, Диего. И это понятно. Но почему ты не поговорил с другом?

– Я пытался... – сгорая от стыда проговорил Диего. – Он сам отказался, сказав, что я еще слишком слаб. А я... я решил, что он просто отмахивается, не хочет говорить. Он здесь, в лагере?

Диего снова вскочил, намереваясь немедленно отыскать Бернардо. Анабель не отпустила его руки и опять потянула, усаживая.

– Здесь, не волнуйся. Он, конечно, на тебя обижен, но больше тревожится о твоей ране, чем думает об обидах. Ты скоро его увидишь. Но поговори сначала со мной. Ты обещал, помнишь?

Диего с тоской посмотрел на любимую. Душа его рвалась на части между необходимостью бежать просить прощения у Бернардо и рассказать Анабель правду о ее отце.

– Твой отец... – начал он и замолчал, не зная как продолжить.

– Он не был добродетельным человеком, – помогла ему Анабель. – Во что он снова впутался? Кто был тот человек, что напал на него? И почему ты появился в Мадриде тайно от отца?

Диего вздохнул, собираясь с мыслями.

– Человек, которого я принял за Бернардо... Если это тот, о ком я думаю, то твой отец стал только жертвой, инструментом в его руках. Истинной целью его и было – оклеветать Бернардо в моих глазах.

– Но он напал и на тебя тоже. И даже ранил!

– Нет, – Диего опустил глаза в пол. – Он защищал меня...

– От кого? – Анабель нахмурилась. И сама догадалась: – От моего отца. Ты дрался не с ним, а с моим отцом, и он чуть не убил тебя. Этот человек вмешался, спас тебя и подставил Бернардо. Но зачем? Я ничего не понимаю. Как все это связано?

– Это две разные истории, которые в ту ночь так тесно переплелись, что понадобится время, чтобы все это распутать, – Диего грустно усмехнулся. – Когда-нибудь я расскажу тебе их во всех подробностях. Сегодня позволь мне быть кратким. Я жду известия... Но об этом потом. Твой отец в молодости совершил преступление. Улика, изобличающая его, оказалась в руках у моей матери. И в бесплодных попытках вернуть ее он стал виновником смерти моей мамы...

Анабель охнула, прижав руку к груди.

– Ты наверняка это знаешь?

Диего кивнул, все еще не решаясь поднять на нее взгляд:

– Что между ними произошло неизвестно, но дядя перед нашей с ним схваткой признался в своей вине.

– И вы дрались. Я понимаю – ты был в гневе. Но, боже мой, зачем было отцу убивать тебя?

– Та улика... Я стал ее владельцем и опасным свидетелем.

Анабель молчала, Диего не выдержал тишины и посмотрел на нее. Она побледнела, уличный румянец сошел с нежных щек. Нахмурившись, она погрузилась в раздумье.

– Эта улика... теперь она уже не имеет столь страшного значения. Что это такое?

– Увы. Она все еще опасна, потому что нить от нее ведет к другим тайным и незаконным делам. Но дядя к ним не имеет отношения Я не могу сказать больше, чтобы не впутать и тебя тоже. А тот человек в костюме волшебника... Испано-французский мерзавец. Я с ним столкнулся, когда приехал в Испанию, а с Бернардо они давние враги. Какой-то странной прихотью судьбы он, горя желанием уничтожить Бернардо, при этом проникся ко мне симпатией. И жаждет заполучить мою дружбу. Но поскольку человек этот конченный негодяй, то его методы завоевать доверие такие же негодные.

Анабель кивнула и снова задумалась.

– Постой... эта опасная улика, – вернулась она к разговору о своем отце. – Не ее ли искал сеньор Леонес, когда устроил обыск в нашем доме?

Диего похолодел, вспомнив «господина Л.» из дневника своей матери. Анабель с ним столкнулась? Спаси ее Иисусе!

– Расскажи мне все о сеньоре Леонесе, пожалуйста. Когда это случилось?

– Через несколько дней после похорон отца. К нам в мадридский дом (сейчас я живу у дяди Рикардо в Аранхуэсе, а тогда еще жила там) пришел комиссар от уголовной хунты с несколькими полицейскими. Он представился сеньором Леонесом и сказал, что в убийстве отца подозревают партизан, будто бы мстящих ему за что-то. Сказал, что в бумагах отца могут быть следы, которые укажут на преступников. Я была слишком потрясена смертью отца, чтобы протестовать, а сеньор Леонес крайне вежлив и предупредителен, но настойчив...

Диего, утешая, взял Анабель за руку.

– Они забрали большую часть его архива, письма, какие-то записи. Больше я о них не слышала.

– И надеюсь, что не услышишь! – обеспокоенно воскликнул Диего. – Сообщи мне, прошу тебя, если этот сеньор снова появится где-то рядом. Я пока ни в чем не уверен, но, возможно, он связан с той уликой. И, стало быть, опасен.

В дверь снова постучали. Диего вскочил и кинулся открывать. На пороге стоял партизан из тех, что полковник Эспиноза держал при штабе.

– Диего, полковник хочет видеть тебя, – он с интересом взглянул на прекрасную сеньориту в глубине комнаты. – Немедленно!

– Известия о Викторе?

– Да, – партизан ретировался.

– Виктор? – Анабель подошла к Диего. – Сын дяди Рикардо?

– Он самый, – хмуро кивнул Диего. – С ним случилась беда, его пытались искать. Кажется, что-то стало известно. Пойдем со мной в штаб, я расскажу тебе подробнее.

* * *

В штабе, который расположился в самом большом доме невзрачной деревушки, никого не было, кроме самого полковника и пары офицеров, что-то горячо обсуждавших у карты. Диего пропустил в комнату Анабель и вошел следом. Офицеры замолчали, с восхищением глядя на очаровательную гостью.

– Сеньор полковник, – обратился Диего к Эспинозе, – вы вызывали?

– Сеньорита Анабель, – улыбнулся полковник девушке. – Я вижу вы нашли свою пропажу!

– Да, сеньор полковник, благодарю вас. Ваше описание его... лачуги было очень точным.

Полковник густо рассмеялся.

– Да уж, иначе чем лачугой это жилище и не назовешь.

Диего вспыхнул, но полковник не дал ему заговорить:

– Я вызвал вас дон Диего, потому что вернулись наши лазутчики и вместе со сведеньями о французах кое-что принесли о вашем брате.

– Он жив?

– Этого мы не знаем, но недели две назад был жив. И видели его неподалеку от Саламанки.

– Саламанка? – удивилась Анабель. – Как он там оказался?

– Вы знакомы и с лейтенантом де ла Крус, сеньорита?

– Он мой кузен, как и Диего.

– Да у нас тут собирается семья де ла Крусов, – усмехнулся полковник. – Сеньор Агудо, вы случайно не де ла Крус? – обратился он к кому-то за спиной Диего. Тот резко развернулся и только сейчас увидел, что слева от двери, в тени, молча и спокойно сидит Бернардо. Диего бросился к нему, но через пару шагов застыл смущенный и залившийся краской. Бернардо испытующе на него посмотрел, встал и, широко улыбнувшись, заключил друга в крепкое объятие. Диего с теплом и радостью ответил ему тем же.

– Прости... – начал Диего, но Бернардо отмахнулся.

– Главное, что ты жив, амиго. Давай о Викторе. Друг с другом потом разберемся.

Диего кивнул, они повернулись к полковнику.

– У меня для вас прискорбные новости, сеньорита Анабель. Ваш кузен и наш верный товарищ лейтенант де ла Крус попал в большую передрягу. Выполняя опасное задание в осажденном французами Бургосе, он был ранен. Ему помогли покинуть город, он скрывался у верных людей неподалеку и выздоравливал. К несчастью, в тех краях французы устроили облаву и захватили лейтенанта в плен. Через несколько дней они откуда-то узнали о лагере партизан, что промышляли поблизости и напали на него. Отряд сумел выскользнуть из окружения, но многие погибли. После этого кто-то увидел Виктора на свободе и поползли слухи, что именно он выдал французам партизанский лагерь.

– Он не мог!

– Не горячитесь, дон Диего. Мы все знаем и верим, что лейтенант верный патриот и не предатель. Но теперь, – полковник снова обратился к Анабель, – ему приходится скрываться не только от французов, но и от испанцев тоже. Оставшиеся в живых испанцы того отряда обещали его повесить.

Девушка вскрикнула, Диего взял ее за руку:

– Я найду его. Найду и докажу, что он не виновен.

– Мы найдем, – положил ему на плечо руку Бернардо. – Так вы говорите, его видели у Саламанки?

– Да. Он как-то рассказывал о знакомом профессоре из университета, большом любителе экарте.

Диего и Бернардо переглянулись.

– Диего, ты, кажется, хотел поучиться вместо Виктора? – задумчиво произнес Бернардо.

– Кто-нибудь расскажет мне, как играть в экарте? – обернулся к офицерам Диего.

* * *

Ночь была безлунная, во дворе не было видно ни зги, но Диего не хотел зажигать света. Хозяйка давно легла, больше в доме никого не было, и это его устраивало. Нужно было многое обдумать, успокоить взбудораженные встречами и известиями чувства, решить, с чего начать в Саламанке. Хотя последнее они еще обсудят и с полковником, и с Бернардо.

Бернардо... Диего все еще вспыхивал, вспоминая о несправедливом обвинении, но тепло, которым щедро поделился с ним друг, смягчало угрызения, что так остро ранили. Диего нежно простился с Анабель, обменявшись обещаниями сообщать обо всех новостях с Виктором или сеньором Леонесом и непременно увидеться при первой же возможности. С Бернардо они договорились, что Диего дождется его возвращения из Аранхуэса, куда тот должен проводить сеньориту, а затем они вместе отправятся в Саламанку. Прошло уже несколько дней с их отъезда, Бернардо должен был появиться со дня на день.

Диего не спалось, он вышел во двор, вспомнил, как похожей ночью у Талаверы его похитили два солдат и собирались отстегать кнутом. Тогда его спасли Виктор и... Даррагон, будь он неладен.

А теперь он должен спасти Виктора. А Даррагон... Диего был зол на него уже не меньше Бернардо, но что с ним делать, не мог придумать. Дважды он спасал его, и это здорово шатало чашу весов, которые в противном случае прочно и однозначно указывали бы «виновен!» Диего вздохнул и вернулся в комнату.

Там кто-то был. Диего замер, не видя, но чувствуя пришельца. Сабля висела на стене справа от двери, рука Диего потянулась за ней.

– Не стоит, сеньор, – услышал он негромкий вкрадчивый голос. – У меня пистолет, направленный вам в корпус. Но вы можете зажечь свечу, если думаете, что так разговаривать будет легче.

– Разговаривать? – постарался не выдать волнение голосом Диего. – Вы пришли просто поговорить, вооружившись пистолетом?

Он и в самом деле зажег почти оплавившуюся, кривую и толстую свечу на столе. Гость сидел за столом с пистолетом в руке, как и утверждал перед этим. Худощавый, с длинными баками и острым прищуренным взглядом. Диего его не знал, но судя по одежде он не был ни крестьянином, ни партизаном. Скорее, чиновником, причем столичным. Хотя это и выглядело несколько нелепо – французский чиновник не в Мадриде, а в партиде, да еще и с пистолетом в руке.

– Меня зовут сеньор Леонес, – представился гость.

Диего присвистнул и уселся за стол напротив.

– И что же здесь нужно уголовному комиссару?

– О, вы неплохо осведомлены, – усмехнулся Леонес. – Наверно, виделись с сеньоритой.

– Что вам здесь нужно? – в голосе у Диего появился металл.

– Письмо, – коротко ответил Леонес. – Только не делайте вид, что не понимаете. Дон Хулиан рассказал мне о шантаже перед балом.

– Вы и его в ваш заговор впутали?

– Он впутался сам в наши дела, когда убил нашего курьера много лет назад. И так глупо – из-за денег, которые этот курьер вез вместе с письмом. Дворянин и опустился о банального ограбления.

– А вы решили протянуть ему руку помощи и предложили участвовать в заговоре против короля, – иронично заметил Диего.

– Мне жаль вас огорчать. Но, боюсь, вашему дяде поздно было уже протягивать руку. Нет, мы не впутали, как вы выразились, его в заговор. Слишком корыстен, слишком ненадежен. Нам только нужно было письмо. И сейчас нужно.

– И все? Что будет, если вы его получите? Что будет с тем, кто вам его отдаст? Вы его уничтожите как опасного свидетеля?

– Если это будете вы... и вы дадите клятву о неразглашении тайны, то нет. Вам, – выделил Леонес, – ничто не угрожает.

– Почему? – И тут же догадался: – Вы хотите впутать в заговор меня?

– Не впутать! Привлечь на свою сторону. Ни для кого уже не секрет, что дела французов плохи. Летом или даже весной лорд Веллингтон возобновит наступление. И оно будет успешным, потому что император слишком много сил и крови растратил в России. Король Фердинанд вернется на трон.

– Так, может, мне стоит дождаться короля и отдать письмо ему?

– Вы этого не сделаете.

– Почему же?

– Испания уже не та, что была раньше. И вы не тот наивный юноша, что ступил на ее берег в Кадисе.

– Вы и это знаете... – пробормотал, усмехнувшись, Диего.

– Испании нужны такие смелые, честные молодые люди, с обостренным чувством справедливости... – Диего вспыхнул, вспомнив о Бернардо. – ...как вы. И не нужен жадный, мелочный, мстительный король.

– Но он король, – нахмурился Диего.

Раздался стук в дверь.

– Диего! – услышали они хриплый голос и новый стук.

– Кажется, ваш друг вернулся, – спокойно произнес Леонес, указывая пистолетом на дверь. Он задул свечу на столе. – Я не прощаюсь, мы еще увидимся. Подумайте о нашем разговоре...

Через мгновение Диего услышал, как скрипнула задняя дверь и пошел открывать Бернардо.

Глава 1. Волки и овцы

* * *

Выстрелы захлопали откуда-то издалека, чуть левее Саморского тракта. Хмурый французский капрал, проверявший пропуск у долговязого крестьянина, обернулся на звук, но разглядел лишь клуб пыли, накатывавший с севера по тракту. Не похоже на атаку неприятеля. Несносные герильясы опять покоя не дают! Так и есть – два всадника несутся во весь опор к воротам города, гонимые испанскими пулями. Капрал отдал приказ охране на воротах приготовиться, хотя и знал, что герильясы не сунутся в город. Испанские бандиты проводили свою дичь до расстояния выстрела от ворот, а потом развернулись и рассыпались, через мгновение испарившись, словно их и не было.

Всадники влетели за надежные стены Саламанки. Один из них едва не вывалился из седла, резко осаживая лошадь, а второй спокойно и ловко спрыгнул на землю и подхватил под уздцы обеих уставших лошадей.

– Сеньор капитан! – обратился к капралу первый всадник, молодой человек с пышными усами и живым, огненным взглядом. – Доколе?.. Доколе мы будем ездить по испанским дорогам, подвергаясь таким смертельным опасностям?

– Я капрал, мсье, – невозмутимо ответил военный. – А с испанскими бандитами вам самим стоило бы договориться, если вы испанец.

– Как же, с ними договоришься... – мрачно буркнул юноша, соскакивая с лошади. – Особенно теперь, когда англичанин вернулся в Испанию.

– Вы что-то знаете о Веллингтоне? – оживился капрал.

– Слухи, только туманные слухи, мой генерал, – пожал плечами юноша. – И эти слухи говорят мне, что не стоит надолго задерживаться в Саламанке. Но, надеюсь, приличные гостиницы здесь еще остались?

– Прямо по улице, – махнул рукой капрал, задумавшись и потеряв интерес к приезжему. И лишь когда испанцы снова вскочили на лошадей и припустили к центру города, вспомнил, что не спросил у них пропуски. Впрочем, люди, которые так отчаянно улепетывали от герильясов, вряд ли окажутся шпионами.

* * *

– Вот видишь, я же говорил, – усмехнулся Бернардо, едва они отъехали от ворот на приличное расстояние, – если разыграть хорошенькое представление, никакие бумаги с печатями не понадобятся.

Диего устало кивнул. Что ж попали они в город и в самом деле лихо, можно сказать, с наскока. Но это только начало их опасного предприятия. Впрочем, к опасностям им не привыкать, но вот как это предприятие развернуть, что делать дальше, где искать Виктора? Если они даже имени его знакомого профессора не знают.

– Не робей, amigo, – подбодрил его Бернардо. – Дело мастера боится... найдем мы твоего братца. Гляди веселей, ты же теперь сам – Виктор.

Диего глянул искоса на друга, вспомнил кузена и рассмеялся, представив, как тот залихватски и горделиво проезжает по занятой французами Саламанке. Уж он бы точно не унывал! Бернардо прав – надо вести себя, как Виктор. Уж если быть приманкой, то отменной, взаправдашней. Диего приосанился и начал с интересом поглядывать по сторонам, обращая особое внимание на таверны и казино и сердечно подмигивая хорошеньким горожанкам.

Лучшая посада нашлась на Руа Майор, почти в центре города. Диего снял комнату для себя, представившись дворянином, едущим ко двору короля Жозефа, и каморку для Бернардо, который изображал его слугу. Он расписался в гостиничной тетради как Виктор де ла Крус и пристально поглядел на хозяина, тихо вздохнув, когда тот не обратил никакого внимания на его подпись. Что ж – по крайней мере здесь имя Виктора не знали.

Поднявшись в снятую комнату, они кратко посовещались. Бернардо остался чистить дорожную одежду от пыли и разведывать среди посетителей таверны о каких-нибудь необычных случаях или схваченных испанцах. А Диего, переодевшись в модное парижское платье (подарок от партизан, разграбивших французский обоз), отправился исследовать ближайшие казино. Он неплохо набил руку и глаз, играя в карты с офицерами Эспинозы почти до самого отъезда. И надеялся, что не просадит все деньги в первый же день в Саламанке.

* * *

Два дня протекли в напряженных развлечениях: карты испанские, карты французские, глубокая чаша рулетки, тихо и жадно поглощающая золотые реалы, выпивка рекой и дамы, обернутые в шелка и кокетство. Диего шутил и флиртовал, слушал и внимал, банковал, выигрывал и пасовал. К утру третьего дня ему показалось, что кто-то шел за ним от казино до посады, но он никого не заметил и списал это на усталость. С Бернардо он почти не виделся, отсыпаясь днем после вечерних и ночных кутежей. Впрочем, если бы его друг узнал что-то важное, то растолкал бы его в любое время.

На закате очередного дня Диего стоял у порога французского казино «L'aube de l'Empire*» и раздумывал о том, сколько еще нужно открыть случайных карт, сколько изучить азартных или равнодушны лиц и сколько потратить денег, чтобы найти хоть кончик ниточки, что приведет его к Виктору.

– Мсье Виктор? – услышал он вкрадчивый голосок от двери. – Не меня ли вы ищете, mon cher?

Пилар Ромеро была одной из самых хорошеньких испанок, что проводили дни и ночи в казино. Или в галльских постелях. Она не знала французского, но нахваталась от своих приятелей словечек и тщательно подражала парижскому акценту. В платьях и облике ее тоже не было ничего испанского, кроме тяжелых черных волос и томного взгляда черных глаз. Чаще всего она появлялась у игорного стола под руку с французским лейтенантом, но сейчас ее провожатого не было видно поблизости.

– Я дожидаюсь своей удачи, – чуть улыбнувшись ответил Диего. – Но, может быть, это вы, о нежная саламанкская роза?

– Удача открывается в испытании, мсье, и даруется только смелым, – ее негромкий голос мягко ложился на гул, доносившийся из игорного зала, подталкивая Диего снова окунуться в азарт и флирт.

– Что ж, – Диего подошел к самой двери, остановившись в полушаге от соблазнительницы. – Истинный кабальеро не заставит ждать ни женщину, ни удачу.

Он взял Пилар за руку, отвернул край перчатки, но поцеловал не кисть, а изящную шею, почувствовав губами изумленный вздох.

– О, Виктор...

– Пиларита, ангел мой, – услышали они и отстранились друг от друга. – Твоя мигрень отступила? Воздух не слишком холоден для тебя?

– Напротив, mon amour, – ответила подошедшему лейтенанту Пилар, поправляя кружевную шаль, упавшую с плеч. – В Испании темные ночи бывают жарче солнечных дней. Но мы загородили дорогу к богатству нашему славному мсье Виктору.

Она посторонилась, пропуская Диего в казино.

– Доброй ночи и удачи в игре, мсье, – прохладно поприветствовал его лейтенант.

– Надеюсь, что она меня не оставит, – с улыбкой бросив Пиларите заговорщицкий взгляд, ответил Диего. – И вам, сеньор, доброй ночи.

Пилар и лейтенант вышли на улицу, а Диего оглядел казино. Все было как обычно. Свечи и столы, французы и испанцы, слабый запах табака сквозь гамму парфюма, стук игральной лопатки, шелест и шорох карт, утонченный смех и негромкие проклятия. Внезапно ему стало не по себе. Что-то не так. Он еще раз огляделся и успел краем глаза уловить чей-то острый, быстро отведенный взгляд. Из того угла, где на темных резных диванчиках сидели чтецы газет и пересказыватели новостей. Эти солидные горожане, купцы или заводчики быков для корриды редко вступали в игру, предпочитая неспешный разговор острому азарту. Кто-то из них пристально и недобро изучал Диего. Может быть, он просто не одобряет мотов и игроков или презирает офранцуженных? Можно попытаться войти в их круг, но он рискует напрасно потратить время. Нет. Не стоит торопиться. Если кто-то пришел сюда по его душу, то сам обнаружит себя. Игра продолжается!

----

* "Заря Империи"

* * *

И все же немного повлиять на события Диего решился. Он устроился за игровым столом так, чтобы его было отлично видно из закоулка с газетами. Напряжение, копившееся уже не один день, прорвалось в этот вечер фонтаном остроумия и галантности. Он рассказывал мадридские байки и анекдоты, которые слышал от дяди Эстебана, на грани дозволенного поддевал французских офицеров за то, что они не могут справиться с партизанами и Веллингтоном, ослепил комплиментами соперницу по игре – пожилую, остроносую, морщинистую маркизу, особенно уродливую в пене черных испанских кружев. К полуночи, выиграв почти три тысячи реалов, он почувствовал, что выдохся, но усилия его не пропали даром. Не один раз за вечер он чувствовал на себе все тот же быстрый, пронзительный, опасный взгляд. Наконец, забрав свой выигрыш, он любезно раскланялся с партнерами и вышел на улицу.

С удовольствием вдохнув теплый, едва тронутый запахом каких-то цветов воздух, он бросил быстрый взгляд в обе стороны улицы и направился к отсвету с правой стороны – там была небольшая площадь. Он прошел пустынной улицей, пересек площадь – не пустую, но малолюдную, и вступил в золотистую темноту еще одного переулка. Теплый песчаный камень, сотворивший в Саламанке все – от простых домов до соборов, казалось даже в ночи издавал слабое сияние. Впрочем, это магическое ощущение не делало улицы по-настоящему светлыми. И какой-нибудь грабитель или злоумышленник вполне мог найти себе защитную тень в саламанкских переулках.

Услышав топот на соседней улице, Диего остановился. С французским патрулем сталкиваться не хотелось. Парижский фрак и кругленькая сумма в кошеле защищали его от рабского труда на укреплениях, куда сгоняли не только горожан, но и жителей окрестных деревень. И все же пропуском он так и не обзавелся, поэтому не стоило рисковать. Дождавшись, пока патруль пройдет стороной, Диего сделал шаг... и снова замер, почувствовав, как сзади в ребро больно уперлось что-то острое.

– Дон Виктор де ла Крус? – услышал он тихий, но очень четкий голос.

– Да, это я, – без раздумий ответил Диего.

– Лейтенант де ла Крус? – уточнил тот же голос.

Диего задумался. Кто мог знать в Саламанке о звании Виктора? Сам он так никому не представлялся, напротив, всячески подчеркивал свой гражданский статус. Партизаны, которые охотятся за Виктором? Или знакомый Виктору профессор? Но острие, заставившее его замереть, намекало на первый вариант.

– Да, – коротко ответил Диего, пытаясь понять, что его ждет.

– Вы пойдете с нами. И не пытайтесь сопротивляться или бежать, сеньор Фальшивка.

– Кто вы такие?

– Никаких вопросов! – Его схватили за руки, завели их за спину и связали. Не очень умело. Глаза закрыли темным платком. – Направо, – скомандовал голос и потянул его в сторону, где оказался проход в узкое ответвление переулка.

Диего с трудом подавил навязчивое желание освободиться от пут и захватчиков. Надо выяснить, кто они и откуда. Пока это единственные люди в Саламанке, которые могут хоть что-то знать о Викторе. Он осторожно двинулся в указанном направлении. Они прошли несколько переулков, поворотов и перекрестков. Диего даже не пытался запомнить маршрут, все равно он слишком плохо знает город. Его конвоиры молчали и шли бесшумно. Их присутствие ощущалось лишь по толчкам на поворотах и тычках острием, если он замедлялся.

Наконец, он почувствовал, как кто-то схватил его за локоть, заставляя остановиться. Ему пригнули голову, направляя в низкую дверь. Они прошли несколько шагов по коридору или маленькому внутреннему двору, поднялись, потом спустились по лестнице. Еще короткий переход и снова лестница вниз. Скрип двери – достаточно высокой, чтобы пройти в нее, не кланяясь. Диего усадили в жесткое кресло и привязали к нему ноги. Сняли повязку. Диего сощурился. Комната тонула в темноте, но свеча, стоявшая на столике рядом с креслом, в первое мгновение резала глаза.

Напротив него стоял мужчина средних лет. Статный, угрюмый, в простой одежде, но с чистыми, без мозолей руками.

– Итак, сеньор Подделка, расскажите нам, кто вы такой и зачем затеяли этот спектакль.

– Не мешало бы вам самому сначала представиться, – стараясь казаться невозмутимым, ответил Диего. – Кто вы такие и с чего взяли, что я буду на ваши вопросы отвечать?

Из-за спинки кресла в круге света появилась рука, вооруженная навахой, и неторопливо приставила лезвие к горлу Диего. Он сглотнул, но крепко сжал губы, прямо посмотрев на командира захватчика.

– Будете, сеньор. А если нет, что ж... одним де ла Крусом на свете станет меньше.

Диего невесело усмехнулся тому, как случайно захватчик угадал с фамилией. Но, видимо, это не только ему пришло в голову.

– Ты даже не представляешь, дорогой маэстро, насколько прав, – прозвучал из темноты знакомый насмешливый голос. – Этот фальшивый дублон, и впрямь, похож на меня. Но это не удивительно для братьев.

На свет тяжелой медленной походкой вышел Виктор, захватчик с тревогой посмотрел на него.

– Зачем ты встал, amigo?

– Затем, чтобы самому полюбоваться на вашу находку. Ну, и не дать вам прирезать моего любимого кузена.

– Кузен? – захватчик вновь повернулся к Диего и махнул рукой своим помощникам, чтобы его освободили. – Может, теперь-то вы назовете себя, сеньор?

Но Диего было не до политесов. Когда его развязали, он вскочил и бросился к Виктору. Отчего тот едва удержался на ногах.

– Полегче, братишка, – шипя засмеялся Виктор. – А то ты меня снова в койку уложишь. Проклятая рана никак не дает встать на ноги, – пробурчал он.

Братья крепко обнялись.

* * *

Когда первый острый приступ радости утих, знакомство наконец состоялось. Виктор представил друг другу своего кузена и своего маэстро – того самого профессора, о котором упоминал в батальоне Эспинозы. Его звали Бартоломе Пелаэс, и до войны он вел занятия по философии в университете. Когда Испания восстала, большая часть студентов ушла в армию или к партизанам. А тех, что остались, французы ежедневно сгоняли на земляные и строительные работы – разламывать кафедры и монастыри и строить из этого камня укрепления.

Дон Бартоломе объяснил, что они находятся в его доме. Он зажег в комнате больше света и представил своих помощников, а точнее друзей – маэстро Кампильо и маэстро Буэно, специалистов по литературе и математике. Комната, где допрашивали Диего, была похожа на очень странную кладовку. Вдоль ее стен тянулись стеллажи, набитые, на первый взгляд, всяким хламом, хотя, вероятно, это были какие-то редкости или древности. Но время для экскурсии было неподходящим, и хозяин дома отвел всех наверх, в свой кабинет, где, в первую очередь, поудобнее устроил Виктора.

Диего ужасно хотелось побыстрее расспросить кузена о его злоключениях (или приключениях – уж как посмотреть), но он вспомнил о Бернардо, который, наверно, весь извелся от волнения за него. Он спросил у дона Бартоломе, можно ли привести сюда его друга, и сеньоры Кампильо и Буэно тотчас же вызвались это сделать. Их предупредили, чтобы они не разводили ненужной таинственности с завязыванием глаз, но, судя по их хитрому виду, Диего не был уверен, что они послушаются. Впрочем все прошло довольно гладко и вскоре Бернардо присоединился к ним, обрадованный встречей с живым Виктором ничуть не меньше, чем Диего.

– Ну, рассказывайте, – первым потребовал Виктор, едва все расселись вокруг стола, на котором гостеприимный хозяин водрузил кувшин с вином и кружки. – Что вы делаете в Саламанке, да еще под моим именем?

– Тебя ищем, – улыбнулся Диего.

– Странный способ, – Виктор почти не двигался, чтобы не беспокоить рану, но живое лицо его компенсировало эту вынужденную неподвижность. – Но почему здесь, как вы узнали? Неужто... скажите прямо: меня объявили дезертиром за столь долгое отсутствие в строю?

– О нет, – ответил Бернардо. – Не волнуйся, дезертиром тебя не объявляли.

– Тогда кем? – Что-то в интонации Бернардо насторожило его.

– Всего лишь... – начал тот.

– Бернардо! – попытался остановить его Диего, но безуспешно.

– Всего лишь предателем и изменником.

– Шутишь! – присвистнул Виктор. – Кто это сказал? Полковник не мог, я точно знаю.

– Партизаны из Бургоса, – пояснил Диего, поерзав от смущения. – Французы разгромили их лагерь, и кто-то видел, как ты прогуливался по городу под ручку с их офицером. Они решили, что ты предатель и вынесли приговор повесить тебя. Если найдут. Так ты не знал об этом?

– Про лагерь знал, конечно, – задумался Виктор. – Но про виселицу... Ну, значит, мне тем более надо вытащить на свет эту крысу, что и партизан выдала, и меня сюда притащила.

– Ты знаешь предателя?

– Знаю. Еще бы знать, в какую щель он тут забился...

– Расскажи, что случилось в Бургосе.

– Отправил я, значит, вас к полковнику, а сам начал поправляться. Дон Басилио – заботливый, как отец. Да и Марсела... – Виктор замялся, глянув на Бернардо. – Она помогла мне выбраться из Бургоса. Местные партизаны укрыли меня у одних крестьян в безопасном месте. Было оно безопасным, пока французы в засаду не угодили и не стали по всей округе облавы устраивать. Нашли они меня и опять в Бургос отправили.

– В тюрьму? – Диего переглянулся с Бернардо, вспомнив, что губернатор Бургоса подозревал Виктора в шпионаже.

– Да нет... – Виктор лукаво улыбнулся. – В посаде устроили. Правда, с охраной, но зато и с доктором хорошим. У меня из документов-то – только письма того французского корреспондента Натье. Я и решил: была не была, надо стоять на своем, что я француз – и точка. Доложили обо мне губернатору, он сам ко мне явился в виду моей раны, выслушал все мои выдумки да россказни про то, какой я невиновный, а вот его секретарь погибший – тот был злодеем. Да... И ведь, какая штука – поверил он мне. – Виктор радостно расхохотался. – Видно, секретарь этот, и впрямь, на руку был не чист. И губернатор рад был, что от него избавился. Разрешили мне по городу гулять, как рана поджила, да вставать я начал.

– Наверно, тогда тебя и видели партизаны, – заметил Бернардо.

– Скорее всего, – согласился Виктор. – Свел я знакомство с их капитаном. Он мне и рассказал про предателя и нападение на партизанский лагерь. Предатель этот шкурой трусливой оказался. Как узнал, что не все партизаны погибли и ищут изменника, задрожал, испугался. Стал у капитана пропуск до Саламанки выпрашивать. Мол, укрытие у него тут есть. Капитан сначала не хотел его выпускать, да я ему пообещал эту крысу до Саламанки проводить и с рук на руки здешнему капитану сдать. Вдруг пригодится. Вот и отправились мы с ним в эту сторону.

Виктор перевел дыхание от длинной тирады и смочил горло вином.

– Конечно, никакому капитану я его сдавать не собирался. Удавить подлюгу да и дело с концом. Но он от своей трусости изворотливый, как ящерица. Почуял недоброе и первым напал. Я бы его одолел, без сомнения, но рана подвела, – Виктор сморщился, словно вино было кислющее. – И вот теперь я здесь, у дорогого маэстро опять разлеживаюсь, а эта гадина где-то прячется.

– Найдем, – спокойно заявил Бернардо, разглядывая опустевшую кружку, но от новой порции отказавшись. – Он почти наверняка там же, где и все горожане. Укрепления строит. Опишешь его подробнее – разыщем.

– А как мы на укрепления попадем? – не понял Диего.

– Я попаду. Это дело нехитрое. Главное патрулю на глаза попасться. А там они сами загонят на стройку.

– Одному опасно, – покачал головой Виктор. – Да и разгуливать по укреплениям тебе не даст никто. Знай себе – маши заступом на одном участке и все.

Все задумались, потягивая вино.

– Но вообще Бернардо прав, – проговорил дон Бартоломео, – надо искать его на укреплениях. Я поговорю со своими студентами. Это братия остроумная и пронырливая. Из них многие на стройку угодили, да в разные места. Все осмотрят, ничего не упустят. Но описать надо поточнее, а то как бы они сами там его не придавили. Или того, кого примут за предателя.

На том и порешили. Но разговоры не закончились. Когда Виктор поинтересовался, как дела у полковника Эспинозы и побывал ли Диего в Аранхуэсе, тот нахмурился и побледнел. Бернардо внимательно посмотрел на друга и попросил хозяина показать ему дом. Профессор понял, что братьям надо поговорить наедине о делах семейных, и тут же согласился, прихватив заодно и обоих помощников – Кампильо и Буэно.

Едва они вышли, Диего тяжко вздохнул и принялся рассказывать, не упустив никакой мелочи – и про дона Хулиана, и про Анабель, и про письмо заговорщиков, и про дона Леонеса. Да и про свою размолвку с Бернардо тоже исповедался. Виктор все внимательно выслушал, снова став серьезным и собранным, как тогда, когда ему пришлось разбираться с убийствами Даррагона.

– Дон Хулиан... кто бы мог подумать! – вздохнул Виктор. – А ведь я его помню еще с тех пор, как был совсем маленьким. Он был добр ко мне. Но и деньги любил, очень их уважал и жаждал. И опять этот ваш Даррагон путается. Сейчас-то он где?

– Был в Мадриде, вместе с французским двором. Потом... не знаю. Двор, я слышал, в Вальядолид перебрался, вместе с его Королевским Пьянейшеством.

– Да ты что? Эх, война кончится, а я так ни одного Бонапарта и не увижу! – пожаловался Виктор. – Ты-то видел, пока в Мадриде был?

– Нет, – с усмешкой ответил Диего. – Да и зачем он мне сдался? Сидел бы лучше в своей Франции или в Неаполе.

– Это верно, – согласился Виктор и лукаво подмигнул: – А все же интересно было бы на императора посмотреть. А то все короли да короли. Эка невидаль!

Диего от души рассмеялся.

* * *

Следующие дни прошли в нетерпеливом ожидании вестей от студентов дона Бартоломео. Увы, ничего толкового сообщить они не могли. Приметы предателя были недостаточно определенны. Похожих людей видели то здесь, то там. Виктор, единственный, кто знал его в лицо, не мог попасть на укрепления. А таскать всех подходящих к дону Бартоломео тоже было затруднительно.

Диего реже стал посещать казино и уже не в таком нарочитом оживлении. Он и вовсе хотел бросить это занятие и перебраться из посады к профессору, чтобы быть рядом с братом, но Виктор категорически отказался от такой заботливой сиделки. К тому же резкое изменение привычек Диего было бы подозрительным, а французы до одури опасались британских шпионов и замечали все необычное.

В один из вечеров он снова столкнулся с Пилар Ромеро и ее лейтенантом. Француз, как видно, изрядно просадился и был раздражен, но все еще косился на игральные столы и рулетку. Однако играть было не на что и, разочарованно сжав губы, он предложил Пилар оставить заведение. И раздражился еще больше, когда его подруга отказалась. Он заметил ее заинтересованный взгляд, которым она одарила едва вошедшего Диего, и дошел почти до кипения, увидев в руках у последнего замшевый кошель, полный тяжелыми и веселыми реалами.

Бросив короткое проклятие, лейтенант залпом допил коньяк и резким шагом направился к выходу. Но уйти ему не удалось. Диего, радостно кланяясь и потряхивая монетами, загородил ему дорогу.

– Сеньор лейтенант! – воскликнул он, точно увидел лучшего друга. – Как хорошо, что я застал вас и теперь мне не придется полночи вас разыскивать по другим заведениям.

– В чем дело, мсье? – недовольно буркнул француз, привлеченный больше реалами, чем нежданной радостью какого-то испанца.

– Есть разговор, – тут же перешел на деловой тон Диего. – Приватный.

Лейтенант еще раз глянул на кошель, обернулся на Пилар, пожал плечами и махнул рукой на улицу:

– Идемте.

Они отошли на несколько шагов от казино, чтобы быть уверенными, что их никто не услышит.

– Так что вам нужно, мсье Виктор?

– Ваша помощь в одном... деликатном деле.

– К сути!

– Перед моим отъездом из Бургоса один знакомый купец попросил меня не ехать прямиком к королю Жозефу, а завернуть сначала в Саламанку, потому как сам он не может сюда отправиться. А дело, которое он мне поручил, важное и... денежное. Поэтому я здесь.

– И что же? – лейтенант едва сдерживал нетерпение.

– А то, что дело это выполнить мне никак не удается. Я должен ехать в Вальядолид, но поручение держит меня здесь. И я боюсь, что дождусь англичан, пока разберусь с ним.

– Об англичанах не беспокойтесь! – рявкнул француз. – Второй раз они сюда не сунутся.

– Конечно, сеньор офицер, – тут же заулыбался Диего. – Это всего лишь фигура речи, не стоит обижаться.

– У вашей испанской речи слишком острые фигуры. Когда-нибудь это будет стоить вам головы, мсье.

– Возможно. Но пока что мое промедление стоит мне пяти тысяч реалов. И времени, которого у меня почти не осталось.

– Пять тысяч реалов? – сразу заинтересовался лейтенант.

– Да, если вы мне поможете разыскать одного человека. Он задолжал моему приятелю в Бургосе большую сумму и бежал в Саламанку. Если я верну беглеца в Бургос или хотя бы доставлю в Вальядолид, то получу неплохую премию. А если вы мне поможете, то пять тысяч реалов будут ваши. Две я готов отдать вам прямо сейчас, авансом за ваши будущие усилия.

– Что за человек?

– Вот здесь его имя и приметы, хотя этим именем он вряд ли пользуется, – Диего протянул лейтенанту бумагу и кошель с реалами. – Скорее всего, он на укреплениях, там нетрудно скрыться среди сотен других испанцев, целый день в пыли, не поднимая лица. Меня туда не пустят, а вам это должно быть проще. Но главное условие – он нужен живой, с мертвеца долг не стребуешь!

Лейтенант забрал бумагу и деньги и заметно повеселел, оглядываясь на призывные двери казино.

– Найдем вашу пропажу, мсье Виктор. И имя свое он на допросе вспомнит, будьте уверены.

– Благодарю, лейтенант! – поклонился Диего. – Жду от вас добрых вестей. А пока – не сыграть ли нам?

* * *

Однако англичане в Саламанку все же сунулись. Май подходил к концу, когда пришел приказ французским войскам оставить город. В этот раз ни битв, ни обороны города не планировалось. Строительство укреплений забросили, и Диего заволновался, что так и не найденный предатель снова нырнет в какую-то щель, а потом скроется. Но реалы есть реалы. Город пришел в движение, французы засобирали не только оружие, но и вообще, все, что еще могли награбить и увезти. За день до ухода французов к Диего в посаду влетел взъерошенный солдат и доложил, что его командир, лейтенант, очень хочет его видеть, причем немедленно. Диего насторожился, вдруг француз в чем-то его подозревает или попросту хочет ограбить перед отъездом? Но все же взял денег и пошел к лейтенанту.

Тот был в приподнятом, взбудораженном настроении. Ругался почем зря на солдат, которые вместо того, чтобы по распорядку собираться, попусту под ногами болтались. Пил и метался по комнате, раздавая бесконечные приказы.

– Сеньор лейтенант? – поклонился ему Диего.

– Есть! – француз радостно захохотал и потер руки. – Есть ваш испанский проныра. Деньги, месье, по уговору.

– Это точно он? – засомневался Диего, доставая кошель из-за пояса.

– Он! – закивал лейтенант, протягивая руку. – Сам свое имя назвал. Плел что-то про помощь капитану из Бургоса, надеялся, что я его за это отпущу.

Диего просветлел и вручил деньги лейтенанту.

– Как мне его забрать, сеньор?

– Жан-Жак! – В комнату вбежал караульный. – Возьми нашего арестанта и отведи, куда этот месье покажет. Там оставишь и бегом назад.

– Слушаюсь! – Жан-Жак взвихрился на месте и выскочил во двор.

– Так вы едете с нами или остаетесь? – уточнил лейтенант.

– О, я не задержусь. Все же мне больше хочется повидать короля Жозефа, чем лорда Уэлсли.

– Что ж, берегите свою рисковую голову. Быть может, увидимся еще.

– Все возможно, сеньор, – усмехнулся Диего, пожав протянутую лейтенантом руку.

* * *

На следующий день в город ворвалось ликование. Войско Веллингтона под перезвон колоколов и восторженное крики вошло в Саламанку. Женщины, нацепив яркие кружевные шали и алые юбки забрасывали солдат цветами и лентами. Балконы украсились покрывалами с роскошной вышивкой и гобеленами. На многих площадях жители пустились в пляс, увлекая в хороводы даже немощных стариков и розовеющих монашек. Веллингтон ехал впереди вместе с генералом Хиллом, царственно улыбаясь тонкими губами и благосклонно принимая восторг и радость испанцев.

Диего, Бернардо и Виктор наблюдали за торжественным въездом с крыши гостиницы. Лейтенант де ла Крус уже достаточно окреп, чтобы преодолевать и не такие высоты. Он даже раздобыл где-то офицерскую форму и гусарскую саблю и выглядел не менее торжественно, чем армейцы, что проходили по улице под ними.

– А не поднять ли нам по чарке за победу англо-испанских войск? – радостно возгласил Виктор, подмигивая друзьям и кивая на лестницу в таверну.

– Только по одной? – подхватил его залихватский тон Бернардо.

– Ну, за победу и бочки мало, – рассмеялся Виктор. – Только что мы там навоюем после бочки-то?

– Если вместе, то справимся, – улыбнулся Диего. И они спустились в таверну.

Но не успели занять стол и поднять кружки, как рядом с ними появился английский офицер с полдюжиной бутылок в руках:

– Вы пьете в своем тесном кругу, господа, или принимаете собутыльников?

– Линси! – радостно вскрикнул Бернардо.

– Но как вы нас нашли, сеньор Хайме? – изумился Диего.

– Вы не забыли, юноша, с кем разговариваете? – поднял бровь англичанин.

– Разведка! – поднял палец Бернардо, и все рассмеялись.

За бурными расспросами, воспоминаниями и возлияниями день пролетел незаметно. К вечеру охмелевшие, разомлевшие, утомленные весельем друзья притихли, слушая трогательно-тревожный напев гитары.

– Так вы присоединитесь к нам, лейтенант? – обратился к Виктору Линси.

– Если только на время. Я должен вернуться к полковнику Эспинозе. Но сначала доставить в Бургос одного изменника и снять с себя обвинение в предательстве.

– Но твоя рана? – нахмурился Диего. – В твоей храбрости никто не сомневается, брат, но что если она снова откроется и вместо фронта ты окажешься в госпитале?

– Доктор сказал, что я здоров, – отозвался Виктор.

– Он сказал, что ты будешь здоров, если не станешь перенапрягаться, – уточнил Бернардо.

– Да разве ж это напряжение? – Воскликнул Виктор со смехом. – Так, легкая прогулочка.

Линси переводил взгляд с одного брата на другого, потом заметил:

– Мне кажется, я могу быть вам полезен. Я заберу вашего изменника с собой, мы сами отвезем его в Бургос. Правда, нам предстоит небольшой крюк, но будьте уверены, посылка будет доставлена в целости.

– Разве вы не идете на Вальядолид с Веллингтоном?

– Идем, но сначала мы с лордом заскочим в другое местечко, – он таинственно улыбнулся. – Но это секрет, друзья мои. Через пару дней нас здесь уже не будет. Готовим сюрприз для короля Жозефа.

Испанцы переглянулись.

– Если вы заберете предателя, то я смогу прямиком поехать к своему командиру... Это отличное предложение, дон Хайме, – Обрадовался Виктор, подняв кружку. – Век не забуду, дорогой вы мой!

– Мы с тобой, Виктор, – тут же вставил Диего.

– Э, нет, братец! – запротестовал лейтенант. – Забыл о своем обещании – вместо меня поучиться? Сейчас самое время и Саламанка – лучшее место для этого. Профессор Пелаэс о тебе отлично позаботится и многому научит, поверь мне.

Диего ошеломленно откинулся на спинку стула, не зная, что сказать. Обещание он действительно давал, но война еще не кончилась!

– Он прав, – внезапно присоединился к Виктору Бернардо. – Война войной, но образование дворянину точно не помешает. Не думаю, что Анабель будет приятно общаться с невеждой, не отличающим Петрарку от Вергилия.

Хотевший возмутиться Диего, при упоминании Анабель вздохнул и покраснел.

– Отлично! Значит, договорились, – обрадовался Виктор.

– Но я тебя до полковника провожу, – осадил его Бернардо. – А потом вернусь в Саламанку. Вы, братья, как дети малые, за вами глаз да глаз нужен. Так норовите в неприятности влипнуть.

Кузены переглянулись и стукнули кружками, смеясь. Больше о планах никто не спорил. А через два дня, проводив и Линси и Виктора с Бернардо, Диего в тоскливом одиночестве расхаживал по Пласа Майор и думал, что зря он все-таки согласился остаться. И уже хотел было направиться к профессору Бартоломео, чтобы попрощаться с ним, как услышал радостный возглас:

– Диего, дружище! Неужели это ты? Глазам своим не верю!

Изумленный Диего обернулся и увидел бурно машущего руками друга юности – Антонио, сына дона Эстебана из Мехико.

Глава 2. Tres del Agudo*

* Tres del Agudo - трое от Агудо / трое людей Агудо

* * *

Братья Гарридо и Фелипа не стали задерживаться на пожарище, они ушли в сьерру той же ночью, забрав с собой Эль Райадо и лошадь. Умберто вернулся в лагерь мексиканской армии Морелоса. Братья еще с детства помнили в горах две-три пещеры, где можно было на время укрыться. Они бы предпочли что-то более обжитое, но ни сами, ни Умберто не знали, где живет Монтес, а соваться к пастухам или беглым рабам, которые тоже временами прятались в сьерре, пока не стоило.

Добравшись до пещеры, неподалеку от которой бил родник, они уложили Монтеса у стены, поближе к выходу, развели огонь и долго сидели молча, погруженные в мрачные, тяжелые мысли. Тысячи вопросов роем кружились между ними, вспыхивая болью при каждом всполохе костра, но никто не решался первым нарушить горькое молчание. Через некоторое время Монтес заметался, хрипло дыша и общее оцепенение спало. Фелипа села рядом с ним, смочив косынку в роднике, приподняла голову и протерла ему лицо, грудь, руки. Монтес задышал легче и замер в беспамятстве.

– Он сильно ранен? – спросил Мигеле.

Фелипа пожала плечами:

– Я не знаю. Одежда в крови, но рана не выглядит глубокой.

Пабло вскочил и скинул жакет и рубашку.

– Он должен выжить! Он знает, что произошло на гасиенде перед пожаром. Нельзя дать ему умереть! Надо осмотреть его и хотя бы промыть раны как следует. Фелипа, сходи снова к ручью.

Он разорвал рубаху на части и отдал их Фелипе. Девушка вышла из пещеры. С помощью Мигеле Пабло раздел охотника. Тот был весь избит, ссадины и синяки по всему телу, на голове огромная шишка, но других ран от пули или ножа у него не было. Когда вернулась Фелипа, они заканчивали осмотр и приподняли Монтеса, чтобы увидеть спину. Девушка взглянула на него и испуганно охнула. Братья переглянулись. Вся спина Монтеса была исполосована шрамами, не слишком давними, но хорошо зажившими, ровными – один к одному. Они снова уложили охотника, Пабло забрал у онемевшей Фелипы мокрые ткани и принялся обмывать и осматривать порез на животе. Он и в самом деле был поверхностным, хотя и длинным. В Испании у герияльясов они видели куда более страшные раны. Забинтовав и снова одев Монтеса, братья вернулись к костру. Фелипа села у входа в пещеру, ближе к охотнику и, обхватив колени руками, уткнулась в них головой.

– Кажется, свое имя Эль Райадо получил вовсе не от тигриной шкуры, а от собственной, – с жестким смешком произнес Пабло.

Фелипа приподняла голову, вздохнула и покосилась на Монтеса.

– Это странно, – задумчиво покачал головой Мигеле. – У него нет следов от цепей или кандалов. Ни на запястьях, ни на щиколотках.

– Так что же?

– Ты заметил, какие у него ровные шрамы? Если он не был рабом или каторжником, и стегали его не со злости, а со знанием дела, аккуратно снимая полосу за полосой, то как это случилось? Кем он был и кто подверг его истязанию?

– Солдатом или матросом? Да не все ли равно?

– Скорее, офицером. Испанским, заметь. Что такого мог совершить офицер, что его отправили под плетку?

Пабло сверкнул глазами, но не ответил. Над костром снова повисло молчание.

– Мы должны воскреснуть, – произнес через некоторое время Мигеле.

– Зачем? – тут же вскинулся Пабло. – Этот раб был прав. Если все будут думать, что мы погибли, то нам не нужно возвращаться под мексиканские пули.

– Умберто не раб. А мы дали клятву, – спокойно напомнил Мигеле.

– Мы поклялись, чтобы спасти родителей. Но не успели, – холодно ответил Пабло. – Если тебе так хочется под расстрел, то по крайней мере, помоги мне найти их убийц, чтобы было за что выполнять эту клятву.

– А ты подумал, что будет с ранчо? – рассердился старший брат. – Что будет с нашими людьми – со свободными и рабами? У нас нет наследников. Ранчо продадут с аукциона черт знает кому, рабов тоже. А свободные останутся без работы и будут голодать.

Пабло побледнел. Он действительно об этом не думал.

– Если вы воскреснете, это ничего не изменит, – тихо и горько произнесла Фелипа. – Вас расстреляют, а землю и людей продадут.

Братья оглянулись на нее.

– Если бы ты вышла за меня замуж... – мрачно начал Пабло.

– Не смей! – Тихо, но твердо осадил его Мигеле. – Фелипа не виновата. Никто не знал, что случится...

– Он прав, – глухо ответила Фелипа. – Пабло прав.

Ее жених чертыхнулся, вскочил и подсел к ней, обнял крепко:

– Прости, кариньо, – прошептал он, целуя ее в висок. – Горе затмило мой разум.

Девушка задрожала и, уткнувшись ему в плечо, заплакала. Это были первые слезы с того мига, как на гасиенду ворвались повстанцы, и все закружилось жуткой каруселью. Мигеле почувствовал, как у него самого увлажнились глаза, но мужественно сдержался. Не время еще для слез. Для их с Пабло слез. Всхлипнув несколько раз Фелипа затихла, а потом неожиданно сказала.

– У вас есть друг, которому можно довериться? Кто-то из ранчеро.

– Друг?

– Кто-то, кто выкупит на аукционе вашу землю, но не для себя, а для вас.

– Дон Карлос? – предложил Пабло.

– Нет, не он, – быстро ответила Фелипа.

– Почему нет?

– Не знаю. Он мне не нравится.

Мигеле засмеялся – женщина! А потом, подумав, добавил:

– Тогда дон Саласар. Это он предложил отцу идею с дарственной, чтобы мексиканцы ранчо не отобрали. Думаю, он согласится нам помочь.

– Да, дон Саласар – хороший человек, – согласился Пабло.

Они хотели пойти к нему прямо сейчас, Фелипа с трудом уговорила их отложить визит до следующей ночи. Им всем надо было выспаться, да и о еде подумать не мешало бы.

* * *

Но следующей ночью добраться до дона Саласара им тоже не удалось. Морелос решил, что достаточно дал отдохнуть своим солдатам, и снял лагерь из долины, отправившись на юг, на захват Оахаки. Чтобы попасть к дону Саласару, братьям пришлось бы идти поперек дороги армии, а обходить было слишком долго. Но на месте им не сиделось, поэтому они оставили Фелипу присматривать за охотником, а сами вернулись на сгоревшую гасиенду.

Ущерб от пожара оказался немного меньше, чем им виделось в ту страшную ночь. Сгорела часть дома, где был отцовский кабинет, спальни и гостевые комнаты. Перекрытия второго этажа рухнули на первый, но крыша устояла. Укрывшись за деревьями в саду, братья смотрели на дом и тихо совещались. Пабло хотел проникнуть внутрь, а Мигеле его отговаривал.

– Это наш дом и наши вещи, – настаивал Пабло. – Кто упрекнет нас, что мы их забрали?

– Конечно, никто. Мы же умерли, – недовольно отвечал Мигеле. – Но все равно это форменное мародерство.

– А ты хочешь, чтобы деньги и мамины украшения достались кому-то из соседей?

– Тому, кто выкупит ранчо, придется за ним следить да еще восстанавливать гасиенду. Деньги ему, конечно, понадобятся.

– Ладно, деньги оставим. Но украшения мамы? Да и оружие не мешало бы забрать, – Пабло вздохнул. – И от корки хлеба я бы не отказался.

Мигеле фыркнул. У него самого живот подводило от голода. Фелипа не жаловалась, но наверняка тоже страдала. Пока братья спорили, они не заметили, как осторожная стопа прокралась по краю дорожки, как чуть шевельнулась ветка у куста сирени. Лезвие ножа беззвучно на палец выдвинулось из ножен и через мгновение скрылось обратно.

– Молодым хозяевам нужна помощь, – услышали братья над самым ухом. – Мартин рад, что вы вернулись из царства мертвых. Там очень плохо кормят.

Старый индеец, один из самых надежных помощников их отца, печально закивал головой. Пабло замер, а Мигеле радостно обнял старика:

– Мартин, я тоже ужасно рад тебя видеть! Но, друг мой, ты никому не должен рассказывать, что мы живы. Иначе нам придется вернуться в царство мертвых, и путь этот будет для нас очень короток.

– Кто-то хочет убить молодых хозяев, как убили старого хозяина.

– Повстанцы, – выплюнул Пабло.

– Нет, – покачал головой индеец. – Повстанцы не травили вашего отца ядом, сеньорито.

– Верно, – Мигеле вспомнил, как Мартин рассказал им, что в прошлом году кто-то пытался отравить отца. – Возможно, повстанцы тут ни при чем.

– Ну, значит, они не единственные хотят нашей смерти, – недовольно согласился Пабло. – Но все-таки они первые в очереди на наши головы. Мартин, ты можешь принести нам еды?

– И каких-нибудь бинтов, – добавил Мигеле. Индеец удивленно вскинул голову. – Наш друг ранен.

– Я все сделаю, – кивнул индеец. – Но лучше вам оставить дом, пока кто-то еще вас не увидел.

Мигеле кивнул, а Пабло задумчиво посмотрел на окна. Братья объяснили Мартину, где они укрылись в сьерре, и индеец исчез так же незаметно, как и появился.

– Пойдем, – подтолкнул брата Мигеле.

– Нет, – ответил Пабло и, оглянувшись, скользнул к дому. Мигеле чертыхнулся и двинулся за братом. Вскоре они вернулись в сад, вооруженные ружьями и ножами. Сейф в кабинете отца оказался взломан, ни денег, никаких других ценностей в нем не было.

* * *

Гасиенда дона Саласара выглядела не намного лучше, чем их собственная. До роскоши и богатства дона Карлоса ему тоже было далеко. Когда братья добрались до гасиенды, Мигеле чуть было не передумал и не повернул обратно. Вряд ли у дона Саласара будут деньги, чтобы участвовать в аукционе. Но другого выхода они не знали, надо было хотя бы поговорить.

Под покровом ночи братья прокрались к дому и дождались, когда хозяева поужинают и разойдутся по комнатам. Дон Саласар взял сигару и отправился в свой кабинет, изучать мемуары испанских военачальников, которые ему по запросу регулярно присылали из метрополии. Не успел он удобно устроиться в кресле, как раздался тихий стук в окно кабинета и затем, к его величайшему изумлению, в комнате появились двое младших Гарридо, грязных и растрепанных, но с горящими глазами.

– Господе Иисусе! – воскликнул дон Саласар, вскочив и снова обессилено оседая в кресле. – Мучачос... никогда не верил, что с того света возвращаются. Как вам это удалось?

– Мы там не были, сеньор, – ответил Мигеле. – И просим простить за этот нежданный визит. Но нам нужна ваша помощь.

– Господи, ну, конечно! Конечно, мучачос. Садитесь, мои дорогие, – дон Саласар вскочил. – Погодите, я позову Марию. Вот она обрадуется!

– Нет-нет, сеньор! – остановил его Мигеле. – Прошу вас: никого звать не надо. Никто не должен знать, что мы выжили.

Дон Саласар замер, задумался, потом серьезно кивнул. Он подошел к двери, выглянул в коридор и запер дверь на ключ. Налил в стаканы пульке для братьев, и, когда они уселись, спокойно и сосредоточенно кивнул:

– Рассказывайте!

Пабло снова предоставил говорить брату. Мигеле постарался быть краток, но поведал обо всех важных событиях, которые произошли с ними после возвращения из Испании. Дон Саласар внимательно их выслушал и, раскуривая новую сигару и подливая пульке, уточнил:

– Значит, кроме вас, никаких наследников на ранчо нет?

– Нас тоже, можно сказать, что нет, сеньор, – включился в разговор Пабло. – И ранчо уйдет с аукциона.

– Это плохо, мучачос, – нахмурился дон Саласар. – Я, конечно, попытаюсь его выкупить для вас. Но, боюсь, что мои шансы невелики. Ривера гораздо богаче и наверняка попытается заполучить ваши земли.

Братья переглянулись. Мигеле смущенно произнес:

– Нам очень жаль, что приходится вводить вас в такие расходы. Но амарантовые поля в этом году дали хороший урожай. Надеюсь, что сделка окупится.

– Я сделаю это с радостью, сеньоритос. Если только у меня хватит средств. В противном случае... что ж, я могу, по крайней мере, забрать ваших людей, которым потребуется работа. Может, удастся выкупить кого-то из рабов.

– Мы вам очень благодарны, сеньор!

– Не за что, мучачос. Я всегда уважал вашего отца. Он много сил приложил, чтобы оживить эти земли. Его усилия не должны пропасть зря.

– Скажите, сеньор... – медленно проговорил Пабло. Дон Саласар участливо повернулся к нему. – Что говорят о пожаре и о гибели наших.. то есть нас всех? Какие причины называют, кого подозревают?

– Тут много неясного. Говорят, что это были повстанцы.

– Кто это говорит? – воскликнул Мигеле. – Повстанцы ушли с гасиенды до пожара... вместе с нами.

– Ваш управляющий Марио. Вам бы самим стоило расспросить его. Насколько я понял, он был чуть ли не единственным свидетелем происшествия. Но учитывая обстоятельства... Пожалуй, я сам найду кого-то, кто узнает у него подробности. Чем меньше людей будут знать о вашем воскрешении, тем лучше.

– Спасибо, сеньор. Так что говорил Марио?

– Что приходили повстанцы, застрелили вашего отца. Его слуга оказался с ними в сговоре, и Марио дрался с этим слугой. Он убил предателя, а потом, увидев, что дом в огне, кинулся туда и вытащил тело дона Агустино. К вашей матери пробраться не сумели из-за огня. Это все, что я на данный момент знаю.

– Нашу маму... ее убили ножом, – тихо произнес Мигеле. Мы видели ее тело, но тоже не успели вынести его из огня. Скажите, сеньор, Марио упоминал еще кого-то, кроме повстанцев? Постороннего.

– Боже мой, бедная донья Луана, – горестно покачал головой дон Саласар. – Нет, я больше ничего не знаю. Но постараюсь найти способ расспросить вашего управляющего. Может, быть даже сам его найму, если он согласится.

Братья снова горячо поблагодарили отзывчивого соседа и простились с ним.

* * *

Через день они узнали, что дон Карлос побывал в Теуакане и добился того, чтобы аукцион состоялся как можно скорее. Он оправдывал нетерпение мексиканским восстанием. Если быстро не найти для ранчо нового владельца, то Морелос заберет его в казну и распилит на мелкие кусочки, раздав бедным или безземельным крестьянам. Алькальд с ним согласился и назначил аукцион на следующий день после похорон семьи Гарридо.

Похороны стали еще одной печалью и болью братьев. Не потому только, что их любимых родителей предавали земле, а потому, что сами они не могли при этом присутствовать. Не могли ни проводить их в последний путь, ни проститься с ними.

В отчаянии наблюдали они со скалы за темной кавалькадой, движущейся к кладбищу. И снова и снова давали себе клятву, что не отступятся, пока не найдут убийц, грабителей и поджигателей.

А утром следующего дня аукцион по выкупу ранчо «Лос Амарантос» закончился, едва успев начаться. Дон Карлос сразу предложил такую цену, что никто даже не пытался перебить ее. Дон Саласар, как и обещал, забрал всех работников, оказавшихся лишними для Риверы, и выкупил часть рабов. Ночью он вновь встретился с братьями Гарридо и огорченно развел руками. Братья не упрекали его, он и так сделал все, что мог, и был к ним крайне великодушен. Дон Саласар попытался приободрить братьев, сказав, что если они когда-нибудь смогут законно воскреснуть, то сделку с землей можно будет попытаться оспорить и объявить ничтожной. Но это если восставшие мексиканцы не захватят окончательно власть во всей стране и не введут новые законы. Пабло пробурчал, что надо не дать им такой возможности, а Мигеле укоризненно покачал головой.

* * *

Индеец Мартин принес в пещеру не только бинты, но и свое знахарское умение. Едва увидев раненого Эль Райадо, он сразу отстранил Фелипу от присмотра за ним и занялся лечением сам. В ту ночь, когда братья ходили к дону Саласару, у Монтеса начался жар, и Мартин не отходил от него ни на минуту, то окуривая дымом каких-то трав, то что-то бормоча над костром, где готовил отвары, то втирая в запястья и виски мази с горьким запахом. Фелипа сидела у костра и не сводила с них глаз. Старик по-прежнему не подпускал ее к раненому, и она не знала, чем занять себя. Временами Монтес бредил, но так невнятно, что Фелипе не удалось расслышать ни слова, а ближе подходить индеец не разрешал ей.

К утру жар у Монтеса спал, дыхание выровнялось. Когда вернулись братья, Фелипа рассказала им о состоянии охотника, Мартин подремывал рядом с подопечным.

– Что с Монтесом, Мартин? – поинтересовался у него Мигеле.

– Нож, дым и злой дух, – лаконично ответил индеец.

– Но рана неглубокая, – заметил Пабло. – Откуда столько крови у него на серапе?

– Чужая кровь.

Братья переглянулись.

– Он не приходил в себя?

Индеец покачал головой.

– Он бредил, – устало заметила Фелипа.

– Злой дух. Это он говорил его губами, – пояснил индеец. Помолчал и добавил: – Он видит тень врага. Она зовет его к себе. Он должен встать, чтобы последовать за нею. Он скоро встанет. Эль Райадо – сильный человек, но не принадлежит ни к одному роду. Он одинок, это его путь. И этот путь здесь не кончается. Почему вы заботитесь о нем?

– Он был на гасиенде, когда погибли родители, – ответил Мигеле, слегка ошеломленный непривычно длинной тирадой Мартина. – Мы хотим у него узнать, что там случилось. Говорят, там были повстанцы, но мы не уверены в этом.

– Нет, – покачал головой индеец. – Мексиканцы ушли с молодыми хозяевами. Потом пришли другие люди. Трое или четверо. Но почти никто из них от пожара не ушел.

– Они... они сгорели? – удивился Мигеле.

– Конечно! – Воскликнул Пабло. – Чьи-то же тела положили в могилу вместо нас с тобой!

– Я думал, это слуги... Что это были за люди, Мартин, ты знаешь?

– Нет. Но я видел одного, который бежал из дома, когда все загорелось.

– Кто это? Где ты его видел? Когда?

– В сьерре. Через день после пожара. Я покажу вам это место.

* * *

Когда братья поели и отоспались, индеец вновь доверил опеку Монтеса Фелипе и повел их вглубь сьерры. Сначала тропа была им знакома, они не раз в детстве ходили по ней. Потом Мартин свернул в неприметную щель и на другой стороне ее спустился по довольно пологому откосу в ложбину или русло пересохшей реки. Проведя их по ложбине, индеец опять взобрался наверх по почти вертикальной стене и скинул братьям веревку. Преодолев и это препятствие, они прошли за Мартином еще три или четыре коротких ущелья и оказались на площадке, с которой открывался вид на маленькую округлую долину, заросшую густой травой. Посреди этой долины паслось стадо лошадей, ближе к ее краю стояла палатка и был разожжен костер. Мартин велел им лечь на землю, чтобы пастухи не заметили их появления.

– Что это? Чьи это лошади? – спросил Мигеле.

– Я знаю, – ответил вместо индейца его брат. – Это лошади дона Карлоса. То самое стадо, которое у него похитили повстанцы. Помнишь перестрелку на пустыре?

– Ты уверен?

– Конечно. Он подарил нам с Фелипой на свадьбу двух лошадей. Я объезжал одну из них. Вон она, красавица, – Пабло указал на кобылу с края стада.

– Ничего не понимаю, – пробормотал Мигеле. – Повстанцы ушли на Оахаку. Зачем им оставлять лошадей здесь, да еще в таком укромном месте? Все же это были не они, а настоящие бандиты.

Они помолчали, осматривая долину и стадо. Из палатки вышел, покачиваясь человек, хлебнул из бутылки, которую поднял у костра, потянулся и встал, уперев руки в бока.

– Это тот человек, которого ты видел на гасиенде? – спросил Мигеле индейца, но тот покачал головой.

– Этого не может быть! – чуть не в голос воскликнул Пабло, Мигеле шикнул на него, посмотрев на пастуха. Но, кажется, тот ничего не заметил.

– В чем дело, брат?

– Это пастух дона Карлоса. Он был с нами, когда мы перегоняли табун.

Мигеле снова задумчиво посмотрел на табун и его сторожа.

– Если бандиты переманили пастуха Риверы, то понятно, откуда они узнали о дороге, по которой будет перегон. И это они напали на гасиенду. Но зачем? Кто они такие?

Из палатки вышло еще двое пастухов.

– Тот, что выше, был на гасиенде с другими людьми, – произнес индеец.

– А второй... Святые небеса, он тоже пастух дона Карлоса.

Братья тревожно переглянулись.

– Зачем дону Карлосу похищать своих же лошадей?

– И нападать на нашу гасиенду?

И хором произнесли:

– Земля.

Теперь на них зашипел индеец. Один из пастухов что-то услышал, огляделся, но не заметил ничего подозрительного, взял котел и направился к ручью на окраине долины.

– А лошади? – снова спросил Мигеле.

Пабло покачал головой. Долгую минуту всматривался в пастухов, потом решил:

– Надо его брать. Этого, с гасиенды. Он нам все расскажет – и про отца с матерью, и про пожар, и про слугу-предателя, и про лошадей риверовских тоже.

* * *

Он вручил индейцу ружье:

– Присмотри за другими пастухами.

И вместе с братом они спустились в долину. Сначала они хотели подкрасться незамеченными, но Пабло передумал. Он встал во весь рост, достал наваху, подаренную ему Бернардо, и с раскрытым ножом в руке двинулся навстречу своей жертве. Мигеле скинул с плеча ружье и пошел рядом с братом.

Пастухи узнали братьев, а узнав, остолбенели. Они были уверены в их гибели и не могли понять – не призраки ли это вернулись с того света. И если двое пастухов не знали за собой грехов по отношению к семье Гарридо, то у Чако от вида вооруженных, готовых убивать братьев, похолодела не только душа, но и все его окаменевшее тело. Он буквально прирос к месту. Один из пастухов попытался достать пистолет и выстрелить, но индеец пресек его попытку ружейной пулей. Он не стал его убивать, лишь дал понять, что братья под защитой. Пастухи это мгновенно поняли и бросились наутек.

Пабло подошел к Чако и врезал ему со всей силы по лицу. Мигеле не успел его остановить. Чако свалился, как подкошенный, но этот удар привел его в чувство. Он начал быстро отползать потом вскочил, достал нож из-за пояса и приготовился к схватке. Мигеле направил на него ружье и покачал головой:

– Брось нож. И может быть, мы пощадим тебя.

– Пощадите? – затеплилась слабая надежда у изворотливого Чако. Он бросил нож в траву. – Рад видеть, сеньоры, вас живыми. Но как вам это удалось?

Мигеле снова покачал головой:

– Это ты расскажи нам, что делал на гасиенде и зачем убил нашего отца и нашу мать.

– Это не я! – взвизгнул Чако. – Это Марио стрелял.

– Марио? – братья остолбенели. Предатель не слуга, а управляющий отца, человек, которому он не один год доверял? – Ты лжешь, чтобы себя выгородить.

– Нет! Это правда! Спросите у дона Карлоса, он давно его к рукам прибрал. А тот все-все ему про вашего отца рассказывал. И как он дарственную на вас написал, Марио сразу записку дону Карлосу отправил. Я сам ее видел, своими глазами.

– Ладно, проверим, – проговорил Мигеле. – Значит, говоришь, у дона Карлоса спросить? Он твой хозяин? Он тебя на гасиенду послал?

– Он, – поник головой Чако. – Но что я мог сделать? Он бы убил меня, он же зверь, а не человек!

– Ну, ты тоже не прибедняйся, – усмехнулся Пабло. – Что ты делал на гасиенде?

– Дон Карлос... он устроил так, чтобы повстанцы узнали про спрятанного вами священника, этого... как его...

– Гонсалес Поса. Дальше!

– А дальше он послал нас – на всякий случай, если бы повстанцы не стали никого из вас арестовывать.

– Он послал вас убить нашего отца?

– Да нет, зачем же? Он знал, что земля теперь ваша с братом. А именно этого он больше всего хотел – вашей земли. Он хотел поссорить вашего отца с Морелосом, поэтому мы изображали повстанцев.

– И что случилось?

– Там был ваш отец, его слуга, Эль Райадо и этот Поса тоже. Ваш отец стал нас в чем-то убеждать, я не сразу понял, в чем дело. А Монтес, стервец... узнал нас и крикнул Марио, чтобы тот звал на помощь. Марио выстрелил в дона Агустино.

– Зачем?

– Не знаю, святой крест!

– Дальше!

– Монтес бросился на нас и устроил свалку. Выскочил в коридор, там бежала ваша матушка, он схватил ее за руку и затащил в какую-то комнату. Мы бросились за ним. Когда я вбежал, то увидел, что ваша мать у него в руках, и он достает из ее тела нож. И потом он с этим ножом на нас бросился.

Пабло с Мигеле переглянулись. Опять все сходится на Монтесе.

– Мы дрались. Он убил всех моих людей, я едва спасся, выпрыгнул в окно и убежал. Про пожар я потом узнал. Это все, сеньоры, клянусь святой Девой!

– А лошади? – сменил тему Мигеле. – Что они здесь делают?

– Дон Карлос не хотел отдавать их Морелосу и придумал изобразить похищение.

– И напасть на табун, а заодно и нас с братом ухлопать. В день нашего приезда на нас тоже люди дона Карлоса напали?

– Да, – тихо ответил Чако. – Но тогда ими командовал не я, это был Хосе. А продал вас Эль Райадо!

– Что?

– Это он сказал, что вы вернулись в Мексику. Вас в тот день на другой дороге ждали, а вы к хозяину возьми и сверни. Пришлось ему засаду в горы переносить.

– Ты вбежал в комнату сразу за Монтесом? – внезапно опять развернул разговор Пабло.

– Н-нет, – пробормотал Чако. – Кто-то из моих людей был первым.

Мигеле опустил ружье. Он хотел посоветоваться с братом, что им делать с этим мерзавцем, как вдруг Пабло сделал шаг к Чако и вонзил ему в живот наваху по самую рукоятку, подождал, пока тот захрипев начнет оседать и спокойно вытащил нож.

– Зачем? – разочарованно проговорил Мигеле. – Даже имени его не спросили. Вдруг он еще что-то знает.

– Или вдруг он еще что-то соврет. Ты веришь, что Эль Райадо мог убить нашу мать?

– Я не знаю. Мы вообще не знаем, что он за человек.

– Узнаем, – пожал плечами Пабло, взял из костра горящую ветку и бросил на палатку.

– А это еще зачем?

– Послание для тех, кто решит встать у нас поперек дороги. Наша месть – порождение огня, вот и пусть огонь вершит свое дело.

Они опять не заметили, как рядом с ними оказался Мартин. Он равнодушно посмотрел на тело Чако, потом махнул рукой на табун.

– Надо взять лошадей. Для сеньоритос и сеньориты.

– Хорошая идея, Мартин, – усмехнулся Пабло. – Я выберу. Только как мы их через горы проведем?

– Я покажу дорогу.

* * *

Мигеле не хотел рассказывать Фелипе всех подробностей их первого мстящего удара, но Пабло решил ничего от нее не скрывать. Она жадно выслушала его рассказ и, как и Пабло, заявила, что Монтес не мог убить донью Луану.

– Он не приходил в себя? – поинтересовался Мигеле. Фелипа покачала головой.

– Что вы будете делать дальше? – спросила она.

– Надо навестить нашего доброго соседа дона Карлоса, – мрачно улыбнувшись, ответил Пабло.

– Тем более, что он уже ждет нас. Те двое пастухов наверняка ему рассказали о нашем воскрешении.

– А Марио?

– Этот головорез мог соврать. С Марио мы после разберемся.

– Я иду с вами.

– Нет! – в голос ответили братья.

– Да, – вдруг спокойно возразил индеец. – Я присмотрю за Эль Райадо лучше, чем женщина.

Братья обменялись нерешительными взглядами.

– Она теперь тоже Гарридо, – снова заговорил индеец. – Смерть и огонь соединили вас.

– Ладно, – решил Мигеле, – но надо подготовиться. Он наверняка будет ждать нападения ночью, а мы навестим его днем.

– Нас увидят и узнают.

– Нет, – пояснил Мигеле, – если мы не станем кричать на каждом перекрестке, что мы это мы. В Мексике развелось много разбойников. Мы можем сделать вид, что это обычное нападение грабителей.

– Сменим одежду, завяжем лица, – развил его мысль Пабло и засмеялся. – Мне нравится! Если мы будем бандой, надо придумать название.

– Tres del Agudo, – без раздумий сказала Фелипа.

Братья замолчали, ухмылки сползли с их лиц

– Хорошее название, – хмуро произнес Мигеле.

– Лучше не придумаешь, – мрачно подтвердил Пабло.

* * *

С одеждой опять помог Мартин. Он спустился вниз и раздобыл им вакеровские костюмы из замшевых штанов и жилетов, темных рубах, шляп и платков. За седлами для лошадей братья сходили сами. Пабло так понравилась идей с бандой, что он предложил кого-нибудь ограбить. Кого-то, кто поддерживает повстанческую армию. Но Мигеле заметил, что повстанцев поддерживал их собственный отец, и седла они заберут в своей конюшне, пусть даже она и числится теперь за доном Карлосом.

Им понадобилось несколько дней, чтобы первый испуг Риверы от вести об их воскрешении уменьшился. И он перестал сидеть, запершись, на своей гасиенде. Они попросили дона Саласара позвать Риверу к себе за какой-нибудь надобностью. Позвать среди дня, чтобы он не опасался подвоха.

Засаду устроили посреди долины, где дорога огибала густые заросли агавы. Они потребовали деньги и лошадей, изображая грабителей. Охрана Риверы открыла пальбу. Мстителям понадобилось совсем немного времени, чтобы частично перебить, частично разогнать людей дона Карлоса. Опыт партизанских войн сыграл свое дело. Даже Фелипа стреляла без жалости. Рука у нее больше не дрожала и не опускалась перед выстрелом.

Оставшись в одиночестве смуглый дон Карлос позеленел и хотел пуститься наутек, но Пабло пригрозил, что перебьет ноги его лошади и приказал спешиться. На самом деле, он не хотел убивать животное и понадеялся, что Ривера просто поймет бессмысленность бегства. Так и случилось. Дон Карлос сполз с лошади и встал рядом на подгибающихся, трясущихся ногах.

Братья подошли к нему и сняли платки с лиц.

– Так это правда, – прохрипел дон Карлос. – Дьявольские отродья, вас ничто не берет: ни нож, ни огонь, ни пуля.

Пабло от души расхохотался.

– Тебе давно стоило это понять, дорогой сосед. Сколько у тебя попыток было – три, четыре?

– Чако все рассказал, собака...

– Слышишь, брат, а ты жалел, что не успел узнать его имя. Чако его зовут.

– Звали, – поправил брата Мигеле. – Расскажи нам про Марио сосед. Как давно он отца предал?

– Почти два года уже.

– Это он подсыпал отцу яд по твоему приказанию?

Ривера молчал.

– Ну! – ткнул ему ружье в толстый живот Пабло.

– Да, – прохрипел Ривера.

– Это он стрелял в отца?

– Не знаю! Меня там не было! – Риверу одолела крупная дрожь.

– Ладно. Фелипа, давай.

Дон Карлос с ужасом увидел, что третьим бандитом оказалась невеста младшего Гарридо. Она достала из седельной сумки какую-то бумагу и перо с дорожной чернильницей.

– Подписывай! – приказал ему Мигеле.

– Ч-ч-что это?

– Дарственная на наши земли на имя дона Саласара. У него ранчо будет в большей сохранности, чем у тебя.

У Риверы появилась призрачная надежда, что подпись поможет ему выжить. Он схватил перо и быстро, стараясь не трястись, расписался. Мигеле посмотрел на бумагу, свернул ее и отдал Фелипе. Когда она убрала ее в сумку и повернулась, братья с гадливым любопытством разглядывали оседающего от страха на колени Риверу. Три выстрела раздались одновременно. Тело жадного ранчеро упало в дорожную пыль.

– Ты устроил с доньей Сесилией? – спросил Пабло. Мигеле кивнул. Они прислали жене Риверы фальшивое приглашение в гости, чтобы на время убрать ее с гасиенды. Когда она вернулась, то обнаружила, что ее дом объят пламенем, а слуги не успевают ни тушить, ни молиться.

* * *

Усталые и молчаливые поднялись Трое Агудо в свою пещеру. Индеец сидел, куря трубку у костра.

И больше никого не было.

– Где Монтес? – воскликнула испуганно Фелипа.

– Тень врага, – ответил индеец. – Она позвала. Он пошел за ней. Но он вернется.

Глава 3. Антонио

* * *

Шум и грубые крики выкатились на площадь из высокой арки. Женщина бежала по проходу и распласталась на мостовой, сбитая метким камнем. Несколько парней, почти догнавших ее, радостно и зло загалдели. Диего узнал Пилар Ромеро, но сейчас в ней не было ничего французского. Черные волосы растрепались, гладкий лоб пересекли ссадины и грязные полосы, широкая юбка снизу разодралась, обнажив одну босую ногу почти до колена.

«Бернардо это очень не понравится!» – С тяжким вздохом и предчувствием, что нашел себе новые неприятности, Диего подошел к Пилар и загородил ее от преследователей.

– Уйди с дороги, парень!

Предводитель ватаги остановил резким жестом остальных и подкинул в руке увесистый булыжник.

– Нет.

Парни недовольно переглянулись, подвигаясь ближе.

– Убила она кого-нибудь? Ранила или предала?

– Всех нас предала, – сплюнул вожак. – Французская потаскуха!

– Да этот хлыщ тоже офранцуженный! – высокий голос одного из мстителей всколыхнул ватагу. – Я видел его в казино с габачами. Много раз.

– Помогите, дон Виктор... пожалуйста... – Проскулила Пилар. – Они убьют меня.

– Дон Виктор? – подошедший Антонио, которому так и не удалось поздороваться с другом, помог девушке подняться. – Что здесь происходит?

Диего поднял руку и покачал головой, взглядом и всем своим видом прося его не вмешиваться.

– Вы правы, сеньоры, – спокойно обратился он к ватаге. – Поведение сеньориты Пилар достойно всякого порицания. И хотя вы ошибаетесь, считая меня офранцуженным, но... я не могу безучастно смотреть, как убивают испанку. Я не дам вам этого сделать.

Парни переглянулись. Вожак смерил взглядом высокую, крепкую фигуру Диего, заметил рукоять навахи за поясом, к которой нежданный защитник даже не притронулся, взглянул на Антонио. Затевать драку на центральной площади явно не входило в его планы.

– Оставьте ее, – примирительно добавил Диего. – Уверен, она и так уже полна раскаяния и смирения.

– Это Пилар-то полна смирения? – внезапно захохотал предводитель. – Ладно, пусть живет. Пока. Но берегитесь – вы оба! Офранцуженным не место в Саламанке.

Он махнул рукой, и недовольная ватага покинула арку. Диего обернулся к Антонио и Пилар, которая пыталась хоть как-то привести в порядок юбку и волосы.

– И они хотели расколотить камнями такую красоту? – приветливо улыбнулся девушке Антонио. – Варвары! Это все равно что разбить вдребезги изысканную вазу.

Пилар хмуро смерила его взглядом, потом протянула руку в сторону улицы:

– Смотрите!

Приятели обернулись, но ничего не увидели. Зато услышали звук улепетывающих босых ног. Пилар испарилась.

– Вот чертовка! – восхищенно засмеялся Антонио.

* * *

Они нашли небольшой кабачок с приветливым хозяином неподалеку от площади и устроились за дальним столиком, где никто не помешал бы им отметить встречу и свободно поговорить.

– Вот так дела... – протянул Антонио, когда Диего объяснил ему историю с Пилар и за что ее преследовали. – Я думал, что Саламанка уже свободна от французов и от войны. Но кое-кто здесь все еще сражается. С женщинами!

– Не только с ними, Тоньо. Тот парень верно сказал, что офранцуженным в Саламанке не место. Да и вообще в Испании. И хорошо, если они попадут на настоящий суд, а не в руки таких вот разгневанных патриотов. У этой войны будет долгое эхо...

Диего уставился в стол, забыв о кружке с вином. Взгляд его был тревожен.

– Но почему эти головорезы назвали офранцуженным тебя? А сеньорита Пилар – доном Виктором? Что с тобой случилось? Я думал, ты учишься в Мадриде, и никак не ожидал встретить тебя здесь.

– Мадрид? – поднял голову Диего. – Почему Мадрид? Как ты вообще мог ожидать меня встретить?

– Э, нет. Сначала ты рассказывай, – засмеялся Антонио. – Чувствую я, что твой рассказ будет гораздо более захватывающим и интересным!

– Хорошо, – грустно улыбнулся Диего. – Но все же: почему Мадрид?

– Дон Алехандро сказал моему отцу, когда мы были у вас проездом, что ты уехал учиться в Испанию.

– Отец так сказал?.. – Диего задумался.

– Не тяни, рассказывай, – подтолкнул его Антонио.

– Я... правда в том, что я уехал без дозволения отца. Воевать, а не учиться.

– Но дон Алехандро...

– Ему нелегко признать сына беглецом, – мрачно пояснил Диего.

– Так он ничего не знает о тебе?

Диего молча покачал головой. Ему было мучительно стыдно. Снова. Сколько же ошибок он совершил, сколько порывистых и необдуманных поступков. Антонио внимательно вгляделся в лицо друга и успокоительно похлопал его по плечу.

– Напиши ему.

– Что? – не понял Диего.

– Да все. Что ты жив, здоров и сожалеешь о побеге. Он ведь тревожится, наверное.

Диего откинулся на спинку стула, восхищенно глядя на Антонио. Так просто. Как он сам об этом не подумал?

– Значит, тебе довелось повоевать? Вот здорово!

– Не совсем, – улыбнулся Диего. – Но мирной мою жизнь никак не назовешь. Партизаны, французы, разбойники. И не всегда отличишь одних от других. Знаешь, я нашел здесь родню по линии матери. И мой кузен Виктор – отличный парень и бравый солдат – попросил меня заменить его в университете, пока он воюет.

– Вот это да! – Антонио бухнул кружкой о столешницу. – Да ты настоящий авантюреро. Но я тоже стану военным. Отец отправил меня в Мадрид, чтобы подготовить к битвам с мексиканскими повстанцами.

– Я слышал, что Мексика бунтует, – нахмурился Диего. – Все так серьезно? А Калифорния?

– За своего отца не волнуйся. У вас, как всегда, тихое, сонное царство. Не удивительно, что ты оттуда сбежал. – Диего поморщился, но Антонио не заметил этого. – Послушай, поедем со мной в Мадрид? Отучимся и вернемся на родину. И твоему отцу не придется снова врать о твоем местонахождении.

Диего задумался. Вряд ли Виктору так важно, чтобы он учился именно в Саламанке.

– Я должен поговорить с профессором Пелаэсом. Он в курсе нашего договора с кузеном и ждет меня. Я встречусь с ним завтра и тогда отвечу тебе, дружище.

– Вот и ладно, – Антонио махнул рукой хозяину, чтобы тот принес еще бутылку. – Скажи, Диего, а здесь все девушки такие хорошенькие, как Пиларита? Я не собираюсь покидать сей приветливый городок, не познакомившись с парой-тройкой отзывчивых горожанок. Ты со мной?

Диего улыбнулся и снова задумался.

* * *

Когда старый, едва ковыляющий слуга проводил Диего в кабинет дона Бартоломе, тот сидел за столом и что-то сосредоточенно писал. Не решаясь отвлечь его, Диего осмотрелся. Он уже был здесь два или три раза, когда навещал Виктора, но каждый раз настолько второпях, что и не помнил, как выглядел кабинет профессора.

А посмотреть было на что. Тяжелая темная мебель, покрытая искуснейшей резьбой, старинная, но прекрасно сохранившаяся. Большой глобус в нише у окна, подсвеченный коваными бра. Медные таблички на стене с изречениями на испанском, латыни и каком-то непонятном языке. Шахматный столик с ножками в виде изящных женских крылатых фигур. Кресло на львиных лапах, обитое мягкой кожей. И книги. Много... очень много книг. В шкафах, на подоконнике, на диване, на полу – везде. Диего всегда считал, что у них дома хорошая библиотека. Одна из лучших в Калифорнии, как говорил отец. Но по сравнению с кабинетом дона Бартоломе вся их коллекция выглядела... несерьезной.

– Это книги из колледжа Санта-Мария де Лос-Анжелес, – не поднимая головы четким, звучным голосом произнес профессор. – Нам очень мало удалось спасти после того, как его библиотеку разграбили французы.

– Они забрали книги?

– Тысячи книг. Мы пока еще только пытаемся осознать потери, – профессор оторвался от письма и поднял усталые глаза.

– Это философия учит читать людские мысли, дон Бартоломе? – мягко улыбнулся Диего. – Как вы догадались о чем я думаю?

– Философия учит ум трудиться, а глаза не только смотреть, но и видеть.

– Но вы не смотрели на меня, вы писали.

– Откуда вы знаете, дон Диего, если разглядывали не меня, а мою скромную обитель? – профессор усмехнулся. – У вас неплохой ум, юноша. Изучение философии сделало бы его блестящим, но подозреваю, что вы бы предпочли военный колледж, как ваш кузен, дон Виктор. Впрочем, сейчас говорить об этом рано. Занятия начнутся только в октябре и лишь при условии, что нам удастся собрать достаточно учеников, учителей и денег. К тому же первый год вы будете изучать элементарный курс – с основами искусства, риторики, логики, математики...

– В октябре, дон Бартоломе? – удивленно прервал его Диего. – Но Виктор сказал...

– Дон Виктор сказал вам то, о чем я его попросил, – отрезал профессор. – Мы и так потеряли в этой войне слишком много студентов. И учителей тоже. Саламанкский университет, несмотря на всю былую славу, уже не один десяток лет переживает не лучшие времена. Я боюсь, что эта война станет для нас катастрофой, от которой мы не сможем оправиться.

– Это печально, сеньор, но чем я могу помочь целому университету?

– Для нас сейчас любая помощь будет важна. Даже если она кажется вам ничтожной. А у вас неплохой ум, дон Диего, как я уже сказал. Вы могли бы принести ощутимую пользу своему университету.

– Своему... сеньор профессор, это то, о чем я хотел поговорить с вами. Я встретил своего друга и земляка, который приехал в Испанию, чтобы учиться в Мадриде. Он зовет меня с собой.

– В Мадрид? – профессор вздохнул. – Как друг вашего кузена и, надеюсь, ваш тоже я могу только поддержать эту идею. Сейчас мадридский университет в лучшем состоянии, чем саламанкский. Там по крайней мере колледжи не разламывали по камням и не взрывали. Но как профессор и, возможно, ваш не состоявшийся учитель я буду весьма скорбеть об этой потере.

Диего задумался, подойдя к окну и взглянув на золотистые стены университета и соборов.

– Вы, правда, сеньор, считаете, что от меня будет больше пользы здесь?

– Для Саламанки? Несомненно. Я, дон Диего, привык высказывать именно те мысли, что думаю. Не в последнюю очередь благодаря университету и философии.

* * *

Занятие, которое дон Бартоломе нашел для Диего, потребовало от юноши героических усилий: и в умственном, и в физическом плане. Дон Мартин де Инохоса, еще недавно бывший вторым алькальдом города, а ныне назначенный ректором университета, поставил перед оставшимися в живых профессорами и докторам сложнейшую задачу – провести полную ревизию зданий, библиотек, учебных материалов, денег, а также самих учителей и учеников. Он готовил учебные планы на ближайший год, но понятия не имел, с чем ему придется иметь дело. Никогда раньше ученым мужам не приходилось иметь дело со столь обыденной материей. Но война уже многих приучила браться за странные, непривычные и кажущиеся невозможными дела.

Дон Бартоломе попросил Диего сопровождать его в многочисленных осмотрах, проверках, пересчетах и переписях. Они потратили на это большую часть лета, встречаясь на рассвете и расставаясь за час до вечерни. Профессор предложил Диего комнату в своем доме, чтобы тот был всегда под рукой, но Диего не хотел расставаться с Антонио, поселившемся в той же посаде. Он договорился с профессором, что переедет к нему, когда Антонио отправится в Мадрид. Учеба там тоже начиналась осенью, и молодой мексиканец решил оставшееся время провести в Саламанке, развлекаясь вместе с другом.

Итак, Диего вставал на заре и, едва перекусив, отправлялся к профессору Пелаэсу. Он обошел с ним полгорода, узнал и запомнил многие улицы и переулки. Осмотрел развалины десятка колледжей и побывал в нескольких уцелевших. Познакомился с другими студентами, также помогавшими профессорам и городским чиновникам. Иной раз находилось дело не только для цепких глаз и выносливых ног, но и крепких рук. Разбором руин и завалов тоже занимались студенты.

Вечером Диего провожал профессора до дома и каждый раз отказывался зайти и поужинать, потому что его ждал Антонио. И начиналась вторая часть напряженного и хлопотного дня. Антонио то устраивал пирушку прямо в посаде, то вытаскивал друга на новый городской осмотр – теперь уже питейных заведений и публичных домов. Девушки, особенно хорошенькие – это было его страсть. Он находил их повсюду: в трактирах, на рынках, в лавках и парках. И ни одна вечеринка с Антонио не обходилась без парочки милых и задорных девиц.

Сначала Диего держался с ними вежливо и прохладно. Но усталость и одиночество брали свое. К тому же устоять перед весельем, которое устраивал Антонио было невозможно. Он подтрунивал над скованностью приятеля, а когда тот признался, что любит девушку из Аранхуэса, легко рассмеялся:

– Только одну? Ладно, ладно, я понял. Это великая и пламенная страсть. Но, друг мой, пусть она останется у тебя в сердце и для сердца. Посмотри, сколько здесь хорошеньких девочек. Их хватит и для твоих глаз, и ушей, и прочих частей тела. – И, сделав испуганные глаза, прошептал: – Ты же не собираешься помереть девственником?

– Но я не... – возмутился Диего. Однако Антонио не дал ему договорить, снова веселясь:

– Даже если и был у тебя раз-другой, этого мало, чтобы познать женщину!

– Какую женщину? – ошеломленно спросил уставший Диего.

– Женщину вообще, как таковую. Если хочешь, в философском смысле. В конце концов, посмотри на это дело под другим углом.

– Под каким же?

– Ты сказал, что в Саламанке ты не Диего, ты замещаешь своего кузена Виктора.

– Так и есть.

– Вот и пусть замученный профессором Диего идет спать, а мы с «доном Виктором» отправимся на вечернюю прогулку. Как думаешь, «Виктор» не будет возражать?

Диего не нашелся, что ответить. Антонио прав, Виктор не возражал бы. Но он-то не Виктор! Впрочем провести время с другом – еще не преступление. Пусть даже и с хорошенькими девочками. Они ведь, и правда, хорошенькие...

Однажды им во время этих ночных похождений снова встретилась Пилар Ромеро. Увы, встреча оказалась не слишком приятной для Антонио.

Было уже довольно темно, они шли по пустынной улице, Антонио наигрывал на гитаре и негромко подпевал. Это был один из его тысячи способов найти себе подружку. И в самом деле вскоре в одном из переулков мелькнула женская фигура и показалась тонкая рука, поманившая их за собой. Антонио закинул за спину гитару и нырнул в темноту. Диего чуть задержался и вдруг услышал сдавленный вскрик и шум падения. Он прижался к стене, выхватил из-за пояса нож и стал шаг за шагом пробираться по переулку, пока не наткнулся на лежащего на земле Антонио. К счастью, тот был жив, но не вполне в целости. Какие-то разбойники огрели его по голове и забрали кошель с монетами.

– Хорошо, что я взял только мелочь на развлечения, а остальное оставил трактирщику, – с трудом поднимаясь, пробормотал Антонио. – Чертовка Пилар, ну попадись она мне снова!

* * *

Бернардо вернулся недели через две. И был крайне удивлен переменами, произошедшими с его другом. Его суматошной, хлопотливой деловитостью днем и бурными развлечениями ночью. Сидя рядом с Диего в таверне, где Антонио снова развлекался, Бернардо негромко заметил, что видел Анабель в Аранхуэсе. Диего смутился и перестал обнимать девушку, которая сегодня разделяла с ними веселье.

– Как она?

– Не сказал бы, что выглядит счастливой, – ответил Бернардо, пристально глядя на друга. – Но большего я не знаю. Видел мельком возле их дома, а заходить мне не хотелось, будут расспрашивать про Виктора и про тебя. Я даже не знаю, что им сказать, вы же такие авантюристы.

Диего нахмурился, а изрядно захмелевший Антонио заявил:

– Если бы я не пообещал отцу выучиться на офицера, я бы занялся совсем другой наукой. Самой прекрасной из всех наук – наукой любви! Я бы стал настоящим профессором, а вы, невежды, внимали бы мне, открыв рот и затаив дыхание!

– Наука любви... чтоб ты понимал, мальчишка... – пробормотал Бернардо и чуть громче добавил: – Наука любви познается не в публичных домах. Ее скрижали начертаны острой иглой в глубине сердца.

Диего посмотрел на него с внезапной заинтересованностью:

– А что ты делал в Аранхуэсе? И что задержало тебя? Я думал, ты вернешься быстрее.

– Я хотел кое-что увидеть снова, – неопределенно ответил Бернардо, с невнятной тоской вспомнив статую, поразившую его сходством с Фелипой. – А потом я заехал в Мадрид.

– Зачем?

– Хотел разузнать про наших с тобой общих знакомых – Марселу и Даррагона.

– Узнал? – встревожился Диего.

– Нет. Мне сказали, что вероятнее всего они в Вальядолиде, вместе со всем двором Жозефа Бонапарта. Но точно не знает никто.

– Возможно, мы их больше не увидим, – задумчиво сказал Диего. – Если союзным войскам удастся одолеть в этот раз французов, то и Даррагон уйдет за Пиренеи. А Марсела...

– Марсела уйдет вместе с ним, – мрачно и твердо буркнул Бернардо. – Но я не могу отпустить его.

– Что ты задумал?

– Съезжу в Вальядолид, разведаю там немного.

– Один, без меня? К французам?

– Я буду очень осторожен и не стану предпринимать ничего серьезного. Съезжу, узнаю и вернусь. Обещаю, Диего.

– Плохая идея, очень плохая и опасная, – покачал головой тот.

– Мне все равно нечем заняться в Саламанке, amigo. Я не стану понапрасну рисковать, но сидеть сложа руки выше моих сил.

– Ладно. Но имей в виду, если ты через пару недель не вернешься, я пошлю к чертям учебу и отправлюсь на твои розыски.

– О, нет. Саламанку не постигнет такая потеря, – улыбнулся Бернардо. – Я возвращусь вовремя.

* * *

Во время дневных трудов вместе с профессором Пелаэсом Диего видел и замечал не только разрушенные здания, дома, монастыри. Но все чаще он думал о том, сколь разрушительна эта война оказалась в жизнях и душах людей.

Профессор рассказал ему, что Сламанка переходила из рук в руки не один раз. В прошлом году Веллингтон уже освобождал ее, одержав одну из своих знаменитых побед у Арапилей. Горожане решили, что французы ушли навсегда, и проявили отнюдь не лучшие человеческие качества, издеваясь над оставшимися французскими ранеными. Их не кормили, срывали повязки, унижали. А потом французы вернулись... месть их была страшна и жестока. Грабежи, насилие, разрушения и бесконечные пьяные дебоши. Королю Жозефу даже пришлось отвести часть войск из города в окрестности, чтобы не уничтожили Саламанку полностью.

Рассказ дона Бартоломе, даже по-профессорски сухой и лаконичный, ошеломил Диего. Он уже видел на что способны войска и партизаны. Но такого кровавого круговорота мести и насилия он даже представить не мог. И главное, что с уходом французов цепь мести не прервалась. Ему уже довелось натыкаться и на повешенных с надписью «Предатель» или «Офранцуженный», и на разбитые лавки, и на призывы сообщать властям об изменниках.

Он сам давно сменил французский костюм на дешевую испанскую рубаху и короткие штаны, перестал ходить в казино и почти всегда был в обществе профессора, учителей и студентов. Его больше не подозревали в связях с французами, но все же на душе у него было неспокойно. Не за себя, а за тех, кто примкнул к французам из страха, бедности или слабости. Настоящие офранцуженные, искренне поддерживавшие их идеи и реформы, ушли вместе с войсками Наполеона. Те, кто остались, были мало виновны в предательском грехе, но именно они испили всю чащу народного гнева и мести.

Диего попытался обсудить свои сомнения с доном Бартоломе. Тот внимательно выслушал его, но отвечал очень неохотно. Диего решил, что слишком свежи были его воспоминания о тех ужасах, что творились здесь в последние годы. Но однажды профессор признался, что до войны и сам был офранцуженным. Он был необычайно воодушевлен и французской революцией, и либеральными идеями. Он надеялся, что Испании удастся ступить на тот же путь, но не столь кровавый и тяжелый. Империя и война разрушили многие его надежды и мечты. Многие, но не все. Была еще Кадисская конституция, были кортесы, были люди, толкавшие страну вперед.

Диего понял, что профессор не считает офранцуженных предателями. Но про самих французов вспоминает с ожесточением. Это было внове для него. До сих пор для него офранцуженный означало ровно то же, что изменник, шакал, чакон. Но все оказалось сложнее.

* * *

Бернардо вернулся, как и обещал, через две недели, так ничего и не узнав. Даррагон и Марсела словно испарились. Впрочем, король Жозеф тоже не задержался в Вальядолиде.

За лето Веллингтон отогнал французов к самым Пиренеям. Он одержал победу при Витории, осадил и захватил Памплону. Генерал Суше оставил Валенсию. Только Сен-Себастьян еще удерживал осаду. Остальные французы покинули Испанию, бросив значительную часть награбленного.

Газеты день за днем приносили радостные вести о победах и освобожденных испанских землях. Узнав о падении Памплоны, Бернардо вновь попытался завести разговор о Даррагоне и сокровищах де ла Крусов, но Диего не стал его слушать. Что толку в планах и мечтах, если родовая шпага и стрела пропали вместе с Даррагоном? Где его теперь найдешь? Не идти же за ним во Францию. Бернардо хотел поспорить, но видя, как Диего устал от своих ревизий, махнул рукой.

Антонио тоже воодушевился победами англо-испанского оружия и засобирался в Мадрид. Диего решил учиться в Саламанке, и друзьям пришлось расстаться. Они договорились встретиться на рождество или в крайнем случае на пасху. Накануне отъезда, Антонио по привычке закатил пирушку. Диего написал отцу письмо, хотя это далось ему совсем непросто. Он исчиркал кучу строк и измял гору бумаги, пока смог найти подходящие слова. Слова любви и сожаления. Он отдал письмо Антонио, чтобы тот отправил его из Мадрида, но был не единственным, кто использовал его как почтовую службу. Дон Бартоломе, узнав, что приятель Диего отправляется в столицу, попросил захватить послание для знакомого учителя. Диего передал Антонио и это письмо. На мгновение вздрогнув, когда увидел на конверте «Сеньору Л...» Это оказался всего лишь сеньор Лопес, когда Диего вчитался в витиеватый почерк профессора, но все же воспоминание о сеньоре Леонесе заставило его похолодеть. Бежал ли он с французами или скрывается и все еще строит коварные заговоры?

Война уходит, но сколько тайн после нее остается...

Глава 4. Por sorpresa*

<i>* Por sorpresa - врасплох, неожиданно (исп.)</i>

* * *

Слабо уловимый запах гари сказал им, что прошел уже не один день с тех пор, как огонь порезвился здесь. Старый, аккуратно беленый дом, воспаленный пятнами пожара, замер в немом крике провалившейся внутрь щербатой двери.

Диего и двое его новых друзей Луис и Педро, таких же, как он, студентов, удрученно разглядывали брошенного погорельца, понимая, что проделали неблизкий путь напрасно. Здесь явно никто не жил.

– А вы никак к бедной сеньоре Марии пожаловали? – резкий, но не злой голос раздался откуда-то справа, и через мгновенье на дороге появилась невысокая молодая женщина с растрепанным лицом и мокрыми руками. – Студенты... Ох, да неужто мир возвращается? Вы по шитью?

– Да, сеньора, – важным, или, скорее, сонным голосом ответил ей Луис, старший из них, к тому же имевший солидное телосложение и оттого неспешность в речах и поступках. – Хотели заказать нашему другу студенческую робу и шапочку. Сеньора Мария всегда отменно справлялась с их покроем и шитьем. Но что здесь случилось? Французские собаки побывали?

– Если бы... – Женщина поджала губы. – Свои! Отомстили матушке, что французам камзолы да мундиры штопала и сорочки шила. Иголка-то с ниткой не разбирают, чьи стежки ведут. Зато испанские души очень разборчивые.

– Она жива? – глухое недоуменно-гневное чувство, все чаще возникавшее в душе Диего, сейчас росло в нем тяжелым комом, подавляя иные мысли и эмоции.

– Спаслась, – кивнула женщина. – Святая наша заступница в тот день ее к сестре в гости направила, в Кабрерисос. Пожар без нее случился. У сестры и живет с тех пор.

Студенты поблагодарили отзывчивую соседку и, окинув мрачными взглядами в последний раз развалину, направились туда, откуда пришли этим ранним утром, в Саламанку.

* * *

С тех пор, как Антонио уехал в Мадрид, Диего перебрался из гостиницы в дом профессора Пелаэса. Дон Бартоломе отвел ему комнатку на верхнем этаже. Бернардо поселился тут же. Для сторонних людей они все еще изображали дона Виктора де ла Круса и его слугу, но с профессором позволяли себе роскошь свободного общения.

Вернувшись из неудачного путешествия в соседнюю деревню к швее и не застав дома верного друга, Диего, жаждавший хоть с кем-то разделить свое возмущение, постучал в кабинет профессора.

– Входи, Диего, – услышал он звучный голос дона Бартоломе и улыбнулся. Профессор, обладавший тонким слухом и славной наблюдательностью, не лишен был некоторого тщеславия. Он узнавал своих гостей наперед по шагам и манере стучаться.

Чувствуя, что гнев понемногу утихает, Диего вошел и застал профессора в привычном виде – за столом, что-то быстро и аккуратно пишущего. Впрочем, он догадывался что – те самые отчеты, сведения для которых они почти полностью собрали.

– Я не помешаю вам, сеньор профессор? – на всякий случай уточнил Диего, хотя не было еще ни единого раза, чтобы дон Бартоломе рассердился, что его прерывают, или отправил посетителя восвояси. Подобно великому Цезарю, он не смущался заниматься многими делами одновременно.

– Напротив, дон Диего, вы вовремя. Я как раз заканчиваю семнадцатую статью нашего отчета и собираюсь в Главный колледж. Не хотите пойти со мной?

– Если в этом нет необходимости, сеньор... – Замялся Диего, собиравшийся поискать или дождаться Бернардо.

– Вы чем-то расстроены, мой друг? – Бросил короткий цепкий взгляд профессор.

– Скорее, разозлен, – нахмурился Диего, пройдя по кабинету и задержавшись у шахматного столика. – Вы знаете донью Марию, швею с того берега Тормеса?

– Разумеется. Большинство студентов ее имя узнают раньше, чем фамилию ректора. Я тоже шил у нее свою первую студенческую робу.

– Кто-то сжег ее дом.

Рука профессора замерла над записями.

– Соседка говорит, что это были испанские мстители. – Диего с гневом впечатал фигуру, которую крутил бездумно, в шахматную доску, столик качнулся.

Профессор откинулся на спинку высокого кресла, отложил перо и пристально посмотрел на Диего, успев заметить бледные щеки, сжатые губы и шахматного короля в жесткой руке.

– Это не месть, это уже какое-то безумие! Много ли найдется сейчас испанцев, кто не торговал, не общался с французами вовсе? Не кормил, не лечил их?

– Ты помнишь, что делали саламанкцы с французскими ранеными? Уж точно не лечили.

Диего содрогнулся, не поднимая глаз. Жестокая и беспощадная война. Когда он покинул свой дом, то думал лишь о смерти и славе. Но в этой войне смерть бесславная, а слава живодерская.

– Вы тоже, сеньор профессор, считаете, что донья Мария заслужила наказание? – тихо спросил он.

– Конечно, нет. – Профессор устало вздохнул и потер виски. Он плохо спал, а дел было много. – Ни донья Мария, ни прочие испанцы, так или иначе столкнувшиеся в обыденной жизни с французами. И даже не всякий офранцуженный достоин осуждения и тюрьмы. Но гнев и горе слепы, а у мести длинные руки и острые ножи.

Диего наконец освободил короля и подошел к профессорскому столу:

– Надо что-то делать.

– Ты можешь пойти к альгвасилам, – тонкая улыбка промелькнула на сосредоточенном лице профессора. – Им должны были поручить пресекать самосудные расправы. Наверняка они знают, чьих рук это дело.

– Знают и ничего не могут сделать? – Диего в упор посмотрел на профессора. – Чьих рук это дело? Наверняка вам это тоже известно.

– Откуда же я могу что-то знать? Да еще наверняка.

– Дон Бартоломе, – с укором и нажимом произнес Диего.

– Слухи, юный мой друг, это всего лишь слухи. Поговаривают, что некоторые герильясы отказались сложить оружие и мстят всем, кто попадает им под руку.

– Кто? Хоть одно имя.

– Хосе Касас был командиром местных партизан. Где он сейчас, я не знаю, – профессор снова взял перо и склонился над тетрадью. – Но с Веллингтоном за французами он не пошел.

– Спасибо, дон Бартоломе, – Диего оживился и повернулся к двери. – Не знаете, куда подевался Бернардо? – напоследок спросил он.

Профессор улыбнулся, не отрываясь от записей:

– Ваш друг, дон Диего, очень любит читать. Поищите его в главной библиотеке.

* * *

Бернардо сидел за дальним в ряду столом с длинной скамьей и, казалось, был погружен в увесистый том, раскрытый где-то на середине. Но Диего не удалось подойти к нему незамеченным.

– Ты рано вернулся, – не поднимая головы, перелистнул страницу Бернардо. – Не ждал тебя раньше полудня.

– Да что ж такое?.. – удивился Диего, усаживаясь напротив друга. – Вроде не хромаю и не шаркаю. Почему все узнают меня заранее, не посмотрев?

– Прости, amigo, – засмеялся Бернардо, одарив его теплым взглядом. – Партизанская привычка. Не давать к себе подкрадываться. Как прогулялся за Тормесом?

– Неудачно. Какие-то мстители спалили дом швеи, и она живет теперь в Кабрерисосе.

– Хорошо, что жива осталась, – нахмурился Бернардо. – Это еще не так далеко. Впрочем, может, удастся и поближе кого-то отыскать.

– Не в этом дело. Бог с ней, с робой. Но, Бернардо, разве тебя не возмущает, что какие-то бандиты напали на бедную женщину?

– Ты же сказал «мстители», а не бандиты.

Диего побарабанил по столу и мрачно произнес:

– Что-то я не вижу особой разницы...

– Постой, постой... – встревожился Бернардо. – Что ты надумал? Ты же не собираешься вставать у них поперек дороги? Оставь это дело альгвасилам!

– Почему? Почему я должен оставить это альгвасилам, которые все лето не могут поймать этих «мстителей» и прекратить нападения и расправы? Или не хотят...

– Диего! – возмутился Бернардо. – Может, альгвасилы и не очень расторопны, но, уверен, самосуд им нравится не больше, чем тебе.

– И все же «мстителей» они не поймали.

– Думаешь, мы с этим справимся лучше?

– Бернардо, я знал, что ты поймешь меня! – просиял Диего от слова «мы».

– Погоди! Я еще ни на что не согласился, – усмехнулся его друг и помрачнел. – А ты подумал о том, что выступать против этих «мстителей» не только опасно, но и... чревато дурной славой? Ты готов заявить о себе как о защитнике офранцуженных и прислужников габачей?

Диего тяжело вздохнул, закрыв лицо руками.

– Я все время об этом думаю... Как различить, где месть в своем праве, а где жестокость ради жестокости? Пойти против своих, против испанцев? Ужасная мысль, невыносимая. Но разве простая швея заслужила такое бедствие?

– Подумай еще, не торопись. Во всяком случае шансы поймать их вдвоем у нас ничтожные. Я слышал, что у них не меньше десятка человек в банде. И все из бывших партизан, закаленные в стычках с французами.

– Пока я думаю, они еще кого-нибудь подожгут или повесят. Я устал думать. Это слишком тяжкая ноша. Но ты прав, нам понадобятся еще люди.

– Ладно, – усмехнулся Бернардо, – скажи, когда найдешь еще защитников.

– Непременно! – у Диего полегчало на душе и он только сейчас обратил внимание на книгу на столе. – Что ты с таким интересом читаешь?

Он бесцеремонно развернул фолиант к себе и открыл титульный лист:

– «Письма, написанные падре Франсиско, священником монастыря капуцинов Памплоны, и ответы, им полученные, в годы 1632-1638»... Памплона? – Диего с укором посмотрел на друга. – Бернардо, а о чем думаешь ты? Допустим, мое дело опасно. Но твое, послушай, безнадежно! Мы не найдем... мы не будем искать сокровища.

Бернардо выпрямился, слегка откинувшись на стол позади себя. Взгляд его был тяжелее того фолианта, что лежал между ними.

– Мне не нужны сокровища дома де ла Крус, – голос его внезапно окреп и почти избавился от хриплости. – Мне нужен Даррагон. И я найду его!

– Прости! – Диего был само раскаяние. – Я понимаю. Но это тоже безнадежно. Он наверняка уже во Франции. Веллингтон в Пиренеях. Не сегодня-завтра войска перейдут границу, унося за нее битвы и кровопролитие. Ты видишь, что в Испании происходит с офранцуженными? А Даррагон – француз!

– Наполовину. Он знает испанский, он жаждет этих сокровищ. И он вернется.

Под печальным взглядом Диего Бернардо вернул книгу себе и после паузы негромко продолжил:

– Я не нужен тебе здесь, amigo. С учебой ты справишься и без меня. Я поехал с Виктором не потому, что ему так уж нужна была помощь, а чтобы найти дело для себя. А с тех пор, как вернулся в Саламанку, все время думаю о том, что буду делать дальше...

– И что... что ты надумал? – Диего встревожила перспектива расставания с другом.

– Пока ничего. У меня есть дело, которое я должен закончить. Я даже домой не могу вернуться, пока не найду этого проклятого Даррагона. А уж потом... потом видно будет.

Диего помолчал, глядя как Бернардо сосредоточенно читает.

– Не уезжай в Памплону без меня, – наконец произнес он.

– А ты без меня не суйся к «мстителям», – не поднимая глаз буркнул Бернардо.

– Договорились! – улыбнулся Диего и, похлопав друга по плечу, отправился искать себе помощников.

* * *

Луиса и Педро он нашел в знакомом казино, которое почти не изменилось Испанская вывеска «El alba del Rey»* сменила французскую «L'aube de l'Empire»*, да из зала исчезли синие мундиры. Педро неудержимо просаживал наличность у рулетки, а равнодушный к играм Луис ходил с ним за компанию, угощаясь неплохим вином, но ни разу не попытавшись отговорить приятеля от бессмысленной траты денег. Диего дождался, когда Педро расстанется с последней монетой и позвал их обоих в тихую часть казино – туда, где заседали любители сплетен и газет.

Они устроились в пурпурном углу, на диванчиках, обтянутых темным бархатом. Прислужник поставил на маленький столик поднос с вином и бокалами и бесшумно удалился. Диего удивленно огляделся. За лето он успел забыть о казино, но сейчас появилось странное чувство, словно он был здесь только вчера.

– И часто вы ходите сюда? – спросил он, рассматривая винную этикетку. Обычное подношение хозяина для изрядно просадившегося игрока, но вино было не самым дешевым.

– Всегда, когда мой карман невыносимо тяжелеет от монет, – пробасил Педро, чей голос был удивительно глубок для его худощавого и верткого тела.

– К несчастью, это случается не так уж часто, – заметил Луис, любивший посидеть с бутылочкой, которую вечно проигрывающий Педро постоянно получал от хозяина.

– Странно... – задумался Диего.

– Вовсе нет, – запротестовал Луис. – Странно было бы, если бы дон Педро всегда был при деньгах.

– Я не о том, – усмехнулся Диего. – Странно, что французское казино, всего лишь сменившее вывеску, живет себе и здравствует, а у бедной доньи Марии сожгли дом. Неужели «мстители» обходят казино стороной?

Луис посмотрел в зал, а Педро пожал плечами.

– Кажется, их грабили раз или два. Но хозяин не поднимал шума.

– И вас это не волнует? Такая несправедливость.

– Донью Марию, конечно, очень жаль, – как всегда солидно произнес Луис. – Но если сожгут еще и казино, то где уважаемый дон Педро будет просаживать свои реалы? Он безобразно разбогатеет, бросит учебу и вдруг – о ужас! – женится...

Педро так громко захохотал, что на них зашикали с другого дивана.

– Не надейся, дон Луис! Я еще позову тебя на банкет по случаю моего профессорского звания.

Луис и Педро были на несколько лет старше Диего, впрочем все равно еще достаточно молоды, чтобы посвящать свои дни и ночи прилежной учебе, а не тяжкому труду. Они успели проучиться в Сапаманке почти два года к тому времени, когда ее захватили французы, и их колледж сначала закрылся, а потом взлетел на воздух вместе с книгами, перьями и учительской кафедрой.

Диего подумал, что вряд ли добьется понимания у этих великовозрастных шалопаев, но решил не отступать и напрямик выпалил:

– Давайте поймаем «мстителей»! От них больше вреда, чем пользы.

– Поймаем? Мы? Да ты свихнулся, дон Виктор! – почему-то радостно воскликнул Педро. – Это же люди Хосе Касаса – самого смертоносного герильеро в здешних местах.

– Так ты их знаешь? – заинтересовался Диего.

– Не так чтобы лично... – пожал плечами Педро. – Но про них много ужасного рассказывали еще при французах.

– А по-моему, хорошая мысль, – раздумчиво произнес Луис. – Эти «мстители», если подумать, странные ребята. Дон Виктор прав.

– В хорошей компании можно и подраться сходить... Но Хосе Касас? Смертоубийство, верно вам говорю, – Педро все еще сомневался.

– Если с наскока, не разобравшись – да. Но мы же не зря студенты, головы у нас не сказать, чтобы пустые.

– Ты еще не совсем студент, дон Виктор, – уточнил Луис, – но мысль про головы мне нравится. Что ты предлагаешь?

– Сначала надо найти, где они скрываются. Должен быть какой-то дом, лагерь, партида.

– Партида – это громко сказано. У него осталось лишь несколько человек от партизанского отряда, но зато самых отъявленных душегубцев.

– Но все же где-то они живут, едят, спят, оружие держат.

– Попробовать можно, – согласился Луис.

– Они партизаны, умеют прятаться. Даже альгвасилы не нашли их, – опять усомнился Педро.

– Не скажи. Это они в лесу партизаны, а в городе не так осмотрительны. И глаз здесь побольше. Кто-нибудь да заметит.

– Вы знаете еще кого-нибудь из студентов, кто согласится нам помочь?

– Пожалуй, да. У Альваро с теологии дядька пострадал от «мстителей». Он говорит, что ни за что напали, и очень зол на Касаса. Думаю, такие еще найдутся.

– Значит, соберем всех желающих и поделим город на части для поисков. Только, друзья мои, делать все придется в тайне. Если «мстители» объявят нас предателями, кто-то может и поверить им. Не хватало еще, чтобы на нас охотились, как на французских шпионов.

Луис и Педро нашли разумным такое решение.

------------------------

* «El alba del Rey» - рассвет короля (исп.)

* «L'aube de l'Empire» - рассвет Империи (фр.)

* * *

Ночь была истинно разбойничья – темная, словно душа ростовщика, с тонким оскалом умирающей луны, не способной осветить ни одно черное дело. Луис был прав – и «защитники» среди студентов нашлись – пятеро. И логово Касаса на окраине Саламанки они отыскали.

Расставив студентов на некотором расстоянии вокруг дома в качестве сторожей, Диего и Бернардо вдвоем подкрадывались к укрытию Касаса. То ли у «мстителей» было мало людей, то ли их предводитель понадеялся, что их надежно укрывает тайна и страх перед его именем, но часовых снаружи он поставил всего двоих. Диего уже был на этой улице, когда они с профессором осматривали развалины, и неплохо ориентировался даже в темноте. Он довел Бернардо почти до самого дома. Его старший товарищ по своей партизанской привычке осмотрел окрестности и понял, что один из углов дома, примыкающий к развалинам монастыря, практически не просматривается часовыми. Диего показал, как попасть в монастырскую галерею, и оттуда они перелезли через высокую стену во двор нужного дома. Подкрались к окну, полузакрытому ставнями и замерли.

– Что там? – услышали они грубый окрик из глубины дома.

– Ничего, – ответил человек, стоявший у окна. – Я закрою окно, Хосе. Ты стал слишком беспечен.

– Брось, Санчо. Жарко! В лесу лучше было, а здесь, в городе, всегда жара.

– В лесу... может, ты и прав, командир. Только в лесу ни денег нет, ни сундуков, ни кошельков замшевых. Кому ты там мстить собрался, пням? – Санчо засмеялся зло и хрипло.

– Ничего, amigo, не всю жизнь нам быть душегубами. Распотрошим еще несколько толстых тушек и уедем отсюда.

– Куда? Грабителей и бандитов нигде не жалуют.

– В Сьерра-Морене разбойники во все века хозяйничали. Можно к ним податься. А можно скопить деньжат да стать купцами или промышленниками. Хочешь, Санчо, купим тебе в Талавере заводик плиточный.

– Не купим. Разгромили его.

– Габачи? – хрипло выплюнул Хосе.

– Нет, англичане. Соперников в Испании вытаптывают.

– Вот же гады... – возмутился Хосе. – Надо было и их тоже... пока они тут еще были..

– Англичан надо было? – раздался женский смех. Диего вздрогнул, узнав голос. – Их Лорд самого Бонапарта палкой из Испании выгнал, а уж с тобой-то быстро разобрался бы.

– Заткнись, Пилар! Тебе слова не давали. Скажи спасибо, что жива осталась после твоих шашней с габачами.

– Спасибо, друг дорогой! – снова засмеялась Пилар. – Только если я замолчу, кто тебе расскажет, где у богатеев золотишко и камушки припрятаны?

– Баста! – гаркнул Хосе, разозлясь.– Спать всем. Размягчел я, ишь повадились с самим Хосе Касасом спорить! Рты заткнули и по углам. Быстро!

Пилар фыркнула, но больше не спорила. Послышались шаги, скрипы, шорохи. Потом все затихло. Диего и Бернардо постояли еще некоторое время, не шевелясь, и хотели уже было уйти той же дорогой, через монастырь, как едва заметно скрипнула боковая дверь. Неясный силуэт застыл у порога, сделал пару неуверенных шагов во мраке. Диего метнулся в его сторону и, обхватив человека за пояс, а другой рукой крепко зажав рот, оттащил в самый темный угол – у монастырской стены. Добыча попыталась брыкаться, но Диего шепнул на ухо:

– Тише Пилар, это Виктор, – и женщина замерла. Бернардо хотел скользнуть к ним сквозь тени двора, но один из часовых оказался в тот момент в опасной близости, и он передумал. Он не понял, что затеял Диего, и встревожился.

– Я надеюсь, ты еще помнишь, что я спас тебе жизнь, и не будешь кричать и звать на помощь своего приятеля-головореза? – прошептал Диего и почувствовал энергичный кивок. Он опустил руку с ее лица, а затем и хват на талии ослабил. Женщин развернулась в его объятиях, но не попыталась бежать, лишь едва отстранилась, чтобы лучше увидеть его лицо.

– Дон Виктор! – также тихо воскликнула она. – Спасите меня снова!

– Разве ты в опасности? – Удивился Диего. – Не похоже, чтобы этот Хосе все еще жаждал убить тебя.

– Он убьет! – горячо зашептала Пилар в ухо Диего, прижимаясь к нему напряженным телом. – Не сейчас, так позже, когда буду ему не нужна.

– Зачем же ты помогаешь ему? – Диего слегка осип от жарких объятий и прерывистого дыхания у своей щеки.

– Он заставил! Он убьет, если ослушаюсь. А сбегу – все равно найдет и растерзает, – Пилар всхлипнула. Часовой настороженно оглянулся, женщина замерла. – Помогите мне от него скрыться.

– Это правда, что он никакой не мститель, а только прикрывает местью свои грабежи?

– Истинная правда! Грабитель и душегуб. Всегда таким был, еще до войны собрал банду и не давал людям покоя. Если видишь его людей – бросай вещи, деньги и спасайся бегством. Пока бандиты будут смотреть добычу, если повезет и быстро бегаешь, можешь остаться в живых.

– Ты знаешь, кого следующего он собирается ограбить?

– Знаю. Сеньора Переса с Руа Платериа*. Только не знаю, когда. Я должна сходить к нему под видом продажи драгоценности и узнать, где он держит деньги. И устройство дома посмотреть. Только после этого она нападут.

– Послушай, Пилар, сделай, как он велел.

– Но...

– Тщщ! Только не сразу. Сходи раза два-три. Скажи, что дома не застала или что он заболел.

– Зачем?

– Мне нужно время, чтобы подготовиться.

– А потом? Что со мной потом будет?

– Давай встретимся завтра вечером у Тормеса. Знаешь, там справа от моста есть оливковая роща...

– Знаю. Я приду.

Скользнув разгоряченной щекой по щеке Диего, женщина выпорхнула из его рук и скрылась в доме. Часовой отошел к другому углу. Друзья перебрались через стену и, собрав своих сторожей, устроили в развалинах монастыря совещание.

---------

* Руа Платериа - Ювелирная улица (исп.)

* * *

Диего и Бернардо рассказали своим сообщникам о подслушанном разговоре. О том, что Хосе Касас никакой не мститель, а обыкновенный бандит. О том, кого он собирается ограбить в ближайшие дни. А дальше мнения разделились. Бернардо и Луис твердо стояли за то, чтобы передать полученные сведения альгвасилам. Это их дело и сил у них больше, да и опыта в таких делах. Но все остальные горели желанием сами захватить бандитов. Кто-то говорил, что альгвасилы неуклюжие и выдадут засаду, а Хосе скроется и жестоко отомстит. Кто-то сам жаждал мести, потому что пострадал от рук мнимых мстителей. Так и не придя к единому решению, они разошлись, договорившись через день встретиться снова. Бернардо сказал, что если они придумают надежный план, как схватить бандитов без большого риска, то, может быть, альгвасилы и не понадобятся. Но все равно был недоволен юношеским азартом саламанкских студентов. Навидался он уже, как такие горячие головы гибли ни за что.

Когда они остались вдвоем с Диего, тот рассказал ему о Пилар. Как познакомился с ней, спас ее и как договорился встретиться снова. Последнее известие еще больше встревожило Бернардо.

– Как ты можешь верить ей? – возмутился он. – Ты же говорил, что Антонио ограбили с ее помощью! Что если сейчас она устроит тебе ловушку и приведет на встречу своих головорезов? Я пойду с тобой!

– Нет, Бернардо, – твердо отказался Диего. – Она никого не приведет. Ей нужна моя помощь. Она слишком запуталась в своей жизни. Сначала французы, потом этот Хосе.

– Ты странный, Диего, – покачал головой Бернардо. – Я бы подумал, что ты просто слишком молод и наивен. Но после всего, что мы пережили за этот год, вряд ли такую веру в людей можно назвать наивностью.

– Все будет в порядке, увидишь. Пойдем, как бы нам не пришлось залезать к себе через окно. В такой поздний час профессор, наверно, уже запер двери.

Диего начал осторожно пробираться через развалины к выходу из монастыря.

– Если с тобой что-нибудь случится, я себе этого не прощу, – едва слышно пробормотал Бернардо и пошел за ним.

* * *

Багровый закат встал над Торесом во весь рост. У реки было чуть прохладнее, чем в настоенном жаром воздухе города. Сидевшую у воды Пилар, Диего заметил лишь подойдя совсем близко. Он огляделся – людей поблизости не было, только по римскому мосту изредка кто-то проходил или проносился вскачь. Какой-то старик, сомлев от жары, дремал на парапете.

– Пилар! – негромко окликнул Диего.

Женщин взвилась вспугнутой птицей, потом неловко рассмеялась. Волосы черным шелком рассыпались по плечам. Диего залюбовался красными отсветами в прядях и на щеках.

– Виктор... я боялась, что ты не придешь.

Диего чуть не поправил ее, но все же решил, что еще слишком рано ей знать его настоящее имя.

– Я обещал.

– Хох! Сколько я слышала таких обещаний. Клятва – как соль. Сегодня крепка, а назавтра растворилась, словно в воду брошенная.

– Не моя. Ты хочешь оставить банду?

– Спрашиваешь! Конечно, хочу.

– А что ты будешь делать, если тебе больше не будет угрожать опасность? Чем займешься, как будешь жить?

Пилар задрала нос и презрительно фыркнула:

– А если мой ответ тебе не понравится, ты не станешь меня спасать? Скажешь: пропади ты пропадом, Пилар Ромеро!

– Нет. Конечно, нет. Я просто...

– Да? – она подошла ближе.

– Просто я беспокоюсь о тебе.

– Почему? Что тебе за дело, дон Виктор, до французской потаскухи и бандитской наводчицы?

– Сам не знаю, – внезапно открыто и обезоруживающе улыбнулся Диего. – Помнишь мой друг Антонио сказал, что уничтожать такую красоту – это варварство? Он ведь прав.

– Так я тебе нравлюсь? Я красивая? – Она подошла вплотную к Диего и слегка подула на его горячие щеки и шею. Прохладный этот легонький ветерок отчего-то еще больше разгорячил Диего. – Или это просто жалость, как к бездомному псу?

– Ты очень красивая, – сглотнул Диего сухой ком в горле. – И знаешь это. И этим пользуешься.

– Ой, много мне моя красота пользы принесла! – Она закинула голову и закрыла глаза. Диего сдержал порыв поцеловать ее гладкую точеную шею, вздохнул. Она посмотрела ему прямо в глаза, серьезно, вопросительно. Обвила его плечи руками и поцеловала нежно.. Диего не устоял: обнял, зарылся в волосы, вдохнув горячий, дурманящий запах.

– Я вытащу тебя из банды. Но обещай, что бросишь такую...

– Какую? – усмехнулась она, покрывая быстрыми поцелуями его лицо.

– Такую опасную жизнь, – сумел выговорить Диего, прерывая ее каскад поцелуев своими жадными губами.

* * *

Закат еще не стек по чаше неба в воды Тормеса, как им пришлось расстаться. Пилар опасалась, что ее слишком долгое отсутствие заметят, и Хосе догадается о чем-то. Она ушла вместе с солнцем, а Диего присел на камень на берегу. Мысли его разбегались в разные стороны, он никак не мог ухватить хотя бы какую-то.

– По крайней мере, она была одна. – Кровь бросилась Диего в голову, когда он услышал знакомый голос. Он тяжело встал.

– Ты следил за мной, Бернардо? – с возмущением и смятением воскликнул он. И вдруг понял, кем был тот старик, дремавший на парапете моста.

– Охранял всего лишь, – Бернардо положил ему руку на плечо. – Я даже не подслушивал. Вы сами решили целоваться у всех на виду.

– Так уж и у всех... – обиженно произнес Диего, немного успокаиваясь. – Здесь никого не было.

– Диего?.. – Бернардо замолчал, подбирая слова.

– Не знаю, – буркнул Диего на невысказанный вопрос. – Я не знаю, что чувствую.

– А Анабель?

– Я люблю ее! Но...

– Да, Диего?

– Я бы женился на ней прямо сейчас, но что это за жизнь будет? После всего, к чему она привыкла. Роскоши, утонченности, высшего света.

– Ты уверен, что ей это нужно?

– Не знаю.

– Ты должен у нее спросить. Быть может, ты зря терзаешь сомнениями себя и ее тоже.

– Наверно... Наверно, ты прав Бернардо. Но не сейчас. Слишком опасна моя жизнь все еще. Она и так лишилась отца по моей вине...

– Это не твоя вина. Он сам выбрал свою дорогу. Она и не могла закончиться иначе.

– Я не знаю.

Они помолчали. Диего встряхнул головой и испытующе посмотрел на Бернардо.

– А ты? Что ты думаешь о Марселе?

Бернардо опустил взгляд в темные воды Тормеса и вспомнил почему-то о Фелипе.

– Она тоже сама выбрала свой путь. И это не моя дорога. – он подбросил на руке камешек и запустил его в реку. – Но я жалею об этом. И всегда буду жалеть. Как и о Фелипе, которая уехала с братьями Гарридо в Мексику. Я буду жалеть о них, но не о себе. Я не буду жалким.

Он мрачно улыбнулся. Голос его почти не хрипел.

* * *

Устроить засаду на банду Хосе Касаса не получилось. Пока Пилар разведывала, как все устроено у ювелира Переса, сам Хосе не захотел сидеть сложа руки. И решил пощипать птицу поскромнее. Они перешли за реку и напали на крестьянскую семью с неплохим достатком. Во время оккупации им пришлось поставлять продукты во французскую армию. И Хосе обвинил их в предательстве.

«Защитники» узнали об этом почти сразу. Один из них, самый юный и быстрый Санчо, следил за бандой и когда понял, куда они направляются, то бросился к товарищам за подмогой. «Защитники», повязавши платками лица, чтобы их нельзя было опознать, подоспели как раз в тот момент, когда Хосе накинул хозяину дома на шею петлю и потащил его к одинокому дубу у дороги. Жена заходилась криком, дети испугано и тихо жались к ней.

Хосе не успел перекинуть веревку через толстую ветку. Руку ожег удар кнута. Бандит вскрикнул, бросил свою жертву и схватился за руку. Его люди, не ожидавшие нападения на мгновение растерялись. Этого хватило, чтобы «защитники» бросились на них, кто с ножом, а кто с голыми руками. Главное было – не позволить им стрелять, потому что у самих студентов огнестрельного оружия не было. Диего дал волю долго сдерживаемому гневу и хлестал излюбленным кнутом прицельно и жестко. Крестьянин, мгновенно осознавший, что казнь откладывается, быстро отполз от схватки и бросился к дому, уводя семью. А еще через несколько мгновений из окна раздался выстрел – крестьянин достал ружье. На горизонте показались клубы пыли. «Защитник» Санчо по приказу Бернардо позвал альгвасилов. Хосе мгновенно понял, какая им угрожает опасность и дал приказ спасаться бегством. Бывшие партизаны отлично умели скрываться. Они бросились врассыпную, не дав альгвасилам возможности поймать никого из них. Студенты тоже решили, что объясняться с властями им не хочется, и последовали примеру разбойников.

Первая схватка «мстителей» и «защитников» закончилась вничью, не принеся никому успокоения, лишь пуще разозлив обе стороны.

* * *

После неудачи у крестьянина Хосе решил на время затаиться и обдумать ситуацию. Случайно ли на его банду напали, или у них завелся предатель? Он велел всем своим людям и особенно Пилар поменьше появляться на людях, никуда не ходить. Но все же она успела предупредить Диего об отсрочке следующего нападения.

У «защитников» появилось время, чтобы получше продумать паны и подготовиться.

Впрочем, готовились не одни студенты. Бернардо, посмотрев на ссадины и синяки Диего, несколько дней рыскал по городу и наконец разыскал нужное – школу фехтования, которую вел старый саламанкский мастер. Ему рассказывали только хорошее об этом маэстро. Правда, поговаривали, что он собирался на покой. Но школа все еще работала. Бернардо рассудил, что фехтовальные навыки Диего не помешают не только в драках с бандитами, но и в возможной будущей схватке с Даррагоном. Он, конечно, постарается этого избежать и расправиться с ним сам. Но всякое может случиться.

Получив от Бернардо адрес маэстро, Диего несказанно обрадовался. Он уже давно мечтал о хорошем мастере, настоящих уроках, а не тех жалких крохах, что ему смогли дать в батальоне у Эспинозы.

Он узнал с утра у профессора Пелаэса, что не понадобится ему, и с волнением поспешил по указанному адресу. «Escuela de esgrima»*, – гласила витиеватая вывеска со скрещенными шпагами. – «Maestro Guillermo Cardenas»*.

Диего постучал медным молотком. Вышколенный слуга молча провел его в кабинет, в котором в тот момент никого не было. Диего с интересом огляделся и замер, глядя на одну из шпаг на стене. Он не слышал скрипа двери и мгновенно похолодел, когда над ухом раздался знакомый ненавистный голос:

– Вот и ты, Диего. Я все думал, когда же я тебя увижу?

Шпага на стене была фамильной шпагой де ла Крусов.

-------------------

* Школа фехтования (исп.)

* Маэстро Гильермо Карденас (исп.)