Древо жизни. Забытая ветвь.

Глава 1

В этот весенний день душа была наполнена удивительным покоем. Апрель, воистину, месяц преображения: только что сошло то серое, унылое снежное покрывало, которое успело изрядно надоесть в городских пейзажах. Солнце уже не просто светило, оно ласково пригревало, обещая скорое тепло, но воздух еще хранил ту особенную, прозрачную прохладу. Это была не зимняя стужа, что зовет к камину, пледу и горячему глинтвейну, а нечто иное – бодрящее дыхание пробуждения, заставляющее остановиться на мгновение, вдохнуть полной грудью аромат свежей земли и почек и с трепетом наблюдать за тем, как природа оживает.

Утренняя пробежка, как всегда, наполнила меня энергией и ощущением легкости. Возвращаясь домой с приятной усталостью в мышцах, я уже мысленно раскладывала свой день по полочкам. У меня есть эта привычка – необходимость планировать всё до мелочей, чтобы каждый час был использован продуктивно. И вот, в моем воображаемом ежедневнике начали появляться важные пункты:

Перед работой: Обязательно заглянуть в мою любимую кофейню. Да, эти вредные ребята перестали закупать мой любимый миндальный сироп, но их кофе… О, этот насыщенный, глубокий вкус свежеобжаренных зерен всегда стоил того, чтобы простить им эту маленькую оплошность. Это мой утренний ритуал, который дарит особое настроение.

В обеденный перерыв: Непременно забежать в обувной. После того, как осенью пришлось попрощаться с моими самыми удобными и любимыми демисезонными сапогами, я все еще чувствовала себя немного потерянной. Замена нужна срочно, пока апрельские лужи не заставили меня окончательно сдаться и надеть резиновые сапоги.

После работы: Заскочить в магазин за продуктами. На выходных ожидаются гости, и чтобы в субботу не носиться по кухне как белка в колесе, лучше сделать большую часть заготовок заранее. Не хотелось бы встречать их "выжатым лимоном", когда хочется наслаждаться общением, а не усталостью.

На этой приятной и упорядоченной ноте мои мысли резко прервал настойчивый телефонный звонок. Номер был незнакомым, и в последнее время такое количество спама и нежелательных вызовов, что желание отвечать уже почти атрофировалось.

— Добрый день. Вас беспокоит сотрудник службы безопасности Сбербанка. С вашего счета сейчас оформляется перевод в страну ближнего зарубежья. Вы подтверждаете данную операцию?

Ну вот, и все мое прекрасно выстроенное утро, вся идиллия – коту под хвост. С раздражением я просто сбросила вызов, даже не став произносить гневную тираду. В последнее время я стала все чаще обрывать эти разговоры. Чувство злости, а вслед за ним и противное беспокойство, возникающее после таких звонков, постоянно преследовало. Я твердила себе, как мантру: "Нужно проще относиться к таким событиям, это всего лишь мошенники, не стоит тратить на них свои нервы".

Пытаясь прогнать неприятные ощущения, я решила еще раз мысленно пройтись по меню для выходных: может, стоит попробовать новый соус для салата? Или добавить необычный ингредиент? Нужно обязательно поискать новые рецепты в интернете.

Но прежде всего, первый пункт из утреннего списка оставался неизменным: кофейня. В офисе, конечно, стояла добротная кофемашина, но, увы, ее "творения" никогда не могли сравниться с мастерством настоящего бариста. Каково же было мое удивление, когда, войдя в кофейню, я обнаружила, что сегодня здесь необычно оживленно. За столиками сидели несколько пар, трое сосредоточенно работали за ноутбуками, а в очереди, к моему легкому изумлению, стояли знакомые лица — это были сотрудники соседнего банка, расположенного неподалеку от нашего офиса. Кажется, их утренний ритуал был не менее священным, чем мой.

Дожидаясь своей очереди, почувствовала на себе чей‑то пристальный взгляд. Мне всегда было интересно, почему мы ощущаем, когда на нас смотрят — в этом есть что‑то почти волшебное. Оглянувшись невзначай, я встретилась глазами с девушкой. Она всегда берет три чашки кофе и делает это одинаково, с привычной скованностью жестов. Когда в голове всплывают сцены из голливудских фильмов, где одна заботливая девушка по утрам приносит кофе всем подряд, я невольно вспоминаю её. Мы обменялись легкими улыбками, но настойчивость взгляда не покидала меня.

Пробегая глазами по залу, я наткнулась на уверенный, неотрывный взгляд незнакомого брюнета — он прямо смотрел мне в глаза и, казалось, не собирался отводить взгляда даже после нашего зрительного контакта.

Время словно замедлилось. Я ощутила, как тону в его сине‑зеленых глазах: в воображении разлился звук леса — шелест листвы на ветру, заводящийся ручеек, который пробивал себе путь между корнями, и трель птицы, звучавшая так ясно, будто можно было найти её в ближайшей чаще. Какая же это птица, так прекрасно поющая?

— Латте с миндальным сиропом, — отозвалась бариста, поставила стаканчик на стойку и тут же принялась за следующий заказ.

От внезапного голоса я вздрогнула, мотнула головой и разорвала невидимую связь взглядов. Лесные звуки рассеялись. Ощущение растерянности и легкого испуга прокатилось по телу. Я не понимала, что это было и куда теперь можно смотреть, чтобы незнакомец не увидел в моих глазах весь этот поток чувств. Смотреть на баристу — но за машиной видна была лишь её голова; осматриваться по залу — и рисковать снова встретиться глазами с ним. Огромное зеркало от пола до потолка поймало мой взгляд, и в отражении на меня смотрела смущённая девушка с залитыми румянцем щеками и горящими глазами. Внезапно я как будто в первый раз увидела собственный взгляд: карие глаза, обрамлённые кольцом цвета сумрачной зелёной травы. На мгновение показалось, что вокруг зрачка вспыхнул огонь, но затем спокойный зелёный оттенок смягчил пламя и уложил его.

Увлёкшись своим отражением, я заметила, что дыхание стало ровнее. Я не остановилась на одном взгляде, продолжила осматриваться: тонкие черты лица, прямой нос с лёгким приподнятием на кончике, неярко выраженные скулы, чуть припухшие губы, небольшое лицо, из‑под объёмной шапки выглядывают пряди светлых волос. Эта быстрая ревизия внешности успокоила меня, и мысли о мимолётном флирте уже выстроились в голове.

«Я взрослая, молодая и привлекательная. Нормально, что мужчины на меня смотрят», — пыталась я себя убедить.

«Ой, чуть не превратилась в восьмиклассницу, готовую сбежать», — усмехнулась мысленно.

«А он… какая наглость — так прямо смотреть!» — ворчала другая мысль.

Незнакомец всё так же смотрел, и я ощущала это всем телом. Мысли метались, словно скачущие скакуны: сталкивались, разлетались в разные стороны и снова мчались вперёд. От этой внутренней гонки сердце снова начало биться учащённо.

В новой попытке успокоиться я снова устремила взгляд в зеркало. Румянец на щеках уже пылал, как алый флаг. В романах такие моменты обычно описывают как «легкий румянец от смущения» — это явно не про меня. Мои щеки вспыхнули ярким пятном: краснота растеклась по лицу, и тело наполнилось невыносимым жаром.

Я начала глубже дышать, стараясь вернуть себе ровный ритм. — Капучино с корицей! — донесся знакомый голос баристы.

Отлично, быстро схватив кофе, я поблагодарила и поспешила покинуть кофейню, хотя ощущение, что мужчина не отводит от меня взгляда, не покидало. Я буквально вылетела наружу. Любопытство победило осторожность: обернулась — он всё ещё смотрел. Завороженная его настойчивостью, на автомате сделала шаг вперед и врезалась в дерево. Ох, как больно! К счастью — плечом, иначе легко могла бы и шишку получить. Конечное смущение заставило меня свернуть в арку дома; пару минут — и я уже у дверей офиса.

Влетев в кабинет словно ураган, я всё ещё думала только об этих сине‑зелёных глазах. Рухнув на стул и поставив кофе рядом, закрыла глаза, пытаясь запечатлеть в памяти его лицо. Но когда снова открыла глаза, поняла: не выходит. Я помнила лишь глаза. Темные, почти чёрные волосы, взъерошенные… и всё — образ был расплывчат и неуловим. Зато взгляд — остался навсегда.

Коллеги зашли в кабинет; я всё ещё сидела в верхней одежде.

— Арина, ты чего зависла? — прозвучал голос.

— Да так, — выдавила я, встала и направилась к шкафу. Пора возвращаться из мира фантазий.

Рабочий день шёл привычно: утренний кофе с конфеткой, короткий разговор с коллегами, заполнение отчётных форм. Моя должность предполагает сбор данных, обработку и отправку итогов дальше — процессы отлажены, поэтому дела идут быстро, и периодически появляются просветы для безделия. Закрыв очередной файл, я задумчиво уставилась в окно. На часах — почти полдень; солнце, не встречая препятствий облаков, светило ярко и манило на улицу.

На подоконник сел воробей и пристально на меня уставился. Потом клюнул в стекло, словно давая понять, что очень хочет попасть внутрь. Если бы окно было открыто — он бы обязательно залетел. Я улыбнулась маленькому наглецу и, откровенно разговаривая сама с собой, сказала:

— Что, работа нужна? У нас, к сожалению, мест нет.

Воробей будто уловил смысл моих слов: дернул крошечной головкой, коротко потоптался на подоконнике и стремительно сорвался в небо. Я еще немного посидела, глядя в окно, пытаясь поймать мысли за хвост. До обеда оставалось полчаса — можно не спешить.

Работать в центре — сплошные плюсы: кругом витрины, новых заведений хоть отбавляй, каждый перерыв превращается в мини-прогулку. Так и сегодня — прошлась по нескольким магазинам. Эх, сапоги, где вы прячетесь? То цвет «не мой», то колодка как будто против меня заточена, то зеркало вдруг становится слишком честным.

Смирившись с поражением, решила пойти к озеру — покормить уток. Эти существа всегда меня успокаивают: могу сидеть на лавочке и слушать их бодрое кряканье до легкой дрёмы. Закидываю крошки, смотрю на рябь — и всплывают те самые сине-зелёные глаза. Зачем он так смотрел? Неужели действительно понравилась? Пытаюсь восстановить образ: брюнет, взбалмошная стрижка, взгляд — живой, внимательный… А лицо — пустота. Как можно так разглядывать человека и не запомнить черты? Чёрт побери.

Остаток дня пролетел без следа. Скажи мне «перечисли, чем занималась» — пришлось бы реконструировать шаг за шагом: письма, таблицы, созвон, ещё письма. К вечеру, добравшись домой, ощутила лёгкую ломоту — коварные весенние дни, когда солнце обещает тепло, а сквозняки шепчут «простудись». Главное — не свалиться. Выпила на ночь средство с парацетамолом и провалилась в сон без сноведений.

Утро встретило першением в горле. Сделала пару больших глотков воды, устроилась поудобнее и решила: пробежку отменяю, полчаса ленивого валяния подарю себе. Пятница — финишная ленточка недели, больничный оформлять не хочется, дотяну. А вот насчёт субботних гостей стоит подумать — не хочется заражать.

У входа в офис остановилась и автоматически повернула голову к кофейне. Сердце подскочило — захотелось снова поймать тот взгляд. Ноги уже почти тронулись, но меня накрыло три подряд мощных чиха. Нет, не сегодня. С этой трезвой мыслью толкнула дверь офиса.

Поздоровалась — голос хрипит, будто через шкурку пробивается. В ответ — привычные подколки:

— О, заразу принесла?

— Нечего по злачным местам ходить.

Свернула замечания в невидимую бумажку и выбросила. Включила ноутбук и пошла варить кофе.

Первая половина дня текла по рельсам: отчёты, звонки, лёгкий трёп с коллегами. И снова меня посетил старый парадокс: почему на работе простуда переносится легче? Дома валялась бы комком под одеялом и жалела себя, а тут расхожусь, втягиваюсь в рутину — и даже шутки сами проскакивают. Будто организм понимает: пока вокруг звенит рабочий день, раскисать нельзя.

Наконец-то обед. Мой личный ритуал, нерушимый даже под натиском подступающей простуды. Кофеин с утра взбодрил, но голова всё равно ощущалась свинцовой, а в горле поселился неуютный комок. Однако, нет ничего, что могло бы отменить мой обеденный променад. Ни дождь, ни снег, ни этот лёгкий озноб не станут для меня помехой. Движение – это жизнь, и я цеплялась за эту мантру, как за спасательный круг. К тому же, свежий воздух всегда казался мне лучшим лекарством от хрипоты и общего недомогания.

Редко, очень редко, я позволяю себе неспешную, расслабленную походку, словно растворяясь в людском потоке. Мой обычный режим – это стремительное движение, обгон в шахматном порядке, я словно гонщик, виртуозно лавирующий в толпе. Мысли несутся так же быстро, как и я, и часто я просто не замечаю никого вокруг, погружённая в свой внутренний мир. Мир, где дедлайны преследуют, а идеи роятся, требуя немедленной реализации.

И этот обед не стал исключением. Голова гудела, и я просто шла, механически переставляя ноги, игнорируя шум города. Всю мою концентрацию внезапно разорвал пронзительный, противно пищащий сигнал светофора. Он был настойчив, будто требовал немедленного внимания. Я понимала его необходимость, но каждый раз этот звук казался пыткой. Если бы такой экземпляр оказался под окнами моей квартиры, я бы, наверное, оформила справку о нервном срыве.

Мои мысли, ещё мгновение назад захватившие меня в плен, отступили. Писк светофора, хоть и раздражал, заставил оглядеться. Что-то было не так. На этой улице обычно кипела жизнь, особенно в обеденный перерыв, а сейчас… странная тишина. Пустота. Я медленно повернула голову, и взгляд зацепился за что-то необычное: на лавочке, чуть в стороне, стояла детская переноска. Ни души вокруг. Внезапно, сквозь монотонный писк светофора, мне послышался тоненький детский голосок. Одно слово: «Мама». Сердце ёкнуло. Я ещё раз осмотрелась – никого. Меня охватило тревожное предчувствие. Решение подойти созрело мгновенно.

Медленными, до странности неуверенными шагами, я двинулась к лавочке. Глаза не отрывались от переноски, словно боялись, что она исчезнет. Каждый шаг давался с трудом, а внутри нарастало напряжение. Вот я и рядом. Заглянула внутрь – и в ту же секунду наши взгляды встретились. Крошечное личико, обрамлённое нежными волосиками, и два огромных, не по-детски серьёзных глаза, которые смотрели прямо на меня. В них было что-то необъяснимо знакомое, почти гипнотическое, затягивающее.

«Мама», — прошептал малыш. От этого звука я подскочила на месте, сердце забилось в рёбрах, как пойманная птица. Я с трудом оторвала взгляд от этих бездонных глаз и начала лихорадочно оглядываться по сторонам. Пусто. Ни души. Такого просто не может быть! Мой шок был настолько силён, что казалось, воздух вышибло из лёгких. Ребёнок. Один. На улице. Что делать? Вопросы роем метались в голове, сталкиваясь и переплетаясь, угрожая выбить меня из колеи.

Малыш продолжал смотреть на меня, его взгляд был так сосредоточен, словно он взвешивал что-то, принимал решение: начать плакать сразу или дать мне шанс? Я поспешно достала телефон. Полиция? Скорая? Чёрт возьми, куда звонят в таких случаях? Руки невольно затряслись, пальцы плохо слушались. Судорожно набрала в поисковике: «Что делать, если нашёл ребёнка?» Поиск, как всегда, сперва выдал варианты про котят и щенков. А вот нет! Я нашла не котенка!

Пока браузер мучительно долго грузился, из переноски донёсся тонкий, жалобный всхлип, переходящий в плач. О нет, только не это! «Пожалуйста, не плачь…» – пробормотала я, протягивая руки. Осторожно, словно боясь разбить хрупкое сокровище, я вытащила малыша из переноски и прижала к себе.

— Ну кто тут у нас плачет? — голос мой дрогнул, но я старалась придать ему нежность. — Кто такой хорошенький? Ты точно мальчик! Какие у тебя серьёзные глаза, карие… и они… они чем-то похожи на мои…

Малыш мгновенно умолк. Его маленькая ручка медленно потянулась, и крошечные пальчики осторожно коснулись моей щеки. Это прикосновение было похоже на удар током, мгновенно выбивая меня из реальности. На долю секунды мир вокруг исчез. Я стояла посреди густого, влажного леса, ощущая босыми ногами мягкий, прохладный мох под собой.

Я моргнула, возвращаясь в реальность. Мир не изменился, но теперь на меня смотрел улыбающийся малыш. Его беззубый ротик, за исключением двух крошечных нижних жемчужин, расплылся в такой искренней улыбке, что я почувствовала, как моё сердце тает. Волнение улеглось, дрожь в руках сменилась удивительным спокойствием.

В этот момент мимо проходил мужчина, бросив через плечо:

— Какая красивая мама! Вам очень идёт материнство!

«Что?!» — пронеслось у меня в голове. Я огляделась и едва не ахнула. Улица, ещё минуту назад пустынная, теперь кишела людьми. Откуда они все взялись? Только что здесь не было никого! Эта внезапная толпа вызвала новую волну раздражения. Идея, что сейчас из неё вынырнет какая-нибудь «забывчивая» мамаша, возмутила до глубины души. Ух, я ей так просто его не отдам! Нужно срочно звонить в полицию! Как можно было бросить такое чудо без присмотра? Такое прелестное дитя! И я невольно снова расплылась в нежной улыбке.

Время, казалось, замедлило свой ход, замерло, я не знала, сколько секунд или минут простояла так, прижимая к себе малыша. Из-за спины раздался резкий автомобильный сигнал — кто-то, не выдержав ожидания светофора, лихо перебегал дорогу на красный.

«Полиция! Точно!» – осенило меня. Я потянулась к телефону, который, как мне помнилось, положила в переноску, когда брала ребёнка на руки. Мои пальцы нащупали что-то плотное. Конверт. На нём было чётко выведено: «Завьяловой Арине Владимировне».

Что? В этот момент у меня буквально глаза полезли на лоб. Как?!

Конверт был адресован мне.

Глава 2

Мысли вихрем пронеслись в голове, сталкиваясь друг с другом, создавая хаос: как, кто, зачем, когда... Каждая секунда приносила новые вопросы, а ответов не было. Сердце колотилось, отдаваясь гулким эхом в висках.

Робко, будто боясь спугнуть какое-то невидимое заклинание, я потянулась к конверту. Но в тот же миг, словно почувствовав моё замешательство, малыш разразился таким чистым, таким заразительным смехом, что тревога немного отступила. Этот беззаботный звук наполнил меня неожиданной решимостью. И вот, уже без колебаний, я взяла конверт в руки. Он оказался увесистым, с плотной бумагой и четкими, ровными линиями написанного адреса.

— Малыш, — прошептала я, стараясь говорить спокойно, чтобы не нарушить его благодушие, — придется тебе немного полежать. Тетя должна разобраться, что тут происходит.

Я осторожно опустила его обратно в переноску, погладив по теплой щечке, и, глубоко вдохнув, распечатала конверт. Внутри оказалась целая стопка документов. Пока мои пальцы разворачивали первый лист, я продолжала говорить с малышом, чувствуя, как мой голос успокаивает и его, и меня саму.

— О, свидетельство о рождении! — произнесла я вслух, мои глаза скользили по строчкам. — Ну, сейчас мы познакомимся поближе. — Но следующая строчка заставила меня замереть, а кровь отхлынула от лица. — Что за чертовщина?! Таких совпадений просто не бывает!

Там, черным по белому, выведенным официальным почерком, было написано: «Завьялов Александр Александрович, дата рождения 13 июля 2020 года, мать — Завьялова Арина Владимировна». Графа «отец» зияла прочерком. Мое имя. Моё имя! Собственная фамилия, имя и отчество. Неужели это возможно?

Мозг отказывался принимать происходящее. Так, это уже не просто странность, а какой-то очень несмешной, жуткий розыгрыш. «Пранк», как говорит подрастающее поколение. Но это же невообразимо, с такими вещами, с живым ребенком, нельзя шутить! Разве можно так бесчеловечно играть на чужих эмоциях? Конечно, людям нравится смотреть, как другие реагируют и поступают в экстремальных ситуациях, но оставить беззащитного малыша одного, как куклу, на улице... И как, черт возьми, им удалось буквально разогнать людей с улицы, чтобы никто ничего не видел, чтобы я оказалась одна посреди пустоты? Это же целая операция!

Нужно срочно звонить в полицию. Моя рука потянулась к телефону. И тут же меня ударило осознание: Черт! Обед закончился час назад, меня, наверное, уже потеряли в офисе. Боже, что они обо мне думают?

Я быстро набрала номер начальника. После пары гудков в трубке раздался его недовольный голос:

— Что, Арина, нагулялась? В офис бегом!

— Тут такое... такое случилось, я даже не знаю, с чего начать! — я затараторила, пытаясь собрать мысли в кучу. В этот момент малыш в переноске вдруг накуксился, его губки скривились, и он издал громкий, пронзительный крик, словно вторя моему отчаянию. — Короче, у меня форс-мажор, я, видимо, сегодня не вернусь. Потом все расскажу.

К моему удивлению, в ответ прозвучало лишь короткое, но совершенно спокойное «Хорошо». Я поспешно сбросила вызов, не дожидаясь его вопросов.

Теперь полиция. Как туда звонить? Вроде бы 112. Я набрала номер. Слышу первый, затем второй гудок, и... внезапно тишина.

— Алло? Алло! — мой голос зазвенел в пустой трубке.

Я отняла телефон от уха. Экран был темным. Он выключился. Как так? Я же его только зарядила утром, батарея должна быть полной! Невероятное невезение!

Ладно, не паниковать. Вроде бы недалеко отсюда был полицейский участок. Осталось только выяснить, где именно. Телефон разряжен, придется по старинке — спрашивать у людей.

Я подняла взгляд, выискивая кого-нибудь, и заметила мужчину, торопливо проходящего мимо.

— Простите! — окликнула я его. — Вы случайно не подскажете, где ближайший полицейский участок?

Мужчина, не останавливаясь, лишь махнул рукой куда-то за огромный торговый комплекс на противоположной стороне дороги.

— За «Крафтом», — бросил он на ходу и быстро скрылся в толпе.

«Крафт»… Это новый торговый комплекс, который вырос в старой части города буквально за год, огромный, блестящий, с подземной парковкой. По первоначальному проекту, вместо него должна была быть удобная многоуровневая парковка, но потом что-то пошло не так, и теперь в нашем городе имелся еще один гигантский торговый центр, на фоне которого всё остальное казалось крохотным. Что ж, теперь хотя бы у меня есть направление.

Поворачиваюсь к малышу — он по‑прежнему лучезарно улыбается, будто совсем не замечает суматохи вокруг.

— Александр, очень приятно познакомиться. Я Арина. Сейчас мы с тобой отправимся в полицейский участок и постараемся найти твою маму.

Аккуратно укладываю его в переноску и поднимаю ее. Ручки сразу наливаются тяжестью.

— Ух ты, крепыш, а я сначала и не поняла, — улыбаюсь и направляюсь к светофору, чтобы перейти дорогу.

Загорелся зеленый, и в тот же миг воздух разорвал резкий вой сирен — сначала одна, затем другая, третья. Машины скорой помощи, пожарные расчеты и полицейские экипажи вынырнули с разных улиц, стремительно занимая позиции. У «Крафта» началось движение: люди выходили потоком, некоторые выбегали, сжимая в руках телефоны и сумки, многие — без верхней одежды, растерянные, оглядывающиеся.

Я перешла дорогу и уже собиралась свернуть к полицейскому участку, как путь преградил молодой полицейский.

— Девушка, дальше нельзя. Перейдите, пожалуйста, на противоположную сторону.

— Мне нужно в участок, я нашла ребенка, — говорю, поднимая переноску, и в этот момент малыш вдруг залился требовательным, звонким плачем.

Полицейский бросил быстрый взгляд на нас, нервно поправил рацию на плече.

— Сейчас никто не сможет вами заняться. Торговый комплекс заминирован. Прошу, перейдите на другую сторону и держитесь подальше.

«Ну и денек», — промелькнуло у меня в голове. Я попятилась обратно, прижимая переноску к себе. И куда теперь?

Александр расплакался еще сильнее — ни на ласковые шепоты, ни на покачивания не реагирует. Кажется, голодный… или, может быть, нужно сменить подгузник. На этом мои знания о грудничках, пожалуй, и заканчиваются.

Замечаю неподалеку аптеку и почти бегом направляюсь туда. Внутри — типичное небольшое помещение: пара стеллажей, витрина, и уже четыре посетителя создают ощущение тесноты. Надеюсь, что у них есть что-то детское, а не только пункт выдачи интернет‑заказов. За прилавком стоит молодая провизор, приветливо улыбается, и от этой улыбки мне становится чуть спокойнее.

— Здравствуйте… Мне нужна смесь для кормления, — я кивнула на малыша в переноске. — И, пожалуйста, посоветуйте, какую взять.

Фармацевт наклонилась поближе, всматриваясь в ребенка:

— Какую именно ищете?

— Честно? Не знаю, — выдохнула я. — Самую хорошую. И бутылочку, соску… Подскажите, что еще нужно для кормления?

Взгляд девушки резко изменился: она будто отпрянула, в глазах мелькнули растерянность и тревога. Помолчала, прижав губы, и я поспешила объяснить первой:

— Понимаете, я нашла его… на лавочке, там, у «Крафта». Хотела вызвать полицию, но телефон сел. А потом объявили про минирование. Он плачет, голодный, наверное…

Фармацевт немного оттаяла, снова посмотрела на малыша, перевела взгляд на меня и тихо сказала:

— Забавно… Вы с ним так похожи. Но все равно надо вызвать полицию.

— Да-да, конечно! — обрадовалась я. — Пожалуйста.

Она скрылась в подсобке и вернулась с напарницей. Обе, не стесняясь, меня разглядывали. Затем одна развела руками:

— У нас телефоны разрядились… и зарядку не можем найти.

Малыш вдруг сорвался в отчаянный плач. Я вздрогнула:

— Давайте пока покормим его. И подгузник, кажется, пора сменить. Дайте, пожалуйста, хорошую смесь и подгузники на его размер.

Девушки оживились, разошлись по залу, и через минуту прилавок заполнили коробочки, бутылочки, соски, салфетки, крем, стерильные пакеты — всего так много, что у меня глаза разбежались. «Хорошо, что вчера была зарплата, — мелькнуло в голове. — Бутылочка по цене шампанского… Надеюсь, хватит».

— А можно у вас развести смесь? — спросила я, пытаясь перекричать плач. — Он не дотерпит.

— Конечно, — отозвалась фармацевт. — Сейчас поставлю чайник.

Дверь распахнулась, в аптеку ворвался тот самый полицейский, что совсем недавно просил меня держаться подальше от торгового центра. Я испытала мимолётное облегчение, подумав, что он, наконец, пришёл за нами, но его слова тут же развеяли эту иллюзию.

— Срочно покидаем здание! Весь район заминирован! — коротко и очень нервно выкрикнул он. Девушки только начали было возмущаться, но полицейский, не давая им договорить, прокричал: — Бегом, дуры! Взрывчатку уже нашли, она способна тут всё разнести! Бегом! Нет времени одеваться!

Забыв обо всём на свете, я схватила переноску с Александром, подхватила пакет с покупками и бросилась вслед за остальными. Мы выбегали с такой скоростью, что про оплату я даже не успела подумать.

На улице царило столпотворение. Толпы людей быстро двигались прочь от «Крафта». Я подстроилась к потоку и понеслась за всеми, быстро потеряв из виду девушек из аптеки. Нужно будет вернуться и оплатить покупки… обязательно.

Полиция сработала на удивление быстро. Поток людей двигался в одном направлении, а полицейские, жестами, как регулировщики дорожного движения, указывали всем путь. Колонна двигалась в сторону ограждения, которое уже успели расставить. Когда мы вышли за эту невидимую черту безопасности, люди начали расходиться в разные стороны.

И что теперь? Я посмотрела на Александра. Он утих и внимательно глядел на меня, будто понимая больше, чем мог бы.

— Ну что, поедем ко мне? — спросила я шепотом. — Перекусим, подгузник сменим, разберемся.

Малыш улыбнулся так искренне, что я тоже не удержалась.

— Отлично!

На остановку идти точно не стоило: люди в автобус набивались как селёдки в банку. На другой стороне улицы стояло такси — пустое, или, быть может, занятое, раз никто к нему не подходил. Ну и пусть, — подумала я, — рискну. Пойду попрошу его отвезти, буду жаловаться, что с ребёнком, может, сжалятся.

Я подошла к машине со стороны пассажирской двери, постучала, опустила пакеты на тротуар и потянулась за ручкой. Внезапно водитель вышел навстречу. Боже, эти глаза… Я уже раньше думала, что запомню этот взгляд навсегда, но теперь он словно парализовал меня — я на мгновение забыла, зачем вообще подошла.

— Давайте я помогу, тут вообще бардак какой-то. Вы в порядке? — он ласково взял мои пакеты и понёс их к багажнику. Достал детское кресло, открыл заднюю дверь и начал устанавливать. Он что-то говорил дальше, но я утонула в бархатистом низком тембре его голоса, который словно тянул за собой и забирал всё внимание. Малыш пробормотал что-то, я посмотрела на переноску, которая всё ещё была в моей руке, и ответила невнятно:

— Ага… Немного страшно. Сегодня день совсем не обычный.

Мужчина не растерялся: бережно вынул ребёнка из переноски, быстро усадил в кресло и хорошо пристегнул. Я обошла машину и села напротив малыша. Водитель занял место за рулём, и мы тронулись.

— Улица Весенняя, дом 43, квартира 56, — выпалила я словно на автомате, и сразу же подумала, зачем сказала номер квартиры?

— Второй подъезд, — поспешно уточнила я, заметив в зеркале его обворожительную улыбку. Чёрт, теперь ещё и эта улыбка будет мне сниться. Как такой мужчина может быть таксистом? Такого ведь не бывает!

Он перевёл взгляд на дорогу, а я не могла оторваться от отражения в зеркале. В этот раз я запомню его лицо: тёмные густые брови, ровный нос, чуть припухлые губы и лёгкая щетина, которая сочеталась с чёрными волосами. Широкие плечи выдавали спортивную фигуру — даже свободный свитер подчёркивал мускулы и торс.

Пытаясь отвлечься от навязчивой мысли о нём, я снова посмотрела на малыша. Сначала нужно было решить практические вопросы, а не мечтать о незнакомце. Ребёнок быстро уснул в кресле. Движения вокруг были медленными: пробка, поток автомобилей — все стремились покинуть центр. Я воспользовалась паузой и стала разглядывать сына: чуть курносый носик, губки в форме бантика, пухлые щёчки, высокий лоб. Из-под шапочки выбивался тёмный локон; рука сама дотронулась до него и чуть подтолкнула обратно. От этого простого прикосновения по коже побежало тепло, и где-то глубоко внутри что-то сжалось — показалось, что в глазах наворачивались слёзы.

Его бархатистый голос снова раздался из передней части машины, заставив меня невольно взглянуть в зеркало заднего вида. Наши взгляды встретились на долю секунды.

— Наверное, опять ложное минирование, — произнёс он, — в последнее время это сплошь и рядом.

— Полицейский говорил, что нашли взрывчатку и что она может разнести весь район, — ответила я ровно и с удивлением отметила для себя, как спокойно звучит мой голос.

Во время нашего короткого обмена фразами он то краем глаза смотрел на дорогу, то возвращал взгляд ко мне. Было видно, что ему хочется продолжить разговор, но он сдержался. Я задержала взгляд на зеркале, затем отвела глаза, закрыла веки, осторожно положила руку на малыша и откинулась на сиденье, позволяя минуте тишины и двигателю машины убаюкать нас обоих.

К счастью, долгая пробка, в которой мы простояли всего лишь около пятнадцати минут, оказалась лишь досадным недоразумением. Мой дом, расположенный в старом районе города, почти на его окраине, представлял собой живописное смешение многоэтажек и уютного частного сектора. Дорога сюда, широкая и редко загруженная транспортом, всегда казалась легким путем домой, и я знала, что еще каких-то двадцать минут – и мы будем на месте.

«Мы». Это простое, но такое емкое слово эхом отдавалось в голове, вызывая странное, почти нежное ощущение. Будто мы были настоящей семьей, возвращающейся в свой общий очаг после долгого дня. Эта мысль грела, и одновременно пугала своей неожиданной интимностью.

Когда машина мягко скользнула к подъезду, я потянулась за кошельком, чтобы уточнить стоимость поездки. Его ответ застал меня врасплох:

— Не стоит. Мне было очень приятно вам помочь. Надеюсь, это все-таки ложное минирование.

В его голосе не было и тени недовольства, лишь искренняя готовность. Я на мгновение замешкалась, чувствуя одновременно благодарность и неловкость. Мне хотелось настоять, но его тон не располагал к спорам.

С этими словами водитель легко вышел из машины, обошел её и распахнул мою дверь. Немного замешкавшись, я начала расстегивать ремни безопасности, удерживающие крепко спящего малыша. Он мирно посапывал, совершенно не подозревая о происходящем. Я осторожно взяла его на руки и начала выбираться из машины. Тёплая, уверенная рука тут же поддержала меня, помогая выйти. Я даже не заметила, как ловко он успел достать пакеты с моими вещами и переноску с заднего сиденья. Уложив ребёнка поудобнее, я потянулась за одним из пакетов.

— Я помогу, — коротко сказал он, опередив меня, и, подхватив ношу, направился к ступенькам подъезда.

И снова в голове пронеслось это слово — «мы». На этот раз оно звучало еще слаще, еще более обволакивающе. Я шла за ним, словно в тумане, ощущая себя удивительно защищённой и опекаемой.

Остановившись у входной двери, я растерянно посмотрела на своего спутника. Мои руки были заняты малышом, а ключи, как всегда, затерялись где-то глубоко в сумочке. Он, словно прочитав мои мысли, аккуратно забрал переноску из моих рук. Дверь тут же открылась, словно по волшебству. Я потянулась за переноской, которую мне вернули сразу же, но пакеты он не отдавал.

— Огромное вам спасибо за помощь, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжималось от странного сожаления. — Дальше мы сами.

И в тот же миг я мысленно отругала себя. Зачем я его отталкиваю? Почему не позволяю проводить меня до самой квартиры, продлив это необычное чувство защищенности хотя бы на несколько минут?

Мужчина немного помялся, словно колебался, но затем кивнул, вручил мне пакеты и медленно направился обратно к машине. Я зашла в подъезд, и в тот же миг почувствовала, как от напряжения и волнения подкашиваются ноги. Даже сквозь толстую дверь подъезда я ощущала его взгляд. Глубоко вдохнув, я двинулась вверх по лестнице, каждый шаг которой отдавался в опустевшей тишине.

Глава 3

Зайдя в квартиру, я окончательно пришла в себя. Что теперь делать? Вызывать полицию пока казалось бессмысленным — сначала надо удостовериться, что опасности нет. Включила телевизор на местном канале: как только дадут официальное сообщение об отсутствии угрозы, сразу же позвоню кому нужно. В голове мгновенно выстроился порядок дел:

поставить телефон на зарядку;

накормить малыша;

позвонить подруге — она мама двух очаровательных девочек и точно сможет помочь.

Я взяла телефон — он включён, на экране два пропущенных вызова, оба от мамы. Что за нелепая ситуация? Сейчас беспокоить её не стоило: у неё скачет давление. Я расскажу всё подробно позже, иначе она приедет посреди ночи, будет плакать, звонить всем знакомым и метаться в поисках «решения». Многие люди поступают именно так: раздувают проблему, подключая широкую сеть советчиков, а потом выбирают из множества мнений то, что им кажется подходящим.

Я — совсем из другого теста: принимаю решения сама, может, не всегда мудро, но по-своему. Поэтому первым делом позвонила подруге.

- Аня, привет! У меня тут случилось кое-что, мне срочно нужна твоя помощь. Ты можешь приехать? — выдала я на одном дыхании, ускоряя речь от волнения в надежде, что это подтолкнёт её к немедленному выезду.

- Привет. Думаю, да. Что произошло? Твой голос меня тревожит, — ответила она спокойно.

- Ой, ты не поверишь! Можешь привезти детские вещи на 11 месяцев? Если у тебя осталось что-то подходящее…

- Детские вещи? Арина, я ничего не понимаю. Что случилось? — в голосе подруги послышалось волнение.

Понимая, что Аня впечатлительная и возьмёт всё близко к сердцу, я решила не вдаваться в детали.

- Привези штанишки, футболки, игрушки, всё, что есть на такой возраст. И быстрее, пожалуйста.

В голосе у неё прозвучало недовольство и недоумение, но через минуту последовал твёрдый ответ: «Через час Игорь будет дома — я соберу вещи и выезжаю.

- Отлично. Жду, — сказала я и повесила трубку.

Помощь уже в пути. Малыш спал на диване. «Наверное, ему жарко — стоит его раздеть», подумала я, подходя ближе. Однако, посмотрев на блаженно спящее лицо, задержалась. Он улыбался: уголки губ приподнялись, на щеках проступил розовый румянец, ресницы отбрасывали тёплые тени на лицо. Смеялся тихо, словно во сне, — короткий смешок, который можно было бы записать в коллекцию самых умилительных звуков. Его губы были алыми, а брови — плавной дугой; при взгляде на него невольно подумала, сколько женских сердец он когда-нибудь растопит.

Я присела рядом и задумалась о ближайших шагах: зарядить телефон, накормить малыша и позвонить в экстренные службы уже после официального подтверждения безопасности. Пока же — прежде всего спокойствие и порядок: от этого зависит и моё состояние, и состояние малыша.

Медленно расстегнула комбинезон, развязала завязки на шапочке, потянула ее вверх — и в этот момент его глаза распахнулись, будто вспыхнули. Я застыла, даже дышать побоялась. Его взгляд поймал мой, сфокусировался — и в следующую же секунду меня накрыла самая прекрасная улыбка на свете. Снова защипало в глазах. Вот оно какое — СЧАСТЬЕ.

Немного отдышавшись, продолжила освобождать крошку из бесконечных слоев одежды. Добралась до подгузника — и тут меня встретил аромат, не оставляющий места сомнениям.

— Ого, богатырь! Судя по всему, и аппетит у тебя будет соответствующий.

Подхватила его на руки и осторожно направилась в ванную. Каждый шаг порождал новую волну вопросов. Держу ли правильно? Можно ли поддерживать за попу, или это мифы и пугают так только девочек? Не слишком ли высоко поднимаю? А голову надежно фиксирую?

Я шла медленно, почти как черепаха, а он тем временем во всю знакомился с моей квартирой. Сначала заинтересованно уставился на люстру, потом вытянулся ко мне — и неожиданно ухватил за волосы, как за спасательный трос.

— Ай! — вырвалось громко и весьма искренне. — Так тетю дергать не надо. Подрастешь — будешь так с девочками кокетничать, а я тебе для таких штучек уже слишком взрослая.

Добравшись до ванной, одной рукой расстелила на стиральной машине полотенце, уложила малыша и приготовилась к испытанию для чемпионов. Снять трусики, полные последствий великого обеда, так, чтобы не испачкать ни ребенка, ни себя, ни всю ванную — задачка еще та. Но мы не сдаемся! Влажные салфетки в бой, аккуратные движения, глубокий вдох — и вот уже чистота, сухо, свежий подгузник сидит как родной. Я выдохнула и, наивно, решила, что самое сложное позади. Ах, как же я ошибалась. Впереди — смесь.

— Малыш, где мы оставили пакеты? Кажется, в коридоре. Смотри, вот они, и подгузники свежие, — пробормотала я, перехватывая его поудобнее одной рукой, другой подцепляя сумки. Опыт няньки для подруг вдруг оказался бесценным: с подгузником справилась на раз-два. А вот дальше — инструкция.

— Так, читаем: вымойте руки и простерилизуйте бутылочку и соску. Прокипятите воду. Охладите до сорока градусов, — диктовала себе вслух. — Похоже, с ужином придется подождать, — сказала я малышу и состроила комичную гримасу.

Он не обиделся. Напротив, повернулся к стене, заметил маняще топорщащийся уголок обоев — и бодро пополз в сторону приключений.

— Нет-нет, тетя ремонт пока не планирует, — перехватила я его на полпути к соблазну.

Как же кстати пришелся мамин подарок — ковер. Раньше не ценили, а теперь — сплошная любовь. Посадив исследователя на мягкий островок, я направилась на кухню. Обожаю свою кухню-студию: можно готовить и не терять друг друга из виду. Сейчас это бесценно. Одним глазом слежу за его марш-броском по ковру, другим — за чайником и стерилизатором. Вымыть руки, обдать бутылочку, подготовить мерную ложку, проверить температуру воды на запястье — как по чек-листу. Стою и понимаю: сейчас готовлю самое ответственное блюдо в своей жизни.

Пока вода остывает, малыш радостно хлопает ладошками по ворсу, шуршит носочками и время от времени бросает на меня взгляд: «Ты там не забываешь, что я главный?» Я встряхиваю банку со смесью, выравниваю мерку без горки, отмеряю порции, аккуратно заливаю водой и закручиваю крышку. Пара мягких круговых движений — и готово. Капля на внутреннюю сторону запястья — идеально. Устроившись на ковре, мягко протянула бутылочку малышу.

— Угощайся, — улыбнулась я, — я очень старалась, так что не будь слишком строг ко мне.

Малыш подполз ближе, но бутылочку на время проигнорировал: сначала дернул меня за футболку, затем крепко ухватился за бюстгальтер и потянул, пытаясь вытащить меня из одежды.

— Эй, эй! — засмеялась я, в попытке разрядить ситуацию. — Какой шустрый! Мало что видел — не значит, что всё разрешено.

Он не успокоился, лишь усилил свои попытки, завизжал и заплакал. Сердце сжалось. Что делать? Взяв его на руки, я старалась поймать его взгляд, установить с ним контакт.

— Маленький мой, — прошептала я тихо, — я не твоя мама, у меня нет молочка, прости. Давай попробуем эту смесь. Я знаю, это не совсем то же самое, но я хочу помочь. Надеюсь, твоя мама скоро найдётся, и у тебя будет всё хорошо.

Я аккуратно поднесла бутылочку. Как только капля коснулась губ, малыш тут же схватил бутылочку обеими руками и стал глотать жадно.

— Вот какой аппетит! — рассмеялась я, поглаживая его по головке. — Ты настоящий богатырь. Хочешь добавки?

В ответ он показал характерную ягодку удовлетворения — одобрительную отрыжку, и в комнате повисла лёгкая тёплая улыбка.

В этот момент неожиданно зазвонил домофон. «Аня, как же я тебя жду», — промелькнуло в голове.

— Арина, что случилось? — раздался голос за дверью. — Ты меня просто шокировала своим звонком! Почему не отвечаешь на сообщения? Я присылала фото вещей, а ты не отреагировала. Я привезла всё, что смогла донести. Игорь вообще был в недоумении, когда вернулся домой.

Я молча указала подруге заглянуть в комнату и показала на малыша.

— Знакомься, — сказала я, стараясь держать голос ровным, — Завьялов Александр Александрович.

Тишина растянулась на секунду.

— Племянник? — удивилась Аня. — У тебя же, кажется, кроме мамы других родственников нет.

Я достала найденный конверт и вынула свидетельство о рождении.

— Ты решилась на усыновление? — улыбка расплылась по лицу подруги, и я чуть растерялась — на такую реакцию не рассчитывала.

— Сегодня произошло нечто странное, — ответила я. Взяв малыша на руки, направилась на кухню и попросила Аню помочь с приготовлением ещё одной порции смеси. Когда мы сели за стол, я начала пересказывать события дня, стараясь ничего не упустить: и случай на остановке, и то, как я нашла конверт, и встречу с жгучим брюнетом, воспоминание о котором всё ещё заставляло по спине пробегать мурашки.

Малыш лениво теребил мои пряди, затем, как это делают дети, стал исследовать всё, до чего дотянулся. Он потянулся к солонке и почти сунул её в рот; я машинально отобрала предмет и поставила его подальше.

Во время моего рассказа Аня ни разу не перебила — она слушала внимательно, иногда нахмурив брови от переживания, особенно, когда я говорила о минировании торгового центра. Её молчаливое присутствие и готовность помочь придали мне сил, которых так не хватало в тот день.

- Арина, это не случайность — это судьба. Мне кажется, отныне твоя жизнь неразрывно связана с этим ребенком. Всё происходящее будит странное чувство дежавю, будто время закольцевалось. Когда я была маленькой, бабушка поведала мне историю, которую ей, в свою очередь, рассказывала её бабушка.

Это было в дореволюционной России, в одном из сел Среднего Поволжья. Никогда там не бывало такой буйной погоды, но в тот день поднялась страшная буря. Ветер взвился ниоткуда и разогнался до безумия, будто хотел вырвать корни у самих деревьев. Моя прабабушка с сестрой собирали в лесу грибы и ягоды, и шквал стал такой силы, что их буквально сносило с ног — казалось, ступни и вправду не касаются земли. Ветер гнал их, как лёгкие листья, и, не давая опомниться, втолкнул в землянку, уходившую глубоко под землю. Внутри было так темно, что пространство растворилось, и невозможно было понять, где конец хода и есть ли вообще выход.

Они устроились дальше от входа, прижались друг к другу и принялись молиться. Буря бесновалась: в проём швыряло ветки и камни, осыпалась земля, и в любую секунду могло показаться, что вход замурует до последней щели. И вдруг, сквозь истошный свист ветра, прорезался тонкий детский плач — такой чистый, что от него по коже побежали мурашки. Прабабушка оцепенела от страха, а её сестра поднялась, будто кем-то окликнутая по имени, и пошла на этот звук. Бабушка хватала её за руку, уговаривала остаться, но та, словно завороженная, шаг за шагом растворялась в темноте, как если бы сама буря указала ей путь.

Минуты тянулись мучительно долго, и вдруг буря оборвалась — так резко, что тишина показалась ненастоящей. Из глубины землянки вернулась сестра, прижимая к груди узелок. В свёртке лежал младенец — тёплый, живой, с красными щёчками, всё ещё всхлипывающий. Лицо у сестры светилось таким счастьем, будто в её руках оказался весь мир, а глаза блестели слезами — и от облегчения, и от внезапной любви.

Они вернулись в деревню, искали мать ребёнка, но так и не нашли: решили, что она погибла в той страшной буре. С того дня мальчик остался в их семье, а старшая сестра стала ему матерью — не по крови, а по выбору сердца и судьбы.

Знаешь, я много лет не вспоминала эту историю, а сейчас она всплыла с удивительной ясностью, словно кто-то шёпотом напомнил. Не отдавай мальчишку. Похоже, он сам выбрал тебя — так же, как тогда ребёнок выбрал мою прабабушку. Ты по‑особенному светишься от счастья; я никогда не видела тебя такой. Её голос был так спокоен и ровен, что навевал ощущение лёгкого гипноза.

Что за день — будто нарочно загоняет меня в угол, не оставляя ни единого варианта для отступления. Я встряхнула головой, словно пытаясь стряхнуть липкий туман с мыслей. Малыш допил вторую бутылочку и, конечно же, тут же дал понять, что настала великая минута гигиены.

— Сейчас всё уляжется, и я поеду в полицию. Его наверняка ищут. А пока нужно позаботиться о нём как следует. Проведи мне экспресс-курс выживания до завтра, ладно? Пошли смотреть, что у тебя в пакетах.

— Конечно. Прости, Александр, но там в основном девчачьи вещи, — виновато улыбнулась Аня.

Она подхватила кроху и за минуту ловко сменила подгузник, надела носочки, штанишки и розовую футболку. Мы посмеялись, что он у нас прогрессивный европеец и стойкий борец за гендерное равенство.

Два часа пролетели, как один вдох. Мы болтали обо всём подряд, малыш ползал по полу, время от времени упирался ладошками и пытался подняться, проверял на вкус всё, до чего мог дотянуться. Внутри было странное, тёплое ощущение правильности — будто всё идёт именно так, как должно. В этот момент зазвонил телефон, Аня сразу ответила:

— Да. Сколько уже времени? Игорь, вызываю такси.

— Арина, я полетела. Детей давно пора укладывать, ты же знаешь, без меня Сонечка не заснёт, — она торопливо стала собираться.

Я в очередной раз открыла браузер и принялась листать новости. «Оцепление вокруг торгового центра “Крафт” всё ещё не снято, жителям близлежащих домов предложено разместиться на ночь в школе №145» — заметка появилась всего пару минут назад.

Аня взглянула на меня сочувственно:

— Арина, держись. Надеюсь, ночь будет спокойной. Я налила в термос горячей воды — так проще ночью разводить смесь, — она чмокнула меня в щёку и вышла, тихо прикрыв дверь.

Я посмотрела на малыша: он зевнул так трогательно, что в глазах снова защипало. Почувствовала себя юной мамой, которая только что пережила роды и теперь тонет в гормонах — то улыбаюсь, то вот-вот расплачусь.

В спальне я тихо напела колыбельную — ту самую, мамину, из моего детства. Малыш мгновенно прижался ко мне, крепко стиснул мой палец своей крошечной ладошкой — и уснул, словно щёлкнули выключателем. Я уложила его ближе к стене, сама легла рядом, укрыла нас одним одеялом. Долго лежала, слушала его ровное, уверенное дыхание, как мерное шуршание волн. Где-то за окном шелестел ветер, в коридоре мерцал тёплый прямоугольник света, на кухне негромко постукивали батареи — дом будто взял нас обоих под охрану. Не помню, в какой момент провалилась в сон — просто в какой-то миг тишина стала мягкой, как шерсть, и обняла меня.

Глава 4

Утро началось с неожиданного удара — пятка прямо в глаз. Чувствую, наверняка останется синяк. Интересно, сколько уже времени? На улице светло. Сколько мы проспали? В голове загрохотало чувство вины: что если бы я так и не заметила, как малыш переполз через меня, и он упал бы… Волнa паники захлестнула, но надо взять себя в руки.

Быстро пробежала в голове план действий: принять душ, заварить кофе, покормить малыша, собраться. Когда мысленно добавила «сборы в полицейский участок», малыш приоткрыл глазки, потянулся ко мне взглядом и тут же снова захлынул в сон. Значит, нужно тихо выйти из комнаты. Я еле слышно прокралась к двери на цыпочках.

— Мама. — Его голосок раздался так неожиданно, что я застыла. Не может быть — дети в этом возрасте так не говорят, правда? Я совсем ничего не понимаю в детях. Но вместо того чтобы устроить сцену или объяснять, что я не мама, я просто улыбнулась. Он потянул к мне ручки. Как устоять перед этими маленькими объятиями? Через мгновение я уже сидела на кровати, прижимая его к себе. Мы лежали вместе минут пятнадцать, никуда не торопясь, просто наблюдали за миром вокруг. Я рассказывала ему историю о картине над кроватью, указала на большой цветок в углу и почти начала пересказывать приключения Мау́гли, как зазвонил телефон.

— Арина, доброе утро. Вы опаздываете на маникюр. Вас ждать? — услышала я в трубке. Я растерялась, но вежливо извинилась:

— Доброе утро. Простите, совсем забыла. Отмените, пожалуйста, запись, я перезвоню и запишусь снова.

Немного неудобно, но учитывая всё, что произошло, сегодня я решила поберечь себя и не корить за промахи.

- Пора вставать, — подумала я вслух. — Мы слишком повалялись. Ты, наверное, хочешь кушать? И подгузник пора заменить.

Танцуя на подъёме настроения, взяла малыша на руки и пошла в ванную. На завтрак приготовила яичницу, сделала бутерброд с маслом и даже добавила к кофе три маленькие конфеты — для настроения. Усадив его на одно колено и протянув бутылочку со смесью, я вдруг ощутила: это одно из самых тёплых, счастливых утр в моей жизни. И почему молодые мамы часто жалуются? Разве можно быть несчастной, когда в руках у тебя такой маленький чудесный человек?

Время собираться. Я посадила малыша на пол и начала одеваться. Схватила бюстгальтер и обнаружила, что не могу застегнуть его с первого раза — что‑то не так с застёжкой. В конце концов пристегнула на последний крючок и на мгновение подумала: неужели я так поправилась? Опустив взгляд, заметила, что грудь выглядит полнее и чуть не вываливается из чашки. В этот момент малыш дополз до розетки и привлёк всё моё внимание; в суете я забыла о собственном теле и этих новых, неожиданных изменениях.

На выходе из подъезда нас встретило тёплое, приветливое солнце: казалось, каждый его луч был направлен только на нас. Ближайший отдел полиции находился всего в трёх автобусных остановках. Как назло, автобус подъехал слишком быстро — так не хотелось прерывать это лёгкое, почти волшебное утро. В салоне молодой человек сразу уступил мне место, хотя свободных сидений было предостаточно; именно такие мелочи делают день добрее.

Здание полиции вырисовывалось перед нами четырёхэтажным, с широким крыльцом и внушительной лестницей, ведущей к главному входу. Мы словно утешились: помощь наверняка найдётся внутри, и это придавало уверенности и сил.

Осталось только перейти дорогу, и мы окажемся на месте. На крыльце уже толпились люди, многие в повседневной одежде, возможно, после вчерашних событий. Я едва шагнула к зебре, как рядом резко остановилось такси. Из опущенного окна на меня посмотрели сине‑зелёные глаза, а лучезарная улыбка заставила на мгновение забыть о дыхании.

— Добрый день. Неожиданная встреча. Вас подвезти? — произнёс водитель.

На секунду я потеряла нить — зачем вообще вышла из дома, и что у меня на руках ребёнок? Казалось, он флиртует специально, и даже наличие малыша его не смущает. Мелькнула мысль: а вдруг сейчас появится ревнивый муж? И ещё: я совсем без перчаток, и на безымянном пальце нет кольца. Парень, словно прочитав мои тревоги, оторвал взгляд от моих глаз и посмотрел на мою правую руку. Затем лукаво улыбнулся, открыл дверь и вышел из машины.

Я помнила, что он был высокого роста — чуть выше меня, так что при разговоре мне приходилось немного задирать подбородок. Он подошёл ближе и, небрежно касаясь, пытался снять с моего плеча сумку с вещами для малыша. Я отступила шаг назад и, не давая ему опустить сумку, быстро ответила:

— Спасибо, мы уже почти добрались, осталось дорогу перейти.

Произнесла это и одновременно ругала себя за поспешность: не хотелось расписывать постороннему куда я иду и что случилось. Но наш вчерашний спаситель оказался настойчив — в его взгляде и голосе было что‑то, что не позволяло так просто отмахнуться.

Он не сдавался, улыбка становилась все мягче и опаснее, как бархатная ловушка.

- Давайте я все-таки вам помогу, — произнес он, склоняя голову и почти незаметно сокращая дистанцию.

От него потянуло теплым ароматом — сухая древесина, немного горечи, как у свежей коры после дождя. Голос лег на уши шелковой лентой, и на миг мысль расплылась, будто я заблудилась в собственном дыхании. Малыш внезапно заерзал, уткнулся лбом мне в ключицу, и этот маленький рывок вернул меня к реальности, отрезал от сине-зеленой воронки его взгляда.

Спасибо, мы сами, — ответила я, отчеканив каждую букву, и скользнула назад еще на шаг, крепче прижимая ребенка и сумку.

Он, будто и не услышал, лениво облокотился на дверцу, продолжая спокойным, почти бесстрастным тоном: Слышал, минирование оказалось ложным. Зря переполошили весь город — да и не один город, кажется, всю страну. Говорят, уже нашлись ушлые: фонды напридумывали, деньги собирают за «пострадавших»…

Вот он, классический таксист-лектор. Лучше бы ты молчал. Моя хрупкая картинка «о долго и счастливо» хрустнула под ногой и рассыпалась пылью. Я натянула на лицо вежливую улыбку, сместилась к светофору, готовая к короткому «до свидания». Но его пальцы внезапно сомкнулись на моем запястье — крепко, как металлическая скоба.

- Арина, тебе нельзя идти в отделение, — произнес он негромко, почти ласково, и от этой мягкости внутри все похолодело.

Что? Мир дернулся. Зрачки расширились, лицо залило жаром. Я дернула руку — резко, всем телом, — но хватка не поддалась.

- Я закричу, — выдохнула, осипшим шепотом, — немедленно отпустите.

Вторая его рука молнией метнулась к дверце, задняя створка распахнулась беззвучно.

- Прости, — сказал он тихо, и кончиками пальцев коснулся моего лба — легкое, почти невинное прикосновение.

Тьма сомкнулась мгновенно, как будто кто-то щелкнул выключателем. Последним я услышала, как где-то совсем рядом коротко пискнул светофор, и малыш, лишенный моего тепла, едва слышно всхлипнул. Затем исчезло все.

Когда сознание наконец-то вернулось, первым, что я ощутила, был пульсирующий ад в голове, такой, что даже самое жуткое похмелье показалось бы детским лепетом. Попыталась приподняться, но мир вокруг завертелся в бешеном танце, и я с глухим стоном рухнула обратно на мягкое ложе. Кажется, эта кровать была слишком удобной для места, где меня держали против воли.

Стиснув зубы, я сделала вторую попытку, медленно открывая глаза. Моя миссия: определить, где я нахожусь, по крупицам информации, доступной моему расфокусированному зрению. Над головой расплывались точечные светильники, утопленные в идеально гладком потолке. Определенно, не моя квартира, и уж точно не мамин гостеприимный дом. С трудом повернув голову в сторону, я увидела окно, задрапированное плотными, почти непроницаемыми шторами. Они были настолько тяжелыми и светонепроницаемыми, что даже днем, сквозь их толщу, не пробивался ни единый лучик. Такие мне встречались только в шикарном отеле на Бали – там и в полдень царил сумрак, как ночью. Где, черт возьми, я?

Собрав последние силы, я повернула голову в противоположную сторону. В глубине комнаты, спиной ко мне, маячил смутный силуэт. Мужчина. Мозг еще не успел переварить эту информацию, как оглушительный, пронзительный вскрик малыша разорвал тишину.

Будто удар молнии пронзил меня насквозь. Адская боль в голове отступила на второй план, вытесненная волной чистого, звериного инстинкта. Я подскочила с кровати, забыв о слабости, о головокружении. Ноги едва держали, пошатываясь, я бросилась к размытому силуэту. Цель была одна – малыш. Рука уже вытянулась, готовая схватить его, защитить, но в тот же миг силуэт ожил. Он повернулся.

— Тебе стоит полежать, и, видимо, не один час. Не ожидал такой реакции, — произнес он до странности спокойно, его голос не вязался с бушующим внутри меня ураганом.

«Не ожидал реакции?!» – закричала я про себя, хотя вслух не смогла выдавить ни слова. «Ты что, не в курсе, что это ты меня вырубил?!»

Не успела я ничего сказать, как он сделал шаг вперед и протянул мне малыша. Крохотные ручки тут же обвили мою шею, цепляясь, будто за спасательный круг. В моей груди началось странное распирание, жгучее и незнакомое. Он попытался подстраховать меня, видя, как сильно я шатаюсь, но я издала низкий, утробный рык – как волчица-мать, готовая ценой собственной жизни защитить свое дитя.

Мужчина отшатнулся. Всего на шаг, но отступил. Его руки остались приподнятыми, словно он был готов в любой момент схватить меня, если я потеряю равновесие.

— Пожалуйста, иди к кровати. Ты еле стоишь на ногах. Саня с тобой. Не переживай, — его голос стал чуть мягче, но сохранял ту же странную невозмутимость.

Только сейчас взгляд начал фокусироваться. Я заметила, как слегка дрожат его пальцы, и на лице, несмотря на внешнее спокойствие, мелькнул настоящий испуг.

Спорить я не стала. Сама не понимала, как мне удается держаться на ногах. Как только пятая точка коснулась мягкого матраса, тело обмякло. Я плавно опустилась, прижимая малыша к груди между рукой и моим телом.

Так, он знает наши имена. Неудивительно, ведь конверт с документами был при мне. Но что я знала о нем? Ничего! Паника, холодная и липкая, накатывала волнами, как штормовой прилив. Как выбраться? Как защитить Саню?

Погруженная в лихорадочные мысли о побеге, я не заметила, как малыш, по-детски инстинктивно, добрался до моей груди. И тут… Бах! Звезды посыпались из глаз, когда он присосался. Я ахнула, пытаясь отстранить его, но повернув голову, увидела нечто совершенно невероятное: из моей груди, густыми каплями, шло молоко.

Как? Почему? Разве такое возможно? Эти вопросы, кажется, я задала вслух, потому что, подняв взгляд на своего похитителя, увидела на его лице довольную, хищную улыбку Чеширского Кота.

— Немедленно отвернись! — выкрикнула я, и голос звучал на грани истерики.

С той же самой улыбкой, словно выполняя забавный приказ, он медленно повернулся спиной.

Может, попробовать оглушить его этим телефоном? — мелькнула мысль, когда взгляд упал на тумбочку. Но сил не осталось даже на то, чтобы поднять руку. Ладно, — подумала я, — радуйся своей мнимой победе, мы так просто не сдадимся.

Я закрыла глаза и прижала малыша к себе. Впервые за весь этот день удивилась тому, как быстро смирилась с неожиданной ролью кормящей матери — возможно, слабость и страх сделали своё дело. Сон накрыл меня мгновенно. Проснулась я неведомо через сколько: малыш мирно посапывал у груди, кресло напротив не было пусто, в нем спал похититель. Оглядываясь в поисках выхода, я вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд — и сердце сжалось.

Головная боль постепенно стихала, и я попыталась пошевелиться. Он проснулся первым и, словно ничего не случилось, вежливо произнёс:

— Я закажу нам завтрак в номер. Что ты любишь?

— Это важно? Или у меня теперь VIP‑плен? — дерзкий ответ вырвался сам собой, словно последняя защита.

— Рад, что шутки у тебя есть. Меня зовут Алексей, и мне нужно многое объяснить. Но сначала завтрак, — сказал он, снял трубку и неожиданно заговорил по‑английски — без акцента. Мы что, не в России? Паника снова нахлынула, и я подскочила, срывая с себя одеяло и хватая спящего малыша.

Я бросилась к двери — заперто. К окну — но не успела: меня схватили и потащили к кровати. На удивление аккуратно усадили, хотя всего несколько часов назад меня силой унесли. Я прижала ребёнка к груди, а он прижал меня. Сердце колотилось, и вдруг в тишине раздалось детское, испуганное:

— Мама… мама…

Эти слова ударили сильнее всякой угрозы. Страх малыша стал моим страхом; я видела мир его глазами и готова была на всё, лишь бы он успокоился. Его дыхание перебивалось, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от беспомощности.

— Дыши, Арина. Вдох — выдох, медленнее, — проговорил он, его голос каким‑то образом успокаивал. Я поддалась: закрыла глаза и начала глубоко дышать. Хватка его рук ослабла, он сделал шаг назад и отстранился, словно давая мне пространство.

Я распахнула глаза и встретила его взгляд. Алексей медленно встал и на пару секунд застыл, будто пытаясь понять, что делать дальше. В комнате повисла напряжённая пауза — между угрозой и неожиданной заботой, между страхом и странной надеждой.

В дверь раздался негромкий стук, нарушая хрупкую тишину. Завтрак, подумала я, будто это было самое обыденное утро в моей жизни. Алексей, всё ещё стоя спиной, медленно двинулся к двери, его движения казались намеренно неспешными, выверенными. Открыв её, он моментально переключился на безупречный английский, произнеся короткое "Thank you" официанту, который держал тележку с едой. Мельком я увидела, как Алексей достал из кармана джинсов аккуратно сложенную купюру и передал её, видимо, заранее приготовив чаевые. Не дав официанту даже шанса заглянуть в комнату, он решительно забрал тележку и захлопнул дверь.

Почему я не закричала? — пронеслось в голове. Он же был совсем рядом, мог нас спасти! И снова эта странная, парализующая спокойствие волна накрыла меня. Пока я отрешённо наблюдала за тем, как официант удаляется по коридору, малыш, каким-то образом добравшийся до моей груди, начал тихонько кушать.

Но как только мысль о том, что нужно было позвать на помощь, окончательно оформилась в сознании, новая волна паники нахлынула, гораздо сильнее прежней. И тогда крик вырвался из меня, непроизвольный, полный отчаяния:

— Откуда у меня молоко?!

Алексей мгновенно оставил тележку с завтраком, будто обожженный, и подбежал к нам. Он нежно, но крепко прижал нас обоих к себе, пытаясь успокоить.

— Пожалуйста, не волнуйся, это вредит ему. Ты не представляешь, на что он способен, когда ты в таком состоянии.

Я вырвалась из его объятий, мои слова были полны ярости и смятения.

— Хватит! Говори! Какого черта происходит? Почему ты нас похитил? Почему у меня из груди идет молоко? Кто ты такой?! — Мои вопли, наверное, было слышно по всему этажу отеля, заглушая даже ровное гудение вентиляции.

Ответа не последовало. Вместо этого, малыш отстранился от груди. Он посмотрел на меня с невысказанным удивлением, но в его глазах не было страха. Казалось, он чувствовал, что мой крик — это лишь защитная реакция, чтобы не дать очередной волне паники захлестнуть меня полностью. Несколько долгих минут мы смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь понять, что происходит. Затем его взгляд медленно переместился на Алексея.

Этот разрыв нашей незримой связи заставил меня вернуться в реальность. Что же я за человек? Я испугала ребёнка. Мне нужно было выдохнуть, собраться с мыслями. С этой осознанной необходимостью я осторожно передала малыша Алексею и решительно двинулась в сторону ванной комнаты. Захлопнув за собой дверь, я облокотилась на холодную кафельную стену, закрыла глаза и начала глубоко дышать, пытаясь вернуть контроль над своим телом и разумом.

Время будто застыло, растянулось в тонкую нить тишины. И вдруг из комнаты донесся заливистый смех малыша — он проник в ванную, щёлкнул где-то внутри, заставив меня распахнуть глаза. На губах сама собой появилась улыбка. Странно, почему он так быстро успокоился с Алексеем? В голове всплыли его слова: «Ты не представляешь, на что он способен». Похоже, наш похититель действительно как-то связан с найденным ребёнком. Но при чём здесь я?

Я, всё ещё наполовину погружённая в мысли, осмотрелась. Это была обычная ванная, если не считать большого джакузи — в нём двоим хватило бы места с избытком, можно не касаться друг друга вовсе. Желание опуститься в горячую воду ударило внезапно и почти нестерпимо. Пересилив соблазн, я развернулась и столкнулась взглядом с отражением. Грудь стала ещё больше, бюстгальтера не было. Как я могла этого не заметить? Логично: малыш ведь дотянулся до груди без препятствий. Значит, меня ещё и успели раздеть. И он смотрел, когда малыш прижался ко мне губами. Чёрт. Из зеркала на меня смотрела девушка с ярко-алым румянцем — смущение и злость.

Гнев вытеснил страх. Почему я оставила ребёнка с похитителем? Почему его так волнует малыш? Зачем меня сюда притащили? И откуда, к чёрту, молоко? Не раздумывая, я развернулась к двери, готовая вернуться в комнату.

Изменилось только одно — мой настрой. Он стал крепким, как сталь. Уверенность расправила плечи. Я отсюда выйду. И ребёнка я не оставлю.

Собрав остатки самообладания, я распахнула дверь. Дальше всё произошло так, словно мной руководила другая — более дерзкая — версия меня самой. Я вышла, покачнув бедром, вульгарно, намеренно, как на сцене. Подойдя к креслу, в котором сидел Алексей, наклонилась забрать малыша так, чтобы не возникало сомнений, куда смотреть. Вырез футболки позволял видеть всё, чего не должны были видеть посторонние, а влажные пятна у ореолов подчёркивали непрошеную интимность момента.

Алексей сидел неподвижно, как каменная фигура. Шевельнулся лишь, когда передавал ребёнка. Да, его взгляд был там, где я и ожидала. Я же выпрямилась, гордо расправив плечи, усадила малыша на своё бедро, повернулась к нему спиной и направилась к кровати. Свободной рукой потянула за собой тележку с завтраком, как хозяйка, меняющая декорации. Села на край кровати, посадила малыша рядом, взяла стакан сока и сделала маленький глоток — кислое, холодное, отрезвляющее.

— Слушаю, — произнесла я, удерживаясь в образе независимой и непоколебимой.

Пауза растянулась. Алексей смотрел внимательно, будто изучал меня как незнакомую книгу без обложки. По его лицу невозможно было понять, что он чувствует.

— Материнство тебе к лицу, — сказал он с заметной ухмылкой.

Он поднялся, подошёл к шкафу, достал оттуда кофту вроде олимпийки и протянул мне. Это был экзамен на самообладание — я выдержала. Ни жара в щеках, ни дрожи в пальцах. Я натянула кофту и застегнула молнию до упора, как ставят щит.

Алексей же бесшумно занялся тележкой. Разрезал круассан, аккуратно намазывая джем. Запах брусники узнала сразу — терпкий, прохладный, как лес после дождя. Я сглотнула; во рту выступили кислые нотки ожидания. Мысль мелькнула: отравит? Вероятность почти нулевая. Ребёнок пьёт моё молоко, ему я нужна. Да и незачем — если захочет, отключит одним касанием. Я вспомнила момент у машины и невольно передёрнула плечами. Он заметил и улыбнулся уголком губ.

— Не отравлю, не переживай.

Живот ответил громким урчанием, предательски честным. Я взяла круассан и откусила. Блаженство. Масло, слоистое тесто, кисло-сладкая брусника — всё слилось в одну простую роскошь. Не ожидала, что такой большой круассан исчезнет за три укуса, но уже после второго взглядом попросила ещё. Я скользнула глазами по столу, прикинула запасы и мысленно извинилась. Прости, Алексей, но круассаны сегодня мои.

Глава 5

Алексей не смел мешать моему завтраку: он взял только чашку кофе, аккуратно опустил малыша на пол и уселся в то же кресло. Нога на ногу, он молча наблюдал, как я пожираю еду, отвлекаясь лишь на короткие проверки — всё ли спокойно у ребёнка. Когда я наконец отвалилась от стола и рухнула на кровать, он перенёс малыша и усадил рядом со мной.

— Устраивайся удобнее, Арина, — сказал он спокойно, — разговор будет долгим.

Он поступил мудро: накормил меня так, что ни силы спорить, ни желания дерзить не осталось. Я без слов приподнялась в изголовье, поправила подушки и усадила малыша между ними. На тумбочке лежала старая деревянная игрушка, краска местами облупилась. Я взяла её в руки, разглядывая.

— Это свиристель, — начал Алексей, голос его прозвучал недоумённо, — этой игрушке много лет, её как реликвию передают в роду Александра.

Значит, в роду Александра… В голове тут же накопилось ещё больше вопросов, но прежде чем я смогла хоть что-то спросить, он продолжил.

— Саню нужно было спрятать. Убили его бабушку и отца. Они были очень влиятельные люди, — слово «были» вырвалось из него с таким надрывом, что стало ясно: это потеря, которую он переживал тяжело. — Я подумал: если его найдут на улице, никто не догадается, кто он. Я не хотел, чтобы его использовали в темных делах.

Его фразы звучали обрывисто, как будто он старался уместить слишком много одновременно. Рассказ о «Сане» только начинался, а в моей голове уже множились вопросы. Я решила сначала выслушать.

— Ты мне сразу показалась правильной, без корысти, — произнёс он наконец. — Вот я и подкинул его тебе.

Когда он опустил взгляд в пол, во мне закипела ярость. Я забыла об обещании слушать до конца и выкрикнула:

— Подкинул?! Ты просто взял и подкинул ребёнка?! Что у тебя в голове? Нельзя отдавать детей незнакомым людям! Нельзя даже на минуту, а ты оставил его на сутки! А если бы я… —

Я не успела договорить: он приложил палец к губам, призывно показав «тише». Малыш напрягся, и в этот момент я уже стояла между кроватью и Алексеем — от злости подпрыгнула с места и бросилась к нему. Но едва взглянула на ребёнка, и вся ярость ушла. Как будто одно только его лицо тут же остудило меня. Что это за резкие перепады настроения? Почему одного мгновения достаточно, чтобы переключить меня из бешенства в нежность?

Тяжело выдохнула, подняла малыша на руки и вернулась на кровать. Раскрыв ладонь, протянула ему свиристель, которую всё это время сжимала пальцами.

- Это твоё. Береги.

Повернув голову к Алексею, заговорила медленно, ровно, будто каждое слово проходило через сито.

- Почему я?

- Ты добрая. Сане сразу понравилась. Я это заметил.

Он не успел договорить. Мысль о том, что мне подбросили ребёнка и ещё наблюдают за каждым моим шагом, вспыхнула в голове, распаляя злость. Но Саня решил всё проще. Он без лишних прелюдий перешёл к очередному «завтраку». Ритмичное почмокивание мгновенно обрубило желание повышать голос. Я спросила то, что крутилось на языке с самого начала, и даже не удивилась спокойствию в собственном голосе:

- Почему у меня идёт молоко?

- Не знаю, — Алексей развёл руками. — Сам удивился, когда увидел. Тебя проверили. Ты подходила по всем пунктам: одна, без детей, свободна от привязанностей. Это главное при выборе защитницы.

- Значит, меня выбрали, — слова прозвучали как приговор. Я почувствовала себя вещью, на которую указали пальцем: «беру», а «нет» — не принимается.

Я поймала его взгляд и увидела в нём боль, настоящую.

- Всё пошло не по плану, — тихо сказал он. — Ты должна была встретиться с Саней не раньше, чем через полгода. Мы хотели подготовить тебя.

- Полгода? — злость снова полыхнула. — Как давно вы решили, что моя жизнь мне больше не нужна?

Саня отпустил грудь, тёплым лбом прижался ко мне. Пришлось умолкнуть и сделать глубокий вдох. Тишина медленно расправилась по комнате, как плед. Через несколько секунд я услышала мягкое сопение у себя на груди, а руки сами обняли ребёнка. Теперь я буквально приколота к постели: стоило представить, что попытаюсь встать, как в голове сразу прозвучал будущий плач и требование вернуться ровно туда, где ему комфортно. В этом я почему-то была абсолютно уверена.

Алексей снова заговорил:

- Нам нужно уехать из города. Те, кто хочет навредить Сане, уже здесь. Видела, сколько «гражданских» у входа в отделение полиции? — я кивнула. — Они пришли за нами.

- Я думала, это из-за того, что случилось.

- Нет, это прикрытие. Пришлось импровизировать, чтобы отвлечь лишнее внимание. Настоящей угрозы не было. Жаль, что многие испытали стресс.

В его голосе слышалось искреннее сожаление, и всё же я спросила — почти шёпотом, но так, что в каждом слове звенела сталь:

- Это твоих рук дело?

Он опустил взгляд, словно провинившийся мальчишка:

- Это было необходимо. Решение приняли на месте, — сказал он вполголоса, глотая окончания. Я поняла, что сейчас от него не добьюсь большего. Ладно. Буду извлекать следующую ниточку.

- Зачем им Александр? — я запнулась на имени, будто впервые осознала, что произнесла его так естественно. Это испугало: в сердце уже не оставалось зазора. Имя связывало крепче любой клятвы. Александр. Мой маленький победитель.

Алексей подхватил мысль:

- Я уже говорил: Саня из очень влиятельной семьи. У него есть мама. Она — единственная, кто может его спасти.

Мечта, что он когда-нибудь останется со мной навсегда, рассыпалась, как стекло.

- Я ничего не понимаю. Родная мать. Она его оставила? А ты решил подкинуть ребёнка незнакомой девушке — это твоё лучшее решение?

- Его мама скрывается. Её образ жизни опасен для малыша.

- Но он же совсем кроха. Как она смогла уйти?

- Перестань перебивать, — устало сказал он. — Мне и так непросто объяснять. Сейчас для твоей безопасности: чем меньше знаешь — тем лучше. Если нас схватят, ты сможешь честно сказать: я тебя похитил и заставил нянчиться с ребёнком.

- Прекрасно, — я усмехнулась без радости. — Это ведь чистая правда. Ты не собираешься отпустить меня сейчас, верно?

- Нет. Без тебя Саня не выживет. Ты сама чувствуешь, что не можешь его оставить? Верно? – он вопросительно всматривался в мои глаза. Недолго помолчав, продолжил. - Между вами особенная связь.

Я опустила взгляд на малыша. Он спал, доверчиво уткнувшись щекой в мою кожу, как будто так было задумано изначально. Внутри меня всё затихло, но это была не покорность — это было осознание: назад дороги нет.

Его голос звучал глухо, пропитанный откровенной грустью. Он винил себя — это читалось в каждом напряженном мускуле, в опущенных плечах, в том, как он избегал моего взгляда, уставившись в пол. Передо мной сидел нашкодивший мальчишка, пойманный на месте преступления строгой учительницей.

— Это... просто абсурд, — выдохнула я, пытаясь унять дрожь. — Малыша я, конечно, в обиду не дам. Но имей в виду, пока что ты в моем личном списке обидчиков на первом месте.

Алексей, услышав мои слова, медленно поднял голову. Уголки его губ дрогнули в легкой, почти неуловимой улыбке, и плечи расправились, словно сбросив невидимую ношу. В этот миг его взгляд — необычайно глубокий, с тонким, почти искрящимся блеском — приковал меня к себе, будто невидимая нить протянулась между нами. В этом сиянии читалась и скрытая сила, и теплота, от которой перехватывало дыхание, а время, казалось, на секунду споткнулось, уступая место тихому, тревожному удивлению. Черт. Откуда такая реакция? Я словно снова оказалась в том кафе, почувствовала, как по телу разливается жар, а щеки предательски вспыхивают. Пришлось отвернуться, чтобы скрыть свое смущение.

— Если бы все обидчики были такими, как я, у тебя не было бы причин для беспокойства, — парировал он, его голос обрел прежнюю уверенность. — Нам нужно как можно скорее покинуть город. Едем к матери Сани. Поездка на машине займет не более трёх дней. Поскольку вести машину могу только я, — он тяжело выдохнул; в этом вздохе я уловила не просто усталость, а горькое признание: между нами нет полного доверия, поэтому придётся делать ночные остановки.

После короткой, напряженной паузы Алексей продолжил, словно зачитывая давно отрепетированный план:

— Как только Саня воссоединится со своей матерью, обещаю, я доставлю тебя домой. На работе ты официально оформлена на больничный по уходу за ребенком. — Он произнес это так быстро, что я даже рта не успела открыть, пытаясь переварить услышанное. — Подожди, не перебивай. Ты же видела документы? Ты теперь официальный опекун. Полный пакет бумаг уже выслан к тебе на работу из отдела опеки, включая твое заявление на отпуск по уходу за ребенком. С твоего телефона коллегам ушло сообщение, где ты поясняешь, что это было «спонтанное решение», и обещаешь «в скором времени познакомить всех с сыном».

— Мама... — только и успела выдохнуть я, как он перебил меня, не давая даже закончить мысль.

— Твоей маме уже отправлено сообщение, что ты «встретила прекрасного парня» и «улетела с ним в Турцию». Сегодня тебе нужно обязательно позвонить или написать ей, сказать, что долетела хорошо. Придумай что-нибудь про «первый раз в жизни».

Осознание того, насколько детально мой «похититель» все спланировал, вызвало у меня леденящий ужас. Если он маньяк, то меня никто и никогда не найдет. Мои мысли, казалось, висели в воздухе, и Алексей, уловив их, тихо произнес:

— Я не маньяк, поверь мне.

— Конечно, — фыркнула я, демонстративно показав ему язык. — Все маньяки так говорят.

Он и вправду что, читает мои мысли? Это было тревожно. Нужно было срочно взять себя в руки и научиться лучше контролировать свои эмоции и мимику рядом с ним.

— Через час нам доставят все необходимое, и мы сможем выезжать, — подытожил он. — Чем быстрее мы передадим Саню матери, тем быстрее ты вернешься к своей свободной жизни.

Последняя фраза резанула слух. «Свободной жизни». В его устах это прозвучало так фальшиво, так двусмысленно. О какой свободе он говорил? Мое нутро кричало, что я уже никогда не буду по-настоящему свободна. Эта дорога, этот ребенок, этот мужчина — все это навсегда изменит меня.

Глава 6

Полчаса, отведённые похитителем на сборы, прошли в нервной суматохе. Время он рассчитал точно — его хватило, чтобы собрать вещи малыша. Мои вещи, кроме куртки, были на мне; маленький Саня же, помимо мешочка, который сложила я, имел ещё одну тяжёлую сумку, а ещё ряд разбросанных по номеру предметов, которые пришлось снова собирать. Я бросала вещи кое‑как в сумку, а мой похититель терпеливо вытаскивал, аккуратно складывал и укладывал обратно.

Когда я уже была готова, Алексей предложил присесть и глубоко вздохнул.

— Арина, — повернув ко мне голову, спокойно и ровно сказал он, — ни в коем случае не пытайся бежать, кричать или звать на помощь. В противном случае большую часть пути ты проведёшь без сознания. Сане будет неудобно, но прежде всего важна его безопасность. Подумай и сделай правильный выбор.

Я молчала, в ответ был только мой напряжённый и возмущённый взгляд. Мне нужно было понять, как он лишил меня сознания. На теле не было следов уколов, хлороформ тоже казался маловероятным: во‑первых, в кино он действует за секунды, во‑вторых — я бы запомнила запах и процесс. Может, его стоит спровоцировать, чтобы он попытался усыпить меня снова, и в этот раз внимательно проследить за подготовкой — тогда можно будет разработать план побега. Сосредоточившись на этой задаче, я удобнее устроила малыша на руках, встала и направилась к двери номера.

Тишина в коридоре натолкнула на мысль, что гостиница пуста. Единственный на пути человек — молодая администратор: блондинка с волосами, убранными в строгий пучок, в жемчужных серьгах‑гвоздиках и белой блузке, застёгнутой до горла — выглядела безупречно. Когда она улыбнулась Алексею, внутри меня неожиданно вспыхнуло щемящее чувство ревности. Какая нелепость — ревновать к похитителю! Очевидно, стресс сказывается сильнее, чем я думала.

Я отвернулась, раздражённая самой собой. Перед зеркалом стояла измученная девушка с глубокими тёмными кругами под глазами: волосы грязные, собраны кое‑как в небрежный пучок, из‑под застёгнутой куртки выглядывала испачканная футболка, джинсы тоже были в пятнах. Я смотрела на отражение и не узнавала себя. Малыш завёлся на руках, я улыбнулась ему через стекло и махнула. Саня, завороженный отражением, ответил тем же — когда Алексей подошёл сзади, малыш восторженно воскликнул и помахал нашему отражению. Какой сообразительный.

Рука похитителя опёрлась мне на талию, и он произнёс:

— Пойдём, дорогая, машина ждёт, — слегка подтолкнув меня к выходу.

На улице я огляделась, пытаясь понять, где мы находимся. Это точно не центр города. Отель был низким, двухэтажным домом с обширной оградой, уединённо расположенный, словно загородная база отдыха; лишь вдалеке за забором виднелись высотки.

— Пасмурно, — пробормотала я, разглядывая небо.

— Говорят, на этой неделе обещали дождь. Дождь в дорогу — хорошая примета.

Алексей указал на большой чёрный внедорожник:

— В машине сумка с одеждой, можешь переодеться.

Я не сразу разобрала марку автомобиля, лишь поняла, что это пикап.

Чистая одежда. Эта мысль отодвинула всё остальное — даже побег отошёл на второй план. Переодеться казалось естественным и нужным: стеснения тут ни к чему, можно было спокойно менять грязную одежду под наблюдающим взглядом похитителя. Он едва ли закрывал глаза, когда в гостинице снимал с меня все лишнее.

У машины Алексей открыл заднюю дверь, подстраховал меня под локоть и помог забраться — возможно, чтобы обезопасить, а может, чтобы избежать любой попытки убежать. Пока я устраивалась на сиденье и усаживала малыша в детское кресло, он вытащил из багажника две сумки.

— Тут вещи для тебя и для Саньки, — сказал он, — а в той — пюре, каши, вода. Малышу грудного молока в этом возрасте уже мало. Будем останавливаться на заправках, брать кипяток и разводить каши.

Для человека, совершившего похищение женщины, для кормления ребенка, он удивительно осведомлён о том, как заботиться о младенце. Зачем я ему вообще понадобилась? Если он так умело разбирается в детских нуждах, то, по идее, мог бы справиться и без меня. Мысли об этом невольно вызвали слабую улыбку: представление, что он мог бы устраивать ребёнку рацион и без моей помощи, казалось абсурдным и как будто уменьшало мою значимость. Но взгляд на его плечи и привычка к суровой реальности вернули меня в осознание — это не экскурсия, а похищение. Сбежать надо было прежде, чем мы покинем город.

Я не стала рыться в сумках сразу. Откинулась на заднее сиденье и быстро проверила: стекла опускаются, двери открываются изнутри — не заблокированы. Это давало небольшую уверенность, но вряд ли хватило бы, чтобы отстегнуть ребёнка и выпрыгнуть на светофоре. И мысли о побеге в одиночку даже не появлялись — я не оставлю малыша этому человеку.

Алексей сел за руль, открыл бардачок и положил туда пистолет. Скрыть удивление и страх мне не удалось. Он повернулся, задержал взгляд на моих глазах — тот самый пронзительный взгляд, которым смотрел на меня в кофейне: тяжёлый, оцепеняющий, будто пытающийся прорваться в самые потайные уголки сознания. Я сжала челюсть и мысленно приказала: вон из моей головы! Он улыбнулся лишь слегка, кончиками губ, и отвернулся. Настроив зеркало заднего вида так, чтобы видеть меня при первой необходимости, он включил двигатель и тронулся.

Тишину прервала телефонная связь. Алексей ответил на громкой: — Алексей Александрович, все дороги из города перекрыты. Введён режим перехвата. Официально ищут двух террористов. Ориентировка: мужчина брюнет, рост 190 см, возраст около 35 лет. Женщина от 20 до 30 лет с грудным ребёнком. Вам сейчас уехать невозможно...

— Спасибо, Ваня. Держи меня в курсе. Олегу скажи — связь в условленное время.

Разговор оборвался. В салоне воцарилась гнетущая тишина. В моей голове громко и безжалостно звучало одно слово: террористка. Вот кем я стала в докладах и декларациях — метка, от которой холодело в груди.

— Арина! — почти крикнул Алексей. — Соберись!

Его голос ворвался в мои мысли и вытащил меня из оцепенения. Мне нужно было держать голову ясной. Сумки, ребёнок, двери — необходимо сбежать.

С трудом перестав повторять про себя слово «террористка», я вдруг почувствовала, что плачу. Слезы текли по щекам и капали на колени. Малыш вцепился мне в пальцы — я посмотрела на него и увидела две тонкие дорожки слез на его щечках. О, чёрт! Почему он плачет?!!

— Я тебе ещё раз говорю: вы связаны, ты транслируешь свои эмоции на него, — говорил Алексей, голос его был ровным, но твёрдым.

— Ты террорист! — вырвалось у меня. — И я теперь тоже! Я же ничего не сделала.

Я пыталась успокоиться, сжала маленькую ручку сильнее, но становилось только хуже. К слезам добавились всхлипы, дыхание стало прерывистым. «Террористка». За что мне всё это? Меня похитили, вручили ребёнка, молоко в груди, и обозвали преступницей. Это невозможно — наверное, мне просто очень плохо. На днях поднялась температура, может, я в бреду, и всё это мне снится.

Я закрыла глаза и прошептала себе: это сон, нужно проснуться. Открыла — ничего не изменилось: я в салоне машины, а маленькая ручка всё так же держит мою. Нельзя в это верить. По телу прокатилась дрожь, началась истерика — таких сильных эмоций я раньше не испытывала. Мама всегда говорила, что я была удивительно спокойным ребёнком: никаких криков в магазинах, вместо этого — продуманная стратегия достижения цели. А сейчас истерика расползалась по всему телу.

Вдруг машину подбросило, Алексей резко затормозил. Если бы я была пристёгнута, не врезалась бы лбом в переднее сиденье. Доля секунды — и он оказался сзади, втиснулся между мной и ребёнком, разорвал наши сцепившиеся руки. Он тряхнул меня так, что я снова ударилась головой, теперь об подголовник.

Я моргнула, стараясь сфокусироваться на его лице. Его руки крепко прижимали меня к сиденью. Голос, который до этого звучал строго, вдруг стал мягким, почти колыбельным:

— Им нужны только мы с Саней. О том, кто ты, они не могут знать. Ты сейчас официально в Турции, улетела вчера ночью. Через неделю вернёшься — и никто ничего не заподозрит. Пожалуйста, успокойся.

Слова ложились на меня, как тёплое одеяло. Его голос действовал, словно колыбельная, усыплял тревогу. Он не торопился отодвигаться. Спокойствие начало растекаться по телу, и я вдохнула его запах. Аромат был опьяняющим, реальность рассеивалась. Мысли улетели куда-то далеко — к вековым соснам, что тянулись к небу. Тело расслабилось, я словно обмякла в его руках. Он отпустил меня плавно и бережно. Сосны исчезли, но их запах, смешанный с его, остался.

Открыла глаза и вновь встретилась с его сине-зелёными глазами. Теперь взгляд был не пронзительный, не пытался докопаться до моих тайн — он просто смотрел, и я тонула в этом взгляде.

— Саня уснул, — тихо прошептал Алексей. — Арина, я здесь не местный, в отличие от тебя. Нам нужно покинуть город, но все основные дороги перекрыты. Может, ты знаешь…

Я сорвала с себя это наваждение и собралась с мыслямии:

— Едь в сторону моего дома. За частным сектором есть просёлочная дорога, она идёт в сторону совхоза — тот давно заброшен. Оттуда расходятся три дороги, одна должна вывести к посёлку Малозерки, а оттуда можно выехать на трассу. Я не знаю, где стоят посты, но мы должны выехать где-то в двадцати километрах от города.

Алексей быстро достал планшет и стал что-то смотреть. Слабость после приступа не отпускала меня: я откинула голову назад и задремала.

— Олег, место встречи меняется, — донёсся его голос в трубке. — Мы выезжаем с двухчасовым опозданием, первые две точки пропустим. До встречи в третьей.

Я слушала его и сдавленно думала о том, что мир вокруг продолжает крутиться, хотя внутри меня всё рушилось.

Проснулась уже в дороге — мы нестись по трассе на бешеной скорости. Зная, какие колдобины ведут в сторону Малозерок, удивилась: какой же крепкий у меня был сон. Похоже, я снова упустила момент, когда меня усыпили. Мое предположение, что эту просёлочную дорогу не стали перекрывать, подтвердилось: видно, про неё давно забыли. Колхоз не работает уже больше тридцати лет, воровать там просто нечего; разве что дети приезжают на велосипедах, чтобы без присмотра побегать по развалинам и наиграться.

Долго смотрела в окно: мимо мелькали деревья, столбы, земля казалась однообразной полосой. И вдруг — запах, который резко вырвал меня из полусна.

— Леша, нам нужно остановиться. Менять подгузник на ходу — плохая идея, учитывая, с какой скоростью мы едем, — сказала я, чувствуя растущее смущение и неловкость.

Внутри царило странное спокойствие, будто я выпила целую горсть седативных таблеток. Промелькнула мысль о том, что я называю своего похитителя так по-ласковому — «Леша». Что-то во мне изменилось за это короткое время, что я провела в отключке.

— Ты мне что-нибудь подсыпал? Снотворного или успокоительного? — слова тянулись тяжело, будто я говорила через вату.

— В каком-то смысле да, — признался он тихо. — Но это не таблетки. Я использовал нечто вроде гипноза. Ты так напугалась, у меня не было выбора. Санек от испуга едва не потерял сознание. Сейчас тебе кажется, что ты не можешь контролировать себя, но это не так.

Гипноз. Он поймал мой взгляд в зеркале заднего вида, голос его был ласков и спокоен. Значит, чтобы попытаться сбежать, он должен быть не рядом. Но он практически не отходил от меня — лишь в ванной гостиницы я оставалась одна, и там некуда было бежать.

Похититель молчал до тех пор, пока мы не остановились. К моему удивлению, он привёз нас не на какую-то забитую заправку у обочины, а в большой, светлый комплекс.

— Арина, прошу, не привлекай к нам внимания. Нас разыскивают. В городе идут обыски и поиски, — предупредил он. — Они пока не знают, что мы уехали.

Я кивнула, ощущая, как постепенно возвращается контроль над мыслями. Мы вошли в здание, и я направилась в комнату матери и ребёнка. Голова постепенно прояснялась: мир переставал быть размытым. У стола для пеленания обнаружила, к своему ужасу, что вещей Санька с собой не взяла — даже запасного подгузника, который собиралась сразу заменить. «Недомать», — проворчала про себя.

Открыла соседнюю дверь — и передо мной предстала ослепительная белоснежная улыбка. На миг подумала: у моих детей когда-нибудь будет такая же безупречная улыбка. Алексей молча протянул мне сумку.

Поторопись. Тебе к хот‑догам кофе или чай подать? — он по‑прежнему улыбался.

— Я пью только травяные чаи, их на заправке нет. Кофе сейчас совсем не хочется. Возьми просто воды, — ответила я.

Дверь соседнего санузла открылась, и вышла пожилая женщина с таким выражением лица, будто вся её жизнь состояла из придирок.

— Что вы тут вообще толпитесь в коридоре? То заходите, то выходите, а они целуются, да ещё и при ребёнке. Совести совсем нет. Фу, — выдавила она, словно плюнула отвращением прямо на пол, и добавила с ядовитой усмешкой: — Как вам не стыдно — неужели ничего святого?

Ответить или, тем более, попросить у неё помощи, у меня не возникло ни малейшего желания. Мы разошлись и занялись своими делами. Довольно быстро я переодела Саню. В комнате матери и ребёнка стоял удобный детский стульчик: усадила в него малыша и решила умыться. Холодная вода не просто взбодрила — она словно дала вдохнуть полной грудью. Я подняла глаза в зеркало и застыла: на меня смотрела женщина, которую я не узнавала. В её взгляде читались усталость, тревога и страх.

В подсознании промелькнула жуткая мысль: а может ли похититель усыпить сразу двоих? Может, стоило выдать нас той старушке — её бы быстро нашли и, придя в себя, она рассказала бы всё, и нас нашли бы с малышом. Ведь двоих он сразу бы не смог вытащить на улицу. Но что тогда? Смогу ли я доказать, что к этому не причастна? Как объяснить, что у меня молоко появилось только сегодня утром? Поверят ли, что я всего лишь жертва? Неделя — и, может, я буду дома. Но как вернуть себе прежний взгляд на мир?

В торговом зале висел большой плазменный экран: шли новости, и снова знакомое напряжение — срочно, вознаграждение десять миллионов рублей за любую достоверную информацию о разыскиваемых. Внезапно я почувствовала удар в ногу. Обернулась, в попытке понять, откуда боль, и мельком заметила чёрный хвост внизу — крыса. Хотела было закричать, но Алексей вдруг схватил меня за талию, притянул к себе и почти поцеловал. От неожиданности я забыла и про крысу, и про всё остальное. Он остался невозмутим, улыбнулся и начал вести меня к выходу.

- Эй, ты! Не о тебе ли там в новостях речь? Очень уж похожа. И девчушка твоя тоже, — раздался голос той самой старой.

- Совсем из ума выжила, старая, — не удержалась я. Хотела было наговорить ей ещё, но меня буквально выволокли за дверь.

- Арина, только спокойно, ради Бога. Саня, помнишь? Зачем ему в этом возрасте знать неприличные слова? — раздался шёпот Алексея, когда мы оказались у машины.

Что вообще происходит? Я много слышала про то, что дети будто чувствуют своих матерей, но я же не биологическая мама — как он может меня ощущать так сильно?

В машине я продолжала бормотать что‑то себе под нос, но постепенно краем уха невольно начала прислушиваться к тому, о чём Алексей говорил по телефону.

— Заправка на 309-м километре. Сотри всё с камер — прямо сейчас. Пятой точкой чувствую, что уже звонит. Сразу вышли Ивана и Олега навстречу. И группу поддержки тоже. Надеюсь, успеем к третьей точке. Будем на связи.

— Леша, это моя вина? — голос дрогнул, и я слышала его беспокойство как никогда отчетливо. Первый раз он был так взволнован: мысли метались, не складываясь в слова, но их тревогу я улавливала интуитивно.

— Нет, конечно, это моя невнимательность. Надо было остановиться в укромном месте. Я хотела, чтобы ты мне доверять начал, — руль сжался в его руках так сильно, что побелели суставы пальцев.

— Я не боюсь тебя. Это странно, но разумом я понимаю: ты для меня и для Сани не опасен. Но ты — террорист.

Он повернул ко мне лицо, и в его глазах мелькнула злоба, но я быстрее продолжила, не дав ему отрезать меня:

- Допустим, чисто теоретически, я поверила тебе: что за всем этим стоят благие намерения, что никто не пострадал и не пострадает дальше. Теперь давай без эмоций. Подумай рационально: нам нужно разделиться. В сводке нас числятся трое, и именно это нас подставляет. Если мы разойдёмся, снизим риск, запутаем следы и выиграем время.

Я не успела договорить — Алексей резко отвернулся и вдавил педаль.

— Ни в коем случае. Я отвечаю за ваши жизни.

Машина рванула с места, шины заскрипели, меня откинуло в спинку сиденья. Мы с младенцем пристегнулись сразу, как только оказались на заднем сиденье, учитывая предыдущие промахи.

Опять наступила гнетущая тишина между нами с похитителем. И это было даже к лучшему — можно было обдумать всё еще раз. Похоже, только сейчас, через два дня, здравый смысл начал возвращаться. Итак: во-первых, я вляпалась по самые уши, и спокойная жизнь кончилась. Во-вторых, теперь на мне ответственность за маленькую жизнь, по крайней мере, пока я не передам его матери и не увижу, что с ним всё в порядке. В-третьих… странно, но я чувствую, что начинаю влюбляться в своего похитителя.

Глава 7

Размышления, которые так и крутятся в голове в поисках выхода, прервал звонок телефона. Это короткое молчание, как ни странно, сблизило меня с похитителем. Мысль о том, что меня могли загипнотизировать, казалась абсурдной: я проверила память — о гипнозе я знала только по художественным фильмам, да и те дарили лишь вымышленные, ни к чему не годные сведения.

Алексей снова включил громкую связь. Молодой, бойкий голос доложил:

— Алексей Александрович, видео с камер удалено. На горячую линию звонок перехватить не успели, он поступил одновременно с вашим. В вашу сторону направлен вертолёт с отрядом быстрого реагирования — десяток человек. Местоположение сейчас отследить не можем. Глушат переписку. У вас мало времени. Подмога не успеет.

— Третья точка отменяется, нужна срочная смена транспорта. Свяжись с Иваном, пусть выдвигается к нам, — скомандовал Алексей.

Он отключил связь, начал сбавлять скорость и свернул на обочину.

— В течение часа подъедет другой автомобиль, на нем поедем дальше. Пикап поедет в обратном направлении — это должно выиграть нам время, — говорил он спокойно, голос звучал уверенно, но я внутренне чувствовала, что уверенность не так уж крепка.

— Я немного вздремну, прошлой ночью вообще не спал. Боялся, что ты проснёшься, ударишь меня телефоном по голове и убежишь, — он слегка улыбнулся, — я знал, что ты опасна, но думал, это проявится позже. Ярость в твоих глазах — огонь, он может всё сжечь, — последние слова он произнёс в полудреме.

«Проявится?» — подумала я. Что проявится? Про ярость он был во многом прав: раньше я почти не знала этого чувства, а теперь, при мысли, что кото‑то угрожает моему ребёнку, во мне разгоралось пламя. Чтобы не дать дурным мыслям взять верх, я решила поиграть с малышом — он так мирно спал, ни единой истерики, лишь иногда ворчал, если хотел есть или поменять подгузник. Сейчас он возился с игрушкой‑свиристелью.

Я попросила у Сани её, покрутила в руках, приложила к губам и подула. Никогда бы не подумала, что из этой простенькой деревянной дудочки польётся музыка: ветер, река, листья словно слились в необычный оркестр. Мелодия наполнила салон — тихое журчание ручья, шелест сухих листьев, дуновение ветерка — музыка самой природы. В нос ударил запах свежескошенной травы, и на мгновение показалось, что мы на лугу. Время будто остановилось.

Телефон снова зазвонил. Возвращение из мира фантазий прошло в замедленной съёмке: я тяну руку со свиристелью к Сане, он улыбается и протягивает ко мне руки, я наклонилась и поцелуе его нежно в нос.

Алексей ответил на звонок, и голос по громкой связи не скрывал серьёзности ситуации:

— Ивана задержали на посту перехвата в десяти километрах от вас. Дорога в нескольких местах полностью блокирована. Смены транспорта не будет. Вам повезло, что вы остановились. Уходите просёлочными дорогами. Подкрепление в пути. Нужно держаться.

Звонивший отключился. Алексей завёл машину и на ближайшем повороте свернул на просёлок. Ремни безопасности слабо смягчали тряску — нас буквально бросало по заднему сиденью. Я максимально придвинулась к малышу, улыбаясь сквозь волнительную дрожь, сказала:

— Не переживай, все будет хорошо. Я обещаю.

Было опрометчиво давать такое обещание, но теперь нельзя отступать.

Шум вертолёта возник неожиданно и только усиливался, явно догоняя нас. В тряске мне удалось мельком взглянуть на спидометр — за сотню километров в час. Казалось, колёса вот‑вот оторвутся, и перед нами уже маячил лес — наш возможный щит. Я смутно представляла, как буду бежать с ребёнком между деревьями, цепляясь одеждой за ветви и кусты, но инстинкт подсказывал: спрячься в зелени.

Машина врезалась по тропинке в кусты, которые служили входом в наше укрытие. Алексей выскочил и зычно приказал:

- Быстро — выходите!

Я выпрыгнула и увидела, как он прислонился головой к стволу, дыхание частое. Кроны так плотно сомкнулись над нами, что неба не было видно: пасмурный день превратился в ранние сумерки. Это был шанс бежать, но что‑то внутри меня сопротивлялось. Ноги сами понесли меня к тому, кто держал нас в этом странном плену. Подойдя ближе, я услышала отрывок фразы, почти шёпотом:

— Помоги.

Похититель, кажется, либо совсем сошёл с ума, либо по‑настоящему обращается с мольбой к дереву. Может, он набожен и это его странный ритуал перед боем. Я боялась нарушить его, поэтому стояла, стиснув зубы и не подавая вида. Вертолёт над головой заревел ещё громче, уже заходя на посадку.

Алексей резко схватил меня за руку и потянул вглубь леса. Я только хотела доказать ему, что спасаться бегством бессмысленно, как над нами пронёсся голос, усиленный рупором.

— Бежать некуда. Верните ребёнка. В этом случае останетесь живы. На раздумье даётся пять минут, затем открываем огонь на поражение.

— Ну конечно, — процедил Алексей сквозь зубы, — у них всегда найдётся чем напугать. Аринa, ты с малышом им нужна живыми. Они не станут по вам стрелять, запомни это. Я их задержу, а ты беги в лес. Лес прикроет вас. Я вас всегда найду.

— Ты опять говоришь загадками. Как лес нас прикроет? — спросила я, не веря своим ушам.

— Скоро узнаешь, — ответил он хрипло.

И тогда произошло нечто невероятное: с кроны на крону, со всех сторон, на деревьях появились белки — так много, что я за всю жизнь такого не видела. Они соскальзывали по стволам, перебегали по ветвям, создавая живую, шуршащую паутину движения.

— Пора. Беги за белками, они выведут тебя в безопасное место, — прошептал Алексей.

— Ты с ума сошёл? Это же белки! — я оттолкнула мысль о смысле его слов.

— Беги! — он выхватил пистолет и выстрелил в воздух для запугивания. Затем резким движением развернулся ко мне и снова крикнул: — Беги!

Ноги сами понесли меня вглубь чащи. Позади раздались выстрелы. Последнее, что мне донеслось сквозь гул и треск ветвей, было указание по рации: «Прекратить огонь, женщина с ребёнком нужны живыми».

И вот я неслась вперед, ноги сами отбивали ритм отчаяния, а деревья сливались в сплошную зеленую стену. В голове молотом стучали слова Алексея, превратившиеся в некий гипнотический наказ: "Беги за белками!" Почему-то в этот момент абсурдность ситуации напомнила мне детскую сказку про Аленушку и братца Иванушку, которых догоняли невинные гуси-лебеди. Только в моей жутковатой современной версии сказки гусей-лебедей заменил отряд спецназа, чьи выстрелы эхом подтверждали слова похитителя: это были не обычные сотрудники служб безопасности. Такую масштабную спецоперацию, чтобы вернуть ребенка? Не верилось, что это не сюжет очередного остросюжетного фильма, а моя собственная, пугающая реальность.

Белки же были повсюду, словно живой, шуршащий кокон: спереди, сзади, по бокам. Они взяли нас в плотное кольцо, и если я пыталась сменить направление, этот кокон мгновенно становился плотнее, мягко, но настойчиво возвращая на неведомый мне путь. Когда силы почти иссякли и бег сменился мучительной ходьбой, животный "кокон" вокруг нас с Саней будто ощутил это, сжавшись еще плотнее. Лишь узкий просвет надо мной позволял лучам солнца пробиваться сквозь кроны, освещая наш таинственный маршрут. Этот живой щит был удивительно адаптивным: он расширялся, когда лес позволял, и сужался при необходимости, словно оберегая нас от невидимых опасностей. В какой-то момент я почувствовала тепло множества маленьких тел, прижимающихся к нам, ощущая их присутствие не только зрением, но и кожей. А Саня, казалось, совсем забыл об опасности: он весело смеялся, пытаясь поймать одну из белок за пушистый хвост, и заливался хохотом, когда этот хвост щекотал его личико и тут же ускользал прочь.

Белки вывели нас к массивному, старому ангару, а затем, так же внезапно, как и появились, растворились в густой чаще. Огромные, распахнутые ворота, явно рассчитанные на въезд сельскохозяйственной техники, словно приглашали войти и перевести дух. Я сразу догадалась, что это старое зернохранилище по узнаваемому силуэту элеватора, который придавал постройке вид доисторического зверя с застывшим в воздухе хоботом. Не раздумывая ни секунды, я бросилась внутрь. Добежав до середины опустевшего зала, просто рухнула на землю. Глубокий вдох и выдох. Необходимо было восстановить дыхание, попытаться успокоиться и хоть немного сообразить, что делать дальше. Как нас найдет Алексей, я совершенно не представляла. Повернув голову, я остановила взгляд на вторых воротах. Они тоже были распахнуты, но одна из створок накренилась и держалась только на верхней петле. Вид через эти ворота был просто завораживающим: бескрайние поля, которые сливались с небесами на горизонте. Время неумолимо шло к закату, и небо уже заливалось алым, огненным цветом. Еще сухая трава в полях окрашивалась в красно-золотые оттенки, создавая жутковатое ощущение, будто огонь спускается с небес и медленно, но верно тянется в нашу сторону.

Зернохранилище, судя по всему, было давно заброшенным. Лучи заходящего солнца проникали сквозь щели в стенах, все ярче окрашивая наше временное убежище в свои любимые алые цвета. Мы с малышом завороженно смотрели на садящееся солнце, и в голове предательски застряла мысль: а вдруг это наш последний закат? Значит, будем наслаждаться каждым лучиком. Устроившись поудобнее, я приложила малыша к груди, и он с большим удовольствием начал кушать, словно ничего вокруг не происходило. В этот момент его безмятежность была для меня единственным якорем в бушующем хаосе.

Солнце уже опускалось за горизонт, и тишина была разорвана грубым, резким языком. Иногда одно крепкое слово лучше тысячи объяснений — в нём концентрируется и гнев, и отчаяние, и ясная суть ситуации, и собеседник это мгновенно понимает.

Они подошли совсем близко. Хотела подняться, но вокруг под ногами сухие ветки — бесшумно уйти не получится. Затаилась, надеясь, что в наступающих сумерках меня не заметят. Это было заблуждение: из темноты вспыхнули фонари, их лучи дрожали в воздухе.

— Проверьте амбар! Тщательно! — разнёсся приказ в рупор. — Девушка, выходите. Мы не причиним вам вреда. Отвезём ребёнка к маме, а вас отпустим.

В каждом слове слышалась ложь. Если б такое сказали утром — я бы, может, вышла. Но сейчас всё моё тело кричало: опасность.

Луч фонарика выхватил меня из темноты. Бежать! Я рванулась, но тут ослепляющий свет второго фонаря осел на мне.

— Она здесь, — выкрикнул один.

— Не стрелять! Без вреда! Брать осторожно!

Голос из рупора набирал шаги. Я сделала шаг вперёд, поскользнулась и начала падать. Одной рукой инстинктивно попыталась остановить падение, другой прижала малыша к груди; он всё так же вцепился мне в шею, но все же упала на одно колено.

— Девушка, давайте, я помогу. Отдайте ребёнка, — потянулся к нам человек.

Я зарычала, как раненая волчица:

— Не подходи, — ярость разгоралась.

— Не приближаться! Она должна сдаться добровольно, — донёсся голос того, кто держал рупор.

Значит, он — главный. Вокруг меня уже сомкнулся круг из пятнадцати человек, они постепенно сокращали дистанцию, шаг за шагом.

Я ещё крепче прижала малыша к груди, опёрлась второй рукой о землю, ноги напряглись, готовые рвануть в любой момент. Ярость жгла внутри.

— Смотрите, она, похоже, решила через нас перепрыгнуть, — фыркнул какой‑то молодой парень, лет восемнадцати, и в его тоне слышалась и насмешка, и вызов.

Мне показалось, это стало чем‑то вроде искры: я посмотрела в его глаза и увидела там собственное отражение. Не просто отражение — отражение моих глаз, пылавших как факелы. Внезапно все слова Алексея сложились воедино: это была та самая ярость, о которой он говорил — ярость, дышащая огнем.

Мгновение — и земля загудела под ногами, воздух зазвенел, как струна. Нахлынувшая ярость вырвалась наружу, перестав мне подчиняться; она обрела собственную волю и одну цель — уничтожение. Из-под почвы взметнулись языки пламени, обдавая пространство алым светом. Закатные лучи, заливавшие амбар, словно ожили в огненных бликах. Пламя раскачивалось в такт моих мыслей, словно выросшее из меня новая дополнительная конечность. Страх ушёл, как вещь, которую оставляют в прошлом. Я выпрямилась, прижала малыша крепче к груди и отпустила огонь на волю.

Первым делом пламя обошло меня по кругу и сложило вокруг защитное кольцо. Тепла я почти не ощущала, хотя огненная стена почти соприкасалась с одеждой — можно было бы протянуть руку и коснуться пламени, не обжигаясь. Медленно обвела взглядом окружавших: их лица были бледны, движения нервны. Мой взгляд остановился на том самом юноше, который только что усмехался; уверенность исчезла, её сменил необузданный страх. Он не выдержал и отшатнулся.

— Держать кольцо! Не стрелять, она нужна живой, — прозвучал чей‑то приказ.

Взгляд переключился на командира — значит, начнём с тебя, подумала я. Огонь послушно двинулся, кольцо расширилось, его диаметр увеличился, и пламя пошло вперёд, сжигая всё на своём пути. Черная сажа и выжженная земля остались там, где прошёл огонь. Я чувствовала, как растёт его мощь, как он может стереть с лица земли всё, что встанет на пути. В этом ощущении было что‑то ужасно упоительное: власть над теми, кто угрожает моему ребёнку.

Командир изо всех сил пытался отдавать приказы, но его голос тонул в общей какофонии. Их выкрики сливались в единый шум. Раньше грозные и уверенные в себе бойцы теперь метались, торопливо пытаясь вырваться из амбара. Первым пламя поглотило командира, он даже не успел крикнуть, на пол осыпалась сажа. За ним огонь бросился на остальных; у захваченных не было шансов. Пламя вырывалось прямо из земли, хватало тела и обращало их в пепел. Оно было безжалостно и железно решительно.

Когда в амбаре не осталось живых, огонь перебросился на стены; всё вокруг стало пламенем. Ярость требовала полного уничтожения любого, кто мог причинить вред моему ребёнку. Оно не знало пощады. Я стояла в центре и ощущала холодное спокойствие победы, пока вокруг всё рушилось: балки трещали, искры летели в воздухе.

Малыш коснулся моего лица маленькой теплой ладошкой, посмотрел в глаза и шепнул: «Пусти меня». Этот тихий голос разрезал меня на части, прервал безумный триумф. Реальность ворвалась обратно — я очнулась и увидела Алексея. Он стоял в воротах амбара, его слова прозвучали в моей голове: «Пусти меня. Я помогу. Верь мне. Ты пугаешь Саню».

Его улыбка растопила пламя в груди; ярость потухла, оставив после себя дрожащую слабость. Кольцо огня осело; Алексей мгновенно оказался рядом, его рука коснулась моего лба, и мир погрузился во тьму.

Глава 8

Запах сырости врезался в ноздри, будто резкий нашатырный удар. Открыв глаза с усилием, попыталась подняться, но голову было невозможно оторвать от подушки. Пробуждение в отеле казалось детской простудой по сравнению с сегодняшним состоянием. Головная боль накатывала волнами, каждая волна разбивалась о внутренние скалы. Хотела нащупать цела ли голова, но руки не подчинялись.

— Она уже сутки не приходит в сознание. Два моих воздействия и пробуждение силы… Огонь! Ты понимаешь? Она пробудила огонь! Как такое возможно?

Воцарилась тишина. Поняла, что Алексей говорит по телефону, слушая ответ собеседника. Он говорил так тихо, что слова еле доходили, но в голосе слышалась тревога.

— Ей нужно время на восстановление. Мы не можем сейчас выдвигаться в дорогу.

Отказ прозвучал жестко, с металлической резкостью, и это окончательно вернуло меня в реальность. Его переживание за похищенную им девушку пробежало по коже легким морозцем — мурашки. Первой полностью оформленной мыслью стало: «Где мой малыш?»

Опершись на локти, заставила себя приподняться, но всё вокруг поплыло.

— Саня, где Саня? — произнесла я, едва слыша собственный голос.

— Алексей, она очнулась, — донёсся ответ незнакомца.

С трудом повернула голову в его сторону. Молодой человек с каким‑то знакомым лицом улыбался, внимательно меня разглядывая. Мозаика воспоминаний щёлкала кадр за кадром: пожар, запах гари, первый взгляд Алексея — перемотка последних дней. И вот — лицо всплыло: тот самый полицейский, который не пустил за ограждение и выгнал меня из аптеки. Внутри растянулась острая вспышка ярости. Малыш… Неужели они нас поймали?

Парень откинулся в кресле, но не сводил с меня взгляда.

— Арина!

Алексей осторожно положил ладони мне на плечи.

— Познакомься, это. Мы его ждали на трассе, — кратко представил он.

Телефон упал на простыню рядом; тревожные звуки в трубке заставили меня отвести взгляд от вновь найденного знакомого — враг ли он, ещё не ясно. Головная боль усилилась, звонящий требовал ответа.

Алексей склонился над мной, бережно взял за подбородок и вынудил сфокусировать взгляд на его глазах.

— Всё в порядке, ты молодец. Тебе нужно полежать, — его голос, мягкий и уверенный, словно магия, подействовал: тело расслабилось, голова опала на подушку.

Он взял телефон и продолжил разговор:

— Она очнулась. О возможности продолжить путь сообщу дополнительно.

Отложив телефон, похититель сел рядом. Его взгляд стал тяжёлым; он провёл ладонью по моей щеке, словно пытаясь прочесть мои мысли. Сопротивляться было бессмысленно. Закрыв глаза, я прошептала про себя: "Где Саня?"

Тепло от его руки растекалось по телу, слабость отступала.

"Где мой малыш?" — снова мысленно спросила я. Ответа не потребовалась.

- Мама, — прозвучал озорной голосок, и это маленькое слово подняло меня словно из могилы. Я приподнялась и увидела диван в дальнем углу комнаты; в подушках торчала блондинистая голова с беззубой, но счастливой улыбкой. Алексей мягко остановил мою попытку встать, давая понять, что пока он контролирует ситуацию. Ещё мгновение — и в мои руки вернулось счастье: мой малыш. Когда его маленькие ручки обвили мою шею, сердце дернуло, а время будто застыло.

"Никогда тебя не оставлю, никому не дам в обиду", — подумала я, и слова эти звучали внутри, как клятва.

Саня вырвался из объятий и показал, что пора подкрепиться, настойчиво стал оттягивать футболку. Я заметила, что на мне совсем другая одежда. Возмущенно взглянула на Алексея.

— Пойду прогуляюсь, — прозвучало рядом, голос смущённого Ивана прервал наш зрительный контакт.

Иван опустив взгляд, двинулся к двери. Я следила за ним, запоминая каждую деталь: молодой, не старше двадцати, среднего роста, худощавый блондин. На фоне Алексея он казался мальчишкой. Гнева к нему уже не ощущала; вместо этого в груди всплывало тёплое, непонятное чувство — хотя мы совсем не знакомы.

Дверь закрылась. Алексей бесшумно передвигался по комнате, явно озадаченный. Налив воды, подошёл ко мне и протянул стакан. Я вырвала его из рук и жадно выпила; второй стакан появился мгновенно, без слов. Вода словно вернула силы: растеклась по телу, напоила каждую клеточку. Саня, ещё теребя мои волосы и бормоча что‑то себе под нос, не отходил от меня.

Когда Алексей сел на кровать рядом и тихо спросил:

— Что ты помнишь? - я закрыла глаза и вспомнила пламя, запах гари, ту безумную ярость.

— Не знаю, не понимаю, — ответила я дрожащим голосом. — Огонь... он слушался. Он ждал, пока я дам ему волю. По мне плачет психушка, — прошипела я, и в этих словах слышалась горькая ирония.

Слёзы текли сами собой: в памяти всплывали глаза того парня в тот миг, когда огонь его охватил, пепел, осыпающийся на землю.

— Убийца. Чудовище. Это я! Я приказала его убить, — шептала я, не в силах сдержаться.

Саня напрягся, отпустил волосы и прижался ко мне; Алексей сделал то же с другой стороны, обнял нас и притянул мою голову к своей груди.

— Это была самооборона. Ты спасала себя и Саню. У тебя не было выбора. Не кори себя, — тёпло произнёс он, гладя мои волосы и шёпотом повторяя успокаивающие фразы.

Мой взгляд задержался на стене. Обои были выцветшими, но рисунок угадывался: запах свежей сдобы, голоса мамы и бабушки на кухне — воспоминания детства, когда я, прячась за дверью, подслушивала разговоры и водила пальцем по узору на обоях. "Дом..." — подумала я. В коридоре нашей старой квартиры такие же обои. Глаза сами собой закрывались.

— Спи, тебе нужен отдых, — мелодично прошептал Алексей в ухо. — Проснёшься — и мир откроется иначе. Впереди много удивительного и прекрасного.

Безмятежность опустилась, тело расслабилось, и сон окутал меня. Предвкушение чего‑то светлого и тёплого унесло в сновидение.

Лес. Я стою босыми ступнями на мягком, упругом ковре мха. На мне простая серая хлопковая сорочка, волосы распущены; лёгкий ветер подхватывает пряди и играет ими, как в рекламе шампуня. Солнце неторопливо скользит к горизонту, его тёплые лучи ласкают кожу, и я невольно жмурюсь. Глубоко вдохнув, ощущаю, как солнечная энергия вливается в тело и разливается по нему исцеляющим теплом.

Хруст ветки вырвал из медитативной тишины. Я обернулась на звук — и увидела величавого оленя. Он шёл прямо ко мне, уверенно и спокойно, словно хозяин этих мест. Его тело казалось высеченным из белого мрамора: под кожей чётко играли точёные мышцы, а рога, будто кроны древних деревьев, венчали голову. Я протянула руку. Олень приблизился и осторожно коснулся губами моей ладони. На короткое мгновение наши миры соприкоснулись. Лёгкий поклон, гулкий рев, прокатившийся над поляной, — и церемония завершилась. Так же царственно он двинулся дальше, растворяясь в тени стволов.

Следом из травы мелькнула тёмная струйка — соболь. Он стрелой промчался у моих ног и в одно движение взобрался на плечо. Тёплое дыхание щекотало шею, внимательный нос изучал запахи. Я осторожно подняла руку, надеясь коснуться шёлковой шерсти, но соболь юркнул под ладонь сам, мягко притёрся к коже и, столь же стремительно соскользнув, исчез в зелёной глубине.

Приветствия не закончились. На поляну ступила грациозная рысь. Щурясь на закат, она приблизилась и неожиданно прижалась боком к моим ногам, как домашняя кошка, встречающая хозяина после долгой разлуки. Я опустила руку и погладила её тёплую спину. В ответ раздалось плотное, грудное мурчание — одобрение и признание. Стоило мне убрать ладонь, как рысь в два стремительных прыжка растворилась в лесной чаще.

Я огляделась. Больше никто не спешил знакомиться. Лес сомкнулся вокруг поляны плотной стеной: стволы, будто переплетённые судьбы, врастали друг в друга, не оставляя щелей, чтобы заглянуть дальше. Недолго думая, я шагнула к этой живой стене. Деревья послушно и беззвучно разошлись, открывая узкую тропу. Отказаться от такого приглашения было невозможно. Я двинулась вперёд уверенным шагом, любуясь могучими стволами, макушки которых подпирали небосвод. Мшистая тропа не уступала самым изысканным коврам, а прохлада под кронами убаюкивала. Во мне боролись два желания: раствориться в тишине и прохладе, и, наоборот, сорваться с места и помчаться навстречу новым ощущениям.

Тропа извивалась, маня и обещая открытие. Что ждёт впереди? Я не сдержалась и побежала. Забег был короток и привёл меня к озеру — идеальному кругу, охваченному кольцом деревьев. Лишь моя тропа подходила к кромке, позволяя дотронуться до гладкой, зеркальной поверхности. Вода гипнотизировала и звала. Я стянула сорочку и шагнула на зов. Кончиками пальцев коснулась воды — приятная прохлада пробежала по телу искрами. Крик ворон прорезал молчание, как моя ступня — зеркальную гладь. Я обвела взглядом кромку леса, не найдя источника звука, и вошла дальше. Вода обняла ноги, потом талию, коснулась груди. Этого показалось мало. Я вдохнула и ушла под воду.

Сколько длилось моё погружение — сказать нельзя. Когда я вынырнула, то вдруг поняла: воздух мне не нужен. Вода стала всем — дыханием, пищей, одеждой, домом. Из груди сам собой вырвался крик освобождения. Эхо разнесло его по кругу, и вороны ответили сразу, поддерживая моё перерождение. С чёрными всплесками крыльев они слетались со всех сторон, закручивая небо над озером в живую воронку. Синь растворилась, уступая место шелестящему чёрному куполу. Я лежала на поверхности, глядя в это зыбкое небо, и не знала страха.

В просвете воронки вспыхнула полная луна — как серебряная монета на чёрной бархате. Сделав своё дело, вороны разлетелись и стихли. По воде от луны протянулась светлая дорожка, ровная и уверенная, словно нить, ведущая из лабиринта. Она разделила озеро на две половины и негромко позвала дальше.

Выйдя из воды с другой стороны озера, я увидела знакомую тропу. Нагота уже не смущала, а прохлада спустившейся ночи не причиняла неудобств. Луна стала моей молчаливой спутницей: её бледный свет выстилал путь и одновременно защищал от тревоги. Тропинка вела между сосен — их столетние стволы, словно крепкие стены, окружили меня и вывели к избе. Вот она — конечная точка моего пути.

Я сделала несколько шагов и замерла: в лунном сиянии к дому приближался силуэт. Свет, будто прожектор, обратился к нему. Женщина в сером платье, с косой, спавшей ниже пояса — платье было схоже с тем, что я оставила на берегу. Сердце дрогнуло, я переступала с ноги на ногу в нетерпении, не отводя взора. Лунный свет открыл черты её лица: прямой аристократический нос, густые брови, правильные очертания, пухлые губы и глаза цвета мха, от которых невозможно было оторвать взгляд.

- Здравствуй, Арина, — словно мелодия прозвучали слова.

Её голос, мелодичный и тихий, напоминал шелест леса и немедленно унял волнение, вспыхнувшее при встрече. В груди всплыло желание броситься к ней, заплакать и просить прощения за всё, что случилось. Но слова незнакомки остановили меня.

- Давно тебя жду. Но ты пришла раньше, чем было предсказано. Жизнь непредсказуема; даже опытная ведунья не могла предусмотреть всё.

— Я вас знаю? — спросила я робко.

- В каком‑то смысле знаешь, в каком‑то нет. Это не тот вопрос, который сейчас должен тебя беспокоить, — ответила она и, не задерживаясь, повернулась к избе, маня меня следовать за собой.

Возле крыльца на скамье лежало моё платье. Лишь теперь я осознала свою полную наготу. Быстро натянув одежду, я зашла в дом вслед за хозяйкой. Она села рядом и заговорила спокойно, словно объясняя давно известное:

- Ты сильна, Арина, но тебе нужно научиться управлять эмоциями. Этап выбора и соединения ребенка и защитницы вызывает мощные гормональные всплески. Сейчас твой организм ведёт себя так, будто ты только что родила. Перепады настроения — естественная вещь. Если бы вас никто не преследовал, возможно, ты бы не заметила, насколько изменилась.

Сказанное словно сорвало с меня последний покров сказочности: память нахлынула — амбар, огонь, дым и ответственность снова легли тяжёлым грузом на плечи. Я не выдержала, села на колени и разрыдалась.

- Вот о чём я и говорю, — произнесла хозяйка и присела рядом.

Она подняла мою голову за подбородок, точно так же, как некогда сделал Алексей, посмотрела мне в глаза и помогла встать без слов. Усадив меня за стол, она подала деревянную кружку; рука ещё дрожала, когда я поднесла её ко рту. Вдохнула аромат трав — ромашки — и спокойствие медленно наполнило меня. Глоток принёс тепло и умиротворение.

На столе вдруг появилась белка. Она бросила на меня мимолётный взгляд, схватила шишку, устроилась поудобнее и стала её чистить, аккуратно складывая обломки в рядом стоящую тарелку. Я тихо сказала:

- Спасибо за помощь, - сказала и склонила голову в знак благодарности, белка одобрительно кивнула и вернулась к своему делу.

Хозяйка избушки улыбнулась; в её взгляде читалось одобрение.

- Ты добрая, и это тебе поможет в трудный час. Запомни: огонь опасен, он может погубить и тебя, и Александра. Огонь уничтожает всё, и венцом его торжества может стать гибель хозяина, — её голос был мягок, но в нём не было упрёка, лишь ясное предупреждение.

- Я чувствовала, что весь мир мне покорится, — сказала я, — ярость, злоба и жадность овладели мной. Я не знала, что способна на такие чувства.

Страх дрожал в голосе.

- Пей чай, в нём сила леса, — хозяйка снова указала на кружку. - Разнообразие чувств — то, что делает нас людьми. Но то, каким эмоциям мы позволяем управлять поступками, определяет нас. Тебя загнали, лишили выбора. Ты защищала своё потомство — винить себя не за что.

Слёзы снова потекли; я упала к её ногам и зарылась лицом в её колени. Руки опустились мне на голову, и я услышала тихое, обволакивающее пение.

Слёзы постепенно высыхали, а я всё лежала на коленях. Подняв голову, робко спросила:

- Вы — мама Александра? - Она кивнула одобрительно –Я — только его биологическая мать. Он твой сын. Твоё сердце давно решило, что вы теперь одно целое.

Я снова опустила голову, и пение возобновилось, время будто остановилось. Спокойствие, умиротворение и какое‑то тихое счастье растеклись по телу.

Наступило молчание. Она медленно поднялась и сказала:

- Запомни эту мелодию. Напевай её в трудную минуту. Александр способен защитить вас обоих — не суди по его размерам. Не прибегай к огненной силе: каждое обращение к огню может стать последним. Я всегда рядом; просто позови.

—Как ваше имя?

— Мать природа, — ответила хозяйка. - В разных верованиях зовут по‑разному. На Руси называли знахаркой; мама нарекла меня Верой.

- Спасибо вам, Вера, за добрый совет и заботу, — поклонилась я в пол.

- До скорой встречи, Арина. Бог тебе в помощь, — она поцеловала меня в лоб на прощание. И в тот момент я снова провалилась в темноту.

Глава 9

Вернувшись из сказочного леса, я обнаружила себя в наполненной ванне, совершенно голой. Алексей смирно сидел на стульчике рядом и смотрел в пол.

— С возвращением. Ты очень долго спала. Приснилось что-нибудь интересное?

Он кинул беглый взгляд, наши глаза встретились на миг, легкий румянец появился на его лице и тут же исчез. Мой похититель был растерян. Поняв, что я не тороплюсь отвечать, он, продолжая смотреть в пол, пытался меня разговорить.

— В твоих сновидениях был попутчик? Возможно, это было животное, которое может говорить?

Так, а вот с этого момента можно подробнее, подумала про себя, и окончательно проснулась. Что это было? Сон или явь? И почему Алексей догадывается о том, что я видела во сне? Животные, конечно, не разговаривали, но точно были разумны.

— Несколько. Но они не были попутчиками. А ещё там была Вера.

Его глаза оторвались от пола, смущение сменилось недоумением. Он смотрел и не замечал моей наготы. Вопросы — вот что я видела в его глазах. Сцена нашего импровизированного спектакля затянулась, нужно срочно это прекратить.

— Предполагаю, что раздел меня ты. Одевать тоже будешь? Или позволишь мне сделать это самой?

Нотки иронии в моём голосе играли полноценную симфонию. Мужчина покраснел, словно мальчишка начальной школы, случайно попавший в женскую раздевалку.

— Полотенце и свежая одежда.

Указав на импровизированную вешалку из одного гвоздя, Алексей вышел из ванны. Я не сдержалась и расхохоталась. Смех — лучшее средство для снятия стресса. Хохоча, руками хлопала по воде, брызги разлетались по всей ванной комнате. Как долго я веселилась, не знаю, но когда опустила ноги на пол, поняла: если мы сейчас не на первом этаже, то у соседей снизу наверняка потоп.

Я вышла из ванной с улыбкой до ушей. Спортивный костюм подобран в точности под мой размер и вкус: он не стеснял движений и был нежно-голубого цвета. Хорошо, что я полгода назад состригла волосы до пояса — иначе в таких условиях с их сушкой было бы много мороки. Аккуратные влажные локоны свисали ниже плеч и в сочетании с моим приподнятым настроением вызвали у Алексея и Ивана лёгкое смущение.

— Мама.

Саня позвал, я мгновенно подхватила его на руки и закружила. Чувство счастья наполнило меня с новой силой, мир переливался разными красками, звонкий и заразительный смех малыша заставил улыбаться даже угрюмого Алексея. Я взглянула на своего похитителя. Его глаза блестели, а обворожительная улыбка не позволяла оторвать взгляд. Не раздумывая, я отправила ему лучик своего счастья — незримая нить связала нас.

Телефонный звонок вернул в реальность. "Необитаемый остров и никаких телефонов" — последняя тёплая мысль исчезла. Иван двинулся к столу, чтобы ответить на вызов, и только сейчас я вспомнила, что он всё это время находился в комнате.

— Сейчас включу на громкую связь.

— Буду у вас через три часа. Выезжаем сразу, так что поторопитесь, копуши, — отрапортовал шутливый женский голос. Наш побег продолжается.

— Алексей, ты обязан всё объяснить. В данный момент я уверена, что объелась галлюциногенных грибов. Ни одного рационального объяснения этому нет.

Шальная улыбка играла на моём лице. Мой мир рушится, а мне просто хорошо. Жаль, в комнате нет зеркала — хотелось бы взглянуть на себя со стороны, потому что я ощущала себя слегка не в себе.

— Иван, сделай нам, пожалуйста, чай и бутерброды, разговор затянется.

Алексей рукой указал на диван: предлагаю расположиться поудобнее.

— Арина, прошу не перебивать при рассказе. Просто слушай, времени в обрез. На все вопросы отвечу в пути.

«Ваня — мой родной брат. Вера приходится нам прабабушкой, бабушкой примерно в двадцатом поколении. Она жила ещё на заре времён, когда боги спускались на землю, чтобы гулять по лесам и полям.

Вера с рождения была добра к людям, заботилась о зверях. Найдёт раненую птицу — заберёт к себе в избушку, подлечит, да и выпустит на свободу. К совершеннолетию она стала знойной красавицей: густая рыжая коса ниже пояса, стройная фигура, голос, словно пение соловья. Глаза цвета мха — взглянешь в них, и отвести взгляд невозможно.

Однажды в лесу она повстречала раненного молодца. Без сознания он лежал на лугу, а из груди торчала стрела. Вера не стала долго думать: подняла молодца и отнесла его в свою избу. Молодец оказался непростым — имя его Даждьбог, он сын Сварога, бога мудрости и вечности.

Даждьбог, как бог плодородия, приносил людям добро. В одну из прогулок злые люди заманили его в ловушку и пытались убить: выпустили многогранную стрелу, обмазав её ядом и покрыв проклятиями и злобой людской. Она и застряла в груди молодца. Вера добром своим сняла проклятие, отдав часть сердца раненому. Молодец принял дар и ответил любовью доброй девице.

Когда Сварог узнал о случившемся, ярость овладела им: он возжелал всех людей сжечь божественным огнём. Даждьбог вступился за человечество, познакомил отца с Верой, показав на её примере, что не все люди достойны смерти. Сварог смилостивился, утихомирил ярость и дал человечеству второй шанс. Но выдвинул условие: Даждьбог должен вернуться на небо и больше не подвергать себя опасности. Вера приняла условие и отпустила возлюбленного на небо с лёгким сердцем.

Любовь бога и доброй девицы хоть и была недолгой, но через положенное время у Веры родились дети: два сына и дочь. Сварог благословил своих внуков и их мать, наградив бессмертием. Даждьбог, как покровитель природы, даровал своей земной семье способность управлять природой и всеми живыми существами на нашей планете.

Счастливые дни мелькали у окна Вериной избы. Дети росли здоровыми и крепкими. Земля одаряла плодами, а Вера всё так же несла добро в мир. Захворает кто — придёт к её избе, она настой на травах приготовит, путника водой ключевой напоит. Лес вокруг избушки был полон дичью да ягодами. Так люди стали селиться всё ближе к чудо-травнице, и вскоре образовалось поселение. Вера радовалась и делилась добротой.

Но незаметно в людях зародилась зависть. Они смотрели косо на чудо-травницу: почему она так молода и хороша, почему урожай лучше, чем у всех. Не удержав злобы, люди пришли к избушке со словами: "Ведьма".

Вера взмолилась и попросила защиты для себя и детей. Сварог отпустил огонь из кузницы своей в помощь Вере. Огонь прошёл по поселению и обратил в пепел завистников. Вера, взяв детей за руки, шла среди огня, и он стлался у её ног. А дойдя до дома, стоящего на окраине, она увидела женщину на коленях, молящуюся и просящую не за себя, а за детей малых. Очнувшись, Вера поняла, сколько зла натворила; слёзы покатились из её глаз и погасили огонь.

Вера не смогла простить себя за то, что ярость и злость заполонили её глаза, за то, что по её вине погибли люди. Она наказала себя. Отделила свою избу от нашего мира незримой стеной, разрешив пересекать её только животным.

Детям же она не позволила разделить её участь и оставила их в мире смертных. Отныне у каждого её ребёнка найдётся мать-защитница — женщина добрая и справедливая, с чистым сердцем. Ребёнок станет для названной матери отрадой души и оберегом от болезней и недугов. Они будут неразлучны до последнего вздоха защитницы. Когда защитница покинет мир смертных и вознесётся на небеса, ребёнок вернётся в младенческий возраст и найдёт новую защитницу.

Вера завещала, что тандем "защитница—ребёнок" будет приносить пользу людям. Способности, дарованные богами, должны нести благо. Это также способ скрыть дар бессмертия её детей. Такая цена была заплачена за дары богов.

С этого началась наша история. После обретения ребёнка мать-защитница теряла интерес к прежней жизни. Охранять вверенного судьбой ребёнка становилось необходимым, как воздух. Женщина уходила с головой в материнство, теряя интерес к противоположному полу. Ребёнок отвечал ей тем же. Они могли прожить век матери, полностью погрузившись в заботу друг о друге и окружающем мире. Многие знаменитые затворники как раз являются очередным перерождением потомков Веры.

Видимо, Вера сжалилась над детьми и со временем позволила им влюбляться и заводить семьи. Обычно это происходило в периоды мирового затишья, когда и земля, и люди отдыхали от войн, вражды и злобы.

Александр — переродившийся первенец Веры. Его защитница, наша бабушка Анастасия, была удивительной, доброй и нежной женщиной. Она подталкивала Александра не только к научным исследованиям, но и к открытию сердца для любви. Так он встретил нашу маму, и появились на свет мы с Иваном.

Отец занимал должность ведущего ветеринарного врача в нашей области, поэтому мы с Иваном с младенчества были среди животных. Как потомки первенца Веры, мы получили способности отца. У наших детей способности, возможно, не проявятся. Александр проводил исследования о вероятности проявления способностей у дальних потомков Веры. Результаты и опыт поколений показали: чем больше примеси крови обычных людей, тем меньше вероятность проявления способностей. Так что нам с Иваном повезло — способности есть у нас обоих. Как ты, наверное, догадалась, я могу воздействовать на сознание людей, как и Иван.

Мне исполнилось двадцать пять лет, когда отец раскрыл мне тайну рода. В тот же момент проснулись мои способности. Брат обрел их несколько дней назад, когда погибла наша бабушка Анастасия, хотя тайну рода ему раскрыли раньше.

Наши способности сокрыты от нас — таково условие Веры. Только если встаёт вопрос о выживании, способности пробуждаются для защиты рода. Поэтому среди обычных людей ходят потомки Веры, не подозревая об этом. С тобой это случилось в амбаре. Понимаешь: пока первенец Веры не достигнет шестнадцатого дня рождения, защитница направляет его силу через себя. Что и случилось с тобой — способности пробудились. Отныне и до момента принятия силы Александром ты будешь оберегать и защищать ваш тандем, после - ответственность за ваши жизни ляжет на Александра. Длительность жизненного цикла Александра зависит лишь от продолжительности твоей жизни. Арина, это только часть истории. Поэтому закрой рот, собирай мысли в кучу и начинай собираться в дорогу.»

Рот у меня действительно был открыт. Стать одной из главных героинь фантастического фильма я не ожидала. Перерождение, управление сознанием людей и животных — и, как я успела убедиться, Алексей делает это не во сне. И огонь — живой огонь. Я вздрогнула, мотнула головой и глубоко вдохнула. Хотела что-то спросить, но задорный голос Ивана сбил с мысли.

— Арина, точнее бабуля, — ехидничал Иван, — учитывая вновь обретённые семейные узы, тебе будет сложно опровергнуть свой новый статус.

— Бабуля... — протянула я с трудом.

— Не переживай, я так буду называть тебя только в узком кругу семьи.

Смех Ивана немного расслабил меня, но упорядочить мысли в голове всё же не получалось. Мать и бабушка — слишком много ролей для девушки, которая буквально несколько дней назад не несла ответственности даже за аквариумную рыбку.

Малыш потянул за футболку, напомнив, что в дорогу стоит подкрепиться.

— А бутерброды ещё остались?

— Сейчас организую. Термос с горячим чаем и перекус в дорогу тоже. Не переживай, голодной мы тебя не оставим.

Саня, продолжая исследовать диван, откуда-то достал свою свиристель. Малыш протянул её мне с молчаливым предложением сыграть. Мелодия поплыла по комнате. Алексей, сидевший рядом, расправил плечи, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Саня тоже затих, устроившись возле меня.

Услышанная мной легенда вызвала слишком много вопросов. Умиротворение от звучания мелодии позволило определить самый волнующий меня.

— А как мы отвезем Саню к его матери? Если Вера за незримой гранью?

Алексей вернулся в своё напряжённое состояние.

— Арина, как ты догадалась из легенды, Вера не вмешивается в судьбы людей и своих детей; она живёт в умиротворении в своём сказочном лесу. То, что ты видела её во сне — большая редкость, доступная только прямым потомкам Ярослава, второго сына Веры. Боже, мне так много нужно тебе рассказать. Но всему своё время. Сейчас мы должны добраться до безопасного места. Там ты познаешь свою силу, раз способности пробудились, и получишь ответы на все вопросы.

— Но...

Мой вопрос прервал рев мотора.

— Наш транспорт прибыл. Собирайся. Все вопросы позже. Ты ведь теперь поедешь с нами по доброй воле?

Его вопрос прозвучал тревожно, но с ноткой надежды.

— Да. Не переживай, инстинкт защитницы во мне проснулся, и он говорит, что наши пути надолго останутся рядом.

Глава 10

Слова, о том что я осознала себя защитницей повлияли на Алексея, его угрюмость отступила и как бы это банально не прозвучало, но дышать рядом с ним стало легче. Участвовать в сборах мне практически не пришлось. Вещи оказались упакованы в сумки и уже стояли около двери. Учитывая опыт прошлых сборов с Алексеем, убеждена что в их семье хозяйственный Иван.

Вещи малыша, а так же разведенную смесь обнаружила на столе, расположенным возле окна. Не удержалась, выглянула в окно и увидела два больших квадроцикла. Вспомнила свой одноразовый опыт катания и как долго пришлось отмываться, после того как мы застряли в большой лужи грязи, из которой нас вытягивал трактор. Надеюсь, в этот раз все пройдет спокойнее. Навряд ли Алексей устроит экстремальное катание, с нами все-таки малыш. Успокоив себя этими мыслями, принялась разглядывать вновь прибывшие лица. Это оказались девушка и мужчина средних лет.

Девушка увлеченно болтала с Алексеем, активно жестикулируя руками. Она сидела за рулем квадроцикла, шлем болтался на ручке. В глаза бросился огненно-рыжий цвет с тёмными прядями. Короткие тёмные волосы залежались под шлемом и теперь задорно торчали на самой макушке, точь-в-точь как кисточки на голове рыси из моего сна. Оторвав, взгляд от незнакомки, стала разглядывать Алексея. Тонкая футболка плотно облегала его тело, позволяя разглядеть рельеф спины, зрелище завораживало. Почувствовав мой взгляд, Алексей обернулся. Его глаза на мгновение встретились с моими — и я ощутила нечто, чего прежде не видела в нём: благородное, почти царственное достоинство.

- Тот самый олень из леса… не может быть, — прошептала я, и слова повисли в воздухе между нами.

Алексей слегка улыбнулся, но в этой улыбке не было насмешки — скорее понимание и лёгкая грусть. Озарение испугало, машинально сделала шаг назад, Алексей смотрел еще доли секунды и вернулся к разговору с незнакомкой.

В задумчивости с малышом на руках прошла к дивану. Открытие будоражило. Значит сон был в руку, это подсказки. Точно, маленький соболь - это Иван, такой же ловкий и шустрый. Как я сразу не догадалась, стукнула себя в лоб. Отчего малыш засмеялся.

- Верно смеешься. Вот такая недогадливая у тебя защитница малыш. Но эту тайну, мы пока никому не расскажем. Сперва выведаем их тайны.

Заговорчески подмигнула своему собеседнику, а потом его защекотала. Наш дружный смех не позволил услышать, как Иван зашел в комнату.

- Арина, мне так жаль, что я не смогу наблюдать, как ты обретаешь силу, — с грустинкой в голосе произнес он.

— Обретаю силу? — переспросила, а в голосе сквозило растерянное недоумение. — Никак не могу свыкнуться с этой мыслью.

Он мягко улыбнулся, его взгляд был полон какой-то смутной надежды.

— Алексей тебе все пояснит, позже. Я присоединюсь к вам при первой возможности, — проговорил он, подходя ближе, а затем наклонился и поцеловал малыша, устроившегося в моих руках. — Ты изумительна и будешь прекрасной защитницей. Не сомневайся ни минуты, слушай свое сердце, доверяй ему.

На этих словах он двинулся к выходу из комнаты и столкнулся с Алексеем. Они обменялись молчаливыми взглядами и разошлись.

- Позвони своей маме, скажи, что все в порядке, что ближайший месяц будешь путешествовать по Средиземному морю и по возможности присылать ей весточки, - он протянул мне телефон, - постарайся не затягивать разговор, выезд через час.

Алексей забрал малыша, чтоб тот не мешал разговору. Объяснять сейчас маме о том, что у нее имеется внук, точно не стоит. Несколько гудков и такой родной голос ответил «Алло».

Мама волновалась: моё поведение было совершенно не типичным. Я убедила её, что такая спонтанность — это следствие сильных чувств, и пообещала, что по возвращении из путешествия первым делом познакомлю её со своим возлюбленным. Объяснила, что мы на яхте, и регулярных звонков ждать не стоит из-за отсутствия связи. Как же хорошо, что мама мне поверила или по крайней мере сделала вид. Она не стала устраивать подробный допрос, а только попросила беречь себя и пожелала счастья.

После того как трубка была повешена, меня мгновенно охватило жгучее чувство вины. Сколько лет я держала слово, данное маме, не солгав ей ни разу с третьего класса! Я живо вспомнила тот случай с дневником: годовая двойка по русскому языку, отчаянная попытка спрятать доказательство своего провала, выбросив его, лишь бы уберечь маму от расстройства, а себя от неизбежной ругани. Но ближе к ночи совесть взяла верх, и я, собрав всю волю, пошла к ней, чтобы признаться. Вместо наказания мама обняла меня, похвалила за честность и пообещала, что к осени, занимаясь со мной каждый день летних каникул, она поможет мне освоить русский язык на твердую "четверку". Тогда я плакала, но уже от облегчения и благодарности, поклявшись никогда больше её не обманывать. А теперь эта клятва была нарушена.

Успокоила себя мыслью, что это только временная мера и я обязательно ей расскажу правду и познакомлю со своим сыном. Вот она удивится и обрадуется, о внуках она давно мечтала.

Собравшись с чувствами, вышла во двор, где во всю кипели сборы. Рыжеволосая девушка, сидя на квадроцикле, развлекала Саню. Она его щекотала и они задорно смеялись.

- Арина, это Ксюша и Данил, они будут нас сопровождать, - представил мне незнакомцев Алексей.

Ксюша взяла ладошку малыша, и они вместе помахали мне. Данил оказался почти такого же роста, как Алексей. Кожаная куртка подчёркивала его широкие плечи и крепкую фигуру. Он был уже мужчиной средних лет, но в нём удивительным образом сохранялась какая-то мальчишеская лёгкость: открытый взгляд, живая улыбка, чуть прищуренные от веселья глаза. Лицо у него было выразительное, с резкими, но приятными чертами; у висков серебрилась лёгкая седина, и именно она придавала его облику ту самую взрослость, которая иначе терялась за его задором и энергией.

Он подошёл, протянул мне руку и, когда я ответила на приветствие, неожиданно галантно поцеловал её. От этого я смутилась и вспыхнула. Бросив быстрый взгляд на Алексея, я заметила, как он крепко сжал ручки сумки. Эта крошечная нотка ревности меня даже порадовала. В ответ я исполнила шутливый реверанс. Ксюше так понравилась наша мини-сценка, что, громко рассмеявшись, она добавила:

- Путешествие обещает быть нескучным!

Алексей быстро подошёл и встал между мной и Данилом, словно давая понять, что пора каждому заняться своим делом. Он протянул мне непромокаемый ветрозащитный костюм. Я вздохнула и, зажмурив глаза, представила, как мы поедем втроём. Спорить и расспрашивать было бесполезно, поэтому я натянула костюм. Взяла малыша у Ксюши — для него тоже приготовили комбинезон, в котором он напоминал медвежонка. Тёплый комбинезон почти не давал ему шевелиться. Интересно, а долго в пути по мнению Алексея это сколько? Хотела уточнить этот вопрос у организатора нашего побега, но спор новых знакомых не позволил вставить даже слово. Данил и Ксюша выясняли, кто будет за рулём.

— Ксюша, ты девушка. Я не могу позволить тебе ехать за рулём, — настаивал Данил.

— Если ты не перестанешь указывать на половые различия прямо сейчас, то будешь добираться пешком, — похоже, этой фразой Ксюша поставила точку в их разговоре.

Квадроцикл оказался достаточно большим: заднее сиденье было широким, на него поместили специальную люльку для Сани, и рядом осталось место для меня. Саню посадили в люльку и со всех сторон укрыли от ветра и брызг. Ксюша вкратце объяснила маршрут. Ночевать будем в палатках; через сутки — дозаправка и ночлег в какой‑то деревне. Затем ещё полдня на квадроциклах, после чего небольшой марш‑бросок на пятнадцать километров — и мы на месте. Вот и ответ на вопрос, сколько времени мы проведем в пути. Два дня. Смутно представила себе уход за ребенком в полевых условиях.

Иван подошёл, чтобы попрощаться и пожелать счастливого пути. Ксюша выровняла всех в одну линию и достала какое‑то устройство — мне показалось, что это металлоискатель. Объяснив, что процедура нужна для безопасности, она проверяла нас на предмет жучков и возможных телефонов. Я сразу достала телефон, который Алексей дал мне, чтобы позвонить маме; Ксюша передала его Ивану. Больше техники не обнаружили.

Иван тихо поговорил с братом — у обоих были напряжённые лица. Он обнял брата, затем подошёл ко мне и крепко прижал, его тёплая улыбка говорила больше, чем слова. Мне так хотелось, чтобы он поехал с нами. Хотя мы знали друг друга всего несколько часов, сердце подсказывало, что знакомы всю жизнь. Помахав остальным, он быстрым шагом направился к машине и уехал.

Алексей отдал команду выдвигаться.

— Ксюша, трогайтесь. Мы подъедем минут через двадцать. Встречаемся на развилке.

Ксюша так резко надавила на газ, что Данил отлетел и ударился о спинку сиденья. Его воспитание, похоже, удержало его от резких слов в адрес девушки, но я почувствовала, что Ксюша в тот момент была на подъёме.

— Почему мы не поехали все вместе сразу? — вопрос напрашивался сам собой. У меня их вообще было много, но я не понимала, с чего начать, а в суете сборов момента задать хоть один никак не находилось.

— Арина, путь длинный. Саня не сможет так долго спокойно сидеть. Останавливаться нельзя. Тебе придётся воздействовать на него.

— Что? — я не сразу поняла, о чём речь.

— Воздействие. То самое, что я проделал с тобой у полицейского участка, а потом в амбаре. Только тебе не нужно усыплять его — просто успокой. Как тогда в машине: ты очень хотела спать и невольно навела сон на него. Сейчас тебе нужно расслабиться, глубоко вдохнуть и попросить его вести себя тихо. Но помни, если у тебя начнут бить через край сильные эмоции, они тут же отзовутся на нём. Поэтому, пожалуйста, соберись и сосредоточься на Сане.

Глядя на Саню, чьё лицо было едва видно сквозь созданный для него кокон, я закрыла глаза. Мысленно шагнула на знакомую поляну, застланную мхом, и предложила сыну присоединиться ко мне в игре. Словно на экране, передо мной развернулись образы: мы идём рука об руку, и Саня босыми ножками ступает по мягкому мху. Мы видим куст голубики, срываем ягодку. Я даю её малышу, и от лёгкой кислинки на его лице появляется забавная гримаска. Вдруг на поляну выбегает зайчик, затем второй и третий, окружая нас. «Пожалуйста, позаботьтесь о моём сыне, пока меня нет», – обращаюсь я к ним. Они безмолвно кивают. Отпустив его руку, наблюдаю, как Саня смело отправляется играть с зайчатами.

Когда я открыла глаза, Алексей внимательно смотрел на меня.

— Я оставила его под присмотром зайцев на поляне, ему там, кажется, весело, — сказала, неуверенно.

Алексей широко раскрыл глаза.

— Где ты его оставила?

— В лесу Веры. есть прекрасная поляна с мягким мхом и добрыми животными, — ответила я.

Алексей молчал. Через пару минут, растянувшихся кажется до бесконечности, он попросил.

— Ты можешь сейчас проверить, всё ли с ним в порядке? — его голос дрогнул, он пытался скрыть беспокойство, но не смог.

Я глубоко вдохнула, словно перед прыжком в воду, закрыла глаза и мысленно вернулась на поляну. Саня находился в весёлой компании: рядом с ним были два бельчонка и маленький оленёнок, как Бемби из мультика. Он не заметил меня — пытался догнать зайчонка, который и не думал поддаваться. Отрыв глаза, на моем лице сияла улыбка.

- У него там много друзей. Он доволен.

Алексей все так же ошарашено на меня смотрел. Мы одномоментно взглянули на нашего малыша, он спал.

- Воздействие, похоже, чересчур сильное. Проверяй его чаще, а если что-то покажется не так — сразу забирай обратно, — резко распорядился Алексей.

При первой возможности нужно поставить его на место: командует слишком много. Снова прикрыла глаза, и кадры, как мой малыш резвится с новыми друзьями, мелькали перед глазами, а момент, когда мы тронулись в путь, я даже не заметила. Когда квадроцикл остановился машинально открыла глаза и увидела Ксюшу и Данила, которые нас ждали. Улыбнулась им.

— Что с ней? — в голосе Ксюши прозвучало волнение.

— Она отвела Саню в лес Веры и сейчас присматривает за ним.

— Что? — Ксюша резко повысила голос. Данил, глядя на меня, занервничал. Я хотела сказать, что все в порядке, но Алексей остановил меня жестом.

— Арина, следи за Саней. Ксюша, обсудим это позже. Сейчас это оптимальное решение. Проблемы будем решать по мере появления. В путь.

Глава 11

Время пролетело незаметно. К тому моменту, как мы добрались до ночного лагеря, уже стемнело. Оказывается, на поляне мы играли почти девять часов, тогда как мои спутники всё это время ехали без остановок. Алексей мягко потряс меня за плечо и попросил вернуться.

Первые пятнадцать минут мне было тяжело сосредоточиться. Вокруг — темнота, фары двух квадроциклов освещают ставящуюся палатку. Мне стало стыдно за то, что я проспала всю дорогу и теперь не помогаю. Саня издал требовательный крик, и все обернулись.

— Я справлюсь, — ответила я голосом, совсем непохожим на свой, и удивилась сама себе. Тем не менее начала быстро распаковывать свой любимый подарок.

Саня действительно был голоден. Он потянулся ко мне рукой, но костюм мешал. Тогда он стал громко и настойчиво плакать. Я попыталась встать, но после долгого сидения чуть не потеряла равновесие. Алексей моментально подхватил меня — он явно не выпускал нас из виду, раз так быстро среагировал.

Палатку для девочек поставили в первую очередь. За это короткое время я успела приготовить смесь: термос оказался отличным — вода для каши была прямо кипяток. Оставив бутылочку остывать у входа в палатку, забралась внутрь.

В походах с палаткой я была лишь в детстве, поэтому увиденное удивило. Внутри — две раскладушки на низких ножках, сантиметров на 10–15 от пола, подушка и пухлый спальник. В углу горел светильник, и его света хватало на всю палатку. Это совсем не походило на те условия, в которых я ночевала ребенком: тогда вместо подушки под голову шла куртка, спальник лежал на тонком каремате — таком тонком, что я чувствовала себя принцессой на горошине, только вместо горошин были мелкие камни и веточки. С тех пор я усвоила, что место под палатку нужно вычищать до идеальной чистоты, чтобы не осталось ни травинки.

Каждая мышца ныла — сказалось долгое сидение в одной позе. Я уложила малыша на раскладушку и расстегнула костюм. Он тут же освободил ручки, попытался сесть, завертел головой, разглядывая все вокруг. Хорошо, что раскладушка низкая — малыш не упадет с нее точно. В палатке прохладно; если сейчас сюда принесут обогреватель, я решу, что попала в какой-то VIP-эко-курорт

Ксюша забралась в палатку.

— Ночью будет холодно. Но не переживай: у вас спальник с подогревом, так что не замёрзнете.

— Это хорошо. Хотя я не уверена, что Саня будет спать — он же проспал всю дорогу, — ответила я, наблюдая, как малыш осматривает наше спальное место и медленно ползёт к Ксюше.

— Не беспокойся об этом: как только ты уснёшь, он последует за тобой. Тем более после того, что ты сегодня натворила, вы оба быстро уснете, — с лёгкой иронией проговорила Ксюша.

— Я снова что-то натворила? — меня это насторожило: неужели я опять кому-то навредила или это что-то иное?

— Алексей тебе ничего не объяснил? — спросила она.

Я покачала головой, давая понять, что мне почти никто ничего толком не разъяснил.

— Он будет ворчать, — Ксюша закончила устраиваться, прижала Саню к себе и дала ему какой‑то странный чёрный предмет.

— Ввести в такой транс и удерживать так долго... Это я про ваш глубокий сон с Саней. Я ничего подобного не видела и не слышала. А то, что ты переместилась в лес Веры — это вообще за гранью. Без личного приглашения Веры в лес доступ закрыт. Она тебя приглашала?

- Нет. Я не знала, что нужно приглашение, просто представила себе безопасное место — и вдруг оказалась там.

- Говорят, даже первенцы не могут попасть в лес Веры без приглашения. Вера закрыла свой лес от всего мира. Последнюю, кого пригласили туда, это ведунья — и это было более трёхсот лет назад. Поэтому мы в растерянности: как такое могло произойти?

- То есть я попала туда без приглашения? Что теперь будет? Вера рассердится?

- Не думаю. Скорее всего, ты особенная. Что‑то вроде нашей ведуньи.

— А кто такая ведунья? — разговор захватил меня: столько тайн, каждая интереснее предыдущей. Я непроизвольно села на край спального места, затаив дыхание и ловя каждое слово.

- Ведунья хранит знания и опыт всех потомков Веры. Она знает, какие способности у них есть и какое будущее их ждёт. Ещё она может пробудить память прошлых жизней первенцев Веры.

В моих глазах застыл немой вопрос: память прошлых жизней?

-Понимаешь, при перерождении первенец возвращается в самое начало, и его цикл начинается с нуля. Новая защитница, новая жизнь, новая судьба. Ты знаешь, что в некоторых жизнях первенцы совсем не проявляли способностей, проживая самую обычную человеческую жизнь. Они, конечно, отличались от других проявлением талантов, становились выдающимися членами общества и всегда ладили с животными. Если становились агрономами и работали на земле, то их земля всегда была плодородна, а урожай богат. Но после появления Волхвов всё изменилось. Вера стала чаще связываться с ведуньей для защиты первенцев и всего человечества, потому что жадность и стремление к бессмертию Волхвов не знают границ. Ведунья — та, через кого Вера или Древо доносят свои слова и напутствия.

Возникло молчание. Справка была настолько сжатой, что вопросы возникали по каждому пункту.

- Получается, Вера может вмешаться и прекратить всё это?

- Может. Но не станет. Любое её вмешательство повлечёт за собой изменение баланса сил. Боги многие тысячелетия назад прекратили вмешиваться в земные дела. Причины называются разные, но, по моему мнению, им просто наскучило человечество. Прогресс не стоит на месте, а человек не сильно изменился за тысячелетия. Жадность, желание личной выгоды и потребительское существование являются основными тормозами развития личности человечества. Учение Веры ведёт к тому, что человечество самостоятельно должно прийти к возвышению, к становлению добра над злом. «Полюби ближнего своего, как самого себя». Основная мысль учения Веры.

- Значит мы сами по себе.

- Не совсем так. Видишь ли, у тебя есть особые способности — ими тебя наделили, и теперь остается только надеяться, что ты правильно ими распорядишься и поможешь восстановить равновесие.

- Моя ответственность растёт с каждой минутой: ещё пятнадцать минут назад я отвечала за одну жизнь, а теперь ты говоришь, что я отвечаю за всё человечество, — в голосе зародились нотки ярости. Саня тут же закапризничал и потянулся ко мне ручками. Ксюша помогла ему перелезть ко мне на руки.

— Арина, помни, ты не одна. Со временем всё встанет на свои места. А пока давай ложиться — завтра предстоит тяжёлый день.

— Ты расскажешь мне подробнее о мире, о котором я ещё несколько дней назад и не подозревала?

— Конечно, — зевая, ответила Ксюша.

Взглянула на своего малыша: он уже доел и сладко засопел у меня на руках. Чувствуя глубокую усталость, мои веки стали тяжёлыми, глаза закрылись, и я отправилась в страну грёз. Проснулась от лёгкого толчка. Открыв глаза, увидела Алексея — он шёпотом попросил меня одеться и выйти из палатки. Было раннее утро. По опушке, где мы остановились, стелился туман, словно одеяло, укрывая всё вокруг и пряча от посторонних глаз жителей леса.

Алексей указал рукой на край поляны и предложил двинуться в ту сторону. Пройдя около сотни метров, он заговорил тихо.

- Мне кажется, нам не стоит терять время. Сегодня я покажу тебе, что скрывает лес, в чём его сила для нас и как он может защитить.

Окутанная туманом и атмосферой тайны, я решила не задавать вопросов — по опыту двух прошлых дней ответы всё равно были размытыми и малообъясняющи.

Пройдя ещё около километра, мы вышли к лесному озеру, очень похожему на то, что виделось мне во сне. Только краски вокруг были приглушёнными: туман не давал разглядеть всё полностью. Деревья стояли на расстоянии друг от друга, не образуя стен.

- Арина, у тебя по сути безграничные возможности. Ты можешь освоить любой навык — главное правильно поставить цель. Но помни: силы не бесконечны, источник энергии нужно подпитывать; вода — источник жизни.

Последующие события застали меня врасплох.

- Теперь раздевайся, — велел Алексей, и тут же сам начал, сбросив куртку, а затем и остальную одежду, пока не остался в одних лишь плавках.

Я стояла как вкопанная, завороженно наблюдая за каждым его движением. Его тело восхищало меня — такой чёткий рельеф мышц нечасто встретишь даже у опытных спортсменов в спортзалах.

- Арина, время не ждёт. Раздевайся, пожалуйста, — поторопил он.

- Мы собираемся купаться? Ты точно уверен? Погода совсем не располагает к водным процедурам, — пробормотала я, переминаясь с ноги на ногу. Мне было трудно сказать, что пугало меня больше: выставлять напоказ своё, далеко не идеальное тело в сравнении с его, или продрогнуть до костей.

- Ты не замёрзнешь, поверь мне, — ответил он, отвернувшись, и у меня возникло ощущение, что он снова читает мои мысли.

Делать было нечего, и я медленно начала снимать с себя одежду. Оставшись в нижнем белье, произнесла:

-Готово.

Алексей повернулся, и, стараясь не смущать меня, произнёс, глядя себе под ноги:

- Для полного единения с водой требуется обнаженное тело.

Он развернулся ко мне спиной, стянул плавки и неторопливо вошел в воду. Я проводила его взглядом, убедилась, что он не обернется, и начала раздеваться. Глубоко выдохнула — звук отозвался эхом — и ступила в озеро. Ожидание ледяного холода рассыпалось мгновенно. Вода мягко обняла мою ногу и стала втягивать, не как трясина, а будто закручивая вокруг меня теплый водоворот, который поднимался все выше. Я ощутила, как силы наполняют тело. Тепло от ступни потекло к голени. Я решительно сделала несколько шагов и сразу оказалась по пояс в воде. По глади поползли круги, я остановилась, вглядываясь в свое отражение. Спохватилась, что пришла учиться, и поискала взглядом Алексея. Над поверхностью виднелась только его голова — понять, стоит он или держится на воде, было трудно. Его глаза были устремлены на меня — властные, жадные. Я шагнула к нему, погрузившись по грудь. В этот момент круги, разошедшиеся от моего движения, достигли его, и наваждение странного притяжения рассеялось.

- Вода — самый доступный источник энергии. Чем она чище, тем быстрее восполнятся силы. Это лесное озеро редко видит людей, ты, думаю, уже ощутила, насколько оно насыщено силой. Водопроводная вода тоже подпитывает, но очистка забирает львиную долю. Болотная даст тебе больше, чем из-под крана. Правда, только если водяной позволит напитаться болотной силой, — Алексей улыбнулся, перевернулся на спину и поплыл к середине озера, маня меня следовать.

Я поплыла за ним, не удержавшись от вопроса:

- Водяной? Он и правда есть? А Баба-яга? Леший?

В ответ раздался раскатистый смех, встревоживший лес и его обитателей: скрывавшиеся в гуще леса наблюдатели с криком вырвались из своих укрытий, птицы одним порывом пронеслись над озером и вновь укрылись в чаще. Я терялась в догадках, кем является Алексей, ведь он мгновенно преображался: из серьезного и собранного человека в озорного шутника.

- Ты еще не догадалась, но о Вере и ее потомках ты слышала множество раз, - Алексей загадочно улыбнулся. - У всех сказочных героев имеется прототип. Так тех, кто жил в лесу уединённо и охранял род, часто принимали за бабу-ягу или лешего. Вполне вероятно, что у тебя будет большой нос и здоровенная бородавка.

Я не удержалась: развернулась и ударила ногой по воде — брызги хлестнули Алексея в лицо. Он кинулся за мной, как мальчишка, решив не оставлять мои действия без ответа. В испуге, что меня догонят и утопят, бросилась вперёд. Вдоль моих ног промчалась стая рыб. Одна за другой они стали выпрыгивать из воды прямо в лицо преследователя. Это дало мне приличную фору; я быстро добралась до берега и схватила одежду и убежала в кусты. Обернувшись, увидела, как Алексей отчаянно отмахивается от рыб. Захохотала громко, а рыбы как во команде ушли под воду.

Когда препятствие в виде взбесившихся рыб исчезло, ругающий Алексей поплыл к берегу. Слов ругани разобрать не получалось.

— Арина, мы пришли, чтобы подпитать тебя, а ты растрачиваешь силы на пустяки. Тебе необходимо держать эмоции под контролем, иначе из‑за твоей беспечности у нас могут возникнуть проблемы, — передо мной снова предстаёт мой строгий наставник. И это он говорит мне про самоконтроль, хотя сам то ласков, то вспыльчив. Будто уловив ход моих мыслей, он продолжил, уже пробормотав себе под нос:

— Я не хочу быть похожим на него, вечно всё держать в ежовых рукавицах — так жить нельзя.

Наша игра закончилась так же внезапно, как началась. И вот мы молча возвращаемся в лагерь. На нашей полянке царила идиллия. Ксюша кормила малыша с ложечки, а Данил что-то мешал в котелке на костре. Малыш увидел меня и улыбнулся, произнеся «мама». Но пюре оказалось настолько вкусным, что, получив ещё одну ложку, он тут же переключился обратно на Ксюшу. Данил подошёл ко мне с улыбкой и протянул чашку кофе с молоком. Запах свежего кофе заставил закрыть глаза от предвкушения — на свежезаваренный кофе в глубоком лесу я не рассчитывала.

— Как покупались? — с горящими любопытством глазами поинтересовался Данил.

Алексей, вновь принявший грозный облик начальника, резко ответил:

— Результативно, но Арина растратила часть сил на шалости.

Я не удержалась и снова захохотала.

— Просто кому‑то не понравилось, что ему по щекам рыбы хвостами нахлестали, — сквозь смех с трудом проговорила.

— Рыбы на Алексея напали? — Ксюша не могла понять, шутка это или правда.

— Правда, я его обрызгала, он хотел отомстить, но рыбы ему не дали это сделать, — продолжала хохотать я и вдруг заметила, что все смотрят на меня с удивлением и восхищением. Только Алексей остался серьезным, он отдал распоряжение на сборы, и ушёл в палатку.

После полученных указаний все стали быстро собираться, я отправилась в палатку, а Ксюша последовала за мной.

— Ксюша, я опять что‑то сделала не так?

— Ни в коем разе нет, — ответила она. — Сегодня ты снова всех поразила. Твои силы проявляются очень быстро. Ты смогла привлечь рыб на помощь, хоть реальной угрозы и не было. Это замечательно. А то, что они спасли тебя от предка Веры, — вообще невероятно. Кстати, Алексей — самый сильный среди предков Веры; он не дотягивает до уровня детей Веры, но таких мощных наследников давно не рождалось.

- Я не понимаю? Алексей доволен моими результатами или нет.

-Дорогая, ты задала взбучку, вернее, отхлестала по щекам второго по силе в нашем мире. Ты просто умница! А он всего лишь завидует! — Ксюша сияла от удовольствия и широко улыбалась.

Как только мы расположились на раскладушки, малыш намекнул, что готов снова покушать. Нежно поглаживая его по голове, размышляла о произошедшем. Значит, я способна просить о помощи даже рыб. Но ведь я не просила. Как они пришли на выручку? Когда нас преследовали, Алексей обратился к дереву за помощью, и появились белки, а я то не просила. Я просто испугалась, что он меня догонит и утопит. Но это же всего лишь детская игра, я понимала, что реальной опасности нет. Похоже, он прав: я неправильно управляю силой. А вдруг бы я навредила ему?

Саня отрыгнул по-взрослому — значит, наелся. Ксюша уже закончила собирать вещи в палатке. Взяв Саню на руки, я подошла к квадроциклу. Сегодня я решила, что он вполне сможет насладиться поездкой; на поляну отправлю его только в случае сильных капризов. Пора учиться его понимать — в дороге будет время.

Сборы прошли быстро. Стоило мне обойти поляну, как палатки уже были сложены, а вещи уложены на квадроцикл.

Следующая остановка — деревня староверов. Мои знания о них были скудны: знаю, что они не жалуют незваных гостей и отказываются от благ цивилизации. Остальное — скорее слухи из непроверенных источников.

Дорога становилась хуже: мы ехали медленно, порой с трудом пробираясь через бурьян. Квадроциклы останавливались, и мужчины расчищали путь.

Саня вел себя как взрослый — не капризничал. Во время вынужденных остановок я кормила его и меняла подгузники. В одну из пауз я поинтересовалась, почему нас не кусают насекомые: погода-то уже позволяет им проснуться, а мои походы в лес всегда ассоциировались с тучами кровопийц. В ответ услышала парочку колких замечаний: мол, стоит только попросить — и живого места на мне не останется. Мне всё никак не привыкнуть, что для меня весь природный мир изменился на ближайшие шестнадцать лет.

Глава 12

Мы достигли старообрядческого поселения, когда сумерки уже плотно сгустились над горизонтом. Нас встретил вышедший навстречу староста, который, бросив на меня лишь мимолётный взгляд, жестом пригласил Алексея отойти в сторону для конфиденциальной беседы. Ксюша, верная своим привычкам, сняла шлем, эффектно встряхнула волосами и издала такой громкий возглас, что мгновенно привлекла внимание всех вокруг. Местные мужчины невольно задержали взгляды на её необычной внешности, но строгое воспитание вскоре заставило их стыдливо опустить глаза. Алексей бросил на неё неодобрительный взгляд, на что Ксюша лишь фыркнула в ответ, спрыгнула с квадроцикла и принялась скидывать сумки на землю; Данил тут же присоединился к ней.

Разговор между Алексеем и старостой звучал напряжённо, их взгляды то и дело обращались в мою сторону. Я не решалась даже пошевелиться на сиденье квадроцикла, но тут малыш, взяв инициативу в свои ручки, требовательно заплакал. Пришлось взять его на руки – наступило время кормления. После выходки Ксюши я и представить не могла, чтобы кормить его грудью здесь, на виду у всех. Крик привлёк всеобщее внимание. Староверы, бросая на Ксюшу лишь короткие, любопытные взгляды, поспешили на помощь, подхватывая наши вещи и неся их в сторону деревни.

Староста подошёл ко мне, низко поклонился и торжественно произнёс:

— Рады приветствовать тебя, защитница первенца Веры, в нашей деревне. Да благословят тебя Боги на этом нелёгком пути. - он склонился в поклоне.

Я, прижимая к себе малыша, ответила с поклоном:

— Благодарю за ваше гостеприимство и дозволение на ночлег.

Староста явно был удовлетворён моим ответом. Арсений был седовласым, но крепким мужчиной, почти такого же роста, как Алексей; его руки выглядели мощными и грубыми. Длинная борода скрывала черты лица, а глаза казались тусклыми в полумраке. Голос у него был уверенный и властный, похожий на голос Алексея. После краткого знакомства я окончательно убедилась, что здесь нам ничего не угрожает.

Дом, где нас разместили, был очень простой: кровати, стол и несколько стульев. Принесли горячий ужин — рыбный суп, жареную рыбу, хлеб и чай. Еда была скромной, но вкусно приготовленной. Ночевали мы все вместе: мне с малышом выделили отдельную кровать, Ксюша тоже получила кровать, а мужчины устроились на полу.

Рано утром меня разбудило пенье птиц, и я вышла на улицу. Рядом нашла туалет и умывальник. Набрав воды в ладони и умыв лицо, я наслаждалась чистотой воды, но голос, раздавшийся поблизости, вернул меня в реальность.

- Добрейшего утречка.

Обернувшись, увидела старосту. Он стоял, поклонившись мне. Я не стала медлить и сразу ответила поклоном:

- В добрейшее утро, здоровья и долгих лет.

- Благодарю, но жизнь моя и так долгая. Пора мне почить, — ответил он.

Только теперь, в утренних лучах солнца, я разглядела его глаза. Они почти побелели, с едва заметным следом когда-то голубого. Вчера мне казалось, что ему не больше шестидесяти, но теперь в этих глазах читались вековой опыт и память. Староста улыбнулся.

- Меня просили, рассказать тебе одну историю, — сказал он, приглаживая бороду; на мгновение задумавшись, он начал рассказывать.

«Однажды, в пору моей молодости, на охоте со мной приключилось диво. Я выслеживал юного оленя, когда из чащи выступил медведь, огромный, встал на задние лапы и грянул рёв. Я поднял ружьё, зная, что лишь прямое попадание в сердце спасёт мне жизнь. Выстрелил, но промахнулся. Пуля ранила его, но не убила. Медведь взревел ещё громче от боли и ринулся на меня. Я зажмурил глаза, готовясь к неминуемой кончине. Внезапно я ощутил боль, разрывающую мой бок, но, схватившись за это место, не обнаружил раны. Открыв глаза, я увидел, что медведь сидит, корчится от боли, но не трогает меня. Тогда я не осознал произошедшего, просто бежал прочь, считая, что мне несказанно повезло.

После того случая я стал "слышать" зверей, словно мы говорили на одном языке. Животные в нашей деревне внимали мне и выполняли мои просьбы. Охота всегда была богатой, рыба сама шла в мои сети. Меня стали называть шаманом, поговаривали, что сам Господь отметил меня. Так длилось долгие годы. Время шло, сила во мне крепла, и, несмотря на почтенный возраст, я оставался силён телом и духом. Полгода назад во сне ко мне явился тот самый медведь. Он сказал, что скоро придёт ко мне молодая девица с ребёнком, и ей потребуется моя помощь, что я должен поведать ей свою историю. Что девица эта – "одной со мной крови", и мне надлежит обучить её говорить с животными».

Он пристально смотрел на меня, словно оценивая, достойна ли я такой мудрости. Я почтительно молчала. Говорить с животными... Алексей ведь тоже это умеет, я сама видела. Так почему же он привёз меня сюда, почему именно этого старца избрал моим наставником?

Молчание быстро прервалось, и староста продолжил свой рассказ:

«В юные годы, лишь обретя свой дар, я совершал много ошибок, заманивал и убивал животных без меры, больше, чем было нужно для пропитания. И каждый раз, когда убийство было лишним, я испытывал боль куда сильнее, чем при убийстве по нужде. За эти знания я заплатил высокую цену. Однажды, убив лосиху, я бросил её тушу в лесу, не сумев донести до дома. Перетерпев боль, я вернулся и обнаружил сына своего больным, на пороге смерти. Болезнь была странной, никто не мог узнать её симптомы. Он лежал, бледный, с ледяными конечностями. Не выдержав таких мучений, я пошёл к реке. Решив умыться, я заглянул в воду. В отражении на меня смотрел незнакомец, чьё лицо было изуродовано шрамами и испачкано кровью. Пронзительная боль прошла по всему телу, ноги и руки затряслись. Я не удержался и упал в воду. Судорога сковала меня – это было уже не моё тело, оно отказывалось подчиняться. Я с детства был искусным пловцом, но сейчас не мог вспомнить, как плавать. Камнем меня тянуло на дно. Лёгкие наполнялись водой, и я понимал, что это мой конец. Тогда я закрыл глаза и решил принять уготованную судьбу.

Тело расслабилось, и предо мной возник образ лосихи, которую я недавно убил и тушу которой оставил в лесу. А рядом с ней стоял маленький лосёнок. Они смотрели на меня. Я осознал, что оставил его сиротой ради пустой забавы. Я попросил прощения и обещал лосихе найти её дитя и вырастить его. Лосиха одобрительно кивнула, и я ощутил, как сила наполнила меня. С криком я вынырнул. Отряхнувшись, зашёл в дом и сказал жене, что знаю, как исцелить нашего сына, но для этого мне должно уйти. Я оделся и в ту же ночь двинулся в лес. Вернувшись на место, где бросил тушу, стал звать лосёнка. Испуганный, он вышел ко мне. Я пообещал ему заботу и предложил следовать за мной».

Арсений предложил пойти за ним. Мы шли без слов; дойдя до просторного луга, я заметила пасущегося лося. Он был седой — трудно было представить, сколько ему лет. Медленно переставляя ноги, лось подошёл к нам, ткнулся в руку Арсению, получил угощение и лизнул ему щёку.

- Наши жизни связаны, — сказала Арсений, поглаживая животное, — наш век закончится одновременно.

Лось сделал шаг в мою сторону, я двинулась к нему на встречу, подойдя положила ладонь на его шею. Закрыла глаза и попыталась представить его в расцвете сил. Внезапно тепло разлилось по телу, и перед глазами возник крупный зверь с большой головой и широкими рогами тёмно-коричневого цвета. Лось величественно шагал по лугу, а рядом шёл высокий мужчина. Они шли как равные спутники в закат.

Я открыла глаза, но едва видела — слёзы катились потоком.

- Не плачь, наш век был долгим. Мы давно ждём своего часа. Я часто спрашивал себя, почему всё ещё жив; мои правнуки скоро станут родителями. Теперь понимаю — я ждал встречи с тобой.

- Ваша жизнь достойна подражания. Вы добрый человек. Добро, которое вы совершили, заглаживает ошибки молодости.

Слезы, не переставая, текли из глаз. За мгновение я прожила чужую жизнь, испытала счастье рождения детей и боль утраты жены. Арсений смотрел на меня с пониманием.

- Дитя моё, не впускай всех так близко в сердце. Жизнь каждого принадлежит лишь ему. Ты всего лишь наблюдатель. Теперь на тебе ответственность за многие судьбы; если не готова нести её всю жизнь за существо, на которое направлено воздействие, не используй силу.

Границы между моими и чужими переживаниями окончательно стерлись. Лось — словно человек — рассказал мне свою историю: жизнь, утраты, преданность, любовь и забота. Как можно пережить всё это за один миг? Меня конвульсивно трясло. Подняв руки, я почувствовала, как волна проходит от кончиков пальцев по всему телу. Сердце бешено колотилось. Я посмотрела на Арсения и постепенно погружалась во тьму.

Я очнулась, обнажённая, на мягком мху. Смущение охватило меня, руки потянулись прикрыть грудь и интимные места, но я не смогла. Взглянув на ладони, обнаружила копыта. Что за... Я подскочила и сразу же потеряла равновесие — ноги тоже были копытами. Я новорожденная лань, и отсюда начинается мой путь. Я искала опору, пыталась подняться, падала, снова пыталась и снова падала. Сосчитав множество падений, уже готовая сдаться, я ощутила странную силу, подтолкнувшую меня вперёд.

«Зачем ты пришла на эту землю? Почему такое хрупкое создание достойно жизни?» — вопросы без ответа звучали в голове.

«Кто ты? Достойна ли?» — спрашивали невидимые голоса.

«Как ты смеешь спрашивать? Кто ты?» — рвалось в ответ из глубины сознания.

Чем сильнее во мне нарастало негодование, тем увереннее становилась опора под ногами. Наконец, я поднялась — и не сразу поверила увиденному: теперь у меня четыре конечности. Равновесие восстановилось, я устояла, опираясь на все четыре ноги. Первой мыслью было попытаться снова подняться на две. Трудно объяснить, почему: я человек, привыкший рассчитывать только на собственные ноги и не желающий посторонней помощи. Я создана идти по предначертанному пути и не нуждаюсь в лишних опорах, чтобы вынести свой груз. Я выпрямилась на задних ногах, передние выставила вперёд и выпустила требовательный крик. Рёв разорвал тишину — слов было не нужно: это был вопль освобождения.

Затем я опустилась на все копыта и встряхнула головой. Что дальше? Надо двигаться. Перед глазами раскинулся зелёный луг, трава казалась сочной, словно наполненной соком; один укус — и я почувствую силу природы, наполняющую меня, как недавно озеро наполнило меня водой. Нос ловил свежие ароматы, голова кружилась. Я потянулась к следующей травинке, её верхушка едва касалась неба, как вдруг раздался голос:

- Этот ли голодом ты пришла утолить?

Мои мысли перемешались, но ясность наступила мгновенно.

- Я пришла за знаниями. За опытом. Чтобы постичь суть дарованной мне силы. Научиться защищать себя и свое дитя.

- Тогда следуй за мной, — прозвучал голос, начавший обретать плоть.

Воздух напротив меня сгустился, закручиваясь в вихрь. Когда он рассеялся, передо мной, встав на задние лапы, вырос медведь. Он был вдвое выше меня, его темно-бурая шерсть переливалась в солнечных лучах. Черные, пронзительные глаза буквально прожигали меня насквозь, и я мгновенно поняла: он знает обо мне всё. Он прочел мою жизнь как открытую книгу, не осуждая за ошибки, но радуясь праведным поступкам. В этот миг мне вдруг стала кристально ясна грань между правильным и неправильным в этом мире. Всё встало на свои места; добро и зло обрели четкие очертания.

- Это не твои мысли, — мягко поправил он, нарушая мою новообретенную ясность. — Тебе еще предстоит прожить долгую жизнь, чтобы понять истинную суть нашего существования. И то, что верно для меня, не обязательно будет твоей правдой. А сейчас идем, нас ждет увлекательное приключение."

Он опустился на все четыре лапы и двинулся вперед, следуя за солнцем. Я покорно пошла за ним, ступая копытами по сочной траве, которую еще совсем недавно мечтала съесть. Трава приминалась под моим весом, но удивительно — никакого сожаления, что я не использовала ее для восполнения сил, не возникло. Обернувшись, заметила, как склоненные стебли медленно поднимались, тянулись вверх, к восходящему солнцу. Мое внимание невольно переключилось с травы на солнце; его тепло ласково коснулось моего тела. Я повернула голову к светилу, прищурив глаза. Солнце дарило свои лучи, согревая и маня за собой.

Сложно сказать, сколько прошло времени — минута или целая вечность — пока мы просто шли. Я никогда прежде не испытывала такого глубокого спокойствия. Но вдруг в этом идиллическом пейзаже обнаружилась брешь: мне не хватало источника воды. Ни озера, ни ручья, а могучей реки. Широкой, стремительной, с бурлящими порогами, ее шум слышался издалека, ее призыв, полный обещаний: «Я здесь! Иди вперед, и тебя ждет награда — наслаждение моей прохладой и благодатью».

Как только эта мысль полностью оформилась в моей голове, медведь остановился.

— Ты хорошая ученица. Урок усвоен. Быстро сообразила, что картина неполна. Ты права, это всего лишь изображение. Красивое, умиротворяющее, но иллюзия. Твой мир другой. Он бурлит, как горная река, и ты никогда не знаешь, что ждет за следующим поворотом.

Медведь дал мне мгновение на размышления, и этого хватило, чтобы прежнее мироздание рухнуло, а на его руинах возникло новое. И вот снова знакомая опушка, снова тропинка. Но в этот раз я не теряла ни секунды, пустившись галопом по знакомому пути. Впереди озеро, я пересеку его и вновь окажусь у Веры. На этот раз она обязательно ответит на все мои вопросы.

До озера я домчалась со скоростью молнии. Оказывается, бежать на четырех ногах удивительно удобно: тело сохраняет идеальный баланс, а передние и задние ноги ритмично толкают его вперед. Стена деревьев расступилась, пропуская меня к воде. Увидев вновь эту идеальную гладь, я резко остановилась и замерла. Теперь озеро было залито солнечным светом, и блики на воде слепили глаза. Я зажмурилась, глубоко вдохнув. Запах свежей воды вперемешку с хвойным ароматом дополнялся едва уловимым запахом травы. Именно на аромате травы мое обоняние сосредоточилось. В нем были нотки пряности, терпкости и сладости; густой и насыщенный, он был при этом настолько тонким, что, вдыхая, невозможно было надышаться. Никогда прежде я не встречала такого притягательного аромата. Медленно опустив голову, я дотянулась до травы и отщипнула самые верхушки. Солнце грело тело, а трава утоляла голод. Время остановилось. Спокойствие разлилось по всему телу, словно в глубокой медитации.

Когда чувство сытости наступило, мысли вернулись. Я вспомнила, зачем оказалась здесь. Взглянув на озеро, заметила в нём отражение деревьев — любопытство тут же вспыхнуло в моих глазах. Озеро словно зеркало, я могла увидеть и себя. Быстро подбежав к берегу, я наклонилась к воде и начала вглядываться.

Поскольку наклонилась почти вплотную к поверхности, вначале увидела лишь свои глаза. Они мало отличались от моих — такой же каре-зеленый цвет, но ресницы были гораздо гуще и длиннее. Медленно отступая, я стала различать очертания головы и мощной шеи. Черты моего звериного лица были мягкими, шерсть смягчала облик; мне сразу захотелось прикоснуться к ней. Вместо этого я потерлась головой о свою ногу, а затем, вспомнив о новом облике, снова принялась изучать отражение. Как маленькая девочка в новом платье, я вертела головой, рассматривая себя. Оказалось, что уши у меня двигаются — как только я это поняла, сразу начала ими шевелить. Это так меня развеселило, что я копытом ударила по воде, всплеск брызнул в мою сторону. Я быстро увернулась, потом снова ударила по воде уже двумя ногами.

Моё веселье продлилось недолго: я заметила тропинку. Она вилась вдоль живописного берега и манила продолжить путь. В прошлый раз ночная мгла скрывала всю красоту места, а теперь можно было спокойно идти и наслаждаться видом.

Очень давно, когда я была ребенком, мы с мамой отправились в поход с палатками в загадочное место. Это было лесное озеро, добраться до него можно было только пешком. Наш отдых начался с длинного перехода: мы шли через цветущие поля иван-чая, продирались сквозь лесную чащу, поднимались в гору и снова спускались. По пути останавливались на привал, ели бутерброды со сладким чаем. Мамины друзья рассказывали мне сказки о леших и русалках и обещали награду в конце пути: настоящий сказочный лес и приключения. После этих слов я только и делала, что торопила всех поскорее доесть и идти дальше.

К озеру мы вышли уже к сумеркам. Взрослые разбили лагерь, разожгли костер и принялись готовить ужин. Я всматривалась в полутьму, ожидая, что вот-вот случится чудо, но заснула раньше, чем подали ужин.

Утром я выбралась из палатки. Солнце только начало подниматься над горизонтом, воздух был наполнен туманом. До того дня я и не знала, что озеро может звать. Едва слышный шорох воды словно приглашал познакомиться. До берега было рукой подать — я прошла несколько десятков шагов и оказалась у кромки. Туман, как теплое воздушное одеяло, укрывал гладь, и лишь совсем у берега вода была открыта. Я опустила руку, коснулась поверхности — круги разошлись по воде. В ту же секунду озеро будто ожило: послышался плеск. Я сперва испугалась — впервые была так далеко от привычных городских звуков. Присмотревшись, увидела, как крошечная рыбка выскочила из воды на пару сантиметров и снова ушла вниз. Через миг это повторилось. Я зачарованно следила за гладью, стараясь угадать, где всплеск появится в следующий раз.

Время текло, солнце понемногу поднималось над верхушками деревьев, разгоняя туманный покров, а я, сидя на берегу, наблюдала, как просыпается природа. Наверное, именно тогда утро стало моим любимым временем суток.

И теперь, шагая по тропе, я вновь ощутила то самое чувство из далекого детства — предвкушение прекрасного.

Глава 13

Тропа привела меня прямо к дому Веры. Едва различив сквозь сумерки очертания избы, я припустила галопом. Почти ворвавшись во двор, резко осадила, встав на дыбы, и оглушительно заржала. Мелкие обитатели двора не разбежались от моего бурного появления — лишь внимательно оглядели меня и продолжили свои дела, неспешно. Я опустилась на все четыре копыта и замерла, уставившись на дверь.

Через несколько мгновений дверь отворилась, и на пороге показалась Вера. Она была невероятно красива. На этот раз её волосы были собраны в тугую косу. Вместо привычного платья на ней были джинсы и футболка, что по-настоящему меня удивило — такой одежды от неё я совсем не ожидала.

— Здравствуй, Арина. Я рада, что ты снова пришла, — произнесла она.

Вера неторопливо подошла, протянула руку к моей морде и ласково погладила. Её прикосновение было таким мягким и тёплым, что я прикрыла глаза от удовольствия. Когда её ладонь отдалилась, я встряхнула головой и сама потянулась носом к её руке. Прижавшись, жадно вдохнула её аромат. От Веры исходил запах свежей древесины с едва уловимой ноткой смолы, морского ветра и весны. Для меня весна — это пора пробуждения: когда листья ещё не набрали полной силы аромата, и он смешивается с запахом коры и набухающих почек; когда трава только-только пробивается, и её лёгкий аромат соединяется с запахом влажной земли. Вера пахла природой, очнувшейся после зимнего сна.

У меня закружилась голова, и я отшатнулась. В сознании возникло лёгкое опьянение, подобное тому, что испытываешь от первого бокала шампанского. Захотелось прыгать и кричать. Я не стала сдерживаться: заржала и пустилась скакать по кругу, мотая головой.

— Арина, — голос Веры был мягок и будто манил ближе. Вероятно, так звучат сирены, завлекающие моряков в свои сети. Я прекратила своё безудержное веселье и медленно подошла к ней.

- Замечательно, что ты приняла своего внутреннего зверя. Но оставаться в этом облике необязательно, чтобы быть собой — такой, какой задумала тебя природа, — Вера улыбнулась уголками губ. От её улыбки меня окутало тепло и любовь; я почувствовала себя ребёнком, которому мама спокойно объясняет, почему трава зелёная: веришь, но сути всё равно не понимаешь.

— Арина, ты пришла ко мне за ответами. Чтобы поговорить, тебе нужно вернуться в обычный образ. Закрой глаза и представь себя такой, какой обычно бываешь. Не переживай. Ты в сказке, здесь возможно всё.

Боже, я в сказке. Никогда со мной не было ничего прекраснее.

Я закрыла глаза и сразу попыталась представить себя. Нам кажется, что мы знаем себя досконально, но тут вдруг нужно срочно вспомнить форму носа, разрез глаз, очертания губ. Похоже, свой автопортрет я не то что нарисовать не смогу — даже словами толком описать.

— Арина, — Вера мягко коснулась моей головы. — Всё уже получилось. Не зацикливайся на деталях. Это не экзамен, тебя никто не оценивает. Здесь ты принимаешь облик, который тебе ближе. Сейчас ты выглядишь так же, как при нашей первой встрече.

Я открыла глаза и взглянула на Веру. Она слегка наклонила голову влево и улыбнулась. По телу пронеслось странное ощущение. Я подняла руки к лицу и долго на них смотрела: всё казалось непривычным, как будто вижу их впервые. Затем встряхнула головой и изо всех сил попыталась привести мысли в порядок.

Подытожу. Я человек, но не самый обычный. Меня выбрали для особой миссии. Я пришла сюда, чтобы узнать, как защитить ребёнка.

— Вера, — мой голос дрогнул; кажется, я ещё никогда так не переживала. Сейчас решалась моя судьба, и притворяться, будто ничего не произошло, уже не получалось. Только полная потеря памяти стерла бы эти мгновения.

— Вера, творится что-то недоброе. Это касается малыша… точнее, Александра. Ему грозит опасность. Никто ничего толком не объясняет, но от меня ждут, что я спасу его. Я не понимаю как, у меня не выходит. Тот огонь мог поглотить и нас с Александром, если бы не появился Алексей. Я ясно видела: когда пламя уничтожит всё вокруг, мы станем последними, кого оно заберёт, — слова срывались сами, а страх от пережитого сжимал сердце.

— Моя девочка, — Вера подошла и мягко провела ладонью по моим волосам, — у тебя чистое, доброе, любящее сердце. Когда бы поняла, что опасность ушла, ты сама бы остановила огонь. Пламя пожирает лишь тех, кто, ослеплённый погоней за властью, забывает свою истинную природу.

Мы замолчали. Я пыталась осмыслить сказанное. Вера всё так же спокойно улыбалась и смотрела мне в глаза; её взгляд убаюкивал, тревога отступала.

— В тот миг мне было страшно. Но я ещё и испытала странное удовлетворение от того, что могла наказать тех, кто хотел забрать моё, — призналась я.

Вера взяла меня за руку и направилась к лесу. Дорожка словно выросла перед нами из воздуха, как в сказке. Я, наверное, никогда не привыкну к тому, что путь указывает какая-то невидимая сила.

— Страх — естественное чувство, свойственное всему живому. Поэтому ты и испугалась. Адреналин сделал своё: придал крылья, сделал тебя решительнее и жёстче. Ты боролась за жизнь и победила, отсюда и то странное чувство удовлетворения. Сейчас тебе жаль тех, кто погиб. Некоторые из них и правда не были по натуре кровожадными, но выбрали иначе. Они напали на женщину с ребёнком по приказу. Не вини себя за чужие поступки, — она помолчала и продолжила: — Впереди у тебя много испытаний. Такова твоя доля. Но в финале ты обретёшь то, о чём не смела мечтать. Арина, ты — особая защитница. Впервые за многие века одна из моих потомков стала защитницей. Твоя родовая линия уходит к Надежде, моей единственной дочери. От неё тебе досталась Лань. Ваша ветвь — одна из древнейших в нашем древе: она так глубоко укоренилась, что теперь живёт собственной жизнью.

Мы подошли к гигантскому дереву; его вершина терялась в облаках, и трудно было оценить, насколько оно высоко. Охватить ствол удалось бы разве что десятку человек. Из-под земли выступали корни достающие мне до талии. Вера провела рукой по коре и устроилась на один из корней, который будто специально изогнулся в форму лавочки со спинкой.

Я стояла, завороженная видом. Одна из нижних ветвей тянулась от ствола почти горизонтально на десять метров, затем опустилась до почвы. В месте соприкосновения она пустила собственные, такие же мощные корни. Но и на этом ветвь не остановилась: из неё вырос собственный ствол. Словно передо мной стояло второе дерево, неразрывно соединённое с главным.

Вера молча ждала, пока я впитаю эту невероятную красоту.

— Прикоснись к стволу, Арина. Почувствуй его, — сказала она.

Уже само это место подарило мне столько светлых эмоций, что казалось — большего и не нужно. Тем не менее внутри что-то дрогнуло в предвкушении прикосновения. Я была уверена: произойдёт чудо.

Сначала я едва коснулась коры кончиками пальцев. В ушах зазвучал гул, словно заговорили тысяча голосов. Я отдернула руку и посмотрела на Веру.

— Это наше родовое древо. Оно хранит память предков и живущих. Долго оно хранило своё знание от людей. Я рада, что оно открылось тебе. Подойди к ветви своей линии — посмотрим, что она скажет, — объяснила она.

Моя династия. Как это звучало… С мамой мы всегда были вдвоём, о других родственниках она никогда не рассказывала; говорила, что во время Великой Отечественной все связи утеряны. А теперь выходило, что я принадлежу к большой родовой линии.

Я положила ладонь на ответвление. Гул вернулся, но я не отдернула руку. Пальцы медленно скользили по коре, и шум постепенно стихал, голоса становились различимее: «вода», «сила», «быть»…

Когда добралась до второго ствола, перенесла руку и, не раздумывая, обняла дерево. Тепло разлилось по телу, глаза закрылись — и я погрузилась в сон.

Я вижу себя у дерева. Вера стоит на месте, рядом — пожилая женщина с седыми мягко вьющимися волосами до плеч и почти прозрачными глазами, некогда, кажется, ярко-голубыми. Их разговор слышится едва, и я невольно делаю шаг вперёд.

— Зима в этом году была жестокой и долгой. Весна затянулась, урожай едва успеет созреть. Может, попросишь тёплую осень? После монгольских набегов с запасами туго, многие голодают, — с надеждой обращалась женщина к Вере.

— Агния, ты знаешь, я больше не вмешиваюсь в дела людей, — спокойно ответила Вера.

Наступила тишина. Обе, сложив руки на коленях, неподвижно созерцали природу.

Я выждала и подошла ближе на пару шагов, но меня по-прежнему не замечали. Неловко было разрывать молчание.

— Вера, я не совсем понимаю, что делать дальше, — сказала я, однако ответа не последовало.

Я приблизилась ещё и уже собиралась повторить вопрос, как вдруг всё вспыхнуло ослепительным светом. Я зажмурилась, затем осторожно приоткрыла глаза, привыкая к сиянию. Когда смогла смотреть, увидела, что обе женщины устремили взгляды к небу. Я тоже подняла голову.

В небесах сияли два солнца: одно привычное, другое — по противоположную сторону горизонта, и оно было иным. Вглядевшись, я поняла: оно похоже на семиконечную звезду и излучает холодный белый свет. Моё восхищение прервал голос Агнии:

— Придёт день, когда над нашим родом опустится непроницаемая мгла неминуемой гибели, когда последний луч надежды канет за край безысходности. В тот миг, когда сердца стиснет ледяной ужас, явится Избранная. Как маяк, рассекающий штормовые волны ночи, её свет прорежет завесу отчаяния и выведет наши души из бездны, возвращая им зрение рассвета.

Я вгляделась: будто Агния уже не здесь. Тело вытянулось струной, глаза залились молочно-белым сиянием, руки бессильно свисали.

— Она как живая вода, — прозвучало из глубины ровным, тихим голосом. — Мягкая, гибкая, текучая, она всегда отыщет путь сквозь камень и тьму, обойдёт препятствия и преодолеет всё.

Агния повернулась ко мне, протянула ладонь и, не мигая, добавила:

— В трудный час слушай сердце.

Я застыла, словно пригвождённая. В тот миг звезда погасла. Агния повернулась к Вере:

— Это снова произошло? Я видела будущее?

— Да, моя подруга, — кивнула Вера. — Узор судьбы уже выткан. Нам остаётся ждать.

Лёгкий толчок вернул меня в реальность. Вера стояла рядом, поддерживая меня за руку.

— Всё в порядке. Древо поделилось с тобой своей памятью. То, что ты видела, — не просто видение, а отзвук древности. Это прорицание произнесла много веков назад первая ведунья нашего рода. Она была мне близка.

Я не смогла ответить: слова путались и рассыпались. Вера поняла без слов и продолжила:

— Слишком много для одного мгновения — и увидено, и услышано, и пережито. Пусть сумятица уляжется. В следующий раз, когда захочешь прийти, заранее подготовь вопросы — я постараюсь ответить. А сейчас тебе пора. тебя ждут.

Я не стала спорить — сил не осталось. Вопрос уже рвался с губ: «Что нам угрожает?» Но я не успела его произнести: распахнула глаза — и снова увидела ту же избушку в деревне староверов.

Радостный смех окончательно вытащил меня из оцепенения. — Ну вот, мама снова с нами! — звенел Ксюшин голос. Она привела к кровати Саню, крепко, но осторожно держала его за руку; он спешил, спотыкался и падал. На третий раз Ксюша похвалила его и в ту же секунду поднесла малыша ко мне. Я прижала сына крепко, поцеловала в макушку — и почувствовала на губах солёный вкус. Провела рукой по его волосам — тёплая, влажная прядь. Хотела спросить у Ксении, почему он «солёный», и вдруг поняла: это были мои слёзы, горячие и непрекращающиеся, смывающие следы чужих видений и возвращающие меня в реальность.

Малыш без колебаний забрался ко мне под майку и принялся есть. Слезы всё так же лились. Ксения подала салфетку, села рядом и обняла.

— Ну ты даёшь! Каждый раз всё сильнее меня поражаешь.

— Я снова что-то натворила, — выдавила я сквозь смешок и слёзы.

— Ещё как. Утром тебя не нашли, Лёха всем сказал, что вы с Арсением ушли ни свет ни заря. К вечеру Арсений принёс тебя на руках — без сознания и почти не дышащую. Видела бы ты Лёху: белый как мел, перепугался до смерти. Арсений объяснил, что вы отправились с медведем и путь может затянуться. Потом тебя уложили, и мы дежурили у постели по очереди. В таком состоянии ты пролежала три дня.

— Сколько? — выпалила я так громко, что Саня оторвался от груди и замер. Ксюша положила ладонь мне на плечо и голосом Карлсона произнесла:

— Спокойствие, только спокойствие, — и расплылась в улыбке.

— Теперь понятно, почему я «наворотила». И откуда такой дикий голод.

— Пойду посмотрю, что у нас с обедом. Данил, кстати, потрясающе готовит. Представляешь, привёз какие-то индийские специи. Местные аборигены даже пробовать не хотят — запах отпугивает. Только Иван решился. Но, как я поняла, он тут за связь с внешним миром отвечает, так что к новому относится проще.

Ксения всё ещё болтала и понемногу выходила из комнаты. Как же здорово, что она такая разговорчивая. Когда соберусь с мыслями, надо будет всё с ней обсудить. Часто ведь так бывает: сам не можешь толком сформулировать, а услышишь свои слова со стороны — и мысль становится ясной и прозрачной, как вода.

Снова стало тихо, лишь ровные чмоканья малыша нарушали тишину. Я закрыла глаза и, кажется, довольно замурлыкала, как кошка.

— Рад, что ты наконец пришла в себя.

Бархатистый мужской голос заставил меня открыть глаза. Напротив, прислонившись к стене, стоял Алексей. Чёрная футболка подчеркивала его рельефный торс — взгляд трудно было отвести. Чёрт, мы ведь родственники. Почему я так на него реагирую? Собравшись, я посмотрела ему в лицо. За эти дни появилась чёрная щетина, придавая ему ещё больше брутальности. С таким серьёзным мужчиной и спорить нелегко.

— Я рада тебя видеть. Как вы тут? Как Саня? Не переживал?

Алексей оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Присел рядом. К этому моменту Саня поел, выбрался из-под одежды и принялся перебирать мои волосы.

— Папа! — звонко сказал Саня, протягивая руки к Алексею.

Я, всё ещё в изумлении, ослабила объятия, позволяя малышу перебраться к нему.

— Теперь я окончательно осознаю, как долго я проспала, — пробормотала я.

— Честное слово, я его не учил. Он сам так решил, — смущённо улыбнулся Алексей. — Или, думаю, это Ксения постаралась. Представляешь, я застал её, как она ему матерные частушки напевала. Чуть не прибил её! — Он коротко рассмеялся, но улыбка тут же погасла. Лицо его вновь посерьёзнело.

— Мы все очень переживали и безумно рады, что всё обошлось. Расскажешь, что с тобой произошло?

— Конечно, — едва заметно улыбнулась я, но тут же, подражая ему, стала серьёзной. — Почему ты не сказал мне, что я потомок Веры?

Выражение лица Алексея резко изменилось: на нём смешались изумление и страх. Он напрягся, его и без того крепкие мышцы будто окаменели. Он посмотрел на меня с явным недоверием.

— Я не знал, — только и смог выдавить он.

В этот момент из коридора раздался голос Ксюши: она вошла и, как обычно, тараторила без умолку.

— У нас сегодня настоящий царский обед! Будем есть уху из осетра. Все ведь знают, что осётр с древних времён — царская рыба. Представляете, мне ещё и с икрой попалась! Так что у нас будет и чёрная икра... — Её речь внезапно оборвалась, недосказанная. Ксения замерла в дверях. Мы с Алексеем по-прежнему пристально смотрели друг на друга. Тишину нарушил он:

— Нам предстоит многое обсудить, Арина. Прошу, никому об этом не рассказывай. Пока рано. Ксения, если ты что-то уловила, держи язык за зубами.

Алексей передал мне малыша и направился к выходу. Он остановился, бросил на меня пронзительный взгляд, словно собирался что-то добавить, но передумал. Затем резко развернулся и спешно покинул комнату.

— Что это сейчас было? Арина, ты успела ещё что-то натворить за те пятнадцать минут, пока меня не было?

— Придётся привыкать, кажется, я ещё не раз тебя удивлю, — произнесла я более медленно, чем обычно; слова Алексея погрузили меня в глубокие размышления. Почему он так отреагировал? Отчего в его взгляде был именно страх?

Ксения не стала терзать меня расспросами, моментально вернувшись к своей весёлой болтовне. Она подхватила малыша и позвала нас обедать.

Глава 14

Уха действительно вышла по‑царски — приготовленная на костре, я ела её без удержу и подряд съела три порции. Хотела попросить добавки, но Данил вовремя подменил мою пустую тарелку. А затем передо мной появилось блюдо блинов с чёрной икрой. Признаться стыдно — я пробовала чёрную икру впервые и сразу целую чайную ложку с горкой отправила в рот, потом почти весь блин. Со стороны, наверное, выглядела, как хомяк, прячущий запас в щёку. Ксюша с Данилом успевали только подначивать меня словесно, но мне было всё равно — казалось, я не ела целую вечность.

Обед проходил на улице, и, поев, я откинулась на спинку скамейки, закрыла глаза и позволила тёплым лучам солнца согревать себя. Попыталась прикинуть, сколько прошло времени с того дня, как я познакомилась с малышом — неделя или больше. Учитывая, что я часто впадаю в транс и снова оказываюсь в таинственном лесу Веры, неудивительно, что точный срок не определить.

— Данил, какое сегодня число? Всё ещё апрель?

— Сегодня 30 апреля. Хорошо, что ты спросила. В нашей деревне сегодня большой праздник — Радоница. В этот день пекут блины и расписывают яйца, поминают предков. Можно сравнить с чем‑то средним между Пасхой и родительским днём. Только яйца здесь не стукают, а скатывают с горы: победит то, чьё яйцо укатится дальше и не разобьётся. Считается, что такое «выкатывание» делает землю плодороднее. К сожалению, ты это проспала — мы с утра и были, и участвовали. Сани очень понравилось.

— Это правда, — перебила Ксюша, — он смеялся так весело, что мы отдали ему наши яйца, и он с энтузиазмом скатывал их вниз по склону. Так что у него первое место по числу спущенных яиц.

Ксюша захохотала; Саня, сидевший у неё на руках, заразился её смехом, и вскоре мы все уже смеялись.

— Как жаль, что я это пропустила, — выдавила я, когда смех немного утих.

Данил, тоже переставший смеяться, обратился ко мне:

— Не переживай, это только начало праздника. В полночь зажгут большой костёр в честь Живы — богини весны, плодородия и зарождения жизни. Женщины и девушки с метлами совершат обрядовую «уборочную» пляску вокруг костра, а затем будут прыгать через костер, чтобы очиститься от зимней спячки и морока. — Он улыбнулся и добавил: — С удовольствие посмотрю, как вы, девушки, это исполните.

Ксюша фыркнула в ответ. Я попыталась представить себе это: хоть в школе я и любила физкультуру, прыжки через костёр явно были не в моём репертуаре. Мы продолжили обсуждать праздник, проводя параллели с днем Ивана Купала, я вдруг осознала, как мало знаю о славянских обрядах — только самые общие вещи. Надо будет разобраться подробнее.

Данил и Ксюша принялись спорить, связана ли пляска с метлами с ведьмовским шабашем и кто первым ввёл эту традицию. Аргументы Данила о том, что это разные ритуалы, звучали убедительно, но Ксюша упрямилась — скорее из принципа, чтобы не уступить спор. Я молча слушала и играла с малышом: он взял ложку и пытался ею добыть оставшийся в тарелке блин.

Подняв глаза, заметила Алексея в компании Арсения — они вышли из избы и направились к лесу. Алексей всё так же был настороже; даже на расстоянии я почувствовала в нём напряжение, словно зверя, загнанного в угол, готового защищать меня и ребёнка до конца. Мне было непонятно, почему его так испугала мысль о том, что я — потомок Веры; этот вопрос не давал мне покоя.

Ксения, похоже, пришла вовремя, чтобы отвлечь меня от тяжёлых мыслей. Она подошла и положила руку мне на плечо, переключив внимание. Саня оживился, стал ерзать на руках, словно намекая: хватит сидеть, пора идти исследовать мир.

— Арина, отпусти сегодня тревогу. Мы среди друзей, нам ничего не грозит. Наслаждайся днём, пройдись по окрестностям и подготовься к празднику, — подмигнула она и жестом предложила идти в сторону леса.

Погода как будто звала на прогулку: яркое солнце, почти безоблачное небо. По теплу казалось, что уже лето, и только отсутствие густого, душистого аромата трав и цветов напоминало — сейчас весна. Мы были в джинсах и футболках.

Мы с Ксенией взяли малыша за руки и неторопливо пошли вперед. Саня торопливо переставлял ножки, будто хотел сорваться и бежать навстречу ветру и неизвестности. За кромкой леса, казалось, уже ждали невероятные приключения.

Прогулка выдалась чудесной. Почти три часа мы просто бродили, разглядывая травинки и жучков. Казалось, природа нам улыбалась: бабочки подлетали, садились на руки и плечи, а самые смелые — прямо на Санин нос, вызывая у него заливистый смех. Две птички присоединились к нашему маршруту: весело щебетали, кружили рядом и будто ждали приглашения познакомиться. Я остановилась, глядя на одну из них. Птица подлетела, уселась на ветку и внимательно меня изучала.

— Здравствуй, птичка, — весело сказала я, и в ответ прозвучала трель.

— Это свиристель, — подошла Ксения с Саней на руках. — Знаешь, их невозможно приручить. Они живут только стаями и гибнут в одиночке. Когда самец ищет пару, вместо песни дарит ягоды. Если самка принимает угощение — значит, скоро будут вить гнездо. Странно встретить их здесь — обычно они гнездятся подальше от людей.

Ксения протянула палец, будто жердочку, и свиристель легко перемахнула на её руку. Саня сиял своей четверозубой улыбкой — за наше знакомство у него как раз прорезались ещё два верхних зуба. Какой удивительный малыш: почти не капризничал, когда зубки лезли. Однако рано праздновать победу: впереди нас ещё ждут бессонные ночи, когда будут резаться другие зубы.

Пока я думала о зубах, птица с Ксениной руки перебралась на Санино плечо, будто шепча ему что-то на ухо. Её пение наполнило душу спокойствием — не хотелось даже шевелиться, чтобы не спугнуть момент.

Вдруг за деревьями послышались шорох и треск веток. Свиристель вспорхнула и улетела, следом — её подруга. Мы насторожились, и ненадолго: через минуту появился Арсений.

— Далековато вы забрели от деревни. Лешего или водяного, поди, наведать решили? — улыбнулся он, потянулся к Сане и взял его за руку. — Это ты, озорник, девчонок всколыхнул и на свидание с лесным духом повёл? Гляжу, его вестники уже вас встретили.

— Какие вестники? Мы никого не видели, — пробормотала я, как провинившаяся девчонка.

— Как это не видели? А со свиристелью кто тогда разговаривал? Я слышал, как она вам приглашение передавала, — его улыбка стала ещё шире, в глазах сверкнули огоньки.

Я онемела. Как это — приглашение? Я уже смирилась, что в лесу Веры возможны всякие чудеса, но ведь сейчас мы в реальном мире. И снова меня выручила Ксения:

— Арсений, да просто Арина ещё не приняла, что чудеса повсюду, — и расхохоталась. — Ох, Арина, видела бы ты сейчас своё лицо.

Заразительный смех Ксении мгновенно подхватили все вокруг. Саня заливался громче всех, а я, хотя и пребывала в полном недоумении, невольно присоединилась к всеобщему веселью. Арсений успокоился первым и, конечно же, взялся мне всё объяснять.

— Свиристель редко подпускает к себе людей. Она не ручная птица. То, что она прилетела к вам — добрый знак. Это значит, что лесной дух приглашает вас в свои владения и обещает покровительство. Ни один зверь вас не тронет, и лес щедро поделится своими плодами. Например, отправишься за грибами — и грибная полянка сама тебя найдет. Главное — попроси у леса то, что тебе нужно.

Тут же я вспомнила Алексея, прижимавшегося к стволу дерева и что-то шептавшего. И как потом, словно из ниоткуда, появились сотни белок, сопровождавшие меня и указывавшие путь. А затем в памяти всплыл огонь. Мои кулаки непроизвольно сжались, на глазах выступили слёзы. Саня моментально среагировал: испуганно вскрикнул и протянул ко мне ручки. Недолго думая, я подхватила его, крепко прижала к себе и прошептала: «Прости, я совсем не хотела тебя снова пугать».

Ксения и Арсений молча наблюдали, пока мы с малышом обнимались. Стряхнув плохие мысли, я улыбнулась.

— А вы научите меня разговаривать с лесом? — спросила я у Арсения.

— Полагаю, это ты можешь научить меня, — ответил он, но заметив, что я не поняла иронии, пояснил, — Арина, ты с рождения обладаешь способностью говорить с лесом и его обитателями, просто ты раньше этого не осознавала.

— Ох уж эти фразы-загадки. Совсем не возьму в толк, кто я и зачем здесь, — моё замешательство вновь отразилось на лице малыша. Не желая больше никого расстраивать, я быстро исправилась, улыбнулась, поставила малыша на землю и сказала: — Раз у меня такие необыкновенные способности, пора их испытать.

Повернувшись к самому могучему дереву, я закрыла глаза, глубоко вдохнула и прошептала: «Дорогой дух леса, укажи нам путь до деревни». Ответ не заставил себя ждать: мне в лицо подул тёплый ветер. Открыв глаза, я увидела, как ветер сорвал лист с дерева, пронёс его мимо меня, заставляя обернуться, и увлёкая за собой.

— Вот и направление нашего пути, — улыбнулся Арсений.

Мы не спеша двинулись в ту сторону, куда унесло лист.

Вернулись мы с прогулки под самый вечер. Деревня встретила нас березами, украшенными пестрыми лентами. Алексей и Данил ждали дома, стол уже был накрыт к ужину. По Алексею было видно: он все еще напряжен, хотя старался не показывать этого — улыбался и даже шутил. На мужчинах были косоворотки — название рубахи подсказала Ксения. Я снова пообещала себе: как только появится интернет, сразу скачаю все про славянские обычаи.

После ужина мужчины ушли, а к нам присоединилась Марфа. Женщина на вид около пятидесяти лет, шустрая и веселая хохотушка. С Ксенией они тут же стали как давние подруги: шутки и смех звучали непрерывно. От количества смеха в этот день даже мышцы живота болели. Марфа принесла нам платья, похожие на то, что было у меня в лесу у Веры, но заметно отличавшиеся яркой вышивкой: нежные весенние цветы с изящными зелёными стеблями, словно только что сорванные с опушки. Платье сидело так, будто его шили специально для меня — талия подчёркнута, длина доходила до пят, а широкие оборки подола образовывали юбку‑солнце, в которой так удобно прыгать через костёр и танцевать до головокружения. Я надела платье, закружилась, и предвкушение праздника вспыхнуло, как глоток шампанского.

Марфа помогла распустить волосы и надела мне венок из трав с мелкими желтыми цветочками. Его аромат еще сильнее закружил голову. На ноги предложили лапти — я ахнула и, конечно, согласилась: когда еще выпадет шанс примерить настоящие.

- Вот и твой первый настоящий бал с метлой — Наташе Ростовой такое и не снилось, — пошутила Ксения.

У Ксении платье было похоже на мое, только по ткани тянулись ветви с птицами, и казалось, они поют, зазывая весну.

Марфа сказала, что присмотрит за малышом, пока мы будем гулять.

- Отдыхайте, дочки, ни о чем не переживайте, мы с этим озорником поладим.

Мы с Ксенией, не мешкаясь, взялись за руки и выскочили во двор. Конец апреля, но воздух дышал июньским теплом. Откуда-то катился смех, звенела музыка, и мы, не сговариваясь, пошли на звук. Чем ближе подходили, тем отчетливее слышались хлопки ладоней, веселые выкрики, притопы — и вдруг стало ясно: веселье уже кипит.

Поляна скрывалась в отдалении от деревни, спрятанная за стеной темных елей, так что с улиц ее не разглядеть — лес обнимал ее плотным кольцом. Когда мы выбрались из тени деревьев, нас ослепило рыжее пламя. Костер горел в центре, разбрасывая по траве золотые блики. Первое, что я заметила, — пляшущие тени: они метались по стволам, перебегали по лицам, срывались с плеч и ускользали в чащу, словно озорные духи вечернего леса. Пахло дымом и свежими травами, звучала музыка, и ритм, подхваченный ладонями, тянул нас все ближе к кругу.

Когда Данил упоминал танцы с метлой у костра, я лишь улыбнулась: казалось, он приукрашивает. Думала, что на деле девушки просто поют и слегка притопывают рядом с пламенем. Как же сильно я ошибалась.

Источник музыки — вернее, четкого, мерного биения — я так и не смогла определить. Казалось, звук падает сверху, как если бы небо само отбивало ритм невидимыми ладонями.

Девушки, словно сговорившись, то закручивались волчками, то разом замирали и длинными вениками заметали в огонь сухую листву и щепки, собранные вокруг. Каждый раз, когда хрупкие кусочки коры и листва попадали в языки пламени, костер вспыхивал на миг ярче, и вся поляна всплеском света обнажала лица, траву, тени на стволах. Этот ритуальный повтор завораживал: едва огонь успокаивался, в него летела новая горсть — и снова вспышка, и снова общее тихое “ах”, и снова темные зрачки загорались янтарем.

Я словно приклеилась взглядом к огню и не сразу заметила, как музыка проникла под кожу, как тепло обвило запястья. Капельки смолы на поленьях блестели, будто маленькие кометы. В дыме пахло сушеным зверобоем, и где-то за спинами трепетали ленточки.

— Арина, идем танцевать, — вдруг позвала Ксения и, не дожидаясь моего ответа, крепко взяла меня за руку. Её ладонь была горячей и решительной. Я на секунду уперлась взглядом в огонь — он словно подмигнул, — и позволила утащить себя к самому краю светящегося круга. Музыка сверху стала громче, земля под ногами будто отвечала едва заметной дрожью, и мне показалось, что сейчас лес, костер и мы сами дышим в одном такте.

Мы с метлами в руках вмиг ворвались в хоровод. Подстроиться под ритм оказалось легко: музыка втянула в себя движения, и тело само подхватило шаг. Вскоре я с задором подметала в огонь щепки; кружась несколько раз, почувствовала, как мелодия вдруг изменилась. Девушки сложили метлы в одну большую кучу и выстроились в линию.

— Сейчас будем прыгать через костер! — крикнула Ксюша и бросилась к началу очереди на прыжок.

Её задор и резвость вызывали искреннее восхищение: она подтянула подол платья повыше и, почти с места, легкой, кошачьей грацией перелетела через пламя. Приземлившись, она вздрогнула, будто встряхнулась, и в тот же миг напомнила мне изящную рысь. Ксения резко повернулась ко мне, подмигнула и, подбадривая, выкрикнула:

— Арина, давай! Вперёд! Прыгай!

Внутри вспыхнуло детское чувство уверенности — то самое, когда кажется, что мир открыт, а всё подвластно твоим усилиям. Слышались дружные крики поддержки: кто-то подбадривал, кто-то смело аплодировал. Я всмотрелась в костёр: языки пламени вздымались в ночное небо, искры устремлялись вверх, образуя мелкие светящиеся точки. Мелькнул короткий образ прежней встречи с огнём, но я отогнала воспоминание, сосредоточившись на настоящем. Ещё чуть-чуть — и я прыгну, повторяла я про себя увиденные действия. Если девчата смогли, то и я справлюсь.

Сердце стучало быстрее, ноги поддерживали неуверенный, но решительный шаг, и я медленно двинулась вперёд, чувствуя, как холодок страха сменяется тёплым приливом решимости.

Глава 15

Когда я разогналась для прыжка, костёр взорвался ярким светом — ослепительной вспышкой, словно фотоаппарат. Вокруг всё застыло: звук ветра исчез, время замедлилось. Костёр продолжал мерцать, но уже не поднимался ввысь привычными языками пламени — они сжались и обернулись ко мне, устремившись прямо, как сфокусированные глаза. В этом взгляде не было тепла — только хищная тишина, будто пространство вокруг задержало дыхание, ожидая моего следующего шага. В этом молчании прозвучал голос — ровный, чужой и одновременно внутренний:

— Здравствуй.

Я замерла, словно потеряла способность дышать, боясь — нелепо и инстинктивно — спугнуть огонь. Пламя перестроилось и сжалось в мою сторону, как будто изучало. Хотелось протянуть руку и коснуться — просто проверить, не обман ли всё это. Голос снова заговорил, холодя кожу:

— Не бойся. Я — не живое. Я — отражение тех желаний, что ты прячешь в себе.

Эти слова прошли через меня, как удар тока: плоть дрогнула, и я застыла так, будто в детской игре, где нельзя шевелиться, пока не услышишь: «Отомри!» Я взглянула на руку — она тянулась к огню, жара не чувствовалось, и я резко отдернула её. Хотела обернуться, но не успела — пламя заговорило снова, и в его тоне скользнула ирония.

— Здорово мы повеселились в амбаре, — проговорило пламя, и мне показалось, что оно подмигнуло. — Давно я не испытывало такого наслаждения.

«О чём ты говоришь?» — хотела выкрикнуть я, но непонимание тут же рассеялось, как дым. В памяти всплыл тот молодой парень, мешкавший и не желавший забирать Саню. Вместе с ужасом пришло другое — странное, дикое чувство свободы, чувство власти, что разливалось по телу жаром. Я вспомнила, как огонь вырывался из земли: сперва только слабый, только для защиты, затем подчинялся мне, пополз пожирать всё, к чему дотянется. Осознание нахлынуло резко: не огонь — а я была той силой разрушения. Хоть я и стояла, склонившись на колено перед угрозой, по-настоящему опасной была только я.

— Видишь? — прошептал огненный голос мягко и насмешливо. — Одно желание — и мир у твоих ног.

Я закрыла глаза. Тишина растеклась вокруг, как смола. Небо исчезло: вместо звёзд — тучи пепла, в вихре которых таяли искры. Открыла глаза — пламя подошло так близко, что я могла сосчитать отдельные язычки тепла, но я не чувствовала жара. Сделав глубокий вдох, я ощутила, как пепел наполнил лёгкие; во рту стоял привкус гари.

— Зачем мне выжженный мир? — спросила я.

— На пепле бытия можно воздвигнуть новый, правильный мир, — ответило пламя, склоняясь ко мне с обещанием. — Такой, какой пожелаешь ты.

Этого ответа я не ожидала, и волна чувств нахлынула с такой силой, что мне стало страшно. Перед глазами побежали картины, будто сам мир перелистывался: я стою на вершине горы и смотрю вниз; у её подножья — крошечная деревня, тридцать домов, дети играют, собаки лают, слышен шум реки. Я хочу спуститься и почувствовать землю под ногами, но тело не слушается. Ноги не двигаются. Я пытаюсь дотянуться до ступней — не выходит. Опускаю взгляд — и вижу себя иначе: я — дерево. Мои ноги — корни, мои руки — ветви; я вросла в землю и больше не могу шагнуть.

Пламя засмеялось беззвучно, и в этом смехе было что-то победное и печальное одновременно.

— Цена велика, — продолжило пламя, голос был мягким и манящим. — Но не бойся: связавшись с Древом, ты обретёшь силу, что свернёт горы и повернёт реки вспять.

Голос был так сладок и коварен, что я словно попала под наваждение. Слова сами лезли на язык: свернуть горы… повернуть реки вспять… Я ловила себя на желании повторять их слово в слово.

— Всё, что от тебя требуется, — сжечь Древо Веры. Я помогу, — нашёптывало пламя, и в голосе его скользила обещающая бездна.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором встало Древо: огромное, листья его шептались, словно заговорщики. Сделала шаг — ещё один — третий. Протянула руку… и увидела: огонь на кончиках пальцев. Паника всколыхнула грудь, я обернулась — и лес Веры замер передо мной, Древо горело, а за моей спиной земля была выжжена до черноты.

Страх окутал меня целиком. Боль и печаль разлились по телу, слёзы сами потекли по лицу.

— Нет! Нет! Нет! Я не хочу! — кричала я, и крик был настоящим, яростным, рвущимся из нутра.

Иллюзия рассыпалась мгновенно. Воздух вокруг изменился — и вдруг я услышала реальные голоса:

— Арина, прыгай! Смелее! — кто‑то кричал с восторгом.

Ксюша подскочила ко мне, схватила за руку и потянула к костру, подталкивая, шепча: «Ты сможешь». Но я стояла, словно вкопанная.

Я опустила глаза на свои ноги, как будто боясь обнаружить корни вместо ступней. Соль слёз остро задела губы. Ксюша сначала не заметила моих слёз, но когда увидела, её лицо исказилось испугом — и этот страх словно вытащил меня обратно в реальность.

Я осмотрелась: вокруг — праздник. Девушки плясали, парни кричали и хлопали, огонь отблескивал в весёлом хаосе. Лишь Арсений и Алексей стояли в стороне, молча и внимательно наблюдая за мной.

Не в силах сказать, сколько длился тот транс, я приняла решение не привлекать к себе лишнего внимания. Протянула вторую ладонь Ксюше.

— Давай вместе, — выдохнула я.

Ксюша — настоящее чудо: её страх мгновенно сменился ослепительной улыбкой. Мы разбежались и прыгнули.

Когда пролетали над пламенем, я почувствовала тепло костра — и благодарно вздохнула: это всего лишь видение.

Вокруг раздавались бурные аплодисменты и одобряющие возгласы — но мне было всё равно.

— Арина, что с тобой? — Ксюша схватила меня за запястье так резко, словно хотела вырвать меня из собственного тела, и потащила прочь от костра, от жаркого света и чужих глаз. — Ты меня пугаешь. Если ты не скажешь сама, я сейчас всё расскажу Алексею.

— Пламя... — вырвалось у меня, голос дрожал, но я говорила уверенно, хотя внутри всё рвалось. — Пламя со мной разговаривало.

Я больше не могла держать это в себе. Разрывало на части. Кто‑то должен был объяснить, что со мной происходит, иначе я окончательно сойду с ума.

Ксюша замерла, глаза её блеснули тревогой и растерянностью. Она сжала мои пальцы чуть сильнее.

— Ксюша, — тихо произнесла я, — расскажи мне всё. Мне кажется, я теряю рассудок.

Она сделала шаг назад, словно собираясь признаться в чём‑то. В её голосе проступала вина.

— Прости... — начала Ксюша. — Но тебе нужно поговорить с Алексеем. Он приказал никому не сбивать тебя своей болтовнёй. «В её судьбу нельзя вмешиваться, она должна сама определить её», — так он сказал.

«Судьбу». Это слово ударило по мне, как холодный железный клинок.

— Судьбу? — я рассмеялась нервно, смех сорвался резким и горьким. — Что за бред. Он не мог придумать ничего умнее? Разве я не могу принять это, не впадая в истерику каждый раз, когда со мной происходит какая‑то дичь?

Гнев разливался по венам, горячий и скользкий. Я чувствовала, как внутри всё кипит.

— Ксюша, я больше так не могу, — мои слова рвались, голос ломался от усилия. — Сначала я сожгла почти два десятка людей, потом... я превратилась в лань, а сейчас едва не сожгла Древо Веры. Зачем это? Я опасна. Меня нужно изолировать.

Мой крик прокатился по лесу, отозвался эхом в ветвях и над головой чернеющих сосен. Страх, ужас, вина — всё это наливалось в одну горькую чашу, и я выплеснула её наружу. Сердце бешено колотилось, руки дрожали.

Внезапно из тёмноты вышел Алексей. Он подошёл тихо, взял меня за руки и заглянул в глаза. Его взгляд был холоден и в то же время удивительно спокоен, как озеро ранним утром. Его голос прозвучал ровно и тёпло, как мелодия, которой всё равно, что творится вокруг.

— Арина, всё хорошо, — сказал он. — Помни: нельзя нервничать. Саня всё чувствует.

Слова обволокли меня, как тёплое одеяло. Я почувствовала, как напряжение медленно уходит из мышц. Внутренний шторм начал утихать.

— Твой голос... — прошептала я, едва слышно, и сердце опять дрогнуло. — Твой голос как у пламени. Что ты со мной делаешь?

Я не удержалась и рухнула в его объятия. Его запах окутал меня, и где‑то глубоко внутри появилось странное успокоение.

— Нам нужно серьёзно поговорить, — это были последние слова, которые я смогла выдавить, прежде чем провалиться во тьму.

Проснулась я в объятиях своего любимого мужчины. Он требовательно дергал меня за футболку. «Сколько можно спать, пора устроить перекус перед завтраком».

— Доброе утро, малыш, — я растянулась в улыбке, — мама проснулась, молодец, что разбудил.

Я потянулась, подняла футболку. Саня быстро приложился к груди, лег рядом и крепко обнял меня одной рукой. Наши глаза встретились. Такое сильное чувство любви накрыло меня в этот момент, что слёзы покатились из глаз. И на губах снова стоял солёный вкус. При этом улыбка моя становилась всё шире и шире. А мой Александр смотрел на меня, не отрываясь. Нежно поглаживая его по голове, я замурлыкала песенку.

Солнышко яркое

вышло из‑за туч,

Солнышко яркое

подарило луч.

Этот луч принес

самый лучший дар:

Мы с тобой теперь

будем навсегда.

Момент растянулся на целую вечность — и даже её оказалось недостаточно. Саня давно насытился, отстранился от груди и просто лежал, смотрел на меня и крепко обнимал. Наверное, именно в тот день я впервые рассмотрела его глаза. Передо мной словно раскинулось тяжёлое серое небо с постоянно меняющимися оттенками. Оно затягивало, обволакивало. И вдруг — мимолётное видение: в укутанных этим серым небом горах, как будто между слоями тумана и свинцовых облаков, проступило серое строение. Оно казалось и знакомым, и чужим одновременно: простые строгие линии, будто вырезанные из камня, и купол или башенка, едва различимые в дымке. Строение не нарушало спокойствия пейзажа, а скорее было его частью — немым наблюдателем, спрятавшимся в глубине хребтов. Оно мелькнуло и тут же растаяло. И вот рука Сани коснулась моего лица.

— Мама, — раздался звонкий голосок.

Я встряхнулась, словно скидывая с себя морок.

— Сынок, я люблю тебя! — прошептала я, обняла своё дитя и крепко прижала. В ответ почувствовала объятия сына. И снова слёзы, хотя, возможно, они не прекращались.

Какое прекрасное утро. Вчерашний день ещё кружил где‑то в уголках памяти, но не хватался за неё; на душе — лёгкая прозрачность, как будто весь мир снова стал новеньким. Я поднялась с кровати, одела сначала себя, потом Саню. Он стал тяжелее — как же быстро он растёт. Мы вышли из комнаты умываться, по пути я рассказывала ему обо всём подряд. Тянула его к каждому предмету, как к маленькому чуду. Поднимала вещи, называла их, поясняла — а когда не могла поднять, просто указывала пальцем и шептала слово. Мне хотелось вложить в его память всё, что знаю: названия дверей и плетёнок, запахов и фактур. Мы долго шли к умывальнику, знакомясь с каждым уголком: дверь, веник, шкаф, коврик — всё подряд. И вдруг — кошка.

— Сынок, — шепнула я, прижимая Саню к себе, — когда приедем домой, заведём кота, рыжего, толстого. Назовём его Гарлфид — в честь очень отважного кота.

— Гггг… — протянул Саня, и в этом простом звуке было столько восторга, что я засмеялась.

— Точно «Гггг», гораздо лучше, — ответила я. — Кот по имени «Гггг».

В этот момент из ниоткуда появился Арсений и погладил кошку, как будто она ждала именно его.

— Это Мурка, — сказал он тихо, — кошка Марфы. Она постоянно к этому крыльцу возвращается. Котят сюда всегда приносит — и мать её так делала, и бабка… Весь их род тут рождается. Так что вы ещё сюда за своей кошкой придёте.

Я растерялась: «Вот это поворот...»

Арсений улыбнулся спокойно, будто говорил прописные истины:

— Раз сказал старец — значит приедете. Что ты говорила, Арина? Гарлфид… Ну ладно, назови серую кошку Гарлфид — пусть люди удивляются.

Я уже не могла молчать от любопытства.

— Арсений, расскажите мне всё. Сил больше нет пребывать в неведении, — перегрузив Саню на другую сторону (он действительно стал тяжелее), попросила я.

— Я не всё расскажу, — ответил он, — но приглашу тебя на прогулку и поведаю историю. Марфа за Александром присмотрит.

И в тот же момент Марфа, будто появилась из воздуха, кивнула и заговорила тёплым голосом:

— Здравия тебе, доченька. Дозволишь, я за сыном присмотрю? Помою, покормлю, развеселю, убаюкаю. Всё будет хорошо.

Я смотрела на неё и видела не ту весёлую женщину, что вчера причесывала мне волосы, а другую — смиренную, тихую, просящую разрешения с набатом в голосе. Саня потянулся к ней ручками — и Марфа как будто расцвела: румянец на щеках, радостная, распахнутая улыбка, словно десяток лет отступил.

— Он, кажется, очень хочет с вами посидеть, — сказала я и протянула ребёнка. — Спасибо вам за заботу.

— Нет, это я благодарна, — ответила Марфа. — Не каждая мать позволит чужому человеку нянчиться с дитём. Я буду внимательна и старательна. Ждём вас.

Она взяла Саню, и я почувствовала, как напряжение сползло с плеч. Обернулась на Арсения:

— Арсений, вы не против, если я быстренько приведу себя в порядок? Или нам уже пора отправляться?

Он посмотрел на нас, затем на солнце, проникающее в двор, и сказал спокойно:

— Конечно, дитя моё. И более того — я встречу тебя с чашкой горячего кофе. Мне важно не только твоё присутствие: мне нужен ясный, полный стремлений ум, готовый впитать те знания, которые сама природа бережно собрала для тебя.

Трудно сказать, какая часть этого обещания пробудила во мне больший восторг — образ тёплой чашки или сама мысль о матушке‑природе. Но, кажется, я буквально взлетела от предвкушения ответов на свои вопросы — настолько, что едва не забыла о необходимости зайти в туалет.

Кофе оказался божественным. Возможно, я раньше не знала, что такое настоящий кофе. Казалось, Арсений вновь прочёл мои мысли и произнёс почти вслух:

— Кофе хорош; он пахнет завораживающе. Славно — ты попал в водоворот страстей. Взбудоражен каждый твой нерв. Ты ожидаешь соприкосновения. И вот горячий напиток касается твоих губ. И что дальше? Ты уверена, что ожидание будет соответствовать реальности?

Я посмотрела на себя и ощутила странную уязвимость: хрупкая блондинка в галошах и запятнанных штанах, на голове — нечесаная копна волос вместо аккуратной шапки. Последним ударом стало увидеть свои руки: сухая кожа, заусенцы, обломанные ногти. Если такова — моя дальнейшая реальность, значит, пусть будет так. Если это — плата за «Самый лучший дар», я готова заплатить её.

— Кофе прекрасен, — сказала я, — его обжигающий аромат тронул мою душу. Я закрыла глаза, и передо мной раскинулись бескрайние просторы, тянущиеся за горизонт. Я почувствовала одновременно сладость свободы и лёгкую, тонкую грусть пустоты. Оно словно говорило: найди свой путь в одиночестве, чтобы постичь счастье близости.

— Арина, вы — замечательная ученица, — ответил он. — Этот кофе мне привёз старинный друг из далёкой Эфиопии. Его предки веками выращивали эти зерна.

— Эфиопия? Это так далеко, — удивилась я. — Расскажете про вашего друга и его историю?

Арсений улыбнулся и немного помедлил, будто выбирая слова.

— Конечно. Его зовут Матео. Я встретил его впервые не в реальности, а во сне. Причём сон был странным: я оказался на джаз‑фестивале — представьте себе, я и джаз!

Он рассмеялся, провёл рукой по бороде и поднял взгляд к потолку, словно погрузился в воспоминания.

— Джаз — словно заклинание, любовь с первого аккорда. Но это не главное. Во сне Матео торговал на фестивале — кофе, как ты уже поняла — и сразу привлёк моё внимание. Его улыбка была как утро: свежая и полная обещаний. Я подошёл к его прилавку мгновенно, и разговор начался в ту же секунду.

Арсений рассказал историю так, будто напевал — слова лились плавно и тепло.

— Матео поведал о своей семье, которая долгие годы владела небольшой плантацией на горном склоне. Там каждое утро туман нежно окутывает кусты, а земля даёт тонкие зерна с лёгким цветочным ароматом. В их доме кофе не считали товаром, это было священное наследие. Из поколения в поколение передавались не только приёмы сбора и обжарки, но и ритуалы, которые наделяют напиток душой. Он описывал ранние часы на плантации с такой живостью, что я будто ощутил прохладу тумана на лице — тонкая вуаль между рядами кустов, приглушающая звуки. Работали там с рассвета: солнце ещё не взошло, а уже слышались лёгкие шорохи, словно земля пробуждалась. Зёрна собирали бережно, пальцами, знавшими каждую ягодку. Каждое зерно было пропитано любовью и заботой, напоминая, что радость и счастье собираются по крупицам. Я слушал и понимал, что передо мной не просто торговец, а хранитель — человек, соединяющий прошлое с настоящим и бережно охраняющий эту связь.

Глава 16

Арсений достал из кармана шоколадную конфету и аккуратно положил её передо мной. Я посмотрела на конфету, затем на чашку с кофе; провела ложечкой по её внутренней стенке и наблюдала, как тянущаяся тёмная жидкость стекает вниз. Поставив чашку на стол, взяла конфету. Мой рассказчик притих на минуту, чтобы сделать глоток.

— Сон? — спросила недоверчиво. — Я правильно поняла? Но кофе-то такой живой, настоящий. Это снова какое-то чудо?

Арсений усмехнулся:

— Не торопись с выводами. Сначала дослушай историю — и, может быть, вопросов не останется.

Я послушно кивнула: все мои новые знакомые говорили загадками, намеками, либо не договаривали, надеясь, что я сама додумаю недосказанное. Оставалось только слушать и запоминать. Арсений допил кофе, встал из-за стола и сказал:

— Собирайся, перекусим у озера — идти минут двадцать-тридцать.

Я быстро поднялась и допила последний глоток.

— Готова, выдвигаемся.

Улица встретила нас прохладой. Ночью я плясала у костра в одном лёгком платье, но сейчас на мне были штаны, свитер, куртка и сапоги; шапку я натянула до ушей. Холод ощущался особенно остро после вчерашнего тепла.

— Странно, сегодня так прохладно по сравнению с вчерашней погодой, — отметила я.

— Ничего необычного, — ответил Арсений. — Для начала мая это нормальная погода. Вчера же был праздник, мы просили нашу богиню Живу сделать погоду тёплой для гуляний. Жива добрая, она помогла.

Мы шли молча, и мысль о том, что в наши дни люди всё ещё обращаются к богам и получают отклик, заставила меня крепко задуматься. В этом молчании мы покинули деревню. Тогда Арсений неожиданно возобновил рассказ: он поменял тон, словно готовясь открыть что-то важное и личное, и я почувствовала, что впереди — не просто история, а ключ к многим загадкам, которые окружали меня.

Вера оставила после себя троих детей; старший из них, Александр. В прошлом перерождении он был отцом Алексея и Ивана и именно он дал начало линии, несущей необычную силу. Потомки Александра хранят в себе нечто похожее на древний шёпот воли — то, что теперь принято называть гипнозом. Эта сила не равномерно распределена: чем ближе кровь к первенцу, тем сильнее дар. Потому Алексей, сын Александра, — один из тех немногих, у кого дар проявляется во всей полноте.

Ветвь Александра — одна из самых плодовитых: у этих потомков преимущественно рождаются мальчики, а девочки — редкость, рождаются лишь через несколько поколений, когда кровь Александра становится более разбавленной. Чем сильнее проявляется дар у родителя, тем меньше шансов, что род даст девочку. Если же дар пробуждается в девочке, он всегда оборачивается особенно мощным в отношении мужчин — такие женщины действуют подобно сиренам: мужчины не в силах им противиться. В простонародье их прозвали русалками, и судьбы их редко были счастливы — дар пробуждался в часы смертельной опасности или глубокого потрясения. Когда по землям прокатилась волна охоты на «нечисть», тех девушек, что вызывали подозрения, стали тащить к берегам рек и озёр и бросать в воду под крики: «Если не ведьма — не утонет». Потомки Веры конечно выживали и обретали дар, но пережитое навсегда меняло их: жить среди людей они больше не желали. Они уходили в леса и болота, где, обретя уединение и поддержку друг друга, учились контролировать дар и создавали вокруг себя новые легенды — о русалках, что манят путников к воде.

Второй сын Веры — Ярослав. Его потомки встречаются среди людей реже: дар, унаследованный от него, также распределён по полу. Мальчики, рожденные от Ярослава, слышат природу — её шёпоты и ритмы; лес, трава и ветер отзываются в них как живые голоса. Девочки рождаются ведуньями — хранительницами невидимой нити, что тянется к Древу жизни; они становятся проводницами его памяти и способны услышать богов, но только если боги сами по себе обращаются к ним. Пророчество принимает обличье лишь через голос ведуньи. После очередного перерождения первенец Веры неизбежно попадает под опеку ведуньи — той, кому известно местопребывание следующей защитницы.

Третий ребенок — единственная дочь, Надежда, любимица всей семьи. Ей богами даровано больше, чем другим: её дар стоит на страже рода, как живой щит, охраняя каждого из потомков Веры. О ней — о той, чьё имя носит обещание — я поведаю тебе подробнее; слушай внимательно, и тени откроют свои секреты.

Надежда, дольше всех оставалась в тени — её защитницы часто уходили в лес и вели уединённую жизнь, воспитывая её в согласии с природой. Однажды одна из таких защитниц осела среди людей: в небольшой избушке у края деревни они вели скромную жизнь. Названая мать посвятила себя дочери целиком — замуж не вышла и отгоняла от дома всяких женихов.

Когда Надежда расцвела, она была как воплощение света: золотистые волосы, глаза цвета неба, стройная фигура и звонкий, игривый голос. Её пение заставляло распускаться цветы, а птицы по утрам слетались к окну, чтобы поздороваться. Женихов к Надежде сваталось много, но всем она отказывала — не потому что не умела любить, а потому что сердце её было занято иным пониманием жизни.

Однажды по деревне прошёл военный отряд. Добрые женщины приютили на своём сеновале нескольких рядовых под присмотром офицера — высокого, статного человека, чей облик сразу привлёк внимание. Надежда впервые увидела его, тихо подглядывая из окна; в ту же пору судьба свела их снова у колодца: ранним утром, когда она пришла за водой, офицер уже стоял там. Увидев её робкое появление, он задержал взгляд дольше положенного и позволил себе утонуть в её глазах. Эта молчаливая встреча разожгла в Надежде смелость — сердце её забилось чаще, и в нём зародилось тихое уверенное чувство, что их судьбы теперь переплетены. Так начался их тихий роман: ночные свидания у стогов, короткие признания в сумраке и прогулки по тёплым, освещённым луной тропам. Каждый момент казался им обещанием будущего — простого и светлого дома, в котором будут созданы общие планы и маленькие радости. Их отношения наполнялись надеждой и нежностью, и казалось, ничто не сможет помешать их счастью. Но счастье оказалось хрупким. Родители офицера, потрясённые мыслью о семейном позоре, решились на крайний шаг: незадолго до назначенной свадьбы они похитили сына. С тех пор его следы обрываются — куда он исчез и что с ним случилось, осталось неизвестно.

Любовь нашла обходной путь: у Надежды родилась дочь вне брака — точная копия матери, которую она назвала Лада. Девочка унаследовала голубые глаза, золотистые волосы и тот же звонкий голос; она была светом в доме матери и бабушки. Но в восемь лет Лада тяжело заболела. Полгода болезнь тянулась, и казалось, что надежды нет. В самый жестокий час к Надежде явилась ведунья Агния. Она раскрыла происхождение Надежды и тайну её дара — знание, что пробудило в ней дар перерождения. Надежда вернула дочь к началу жизни: Лада снова стала младенцем. Судьба, однако, оказалась беспощадной — ребёнок вновь не пережил рубежа в восемь лет, и история повторилась.

Скрываясь от посторонних, Надежда вместе с матерью и дочерью постоянно меняла место жительства после каждого нового перерождения Лады. Но защитница неумолимо старела; её силы таяли, и тень приближающегося перерождения для самой Надежды становилась всё ощутимее. Она всё яснее понимала, что придёт час, когда придётся отпустить дочь, подписать её судьбу и позволить жизни идти своим чередом. Когда Ладе исполнилось восемь лет — в её четвертом цикле перерождения — Надежда, переполненная и болью, и материнской любовью, обратилась к Сварогу в последнем порыве надежды. Она предложила самое дорогое: собственную жизнь и дар бессмертия в обмен на полный жизненный цикл дочери — чтобы Лада получила шанс прожить долгую, насыщенную жизнь, дойти до глубокой старости, испытать любовь, радости и испытания, которые предназначены человеку. Сварог выслушал её мольбу и принял жертву. Надежда была унесена в его чертоги, став частью его вечности и покоя. В результате этого подвига Лада, вместе с бабушкой Славяной, обрели долгие годы жизни.

Славяна скрывала от Лады правду о её матери и о перерождении. Сам дар Лады так и не открылся — она проживала тихую, земную жизнь, будто под неусыпной охраной личного ангела-хранителя. Алексей уже рассказывал тебе механизмы: для пробуждения дара требуется чрезвычайное потрясение — прямая угроза жизни, жестокий шок или видимая смерть близкого человека. Понимаешь, никто в здравом уме не станет желать своему ребёнку пережить подобное, поэтому у многих дар остаётся неактивным и переходит к последующим поколениям.

Лада вышла замуж и стала матерью двоих детей — сына Степана и дочери Василисы. Смерть бабушки Славяны стала шоковым толчком, из‑за которого пробудился дар Степана. Его называют «приходящий во сне»: в снах он является вестником и посредником. До настоящего времени этот дар помогает поддерживать связь между потомками Веры. Ведуньи могут призвать «приходящего во сне» и через него передавать важные вести и наставления другим потомкам Веры. Дар проявляется только у потомков по прямой мужской линии, сохраняясь в роде от отца к сыну.

До наших дней, когда у кого‑то пробуждается дар, по старинному обычаю ведунья посылает своего верного глашатая — чтобы наставить и объяснить новообретённому, что с ним происходит и как жить с этим даром. Если бы в ту ночь рядом с тобой не был Алексей, то после происшествия в амбаре, когда ты легла бы спать, к тебе явился бы внук Матео — того самого Матео из моего сна, чьи зёрна и методы обжарки считаются непревзойдёнными.

Арсений замолчал.

— Приходящие во сне, - одними губами прошептала я. – А женская половины потомков Надежды, у них какой дар? — не удержалась и спросила.

К этому моменту мы уже устроились на поваленном стволе дерева и, глядя на озеро, потягивали травяной чай. Свой бутерброд я давно доела, а Арсений, который всё время говорил, и вовсе не притронулся к еде. Надо было не торопиться с вопросом — сперва следовало предложить ему перекусить. В конце концов, он, как и я, скорее всего, не завтракал нормально: утром успел лишь выпить кофе, да и ту конфетку отдал мне; вспомнить, ел ли он сам шоколад, я не смогла.

— Может, перекусите? — быстро исправилась я и протянула ему оставшийся бутерброд.

Арсений улыбнулся, взял бутерброд и ответил:

— Честно говоря, Арина, я в затруднении. О Василисе сведений почти нет — лишь дата рождения, да и то. Дар у неё не раскрылся: для ведуньи она не видима. Проще говоря, у неё полная блокировка. Потому эту линию считают угасшей и позабытый. Надежда сделала всё, чтобы защитить дочь, она скрыла и унесла с собой в тень всю женскую линию, чтобы никто не смог найти и распознать потомков. Тем не менее в летописях Агнии сохранились отдельные пророчества и приметы, касающиеся возможного пробуждения этой ветви. И когда ты пробудила огонь, все сомнения отпали: такое совпадение неслучайно — прежде подобных проявлений в поколениях не отмечалось. Это наводит на мысль, что ты — прямой потомок Веры и праправнучка Надежды.

Взгляд Арсения скользнул по другому берегу озера, где на водопой вышли две косули. Значит, проход в лес — не случайность, а дар; и то, что Древо отозвалось мне, похоже, на дар ведуньи. Следует уточнить это у Арсения, но на вопрос времени не хватило. Он продолжил.

Надежда всегда была в семье любимицей: Джаньбог умел находить лазейки между мирами и порой сходил к своей земной семье, щедро опекая дочь. Он наделил её дарами, лучшими из возможных — такими, которые соответствовали её имени. В ней сочетались стойкий характер, умение ставить цель и неуклонно идти к её достижению; она становилась опорой для близких и источником вдохновения для окружающих. Но главным даром, что получила Надежда от Сварога, было право взывать к богу за великой справедливостью и призывать огонь из его кузницы, когда нужда в ней становилась неоспоримой. О всепоглощающем, всепожирающем огне есть лишь одно мимолётное упоминание в летописи — это история Веры. И пророчество Агнии, как ни странно, указывает именно на тебя: в нём говорится о пробуждении этой ветви и о том, что от твоих поступков будет зависеть исход.

Я закрыла глаза и произнесла слова Агнии из предсказания.

— Придёт день, когда над нашим родом опустится непроницаемая мгла неминуемой гибели, когда последний луч надежды канет за край безысходности. В тот миг, когда сердца стиснет ледяной ужас, явится Надежда. Как маяк, рассекающий штормовые волны ночи, её свет прорежет завесу отчаяния и выведет наши души из бездны, возвращая им зрение рассвета. Она, как живая вода — мягкая, гибкая, текучая; она всегда отыщет путь сквозь камень и тьму, обойдёт препятствия и преодолеет всё. В трудный час слушай сердце.

Арсений глубоко вздохнул.

— Видишь, Арина, по всем признакам ты — тот потомок, который подскажет, как нам выжить в той ситуации, в которой мы оказались.

Наступило молчание. Я долго смотрела на гладь воды. Свиристель, севшая мне на плечо, защебетала и вырвала меня из размышлений.

— Но я не знаю, что делать. Вера мне никаких инструкций не выдавала.

— Не переживай: время всё расставит по своим местам. А сейчас изучай историю и развивай свой дар. И не забывай: твоя главная обязанность — беречь свою жизнь и оберегать Александра. Ведь Александр, как ни крути, наш основной защитник; хоть дар его проявится полностью лишь позже, до шестнадцати лет ты не сможешь им воспользоваться в полной мере — только в случае опасности для вас обоих. А вот свой дар ты сможешь использовать в любое время.

Солнце уже клонилось к зениту, и разговоры текли неспешно. Арсений развернул рассказ о Марко — внуке Матео — и поведал, что теперь именно он носит дар «приходящего во сне». Сказал с улыбкой: мол, о покупке кофе мне можно забыть — теперь время от времени ко мне будут прилетать посылки прямо из далёкой Эфиопии. Он начал рассказ о ветви Степана, сына Надежды. Оказалось, что примерно триста лет назад Владимир, потомок Степана, отправился в далёкие края — в Африку — с одной целью: расширить известный всем справочник трав и растений. В одном из поселений он встретил Эльяну. У неё были необычные корни — смесь испанской крови и местной, что придавало её облику тонкую, чуть экзотическую изысканность. Владимир, не раздумывая, решил жениться. Он остался в Эфиопии, увлёкся культивацией кофе — и тот самый сорт, который мы только что пили, как раз был выведен его стараниями. Поскольку дар у Владимира так и не пробудился, ведунья не догадывалась, что важнейшие потомки Веры покинули родную землю. Первым, у кого открылся дар «приходящего во сне», оказался его правнук Даниил. Именно тогда стало ясно: на другом континенте живут наследники одной из ветвей Древа. С тех пор наша «служба связи» вынужденно оказалась далеко от нас. Учитывая, что в нашей стране сейчас повсеместно ведётся поиск потомков Веры, это, пожалуй, даже к лучшему — не хотелось бы, чтобы Волхвы обрели в своё распоряжение людей с такими дарами.

Глава 17

— Волхвы? Я уже слышала о них. Правда, совсем мельком и ничего не поняла.

— Это одна из самых скорбных страниц нашей летописи. После её чтения многие потомки теряют доверие к обычным людям и отказываются служить общему благу: они избегают участия в делах общества и уходят от мирской жизни. Потомки уходят в леса и болота, становятся отшельниками и лесными стражами, полностью сливаются с природой — звери и птицы становятся их единственными спутниками и защитниками. Некоторые из них становятся даже враждебны внешнему миру, чтобы не допустить эксплуатации и преследований.

Арсений встал, размял затекшие ноги, глубоко вздохнул и продолжил повествование.

В начале девятнадцатого века один купец попал в засаду лесных разбойников и, раненый, сумел улизнуть от преследования, скрывшись в лесу. Грабители, забрав добычу, не стали искать его в чаще лесной, оставив его жизнь на волю судьбы. Из последних сил он добрел до лесной землянки, где жила отшельница Антонина со своим сыном. Добрая и отзывчивая женщина, не осталась в стороне: она забинтовала раны купца, и заботилась о нем, пока он не окреп. Через некоторое время купец — Аркадий Владимирович — впечатлённый её добротой и тихой стойкостью, повёл её под венец; его положение и богатство позволяли ему выбирать жену свободно, и он решил связать судьбу с той, кто спасла его. Сына ее, Василия, он усыновил и растил как родного.

Жизнь в их доме была спокойной: купец вернулся к делам и торговле, Антонина же занималась хозяйством и уходом за домом, не забывая о своих травах и знаниях о лесных растениях. Со временем Антонина родила еще одного сына, но роды оказались тяжёлыми, и Антонина, к сожалению, скончалась. На момент смерти матери Василий уже отметил свое шестнадцатилетние, поэтому дар «приходящего во сне» проснулся в нем в тот же день. Ведунья призвала Василия почти сразу и рассказала ему о том, кем являлись его предки, и что род его идет от самих богов.

У купца тоже был сын от первого брака. Однажды тот тяжело заболел, и один из врачей предложил применить кровопускание, чтобы восполнить утраченный объём крови. Доктор посоветовал переливание от младшего — усыновлённого брата. Метод в то время считался экспериментальным и опасным, но Аркадий Владимирович дал согласие: врач уверял, что здоровью Василия ничто не угрожает. Так Василий стал донором. Переливание оказалось поистине чудодейственным: уже на следующий день первый сын купца пришёл в себя и полностью восстановился.

Когда спустя годы сам купец, достигнув сорока лет, тяжело заболел, он решил воспользоваться тем же способом и попросил взять кровь у усыновленного сына. Это принесло результат: Аркадий Владимирович не только выздоровел, но и заметно помолодел — словно сбросил пять лет. Врач, обрадованный успехом, стал применять технику переливания и на других пациентах, но где‑то лечение не давало желаемого эффекта, а иногда и приводило к трагическим исходам. В итоге врач и купец пришли к единственной мысли: дело в крови Василия. Чтобы сохранить и проверить эту находку, купец предложил доктору провести опыты с целью омоложения и на нём — и действительно, врач тоже ощутил омолаживающий эффект после переливания.

Поглощённый поиском секрета жизненной силы Василия, купец перестал помнить о данном когда‑то матери мальчика обещании и превратил его в предмет опытов. В одном из таких экспериментов, когда Василий находился в лихорадочном бреду, он проговорил нечто странное о своих снах: сказал, что способен приходить в сны людей, у которых кровь такая же, как у него. Эта фраза бросила новый, тревожный свет на природу его «тайны» и усилила одержимость купца и врача разгадать источник необычной силы.

Используя сына в качестве приманки, Аркадий Владимирович вместе с доктором выманили на встречи ещё нескольких потомков, после чего заперли их в своём поместье, а их эксперименты перешли на более жестокий и системный уровень. Ведомый алчностью и жаждой продолжения «успеха», они заставляли Василия всё реже посещать ведунью во снах. Названный отец требовал, чтобы сын находил всё больше и больше родственников, чья кровь подходила для переливаний. Запасы для омоложения таяли, и с каждой новой добычей потребность в «свежей» крови становилась всё острее.

Незадолго до своей смерти, Василий сумел прийти к ведунье и поведал ей обо всех злодеяниях отца. Он также указал местонахождение тайного логова, где содержались заманённые и похищенные потомки. Узнав правду, ведунья передала это известие другим, приходившим к ней во снах, предостерегая их: будьте бдительны, не попадитесь в ту же ловушку. Благодаря собранной информации, самые сильные потомки съехались к поместью, чтобы освободить тех, кто ещё мог быть спасён. Но, по прибытии они не нашли пленников: Аркадий Владимирович заранее скрытно вывез или рассредоточил их, оставив после себя лишь пустые комнаты и холодные следы преступлений.

Имя Аркадия Владимировича надолго исчезло со слуха — оно всплывет вновь лишь через полтора века. По нашим данным, он сейчас удерживает более двадцати потомков, на своей «ферме»: систематически скрещивая захваченных, он фактически выращивал источник крови, из которого извлекали необходимую для омоложения жидкость. На этом он построил свою империю, состоящую из зависимых от регулярных поставок «омолаживающей» крови.

Как ты понимаешь, такой «товар» необычайно ценен — и это даёт нашим врагам ощутимое преимущество в охоте на потомков. Когда дар пробуждается, в ДНК появляется особый маркер, по которому можно выявить потомка. Вероятно, именно по такому же принципу те, кто приходят во снах, обнаруживают пробуждённых.

Сегодня, когда обычные люди сдают кровь в больнице, Волхвы, имея серьёзные финансовые и технологические ресурсы, проводят расширенные генетические исследования в поисках гена потомков Веры. В результате, многие недавно пробудившиеся оказались в их руках. Мы не в состоянии найти этих людей: пленники не знают точного местоположения.

Аркадий Владимирович за эти годы научился мастерски скрываться. К счастью, у нас сохранилось описание его внешности из описания Василия, который рассказал о своём отце и о докторе, разработавшем метод омоложения.

Наступила тишина. Мы вышли из леса, и перед нами раскинулась деревня.

- Арина, сегодняшние истории, лишь мелкие крупицы в нашей многовековой летописи. Изучить её ты сможешь позже. Но сначала прочувствуй лес, как источник силы, который питает твой дар. Это облегчит принятие нового для тебя мира. А когда будешь готова, Алексей отвезёт вас к ведунье, где ты сможешь начать изучение нашей истории.

— А до этого как мне быть? — вырвалось у меня. — Как учиться, если я не знаю теории, как переходить к практике?

— Лес научит, поверь мне. В этом случае сперва практика - наилучший вариант, — ответил он тихо, с убеждённой мягкостью в голосе.

Мы медленно подошли в дому. Из приоткрытого окна доносился звонкий смех Сани и бойкое щебетание Ксении. Алексей, видимо, почувствовал наше прибытие: через мгновение он вышел с другой стороны дома. Мокрая рубашка прилегала к его телу, в руках он держал топор: было понятно, что он рубил дрова, пока я гуляла с Арсением.

— Как прошла прогулка? — спросил он, пристально глядя на меня.

— Многое заставляет задуматься, — ответила. —Я пока не понимаю, какую роль должна сыграть. Единственное, что приходит в голову — сжечь всё к чертям… но последнее видение подсказало, что это не выход.

Арсений переступил с ноги на ногу и, с лёгким напряжением в голосе, спросил:

— Арина, расскажи нам о своём видении, пожалуйста.

Я рассказала о разговоре с пламенем и о том, как на пепле превратилась в Древо. Повисло молчание. Его прервал Алексей.

— Думаю, надо обратиться к ведунье — она подскажет толкование видения. А сейчас предлагаю пообедать и собираться в путь. Лодка нас уже ожидает.

— Лодка? — переспросила я, удивлённо поворачивая голову то к Алексею, то к Арсению.

— Верно, — подтвердил он, спокойно. — По воде добираться значительно быстрее.

Алексей показал рукой на дверь — знак, что пора собираться. Он вновь натянул привычную маску сосредоточенности: сжатые губы, спокойный взгляд, расчётливые движения. Казалось, он сознательно замыкается в себе — словно опасаясь, что я прочту в нём лишнее или уловлю скрытые мысли. Видимо, через эту внешнюю отстранённость ему легче — так он пытается отгородиться от тревог за Саню. Наш побег продолжался.

Марфа суетливо металась по избе, помогая собрать последние мелочи. Я покормила Саню и долго ломала голову, как лучше его одеть в дорогу, пока взгляд невольно скользил по полу, усыпанному маленькими деревянными игрушками: каждая — аккуратно отшлифованная и ярко разукрашенная, животные казались почти живыми. Из этих раздумий меня вернула Марфа:

— Не переживай, Арина, путь недолог, — сказала она, подкладывая в сумку ещё тёплый, едва остывший хлеб. — Я положила вам также питья и блинов, чтобы в дороге не ослабеть. Вот платочек — сама его вышила и наделила особой защитой. Не сомневайся, бабушка учила меня и словам, и каким травам место в узоре. Засунь его в карман и всегда носи при себе — в нём заключена сила любви, вложенная в каждую строчку. Каждый стежок пропитан оберегом от дурных мыслей.

Она замолчала на мгновение, глубоко вздохнула и сдержала свои слова:

— Не сейчас, не сейчас. Вижу, хочешь знать всё, но пока рано. Если грусть и уныние овладеют твоим сердцем, ты отречёшься от мира и не сможешь спокойно жить даже в нашей деревне — лес будет манить, обещая покой, и ты поверишь ему; сдержать себя не сумеешь. А сейчас от вас с Александром многое зависит. И помни: платочек береги.

— Спасибо, Вам, — пробормотала, смущённо улыбнувшись, а платочек убрала в нагрудный карман.

Марфа прижала меня к себе и, отводя взгляд, шепнула, что не пойдёт провожать нас до ворот — она знает: не сумеет сдержать слёз и не хочет осыпать наш путь каплями печали. Усевшись на квадроцикл, глубоко вдыхала то тёплое, домашнее благоухание хлеба, которое пробивалось сквозь сумку и слои полотенец, в которые он был завернут. Аромат струился вокруг, обволакивая каждого, кто подходил проститься. Как ни странно, запах усиливал чувство домашнего уюта: мы провели в этой деревне так мало времени, здесь не было привычных мне удобств, но, если бы меня сейчас спросили «где твой дом?», я назвала бы это место. К моему изумлению, проводить нас вышла почти вся деревня. Люди один за другим подходили, желали мне счастливого пути, а перед Саней склоняли головы, словно провожали в дорогу не ребёнка, а уважаемого главу и защитника поселения.

— До скорой встречи, Александр, — тихо прошептала одна скромная женщина, опуская взгляд. — Дай тебе Бог доброй дороги.

Эти слова смутили меня: почему перед ним так преклоняются? Мне стало любопытно, и я невольно повернулась к Арсению.

— Почему они кланяются Сане? — спросила я шёпотом.

— Все просто, он многим помог, — ответил он спокойно. — Кто‑то получил от него помощь в трудную минуту, кого‑то он выручил от беды, кому‑то дал надежду. У каждого здесь своя благодарность - не ищи в этом простого ответа, Арина.

Арсений подошёл ближе, поправил мои вещи и, продолжил более обстоятельно:

— Александр в своём прошлом перерождении буквально спас это поселение. Благодаря ему, деревня стала надёжным приютом для потомков — и для тех, у кого дар не проснулся, но ген потомков обнаружен. Об этой истории тебе расскажет Алексей: он всё видел собственными глазами и помнит многие детали. Лучше рассказчика тебе не найти.

Похоже, я примирилась с мыслью, что информацию мне выдают в какой-то определенной последовательности, видимо, чтоб не случилась передозировка. Поцеловав малыша и укрыв его в кресле, я задумалась: не настало ли время снова отправить его в лес Веры — но зевок малыша сказал мне, что, возможно, в этом нет нужды. Алексей взялся за ключи, мотор пробурчал — знак, что пора в путь. Мы тронулись. Люди провожали нас долго, пока дома не слились в один тёмный силуэт и деревенская дорога не унесла нас прочь, оставив за собой запах свежего хлеба и отголоски чужих благословений.

Саня заснул мгновенно. Я откинулась на спинку сиденья и, всматриваясь в меняющийся за окном пейзаж, погрузилась в размышления. Нужен был итог — вычленить главное из прошедших дней и понять, как эти знания помогут мне освоиться в новом мире.

Значит… дар Александра пригоден лишь в случае опасности. Мой дар — вызывать пламя — тоже, по сути, ответ на угрозу. По словам Арсения, огонь явится, когда того потребуют законы божественной справедливости. Выходит, иных способностей у меня нет. Чтобы быть полезной, нужна прямая угроза — моей жизни или жизни малыша. Забавная я, получается, спасительница.

Может, мой путь ведёт к самопожертвованию, как у прародительницы нашего рода? Эта мысль омрачила меня — взглянула на спящего ребёнка. «Нет, такое окончание мне не подходит, — прошептала. — Мама будет учиться. Исследует летописи, а там станет ясно, как получить недостающие знания у Древа. А может, удастся и с богами разговор завести. Ведь доступ в лес Веры мне дан не случайно. И на этот вопрос я найду ответ».

Волхвы. Эта мысль взбудоражила меня. Страх возник мгновенно. Саня заерзал. Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Малыш снова медленно засопел. Спокойно. Что главное нужно запомнить из этой истории, чтобы больше не возвращаться к мыслям о том, что где‑то существуют тюрьмы, в которых выращивают людей, как скот, чтобы сцеживать из них кровь. Омерзение пробежало по телу. Алексей заметил, что я ерзаю.

— Арина, что случилось?

— Волхвы и их опыты, — я пододвинулась ближе к Алексею, отвечая ему почти шепотом в ухо. Мы неслись на приличной скорости, и кричать я не хотела, боясь разбудить Саню.

Алексей вздрогнул, его тело напряглось. Я немного отступила, затем вновь наклонилась, чтоб продолжить.

- Их опыты, разве нельзя спасти эти людей?

- Мы занимаемся этим. Отец переродился не просто так. Причина - убийство. Бабушку убили на глазах у Ивана, у него пробудился дар. В припадке ярости он заставил всех вокруг покончить с собой. Отец же оказался отброшен в начало цикла, и мы лишились ключевого козыря. Я не в силах полностью заменить его. Придётся менять план по освобождению.

Алексей не кричал, но говорил громко. Он максимально старался не поворачивать головы и не смотреть на меня. Его взгляд даже мельком не скользнул в мою сторону.

- Арина, нам нужно добраться до темноты, а говорить о таких вещах на скорости не очень удобно. Я расскажу. Подожди.

Я недолго сидела, прижавшись к его телу, но, поняв, что разговор окончен, отстранилась и откинулась на сиденье. Продолжила приводить мысли в порядок и решать, с чего начать изучение летописей, какие вопросы для меня важнее всего. Защита малыша — безусловный приоритет, но уход в лес кажется лучшим способом: никаких связей и людей, природа сама обеспечит необходимым. Здоровье, как я понимаю, у меня отличное, так же как у Сани, значит, простуда нам не страшна. И правда, я почти никогда не болела. Помню, в детстве мне так хотелось побыть на больничном — посидеть дома, целый день смотреть телевизор, не слышать постоянных напоминаний о делах. Но болела я редко: один раз вывихнула ногу, и через два дня она почти восстановилась. В травмпункте удивились и сказали, что, возможно, ошиблись с диагнозом. Меня выписали и отправили в школу.

Руки сами потянулись к платочку в кармане. Покрутив его между пальцев, я почувствовала, как с меня спал морок. Нет — уход в лес должен оставаться крайней мерой. Сперва нужно постараться спасти родственников. Мы ведь все — ветви одного древа. Платок я всё же решила держать в руках, чтобы перевести мысли в другое русло. Понимание, что это оберег, укоренилась в моей голове. Действовать нужно обдуманно и рационально: собрать информацию, а затем принимать решение.

Глава 18

Солнце клонилось к закату, когда мы наконец добрались до лодки. Она стояла у берега, привязанная к старому дереву. Быстро перекинули вещи, нам с Саней надели спасательные жилеты, и все расселись по местам. Управлять лодкой устроился Данил. Только в этот момент я осознала, что со вчерашнего дня не слышала от него ни слова, ни одной привычной перебранки с Ксюшей. И сама Ксения молчала, не подавая признаков раздражения или веселья. Они нарочно разместились по разным концам лодки, а мы с Алексеем оказались рядом, малыш устроился у меня на руках. Отметив про себя, что необходимо поговорить с подругой, я загнала своё любопытство поглубже, но мысль о том, какая же кошка пробежала между ними, вытолкала все остальные из головы.

Примерно через час, когда солнце окончательно исчезло за горизонтом и вокруг опустились густые сумерки, меня накрыла сонливость. Я прислонилась к плечу Алексея — он крепче прижал меня к себе. Его запах мгновенно окутал меня особенным уютом. Сонно потерлась носом о его куртку и задремала. Внезапно лодка рванула и круто повернула к берегу. Вздрогнув, вскинула голову и всмотрелась в темноту: как Данил умудряется ориентироваться, было неясно, но ночь начала менять свои оттенки — на фоне черноты вырисовывались ещё более тёмные силуэты деревьев. В голове мелькнула мысль «оказывается бывает черный чернее черного», но она тут же растаяла. Днище лодки заскребло по камням — значит, мы прибыли.

Когда лодка окончательно остановилась, вокруг воцарилась суета — все принялись поспешно собираться. Я же сидела совершенно неподвижно. Лишь когда остальные уже выстроились на берегу, Алексей обратился ко мне:

— Арина, мы приплыли. Пора спуститься на сушу.

— Не мог бы ты мне протянуть руку? — попросила я. — Я почти ничего не вижу и боюсь упасть, если буду спускаться с Саней.

Не успела договорить, как рядом оказалась Ксения, протянула руки, легко удерживая баланс на покачивающейся лодке, забрала малыша.

Мои попутчики, не раздумывая, после остановки втроём прыгнули в воду и быстро перенесли вещи на берег. О простуде они и не думают, дар, конечно, у них проснулся. Первенца Веры, точно, охраняют одни из сильнейших потомков, а значит иммунитет у всех отменный.

Учитывая, что мне рассказали про Волхвов, защищать нас Саней будут всегда. Эта мысль давно крутилась в голове, и вот я её признала. Теперь придётся жить под охраной до самой смерти — если только не сбежать в лес.

Рука сама потянулась к платку, но голос Данила мигом вырвал меня из задумчивости.

— Верно, — сказал он, — она ведь не вошла в полный дар, поэтому в темноте не видит.

Ксения, продолжая легко удерживать малыша на руках, шагнула в сумрак береговой линии и передала ребёнка тем, кто уже стоял на берегу.

- Иногда в ней всплывают редкие таланты, от которых остаётся только поражаться, а те умения, что обычно пробуждаются в первую очередь, у неё странным образом молчат.

Подруга подхватила меня за руку, провела к другому краю лодки и помогла соскочить на твёрдую землю.

— Не волнуйся, Арина: как только лес примет тебя, ночь перестанет скрывать от тебя детали, — подруга обняла меня за плечи.

Крепкая рука Алексея подхватила мою: одной рукой он нёс Саню, а другой осторожно поддерживал меня, чтобы я не упала в темноте. В голове закрутились самые причудливые мысли: если сейчас я симулирую недомогание, понесёт ли он меня до нужного места на руках? Повернула голову, стараясь разглядеть лицо проводника, но темнота выдала лишь силуэт его профиля. Точно понесет. Ощущение его плеча рядом, ровное дыхание, вызывало дрожь внутри, в голове мелькали образы — как он осторожно подхватывает меня на руки, как я чувствую тепло его рук и одурманивающий аромат. Отбросив эти навязчивые картинки, глубже вдохнула и попыталась вернуть себе рассудок.

— У вас случайно не найдётся фонарика? В этой тьме мне совсем некомфортно. В голове такой наплыв лишних мыслей — вы себе не представляете.

— Идти совсем недалеко, буквально двести метров от берега. Пройдём через сосновый бор — за ним наше убежище.

Я подняла глаза к небу. Тучи закрывали луну и звёзды, словно помогая нам слиться с ночной бездной, чтобы ни одна живая душа не заметила наш приход. В надежде увидеть хоть крошечный просвет я споткнулась о торчащую корягу и, наверное, свалилась, если бы Алексей не схватил меня внезапным, но уверенным движением.

— Могу и нести тебя, если хочешь, — предложил он. — Тогда сможешь спокойно оглядываться и не бояться упасть.

— Спасибо, но, пожалуй, сама, — ответила я, стараясь сохранить независимость.

Он вновь оказался способным прочесть мои мысли. В фэнтези, которые я читала в юности, маги настраивали защиту от чтения разума — интересно, возможно ли это в моей новой жизни? Как этому научиться? Арсений никогда не упоминал о чтении мыслей, говоря о дарах потомков. А Алексей как будто всегда знает, о чём я думаю.

— Арина, я не читаю твои мысли, — спокойно заметил он. — Твоя мимика всё выдаёт.

— Это правда, — рассмеялась Ксения, весело шагая впереди. — Помню, когда впервые увидела тебя у той кофейни… — она не успела договорить.

— Ты тогда тоже была в кофейне с Алексеем? Почему я тебя не заметила? — переспросила я.

— Видимо, в тот момент ты ни на что не обращала внимания, — подмигнула она. — Твои раскрасневшиеся щеки и горящие глаза говорили сами за себя, ты думала лишь об одном человеке.

Ксения рассмеялась, а я снова споткнулась. Алексей вновь подхватил меня, и в этот момент моё смущение прорвалось наружу: да, тогда я могла думать только о его глазах. Стоя прямо, я скрыла взгляд от Алексея. Та странная связь, которую я ощутила в кафе, не исчезла — наоборот, с каждым днём она казалась крепче. Значит, все вокруг уже догадываются, что я увлечена — сыном, своего приемного сына. Как я в это вляпалась.

— Хватит болтать, мы на месте, — прервал нас голос Алексея. — Данил, займись печью. Арина, держи Саню и заходи в дом. Ксения, мы с тобой идем за остальными вещами и заодно обсудим, где у нас границы дозволенного.

Алексей являлся бесспорным лидером: его распоряжения исполняли без вопросов, а внутреннее ощущение подсказывало — он применил воздействие, либо был близок к этому. Похоже, слова Ксении о моей симпатии к нему смутили его и вылились в раздражение. Чтобы не развивать тему дальше, он переключил всех на работу — нужно было занять каждого делом. Я невольно улыбнулась, наше взаимное влечение не вызывало сомнений — теперь я была в этом уверена полностью. Но прежде чем обсуждать это, предстоит разгадать тайны потомков, открыть мои личные секреты и обеспечить безопасность Сани, а потом уже позволить чувствам вырваться наружу; к тому времени мы оба будем готовы принять решения без риска для других.

Я стояла, погружённая в мысли, когда на крыльце вспыхнул фонарь: его света едва хватало, чтобы осветить несколько метров вокруг, но этого было достаточно, чтобы разглядеть наше убежище. Небольшой бревенчатый дом сначала напомнил избушку Веры, но при приближении обнаружились отличия: крыльцо было шире, а рядом небольшая терраса со столом и скамьёй. Дверь дома была открыта, слышался стук топора — значит, скоро растопят печь. Малыш ворочался и ёрзал у меня на руках: с момента его кормления и переодевания прошло немало времени.

- Потерпи, мой хороший, — улыбнулась я своему сокровищу, — скоро в доме станет тепло, и мы сразу приступим к позднему ужину, — и вошла внутрь.

Пройдя через сени, я оказалась в горнице — так в старину называли комнату, где собиралась вся семья. Глаза медленно скользили по помещению, запоминая положение вещей. Обстановка была скромной: у окна — умывальник, в центре комнаты стоял прямоугольный деревянный стол, накрытый, как ни странно, белой скатертью с вышивкой по краям, напоминавшей праздничные платья староверов из деревни. Занавески на окнах тоже были расшиты. Вдоль стен располагались две двухъярусные кровати, небольшой шкаф и выбеленная русская печь с местом для сна. Мне было любопытно, кому из нас достанется печная лежанка Емели. В мыслях проскочила картинка, как мы с Саней едем на русской печи. Я тихо усмехнулась и, продолжила осматривать убранство. Заметила дверь, спрятанную за ширмой и почти не видимую с первого взгляда. Любопытство потянуло меня к ней, но звук падающих дров, раздавшийся в этот момент, заставил меня вздрогнуть и прервал задумчивость.

- Там небольшая комнатка, но её не топят — обычно пользуются ею только летом. Все обычно размещаются в главной комнате, да и толпой сюда редко кто заходит. Говорят, что эта изба стоит на границе леса Веры. Однажды я слышал байку: будто через дверь в малую спальню можно попасть в тот самый лес — как через тайный проход, но с той стороны должен быть поднят засов. Поэтому это место выбрано не просто так — для испытания и познания своего дара. Здесь чудеса случаются гораздо чаще.

Данил загадочно улыбнулся. Огонь в печи разгорелся и отразился в его глазах. На мгновение мне показалось, что пламя в его взгляде ожило и словно хочет со мной заговорить. Ворчание Ксении за дверью отдёрнуло меня от его глаз. Казалось, он расстроился — улыбка исчезла, он моргнул, отвернулся, и огонь больше не отражался в его глазах.

Печь быстро разгорелась, и дом наполнился теплом. Наша дружная компания уселась за поздний ужин. На столе появились блюда, приготовленные Марфой. Не удержавшись, схватила краешек хлеба, и мы с Саней быстро его съели. Было очень вкусно. Первый голод утолился, поэтому остальные блюда я ела спокойнее. Сане дали три баночки разных пюре, он старательно пытался есть ложкой сам. Мне очень хотелось помочь, но мой маленький сын решил, что сегодня он самостоятельный. Наблюдая за этим милым зрелищем, даже Данил с Ксенией начали разговаривать. Еще один тёплый вечер для души — ощущение, что всё должно быть именно так, росло внутри меня. Чем сильнее топилась печь, тем сильнее я убеждалась, что это моя настоящая семья. Вот бы ещё мама была с нами и увидела внука. Эти мысли не приносили грусти — видимо, я смирилась с тем, что всему своё время.

Как бы ни тянула меня теплая печь, мы всё же легли спать на кроватях. Нам с малышом досталась нижняя кровать, Ксения расположилась на верхней. Эх, жаль, что мужчины с нами в одной комнате — возможности посплетничать с подругой нет. На этой мысли я провалилась в сон.

Проснулась резко, буквально подпрыгнув от тревоги. Случилось что‑то непоправимое. Хотелось бежать и как можно скорее исправлять, действовать. Но затем навалилась грусть и чувство утраты. Не понимая, откуда нахлынули эмоции, я встала, подоткнула одеяло Сани, чтобы он случайно не упал, и двинулась к двери на улицу. Выйдя, обнаружила горящий костер и Алексея, сидящего и смотрящего на огонь. Медленно подошла и села рядом. Он даже не повернул головы в мою сторону — сидел и смотрел, не моргая.

— Она умерла, — сказал он.

— Кто?

— Татьяна, ведунья. Это было ожидаемо, но всё равно неожиданно. Знаешь, к моменту моего рождения отец уже обрел воспоминания о прежних жизнях, и бабушка Таня всю мою жизнь была рядом. Они с отцом были очень близки. В деревне, где мы гостили, они организовали приют для потомков. Моё детство прошло там, под присмотром Арсения и бабушки Тани.

Слеза медленно скатилась по его щеке, я поднесла руку, поймала её и прикоснулась к его лицу; Алексей вздрогнул и повернул голову в мою сторону.

— Арина, — прошептал он. В его взгляде была такая боль, что меня пронзило.

Не раздумывая, поднырнула к нему под руку и прижалась к груди. Слов не требовалось: он крепко обнял меня и уткнулся носом в мою голову. Мне не нужны были объяснения — я просто хотела разделить с ним эту боль. Как долго мы сидели так, не помню. Укутанная его древесным запахом, я задремала. И будто сбылась маленькая мечта: меня перенесли через порог и уложили рядом с моим малышом. Странно, но мне снова не было холодно, хотя я выбежала на улицу в куртке, надетой поверх пижамы.

Открыв глаза, я обнаружила себя снова в лесу Веры — на этот раз сразу у Древа. На скамье сидела молодая женщина в холщовом платье, расшитом причудливыми цветами. Если бы не цвет волос, можно было бы подумать, что это сама Вера: тот же аристократический профиль, густые брови, правильные черты лица, пухлые губы и глаза цвета мха. Русые волосы были заплетены в косу, вокруг головы — очелье. В Древней Руси верили, что злые духи могут навредить человеку, если он не защищён оберегами: рубаха или платье с вышитыми охранными символами защищали тело, браслеты — запястья, ожерелья — шею, на лбу носили особую повязку — ведь виски, как незакрытая часть головы, были уязвимы для проявлений Нави. У ведунов очелья иногда украшали камнями для усиления способностей.

«Откуда я это знаю?» — закрутился в голове вопрос.

— Здравия тебе, Арина, дочь Надежды, — девушка встала с лавочки и поклонилась.

— Здравствуйте, — робко ответила я.

— Меня зовут Татьяна, или бабушка Таня — возможно, так тебе будет понятнее.

— Вы? Как вы здесь оказались?

— Лес Веры — переходное место. До сорока дней после смерти я буду гостить здесь, а затем направлюсь дальше.

— Дальше — куда? — надо же, я всегда задумывалась, что нас ждёт после смерти. Может, хоть сейчас получу ответ на этот вечный вопрос.

— Алеша говорил правду: ты любознательна. Обычно защитница растворяется в своём дитя и мало чем интересуется, разве что как накормить досыта да обеспечить уют и заботу. А ты другая — вот что творит кровь богов: не позволяет забыть свои корни и обязательства перед семьёй.

— Значит, не ответите?

— Нет, моя хорошая, — сказала она. — Потому что я не знаю, что там дальше. Давай присядем: в ногах правды нет, — она указала рукой на лавочку, и мы сели.

Солнышко пригревало, птички собрали целый хор и ласково щебетали рядом. Разговор нужно было начать. Но что спросить — или подождать, пока Татьяна сама не заговорит?

— И в этом Алеша оказался прав: у тебя всё написано на лице, — хихикнула она.

— Хоть с зеркалом ходи постоянно, чтоб понять, как вы по моему лицу все читаете мои мысли, — грустно констатировала я.

— Не грусти, дорогая, войдёшь в силу и научишься контролировать свои эмоции. От близких только их не прячь, только от врагов, — на последних словах её голос сделался твёрдым как сталь.

- Древо позвало тебя — и это замечательно. Давно оно не было так благосклонно к потомкам. Даже меня впускало в лес только для того, чтобы забрать перерожденного ребенка и тут же возвращало назад.

— Алексей сильно скорбит. Это его Древо должно было призвать, чтоб он с Вами попрощался. Почему я здесь?

— Алёша, милый мой, — она вздохнула. — Такая горькая судьба. Он сильный, справится. А Древу виднее, кому открывать свои тайны. Времени у нас немного — возможно, ты заметила, что миг, проведённый здесь, равен часам на земле. То, что я тебе расскажу, никто не должен узнать, даже мой дорогой Алёша. Неизвестно, когда появится та ведунья, которую примет Древо. Мои девочки, конечно, обладают даром, но Древо их не призовет по моей вине, я сама пробудила их дар — поступок, который мне никогда не простят.

Но начнём сначала. Я родилась больше века назад: моим отцом был Ярослав — я его первый и единственный ребёнок в том перерождении. Времена тогда были страшные: гражданская война и голод. Жили мы в колхозе. Мне едва стукнуло шестнадцать, как к нам пришли представители НКВД. У нас, как у потомков, урожай всегда был хороший, да и скотина плодилась часто — все крепкие, здоровые рождались. Молоко, яйца, мясо — всё было на столе. Заподозрили нас в сговоре: мол, объедаем честной народ. Вывели всех в поле под расстрел. Когда прицелились в отца, бабушка грудью закрыла его — и, упав замертво, остановила выстрел. А отец… исчез. Осталось пустое место. Я стояла, смотрела на мёртвое тело бабушки и вдруг оказалась у Древа. Испуганная и не понимающая, что происходит, я упала на корни и зарыдала. Древо обвило меня ветвями, успокоило и рассказало, кем я являюсь. Когда слёзы высохли, я увидела младенца на лавочке, на которой мы сидели. Но я уже знала, что делать. Взяла своего новорождённого отца и отправилась к защитнице, что ждала своё дитя.

Древо тогда предупредило, что грядут тяжёлые времена для потомков: некий человек по имени Аркадий питается кровью их рода, и со временем этой крови ему потребуется всё больше. Древо открыло мне место, где хранятся архивы Агнии, и велело беречь эту память — ибо другим эти тайны оно больше не откроет.

Агния была верной подругой Веры и прожила почти двести лет, тщетно скрывая свой истинный возраст. Говорили, что дар долгожительства ей подарил сам лес Веры — место, где она проводила бесчисленные часы в гостях у подруги. Ведуньи хранят множество древних знаний. Агния была первой дочерью Ярослава и потому могла слышать Древо — живой архив, который сам решает, какую информацию передать. Древо выбирает, кому и когда откликнуться, и какие фрагменты памяти открыть. Именно оттуда Агния черпала важные вести и передавала потомкам что следует делать дальше. Именно Агния рассказала Надежде всё, что знала о спасении её дочери, подробно объяснив необходимые ритуалы и поступки.

Агния была основательницей Общины Потомков Веры. Как ведунья, она вела своеобразную «картотеку» родовых дарований, знала, у каких потомков и где пробуждается сила, и умела находить тех, кому нужно помочь. С помощью этого архива можно было найти всех живущих потомков. Я отмечала в нём всех рождённых за этот период потомков, в которых была хоть капля крови богов. Но передать архив я не успела. Древо не простило мне моё поведение и не приняло моих дочерей, поэтому я не смогла передать им архив.

Раз ты появилась здесь, значит, время настало, и теперь ты будешь хранительницей и летописцем нашей истории.

— Какого чёрта! — раздался громкий крик.

Мы с Татьяной резко повернули головы и увидели мокрую женщину: вода стекала с её волос и кожаного комбинезона. Ксюше бы понравился её наряд. Это была последняя мысль. Потемнело — и я проснулась.

Глава 19

Утро - начало начал. Каждый раз с детства мы говорим себе заученную фразу: «Утро вечера мудренее». Открыв глаза, я не могла поверить в действительность. Архив потомков существует — его скрывают, и в данный момент он в тайнике, о котором никто не знает. Татьяна умерла и не передала знания о том, где он хранится. Она запретила мне говорить кому-либо об этом. Итог: что делать дальше — непонятно. Значит сидеть, молчать и ждать, когда Древо снова призовёт. Либо самой попробовать попасть в лес — ведь Саню я легко в прошлый раз туда отправила. Хотя, понятия не имею, как это получилось: может, он и сам туда отправился, чтобы не скучать в дороге. Кто его знает. Тут чудеса и правда случаются на пустом месте. А раз мне никто ничего не рассказывает, удивляться, думаю, стоит перестать и просто верить в чудеса, что волшебная палочка существует и, в принципе, всё возможно.

Лёгкое шевеление — маленькая ручка легла мне на грудь. Ручка точно проверяла, рядом ли я, и, убедившись, расслабилась. Саня, по-видимому, планирует спать дальше. То, что я легко смогла встать и при этом не последовало требовательного крика, говорит о том, что я могу позволить себе уйти. О том, что мы живём в доме без надлежащих условий, я вспомнила сразу. Надевая на себя столько одежды ради похода в уборную, нельзя не использовать мат. И вот, ругая всё человечество и всех придуманных богов, я зашнуровываю ботинки — точнее, собираю шнурки и засовываю их внутрь ботинок, чтобы не запнуться. Улица встретила меня холодным ветерком: он сразу забрался за шиворот, пробежался по всему телу и вышел снизу. Вздрогнув всем телом, двинулась вперед.

Утренний пейзаж остановил мой взгляд. С детства нам показывают картинки, которые изображают действие, время года или суток. Эта картинка означала пробуждение природы. Первые побеги травы — ярко‑зелёные, тянущиеся вверх, высотой около пяти сантиметров — были покрыты инеем. Иней сложен, многогранен: он состоит из множества снежинок, собранных вместе. Эта ледяная шаль укутывала травинку, но зелень не сдавалась: ярким, сочным цветом она пробивалась через накрывшее её стекло. Первый шаг с крыльца вызвал хруст — разрушился прекрасный, почти идеальный мир.

Пройдя около тридцати метров, я добралась до санузла. Называть это помещение словом «санузел» было кощунством, но тем не менее приятно. Быстро выйдя, я решила вернуться спать. Но мои планы, как показывает последнее время, нередко принимали противоположный характер. И вот передо мной внезапно появился маленький зайчонок. Он сел и стал ногой чесать себе ухо. Такая милая сценка мгновенно растопила моё сердце. Мысли о сне покинули меня, и я уже представляла себя героиней диснеевского мультика — видимо, Белоснежкой.

В момент моих мечтаний о последующей песне зайчонок перестал чесаться, явно махнул мне лапкой, указывая путь, и попрыгал дальше. Пойти за ним стало естественным — как же не последовать за героем сказки?

И вот я иду по тропинке, зайчик скачет впереди, и первая мысль, посетившая меня: «Какого черта? Ты что, не смотрела фильмы ужасов? Зайчик?» Осознание сразу остановило действующую картинку. Зайчик повернулся, подбежал к моей ноге и смирно сел. Ну вот. И что дальше?

Я медленно осмотрелась по сторонам. Мы явно шли по тропинке, но где же она? Небольшая рысь вышла мне навстречу. Она не собиралась нападать, а просто любопытно осматривала меня, двигаясь полукругом. Её спокойствие передалось мне. Новый урок. Интересно, чему меня хочет научить Ксения.

Следом за грациозной рысью, словно вышедшей из сказки, на солнечную опушку ступила Ксения. Её фигуру обтягивал идеально скроенный военный комбинезон цвета хаки, подчёркивающий каждое движение. Я видела такие только на героинях голливудских боевиков, но на Ксении он смотрелся не брутально, а удивительно элегантно, словно часть её самой. Её поступь была лёгкой, но уверенной, и с каждым шагом она приближалась, неся с собой такую лучистую улыбку, что казалось, будто солнце заиграло ярче. Вокруг неё, словно по волшебству, щебетали птицы, порхая с ветки на ветку, а рысь, точно преданный телохранитель, ступала рядом, её движения были синхронны с хозяйкой, словно танец.

- Как же легко тебя заманить в ловушку, — прозвучал её звонкий, будто колокольчик, голос, мгновенно развеивая остатки моей настороженности. - Пара зайчиков, и ты тут как тут!

С этими словами она звонко расхохоталась, ускорила шаг и заключила меня в объятия, такие тёплые и искренние, что я почувствовала себя дома.

- Я так рада, что мне выпала честь стать первой, кто проведёт твой урок! — прошептала она, отстраняясь лишь на миг, чтобы заглянуть мне в глаза.

Я промолчала о том, что Арсений уже успел дать мне несколько наставлений – не хотелось омрачать её сияющее лицо этой маленькой деталью, которая могла бы её расстроить. Поразительно, как быстро это произошло, всего несколько дней назад мы были незнакомками, а теперь я чувствовала, что Ксения – это тот человек, с которым мне суждено пройти долгий путь, подруга до гробовой доски, как говорится. Обычно я легко находила общий язык, но, чтобы пустить кого-то настолько глубоко в своё сердце, требовалось время, проверка, доверие. А здесь… не прошло и недели, а я уже не представляла своей жизни без неё. Её искренняя радость была настолько заразительна, что грустить в её присутствии было просто невозможно, даже если очень стараться.

Я обняла её в ответ, впитывая это тепло, затем, отстранившись и заглянув в её искрящиеся глаза, не удержалась от вопроса.

- Так какова же тема нашего сегодняшнего урока, учитель?

Ксения рассмеялась и дружески хлопнула меня по плечу.

— Буду учить тебя слушать природу, — сказала она. — Ты даже не представляешь, сколько вокруг скрытой информации, и как мало людей умеют её собирать.

— Какой информации? — переспросила я.

— О всём, что живёт вокруг, — серьёзно ответила она. — Растения в буквальном смысле считывают происходящее — вся эта информация остаётся в их структуре. Летом, когда всё цветёт и бурлит жизнью, её особенно легко уловить: объектов много, связи сильны, трава — великолепный концентратор сведений. Когда наступает осень и трава подсыхает, объём информации уменьшается, но корни остаются живыми и продолжают хранить важные отпечатки событий. Зимой деревья тоже могут быть источником: в больших лесах, где корневые системы переплетены, информация даже передаётся на расстояние.

— Для такого требуется большой дар, — добавила она, с лёгким восхищением в голосе. — Только первенцы и их дети могут так говорить с лесом. Но, знаешь что...

— Белки! Алексей позвал белок. Просто прикоснувшись к стволу дерева.

— О, да, — подтвердила Ксения. — Алексей действительно мог. Но почему белки и зачем? — переспросила Ксения с удивлением.

— В тот раз, когда за нами гнался вертолёт, мы врезались в лес. Алексей позвал белок, и они вывели меня к старому амбару, — начала я, но дальше не смогла продолжить. Хотя Ксения мне близка, это воспоминание я пока не была готова доверить кому бы то ни было.

Ксения задумчиво кивнула.

— Интересно... Конечно, я знала, что он силён, но это почти дар первенца Веры, — пробормотала она, и на лице промелькнуло смущение и восхищение одновременно. Затем Ксения хлопнула в ладоши и, собравшись, скомандовала:

— Хватит разговоров — начинаем занятие.

— Арина, как у тебя с живописью, рисованием, керамикой? Увлекаешься? — Ксения, заметив мою заинтересованность в деталях ручной работы, словно прочитала мысли.

Я задумалась. Никогда не ходила ни на один кружок, не посетила даже мастер-класса. А ведь так хотела! Меня словно магнитом тянуло к этому миру красок и форм, но всегда находилось какое-то «но».

— Нет, — наконец ответила я, немного смутившись. — Но мне очень нравится смотреть. Иногда даже «зависаю», когда разглядываю какую-нибудь картину или скульптуру. И ещё я очень люблю посуду ручной работы.

— Это понятно почему, — улыбнулась Ксения, кивая. — Ведь посуду обычно с любовью делают, вкладывая в неё частичку души, чтобы она руку грела. Вот тебя и тянет к этому человеческому теплу. А ещё к историям, которые вещи могут рассказать. Так вот, считывание информации — это как собирать головоломку или пазл из обрывков силуэтов. Информация ограничена, считывается только обзорная часть. Если будет темно, то только размытый силуэт. Проще тебе показать.

После этих слов она сняла со спины рюкзак, который я абсолютно до этого не замечала, даже когда мы обнимались. Словно он был частью её самой. Из него она достала два свёрнутых коврика. Один, бросив мне, сказала:

— На восход солнца лицом.

Быстро расстелив свой коврик, она указала верное направление. Я не стала отставать и поспешила последовать её примеру. Когда я уселась удобно, Ксения уже сидела с закрытыми глазами в позе йога, равномерно и глубоко дыша.

- Арина, ты знакома с техниками медитации? — голос Ксении был тихим, почти шепотом, но отчётливым.

- Нет, - немного застеснявшись ответила.

- Отлично, — едва заметно улыбнулась она. — Значит, не придётся тебя перенастраивать.

Я попыталась открыть рот, чтобы задать свой вопрос, но не успела. Ксения резко повернула ко мне голову. Её взгляд был пронзительным, словно она видела меня насквозь.

- Вопросы после. Сейчас осмотри внимательно всю поляну, постарайся запомнить каждое дерево, каждый куст, каждую кочку травы. Это все источники информации. После закрывай глаза и воспроизводи в голове все, что видела. Делай панорамное 3D-фото. Словно карта, чтобы на нее можно было поставить фигуры и силуэты.

- Что?!

Мой вопрос прозвучал слишком громко для этого уединенного места. Птички, которые прилетели вместе с Ксенией и до этого времени смирно сидели вокруг нас, возмущенно взлетели и с громким щебетом улетели на ближайшие деревья.

Ксения глубоко вздохнула, а затем медленно выпустила воздух. Едва её выдох стих, как меня ощутимо подкинуло на коврике — это было ярким проявлением кипевшего во мне возмущения.

- Подыши, Арина, это помогает, — спокойно сказала она, снова закрыв глаза.

- Ты издеваешься? Как я могу запомнить все эти деревья? Они же все одинаковые! — в моем голосе сквозило отчаяние.

Ксения приоткрыла один глаз и посмотрела на меня с легкой искоркой в глубине зрачка.

- Не переживай. Просто попробуй. Ты удивишься. Гены пальцем не испортишь. А твои-то, да ещё и со способностями Александра... Ты главное расслабься и позволь природе помочь тебе. Доверься ей.

Она помедлила, на её лице заиграла улыбка, ставшая ещё мягче, словно Ксения вспомнила какую-то забытую, но по-прежнему тёплую мелодию.

— Хорошо, — прошептала она, и в её голосе звучало глубокое понимание. — Я буду рядом. Только не бойся ошибок, милая: это не экзамен, а всего лишь учёба, путь к новому знанию.

Я сделала глубокий вдох, стараясь выровнять своё дыхание с её спокойным ритмом, и закрыла глаза. Постепенно стук сердца утих, внутренний шум отступил, и мир вокруг меня стал не просто более чётким, а словно приобрёл дополнительное измерение. Под закрытыми веками я различала каждую травинку, ощущала шероховатость берёзовой коры и видела тёмные, влажные пятна мха у подножия старых деревьев – детали, которые раньше казались лишь фоном.

Ксения незримо вела меня, направляя мой внутренний взор голосом, обращая внимание то на дерево с изогнутыми ветвями, то на примятую траву у подножия большого куста. Она учила меня выстраивать из этих незримых нитей цельную картину. Казалось, стоило мне лишь задержать взгляд на определённом дереве или кусте, как из его сердцевины, словно невидимая плёнка, разворачивался отпечаток – мгновенный снимок прошлого. Он показывал не только силуэт и форму, но и направление, как будто пленку отмотали назад.

Постепенно, соединяя эти прозрачные "фотографии", словно пазлы, я начала видеть. Сначала это были лишь отдельные фрагменты: след лапы на земле, примятая трава, покачивающаяся ветка. Но шаг за шагом, следуя подсказкам Ксении и собственным ощущениям, я собрала по кругу целый образ. Передо мной возник крупный заяц, его мех казался почти осязаемым. Я увидела, как он проскакал по поляне, недолго задержавшись в самой её середине, осторожно принюхался, а затем, найдя особенно сочные зелёные стебли, склонил голову и принялся их щипать. Ощущение завершённости и восторга от этого открытия наполнило меня, как будто я не просто увидела прошлое, а пережила его заново.

- Ты видела? Видела? – подпрыгнула я на коврике. – Заяц, как живой. Я думала погладить его смогу, но боялась спугнуть.

Ксения улыбалась.

- Видела. Он и правда очень красив. Но ты не смогла бы его погладить — это иллюзия. К сожалению, её нельзя показать никому, остаётся только верить мне на слово. В нашей семье, точнее в ветви рода Ярослава, эта способность просыпается чаще всего. Но в основном — по мужской линии. По женской — ведуньи проявляются изредка. В остальном удел женщины — земледелие и животноводство. А мне повезло: дар проснулся рано и сразу был сильным.

Когда мне было пять лет, я рассказала родителям, что по ночам в нашем дворе ходит соседский кот и топчет мамины цветы. Они попросили подробности, и я показала, где он делает лаз и какие клумбы любит. Той же ночью родители подкараулили кота. На крики я выскочила из дома и отобрала у них этого проказника. В итоге кот всё равно приходил к нам на клумбы, и за это мне пришлось пообещать отцу одно желание, которое он может попросить, когда ему вздумается. Он, кстати, до сих пор не загадал это желание.

— Отлично, — одобрила она. — Ты начала чувствовать поток. Не принуждай — просто расширяй поле восприятия, как будто растягиваешь сетку. И помни: у природы нет лжи. Она говорит прямо, но порой тихо.

Под острым угольком её глаза мелькнуло нечто серьёзное.

— И ещё, — добавила Ксения. — Ты должна быть осторожна. Чем выше способность у человека, тем больше его могут искать, и не все встречи будут добрыми. Но об этом поговорим позже, когда ты окрепнешь.

Я кивнула, внутренне ощущая тепло и тревогу одновременно, но рядом с Ксенией тревога как будто таяла. Мы вернулись на коврики, и она нежно поправила мои волосы, оставляя на щеке лёгкое прикосновение — знак поддержки.

— Ну что, попробуем ещё раз, — предложила она. — Только теперь — в обратную сторону: закрой глаза и считывай не только то, что на поверхности, но и то, что скрыто под корнями. Почувствуй следы зимы, прошлых пожаров, старые тропы.

Я закусила губу, вздохнула и погрузилась в работу. Образы шли медленнее, но глубже: тёмные линии корней, чуть обугленные пни в стороне, след от тележки. Сердце моё то боялось, то радовалось, а каждая новая находка делала меня увереннее.

Когда мы закончили, солнце уже клонилось к заходу, и лес наполнился тёплыми тенями. Ксения сложила коврики и, глядя на меня с тихой гордостью, произнесла:

— Сегодня ты сделала большой шаг. Отдохни, а завтра — продолжим. Только помни: природа хранит многое, но никогда не отдаёт всё сразу.

Я взяла её руку и крепко сжала, благодарная за урок и за то, что кто-то рядом готов вести меня дальше в этом новом для меня мире. Вокруг снова затарахтел лес, и где‑то вдали донёсся взрыв смеха рыси — как будто и она разделяла нашу тихую победу.

Ксюша не дала мне возможности долго наслаждаться моментом. Она встала, чем дала понять, что пора двигаться к избе. Саня точно уже проснулся; представив лица Алексея и Данила, меняющих памперс, улыбнулась и вспомнила:

— Ксюша, дорогая моя подруга, расскажи, что за кошка пробежала между тобой и Данилом?

Ксения вздрогнула всем телом, отвела глаза. Затем развернулась и быстро двинулась прочь. Вот же своенравная кошка, я двинулась за ней.

Глава 20

Глава 20

Оказалось, зайчик завёл нас довольно далеко, и назад я вряд ли бы нашла дорогу. Иней растаял, и трава больше не ломалась под ногами — она мягко сгибалась, чтобы снова встать и потянуться к солнцу. Это был прекрасный урок о том, как стоит жить: какой бы ни была тяжёлая дорога, всегда найдутся источники жизненной силы, которые помогут подняться с земли — важно лишь не забывать о них. Солнце всегда даст о себе знать: даже сквозь плотные тучи его лучи добираются до нас и подзаряжают. Эти мысли казались естественными, как будто само тепло солнца напоминало мне, где находится первоисточник силы. Алексей рассказывал, что вода прежде всего питает наш дар, и это заставляет задуматься: почему же я ощущаю прилив энергии именно от солнца?

Возможно, дело в том, что разные источники подпитывают нас по‑разному: вода даёт спокойную, глубокую подпитку — она утоляет жажду и восстанавливает изнутри, тогда как солнце дарит мгновенное тепло и свет, поднимает настроение и бодрость. Бывает, что душевный отклик на свет сильнее физиологической потребности, и потому мы ощущаем прилив сил от солнечных лучей. Может, помогло движение, свежий воздух и сама смена обстановки — всё вместе усиливает ощущение энергии. Важно замечать и ценить эти маленькие подзарядки — вода, солнце, движение, тёплые разговоры — и чередовать их, чтобы сохранить равновесие и силу.

— Он меня поцеловал, — Ксения резко остановилась и посмотрела мне в глаза. — Представляешь: взял и поцеловал. Подловил в тот момент, когда я уложила Саню спать и шла расслабленная. Это было настолько неожиданно, что я ему ответила. Это неправильно, я должна была уложить его на лопатки или хотя бы дать под дых, а я ответила.

Её тирада прервалась всхлипом, и из глаз потекли слёзы. Вот этого я точно не ожидала. Плакать из‑за поцелуя?

— Ксюша, это же всего лишь поцелуй, в нём нет ничего ужасного.

— Ты… ты, — и снова слёзы.

Заметив неподалёку поваленное дерево, я потянула подругу к нему. Усевшись, притянула её к себе и предоставила своё плечо в её полное распоряжение. Когда всхлипы прекратились, Ксения отстранилась, словно собираясь с мыслями.

— Я ведь скоро выхожу замуж. Да, понимаю, надо было тебе рассказать. Но с учётом того, сколько у тебя всего происходит, не хотела тебя нагружать.

Я молчала, боялась спугнуть эту дикую кошку, хотя вопросы, как и полагается, бились в моей голове за первенство в списке на озвучивание. За этот короткий промежуток я успела понять о Ксении главное: она сильная, волевая, настоящий боец, сосредоточенная на поставленной цели, но при этом — душа компании. Её врождённый талант объединять людей проявлялся в мелочах: одной весёлой историей она могла растопить лёд и заставить окружающих проникнуться друг к другу.

Когда мы были в деревне староверов, я наблюдала забавную картину: две молодые женщины буквально сцепились возле колодца — каждая предъявляла другой претензии, мол, Степан ей обещал жениться. Одна кричала:

— Он вчера вечером приходил, сказал, что в качестве выкупа за меня отдаст родителям пасеку на дальнем заделе, где гречиха растёт.

— Брешешь, — кричала вторая. — Он возле костра от меня ни на шаг не отходил. А когда домой провожал, бусы вот эти подарил, — и продемонстрировала девушке нить красных бус.

Казалось, что в любой момент они начнут выдёргивать друг у друга волосы. Этого замечательного Степана, к сожалению, я так и не увидела, хотя он меня заинтриговал — местный Казанова. Нужно было у Марфы выведать, что это за горный молодец, что девчонки за него бьются.

Драки не случилось. Ксения появилась словно из воздуха — даже я не заметила, с какой стороны она подошла.

— Ох, девчонки, из‑за мужика косы друг другу рвать надумали, ну даёте, — и она захохотала своим заразительным смехом.

Девушки сперва опешили, потом засмущались. А Ксения, не дав им времени опомниться, начала рассказывать историю про одного неудачного любовника, который хотел жениться сразу на двух девушках. Она описывала его с такими преувеличениями, что девушки то и дело захлопывали ладонями рот, чтобы не рассмеяться вслух. Ксения изображала, как тот помпезно клянётся вечной любви одной, а на следующий день дарит цветы другой; однажды он запутался в собственных обещаниях до такой степени, что подарил перепутанные подарки и презентовал их наоборот — так девушки и узнали друг о друге.

Когда смех немного утих, Ксения плавно перевела разговор:

— Ну а теперь, девки, скажите правду: у кого у нас на самом деле правда? — и так хитро на них посмотрела.

— Слышала я от деда, что Степан тот ещё хлопец — хвастун да гуляка. Что женат был аж два раза, и от жены он сбежал в нашу деревню. Но мне он сказал, что это все враньё и наговор, а я и поверила, — девушка опустила плечи.

— Он говорил мне, что пасеку отдаст как выкуп, но обещал он это, когда был подшофе, да и на деле, кроме пасеки, у него ничего больше нет, — тихо призналась вторая.

Когда улыбающаяся Ксения подошла ко мне, возле колодца стояли две подруги по несчастью и готовили план отмщения деревенскому ловеласу. И это ещё Арсений, думаю, не в курсе. Вот так я поняла, что сила Ксении — в умении разряжать напряжение и возвращать людям человеческое тепло.

Пока я погружалась в приятные воспоминания, Ксюша успокоилась и начала свой рассказ.

Арина, я ребёнок ЭКО. Сейчас это уже не сенсация, но в нашем узком сообществе людей с даром такое происхождение приобретает иное, тонкое значение. В мире нашего рода любая мелочь несёт в себе историю, и рождение вне традиционного брака воспринимается как нечто необычное: не потому что это позор, а потому что это просто не вписывается в логику наших летописей.

Мой отец — Ярослав. В роду Веры первенцы редко влюбляются по‑детски и не связывают себя с кем попало — у них иная установка: если любовь приходит, она остаётся до конца жизни. Поэтому в хрониках почти нет упоминаний о детях, рождённых вне уз брака — не из страха опозорить кого‑то, а потому что это почти не случается. Когда любишь по‑настоящему, мир сужается до одного человека.

Отец изучал генетику; возможно, ты читала о нём в научных статьях или в интернет‑публикациях. Ему постоянно предлагали уехать за границу, обещали карьеру и большие деньги, но кровь, корни и старые привязанности держали его здесь. О том, что он — потомок, он узнал поздно, уже будучи в преклонном возрасте, с достатком и семейными заботами. Его нашли Александр с бабушкой Таней и, с согласия Древа, вернули ему воспоминания прошлых жизней. К тому времени у Ярослава уже была жена и дети, а новая правда перевернула всё привычное.

Генетика была для него не просто профессией, а навязчивой идеей. Он взял яйцеклетку у женщины из ветви Александра, оплодотворил её собственной спермой — и так появилась я. Меня вынашивала суррогатная мать, а потом меня отдали на воспитание в хорошую семью.

Древо забрало моего отца сразу после моего рождения: оно не одобрило его поступок, и с тех пор никто не говорил мне об этом. Так я и осталась висеть между ветвями Древа — ни своя, ни чужая. Я не ведунья, мне не дан дар внушения; но от отца унаследовала редкую наблюдательность и аналитический ум. Я замечаю мелочи, что другие пропускают, считываю едва уловимые перемены в людях, связываю факты так, что они обретают смысл. Если бы ты знала, сколько раз я обращалась к Древу в поисках ответа: какое мне место отмерила судьба среди потомков.

После очередной тщетной попытки достучаться до Древа я уехала на сплав по горной реке. Вода там казалась лекарством: холодная, прозрачная струя смывала с кожи усталость, а с мыслей — тревогу, будто каждое касание выталкивало прочь ненужные слова и сомнения. Представь хрустально чистую горную реку: бешеная, стремительная, она рвётся вниз, не замечая камней и крутых уступов; её движение — чистая целеустремлённость, понятная и непреложная. Она стремится к другой, большой воде, чтобы слиться с ней и стать единой, неудержимой силой — силой, которой невозможно противостоять.

Я держала баланс каяка: каждое движение требовало внимания и силы, тело было напряжено от постоянной борьбы с потоками, мысли — упорядочивались в ритм гребков. И именно когда накал ощущений достиг предела, когда страх и азарт смешались, а простые механические действия взяли верх, я заметила на берегу обломки лодки и дымящийся костёр. Рядом кто‑то сидел в тени скал, то ли отогревая руки, то ли глядя на реку. Он поднял голову, и на мгновение наши взгляды пересеклись. Так я встретила Кирилла.

В тот миг мне показалось, что это Древо послало знак. До встречи с ним я и думать не думала о парнях, о семье — эти мысли были для меня чужими и далекими. И вдруг всё завертелось за секунды: он никак не причастен к потомкам и их тайнам, и идея сменить окружение, вырваться из этой нескончаемой борьбы, от постоянного страха быть вычисленной Волхвами и просто жить — заполнила меня целиком. Кирилл был внимателен до мелочей; с ним воцарялась какая‑то тихая гармония — долгие прогулки, пустые разговоры, и в его молчании я читала то, чего сама ещё не понимала. Он угадывал мои желания, хотя я и сама их не различала. Через два месяца я согласилась выйти за него — и могла бы уже быть его женой, но смерть защитницы Александры раскрыла мне глаза: побег — не выход.

Данил всё делает не так — меня раздражает каждая его фраза, бесят его шуточки. И всё же его прикосновения жгут сильнее пламени; один его поцелуй, казалось, остановил моё сердце, а потом заставил биться заново, перекроив мир вокруг, как будто краски вдруг стали ярче и иными. Раньше я и представить не могла, что вселенная может сужаться до одного человека. Я люблю его — искренне, несмотря на все попытки себя убедить в обратном. Нехороший, заносчивый негодяй. Но я ведь дала слово, Кирилл ждёт меня, пишет письма — такие письма — а я...

Ксения расплакалась снова. Я была так увлечена поиском ответов на свои вопросы, что не заметила: моя жизнерадостная подруга тихо мучается в одиночестве, тоже пытаясь понять, как поступить так, чтобы вокруг воцарилось счастье.

— Ты влюбилась, — воскликнула я; улыбка сама собой расплылась по лицу. — Разве это не чудо? И Данил — точно твой человек. Я догадалась почти сразу: он постоянно на тебя поглядывает, чуть‑чуть поддразнивает и намеренно выводит тебя из себя — лишь бы привлечь внимание. Снаружи ты колкая, как кактус, и он проверяет, заметишь ли ты его.

Ксения всхлипнула и отдернула руки от лица.

— Ты действительно думаешь, что он искренен? — прошептала она.

— Всё моё чутьё кричит — да, это любовь. Отказываться от неё ради тихой, удобной безопасности — значит лишить себя главного. Когда увидишь Кирилла, всё встанет на свои места: ты почувствуешь, кто тебе действительно нужен.

Я прижала подругу к себе крепче. Ксения улыбнулась — и в этом взгляде было столько надежды: когда рядом кто‑то искренне верит в тебя, сомнения растворяются.

Оставшийся путь мы прошли, перебрасываясь шутками и смехом. О переживаниях Ксении, связанных со способом её рождения, поговорим позже, когда будет подходящий момент.

Остаток дня оказался удивительно сказочным. На ужин Данил устроил импровизированный стол прямо на улице: рыба, томившаяся в углях, источала дымный аромат с нотками лимона, а открытая бутылка белого сухого вина лениво мерцала в бокалах. Воздух был тих и тёпел, словно создан для долгих посиделок и бесконечной болтовни. После того как Ксения открылась и получила поддержку, напряжение между ней и Данилом спало — я в первый раз увидела её в ином свете: улыбка стала нежнее, она флиртовала с ним, а он, забыв язвительность, подшучивал ласково. Саня то уютно кочевал по чьим‑то рукам, то любопытно ползал вокруг, внося в вечер детскую непосредственность.

С приближением сумерек меня накрыла сонливость, и я отправилась спать первой. Перед сном мне дали понять, что завтра будет серьёзное испытание, гораздо сложнее, чем сегодня.

Проснулась я в одежде под склонившейся сосной; вокруг — бесконечный ряд стволов и шепот ветвей. Сонно повернула голову: сначала показалось, что снова оказалась в лесу Веры, но мысль быстро рассосалась. Во‑первых, мороз по коже — а в том лесу всегда было тепло; помню, как бегала там нагишом и даже не задумывалась о намёке на одежду. Во‑вторых, небо затянуло тучами, и воздух нёс запах дождя; к счастью, я не лежала на голой земле — подо мной был туристический коврик, а рядом — походный рюкзак; с вещами в лес Веры меня никогда не переносило. Значит, это ещё один урок. Интересно, чему он меня научит.

Заглянув в рюкзак, я обнаружила запас еды, дождевик и свернутую записку:

«Сегодня твоё задание — самое простое: прислушайся к лесу и заговори с ним. Ответы на вопросы ищи внутри себя. Только твой внутренний компас укажет дорогу домой. Алексей.»

Ищи внутри себя — легко сказать. Внутри меня рождалась только паника. Я одна в лесу; вокруг полно диких зверей, а небо уже хмурится — дождь не за горами. Осознав, что метаюсь на месте, как в петле, я остановилась. Глубокий вдох — длинный выдох. Меня не могли просто бросить на растерзание: я им нужна. С Александром поладила, связь мать‑дитя — крепкая и нежная; во мне течёт кровь Надежды, и это делает меня ценнее. Если я буду сидеть на одном месте, рано или поздно за мной придут. Учитывая способности Алексея, он найдёт меня в любом уголке леса. Немного успокоившись, устроилась рядом с рюкзаком.

Я облокотилась на ствол дерева; мысли лениво мелькали, не задерживаясь. Просто сидеть и ждать было скучно. Значит, пора действовать. Стратег Арина вновь включается в работу. Начну с уроков — «Основы безопасности жизнедеятельности», помню, что делать, если потерялся в лесу.

Закрыла глаза и представила Виолетту Александровну — строгую, решительную, которая начинала урок со слов: «Вы все думаете, что несчастный случай — это не про вас. Но запомните: он называется случаем потому, что происходит тогда, когда вы этого не ждёте, то есть непредвиденно. Поэтому знания, которые я из урока в урок вбиваю вам в головы, могут понадобиться в любой момент! Завьялова! Какие действия необходимо совершить, если потерялась в лесу?»

Глаза распахнулись. Шаг за шагом всплывали правила, проверенные опытом и голосом преподавателя:

Остановиться и успокоиться.

Осмотреться: есть ли рядом вытоптанные тропинки, вырубки, просеки; не слышно ли звуков машин, поездов, лая собак. Если решено выходить самостоятельно — идти только днём, сначала немного отдохнув, и только если уверен, что иначе не выберешься.

Не петлять: лучше следовать вдоль тропы, реки или другого заметного ориентира. Если вышли к линиям электропередач или железной дороге — двигаться только вдоль них.

Периодически подавать сигналы: петь, кричать, свистеть — может быть, кто‑то рядом.

Не срезать маршрут: даже если кажется, что можно срезать угол — не стоит. Лес коварен: за любой опушкой может скрываться болото или бурелом.

Когда проговорила вслух всё, глубоко вдохнула. Ничего себе — я так рьяно даже на уроках не отвечала. Спасибо вам, Виолетта Александровна: как только выберусь из этой передряги, обещаю принести вам самый шоколадный торт, который смогу найти.

Огляделась. Посмотрела по сторонам: тропинок, просек и линий электропередач нет, шума воды я тоже не слышу — что уж говорить о любых техногенных звуках. Стоять на месте мне не хотелось, значит — нужно двигаться. Но куда?

Перелистав в голове оставшиеся правила выживания, я собрала их в короткий план. Ориентироваться по солнцу — оно садится на западе; учитывать направление роста деревьев — они тянутся к свету; смотреть на мох — он чаще густеет с северной стороны стволов; если встретишь ручей или реку, следовать по течению вниз — это почти всегда ведёт к людям.

Осталось выбрать направление. И вдруг пришло озарение: можно определить путь по следам того, кто меня сюда привёл. Сверяясь с мхом и солнцем, я пойду именно в ту сторону. От этой мысли сердце радостно заколотилось: у меня всё получится — я выйду из леса.

Следующий час растянулся в медитативной тишине. Полянка оказалась гораздо шире, чем казалось сначала, и отдельные картины никак не складывались в одно целое. Но образ Алексея вырисовывался даже в полутьме: он аккуратно уложил меня у ствола, откинул с лица прядь, выпавшую из‑под шапки, и накрыл тёплым дождевиком — чтобы дождь не разбудил меня сразу и он успел скрыться в тёмном лесу. Остальной час ушёл на то, чтобы понять, в какую сторону он двинулся. Темнота не давала видеть дальше нескольких метров от места, где я сидела, но, прислушавшись к себе и всмотревшись в тени, значит — на запад. Я ещё раз открыла глаза и попыталась сопоставить силуэты деревьев: ель уткнулась в землю под сильным наклоном, её корни торчали наружу, словно ураган пытался вырвать её. Направление было найдено. Немного пройдя, я надеялась снова попробовать считать следы. На этой мысли я достала скромные запасы: хлеб и кусочек копчёного мяса, перекусила и приступила к сбору. Прикрепив к рюкзаку туристический коврик, машинально взглянула на часы — и с удивлением обнаружила, что в них есть компас. Значит, теперь я уж точно не собьюсь с пути.

Пройдя примерно двести метров, остановилась — надо было проверить, не проходил ли здесь Алексей. Сняла рюкзак, вытащила коврик, устроилась и, закрыв глаза, стала «опрашивать» деревья и пни. Два часа прошли в тишине и напряжённом внимании. Видение обрадовало: Алексей здесь был. Но он свернул — если раньше я шла на запад, теперь, судя по образу, он повернул на север.

И что дальше? Если продолжать так останавливаться и проверять каждый шаг, за день я не пройду и километра — а это ничтожно мало. Волну злости и обиды почувствовала мгновенно; слёзы затуманили зрение. Почему я раньше не догадалась: это бесполезный способ выбираться из леса — здесь не поле, и путь не просматривается насквозь.

Глава 21

Когда жалость к себе, напитанная моими слезами, свернулась внутри в тёплый клубок и убаюкала себя, я словно протрезвела: мысли стали ровными и ясными. «Поговори с лесом», — подумала я. Почему же я не начала с этого? Я видела, как Арсений молча прижимается к стволам, как он ведёт рукой по кустам и траве, — он так слушал мир вокруг.

Я сбросила рюкзак и подошла к самой большой сосне, какую только могла увидеть. Её ствол был настолько широк, что моих рук не хватало, чтобы охватить его. «Поговорить, значит… ладно, поговорим», — сказала я себе и, смирившись с собственной странностью, заговорила громко, чтобы ветер и корни услышали меня.

— Куда пошёл Алексей?

Ничего не произошло. Надеяться, разумеется, не стоило, но всё равно так хотелось, чтобы всё случилось вдруг и одним махом. Сдаваться я не собиралась. Началась игра с формулировками: «Покажи дорогу к Алексею. Как найти Алексея?» — будто в этом поисковике имелось скрытое меню подсказок. А если… Представим, что вот прямо сейчас появилось окно поиска. Пишем: Дорога. Ждём — как при наборе запроса, ожидаешь, какое слово подсунет система, самый частый ответ. Я усмехнулась своим мыслям и стала ждать. Ожидание не утомляло; пытаясь угадать следующее слово для моей воображаемой строки, я заметила, как курсор ожил и дописал одно слово: Домой.

Верно — домой, туда, где мой малыш. Слеза скатилась по щеке; в глазах вдруг появилось улыбающееся лицо. «Мама», — шепнуло что-то внутри. Картинки закружились и замигали с невероятной скоростью: мозг отказывался запоминать увиденное. Дерево — мне почудилось, что я врежусь в него на бешеной скорости; затем озеро, окружённое лесом, точь-в-точь как лесное озеро у Веры; потом наша изба, костровище и Алексей, сидящий ко мне спиной. Картинка застыла на короткий миг, и меня потянуло назад — те же сцены промелькнули заново, будто в обратной последовательности, — после чего меня откинуло от дерева.

Вот это да! Как в кино, когда режиссёр в ограниченный хронометраж вставляет ключевые воспоминания героев. Только там обычно показывают лица и фрагменты жизни, а мне показали дорогу. Я не представляю, как воспроизвести это в замедленном режиме — может, попробовать ещё раз? Вытащив из рюкзака бутылку воды, я выпила её залпом, глубоко выдохнула, согнулась, опираясь на колени. Значит, сначала придумываем поисковую строку, потом отправляем запрос — всё вроде бы просто. Я подошла к дереву, обняла его и сосредоточенно начала печатать запрос. Ничего не происходило. На пятой или на десятой попытке, стуча кулаком по ничем не повинному стволу, я сдалась и сказала тихо:

— Хочу домой.

И получилось. Картинки медленно замигали и привели меня к озеру, на берегу которого стояла лань — точь-в-точь как я, вглядывавшаяся в своё отражение в озере в лесу Веры. Руки сами потянулись вперёд; лань встрепенулась и посмотрела на меня. Кивнув головой, она направилась в мою сторону. В этот момент я открыла глаза и обнаружила себя, прижавшуюся к коре дерева. «Она поможет», — чётко сформулировала мысль в голове.

Расстелив коврик, уселась лицом на восток и решила осмотреть полянку: всё равно нужно было принять решение, куда идти дальше, а так хоть медленно, но я буду двигаться в сторону дома. От этой мысли стало тепло на душе. Ожидание оказалось коротким: едва я чётко определила, в какую сторону пошёл Алексей, как из кустов вышла лань. Она подошла ко мне и осторожно ткнулась носом, будто не веря, что я смотрю в её глаза — такие же, как мои, только намного больше. На мгновение я застыла; затем лёгкий толчок заставил меня пошатнуться, и я обняла её. Лань прижалась сильнее, и слёзы хлынули у меня ручьём. Душа пела: в этот миг мне казалось, что я нашла ту потерянную часть себя, которая делает меня целой. Ничто уже не пугало.

Мы стояли так, тихие и близкие, пока лес молчаливо окутывал нас своей заботой. Её дыхание было тёплым и спокойным, и я прислушивалась к ровному биению сердца — своему и её, будто они вдруг оказались в одном ритме. Казалось, время остановилось, и мир сократился до этого простого, истинного контакта: без слов, без страхов, только доверие.

Лань медленно отпрянула, ещё раз посмотрела мне в глаза и, не спеша, двинулась в ту сторону, куда ушёл Алексей; стало ясно: она укажет мне путь. Я глубоко вдохнула влажный лесной воздух и направилась домой — туда, где ждут самые близкие мне люди.

Моя провожатая неспешно пробиралась между деревьями, время от времени останавливаясь и срывая молодые ростки травы, уверенно пробивавшиеся сквозь прошлогодние сухие заросли. Я смотрела, как эти хрупкие побеги становятся пищей, и вспомнила, как сама когда-то жевала сочную травинку. Сорвала одну, попробовала — вкус оказался не тот, что в памяти: возможно, всё зависит от того, в какой ты ипостаси, или от того, что вокруг не сказочный лес. Выплюнув траву, я достала кусочек хлеба и вяленое мясо — воды же, как оказалось, уже не было. Лань без слов поняла меня, изменила направление и снова повела вперёд. Через короткое время до наших ушей донеслось тихое журчание ручья.

Всегда удивлялась, когда люди не чувствуют вкус воды и говорят: «Вода и вода, какая разница». В настоящий момент вкус воды ощущался словно мгновенное дыхание холода, чистоты и лесной тишины. Сначала ощущаешь ледяное касание на кончике языка и по нёбу, затем — гладкую, почти скользящую текстуру, как от мельчайших стеклянных частиц. В ней нет сладости, зато есть тонкая, освежающая горчинка от корней и хвои, лёгкая минеральная нота — каменная, как прикосновение мокрого камня, и едва уловимый привкус лесной зелени: хвоя, мох, чуть-чуть земли. После глотка остаётся прохлада, которая медленно спускается по горлу и оставляет свежее послевкусие — чистое, сухое и успокаивающее, как глубокий вздох посреди леса.

Набрав воды про запас, я бросила взгляд на лань. Она молчаливо поняла: мы можем идти дальше. Солнце подсказывало — закат не за горами. Куда мы направляемся и сколько ещё идти, оставалось загадкой. Я попыталась заговорить с проводницей мысленно, но получила в ответ лишь недоумённый взгляд и быстро смирилась: ответа не дождаться. Видимо, мне ещё предстоит выучить с ней свой язык общения. Спрячу свои вопросы на будущее — спрошу у Ксюши; надеюсь, это не секрет, потому что постоянно гадать и выяснять всё методом проб и ошибок ужасно утомительно. Перед глазами вдруг встало хмурое лицо Алексея и его привычная фраза: «Она должна сама всё постичь!» Мечтать о послаблении бессмысленно: я сама себя их лишаю даже в мечтах.

Когда мы подошли к лесному озеру, солнце уже таяло в закате; его алые лучи играли по зеркалу воды, обещая, что завтра будет тёплый, ясный день. Проведя ладонью по глади, я остановилась на миг, а затем двинулась дальше.

Всю дорогу я сверялась с компасом и временами проверяла школьные знания — правда ли мох растёт с северной стороны. В большинстве случаев это подтверждалось, но рассчитывать только на это, переходя от одного дерева к другому, было невозможно: на некоторых полянах деревья были покрыты мхом со всех сторон.

Часы пробили полночь; с момента встречи с ланью прошло почти двенадцать часов. Всё это время я шла. Последний бутерброд доела недалеко от озера, поэтому запах костра и жарящегося мяса донёсся ко мне задолго до того, как среди деревьев замерцал огонёк. Он заставил меня сорваться с места и броситься вперёд, но сделав несколько быстрых шагов, я остановилась, затаила дыхание и повернулась к лани. Её силуэт в темноте едва различался.

— Спасибо тебе, — я поклонилась по старорусскому обычаю: корпус выразительно наклонился, спина выгнулась, взгляд опустился, одна рука прижата к груди, другая почти касалась земли. — Когда я снова тебя увижу?

Лань стукнула копытом и растворилась в тёмной толще леса. Ответа не последовало, но я не слишком расстроилась, ещё один вопрос остался без ответа. И всё-таки побежала к огню. Алексей, как в моём видении, сидел ко мне спиной и медленно расчёсывал угли палкой.

— Мне кажется, ты вот так и сидишь весь день: ждёшь кого-то? — с лёгкой иронией я посмотрела на Алексея и плюхнулась рядом на бревно.

Внутри всё забилось от радости — сильной и неуловимой; и я не могла решить, радуюсь ли я тому, что справилась с заданием, или тому, что наконец вижу его. С трудом сдерживая желание прижаться к нему всем телом, я скрестила руки на груди и с затаённым волнением стала ждать его вердикта.

— Арина, — сказал он, улыбнувшись. В ту же минуту мне показалось, что он готов меня обнять, но, видимо, ещё не настал момент, когда можно отбросить все условности и признать, что между нами есть нечто большее, чем забота о ребёнке.

— О, наша мама пришла! — Ксения вышла на крыльцо с малышом на руках. — Саня давно возился, всё норовил вылезти на улицу последние часы, совсем отказывался засыпать. Да и весь день, похоже, стремился в лес к тебе — словно ты его звала.

Увидев малыша, я вскочила и тотчас побежала на крыльцо.

— Солнце моё, как я по тебе соскучилась! — выпалила я, и слова сами лились из груди. — Я звала тебя, и ты мне отвечал.

Маленькая ручка коснулась моего лица, потом малыш прижался в крепких объятиях.

— Мама, — простодушно прошептал он.

Алексей подошёл к нам:

— Ксения, мясо готово. Покорми нашу славную ученицу и укладывай её спать — завтра нам всем предстоит работа над ошибками.

Он протянул Ксении шампур с мясом, мельком посмотрел в мою сторону, подмигнул малышу и, не задерживаясь, направился к реке.

Я ощутила, как привычная ледяная стена его отчуждения снова встала между нами: его сдержанность и холодок в голосе заставили уголки губ опуститься. Но этот порыв продлился лишь мгновение. Малыш залепетал на своём понятном только ему языке, Ксения захохотала, и мы шагнули в дом.

За ужином друзья живо обсуждали, как прошёл день у Сани. Оказалось, у него появилось сразу два новых друга — бельчонок и зайчишка. Пока светило солнце, они держались рядом. Белка даже заглянула в дом и, будто маленькая хозяйка, принялась наводить порядок: все разбросанные мелочи оказались аккуратно спрятаны в щели за кроватью. Судя по всему, теперь сюрпризов нам не избежать.

Уснула, едва голова коснулась подушки. Но, видимо, моему мозгу отдых не нужен: я тут же оказалась у Древа. На лавочке в этот раз никто не сидел — вокруг не было ни души. Я обошла ствол несколько раз, провела ладонью по коре, потом обняла его. Ничего не случилось, но внутри теплело уверенное ощущение: уходить нельзя — нужно ждать. Я села на лавку и закрыла глаза, решив, что усну здесь. Время в медитативной дреме растянулось плавно; звуки и запахи будто растворялись в воздухе. Внезапный хруст ломающейся ветки заставил меня открыть глаза. Вокруг по-прежнему никого не было. Встав, я инстинктивно обошла ствол, и передо мной раскрылась картина: ко мне спиной на земле, прислонившись к корням, сидела девочка. Ярко рыжие волосы были собраны в хвост; на ней серая трикотажная футболка и такие же штаны. Она тихо напевала себе под нос.

— Привет, — сказала я и медленно подошла ближе.

Девочка резко развернулась, подпрыгнула и заняла оборонительную стойку — как мелкое животное, загнанное в угол.

— Не бойся, — плавно опустила руки и прижала их к груди. — Меня зовут Арина. Древо позвало меня сегодня в гости — похоже, оно хочет нас познакомить.

Она ошарашенно уставилась на меня, затем на Древо, снова на меня. Удивительно: не убежала. Это уже обнадёживало.

— Как тебя зовут? — сделала я небольшой шаг вперёд.

Девочка на миг смягчилась, но всё же отстранилась назад, чтобы оставить между нами пространство.

— Как ты оказалась в моём сне? — спросила она с настороженностью.

— В твоём сне? — я улыбнулась и чуть наклонила голову. — Возможно, ты и воспринимаешь всё как сон. Тебе ведь ещё нет шестнадцати?

Она фыркнула, приняв более расслабленную позу, но всё так же скрестив руки на груди.

— Странная ты, пытаешься разговорить человека отвечая на его вопросы вопросами, — проговорила она спокойно, но с оттенком иронии.

— Ну вот, разговор начался, — ответила я, шагая ещё на шаг ближе, но не нарушая её границ. — Значит, я в твоём сне. Возможно. Но если это действительно твой сон, то и ответы на вопросы — у тебя.

Не ожидая от себя самой такого дерзкого поведения, я плюхнулась на землю и, усевшись в позе йога, стала наблюдать за дальнейшей реакцией моей новой знакомой. Пока она была в замешательстве, я не стеснялась разглядывать её. Рыжие волосы чуть вились на концах, а солнце усыпало её лицо веснушками: они рассыпались по носу и щекам. На её белой, будто никогда не видывавшей солнца коже эти пятнышки выглядели особенно ярко. Тёмно-зелёные глаза с янтарным отблеском у зрачков выражали любопытство; ресницы короткие, но густые. Нос аккуратный, с лёгким горбинкой, губы — розовые, верхняя чуть тоньше нижней. Телосложение подростковое: стройная, но ещё не до конца сформированная; плечи немного узковаты, руки длинные.

Она уселась зеркально напротив и не отводила взгляда, будто пыталась вычитать что-то в моих глазах. Молчание затягивалось, и я уже собралась заговорить первой, но она опередила лёгким движением пальцев — коснулась моих волос.

— Ты красивая, — сказала она тихо. — Я раньше не видела такой цвет волос.

Её пальцы скользнули по пряди, как будто проверяя текстуру.

— Это окрашивание, — ответила я, улыбнувшись. — Мелирование. Ты про такое не слышала? Сейчас очень популярно.

Девочка покачала головой, в её голосе было удивление без тени осуждения.

— Я много чего не видела и не слышала. Ты ведь вроде в моём сне — и должна всё знать, — уверенно, почти деловито произнесла она.

— Сны разные бывают, — заметила я, пожав плечом. — Видимо, в этом тебе попался не вполне осведомлённый гость.

Она задумалась, и на лице промелькнула улыбка, которая тут же сменилась растерянностью.

— Ко мне впервые пришёл гость во сне, — сказала она. — До этого приходила только лиса. Она не говорила, просто сидела или лежала рядом, — нос у неё смешно морщился от воспоминания.

Я решила еще раз попробовать мягко завести разговор в нужное мне русло.

— А как тебя зовут всё-таки?

Она вздрогнула, будто от неожиданности, потом встала, робко шагнула в сторону и остановилась — кругом был только лес, и идти было некуда. Снова села, но теперь её взгляд стал резче.

— Мне рано иметь имя, — ответила она. — Ты же сама говорила: мне нет шестнадцати.

— А как тебя зовут родители?

И она вдруг взорвалась словами.

— Ты издеваешься? Какие родители? Я их никогда не видела! Раньше в этом сне я хоть немного была счастлива, а теперь всё как будто превратилось в кошмар. Ты мой личный кошмар? Это он тебя прислал? Я знаю он!

Она заговорила быстро, слова скакали одно за другим, глаза блестели слезами.

Я встала и, не думая, подошла, поймала её за плечи и прижала к себе, чтобы остановить её метания.

— Тише, — шепнула я, качая головой. — Не хочешь говорить своё имя — не говори. Можем и молчать. Я сама не понимаю, как оказалась в твоём сне, но согласна на любые твои условия. Только, пожалуйста, перестань плакать. Очень прошу.

Она дрожала в моих руках, и по её плечам катился тяжёлый вздох.

— Он зовёт меня Ося. Но это имя позволено только ему. Остальные называют одна тысяча восьмая. Если в день преклонения я обрету дар, полезный ему, мне дадут имя и позволят выйти в мир людей.

Её слова, наполненные слезами, резали меня изнутри, словно лезвия. Кто такой «он» — я поняла сразу. Аркадий Владимирович, глава Волхвов. Внезапно злость вспыхнула и охватила разум; внутри всё загорелось. Если бы он сейчас предстал передо мной, огонь вырвался бы и сжёг его на месте.

Девочка тут же заметила изменение и отпрянула.

— У тебя огонь в глазах, — сказала она, отстранившись.

— Всё хорошо, — ответила я, стараясь заглушить пульс в горле. — Я успокоилась. Тебе ничего не грозит. Я тебе не наврежу. — Голос с каждым словом становился мягче, обволакивал, словно тёплая ткань. — Расскажи мне о себе, Ося.

Она вздрогнула, но не отступила дальше.

— Это приятно — когда тебя называют по имени, — прошептала она. — Однажды мне приснилась женщина с такими же волосами, как у меня, у неё были тёплые руки, и она пела... очень красиво. Она называла меня Лиза. Я никому об этом не рассказывала, но если мне позволят, после преклонения я бы хотела принять именно это имя. Называй меня так. Ося — это имя только для него; он узнает, если кто-то ещё меня так назовёт. Он всегда всё узнаёт. — Девочка опустила глаза; в её голосе звучал страх.

Глава 22

— Лиза. Елизавета. Красивое имя. Хороший выбор. Я с большим удовольствием буду тебя так называть.

Я улыбнулась — самая трудная улыбка в моей жизни. Мысли о том, что где‑то в заключении и страхе живут потомки с детьми, сжимали грудь. Вымыщать эту боль на сидевшей напротив девочке было бы жестоко. Об этом подумаю потом, когда вернусь в реальный мир. А сейчас Древо не зря свело нас: может, Татьяна и говорила правду — оно само знает, когда и что должно произойти.

— Когда я засыпаю, я представляю себе этот лес. Здесь так тихо, что тревожные мысли тают, и время течёт едва заметно. Хочется спать вечно, чтобы никогда не уходить. А теперь, когда ты появилась здесь со мной, мне ещё сильнее захочется всё время проводить здесь. Ты будешь приходить в мой сон ещё? — спросила она.

Девочка медленно подняла голову и посмотрела мне в глаза. В их глубине теплилась надежда.

— Я постараюсь, — тихо ответила я. — Но точно сказать не могу, когда это случится. Я не управляю этим, в лесу я оказываюсь всегда внезапно. Но попробую: перед сном сосредоточусь и буду желать оказаться здесь с тобой.

Машинально потянулась к ней и обняла. Сначала слегка, потом крепче, пока не прижала её к себе так сильно, что дрожь в обоих постепенно утихла. Наши недолгие, но крепкие объятия стали молчаливой клятвой: «отныне заботиться друг о друге». Когда мы отстранились, я увидела в её глазах искреннее доверие и надежду.

— Не знаю, стоит ли это рассказывать, — начала она, — но сейчас мне хочется. На уроках подготовки к появлению дара говорили: если старательно тренироваться, то после Преклонения можно будет приходить в сны других людей. Представляешь? Я смогу бродить по чужим снам, утешать, вселять мысли, направлять — и тогда моя жизнь обретёт смысл. Я стану служить великой цели и, может быть, в конце получу заслуженную награду — свободу. Если я получу дар, смогу приходить к тебе хоть каждый день.

Лиза улыбнулась. Я решила осторожно продолжить разговор — ненавязчиво, но с твёрдым намерением выведать о Волхвах всё, что она сможет рассказать. Врага надо знать в лицо, как говорится.

— Расскажи мне ещё о себе, о своих буднях, — сказала я. — О том, что тебе нравится и что тебя тревожит.

Я присела ближе. В возникшей тишине наши сердца будто слились в один ритм. Сначала слова у неё лились тонким ручейком, затем её уверенность крепла, и вскоре это превратилось в поток эмоций: то меня захватывал гнев на тех, кто творит зло, то — тёплое сострадание к маленькой девочке, которая всё ещё верит.

…И вот ждёшь своей очереди, чтобы взять книгу — развлечений почти нет. Прогулки — всего по часу, два раза в день; еда — три раза строго по расписанию. В остальное время мы либо собираемся вместе и слушаем нормы послушания, либо запираемся в своих комнатах и тонем в мыслях.

Это угнетает. Но если вести себя хорошо и сдавать норму крови, дают право ходить в библиотеку. Для меня она — лучшее место на свете: там я впервые узнала о мире за пределами этих стен, о любви и о том, что такое семья. Книга в руках — как окно, через которое видно другое небо; на страницах можно спрятаться и ненадолго стать кем‑то другим.

Однажды мне удалось ускользнуть — не знаю, как меня не заметили — и я осталась в библиотеке на всю ночь. Пропустила ужин и завтрак, но прочитала целую историю любви, такую прекрасную и трагично краткую: «Ромео и Джульетта» Уильяма Шекспира. С тех пор я мечтаю полюбить.

До десяти лет разрешалось общаться с мальчиками, мы встречались на уроках и иногда гуляли группами. Я помню Максима: мы были похожи — одинаковый цвет волос, одни и те же веснушки на носу. Мы играли в то, что были братом и сестрой, обещали друг другу, что пройдём Преклонение вместе и не расстанемся никогда. Тогда это казалось естественным и важным; теперь понимаю, как наивны были наши клятвы. Однажды, спрятавшись в подсобке, я услышала разговор учителей: они обсуждали, какой генотип лучше скрестить, чтобы получить «выгодное» потомство. В ту минуту мне стало холодно — я поняла, что не имею права на выбор спутника жизни, мне его выберет кто‑то другой. А мои дети могут иметь разных отцов ради предполагаемого дара, и им очень повезёт, если с ними останусь я; своих отцов они вряд ли будут знать. Я сама не знаю своих родителей.

Разговоры на подобные темы пресекаются: запрет абсолютен, а за нарушение грозит карцер или наказания вроде увеличения норм сдачи крови. Страх заставляет молчать. Я мечтаю полюбить по‑настоящему, но эта мечта обречена из‑за строгих правил: нас учат быть полезными, слушаться и не задавать вопросов. Библиотека — единственное место, где я могу позволить себе верить, что всё может измениться, что я буду свободна. Что моя семья будет настоящей, а не формальной, где жена может родить ребёнка от неизвестного ей мужчины. Что существует мир, в котором мужчины не используются как инкубаторы семени, а женщины — как поля для посева. Всё это бессмысленно и бесчеловечно; кажется, нас держат как поголовье. Нам дают читать книги, а потом рассказывают, насколько мир, описанный в них, плох и нестабилен; что наш образ жизни лучше, что в служении высшей цели мы обретём смысл и спокойствие.

Слышать такие слова от четырнадцатилетнего подростка, живущего на изолированной базе в горах, было странно. Её мысли были настолько глубоки — обычно такое осознание приходит гораздо позже, в более зрелом возрасте. Радовало, что внутри неё жила надежда: она верила в любовь и надеялась не только встретить её, но и прожить жизнь с любимым человеком.

Разговор наш закончился неожиданно: Лиза растворилась у меня на глазах, не успев договорить. Я долго смотрела на то место, где она сидела, а потом распласталась на земле, раскинув руки и грузно глядя в небо, пытаясь понять, что делать с новыми знаниями. С одной стороны я ничего полезного не узнала, кроме того, что Волхвы следят за чистотой крови и продолжают свои эксперименты. Немаловажным остаётся и то, что Лиза не достигла шестнадцатилетия, но может перемещаться к Древу — значит, дар у неё активен. Почему? И Ксюша мне рассказывала, что ещё в раннем детстве сама могла считывать информацию с окружающих растений. Но как?

В моей воображаемой записной книжке зафиксировался очередной вопрос к Алексею: «Что провоцирует проявления дара у детей до шестнадцатилетия?»

Древо зашелестело от поднявшегося ветра; сама природа хотела дать мне ответ, но, увы, я не могла понять, что оно говорит. Я закрыла глаза и пожелала оказаться дома. И чудо произошло: я лежала на кровати, а рядом спало моё маленькое сокровище. Отдых был необходим; если тело успело отдохнуть, то мозг явно не спал. Я закрыла глаза и начала считать овечек, чтобы хоть немного уснуть без сновидений.

По итогу мы с малышом проснулись позже всех — в избе никого не было. Вспомнились круассаны с брусничным вареньем; вот бы сейчас выйти на веранду и насладиться ими и чашечкой кофе. Моё желание исполнилось почти на сто процентов: на столе под салфеткой оказалось брусничное варенье, а остаточный запах кофе, разносившийся по комнате, подсказывал, что круассан можно заменить хлебом — и в этих условиях это почти завтрак моей мечты.

За столом к нам присоединилась Ксения. Она сообщила, что Алексей и Данил ушли на охоту рано утром и скоро должны вернуться. Что‑то ещё мелькнуло в её речи, но слова скользили мимо — мои мысли были целиком о Лизе. Рассказать Ксении или дождаться Алексея? Он категорически запрещает всем обсуждать со мной тему потомков.

Ксения сразу почувствовала моё волнение. «Хорошая подруга», — подумала я, когда она забрала малыша и вывела его на улицу, оставив меня одну с мыслями. — «Разберись в своих мыслях до прихода Алексея. Если хочешь получить ответы — формулируй вопросы чётко, чтобы он не смог отвертеться общими фразами. Лить воду он умеет так, что собеседник к концу разговора забывает, с чего всё началось». Она усмехнулась и ушла.

Я осталась посередине комнаты, предоставленная самой себе. Вопросов было слишком много — с чего начать? Сосредоточиться не удавалось, и я взяла веник, чтобы хоть как‑то привести мысли в порядок. К полудню полы были вымыты, я протирала пыль на подоконнике — и в этот момент вернулись охотники. Как древние люди, они несли на плахе привязанного кабана. Положив ношу у костровища, Данил сказал, что пойдёт топить баню; к тому времени, как они закончат разделку туши, баня будет готова.

Я всё ещё не знала, с какого конца начинать. Может, выписать вопросы на листочек и отдать их Алексею, пусть отвечает в том порядке, который сочтёт нужным? Зафиксировав эту мысль, я закончила уборку и пошла искать, чем и на чём писать.

День прошёл спокойно: охотники, увлечённые добычей, видимо забыли о назначенной на сегодня «работе над ошибками», поэтому никто не спешил обсуждать потомков и их способности. За ужином я несколько раз невольно подпрыгивала на месте — новые знания уже невозможно было держать в себе. Когда посуда была вымыта и все расположились в доме за чашкой чая, я не выдержала:

— Вы помните, как в мультфильме один из героев говорил: «Ой, не могу больше терпеть. Показываюсь!» — выдохнула я.

— Арина ближе к сути, — усмехнулся Данил.

— Сегодня ночью мне снова снилось Древо, — начала я и замолчала, оглядывая слушателей. Их лица сразу посерели; Алексей даже наклонился ко мне, чтобы не пропустить ни слова.

— У Древа я встретила девочку лет тринадцати. По её словам, она живёт у Волхвов. С нашим миром знакома только по книгам — она обитает где‑то в горах, на укреплённой базе, где действуют очень строгие правила.

Алексей, весь день пребывавший в хорошем настроении, изменился: напряжение выступило на лице, он напрягся всем телом. Данил последовал его примеру: было видно, что он хочет что‑то спросить, но, видимо, по иерархии он не вправе первым задавать вопросы. Только Ксения оставалась собой: как играла с Саней, так и продолжала улыбаться ему, совершенно спокойная. Поняв, что все ждут продолжения, я выдохнула и заговорила вновь.

— Она не рассказала ничего действительно важного — только пересказала свои будни. Но я уловила главное: она искренне боится Аркадия Владимировича и уверяет, что он словно всё знает наперёд. К тому же она часто попадает к Древу; мы договорились встретиться ещё раз, но как это осуществить — я не представляю.

Недолгое молчание нарушил Алексей:

— Арина, по порядку и в мельчайших деталях. Сейчас ты — единственная из нас, у кого есть доступ к Древу, и каждая деталь важна. Древо отвечает нам загадками и недосказанностями.

Далее разговор превратился в допрос. Когда я описала девочку и назвала её имя, Данил не выдержал: выбежал из дома и вернулся взъерошенный, с настоящей паникой в глазах. Никто, правда, не стал задавать ему вопросов. Часы уже перешагнули за полночь, а допрос продолжался — вопросы повторялись, мои ответы не менялись; казалось, я посекундно воспроизводила разговор с Лизой. Разогнала нас Ксения: сказала, что Сане давно пора спать.

— Выметайтесь на улицу, — объявила она. — Сегодня ветер со стороны реки; пусть прохлада остудит ваши горящие головы.

Алексей разжёг костёр, и мы с ним устроились на привычном месте. Данил хотел присоединиться, но Алексей был против: мол, то, что он собирается рассказать мне, Данилу и так известно, и чтобы у того не возникло искушения влезть своими уточнениями, лучше ему уйти. Вот и настал этот момент — мне наконец-то откроют нечто важное.

В тот миг, что люди зовут «пограничным» — когда смерть кажется рядом или потрясение от утраты стирает дыхание — потомок умирает. И именно в эту секунду пробуждается ген потомков: вспыхнув, как искра в глубокой тьме, он возвращает дыхание жизни. Это не простое воскрешение, это вторая попытка, благодать, подаренная богами.

Перерождённый становится другим: плоть его не столько новая, сколько прозревшая. Его сущность сгущается к природе; все стремления очищаются и выстраиваются вокруг одного призвания — заботы о ближних и о мире, который окружает. Он несёт благо и развивает, хранит ценность каждой живой искры, учится слышать шепот леса и ритм реки, постигает единство с землёй и небом. В нём рождается потребность лечить, восстанавливать, охранять — не из героического пафоса, а из мягкой, неумолимой обязанности. Это цена за продолжение жизни, но теперь по правилам высших сил.

Способности потомков обычно проявляются следующим образом: ген Александра — это защита, щит против угроз; ген Ярослава — связь и единение, нить между душами; ген Надежда — напоминание о вере в будущее и, если все пути кажутся закрытыми, дар начать всё заново — переписать историю. Каждая из этих сил — не инструмент власти, а служение: защита ради сохранения, единение ради понимания, надежда ради нового дыхания жизни.

Перерождение — не просто возродившийся человек, а прозревший, направленный на хранение жизни во всех её проявлениях. Его призвание — не побеждать мир, а быть его стражем и другом, научиться жить в вечном диалоге с природой и другими людьми, чтобы каждая новая глава истории была осторожнее и добрее прежней.

Вот видишь: твоя прошлая жизнь сгорела в амбаре. Теперь ты принадлежишь другому миру; и только тебе решать, каким он будет. Сгорит ли старое дотла, оставив место для чистого начала, или же угаснет на половине пути — выбор за тобой. При пожаре погибнут многие, но те, в ком не пробуждён ген потомков, воскреснут и станут строителями нового мира.

Потомки с пробудившимся даром обречены, если не пройдут через дверь — единственный вход в лес Веры. Когда засов будет открыт, каждому представится выбор — уйти в лес Веры или остаться там, где смерть уже готова настигнуть. Те, кто пойдёт в лес, обретут убежище и шанс на новую судьбу; те же, кто останется, погибнут.

- Открыть засов можешь только ты, Арина. Это твоё решение — и бремя, и дар.

— Значит в случае апокалипсиса я обязана открыть засов? И как это сделать? Где эта дверь?

Недоумение сжало грудь — это ведь предназначение. Последняя книга, где о нём шла речь, кончилась трагедией: героиня, спасая всех, отдала жизнь, исполнив то, к чему была призвана. Теперь слово «судьба» пахнет пеплом и угрозой. И вдруг в памяти всплыло воспоминание о говорящем пламени: «На пепле бытия можно воздвигнуть новый, правильный мир. Такой, какой пожелаешь ты.»

Перед глазами поплыли картинки. Под могучей кроной Древа раскинулся городок, словно выточенный самой природой для жизни в достатке и тишине. Корни, сплетённые в широкой паутине, служат его фундаментом и дорогами одновременно: к ним вплотную прижаты каменные фундаменты домов, словно корни укрывают и поддерживают каждую постройку. Крона образует мягкий зелёный купол, сквозь который золотые лучи рассвета рассыпают тёплую пыльцу света — всё вокруг купается в тихом, ласковом сиянии.

Улицы уютны и аккуратны: деревянные и каменные фасады домов украшены резными ставнями и цветущими ящиками, сады тщательно ухожены, грядки ломятся от плодов, а на рынках — изобилие: яркие корзины с фруктами и овощами, ряды керамики и тканей. Люди встречаются без спешки, говорят вполголоса и смеются; торговцы приветливы, дети бегают по мосткам через ручейки, старики на скамьях наблюдают за жизнью, делясь историями. Здесь нет страха за жизнь и имущество: в этом мире не водятся кражи и насилие, брак заключается по взаимной любви, и каждая семья хранит своё тепло как священный дар.

Мороз прошёл по коже, сбрасывая с неё видение.

— Цена твоего решения велика, — сказал Алексей. — Поэтому никто и не сказал тебе об этом. Ты не была готова. И даже теперь ещё рано. Ты едва начала принимать дар, почувствовала лес и то, что он может дать. Через десять лет эмоции не смогли бы взять над тобой верх, ты обрела бы уравновешенность. Но сейчас в тебе слишком много чувств, и шансы, что всё произойдёт внезапно, велики. Твой огонь разгорается внезапно, и шанс, что ты решишься в любой момент, очень велик. Активированных потомков слишком много, а мы не помним принципа перемещения — и это порождает страх. Всех, кто обрел дар, необходимо подготовить к перемещению в лес.

— То есть я могу погубить всё человечество? Сжечь мир дотла, оставить от него лишь угли и дым, а потом наблюдать, как на этих руинах восстанут потомки и начнут заново возделывать землю, выстраивая новый сельскохозяйственный мир? Это действительно история о предназначении, в которой я умру в конце. Я не знаю, как открыть эту дверь. Дар я приняла — значит, если не смогу пройти сквозь неё, мне не выжить. А Саня... он снова окажется в лесу, а потом у новой мамы? Хорошо хоть, что он всё забудет.

Я не выдержала. Слёзы сначала текли тихо, затем превратились в рыдание, глубокое и всепоглощающее, как будто вместе с ними уходили последние остатки надежды.

Глава 23

Из темноты вышла Ксюша с малышом и быстро передала его мне.

— Теперь ясно, почему Саня так к тебе тянулся, — пробормотала она, пока малыш ёлозил у меня на руках.

Чёрт, когда же эта гормональная встряска кончится? Сил больше нет рыдать. Алексей говорил: «десять лет, чтобы достигнуть уравновешенности», и мне страшно: к тому времени, похоже, я уже привыкну к таким качелям настроения.

Говорить не хотелось. В голове роились вопросы, но не сейчас — и так слишком много всего. Главное — поговорить с Верой. И попасть в лес.

Я подняла голову на Алексея и сказала, чувствуя, как голос дрожит, но решимость крепнет:

— Мне нужно попасть в лес Веры и поговорить с ней. Прямо сейчас.

Он на мгновение отстранился, не отпуская при этом объятий.

— Как ты собираешься это сделать? — спросил он тихо. — Может, сначала успокоишься? У тебя в глазах был настоящий огонь, пока ты не разрыдала. Помни: утро вечера мудренее.

— Возможно, — ответила я. — Я догадываюсь: в летописях нет ни строчки о том, как открыть ту дверь. Значит, ответ хранит только Вера — и к ней надо идти.

Он улыбнулся уголком губ и снова прижался ко мне.

— Утро вечера мудренее, — повторил он. — А ещё я тебе сегодня постелил с малышом на печи.

Я уставилась на него с притворным возмущением.

— Откуда ты узнал, что я хочу спать на печи? Я никому не говорила! — притворно я подняла бровь. — Ты точно читаешь мои мысли и нагло врёшь мне в лицо, не так ли?

Он рассмеялся, и в этом смехе было столько тепла, что на миг растаяла вся моя тревога. Поднявшись, все ещё поддаваясь судорогам смеха, он поднял Саню на руки, затем подал мне свободную ладонь и притянул к себе.

— Арина, — сказал он, — ты как заворожённая смотришь на эту печку. Я видел, как ты проверяла, поместишься ли на ней.

Я смутилась: в доме точно никого не было, и, если честно, я полезла на печь, чтобы проверить, живёт ли там домовой. Со всеми этими шуточками про леших, водяных и русалок — домашний дух должен быть обязательно. Я помнила, как Данил ставил возле печи блюдечко с молоком; животных в дом к нам точно не водили.

Так, усмехаясь, мы дошли до дома. О домовом я так и не спросила. Обещала себе: доберусь до летописей — и найду ответ.

Печь была тёплая. Обняв малыша, я быстро уснула; сон был без сновидений — простое тихое счастье.

Просыпаться на тёплой печи — блаженство; вставать совсем не хочется. Малыш приоткрыл глаз, едва намекнул на перекус, и после снова погрузился в сон. Не желая его будить, я разглядывала комнату. Окна были расчерчены тонкими волнами солнечного света; лучи скользили по пыльным полочкам и по столу. На столе стояла простая деревянная чашка с травяным отваром; дымок едва поднимался, растворяясь в лучах и наполняя комнату ароматом мяты, зверобоя и ромашки. На подоконнике — маленькое блюдечко с молоком и набухший кусок хлеба — угощение для домового.

Ксения тихо вошла в комнату и заглянула ко мне на печь.

— Теперь понятно, почему ты всё ещё валяешься. Я бы тоже не осмелилась тревожить такой крепкий сон, — ласково коснулась она малыша, не переставая улыбаться. — Давай я тебя сменю. Я проснулась до зари, так что мне не помешает ещё немного полежать.

— Отличное предложение, — я, буквально спрыгнув с печи, уступила ей место. Думать о вчерашних открытиях не хотелось; думаю, мы ещё не раз к ним вернёмся. Сначала — завтрак, а затем — дела.

На крыльцо я выходила одна: никого не встретила. Избушка стояла в глубине леса, на маленькой полянке; кроме дома и костровища вокруг не было ничего. Вокруг — мох, отцветающие подснежники и уже зеленевшее мелколесье.

Воздух был холодно-прозрачным, но в то же время наполненным первым весенним теплом; в нём слышались свежие ноты хвои и прелого листа. Вдох — и в груди открывалось пространство для глубокой тишины: мудрый, влажный запах земли, сладковатая кислинка смолы. Пение птиц было неспешным, словно природа пробует голос: синицы, зарянки и дятел составляли рассыпчатый оркестр. Время будто замедлилось. Идеальное утро.

Поглощённая лесной тишиной, я на мгновение забылась. Окно избы распахнулось, задорный смех малыша вернул меня в реальность. Завтрак был прост: свежевыпеченный хлеб с маслом, сыр, мёд и травяной чай. Насытившись, мы с Ксенией сели за стол и разговаривали о всякой всячине. Разговор вскоре коснулся моей вчерашней прогулки — или, если точнее, «урока по выживанию». Ксения пояснила:

— Каждый из нас слышит лес и разговаривает с ним. Этот разговор обычно без слов: ты задаёшь вопрос — и лес отвечает. Иногда внутри тебя начинается спор двух голосов, и ты уже не отличаешь, кто из них — ты сам. Но это — мысли леса; он шепчет, подсказывает, ведёт. Спроси у него дорогу — и он укажет, где обойти старый пень и за каким деревом свернуть, чтобы не забрести в овраг. Так, шаг за шагом, голоса в твоей голове выведут тебя к твоей цели. Когда ты просила лес найти Алексея, он показал путь и проводил. В лесу ты как дома: здесь всё помогает, всё ясно и безопаснее, чем в людских городах. Поэтому многие уходят жить под сенью деревьев — здесь проще дышать, легче слушать себя и слышать ответы.

— А тебе тоже устраивали «курс молодого бойца»? Закидывали в лес и проверяли, выберешься ли сама? — поинтересовалась я.

— Нет, Арина, — засмеялась Ксения, — тебе достался сокращённый курс подготовки. Как ты помнишь, я всегда немного отличалась от остальных, и дар у меня проснулся в раннем детстве. Обычно после пробуждения дара приходящий во сне наставник объясняет, что случилось, становится личным проводником в новом для тебя мире. Но ты — исключение из правил.

Она задорно улыбнулась и погладила малыша, сидевшего у неё на руках, а затем резко сменила тему разговора.

— Сегодня с Алексеем идём на охоту на дичь. Уже представляю, как Данил нам перепелов на вертеле приготовит. У костра в готовке ему точно нет равных.

Когда Ксения заговорила о Даниле, её лицо расцвело: улыбка стала теплее, в глазах забрезжила мечтательность. В этот момент наши мужчины вошли в дом, неся в вёдре несколько плескавшихся рыб.

— На обед у нас сегодня уха из судака, — усмехнулся Данил. — Арина, ты сегодня моя правая рука: чистишь картошку, лук и морковь. И не забудь пару забавных историй, чтобы готовка шла по всем правилам.

Простая работа по хозяйству вытеснила из головы все тревоги. Мы смеялись и бодро готовили еду. Охотники, не пожелав ждать обеда, взяли с собой перекус и отправились добывать провизию. После обеда я помыла посуду и устроилась за столом с ароматным чаем и сладким сухариком. Саня расположился на полу рядом, осторожно раскладывая игрушки по своим, только ему понятным категориям. Данил сел напротив; внезапно лицо его потемнело, голос изменился, и он заговорил иначе, чем прежде.

Соглашение Джаньбога и Сварога о судьбах людей было заключено на особых условиях: детях Веры должны были принести в мир добро и гармонию. Потомки этого союза несли в себе живое зерно — ген, который наделял людей чутьём взаимосвязи с природой; веками он учил их жить в её ритме и согласии. В первые века становления общества носители этой крови становились шаманами и ведунами, умевшими управлять ветром, лесом и зверем, чью душу они понимали.

Но прогресс, ускоряя ход цивилизации, оттеснил человека от природы. Каменные джунгли городов разорвали ту тонкую нить, что питала потомков, и связь стала слабее. Общество расслоилось; те, кто хранил в себе древнюю кровь, стали искать иные места для жизни — в пригородах, где ещё можно было приласкать землю, и даже дальше, в тайге и глухих лесах. Они уезжали, стремясь слиться с природой, приносить ей заботу и возвращать утраченное равновесие.

Многие староверческие поселения стали такими пристанищами: здесь по-прежнему чтут корни, лелеют ремёсла и обряды, которые питают землю и душу. Мы не теряем веры: люди должны понять, что наши корни, как у деревьев, уходят глубоко в почву. Если не удобрять землю — и души, и корни усохнут. Только через заботу о земле и друг о друге возродится прежняя связь, и мир вновь наполнится гармонией.

Дар Надежды — это одновременно проклятие и дар: поколение за поколением ей приходилось выбирать спасение других вместо собственного счастья. Когда у неё отняли ребёнка, она сдалась. Сварог, услышав мольбу, запечатал её дар в крови потомков до дня, когда судьба человечества вновь встанет на весы. Теперь наше поколение подвержено уничтожению, и пробуждение крови говорит о том, что настало время выбора — оставаться и спасать этот мир или уйти в чертоги богов. Решение в твоих руках: ты одна можешь отпереть дверь, через которую могут уйти носители этого гена — те потомки, которые не желают участвовать в войне и лишь желают покоя. Ты, как Надежда, можешь даровать освобождение от боли или примирение с действительностью.

— Снова эта дверь? — прошептала я. — То есть ты не шутил, когда рассказывал про дверь в избе?

— Нет, — ответил он ровно. — Поверь. До твоего появления считали, что открыть её может только Вера. И её позиция всем понятна: она не вмешивается в дела людей. Для неё все живущие на планете равны — независимо от наличия гена потомков.

Данил сжимал кулаки так, что белели суставы. По его лицу читалась злость: жёсткие губы, напряжённые плечи, взгляд, будто закалённый железом. Он явно хотел разразиться ударом — по кому-то или по чему-то — но сдерживался.

— Ты на неё так зол? — спросила я.

— Да. Не вижу смысла скрывать. По истории моей жизни можно фильм снять. Поверь, от начала до конца будешь плакать. Я однажды ходил к психотерапевту, рассказал почти всё, кроме того, что получил от потомков… Она плакала, — он рассмеялся; смех этот был нервным, на грани истерики.

Помешательство прошло быстро, как вспышка. Данил откинулся на стул, глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Арина, — сказал он мягче, — я рассказываю всё это тебе, чтобы ты поняла, что такое дверь. Многие не могут выжить в этом мире, жить у староверов целыми поколениями, вскапывать землю. Как долго мы сможем держать там своих детей? Если открыть засов, появится шанс уйти, начать всё заново. Многие этого захотят — ты удивишься. Информация о возможности уйти навсегда в лес Веры через дверь и жить там в покое известна немногим. Цена открытия засова велика, ведь открывающий может погибнуть. Ты должна понять — за открытие придётся расплачиваться. Прости, что вывалил всё на тебя враз — времени почти не осталось. Волхвы начнут действовать через неделю; готовьтесь к массовой атаке — они уже знают о деревнях. И нет, не спрашивай, откуда я это узнал. Т ы все должна рассказать Алексею. Моё время на исходе.

Он встал и рванул к двери, затем резко остановился и, развернувшись, сказал:

- Передай Ксении, что мои слова были искренними; я никогда ей не лгал.

Не дожидаясь ответа, он вышел. Через мгновение раздался глухой рев квадроцикла — мотор взвыл отрывисто и настороженно — и звук унесся прочь.

Вокруг словно опустился лёгкий туман непонимания: что это было? Я догадалась ещё вчера, что за открытие двери, скорее всего, придётся расплатиться своей жизнью. Но как история об договорённости богов так быстро обернулась зловещим предупреждением о нападении Волхвов?

Пока я пыталась сложить в голове новую картину, в комнату вошли Ксения и Алексей — их лица отразили ту же смесь удивления и тревоги, что и у меня. Озадаченная, Ксения спросила:

— Что произошло? Куда поехал Данил?

Я растерялась и пожаловала плечами; взгляд сам собой потянулся к Ксении — и, кажется, она всё поняла прежде, чем я успела открыть рот.

— Вот мы и выявили предателя! — резко выкрикнула она, развернулась и вонзила нож в косяк двери так, что лезвие застряло с глухим стуком. Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты.

Алексей осторожно шагнул в мою сторону, но пронзительный вскрик малыша мгновенно вернул нас в реальность. Я первой подпрыгнула от стола к печи и прижала ребёнка к себе.

— Тише, тише, — шептала я, поглаживая его по голове. — Всё в порядке. Тётя Ксюша сейчас спустит пар, и мы всё обсудим.

Малыш замер у меня на руках, удобно устроился, обнял грудь и быстро уснул — его дыхание стало ровным и спокойным.

— Давай я всё расскажу, когда Ксения вернётся, — сказала я. — К тому времени Саня уснёт крепче, и я успокоюсь. И нож, пожалуйста, вытащи из косяка — он меня смущает.

Алексей одним движением вынул нож и вышел вслед за Ксенией. Я осталась в комнате с холодной, железной решимостью: сегодня я добуду правду — у них не будет шанса увернуться от моих вопросов. «Я добуду ответы», — твердо прошептала я себе, и маленькая ручка упрямо сжала мою, будто одобряя план. Пока все успокаивались, нужно было уложить малыша и заварить крепкий чай — ночь обещала быть долгой.

Когда мы наконец собрались за столом, первым заговорил Алексей. Ксения сидела с нами лишь потому, что этого требовал приказ; в её взгляде ещё горела жара конфликта, но внешне она была сдержана. Из весёлой компании, которой мы были ещё утром, мы превратились в маленький боевой отряд: у нас было двое боевиков — Алексей и Ксения, а мы с Саней — тот самый «приз», который следует охранять от Волхвов.

— Арина, помнишь, я рассказывал, что перерождение Александра вовсе не было следствием естественной смерти его защитницы? Подробностей у нас немного — до сих пор неясно, кто устроил тот взрыв, в котором она погибла, а Александр переродился. Местонахождение их хранилось в строжайшей тайне; знали о нём лишь немногие — все потомки с проявленным даром. О предательстве трудно было даже думать. Ген потомков позволяет навредить обычному человеку, лишь в случае прямой угрозы жизни; во всех остальных ситуациях он толкает к мирному разрешению конфликта. Когда же речь идёт о кровном родстве, навредить невозможно вовсе — даже мысли о зле по отношению к своим нам чужды. Скоро ты в этом убедишься. Поэтому разоблачить предателя не удалось — оставалось лишь ждать, пока он не выдаст себя сам. И вот — дождались. Мы до сих пор не хотим верить, что предателем может быть Данил. Эта мысль лежит тяжёлым камнем в груди, и даже тот факт, что правда выплыла наружу, не делает её легче.

На этих словах Ксения не выдержала. Вскочила на ноги, провела по нам остеклённым взглядом и сказала:

— Не могу. Мне необходимо побыть одной. Я возьму спальник и проведу ночь возле озера. Мне нужно восстановить силы и привести мысли в порядок.

— Завтра ранним утром мы выезжаем. Больше здесь оставаться нельзя — это место теперь небезопасно.

На этих словах Ксения вышла из избы. Алексей не стал её останавливать. Я же только проводила взглядом, поняв, что сейчас точно не время передавать слова Данила — боюсь, они её ещё больше расстроят. Возможно, завтра появится удачный момент для разговора.

Недолгое молчание нарушил Алексей.

— Когда произошёл взрыв, я был на другом континенте, но смерть отца я ощутил в полной мере; расстояние не сгладило боль резкой утраты. Когда я вернулся домой, бабушка Таня уже встречала меня с моим переродившимся отцом на руках. До момента обретения защитницы малыш слишком уязвим. Поэтому мне сразу пришлось выехать с ним в город, где погибли мой отец и бабушка, — мне показалось, что он впервые с их смерти говорит об этом вслух; каждое слово давалось ему с трудом, но он всё же продолжал.

— Обычно мне внушать легко: достаточно шепота — и человек сделает, как я прошу. Ты же оказалась исключением. Я заметил это ещё в кофейне: ты не услышала мой призыв подойти, хотя я настойчиво шептал. И уже хотел подойти и заговорить с тобой, но ты словно закрылась невидимым щитом. А ведь познакомиться с Саней вы должны были именно там. Ксения с малышом сидела на парковке в машине, — он усмехнулся. — Когда ты выбежала из кафе и скрылась в арке, я даже не рискнул бежать за тобой, решив понять, почему ты не поддалась внушению.

Его откровенность срывала покров привычного образа и потому пугала: тот Алексей, которого я знала — сосредоточенный, серьёзный, жизнерадостный — исчез. На его лице появилась слабость, настоящая человечность; мне стало ясно, что каждое жёсткое решение против меня давит на его совесть. Я хотела встать и прижать его к себе, но смогла только шепнуть:

— Теперь многое стало ясно. Я не держу на тебя зла.

— Это прекрасно. А то в ту ночь в гостинице, когда твои глаза вспыхнули как огонь, мне казалось, что в лес Веры я уже не попаду — просто рассыплюсь в пепел, — рассмеялся он. Его настроение менялось так внезапно, что к переменам было трудно привыкнуть.

Наши глаза снова встретились. В разлившейся тишине я слушала треск дров в печи, ровное сопение малыша и тихий стук — сначала моего, затем его сердца, как два отдалённых шага в одной песне. Он задержал взгляд на мне на долю секунды дольше, будто пытаясь передать без слов то, что словами не умел.

— Иди спать, Арина, — сказал он наконец, разорвав молчание и отодвинув взгляд. — Завтра ранний подъём и тяжёлый день.

Он встал и вышел из избы, оставив за собой тёплую пустоту.

Спать. Значит — спать.

Глава 24

Когда посылаешь запрос во Вселенную, будь готов: она ответит — но в тот момент, когда ей будет угодно.

Открыв глаза, я увидела голубое небо, редкие почти прозрачные облака. Осознание нахлынуло мгновенно: я в лесу Веры. Шевелиться не хотелось; трава, на которой я лежала, мягко окутывала ароматом полевых цветов, а медленно плывущие облака создавали лёгкий гипнотический ритм. Проблемы реального мира отступили, и вместо них расплылись мечты: мы втроём — я, малыш и Алексей — сидим под Древом и устраиваем пикник. Рядом возится бельчонок; он время от времени убегает, чтобы принести орешек и положить его в корзинку; кажется, уйдём мы с пикника не только сытые, но и с запасом орехов на зиму.

Улыбаясь своим думам, я повернула голову. На лавочке сидела Вера — она улыбалась лишь кончиками губ, а в глазах её светилась доброта и нежность. А я ведь, летая в своих грёзах, даже не заметила, что совсем не одна.

— Здравствуйте, Вера, — поздоровалась я и, почувствовав, что сидеть на земле удобно, не стала вставать, скрестив ноги в позе йога.

— Здравствуй, Арина. Очень рада видеть тебя снова. Спасибо за тепло души и за то, что так щедро им со мной поделилась, — Вера слегка склонила голову.

Ещё вчера я рвалась в этот лес в поисках ответов, а теперь тревога исчезла сама собой. Мысли медленно бродили, вопросы не желали принимать форму. Я закрыла глаза и стала глубоко дышать. Так прошло какое-то время.

— Вера, — наконец вырвалось у меня, — как вам удаётся жить, когда вы разлучены с детьми? Они ведь каждый раз попадают в лес после перерождения, а вы всё равно отпускаете их в человеческий мир. Если мне сейчас скажут отказаться от Александра, я не смогу. Я не поставлю мир выше своего ребёнка.

Её молчание длилось недолго.

День, в который решилась не только моя судьба, но и судьба человечества, запечатлелся в моей памяти словно кадр, снятый на киноплёнку. Рассвет того утра разбудил деревню бледно-лиловым светом, плавно переходившим в розовый, а затем залил всё тонким голубовато-золотым полотном. Туман цеплялся за низкие лощины и береговые ивы над рекой. Из деревянных изб тянулся запах затухающего огня и остатков печёной рыбы; петухи, надрывая горло, призывали жителей просыпаться. Женщины в тёплых рубахах, с заплетёнными косами, уже несли воду из колодца; их ведра тихо звенели в утреннем воздухе. Вода пахла мхом и глиной.

Мои ребятишки достигли возраста, когда стали способны помогать по хозяйству. Когда я принесла воду, мой старший, Сашенька, строго посмотрел на меня.

— Мама, мы же договорились. Отныне я буду таскать воду. Пусть за раз не принесу нужного количества, — сказал он гордо, — но не сломаюсь, сбегаю несколько раз.

— Хорошо, сынок, — улыбнулась я и погладила его по волосам. Он стряхнул руку, показывая всем видом, что теперь он взрослый и нежности не для мужчин. Я прижала его к себе. — Спасибо тебе, я тебя очень люблю.

Он сдался, крепко меня обнял и прошептал: «Я тоже люблю тебя, мама».

Остаток утра прошёл в заботах. Пока я доила корову, Наденька накрыла стол, и мы всей семьёй позавтракали парным молоком и тёплым хлебом. После завтрака солнце поднялось выше: его лучи рвали паутину тумана и ласкали ещё влажные травы. Я вынесла на порог сито с оставшейся от вчерашней выпечки мукой, и мелкие частицы, поднятые тёплым воздухом, на мгновение превратились в тонкую золотую пыль. Ветер доносил запахи: от речки — прохладу и перегной, от сенокоса — терпкую сладость свежескошенной травы, от печи — едва заметную копоть.

Дети разбежались по двору — Сашенька помчался к сеннику проверять телят, Наденька с плетёной корзинкой пошла кормить кур, Ярик с утра сбегал на речку, поймал небольшую щуку и сейчас чистил её, намереваясь помочь мне сварить уху. Я взяла миску с оставшимся молоком, присела у открытого окна и на мгновение позволила себе залюбоваться тенями, скользящими по стенам, всплесками на реке и трелями птиц. Эти простые картины, словно ниточки, связывали моё сердце с миром вокруг.

За ежедневными заботами мы и не заметили, как настало время обеда. После полудня пошли к реке. Вода у самой кромки была тёплая — дети купались, брызгаясь, и их смех отражался на воде тысячами маленьких огоньков. Я села на прибрежный камень и позволила солнечному свету согреть спину; всё казалось совершенным: сырой запах ив, далекий голос кузнеца, ритм колёс телеги по селу и ленивое мурлыканье коровы в тени. Лёгкая усталость в мышцах была приятна — знак прожитого дня.

К вечеру небо вновь окрасилось в розовые и фиолетовые тона; мы вернулись домой. На огне закипала каша, дом наполнялся густым, сытным запахом. Мы сидели за столом все вместе, не спеша, разговаривали о мелочах, а я занималась любимой пряжей. Перед сном прошлась по двору: оглядела загон, погладила корову, собрала веники для печи. Ночь опускалась медленно; над полями вспыхивали отдельные звёзды, где-то слышалась тихая песня. Я остановилась и вдохнула — запах ночной земли, трав и дыма приносил спокойствие: завтра будут те же простые дела, и в них снова будет радость.

Но это оказался мой последний день среди людей.

Проснулась я от криков; дети вскочили и уже кружились у окна. Выглянув, удивилась, как светло: количества факелов за моей оградой хватало, чтобы осветить двор, низкий забор ничего не скрывал, и лица пришедших были чётко видны. Сначала хотела выйти и спросить, что случилось, но резкие выкрики из толпы нарисовали картину без слов.

— Сжечь её! — выкрикнул один мужчина. — У всех осенью был неурожай, еле до весны дотянули. А зима остатки поморозила. А у этой, вон, всё растёт — словно укрыла только свою землю, а остальные страдают. Тянет, видно, силы земли на свой огород.

— Точно, колдует на наших землях! — подхватил другой. — От этого и хворь у скотины пошла. Надо показать, кто с соседом плохо — того огнём!

Но голос из толпы прорвался знакомым голосом:

— Ах ты ж, Семёныч, она ведь вчера твою корову лечила, травы принесла.

— Сначала поля потравила, — услышала я, — теперь лечит, как ни в чём не бывало.

— Она не ведьма! — закричала женщина, расталкивая толпу и прорываясь к калитке. — Наденька, не слушай их, это они самогона напились и дуркуют.

Началась потасовка. Кто первым кинул факел — неясно; он не долетел до дома и упал прямо под окном, в которое мы смотрели. Оглядев детей, я велела им бежать в лес. Лес не предаст и укроет; если со мной что случится, он позаботится о детях, а там и отец их найдёт. Старший мой отказался уходить, сказал, что не оставит меня ни в коем случае.

— Мама, я твой защитник, — говорил он, когда я выталкивала его в окно с другой стороны дома, ближе к лесу.

— Милый мой, — ответила я, — тебе нужно заботиться о брате и сестре; как только всё уляжется, я позову. Лес услышит мой зов и передаст вам, и вы вернётесь.

На этих словах подтолкнула его в окно.

— Береги брата и сестру, — только и успела сказать.

А сама упала на колени и стала взывать к мужу и свекру: не ради себя прошу, а ради детей. Камень влетел в окно, разбив стекло на мелкие осколки, и тут же ударил горящий факел. Но огонь мне уже не был страшен — он горел внутри меня. Я открыла дверь и вышла из дома, который уже горел с двух углов, и двинулась в беснующуюся толпу. Там, где ступала я, оставались следы огня, и люди стали отступать.

— Она и вправду ведьма, — выкрикнул чей-то голос, и началась паника. Кто-то пытался убежать, кто-то схватил подручное и кинулся в мою сторону. Но пламя получило свободу и разрешение на уничтожение: первыми осыпались пеплом те, кто бежал навстречу расправе. Дальше огонь стал хватать всех, не разбирая, виновных и невинных. Я шла по деревне, и от людей, которые не приняли моей доброты, оставался лишь пепел.

Души погибших, желая обрести покой, одна за другой проходили через моё сердце: я чувствовала их холодные руки, слышала отголоски последних слов и видела перед глазами сцены их гибели. Каждая из этих тягостных картин прожигала меня изнутри — я переживала их боль и страх так остро, что в груди поднималась неудержимая ярость. Эта злость не была пустой — она была огнём правды и возмездия, сначала целившимся в тех, кто причинил зло, и сжигающим виновных до праха. Но чем дольше поток душ не стихал, тем глубже в мою сущность врезались невинность и несправедливость, и огонь начинал жрать всё вокруг, переставая различать жертв. Когда через меня стали проходить невинно убитые — дети, старики, люди, чьи жизни оборвались бессмысленно и рано — я больше не могла сдерживаться. Сердце моё сжалось, ноги подкосились; я упала на колени на горячую землю и, сжимая грудь руками, прошептала небу одну единственную мольбу: о милости Сварога, о том, чтобы он отозвал огонь. Как только слова сошли с языка, пламя стало стихать, не только в реальном мире, но и в моей груди; сперва осталось лишь лёгкое пульсирование, а затем — только чёрный дым над деревней. Дети с дрожащими руками подбежали ко мне и обняли со всех сторон, а потом повели меня к догоравшему дому: там, среди покорёженных стен и угольков воспоминаний, я дала обещание уступить место свету и больше не разрушать мир живых.

В тот день Джан появился почти сразу, как огонь погас: он запечатал нашу деревню, оградив её невидимой защитой, чтобы семья была в безопасности. Так и появился лес.

Жить с детьми, запертыми ото всех, было тяжело. Хоть супруг мог находиться с нами часто, не нарушая запрета Сварога, это не делало детей счастливыми и лишало их возможности обрести свою семью в мире людей. Пришлось искать компромисс. Меня поставили перед фактом: дети либо остаются со мной навсегда, либо уходят в земной мир, где их ждёт предназначенная судьба. Я не могла позволить им жить в заточении — они ещё не познали земной жизни полностью. Отпуская их из-под своего крыла, я согласилась, что отныне я лишь их биологическая мама.

За всё время повествования Вера казалась почти неподвижной; лишь теперь по её щеке медленно скатилась одинокая слеза. Не раздумывая долго, я подсела ближе и обняла её — она безмолвно положила голову мне на плечо, и мир вокруг будто замер. Сказочный лес, как по чьему-то незримому указу, подарил нам тёплый бархатный закат: лучи заходящего солнца просеивались сквозь листву, рисуя на земле золотистые дорожки. Меня будто окутала мягкая тишина, прерываемая только шорохом листьев и редким щебетом скрывающейся птицы.

Внезапно в голове промелькнула нелепая мысль — можно ли здесь, в этом мире, заказать погоду и время суток по желанию, или у леса свои собственные законы? Вроде должна была размышлять о судьбе Веры, о той цене, которую ей пришлось заплатить за свой выбор, и, видимо, меня ждал подобный выбор, а вместо этого ловила себя на пустяковых вопросах о возможностях леса. Но разве не в этом и заключается счастье — в умении жить моментом? Сейчас, когда её тепло передавалось мне через плечо, я испытывала простое, почти детское счастье.

Мы сидели, не замечая течения времени. Сколько прошло — час или мгновение — не имело значения; вдруг Вера тихо произнесла:

— Пора. Арина, Древо желает с тобой поговорить. Ты помнишь, что нужно делать?

Я ответила кивком. Поднявшись, подошла к могучему стволу и осторожно обняла его кору. Тёплая, почти вибрирующая энергия прошла через ладони и плечи, и видение настигло меня мгновенно.

Она лежала на кровати, свернувшись калачиком; слёзы засохли на щеках, а взгляд застыл в одной точке. «Арина, где ты? Почему после той встречи я не могу попасть в лес? Ты же обещала…» — шептала она в пустоту. Крошечная слеза сорвалась с ресниц и скатилась по щеке, но застыла, не дойдя до подбородка. Мне хотелось протянуть руку и стереть её. «Я с тобой», — прошептала я. Лиза, словно услышав, дернулась; в её голосе промелькнула надежда.

— Сегодня у всех взяли тройную порцию крови, — тихо произнесла она. — Говорили, что это важный день и скоро всё изменится. Обладать даром смогут лишь избранные — такие, как я. А остальные одарённые должны погибнуть.

Она прижала ладони к животу, будто пытаясь согреть несуществующее дитя. В комнате пахло хлоркой и старой аптекой, и казалось, что этот запах пропитал всё. Моя рука непроизвольно потянулась к её плечу, но дотянуться я не могла, словно пространство превратилось в тягучее желе, не позволяющее прикосновения.

— Моя судьба, — продолжала она, — по их словам, решена: я вступаю в возраст деторождения, и теперь должна отплатить за их «заботу», родив ребёнка, который будет жить в мире, подконтрольном Волхвам. На земле воцарится порядок.

Я увидела в ней не только страх, но и вспышку ярости; она не была больше ребёнком, которого я совсем недавно встретила в лесу.

— Я не хочу, — прошептала она, и в голосе зазвучала стальная нотка. — Не буду приносить ребёнка в этот суровый мир. Арина, помоги мне.

Её слова звучали как крик о помощи. Хотя я оставалась наблюдателем, слёзы, текшие по моим щекам, были реальны, а моё сердце рвалось на части.

— Я забираю твою боль и страдания, — прошептала я. — Я хочу, чтобы ты была свободна.

После этих слов меня резко откинуло от Древа. Я упала; на мгновение грудь пронзило резкой болью, затем накатила слабость, не позволяющая даже шевелиться. Вера присела рядом, провела ладонью по моим волосам.

— Ты приняла нелёгкое решение, но это — во благо. Теперь отдохни.

Тьма накрыла мгновенно; я провалилась в сон без сновидений.

Когда открыла глаза, слабость и плаксивость никуда не делись. За окном всё ещё было темно. Рёв квадроцикла заставил меня вскочить и броситься к окну. Ксения подошла сзади совсем неслышно.

— Ему нужно срочно уехать. Случилось… — она не договорила. Моё сердце застучало так громко, что страх от мысли больше никогда его не увидеть отключил все рациональные ограничители. В ночной рубашке и босиком я мчалась по холодной росе, лишь бы успеть, пока он не уедет. Казалось, он почувствовал меня: Алексей спрыгнул с квадроцикла и поймал меня в прыжке.

— Не уезжай, — умоляла я. — Я не смогу без тебя. Саня не сможет. Волхвы чего-то готовят. Они забрали почти всю кровь у потомков. Пожалуйста, не уезжай.

Он принял меня на руки, позволив плакать, и понёс к дому. Это действие на мгновение уняло тревогу: мы вернёмся в тёплую избу, и всё будет хорошо. Когда он занёс меня в сени, я не дала ему поставить меня на пол — обвила руками шею и поцеловала его, страстно и крепко. Он ответил так же горячо. Время, казалось, остановилось. Отстранившись и глядя на меня затуманенным взглядом, он с хриплым голосом произнёс:

— Не сейчас. Мне действительно нужно ехать. Ко мне приходил Марко. У нас появилась ведунья, принятая Древом. И это ещё не всё — она принесла из леса Веры младенца, девочку. Мне необходимо с ними встретиться. По телефону такие вещи не обсуждают. Через несколько часов вы вместе с Ксенией покинете это место: доедете до точки, где вас ждёт вертолёт, он доставит вас в безопасное место. Мы встретимся менее чем через сутки.

Он поставил меня на пол и накинул на плечи куртку.

— Арина, обуйся, пожалуйста. Твой дар пробудился, но я всё равно переживаю, что ты простудишься, — он провёл рукой по моей щеке и нежно поцеловал меня в губы.

— Ты обещаешь, что завтра в это же время будешь с нами?

— Обещаю, — прошептал Алексей.

С этими словами он быстро вышел. Я стояла на крыльце и смотрела в даль, и даже когда звук удаляющегося квадроцикла стих, я всё ещё не могла оторваться от горизонта. Ксения вывела меня из оцепенения.

— Арина, Саня очень волнуется, возвращайся в дом.

Я взглянула на неё и прошептала:

— Я знаю, кто этот ребёнок. Надо было сказать об этом Алексею. Мы можем связаться с ним?

Рациональность медленно оттесняла эмоции; сознание обнажало то, что следовало сделать: не о чувствах нужно было ему говорить, а о том, что случилось в лесу Веры.

— Арина, кто это девочка? — Ксения теряла терпение.

— Это Лиза, — ответила я, — и, кажется, я виновата в её перерождении…

Конец.

Продолжение следует…