Древняя буря
Глава 1
Оборотень бросил свое тело в воздух. Шерсть на загривке слиплась иглами. Бугры мускулов выпирают на лапах. Из пасти хлопьями летит пена и повисает на морде. Клыки торчат неровными рядами, и их явно больше чем было бы у обычного волка пусть и весом в шестьсот фунтов.
Я обмакнул перо в тушечницу и продолжил линию шрама на левой лапе зверя. Осталось закончить пару деталей фона и рисунок готов. Аккуратно пристроив перо в подставку (клякса — это всегда обидно, но перед последним штрихом она может свести с ума), я покрутил шеей и начал массировать глаза. Освещение последние полчаса было ни к черту. За окном до самого горизонта протянулись пологие равнины провинциальной Франции. Столбы света, пробивающиеся в разрывы между облаками, бродили по ним, то исчезая, то вновь появляясь. Солнце мелькало в листве проносившихся мимо деревьев. Вернее, в промежутках в размытой зелено-коричневой полосе. На скорости около трех сотен километров в час, которую развивает «Евростар», разглядеть отдельные деревья практически невозможно.
Откуда-то из-под локтя раздалось придушенное: «Вау!» Рядом со мной, не отрывая глаз от рисунка, плюхнулся мальчишка лет тринадцати в джинсовом костюме и бейсболке с эмблемой «Чикаго Буллз».
- Эт вы нарисовали, м`стер?
Да, судя по говору, мальчик явно едет не в гости. Несколько странное звучание знакомых английских слов, но не так как их произносят американцы или шотландцы. Как гласит пословица: «Сунь англичанину в рот горячую картофелину и получишь шотландца». Парень же говорит чисто, но проглатывает некоторые звуки – видимо это и есть лондонский «кокни», диалект над которым так потешалась Шейла.
- Эй, м`стер, с вами все в порядке? – Подросток попытался заглянуть мне в глаза.
Я представил, как должно быть выгляжу со стороны: в вагоне ультрасовременного поезда, покрывающего расстояние между столицами Франции и Соединенного Королевства за три с половиной часа, на мягком зеленом диване, среди хрома и полированного дерева сидит парень, в кожаной куртке, брюках с кучей карго-карманов и тяжелых армейских бутсах, словно только что слез с мотоцикла, да еще и с накинутым капюшоном худи. Для переезда у него слишком мало вещей, а для поездки в гости, слишком много – такое чувство, будто он просто везет с собой все свои нехитрые пожитки. Перед ним, на приставном столике разложен лист плотной бумаги, стоит допотопная чернильница и он, как средневековый монах, иллюстрирующий рукописную библию, выводит линии, временами макая перо. Не хватает только свечи. Перо у меня, правда, такое, о котором древние переписчики могли только мечтать – стальное ультратонкое Hoob`s № 101. И капюшон я натянул только с той целью, с какой лошади надевают шоры – отсечь все ненужное. Что бы ничто не отвлекало от сюжета. Я художник. Но не обычный – я рисую комиксы. А это работа с диким напряжением по срокам. Как раз через два дня подходит время сдачи следующего выпуска «Ходящего по стеклу», поэтому я использую каждую свободную минуту для работы. В начале поездки это казалось хорошей идеей, но бесшумная езда и, как говорят, невозможность пролить ни одной капли воды из стакана (ничто не колышется) вызвало странное чувство укачивания, которое, впрочем, помогло полностью погрузиться в работу, хоть я и чувствовал теперь некоторую заторможенность.
Мальчик поднялся, видимо, желая позвать кого-то из взрослых.
- Не совсем я. - Ответа на первый вопрос думаю, будет достаточно. - Я контуровщик. - Это было лишь частью правды, но вдаваться в подробности мне решительно не хотелось.
- Как это?
- Рисунок сделан карандашом, а я обвожу его тушью, что бы он стал ярче и глубже. Так делаются все комиксы.
- Вау! Так эт будет комикс?! – Парень с новым интересом посмотрел на мою работу. – А как он наз`вается? А еще картинки у вас есть? Эт про оборотней, да? – Мальчишка просто взорвался вопросами.
После окончания работы у меня всегда в голове некоторая пустота. Иногда несколько минут иногда дольше. Все зависит от размера и сложности изображения. Мне всегда нужно время, чтобы «отпустить» сюжет, который занимал все мое внимание. Ничего не значащая беседа не самый плохой способ вернуться в окружающий мир, тем более что работать дальше будет сложно – мы скоро въедем в тоннель.
- Как тебя зовут? – я плотно закрутил крышку бронзовой тушечницы, купленной в Гамбурге на барахолке. Она представляла собой шар размером с крупный апельсин, держащийся на подставке из языков пламени, выполненных из какого-то светлого медного сплава. Весь шар покрыт различными значками, рунами и узорами. Выглядит круто. Я даже использовал некоторые из них в своих работах. Вряд ли мне кто-то предъявит иск о нарушении авторских прав.
- Эдвин, а вас?
- Зови меня, Джек. – Вообще-то меня зовут Евгений, но мне всегда казалось, что это звучит как-то претенциозно, а Женю, как я уже давно понял, англоязычный собеседник моментально переделает в Джека. Так зачем время терять? И потом, это стало особенно смешно после выхода «Пиратов Карибского моря» - по матери фамилия моя Воробьев.
- Это «Ходящий по стеклу». Двадцать третий выпуск. – Я думал, что более удивленным и восхищенным выглядеть нельзя. Я ошибался.
- Ух ты! Так это я ваш комикс купил? – Эдвин наклонился и достал из лежащего у ног рюкзачка, с изображением какой-то рок-группы, буклет в еще не сорванной, полиэтиленовой обертке. На обложке был изображен крадущийся по улицам полуразрушенного города Охотник с ружьем, за которым наблюдал притаившийся в тенях огромный волк.
- Ну… Скажем так, я один из авторов. – Не стану я объяснять пацану, что такое контуровщик на самом деле. И что над комиксом, вызвавшим у него такую бурю восторга, я тружусь только ради денег. История о злобных монстрах и неизменно благородных Охотниках, на мой взгляд была лишена всяческого смысла и напоминала своим сюжетом старые, еще черно-белые голливудские «ужастики». Однако ее выпуски выходили регулярно и с такой периодичностью, что издательство время от времени подряжало меня в качестве этого самого контуровщика – специалиста, обводящего тушью карандашные эскизы другого художника. Это позволяло сэкономить кучу времени и выпускать «Ходящего» просто с пулеметной скоростью.
Я же являюсь приверженцем преобладания качества над количеством. Романы в картинках, автором которых являлся я, почти никогда не объединялись в серии. Сюжеты для них я искал в мифах и легендах разных народов. Так же я искал различные виды для работы с натуры, забираясь для этого в самые живописные уголки старушки Европы. Оплачиваются мои рисованные романы получше массового чтива, но выходят они существенно реже, вот и приходится подрабатывать, трудясь над красочными, но достаточно бессюжетными проектами.
- Суупер! – протянул мальчишка. – А этот про что будет?
- А разве тебе не интереснее будет прочитать самому?
- Ну… - Эдвин не сдавался – А в`мпиры будут? Они клеевые! Или только оборотни?
Я вздохнул. Свет клином сошелся на этих вампирах. Практически в каждом мистическом триллере, будь то фильм или книга, обязательно выступают идейные последователи графа Дракулы или же сам валашский господарь. В каком-то из американских фильмов его даже сыграл афроамериканец (папаша бы настаивал на термине «ниггер», но лишь дома и после третьей бутылки пива). Уже есть вампиры мужчины, женщины, дети. Вампиры полицейские и вампиры адвокаты, вампиры гомосексуалисты и вампиры борцы за справедливость, вампиры священники и вампиры писатели. Если бы так пиарили реально существующего человека, я бы сказал, что в следующем году он будет президентом. Сила литературы и массмедиа просто огромна. Недаром в шестидесятых, после грандиозного успеха «Властелина колец» в Штатах, на стенах появлялись надписи «Фродо жив!» или «Гэндальфа в президенты!»
- Нет, обойдемся, я думаю без вампиров. Но не волнуйся, там много разных видов вервольфов, да и другие персонажи будут. Демоны, например. – Подмигнул я. – Только никому не говори – это пока секрет.
-Класс! Джек, а скажите… - мальчишка замялся и уставился в пол – Вы верите, что они существуют? – Он приподнял голову и как-то странно искоса взглянул на меня.
Я не так часто бываю на всяких конвентах и фестивалях, однако уже успел привыкнуть к этому вопросу. Рано или поздно его задает почти любой фанат комиксов, младше восемнадцати лет. И каждый третий из тех, что старше. У меня уже есть свои любимые заготовленные ответы.
- А как ты сам думаешь? – я заговорщицки подмигнул, как часто делают взрослые, когда хотят намекнуть ребенку на нечто «очень важное, но мы же никому не скажем».
Эдвин молчал и продолжал смотреть на меня каким-то остановившимся тяжелым взглядом. Совсем не по-детски.
- Я думаю, нет. – Удивил меня мальчишка – Иначе они наверняка попытались бы разыскать вас. И если хотя бы треть написанного вами о них правда, это встреча не принесла бы вам благо. – Это «благо», сказанное со всей серьезностью, меня доконало. До меня дошло, что смешной говор мальчишки сменился классическим, хоть и несколько архаичным, оксфордским произношением (я когда-то писал курсовую работу по сравнительному анализу диалектов центральной Англии и северного Уэльса)
- Что ты имеешь ввиду? – оторопело спросил я. В желудке вдруг возник противный ледяной ком, возник и тут же пропал.
- Ну они б наверняка хотели бы п`лучить ваш автограф м`стер. – Эдвин сверкнул улыбкой, какой умеют улыбаться только дети и собаки, растянув рот до ушей и демонстрируя отсутствие кариеса.
Видимо я слегка переутомился или так и не «отошел» от работы вот и мерещится всякая чушь. Мддя, «срочно нужно выпить капли от головы».
- Ну конечно. – С облегчением, я разорвал обертку на номере, который протянул мне мальчишка и прямо на титульном листе вывел своим лучшим «готическим» шрифтом: «Эдвину, не верящему в оборотней. Джек Спэрроу». Джек Спэрроу это имя, под которым я пишу и на которое выдан мой аргентинский паспорт, но это долгая история. Написав, я тут же пожалел об этом. Надо было выбрать что-нибудь более простое и слегка поучительное, как обычно я и делал на тех трех «встречах с автором» на которых я присутствовал по договору с издательством. Но то ли моя усталость сыграла злую шутку, то ли я сам злился за минутную слабость (хоть и сам не понял на кого), но надпись вышла слегка саркастичной. Я протянул журнал назад.
- Ух, зашибись! Спасибо, м`стер Спэрроу. Братва обзавидуется! – он так увлекся разглядыванием своего приобретения, что не заметил, как «Евростар» сбросив ход, въехал, наконец, в тоннель. Поднял он голову только когда за окнами потемнело, а под потолком включились лампы.
- Почему темно?! Уже ночь?! - Эдвин вскочил, уронив комикс на пол. Невидящими глазами он смотрел в окно, а на лице его был написан самый настоящий ужас. Я подумал, что не часто можно встретить в реальной жизни человека меняющего эмоции столь явно и столь резко, без переходов. Впрочем, я мало общаюсь с подростками.
- Успокойся. Мы всего лишь въехали в тоннель. - Я старался говорить помягче, еще не хватало, что б на его крики явился кто-нибудь выяснять, что это тут происходит и кем ребенку приходится этот подозрительный тип.
– Ты разве забыл, что путь наш лежит под Ла Машем? – От волнения я сам заговорил каким-то высоким штилем.
- И кстати, ты едешь один?
- Да... Нет… Мне пора, извините. – Подхватив сумку и комикс, мальчишка дунул по вагону. Видимо смутился, что выставил себя на посмешище. В его возрасте мне казалось, что надо мной все время потешаются.
Не очень-то я умею ладить с детьми. Жаль, что со мной не было Шейлы. Вот уж кто, наверное, может найти общий язык с кем угодно. Несколько лет она была волонтером Армии Спасения, затем собирала подписи в защиту памятников старины, а последние полгода была активистом движения «зеленых» со странным поэтическим названием «Защитники Гайи». Гайя или Гея была, кажется богиней Земли и природы у древних греков. Ага, я парень начитанный. Мне как писателю мистических романов, хоть и рисованных, приходится проводить много времени в библиотеках, интернете и просто в расспросах, в поисках захватывающего сюжета.
С Шейлой мы познакомились полторы недели назад на конвенте. Она резко выделялась в толпе подростков, толкающихся у нашего стенда. Помню, я говорил с Гвидо Рейнхартом, моим агентом, о новом проекте. Он отошел на пару шагов чтобы ответить на телефонный звонок, а я от нечего делать стал пялиться в толпу. Мысленно я продолжал спорить с ним и не сразу заметил, что уже несколько минут смотрю, не отрываясь на стоящую в нескольких ярдах рыжеволосую девушку, словно сошедшую со страниц современного романа о Диком Западе. На ней была клетчатая рубашка, завязанная узлом на животе, джинсы, с фантазией прорванные в различных местах и ковбойские сапоги. В вырезе рубахи мелькало несколько кулонов и подвесок из дерева и камня на кожаных шнурках. Но мое внимание привлекла стетсоновская шляпа с низкой тульей и широкими полями. Из-за нее, а также из-за того, что девушка была на целый фут ниже меня, я мог видеть только подбородок и пряди волос цвета меди, настолько насыщенного оттенка, что казались не завитками и локонами, а частью какого-то кольчужного оголовья, выполненного необычайно искусно. Помню, я еще успел подумать, что раз нашим творчеством интересуются столь яркие и привлекательные юные леди, то... Что именно «то» я уже не задумывался, так как мое очаровательное видение сделало шаг в сторону и подняло голову, посмотрев прямо на меня. Ее глаза… Нет, не так. ЕЕ ГЛАЗА казалось, заслонили для меня весь мир с его выставками, павильонами, фанатами и вернувшимся Гвидо, который уже снова начал мне что-то доказывать. В студенческие годы я был очень застенчив при знакомствах с девушками. Именно тогда я и выработал свой способ начинать разговор. И сейчас, находясь в совершеннейшем ступоре, я на автомате повел себя как обычно: буркнув Рейнхарту, что со всем согласен, сделал два шага и, глядя в эти невозможные глаза всех оттенков зеленого и бирюзового, сказал: «Я должен Вас нарисовать!». Она посмотрела на меня прямо, помолчала и спросила: «Зачем?». Простой вопрос, заданный безо всякого подтекста, смыл все мои намерения продолжать разговор по накатанному шаблону, я растерялся и впервые в жизни, наверное, сказал, не задумываясь о последствиях: «Я хочу этого больше всего на свете». Она тихо рассмеялась и сказала: «Мне приятно будет выполнить ваше самое заветное желание. Но о чем же вы будете мечтать, когда оно исполнится?» Набравшись наглости, я сказал, что всегда могу мечтать о нашей следующей встрече. Она рассмеялась, и мы пошли пить кофе.
В кофейне я уже смог общаться, не пялясь на нее как шестнадцатилетний подросток на свою первую и, конечно же, единственную любовь. Я даже слегка удивился, что это на меня нашло. Но это было позже, а вначале мы разговорились. Я расспрашивал девушку о том, чем она занимается и что привело ее на этот съезд малолетних «ботаников» и, питающихся чипсами и «кокой», сорокалетних толстяков, часами спорящих о том, кто круче - Бэтмен или Супермен. Шейла (к тому моменту мои хорошие манеры пробудились и мы, наконец, познакомились) рассмеялась и сказала, в этом городе она с группой экологов проводит некоторые исследования. И вот в выдавшийся свободным вечерок случайно заглянула на «Ежегодную литературную ярмарку», во всяком случае, так гласила табличка при входе. И лишь попав внутрь, она поняла, что литературы как таковой там все же нет. А затем Шейла сделала мне царский подарок. Она наклонилась поближе и, понизив голос произнесла: «Вы Джек, только не обижайтесь, но я не очень люблю комиксы. Единственным исключением был роман в картинках «Кровь и шоколад», который я прочла в прошлом году. Это было нечто совершенно особенное!» - Девушка сдула с лица прядь непослушных волос, смешно наморщив носик. Я же сидел, ни жив, ни мертв, понимая, как чувствует себя владелец лотерейного билета, у которого вот-вот откроется последняя выигрышная цифра. «Там была действительно захватывающая история и такие иллюстрации, что казалось, будто я смотрю фильм. Я даже пыталась на вашей ярмарке найти что-то похожее, но все продавцы готовы говорить лишь о своем товаре, а фамилию автора я забыла». Она смущенно улыбнулась, а мое сердце сначала споткнулось, а затем забилось с частотой сумасшедшего барабанщика, где-то в горле. Я наклонился к своей сумке стоявшей у ножки стола и вытащил свежий авторский экземпляр «Мерзлячка из Хилтона» который мне сегодня привез Гвидо. Это был мой самый новый роман. Он был посвящен Маленькому народцу северного Уэльса. «Что ж, я подпишусь настоящей фамилией. Возможно, ее запомнить проще» - нарочито небрежно сказал я. И пока моя прекрасная читательница (Черт! Ей нравятся мои романы!!) изумленно округляла глаза, пытаясь поверить в такое совпадение, я разорвал обертку и размашисто написал на русском: «Шейле, с глазами цвета Зеленого Эрина. Евгений Воробьев». Она улыбнулась, и я понял, что ради этого момента я и рисовал свои романы. Просто не знал этого раньше. «Вот и не верь в чудеса после этого» - она раскрыла буклет посередине и уткнулась в него носом. «Он только из типографии? Судьба сегодня в хорошем настроении» - она попыталась прочесть мою подпись, а я смотрел на ее руки. Загорелые, крепкие, даже слегка мускулистые, но с изящными длинными пальцами. Она не носила колец, и лишь на правом запястье красовался сложный браслет из перевитых вместе бронзовых цепочек и кожаных шнуров. «На каком языке это написано?» - спросила она…
Мы проболтали весь вечер. Оказалось, что она знает уйму старинных валлийских и гэлльских легенд. А я же в ответ рассказывал былины древней Руси, польские и румынские сказания, а также предания индейцев Навахо. К сожалению, исследования ее группы подошли к концу, и следующим утром Шейла улетала в Лондон, а оттуда домой, в маленький городок под названием Баглан-Тидвил, неподалеку от Сноудона, высочайшей горы Уэльса. С удивлением я осознал, что Шейла не хочет расставаться, так же, как и я. Обычно особым успехом у женщин я не пользуюсь. Посудите сами: длинный, угловатый, бреющийся налысо тип, предпочитающий одежду мрачных тонов полувоенного или походного фасона. Вдобавок разочарование, которое испытывали мои потенциальные пассии, когда после слова художник я говорил «комиксист», также не облегчало путь к их сердцам. Тем большим было удивление, когда мое зеленоглазое видение, распрощаться с которым навсегда я уже был практически готов, произнесло: «А не хотел бы ты приехать в Уэльс? У меня начинается сезонная практика. И я показала бы тебе все живописные, таинственные и мистические уголки нашего графства». При этом она взяла меня за руку и с тревогой заглянула в глаза. Она что, действительно волнуется, что я могу отказаться?! Да всей моей выдержки хватило, чтобы не заорать «Да!!» на весь парк, в котором мы гуляли к тому моменту. Вместо этого я повернулся и произнес: «Мне нужно уладить некоторые дела, но ровно через девять дней я буду ждать тебя на вокзале Сент-Панкрас в Лондоне»
Вот так я оказался в вагоне «Евростара». И именно поэтому я предпочел даже в поезде продолжать работу. В последние дни стоило мне расслабиться и меня начинали терзать всяческие сомнения и страхи. Мысли мои крутились вокруг Шейлы ап Лливелин Мак`Фиона. Диагноз был ясен как Божий день. Я влюбился без памяти.
Глава 2
На перроне была уйма народу. И как всегда все куда-то спешили, толкались чемоданами, обнимались и перекрикивались. У меня багажа всегда немного: спортивная сумка, футляр с ноутбуком и тубус с бумагой. Но даже с этим не хитрым скарбом двигаться сквозь толпу было не очень-то удобно. Тем более что я вдруг сообразил, что не знаю куда идти. Предполагалось, что Шейла встретит меня у вагона, но… Вполне вероятно, что она находилась в другом конце состава. Если вообще пришла. Любимые страхи выскочили из уголков подсознания и накинулись на меня с энтузиазмом стайки оголодавших пираний. Но Господь да благословит мобильные телефоны. Я взобрался на какое-то возвышение, ухватился за поручень и не дрогнувшей (ну практически) рукой набрал номер. Она ответила так, будто держала телефон в руках.
- Джек?
- Да, миз Мак`Фиона. Я тут практически потерялся, плачу и хочу к маме. – От облегчения меня потянуло на некоторую фривольность.
- Такой большой мальчик не должен плакать. - Ее голос подействовал на меня как чашка ароматного крепкого кофе в мглистое осеннее утро – Оглянись.
Я крутанулся на своем постаменте, чуть не сверзившись под ноги какой-то старушенции с тележкой и увидел Шейлу. Она стояла на другой стороне перрона в кожаном плаще и своей замечательной шляпе из-под которой выбивались эти непослушные кудри цвета остывающей меди. Я так увлекся разглядыванием, что лишь через пару минут сообразил, что нас разделяют железнодорожные пути и что все это время очаровательная миз Мак`Фиона что-то говорит мне в прижатую к уху трубку.
Видимо поняв, что кроме улыбки блаженного идиота вряд ли чего-нибудь от меня добьется, Шейла настойчиво помахала рукой куда-то в сторону. Удержавшись от того что бы помахать ей в ответ, что означало бы безвременное расставание со спасительным поручнем, я напряг свой могучий интеллект и посмотрел туда, куда указывала девушка. Все верно – над путями переброшена ажурная конструкция переходного моста. Выдав себе медаль «За успешную мыслительную деятельность ввиду противника», я соскочил с постамента и мужественно двинулся вперед, ощущая, что лишь багаж не дает воспарить мне над перроном. На долю секунды я даже удивился столь сильному для меня чувству, но тут же с негодованием отбросил начавшееся самокопание. «Что за привычка! Только тебе привалило такое счастье, как ты готов своим занудством испортить все настроение!» - мысленно сам себя одернул я. Что бы поскорее выбросить из головы возможные пораженческие настроения, я поскакал вверх по лестнице через две ступеньки, благо мои нижние конечности, по ошибке именуемые ногами, проделывали это без труда. Но как говорится на родине моей матери: «Поспешишь – людей насмешишь». Вышло, правда, не совсем смешно, разогнавшись, я толкнул какого-то благообразного старичка, который как раз наклонился над своим саквояжем. Вместе мы растянулись на ступеньках, а тубус пребольно стукнул меня по затылку. Вскочив, я помог ему подняться и, бормоча извинения, красный как рак, в ужасе оглянулся, ожидая увидеть Шейлу, ставшую свидетельницей моего позора. Но простенок между автоматом с Кока-Колой и указателем на выход к такси был пуст. В растерянности я завертел головой и вдруг увидел троих мужчин в одинаковых черных куртках и с похожими стрижеными затылками, которые быстрой, и какой-то синхронной походкой удалялись в сторону перехода к камерам хранения. Вот они сдвинулись, заворачивая за угол и между их черными спинами, как луч закатного солнца блеснула огненная шевелюра Шейлы. Абсолютно обескураженный, я спустился с мостика и подошел к тому месту, где еще несколько мгновений назад она стояла. То, что я обычно называю своим интеллектом, наконец-то решило поучаствовать в происходящем, и я сообразил, что можно снова позвонить и все выяснить.
Дрожащими от волнения пальцами я набрал номер и стал вслушиваться в длинные гудки. Где-то рядом громко зазвонил телефон. Я опустил глаза и увидел металлическую урну, на дне которой, дребезжа и подпрыгивая, разрывался мобильник. Наклонившись, я поднял его и уже устав удивляться, тупо уставился на свой высветившийся номер.
Я могу поверить в то, что девушке пришлось так срочно уйти, что она и двух минут не смогла меня подождать. Я могу поверить в то, что она не стала перезванивать мне и объяснять причины своего поступка. Всякое случается в жизни и не всему, то, что мы называем здравым смыслом, может найти объяснение. Но вот в то, что девушка спешно ушла с какими-то мрачными личностями и при этом решила, что ее телефон «ей надоел» поверить я не мог. Случилась какое-то грандиозное свинство. Девушку, которая меня ждала, увели. Возможно ей грозит опасность. Надо что-то делать.
Мысли выходили короткими и резкими, так как додумывал я их уже несясь сломя голову в ту сторону, куда несколько минут назад увели Шейлу. Со стороны это выглядело, наверное, довольно смешно – высокий, худой, лысый мужчина мчится, огибая людей с чемоданами и кофрами, а по бокам и спине его хлопают две сумки и тубус. Но на вокзале бегущие люди — это частое явление. Так что в маленький коридорчик, ведущий, как мне казалось к камерам хранения, я влетел, не привлекая ничьего внимания. К сожалению. Пробегая по облицованному кафелем коридору, я вдруг понял, что мои шаги грохочут не хуже пушки на Адмиралтейской площади в полдень. За исключением шума, издаваемого мною, вокруг стояла гробовая тишина. Казалось, что я каким-то чудом перенесся с оживленного вокзала на заброшенный склад или, если судить по виду стен, в какую-то не менее заброшенную больницу. Но остановиться на этой мысли я не успел – мои ноги вынесли меня в небольшую комнату, заканчивающуюся с другой стороны железными, наглухо заваренными дверями. Никаких камер хранения тут не было. Зато наличествовали два уже знакомых мне владельца черных курток. Один стоял спиной ко мне посередине комнаты, держа руки в карманах. Второй же… Второй удерживал Шейлу в метре над полом, ухватив ее своей лапищей за горло и впечатав в стену. Краем сознания отметив странное отсутствие третьего «черного» (я твердо помнил – их было трое) и престранное выражение лица миз Мак`Фиона – не похоже было, что она задыхается или напугана, скорее это напоминало какую-то странную безумную улыбку, я поступил так как всегда поступают герои всех комиксов или рыцарских романов. Оседлав своего воображаемого Росинанта, я кинулся защищать прекрасную даму. Первым делом, пользуясь тем, что ближайший «мускул» стоит ко мне спиной, я с разбега ударил его ботинком в колено сбоку и кажется, услышал хруст. Согласен, прием подлый, но разве два бугая на хрупкую девушку это справедливо? С воплем громила повалился на спину и как я понадеялся «выбросил полотенце». Не теряя времени, я подскочил ко второму здоровяку, который начал поворачиваться ко мне. Делал он это с величавой неспешностью орудийной башни линкора. Мне показалось, что в его лице, что-то неправильно и что вот сейчас он повернется, и я это увижу, но тут в битву вступила легкая кавалерия в лице Шейлы. Издав какое-то совершенно не женское рычание, она ткнула «большого парня» в глаза, и он с утробным ревом отшвырнул ее в сторону. Видимо до этого момента я никогда не злился по-настоящему, потому что залившая мне глаза пелена и гром барабанов в ушах, от которого казалась, сейчас что-то лопнет, не имели ничего общего ни с милым, хоть и мрачноватым Жекой, ни с интеллигентным художником Джеком. С диким воплем я обрушил на лицо, протирающего глаза бандита сумку с ноутбуком. Видимо я разбил ему нос, так как брызнула кровь, а сам он упал на колено и схватился за морду. Залитую кровью, ее было сложно рассмотреть, но я художник и мне сразу бросилась в глаза некая диспропорция. Слишком выступающие скулы, чрезмерно вытянутый и костистый подбородок, нависающие надбровные дуги. И зубы – острые, как будто их все подпилили на правильный треугольник. Возникшее чувство омерзения к шизанутому фрику, только усилило тот удар в голову, который я нанес стоящему на коленях уроду, при этом мне почти не пришлось нагибаться, при моем то росте. Кажется, мне очень сильно повезло и нам с Шейлой пора смываться… Шейла! Я обернулся посмотреть, как там она и даже успел увидеть, как она поднимается по стенке, протягивая ко мне руку, но тут свет заслонила огромная тень. Третий «черный», стоявший оказывается все это время, а с появления карающего мстителя прошло всего-то несколько мгновений, в незамеченной мною нише за калорифером, схватил меня за плечо и развернул к себе, практически подняв над полом. Этот был не только силен, он и двигался не так, будто пробовался на роль Франкенштейна в плохом фильме. Он был быстр. Я имею ввиду не просто быстр, он вполне мог сниматься в «Матрице» если бы братьям Вачовски пришла в голову идея сэкономить на спецэффектах. Он притянул меня к себе с легкостью, будто я и не был большим и тяжелым мужчиной. Самое интересное, что мой «Халк» был точной копией своего поверженного собрата. Единственно я, наконец, смог рассмотреть его глаза – желтые и с вертикальным зрачком - точно фрики. Ну кто еще будет таскаться по городу в таких линзах? Гориллоид раскрыл пасть, запашок из нее доложу вам, был тот еще и прошептал мне на ухо что-то типа «гудрон». Что он хотел этим сказать, я не выяснил, так как почувствовал в боку дикий холод. Я ощутил, как что-то острое и твердое проскрежетало по ребрам, разрывая кожу, мышцы и пробираясь внутрь. Боль пришла позже, когда, лежа на полу, я видел убегающих амбалов и красную лужу, медленно растекающуюся по полу.
Никакого «помутнения сознания», «голосов как через ватное одеяло» или любого другого из тысячи штампов, которыми нас пичкают книги и кино. Просто ужасная слабость и единственное, что мешает уснуть на этом мягком удобном полу – дьявольская боль, вгрызающаяся во внутренности при каждом вздохе. Видимо я так сосредоточился на том что бы дышать не глубоко, что совершенно пропустил то, как Шейла бегала за помощью. Откуда-то появились люди с носилками, и кажется пара констеблей. Я не был уверен, т.к. образ одного из них все время искажался и тогда из-под форменного кепи появлялась невообразимая звериная харя. Когда меня перекладывали на носилки, внутри как будто порвались какие-то нити и я, наплевав на все свое донкихотство, заорал во всю мощь легких. Крик вышел так себе, а вот попытка вздохнуть поглубже для нового, заставила комнату закружиться передо мною в жутком выворачивающем душу хороводе, и я наконец-то вырубился.
В карете скорой помощи сознание ко мне ненадолго вернулось. Я помню врача, колдовавшего с какими-то приборами, Шейлу, говорящую по телефону на неизвестном мне языке, а затем на полном ходу задние двери машины распахнулись, и я увидел бескрайнюю равнину под небом цвета запекшейся крови. До самого горизонта она была завалена человеческими телами, разорванными и переломанными. Ни врач, ни Шейла и глазом не моргнули, продолжая заниматься своим делом, как ни в чем не бывало. Отсюда я сделал вполне логичный вывод – у меня глюки. И только я так подумал, как машину на каком-то совершенно не лондонском ухабе подкинуло и меня выбросило в распахнутые двери. С противным чавканьем врезавшись в груду тел, я несколько раз перекатился, обдираясь о какие-то острые выступы. С омерзением я вскочил на ноги и вдруг сообразил, что, хотя дыра в боку никуда не делась, боли не было и самочувствие уверенно приближалось к отметке «отлично». На этом хорошие новости закончились. Я стоял на холме из трупов. Повсюду, куда хватало взора, открывалась все та же картина ужасающего побоища. Тела лежали в полном беспорядке. Среди них были как мужские, так и женские и даже кажется детские, но я сразу перевел взгляд вдаль, отказываясь всматриваться в детали. И уж тем более я не желал знать, на чем я стою. Вместо этого я попытался найти «скорую». Оглянувшись, я пришел к неутешительному выводу, что кто бы ни режиссировал мои кошмары, современная машина показалась ему деталью излишней. Зато я нашел огромную мрачную гору, пронзающую небеса вдалеке и лес мертвых деревьев, когтистыми ветвями разрывающих низкие тучи. Никакого намека на солнце кстати. Неяркому красноватому свету, льющемуся с неба, нисколько не мешают клубящиеся свинцовые облака. В общем картина удручающая. Я поймал себя на мысли, что, абстрагируясь от ужасного «ковра» рассматриваю окружающее как один из своих набросков.
Собственно, нарисовать подобное мне не пришло бы в голову никогда. На первый взгляд равнина, усыпанная трупами достаточно пошлый и распространенный образ в кинематографии или литературе для изображения Ада. Минуточку, так это Ад?? Удивляясь изобретательности и пошлости своих глюков, я медленно поворачивался, стараясь видеть картину в целом, не останавливаясь на деталях. Багрово-фиолетовое небо, с просвечивающим иногда сквозь несущиеся темные тучи, кровавым оком местного солнца. Деревья, состоящие из костей, жил и обрывков кожи.
Унылый, однообразный пейзаж. Так я думал пока не увидел то, что находилось у меня за спиной. В невообразимой вышине, среди несущихся туч, безо всякой поддержки в воздухе висел циклопический портал. Колонны, барельефы, чем-то неуловимо напоминающие ассирийские, горгульи и скульптуры. Змеей к подножию врат тянется лента каменного моста без опор. Лохмотьями с него свисают клочья кожи и мяса. Ветер колеблет эту бахрому, придавая всей конструкции сходство с гигантской сороконожкой, вечно стремящейся ввысь.
В самом начале моста движется какая-то фигура. Очертания ее мешает разглядеть расстояние, и только тут я понимаю все величие сооружения. Если идущий это человек (хотя, мало ли кто мне мог привидеться), то мост этот длинною в несколько километров, а Врата… Врата превосходили все, что я ранее мог себе представить. Не каждая гора рядом с ними смотрелась бы достойно.
Боль пришла неожиданно. В ноздри ударил невыносимый смрад разлагающихся тел. У меня перехватило дыхание, ноги подкосились, и я упал, едва успев выставить руки. Наконец-то я разглядел, на чем стоял – это был обезображенный труп молодого мужчины с раскроенным черепом и оторванной правой рукой. Глаза его были вырваны, но в остальном он был абсолютно нетронут. С ужасом я смотрел в лицо, которое раньше мог видеть только в зеркале.
Глава 3
Капли дождя барабанят по жестянке. Мерно попискивает какой-то электронный прибор. Далеко-далеко, приглушенно звучат голоса людей. На глазах как будто по мешку с песком и поэтому я вслушиваюсь, пытаясь понять, где нахожусь. Проснулся (или может правильнее сказать очнулся) я пару минут назад. Слабость, какой не испытывал никогда, явно подсказывает, что как бы мне ни хотелось, но драка и дыра в боку не были частью моего кошмарного сна. Сил нет открыть глаза, пошевелить руками или головой. Впрочем, это и к лучшему – я, должно быть в больнице и видимо, накачан зверской долей обезболивающего, а будить неосторожным движением зверя, грызущего мои ребра нет ни малейшего желания.
Звук открывающейся двери и чьи-то тяжелые шаги, останавливающиеся возле моей постели.
-Гэллерам! – вскрик раздается у меня над ухом, со стороны, противоположной той, куда подошел невидимый мне Гэллерам. Только слабость не дает мне подскочить от неожиданности. Видимо Шейла, а голос явно принадлежал ей, сидела возле мой постели, тихая как мышка. Приятно, черт возьми. От радостных мыслей (я, наверное, и подыхая, буду думать о чем-нибудь несерьезном) меня отвлек низкий голос, вошедшего человека.
- Шейла, я понимаю твое волнение, но держи себя в руках, мы не дома.
- Прости, дядя Финн. Я надеялась, что приедет кто-нибудь из Целителей, но не ожидала, что это будешь ты...
Странно, архаичное «целитель» прозвучало у Шейлы вполне естественно и как будто с заглавной буквы.
- Я был рядом. Нет нужды гонять занятых специалистов через все графство. Хоть мне чаще приходится работать с духом, а не плотью, думаю я смогу немного помочь твоему другу. Говоришь, он решился защищать тебя с оружием в руках?
- Нуу… В голосе Шейлы явственно послышалось смущение. – В целом да, просто оружием это назвать, наверное, нельзя. Он просто использовал то, что было под рукой. Но он принял удар, предназначенный мне – мы должны…
- Не разбрасывайся долгами, детка. Особенно долгами других. – Мужчина помолчал, а затем тяжело вздохнул, как вздыхает большая собака, глубоко и шумно. – Но я помогу тебе. Выйди в коридор и проследи, что бы мне не помешали. Потребуется минут пятнадцать.
«Для чего?» Попытался спросить я, но язык все еще не слушался. Попискивание аппарата стало чаще, видимо он реагировал на мое волнение. Стукнула дверь, и я остался один в палате с неизвестным мужиком, который собрался в течение пятнадцати минут «помогать» Шейле. И надо что б ему не мешали! И при этом, сложившаяся ситуация кажется идиотской только мне. Что, мать его, происходит?
Уходя, Шейла видимо прикрыла дверь не плотно – откуда-то подул сквозняк. Он забирался под простыню и холодил мне весь бок, залезая даже под повязку, которую я тут же стал ощущать на себе как нечто грубое и не удобное. Издалека, может быть даже с другого этажа, послышалось пение. Ну, знаете, то, что все называют грегорианским – мужской хор без аккомпанемента. Заслушавшись, я чуть снова не вздрогнул, когда позабытый мною Гэлле-кто-то там фыркнул и произнес себе под нос (можно было предположить, что он общается с духами, но я решил, что хватит с меня психов на сегодня): «А эту дрянь, ты, где подцепил? Молодежь… И когда вы все успеваете?» Прошуршав, какой-то тканью он вынул что-то звякнувшее металлом. «Раз уж все равно ты спишь, решим все проблемы разом. Пусть девочка порадуется. А то с нее станется тащить тебя ко мне по каждому поводу. Вся в мать» Вот так бурча под нос, дядя Финн (буду звать его так) взял меня за руку. Судя по всему, дяденька сурьезный – его лапища обхватила мое запястье как карандаш, а я не из заморышей. Довольно ловко он стал наматывать мне, судя по ощущениям, цепочку от локтя к запястью. Затем он провыл-пролаял какую-то белиберду, руку пронзила острая боль, и я мужественно отключился.
Снилось ли вам когда-нибудь собственное тело со стороны? Лежащее в больничной палате и пульсирующее всеми цветами спектра, от багрового - цвета затухающей магмы, до ослепительно зеленого – цвета солнечного луча проникающего сквозь бутылочный бок. И что б над вами застыл с вытянутыми руками огромный, «викинг», ростом под потолок, с гривой седых волос, столь густых и длинных, что этот двухметровый верзила мог бы кутаться в них как в плащ. Сейчас их развевал незримый ветер, хотя все остальное в палате пребывало в покое. Понимая, что после всего произошедшего глюки у меня могли быть и покруче, я сделал шаг по направлению к постели, желая посмотреть на себя поближе. Но тут старик повернул голову и глянул прямо на меня. В его глазах, огромных и не по-стариковски ясных, смешалась синева северного неба и ослепительная белизна пены прибрежных волн. Нет, они не были банально серыми, просто в глазницах у этого, одетого в лен и шкуры (а у моих кошмаров неплохое знание истории, что и не удивительно) великана вертелись водовороты цвета, не позволявшие разглядеть радужку или зрачок.
- А ну марш на место! Что это ты удумал?..
С детства недолюбливаю самозваных командиров. Поэтому, а также от пьянящего ощущения, что наконец-то нигде не болит, я остался стоять на месте. Сказать, что старикан удивился, это то же самое, что сказать, будто вулканическая лава довольно теплая. Ветер застыл. Именно так – я видел замерзшие струи воздуха, застывший танец пылинок в косом луче и только что развевавшуюся, а теперь весьма угрожающе протянувшуюся через полкомнаты седую гриву почтенного анахронизма. На долю секунды его глаза выпучились, а челюсть дрогнула, как будто собиралась отвиснуть самым банальным образом.
- Вернись на место! – я не сразу сообразил, что слова в этом утробном рыке мне не чудятся, а исходит он стоящего передо мной человека. Но человека ли? Черты его лица заострились и поплыли, челюсти выдвинулись вперед, теряя форму, плечи взбугрились невозможными пластами мышц, а волосы попросту зажили своей жизнью, мотаясь из стороны в сторону. Ветер подхватил меня и повлек к кровати с моим телом (свихнуться можно от таких мыслей). Почему-то я был абсолютно уверен, что если немного напрячься, то смогу противостоять и странному ветру, и этому шаману. В конце концов, это мои глюки и мое безумие, мне и командовать. Но тут, взглянув на свое тело с тянущимися к нему проводками и капельницей, я испугался. А что если я не смогу потом вернуться? Всего на секунду, но этого хватило. Свист ветра в ушах слился с победным ревом за спиной, и меня бросило на кровать к собственному телу. В последнее мгновенье перед столкновением Я-на-кровати открыл глаза. Левый искрился синевой зимнего неба, а правый переливался всеми цветами расплавленного золота. То ли я устал удивляться, то ли попросту не успел, но, даже не попытавшись уклониться, я врезался в самого себя. Благословенная темнота накрыла меня с головой.
Капли дождя барабанят по жестянке. Мерно попискивает какой-то электронный прибор. Тишина. Осторожно приоткрыл глаза. Цветные пятна, справа явно светлее. По методу Корвина раз десять открыл-закрыл глаза. Вроде помогло, во всяком случае, очертания предметов я уже вижу отчетливо. Маленькая одноместная палата. Пара стульев, тумбочка, платяной шкаф, стойка с капельницей, какой-то набор экранов и тумблеров в железном кожухе и с проводами, уходящими под простыню. Маленький «кухонный» телевизор под потолком. Ну и, конечно же, кровать с вашим покорным слугой. Рядом с входной дверью дверь поменьше, видимо в туалет. Сразу оформилась главная на данный момент мысль. Так, но я ж у нас вроде «самый тяжелобольной в мире» и вряд ли мне удастся совершить поход к «белому камню» самостоятельно. Звать сиделку с уткой? А если войдет Шейла? Нет-нет, «нахрена нам такая популярность», как говаривал один мой друг детства.
Попробовал пошевелить руками-ногами, сначала аккуратно, а затем и порезвее. Как ни странно, боли не было. Повязка стягивала бок, голова как ватой обложена, и все ощущения слегка смазаны. Видать хорошо обкололи. Ну, была, не была. Отсоединив датчики на груди (аппарат мерзко запищал на одной ноте) и, вытащив иглу капельницы, я сел. Даже голова не закружилась. Живем. Не обращая уже внимания на реакции организма, я уверенно последовал за зовом природы. Вернувшись в палату, я обнаружил сразу две вещи. Во-первых, жизнь хороша, а во-вторых, как раз в этот момент на тумбочке зажужжал мой телефон. СМС от Шейлы: «Доброе утро, мой герой! Эскулапы готовы выпустить тебя из своих цепких объятий, но, к сожалению, я пропущу это событие, т.к. совершенно неожиданно должна уехать. Скоро к тебе придут мои кузены, Логан и Сайлас. Они отвезут тебя в одно замечательное место, где ты сможешь не только пожить какое-то время, но и услышать бессчетное множество невероятных историй. Надеюсь, это послужит небольшим извинением за мое отсутствие. Я очень скоро вернусь и отвечу на твои вопросы. P.S. Пожалуйста делай все что скажет Логан. Целую»
Так, кажется, знакомство с семьей произойдет чуть раньше и не совсем, так как задумывалось. Больничная рубашка не тот наряд, в котором я предпочитаю знакомиться с братьями своей девушки. Черт, да я вообще не большой любитель таких знакомств. Не говоря уж о замечательной больничной рубашке.
Откуда только силы взялись. Нырнув в шкафчик, и пребольно ударившись локтем, я вытащил ворох шмотья и начал судорожно одеваться. Так что, когда дверь отворилась, я уже заканчивал зашнуровывать второй ботинок.
Никогда не видел столь мало похожих друг на друга братьев. Единственное, что роднило их друг с другом, это цвет волос – рыжеватый с боков и более темный, вплоть до каштанового у макушки. На этом любое сходство заканчивалось. Вошедший первым носил серый шерстяной костюм, зеленый в разводах жилет, белоснежную рубашку и кожаные туфли ручной работы. Чем-то отдаленно он походил на Рутгера Хауэра. Ростом чуть ниже шести футов, широченные плечи - сложением напоминал дубовый двустворчатый шкаф. Короткая стрижка, ухоженная бородка и серые глаза за стеклами очков в тонкой оправе довершали образ дельца из Сити, по ночам разгружающего составы с углем. В одиночку. Второй остался стоять в дверном проеме. Небольшого роста, не более пяти дюймов к пяти футам, с копной кудрявых волос той же рыже-каштановой масти и большими зелеными глазами на округлом лице, он показался мне похожим на Мика Хакнелла в молодости. Клетчатый спортивный сине-зеленый костюм и белые кроссовки довершали картину. Можно было догадаться, что этим двоим редко приходится тусоваться вместе и значит, встретились они только ради знакомства со мной. Все чудесатей и чудесатей.
Как-то странно поведя носом, «Хауэр» шагнул вперед и протянул руку.
- Мистер Спарроу я полагаю?
- Совершенно верно, а вы…
Пожимая протянутую руку, я ощутил дикую боль в ушибленном локте. На секунду голова закружилась, в глазах потемнело. Резкие тени пролегли через всю палату, искажая форму предметов и пали на моего визави. Несколько образов наложились один на другой, скручиваясь и перемешиваясь. В одной точке пространства стоял преуспевающий делец из Сити, человек в мехах со скрещёнными на груди руками, седобородый крепкий старик в длинной рясе, волк и высокий куст с голубыми ягодами и колючками в палец длинной. Куст я разглядел лучше всего, поскольку его ветви торчали во все стороны и меньше всего смешивались с другими фигурами.
- А мы няньки! – прозвучало от двери.
- Сайлас! Мы это уже обсуждали! – Логан (по всей видимости) повернулся к брату и наконец, выпустил мою руку. Все «лишние» образы исчезли, оставив после себя только боль в локте и головокружение. Что бы не упасть мне даже пришлось опереться о спинку кровати.
- Сколько повторять, подождут твои певички! А семья у тебя одна! – видимо этот разговор, братья начали еще на подъезде к больнице. Младший поднял ладонь, признавая поражение, но явно оставаясь при своем.
- Ох, где же мои манеры, мистер Спарроу, простите ради всего святого. Меня зовут Логан, Логан Мак`Фиона. А это, как ни прискорбно, мой кузен Сайлас. – Логан попытался вновь протянуть мне руку, но я сделал вид, что мне нужно срочно присесть. Наркоз явно еще не отошел и глюки явно вызваны им, но чем черт не шутит, пока боги спят. Да и локоть все еще побаливает. Но приложился видать башкой знатно, как бы не остаться в этом заведении «на подольше». Только уже в другой палате. С мягкими стенами.
- Мистер Спарроу, вам нехорошо?
- Джек, просто Джек, пожалуйста. – Официоз на фоне начинающейся шизофрении показался мне совершенно излишним. Логан улыбнулся одной из тех улыбок, что не затрагивают глаз.
- Чудесно, тогда уж и вы зовите меня просто Логан – казалось, что он не совсем доволен - итак, Шейла приходится мне троюродной сестрой по материнской линии. Сегодня утром она позвонила и слезно попросила помочь вам с выпиской и обустройством в городе. – Логан снял очки и начал их задумчиво протирать белоснежным носовым платком. – Честно признаться, я без восторга отнесся к этой идее. – Вновь водрузив очки на нос, он примирительно улыбнулся. – Но узнав подробности произошедшего, я не только поспешил сюда, но и пригласил Сайласа помочь…
В ответ на широкий жест в свою сторону, Сайлас закатил глаза и, прислонившись к косяку тяжело вздохнул.
- Я взял на себя смелость уладить все формальности по выписке, так что вот ваша медицинская карта и все необходимые заключения. Все финансовые вопросы так же разрешены.
Повертев в руках тонкую картонную папку, я все же решил попытаться разобраться в происходящем.
- Спасибо конечно большое, но простите, отчего такая спешка? Разве можно выписаться через… - Тут я сообразил, что абсолютно не имею представления о том, сколько прошло времени. Наверное, же и операция была, и наркоз почти сутки мог отходить. - Всего лишь несколько дней.
- Несколько дней? – Логан сделал удивленное лицо. – Вы верно, что-то путаете. Да, у вас был серьезный ушиб и видимо врачи посчитали, что успокоительное не повредит. Поэтому вы спокойно проспали... Одну ночь.
От двери послышался еще один шумный вздох, закончившийся зевком с подвыванием.
- А нельзя все это обсудить в машине? У нас еще...
- Сайлас! – я упустил момент, когда маска «доброго дядюшки» на лице старшего из братьев сменилась выражением холодной ярости. – Будь ЛЮБЕЗЕН и подожди в коридоре. Молча.
Подняв руки как солдат, сдающийся в плен, младший вышел и прикрыл за собой дверь.
- Джек, вы должны извинить его. Он собирался на свидание с девушкой. Очередной. – Логан снова был сама любезность и предупредительность.
- Постойте! – я твердо решил разобраться хоть в чем-то, прежде чем куда-то идти. – Во-первых, если у Сайласа свидание, то простите, почему он не может на него пойти? А во-вторых, каким образом я могу стоять на ногах после того как в меня засунули почти фут железа?! – в подтверждение своих слов я необдуманно хлопнул себя по боку и тут же сжался в ожидании боли. Но ощущения были вполне себе обычными. Не веря себе, я полез под рубашку и отлепил квадрат пластыря с тампоном. Под ним была заживающая царапина в пару дюймов. И все.
Логан с сочувствующей улыбкой смотрел на мои телодвижения.
- Возможно в пылу сражения – он слегка усмехнулся – вам просто показалось, что рана была серьезной. На самом деле лезвие лишь скользнуло по мышцам. И естественно, что никаких дней для выздоровления не потребовалось. Так же как вам не требуется больше оставаться в больнице. – Видимо недоверие слишком явно отразилось на моем лице, и Логан вздохнул. – Ну посмотрите на свою футболку, разве это небольшое пятнышко крови получилось бы от той раны, что вы описываете? – с сочувствующей улыбкой он покачал головой. – Это ни в коей мере не умаляет вашей храбрости. Я полагал, что подобная новость вас только порадует.
- Ну да... - на футболке действительно осталось небольшое, чуть меньше пачки сигарет пятно вокруг разреза.
Я был вынужден согласиться, чтобы не выглядеть идиотом. Правда для этого мне нужно было признать, что идиотом я был раньше и все что я помнил, существовало лишь в воображении. А меня с детства удивляла привычка героев голливудских фильмов легко соглашаться с заявлением «Тебе показалось\привиделось\померещилось». Если нельзя доверять своему разуму, то кому можно? Но «факты упрямая вещь». Погрузившись в эти размышления, я пропустил мимо ушей объяснение Логана почему Сайлас вместо того что бы встречаться со своей девушкой вынужден ехать в больницу к новому знакомому троюродной сестры. Со стороны матери.
- Логан – он обернулся уже в дверях с моим баулом и тубусом – но вы мне так и не сказали где Шейла. – Я обнаружил сумку с ноутбуком задвинутой в платяной шкаф. – Не подумайте плохого, я крайне вам признателен за помощь. – Сумка никак не поддавалась. Застряла что ли? – Но мне несколько неловко утруждать вас... – Я залез в шкаф с головой и, ухватившись обеими руками, дернул посильнее. С тихим треском сумка поддалась. Вся ее задняя сторона была густо пропитана уже подсохшей кровью.
Глава 4
Во многих районах Лондона сложно увидеть небо и вовсе не из-за пресловутой «лондонской погоды». Взгляд все время упирается в здания. Узкие улочки застроены высокими домами. Кое-где нет тротуаров, улица вымощена серо-зеленой плиткой и лишь желтая полоса, и редкие столбики условно разграничивают проезжую и пешеходную часть мостовой. Учитывая то, что Сайлас (а за рулем был именно он) приехал на монструозном внедорожнике аж с тремя рядами кресел и шириной с Темзу, быстрой езды у нас не получалось. Все время приходилось притормаживать и аккуратно протискиваться. Сайлас все больше мрачнел и постоянно бурчал, что по улочкам, рассчитанным когда-то на проезд кареты или двуколки и нужно ездить на лошадях. Это было особенно странно слышать от владельца автомобиля с буквами GMC на радиаторе, хоть и выпущенном в прошлом веке. За автомобилем явно следили, мотор рычал ровно, нигде ничего не стучало и не звякало. Но дизайн не оставлял сомнений – квадратные обводы, по два ряда фар с каждой стороны, все говорило о том, что авто родом из зеленого штата Висконсин, где и прошла вторая половина моего детства. Так что на подобные машины я насмотрелся, но зачастую в куда худшем состоянии. И то, что сидя сзади, не нужно перекрикивать шум мотора, чтобы поговорить с водителем, было приятной неожиданностью. Но на этом явно сегодня заканчивалось все приятное, а вот неожиданности, по-видимому, только начинали свое шествие.
Когда мы вышли в холл больницы, Сайлас, с видом опаздывающего человека несся впереди, за ним спешил Логан, неся в руках мои тубус и баул. Я вынужденно старался не отставать, продолжая прижимать к себе сумку с ноутбуком, скрывая единственное подтверждение твердости своей памяти. Выходило, что у меня есть две равноценные версии вчерашнего (а вчерашнего ли?) дня. В одной из них меня ударили ножом в бок, чему свидетельством моя память и пропитанная кровью как губка в сауне, сумка. В другой же, меня всего лишь оцарапали и тому подтверждением служила даже не сравнительно чистая одежда, но и попросту целая шкура и более чем неплохое самочувствие. Оставалось понять, замешаны ли в этом представители семейства Мак`Фиона и не они ли каким-то чудом провернули фокус с моим скорейшим выздоровлением и экспресс-очисткой одежды. Тут я вспомнил про свой сон или не сон про Шейлу у моей постели и дядю Гэлле-как-то-там. А вот не оно ли это самое и было?
Размышляя, таким образом, и стараясь не отстать от своих проводников, я преодолел два коридора и спустился на три этажа по лестнице. Когда же мы вышли в холл, до меня дошло то, что можно было бы сообразить и раньше. По дороге нам не встретилось ни одного человека. Равно как и в холле. Даже за стойкой регистратора никого. Здание будто вымерло. Братьев же это нисколько не взволновало – все с тем же целеустремленным видом они поспешили к выходу. Я, чтобы не отстать, двинулся за ними, все так же прижимая к груди сумку с ноутбуком и уже на полном серьезе опасаясь увидеть за дверями вымерший город. Тогда все странности объяснялись бы какой-нибудь Сумеречной зоной или чем-то подобным. И, несмотря на все возможные неприятные последствия такого маловероятного события это было бы хоть какое-то разумное объяснение происходящему. Учитывая, ЧТО я только что посчитал разумным, можно было только догадываться о степени моей адекватности на тот момент.
Улочка, на которую мы вышли, однако вернула меня в реальность: я увидел проезжающий автомобиль и нескольких прохожих. В недоумении я оглянулся на уже закрывшиеся за нами стеклянные двери, но не смог разглядеть ничего кроме своего размытого отражения. А вот название больницы, выложенное большими буквами над входом, добавило еще больше вопросов – «Грейт Ормонд стрит - госпиталь для детей». Почему я оказался в детской больнице? И что-то я про нее уже слышал. Да-да, это именно этому заведению Джеймс Барри, «отец» Питера Пена, завещал права на свое произведение, и еще это была первая в Великобритании больница, лечившая детей. Исключительно детей. Вспомнился другой известный английский писатель – «все страньше и страньше».
На стоянке между двумя каретами скорой помощи втиснулся внедорожник, габаритами мало им уступающий. Логан уже забросил вещи в необъятный багажник и открыл мне дверь. Я уселся на заднее сиденье, и мы осторожно тронулись с места, причем Сайлас явно старался не сыграть в «слона в посудной лавке», что явно раздражало его еще больше. Наконец мы выехали на более широкую улицу и влились в поток спешащих машин.
Братья говорили о чем-то вполголоса и я, впервые перестал прижимать к себе кейс с ноутбуком. Опустив его пониже, я смог рассмотреть внимательно насколько он пропитался кровью. Боясь привлечь внимание, расстегивать я его не стал, но было ощущение, что плотная ткань пропиталась насквозь, словно сумку вымачивали в крови какое-то время. Ну и конечно, количество, необходимое для этого с трудом соотносилось с возможностями моего организма.
Итак, у меня есть «логичная» версия, по которой все странности мне привиделись и вполне вероятно, что не укладывающиеся в нее детали вроде поспешного излечения в детской больнице и превращения кейса в сырой бифштекс имеют свои объяснения. И, несмотря на род своих занятий, а может и благодаря им, я твердо уверен – ничего сверхъестественного не существует. Всему есть логическое объяснение, если дать себе труд подумать, а не хвататься за первую же безумную идею. Да и, в конце концов, почему я не могу спросить об этом у людей, которые мало того, что мне помогают, так еще и являются родственниками девушки, которую я уже мысленно считаю своей?
Едущий перед нами кэб, вдруг резко вильнул в сторону. Сайлас выругался и ударил по тормозам, вывернув руль. Меня бросило на дверцу, и я пребольно ударился локтем. Руку обожгло как огнем и, потирая ее, я вдруг понял то, что осознал бы раньше, не будь так занят собой. Ругательство Сайласа, прозвучавшее абсолютно разборчиво, было единственным звуком в салоне за исключением звука мотора. Братья казалось, позабыв обо мне, кивали, иногда скупо жестикулировали, но я был как за прозрачным стеклом. Ни одного слова. Но при этом, о противоестественном происхождении таксиста я услышал, даже больше чем хотел бы. Резкая боль в руке постепенно затухала, становясь тупой, но пульсирующей. Я попытался прислушаться и вдруг звук мотора превратился в какой-то визг и исчез. Забрав с собой и все остальные звуки большого города. И в этой невозможной тишине я услышал голоса. От их звучания у меня заломило в висках, и заныли зубы, как будто рядом заработал огромный сабвуфер. Но громкими они не были, просто уж очень низкими. И только увидев, что слова совпадают с редкими жестами, сидящих впереди, я сообразил, кто же говорит.
- Ты уверен?
- Почти. Еще пару раз они так перестроятся, и вариантов не останется.
- То есть, только по поворотам какой-то машины ты определил слежку и предлагаешь устроить бойню? Среди бела дня и не где-нибудь - в центре Лондона. Забыл сколько камер вокруг?
Мы видимо поторопились уехать из больницы – наука потеряла редчайший шанс: получить снимок мозга, похожий на слипшийся комок вчерашней овсянки. Ощущал я, во всяком случае, нечто очень похожее. Мало того, что у меня какие-то последствия то ли драки, то ли наркоза еще не прошли, вон со слухом что творится, так за нами гонятся? Почему? Зачем?! Что происходит?!!
- Ты забываешься, братец. – Несмотря на вполне себе простецкий и даже несколько неряшливый внешний вид, а также явно ведомую роль до сих пор, Сайлас как-то естественно взял покровительственный тон. Что удивительно, Логан не выказал ни малейшего раздражения. - Кажется ты все же переобщался со своими адвокатами и политиками. Не играй больше с этими ребятами, а то я пожалуюсь маме.
- Я не прав. Прости. – Логан тяжело вздохнул. – Итак, ты подозреваешь слежку. Но мы везем чистого к Порогу. А значит, мы не можем рисковать и устраивать бой.
- Приводить за собой хвост мы значит можем? Ты совсем засиделся здесь, братец. Теряешь хватку.
- Хорошо. – В голосе Логана наконец послышалось раздражение. – Поведай же мне, о многомудрый, свой план.
- Все просто как мычание. Сейчас мы делаем круг и вернемся к Одеону со стороны Нью Комптон стрит, там как раз с одной стороны тупик, а с другой Финикс парк. Камер нет. Я загоняю машину и оббегаю парк. Ты встречаешь гостей и демонстрируешь им, насколько они попали. Если это обычные наемники, то там они и складываются.
- Погоди, шустрый ты наш, а если это вдруг НЕ обычные наемники? Тогда они «складываться» не захотят и начнут возражать. Активно.
Сайлас издал короткий смешок.
- А для чего я их, по-твоему, обходить буду? Как раз на такой случай. Вдвоем мы их переубедим быстро. Главное не наследить.
- Это для тебя главное?! А чистый с нами?? Как мы ему все объясним?
- Логан, ну вот от кого-кого, а от тебя не ожидал. Он же вместе с ними вырубится. А потом ничего не вспомнит. Думаешь, зачем я тяну время и круги наворачиваю? Скажем, что его укачало в машине после отъезда и все. Будь проще, братец. – С явным самодовольством Логан усмехнулся.
Голова у меня закружилась, навалилась дурнота, и тело мгновенно покрылось холодным потом. Живот скрутило, и я порадовался, что не успел позавтракать, иначе знакомство с братьями Шейлы «скрепилось» бы чеком из автомойки. Впрочем, после услышанного, меня как-то существенно меньше волновало, какое впечатление я произвожу. Стараясь отвлечься от слабости и попыток желудка сбежать на волю, я кое-как собрался с мыслями. Сайлас считает, что за нами следят и вместо того, чтобы позвонить в полицию предлагает устроить разборку в каком-то тупике. Логан, возражает против риска, но не возражает, по сути, против подобного метода. При этом меня зовут каким-то «чистым» (спасибо конечно, но не понятно) и полностью уверены, что справятся с любой проблемой. И самое интересное – братья обсуждали все так, будто им или совершенно все равно слышу я их или уверены, что слышать я их не мог. На всякий случай я прикрыл глаза и сделал вид, что меня действительно укачало. Кстати, что там Сайлас говорил о потере памяти? Во что это я влип?
Возможно, на минуту я действительно заснул. Рев клаксона за окном заставил меня подпрыгнуть и подхватить падающий кейс с ноутбуком. Звуки и краски вокруг были вполне обычными. Самочувствие тянуло на четверочку, лишь сырая одежда и ноющий локоть напоминали о недавних болестях. И тут, улыбаясь во все сорок четыре зуба, с переднего сидения ко мне обернулся Логан.
- Я смотрю, вас сморило, Джек. Как вы себя чувствуете? – Фальши в его голосе я не заметил, но после услышанного и не знал, что думать.
- Да вроде все хорошо. – Голос мой скрипел, словно несмазанная дверь. – Может, остановимся где-нибудь перекусить? Заодно у меня к вам накопилось несколько вопросов. – Логан слегка напрягся и взгляд его потяжелел. – О Шейле. – Я был сама невинность. Во всяком случае, мне хотелось в это верить.
- Да, вы же наверняка еще не завтракали. Но у Ниссы замечательная домашняя кухня. – Логан звучно хлопнул себя по лбу. Сайлас дернулся и что-то пробурчал себе под нос. – Я же не рассказал вам, куда мы едем. В Нилс-Ярде есть замечательный маленький пансионат. Вот уже почти сотню лет его содержит одна семья. Судя по тому, что рассказывала о вас Шейла, вам понравится и Нисса и ее гостиница и сам Нилс-Ярд. Собственно, это небольшой мирок для своих и некоторых избранных туристов почти в самом сердце Ковент-Гарден. Один дворик, окруженный домами и пара узких улочек вокруг, на которые можно попасть всего из двух переулков. – Логан мечтательно закатил глаза и вздохнул. – Какие замечательные попойки у нас там были с местными художниками, а под вечер к нам присоединялся местный блюз-бэнд. Как они играли…
- Как она пела, ты хотел сказать? – Сайлас посмотрел на меня в зеркало, усмехаясь. – Их вокалистка, Марисса. Братец был от нее просто без ума.
- Да, у нее был обширный… талант! И не заметить этого мог только такой тугоухий как ты. – Логан снова повернулся ко мне и не заметил, как Сайлас закатил глаза и обрисовал в воздухе перед грудью две весьма впечатляющие окружности. – Наша семья ценит искусство простое, но трогающее душу, так что, если позволите, я тоже хотел бы вас порасспрашивать. – Логан вернул мне невинный взгляд. – О вашей работе.
За всеми этими разговорами, я не заметил, как машина свернула в какой-то проулок, которому немногим уступала шириной. Во всяком случае, открыть двери с обеих сторон было бы невозможно. Проехав так метров пятнадцать, мы вывернули на улочку пошире, которая заканчивалась тупиком. Нас окружали глухие стены домов, и лишь с одной стороны тянулся забор из редких железных прутьев, за которым начинались густые кусты не очень ухоженного парка. Кстати, для Лондона это вполне естественно – небольшие парки и скверы могут быть разбиты в самых неожиданных местах, в том числе и на задворках.
- Логан, это про этот переулок вы говорили? Как-то или ваше описание прихрамывает или этот Нилс Ярд уж очень хорошо прячется. – Я пытался пошутить, но на самом деле настроение было у меня не очень. Была все же трусливая мыслишка, что странный разговор братьев мне приснился, но пока все шло по их сценарию.
- Оу, Джек, простите, я совсем забыл вас предупредить. Помните, я рассказывал, что Сайлас отложил некое свидание? Ну, вот он по дороге решил заскочить и объясниться лично. Как вы понимаете, это один из тех случаев, когда «разговор не телефонный». – Голос Логана звучал совершенно ровно и безмятежно. При этом он даже не повернулся. Мне определенно не нравилось происходящее.
Пока я все это обдумывал, мы развернулись в сторону выезда из тупика и остановились. Сайлас выскочил из салона, чуть ли не раньше, чем заглох мотор и метнулся через улочку к незамеченной мною раньше калитке в парковой ограде. Миг и он уже исчез за кустами.
- Ох уж эти влюбленные. Вечно торопятся. – Хотя Логан и выглядел старше Сайласа, разница между ними была не столь разительной, однако прозвучало достаточно по-стариковски.
- А я, пожалуй, выйду, разомнусь, засиделся немного. – Вслед за этими словами хлопнула вторая дверь, и я остался в машине один. Возможно, сейчас самое время задать странные вопросы, хотя я предпочел бы поговорить с Сайласом – старший из братьев явно изворотливее. Но, за неимением гербовой бумаги пишем на обычной.
За что я люблю большие машины – что бы выйти наружу, человеку моего роста не нужно скрючиваться в три погибели. Открыв дверь, я просто шагнул на тротуар. Накрапывал легкий «слепой» дождик. Для Лондона это совершенно в порядке вещей и даже не считается местными за непогоду. Такой дождь идет пять-семь минут, а затем опять светит солнце. Я поразился чистоте тупичка. В других мегаполисах, Нью-Йорке, Москве или Париже тут стояли бы в лучшем случае мусорные баки, а в худшем в горах отходов рылись бы крысы и спали бомжи. Здесь же был чистый асфальт, с подзатертой, но читающейся дорожной разметкой и это в переулке то. Несколько хилых деревьев в квадратах голой земли. Особенно убого они смотрелись на фоне ограды, за которой буйствовала зелень.
Логан ничуть не боясь испачкать свой дорогущий костюм, стоял, прислонившись к радиатору внедорожника. Под капотом что-то пощелкивало, остывая, и я невольно вспомнил как так же неподвижно, прислонившись к камню, стоял Красное Облако. Он был индейцем из племени хо-чанк и моим приятелем. И вот когда необходимо было чего-то ждать, он застывал в полнейшей неподвижности. Ожидание никогда не тяготило его, он не стремился почесываться, зевать, хрустеть пальцами или заводить бессмысленные разговоры. Он настолько сливался с природой в такие моменты, что мимо него безо всякой опаски пробегали мелкие зверьки, а одна сойка даже села ему на голову. И глядя сейчас на Логана я почувствовал точно такую же безмятежность и готовность ждать сколько угодно. И знаете что? Совершенно глупейшим образом я разозлился. Вокруг происходит черт знает что: на его сестру нападают, мне делают дыру в боку, которой на следующий день как бы и нет, но моя сумка изображает из себя графиню Батори, я то ли вижу всякую невозможную хрень, то ли поехал крышей и меня нужно везти «до божевильного дома», а он стоит с таким видом, будто произрастал здесь последний десяток лет. Как будто никаких забот и тревог попросту не существует. А ведь был еще тот странный разговор в машине, о потере памяти, камерах и преследователях. В общем, плюнув на всяческую дипломатию, я решил перейти в наступление. В конце концов, это же у нас лучшая защита, верно?
Подойдя к Логану и устроившись рядом с ним, благо у этого автомобиля хватило бы места на четверых, я заметил пару камер наружного наблюдения на здании впереди по улице. Правда они были далековато и смотрели явно в другом направлении, но я хотя бы понял с чего начать.
- Логан, а вам не кажется, что это все же не самое удачное место?
- Для чего? – его удивление было столь искренним, что я, было, решил, что ошибся. Ведь весь разговор мог мне пригрезиться. Да и кто бы обсуждал подобное так свободно в присутствии чужого человека. Но откуда-то же я знал, что мы приедем на задворки кинотеатра Одеон. Да и честно признаться, уж очень я разозлился. Все это промелькнуло у меня в голове моментально, и я небрежно продолжил.
- Ну как же? Если мы ожидаем появления гипотетических преследователей, то на камеры они все же попадут. Вон на те. – Я указал на здание перед нами. – Если машина приедет по улице, вдоль которой мы смотрим, то одна из камер снимет и лицо водителя и номера. – Далее мне стоило бы все же сдержаться, но «Остапа понесло» - и если вы собираетесь как-то вырубать и лишать памяти людей, то, во-первых, камеры вы не сотрете, а во-вторых – вы полагаете, что я позволю вам проделать это со мной?
Я мог ожидать любых проявлений удивления, возмущения, недоумения, в конце концов. Всего вместе и каждого по отдельности. Вот чего я точно не мог ожидать, так это оказаться распластанным на асфальте. Проделано это было столь быстро, что я даже не понял каким образом это вышло. По ощущениям, Логан прижимал меня к земле так, что я не только пошевелиться, вздохнуть мог только через силу. Почему по ощущениям? Потому что его ладонь, жесткая и какая-то несоразмерно большая прижимала мою голову щекой к мостовой с такой силой, что челюсти свело. Его пальцы закрывали мне глаза и, поэтому о происходящем, я мог догадываться только на слух. Мою шею согрело частое и шумное дыханье, а затем раздался посапывающий звук, как будто… Да, меня определенно тщательно обнюхивали.
- Какого черта, Логан? А как же цветы, ресторан или хотя бы обещанный завтрак? И потом, мне все же больше нравятся девушки… - прохрипел я. Когда нервничаю, я зачастую несу всякий вздор. Причем это несколько раз спасало мне если не жизнь, то здоровье. Желающий сделать мне «физическое замечание» оппонент настолько злился и отвлекался, что начинал ругаться вместо того, чтобы ломать мой нос. Я же успевал решить, стоит ли мне сделать ему больно или наоборот – ноги. В общем, в те несколько раз, когда заварушка была серьезна, это прокатывало. А то, что сейчас все очень серьезно сомнений не оставалось – дышать получалось уже через раз.
- Заткнись! – Логану видимо все это тоже давалось не просто, его голос стал низким и хриплым. – Ты вообще кто такой?
С той же ошеломляющей быстротой, не позволившей оглядеться, меня воздело на ноги, и я оказался полулежащим на капоте в позе обыскиваемого копом уличного дилера.
- Эй, офицер, чесслово, она сказала, что ей уже есть восемнадцать, а в пакете сахарная пудра для пончиков. Специально для копов. – продолжая паясничать, я вдруг понял, ЧТО я несу кузену нравящейся мне девушки. Очень нравящейся.
Давление на меня прекратилось так неожиданно, что, съехав по капоту, я оказался в позе гордого льва, т.е. на четвереньках. Повернув голову, я увидел, что пока мы с Логаном занимались борьбой нанайских мальчиков, машина, которую он вероятно и ожидал, подъехала. Это был черный минивэн с раздвижными дверями, откуда как раз выходили люди, одетые во все черное. Нет, никакой общей формы у них не было – черная кожаная куртка соседствовала с пальто и клубным пиджаком. Единственным общим был черный цвет, никаких других оттенков, даже в деталях.
По-хорошему сейчас бы пояснить немного Логану, что бывает, когда распускаешь руки и вообще ведешь себя как последняя задница. Но вот «люди в черном» явно хотят пролезть к окошку раздачи без очереди. И судя по их мрачным лицам, я не успею ни выяснить, что происходит, ни объяснить, что с тем же Логаном я знаком всего пару часов.
К этому моменту из машины выгрузились все пассажиры, и даже водитель. Общим напряженным настроем они напоминали уличную банду, приехавшую на «стрелку». Я быстро пересчитал – семеро. Уныло. Даже если Сайлас успеет на праздник, скорее всего ему отмерят тех же пряников, что и нам. Это в плохих фильмах двое-трое невооруженных людей легко раскидывают толпу, а в жизни вас просто собьют массой и запинают ногами. Значит нужно встать спиной к стене, а еще лучше в угол и не давать подходить сразу всем. И держаться, пока не появится Сайлас или не приедет полиция – стоит все же понадеяться на те самые камеры, хотя да – мы же специально выбрали место вне зоны их видимости.
От момента, когда Логана укусила какая-то муха, прошло меньше минуты, и желание надавать ему по рукам полностью охватило меня только сейчас. Крайне несвоевременно, но как я уже говорил, в нервной обстановке мой язык не всегда находит соединение с мозгом. И хоть и хочется, как лучше, выходит, как всегда. Это кстати одна из причин моего образа жизни, не требующего постоянного общения с людьми и долгих задержек на одном месте, хоть и далеко не главная.
И вот, переполненный праведным гневом и намереваясь устроить разборку на виду у каких-то непонятных и неприятных личностей, я выпрямился и повернулся к Логану. Здоровяк он там или нет, но праздновать труса я не собирался. Уже разворачиваясь, я заметил, как в руках «чернорубашечников» стали появляться ножи, пистолеты и даже пара дробовиков. Кажется, сегодняшнее утро возьмет призовое место по скоростной смене событий. С препятствиями. Но, как я и говорил, язык мой – враг мой.
- Эй, сладкий, полапать меня в переулке стоит дешевле, ты забыл сдачу. – Сжимая кулак, проговорил я, в спину Логану, который словно забыв про меня, шагнул навстречу «семейке Адамс».
В бешенстве он обернулся. Еще секунду я наблюдал его исказившееся лицо, налитые кровью глаза и бешеный оскал. Затем сквозь ткань костюма, кожу лица и волосы, будто рептилия сквозь болотную тину, проступила другая фигура. Одно мгновение это был всего лишь силуэт, тень - тень себя возможного. В следующие два удара сердца тень обрела плоть и объем, возносясь много выше человеческого роста. С почти антропоморфными торсом и руками, на звериных лапах и с волчьей головой. Даже сквозь густую темно-рыжую шерсть видны мускулы, перекатывающиеся как сытые питоны. Где-то глубоко, практически позвоночником, я ощутил то, что многие пытались описать банальнейшей из фраз: «от фигуры веяло первобытной мощью». Но слова «мощь» и «первобытный» были чем-то мелкими и несущественным для описания того сплава воли, ярости и древней уверенности в своем праве, которым тянуло от колосса. Праве хищника на любую добычу, которую он пожелает взять. На самых границах сознания, заполошным мотыльком, бились обрывки мыслей: «Беги! Спрячься! Скройся! Забейся в любую щель и молись, молись о спасении!»
Хотелось бы рассказать о своей безрассудной храбрости и несгибаемой воле, но сделанное мною, скорее профессиональная привычка художника, желающего запечатлеть главное в образе. Я поднял голову и посмотрел монстру в глаза.
Мое детство прошло в не самых благополучных районах, меня избивали, пару раз резали и один раз даже угрожали пистолетом, предлагая выбрать между пулей и прыжком с моста. Я много раз испытывал страх и, увидев тогда оружие впервые так близко, да еще и направленным на себя, я испугался снова. И прыгнул. Пока холодная и мутная поверхность Фокс Ривер неслась мне навстречу, я испугался гораздо сильнее. Но настоящий ужас я узнал, когда безуспешно пытался выплыть, ощущая, как кончаются силы. Холодная вода сковывала меня все сильнее, руки и ноги попросту отказывались двигаться, легкие разрывались… Я выплыл. И больше месяца не мог спокойно смотреть на текущую воду. И считал, что по прошествии многих лет, я забыл об этом ужасе. Но сейчас ужас вернулся. Ужас лишал меня сил, воли к сопротивлению и даже желания бежать. Он стоял передо мной на мощных изогнутых лапах и смотрел на меня красно-оранжевыми глазами с булавочной головкой зрачка. Этот пылающий взгляд не был примитивно звериным. За ним читался все тот же разум, но разум испытывающий ярость, голод и, уж не знаю, как я это понял, бесконечное равнодушие к моей дальнейшей судьбе.
Удачно оказавшийся сзади бампер внедорожника не дал мне плюхнуться на асфальт – ноги не держали. Со скоростью, невозможной настолько, что выпадал из поля зрения, фиксируясь хоть как-то лишь во время остановок или поворотов, монстр рванул в сторону людей в черном, которые за это время успели сделать лишь по паре шагов.В десятке ярдов от них он вдруг приостановился и дал себя разглядеть. Мне была видна лишь спина, бугрящаяся чудовищными мускулами, вздыбленная рыжеватая шерсть да жесткий, по-волчьи негнущийся хвост. Вид этой пушистой и совсем не монстрячьей детали экстерьера настолько не вязался с большим Ужасом, что я как-то внезапно успокоился. Потер побаливающую руку и даже попытался встать.
А вот у ребят с оружием явно наступила «черная полоса» в жизни. Большинство свернулись на мостовой в позе эмбриона и не подавали признаков жизни. Один лежал, подвывая и схватившись за голову. Но быстро затих. А шедший в центре с самой большой и блестящей пушкой, оказался крепким орешком. Уже стоя на коленях, он поднял дрожащими руками свой хромированный «фрейдган» и попытался навести его на оживший ночной кошмар. Монстр сорвался с места, в паре ярдов от меня что-то сильно ударилось о стену и все закончилось. Неудавшийся стрелок сползал по стенке, явно потеряв сознание, а неподалеку от меня валялся его пистолет, припорошенный кирпичной крошкой. Свежая выбоина в кладке довершала картину.
- Ты!! – Видимо мое состояние было близким к боксерскому «грогги» - заторможенность, «туннельное зрение», подгибающиеся ноги, иначе чем объяснить то, что Логан стоял в нескольких шагах от меня, и я совершенно не заметил его возвращения. Выглядел он совершенно по-человечески и столь же опрятно, как и в момент нашего знакомства. Первой мыслью было – привиделось. Головой стукнулся. Но голова не болела. Болел локоть. И слишком много странностей на одно несчастное утро. Много необъяснимого и необъясненного. При этом, несмотря на увлечение комиксами и написание графических романов, я естественно не верил никогда во всю эту мистику. Но была одна вещь, в которую я бы поверил еще меньше – в то, что ВСЕ, случившееся со мной сегодня или «имеет разумное объяснение» или, что я «просто» сошел с ума. Художник или писатель, неважно, я должен был видеть мир настоящим, со всеми его красотами и ужасами, даже если я еще вчера не подозревал бы об их существовании. В особенности, если не подозревал. Именно так я однажды ответил отцу, который считал «мазню» недостойным занятием для мужчины. И получил от него очередную взбучку, что только укрепило меня в осознании правоты. В общем, если я сейчас не пускаю слюни под транквилизаторами в комнате с мягкими стенами, придется признать, что мир намного сложнее, чем представлялся. И в этом «дивном новом мире» даже вооруженная команда отбойщиков может просуществовать лишь несколько мгновений. И значит у меня сейчас только одна задача – не последовать за ними. Внезапное исцеление, кровь на сумке, голоса и видения – для всего этого будет время потом. Главное, чтобы оно было, это потом.
- У тебя есть ровно минута, что б перестать придуриваться! – Начищенные ботинки, отутюженные стрелки на брюках, даже очки на носу – для стороннего наблюдателя Логан выглядел воплощением респектабельности. В то, что он только что превратился в волкоподобного монстра и уложил кучу народа не поверил бы никто. Угрожающий тон, сжатые кулаки. Не желая показывать страха, я встретил его взгляд. Радужка снова была серого цвета, но сосуды вокруг полопались и белки казались налитыми кровью.
- Признавайся, кто ты такой! – На этой фразе все мои благие намерения по спокойному и осторожному прояснению ситуации рухнули как карточный домик. Нервы не выдержали. Оттолкнувшись задницей от капота и придерживая совершенно разболевшуюся руку, на полусогнутых ногах я поковылял навстречу разъяренному Логану.
- Кто я такой?! В Бога, в душу, в мать и во всех апостолов!! С самого утра ты рассказываешь мне небылицы, устраиваешь разборки посреди города, превращаешься, да будь я проклят, оборачиваешься в огромную дурмашину, при виде которой у меня чуть «медвежья болезнь» не началась и это ты спрашиваешь кто я такой?? Нет, ты парень конечно здоровый, но как хочешь - сначала ты объяснишься сам!
Несколько раз я был нещадно бит на школьном дворе, когда отказывался отступить или отдать карманные деньги Билли Сандерсу или Баду Мейсону, хулиганам из старших классов. Когда же я возвращался домой с подбитым глазом и с порванной рубашкой, отец-морпех реагировал совсем не так как показывает Голливуд. Он не клал мне руку на плечо, приговаривая: «Молодец, сынок». Нет, сэр, он «выбивал из меня дурь» за глупость и порчу вещей. А после, выпив дешевого пива, он читал мне длинные нотации об ограниченности и упертости русских вообще и моей матери в частности. Все, что мой отец считал глупым или неправильным, по его мнению, было во мне «от матери». Она умерла, когда мне было девять лет, и я уже не очень хорошо ее помнил. Несмотря на повторяющиеся нравоучения и нередкие побои, а может и благодаря им я так и не научился вовремя закрывать рот.
- Что за шум, а драки нет? – Судя по всему, Сайлас только что спас меня от хорошей трепки. Или от чего похуже. Он вылез из парковых кустов, на ходу натягивая футболку. Шнурок на левой ноге был развязан и тянулся вслед за ним по траве.Разглядев мизансцену с валяющимися телами, разъяренным Логаном и возмущенным мной, Сайлас рывком одернул футболку и начал обходить меня, стараясь, что бы я оказался между ним и братом. Кажется, со спасением я несколько поторопился.
- Какого хрена происходит? Логан?.. – Все это Сайлас проговорил, не сводя с меня глаз и двигаясь боком по дуге. Даже если бы я не видел, на что только что способен его брат, этот голодно-сосредоточенный взгляд и текучая плавность шага пугали сами по себе. При том, что никак не вязались с небольшим ростом, бронзовыми кудрями и схожестью с молодым Миком Хакнеллом.
_ Да вашу ж налево, это моя реплика!! Что, мать его растак, происходит здесь и вообще? Кто эти люди? Кто такие вы? Где Шейла и… - в мою несчастную стукнутую головушку, наконец, постучался самый логичный из вопросов – кто тогда она сама, если ее родственники?.. – я схватился за голову и сел на асфальт – Стоп! Тайм аут! Сейчас я сам начну кусаться, а кусаться нехорошо, тебя или в «дурку» примут или что хуже вот с этими ходячими «меховыми ковриками» спутают и отстреливать начнут. А это, наверное, больно.
Со стороны все это конечно выглядело более чем странно. Сидит себе немаленький лысый парень на земле и мало того, что сам с собой разговаривает, так и несет ведь полную ахинею. Но каждый раз (а хвала всем богам, такие случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки) когда я готов был сорваться с катушек, подобная беседа с самим собой меня неизменно успокаивала. Правда, понимания у общества такое поведение не вызывало. И потому, успокоившись и подняв взгляд на братьев, я с большим удивлением увидел, что они следят за моим выступлением спокойно и чуть ли не одобрительно. Хотя стояли они по-прежнему так, что б перекрыть мне пути возможного бегства. Или так что б напасть, не мешая друг другу. Хищники. Загонщики и засада.
- Давайте по порядку. Логан, скажи, с какого перепуга ты напал на меня? – я решил, что первым делом хорошо бы выжить в текущей ситуации. А разбираться с происхождением видов и собственной шизофренией можно и потом. Если какое-нибудь потом конечно будет.
Сайлас в удивлении посмотрел на брата, тот нахмурился и несколько неуверенным движением одернул безупречно сидящий пиджак, но тут же взял себя в руки. Перед нами снова был преуспевающий делец из Сити.
- Джек, или как там тебя, ты не в том положении, чтобы спрашивать.
- Что значит или как там тебя?! – я вскочил на ноги, Сайлас напрягся и сделал шаг ко мне.
Между тем, Логан, не обращая внимания на мои выкрики, продолжал.
- Вот как мы поступим. Сейчас ты ответишь на несколько моих вопросов. Ответишь быстро и честно. Затем мы уедем отсюда, пока не приехала полиция или пока не очнулись эти – он небрежно указал себе за спину – В зависимости от твоих ответов мы либо распрощаемся на ближайшем перекрестке, и ты первым же рейсом покинешь Лондон либо я решу, что должен тебе завтрак. – Здесь Логан слегка улыбнулся, но, как и тогда в палате, его улыбка не затронула глаз. - И за завтраком я, возможно, отвечу на некоторые твои вопросы. Возможно.
- Не пойми меня неправильно, но я не очень люблю, когда на меня давят -что будет, если я откажусь отвечать или, допустим, совру?
Логан вздохнул, а где-то у меня за спиной хрустнул гравием Сайлас.
- Тогда мы уедем, а ты останешься. И мы с большой грустью расскажем Шейле, что один из этих горе-наемников таки успел выстрелить. Один раз. Вон из того пистолета.
«Так, выжить в ближайшие полчаса» сам себе напомнил я. Как говорится «предчувствия его не обманули».
- Идею понял, спрашивай. – Очень надеюсь, что мой голос не выдавал страха, которого за сегодня было испытано уже предостаточно, и который начинал мне порядком надоедать.
- Вопрос первый – что ты такое?
Глава 5
Я попросту опешил.
- Сильно. Вот прямо так, даже не кто, а что. И да-да, я помню, вопросы здесь задаешь ты и все такое, но я только что или имел самый яркий приход или ты все же долбаный, оборотень, мутант или кто там еще. Но если ты меня будешь убеждать, что я псих, я нагажу тебе на голову и улечу в закат на попутном розовом драконе. – Все-таки истерика далеко не уходила. Она поглядывала из-за угла в надежде, что я одумаюсь и упаду в ее жаркие объятья. Но я пока держался.
Логан сощурившись, посмотрел на неяркое лондонское солнце. Складывалось ощущение, что он пытается успокоиться. Возможно, даже считает про себя. До десяти.
- Нет, ты не псих. Что видел, то видел. Можешь рассказывать об этом кому угодно – меня это не волнует, а санитары еще и не такое слушали. Но объясни мне, каким образом ты умудрился слышать наш с Сайласом разговор, если человеческое ухо не способно уловить настолько тихий звук. – Сзади Сайлас удивленно охнул. - Я не очень разбираюсь в современной науке, но вы, кажется, зовете его инфразвуком. А также посмотри – он сделал широкий жест в сторону сжавшихся в беспамятстве людей. Во всяком случае, я надеялся, что они просто без сознания. – Вот обычная реакция обычных людей. – Интонацией он выделил слово «обычных». - Иногда попадаются особо волевые экземпляры, но и тут результат вполне ожидаем. – Логан указал на сползшего по стене любителя «больших стволов». Что ж, без, по-настоящему упертого характера не стать лидером наемников или кто там были эти люди. Я понимал, что они сюда приехали не о погоде поговорить, но под грузом обрушившихся на меня впечатлений, смотрел я на тела почти безразлично.
- Кто это вообще? Они живы?
- Сейчас не важно. Да, живы и скоро начнут приходить в себя, так что времени у нас мало. Но вернемся к тебе – ты слышишь то, что не должен был слышать, выдерживаешь то, что выдерживать не должен и при этом не пахнешь ни Врагом (он явно произнес это со значением) ни Джентри. Ты не Одержимый, не Подкидыш и не Человек Веры. Человек Наследий мог бы продемонстрировать то же, что и ты и даже больше, но он не смог бы скрывать это от меня.
Ум зашел за разум да там и остался. Истерика с надеждой помахала рукой, мол: «Вот она я, рядом»
- Наследий? – только и выдавил я.
- Маг. – Отмахнулся от меня Логан. Он уже просто рассуждал вслух.
- Сейчас день, отметаем Упырей и их Слуг, уж кем ты точно не пахнешь, так это ими. Ты мог бы быть нашим дальним родичем, кинфолком и это объяснило бы возможно твою устойчивость. – Остро взглянувший на меня, старший Мак`Фиона в этот момент был особенно похож на Рудгера Хауэра. – Но все равно остается твой нечеловеческий слух и наконец, то, что кинфолка в тебе учуяли бы намного раньше. Ты не он. Кто ты?
Я оглянулся. В нескольких ярдах от меня стоял Сайлас. Его поза не была ни угрожающей, ни напряженной. Но вот эта расслабленность и некая пустая безмятежность во взгляде каким-то образом дали мне понять, что он внимательно слушает и готов реагировать на любой мой ответ или действие. Во рту у меня пересохло. Судорожно сглотнув, я повернулся к Логану и развел руками.
- Очень трудно найти черную кошку в темной комнате. Особенно если ее там нет. Я не знаю, как объяснить все это. Клянусь, что все, что я рассказывал Шейле о себе, правда. Я приехал в Лондон, я увидел Шейлу на вокзале, я увидел, как ее уводят. Я побежал за ней, вмешался в какую-то разборку и получил удар ножом.
Стараясь не делать резких движений, я шагнул к машине. Братья синхронно сдвинулись, что б продолжать наблюдать за мной.
- Ты утверждаешь, что это была просто царапина и действительно, рана не могла зажить так быстро, да и на одежде почти нет следов, но что ты скажешь об этом? – я вытащил сумку для ноутбука из машины и повернул ее так, что б хорошо было видно, насколько она пропитана уже подсохшей кровью. Логан поморщился.
- Что-то ты совсем теряешь хватку, братец. – Сайлас задумчиво посмотрел на него. – Большой город плохо влияет?
Логан раздраженно отмахнулся.
- А чего ты хотел?! Посреди ночи звонит эта заноза и сообщает, что ее дражайшего «рыцаря» уже обработал кто-то из целителей. Уже, понимаешь? Т.е. лети со всех лап через весь Лондон, срочно подчищай хвосты за каким-то недоучкой. А я даже не знаю, кого поблагодарить – имя она не назвала.
-Гэллеран или Гэллерат, точно не помню, Шейла еще назвала его дядя Финн. – Я сказал и сразу же пожалел об этом. Свинство это, сдавать того, кто тебе помог. Выходит, ночью, действительно приходил какой-то кудесник, который вот так за здорово живешь, залатал мне дыру в животе. Вы как хотите, а это точно причисляет его к хорошим парням. Надо будет хоть спасибо ему сказать.
Я положил изгвазданную сумку в машину, постаравшись не запачкать обивку, и повернулся к братьям. Они оба стояли, совершенно забыв о своей вальяжной расслабленности, глаза как плошки, а рты раскрыты. Я даже оглянулся, чтобы убедиться, что позади меня не начал свое выступление женский студенческий оркестр. Топлесс. Но, как и раньше, за исключением пары котов, спящих на солнце и обрывков бумаги, переносимых ветерком, проулок был пуст.
- Гэллерам? – более старший и опытный, Логан совладал с собою первым. – Ты уверен?
- Я же сказал, точно не помню, но да, похоже именно так.
- Как он выглядел?
- Я не ви… - рука от локтя вдруг начала чесаться и зудеть, и я неожиданно вспомнил свой сон или галлюцинацию про престарелого хиппи-тяжелоатлета. Потирая руку и не успев очередной раз подумать о том, что молчание – золото, я пробормотал:
- Здоровый старик, с длиннющей гривой и в костюме со съемок «Викингов».
Если до этих слов кузены выглядели удивленными, то теперь им гораздо больше подходило слово испуганные. Сайлас сделал шаг назад, а Логан судорожно сунул руку в карман пиджака. Вряд ли там могло поместиться оружие, но движение было очень похожим. Учитывая, что судя по всему, милейшие братцы Мак`Фиона сами являлись ночными кошмарами, то что могло напугать их?
Я задрал рукав куртки, благо молния на рукаве позволяет, что бы найти причину порядком доставшего меня зуда и уставился на бледнеющие, на глазах знаки на коже. Показавшиеся мне одинаковыми в первый момент, они плотной спиралью обвивали руку. Угловатые и изогнутые, багровые у локтя и еле заметно-розовые у запястья, более всего эти знаки походили на след от туго намотанной цепочки из ассиметричных звеньев. Цепочка… Я вспомнил позвякивание и прикосновение металла к коже ночью в палате.
Твердая как доска ладонь ухватила мое запястье и Логан, словно слабовидящий, потерявший очки, практически уткнулся лицом мне в руку. Судя по предыдущему опыту, он не столько рассматривал следы, выцветающие на глазах, сколько принюхивался. Через несколько секунд кожа вновь стала гладкой, как и задумывал Господь, а Логан отпустил мою руку и с каким-то озадаченно-задумчивым видом оглянулся на брата. Тот же несколько задумчиво посматривал в сторону начавших шевелиться нападавших.
- Пора уезжать, если ты все еще хочешь оставить их в живых. Впрочем, они были только приманкой.
- Что ты имеешь ввиду? – Логан видимо окончательно пришел в себя и даже снова слегка улыбался. Стоит запомнить и никогда не садиться с ним за покерный стол.
- Потом расскажу. – Сайлас искоса взглянул на меня и снова повернулся к брату. – Все, нет времени, сваливаем. Что ты решил, куда едем?
Логан с силой потер глаза.
- Сейчас в Хоксмур. За завтраком все и решим.
Самая здравая мысль за сегодняшнее утро. Если не единственная.
По всей видимости, внедорожники не очень уютно чувствуют себя в узких улочках Ковент-Гардена и Кларкенуэлла. Далеко не везде есть возможность развернуться, если выяснится, что ты проехал мимо ближайшей парковки или места назначения. Что бы не кружить попусту, Логан давал указания Сайласу на каком повороте свернуть, ведя нас пусть и не прямой, но, явно наиболее удобной дорогой. Пробок мы, во всяком случае, избежали. Братья были заняты выбором маршрута, а я смог немного разложить мысли по полкам.
Итак, я познакомился с девушкой и совершенно потерял голову. Поездка в Лондон, конечно, не была для меня чем-то из ряда вон, я редко жил на одном месте дольше пары-тройки месяцев, но в планы не входила. По приезду я встреваю в драку и получаю удар ножом. Который вполне мог оказаться и смертельным. А дальше весело: набор галлюцинаций, некоторые оказываются вполне реальными и излечивают ножевую рану за одну ночь. Про такую мелочь как пятна с одежды и говорить нечего. Приезжают братья Мак`Фиона, кузены Шейлы, а знакомиться с семьей девушки, с которой и виделся, если можно так выразиться, всего пару раз, в мои планы уж совсем не входило. И в довершение всего – за ними охотятся, какие-то вооруженные люди, а если вам и этого мало, то сами братья - оборотни. Уж Логан точно. Оборотни! Живые! Посреди Лондона! И я с ними еду в стейк-хаус! Так, спокойно, дышим. Искоса я посмотрел на братьев - обычные люди. Логан в наладоннике то ли проверяет наличие пробок в дороге, то ли заказывает столик в ресторане. Сайлас ведет машину, время от времени вяло ругая водителей, двигающихся, по его мнению, «как улитки беременные». Все вполне обыденно. Но что-то мне не хочется больше ни «удивительных историй» ни «волшебных уголков». Одно дело рисовать оборотней, вампиров и всякую нечисть. Другое дело обнаружить их рядом с собой. В сочетании с кучей вооруженных парней, непонятными уродливыми громилами и сумкой пропитанной кровью. Моей кровью. Нет, все это конечно здорово – и Шейла прекрасная девушка (какие глаза, а улыбка… так держим себя в руках) и «сказки оживают на глазах», но только я вот, в отличие от восторженных фанатов комиксов, разбираюсь в сказках. Я знаю, какими они были изначально. Если взять, например, оригинальный сборник братьев Гримм, вполне может оказаться, что современная цензура не рекомендует его читать детям до четырнадцати лет, а может и до шестнадцати. Убийства, насилие, каннибализм, расчлененка и прочие «сказочные» прелести. В общем, обо всем этом можно почитать дома у камина, пощекотать нервы после рабочего дня, но никак не оказаться посреди сюжета об ужасе лесной чащи, глазах, горящих во тьме и шагах за спиной. Нет-нет, при первой же возможности надо будет распрощаться с замечательным семейством Мак`Фиона и скорее всего с Туманным Альбионом в целом. Вряд ли они станут меня разыскивать. А Шейла… С самого нашего знакомства меня не покидало ощущение, что она слишком хороша для такого парня как я. Боюсь, я так и не узнаю, что она нашла во мне и нашла ли хоть что-нибудь. Возможно, сбегая, я упускаю лучший шанс в своей жизни, но гораздо более вероятно, что я спасаю себе эту самую жизнь или как минимум рассудок. Хотя, как я смогу и дальше рисовать истории о сверхъестественных существах, зная, что они реальны – не представляю.
За всеми этими невеселыми мыслями я не заметил, как мы доехали до паркинга. Наблюдая за тем, как Сайлас ставил машину, пока Логан оплачивал стоянку в паркомате, меня не покидало ощущение нереальности всех этих обыденных действий. Словно три приятеля встретились погожим деньком и сейчас отправляются пропустить по паре пинт пива под хороший стейк. Как будто и не было никакой чертовщины, угрозы убийства и охотящихся за ними вооруженных людей. Словно это часть рутины. Проснулся, позавтракал, превратился в ночной кошмар, вырубил десяток-другой головорезов и все, перерыв на ланч. Просто мороз по коже продирает, от осознания того, что рядом существует мир, в котором вооруженные банды — это мелочь, не стоящая внимания, а кошмары, сказками о которых сотни лет пугали детей, являются повседневной реальностью.
Мы прошли пару кварталов по Шелтон-стрит и вдруг свернули в узкий проулок. С одной стороны, шла глухая стена без окон, а дом на противоположной стороне закрывали леса и мелкая темно-синяя сетка, предохраняющая от падения строительного мусора. И без того узкий, так что наш джип с трудом протиснулся бы здесь, проулок казался темным и мрачным. Взвинченный событиями дня, я было хотел предложить пойти другой дорогой, но оказалось, что мы уже пришли. Широкие, как в грузовом лифте двери открылись в огромное, размером с пару баскетбольных полей помещение. Паркетный пол, кирпичные стены и такой же сводчатый потолок. Несколько рядов круглых колонн поддерживают длинные панели, из которых вверх бьет желтый свет и отражаясь от потолка создает ощущение легкого полумрака. Стулья и низкие кресла из дерева, оббитые черной кожей. Множество столов и столиков, квадратные у стен и круглые по центру зала. Время неурочное и поэтому занята, дай бог треть. Я ожидал, что мы сядем в темном углу, чтобы, как пишут в шпионских романах «видеть все входы и выходы», но Логан повел нас в самый центр зала. Мы расселись вокруг небольшого столика возле колонны.
Забыв на секунду, что решил сбежать при первой же возможности, я приготовился высыпать пару десятков вопросов. Но стоило мне открыть рот, как Логан поднял палец.
- Сначала поедим. Еда священна, не стоит портить ее спорами и переживаниями.
Я хотел было возразить, что его стараниями, переживаний мне на долгое время хватит, но подошел официант. Время было уже за полдень, и хоть я и не завтракал, но кусок в горло не лез. Однако неизвестно, ни когда удастся перекусить в следующий раз, ни что вообще будет дальше. Поэтому я все же заказал яичницу с ветчиной, пару тостов и кофе. Братья же заказали по стейку экстра-рейр, т.е. совершенно сырому и при этом показали себя настоящими знатоками, выясняя какие части туши шеф сегодня рекомендует выбрать. В общем, волки любят мясо и разбираются в его качестве. Ничего удивительного.
Не знаю, что я ожидал увидеть, когда принесли заказанное, но при виде и запахе крови никто из братьев не повел себя согласно голливудскому канону. Т.е. они еще и пользовались ножом и вилкой. Это в ресторане-то. В общем одни разочарования. Так бы и дальше.
Логан ел не спеша, размеренно, явно смакуя каждый кусок. Сайлас же расправлялся со своим стейком, хоть и аккуратно, но торопливо. Как очень голодный или очень занятой человек, которому не терпится вернуться к любимому делу. Якобы небрежно он постоянно оглядывал помещение. Парочка, собравшаяся занять место неподалеку от нас, под его тяжелым взглядом передумала и заняла столик в другом конце зала. Дожевав последний кусок, Сайлас еще раз, уже не скрываясь, огляделся и кивнул Логану, который, казалось, не замечал ничего кроме своей тарелки.
- Итак, перед нами два пути. – Логан начал разговор безо всякого вступления, подбирая хлебом кровь с тарелки, как подливку. Меня слегка передернуло.
- Один из них, самый простой на первый взгляд, убить тебя. – Он положил хлеб в рот и откинулся в кресле. По лицу старшего из братьев как всегда сложно было что-то прочесть, но он явно наблюдал за моей реакцией. Я попытался ответить таким же невозмутимым взглядом и не выдать охватившего меня смятения. Ничего себе простота! Кивнув каким-то своим мыслям, Логан продолжил.
- Но мне этот путь не нравится. Несмотря на то, что ты видел, это не наш путь. Мы не убиваем направо и налево. Мы не убиваем невинных. И мы не убиваем друзей. В этом нет чести и в этом нет славы. Духи предков сурово наказывают преступающих этот закон. – Тут он улыбнулся, развеяв образ сумасшедшего сектанта – Да и Шейла быстро дознается о том, куда ты делся и мне придется искать нору поглубже и потемнее.
Сайлас, продолжая оглядывать полупустой зал, кивнул и что-то одобрительно проворчал.
- Второй путь таков: мы отвозим сейчас тебя на вокзал, покупаем билет первого класса в любой пункт назначения, и ты уезжаешь. Никогда не возвращаешься, никогда не вспоминаешь о том, что здесь было и просто живешь своей жизнью. Согласись, это самый лучший выход.
От удивления я дернул рукой и слегка разлил кофе. Пришлось совершить несколько судорожных манипуляций с салфеткой. Таким образом, на несколько секунд я отвлекся от разговора. И мало того, что это дало мне время собраться с мыслями – подняв глаза, я заметил, что, хотя Сайлас, как и в начале беседы смотрит куда-то в сторону, расслабленное созерцание он теперь только изображает. Такое напряжение я видел только у кота перед броском. То, что смотрел Сайлас в пустой угол и то с каким дружелюбием Логан ждал моего ответа, только укрепило мои подозрения. Что я там помню о волках? Кажется, они никогда не охотятся возле логова и часть стаи гонит дичь туда, где в засаде уже поджидают самые сильные во главе с вожаком.
- Так, я тебя услышал. И скажи мне вот что, как это ты, только что, рассматривая вариант меня убить, тут же предлагаешь меня отпустить? Я же потом могу рассказывать направо и налево то, что вы по идее должны скрывать. Ты этого не боишься? – я старательно делал вид, что меня волнует только собственная шкура, но я просто не хочу спрашивать об этом напрямую.
Логан покровительственно улыбнулся.
- Кому рассказывать? Да и что? То, что художник, рисующий комиксы об оборотнях, видел этих самых оборотней посреди бела дня в центре огромного города? При том, что ни жертв, ни свидетельств, ни даже записей на камерах нет. Так что отвечаю на твой вопрос – нет, не боюсь. Можешь смело уезжать и считать, что тебе все приснилось. – С довольной улыбкой Логан откинулся в кресле.
Старательно изображая тяжелые раздумья, я действительно заколебался. Может и ну его это все к дьяволу? Что проще, сесть на поезд и уехать. За пару дней меня могли зарезать, пристрелить и как выясняется еще и просто разорвать. Таких развлечений не было даже в том году, когда я по глупости, пытаясь доказать что-то то ли себе, то ли отцу, записавшись в корпус морской пехоты, попал в Ирак, на первую же базу «Кэмп Альфа». А ведь даже той командировки мне хватило с лихвой. Но что если все это ловушка? Просто способ убрать меня подальше и там без помех меня «потерять». И никто уже даже не попытается связать мое исчезновение ни с Лондоном, ни с двумя столь непохожими братьями. Особенно если они позаботятся о надлежащем алиби. Логан же производит впечатление того, у кого все уже подготовлено на подобный случай. Заранее. А Шейле они все подадут так, что раз я сам сбежал, то явно недостоин ее внимания. Шейла… Я вдруг понял, что пытаюсь сам себе придумать причину, которая не позволяет мне уехать. Я не хочу уезжать вот так. Да, мы только познакомились и отношения, даже дружеские, попросту не успели начаться. Вроде бы меня ничто не держит кроме вспышки влюбленности. А мы ведь взрослые люди, мы же понимаем, что без какой-то подпитки яркий костер горит не долго. Огонь прогорит, и останутся угли, подернутые серым пеплом. Какое-то время они еще будут тлеть, затем угаснут и они. Останется кострище. Холодное. Пустое.
Безрадостная перспектива. Да и мысль о том, что такая девушка как Шейла разочаруется в «своем герое» (дьявол, а ведь она так меня и назвала!) почему-то была мне невыносима. И, в конце концов, я попросту задолбался бегать. Работа под псевдонимом и совершено законно купленное аргентинское гражданство, пока позволяли путешествовать по Европе, скрываясь от отца, американского правительства и пары-тройки оччень нехороших людей, оказавшихся членами доминиканского картеля. Если добавить к этому списку хоть кого-то еще в принципе, то, даже не говоря о том, что это потусторонние кошмары, рано или поздно я все же добегаюсь. И скорее рано. Все же я далеко не Джеймс Бонд. И уж точно не Джек Воробей. Простите, капитан Джек Воробей.
А что если рискнуть? Вот взять и впервые за несколько лет просто «пойти за солнцем». Опасно? Как и вообще жизнь, в особенности моя. Зато не скучно. Совсем. И надо быть честным хотя бы с собой, перестать думать о Шейле я попросту не могу. Да, это какой-то подростковый бред, я ее не знаю, мы практически не общались и ее семья, видимо, кошмар рода человеческого, но все это перестает быть существенным при одном только воспоминании о ее улыбке.
Я вдруг понял, что уже некоторое время пялюсь в никуда, вцепившись в столешницу так, что заболели пальцы, а улыбка Логана становится все более принужденной. Ну, значит пришло время принимать решение и открывать карты.
- Логан, я тут подумал, а скажи, ты серьезно считаешь меня такой дешевкой, что сначала банально запугиваешь, а затем благородно предлагаешь бежать, роняя шляпу, к самой темной дыре, забиться туда и там до скончания дней видимо обливаться благодарными слезами? Нет, мне действительно интересно, что я такого сделал за время нашего столь «длительного» знакомства, чтобы заслужить столь лестное мнение.
Я попытался взять чашку, но вовремя одумался. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле и от смеси страха и наконец, выпущенного бешенства, которому нашлась цель, адреналин только что не выплескивался из ушей.
Опешивший Логан попытался что-то сказать, но меня уже понесло.
- Ты решил сделать такой вывод от большого ума или просто потому, что двухметровая клыкастая хрень особо не задумывается о возможности получить в морду? – начав относительно спокойно, я стал заводиться и хоть понимал, что играю с огнем, ничего уже не мог поделать. – Можешь взять свой «самый лучший выход», свернуть трубочкой и засунуть себе… под хвост!
Несколько секунд я наслаждался видом Логана, сидящего с выпученными глазами и отвисшей челюстью. Но затем его лицо окаменело, взгляд потяжелел, и он повел плечами так, будто пиджак стал ему жать. Однако прежде чем я смог точно выяснить насколько перегнул палку, ситуацию разрядил совершенно неожиданный звук. Я не сразу сообразил, что это смеется Сайлас. Вернее сказать, ржет. И хохотал он долго, со всхлипываниями, закрывая лицо руками и вытирая слезы.
- Как он тебя, братец? – немного успокоившись, но, все еще улыбаясь во все сорок четыре зуба, Сайлас обратился к насупившемуся Логану.
- И поделом же. Я ведь говорил тебе и про то, что он не согласится и про то, что наша сестричка не стала бы общаться абы с кем. У нее чутье, да и характер такой, что не всякому по зубам. Но ты же возомнил себя единственным кто разбирается в человеческой натуре. Вот и промахнулся. Никто не всезнающ и Хранители ничем не отличаются от других. И хорошо бы вы крепко помнили об этом, а не забивали себе уши мусором. – Логан дернулся как от удара, но смолчал, опустив голову. Странно было наблюдать, как младший отчитывает старшего, но видимо в прошлом у этих двоих было нечто, заставляющее Логана если не признать правоту брата, то хотя бы оставить ему право на нравоучения.
- Извини. – Логан произнес это глядя в пол, но потом, словно одернув себя, поднял взгляд и посмотрел на меня со смесью вызова и смущения. - Я был не прав.
- Я тоже должен извиниться, я мог сказать все это и вежливее. – Успокоившись, я сообразил, что для здоровья полезно чистить зубы, правильно питаться и не ссориться с ожившими ночными кошмарами. Кто сказал, что я не рассудителен?
- Ну, если, вы девочки, закончили с объятьями и расшаркиваниями – голос Сайласа был полон ехидства, но глаза его смеялись – позвольте теперь простому парню немного просветить тонко чувствующие натуры. Ехать никуда не нужно. Совсем. Это плохая идея. Даже если не считать, что Гэлл… дядя Финн никогда ничего не сделает зря и хоть он не оставил пока никаких указаний, все же отпускать на все четыре стороны человека с руниром до локтя несколько… безрассудно. А может даже и не безопасно. – Я дернулся и Сайлас успокаивающе поднял руки – Хотя если б это было серьезно, он точно нас предупредил бы. Но все же лучше узнать у него все в точности. Но и это не главное.
Сайлас повернулся к Логану, который с задумчивым видом ковырял вилкой столешницу.
- Скажи-ка, братец, ты ничего странного не заметил в тех придурках, что ездили за нами сегодня?
- Да нет. Шпана как шпана. Можно подумать за нами другие ездят. – Логан недоуменно поднял брови и дернул рукой. Вилка согнулась
- Именно, что ездят. – Сайлас отобрал у брата пострадавшую вилку и одним движением выпрямил ее. – Припомни, когда еще такие босяки лезли на рожон? Обычно, когда пытаются наехать, то посылают или более обученных, или хотя бы побольше десятка. А тут школьная самодеятельность какая-то. Слабоумие и отвага. – Логан задумчиво покивал.
- Но что еще интереснее, когда я побежал обходить их, то почуял еще кое кого. Кто-то наблюдал за нами с крыши дома за парком. Причем он не только хорошо прятался, но и смог почувствовать меня. Вовремя почувствовать и уйти. – Сайлас поморщился. - А еще он ушел так, что я не смог взять след. Единственное что мне удалось найти на крыше так это один отпечаток ноги на ржавчине, размер шестой не больше.
Логан обеспокоенно огляделся.
-Думаешь, он видел лишнее? Может, стоит поискать там ночью вдвоем?
Сайлас задумчиво повертел многострадальную вилку, но опомнился и отложил ее подальше.
- В том то и дело, что лишнего ему или вероятно ей, увидеть бы не удалось. С той точки обзор был очень ограниченный, а я думаю, что если бы он захотел, то легко сменила бы позицию. – С уверенным видом, не вяжущимся с мятым спортивным костюмом, младший из братьев махнул официанту, расписавшись в воздухе на воображаемом счете. – Нет, он следил все это время за машиной и единственным кто не отходил от нее. – Сайлас вздохнул и наклонился ко мне. – Похоже, что кто-то настолько хотел посмотреть на тебя, что подрядил кучку идиотов рискнуть своими шкурами. И я думаю, что сейчас тебе не стоит далеко отходить от друзей. Кажется, у тебя проблемы.
Глава 6
Всю дорогу пока мы ехали от стейк-хауса братья спорили. Как я понял, к этому Нилс-Ярду ведут только две узкие пешеходные улочки. Сайлас предлагал оставить машину на ближайшей стоянке, а Логан настаивал на том, чтобы остановиться у черного входа гостиничного ресторанчика, куда обычно подъезжают поставщики на своих грузовичках и войти всем вместе через кухню. Ради безопасности. Может быть, желая загладить неловкость, но после рассказа Сайласа, Логан стал постоянно о ней заботиться. Вот и теперь он настаивал на том, что пешая прогулка — это совсем не то, что нужно в сложившихся обстоятельствах. Сайлас же наотрез отказывался «прятать машину за мусорными баками и пробираться через подсобки». Как будто эту машину можно спрятать. После того как их спор пошел на четвертый круг, а эпитеты стали приобретать экспрессивный, но малопонятный мне характер, я решил подать голос.
- Я, конечно, очень благодарен вам за заботу. Но мне кажется, вы сильно сгущаете краски. – Судя по удивленным лицам обернувшихся братьев, в пылу спора они успели забыть о моем присутствии.
- Джек, позволь все же нам судить самим. – Логан жестом указал Сайласу на дорогу. Тот фыркнул, но отвернулся. – Ты даже близко не представляешь, с чем мы можем столкнуться.
- Ты тоже, как я понял. Или кроме какого-то следа нашлось что-то еще? – Логан поморщился. В зеркале заднего вида отразился зеленый глаз. – И потом, я не вчера родился и кое-как дожил до сегодняшнего дня, а вы все же о моей безопасности рассуждаете. Я думал с мыслью решать за меня покончено. – Логан насупился. Глаз в зеркале подмигнул.
- Хорошо, давай послушаем твою идею. Но прежде проясним кое-что – мало того, что Шейла, наша младшая, несколько непутевая, но от того даже более любимая сестренка, попросила присмотреть за тобой, об этом же меня попросил дед. – Глаз в зеркале выпучился. – И если для того, чтобы прикрыть твою задницу, мне придется ранить твои чувства… Что ж, извини заранее.
- Вот о своей заднице я привык заботиться сам. И не только о ней, голова, например, мне подсказывает, что проще всего доехать на машине куда возможно и пока Сайлас ищет ближайший паркинг, спокойно дойти вдвоем до места. И может даже еще по чашке кофе успеть выпить.
Одобрительно моргнув, глаз исчез из зеркала. Пробурчав что-то неразборчивое про «слишком умных», Логан отвернулся.
- И кстати, раз уж ты упомянул своего деда, не расскажешь немного о вашей семье? – Я решил немного сгладить резкость своих слов. Это все только нервы и ссориться с Логаном в мои планы не входило.
- Про дядю я уже слышал, хоть и не познакомился лично, а вот о нем слышу впервые.
Логан снова повернулся и задумчиво посмотрел на меня. Вздохнув, он тряхнул головой, словно решившись на что-то.
- Хорошо, я расскажу тебе. Больше, чем можно узнать о нас со стороны, но меньше, чем ты хотел бы. Пока меньше. Посмотрим, как пойдут дела. – Он примирительно улыбнулся. – Хотя так вышло, что ты уже узнал больше многих людей. И возможно поймешь, почему все устроено именно таким образом. Для начала, мы не просто семья, в современном понимании – Мак`Фиона старый и почтенный клан. Десятки, а то и сотни лет мы живем в Уэльсе и Ирландии. И там мы считаемся большим и дружным семейством, хранящим свою память, поддерживающим отношения даже с дальними родственниками и часто устраивающим торжества, на которые съезжается множество родни даже из самых дальних уголков. Но, несмотря на нашу открытость и гостеприимство, совершенно случайно оказывается так, что на таких праздниках практически не бывает чужаков. Случайно. – Внезапно Логан криво усмехнулся, оставив тон гида-антрополога. – Любимое объяснение человечества. Людям проще считать, что случай правит их жизнями, даже когда они видят перед собой воплощенный дух-убийцу или Алую гончую.
- Это еще что такое? – Я вдруг осознал, что необходимостью смириться с существованием одних только оборотней дело вероятно не закончится. Сердце, явно решив разведать дорогу заранее, ухнуло куда-то вниз и застучало часто-часто. С предельной ясностью я понял, что услышу сейчас то, что перевернет мой мир и саму жизнь безвозвратно. Что бы это не значило.
- О, это одни из множества существ, населяющих Тир Гелах. Когда-то они и им подобные свободно бродили по миру яви. По земле, что через века будет зваться в империи детей Волчицы Теллурием.
- В какой империи? – Даже для меня мой голос прозвучал придушенно.
- В римской. – Логан посмотрел на меня как на что-то прилипшее к ботинку - Кто вскормил Ромула и Рэма? А точнее сказать, кем были Ромул и Рэм? – Он сделал паузу, но я жестами показал, что буду нем как рыба. Удостоверившись в моем безраздельном внимании, Логан продолжил.
- Пастух Фаустул нашел двух младенцев, которых кормила волчица. Она не только не повредила детям, но и, не тронув пастуха, позволила забрать братьев. Годы спустя, один из них, Ромул, став царем нового города, Рима, утвердил культ богини земли Теллуры. Служение Теллуре требовало сложных ритуалов. Соблюдались они очень строго, так как малейшее нарушение могло навлечь недовольство богини и, следовательно, угрозу всему живущему и произрастающему на земле.
С многозначительным видом я покивал, сделав вид, что понимаю связь между древнеримскими мифами и семьей из Уэльса. Семьей, в которой есть оборотни, дядя Финн и неизвестно что еще. Мдя…
- В допотопные времена множество сущностей могло свободно пересекать Грань туда и обратно. Некоторые делали это так часто, что образовывались постоянные Тропы, по которым уже мог пройти кто угодно. Молодое и раздробленное, лишь недавно познавшее огонь человечество, было всего лишь новой игрушкой для бессмертных. Вернее, для тех, кто считал себя таковыми. – Логан нехорошо усмехнулся. - В зависимости от выбранной ими игры люди звали их добрыми или злыми духами, божествами или демонами, добрыми гениями или монстрами. Однако, любая игрушка рано или поздно наскучит и тогда, даже добрый в общем ребенок может ее сломать. Что же говорить о тех, кто никогда детьми и не был, никогда не был рожден и даже близко не приближался к понятию доброты? Что говорить о тех, для которых смертные были и остаются изысканным деликатесом с приправой из страхов, надежд и страстей? Короче, человечество было обречено исчезнуть в течение нескольких поколений. Но, хвала Творцу и Матери, не все духи похожи на избалованных детей. Были и те, кто видел в смертных будущее этого мира. Они призвали охотников, защитников. Пастырей. Фера.
- Так, стоп! Тайм-аут! – я схватился за голову. – Логан, от твоих объяснений можно попросту с ума сойти!
- А действительно стоп. – С этими словами Сайлас остановил наш монстромобиль, но не заглушил двигатель. С улыбкой во весь рот он повернулся к нам.
- А ну ка, умники, выметайтесь, приехали. Семь Циферблатов, конечная. А я пока хоть немного от вашего трепа отдохну.
- Ты давай, не увлекайся. – Логан был явно недоволен тем, что его перебили. – Парковка в соседнем квартале, а к Ниссе я один не пойду. Так что одна нога здесь…
- Боишься? – съехидничал Сайлас. Братья продолжали беззлобно пикироваться, пока я вытаскивал вещи из машины. Я хоть парень и не маленький, но к этому недогрузовику можно бы и трап подавать.
Когда Сайлас уехал, Логан безо всяких усилий забросил на плечо мою сумку и зашагал через небольшую площадь, окруженную странными узкими домами. Приглядевшись, я понял, что сюда со всех сторон сбегается целых семь улиц и от этого многие здания имеют фасад шириной всего в одно окно. В центре площади высился высокий каменный шпиль.
- А почему это место называется Семь Циферблатов?
Логан молча мотнул головой в сторону шпиля. Присмотревшись, я увидел высоко на нем несколько синих с позолотой дисков – солнечных часов.
- Но их же только шесть… - В недоумении я стал оглядываться по сторонам, ожидая найти недостающие часы.
Логан вздохнул.
- В девятнадцатом веке тут были замечательные трущобы. С нищетой, бродягами и уличными бандами. Об этом квартале даже Диккенс писал в своих «Очерках Боза». Там что-то про «перекрёсток семи неведомых путей» и еще… ах да… «От площади неправильной формы разбегаются во все стороны улицы и переулки, но глубь их тонет во мгле нездоровых испарений, что нависла над крышами домов, туманя и искажая перспективу…» - Логан остановился и оглянулся на каменный столб. – Шпиль сносили, кажется, таким образом, пытались уничтожить место встреч представителей различных банд. И восстановили только в конце двадцатого века, когда район стал уже вполне респектабельной «внутренней деревней». – Он взмахом руки указал на многочисленные магазинчики и кафе, занимающие первые этажи практически каждого здания в округе. – Ну и вот пока перед глазами его не было, все и забыли, что и улиц когда-то было шесть и циферблатов соответственно тоже. Как седьмую улицу выстроили, так новое название и прижилось, а старое забылось. Ну а когда по старым чертежам шпиль восстановили, то решили ничего не менять, а просто седьмыми часами стали считать сам шпиль ну, а саму площадь циферблатом. Недостающим. – Логан усмехнулся и, поправив на плече сумку, двинулся неспешным, но широким шагом по ближайшей улице. Сады Шорта прочел я на табличке, на одном из домов, и поспешил за моим гидом. Между тем он продолжал.
- И это все как раз еще один пример краткосрочности людской памяти. Стоит чему-то пропасть с глаз, как этого уже считай, и не было, зато понапридумывают с три короба. Но при этом и стоит попасться на глаза чему-то, что не вписывается в «логичную и разумную», понимай принятую человеком и для человека картину мира и здесь, с упорством достойным лучшего применения, он изобретает объяснение, «возвращающее» непознанное в ложе ограниченных знаний вчерашних варваров. – Оглядевшись и убедившись в отсутствии лишних ушей поблизости, Логан подмигнул, и слегка понизив голос продолжил. – Впрочем, нам это только на руку. При виде пикси, призрака, вампира или даже плюющегося огнем мага, обыватель решает, что видел, скорее всего, бабочку, клубы дыма, подростка-гота или может быть террориста-шахида. Отталкивающее, неприятное, даже пугающее, что угодно - только бы понятное. Но то ли найти разумное объяснение существованию ужасу, который вызывает наш настоящий облик, люди все же не могут, то ли еще почему, но при виде любого из подобных нам в естественном виде, большинство наблюдателей теряет сознание и память. Некоторые могут сопротивляться какое-то время, другие теряют сознание не полностью, а впадают в кататонический ступор, но итог один – обморок и провал в памяти.
- Логан, это все конечно увлекательно, только, причем тут семья твоя, родственники и, в конце концов, Шейла? Библейские легенды, история древнего Рима, вампиры, призраки – к чему эти сказки на ночь? Логан покосился на меня и перебросил сумку с одного плеча на другое. Само это движение, простое и обыденное, заставило меня сбиться с шага, настолько оно вышло быстрым, текучим и даже угрожающим. Я осекся. Сказка уже не просто вошла в мою жизнь, но и с комфортом расположилась, закинула ноги на стол и потребовала не прожаренного мяса.
- Джек, я скажу тебе это один раз и то лишь потому, что пообещал проследить за тем, что б тебе не откусили задницу – много молчи, много слушай и не перебивай тех, кто делится с тобою знаниями. Мир этот для тебя нов. Знаешь ты о нем меньше чем ничего. А учитывая, что в сказках, о которых ты выразился столь пренебрежительно и которые при этом сделал своим призванием, всегда есть доля правды, ты постоянно будешь встречать что-то знакомое. И значит, ты постоянно будешь думать, что уже все понял. И это будет твоей ошибкой. Вероятно, последней. Тех, кто хотя бы попытается объяснить тебе твою оплошность, перед тем как убить, я могу пересчитать по пальцам. Не разуваясь. – Логан искоса следил за тем как до меня доходит.
Я ошарашенно промолчал. Во время своего первого и последнего же контракта в Бенгази после службы в корпусе, я вполне ощутил, что такое постоянная угроза жизни и почему необходима осторожность в общении с местными, осторожность в передвижениях и зачем нужно постоянно контролировать окружающее пространство. Выматывающее душу ежедневное напряжение. Постоянное ожидание выстрела или взрыва. Несмотря на армейскую подготовку, а может и благодаря ей, я понимал, что даже учитывая все предосторожности, шансы дожить до конца контракта, практически невозможно просчитать. Я надеялся никогда больше не вспоминать те времена. Никогда не вспоминать Дэвида Уэбба, нашего ветерана, пережившего службу в морской пехоте и двенадцать контрактов в различных частных компаниях. Он мало говорил, но всегда точно и по делу. Я старался запоминать его слова. Многие его советы потом мне очень пригодились. В тот день мы обходили один из местных базарчиков, без которых на востоке не бывает даже крупных городов. Стараясь избегать толпы, мы двигались по краю большой площади, заставленной прилавками, контейнерами и автомобилями всех видов и возрастов. Множество людей торговались, спорили и просто общались, создавая ужасный шум. Дэйв напомнил мне, что в толпе непроизвольно начинаешь следить только за ближайшим окружением, ярдов на пять-десять. И значит можно пропустить наблюдателя на крышах или верхних этажах домов на противоположном краю площади, откуда с простейшей оптикой можно следить практически за каждым на рынке. Из-за шума я старался идти поближе к нему, чтобы не пропустить ни слова. Поэтому, когда Дэвид, обходя прилавок с горками фруктов, резко свернул в сторону, я не успел среагировать и столкнулся с носильщиком, тащившим большущую кипу разноцветных одеял. У нас была строжайшая инструкция, не вступать ни в какие конфликты с местным населением. Тут же начался чистейший хаос с восточным темпераментом. Одеяла летят во все стороны, носильщик орет, явно призывая Аллаха, шайтанов, иблисов и кого еще только возможно, доделать свою работу и покарать уже и так, видимо, слепого и полоумного гяура. Размахивая руками и наступая на меня, он задевает прилавок с фруктами, уложенными столь аккуратно и столь плотно, что между манго, эштой и апельсинами не то, что яблоку, вишенке не упасть. Апельсины теннисными мячами скачут под ногами и к крикам носильщика добавляются вопли торговца. Я поднимаю глаза на Дэйва и развожу руками, показывая, что надо задержаться, что-то помочь собрать, тысячекратно извиниться и может быть расстаться с баксом-другим. Дэвид кивает, якобы рассеяно оглядывает ругающихся мужчин и ближайшую к нам толпу. Пока он поворачивается и обходит старенький грузовик, его взгляд спокойно охватывает площадь сектор за сектором, не упуская ни одной важной детали. Вечером ему составлять план передвижения для нашей группы, которая завтра обеспечивает встречу представителя посольства с кем-то из местных политиков. Дэвид Уэбб заходит за машину, и я запоминаю этот почти сонный, но столь цепкий взгляд на всю жизнь. Через несколько секунд прогремит взрыв. От осколков и ударной волны меня закроет тот самый грузовичок. Дэйв, ветеран множества горячих точек, отец двоих детей и просто хороший парень, ничуть не похожий на голливудский образ наемника, погибнет мгновенно.
И вот только сейчас, глядя на Логана, я окончательно осознал в какую дерьмовую переделку возможно попал. Отнюдь не его слова, смутные и неясные, заставили меня собраться. В центре Европы, в Лондоне, среди бела дня человек, а я пока решил все же считать его таковым, небрежно вышедший против толпы вооруженных отморозков, идет по одной из центральных улиц и постоянно осматривает окружающее пространство. Небрежно. Лениво. Почти сонно. Сектор за сектором. Включая балконы, крыши домов и любые потенциальные наблюдательные точки. И делает он это с того момента как мы вышли из автомобиля. Беспрерывно.
В таких случаях принято говорить о мурашках, морозе по коже или охватившем холоде. Но меня на минуту бросило в жар. Сухой жар ливийского полдня. Безо всякого участия разума, тело вспомнило, как перехватить поудобнее поклажу, как сдвинуться чуть назад и в сторону, что б не перекрывать сектор обзора и при этом контролировать слепую зону напарника. Хотя, судя по тому, что он придерживается центра этой, хоть и узкой улочки, стеречься мой проводник решил не выстрела, а нападения в стиле «случайно столкнулись – случайно зарезали». А прохожих поблизости почти и нет. Но береженого бог бережет.
Видимо перемены в моем поведении не укрылись от Логана. С некоторым удивлением он произнес:
- Проникся? Вот уж не думал, что до тебя дойдет так быстро. Не часто мне приходилось рассказывать историю нашего рода, но каждый раз – вы люди упираетесь до последнего, не желая признавать, что мир ваш не только не понятен, но и очень опасен. Успокоительная сказочка про «венец творения». – Логан пожал плечами. - Что ж, выходит я снова ошибся на твой счет – он усмехнулся и покачал головой – у тебя есть чутье, а значит, возможно, ты все же выживешь. Скоро ты начнешь понимать немного больше, и надеюсь, все же решишь уехать. В общем, шансы выполнить просьбу деда повышаются. Возблагодарим духов за маленькие милости.
Мы как раз проходили маленькую лавочку, на вывеске которой было написано «Дневник Нилс Ярда» с витриной заполненной почему-то сырными кругами. Логан свернул в узкий проулок, словно, решив сократить путь через чей-то двор. Он повернул столь резко, что я чуть было, не стал пятиться за ним, прикрывая отход. Нет, надо взять себя в руки. Пусть и сказано, что паранойя еще не отменяет того, что за вами могут следить, однако все же не стоит впадать в крайности. Размышляя подобным образом, я свернул за угол и попросту оторопел от неожиданности. Проулок, все еще сжатый домами настолько, что, разведя руки, я коснулся бы стен, показался светлее и шире чем был на самом деле. Стены домов здесь были выкрашены в лимонный, оранжевый и охряный цвета, плавно перетекающие друг в друга. Подоконники, рамы и решетки окон выделялись густым синим. Вместо серого асфальта, под ногами тщательно подогнанные коричнево-зеленые плиты из какого-то гладкого, но не скользкого даже после дождя, камня. Опомнившись и не обнаружив Логана, я поспешил дальше и через десяток шагов оказался на небольшой уютной площади, плотно окруженной столь же ярко выкрашенными трех-четырехэтажными домами. Первые этажи были полностью заняты различными лавками, салат-барами, кафе и бог знает, чем еще. Яркие вывески, всех возможных форм и расцветок соперничали с зеленью, ползущей по стенам из горшков, стоящих тут и там на подоконниках и маленьких балконах, а также из пестро раскрашенных металлических бочек, используемых как клумбы. Такие же бочки были расставлены по всей площади, но в них росли небольшие деревца, а вокруг были сделаны деревянные лавки без спинок, лимонного и салатового цвета. Люди, двигающиеся во всех направлениях, сидящие с газетой и чашкой кофе, перекрикивающиеся с балконов, эти люди были под стать окружающему великолепию. Мимо меня прошли, жарко спорящие о чем-то, классический представитель среднего делового класса из Сити в костюме-тройке, в котелке и с неизменным зонтом подмышкой и женщина в сиреневом тюрбане, замотанная сразу в несколько разноцветных шалей, бахрома которых почти закрывала красно-зеленую цыганскую юбку. Плывущие над всей этой роскошью запахи кофе, корицы, свежей выпечки и каких-то специй довершали эту неожиданную картину. Пожалуй, за возможность увидеть в центре Лондона такое чудо придется простить братьям Мак`Фиона сегодняшние неприятности. Половину уж точно.
Логан уже придерживал открытой, тяжелую на вид, всю в затейливой резьбе, деревянную дверь.
Темная от времени, теряющаяся на фоне ярких и красочных товарок, вывеска гласила «Зимняя долина». Несмотря на явное нетерпение моего сопровождающего, я остановился и еще раз оглянулся на окружающий, совсем не лондонский карнавал красок. Вот хиппи с дредами спадающими на канареечную рубашку в огромных васильках играет на диджериду. Рядом пританцовывает бритая налысо девушка в ситцевом сарафане. Ее ушки так плотно увешаны пирсингом, что от каждого движения головы вокруг разлетаются мелкие солнечные зайчики. В отдалении пожилой джентльмен с шикарнейшими завитыми усами выгуливает на сворке лису. А в проулок, через который я вошел, сворачивает подросток в обычном джинсовом костюме, черно-белой бейсболке и с рюкзачком с каким-то рисунком. Он уходит и мне не видно его лица, но я совершенно убежден, что на его бейсболке эмблема «Чикаго Буллз», а в рюкзаке лежит выпуск «Ходящего по стеклу» с моим автографом.
Глава 7
Я так глубоко задумался, что даже запнулся о порог. Попытки сохранить равновесие не оставили в голове места для размышлений о том, как сюда мог попасть мой вчерашний попутчик. В конце концов, разве не до одной станции мы ехали? Мало ли что могло привести сюда парнишку. Да и ошибиться я мог, хотя в жизни еще со мной такого не случалось. Уж если я кого увижу, всегда узнаю. Могу забыть имя, телефон или еще какую-нибудь ерунду. Но увиденное, четкой литографией, надолго отпечатывается у меня в мозгу. Кстати об увиденном. Я огляделся. На меня никто не пялится и значит, мои эксперименты с гравитацией прошли незаметно. Ну и замечательно.
Дверь с улицы вела в неожиданно просторный Г-образный зал с низкими потолками. В короткой его части находились массивная дубовая барная стойка с батареей разнокалиберных бутылей и бочонков под большим потемневшим зеркалом за ней. Рядом находился небольшой подиум, видимо для выступлений музыкантов по вечерам и несколько дверей во внутренние помещения. Длинная же часть зала уставлена столами и стульями. Все это я увидел мельком, так как мой взгляд сразу прикипел к большой росписи напротив барной стойки.
С высочайшим искусством, с мельчайшими деталями во всю стену была нанесена целая панорама. Представьте себе кладку из дикого камня, в которой пробит широкий грубый пролом. Затем в этот пролом прочно вделана ажурная решетчатая воротина из бронзы, с узором из перемежающихся снежинок и дубовых листьев. Сквозь редкие прутья открывается вид на глубокую горную долину под сумрачным небом. Склоны укрыты густой летней зеленью и лишь на некоторых вершинах поблескивают снежные мантии да кое-где ходят густые облака. В отдалении, из склона горы вырастает цитадель. На нее падает единственный луч света, прорвавшийся с высоты. Но и он освещает замок не полностью – вершины башен остаются в тени. Лишь врата с барбаканом сверкают белым камнем на солнце. Из лесной зелени тут и там выступают высокие утесы, три штуки и на каждом по башне. Каждая своей высоты и формы, но все соединены с крепостью длинными мостами. Замок невообразимо далек – его серые башни почти вровень с некоторыми вершинами и на самых больших лежит снег, но тропа, начинающаяся от кованой калитки, широкая вначале, сходится в нить и теряется из виду еще на подходах к замковому холму. Как художник, я высоко оценил мастерство автора, кроме качества самого изображения, он еще и совместил часть калитки с реальной дверью, да так искусно, что, если б не настоящая ручка, выполненная в виде дверного молотка-кольца и выделяющаяся на гладкой стене, заметить ее было бы невозможно. Кстати, это была единственная неуместная деталь в композиции, ведь дверные молотки вешались на городских дверях, а не на горных перевалах, но это уже придирка. Картина просто завораживала, и я даже на секунду испытал некую ревность к искусству мастера.
- Наконец-то! Вы решили по дороге завернуть куда-то, промочить горло или просто соревновались с улитками? – Сайлас опирался на стойку, держа в руке пинту пива. Он утер пену с губ и широко улыбнулся – Я уж было собрался вам навстречу, но меня отвлекли. – Он любовно погладил запотевшую кружку.
- На охоте спешить – остаться без обеда. Главное дошли и дошли спокойно. А ты, братец, никого не встретил? – Логан сгрузил поклажу и показал бармену на кружку брата. А затем повернулся ко мне. – Джек, выпьешь что-нибудь? Я угощаю. Ниссу сейчас позовут.
- Стал бы я рассиживаться, если бы кого-то встретил – Сайлас возмущенно фыркнул в кружку, забрызгавшись пеной по самые брови. Хорошее пиво видать, свежее. Если в Соединенном Королевстве даже водителям пара пинт не возбраняется, то уж мне-то сегодня сам бог велел.
Я решил взять кружку «Килкенни» – хороший красный эль, какой за пределами Британии и не встретишь, пожалуй. И после всех треволнений будет очень в цвет, несмотря на середину дня. Бармен в форменном фартуке с кожаными лямками бросил на стойку бердекель, поставил на него кружку и придвинул мисочку с солеными крендельками, все так плавно и ловко, будто у него была лишняя пара рук. Отдав должное элю и кренделькам, я решил продолжить свои расспросы и повернулся к Логану, который вполголоса что-то втолковывал Сайласу.
- Это не обсуждается. Есть встречи, которые нельзя пропустить. На некоторые даже опаздывать не рекомендуется. — Увлекшись элем, я пропустил начало очередного спора братьев. — Крайне сочувствую очередной пассии, которая будет лишена твоего общества этим вечером, но я еду не развлекаться, ты же понимаешь. - Логан развел руками.
Сайлас упрямо тряхнул головой.
- Я на это не подписывался. И потом, я пообещал. Не хочешь же ты, что б я нарушил слово?
- Вот только не надо изображать из себя ревнителя традиций. Можно подумать, что ты не умеешь пользоваться мобильным телефоном. Извинись и перенеси встречу.
-Да какого...
- Хватит! – Логан хлопнул ладонью по стойке и залпом допил пиво. – Я уже опаздываю.
-Дождись Ниссу, обустрой Джека и покрутись тут, пригляди за всем. А вечером я подъеду, и мы решим, как быть дальше.
Не обращая больше внимания на возмущение младшего, Логан повернулся ко мне.
- Извини, срочные дела. До вечера побудь здесь. – Его мысли явно были уже далеко и поэтому он повторялся – Я вернусь, и, если ты будешь готов, провожу тебя на вокзал.
Хлопнув меня по плечу, Логан запустил руку в миску с крендельками и, набрав полную горсть, быстрым шагом вышел на улицу. В хрусте разгрызаемых крендельков послышалось какое-то бренчание. Посмотрев на стойку, я вспомнил, что рядом с мисочкой лежали ключи Сайласа.
- Сукин сын! Павлин ряженный! – Сайлас тоже обнаружил пропажу и теперь кипел праведным гневом. – Вот ведь зараза! Строит из себя неизвестно что, еще и жизни учит. А теперь и машину спер. Козлина!
Мне казалось, что пикировки между братьями содержали большую долю юмора и сейчас Сайлас продолжает ругаться не взаправду, просто рисуясь. Но тут он поставил уже пустую кружку на стойку так, что по толстому стеклу зазмеились трещины, а мисочка с крендельками подпрыгнула и перевернулась. Совершенно молча, как само собой разумеющееся, бармен убрал следы разрушений и так же, не спрашивая, поставил перед расстроенным Сайласом полную кружку лагера. Тот ответил благодарным ворчанием и уткнулся носом в пену.
- Салли! Ты чего хулиганишь? Будешь бить посуду, попрошу Брайана подавать тебе пиво в пластиковой миске. В розовой. – Прозвучало из-за спины.
Оглянувшись, я понял, что начинаю уставать удивляться. Подошедшая девушка, судя по всему, была местным менеджером. Серо-синий брючный костюм, белоснежная блузка, туфли на удобном низком каблуке, планшет с разнокалиберными исписанными листками в зажиме и блютус-гарнитура в ухе. На этом сходство с представителями безликой и вездесущей армии «белых воротничков» заканчивалось. Длинные дреды, всех оттенков синего, фиолетового и зеленого, собранные в пучок на темени, ледяным водопадом ниспадали за спину. Серебристые колечки пирсинга в ушках, в ноздре и в губе. Яркий макияж под цвет волос, но на пару тонов темнее. И в довершение изумрудные контактные линзы со зрачком в форме звездочек. Полный отпад.
- Мерерид! Я и не знал, что ты вернулась! – Сайлас соскочил с табуретки и попутался оправить свой спортивный костюм. – Как, эммм, съездила? – Теперь он пытался пригладить волосы.
Девушка открыла было рот, но стрельнув глазами в мою сторону, выдохнула и произнесла явно не то, что собиралась.
- Чудесно, но пришлось возвратиться к работе. А ты здесь, какими судьбами? Или…
Тут Сайлас видимо вспомнил, зачем он пришел, обрел утерянную уверенность и затараторил с пулеметной скоростью.
- Слушай, это же замечательно, что ты здесь! Мы тут с Джеком – небрежный взмах в мою сторону – ждем Ниссу, а у меня как назло ну ни секундочки лишней нет, жутко опаздываю. А всего-то и надо, что поселить его в номер, да приглядеть немного до вечера, пока Логан не приедет. А для тебя же это плевое дело! – Сайлас склонил голову набок и попытался изобразить взгляд голодного щенка из рекламы собачьего корма – Все уже оплачено и с Ниссой обговорено – семейное дело, ну ты же понимаешь.
- Погоди... – девушка оторопело переводила взгляд с него на меня – семейное? Но он же не?..
- Вот все-то ты схватываешь – льстиво закивал Сайлас – да, он не из наших, но немного в курсе. Да Джек тебе сам все расскажет. – И уже ко мне. – Можешь не стесняться, Мерри своя в доску и надежна как приход весны.
- Ах ты!.. – То ли последние слова, то ли осознание, что ее пытаются внаглую использовать в целом, пробудили в девушке желание сделать с не в меру говорливым Мак`Фиона что-то нехорошее. Во всяком случае, выражение лица с которым она двинулась на сближение, не сулило никаких пряников. В шутливом ужасе Сайлас спрятался за меня и тут же зашептал в ухо.
- Джек, ты же понимаешь, ну не могу я остаться. Есть встречи, которые и вообще не отменишь и тем более по телефону. Тут тебе ничего не грозит, тем более, если Мерерид вернулась! – Последние слова он произнес погромче, и они подействовали на девушку отрезвляюще. Она явно вспомнила, что находится при исполнении и попыталась взять себя в руки.
Я же подумал, что во всей этой круговерти не стоит ссориться с кем-либо вообще и с братьями Шейлы в частности. Да еще и с непредсказуемо опасными. Да еще и по поводу того, нужна ли мне посреди бела дня нянька. Нафиг-нафиг.
- Уговорил, если Логан придет, скажу, что ты недавно вышел.
- Дружище, я твой должник! – тут он посмотрел на Мерерид и осекся – В общем, спасибо огромное. До встречи!
Когда я оглянулся, то увидел только захлопывающуюся дверь.
- Вот ведь кобель! – в голосе девушки в равных пропорциях были смешаны досада и восхищение – Доиграется же. – Тут она опомнилась, посмотрела на меня и протянула руку. – Мерерид Оунаг, управляющая гостиницей и рестораном.
- Джек Спэрроу и, если никто ничего не напутал, ваш постоялец на несколько дней. – Рукопожатие было неожиданно крепким и прохладным.
- Сейчас посмотрим. – Менеджер пролистала свои записи и выдернула из зажима один лист. – Да, есть бронь на имя мистера Спэрроу, оплачено на неделю. Странно, номер заказан чистый…- последнюю фразу она произнесла как бы про себя.
- Миз Оунаг, а простите, что вас так удивляет? – я уже хотел было пошутить про клопов и прочую антисанитарию, но вдруг вспомнил как это же слово и так же с каким-то значением, употреблял Логан. Возможно, у меня появился шанс разузнать что-то сверх того, чем меня пытались накормить братья. Если повезет. – Видите ли, я приехал только вчера и не очень знаком с вашими порядками. Но за это время столько всего успело произойти, что я бы не удивился любой накладке при бронировании. – Я выдал свою самую искреннюю улыбку.
- Вы из Штатов да? – Она шутливо нахмурилась. – Ну да вам не обязательно употреблять это новомодное «миз», как, впрочем, и гадать мисс я или миссис, зовите меня Мерри. После той сцены, что вы видели, мне срочно нужно сделать вид, что мы с вами старые приятели.
- Принято, желание леди закон. Но тогда вам придется звать меня Джеком. Без такой платы я не смогу принять ваш дар. – От смущения меня потянуло на банальщину, и я даже слегка поклонился. Девушка как-то странно посмотрела на меня, и я решил поменьше выпендриваться.
- Ну что вы, у нас это еще не дар. Что же касается вашего вопроса, то не знаю, как у вас, а здесь чистыми мы зовем всех людей, в отличие от ведающих или Народов. Пойдемте, я провожу вас.
- Народов?
- Ну да, всех остальных. Малый народец, джентри, сидхи, тролли, кровные родичи, у нас они, кстати, крайне не любят термин вампиры, в отличие от ваших друзей. – Она искоса посмотрела на меня.
- Это видимо из-за кинематографа. – Непослушными губами выговорил я. Крайне тяжело было сохранить спокойствие перед лицом той обыденности, с которой моя синеволосая спутница рассуждала о троллях или вампирах.
- Да, возможно, а у вас разве не так?
- Я, признаться, затрудняюсь вам ответить, до недавнего времени я много путешествовал и крайне мало общался с миром. Я, видите ли, нечто вроде помеси странствующего художника с писателем. – Не привык я все же рассказывать о себе посторонним людям: на редких конвентах меня представляли, а в остальное время я говорю о себе просто как о художнике.
- Да что вы говорите! Писатель? Нисса будет просто счастлива. Мы все ценим хорошие истории, но она истинный знаток. Даже гостиницу открыла, чтобы встречать как можно больше новых людей и слушать их рассказы. Правда ее вторая страсть, к путешествиям, не позволяет ей подолгу рассиживаться и поэтому она наняла меня. – Мерри улыбнулась, без капли кокетливости или ложной застенчивости, которая так часто встречается у людей, рассказывающих о своих успехах. – Так что вы у меня в гостях, пока находитесь в этих стенах.
- Не ждал, что сегодняшний день обернется таким везением. – Я чуть снова не поклонился. Что это со мной? Что-то совсем разучился я общаться, особенно с симпатичными, экстравагантными девушками. Даже сам не понимаю, это я так смущаюсь или флиртую. Хорошо, что Шейла не видела…
Задумавшись, я вдруг понял, что пропустил, какие-то наставления Мерерид. Поскольку за разговором, мы уже пару раз свернули и вышли в коридор с тремя дверями без номеров, но с резными изображениями различных листьев и мне уже протягивали ключ с брелоком в виде дубового, я решил, что это стандартная информация о курении в номере, завтраке и тому подобном. Я не курю и очень редко завтракаю, так что, принимая ключ, просто кивнул с умным видом.
- Рада, что вы понимаете, Джек. Еще раз простите. – Мерерид просияла. Судя по ее реакции, «понял» я что-то более важное, чем гостиничный распорядок, но переспрашивать поздно. Ладно, по ходу пьесы разберемся.
- Как отдохнете, выходите в зал, угощу вас нашим фирменным коктейлем, ну и если не будет наплыва гостей, поболтаем, согласны?
Мне ничего не оставалось, как пообещать прийти и довольная Мерерид, на ходу просматривая свои записи, удалилась. Глядя ей вслед, я заметил некоторую странность ее походки – никакого пошлого виляния бедрами или «походки манекенщицы», девушка слегка изгибалась всем телом, как будто при каждом шаге по ней пробегала волна. Я подобное видел только в ролике про русский балет, их любил наш капрал - говорил, что таких ног у цыпочек не видел даже в Вегасе. Наверное Мерри тоже занимается хореографией. Разносторонняя личность. Интересно, а обычные люди вокруг меня закончились?
Захлопнув за собой дверь номера, и повернув ключ на два оборота, я просто побросал сумки на пол и, шагнув в комнату, упал на первый попавшийся стул. Впервые за весь длинный день я был один и предоставлен сам себе. Накатила слабость и состояние какой-то опустошенности. Словно перед началом работы над новым рисунком я откинулся и закрыл глаза, попытавшись хоть как-то привести мысли в порядок. Первое, что необходимо принять — мои представления о мире не стоят и выеденного яйца. Комиксы, сказки и легенды, с которыми я работал в последние годы видимо куда ближе к реальности, чем мог бы вообразить любой завсегдатай комик-конов в своих самых смелых мечтах. От этого будем отталкиваться в дальнейшем. Второе — совершенно не ясно, что в легендах может оказаться правдой, а что вымыслом. Третье — незнание, впрочем, как и недостаточное знание может оказаться фатальным. Это стоит признать хотя бы после удара ножом, затем участия в уличной разборке, драке (ну если можно так сказать) с оборотнем и также вероятной слежке за мной неизвестно кого и с какой целью. И это только за один день. Оборотни существуют точно, а со слов Мерерид, есть еще и тролли, малый народец, сидхи и вампиры, которые не любят, когда их называют вампирами. А также бог знает кто еще. Кстати о боге, существование сверхъестественного означает ли и существование бога и дьявола? Вопрос на миллион. Уже всего этого хватило бы для покупки билета своей крыше на скорый поезд, но есть еще и чудесное исцеление, и исчезающая татуировка на руке, и моя «особенная» невосприимчивость к вервольфовским фокусам, но это просто запишем в какую-нибудь природную устойчивость. Бывают же люди, не поддающиеся гипнозу или от рождения, обладающие абсолютным слухом. Вот и мне возможно «повезло».
По-хорошему теперь бы определиться с тем, что делать дальше. Логика опять подсказывает хватать ноги в руки и бежать как можно дальше, что б поскорее забыть этот день как страшный сон.
Ага, сейчас. Даже если забыть о непонятной татуировке и причине, по которой загадочный дядя Финн, а недооценивать его решение что-то все меньше и меньше желания, меня этой самой татуировкой наделил, остается еще один важный момент. Момент, о котором я не знаю, что и думать и который волнует меня ничуть не меньше чем все остальные вместе взятые. Шейла. Где она, что с ней, не угрожает ли ей что-то и... кто она? Обычная девушка из необычной семьи или же она тоже может обращаться в двухметровую фурию с когтями и зубами на зависть любому гризли? Вопросы, вопросы... А хочу ли я знать ответы? Вот что важнее всего решить сейчас. Я ехал в живописную британскую глубинку по приглашению девушки, к которой меня потянуло с первого взгляда. То, что я тоже оказался ей интересен, было чудом наравне с существованием фей и вампиров и косвенно подтверждало существование бога. Или дьявола, в зависимости от результата. Но в любом случае, на участие в «Американском оборотне в Лондоне» я не подписывался. То есть логика выходит права, «хватай мешки вокзал отходит»? Отчего же тогда эту столь очевидную мысль я сам себе доказываю снова и снова? Отчего же я себя убеждаю и все никак не могу до конца убедить?
Я живу, как перекати поле. У меня нет своего угла, и все мое имущество умещается в нескольких сумках. Работа дает мне достаточно денег для удовлетворения всех, пусть и скромных потребностей, но главное она не позволяет задумываться темными одинокими вечерами. У меня нет близких людей, если не считать таковыми моего агента или «френдов» по переписке. Я живу сегодняшним днем и как поется в одной песне «одиночество меня еще не мучает, но лечит». Но это на поверхности. Я убедил себя и небезуспешно, что такой образ жизни мне по вкусу. Я стараюсь не вспоминать обстоятельства ухода со службы и причины, по которым стараюсь подолгу не задерживаться на одном месте и по возможности расплачиваться наличными. Конечно, если кто-то задастся целью найти меня, он это сделает, но попотеть придется. Правда, не уверен, что это кому-нибудь еще интересно. И вот теперь появляется новая причина жить, оглядываясь через плечо. Новый страх. От которого не убежишь и даже не уйдешь в работу. Он будет брать билет в одно купе со мной, сидеть рядом в автобусе и по вечерам пить мой чай в том же гостиничном номере. А когда я буду раскладывать новый лист для того, чтобы нарисовать очередного монстра, страх будет подсаживаться поближе, заглядывать в глаза и спрашивать: «Ну как ты? Еще не забыл?», а после самодовольно класть ноги на стол. Прямо на лист с неоконченным рисунком. Он терпелив. Он будет ждать.
И он не один. Когда Шейла согласилась выпить со мной кофе, когда я подписывал ей свою книгу и даже когда я ехал в вагоне «Евростара» меня не покидало ощущение, что все это не настоящее и вот-вот закончится. Такие девушки не для бродяг без гроша за душой, с туманным прошлым и сомнительным будущим. Да, я ухватился за шанс, ненадолго пожить жизнью без тишины и одиночества, но все время ждал подтверждения того, что Шейла слишком хороша для меня. Ждал и боялся. И если я сейчас встану, возьму, так и лежащие у двери чемоданы, поеду на вокзал и сяду на первый же поезд на континент, я докажу это себе окончательно. Раз и навсегда. Я буду вечно убегать и вечно знать, что иной жизни я и не заслуживаю. Та малая часть меня, которая еще сохранила достоинство, которая еще помнит, что такое друзья, различает, что такое хорошо и плохо и готова за это даже подраться, тот Жека, как звала его только мать, он навсегда останется в этом номере. Уедет другой. Осторожный, логичный, равнодушный. Одинокий. Вечно бегущий. «И ад следовал за ним».
Если посмотреть под таким углом, то у меня выбор между возможным спасением жизни и сохранением себя. Как бы патетично это не звучало (я писатель, мне можно), выбор между телом и душой. А на такое я, пожалуй, пойти не могу. Одно дело подозревать, что ты пустое место, другое дело это доказать. Еще и табличку привинтить «Памятник глупости и трусости. Охраняется законом. В назидание». Значит, решено — нужно попытаться разобраться с этим новым миром, с этой татуировкой и с этой новой для меня ситуацией: Шейла действительно хороша, но я больше не стану считать, что хороша она для меня слишком. В самый раз.
Глава 8
Вздохнув, словно после глубокого сна, я встал и потянулся. Перестав заниматься самокопанием, я, наконец, решил осмотреть временное пристанище. На фоне удивительных событий, произошедших сегодня, номер оказался подчеркнуто безлик. Небольшая комната с маленьким окошком. Узкая кровать с зеленым покрывалом, тумбочка с лампой, приставной столик, деревянный стул. Под потолком на кронштейне небольшой, «кухонный» телевизор, пульт от которого обнаружился на подоконнике. В маленьком коридоре стенной шкаф и дверь в санузел с душевой кабиной, унитазом и характерной для старых английских домов глубокой раковиной с двумя кранами. Полагается набрать воду, регулируя температуру, включая краны по очереди и мыть руки, посуду или, например, бриться, используя раковину как таз. Про обычай этот я слышал, хоть и не знал, была ли его причиной бережливость, привычка или может особая нелюбовь к проточной воде. Пол в номере везде, за исключением санузла покрыт коричнево-красным ковролином. Все очень чисто и опрятно, но совершенно заурядно, словно в каталоге Икеи. Впрочем, даже такой номер в самом центре Лондона влетел бы в кругленькую сумму, если бы мне пришло в голову снимать его за свои деньги. Так что не стоит перебирать харчами, тем более что по сравнению с хостелами или некоторыми комнатами в съемных квартирах в Бухаресте, Секешфехерваре или Вышеграде это настоящие хоромы. На столике даже обнаружилась памятка с указанием времени завтрака, номерами вызова такси и даже с паролем вайфая, который заставил улыбнуться – «palantir2.0». Увлеченные люди придумывали, что, впрочем, не удивительно для Ковент-Гардена, с его-то богемной атмосферой.
Распаковав вещи, я набросал небольшое письмо издателю, пообещав в ближайшее время выслать оконченные рисунки. Закрыв ноутбук, я вспомнил о выпачканном кровью кейсе. Подробный осмотр подтвердил худшие опасения – отчистить его, скорее всего уже не удастся. Придется покупать новый. Но сколько же крови я тогда потерял? А ведь сейчас я чувствую себя если не превосходно, то все же лучше, чем обычно. Раздевшись, я направился в душ, чтоб смыть с себя ощущение больницы. Да и вообще, жизнь на колесах учит ценить маленькие радости и горячий душ среди них король. Аминь. Подойдя к зеркалу, я обнаружил, что та небольшая царапина, которую я обнаружил утром на месте раны, исчезла без следа. Вот еще вопрос, зачем было так стараться? Ведь мало того, что я был ранен, но и вся моя одежда должна была, как и кейс пропитаться кровью. Однако, за исключением небольшого пятна возле разреза, оставленного явно с умыслом, нигде больше ни пятнышка. При этом ни футболку, ни брюки никто не стирал, я специально вернулся и внимательно их осмотрел и даже нашел небольшое пятно от горчицы, посаженное пару дней назад. То есть, если даже предположить, что существуют какие-то неизвестные способы (я все еще пытался обойти слово «магия», хотя оно и напрашивалось) удаления пятен крови и только их, они могут работать еще и весьма избирательно и в очень краткие сроки. Душ шумел, а я сидел голый с разложенной на коленях одеждой и все еще никак не мог заставить себя успокоиться и записать происходящее «в непонятное». Просто наваждение какое-то… Наваждение.… Погодите-ка. А что было, перед тем как я смог расслышать разговор братьев в машине? У меня было какое-то странное состояние, какое бывает, когда летом лежа на траве, закончив наброски какого-нибудь пейзажа, я бездумно смотрю в проплывающие облака. Зелено-золотой луч то скрывается за качающимся кружевом ветвей, то вновь бьет в глаза. Жужжанье пчелы и шелест травы единственный звуки в мире. Затем пропадают и они, ты ощущаешь себя как за толстым стеклом. Еще немного и дрема накроет тебя. И разрушить эту хрупкую гармонию может все что угодно – неожиданный звук, неловкое движение или… Не давая себе времени задуматься и почти ощущая тепло летнего солнца, я со всей дури врезал локтем по углу прикроватной тумбочки. Боль была такой острой, что я испугался, не повредил ли себе что-то. Но тут переживания отошли на второй план. С привычным зудом, на руке проявилась уже знакомая угловатая вязь. Теперь я смог рассмотреть весь процесс, символы или звенья проявлялись по очереди. Как бы убегая от точки пульсировавшей болью, они возникали у локтя и спирально оббегали предплечье, багровые в начале и почти сливающиеся по цвету с кожей где-то на пульсе. Я уже хотел было рассмотреть их подробнее, что б потом зарисовать по памяти, но меня отвлекло возникшее слабое желтоватое свечение. Светились мои футболка и брюки. Безнадежно испорченные засохшей кровью, сплошь пропитавшей их, с одной стороны.
Глубоко задумавшись, я принял душ в рекордные сроки, забыв, что собирался сполна насладиться горячей водой. По-хорошему, следовало еще, и побриться – щетина на подбородке, да и на макушке явно требовала внимания, но учитывая обстоятельства, с этим можно было и повременить. Но не долго, небольшой шрам, чуть выше лба, не заметный на коже сам по себе, среди щетины будет выделялся уродливой проплешиной. Избегая столь явного «украшения» в свое время, я предпочел решить вопрос радикально, и теперь был вынужден постоянно поддерживать стиль Юла Бриннера.
Как и в прошлый раз, знаки с руки исчезли достаточно быстро, а вместе с ними пропало и жжение. Причем, как мне показалось, в горячей воде знаки исчезали быстрее, а зуд пропал почти моментально. Надо бы разыскать этого замечательно дядю Финна и поподробнее расспросить о его подарке.
Кстати, вот еще один повод позвонить Шейле. Я вдруг осознал, что как подросток боюсь набрать ее номер. За одни лишь сутки мой мир столько раз кувыркался с ног на голову и обратно - немудрено потеряться. Я взрослый человек, не монах и всего лишь ожидание встречи с красивой девушкой, не мешало мне, к примеру, рисовать в поезде. Я спокойно заканчивал работу, не испытывая особых переживаний. Теперь же, что греха таить, я был ошеломлен и обескуражен. В тишине номера, я понял это окончательно. Я боюсь. Боюсь того, что ничего не понимаю, того, что события, которым пока я был лишь свидетелем, увлекут меня как вышедшая из берегов река, сносящая на своем пути камни, деревья и целые дома. Человек может выстроить сколь угодно крепкое строение, но стихия в момент может все разрушить и даже стереть всякие следы того, что создавалось на века. Я слишком привык не быть, по большому счету никому должным. Издательство не в счет. В любой момент я мог отказаться от сотрудничества, всего лишь написав письмо. Но тут было другое. То, что я сейчас скажу или, наоборот, о чем умолчу, может в корне изменить мою жизнь. Передо мной Рубикон и надо или переходить его, или возвращаться. Я глубоко вздохнул и набрал номер. «Абонент сейчас не может ответить на ваш звонок. Оставьте голосовое сообщение после сигнала». Чуть позже, завязывая шнурки, я все еще испытывал смесь облегчения с досадой – трудный разговор откладывался, но я надеялся услышать от Шейлы, что она скучает, ждет встречи, что у нее все хорошо и она немного волнуется за «раненного героя». Ну и конечно сказать самому, что и волнуюсь, и скучаю и жду встречи. Впрочем, все это я как раз и надиктовал на голосовую почту. Остается только ждать. А пока надо попытаться разобраться в происходящем самостоятельно, хоть какое-то занятие. До вечера еще есть время и пока не появились ушлые братцы Мак`Фиона можно попробовать разговорить миз Оунаг. Да и вообще, оглядеться не помешает.
Гостиничный коридор оказался длиннее, чем мне запомнилось. Пару поворотов я точно каким-то чудом пропустил. Надо собраться, ситуация совершенно не располагает к рассеянности. Дав себе зарок не пить сегодня ничего крепче пива, да и того не много, я вышел в общий зал и огляделся. Несмотря на приближающееся обеденное время, занято дай бог треть столов. А вот возле стойки был настоящий аншлаг. Странно, для того что бы просто пить время уж совсем раннее. Мерерид нигде не было видно, и я решил не толкаться у бара, а сесть за ближайший к выходу стол — тут и меня заметить проще всего и мне видно большую часть зала. Так что, кто бы ни появился первым, кузены Шейлы или миз менеджер, мимо меня они не прошмыгнут.
Подошла пухленькая официантка, несмотря на молодость, напоминающая добрую бабушку из мультфильмов Миядзаки. Увидела лежащий на столе ключ с дубовым листком, разулыбалась и тут же захлопотала. И столик протерла и в тонкости меню посвятила, и раз пять спросила, как мне здесь нравится. И все это искренне, без назойливости. Я, как человек неизбалованный женским вниманием вообще и домашней заботой в частности, тут же растаял, мысленно пообещал оставить хорошие чаевые и совершенно упустил момент, когда согласился все записать на счет. Чаевые я конечно и так оставлю, но вот со счетом не совсем удобно – оплачивает то его клан Мак`Фиона. Понятное дело, от пары стейков они не обеднеют, но тут дело принципа. Хорошо хоть сейчас я только кофе заказал, правда, самый большой. А пива я еще вечером выпить успею.
Кто-то от скуки читает, кто-то смотрит телевизор, листает «бред-ленту» твиттера или шерстит «мордокнигу», мне же с детства достаточно было огрызка карандаша и клочка бумаги. Сидя дома, разговаривая по телефону или слушая музыку, я мог за один присест изрисовать абстрактными узорами или даже полуоформленными эскизами небольшой блокнот. Стоило же мне оказаться в публичном месте, таком как вокзал, почта, банк или даже военная база в А-стане, как совершенно непроизвольно я начинал зарисовывать все вокруг себя. Клерк заходит в дверь с надписью: «Только для персонала», пожилая леди пытается достать кошелек из сумки, прижимая локтем зонт, подросток в темных очках выдувает пузырь жвачки, мастер-сержант вылезает из потрепанного хамви. Многие из этих зарисовок весьма пригодились мне в дальнейшей работе, но большинство, конечно же, отправлялось в мусорное ведро. Что не мешало мне продолжать переводить бумагу снова и снова. И вот сейчас, прихлебывая отличный кофе, я снова открыл блокнот… бородатый бартендер в галстуке-бабочке наливает пиво из крана… маленькая официантка поднимает заставленный поднос повыше, пробираясь мимо сидящих гостей… В какую же переделку я попал… Пожилой хиппи в рубахе с подсолнухами, выглядывающими из-под темного блэйзера, задумчиво помешивает чай в высоком стакане… Как же меня угораздило, ведь я потому и переезжал с места на место, чтоб никакие неприятности меня больше не нашли… Чем-то неуловимо похожая друг на друга парочка, оба высокие, со светлыми волосами и длинными изящными пальцами, совсем не по-родственному прильнули друг к другу рассматривая, что-то на экране планшета… Психотерапевт пыталась мне помочь справиться с «синдромом выученной беспомощности», но для этого надо было ходить на занятия группы каждый вторник и каждый второй четверг. Я предпочел уехать… Высокий худощавый мужчина, с легкой походкой танцора или гимнаста отодвигает занавесь рядом с барной стойкой и проходит внутрь. Он слегка оборачивается и одна из длинных костяных шпилек, скрепляющих сложный узел волос на затылке, цепляется за ткань занавески. Иссиня-черным каскадом волосы рассыпаются и закрывают мужчину до колен. Синяя занавеска с белыми снежинками опускается… Если бы не Шейла. Если бы только не она… Стоп! Я поднимаю листок с последним рисунком, на котором совершенно невозможный, даже для этого места, человек проходит за занавесь, которой здесь не было еще десять минут назад. Чертовски зудит рука. Лихорадочно перебираю предыдущие эскизы. Вот оно – бартендер, пивной кран и кусок стены возле стойки. Голой стены. Поднимаю глаза и смотрю на сине-белую занавесь, слегка колышущуюся от сквозняка. Люди ходят рядом и никак не показывают, что видят ее: не заходят, не придерживают развевающуюся ткань, проходя возле стойки и т.п. Для них ее нет. Миз Оунаг еще задерживается. Не у кого спросить объяснений, но и некому запретить мне найти их самому. Если уже падаешь с моста, у тебя есть несколько секунд, чтоб научиться летать. Возможно. Безо всякого внимания с чьей-либо стороны я пересекаю зал и ныряю за снежный занавес. Свет перед глазами меркнет. Мгновение полной слепоты, пугающее как незамеченная ступенька на темной лестнице, но тут же картина проясняется. Передо мной короткий коридор, всего несколько шагов. Из-за поворота льется тусклый рассеянный свет. Он освещает грубую кладку стен. Я не разбираюсь в геологии или архитектуре, поэтому, мелькающие в голове слова «известняк», «песчаник», «доримский период», остаются просто словами. Хотя протоптанная в каменных плитах гладкая тропинка в дюйм-другой глубины свидетельствует о прошедших веках лучше любых доказательств. Я выхожу на короткую открытую всем ветрам галерею. Над головой скалистые пики. Самые высокие прячутся в вечном тумане. Далеко внизу, стиснутая горными отрогами лежит долина. Густая, но какая-то сероватая зелень листвы перемежается то оранжево-огненными осенними проплешинами, а то и снежными языками, протянувшимися от той или иной вершины. Луч света все так же освещает цитадель, но теперь я вижу ее сбоку и башен на скалах видно только две. Устав удивляться, с каким-то фатализмом я признаюсь себе, что смотрю на невозможное – на долину с циклопической крепостью и лесом, в котором живут все времена года разом. Долину с картины. И возможно, где-то далеко на левом склоне прячется ажурная калитка с узором из снежинок и листьев.
Опершись на каменные перила, я несколько минут бездумно созерцал этот по-своему красивый, хоть и тоскливый, пейзаж. При очередной мысли: «Да что же тут происходит…» почувствовал себя идиотски. Хрень происходит. Или сказка. Это, с какой стороны смотреть. Но пора признать уже две важные вещи: первое – весь мой предыдущий жизненный опыт здесь не применим и второе – пора прекращать удивляться. Если опыта и понимания нет, то неожиданность и кажущаяся невозможность происходящего - просто новая норма. Как там писал сэр Артур Конан Дойль: «Отбрось все действительно невозможное, а то, что останется, — и будет истиной, как бы неправдоподобно она ни выглядела!» По всей видимости, в невозможное стоит отныне записать понимание устройства мира обычным человеком. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». И Шекспир явно знал, что говорил. Кстати…
«Посмотрим-ка, какие развлеченья И пляски нам предложит Филострат, Чтобы убить трехчасовую вечность Меж ужином и часом спать ложиться»[1].
Вспоминая бессмертные строки из «Сна в летнюю ночь», я толкаю тяжелую деревянную дверь в конце галереи и шагаю в темноту.
[1] «Сон в летнюю ночь» Шекспир
Глава 9
Обещания нужно выполнять. Особенно те, что дал самому себе. Поэтому, без особого уже удивления, я рассматриваю вырубленный в скале круглый зал. Узкие окна-бойницы пробиты на высоте двух моих ростов и почти не дают света. Основным освещением служит огонь факелов и высоких жаровен. Множество теней пляшет по стенам, извиваясь в такт языкам пламени, и я остаюсь пока незамеченным. Вдоль стен расставлены длинные столы. Подле совершенно разномастная мебель – скамьи, табуреты, стулья всех возможных размеров и фасонов. В центре шесть каменных колонн уходят куда-то вверх, куда уже не достают отсветы пламени. Колонны окружают несколько очагов с вертелами и пирамиды разнокалиберных бочонков, размером от галлона, до гигантов почти в человеческий рост. В другом конце зала, угадывается широкая лестница, ведущая куда-то в темноту. Сквозняк волнами пробегает по развешенным по стенам гобеленам и штандартам, изламывая и без того гротескные тени.
Выбрав уголок потемнее, я уселся на стул с высокой резной спинкой и наконец, раскрыв блокнот, обратил более пристальное внимание на тех, кто ел, пил, разговаривал и даже танцевал в этом странном месте. А посмотреть было на что. Можно было бы представить, что находишься на съемочной площадке дорогого фантастического фильма, когда гримеры и мастера спецэффектов, сделав свою работу, уже убрались, но команда мотор еще не прозвучала. И актеры со статистами ведут непринужденные беседы о политике, погоде или спорте, попивая кофе или что покрепче и совершенно не смущаясь наличию у собеседника малиновой кожи, рогов или лишних глаз. Можно было бы себя успокаивать тем, что это клуб фриков, не жалеющих денег на антураж для хорошей вечеринки. Но даже далекий от живописи человек, через несколько минут стал бы подмечать невозможные пропорции, нечеловеческую пластику или совершенно живо двигающиеся хвосты, звериные уши, дополнительные конечности. Эта компания, существ в двадцать-тридцать, рассевшаяся группами по всему залу, шумящая, танцующая под звуки скрипки и волынки возле колонн была прекрасна и на первый взгляд людей в ней и не было. Я видел несколько высоких ребят, с рельефной мускулатурой, разноцветной кожей и витыми рожками. Весело смеясь, они пили что-то из кружек размером с мою голову. Троица худощавых бледных коротышек с белыми, как снег растрепанными волосами и острыми длинными носами сдвинули головы над одной большой миской и то ли ели из нее по очереди, то ли плели какой-то заговор. Были и смешанные компании, были и одиночки. На такую вот, одиноко сидящую девчушку я и обратил внимание, испортив уже к тому моменту несколько листов. Она сидит с ногами на высоком деревянном табурете, облокотившись на винную бочку. Разбитые рыжие ботинки с высокими голенищами и болтающимися шнурками, шерстяные широкие штаны в крупную оранжево-черную клетку и растянутый красно-зеленый джемпер с оленями, явно снятый с кого-то потяжелее фунтов на двадцать, делают ее похожей на клошара из романов Гюго. Серый вязаный колпак на голове выпускает на волю лишь несколько непослушных прядей странного песочно-желтого цвета. Натянув зеленые рукава на ладони, она держит огромную синюю кружку, над которой поднимается легкий парок. Девочка прихлебывает и жмурится от удовольствия. Так у меня получается полноценный набросок: клетчато-шерстяная фигурка на высоком табурете с кружкой горячего уюта и спешащие, танцующие, спорящие и даже обливающиеся пивом вероятно люди, почти люди и совсем не люди вокруг.
Как это часто случается, я увлекаюсь. Добавляю детали, правлю штрихи и когда вновь поднимаю глаза на свою невольную натурщицу, вижу лишь оставленную на стуле кружку. Расстроиться от исчезновения своей музы я не успеваю – тихое «Ух тыыы!» за плечом, настолько напомнило мне недавнюю встречу в поезде, что я обернулся почти в ужасе, ожидая увидеть Эдвина. Вдобавок я отрезвел, вспомнив, где именно нахожусь. Но рядом стояла всего лишь моя случайная муза. По-детски прижав кулачки к груди и кажется, привстав на цыпочки, с какой-то странной смесью восторга и ужаса она смотрела на рисунок.
- Это я? – Девушка, было, протянула руку, но вдруг словно испугавшись, отдернула. – Можно? – казалось, в ней происходит какая-то борьба. Я видел такое лишь однажды, на Ближнем Востоке, когда лишившаяся из-за войны своего дома и всего имущества, мать двоих детей впервые просила милостыню. Вернее, даже не так, она спрашивала сержанта, можно ли ей забрать остатки сухпайка, которые он уже собирался выбросить. В патруле мы обычно находились по четыре часа, и проголодаться никто бы попросту не успел, но сержант Коэн готовился к полковому чемпионату по боксу и старательно набирал массу. В общем, постоянно жрал. Тогда он рассмеялся и попросту выбросил свой пакет в помойку. Голодный взгляд, которым женщина проводила еду, взгляд в котором оставалось, все меньше надежды снился мне потом еще несколько месяцев. Не помогло даже то, что я выгреб весь положенный мне запас и всунул ей в руки, стараясь не слушать сбивчивые благодарности на ужасной смеси английского и арабского. Это же какой сукой надо быть, чтоб отказать голодному? Сержант очень удивился такому вопросу, хотя сломанной челюсти, потенциальный чемпион полка удивился куда больше. Во всяком случае, я на это очень надеялся. Этот случай потом замяли, наш майор шел на повышение, иначе не избежать дисциплинарной комиссии, но тогда мне было наплевать. Есть вещи, переступая через которые переступаешь и через себя. И вот сейчас я снова не мог бы отказать, даже если бы речь шла о чем-то более серьезном, чем простой набросок.
- Конечно-конечно! Вот, возьмите! – Засмущавшись, я подскочил, сгреб со стола блокнот и протянул ей. – Это я должен был спрашивать вашего разрешения, но побоялся упустить момент.
Словно завороженная, она слушала мои сбивчивые объяснения, а ее руки не переставая поглаживали рисунок.
- Вам действительно показалось?.. Ну да, что я говорю, вот же все… Но почему… - Тут она запнулась и покраснела.
- Почему что? Да вы присаживайтесь. – Наконец-то вспомнил о манерах. – Я Джек.
- Кейси, я Кейси. – Она плюхнулась на ближайшую табуретку, сжимая блокнот обеими руками. Даже выбившуюся из-под шапки непослушную прядь она попросту сдула, правда вполне привычно. Затем зажмурилась и как перед прыжком в воду выдохнула. – Почему вы нарисовали меня, а не их…всех… - девушка стушевалась и просто ткнула пальцем в изображение, где вокруг нее, с разной степенью прорисованности, жили своею жизнью самые разные существа.
- Право, даже не знаю, вы как-то сразу выделились. Мне показалось, что вы одиноки, но что прямо сейчас вас это не волнует, вам было хорошо, у вас была горячая кружка, а остальное в этом моменте было не важно, где-то далеко. Я это увидел и попытался передать. – Договаривая, я пожалел о своих словах. Психоаналитик выискался. Знаток человеческих душ и настроений, всего одно представление проездом, спешите видеть.
Но переживал я напрасно, моя новая знакомая даже не вслушивалась в то, что я несу – немудрящий, в общем-то рисунок ее словно заворожил: вцепившись в блокнот так, будто его прямо сейчас отберут, она казалось, пытается запомнить изображение до последнего штриха. Подождав немного, я даже немного заволновался.
- Кейси, что-то не так?
Она вздрогнула и с вполне ощутимым усилием положила блокнот на стол и даже руки спрятала.
- Нет-нет, что вы, это замечательно, просто… - Тут она снова покраснела и опустила голову. Да что ж это за запуганный ребенок?! – Меня никто никогда не рисовал. И уж тем более – сквозь выпавшие из-под шапки вихры мелькнул неожиданно хитрый глаз и Кейси впервые улыбнулась – никто не стал бы рисовать меня, когда вокруг столько… - тут заряд бодрости девушки видимо иссяк, и закончила она, снова потупившись – …всех.
- Вы несправедливы к себе. И потом, разве вы получились плохо? Вам нравится? – она снова потянулась к блокноту и снова отдернула руку.
- Очень.
- Ну и возьмите на память. – Я вырвал лист и протянул его Кейси. Девушка выглядела так, будто я бросил к ее ногам целое состояние. В этот момент заиграла какая-то плясовая, и часть посетителей двинулась в центр зала. Другие же наоборот, направились к выходу. Одна компания остановилась неподалеку, центром ее был высокий, изящный, но не производящий впечатление субтильного, мужчина. Как и его друзья, одетый в легкие ткани, возможно шелк или лен, я в этом не очень разбираюсь, он выделялся еще и любовью к кружевам и серебряному шитью. Зеленая с серебряным же лента связывала его длинные волосы в хвост на темени, и они молочным фонтаном ниспадали до середины спины. Вместе со столь же разряженными и манерными дружками он произвел бы немалый фурор в Сохо. Мужчины о чем-то спорили, пытаясь успокоить своего приятеля.
- Богиня! Вы не шутите?! – если до этого Кейси выглядела взволновано, то теперь она чуть не упала в обморок. Никогда мои работы, да еще и незаконченные, не вызывали такого ажиотажа.
- Спас… Ой-ой, простите, добрый сэр. Но я попросту не знаю, чем смогу отплатить… - девчушка лепетала, что-то еще, а я почему-то вдруг вспомнил, кого именно нельзя благодарить. По старинным валлийским, гэлльским и даже восточноевропейским поверьям, говорить спасибо некоторым духам, а также и кое-кому из «доброго народца» считается дурным тоном. Они могут серьезно обидеться, а те, что постарше, так и вовсе обозлиться. Памятуя о невозможной публике вокруг и утренних приключениях, легко можно задаться вопросом - за кого же она меня приняла? Додумать свою мысль я не успел. Из-за плеча протянулась рука в пене бело-зеленых кружев, и тонкие длинные пальцы, на которых казалось, есть по одному лишнему суставу, выхватили у Кейси рисунок.
- Что же это такое, деточка? Ты находишь вот это забавным?
- Отдай... те! Пожалуйста! – Кейси было вскочила, но разглядев с кем, говорит, поникла. Только что совершенно счастливая, она сдулась как проколотый воздушный шарик. Перед нею стоял давешний щеголь. Его друзья собрались поодаль, явно наслаждаясь происходящим и уже забыв о той перепалке, что у них начиналась.
- Простите, сэр, я не хотела. – Кейси пыталась одновременно извиниться невесть за что и скрыться в глубинах своего джемпера словно черепашка. Казалось, что она стала меньше ростом, во всяком случае, голову она втянула так, что над воротом виднелись только глаза.
- Ты просишь прощения? – деланно удивился незнакомец. При ближайшем рассмотрении он немного напоминал Билли Айдола, хоть его волосы, столь же белоснежные, но собранные в длиннющий хвост, никак не напоминали панковскую прическу-ежик звезды восьмидесятых. Скулы, готовые проткнуть почти прозрачную кожу, тени вокруг глубоко посаженных глаз и кривящиеся пухлые губы, своей формой и цветом скорее подошедшие какой-нибудь роковой красотке, наличествовали. – Но за что? Неужели ты нарисовала, что-то неподобающее? – незнакомец покрутил листок, приглядываясь и вдруг, и так не отличающийся загаром, побелел как полотно. Скомкав рисунок, он бросил его на пол и срывающимся голосом воскликнул – Как ты посмела?!
- Милейший, а вам не кажется, что вы ведете себя безобразно? Накидываетесь на бедную девушку, хватаете руками чужие вещи. И да, если у вас есть претензии к изображению, то адресуйте их автору, будьте любезны.
В другой ситуации, я бы не был столь вежлив. Хамов, время от времени стоит учить. И даже тот факт, что он был не один, в эту минуту меня не сильно занимал – все эти ряженые красавчики, просаживающие родительские деньги и запугивающие маленьких девочек не вызывали у меня страха или уважения, ни по отдельности, ни скопом. Но я пришел и ушел, а девчонке здесь жить. А такие вот засранцы вполне способны потом отыграться. Так что будем вежливы и рассудительны. Sine ira et studio – без гнева и пристрастия.
- Будь я проклят! – Пижон сделал вид, что только что меня увидел. К слову сказать, он попытался снова взять себя в руки, однако кривой улыбке явно не хватало жизни – словно плохо нарисованная, она казалась застывшей. Жили на лице лишь глаза, колючие и диковатые. – Оно оказывается говорящее. И утверждает, что умеет рисовать.
- А еще оно крайне не любит разговоров в подобном тоне. Но еще оно помнит о правилах поведения, обязательных для гостя. – Я все еще пытался избежать конфликта, хотя и чувствовал безнадежность своих усилий. Говнюк явно был взбешен и искал на ком выместить злобу.
- Кейси, деточка, так это твой гость? – Назойливый щеголь снова решил демонстративно меня не замечать. – А ты ведь помнишь, кто отвечает за поступки гостя? Особенно за столь неподобающие и гнусно порочащие благородных нобилей.
Тонкие длинные пальцы патетическим жестом указали на лист, который Кейси успела подобрать, разгладить и теперь прижимала к груди. Глазами полными слез она, в необъяснимом для меня ужасе смотрела на этого хлыща, словно кролик на удава.
- Я понимаю, ты не хотела задеть честь того кто выше и благороднее тебя. Намеренно. И сейчас ты докажешь свое раскаяние, уничтожив эту мазню. А затем…
Я не смог дождаться окончания фразы. Здравый смысл, который подсказывает не вмешиваться в неизвестные местные разборки, да еще и непонятных существ из-за минутного наброска, которых я могу наделать еще хоть с десяток, это конечно замечательно, но какого дьявола?!
- Мистер, а вам не кажется, что вы слишком много говорите и все не по делу? Задать вопрос автору не позволяет смелость? Во-первых, я не гость этой девушки, во-вторых на моем рисунке ваша персона всего лишь часть фона и если мне не изменяет память, да, вы изображены в тот момент, когда вас слегка обрызгали вином, беда-то какая. И требовать уничтожить мой рисунок, который я вдобавок уже успел подарить, по меньшей мере, бестактно. – Я с огромным трудом подбирал слова, которые в сложившейся ситуации казались мне верхом дипломатии. – Попросили бы вежливо, я бы стер вас или нарисовал кого-нибудь другого поверх, мне не трудно.
Когда я только заходил в зал, я не обратил особого внимания на запахи, да и не было их, собственно. Что странно для помещения с открытым огнем и множеством танцующих, едящих и выпивающих… эмм… существ. И поэтому, резкий аромат шиповника, возникший внезапно, сразу привлек к себе внимание. О, этот запах я знал прекрасно – будучи ребенком, не один час провел в колючих зарослях, прячась то от Бада Мэйсона с дружками, то от подвыпившего отца.
- Сир, я готов буду свидетельствовать, что эти двое оскорбили вас и даже, коли пожелаете, готов выступить исполнителем вашей воли.
Компания, сопровождающая обидчивого индюка, оказывается, уже окружила наш столик и один из них, в зелено-коричневом старомодном, возможно средневековом, я не очень разбираюсь, наряде, высоких сапогах и плаще, перекинутом через одно плечо, выступил вперед. С ума сойти. Где-то неподалеку проходит слет ролевиков-толкиенистов или он просто фанат Зеленой Стрелы? По обшлагам, у ворота и по подолу плаща тянулся один и тот же орнамент из зеленых листьев и красных ягод. Ну, теперь понятно, откуда такой одуряющий запах шиповника, наверное, полфлакона одеколона на себя вылил. Некоторые совсем не знают меры, ни в одежде, ни в словах. Я не утерпел.
- Если бы я выглядел так, будто сбежал с сельской ярмарки лет эдак триста назад, то не стал бы особо привлекать к себе внимание.
Кейси хихикнула и тут же зажала себе рот ладошкой, обожженная бешеным взглядом любителя фольклорных орнаментов.
- Да как ты смеешь? – Честное слово, его рука потянулась к несуществующей шпаге. Это сколько же свободного времени нужно иметь, что б так заиграться?
- А почему бы собственно и нет? Вы даже представиться не удосужились. Врываются, хамят, портят хорошую вещь. - Я взял у Кейси злополучный листок и нарочито аккуратно стал расправлять его на столе. Пусть-ка попробуют отобрать его у меня.
- Какое упущение! – Яда в голосе первого хлыща хватило бы на целый выводок змей. Он положил ладонь на плечо своего товарища и на того словно мешок с песком рухнул. Припав на одно колено, с видом побитой собаки он посмотрел на своего «сира». Дьявол, я не гомофоб, но пристойного поведения в обществе еще никто не отменял.
- Действительно, Брайар, мы ведь чуть не забыли о манерах! Остановись. – Пижон наклонился ко мне и неспешно, словно смакуя каждое слово, прошептал. -Прекрасно разыграно. Передай своим хозяевам мои поздравления: сочетание ничтожности и таланта создали почти идеальную раздражающую смесь. Любой посчитал бы себя вправе наказать наглеца. Любой… идиот. Хорошая попытка. Ты неплох – просто я играю в эти игры намного лучше. Договор не будет пересмотрен.
- Что здесь происходит? – Раздался голос позади.
Хороший, черт побери, вопрос. У меня возникла запоздалая мысль, что «золотая молодежь» во все времена не ограничивалась выпивкой и крэк, «ангельская пыль» или чем там модно закидываться нынче, вполне могли превратить мозги моего оппонента в кисель. Это бы объясняло его неадекватное поведение и страх, который он вызывал у Кейси. Никто не хочет связываться с психом. Надо бы согласиться со всем тем бредом, что он нес, забрать девчонку и аккуратно «уйти по-английски».
- Лорд Руэрих, всем ли вы довольны под этой крышей? Достаточно ли пенист эль и красно мясо?
Свита пижона расступилась, и я увидел одну из самых необычных женщин на моей памяти. А учитывая, где я успел побывать, это дорогого стоит.
Высокая, примерно моего роста, т.е. около шести футов. Худощавая, но не производящая впечатление хрупкой. Смуглая. Резкие черты лица, большущие чуть раскосые темные глаза, напомнившие о тягучем южном полдне. Одета в шерстяное пончо с капюшоном, которое сшито из выгоревших голубых, охряных и лиственно-зеленых квадратов. В длинной шерстяной красно-коричневой юбке с разрезами, поверх армейских штанов самого затрапезного вида и крепких кожаных ботинках. Сказка странствий, иллюстрация к первому изданию, прошу любить и жаловать. Картину дополнил брезентовый, вытертый до белизны вещмешок. Женщина сбросила его с плеча и стянула вязаные перчатки без пальцев. Только тут до меня дошло, что незнакомка одета не по погоде тепло – во всем зале не нашлось бы никого упакованного столь же основательно. Учтивый тон и вежливые слова никак не вязались с ее позой – небрежно бросив перчатки на мешок, она уперла кулаки в бока и с легкой улыбкой, вот-вот готовой превратиться в ухмылку, окинула нас таким взглядом, что не знаю, как остальные, а я вот почувствовал себя подростком, застигнутым за рассматриванием взрослого журнала.
- Леди Нисса. – Хлыщ, названный Руэрихом, обернулся мгновенно, со скоростью кота, который услышал внезапное «Гав!». Маска спесивого недовольства моментально сменилась, казалось бы неподдельной радостью.
- Какая приятная неожиданность. Не ждал твоего возвращения так скоро. Одним лишь своим появлением ты украсила этот вечер, но и без того, гостеприимство в этих стенах выше всяких похвал.
Он слегка поклонился, продолжая смотреть на Ниссу, которая видимо и была хозяйкой этого заведения, смотреть взглядом, в котором читалось некое, весьма осторожное влечение, если вы понимаете, о чем я. Словно медведь возле дупла с пчелами – медок-то сладок да жала острые. Всю же морду разнесет. Снова.
- Жаль, конечно, что выбор гостей не в твоей власти. Уж, наверное, ты не допустила бы, что б радушие этого места было поставлено под сомнение. – Сделал паузу в ожидании, но разочарованный отсутствием реакции, Руэрих продолжил. – И уж тем паче, я первым вырву язык тому, кто посмеет сказать, что Нисса Икрам аль Баб-Илани допускает оскорбление своих гостей.
Вот эта стрела, похоже, нашла свою цель. Изваяние, в которое Нисса превратилась после приветствия, пришло в движение. Тень ухмылки стала реальностью, брови сдвинулись, и женщина шагнула вперед.
- Редко кто скажет, что лорд Руэрих ошибается. Прав он и сейчас. Но неужели лорд хочет сказать что-то, что следовало бы знать и мне, хозяйке этого места?
В голосе Ниссы явственно звучало предупреждение. Предупреждение Руэриху, видимо опьяненному приставкой «лорд». Но тот уже патетически, у него это стало входить в привычку, простер руку в сторону Кесси, которая снова играла в черепашку, пытаясь спрятаться внутри своих необъятных одежек, и открыл рот, чтобы сказать очередную гадость. Ко всем своим «достоинствам» он еще и жаловаться станет? Вот бывает, что знаешь человека всего несколько минут, а такое чувство, что ненавидишь его всю жизнь. Или просто это все мерзавцы похожи один на другого? В общем, все это мне как-то разом надоело.
- Хватит! Леди Нисса, рад с вами познакомиться. Я Джек Спэрроу. Логан и Сайлас Мак`Фиона рассказывали много хорошего о вас и вашем заведении. И я вижу, что они были правы. – Руэрих и компания застыли соляными столпами, по всей видимости, они настолько заигрались в лордов, что не могли поверить, что их вожака кто-то посмел перебить. Добро пожаловать в мир демократии, детки. – Что же касается происходящего, то здесь явно какое-то недоразумение. Я художник. И в какой-то момент, каюсь, без спросу, нарисовал Кейси. Эскиз вышел не совсем удачным и возможно кто-то, изображенный на заднем плане, может счесть мое умение недостаточным, но это лишь набросок в блокноте, вдобавок уже и подаренный. Было бы из-за чего копья ломать.
Мои дипломатические потуги не остались без внимания, но возымели совершенно неожиданный эффект: Нисса страдальчески закатила глаза, а скандальный лорд разулыбался так, будто пытался прорекламировать своего стоматолога.
- Что ж, чистосердечное признание, хоть и не смягчает участь, но сберегает время. Леди Нисса, как видите все очевидно – один пасквиль создал и передал, другая его приняла. Я в своем праве.
Руэрих перестал валять дурака, ерничать и излишне размахивать руками, он стал собран и серьезен. Более того, его спутники разом окружили его и став спинами друг к другу, ненавязчиво, но внимательно начали, не подберу другого слова, контролировать зал. До меня начало доходить, что возможно мои первые выводы о несерьезности происходящего, были не совсем верны. Самую малость.
- Перекресток. – Это прозвучало у меня из-под локтя. Оказывается, Кейси надоело изображать кучку смятой одежды, в которой никого нет. Она сползла со своего стула, но вместо того, чтобы разумно удалиться, не прощаясь, наоборот решила встрять в разговор. Правда, для пущей безопасности, спрятавшись за меня.
- Да, дитя, ты совершенно права. – Нисса кивнула девчушке и повернулась к нахмурившемуся скандалисту. – Лорд наверняка помнит, что дар, сделанный на перекрестке, пороге или у межевого камня священен. Желающий его отобрать или оспорить должен быть готов принять на себя все последствия.
- Да, но мы же в твоем пиршественном зале, леди Нисса, при всем почтении, о чем ты говоришь? – Со снисхождением произнес Руэрих.
- Лорд забыл, что «Зимняя долина» столетиями была порогом меж Миром Яви и Миром Туманов? Много где можно пересечь Грань, но лишь здесь можно было сразу попасть в один из фригольдов Озер или Долин, минуя Приграничье, ведь зал этот, с незапамятных времен принадлежит сразу двум мирам. И хоть проход ныне закрыт, порог все еще на месте и Межевой камень никуда не делся. – Нисса махнула рукой, и музыка смолкла. Словно ждавшие этого момента, танцоры расступились как занавес в театре. По всему залу затихли разговоры, и лишь ветерок продолжал шелестеть шпалерами на стенах да свистеть в бойницах где-то над головами. В центре, между колоннами, обставленный бочонками высился, незамеченный мною, грубо обтесанный камень, менгир. Он возвышался на два человеческих роста и, несмотря на то, что находился под крышей, с одного бока густо зарос мхом.
- Леди, ты совершенно зря упрекаешь меня в забывчивости. – Руэрих нахмурился и тряхнул головой так, что его волосы хлестнули по плечам, словно хвост лошади, отгоняющей слепней. – Но разве ритуал был завершен? Что бы все это стало называться даром Порога, даром Грани в ответ должен быть предложен или дар равноценный, или же гостеприимство и защита дома, в которой входит путник. – Товарищи Руэриха придвинулись к нему, обступая и словно поддерживая его. Запах шиповника, свежескошенного луга и чего-то еще, мне не известного, но кружащего голову поплыл в воздухе. – И выходит, что теперь ты должна заявить, будто у этой бродяжки есть сокровище равноценное, пусть и обрывку, но чистой Мечты, или же, что хозяйка этих стен теперь не ты, а она и отныне это ее гость? - Голос Руэриха все повышался и с последними гремящими нотами, взлетевшими к невидимому потолку, он указал в мою сторону. Пала гробовая тишина. Все присутствующие, без исключения, смотрели в нашу сторону. Нисса нахмурилась.
- Есть и третий путь. Не владеющий сокровищами и не имеющий очага, всегда может предложить быстрые ноги, крепкие руки, верное сердце и острый ум. Все вместе или порознь. И единожды, в час нужды или долга, все это можно преподнести в качестве ответного дара. И как гость, принятый под кровом, остается там сколько сам пожелает, деля с хозяином в это время все радости и горести, словно член его семьи, так и до тех пор, пока принявший дар Руки, Разума и Сердца, не посчитает нужным освободить его, даритель будет вассалом. Верность стоит Мечты.
Все это пророкотал, стоящий в толпе великан с синей кожей и закрученными бараньими рогами, выступающими из висков. Расправив плечи и заткнув большие пальцы костистых рук за широкий кожаный пояс, он с насмешкой посмотрел на застывшего с вытянутой рукой Руэриха.
- Что за… - Почти ощутимый физически, огонь в черных как смола глазах Ниссы, заставил меня подавиться возмущенным воплем. Вспомнив о Кэсси, я обернулся к ней, только чтоб увидеть, как она опускается на колено и затем, дрожащим голосом, но без запинки произносит: «Сир Джек, примите ли вы мою службу, в ответ на ваш бесценный дар, на срок, который вам будет угодно признать достойным?»
Зараза!
Глава 10
- Это моя вина, хаджи-ханум. Мне не стоило возвращаться, а вам принимать меня.
Миз Оунаг стояла у дверей, обнимая свой планшет как последний оберег и словно боясь шагнуть дальше. Завязку волос она распустила и теперь эти ее невозможные дреды окутывали низко склоненную голову и переливающимся водопадом закрывали почти всю ее фигурку.
Мы с Кейси сидели в углу, тихо как мышки и старательно изображали из себя предметы мебели. Нисса увела нас в свою… не знаю, помесь гостиной, спальни и кабинета, с монструозным старинным столом, огромным как авианосец и тремя диванами, погребенными под покрывалами, шалями, расшитыми бисером подушками и бог знает, чем еще. Семь кальянов мал мала меньше выстроились в ряд на подоконнике. На столе стоят ноутбук и принтер, в окружении бутылок джина и бренди разной степени опустошенности, а также высокие фужеры синего стекла, тончайшей работы. Я такие только в музее видел. В дальнем конце комнаты, линкором, сопровождающим стол-авианосец, высится шкаф, размерами побольше иных комнат, в которых я останавливался.
Открыв дверь пинком ноги, Нисса ткнула пальцем в козетку на гнутых ножках: «Садитесь!». Несмотря на некоторый душевный раздрай, а может и благодаря ему, я вдруг совершенно точно услышал в ее голосе нотки тщательно сдерживаемой истерики или ярости и предпочел молча последовать указанию, утянув за рукав и Кейси, которая снова робела и отказывалась двигаться сама. Дальнейшие события подтвердили разумность моего решения. Первым делом, через всю комнату, в полет отправился рюкзак. Уж не знаю сколько он весил, но пролетев ярдов пять он рухнул на пол со звуком, напомнившим о чугунных ядрах и допотопных утюгах. Бокалы на столе жалобно звякнули. Далее, во все стороны полетела верхняя одежда, которой оказалось удивительно много – ее хватило устлать пол от двери до шкафа, в который наша хозяйка нырнула с головой. После нескольких минут в недрах своей личной Нарнии, наполненных треском, шорохом, рычанием и даже сдавленными проклятиями она вынырнула из шкафа настолько преображенной, что я чуть не поверил в волшебство. Снова. Бывалую странницу с горного перевала в Тибете или Непале сменила совершенно другая персона. Алое, простого кроя платье в пол ниспадало широкими складками. По обшлагам и подолу золотом змеился восточный узор, с вкраплениями жемчуга и полудрагоценных камней. На руке у левого плеча широкий золотой же браслет с «мертвой» бирюзой. На груди узорная пектораль из начищенной бронзы. Довершали картину кольца на каждом пальце и цилиндрические бусины неизвестно как успевшие оказаться на прядях волос, похожих на мокрый шелк, осыпанный угольной пылью.
Нисса отдернула портьеру, за которой оказалось стрельчатое окно с широким подоконником. На нем она и расположилась с естественностью уличной кошки, проигнорировав троноподобное кресло за столом,. Повела плечами, умащиваясь, будто позади не холодный камень, а мягчайшая перина, в которой можно утонуть, вздохнула и наконец, обратила свое внимание на нас. Под ее немигающим, черным, как душа адвоката, взглядом, я снова почувствовал себя школьником в кабинете директора. Кто из нас заговорил бы первым, и что из этого вышло бы так и останется тайной – именно этот момент выбрала миз Оунаг, чтобы появиться на сцене.
- Большой глупостью сочли бы люди, доверять кому-либо дело своей жизни и не слушать затем его слов. Говори, но позволь мне самой решать, что стоило делать, а что нет. – Несмотря на некоторую резкость слов и отстраненный вид, голос хозяйки гостиницы прозвучал неожиданно мягко. Мерерид подняла взгляд.
- Этот человек. Его зовут Джек. Он из Америки. Его привели Логан и… Сайлас Мак`Фиона. – На имени младшего миз менеджер слегка запнулась. – До этого, от имени клана был забронирован чистый номер с открытой датой выезда и полным пансионом. Затем из слов Салли, простите, Сайласа, а также из разговора с самим Джеком, я поняла, что он знаком с подлинным миром и понимает куда попал. Решив связаться с Мак`Фиона позднее, я побежала на кухню, Габриэлла сегодня не вышла, новая плита отказывалась включаться, а вместо свежей трески привезли мороженную и… да, упустила Джека из виду. До этого я рассказала ему, как отвечать непонятным гостям на непонятные вопросы, буде таковые возникнут и как реагировать на всякие странности. – Ага, так вот, что я тогда пропустил. – Но в общем зале встретить кого-то из Племен практически невозможно, и я проморгала момент, когда, видимо, кто-то из персонала провел Джека в Зал Камня.
- Минуточку! По всей видимости, я причинил какие-то неудобства и, хотя до сих пор, не очень понимаю какие, я приношу свои извинения. Но это никак не отменят того факта, что никто никуда меня не проводил. Я прошел сам. – Не хватало еще, что б из-за меня кого-нибудь наказали.
- Сам? – Мерерид в растерянности оглянулась на хозяйку, а та соскользнула с подоконника, на котором так тщательно устраивалась и уже плыла в наш с Кейси уголок. Девчушка вцепилась в мой рукав и попыталась спрятаться у меня за спиной. Если б не это, я и сам попытал бы счастья в скоростном беге вокруг старинной мебели. Не то, что б мне так уж хотелось размяться, но было в содержательнице маленькой лондонской гостиницы, что-то до чертиков пугающее.
- Ты говоришь искренне. – Голос Ниссы звучал по-прежнему мягко, не враждебно, хотя напряжена она была как натянутая струна. – Во всяком случае, ты веришь в то, что говоришь. Но видишь ли в чем дело, увидеть Дверь ты еще мог, скрыта она лишь от людей обычных, чистых, а вот пройти, уже нет. Что бы Порог пропустил тебя и запомнил, тебя надо представить, а сделать это мог только кто-то из своих. Так что, если ты кого-то покрываешь, это бессмысленно.
- Вы сами сказали, что я говорю правду. – Обычно я не развожу политесов и легко перехожу на ты, особенно если собеседник это сделал первым, но тут был другой случай. Да и разобраться надо сначала, чем я так ее расстроил. Возможно, вежливость еще зачтется. – Меня никто никуда не проводил. Действительно, я не просто не заметил сначала это вашей двери, я вообще ее не видел. И даже успел зарисовать стену без нее. – В подтверждение своих слов, я достал блокнот и, найдя нужный рисунок, показал его Ниссе и Мерерид, которая подошла поближе. – А дальше я увидел вот этого джентльмена, заходящим туда, где только что ничего не было. – Перевернув несколько страниц, я показал им изображение мужчины со странной прической, отодвигающего занавесь. – И естественно, я заинтересовался. Мне стало любопытно, и я попросту прошел внутрь. Вот и все.
Без лишних церемоний, Нисса забрала блокнот и всмотрелась в изображение. Она нахмурилась и повернула рисунок к миз Оунаг. Та охнула и прикрыла рот ладошкой, чуть не выронив свой драгоценный планшет. Плечи Ниссы слегка поникли.
- Я надеялась, что ошиблась. Отправляйся и выясни, здесь ли еще герцог Дерри и если да, то угодно ли ему будет продегустировать бутылочку токайского из погребов Вольтера.
- Да, госпожа. – Мерерид низко поклонилась и чуть ли не вприпрыжку умчалась выполнять поручение. Эти поклоны, «госпожи», «ханум» и прочее никак у меня не вязались ни с современным деловым костюмом, ни с, тем более, бунтарской прической и остальными элементами эпатажного декора.
- В чужой орден со своим уставом, конечно, не приходят, но не многовато ли у вас тут лордов, герцогов и реверансов со всяческими клятвами на один квадратный фут? Времена то уже другие.
Сказав это, я тут же пожалел о своих словах, нашел время чужие порядки критиковать. Я в гостях все же. Вот сейчас как попросят меня, с вещами на выход, то-то братцы обрадуются. Сразу поймут, какой я самостоятельный да предусмотрительный.
Но Нисса лишь криво и как-то горько усмехнулась.
- Откуда ж ты такой зеленый взялся на мою голову? Времена ему не те. Время… Что ты знаешь о времени? Что вы вообще можете о нем знать? Вы, люди, даже близко не подошли к догадке, каковы были времена до вашего прихода. Мир был един: духи, бесплотные и облеченные в подобие тел, сливающиеся со стихиями и вселяющиеся в зверей, принимающие любой облик, просыпающиеся в чашечке цветка поутру и вырывающие дубы с корнем к вечеру – все они ходили по этим холмам. Домик озерной феи, Королевство Яблок или пещера дракона, все было рядом, за поворотом дороги. Мир был переменчив и бесконечен. Маленький островок, который, не торопясь можно было пересечь от завтрака к полудню, в один прекрасный день оборачивался бескрайней равниной с пиками сапфировых гор у самого окоёма. То был Век Легенд. Золотой век. И никто не заметил, как пришли люди. Смертные. Не духи. Не звери. Не боги. Просто люди. Видящие лишь самую грубую, плотную часть реальности. Привязанные к своему телу и к своей жизни. Слабые. Так думали все, кто их встречал. Но оказалось, что мнящие себя зрячими как раз и были слепы. Кто бы ни создал людей, он не забыл одарить их. Живущие краткий миг, исчезающие бесследно после смерти, оставляя лишь бренную оболочку, люди оказались наделены тем, что назвали душой. Они верили в посмертие, повествуя о таких местах и таких богах, каких не встречал никто даже из Древних. Слышавшие их смеялись и продолжали танцевать, петь и воевать. Но тысячелетний уклад уже изменялся. Краткоживущие. Однодневки. Смертные. Вы обладаете силой. Силой изменения, силой принуждения. Вы заставили мир стать таким, каким вы его видели. Вот уж действительно «избранный народ», «любимые чада создателя». Грань возникла не сразу. Сначала появились расстояния. Мгновенные путешествия, «за поворот», стали редки, а затем и почти невозможны. Мир переставал меняться по нашему желанию, принимал устойчивые очертания, отодвигая чудесное и чудное на окраины, в заповедные чащобы, горные долины и дикие пустоши. Не все это замечали - что значат лишние мили пути для бессмертных. Но уже доживал последние дни Век, прозванный вами впоследствии Бронзовым. Все меньше людей приходило искать помощи и мудрого совета у Старших. Смертные открыли для себя Хладное железо, и путь в их дома стал для нас закрыт. Но ничего, говорили те из нас, кто еще верил в то, что наш Золотой век, наша Весна, будет длиться вечно, пусть себе живут в своих грязных домишках и убогих землянках, ручьи, дубравы и купол звезд останутся при нас. Ошибались. Грань становилась все прочнее, Туманы все крепче скрывали не только нас самих, но и наши жилища и даже самою память о нас. И вот уже смертные вырубали священную рощу, не слыша стенаний осиротевшей дриады, не ощущая ее тщетных попыток помешать, не допустить. Не оплели святотатцев дубовые корни, не спеленала трава, не завела в трясину тропинка. Заканчивался Золотой век. Первыми за Грань ушли Древние. Пройдя Приграничье, мало отличающееся от Мира Яви, они погрузились в Мир Туманов, Тир Гелах. Величайшие из духов создавали свои царства, меньшие же присоединялись к тем, что возникли раньше. Те из духов, что поселились ближе к приграничью, еще долгое время могли пересекать Грань, на короткое время, возвращаясь в Мир Плоти, но те, кто ушел в глубины Нибела, как звали Тир Гелах некоторые, изменился безвозвратно. Лишь несколько раз за историю удавалось Ушедшим вернуться в Мир Яви снова. Таковы, например, были Туата-де-Данан, Племена Богини, Племена Дану. Это они положили начало Пути Рождения. Часть малых духов, лесных, горных, морских, духов дорог, неуместных шуток и высокого вдохновения прошли Путем Подменыша, чтобы снова и снова рождаться в смертном теле, каждый раз собирая себя заново, но обретая возможность существовать в милом их сердцу Мире Яви, Мире пришедшего Лета. В дальнейшем, по разным причинам, к ним присоединились и некоторые Высокие сидхе. Однако были и другие Пути. Меняющие форму, те, кого вы зовете оборотнями, созданные великим духом, Селестином, чье истинное имя они ревностно охраняют, слитые из духов звериной ярости и человеческой рассудительности, были поставлены стражами Грани, из-за которой уже просачивались Кошмары, порождения снов Нибела. После же появилась Нежить – восставшие или отдавшие свою смертность за вечное существование и вечный голод. Заплатившие вечной жаждой крови и плоти сородичей за избавления от страха того, что Там за Порогом. Вот чем было время когда-то, вот как оно начиналось и как продолжается испокон веков и до скончания мира.
Словно красный театральный занавес опустился передо мной. Нисса стояла, опершись о свой стол, сложив на груди руки. Сквозняк колыхал складки платья цвета заката. Луч заходящего солнца, пробиваясь меж портьерами, дробился на гранях синего бокала, создавая гало вокруг ее фигуры. Кейси, о которой я успел позабыть, прерывисто вздохнула, как будто спала или же плакала. Значит не один я видел хрустальные горы, первобытные дубравы и оранжевые пустыни, по которым пронеслась череда существ прекрасных и ужасных, чуждых и одновременно знакомых. Древних и бесконечно юных.
- Не пугайся. Хороший рассказчик позволяет истории ожить на время. Ведь действительно, куда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать… одно и тоже. – Нисса улыбнулась, разрушая образ недвижимой статуи с пламенным ореолом. – Да, наворотил ты дел. В другой раз, и тебя взашей выгнала бы и дружкам твоим мохнатым дорогу сюда бы заказала. – Кейси прижалась ко мне сильнее. Нисса задумчиво провела пальцем по ободу бокала, рождая еле слышный хрустальный звон. – Ишь, чего удумали, мужи великомудрые да прозорливые, подбросили несмышленыша в самое змеиное гнездо и отбежали в сторону, посмотреть, а не выйдет ли чего.
- Простите, ханум-эфенди…
Нисса вскинула голову, как будто ее ударили.
- Да ты полон сюрпризов. Почему ты так меня назвал?
- Но как же, вы явно знаете больше меня и сейчас, и об этом мире вообще, и я надеюсь, что вместо того, чтобы выгонять меня, вы просветите меня о том, во что именно я влез. И как еще звать мне вас как не мудрой госпожой? – Я перевел дух. Вот сейчас узнаю, правильно ли я понял обращение Мерерид к работодательнице и верно ли я запомнил наставления Мустафы-ага о том, как и в какой ситуации нужно обращаться, если хочешь собеседнику «сердце маслом обмазать».
- Это-то понятно, но почему не просто эфенди?
Тут уже удивления не сдержал я.
- А как иначе то? Эфенди изначально обращались только к мужчинам, да и то не ко всем, а к уважаемым - офицерам, муллам, кади. Поэтому, к женщине обращаясь так, всегда нужно добавить ханум, ведь она не только умна и образована, но и прекрасна. – Я улыбнулся и развел руками, вернее одной только левой, правую же оккупировала Кейси и кажется, не собиралась возвращать без боя. – Не сочтите за лесть, да еще и за грубую, но я повторяю слова одного уважаемого человека. Правда, сегодня они уместны как никогда.
- В том то и дело, что европейцы очень редко дают себе труд помнить о таких тонкостях, если вообще о них знают. Но ты, оказывается, умеешь прислушиваться к советам и вспоминать о них к месту. Можешь быть и вежественным, и уважительным. Так, поведай же мне, гость желанный, друг моих друзей, какого ж шайтана мы оказались в такой заднице? И когда я говорю «мы», то я подразумеваю еще и те проблемы, о которых ты даже не подозреваешь, а сидящая рядом с тобой девочка еще попросту не задумалась.
Я посмотрел на Кейси, она ответила мне недоуменным взглядом и шмыгнула носом. Когда я повернулся к Ниссе, та уже снова успела уютно устроиться на подоконнике, словно и не вставала с него. Как уже бывало, моя не такая уж и могучая, психика дала трещину и от вопиющего хамства я удержался с большим трудом. Женщина все-таки.
- Так расскажите мне, хаджи ханум. Две головы лучше одной, но только если они не пусты.
- Завязывай с расшаркиваниями. – Я успел заметить, что в самые серьезные моменты Нисса смотрит мимо собеседника. Вот и сейчас она смотрела в окно, поигрывая резным мундштуком от кальяна. – Во-первых, переходим на ты. Дальше мы станем либо друзьями, либо распрощаемся. Для своих я Нисса. Мерерид чувствовала себя виноватой, но я не претендую ни на звание хаджи ни даже эфенди. Не хочу и не могу. Во-вторых – вот здесь она повернулась и практически пригвоздила меня взглядом к месту – я уже рассказала тебе историю. Хорошую историю. Твоя очередь.
Судя по интонации, я снова неверно расставил приоритеты важности. И тут я вспомнил слова миз Оунаг.
- Да, Мерерид говорила, что ты знаток и ценитель хороших историй. Но вот беда, все мои истории, рассказываются не словами.
- Твои истории? Не словами? – Нисса живо повернулась и уселась по-турецки, опершись локтями о колени, а подбородок положила на кулаки. Алое платье продолжало полностью скрывать ее фигуру, кровавым водопадом стекая с подоконника. – Хорошее начало, заинтриговал.
Я вздохнул. Не отвертеться. Хотя, с другой стороны, что я теряю? Уж здесь и сейчас скрывать точно нечего.
- Я встретил ее на фестивале комиксов и предложил нарисовать…
Когда я закончил рассказ, за окном уже темнело. Этот сумасшедший день закончился, а я все еще не мог собрать пазл происходящего. Да что там, я и мыслей своих в кучу собрать не мог.
- Да, парень, и попал же ты. – Нисса тряхнула головой, словно просыпаясь. – Но рассказчик ты действительно хороший, хоть и наговаривал на себя. Надо будет посмотреть твои рисованные сказки. – Сидя на подоконнике, она качала ногой, и подол приоткрыл ее босую ступню. – Угораздило же тебя влюбиться в волчицу. Нормальному человеку одного этого хватило бы с головой. А тут еще и все эти погони, ранение, шаманство…
- Что? – Час от часу не легче.
Нисса спрыгнула со своего насеста и стремительно, но совершенно бесшумно проскользила ко мне.
- Дай-ка руку.
Крепко сжав мое запястье и закатав рукав, она пробормотала что-то на языке, похожем на фарси, а затем, сильно надавливая, провела ногтем от локтевой ямки до ладони. Знакомая вязь проступила из-под кожи, словно камни в отливе, прячущиеся на дне до поры. В этот раз никакой боли не было. Я посмотрел на Ниссу, которая внимательно разглядывала мою руку. Ее внешность изменилась, но еле заметно. Слегка заострились уши, скулы и подбородок. Кожа стала темнее, ногти чуть заострились и окрасились в винный цвет. У глаз появились морщинки, а в самих глазах, все так же черных как южная ночь, появились искры, то ли костра на ветру, то ли падающих звезд. Я никак не мог подобрать сравнение, так как цвет этих пульсирующих точек все время менялся от оранжевого к голубому и обратно. Я перевел взгляд на Кейси, которая уже некоторое время мирно посапывала, свернувшись калачиком. Из-за этого я не мог сказать изменились ли ее глаза, но большие, покрытые шерсткой, подрагивающие, как у корги, уши, красноречиво говорили о том, что теперь все вокруг меня будет не тем, чем кажется.
- Ну как я и предполагала. Тебе очень повезло. Гэллерам очень сильный целитель, а у волков это всегда означает шамана, как иначе договариваться с духами, что б они отпустили свою добычу и помогли излечению тела. Но здесь что-то иное. Я не особо разбираюсь в этом виде Искусства, но, похоже, что это оберег. Знать бы, отчего он и почему проявляется лишь, когда ты видишь что-то необычное.
- Вижу, слышу, чувствую. Кстати, это работает и в обратном направлении – стоит ему проявиться, как я будто прозреваю. Хотя эту вашу тайную дверь я увидел просто так, без членовредительства.
- Да? А что ты видишь сейчас?
- Ну, ты особо не изменилась, хотя теперь-то уж точно за европейку не сошла бы. А вот из этой девочки торчат уши кого-то полохматее. – Словно почувствовав, что говорят о ней, Кейси всхрапнула во сне и перевернулась на другой бок, свернувшись в совершенно невозможный клубок.
- Кстати, о твоем приобретении. На эту ночь я могу позволить ей остаться в твоем номере, но лишь до утра. Завтра надо будет что-то придумывать. Правила есть правила.
- Стоп-стоп! – Я с ужасом выставил перед собой руки. - Ты чего это удумала? Какое еще приобретение? Какая ночь? Ты за кого меня принимаешь? Пусть идет домой.
- Да? А я-то уж подумала… - Нисса сокрушенно покачала головой, но не выдержала и рассмеялась. – Извини, не удержалась, видел бы ты себя со стороны. Но дело в том, что дома у нее нет, а ты публично согласился взять ее под свою защиту. В обмен на службу.
- Какую еще, в бога в душу в мать, защиту?! – Закричал я шепотом. Не хватало еще, что бы девчушка проснулась во время этого идиотского разговора.
Нисса нахмурилась. Лицо ее посуровело. Встав надо мной, уже знакомым образом она уперла кулаки в бока и заговорила таким же звенящим шепотом.
- А ты что себе надумал? Не знаю, как у вас там, в Америке принято, но вассал это тебе не раб. И хоть службу свою, он тебе за дар дорогой предлагает, но принимая ее от чистого сердца, принимаешь ты и все обязанности сюзерена.
- Да я же битый час о том и толкую – никак у нас не принято! И не в Америке только, а вообще, у людей. Оглянись вокруг – средневековье давно прошло! Нет больше ни вассалов, ни сюзеренов, ни сеньоров, ни прочих шевалье! – Меня прорвало и последние слова, я хоть и не прокричал, но и от шепота ушел уже весьма далеко. Кейси, правда, и не подумала просыпаться. Крепок сон у детей и… щенков?
Нисса на секунду застыла, а затем отвернулась и шаркающей походкой, так отличающей от прежнего легкого скольжения, направилась к столу. При этом она что-то бормотала про шайтанов и иблисов, совсем заморочивших голову бедной женщине. А также про шакалов-переростков, да вылезет у них шерсть в особо интересных местах, да заедят их клопы, да отсохнет у них… гм… В общем, вай дод, правоверные!
Подойдя к столу, Нисса набулькала себе почти полный бокал джина, если верить этикетке и одним махом отправила его на свидание с нервной системой. Сильна. Даже не поморщилась.
- Совсем замоталась. Извини. Ночью я еще была в Андах. – Мда, а я-то про Тибет думал. – Потом перелет, потом все это. – Она сделала неопределенный жест пустым бокалом. – Да, конечно, ты не в курсе. Подробно, если такая потребность все же возникнет, пусть тебе твои блохастые дружки расскажут, а вкратце, у нас тут не просто «средневековье», как ты изволил выразиться, а Война Алой и Белой розы, война Мордреда и рыцарей Круглого стола и Тридцатилетняя война в придачу. Есть нобили, и есть простой народ. Большее значение, правда, имеет личное могущество, но обычно оно связано с древностью рода и поддержкой того или иного Благородного Дома. Власть сеньора в своем домене велика, а власть королей абсолютна и непререкаема.
- Королей? – Слабым голосом спросил я. – Мало мне было оживших ночных кошмаров.
- Ах да, кошмары. Скажи, пожалуйста, а что ты вообще знаешь о фейри?
- Подожди. Я с трудом поспеваю за твоей мыслью. Фейри, персонажи легенд Британских островов, Дивный народ. Название собирательное, это и шекспировские Робин Добрый Малый и Оберон с Титанией и вполне себе фольклорные брауни, пикси, келпи и множество других. Условно делятся на Благой и Неблагой дворы, Летних и Зимних… - Я говорил все медленнее. – То есть, ты хочешь сказать, что все, кого я сегодня видел и этот напыщенный индюк, и Кейси и Мерерид и даже ты, фейри? Туата де Данан??
- Не совсем так. Исконные Племена богини Дану, как и другие Древние, давно ушли в Грезу, в глубины Тир Гелах, на свою прародину. Мы же, те кто остались, вынуждены были пойти иным путем. Спасаясь от надвигающегося мира людей, мира логики, прогресса и холодного железа, мы нашли способ рождаться в смертных телах, снова и снова. Некоторые из нас, те, что послабее, утратили часть памяти, часть своих сил и живут практически жизнью смертных. – Нисса с нежностью взглянула на спящую Кейси. – Таким мы стараемся помочь и иногда, очень редко, память о прошедших временах возвращается. Другие же, чаще всего это сидхе, сохранили и знания, и силу, а значит и власть. Именно потому они наши нобили. Золото среди меди. Они владеют различными доменами, местами могущества в Приграничье. И все же, всем нам далеко до истинных джентри, доброго народца. Правда, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь - утратив часть своего наследия, мы обнаружили, что у людей есть чему поучиться. Ваши фантазии, ваши мечты и ваши кошмары. Они питают нас. Делают нас сильнее.
Я другими глазами посмотрел на свернувшуюся в клубочек Кейси. Возможно, ей действительно привычно было спать, таким образом, но что-то мне подсказывало, что бережно сложенный и спрятанный куда-то в глубины ее безразмерного джемпера, немудрящий мой рисунок, окажется центром, вокруг которого она и свернулась, будто защищая.
- Ты хочешь сказать, что я подарил девочке, что-то большее, чем сувенир на память?
Нисса посмотрела на меня и покачала головой.
- Ты смотри, ухватил самую суть. Да, она не просто так послужила тебе вдохновением, пусть и невольно. И ты сам, по доброй воле подарил ей получившийся рисунок. Естественно, это не симфония, не толстый роман и не мозаичное панно в несколько ярдов, но Кейси впервые в жизни смогла увлечь кого-то настолько, что получился предмет искусства.
Я совершенно в новом свете увидел наш разговор. Более понятны стали и удивление Кейси, и чрезмерный восторг по поводу подарка.
- Одно я не понял, что это за странную клятву она принесла и что теперь со всем этим делать?
- А вот здесь мы подобрались к самому неприятному. – Нисса вздохнула и налила себе на два пальца джина. – Будешь?
- Нет, благодарю, и так голова кругом.
- И то верно. Так вот, ты умудрился публично унизить лорда Руэриха из дома Лайононн. Древний и могущественный дом. В родстве с королями Дуба и Лета. Ты вот упомянул средневековье, но наш уклад намного старше. Королями у нас становятся не по праву рождению, а по выбору совета Лордов. Считается, что избирают они самого могущественного из нас, но на деле, интриги и самая грязная политика играют первую скрипку в Палате нобилей. И дом Лайононн породил большее количество королей, чем три любых других благородных дома вместе взятых. Но что хуже, сам Руэрих, близкий друг и возлюбленный герцога, наместника короля Дуба, представляющего высшую власть.
- Так, стоп, тайм аут! – Мысли разбегались как тараканы при включенном свете. – Возлюбленный? Вот так и знал же…
- А что такого? – Нисса с усмешкой посмотрела на меня поверх бокала. – У вас людей это теперь не только не наказуемо, но даже и приветствуется, а сидхе всегда ценили любовь во всех ее проявлениях. Красота духа и помыслов ценятся ими наравне с красотою плоти. Это если их же цитировать.
- Вот давай замнем эту тему. Я простой сельский парень, послуживший в армии, а затем поживший на улице. Не знаю, что там сейчас модно у политиков, мажоров или богемы, но я все еще придерживаюсь правила «не спрашивай, не узнаешь». Пока лично меня это не касается, мне нет до этого дела. Но что за король Дуба, что за герцог?
- Король Дуба — это титул Летнего короля, короля Благого двора, также как король Остролиста — это король Неблагих, король Зимы. Ну а о лорде Дерри Сомхэрле, герцоге Трав ты не только уже слышал, именно он случайно или намеренно показал тебе проход в Зал Камня.
- Ничего себе. Но подожди, если тот щеголеватый дядечка, большая шишка, то чего ж он ходит один, да еще и так незаметно? Где его свита, охрана и прочие «полезные» личности?
- У нас порядки другие. В мирное время охрана не нужна, разве что на церемониях – любой высокородный лорд сидхе в состоянии позаботиться о себе сам. Но вот отсутствие свиты весьма странно, даже для лорда Дерри, славящегося своей эксцентричностью. И уж тем более сюда он не пришел бы в одиночку.
- Почему?
- Тридцать лет назад, правящий тогда Король Дуба, сир Доннал О`Гидеон, обвинил Неблагой двор в заговоре и двинул войска на манор Елового замка. На тот момент это была столица Зимы. Видишь ли, с незапамятных времен, король Дуба и король Остролиста правили по очереди, сменяя друг друга на Саммайн и Бельтайн. Но Король Дуба обвинил Короля Остролиста, в том, что тот собирается во время церемонии напасть на нобилей Лета и узурпировать власть. В результате сражения Благие победили, но лишь потому, что в последний момент, сир Доннал призвал какую-то могущественную магию. Тьма покрыла коридоры замка, в которых бились Лето с Зимою и застила разум воинов. Когда к сражающимся вернулось сознание, оказалось, что все они находятся в зале Камня, откуда раньше спускались в долину. Однако прохода больше не было. Ошеломленные и обескураженные, Летние сидхе и их вассалы вынуждены были отступить – хоть их и осталось вдвое по отношению к Зимним, но большая часть верховных лордов и сам Король Дуба бесследно исчезли. Возможно, что остались они в запечатанной долине, но какова была их дальнейшая судьба, нам неведомо. Было заключено хрупкое перемирие: Летние получили всю полноту власти сроком семь раз по семь лет, а взамен они позволили Зимним уйти невозбранно со своими раненными, оружием и знаменами. Зал Камня же, с террасы, которого открывается вид на Еловый замок, нерушимой клятвой восемнадцати лордов признан был территорией нейтральной, свободной ото всех распрей. И вот теперь вышло, так, что Зимняя пукка из простолюдинов, в этом самом Зале Камня вдохновила художника на оскорбительный для знатного Летнего нобиля рисунок. Возжелай он, и это было бы сочтено нарушением договора. Однако пукка принесла вассальную присягу мастеру и тем самым отплатила за подарок. А значит, не несет она ответственности за начертанное, ведь нельзя заплатить за уже принадлежащее тебе дважды. Лорд Руэрих слишком опытен в придворных интригах, чтобы действовать безоглядно. Одно дело, никому ненужная, а значит беззащитная бродяжка, а другое, совершенно неизвестный смертный, ведущий себя с уверенностью принца крови. Сейчас он будет собирать о тебе всю возможную информацию, а затем поступит тем способом, который лучше всего удовлетворит его честь, его жажду отмщения, но при этом не подвергнет излишнему риску.
- А что он может сделать? – Десяток вопросов крутились у меня в голове, о замках, долинах, рисунках, королях и капусте. Но, как известно, любопытство убило кошку. Сначала первоочередное. – Вернее не так, а он может что-то сделать?
- Это оскорбленный нобиль сидхе-то? Пусть даже и Благой? – Нисса усмехнулась и покачала головой. – Как же мало ты все-таки знаешь о нас. Он может сделать все. Абсолютно. И если при этом не нарушит наших уложений и законов чести, ему за это ничего не будет. Он может убить, покалечить, проклясть, заточить и заколдовать. Ходят, правда, слухи, что после Битвы у Елового Замка волшебство Благих фейри пошло на убыль, но чего не знаю, того не знаю.
- Нисса, не сочти за грубость и трижды прости мой болтливый язык, но ты так часто говоришь «мы», однако, только слепой примет тебя за уроженку вересковых холмов. Как же так?
- Ох, хитрец! – Моя собеседница расхохоталась так, что все висящее на ней золото и бронза зазвенели. – И по обычаю Востока подчеркнул уважение вопрошающего и по обычаю Запада, трижды попросил прощения и при этом грубейший для всех фейри вопрос «кто ты?» не задал. Молодец! Что-то о нас ты все-таки выучил.
- Но недостаточно, раз задаю такие вопросы. – Я улыбнулся, стараясь не выглядеть самодовольным. – Но, если не знать ничего совсем, писателем не стать.
- И то верно. И раз ты смог меня развеселить в такой час, отвечу тебе – Древний народ живет по всему миру. Есть он и на востоке, и на севере, и на западе, и на юге. Я одна из тех Ориша, что пришли с Черного континента давным-давно. Этого ответа пока тебе достаточно. Но вернемся ко дню сегодняшнему. Если упростить все и не вдаваться в тонкости политики сидхе, где шайтан ногу сломит, а Локи лишится разума, то выбор у тебя прост: либо ты отказываешься от покровительства этой девочке и попросту уезжаешь и тогда тебе бояться нечего. Руэрих ап Лайононн заносчив и мстителен, но отнюдь не глуп, он удовлетворится тем, что устроит показательную экзекуцию для Кейси. Вряд ли, что-то смертельное, но наверняка болезненное и уж точно унизительное. – Нисса замолчала и выжидательно посмотрела на меня.
- Да что ж это такое, что мне сегодня все предлагают куда-то сбежать и кого-то бросить? Это со мной что-то не так, что меня за дешевку принимают или у вас просто так принято? – Я начал заводиться. Снова. – Пусть и не знал всех обстоятельств, но втянул девчонку в этот цирк с рисунками, облитыми вином лордами, дурацкими клятвами все же я. Мне и разбираться.
- Ишь, какой горячий. – Одобрительно, как мне показалось, проговорила Нисса. – Не кипятись, о лев, грозно рыкающий, я не хотела тебя задеть, но и ты не зови клятвы дурацкими. В особенности, не скажи этого Кейси – девочка пошла, вероятно, на самый серьезный шаг в своей жизни.
Я молча кивнул, понимая, что нужно еще более тщательно обдумывать каждое слово. Не стоит оскорблять возможных друзей. Как, кстати, не стоит и доводить их до того, что бы они извинялись. Это мало кому нравится.
Как ни в чем, ни бывало, Нисса продолжила.
– Вчера ты был никто, и фейри, ответивший тебе на оскорбление, был бы в своем праве, каким бы ни был его ответ. Но если же ты решаешь принять вассальную клятву из Неблагого двора, то и сам вступаешь в него. Да, у тебя нет ни титула, ни громкого имени, ни сил тяжких и все ж, пусть и ненадолго, ты теперь один из нас и отвечая тебе, любой представитель Лета должен помнить о договоре. – Нисса взяла бокал и посмотрела через него на свет. – Иными словами, он все равно придет за тобой и девочкой, просто сделает это позже и не столь прямолинейно. Ты это понимаешь?
Я потер лоб, почувствовав внезапную усталость. День еще не закончился, но звание если не худшего, то уж точно самого впечатляющего уже достиг. Как там, у старика Дюма говорил Людовик XIII: «С сегодняшнего дня — хватит, вы слышите? Я говорю — хватит дуэлей! На сегодня хватит дуэлей!». Я проникся некоторым сочувствием к Д`Артаньяну, он так же как и я приехал, только в Париж, а не в Лондон, преследуя совершенно личные цели, но с первых же дней оказался втянут в череду событий, заставлявших рисковать жизнью снова и снова. Но одно дело книга, приключенческий роман, здесь же реальная жизнь. Хотя, какая к дьяволу, реальность? Только к оборотням привыкнешь, тебе уже фейри показывают. Только, с трудом, поверишь, что Шекспир был документалистом, глядь, ты уже обзавелся вассалом и лорд-сидхе собирается приколотить твою голову над каминной полкой. Вот уж действительно: «На сегодня хватит!»
- Прекрасно понимаю. Более того, уже несколько лет я скрываюсь от неких нехороших парней, переезжая с места на место. Правда, есть вероятность, что они обо мне давно забыли, не велика птица, но серьезность положения я оценить могу.
- И то хлеб. И раз бежать ты не собираешься, значит, полученное время, нужно использовать с толком. Как можно быстрее, тебе нужно обзавестись знаниями о тех законах и традициях, на нарушении которых тебя можно подставить. В этом тебе поможет Кейси, выживать и не привлекать к себе внимание она умеет прекрасно. До сего дня. – Я опустил голову. Нисса смягчилась. – Не кори себя, рано или поздно что-нибудь подобное все рано случилось бы. Сколь веревочке не виться, все одно совьется в плеть, как говорят у меня на родине. Зато теперь девочка не одна, да и я чего-то да стою.
- Вот, не сочти за грубость или неблагодарность, но почему ты помогаешь мне? Вернее – я оглянулся на мирно посапывающую Кейси, чувствующую себя явно как дома – нам.
- Частично ты сам ответил на свой вопрос. Я всегда симпатизировала девочке. Да, мы Зимние и у каждого своя дорога. Попроси она, я нашла бы ей и угол, и способ отработать его. Но она не просила. А я не стану мешать кому-то идти своим путем. Но каждый раз, когда она приходила, ей всегда были рады. Даже в мое отсутствие. – Нисса посмотрела на спящую и ее черные глаза разгорелись ярче. – В ее возрасте, я тоже лишилась всего, но в местах куда более жарких. – Тряхнув головой, так что волосы черно-золотым нимбом окутали ее в неверном свете фонарей с улицы, она перевела взгляд на меня и улыбнулась. – Что же до тебя, то мне понравился твой стиль и твои истории. И вот эту, новую, зачинающуюся прямо сейчас, я не пропущу ни за что.
Нисса мягко соскочила на пол и потянулась как кошка с телом змеи.
- Но где же Мерерид? Пора бы уже ей вернуться.
Словно в ответ на эти слова, дверь распахнулась и ударилась о стену. От стука Кейси подскочила и, извернувшись, приземлилась на четвереньки. Испуганной, как ни странно, она не выглядела, скорее недовольной, что ее разбудили. В дверях, опираясь на косяки обеими руками и пытаясь отдышаться, стояла миз Оунаг. Ее живописные волосы снова были собраны в пучок, но костюм пребывал в беспорядке, а спереди на нем проступали винные пятна, увеличиваясь на глазах.
- Простите, хаджи-ханум. Его светлости здесь нет, и никто из слуг его сегодня не видел.
- Да Ашторет с ним, милая, с тобой-то что? – Нисса, прошелестев босыми пятками и плеснув алым подолом, моментально оказалась подле двери и подхватила Мерерид в последний момент. Я тоже вскочил и подошел поближе, одним глазом косясь в темный коридор. Сзади послышалось сопение, и Кейси уже почти привычно прижалась ко мне.
- Я в порядке, ханум, но внизу беда. Логан и Сайлас вернулись…там… боюсь им не справиться.
Нисса с изумлением посмотрела на меня. Я же просто тихо застонал.
Глава 11
- Успокойся и говори толком. Где Ларри и Красный? Что случилось?
Говоря это, Нисса ловко расстегнула верхнюю пуговку брюк миз менеджера и, аккуратно вытащив блузку, стала быстро расстегивать ее снизу-вверх, обнажая плоский живот. Прежде чем я успел изумиться неуместности этого действа и даже раньше, чем успел отвернуться при виде кремовых кружев, мелькнувших из-под ткани, до меня дошло, что «винные» пятна продолжают разрастаться, и по животу Мерерид, из пяти небольших, но возможно глубоких ранок, тонкими струйками сочится кровь. Нисса обеими руками стерла ее, очистив на мгновение кожу и словно надев алые перчатки, совпадающие по цвету с ее платьем. Прижав ладони к животу Мерерид так плотно, что почти вдавила их под кожу, хозяйка гостиницы запрокинула голову и выкрикнула какое-то длинное слово на неизвестном мне гортанном наречии. Возле крыльев носа и под глазами у нее мгновенно пролегли тени, а плечи сгорбились. Тело Мерерид выгнуло дугой, так что пола она касалась лишь затылком, пятками, да костяшками кулаков раскинутых рук. При этом она не издавала ни звука. Не отнимая ладоней от ран, Нисса сдавленно произнесла:
- Не стой столбом, аптечка возле шкафа.
Не успел я повернуться, как Кейси, рыжей молнией, пронеслась в темный угол и вот уже стоит, держа в руках оранжевый пластиковый чемоданчик. При этом протягивает его мне и только, что хвостом не виляет, ввиду отсутствия оного. Отмахнувшись мысленно, от всяческих странностей, я бухнул ящик на пол и разложил его на две половинки. В правой части, как я и ожидал, были всякие ИПП, латексные перчатки, ножницы, шприцы и иглы, а вот в левой – я не сразу даже понял, что это. Какие-то корешки, мешочки, свертки из разной материи, перевязанные то бечёвкой, то травяной косичкой, а то и полоской змеиной шкурки.
- Джек, мне сейчас потребуется твоя помощь. Ты говорил, что служил в вашей армии, а значит, крови бояться не должен. Но мне надо знать, что происходит внизу. Кейси может сбегать и осторожно посмотреть-разнюхать, что за выкидыш ехидны посмел напасть на «Зимнюю долину» и ранить бен-варру. Мою Мерри! Ты согласен? – Голос Ниссы звенел и в сочетании с кровью на руках и тем, что Мерерид продолжа изображать Риган из «Изгоняющего дьявола», все это вместе чуть не заставило меня просто сказать: «Да». Но какого черта?
- Ты хочешь, что б за Кейси решил я?
- Конечно, это одна из обязанностей сеньора.
Я посмотрел на девочку, которая разве, что не подпрыгивала на месте от возбуждения. Выглядывающие из копны волос ушки встали торчком, и, в общем, она напоминала щенка, при котором неосторожно произнесли слово «гулять».
- Ну, ты меня успокоила. Я-то боялся, что у вас тут махровое средневековье, диктатура и угнетение, – я усмехнулся – а тут все продумано, что б молодежь самостоятельно не влезла в неприятности по… – покосившись на девочку, я запнулся – по вот то самое, да. Одним словом, я решил – Кейси остается помогать тебе, а вниз схожу я. Осторожно.
- Что за глупость? Девочка намного лучше тебя разбирается в происходящем и далеко не так беззащитна, как кажется, а ты всего лишь…
- А я всего лишь взрослый мужчина, к тому же, как ты вовремя напомнила, послуживший в армии. Точнее в морской пехоте. Так что тема закрыта. Займитесь лучше раненой. Дверь заприте и никому кроме меня не открывайте.
Что бы прекратить дальнейшие споры, я попросту повернулся и ушел, но прикрывая дверь, услышал бурчание Ниссы: «И это в моей собственной гостинице. Определенно, мне нравится его стиль. Только…». Что «только», узнать я не успел – тяжелая дверь захлопнулась, отгородив любые звуки. Впрочем, догадаться не сложно, наглость конечно второе счастье, но первое в такой ситуации – попросту выжить. Такой уж сегодня день.
В воздухе чувствуется сильная вонь. На лестнице темно. Через полуприкрытую дверь, ведущую в общий зал, падает лишь узкая полоска света в самом низу, как будто лампу сбросили на пол. Почти ничего не видно и абсолютно ничего не слышно. Единственное чувство, приносящее хоть какую-то информацию – обоняние. И уж оно-то работает за всех. Запахи дерьма, крови, мокрой псины, разлитого алкоголя и почему-то аммиака смешиваются и переплетаются, то атакуя по очереди, то наваливаясь все вместе. Мне очень не хочется выходить в зал, такой светлый и людный еще сегодня днем. Я боюсь увидеть, почему теперь он тих и темен. Но делать не то, что хочется в первую очередь, сегодня уже входит у меня в привычку. Я делаю один шаг, за ним второй. Идти удается практически бесшумно. Во всяком случае, мне так кажется. Успокаивая себя, таким образом, и попеременно, то концентрируясь на движении, то прислушиваясь, я постепенно оказываюсь у двери. Не давая себе времени задуматься, я проскальзываю возле створки и сразу сдвигаюсь вправо, что бы присесть за перевернутым столом. Лампа, сброшенная с барной стойки, действительно лежит на полу и светит на дверь, но я в тени. Если меня не заметили сразу, то я пока в безопасности. Подождал несколько секунд, тишина. Глаза привыкли к полумраку, да и сброшенная лампа оказалась не единственным источником света, тут и там, тоже на полу, валяется еще несколько, правда полуприкрытые может упавшей тканью, а может и чьими-то телами. Во всяком случае, подозрительные кучки, между развалинами из столов и стульев наличествуют, а запах крови все так же накатывает волнами. Насколько можно судить, сначала в зале отключилось верхнее освещение, а затем была паника и бойня. С моего наблюдательного пункта выход не виден, но судя по тому, как разбросаны столы и стулья – от центра к стенам, толпа ринулась к выходу, сметая все на своем пути. Только бы без жертв обошлось. Хотя о чем это я? Пахнет, нет, воняет, разит словно на бойне. Я представил, что остался бы помогать наверху, а сюда отправил бы Кейси. Срань господня! Я вдруг разглядел, что из под скатерти, косо свисающей, с припадающего на обломанную ножку столика неподалеку, на меня уставилось бледное лицо. Сердце чуть не провалилось в штаны, причем дважды, т.к. я сообразил, что, во-первых, лицо это мне знакомо, сложно забыть того, кто всадил в тебя нож, не далее как вчера, а во-вторых, лицо, как и положено, находится на голове, а вот все, чему положено к голове прикрепляться ниже отсутствует. Напрочь. То есть, голова в луже крови, судя по торчащим из шеи всяческим обрывкам и обломкам, попросту оторванная. И я даже догадываюсь, кто бы мог это сделать. Испытав совершенно не христианскую надежду, что источником мерзких запахов будут только останки «пилозубых», как я решил звать этих уродов, двинулся на разведку дальше. Сделал всего пару шагов, когда одна из бесформенных груд зашевелилась и воздвиглась куда-то под потолок. Зажглись два оранжево-красных угля, и раздалось утробное рычание, от которого звякнула уцелевшая посуда, и заныли зубы. Под хруст битого стекла огромная фигура двинулась ко мне. Запах крови густо поплыл в воздухе, разом перекрыв остальные запахи.
- Ну, хвала богам! Логан, что у вас тут произошло? Мерерид, прибежала раненная, сказала, что вы в беде и вырубилась.
Темный силуэт остановился и озадаченно, совершенно по-собачьи склонил голову на бок.
- Джек? – Нечеловеческий, низкий, с каким-то подвыванием на гласной, голос. Я ждал услышать нечто подобное, но все равно вздрогнул. – Они распылили какую-то дрянь, я почти ничего не чую, не узнал.
- Ну, ничего, в таких случаях мама говорила - богатый буду. – Я усмехнулся, осознав сюрреализм происходящего.
- Да нет, если бы ты не заговорил, уже никак бы не был. – Несмотря на чуждость интонаций, я различил смущение совершенно явственно. – Друзей я тут не ждал.
Логан-волк сделал еще шаг, и свет выхватил из мрака половину его тела. Он выглядел ужасно. В смысле, еще более ужасно, чем в прошлый раз. Шерсть слиплась багрово-черными сосульками, из многочисленных рваных ран толчками в такт дыханию выплескивалась кровь. Но большинство из них уже затягивались на глазах и лишь две – на ребрах, такая широкая, что виднелась кость и глубокая треугольная на бедре повели себя неожиданно, то есть совершенно обычно и не думая заживать. Раненная лапа подкосилась и Логан покачнулся. Я кинулся поддержать его, и мне показалось, что на меня рухнул шкаф. Вот тот, старинный из комнаты Ниссы. В ответ на мой вопросительный взгляд, он прохрипел-пролаял:
- Серебро! Они хорошо подготовились!
Да уж, серебро принесли, что-то отбивающее обоняние распылили, при том, избирательно действующее только на волков, я же все запахи слышу. Видимо, они точно знали, с кем столкнутся. Кстати.
- А кто они вообще такие? И какого дьявола им нужно?
- Потом. Еще ничего не закончено. Двое или трое их еще на ногах. Я пока из строя выбыл. – Видно было, что эти слова дались ему нелегко – он почти шептал. На несколько секунд Логан даже потерял контроль над собой и шумно задышал по-собачьи, вывалив язык, но тут же взял себя в руки. – Там Сайлас и Шейла. Не будь здесь серебра, каждый из нас, в одиночку разорвал бы полдесятка, не запыхавшись, но теперь расклад иной. В темноте, с одним единственным запахом вокруг. Игра пошла на равных… - Он закашлялся, а я все еще пытался осознать то, что только что сказал мне мой монстроподобный собеседник. Шейла здесь, в этом зале, в этой темноте. И какая-то падла подкрадывается к ней, собираясь перерезать горло серебряным кинжалом. Не знаю, откуда, но образ в голове показывал четко – да, именно кинжалом и именно горло. Я вскочил на ноги и тут же огромная искаженная рука, осторожно, но твердо ухватив меня за локоть, как ребенка усадила на место.
- Подожди, я… - Он снова закашлялся, а я устыдился. Передо мной истекал кровью человек… ну пусть не человек, но какая к чертям разница, надо помочь.
- Так, тебе не стоит говорить. Сейчас найду чем тебя перевязать…
Мы говорили полушепотом, и я не сразу понял, что кашель Логана перешел в еле сдерживаемый смех.
- Не надо меня, ой, перевязывать! Заживет, ох, как на собаке! Только не смеши больше! – Ага, запомним, значит вот этот оскал в сто сорок четыре зуба и уши торчком это у них смех такой. Но вот что-то не похоже, что раны заживать собираются – кровь все еще сочится, хоть и меньше, а при каждом вздохе на боку, сквозь шерсть и сукровицу мелькает белая кость. Боль должна быть адская. А значит и шок присутствует. Так я ему и сказал. На что мой пациент облизнулся длинным алым языком (я подавился очередным аргументом) и сказал, что б я не беспокоился, мол, бывало намного хуже и то, целители ставили на ноги в два счета. Ну, так-то да, это мы на себе проверяли.
- Вот что тебе надо сейчас сделать: прокрадись к выходу и беги наружу. Дверь оставь открытой, может дрянь эту выдует хоть немного. Зайдешь в любой магазинчик по соседству и скажешь следующее: «Логан Мак`Фиона в «Зимней долине» очень скучает по Лиадан дочери Бебхин, почти тоскует». Запомнил? Лиадан дочь Бебхин. Скучает, почти тоскует. Дождешься ее там и все расскажешь.
- Но…
- Нет времени. Поторопись.
Логан слегка подтолкнул меня в сторону стойки, так что, не вставая с четверенек, я проехал пару ярдов. Вот и поговорили. Ну, я тебе это еще припомню. «Скучает, почти тоскует». Раскомандовался он тут, понимаешь. «Лиадан». А ты тут ползай. «Дочь Бебхин» или «Бабхин»? Когда я добрался до картины с крепостью на стене, и до выхода мне оставалось несколько ярдов, сзади раздалось рычание. Я обернулся и на фоне луча света от валяющейся лампы, увидел волка. Не кошмар из ужастика, а самого обычного волка, правда этот волк всегда хорошо кушал кашку (надеюсь, что кашку) и потому вымахал размером с теленка. Большого. Волк зарычал снова и сделал в мою сторону шаг, оскалив клыки длиной с мой палец. Свет заискрился в медно-рыжей шерсти и очертил узкую морду, сильные, но тонкие лапы и изящные ушки, прядающие настороженно. От пришедшей на ум догадки, я попросту обмер.
- Шейла?
Волк, а точнее волчица остановилась и, как и Логан недавно, забавно по-собачьи склонила голову. Попыталась потянуть носом воздух, но тут же чихнула. Ну да, она же меня не чует. Забыв обо всех наставлениях Логана… «Беобхан»?... я собирался уже вскочить и, презрев любую осторожность, кинуться обниматься, ни мало не смущаясь внешним видом моей столь внезапно пропавшей, а дьявол с ним, возлюбленной, хоть себе то врать не буду, но тут случилось сразу несколько неприятных событий. Из темноты вынырнул очередной «пилозубый», брат близнец предыдущих, такой же здоровенный и уродливый. Оскалившись, во всю акулью пасть, он как игрок в американский футбол, разогнался и плечом врезался в бок Шейле. Та взвизгнула и, опрокинувшись, отлетела куда-то за стойку. Одновременно с этим, входная дверь открылась, и проем заслонил еще один братец из «пилозубого» семейства. Старшенький. Его туша полностью заполнила собой проем, и видимо в данный момент он решал задачу, как зайти в эту маленькую калиточку и не застрять. Весь мой, только что возникший горячий порыв, кинуться на помощь прекрасной, хоть и слегка мохнатой даме, с голыми руками, охладел и разум, наконец-то, включился. Выстоять против такого противника я пробовал не далее как вчера и результат – больница. Против двоих же, один из которых, вдобавок, мог с успехом работать дублером Кинг Конга, шансов у меня практически не было. В отчаянии, оглядевшись, я увидел, что стою возле той самой двери в подсобку, поверх которой была изображена долина с замком. В надежде найти там какой-нибудь инструмент: пожарный топор, багор, садовый секатор, пулемет «Гатлинга» или хотя бы швабру, я дернул за дверное кольцо и шагнул в темноту. Все-таки «Бебхин»!..
Выключатель искать не пришлось, свет вспыхнул сам. Правда, в обмен на это послабление, у меня отобрали пол. Земля, в буквальном смысле, ушла из под ног, и я покатился по какому-то склону, обдирая руки о каменное крошево. Пролетев несколько ярдов, я с размаху приложился обо что-то твердое. Голова загудела, и перед глазами заплясали звезды. Возможно, там были еще птички, как в мультфильмах братьев Уорнер, я бы не отрицал этого с уверенностью. Приподнявшись в позу гордого льва, то есть на четвереньки, я помотал головой. Птичий гомон никуда не делся. Опираясь на низкую каменную ограду, я кое-как встал на ноги и несколько отрешенно оглядел уже знакомую долину. Что ж, это уже даже логично, в каком-то смысле. Отряхивая с себя пыль, я оглянулся на место своей высадки. От спасительной ограды, до невысокого порога перед ажурной калиткой, с которого я, видать, и оступился было всего несколько шагов. Склон, в падении показавшийся крутым, оказался достаточно пологим, и ничто не мешало мне со своего места, сквозь редкие прутья и узоры дверцы, видеть растущие выше по склону ели, мох на камнях и остальные детали окружающего пейзажа. Барная стойка, гостиница и весь остальной Лондон остались где-то за горизонтом. В лучшем случае.
Испытывая слабую надежду, я поднялся к двери и прошел туда-сюда, пару раз. Соответственно букве и духу закона подлости ничего не произошло. Зараза! Это что же выходит: бой в гостинице продолжается, Нисса перевязывает Мерерид и ждет от меня вестей, Логан истекает кровью и надеется, что я приведу помощь. Эту Лиадан дочь Бебхин, мать ее! А вместо этого я в горы отправился. Отвлёкшись от бесплодного дерганья дверного кольца, я огляделся. Горные пики, серые облака и сумрачная лесистая долина с темной цитаделью вдалеке. Темной не в смысле «замок Черного властелина», а попросту ни одного огонька в бойницах или на стенах. Я вдруг вспомнил, что в Лондоне уже в полную силу вступали сумерки. Здесь же, хоть из-за облаков и не видно солнца, но света достаточно, что б утверждать, что день в самом разгаре. Со временем года все еще запутаннее – снежные языки, сползающие со склонов, соседствуют не только с зеленью лета и багрянцем осени, но и разнотравьем весны. И наконец, я совершенно не могу определить размеры, раскинувшейся передо мной долины. Когда я смотрю на выступающую из противоположного склона цитадель, мне кажется, что она может легко поспорить с небоскребом Мэри-Экс, знаменитым лондонским «огурцом». Но когда я перевожу взгляд на скалы, деревья и дорожку, вьющуюся так, словно ее прокладывал пьяная в хлам змея, с перспективой начинают твориться совершенно непотребные вещи. Одна и та же точка кажется мне, то на расстоянии десятка шагов, а то за многие мили, так что я с трудом могу сосредоточить на ней взгляд. Если бы я легко поддавался панике, вот сейчас я легко бы ей поддался.
Внезапно, словно вдали лопается струна, раздается хрустальный звон. Воздух наполняется ароматами полевых цветов, скошенной травы и свежестью горного снега. Краски становятся пронзительными и выпуклыми. Пестрый ковер разноцветья долины озаряется светом, перемежаемым легкими тенями от скользящих над головой тяжелых облаков. Каждый цветок, каждое дерево или камень, словно стеклышки в калейдоскопе, вызывают вихрь сменяющих друг друга мимолетных ощущений. Дерево в багряной осенней короне – легкая грусть и смутное сожаление. Обломок скалы в половодье ковыля – спокойная уверенность и молчаливое одобрение. Красавица ель, растущая в тени бастиона – мрачная решимость и тяжкое отчаяние. Когда же я перевожу взгляд на саму цитадель, водоворот чувств захватывает меня и уносит с собою, я не чувствую земли под ногами столько противоречивыхощущений текут сквозь меня, при взгляде на эти стены, башни и башенки с зубцами и бойницами. Кажется, еще чуть-чуть и я не выдержу, растворюсь в этой круговерти.
- До чего же вы, скальды, увлекающиеся натуры. Увидел холм альвов – пиши пропало.
- Что, простите? – Блеснул я остроумием. Не подпрыгнул от неожиданности только лишь из-за резко накатившей слабости и головокружения. Внезапно раздавшийся голос будто пробудил меня от кошмара. И теперь я заново привыкал дышать и смирял сердце, сорвавшееся в бешеную скачку. Впрочем, в попытках успокоиться, я тут же потерпел сокрушительное фиаско – за моей спиной, на тропинке, по прежнему, никого не было.
- Скальд в холмах альвов, как снег в котелке над очагом. Долго не живет. Так понятнее?
- Не совсем. – Я осторожно оглядывался, но на склоне решительно негде было спрятаться. Здравствуй шизофрения. – Снег всего лишь превращается в воду, а затем в пар. Изменяется и только.
- Ох и зануда. Все ты понял. Или жаждешь стать паром?
Шизофрения надо мною еще и издевается. Ну каков хозяин, таковы и отклонения.
- Может и не самый плохой выход. Смотря с чем сравнивать. Разговаривать с пустотой неизвестно где, тоже так себе идея. Давай с начала – меня зовут Джек, а кто ты и как к тебе обращаться?
- Я твое спасение. Еще несколько ударов сердца простоял бы ты на границе двух миров, открыв сердце всем ветрам, и развеяли бы они тебя так, что и памяти бы не осталось.
- Понятнее не стало, но общую идею я уловил. Так как же звать мне своего спасителя?
- А спасителя не достаточно? Или помощи тебе мало еще и имя подавай? Такова твоя благодарность?
Голос, безликий настолько, что даже пол говорившего я не мог определить, наполнился угрозой. Но упомянутые дважды холмы альвов напомнили мне некоторые кельтские легенды. Кто живет в таких холмах, называемых еще сидхенами? Правильно, сидхе. А чем славятся сидхе? Тем, что не лгут напрямую, но обожают плести словесные кружева, всячески уходя от прямого ответа. И лишь на трижды заданный вопрос должны они или отказаться отвечать или дать ответ честный, без уверток. Что ж, посмотрим, насколько правдива легенда.
- Смотря, что достаточным считать. Воздать должную хвалу, проявить свою благодарность нужно лично и гласно. Да и не просто так я об имени спрашиваю, свое-то я уже назвал и негоже мне спасителя своего должником делать. Потому, в третий раз вопрошаю – как твое имя?
Я затаил дыхание. Вот сейчас рассмеется мой невидимый собеседник, да столкнет меня вниз, а я, пока лететь буду, смогу вдоволь поразмышлять о том, чем сказка от реальности отличается.
Голос рассмеялся.
- Хорош! Действительно скальд, хоть и странный. Но я тоже хороша, сама про альвов заговорила, вот и напросилась. Ну, добро, будем считать, что ты меня поймал – зови меня Гудрун.
Гудрун, Гудрун - где-то недавно я слышал это слово. И тут меня как водой окатило, а не его ли шепнул мне на ухо давеча «пилозубый», прежде чем сунуть нож в бок? Сейчас проверим.
- Красивое имя. Редкое. Наверняка столь замечательному имени и добродетельным поступкам соответствует и прекрасная…внешность! – Неся эдакую куртуазную чушь, я, как мне казалось, небрежно, задрал рукав и резко надавил пальцем на многострадальный локоть. Я надеялся, что, как и ранее, проявившийся узор покажет мне скрытое от глаз, и я, наконец, увижу своего собеседника. Но как часто бывает, хотели как лучше, а вышло как всегда. Многострадальный локоть, битый за сегодня уже не один раз, моментально отозвался болью, рунир вспыхнул по всему предплечью и руку мгновенно охватил арктический холод. Ничего нового увидеть я не успел, зато в голове взвыл дикий хор. Раскалывающий череп визг в котором слышались мужские, женские, детские и даже звериные голоса, тянул и тянул одно единственное слово.
- ПРЕКРАТИ!!
Я почти моментально перестал давить на болевую точку, не дожидаясь, что рука отмерзнет, а голова расколется. Гораздо быстрее, чем раньше, почти как под горячим душем в номере, узор начал бледнеть. Какофония в голове тоже стихла.
- Прости. Не должно было так платить за помощь. Но, к своему оправданию, я не ждал, что причиню тебе вред.
Я замолчал и вслушался в тишину. Интересно, я действительно услышал всхлипывание или мне почудилось?
- Не делай так… больше…
Попробуем зайти с другой стороны.
- Не буду, но скажи, Гудрун, почему ты помогла мне и хоть и упомянула благодарность, но не ждешь платы? Не потому ли, что ты спасала не меня, а…нас?
Тишина явно сменила настроение. В воздухе повисло напряжение и настороженность.
- Почему ты так сказал? – Голос звучал хрипло, как будто сорвал связки.
- Ну, давай рассуждать, меня бьет ножом внебрачный сын гориллы и акулы и шепчет на ухо слово, которое оказывается твоим именем. Пришедший заштопывать мне дырку в боку, целитель обнаруживает, что я «подцепил дрянь» по его словам и он мастрячит мне татуировку в этностиле, модную, но то исчезающую, то появляющуюся. Впрочем, у нее есть выключатель – хочешь похвастаться перед девчонками на пляже, просто долбанись локтем покрепче. Правда, есть побочные эффекты – начинаешь видеть и слышать то, что от тебя очень старательно скрывали. Так старательно, что, видимо специально, много сотен лет назад изобрели магию, хранили от непосвящённых, только что бы в нужный момент обвести вокруг пальца некоего Джека. А он, то есть я, парень простой, локтем хрясь, и все их усилия насмарку. Предположить, что все беда в затейливом патентованном узоре местных шаманов, конечно можно, но вот в чем закавыка – «обычное» состояние его явно невидимое, думаю, что если бы это «колдунство» работало как старый черно-белый телевизор, только после хорошего удара, почтенный шаман оставил бы инструкцию. И значит, когда эта зараза проступает сквозь кожу, это или форсированный режим или вообще внештатный. И все дополнительные «способности» это как раз проявления того, от чего он меня оберегает. От «подцепленной дряни». И судя по твоей реакции только что, уж прости, но выходит, что «дрянь» это ты. И сидишь ты, даже произносить такое дико, но боюсь, за сегодня это не самое странное, так вот, получается, что сидишь ты во мне, а значит спасала ты нас обоих.
Я выдохнул. Раскладывая все по полочкам, я не заметил, как меня начала колотить нервная дрожь. Денек выдался, «мамо, не ходите до ветру – там волки». Кстати про волков, надо бы поторопиться. А потом, когда все закончится, утащить в номер бутылку виски и основательно надраться. Что б спать без снов. Эх, мечты.
- Скальд, а ты не так прост, как хочешь казаться. Не ожидала. Ты прав, я действительно спасала нас обоих. Но тебя от смерти, а себя от участи пострашнее. Как ты думаешь, куда ты попадешь после смерти?
- Внезапно. Вот прямо так? Только у меня встречный вопрос – а не убраться ли тебе куда подальше? Безо всяких дискуссий. Я тебя не звал. – Дожил. В башке кто-то поселился. А может все-таки крыша отъехала? По нынешним временам это уже чуть ли не лучше, хотя бы понятнее.
- Молчи! – От голоса назвавшей себя Гудрун, казалось, зазвенел и натянулся каждый нерв и я с трудом не рухнул на колени. Чуть не потянулся опять к локтю, нажать, отомстить – сдержался. Не хватало еще полем боя стать. Да и боль мгновенно отступила.
- Неужели ты думаешь, что я по своему хотению выбрала тебя? И если бы в моей воле было бы уйти, осталась бы в чуждом мне сознании, в котором я лишь незваный гость? Поверь, ни секунды не задумывалась бы, если бы хотела выбросить твой дух и занять твое тело по праву силы. Заметь, хотела, а не могла. Просто, стоит мне это сделать, и я потеряю все в один момент. А я даже не имею ни малейшего понятия, по чьему желанию здесь очутилась.
- Не понимаю.
- Не сомневаюсь. Но чем быстрее ты уяснишь истинное положение вещей, тем больше шанс выжить. И поэтому я повторяю - куда ты попадешь после смерти?
- В потусторонний мир? – Мне совершенно не нравилось направление, которое приобрел разговор.
- Ты прямо сейчас в потустороннем мире. И он велик, если не сказать бесконечен. Ближняя его часть, которую теперь зовут Пограничьем, включает в себя в основном Домены различных Сущностей или Древнего народа, но и между ними, в Пустоши, можно странствовать, правда, на свой страх и риск. Для того, что бы путешествовать в глубины Нибела, нужны Тропы. Одной из таких Троп был Биврест, радужный мост, который вел в Асгард. Но и в Рай, Джанну и любые другие места упокоения праведников всевозможных религий и верований тоже ведут свои Тропы. То же касается и Ада, Нифльхеля, Диюя и прочих мест, в которых грешники искупают свои проступки. Но, скажи мне скальд, в вашем Аду, по вашей вере, кроме грешников, заточен ли кто-нибудь еще? Без возможности искупления, без срока и помилования?
Чувствую, сейчас я получу очередную порцию откровений о мироустройстве, которую уже за день? Я-то надеялся, что лимит на загадки исчерпан, хотя бы на сегодня. Наивный. Ну, кто там у нас в Аду может быть кроме грешников? Постойте…
- Мы зовем это Бездной. Это не место, но состояние, состояние полного и бесконечного ничто. И, конечно же, там нет ни котлов, ни козлоногих рогачей с вилами, это было бы даже забавно. Нет, есть лишь бесконечная пустота, в которой впервые возникло что-то лишь с нашим появлением. Мы были оставлены наедине с вечностью. Мы, проигравшие войну за смертных, за себя или за свою идею - не важно, мы проиграли и были низвергнуты. И как ты думаешь, во что нас превратила вечность боли, боли внутри своей и боли товарищей вокруг? Мы стали монстрами. О нет, не с точки зрения человеческой морали и даже не с точки зрения Его закона, нет многие из прекраснейших и величественных Повелителей стихий и Аспектов идей стали ужасать уже нас самих.
- Подожди-подожди! Ты сейчас хочешь сказать, что ты падший ангел? Демон из Ада? – Нервный смешок у меня все же вырвался. При этом, я осознал, что мечусь туда-сюда по каменному пятачку и размахивая руками, разговариваю сам с собой. Так, надо хотя бы присесть и попытаться успокоиться.
- Из Бездны. Да, скальд, именно это я и хочу сказать. Это идеальная тюрьма для таких как мы. Совершенная. Чем более сильна наша ярость и тоска, чем сильнее мы жаждем свободы, тем крепче наши узы, а чем они крепче, тем сильнее наша мука. И так до бесконечности. Но однажды, кто-то, здесь, в мире Яви, научил смертного колдуна ритуалу вызова. Ритуал был простенький, вытащить он смог лишь одного из слабейших, да и о своей защите колдун не позаботился. Но ошалевший от внезапного вкуса ветра и шепота звезд, призванный падший не разорвал дерзкого. Получивший временную свободу, узник был слаб и значит, его мука тоже была слаба, жажда мщения всему живому еще не захватила его безвозвратно и он смог сообразить, что со смертью этого чернокнижника пропадет и знание, дарующее, пусть и ненадолго, столь долгожданную свободу. Договор, геометрические фигуры и, как потом открыли, особым образом подготовленные реликвии могут на время защитить нас от Зова Бездны, но рано или поздно, она получает нас назад. И вот тот падший, а за ним и другие, стали учить смертных колдунов новым таинствам, запретным знаниям, что бы те создавали новые ритуалы, позволяющие своим повелителям оставаться вне Бездны подольше, хорошо бы навсегда. И кое-где колдуны преуспели. Так явились миру некоторые додревние божества, ужасные, мстительные, обезумевшие от тысячелетнего заточения. Вера, поддерживаемая кровавыми жертвами, давала им мощь, крохами которой они наделяли своих аколитов. Ты следишь за мыслью?
- Да, это все безумно интересно и это уже не первая лекция за сегодня, но нельзя ли ближе к делу? – У меня никак не шли из головы образы окровавленных Логана и Шейлы, а таинственными откровениями я уже был сыт по горло.
- Имей терпение. Сейчас ты все поймешь и еще пожалеешь о времени своего неведения. – Вот уж обрадовала. – Пока одни колдуны, служа своим господам, становились жрецами и совершенствовали ритуалы, дающие все больше и больше силы их хозяевам, другие, в тайне, занялись изысканиями, как сделаться хозяевами самим. В чем-то они также преуспели и научились принуждать вызванных падших выполнять свою волю. Но вот в Шумере обнаружили, что вместо постоянных жертв на алтаре, можно принести всего одну и демон вселится в человеческое тело, которое защитит его от зова Бездны до тех пор, пока живо. А кровавые жертвы, с некоторым успехом может заменять Договор, благодаря которому люди платят не душой, как рассказывают ваши легенды, но верой. И вроде бы сила Падших, подкрепленная верой, такова, что ничто повредить им не может и естественный срок существования, отмеренный человеку продлевать они могут многократно, но оказалось, что смертное тело очень уж ненадежный сосуд для божественной силы. Чем сильнее был Падший, чем больше и чаще, пользовался он силой своей, тем быстрее изнашивался сосуд его. Величайших из нас, предводителей легионов, герцогов Бездны, человеческое тело не способно вынести ни мгновения. И все же, трудясь, рука об руку, кудесники древнего Шумера и низверженные Элохимы смогли создать ритуал, благодаря которому в специально подготовленном сосуде, существовать Падший мог все же не один десяток лет. Сложен был ритуал и не одно ограничение накладывал он на Падшего. И кроме того, требовал еще и сложных построек, зиккуратов, для фокусирования энергии. Открытие это было сделано примерно шесть тысяч лет назад, в небольшом тогда городке Кадингирра, в самом сердце Междуречья. В последующие годы, множество зиккуратов, уступчатых пирамид, поднялось в нем, и каждый был посвящен одному из Легионов Падших, а между ними, на центральной площади, стал строиться самый высокий зиккурат, под названием Этеменанки, что означает «дом, где сходятся небеса с землёю». К тому моменту Кадингирра вырос во много раз, и благодаря присутствию Павших, стал центром всего Древнего мира. Множество паломников стекалось в него через четырнадцать врат, дабы приобщиться к божественной мудрости и обучаться, пусть даже у учеников учеников своих повелителей. Город стал называться «Врата богов» или по аккадски Баб-Илим. Спустя тысячи лет он стал известен как Вавилон, первый мегаполис, который сохранила ваша история. Это конечно же не так, были города и до него, Енох, Аталантис, Дварака и другие, но только Вавилон соединил «землю и небо». Небо, конечно же, было не причем, но по понятным причинам, истинное положение вещей известно было лишь немногим посвященным.
- Это все крайне занимательно, Гудрун, но вообще-то в Лондоне продолжается бойня, и могут пострадать дорогие мне люди. Более того, меня отправили за помощью. Ты понимаешь, насколько у меня мало времени и что в первую очередь меня волнует только одно – как вернуться назад! – Я почти кричал, нервы все же не железные.
- Я могу замолчать. Но спроси себя, каковы твои шансы, в одиночку, без помощи и совета выбраться отсюда не просто вовремя, а вообще выбраться? Я не только неизмеримо старше тебя, я старше всего твоего мира, а ты на самом деле считаешь, что мне просто восхотелось обсудить то, что, скорее всего не знает никто из живущих? И с кем? С дерзкой однодневкой! – Впервые в голосе Гудрун проскользнула нотка сдерживаемой ярости. Но вы думаете, меня это остановило? Ха!
- Все это охренеть как круто, но сдается мне, что весь твой опыт и мудрость не уберегли тебя ни от заточения, в этой самой Бездне, ни от того, что бы оказаться здесь и сейчас, в одной лодке со мной. По твоим же словам.
После непродолжительного молчания, Гудрун заговорила подчеркнуто нейтральным тоном.
- Ты прав, но это не отменяет того, что об окружающем тебя мире я знаю настолько же больше, насколько океан больше лужи, оставленной младенцем. Крикливым. А так же, я гораздо лучше осознаю серьезность нашего положения и только поэтому не разрываю тебя на части, не зашиваю тебе рот, не обращаю в соляной столп, не превращаю твои ноги в змей, не…
- Я понял, понял. – Ладно, побыть задницей, я еще успею. – Проникся и осознал. Извини. Тебе, подозреваю, это все нравится не больше чем мне.
- Ты даже вообразить не можешь насколько. Но можешь попробовать. Итак, ты хотел короче, изволь – без должного ритуала, проводимого по всем правилам, даже слабейший из Элохим уничтожит свой сосуд за несколько седьмиц. Заклятье на твоей руке мне неведомо, но принцип его я понимаю - оно усыпляет меня, хоть и не полностью, я слышу и вижу многое из происходящего с тобой, но только как сон, в котором не могу участвовать. Это должно существенно прибавить тебе времени жизни. Но быстрее или медленнее, лодка, в которой мы с тобой оказались, тонет.
- Подожди – от внезапного осознания себя находящимся на «Титанике», я слегка опешил – но сейчас-то ты не спишь. Что изменилось?
- Не знаю, но вероятнее всего, в Нибеле заклятья твоего шамана слабеют. Я продолжаю ощущать его и вынуждена прикладывать некоторые усилия, что бы не заснуть снова.
- С этим понятно, а что же делать мне? Ты ведь не зря заговорила о ритуале? У тебя есть план?
- Не тебе, а нам. Мы все еще в проклятой лодке. По понятным причинам, я приложу все усилия, что бы остаться в мире Яви и не рухнуть вновь в Бездну. Но здесь, скальд, мы подобрались к сути проблемы - я не знаю деталей ритуала, но знаю того, кто может нам рассказать его во всех подробностях. Однако, если я останусь бодрствовать, да еще и начну проявлять себя даже в ничтожной доле сил тяжких, жить тебе останется считаные дни. Если же я дам тебе даже подробные инструкции и затем уйду в сон, ты все равно не только не успеешь к нужному сроку выполнить все необходимое, но и попросту будешь убит или захвачен. В зависимости от того, кто из врагов найдет тебя первым: лорд альвов Лета, пусть и полукровка, свора Бездушных или их хозяин.
- Э? – кажется «уничтожение сосуда» уже началось и именно с мозга.
- Ты зовешь из «пилозубыми». Это люди, отдавшие свою душу и пошедшие в услужение, но вот к кому, пока не скажу – вашими смертными душами питаются не просто большинство тварей Нибела, а пожалуй, что и все. Но сейчас это не важно. Самое вкусное я приберегла напоследок.
Да она издевается. Но пожалуй, я сам напросился.
- Даже если ты найдешь того кто растолкует тебе всю необходимую последовательность слов и действий, соберешь нужные для ритуала предметы и ингредиенты, отыщешь и уговоришь сведущего годи, в общем сделаешь все идеально, даже в этом случае, есть еще одно препятствие.
Немного помолчав, с некоторым сожалением, Гудрун произнесла. – Тысячу лет назад, когда я в последний раз сопровождала эйнхериев, Вавилон уже был давным-давно разрушен и его зиккураты занесены песками. Скажи мне, что за тысячу лет, что-то изменилось. Потому, что если нет, то все тщетно.
- Нет, ничего не изменилось – помертвевшими губами произнес я – как был разрушен, еще в библейские времена, так и остался. Но постой, это что же и весь план? Другого нет?
- Я помогу тебе выбраться отсюда. Когда-то я была Ветром Дверей и Путей. Я чувствую закрытый, но все еще существующий Путь. Его исток находится в том замке, в долине. Тебе надо добраться туда самому и как можно быстрее. Все это время буду бодрствовать и помогу советом, если потребуется, но всеми силами буду избегать вмешательства. Я могла бы перенести тебя сразу к самому донжону, но это съест сразу несколько дней твоей жизни, а ведь для того, что бы открыть путь мне тоже придется постараться.
- А как же я попал сюда, если ты спала?
- Даже сны Элохима меняют реальность, ты будешь видеть, и слышать гораздо больше обычного смертного, твое самочувствие улучшится, а тело помолодеет. На какое-то время. Что же касается прохода, то он был всего лишь скрыт, но не заперт. Вот ты и прошел.
- Но Нисса говорила…
- Да, я слышала, но все же – проход был открыт.
- Странно.
- Думаешь это странно? Лучше вспомни, из-за чего или вернее из-за кого, ты решился открыть эту дверь.
- Ну, выход перекрыл «пилозубый». Причем огромный, был бы он еще как остальные, тогда бы… - Я застыл, пораженный догадкой. – Они же все как близнецы, рост, одежда, уродство – все как с одного образца. А этот отличался.
- Совершенно верно. Но поразмышлять над этим можно и в пути. Время дорого. Сам же недавно говорил.
«Вот же язва», подумал я и осекся, но реакции не последовало. Видимо, хоть мы и делим одну голову, а Гудрун слышит меня, только когда я говорю вслух. Каким образом я «слышу» ее, даже не представляю. Впрочем, сейчас это наименее важный из всех вопросов.
Я начал аккуратно спускаться по тропинке. По ней видимо давно никто не ходил, временами ее перекрывали осыпи, и на мелком крошеве легко было поскользнуться. Не хватало еще банально свернуть шею после всех передряг. «Но какова была бы ирония, пережить столько неожиданных и сумасшедших событий, краешком глаза взглянуть за горизонт обыденного и просто хрястнуться о порог нового мира». Я мрачно усмехнулся и, сосредоточившись на ненадежной тропинке, стал спускаться к подножию. Меня ждал лес.
Глава 12
Отвык я от долгих пеших прогулок. Да еще и по склону, крутому настолько, что сорвись я, до низа добрался бы только по частям. Спустился я удачно, но часть пути проделал снова в позе гордого льва – на четвереньках. И вот теперь, перед самой опушкой, присел на поросший мхом валун, передохнуть. Гудели ноги, в горле песок из кошачьего лотка, что по консистенции, что по вкусу. И ни глотка воды. Ну что же, вокруг не пустыня, в низине обязательно найдутся ручьи.
Лес стоял передо мной зеленой стеной. Кое-где, невестами на католической свадьбе, красовались березы, в окружении ясеней и буков. На опушке деревья были помоложе, с менее густой кроной и подлесок вовсю пользовался, проникающим сквозь редкую листву светом. Папоротники, при поддержке боярышника успешно создавали настоящую линию обороны. В просветах красными угольями выглядывали ягоды терновника, отбивая всякую охоту ломиться сквозь кусты напрямую. Впрочем, приглядевшись, можно было заметить тропинку, начинающуюся у искривленного явора.
Хлопнув себя по коленям, я поднялся и зашагал вперед. Раздвинув ветви, вошел под лесную сень и сразу был атакован мошкарой. Отмахнувшись от звенящего облачка, я проследил как, поблескивая слюдяными крылышками, они клубятся и танцуют в единственном луче света, косо пересекающим тропинку. Тесно стоящие деревья, в высоте смыкаются кронами, образуя зеленый полумрак. Плотный ковер листьев устилает все пространство под деревьями, но тропинка чиста, будто за нею ухаживают или же постоянно пользуются. Правда, тогда она должна быть утоптана до состояния камня или хотя бы нести на себе множество следов, но ни того ни другого не наблюдается. Запишем в странное. И туда же, незамеченную мною сперва, из-за полумрака, паутину. Здесь и там, она заплетала пространство между деревьями, кое-где так плотно, что сквозь нее ничего не было видно. Впрочем, как и от листьев, от паутины, тропинку тоже кто-то регулярно освобождал. Унылая картина, в общем, прелые листья, мох и паутина в полумраке. И тишина. Даже птиц не слышно. От внезапно прозвучавшего голоса, я аж подпрыгнул.
- Ты собираешься идти дальше просто так?
В бога, в душу, так твою раз так, через колено, грубым образом! Совсем забыл, что я не один здесь. И это «не один» надолго, если не навсегда. Надо побыстрее привыкать. Ох, а если мне «в кустики» потребуется? Об этом лучше не думать.
- А как я должен идти, по-твоему? Лимузин подать не спешат. – Прозвучало, вероятно, резковато, но я исчерпал все лимиты терпения и дипломатии.
- По-моему, скальд, ты не должен идти вперед с пустыми руками. Выломай себе хотя бы посох. Или ты собрался заболтать их до смерти при встрече?
Уела. Действительно, пора преставать мыслить цивилизованными категориями. Как там нас учили: «Боец на вражеской территории, оставшийся без поддержки, систем индивидуальной защиты, амуниции и вооружения, переходит в статус терпящего бедствия (см. прилож. №12/04)». Согласно этому приложению, первым делом, необходимо провести ревизию наличествующего полезного груза – пошарить по карманам. А пока можно и вопрос задать.
- Кого их? Ты знаешь, кто тут обитает?
- Всех не знаю, но кое о ком можно говорить с уверенностью. Присмотрись к паутине, что ты можешь о ней сказать?
Между тем, в карманах обнаружился бумажник (купюры могут пойти на растопку, если придется разжигать костер), спички из номера (на них был адрес гостиницы, я подумал тогда, что взять их будет предусмотрительно, и действительно, так и оказалось), связка ключей (ношу в основном как память, вряд ли я когда-нибудь вернусь к тем дверям), полуразряженный телефон (бесполезный в данных условиях, разве что в качестве слабого фонарика) и ключ от номера. Вот и все богатство. Печально. Ну и зачем носить брюки с кучей карманов, если ничего в них не кладу? Отвлекшись от грустных мыслей, я подошел к ближайшим оплетенным деревьям поближе.
- Паутина как паути… Погоди. – Я, наконец, присмотрелся, и мороз пробежал по коже. В неверном свете чуть поблескивали серебром нити, толщиной с электрический провод. Стараясь ничего не задеть, я поспешно отодвинулся.
- А это точно паутина? Может это растения такие местные? – Даже для меня самого вопрос прозвучал неубедительно.
- Уверен, что хочешь это выяснить на своей шкуре? И безоружным? – Сарказм значит. Ну, в эту игру можно играть и вдвоем.
- Да, палка решит все мои проблемы при встрече с пауком на стероидах. – Пробурчал я, направившись к дереву, свободному от паутины.
- Нет, не к этому. Подойди к тому, что левее.
Я оглядел ясень в два моих обхвата. Первые его ветви, толщиной с мою ногу начинались на высоте ярдов четырех.
- И? Надеюсь, ты не ждешь, что я полезу вверх по гладкому стволу за палкой?
- Мельчают люди. – В голосе Гудрун послышалось сожаление. – Нет, лезть не надо, просто приложи к стволу руку, дальше я сама.
Как и было сказано, я приложил ладонь к шершавой коре дерева, и оно показалось мне живым и теплым, словно дышащий бок крупного зверя.
- Кстати, хотел спросить, а как падший ангел заделался валькирией? И кем тогда были асы, если были, конечно?
- Не называй меня так. – После минутной паузы это прозвучало неожиданно и как-то, очень по-человечески. Почти уязвимо. – Ангелом. Это все еще ранит. И да, в психоанализ мы сейчас играть не будем.
- Хорошо. А про психоанализ-то ты откуда знаешь?
- А откуда я знаю современный язык? Все от тебя же. Не скажу, что мне известно все то же, что и тебе, но общих знаний об окружающем мире, пока ты спал, я получила более чем достаточно. А потом пришел тот старый годи.
- Кто?
- Годи. Так на севере звали посвященных богам. Не южных жрецов, которым только и дела, что поклоны бить да вокруг идолов плясать. Нет, годи жил своей жизнью, но знал, как сделать так, чтобы боги прислушались к нему. И да, отвечая на твой вопрос, асы были на самом деле. Но вот кем они были, от меня так и осталось сокрыто. Учитывая, что среди валькирий, из восставших, ну или падших, если так тебе понятнее, нас было только три, а общее количество Дев битв доходило в некоторые времена до двух десятков, возможно, было все, что угодно. Одноглазый призвал меня и моих сестер, откуда-то узнав наши имена, других он уговаривал, подкупал и даже околдовывал. Но тем или иным образом, все Дочери Одина, подчинялись ему беспрекословно. Был только один случай за все времена…
- Брунхильда?
- Откуда ты?.. Ах, ну конечно. Все же, скальд, далеко не все я от тебя узнала. В прошлые времена люди ведали только то, что может пригодиться им самим и о богах знали лишь о тех, кому молиться надо. Ну, или, как в случае с северянами, с кем лучше не ссориться. Уклады, обычаи и богов чужих земель разве что торговцы запоминали. Да и то, что б прибыток свой не упустить. Мир изменился.
- За тысячу то лет, неудивительно. – Я внезапно ощутил смущение. Как бы я чувствовал себя на месте Гудрун? Отделенным от привычного мне мира десятью столетиями. Хотя, что более ей привычно? Может времена еще более древние? Допотопные? Голова кругом.
- В том-то и дело - не одну тысячу лет до этого, люди не менялись. Появлялись новые языки, имена, одежда, оружие, изобретения, открывались новые земли, появлялась и вновь исчезала магия, но суть человека оставалась неизменной.
В ветвях надо мной заскрипело и зашуршало. Ствол дерева под ладонью словно вздохнул, и скрип сделался громче. Я поднял голову и в последний момент успел поймать падавшую на голову ветку. Впрочем, при ближайшем рассмотрении, веткой это назвать не получалось. Словно ствол молодого деревца, крепкий и узловатый, футов пяти. У того конца, что потолще, словно вороний клюв отходит в сторону заостренный сук или даже корень, твердый как камень. Да и вся поверхность, назовем его посохом, словно отполированная, не производила впечатления простого дерева. Попытавшись поцарапать его ключом и надавливая изо всех сил, я смог оставить лишь белесую полоску, длиной в дюйм.
- Ну вот, хоть что-то. Не Гугнир конечно, но копье Отца дружин, я бы и в лучшие времена вряд ли создала – никогда не любила возиться с игрушками, пусть даже и такими страшными. Не мое это.
- А что твое? – Я продолжал крутить подарок в руках, привыкая к его весу. На мой взгляд, Гудрун откровенно приуменьшала свои заслуги – посох вышел отличный, с прекрасным балансом и ровно такой толщины и длины, что б подходить мне идеально. Я взмахнул им пару раз на пробу, воздух раздавался в стороны с легким гулом. – По мне, так все просто замечательно.
- Ничего особенного, просто крепкая палка, что не сломается от первого же удара. Ну, еще она сделана по твоей мерке, что для неумелого бойца, дело не последнее.
- С чего это ты взяла, что я неумеха? – На самом деле мне было плевать на ее мнение, но все же.
- Проклятье, вот только начнешь тебя уважать за ум, как ты снова отмочишь какую-нибудь нелепицу. – Я почти физически ощутил, как Гудрун страдальчески закатила глаза. Наверняка. – Я все же делю с тобой многие твои воспоминания и даже, при некотором усилии, навыки. – Мои руки, сами по себе поднялись на уровень груди, держа посох параллельно земле и вдруг, помимо моей воли завертели его в стремительной «мельнице». Воздух уже не гудел, а ревел, как от циркулярной пилы. Очень большой. И вдруг все стихло.
- Ты спрашивал, что мое? Три сотни лет, без малого я звалась Девой Битв. Тысячи лет до этого, никто не звал так Ветер Дверей и Путей, но ей пришлось стать Бурей Дорог и скольких же сражений это стоило. Так что если я говорю, что ты неумелый боец, не спорь, не возражай, а подчиняйся! – Голос в голове грохотал, подобно камнепаду. Меня пригибало к земле, накатила слабость, сердце застучало с перебоями. Я с трудом смог вздохнуть.
- Закончила? Боец говоришь неумелый? Палкой действительно, с детства махать не пробовал. За тысячу лет человечество наизобретало множество видов оружия получше. Но не в этом дело. – Я утер выступивший холодный пот и собрался с духом. Играем по-крупному. – Если ты еще один только раз, попытаешься управлять мною или требовать подчинения, я разозлюсь. Если ты сейчас чувствуешь мои мысли, то ты знаешь, что я говорю правду. Я не в восторге от твоего соседства, но если забудешь, что ты гость, а не хозяин, клянусь всеми богами, я найду способ выбросить тебя туда, откуда ты выползла!
- Да как ты смеешь! Я…
- Смею! Не потому, что не уважаю твою силу, возраст, суть или что еще ты хотела сказать. Уважаю до усрачки, но не сейчас. Сейчас так - или мы договариваемся сразу, кто у руля или собираешь вещички, берешь такси и едешь к маме.
- Что ты несешь? Ты не сможешь, я же говорила… - Впервые голос Гудрун показался мне растерянным.
- Значит, не смогу. Но тогда я сдохну. А что это значит? Что твой поезд отбывает в любом случае. Не так?? – меня уже потряхивало от адреналина, но я действительно верил в то, что говорил. Ездить на себе я не позволю.
- Так. – Помолчав Гудрун добавила. – В старые времена, на севере, раб мог выкупить свободу. Но мог и доказать, что рабом его считают по ошибке. В основном он мог доказать это в бою, хотя, если раб садился на весла и греб вместе с дружиной скакуна морей, то вставал он свободным. Главное же, что отличало свободного от раба - это презрение к смерти. Любой мужчина-воин готов был взойти в Вальгаллу. Но ведь тебя она не ждет. Более того, никакой бог не хранит тебя, насколько я вижу. Я выразилась грубо и действительно забыла об обязанностях гостя. – В голосе Гудрун явственно зазвучала грусть. – Ты может быть и не очень умел в обращении с посохом, топором или мечом, но не оружие делает тебя бойцом. Видимо, я должна принести извинения… - В ее голосе к грусти добавилась боль, ощущаемая для меня почти как своя. И столь же явственно я вдруг сообразил, что единственно верно нужно сейчас сказать.
- Ни в коем случае. Ты сказала правильные слова. Добрые слова. И ты упоминала обязанности гостя. – Я постарался собрать в памяти все, что помнил о законах гостеприимства древних скандинавов. – А теперь я скажу об обязанностях хозяина. Да, я не звал тебя, но и ты не напрашивалась. Да, ты, демон из самого ада, что б там снег шел, не переставая, но и что? Ты права, во мне мало веры, а ты пока человечнее многих людей из тех, что я знал. По легендам, в которые, еще вчера я не верил, у тебя одна цель - захватить мою душу. Не очень в это верю, но посмотрим, пока, повторюсь, на это не очень похоже. А похоже на то, что тебе сейчас ничуть не лучше, чем мне. И мир этот для тебя нов и незнаком. И ты здесь одна и вдобавок заперта в теле с тем, кому «неумелый воин», это еще очень лестное прозвание.
- Я не…
- Не спорь. Я отдаю себе отчет, как в своих способностях, так и в том, насколько ты опытнее меня. Обещаю оказывать всяческое уважение твоим советам, пока мы не выберемся в более известные мне места.
- Тем более что там я усну. – Сложно оценивать одну лишь интонацию собеседника, не видя его глаз. Что прозвучало в голосе Гудрун, смущение, ирония, задумчивость, все понемногу? – Храбр до безрассудства, учтив и рассудителен до изумления. В былые времена, переживи ты свой первый поход, быть бы тебе хольдаром или ярлом. Уж я бы позаботилась.
- Это кем ты сейчас меня обозвала? – Я знал кто такой ярл, но был рад любой возможности уйти от темы, смущавшей нас обоих. – Звучит как ругательство.
- Не забивай себе голову. Военный командир, вождь, знатный человек. Сила рук и плеч позволяла выжить, а сила характера, сила духа позволяла возвыситься. Все как у нас…
Под эти разговоры, я двинулся по тропинке, постукивая посохом по торчащим из земли камешкам и корешкам. Однако шаг мой постепенно замедлился. Разговор с Гудрун сам собой затих, и я наконец обратил свое внимание на то, «куда же тропинка меня завела». Кроны деревьев, хотя и были кое-где окрашены в осенний багрянец, облетать не спешили и наряду с соседствующей буйной летней листвой успешно сопротивлялись натиску солнечных лучей. Под сенью леса царили вечные сумерки. Но, то ли солнце все же решило подумать о закате, то ли я уже забрался в самую чащу, в общем, темнеть стало уже совершенно заметно. Если так пойдет и дальше, придется думать о ночлеге, передвигаться ночью по незнакомому лесу, в котором вдобавок может обитать кто-то пострашнее волков и медведей, нет уж, увольте. Спешить куда-то, скорее всего уже поздно.
Как и бывает обычно, при наступлении темноты, я начал более пристально вслушиваться в различные шорохи, редкий треск и прочий шелест. Я не большой любитель походов на природу, однако, свою пару сотен миль с рюкзаком нашагал. Это, не считая армейской учебки в Орегоне. И вот весь мой опыт, просто кричал, о том, что с этим лесом все очень нехорошо. Ну, положим, зверье я своими шагами и стучанием палкой распугал, это нормально. Но птицы должны были своим возмущенным щебетанием и стрекотом сопровождать меня от самой опушки. Здесь же полная тишина, не считая шелеста листвы, будто и не было их никогда. А лес без птиц, это даже не знаю, что такое.
Размышляя таким образом и продолжая вслушиваться, я вышел на небольшую поляну. Что характерно, светлее от этого не стало, как ни парадоксально, но растущие по краям деревья видимо вытянули ветви навстречу друг другу и сохранили непроницаемый купол. Во всяком случае, я так предположил, так как разглядеть над головой что-то выше пары ярдов уже не представляло никакой возможности. Единственное, что можно было разглядеть, так это вездесущую паутину, заплетавшую все деревья вокруг полянки и оставлявшую свободными лишь два прохода, в которые и ныряла тропинка. По одному из них я пришел, а значит, смело направился ко второму – задерживаться в этом пустом и мрачном месте не было никакого желания.
Раздвинув посохом пряди паутины, я двинулся дальше. Не пройдя и пары десятков шагов, я вдруг услышал новый звук, вплетающийся в уже привычный шёпот пустого леса. Если бы я не вслушивался специально, то, скорее всего, упустил бы эти ритмичные пощелкивания и поскрипывания, не так уж они и выделялись на общем фоне. Но, уже привыкшее ухо, сразу уловило в беспорядочных звуках леса новые, повторяющиеся с определенным ритмом ноты. И еще до того, как я понял, откуда идут эти звуки, до того, как осознал, что они нарастают и множатся и даже до внезапного крика Гудрун: «Торопись!» я побежал. Поскольку, подсознательно готовился к этому моменту, хоть и не желал о нем думать, с того мига как увидел первые пряди паутины толщиной со спицу. Пауки! Ведь я же знал, что они обычно ждут в засаде, пока жертва не коснется сигнальных нитей паутины. Можно же было проскользнуть, не касаясь, но моя брезгливость заставила придержать палкой свисающие белесые лохмы. Довыделывался. Ну, теперь, дай бог ноги. О том, что тропинка была единственным свободным путем и что это неспроста, я старался не думать. Левой-правой, вдох-выдох. И внимательно под ноги, не хватало поскользнуться или запнуться о корень. Тут, как говаривала мама, северный пушной зверек и подкрадется, уж не знаю, чем он ей не угодил.
Треск и шелест позади нарастали и как бы не быстрее, чем я бежал. И вдруг я увидел первую тварь – размером со среднюю собаку, не считая размаха лап, она пробежала по веткам у меня над головой, время от времени переворачиваясь к верху брюшком и семеня в таком положении дальше. Обогнала и спрыгнула в пяти ярдах впереди, перегородив тропинку. Буро-серая, вся в жестком меху или волосках. На концах лап, как, впрочем, и на сочлениях торчат кривые шипы цвета ржавчины. Два больших, переливающихся собственным зеленовато-красным свечением глаза (не думал, что такое сочетание вообще возможно) и россыпь мелких под ними. Но главное, что приковывало внимание две пары жвал, больших и поменьше, того же ржавого оттенка, но с зеленоватыми потеками. Они находились в постоянном движении, пощелкивая и похрустывая, то вместе, то вразнобой. Все это я ухватил за пару секунд, так как даже мысли остановиться и рассмотреть моего нового приятеля у меня не возникло. Напротив, разогнавшись как бейсбольный раннер перед последней базой, я схватил посох за тонкий конец и, не сбавляя темпа, нанес удар, словно клюшкой для гольфа. Видимо сложение силы и скорости было настолько удачным, что паука не просто отбросило - отшвырнуло на ближайшее дерево, где с отчетливым хрустом из него брызнула зеленая, слегка мерцающая в полумраке, жижа. Я же помчался дальше. Когда через пару десятков ярдов, ситуация повторилась, и новый преследователь не выдержал встречи с моей славной палицей, я даже несколько воспрял духом. И, конечно же, закон всемирного свинства не преминул проявить себя во всей красе. Когда третий загонщик плюхнулся на тропинку передо мной, я, уже знакомым образом, вскинул посох, что б замахнуться и с разбега отправить восьминого на встречу к ближайшему древесному стволу, крюк зацепился за незамеченную мною ветку и что бы не лишиться своего единственного оружия, мне пришлось резко остановиться. Посох то я сохранил, но подарил пауку лишние мгновения и тот ими, конечно же, воспользовался. Зря, что ли так спешил? Без разгона, прямо с места, этот кошмар арахнофоба взвился в длинном прыжке и, если бы я не успел загородиться посохом, тут бы все и закончилось. Приняв монстра на слегка спружинившую палку, я резко развернулся и сбросил клацающее жвалами чудовище за спину. Паук попытался зацепиться лапами мне за плечи, но сорвался и, перевернувшись в воздухе, хлопнулся вверх брюхом. Ни секунды, не тратя на то, чтобы полюбоваться, как он играет в черепашку-перевертыша, я снова дал деру. Приближающийся шорох не оставлял никакого желания на неспешную прогулку.
Тропинка петляла так, будто прокладывала ее змея, страдающая от сильнейшего похмелья и приступов головокружения. Для того что бы не терять скорости, я отталкивался от деревьев на поворотах, сначала руками, а затем уже и ногой, подпрыгнув однажды на высоту пяти футов. Мой образ жизни, конечно же, далек от сидячего, и любому офисному труженику пару очков форы я дать могу, но подобные подвиги, да еще и после продолжительного бега по лесу в потемках, без особых признаков усталости, это что-то новое. Додумать эту мысль я не успел. Отскакивая от очередного, вставшего на пути ствола, я выбежал на большую поляну. Она разительно отличалась от той, что я видел ранее. Противоположная ее сторона была совершенно чиста от паутины, а кроны деревьев не пытались срастись в один большой зонтик. Лучи солнца, как им и положено, тут и там проникали сквозь листву. Цветы, синие и красные, вперемешку с папоротником росли по всей прогалине. Пробежав по инерции несколько шагов, я развернулся. Вовремя. Стена чешуйчатых стволов с серо-зеленой листвой, с трудом различаемая через плесень паутины, словно расступилась и пропустила из мрака бурдюкообразные туши монстров. С сухим шелестом, спустились с ветвей и протиснулись между стволами восемь, нет, десять чудовищ. Одного размера, но между ними нет ни одного похожего. Желтые с коричневым, зеленоватые с ржавым, пурпурные с черным, в пятнах или разводах, их роднит на первый взгляд одно – ядовито-зеленая слизь, капающая со жвал.
- Самое время пустить к кормилу опытного бойца. – Шепот Гудрун был вкрадчивым, но настойчивым.
- К чему пустить? И нет! – Я медленно пятился спиной, не спуская взгляда с ядовитых тварей, которые выстроились почти правильным полукругом и, почему-то так же медленно, двинулись за мною вслед.
- К рулю. Ты не справишься с такой оравой. Даже мне повозиться придется. Но это шанс выжить нам обоим.
- Я все сказал. Если нет других идей, не говори под руку. – Понятно, что в словах бывшей валькирии есть резон, но мне до тошноты и судорог не хотелось вновь испытывать чувство, когда твое родное тело перестает тебя слушаться. Ты словно замурован, погребен заживо сам в себе и не можешь НИЧЕГО. Конечно, если бы у меня была пара спокойных минут, я бы дошел до мысли, что такое состояние, на краткое время боя, куда лучше, чем смерть навсегда. Но даже одной минуты у меня уже не было. Пауки словно заволновались и двое из них взвились в воздух, легко преодолевая десяток ярдов, что оставался им до цели.
Если бы монстров в атаку рвануло больше или эти двое, хотя бы прыгнули синхронно, тут бы мне и конец пришел (который уже раз за сегодня), но правый, мохнатый желто-коричневый паук чуть поторопился и совершил фальстарт. Я не был особо спортивным ребенком, но если твой отец-морпех, желает время от времени воспитывать сына «как положено», то спорт это еще не самое худшее из того, что можно представить. Бег, бросание мяча, плавание и, конечно же, бейсбол. И если мистер Бэггинс «весьма недурно кидал каштаны», то у меня, какое-то время, весьма недурно выходило отбивать палкой все то, что приходило отцу в голову запулить в меня.
Проще говоря, совершенно не задумываясь, я сделал большой шаг вперед и в сторону, и со всей силы, используя инерцию движения, вмазал по летящей туше. Результат превзошел все ожидания. Заскрежетав и перевернувшись, разбрызгивая зеленую жижу из трещин в хитине, паук полетел в сторону и столкнулся в воздухе другой тварью, мерзкого зелено-красного цвета. Несмотря на свои размеры, чудовища оказались достаточно легкими – ударенная мною тварь пролетела еще на пару ярдов дальше, а сбитый «фашистский летчик» изменил траекторию и рухнул прямо в один из столбов солнечного света и мне сразу стало понятно, отчего, столь быстрые на темных тропинках, здесь пауки чувствовали себя не так уверенно. А еще, оказывается, кроме щелканья и потрескивания, восьминогие могут и голос подать. Да какой! Любая уважающая себя помесь дикой кошки с паровым котлом обзавидовалась бы черной завистью. Даже если ей прищемить все хвосты, лапы и остальные выступающие части. От шипящего, скрежещущего визга, переходящего на ультразвук у меня, заныли зубы и чуть не расслабились те мышцы, которые расслаблять не нужно никогда. Особенно в драке. Но тут, в ушах возник и пропал легкий гул, звук стал на несколько децибел тише, а локоть зачесался. Падающие листья, пролетающая по своим делам пчела и даже размахивающая лапами в круге света, тающая, словно в пламени костра красно-зеленая тварь замедлили свои движения, раза эдак в два.
Засадный полк имени Гудрун Одинсдоттир вступил в битву. И совершенно вовремя. Оставшиеся страшилища мгновенно, теперь уже все сразу, бросились ко мне. Они больше не стали прыгать, а понеслись по траве, высоко подняв над нею брюшка и перебирая лапами с умопомрачительной скоростью. Ну так оно, наверное, выглядело со стороны. Для меня же они двигались со скоростью бегущего человека. Неприятно, но ничего сверхъестественного. Сжимая посох, я рванул к пятнам солнечного света в центре поляны. Освещенный пятачок был всего-то футов восьми в поперечнике, зато круги света располагались достаточно плотно, оставляя между собой участки тени, не шире фута. Хуже было то, что колеблющиеся ветви и набегающие облака, в любой момент могли лишить меня как прикрытия с одного из флангов, так и вообще, всей защиты «божьего ока». Впрочем, у меня родилась одна идея, достаточно безумная, чтобы соответствовать сумасшествию происходящего. Заплясав между пятнами света, я старался хотя бы одной ногой оставаться на затененном участке. Это было рискованно, но мне совсем не надо было, чтобы окружившие, к тому моменту мою солнечную крепость, истекающие ядом твари, устроили планомерную осаду. Им всего-то и надо было подождать пару часов, что бы солнце сдвинулось и лучи света перестали бы попадать в разрывы в листве. Ну а дальше, кушать подано. Меня такой исход решительно не устраивал. Как ни странно, не нравился мне и вариант, при котором членистоногие людоеды, разочаровавшись в доступности «блюда дня», стройными рядами уползут в свои норы. Мало того, что с них станется устроить мне засаду где-нибудь дальше, когда уже не будет спасительного островка света, так еще и мне попросту не хотелось их отпускать. В кои то веки я жаждал крови!
Перехватив посох на манер остроги, я сдвинулся ближе к границе света и тени. С этой стороны сидела особенно мерзкая тварь в ярко-желтом пуху с коричневыми разводами, словно цыплёнок в навозе. Россыпь мелких глазёнок постоянно перемигивалась в шерсти, не давая себя даже разглядеть, но меня интересовали два «блюдца» повыше, они как раз не мигая сторожили каждое мое движение.
- Надеюсь ты знаешь, что делаешь. – Неожиданно прозвучавший в голове голос чуть не испортил всю затею – я за малым не подскочил и не выронил свое импровизированное копье. Ни к черту нервы. Так, вдох-выдох, потом поговорим. Дождавшись, когда перед канареечно-дерьмовым пауком пропадет солнечное пятно, я как бы нечаянно шагнул ему на встречу. Такой наглости оголодавшая тварь не могла снести: раскрыв жвала, она сделала маленький прыжок, всего на пару футов, явно нацелившись на мою ногу. А что, неплохой план, тут достаточно одной царапины – вряд ли яд, от капель которого уже начинает жухнуть трава, оставил бы мне времени больше чем нужно, чтобы выпить чашку кофе. Залпом. У этого плана был только один недостаток, его предсказуемость. Прыгнувшее ко мне чудовище напоролось всем весом на мой посох. Заостренный конец пробил один из глаз-блюдец, и я налег на него, проталкивая глубже внутрь головогруди паука или как там называется верхняя часть его туши. Удар был силен и древко ушло внутрь на пару ладоней. Я тут же дернул его назад, молясь, что бы оно не застряло, но, видимо из-за гладкой и ровной поверхности мое верное копье-посох-палица выскользнуло, словно по маслу. Отскочив на середину солнечного островка, я перехватил посох и приготовился к реакции паучьего семейства. О, она не заставила себя ждать. Раненый мною, желто-коричневый уродец зашипел, закрутился и разбрызгивая вокруг сукровицу, откатился на пару ярдов, где и затих, перевернувшись на спину и поджав все лапы. Видимо я смог повредить какой-то жизненно важный орган, а то и несколько. Надо запомнить.
Оставшиеся пауки зашелестели и сдвинулись по кругу так, чтобы заполнить прореху в ряду. При этом одни подняли вверх напружиненные передние лапы, а другие стали делать странные ритмичные движения своими брюшками.
- Отличный удар. Даже не ожидала. Через око и прямо в утробу. Весьма недурно. Может быть, ты даже смог бы справиться с ними сам. – В этот раз голос Гудрун не заставил меня подпрыгнуть. Почти.
- Самому понравилось. – Мой голос прозвучал неожиданно хрипло. – Но что значит сам? А кто тут из себя службу дезинсекции изображает? Бильбо Бэггинс?
- А ты всегда мог без передышки и не запыхавшись пробежать по темному лесу не одну сотню шагов, отбрасывая по дороге врагов размером с теленка и все это со скоростью атакующей змеи? У тебя даже дыхание не сбилось.
- Твоя работа? Выживем, поблагодарю от души, а пока просто, спасибо.
- Да уж, Он спасет, так спасет…
- Что? – Я потерял нить разговора, да и неподходящее мы выбрали время для дискуссий. В круге истекающих ядом чудовищ, я чувствовал себя тортом со взбитыми сливками на утреннике в детском саду. Страх-то какой.
- Не важно, приготовься. Вот тот, черно-фиолетовый мне не нравится.
Упомянутый паук казалось, надувается, постепенно увеличиваясь в размерах. Да уж, не знаю, чем это может мне грозить, но вряд ли чем-то хорошим. Я шагнул в его сторону и сделал выпад посохом, стараясь держаться подальше от границы света. Словно ожидавший этого монстр скаканул в сторону. Не желая рисковать, я тут же отдернул посох назад и тут, видимо, паука подвели инстинкты: он словно подавился и из-под жвал у него потекла рыжевато-зеленая пена, одновременно с этим он прыгнул ко мне и попытался вцепиться кончик палки. Хватательный рефлекс или как-то так. Я, признаться, не рассчитывал на такой эффект, но грех было не воспользоваться, скорость которую подарила мне Гудрун, позволила не только успеть сообразить, что происходит, но и уперевшись ногами, повторить предыдущий трюк. Метнувшийся за ускользающей «добычей», фиолетово-черный кошмар напоролся глазницей на острие и хоть мне не удалось загнать его так же глубоко, но из строя его я точно вывел. Разбрызгивая противную жижу и шипя как десяток рассерженных котов, он закрутился на месте и задел своего оранжевого в белых ромбах соседа. Тот попытался оттолкнуть его лапой и попал прямо в раненный глаз. Не знаю, что там замкнуло в мозгу подранка, но он накинулся на нового обидчика, словно пытался выместить на нем всю свою злость. Оранжево-фиолетовый клубок покатился по траве, а я мысленно пообещал себе дополнительную кружку пива если выживу. Заслужил. Еще минус два урода. Осталось семь.
Не давая им опомниться, я шагнул к следующему по часовой стрелке пауку, держа посох чуть на отлете – желто-зеленая слизь, капающая с острия, в лучшем случае безвозвратно испортит мои брюки, в худшем же, если обладает нервнопаралитическими свойствами, преподнесет меня хищникам практически готовым к употреблению. А в остальном же, дело оказалось не столь и сложным. Еще семь глаз и можно выдохнуть. Все равно, что дартс, только дротик можно просто втыкать в мишень. Так я подумал и, конечно же, поплатился за самонадеянность. Когда я сделал следующий шаг и уже занес свое копье для удара, мимо солнца проплыло небольшое облачко. Оно задело лишь самый край солнечного диска, но этого оказалось достаточно – сразу на несколько квадратных футов пала тень, и я был в самой середке темного участка. Паук, на которого я нацелился, малиновый с голубыми прожилками, как на древесном листе, только этого и ждал. Как спущенная пружина он рванулся вперед и его жвала дотянулись до меня. Несмотря на новоприобретенную реакцию, я никак не мог убрать ногу, на которую как раз перенес весь свой вес. Единственное, что, в совершенном отчаянии, я успел сделать, так это завершить свой удар. Естественно, ни о какой точности речь уже идти не могла, да и силы не хватило – деревяшка глухо ударилась о хитин между черными как агат буркалами чудовища, не причинив ему никакого вреда. Только это меня и спасло. Удар превратился в толчок, не позволив монстру завершить начатое. Вместо того что бы отхватить мне ногу, жвала лишь разорвали штанину. От ядовитой слизи торчащие из прорехи нити свернулись и обуглились. Все это я отметил краем глаза, так как, явно разозленный неудачей, паук словно обезумел. Не дожидаясь сородичей, уже спешащих со всех сторон светового круга, он с яростью набросился на удерживающую его палку и намертво ухватил ее своими челюстями и передними лапами. Я попытался выдернуть посох из его хватки, но тот даже не шелохнулся. Я дернул сильнее, понимая, что если я лишусь своего оружия, то живым с этой поляны мне уже не уйти. Шелест травы под паучьими лапами с обеих сторон все нарастал, жить мне оставались считаные мгновенья.
- Тащи его за собой! – В этот раз я не только не вздрогнул, нет, я ощутил прилив яростной решимости. Дьявол подери, я совсем забыл, что не имею права умирать. Ангел, демон, валькирия, да хоть сиреневый единорог, Гудрун сейчас полностью зависела от меня. Я не стал тащить монстра, на это уже не было никакого времени. Ухватив древко обеими руками, я развернулся и напрягая ноги, спину, плечи и все возможные другие мышцы, названия которым я не знаю, по широкой дуге, как молотобоец с кувалдой, забивающий сваю, отправил ублюдка в самый центр оставшегося солнечного пятна, заваливаясь вслед за ним. Паук упал на спину и тут же задергался и снова невозможный визг-шипение разорвал тишину мертвого леса. Я же, слыша это снова как через вату, осознав, но не оглохнув, подскочил как ошпаренный, ожидая, что сзади в меня сейчас вцепятся десятки мохнатых лап. Понимая, что неизбежно опаздываю, я судорожно оглянулся и чуть не упал от облегчения – центр поляны снова заливал солнечный свет, возможно еще более яркий чем раньше и сгрудившиеся в тени монстры лишь бессильно щелкали жвалами.
Верещащий паук не горел и не дымился, он кипел и пузырился. Волоски на его брюшке потемнели, хитин потрескался, но монстр все пытался перевернуться. Его лапы яростно били о землю, от каждого удара он слегка сдвигался, и я не выдержал. Перехватив посох за толстый конец, я ударил острием в одну из трещин на брюхе монстра, пригвоздив его в земле. От его визга казалось, посыпались листья с деревьев. Несмотря на защиту у меня снова заныли зубы и немного потемнело в глазах, но я лишь сильнее уперся в дергающуюся от паучьих рывков палку. Визг длился и длился, ни у одного известного мне животного не хватило бы легких на столь долгий вопль и вдруг оборвался. Когтистые лапы перестали взбивать землю и замерли. Хитин потрескался и осыпался, обнажая внутренности, в свою очередь запузырившиеся и растекшиеся гнойной лужей, от запаха которой меня чуть не вывернуло наизнанку. Отдернув свое верное оружие, пока оно окончательно не пропиталось этим смрадом, я обернулся к остальным хищникам, но увидел лишь колышущуюся под ветром траву да темную стену деревьев в седых космах. Хищники не привыкли слышать предсмертные вопли своих сородичей. Враг отступил.
Вытерев с лица испарину, я поскорее двинулся к противоположной стороне поляны, поминутно оглядываясь. Впереди меня ждал обычный лес, с солнечными прогалинами, цветочными полянами и светлыми березняками. Мрачные ельники и заплетенные паутиной мертвые рощи, я решил обходить десятой дорогой. Нафиг-нафиг.
- Благодарю, дорогая. Не до конца еще понял, что именно ты со мной сделала. Но уверен, что без тебя, пауки бы уже переходили к той части меня, которую бы назначили десертом. – Когда я нервничаю, то начинаю трепаться и шутить. Много и не смешно.
- Дорогая? Это что-то новое. – Мне показалось или в голосе Гудрун тоже послышался нервный смешок. – Впрочем, после сегодняшнего, ты имеешь право на некоторое послабление. Я всего лишь сделала тебя немного быстрее, сильнее и выносливее ну и еще кое-что по мелочи. На большее я сейчас не способна, неизвестно сколько сил мне потребуется, что б открыть Путь назад. Но ты об этом не задумывался и бился храбро. Не каждый берсерк ринется в бой с десятком ночных кошмаров, когда рядом была открыта тропинка в освещенный солнцем, живой лес. Вряд ли мертвые пауки решились бы преследовать тебя там.
Сказать, что я почувствовал себя идиотом, это попросту не сказать ничего. Кровь прилила к лицу, а уши вполне могли бы заменить собою автомобильные стоп-сигналы, так они горели. Почему я даже не подумал о бегстве? Я искал, я хотел… боя? Что со мной?
Пытаясь скрыть замешательство, словно Гудрун может видеть меня со стороны, я остановился и склонился над порванной штаниной. При ходьбе она хлопала и цеплялась за траву. Аккуратно раздвинув словно оплавленную ткань, я увидел длинную, но не глубокую царапину, перечеркивающую голень. Похолодев, я понял, что воспаленный сине-розовый цвет ее краев может означать только одно. Яд.
Промыть рану или уж тем более отсосать яд не было никакой возможности. Несколько оглушенный, я встал и сделал несколько шагов – нога вроде держала. Пока.
- Гудрун, тут такое дело… - Договорить я не успел. Тишину нарушил долгий и протяжный волчий вой. Он раздался откуда-то слева и казалось, что серый певец сидит за соседней грудой валежника, так близко это прозвучало. Откликнувшийся справа другой голос, звучал дальше, но меня это не утешило ни на секунду. Снова переходя на бег, я поудобнее перехватил свое «оружие победы», стараясь не заляпаться, покрывающей его на треть слизью. Хотя, чего уж теперь.
- Знаешь что? Я официально ненавижу этот лес!
Глава 13
Покрытые мхом и плющом стволы деревьев искрились капельками влаги. Солнечные зайчики скакали и дробились, перескакивая с ветки на ветку с каждым порывом ветра. Ковер из сухих красных листьев хрустел и шуршал под ногами.
На этом отличия заканчивались. Меня снова гнали, я снова бежал. С одной стороны, теперь я видел, куда ставлю ноги, и что происходит вокруг, но с другой – я совершенно не представлял, где сейчас находятся мои преследователи и не бегу ли я прямиком в засаду. Вой, раздающийся время от времени то, слева то справа, то позади, не давал мне расслабиться и сбавить скорость.
- Тебе нужно найти какое-нибудь укрытие.
- Если ты, уфф, предлагаешь влезть на, уфф, дерево, то их вокруг полным-полно. Но что-то не нравится мне, уфф, эта идея. – Вот заговорил на бегу и сразу сбил дыхание. На сколько меня еще хватит, пусть даже со сверхъестественным стимулятором?
- То есть волчьи желудки тебе милее дубовой ветки? Странный выбор. Головой вроде бы не бился. Но, если ты хочешь найти что-то понадежнее, время у тебя еще есть. Пока стая перекликается, воя протяжно, но коротко, это они идут по следу и собираются вместе, но все еще далеки от «забойщиков», тех, что сейчас лежат в засаде. А вот когда ты услышишь одиночный длинный вой, обрывающийся резко взлаиванием - это сигнал к атаке. После него считанные минуты и кольцо захлопнется. Если в этот момент ты все еще не найдешь укрытия по твоему вкусу – в голосе Гудрун явственно слышался сарказм – немедленно лезь на ближайшее дерево, да повыше.
- Ну, спасибо, Верная Рука, утешила. Уфф. Когда осенью бизоны откочуют на верхние пастбища, я сошью тебе новые мокасины.
- О чем ты говоришь? Я не понимаю. – Голос Гудрун прозвучал недоуменно и несколько обиженно.
- Прости. Не обращай внимания. Когда я нервничаю или как сейчас, до усрачки боюсь, начинаю нести всякий бред, лишь бы смешно было. Уфф. Чаще всего, правда, не выходит. Я тебя понял, и буду прислушиваться.
- В страхе нет ничего предосудительного, важно только то, что страх заставляет тебя делать. Схватиться от страха за шутку, а не за нож достойно зрелого мужа. Помни лишь, что плохая шутка убьёт тебя так же верно, как и хорошее оскорбление.
- И как же плохая шутка может меня убить? – Я бежал и крутил головой по сторонам. Перескочил небольшую промоину, в которой когда-то был ручей и начал взбегать на небольшой холм. Разговор с внутренним демоном был для меня чем-то вроде плейера в ушах во время пробежки в парке, позволял не думать о раздававшихся снова завываниях. Ближе.
- Однажды на пиру, скальд Хьялди Олафсон сказал конунгу Ивару Бескостному, что тот стал великим воином, потому, что у него не было жены. Мол, он был таким яростным, что не встретил ни страсти, ни любви, не растратил себя на бранном поле из шкур, что б побеждать в постели кровавой росы. Скальд был пьян. Он хотел сказать хвалу конунгу, в чьем доме ел и пил и при этом заставить рассмеяться его гостей, но и гости и конунг услышали лишь, что жесток и удачлив тот лишь потому, что невезуч с женщинами. Ивар встал со своего места и подошел туда, где сидел Хьялди со своею женой. Он сказал только: «Устами скальда говорят боги. Так проверим же скальд ли ты!» С этими словами он схватил жену Хьялди и поцеловал ее. Затем он подождал, пока скальд вскочит и схватится за нож, снял со стены секиру и одним ударом снес тому голову.
- Душевнейший человек. Весело у вас тогда было. – Меня слегка передернуло. Одно дело читать о темных веках в истории человечества и совсем другое – слушать очевидца, обыденным тоном, рассказывающим очередную байку. – Вот так захотел и за здорово живешь, убил человека и жену его себе забрал.
- Ну отчего же, Ивар заплатил дорогую виру родственникам Хьялди, в конце концов, тот сам был виноват: и язык распустил во хмелю и за нож схватился.
- Ну, раз заплатил - тогда да, тогда конечно. – Я уже никак не мог отвлечься от того, что ноги постепенно превращаются в дубовые колоды. По моим расчётам, в общей сложности с пяток миль я уже пробежал, а впереди и немного левее виднеется группа холмов. Тропинка вроде ведет в обход, но похоже самое время свернуть – в холмах есть хоть небольшой шанс укрыться или оторваться. Но силы кончаются. Да и вот еще что…
- Гудрун, а что ты можешь сделать с ядом?
- С каким ядом?
- Странно, а ты разве не моими глазами смотришь? Не видела мою ногу?
- Я… нет, я не смотрю постоянно, мне, знаешь ли, нужно еще постоянно поддерживать твои силы. Наделить тебя могуществом было бы куда проще, но и куда дороже. Так ты ранен? Надо остановиться и посмотреть.
Позади, гораздо ближе, чем раньше раздался вой. Он поднимался все выше и выше и вдруг резко оборвался каким-то громовым скулежом, повторившимся трижды, словно обозначая завершение антракта в пьесе под названием «Пробежка перед завтраком». Но, шутки в сторону. Я резко свернул с тропинки и, проламываясь через подлесок рванул к ближайшему холму.
- Куда? Что ты делаешь? Теперь они тебя легко догонят!
- Они… уфф… и так… уфф… догонят. Так зачем… уфф… бежать туда, куда они… уфф… хотят?
Не добежав пару десятков шагов до вершины холма, я был вынужден остановиться у груды камней. Сердце, казалось, сейчас выпрыгнет из горла, в глазах темнело, а ноги попросту подгибались. Все, отбегался.
- Лезь на валун. Быстрее.
Красная пелена постепенно сползала с глаз, и я увидел два обломка скалы ярда в четыре высотой, стоящие соприкоснувшись краями, как полураскрытая книга. «Закладкой» между ними было несколько больших валунов. Под аккомпанемент из собственных хрипов, я взобрался на самый крупный, почти с мой рост размером и привалился к нагретой солнцем скале. Я словно сидел на высоком троне, который вдобавок находился на холме. Я увидел склоны гор, чашей окружающие долину, кроны деревьев, мне даже показалось, что я различаю вдалеке серую листву паучьего леса и папоротник, и кусты ежевики у подножия холма. Синие и красные ягоды горели на фоне зелени так, что я тут же ощутил дикую жажду. Только представив себе, как мясистые ягоды взрываются на языке прохладным соком, я застонал почти в голос. И тут, словно призраки, бесшумно, не нарушая покой веток, через которые я ломился слепым носорогом, из кустов и зарослей высокой травы стали подниматься звери.
- Знаешь, все это как-то неправильно. – Задумчиво произнес я, всматриваясь в своих загонщиков и пытаясь восстановить дыхание.
- О чем ты, скальд? – голос Гудрун звучал отстраненно, будто ее мысли были где-то далеко.
- Ну, посуди сама, бегство через темный лес от чудовищных пауков, бой на грани поражения, победа и все ради чего? Что бы снова бежать, снова драться, только теперь с волками? Кто следующий? Тигры? Как-то это слишком банально
- Хороший настрой. – Гудрун усмехнулась. – Не волнуйся, до тигров еще дожить надо. А что касается банальности, присмотрись – это не обычные волки, а английские.
- Ну конечно, мы же в Англии, каким еще им быть? – но я все же приставил ладонь ко лбу, пытаясь разглядеть среди густой травы темные силуэты. Стая поняла, что добыча никуда не денется и теперь то ли ждала чего-то, то ли просто, как и я, восстанавливала силы. Небольшая тучка набежала на солнце, я было дернулся, но тут же расслабился – в этом бою солнце мне не помощник. Зато, в отсутствие слепящих лучей в глаза, я смог, наконец, рассмотреть своих преследователей.
- Да тут вообще водятся нормальные звери? То пауки на стероидах, оборзевшие в край, теперь вот это. Зараза! – Я не удержался и несколько трагическим жестом указал на собравшихся у подножия холма зверей. Если бы у меня был зритель и мои жестикуляции не пропали бы втуне, то посмотревший в указанном направлении увидел бы стаю удивительных животных, черных, но с белой головой и грудью. На морде и ушах шерсть более темная, почти серая. У всех одинаковые зеленые глаза, сияющие собственным светом. По статям во всем похожи на волков, но ширококостные с более плоской и короткой мордой. И конечно же, самое главное – больше любого обычного волка, виденного мною, минимум раза в два, а то и в три. Да что там, на некоторых я мог бы ехать как на лошади, не слишком поджимая ноги.
- Ну, вообще то, если за тысячелетие ничего не изменилось, в Пограничье встречаются лишь те звери, что когда-то жили с людьми бок о бок. Но, как и волшебный народец, однажды отступили.
- Это все крайне занимательно и когда-нибудь мы с тобой обязательно поговорим о старых временах. Желательно у камина и под кружечку чего-нибудь эдакого. Но только если это самое «когда-нибудь» наступит. И вот для этого, что ты мне посоветуешь?
- Бейся. Не дай стащить себя вниз. Сначала вперед пойдет молодняк, переярки - так их обучают. Если у них не получится, пойдут самцы и самки постарше. Тебе надо продержаться до того, как в атаку пойдет вожак, вот тогда они постараются разорвать тебя на месте, а не обескровить мелкими ранами.
- Вот уж спасибо, подруга Тарзана, и зачем мне этого ждать? Что бы Акелла промахнулся? – Нервы были на пределе, я взмок как шлюха на исповеди и снова начал нести чушь.
- Я не знаю тех, чьи имена ты называешь, но тебе обязательно нужно ранить вожака, но ни в коем случае его не убивать, тогда самка вожака поведет стаю за твоей головой хоть на край света. А вот если вожаку надо будет доказывать свое право на власть, у тебя появится шанс. Крохотный, ничтожный, но другого не будет. Против стаи английских волков спасует и отряд всадников в полной броне.
- А я с тросточкой значит должен выдержать несколько волн? Ты рехнулась?
- А у тебя есть выбор? Верь в меня. Соберись, они идут.
И действительно, вожак рыкнул и стая с кажущейся ленцой, чуть ли не шагом, но с какой-то завораживающей синхронностью стала подниматься на холм, при этом расходясь в стороны. О том, что на меня нападут с боков, я не волновался, с флангов я был прикрыт надежно камнями. Но вот в лоб, как ни странно взять меня было бы не так уж и трудно, во всяком случае, если приложить немного хитрости и командной слаженности. С последним, как я видел, особых проблем у волчьей семьи не было, дисциплина железная и никто не пытается лезть не на свое место. Я понял, что Гудрун была права – вперед выдвинулись молодые волки, поголенастее и похудее, с более ярким мехом. Матерые звери составляли второй эшелон и не спешили на штурм моей импровизированной Крепости Одиночества, некоторые из них остановились и даже присели. Раздвигающий папоротник и вереск мощной грудью, вожак никак не отреагировал на такую вольность, значит все у него пока по плану. Уверен в себе. Что ж, попробую разозлить.
Подступившие уже к самой россыпи камней, по которой я забрался на свой валун, переярки, стали припадать на передние лапы и рычать, явно подражая старшим. Эх, вот не ждал, что когда-нибудь такое подумаю, но как мне сейчас не хватает Логана. Если бы даже его монструозная внешность не напугала бы зверей, то, думаю, одного рыка хватило бы, что бы вся стая пустилась наутек. Мечты, мечты. Я ухватил покрепче свой посох, стараясь не влезть в подсыхающую изжелта-зеленую слизь на его конце. Так и не хватило времени обтереть. Первый же, сунувшийся наобум, молодой волк получил по носу. С визгом откатившись назад, он принялся чихать и тереть нос лапой. Что интересно, сунувшиеся было за ним и отскочившие при звуке визга, сородичи тоже пару раз чихнули. Соблюдая меры предосторожности, я поднес изгаженное острие посоха к лицу, но как ни старался, никакого запаха уловить не смог. Впрочем, тягаться с волчьим чутьем мне было бы смешно.
- Учти, скальд, время работает против тебя. Когда стемнеет, они прорвутся в любом случае и разорвут.
- Вот я сразу понял, что ты добрая. По голосу. – Даже злиться на Гудрун сил не было. Да и что с нее взять? Тяжелое прошлое, дикий век, дикие нравы. Но по сути она совершенно права и от идеи отпугивать молодняк запахом я отказался. Пока нет другого, придерживаемся старого плана – выманиваем вожака. Ох, не верится мне все же в успех этого предприятия.
Прочихавшись, переярки, подбодренные властным взрыкиванием, пошли на второй заход. На этот раз они решили действовать хитрее – двое начали рычать и скакать, заходя слева, отвлекая меня и оттягивая внимание. Остальные же, сдвинувшись в противоположную сторону, только что спиной не повернулись, так стараясь показать, что им ничего не интересно, совсем ничего не хочется и вообще, они мимо проходили и очень заняты. Один даже разлегся, устал мол, набегался. Ага, вот так я и поверил. Еще не хватало, что б меня собаки-переростки лесные обхитрили. Я этот, как его, венец эволюции, вот. В общем, я тоже сделал вид, что совсем поверил, очень испугался, встал в угрожающую позу лицом к «нападающим», занес посох как дубину над головой и за «отдыхающими» следил лишь уголком глаза. Те сразу купились, подобрались и на полусогнутых лапах начали красться мне за спину. «Штурмовики» продолжили свое представление: рычали, подпрыгивали, бросались вперед и сразу отскакивали. Старались вовсю. Аплодисментами я им ответить не мог, руки заняты, но подыграл от души – топал, свистел и, кажется, тоже рычал, подпрыгивая и размахивая посохом. Все эти прыжки служили лишь одной цели, время от времени, я, как бы случайно, смещался в сторону и боковым зрением продолжал следить за «хитрецами». И когда белоснежная морда первого из них только показалась над краем валуна, на котором я стоял, мне только и оставалось, что слегка развернуться и со всего размаху опустить свою дубину, уже занесенную для очередного танца «пещерных человечков». Попал я не куда-нибудь, а по влажному черному носу, ярко выделявшимся среди белого меха. С диким визгом, волк отдернулся и завалился на спину, увлекая за собой еще двоих собратьев, так они и покатились по осыпи, с визгом и скулежом. Впрочем, следить за их падением я не стал, а тут же развернулся, опасаясь, что отвлекающий маневр превратится в настоящее нападение. Но увлекшийся своей игрой в «страшного серого волка» молодняк, никак не ожидал услышать звуки боли и страха от своих сородичей. Не имея возможности видеть, что произошло, хищники, пусть и молодые, поступили инстинктивно, т.е. отступили. Ну да, это только человек, настолько глуп, что не только воюет с себе подобными, но еще и иногда ходит в самоубийственные атаки на штыки, пули и ядра, наплевав на всяческое самосохранение. Больше в природе таких дураков нет.
Вожак прорычал-пролаял какую-то команду и молодые волки с видом побитых собак (вот уж точнее не скажешь) отошли назад. Последним ковылял попавший под раздачу «хитрец». Припадая на переднюю лапу, он постоянно облизывал распухший нос, и время от времени скулил. Мне даже стало его на мгновение жалко, пока он не вывалил язык, очередной раз продемонстрировав клыки с мой мизинец размером. Я представил, как эти клыки, словно ножи рвали бы меня еще живого и сочувствие растаяло будто лед в бокале абсента. Горящем.
- Ну не так уж все и страшно, как ты пугала. Если так пойдет и дальше, то единственной проблемой будет равновесие удержать и не навернуться. – Я воспользовался передышкой и стал сбивать ботинками мох, которым поросла половина и так не очень ровной вершины валуна. Не хватало еще сделать стае такой подарок и съехать к ним самому. То-то они обрадуются.
- Хвали меч после битвы, пиво коли выпито, а день к вечеру. Эти были молодые да глупые. Как знать, может это вообще их первая охота. А вот сейчас все только начнется. – Помолчав, Гудрун быстро проговорила. – Неужели ты хочешь умереть? Решайся, отойди в сторону, дай мне разорвать их как гнилые тряпки.
- Нет! – Я наблюдал как матерые волки, здоровенные зверюги, с хорошего пони размером, угрожающе неспешно, двинулись к моему убежищу. Валун сразу показался маленьким и ненадежным. – Помогай чем можешь, делай, что хочешь, но за руль я тебя больше не пущу.
- Ты не понимаешь, я слаба, так еще и заперта. – Мне показалось или в голосе Гудрун прорезалось отчаянье?
- Все, поговорили! – Глядя на приближающихся хищников, я шкурой почувствовал, что все, игры кончились. Трусившие с неуклюжей ленцой, через несколько шагов, звери на ходу словно преображались. Одни практически стелились над землей, стремительно двигаясь на полусогнутых лапах и оскалив пасти. Другие же, казалось стали еще больше (хотя еще минуту назад я думал, что это невозможно) от раздувшихся мускулов. Даже сквозь густой мех было заметно, как мышцы мокрыми валунами перекатываются при каждом движении. Самки и самцы, дошло до меня. Очень ценное наблюдение.
Не доходя ярдов десять, волки продемонстрировали, чем отличается опытная слаженная стая от играющего молодняка. Безо всякой команды, одновременно и в совершенной тишине звери бросились вперед. Вырвавшаяся вперед пара волков синхронно взвилась в воздух, с легкостью преодолев оставшееся расстояние. Один из зверей, что покрупнее приземлился на камень почти у самых моих ног и заскреб задними лапами, пытаясь удержаться. Второй же или, если мое предположение было верно, вторая, чуть поменьше, с разорванным ухом прыгнула точно мне на грудь. Я принял ее на посох, который держал перед собой, поперек корпуса, как будто собирался выжимать штангу. Удар чуть не сбросил меня вниз. Зверюга оказалась страшно тяжелой, сотни три фунтов как минимум. Она моментально зацепилась когтями за палку, не давая себя сбросить, и стала яростно щелкать зубами, пытаясь добраться до моей глотки. Жаркое чистое дыхание и напор дикого зверя, заставили меня почувствовать страх. Все же до современного цивилизованного человека очень долго доходит, что его сейчас будут есть. Рвать и жрать. Бешено вращающиеся белки глаз, прижатые уши, пена на безумно лязгающих клыках у самого лица – одного этого достаточно, чтобы вспомнить, что такое животный ужас. А рядом уже, черно-белой тенью поднимался самец, да и остальные сородичи были на подходе.
От толчка я качнулся назад и ощутил спиной холодную поверхность скалы. Почти физически ощущая, как утекают последние мгновения до того, как меня начнут раздирать на части, я уперся покрепче и ударил волчицу ногою в незащищенное брюхо. Тяжелый ботинок, из тех, что не очень подходят для пробежек по лесу, здесь пришелся как нельзя кстати. Сдвинуть эдакую тушу я вряд ли бы смог, но удар получился очень болезненным. Волчица взвизгнула и извернувшись на задних лапах, потеряла равновесие. Я не растерялся и изо всех сил толкнул посох от себя. С немыслимым звуком, помесью рычания и скулежа, самка завалилась на спину и скрылась за краем камня. Понимая, что уже опоздал, я стал, ужасающе медленно, как мне тогда казалось, поворачиваться ко второму, более крупному волку. Но вместо того, чтобы уже примериваться, как бы половчее выгрызть у меня печень, он провожал взглядом падавшую подругу. Уж не знаю, простое любопытство или родственные чувства заставили его так поступить, но он подарил мне лишнюю секунду, которая буквально спасла мне жизнь. Когда, опомнившись, самец бросился ко мне, я уже был готов его встретить. Оценив только что вес и яростный напор зверя поменьше, я лихорадочно пытался сообразить, что делать дальше. По всей видимости, всякие удары палкой будут этому монстру как слону дробина – толстые кости и плотный мех защитят его достаточно, чтобы он успел отхватить мне ногу. Ткнуть в глаз? Попытаться повредить лапу? Эти мысли пронеслись у меня в мозгу за долю секунды, но волку этого хватило, чтобы одним рывком преодолеть расстояние, разделяющее нас и разинув пасть, ударить меня в бедро, чуть выше колена. Раздумывать я больше даже не пытался. Свободной рукой я вцепился в мохнатый загривок хищника. Уже ощущая, как клыки разрывают кожу на ноге, я, к неожиданности даже для самого себя, разжал пальцы, и даже не посмотрев, куда укатился мой верный посох, второй рукой, как клещами, сжал шкуру на крестце твари и с каким-то диким ревом рванул зверя вверх. В спине что-то хрустнуло, нога дрожала и подкашивалась, а руки, казалось, сейчас вывернутся из плеч. Но я стоял на вершине валуна, орал и держал на вытянутых руках над головой извивающегося монстра весом под четыреста фунтов. Чувствуя, что вот-вот рухну, под этим весом, я чуть присел, а затем, толкнув всем телом, отправил рычащую груду мышц и меха в полет к подножию камней. Хотя бы в одном местные волки оказались самыми обычными – стоит лишить собаку опоры, подбросить в воздух, и она беспомощна. Бешено размахивая лапами, пытаясь извернуться, но безуспешно, самец с визгом боли боком рухнул на склон и покатился по осыпи вниз. Я издал вопль победы, почти такой же впечатляющий как предыдущий.
- Ну что, коврики блохастые, съели?!
- Это было великолепно! Не каждый берсерк мог похвалиться подобным подвигом. Обещаю, когда тебя сожрут, я еще долго буду рассказывать об этом дне. – С искренней заботой и восхищением прозвучало у меня в голове.
Слова Гудрун, водопадом холодной воды обрушились на мою разгоряченную голову. Боевой запал зашипел и испустив легкий дымок, потух. Накатила слабость. Я оперся на камень что бы не упасть. Ноги дрожали и подгибались, штанина пропитывалась кровью, а руки повисли как плети. Я поискал глазами посох и увидел его в паре шагов, застрявшим в трещине. Ну хоть не укатится никуда, правда поднять сейчас я его вряд ли смогу.
Глядя на то как, волки сгрудились вокруг раненного собрата, меня начало охватывать отчаяние. Сейчас они соберутся и двинутся все разом, а я даже от хомячка не отобьюсь. Мне бы поспать, поесть, заглянуть на оружейный склад… Мда, похоже, это все. Финита.
- Ну что ж, Гудрун, спасибо тебе за помощь, без той силы, что ты мне дала, съели бы меня куда раньше.
- Меня Он уж точно спасать не будет, а вот с тобой не ясно. Я, конечно, могла придать тебе силу пятерых мужей, но тогда уже сама была бы в забытьи, а ты все равно мертв. Нет, хоть ты и стал выносливее и крепче благодаря мне, подвиг сегодняшний твой и только твой. Так, что, умрешь ты героем и этого у тебя уже не отнять.
- А пожить героем у нас не запланировано? Даже не героем согласен. – Я пытался отдышаться, как будто снова бежал по лесу. При глубоком вдохе в ребрах что-то хрустело и кололо.
- Видишь ли, даже на пределе возможностей, всех волков я не отпугну. Вот если ты согласишься…
- Нет! – Я сам уже не понимал, почему отказываюсь. Ну поуправляет падший ангел моим телом и что? Это ж ненадолго. В прошлый раз несколькими секундами обошлись. И что бы в этот момент я не испытывал, что бы не переживал, это всяко не может быть хуже смерти. Но при одной только мысли о согласии, все мои внутренности сворачивало в узел, в висках начинали стучать молотки, а воздух превращался в битое стекло. Раскаленное.
Между тем волки закончили вылизывать раненного собрата, который поджав лапу устроился под ближайшим дубом и в целом выглядел не так уж и плохо. Но в глазах стаи, снова собиравшейся вокруг камней, разгоралось мрачное пламя. Жажда мести присуща не только людям.
- Провалился твой план, Паганель. Они расстроились, обиделись и решили, что вожаку слишком много удовольствия загрызть меня в одиночку. – Я подковылял к посоху и поднял его не столько как оружие, сколько для того, чтобы опереться. – Каждый хочет по кусочку.
- Ты показал себя достойно. Мне жаль, что так вышло. Жаль такой смерти для тебя и жаль, столь краткой свободы для себя. – Гудрун помолчала. – Не страшись, боли ты не почувствуешь, хотя бы это я для тебя сделаю.
Я не успел ни поблагодарить ее за такую заботу, ни, тем более, спросить, о чем она толкует каждый раз, когда слышит «спасибо». Вожак завыл и первым бросился вперед. Черно-белой лавиной за ним ринулась и вся стая.
Глава 14
Сделав шаг назад, я оперся о холодный камень и покрепче ухватил посох, надеясь, какое-то время сталкивать им нападающих вниз. Подняв голову, я вдруг, совершенно не к месту, заметил, каким ярким золотом на верхушках деревьев играет солнце. Белоснежные горные пики на фоне розовых облаков в бездонной лазури. Я ощутил не страх приближающейся смерти, нет. Сердце сжала дикая тоска по красоте этого мира, по рассветам и закатам, морскому бризу и шепоту леса, которые я больше не увижу, не услышу, не почувствую. Я тряхнул головой и отбросил все мысли прочь. Проживем следующую минуту, а там еще одну. В случае успеха, повторим. Вот и весь план. Впрочем, как говорил кто-то из великих полководцев: «План битвы живет только до начала битвы»
- Ах, вы крамольники! Бурдюки с козлиной требухой! Клятвопродавцы! Что ж вы, псы шелудивые, творите?! – неожиданно прозвучавший голос старческий и дрожащий, набирал силу и под конец уже звучал громовым набатом. Стая резко остановилась, и если молодняк еще крутился в недоумении на месте, то вожак замер как вкопанный, аж камешки из-под лап полетели. Мне даже почудился визг тормозов и запах паленой резины.
Справа, из-за камней, слегка косолапя, вышел кряжистый колоритный старик. Ростом, не дотягивая и до пяти футов, он добирал внушительности могучими плечами молотобойца и объемистым животом. Последний правда оценить было трудновато, так как окладистая седая борода, опускалась ниже пояса и закрывала его спереди полностью, даже не позволяя разглядеть одежду. Впрочем, хватало и других приметных деталей. Голые мощные руки, похожие на корни дерева, до локтей изукрашены синими полосами и спиралями. Металлическая лента браслета выше бицепса, под самым плечом. Кулаки, каждый с хорошую пинту, густо изукрашены, той же синей краской – каждая костяшка обведена, фаланги пальцев пестрят синими рунами. И на обширной лысине извилистые линии и полукружья, опускающиеся к самым кустистым бровям из-под которых ледяными угольями сверкают серебристо-прозрачные глаза. Мясистый красный нос многолетнего любителя эля тонет в уже упомянутых зарослях бороды, которая как бусинами украшена ягодами брусники и совиными перьями. Клетчатые коричневые штаны поддерживает широкий ремень с которого свисают кошельки, мешочки, друидский серп, длинная трубка, со свисающими гроздьями тех же ягод и перьев. В левой руке старик держит плотницкий топор совершенно невообразимых пропорций, не уверен, что смог бы обхватить его рукоять.
- Врвууф? – Вожак по-собачьи склонил голову набок, и мне явственно послышалась вопросительная интонация.
- То есть как это почему? Ты ослеп от старости или остатки совести растерял? – Размахивая руками, лесовик только что не подпрыгивал на месте от возмущения. – У нас был уговор, а ты его нарушил!
- Вррвааау. – То ли зевнул, то ли ответил вожак. Зрелище мелькнувших клыков, размером с короткий нож вернули меня к реальности, и я стал прикидывать, как бы так откланяться не прощаясь. Но единственная дорога вниз была перекрыта мохнатыми тварями. Меж тем, старик подошел к волкам вплотную и нисколько не смущаясь видом стаи голодных хищников, продолжал их отчитывать как нашкодившую шпану.
- Да что ты говоришь? Мы договаривались, что ты не будешь охотиться на моих гостей, которые дошли до камней. Понимаешь, ты, душа ненасытная, до! А они вона где лежат! Ты нарушил свое слово! – Размахивая руками и видимо, совершенно забыв о зажатом в кулаке топоре, старик чуть не задел им по морде молоденькой волчице, что крутилась рядом. И так разгоряченная охотой, громкими звуками и мельтешением чего-то не очень крупного перед самой пастью, она не выдержала и со скоростью молнии бросилась сердитому старцу в горло. Я не успел ни посочувствовать, ни испугаться за него. Страшный удар обухом топора бросил волчицу на землю. Ловким движением старик ухватил ее за хвост, поддернул так, что задние лапы беспомощно забили в воздухе, а здоровенным башмаком, подошедшим бы мужчине раза эдак в два большему, наступил на загривок.
- Так! Мало того, что ты забыл о клятве, так еще и пащенки твои осмелели. На меня кидаются! У моего порога! – И без того громкий, голос лесовика стал напоминать шум водопада. Казалось, он шел отовсюду. Вековые деревья вокруг зашумели, а камень подо мной ощутимо дрогнул.
- Скальд, это сильный дух. Я не знаю кто он, но в нем твое спасение. – Голос Гудрун уже не напугал меня, скорее я ждал ее комментариев. Впрочем, и сам понимал, что это мой единственный выход. Главное ничего не испортить.
- Вуоооууф. – Вожак провыл длинную ноту и склонился, на секунду спрятав морду в лапах. Затем он прорычал уже что-то менее разборчивое и стая как один развернувшись, устремилась к лесу. Старик отпустил свою жертву, и та с визгом бросилась к своему вожаку. Правда, если она рассчитывала на сочувствие и понимание, ее ждало горькое разочарование – недовольный ее самодеятельностью, самец задал ее короткую, но весьма ощутимую взбучку. Видя, как молодая и сильная волчица попросту не успевает не то что бы ответить, на это ее смелости бы точно не хватило, но даже и увернуться от еле уловимых глазом ударов и укусов вожака, я запоздало покрылся холодным потом. Если бы это чудовище добралось до меня, если бы наш с Гудрун план сработал - у меня не было бы не единого шанса.
Волки скрылись в подлеске. Старик, не обращая на меня ни малейшего внимания, пробурчал себе что-то под нос и развернулся с явным намерением отправиться по своим делам. Я же, стоя на валуне с палкой в руках, почувствовал себя совершенно глупо.
- Простите, уважаемый, к сожалению, мы не знакомы, но я бы хотел поблагодарить вас за спасение. – Не оборачиваясь, старик снова что-то пробурчал и махнул рукой, что можно было истолковать и как «не стоит благодарностей» и как «отвали». Я предпочел первое.
- Меня зовут Джек. Джек Спэрроу, сэр. А как мне звать вас?
- А к чему бы тебе вдруг пришлось меня звать? – Старик остановился и даже слегка обернулся, глядя на меня искоса.
Мне показалось, что в голосе его послышалось предостережение, и тут же Гудрун подтвердила мои опасения.
- Будь очень осторожен, скальд. Многие древние не то, что бы скрывают свое имя, но очень не любят, когда у них его выспрашивают.
- Да тут не до жиру, быть бы живу. – Прошептал я, ощущая как кровь стекает по раненной ноге и пытаясь понять от чего кружится голова – от усталости, кровопотери или уже от яда. – Без помощи я долго не протяну. - И уже громче, обращаясь к своему спасителю:
- Ну разве вежливо было бы с моей стороны, не поинтересоваться даже именем того, кто спас мне жизнь, да еще и в гости зазвал? – Одновременные «Ах!» в голове и возмущенное «Что?», рыком прокатившееся по округе показали, что мой выстрел достиг цели.
- Ты что же это мелешь, скудоумный? – Старик набычившись, уже стоял лицом ко мне и двумя руками сжимал рукоять своего топора.
- Проклятье, скальд, ты его разозлил, на что ты надеялся? – Гудрун явно рассердилась.
Я же продолжил гнуть свое.
- Ну как же, добрый сэр, вы ведь сами волков прогнали, потому, что они на вашего гостя – я интонацией выделил последнее слово и для верности даже ткнул себя пальцем в грудь – покуситься посмели. И что ж мне делать, как не принять ваше любезное приглашение, иначе это же будет совершеннейшее оскорбление вам, вашим словам и вообще, черная неблагодарность с моей стороны. – Как можно более искренно сказал я и замолчал, надеясь, что со стороны не заметно как же меня колотит дрожь. Слишком много переживаний выдалось за сегодня, а сейчас я поставил на карту буквально свою жизнь. Исходя из неподдельного возмущения лесовика нарушением данного слова, я рискнул подловить его самого на неосторожном выражении, но вот как он теперь поступит? Разъярится и проломит мне голову? Попросту плюнет и уйдет? Или…
Раскатистый звук, раздавшийся неожиданно, вспугнул стайку птиц, которые вспорхнули над деревьями, заставил вздрогнуть мелкие листочки на ветках, а меня самого, от неожиданности, чуть не сбросил на землю. Сгибаясь пополам, выронив топор, держась за живот и утирая слезы, старик хохотал.
- Ох, уморил, умник. Но как заплел, а? – Новый приступ хохота заставил старика согнуться в три погибели. Отдышавшись, но, все еще улыбаясь в бороду, он продолжил. – Это ж надо, и меня на слове поймал и вежество проявил и сам ни причем остался. Ты случаем, не родня ли Честному Томасу?
- Кому, добрый мастер?
- Да был один такой рифмач, стихоплет, песнопевец. Сам-то я в этом не особо понимаю, но вот Королева Воронов была от него в восторге. – Старик подобрал свой монструозный топор и задумчиво поскреб лысину. Раздался звук, будто стая бобров грызет кору столетнего пня. – Ладно, гостюшко, твоя взяла, заслужил. Вот только неча меня мастерами да сэрами умасливать. Как был отродясь Бодокеном, так им и останусь. Бодокен Совайл, мой дом и все в нем к твоим услугам. – Лесовик слегка склонил голову и сделал витиеватый жест отведенным в сторону топором, что с натяжкой можно было бы признать за поклон с размахиванием шляпой.
- А старик-то не так прост, в миг скальда распознал. – Голос Гудрун, как всегда неожиданно раздался у меня в голове. – И имя его мне вроде знакомо, была легенда про одного боггана или по местному, брауни, который во исполнение долга, приходил по ночам к паре стариков и молол им зерно в амбаре. Даже стишок такой был.
«Когда от росы седеет трава, и черные тянутся тени, И Каллум усталый храпит уж давно со старухой своею в постели, Приходит амбарный старик-домовик, И молотит впотьмах он у ночи в зубах, Тот амбарный старик-домовик»[1].
Ну, ничего себе! Легенда, понимаешь ли, была. И когда?
- Я с благодарностью принимаю ваше щедрое предложение, мастер Бодокен.
Я стал спускаться со своего спасительного укрепления, пытаясь удержать посох и не очень нагружать раненую ногу. Когда до меня дошло, что палка вполне может проделать путь до земли самостоятельно, дело пошло быстрее, и я смог отвлечься, что бы прошептать пару слов Гудрун.
- Вряд ли это может быть тот же самый старик, ему же тогда должно быть больше десяти веков. Но идея для разговора вполне подходящая.
- Подожди… - Но я не стал слушать возражений.
- Мастер Бодокен, вы сказали, что не особо стихи жалуете, а я как раз один припомнил. Про амбарного старика-домовика. – Я благополучно спустился наземь и подобрал посох.
- Да неужто его еще помятуют? Поди ж ты! – Бодокен Совайл удивленно поднял брови, а затем разулыбался так, что ягоды брусники, украшающие пышные усы, разъехались и заплясали. – Молод я был тогда и неосторожен. Сказал слово лишнее и вот целых две зимы батрачил по ночам на одну семью. Злился поначалу, все думал пакость, какую сотворить по концу срока службы. – Лесовик залихватски подмигнул. – Но со временем и успокоился, сам виноват, да и стариков пожалел. Хоть уже тогда я был старше их обоих, но они прожили достойную жизнь, обычаи блюли, богам молились да о Малом народце никогда не забывали. И наказать их за свое же слово было бы, как это ты давеча сказал? Оскорблением и черной неблагодарностью? Вот-вот. А до такого я и сам не дойду и другим закажу. – Старик махнул рукой в сторону кустов, в которых скрылись волки и, развернувшись, широко зашагал вверх по холму. Мне ничего не оставалось, как поспешить вслед за ним. Впрочем, Бодокен заметил, что я хромаю и сбавил шаг.
- Мельчают английские волки. – С усмешкой произнес мой хозяин, глядя на мою многострадальную штанину. – В былые времена они бы тебе ногу не оцарапали, а отхватили бы начисто. Уж со второго раза точно.
- Так первый раз, мастер Совайл, это паук был.
- Эт который? С Седой опушки?
- Так я же не отсюда и названий местных не знаю. – От слабости начала кружиться голова и предательски подрагивать ноги.
- Дык ее все знают. Ну, самая окраина леса, заплетенная паутиной как сарай ленивой хозяйки, а пауки там с доброго пса и каждый на свой манер окрашен.
- Да, все верно. – Я на секунду остановился перевести дух и утереть холодный пот, который вдруг выступил по всему телу и даже стал заливать глаза.
- Эге, гостюшко, да ты никак потравлен. – Бодокен схватил меня своею лапищей за плечо и встряхнул. Голова на мгновение прояснилась, но затем дурнота стала вновь накрывать меня. – Ты держись, тут недолго осталось, сделаю тебе отвару, как новенький будешь, раз уж сразу не помер.
Как на буксире, могучий старик потащил меня за собой. Я был не против, так как передвигать ноги становилось все тяжелее, и я попросту старался не потерять сознание.
- Поспеши, скальд, скоро я не смогу сдерживать яд. Рвется к сердцу. – В голосе Гудрун отчетливо прозвучало напряжение, будто она удерживала немалый груз.
Перевалив через вершину холма, я увидел широкий лог, по дну которого бежала речушка. На берегу, у самой стены деревьев, подступающих к самому холму, высились разнокалиберные постройки – сараи, амбары и даже водяная мельница. Они окружали приземистый двухэтажный дом, втиснутый между двумя могучими дубами, в каждом из которых уместился бы мой номер в гостинице вместе с ванной и коридором. Угасающим взглядом я еще успел заметить полное отсутствие всякой ограды или забора, казалось, усадьба является частью леса и не столько построена, сколько попросту выросла на этом месте. Деревянные срубы поросли мхом, крыша крыта дерном и кое-где на нем растет трава, и даже кустарник. Прямо из стен мельницы растут ветви цветущей яблони. Впрочем, за истинность виденного я бы не поручился – голова кружилась все сильнее, ноги подкашивались. Преодолев с помощью хозяина ступени высокого крыльца, я переступил порог дома и с чувством выполненного долга, провалился в беспамятство.
Мне снился сон. Я знал это совершенно точно. Во сне бывает, что ты просто знаешь откуда-то, что вот этот человек твой друг, а вот это место ждало тебя всю жизнь. И до самого пробуждения, твою веру не омрачает ни тени сомнения. Так было и на этот раз, идя по скользким камням, с пробивающейся кое-где редкой травой, я чувствовал себя в безопасности настолько, что даже не смотрел под ноги. Наоборот, я вглядывался в низкое северное небо, в клубы серо-голубых туч, несущиеся над самой головой. Подойдя к краю утеса, так резко обрывающемуся в море, словно его обрубили исполинским мечом, я безо всякой боязни уселся, свесив ноги в пропасть. Далеко внизу, свинцовые волны в белопенных коронах, ряд за рядом, идут на свой вековечный приступ прибрежных скал. На помощь гибнущим сестрам, из-за горизонта, отовсюду, куда падал взор, спешат мириады валов, у самого берега набирая и силу и разбег.
Посвист ветра и крики чаек погребальным плачем вплетаются в гулкий ритм холодных вод, и вот ты уже растворяешься в этом тусклом сиянии северного дня. Ты становишься единым с этим морем, скалами у берега и кручами позади, с ледяными ручьями и редкими козами, что пасутся у кромки снегов. Но это твой сон. Ты вспоминаешь, что это такое я. Кто такой я. Да, это сон и сон мой.
С усилием и чуть ли не хрустом закостеневшей шеи, словно пробыл недвижимо не один десяток лет, поворачиваю голову к той, что сидит на камне-троне поодаль. Наклонившись вперед, оперевшись подбородком на сжатые кулаки сидит она в зеленом плаще с откинутым капюшоном. На ней красная рубаха до пят с выцветшим до белизны, когда-то голубым сарафаном. Подол и рубахи и сарафана истрепан и заляпан черными и бурыми пятнами. На плечах одежду придерживают две овальные серебряные фибулы, с оскаленными мордами волков. Левое запястье туго обмотано сыромятным ремнем. Из-под легкого кожаного шлема с нашитыми кольчужными звеньями, серебристым потоком спадающими на спину, спускаются до самого пояса две толстые косы цвета спелой пшеницы. К камню прислонен иссеченный круглый щит с двумя стилизованными летящими воронами и лежат обломки некогда могучего копья.
Женщина тихонько поет:
«Мы ткем, мы ткем
стяг боевой;
был он в руках
у конунга юного:
выйдем вперед.
ринемся в бой,
где наши друзья
удары наносят!
Мы ткем, мы ткем
стяг боевой;
конунгу вслед
пора нам скакать!
Гендуль и Гунн
за ним помчались,
кровь на щитах
увидят они.
Мы ткем, мы ткем
стяг боевой;
рвутся вперед
смелые воины.
Конунга жизнь
мы защитим,-
нам выбирать,
кто в сече погибнет»[2].
Я встаю и, не обращая внимания на разверстую бездну под боком, по самому краю подхожу к воительнице. Она поднимает на меня глаза изменчивого серо-зеленого цвета, словно море, то освещаемое солнцем, то снова накрываемое облачной тенью. В былые годы и статную и пригожую, ее можно было бы смело назвать красавицей, но теперь какая-то ноша тяготит ее плечи, сгибает спину. Тени пролегли по ее лицу, глаза покраснели. Крепкие руки, привычные и к работе и к ратоборству сцеплены так, что костяшки побелели.
- Ну, здравствуй.
- Здравствуй и ты, скальд, коль не шутишь. – Гудрун криво усмехнулась и немного расслабилась. – Вот и свиделись, я и позабыла тебя упредить, доколе я бодрствую, а ты напротив уснешь, можем мы увидеться. Но для того надо было бы или тебе попросить или мне пожелать, а тут и я не чаяла, да и ты, судя по всему, удивлен.
- Мало ли… - Я удивился собственному равнодушию. – Одной тайной больше, одной меньше. Рад видеть тебя. – Я уселся рядом на землю и снова стал смотреть на набегающие волны. – По идее мне надо бы возмущаться тому, что теперь я сам себе не хозяин и не факт, что доживу до Рождества, но ведь не ты в этом виновата. Наоборот, без тебя я уже был бы мертв. Благодарю.
- Не стоит. Выбора у меня не было. Но ты в этом не повинен тож. – Гудрун усмехнулась. – Коль удастся найти способ тебе выжить, а мне удержаться от падения, – она вздрогнула и запахнулась в плащ, как будто ветер стал ее донимать – то стоит разыскать того кто сделал нам такой подарок. И вот уж его-то поблагодарить, мыслю, нужно будет так, что б никто не назвал Гудрун Иггдоттир нещедрой.
Тучи потемнели и понеслись с устрашающей скоростью, словно высоко в небе стал зарождаться сильнейший ураган. Снизу, от бушующих у подножия утеса волн, потянуло холодом. Я решил сменить тему разговора, пока меня не снесло ко всем чертям с продуваемой всеми ветрами скалы.
- Ты права, дел, за один только день, насыпалось больше, чем раньше за год. И как к ним подступаться непонятно совершенно. Так что, и тут ты права снова, вначале хорошо бы просто выжить, а там уж будем думать кого найти и как отплатить. Но одна вещь все же не дает мне покоя.
- Какая? Спрашивай, если то будет в моей власти, отвечу. Уж ответ на вопрос, своею доблестью ты верно заслужил.
Гудрун улыбнулась и вдруг показалась куда моложе, чем выглядела в своем неказистом наряде да с мозолистыми натруженными руками. Просто крепкая девчонка, которой пришлось повидать в жизни некоторое дерьмо. А некоторое даже и выбивать.
- Ну, вот это все. – Я махнул рукой, обводя северный простор, поросший мхом камень и самою валькирию. – По твоим словам, ты была ангелом, извини, что опять напоминаю, ты видела не просто зарождение человеческой цивилизации, наверное - в эту мысль я пока даже вдумываться не хочу, ты даже присутствовала при зарождении вселенной и видела Творца, так почему ты выглядишь как дева битвы родом с одного из северных фьордов десятивековой давности? Зачем тебе это?
- А как, по-твоему, я должна выглядеть? С рогами, копытами и хвостом? В рубище с перепончатыми крыльями и красными глазами? Огненным кустом? Змеем?
- Нет, ну что ты, я понимаю, что все это глупости. Но я бы хотел понять, почему ты выбрала такой образ, имея в распоряжении совершенно любой из человеческой истории, а то и за ее пределами. Так уж вышло, что уживаться нам с тобой надо и неизвестно на какой срок. И если мы с тобой не договоримся или друг друга не поймем, то на всех далекоидущих планах можно смело ставить крест.
- Я понимаю твои опасения, хотя, если ты по-настоящему испугаешься за свою жизнь и захочешь ее сохранить, то договоришься с кем угодно. Хоть с чертом. – Гудрун ядовито усмехнулась. – Так что не стоит пытаться познать то, что тебе не дано. Однако, я обещала ответить на вопрос и негоже теперь отмалчиваться. Да и доля правды в том, что лучше б узнать друг друга, есть. – Она вздохнула и обхватила перемотанное ремнем запястье другой рукой, как будто то заболело. – Я ничего не выбирала. От начала времен, мы были не просто строителями, смотрителями и проводниками воли Его, мы и были этой волей. А так же светом, тьмою, волнами, огнем, звездами, деревьями и зверьем с птицами. Одновременно, приглядывая за свершением той части творения, что была доверена, каждый из нас и был этой частью. Одновременно мы могли и иметь свое тело и в то же время быть бурлящим потоком, горной вершиной или волчьей стаей и даже могли стать концепцией, идеей света, глубины, охоты или неостановимого роста из семени. И так было многие и многие эоны, пока Он не привел тех, чей удел был вне нашего знания, вне нашей работы. Смертных. Ни один из нас не был еще вами, но каждый из нас ощущал в первых людях частицу его, а значит и частицу всего Творения. Сказано было: «Принесите плоды с ветвей своих деяний». И каждый из нас, из каждого Дома, каждого чина Воинства, от Престолов и Сил до Муравьиного Шепота из Дома Диких, сотворенного одним из последних, все принесли и вложили частицу звездного света, рассветов, запаха травы, гула морских глубин, частицу себя, частицу вселенной. И заповедано было, и любить вас как Его самого и поклониться как Ему, но и таиться от вас бесконечно. Любить вас, своих детищ, чад своих, саму квинтэссенцию творения нам было легко, и наказ сей показался нам излишним, но простым. Поклониться же было сложнее, но и это не вызывало особого нарекания, ведь было даровано вам то, в чем нам, силам, истокам и принципам творения было отказано изначально – душа и свобода воли. А вот с последней заповедью вышло иначе. Многим из нас было больно смотреть, как любимые чада Господа и наши, в бесконечной, полной чудес вселенной мнят себя одинокими и покинутыми. Любовь, желание помочь и уберечь, боль от невозможности это сделать, непонимание, возмущение… Как же все это нас изменило. Конечно, столетия Первой войны, поражение, Падение, тысячелетия в Бездне, ненависть, предательства, мучения переменили нас гораздо сильнее, но то, первое, не забудется никогда. Изменившись сами, мы изменили себе, изменили Закону. И в конечном итоге потому я оказалась здесь. И выгляжу я так, не от того, что выбирала что-то, а от того, что познав, что-то, изменившее меня снова, я становилась им. В Уре я представала пламенем и львиноголовым великаном, в Бездне я была тенью пепла, шелестом старой паутины. Меж молодых же асов, пред йотунами и цвергами, проносясь над пиром воронов и провожая павших героев к вратам Вальхаллы, я была и остаюсь девой битв. Отец Дружин впервые за бессчетные тысячелетия дал мне не только цель. Он дал мне дом. Дом, который ныне утрачен и который я не оплакиваю лишь потому, что не первая это моя потеря. Не оплакиваю, но и иного не имею.
Подчеркнуто спокойным, каким-то очень по-женски естественным движением, Гудрун огладила сарафан, расправляя его на коленях. Я был ошеломлен той пропастью лет и бездной переживаний, что приоткрылась мне лишь краешком. Волна сочувствия поднялась из груди и мягко ударила в голову, но я одернул себя. Вторая волна, на этот раз ледяная, прокатилась вдоль позвоночника. Все эти истории, эмоции, образ простой, но сильной духом женщины… а есть ли все это на самом деле? Передо мной падший ангел, демон из глубин Ада и я нахожусь в его сне. Стоп! Ведь это мой сон. Я встал, поднял камень и, размахнувшись, бросил его далеко в море.
- Асы, а кем были они?
Гудрун удивленно посмотрела на меня.
- Что значит кем? Асы были асами.
- Я понимаю, но они тоже были падшими, которые притворялись или…
- Мы не притворяемся! – На секунду мне показалось, что я увижу деву битв в гневе, но она смогла взять себя в руки. Я посмотрел на горизонт. – Мы являемся тем, что составляет нашу суть и вера людей только помогает, но не заставляет… - Она осеклась.
- Подожди, - я подошел к краю скалы и как бы в задумчивости стал следить за парящей под темными облаками чайкой. – Значит, вы можете что-то выбрать, что-то, что будет соответствовать вашей природе, но затем вам нужна людская вера, и она способна внести свои коррективы?
- Не природы, - голос Гудрун впервые прозвучал устало – у нас ее нет. Мы созданы для одной и только одной цели. Миссии если хочешь. Я могу позволить себе толковать ее по разному, но, в конечном счете, создавать буду то же, что и в начале времен.
- Или разрушать? – Мысль была неожиданной, но отчего бы и нет, противоположности сходятся. Я внимательно посмотрел в глаза собеседнице, пытаясь уловить любую возможную фальшь. Впрочем, поглядывать время от времени на горизонт я не забывал.
- Или разрушать. – Гудрун кивнула с каким-то удовлетворением. Наклонилась и подняла обломки копья. – Светлый некогда дух, пройдя через горнило войн, предательств и разочарований изменится. Не как человек, который может ожесточиться, озлобиться, ополчиться на весь мир, стать чудовищем, но в душе продолжать любить свою собаку. Или мать. Или даже цветок в горшке, не важно. И путь назад, к свету, доброте и всепрощению для него не заказан. Более того, этот путь может занять у него всего одну ночь покаянных раздумий. И такое бывало. Но то человек. Смертный. Для древних, былых, изначальных возможность измениться такова же, что и для остальной вселенной. Может ли измениться звезда? О да, за миллиарды эпох. И когда это изменение произошло, оно необратимо. Но люди, переменчивые люди, созданные по образу и подобию Его из всех аспектов творения, несущие в себе и свет, и тьму и лед, и пламень, но главное Веру, о, вы способны не просто дать бессмертному ощутить огонь божественного присутствия. Нет, гораздо больше. Вы, любимые чада Творца, имеете ключи к вратам новых реальностей. Вера это еще не знание, еще не умение и даже еще не сила, но возможность и обещание обрести их.
- То есть, ты хочешь убедить меня, что тысячу лет назад, произошло что-то, сделавшее тебя девой битв, валькирией, дочерью Одноглазого?
- Я ничего не хочу. Такова реальность.
- Но что же случилось? Куда делись асы? Как ты снова оказалась в аду? – На самом горизонте вел свое сражение с могучими валами драккар под черным с желтым парусом. То, зарываясь носом в пену, то взмывая на гребень очередной волны, казалось он вот-вот пойдет ко дну.
- Бездна существовала задолго до появления людей и уж тем более, ваши богословы, придумавшие котлы для грешников, круги наказаний и Рогатого, что ожидает грешников, не могли знать и доли истины. Богу богово, а кесарю кесарево. В бездне мы были совершенно одни. Одни настолько, что даже лидеры наши покинули нас. Величайшие покинули Бездну и более в нее не вернулись. Первый же Осознавший, поднявший нас, Утренняя Звезда не был с нами и одного мгновения. И если судьба Герцогов Ада – Гудрун поморщилась – стала впоследствии известна тем из нас, кто бывал вызван вашими малефиками, то Денница исчез. Оказавшись вновь в пределах Творения, я многие годы незримо присутствовала на полях сражений, собирая эйнхериев в Вальгаллу. Я не просто была счастлива - зов Бездны ослабел настолько, что я поверила, будто он надо мною больше не властен. Будто я переродилась. А потом… - Плечи Гудрун опустились, она бережно стала раскладывать обломки копья на коленях – потом пришла новая вера. Вера в бога единого. Ревнивого. Строгого. Жестокого. Боги древних времен тоже были не пряник сахарный, но у каждого из них были свои пределы. Этот же претендовал на окончательную истинность, словно Творец. Все сущее должно было или подчиниться или быть уничтожено. Изгнано. Предано огню, железу и забвению. Те из нас, кто пытался сопротивляться, кто дерзнул вспомнить о своей древней власти, будучи лишенными защиты человеческой плоти, знания и веры, те были вновь затянуты Бездной, вековечной тюрьмой Творца. Теперь ты понимаешь, почему я вынуждена тратить свои нынешние, и без того невеликие силы с оглядкой? Моя помощь может оказаться бедою и для тебя и для меня. Лишь здесь, внутри твоего сознания, в твоем сне, могу позволить я себе говорить с тобою свободно. Но ты уже просыпаешься.
- Да-да, конечно, я понимаю. – Несколько невпопад ответил я. Меня, во всем этом великолепии старого Севера занимал лишь борющийся со штормом корабль. Всеми фибрами души я желал, что бы он выплыл и, пробуждаясь ото сна, все же своего сна, я знал, что он все еще борется с волнами. Драккар под черным парусом с желтым овалом, и легко узнаваемым черным силуэтом летучей мыши.
[1] Народное шотландское стихотворение.
[2] «Старшая Эдда - Песнь валькирий»
Глава 15
В первые секунды, еще не открыв глаз, я поймал себя на шальной мысли: «Какой удивительный сон!». На мгновение мне показалось, что все произошедшее, начиная с больницы, мне попросту привиделось и сейчас в палату зайдет медсестра в накрахмаленном халатике. Но менее всего маленькая полутемная мансарда походила на больничную палату. Косой потолок, позволивший бы мне встать в полный рост только возле стены, распахнутое настежь окошко, какие-то узлы с тряпьем, огромный сундук, на котором, собственно, под ворохом шкур я и спал. Под стать сундуку-гиганту (куда шире дверного проема, не удивлюсь, если проще было комнату построить вокруг него, чем затащить сюда) три тяжелых висячих замка, удерживающие крышку. При этом ни пятнышка ржавчины, ни паутинки по углам, ни соринки на дощатом полу. Усевшись, я обнаружил, что, во-первых чувствую себя довольно сносно, а во-вторых, из одежды на мне только полотняные кальсоны до середины голени. Весьма свободные в поясе, они затянуты продетой внутрь тесемкой. Судя по всему, принадлежат они моему недавнему спасителю. Правая нога, которой так досталось в недавних боях, перебинтована в двух местах. От повязок идет густой травяной запах. Чувствуя себя идиотом, я откашлялся и сказал в пространство:
- Доброе утро.
- Скорее все же день, но добра и тебе, скальд. – Несмотря на то, что ответа я ожидал, к голосу из пустоты привыкнуть не так уж и просто, особенно после того как увидел ту кому он принадлежит воочию. Детали сна, горели в памяти четко и ясно и даже казались более реальными, чем то, что я видел перед собой сейчас.
- Дурацкий вопрос, но скажи, пожалуйста… наш разговор на скале, был на самом деле или только приснился?
- Ну конечно он был на самом деле и конечно же, он тебе приснился. Как же еще? – В голосе Гудрун послышалось лукавство.
- Ох. Надо запомнить, что некоторые вопросы лучше не задавать – Пробурчал я себе под нос. – На задворках сознания послышалось ехидное хихиканье. Ангел. Падший. Ага, конечно. Вредина.
- А что тут происходило, пока я был в отключке?
- О, наш хозяин достоин всяческих похвал. Он ухаживал за тобою как родная мать – омыл, дважды менял повязки, починил и вычистил одежду. Отдельно стоит упомянуть, как он на руках занес тебя сюда, по узкой лестнице, ловко и бережно. Мыслю, мало найдется тех, кто звал его негостеприимным.
- Так, стоп, а сколько времени я провалялся?
- Неполный день прошел.
Я схватился за голову. Так спокойно. Мы это уже проходили, сейчас нет смысла думать ни о Шейле, ни о том, чем вообще закончился бой, поспела ли помощь. Я только изведу себя и наделаю глупостей. Вдох-выдох, вдох-выдох. Повторять непрерывно, до самой смерти. Хорошее средство, рекомендую.
- Как ты думаешь, он сможет нам помочь?
- Не ведаю. Вполне может хозяин наш соблюдать законы гостеприимства под своею крышей, но и шага не сделать за порог, коль нужды в том для него не будет. Однако, не лишним будет порасспросить его о местных порядках, о дороге к замку, да и припасов попросить хорошо было бы.
- Да ну, неловко как-то, и так насыпался на голову, еще и просить о чем-то.
- Позор для хозяина рачительного как выгнать гостя в ночь, так и отправить его в путь-дорогу с пустой сумою, что б за поворотом тот от голода и жажды изнемог. Многое изменилось у вас, коль удивляешься ты тому, что и ребенок знал в старые времена.
- Вот только лекций о падении нравов мне сейчас не хватало. – Я сразу же пожалел о своей резкости, но сказанного не воротишь. К моему счастью Гудрун была не из обидчивых. А скорее всего, попросту была достаточно мудра, чтоб не обращать внимания на колкости.
- Может и не ко времени мои слова, только думаю, богган этот по старому укладу живет. Отвар, которым он тебя поил, да повязки с примочками весь яд из тебя вытянули. Спас он тебе жизнь, а мне свободу. А все потому, что долг на себя он принял, и бесчестьем было бы для него, умри ты под крышей его дома.
Уела. Как есть уела. И не стала носом тыкать, что без ее советов я, скорее всего, далеко не уйду. Мол, если умен, сам соображу, а если глуп, так чего время зря тратить?
- Извини. Не подумав брякнул. Конечно же, мне нужна твоя помощь и твой совет. Просто я за друзей волнуюсь. – Сказал и сам поразился, а ведь и правда, о волках, Ниссе и даже Кейси, я подумал именно как о друзьях, хотя знал их всего ничего, да и привык в своей жизни перекати-поля не привязываться к людям. С чего бы вдруг? А Шейла? Нет, тут все в порядке, эти чувства дружескими не назовешь. Я ухмыльнулся своим мыслям.
- Понимаю. И одобряю, хоть теперь и разумнее было бы о своей судьбе печься. Друзьям ты сейчас ничем не поможешь, зато мы еще даже до замка не дошли, а ты уже раньше времени чуть на вечный пир не отправился. Дважды. Дальше, мнится мне, проще не будет.
И снова уела. Ну да, у древней валькирии опыта в боях и походах немного больше, чем у меня. Чуть-чуть. Раз эдак в тысячу. Надо бы собраться. Тем более что, тогда в Ливии, Дэвид говаривал примерно то же самое: «Сначала обеспечь себе позицию, пути отхода, по возможности оцени позиции противника и только потом вступай в бой. Стать героем дело быстрое и дурное. Куда лучше быть выжившим победителем, пусть и неизвестным». Эх, Дэйв…
Я огляделся, но нигде не увидел ни своей одежды, ни чего-нибудь взамен, что б напялить поверх чужих подштанников. Пришлось вставать и, шлепая босыми пятками, отправляться на поиски хозяина, вполуха слушая наставления Гудрун о должном поведении гостя в доме со «стародавним» укладом. Расспросы первым не начинать, в подарок просто так ничего не брать, а только за отдарок или обещание такого, любой отказ принимать только трижды спросив, через кочергу не переступать, по одной половице в дом не заходить и так далее и так далее.
За дверью обнаружился короткий коридорчик с двумя дверьми на разные стороны, запертыми. По всей видимости, за ними скрывались такие же комнатушки, как и та, что послужила мне спальней. Заканчивался же коридорчик выходом на узкую лестницу, и я представил как, должно быть, намучился богган, затаскивая меня наверх. Или, он настолько силен, что ему это ничего не стоило или, у него были серьезные причины спрятать мою тушку с глаз долой. Последняя мысль заставила притормозить. Постаравшись не скрипеть ступеньками, я тихо спустился на несколько пролетов, мимо низеньких, неизменно запертых дверей. Я убедился в этом, аккуратно подергав парочку. Интересное кино, в своем собственном доме каждую дверь отпирать-запирать. Это у хозяина привычка такая или все ради меня любимого?
Спустившись на первый этаж, я обнаружил первую приоткрытую дверь – как и остальные виденные мною здесь, с притолокою на уровне моих глаз. Так что пригнулся я, собираясь пройти, а не для того что бы подглядывать. Просто решил немного подождать у порога. Мало ли, кто еще может оказаться в гостях у мастера Совайла, почтенного боггана и землевладельца, эсквайра. Ну, или как-то так. Впрочем, и попытайся я войти комнату сразу, все равно застыл бы в дверях соляным столбом.
Большой зал, освещенный по центру косым столбом солнечного света откуда-то сверху, а так же многочисленными факелами и лучинами в поставцах по углам, условно можно было поделить на две части. Одна, со стенами из мшистых бревен, темных от времени, представляла собой нечто вроде трапезной – длинный массивный стол, за которым, с одной лишь стороны, свободно расселось бы пять-шесть гостей. Тяжелые лавки вдоль, простые, но обработанные столь тщательно и любовно, что кажутся попросту так и выросшими. Нигде ни трещины, ни торчащей щепы, лишь светлое отполированное дерево. На столе зеленый глиняный кувшин в окружении пузатых деревянных и оловянных кружек. По стенам, на вбитых в щели сучках, развешаны пучки трав, мешки и мешочки, расписные тарелки. Но центральное место отдано затейливым часам с кукушкой. Над циферблатом из лазоревой эмали, поднимается искусно вырезанный лес, где между дубовых и кленовых стволов бродят олени, резвятся лисы и зайцы, а сидящий на пне, фавн играет на свирели. Начищенный маятник в виде луны и месяца с недобрыми лицами, качается меж двух массивных желудей-гирек на бронзовой цепи. Не будь у меня профессиональной привычки выхватывать и подмечать многие детали сразу, не разглядел бы я и десятой части этого великолепия, так как мой взгляд сразу прикипел ко второй половине зала.
Здесь стены сложены из неровных разнокалиберных серых и белых валунов. Из таких же камней, но помельче, сложен исполинский камин, в котором пылает сразу несколько бревен. На вертелах и решетках можно зажарить целиком небольшого бычка, но сейчас над огнем на крюке висит большой черный котел. От весело булькающего варева распространяется настолько аппетитный запах тушеного мяса, шалфея, розмарина и душистого перца, что мой желудок чуть не выпрыгнул наружу. Видимо он понял, что надеяться на хозяина больше не стоит, пусть он там всякими важными делами занимается, по лесам бегает, а обед это святое, обед это важно. Но через мгновение, я забыл и о голоде и вообще обо всем на свете.
Вдоль каменных стен выстроились верстаки, сундуки, шкафчики, а так же ткацкий станок, гончарный круг и прялка. Над ними развешаны различные столярные, слесарные и бог знает еще какие инструменты. На полу же, у камина, на медвежьей шкуре скрестив ноги «по-турецки» сидит Бодокен Совайл и с помощью шила пробивает дырки в листе толстой кожи. Крупный барсук в зеленом фартуке протягивет ему цыганскую иглу с дратвой, а седоватый лисовин в желтых клетчатых штанах и шапочке с фазаньим пером сосредоточено перемешивет что-то в большом глиняном горшке.
Вокруг же, сосредоточенного на своей работе боггана, кто с иглой, кто с мотком ниток, а кто и с обрывками разномастной ткани, многоцветным вихрем метались пикси всех видов и размеров. Во всяком случае, это я так для себя решил, что это именно пикси – остроносые, большеглазые, с ручками-лучинками и ногами, казалось, гнущимися во всех направлениях. Прически-одуванчики малиновые и сиреневые, афро-косички оранжевые и серебряные, мелькнул так же, черно-желтый, как пузо шмеля, ирокез. И крылья – стрекозиные, бабочковые, мушиные, всех цветов и фасонов. Вся эта братия пыталась помогать и, жутко мешая друг другу, не преставая галдела на десятки голосов. Что характерно, Бодокен ничуть не раздражался, а казалось, дирижировал этим ослепительным роем. Он протягивал руку, и там оказывалось ровно то, что ему нужно, будь то бронзовые ножницы, моток ниток или уголек из камина для трубки. Уголек, кстати, богган перебросил лисовину, который ловко поймал его когтями, достал откуда-то из-за спины трубку, с чубуком в половину своего роста и, как ни в чем небывало, окутался клубами зеленоватого дыма, продолжив свою работу.
Ошеломленный, я выпрямился и, конечно же приложился головой о низкую притолоку. Стук черепа о деревяшку и последовавшее за ним приглушенное шипение, вспугнули крылатых малюток. Но лишь на мгновение. Взлетев куда-то под потолок, они тут же ринулись ко мне и стали кружить вокруг как любопытные щенки. При этом хор тоненьких голосов не умолкал ни на секунду: «Привет, а ты кто?», «Какой большой!», «ДедБодокен, а кто это?», «А ты со мной поиграешь?», «Ой, смешной!» и тому подобное. Меня хватали за уши, барабанили по лысине (не поручусь, но кажется, кто-то начал отбивать у меня на голове чечетку), цепляли за штанины. А я стоял и боялся пошевелиться, что б ненароком не задеть никого из Дивного народца.
- Так, поздоровались и молодцы, а теперь за работу! – голос хозяина был добродушен, но строг.
- Ну вооот!!
- Мы же только на минуточку!
Как расшалившиеся дети, пикси начали упрашивать Бодокена позволить им еще немного поиграть со мной, но тот был неумолим.
- Мы как договаривались? Работаем до тех пор, пока не пробьют часы, иначе никаких пирогов.
- Пироги! С яблоками! С медом и корицей! Со щавелем и почками! – воодушевленная мелюзга тут же позабыла обо мне и бросилась помогать барсуку и лисовину, которые за все это время и ухом не повели, продолжая свое дело.
Старик поднялся и, кряхтя, размял поясницу, затем бросил кожу, с которой работал, барсуку и махнул мне рукой в сторону стола. Сам же, взяв большущий половник, снял крышку с котла, по залу поплыли клубы ароматного пара. Мой желудок снова попытался броситься на ребра, но я мужественно преодолел позыв к голодному обмороку и уселся за стол. Стайка пикси, треща стрекозиными крылышками, приволокла корзинку со странными ржаными лепешками, круглыми и с дыркой посередине. Подняв голову, я увидел под потолком длинные жерди, на которые были насажены десятки таких же хлебов. Пока я крутил головой, на столе появились мед, масло, нарезанный ростбиф на деревянном блюде, пирог с ревенем и вареные яйца. А затем передо мною бухнулась огромная миска с мясным рагу и хлебосольный хозяин, да благословит господь его душу, протянул мне деревянную ложку, черен которой оканчивался искусно вырезанной медвежьей головой. Следующие минут пятнадцать я изображал лесной пожар, сметающий все на своем пути, который останавливался лишь залитый золотистым элем из того самого кувшина, что я заприметил в начале. Свежий хлеб, рассыпчатая картошка, тающее во рту мясо и огненные специи пошли под него самым лучшим образом. Все это время, Бодокен Совайл курил и смотрел на меня с умильной ухмылкой любимой бабушки, которой кажется, что любимое чадо уж очень схуднуло. А тут, радость-то какая, все съел, еще и добавки, небось, попросит. Я не попросил. Не потому, что не хотел, попросту не смог. Не помню, что б я, когда так объедался. Меня потянуло в сон, но я решил, что достаточно отдохнул и пора бы заняться делом. Ну, или хотя бы разыскать свои штаны, насытившись, я, наконец, сообразил, что сижу в обеденной зале, и кроме чужих подштанников на мне ничего нет.
- Ну что, гостюшко, как угощение, всем ли доволен?
- Ох, благодарствую, мастер Совайл, как заново родился и отдохнул и отъелся. Да и нога как новенькая.
- Вот за это благодари Нэда Смелти, это он нужные травки собирал, да вербену замачивал. – И старик трубкой указал на лисовина, который теперь занимался тем, что ловко и споро сшивал между собой листы кожи, сооружая какой-то короб или ранец.
- Что ж, мои благодарности, мастер Смелти. – Я повысил голос, и лис удивленно навострил уши и поднял морду от своего труда.
- Спасибо говорят тебе, Нэдди, благодарят. – С непонятной усмешкой пояснил хозяин. Лисовин заурчал и с подчеркнуто недовольным видом уткнулся в свою работу.
- Не выносит старина Нэд, когда его на добром деле ловят. Так-то он у нас мухи не обидит, но любит напустить на себя суровость.
- К слову о благодарности, мастер Совайл, я…
- Не спеши благодарить, - богган поморщился – я же просил не звать меня так, зови по имени, как все. И пока ты отсыпался, я тут немного с твоими вещичками повозился. – Из большой корзины с крышкой, что стояла возле торца стола, хозяин достал мою одежду и ботинки. Все отстирано, отглажено, заштопано и накрахмалено, ботинки вычищены до блеска, и даже разорванный шнурок починен. Не возьмусь утверждать, но на первый взгляд, даже в день покупки вещи не выглядели лучше. Затем на стол лег небольшой полотняный мешочек, в котором оказалось содержимое моих карманов.
- Ух ты, спас…
- Я же сказал, не спеши. – Богган покачал головой и огладил бороду. Затем он свистнул и десяток пикси, пыхтя от натуги, притащили мой посох. Только теперь на нем были вырезаны какие-то знаки и к концу кожаными ремнями привязано хищное изогнутое лезвие с две моих ладони. Я попробовал его подвигать, но оно сидело как влитое, так как поверх ремней оказалось залито еще и каким-то прозрачным клеем. Держа в руках свое оружие, я уже молча вопросительно посмотрел на Бодокена. Тот одобрительно кивнул и повернулся к своим помощникам.
- Ну как там, готово ль?
На что в ответ последовало ворчание барсука и взвизг лисовина.
Пока мастер препирался со зверями, в ушах у меня прозвучало: « А он не так прост, на посохе теперь какие-то заклятья, со временем я смогу что-то разобрать, но не будет худа, если ты сам расспросишь мастера о его работе». Что ж, совет дельный, хотя я и так лопался от вопросов. От размышлений меня отвлекла бухнувшаяся перед носом объемистая кожаная сума с хитрой системой ремешков, два из которых поддерживали под днищем, свернутое шерстяное одеяло.
- Вот, успели. Тут тебе припасов на первое время, остатки противоядия, на всякий случай, вдруг жар сызнова пойдет, тряпицы чистые на перевязку, для того ж и фляга с вином. Еще, я не нашел у тебя ножа, непорядок, вот один из моих, огниво и еще вот. – Из той же корзины богган достал меховую безрукавку и протянул мне. Я покосился на барсука с лисовином, но те явно плевать хотели на защиту животных – один, глядя в потолок, пускал дым в приоткрытое окно, второй же, набрав из котла полную миску давешнего рагу, с урчанием и чавканьем, не прибегая к помощи ложки, ел.
- Ночи бывают холодные. – Пояснил богган и выжидательно посмотрел на меня.
- Мастер Со… Бодокен, я вам очень благодарен, вы спасли мою жизнь, совершенно точно. А теперь еще и делаете такие подарки. Но, не сочтите за непочтительность, мне кажется или вы бы хотели, что б я отправился в путь поскорее? – я начал теребить завязки подштанников, соображая, придется ли мне тащиться на чердак только, что бы переодеться или тут найдется какой-нибудь закуток. Верно истолковав мои сомнения, хозяин махнул рукой.
- Надевай прямо поверх, всяко лучше твоего исподнего. – Совайл с неодобрением покосился на груду моей одежды, а затем виновато вздохнул. – Да, негоже гнать гостя, да еще и после хвори, но вот беда – не ждал я тебя. А совсем напротив, жду сегодня ввечеру тех, с кем тебе лучше бы не встречаться. Нет, в моем доме и даже в некоторой округе тебе ничего не грозит, и узнаю и поспею и защитить смогу, хоть от огра, хоть от скрайкера, хоть от лорда-сидхе. Но никто не помешает кому-то из моих гостей устроить на тебя веселую охоту за теми пределами, куда мне путь заказан. Или того хуже, проболтаться кому не стоит, о том, что впервые за полвека в Долину вошел смертный.
- Полвека? Но мне говорили, что война случилась лет тридцать назад.
- Не знаю, кто там и что тебе говорил, но время в Холмах и Долинах течет по своему, наособицу. Здесь прошло даже не полвека, а поболе, годов шестьдесят, я не считал особо.
- Я понимаю. И, конечно же, я сделаю, как вы скажете. Я и так вас стеснил, не хватало еще и под проблемы с соседями подвести – Тут я вспомнил некоторые наставления Гудрун. – Тогда, не будет ли невежливым, раз уж надо торопиться, если я расспрошу вас немного, что б иметь все же какие-то шансы дойти до цели. Я знаю, что добрый гость сначала сам новости расскажет и, если вы считаете, что время у нас есть, я готов.
- Да в том то и беда, что, сколько у нас времени я не знаю. Гости мои по часам не ходят. Мои – он с гордостью указал на висевшее на стене произведение искусства – может и вообще, единственные в округе. Так что спрашивай, что смогу, отвечу.
- Не уверен, что получится быстро. Давайте начнем с начала, что это за Долина, что это была за война, почему так вышло, что вы оказались тут заперты и как мне теперь открыть дорогу назад.
- Вот так вот просто, да? – Бодокен поперхнулся, затем в задумчивости извлек откуда-то из-под стола трубку, не в пример той, что у Нэда, покороче, со свисающими с нее ягодами брусники и стал одной рукой уминать в нее табак, другую же протянул к камину. На этот раз, к нему в ладонь, безо всякой помощи со стороны малого народца, сам по себе, миниатюрным болидом прилетел уголек. Раскурив трубку, богган просто подбросил его в воздух и тот, покрутившись на месте, остывающей кометой улетел назад в камин. Я чуть было не забыл, о чем спрашивал.
- Прежде чем я начну, все же поясни мне кое-что, я не спрашивал тебя, ни как ты сюда попал, ни кто ты такой вообще, ни даже куда ты идешь. Меньше знаешь – добрее просыпаешься. Но сейчас не могу смолчать, а с чего ты взял, что тебе под силу то, над чем бились и сгинули сильнейшие лорды-сидхе и даже, по слухам, некоторые слуа? Словом все те, кто оказался заперт здесь и оставлен как в горшке на медленном огне.
- Что тут скажешь? – Я, натянув штаны, стал завязывать ботинки. Казалось, привычная одежда стала еще удобнее. – Конечно же, я не знаю, удастся ли мне сделать хоть что-то. И уже поэтому, я не могу сказать заранее, что задумал. Но, во-первых я смог пройти сюда, а значит, есть шанс и выйти, а во-вторых – закончив возиться со шнурками, я выпрямился – у меня попросту нет другого выхода, когда я провалился сюда, в «Зимней долине» все еще шел бой. И я должен вернуться и узнать чем он закончился. И если мои друзья пострадали, я собираюсь кое-кому надрать задницу. – Внезапно я понял, что говорю совершенную правду. Мне действительно захотелось найти хозяина «пилозубых» громил и задать ему пару-тройку вопросов, на тему «Какого хрена?»
- Хорошо. Пусть будет по-твоему. Хоть никому еще горячность и самомнение сил не придавали.
Бодокен на секунду задумался, глядя куда-то в сторону, затем тряхнул головой так, что по его роскошной бороде пошли волны, а украшавшие ее бусины и ягоды застучали друг о друга. – Но речь не об этом. Пока малыши будут собирать тебе припасы в дорогу, я расскажу коротко о том, где ты оказался. – Продолжая одеваться, я обнаружил пропажу своего ремня, однако решил подождать с мелкими расспросами до конца рассказа.
- Что ты знаешь о Тир Гелахе? По-всякому его называют: Нибел, Греза, Небывальщина, но я буду звать, так как привык, как звал его мой отец и отец отца моего и его отец до него. В былые времена, Тир Гелах был скорее состоянием, нежели местом. Можно было не только свернуть за ближайший угол, что б угодить в самую сердцевину Дивного мира, но и просто сказать неверное слово, сделать не тот жест. Достаточно было выплеснуть простоквашу в огонь или убить паука в первый день после Самахэйна, чтобы впустить в дом дикую судьбу. Были и запреты отдельно для каждого, гейсы. При рождении, друид высчитывал, высматривал в судьбе младенца, что он должен избегать всеми силами. Кухулину было запретно вкушать мясо собаки, а Конайре никогда не должен был охотиться на птиц. Ваши современные суеверия и приметы, это отголоски тех времен, где несоблюдение тех или иных традиций несло за собой несчастье, и даже смерть. Но прошли века, и Тир Гелах отодвинулся, скрылся за завесой. Мы зовем ее Пограничьем. Это серое место. Унылое. Место для неупокоенных душ, призраков вещей и голодных духов, тех, что никогда не были рождены, но вечно голодны. За тонкой завесой они ждут рядом с вами. Ждут, чтоб протиснуться хоть в малейшую щель и завладеть вожделенной плотью. Не каждый Ведающий рискнет пересекать Пограничье без подготовки. Впрочем, в самом Тир Гелахе смертному и вообще делать нечего, ужасающие монстры, причудливые химеры, малые и великие духи… Но, от того времени, когда мир еще был един, остались фригольды и Долины. Фригольд, это небольшое место силы, которым владеет тот или иной лорд и которое зачахнет без его поддержки, так же как и лорд или леди, ослабнут без своего фригольда. Как и в былые времена, какой-нибудь Священный дуб с живущей в нем дриадой, был местом чудес, не всякому доступных, так и сейчас, такой фригольд будет пузырем плавать в Приграничье, не впуская внутрь никого, кто не прошел Тропой из мира Яви. Но есть и Долины. Они гораздо больше и не нуждаются в поддержке, наоборот, они дают приют многим и многим из джентри, защищая и от мира смертных и от химерических чудовищ. В Долины тоже ведут Тропы, но зачастую не только лишь из мира Яви. Тропы Долин могут вести и в другие Долины или фригольды, в иные места смертного мира, а так же, поговаривают, и в глубины Тир Гелаха, но того я доподлинно не знаю. – Бодокен глотнул пива и, поставив со стуком кружку, отер пену с усов. – Вот в такой Долине ты и оказался. Только дело все в том, что Тропы в нее были уничтожены. Полвека назад, трон Зимы воззвал к своим вассалам, те в свою очередь к своим. А когда твой лорд зовет тебя на войну, ты идешь. И сыновья твои идут, а иногда и дочери. Ты не можешь ослушаться, он лорд и он сидхе. Но в тот последний день, в день решающей битвы, меня не было на стенах. – Бодокен снова покрутил головой, будто воротник душил его. – Мы, я и немногие теперь выжившие, были тогда арьергардом. В нашу задачу входило охранять ворота в цитадель и не пропустить летних, если появится подкрепление. Все кто вошли в то утро в замок, за ворота так и не вышли. Ходят слухи о выбравшемся полубезумном сильване, который прежде чем скончаться от ран, рассказал, что король Дуба совершил небывалое чародейство: большая часть войска, причем с обеих сторон попросту исчезла, но вот оставшиеся изменились страшно. Дальше, рассказывают разное. Одни говорят, что он бредил об оживших мертвецах и тварях из Бездны. Другие, что отворились врата в глубокий Тир Гелах, в сердце Зимы и оттуда вышли сами фоморы. И тому подобные сказки. Не знаю где правда. Знаю лишь, что еще трое суток простояли мы у тех ворот, ни один не вышел. С тех пор я и сижу здесь. Выстроил дом, и даже смог зачаровать земли окрест. Немного, но достаточно, что б кто ни выйди из замка, не минул бы моего двора. Потому и не ухожу я отсюда, за пределами усадьбы, моя сила уменьшается. Зато внутри круга в пару миль, со мною мало кто поспорить может. И коль не могу я войти внутрь, а пытался я, веришь, нет, не раз, так вот, коль я не войду, так и мимо меня ни мышь не прошмыгнет, ни птица не пролетит. Долог мой век, но должен я до срока узнать, что с сыновьями моими стало. Потому и смог ты сюда дойти живым, что с этой стороны ни Красные Шапки не охотятся, ни слуа свои обряды не проводят, ни адские псы за добычей не рыщут – кого отвадил, кто сам откочевал. С милю пройдешь к цитадели, только забирай против солнца, ко второй из башен, там подъем сохранился и все, дальше твоя судьба у Богини на коленях. Как ссудит так и пойдет. Но даже если проскользнешь ты к самым воротам, что дальше тебе делать я не подскажу – полвека они не открывались, никто не входил внутрь и не выходил наружу. Так что совет мой тебе – погуляй дотемна, милю ту не проходя, а как гости мои разъедутся, возвращайся. Так хоть уцелеешь.
- То есть как? Все бросить и остаться? Даже не попытавшись вернуться?
- Да. У самых стен видели ночами мертвецкие огни и адских псов.
- Что за адские псы?
- О, лучше бы и не знать тебе. Хитрые злобные твари, способные гнать добычу сутками, разгрызающие камень, за мили чующие запах страха. Только самая могучая магия способна навредить им, она да железо. Кстати – в который раз Бодокен полез в свою бездонную корзину и выудил оттуда мешочек из плотной парусины. – Твой ремень.
- Да, а я как раз хотел спросить о нем. После такого обеда, возможно, его и пришлось бы распустить, но без него, боюсь, все же штаны я потеряю. – Моя шутка явно не нашла одобрения, Бодокен смотрел на меня с тем же озабоченным видом.
- В этом горе я мог бы помочь тебе легко, уж чего, а добрых подпоясок тут у меня в избытке, а не найдется по вкусу, так сделать новую дело быстрое.
- А что не так с моим старым ремнем? Он меня вполне устраивает. – Я протянул руку к мешочку, но Бодокен быстро отодвинул его в сторону.
- Дело в пряжке. Она из хладного железа. – Он так и сказал «хладного»
- Объясните толком, мастер Бодокен – я вздохнул, пытаясь успокоиться, весь этот разговор начал меня порядком утомлять – что за хладное железо и чем оно плохо? Оно радиоактивное? От него выпадает шерсть и хвост отваливается?
- Не мельтеши, - Бодокен был сама серьезность – ничего твоему хвосту не сделается, можешь не переживать. Хладное железо, «сырое», кованое вручную, и не раскалявшееся больше. Все ваши новомодные сплавы и стали уже не имеют той силы, хотя и удовольствия держать в руках, сделанный из них предмет, нет никакого. Но вот хладное железо, это смерть для Дивного народа. Окончательная и бесповоротная. Не многие из нас смогут попросту прикоснуться к нему. Некоторые смогут почуять издалека. И почти любого оно напугает или приведет в ярость.
- Даже вас?
- Меня, пожалуй, нет. – Совайл задумчиво посмотрел на мешочек. – Мы богганы конечно не цверги-кузнецы что б прикасаться к железу безбоязненно, однако, мы слишком много времени провели рядом со смертными. Хладное железо действует на нас… иначе. Как, точно не скажу, проверять, сам понимаешь, никакого желания у меня нет. Но, вот что я тебе скажу, забирай его и уноси отсюда. Лучше всего в этом мешке и на самом дне сумы. Чем подвязать штаны я тебе дам.
- Спасибо за добрый совет, мастер Бодокен, но я привык к своему ремню, а как именно его уносить отсюда, не так уж и важно, верно?
Про себя же я подумал, что у меня здесь и так друзей не много, а вот штука, которая может напугать кого-то из местных, может вполне мне пригодиться. Да и вспомнилось, как в Триполи, в подворотнях дрались местные пацаны. Некоторые из них наматывали на кулак старые, еще советской империи ремни. Получался довольно увесистый кастет. Как отойду от дома подальше, надо будет попробовать сделать так же. Утопающий ведь и за гадюку ухватится.
И тут мне вспомнился один из наказов Гудрун – его единственный она повторила несколько раз.
- Ох, добрый мастер, и вылечили вы меня и приютили и накормили-напоили от пуза. Еще и подарками какими снабдили – я покосился на туго набитую суму, которую неизвестно как дотащила целая эскадрилья пикси и на прислоненное теперь к ней копье?.. Глефу?.. – А это не считая советов бесценных. Так дайте еще один – как же я могу отблагодарить вас?
- Да что ты, что ты! – Богган встопорщил бороду и замахал на меня руками. – Кто же с гостя плату за постой берет?
Хмм, вроде логично. Да и от чистого сердца видно старик говорит, не хочется его обижать. И тут я вспомнил еще одно наставление моей валькирии.
- Конечно же, вы абсолютно правы, почтенный хозяин, мне и в голову бы не пришло оскорбить вас разговорами о плате. Но и неблагодарным показаться я не хочу, уж не сочтите за назойливость, но я и во второй раз спрошу, чем я могу вас отблагодарить?
Бодокен Совайл нахмурился, встал с табурета и упер кулаки в бока. Борода его встопорщилась и серебряным тараном выступила вперед.
- Вот же неук! Да сколь говорить тебе – не нужно мне от тебя ничего. Не гневи меня!
Ну, вот я и довыделывался, переговорщик доморощеный, осталось еще единственного здесьсоюзника разозлить. Я уже собрался было начать извиняться и объяснять, что ничего такого не имел ввиду и конечно же не стану настаивать, но тут мой взгляд упал на лисовина, подчеркнуто занятого своей трубкой. Казалось, ничего важнее для него в этот момент нет, но прижатые уши и подергивающийся хвост выдавали волнение. Как бы в растерянности я огляделся вокруг. Пикси попрятались на потолочных балках, среди фигурок на часах и между кувшинов на полках. Однако они не выглядели испуганными, наоборот они пищали, перемигивались и посмеивались между собой, стараясь все же не привлекать внимания. Но более всего успокоил меня барсук. Занятый очередной поделкой из кожи, когда я посмотрел на него, тот попросту подмигнул мне и показал мохнатый кулак с оттопыренным на манер большого пальца когтем. И я решился.
- Может и не нужно. Да и кто скажет, что хозяину такого поместья, может быть что-то нужно от бродяги, что мимо проходил. Но и не поверю я, что сам Бодокен Совайл откажет в такой малости и не примет благодарность от чистого сердца. Оставит с грузом на душе. Не верю! Вот потому и в третий раз спрошу – чем же я отблагодарить тебя смогу, мастер Бодокен? – Я так волновался, что и не заметил, как перешел на ты.
Какое-то время мы мерялись взглядами, но тут, как и на поляне, недавно, богган расхохотался.
- Я совсем забыл, что ты и мертвого уболтаешь. – Утирая слезы, проговорил он. – Тебе бы с сидхе спорить. Хорошо же, – тут Бодокен оставил смех – раз для тебя это так важно, отдашь мне то, что найдешь, и что порадует меня в качестве подарка больше, чем огорчит тебя в качестве потери.
- Эммм… - Вот да, справедливо сказано, бойтесь своих желаний. Ну и как мне это запомнить, не говоря уж о том, что бы понять?
- Не волнуйся. – В глазах старика плясали смешинки, а почуявшие перемену в его настроении, пикси, слетелись со всех сторон и теперь прыгали у него на плечах и катались на его бороде как на качелях. – Найдешь какую-нибудь безделушку и скажешь: «Бодокен Совайл, вот тебе подарок». В стародавние времена я даже смог бы явиться на эти твои слова, теперь же просто ты ее не потеряешь и не забудешь нигде до тех пор, пока мы не встретимся снова. – И с этими словами богган протянул мне свою ладонь темную и крепкую, словно вырезанную из елового корня. Я пожал ее и тут воздух на мгновение потемнел и сделался нестерпимо холодным, но это чувство тут же прошло. Бодокен удивленно поднял кустистые брови и поскреб лысину.
- Ты смотри, есть еще порох в пороховницах. Сто лет такого не упомню. В общем, глядишь, и в самом деле явлюсь, коль позовешь.
После чего, взглянув на часы, он засуетился и сказал, что мне нужно «поспешать». Я и сам не заметил, как оказался за порогом, в новой жилетке, с объемистой, но удобной сумой через плечо и посохом-глефой, поблескивающей лезвием при каждом движении, расспросить о которой так и не успел. Отойдя от крыльца подальше, я, как и наказывал хозяин, свернул с тропинки, чтобы не столкнуться случайно с пребывающими гостями. Гора с выступающей из нее цитаделью была видна отовсюду, так что заблудиться я не боялся.
- Что-то ты тиха сегодня. Я думал, что у тебя уже готовы десятки комментариев, по поводу того, что рассказал Бодокен. – Я решил, что скоротать дорогу за беседой, пусть и с постояльцем собственной головы, не самая худшая идея. Ответом мне была тишина.
- Гудрун? – Я остановился и прислушался. Ветер шумит, птички поют. Ничего. – Ты…здесь? – Ничего более идиотского я сказать, конечно не мог, но меня вдруг охватил страх. Я вдруг осознал, что остался один в этом совершенно незнакомом, чужом мире, в котором ходят чудовища и «водятся драконы».
- Где же еще мне быть? – Я так обрадовался, услышав валькирию, что даже не вспомнил о том, что она не столько мое спасение, сколько проклятье. Но недовольный подавленный тон все же заметил.
- Ну откуда же мне знать? Может ты нашла способ избавиться от моей компании. – Я старался скрыть охватившее меня облегчение за небрежностью.
- Ах, если бы все было так просто. – Теперь голос Гудрун звучал печально. – У нас проблемы.
- Еще? А я уж было заскучал. – Я понял, что за чувство постоянно преследовало меня сегодня с момента пробуждения – за эти сумасшедшие дни я так привык к валу плохих новостей и событий, что под крышей Совайла все время ожидал подвоха. Накаркал.
- Да, и эта будет посерьезней. Я забыла Бездну.
- Что прости? Как это может быть? – Я снова остановился, пытаясь осмыслить услышанное.
- Я помню многое из Войны Гнева, предшествующей Падению. Я помню годы подле Одноглазого. Я помню, что есть Бездна и каково там пребывать. Но все, что было на протяжении тысяч и тысяч лет заточения, все, что я узнала, все союзы и свары, все Имена – это меркнет. Уже сейчас от многого остались одни обрывки, а что еще потеряно, я даже и не могу представить. – Сокрушенно проговорила Гудрун, постепенно переходя на шепот.
- Да, это действительно… серьезно. А что могло быть причиной? – Я ощутил настоящее волнение за свою боевую подругу. Не через один бой все же прошли вместе.
- Я не знаю. Понимаешь? Я НЕ ЗНАЮ!! – Я попытался зажать уши руками и тут же понял бесполезность этого жеста: дикий крик звучал у меня в голове.
- Успокойся. Я понимаю, что это для тебя серьезный удар, но я-то тебе не враг и у нас еще есть насущные проблемы. Если мы не выберемся отсюда,то не успеем разобраться с ритуалом, о котором ты рассказывала – Мороз пробрал меня. – А о нем-то ты помнишь?
- Пока да. – Ворчливо ответила дева битв. Кажется, ей было неловко за недавнюю вспышку. Никто не любит демонстрировать слабость. – Но кто знает, что будет дальше.
- Значит нужно собраться и поспешить. А когда выберемся отсюда, то постараемся разобраться и с твоей амнезией. – Я говорил с уверенностью, которой сам не испытывал. Но видимо пришло мое время поддержать свою невольную соратницу. – Идем к башне, как советовал Бодокен?
- Не стоит. Только время зря потеряем.
- Почему? Бодокен ясно дал понять, что…
- О, Всеотец! Неужели ты думаешь, что за полвека местные обитатели не нашли бы проход, существуй он?
- Но ты говорила, что можешь открыть двери.
- Верно. И уж точно, я знаю, как это сделать лучше лесного цверга. Главные врата это средоточие заклятья, центр паутины. Там же и ключ. Начни мы дергать с самого края, узлы только сильнее затянутся.
- Извини. Конечно же, тебе виднее. Но тогда я предлагаю, пару миль все же пройти в ту сторону и только потом свернуть к главным воротам. Не хотелось бы все же столкнуться с теми, о ком нас предупреждали.
- Это разумно. А я пока попробую восстановить утраченное. Пока мы не дойдем до врат, не беспокой меня.
Ну что ж, нашим легче, расстроенный падший ангел не самый приятный собеседник. Прикинув направление по солнцу, я выбрал ориентиром один из дальних горных пиков и двинулся дальше. Вообще-то не очень правильно выбирать столь далекие объекты в качестве точечного ориентира – велика вероятность многократно отступать от прямого пути незаметно для себя, замечая угловое смещение лишь сделав серьезный крюк. При длительном движении, да еще и с грузом это может стать проблемой. Но в границах относительно небольшой долины, надеюсь, это не столь важно. Рассуждая таким образом и попутно вспоминая все что в меня вдалбливали в учебке, я двинулся дальше. Земля ощутимо шла под уклон, а деревья вокруг постепенно сменяли свой зеленый наряд на багрово-желтый осенний. При этом ощутимо похолодало, и в воздухе почувствовалась сырость, как после октябрьского дождя. Я даже вернулся на несколько ярдов назад, что б удостовериться, что мне не показалось – лето от осени отделяют пара десятков футов. Чудеса. Но так и в зиму попасть не долго. Я с благодарностью запахнул подаренную безрукавку и зашагал вокруг нескольких, плотно сросшихся стволами дубов. Сума приятно оттягивала плечо, как бы напоминая, что я теперь и подготовлен и оснащен и завтраком-обедом обеспечен. Ради пробы я несколько раз взмахнул новоприобретенной глефой (я решил ее звать так для простоты, конечно, все что я видел на гравюрах, которые изучал для своих романов, отличалось от работы боггана и размером и видом лезвия, но, по сути, было тем же изогнутым лезвием на древке и уж точно не уступало в качестве) и на землю передо мной упала срубленная ветка. Я задел ее и даже не заметил сопротивления. Разглядывая чистый срез я подумал о том, что надо бы размахивать оружием поаккуратнее, боец я, мягко скажем, средний, а наточен клинок на совесть. Металл казался мне похожим на бронзу, но теперь я засомневался.
Под ногами шуршала палая листва, сквозь золотую корону деревьев блестело яркое осеннее солнце. Я присмотрелся, действительно, раньше светило и над горизонтом повыше стояло и небо не имело столь пронзительной синевы. Я попытался рассмотреть, не начинается ли у меня где-то по ходу движения зима, но не преуспел. Вместо этого, в просвете древесных крон, я увидел тонкий шпиль одной из башен, возвышающийся на скале над долиной. То ли я шел быстрее чем рассчитывал, то ли расстояния здесь только казались больше, но если я все же хотел попасть к главным воротам, пора было сворачивать.
Неподалеку, за терновыми зарослями послышался крик. Стараясь не шуметь, я, пригнувшись, обошел кусты и выглянул сквозь редеющую листву. Открывшаяся мне картина чуть не вызвала нервический смешок. Посреди поляны лежит несколько валунов, на самом большом из них балансирует низкорослый паренек с гривой снежно-белых, торчащих во все стороны волос. Большой суковатой палкой он отмахивается от трех коренастых людей в одеждах всех оттенков коричневого, но в одинаковых красных колпаках. Двое, с широкими тесаками в добрую пару футов длиной, стоя спиной ко мне, демонстрировали вялые попытки стащить жертву с камня, от чего тот, как ему казалось, успешно отбивался. Третий же, повыше и покрупнее, с зловещего вида топором с зазубренным лезвием, постепенно сдвигался в сторону, видимо, собираясь напасть с тыла. Собственно, если бы «колпаки» двинулись все разом, у их добычи не было бы никакого шанса. Мне показалось, что они скорее играют, чем осторожничают. Уверенность в движениях сквозила даже тогда, когда они отскакивали от неумелых взмахов дубины паренька.
Жаль мальчишку, но это не мой бой. Если останавливаться для спасения каждого, на кого могут охотиться в сказочном лесу, не только не дойдешь до цели - никуда не дойдешь. Никогда. Съедят. Так я уговаривал себя, собираясь уже аккуратно отползать назад. И тут солнце осветило лицо одного из «колпаков», что сейчас обходил камень. Грубая серая кожа, лоб с глубокими залысинами, глубоко посаженные глаза под густыми бровями и длинный крючковатый нос. Однако, если бы меня спросили об особых приметах данного джентльмена, в первую очередь я упомянул бы даже не пирсинг, густо и беспорядочно усеивающий его лицо, нет. Это был бы рот, вернее пасть. Даже закрытая, она растягивалась на всю ширину морды, поднимая уголки к самым скулам. Мне сразу вспомнился Джокер из старых комиксов, только тот всегда изображался изящным и худощавым, а не мускулистым и кривоногим, да и многочисленные кривые желтые клыки изо рта у него не торчали. Но вот застывшая гримаса вечной безумной улыбки была практически точь-в-точь.
Глаз разглядеть с такого расстояния не возможно, но я вполне мог представить себе, подходящие для этой морды, буркалы наполненные злобой и жестокостью. И словно тишина на долю мгновения опустилась на лес. Звуки замерли, прекратили падать листья, а жертва и хищники превратились в памятники самим себе. На меня же напало какое-то странное чувство, родственное ощущению угрозы, непоправимой ошибки, движению по перилам моста, перед ударом ветра сбоку, щелчку мины под ногой, когда ты идешь в патруле… В общем, замер мир и я замер, боясь пошевелиться и чувствуя, что вот-вот и я провалюсь в пропасть. Я словно снова очутился загнанным в угол стаей волков, за мгновение до того как они начнут меня рвать в клочья, а Бодокен Совайл попросту проходит мимо. На вот этом ощущении, грядущей и уже неизбежной катастрофы, я, неожиданно для самого себя решился на поступок совершенно безумный. Взяв глефу в левую руку, я подхватил с земли камень размером с добрый грейпфрут и, стараясь не шуметь, выбрался из кустов. Уже сделав пару шагов, я вдруг понял, что стеречься нужно не острого слуха уродов и даже не того, что здоровяк с топором обойдет, наконец, камень и увидит меня посреди прогалины. Вот сейчас парень оторвет взгляд от своих загонщиков, увидит меня и не сдержит удивления. А значит, поняв, что к добыче пришло подкрепление, хищники прекратят играть с едой и возьмутся за нас серьезно. Иллюзий я не испытывал, три опытных воина, разберутся со мною быстрее чем нужно времени, что бы выговорить «самоубийственная самонадеянность». Значит, как там говорил Логан, слабоумие и отвага? То есть, быстрота и натиск по-нашему. Точка зрения зависит от результата.
Я побежал. Разогнавшись, с расстояния не превышающего десяток футов, словно заправский питчер, я послал свой снаряд в загривок того из «колпаков» что был поближе. Не останавливаясь, чтобы посмотреть на результат и не снижая скорости, я налетел на его приятеля. Тот, с мерзким шипением стал оборачиваться ко мне. Мелькнул нечеловечески огромный, с абрикос размером, выпученный глаз и пасть, полная кривых острых клыков. Но я уже со всей силы ударил его обухом по голове, сбив колпак наземь. Другому бы этого удара хватило, если не для того, что б отправиться в Края Вечной охоты, то, как минимум чтоб часок другой о вечном хотя бы подумать. Но мой противник оказался крепким орешком. Хрипя и плюясь, он повалился рожей в землю, но тут же попытался встать. У него пока это не очень получалось, руки и ноги явно не желали слушаться, но при такой выносливости, взбешенный и с адской головной болью, он встанет на ноги очень скоро. Я бросил взгляд на свою первую мишень, но тот оказался покладистым мальчиком, и пошел баиньки вовремя. Проверять пульс я у него естественно не стал, так же как и добивать подранка. Первым делом, повернувшись к спасаемому пареньку, я прижал палец к губам. Тот, правда, благодарение богам и сам не спешил шуметь. Я махнул ему рукой, что б он спрыгивал и уже было поверил, что мой безумный план вполне можно переименовывать в героический, но тут на сцене появился забытый здоровяк с топором. С диким ревом он заскочил на камень сзади парня и мощным пинком отправил его в объятья к своим подельникам, будь они на ногах. Неописуемое разочарование вперемешку с удивлением исказило его черты так, что увидь это какой-нибудь ребенок, долгие годы еще поколения психологов разбирались бы в причинах внезапного заикания и ранней седины. Я и сам струхнул, но моя реакция была иной – подхватив падающего паренька и подивившись его легкости, я схватил его за руку и рванул в сторону ближайших кустов. Сзади снова раздался рев и гулкое топанье. Мне уже бегать стало привычно за последнее время, раненная когда-то нога пока не давала о себе знать, а блондинистый парень бежал так легко, что возможно мог и меня обставить. Тяжелый, широкоплечий и на коротких кривых ногах, мой противник не вызывал у меня особого опасения. Ровно до тех пор, пока в ствол ясеня, мимо которого мы пробегали, с треском не врезался топор, пущенный столь мощно, что увяз до половины лезвия. По всем законам жанра, нам полагалось ускориться и убежать, оставив противника вырывать свое оружие из дерева. Но я посчитал, что обезоруженный враг не столь опасен, а бегать и прятаться мне надоело. При мысли о трех уродах, загонявших мальчишку как звери добычу у меня попросту стала закипать кровь. Слишком недавно я был на его месте. Да и любой стоматолог подтвердил бы обоснованность моих подозрений в том, что «колпаки» отнюдь не вегетарианцы. В общем, я решил наказать самонадеянную нелюдь. Резко свернув, я всем телом обрушился на засаленную рукоять топора и не без сопротивления вырвал его из дерева. Отпрыгнув в сторону и обернувшись, я, с некоторым удивлением, обнаружил, что до нашего преследователя, еще добрых два десятка ярдов. Это с какой же силой он метнул топор-то? Моя решимость несколько поблекла, особенно от того, что «зубастик», ничуть не обескураженный, тем, что его оружие теперь в руках у врага, осклабился и чуть ли не с ленцой потрусил к нам. Мол, спасибо, что не убегаете больше, я сейчас. Мда.
Я повернулся к пареньку.
- Вали-ка ты побыстрее. Я его придержу и тоже не задержусь.
Но мальчишка лишь махнул своей гривой, отбрасывая волосы с глаз, и покрепче перехватил свою палку, которую не бросил во время бега. Боец. Уважаю. Но мешать все же будет. Я, наконец, смог рассмотреть его бледную, словно восковую кожу, странный ярко-алый румянец скул и кончика острого носа, тонкие пальцы, то сжимающие палку, то пляшущие на ней словно бледные ночные бабочки. Добротная разноцветная одежда: синие кожаные башмаки, зеленые узкие брюки, алая рубаха и желтый в клетку жилет, все это, лишь укрепило меня во мнении, что парень если и дрался когда в своей жизни, то разве что из за конфет или игрушки.
- Уходи! А то ведь и убивать может, придется! – Я протянул ему тяжелый топор нашего преследователя, в надежде напугать и заставить убраться, но парень молча сверкнул глазами, бросил свой дрын и схватился за топор, чуть не уронив его себе на ноги. Вот же горе! Но на размышления времени не осталось, «колпак» как раз добрался до нас. Зрелище он представлял малоприятное – засаленная шапка красной шерсти свисает на одно ухо, открывая взору второе, рваное и заостренное, желтые глаза в красных прожилках сверкают из-под бровей цвета плесени. Такого же цвета редкая шерсть покрывает голые плечи и руки, торчащие из грязной, в бурых потеках, холщевой безрукавки. Острый крючковатый нос нависает над огромной лягушачьей пастью полной кривых зубов, что цветом, что формой, напоминающих ржавые гвозди. «Красавец» растопырил мускулистые ручищи и зашипев как десяток рассерженных кошек, вдруг скаканул вперед сразу на пять-шесть футов и попытался ударить меня своей лапищей, на которой обнаружились внушительные когти. В последний момент я смог уклониться и в ответ попытался подсечь ему ноги тупым концом посоха. С неожиданной грацией «колпак» подпрыгнул, пропуская древко под собой, а приземлившись, нанес мне сразу два удара пудовыми кулачищами – в челюсть и в живот. От первого я смог прикрыться плечом, а вот от второго у меня под ребрами взорвалась небольшая граната. Впрочем, ничего страшного, прилетало и пострашнее. Но я все же согнулся и отмахнулся лезвием глефы, что бы сохранить дистанцию и продышаться. Но мой противник и не думал нападать на меня, наоборот, танцующим шагом он сдвинулся так, что бы подставить свою спину беловолосому пареньку. Увидев торжествующее выражение на его морде, сверкающие глаза и капающую с клыков слюну, я хотел было крикнуть мальчишке, что б тот стоял на месте, но воздуха все еще не хватало и вышло только какое-то сипение. А пацан, поверивший в возможность отомстить своему мучителю, не раздумывая кинулся вперед, занося слишком тяжелый для него топор над головой, обеими руками. В последний момент «колпак» извернулся как змея и оказался к парню лицом к лицу. Тот застыл в ужасе. Монстр схватился за древко своего топора и, рванув его в сторону и вокруг себя, развернулся так, что белоголовый оказался теперь между нами и даже захоти я попытаться повторить его подвиг, мне пришлось бы теперь оббегать их заново. А затем, не отводя от меня дикого взгляда, урод мощным движением завалил паренька на себя и раскрыв свою пасть под невозможным углом вырвал ему горло. Мой крик заглушил булькающе-хрипящий звук, с которым жизнь покинула мальчишку. Рубиновым фонтаном кровь ударила из разорванных артерий и окатила гоблина, украсив его рубаху новыми разводами. В почти экстатическом состоянии тот стоял над еще бьющимся в агонии телом и длинным узким языком слизывал струйки крови, текущие по его морде.
Ярость, жаркой волной ударила в голову. Разорвать тварь, никаких других мыслей у меня сейчас больше не было. Мразь! Нелюдь! Я заорал и бросился на него. В ту же секунду, ублюдок наклонился и одним скручивающим движением, с противным хлюпающе-трескучим звуком оторвал голову у трупа и бросил в меня. Не знаю, зачем я ее поймал, но вид мертвых поблекших глаз, отвисшей челюсти и капель крови и других жидкостей, брызнувших на меня из лохмотьев на месте шеи, в любом другом случае вызвал бы у меня ступор или приступ неудержимой рвоты в лучшем случае. Сейчас же мной владела ярость столь всепоглощающая, что никакому другому чувству попросту не оставалось места. Ужасаясь самому себе краем сознания, я не останавливаясь швырнул голову бедного паренька назад в убийцу. Тот видимо не ожидал такого поворота и получил прямо в морду. Рефлекс хищника сыграл с людоедом злую шутку – ухватив страшный снаряд обеими руками за ставшие багровыми волосы, он снова разинул пасть, вгрызся в мертвое лицо и стал трепать его словно собака. В этот момент я и обрушился на монстра. Лезвие глефы, сверкнув на солнце словно серебряное, тяжко ударило кривую ногу сзади под коленом, перерезая сухожилия и разрывая мышцы. Не отрываясь от своего страшного пиршества, с залитыми кровью глазами, «колпак» упал на колено. Продолжая свое движение, глефа, коснувшись, как мне показалось, легко и невесомо, вспорола брюхо твари от подвздошной кости до самых ребер. Если бы кто-то в этот момент обратил бы мое внимание на правила ближнего боя или хотя бы напомнил о необходимости защиты даже от умирающего врага, я бы искренне удивился. В эти мгновения я не воспринимал происходящее как бой, я больше не думал о силе противника – я просто уничтожал то, что не имело право на существование. Я казнил. Поэтому, даже не поморщился от дикой вони, что хлынула из распоротого брюха чудовища вместе с сизыми кишками. Вместо этого, я размахнулся как игрок в гольф и, ударив с разворота, вложив энергию мышц бедер, поясницы, плеч и рук, снес одним, неожиданно точным ударом мерзкую голову.
Второй раз за несколько минут на этой прогалине ударил фонтан крови. Постояв несколько секунд на коленях, тело завалилось на бок. Чувствуя себя так, словно готов последовать его примеру, на подгибающихся ногах, я доковылял до ближайшего дерева, где меня и вывернуло словно перчатку. Смрад, воцарившийся на поляне, украсился новыми отвратительными нотками. Шатаясь, я сделал несколько шагов. Взгляд мой упал на обезображенный труп спасенного мальчишки. Волна стыда и вины накрыла меня с головой.
- Если бы я не вмешался… - Мой стон был похож скорее на карканье.
- Разве его ждала судьба лучше? Ты попытался и дал ему шанс умереть в бою, как воину, а не как свинье под ножом мясника.
Я вздрогнул всем телом. Совсем забыл, что у меня теперь есть вечный свидетель всем поступкам.
- В задницу! Я попытался и не смог, значит я виноват в его смерти!
- Не неси чушь! – В голосе валькирии лязгнул металл. – Виноват убийца. А виноват ли ты? Сейчас узнаем – скажи, ты сделал все, что мог? Есть что-то, что зависело от тебя, но что ты оставил брошенным, не свершённым?
Я задумался, и ответ пришел довольно быстро.
- Да. Я мог помнить, что я спасаю слабого, а не хвастаюсь своей силой. Я мог продолжать бежать и этот кривоногий урод, хоть и выносливый видать, не по-людски, все отстал бы рано или поздно. И парень остался бы жив.
- Мог помнить, да. А помнил? – Гудрун помолчала. – Отвечаешь ли ты за то, чего не ведаешь? Откуда тебе, к примеру, знать, что истинно отстал бы этот кобольд? Что, убегая и обессиливая себя, ты выбрал бы лучший путь? Что, в конце концов, он был один?
Пока Гудрун говорила, я распустил завязки сумы, что б найти заветную флягу с вином, смыть мерзкий вкус во рту. Но услышав ее последние слова, я застыл и меня, словно продрал мороз. Из-за деревьев, держась за голову и покачиваясь, вышел недобитый мною «колпак». Увидев меня, он осклабился и что-то проорал. Вслед за ним вышло еще трое сородичей, столь же уродливых и злобных. Но, что гораздо хуже, с той стороны, куда мы бежали изначально, затрещал хворост, и показалось еще несколько приземистых фигур в красных шапках. Увидев следы кровавого побоища, они стали реветь и потрясать в воздухе разнообразным грубым оружием. Итак, заросли терновника с одной стороны, груды сухостоя и валежника с другой, практически непроходимые. И разъяренные людоеды со всех остальных. Приплыли.
- Гудрун, у тебя случайно, нет знакомых в аду, кто мог бы предоставить пулемет и пару лент в обмен на душу в хорошем состоянии, слегка б\у? – как всегда, в моменты критической опасности меня потянуло на идиотские шутки. Но дева битв шутку не поддержала.
- Снимай ремень!
- Решила, что раз все равно сожрут, натешиться напоследок? Так там смотреть особо не на что.
- Полоумный! Пряжка!
Разум вернулся ко мне (вместе со стыдом, мать-перемать, что ж это я несу) и я судорожно рванул ремень из петель. Туго намотал его на левую руку, надеясь застегнуть с внешней стороны, что б получился кастет, но ничего не вышло. Как ни накручивай, застежка соскальзывает. Между тем, чудовища в красных колпаках, перестав орать, перешли на грузный бег, соревнуясь, кто же первый доберется до меня. Я прижался спиной к толстому дубу, держа так хорошо зарекомендовавшую себя глефу в правой руке, а в левой, отпустив пару футов ремня, раскачивал импровизированный кистень. Несколько тварей поменьше, в последний момент отвернули в сторону и бросились к лежащим трупам, что бы упасть на колени и как гиены, начать рвать мясо. При этом никакого различия между своим сородичем и белоголовым пареньком они не делали. Прости парень, даже похоронить по-человечески тебя не удастся. Впрочем, видимо очень скоро, я последую за тобой.
Трое «колпаков», что покрупнее продолжили свой бег ко мне. Один, правда отстал, чтобы пинками вернуть своих прожорливых собратьев к делу убиения меня любимого. Те, с окровавленными мордами и кусками плоти в лапах вяло огрызались, не желая уходить от добычи. Ну да, здоровяков волнует слава и лидерство в стае, а мелкота спешит пожрать от пуза, справедливо понимая, что при спокойной дележке им ничего не достанется. Словно стая койотов, каких всегда хватало возле овечьих пастбищ. Ухватив свое примитивное оружие покрепче, я неожиданно подумал: «Одну! Всего бы одну пастушью собаку! Господи, ну что тебе стоит?» Не успел я рассмеяться над своей последней шуткой, как из самых густых зарослей с низким, пробирающим до костей рычанием, переходящим в громовой лай, вырвался лохматый зверь с шерстью цвета пламени. Огромный, в холке мне по пояс, с пастью как у крокодила. Во всяком случае, мне так показалось. Словно пушистый шар для кегельбана он врезался в толпу мерзких людоедов и выбил безусловный страйк. Те твари, что не были сбиты с ног, с криками, кто бегом, а кто и на карачках, бросились в рассыпную. Но, к сожалению, они оказались не робкого десятка, и если в их воплях и был страх, то он мгновенно сменился яростью и разбежавшиеся монстры тут же стали обходить нового противника с разных сторон. Не добежавшие до меня несколько ярдов, два самых здоровых «колпака», вооруженные кривыми тесаками, обернулись на шум, и казалось, забыли обо мне. Вот в чем разница между воином и хищником - презрение к добыче. А зря!
Сделав пару длинных шагов и используя инерцию движения, я воткнул широкое лезвие глефы под ухо, тому, что стоял справа. Человеку в этом месте хватит и относительно неглубокого пореза, что б быстро истечь кровью. Я не был уверен в анатомии нелюдей и поэтому вбил клинок в шею «колпака» на половину ладони, где он и благополучно застрял. Урод захрипел и повалился на землю, увлекая мое оружие за собой. Его напарник мгновенно развернулся и попер на меня, плавно рисуя кончиком своего тесака в воздухе восьмерки. Судя по расслабленным плечам, прижатому локтю и неожиданной у такого амбала гибкости суставов, противник мне попался не просто сильный, но еще и умелый. Оставшиеся людоеды в этот момент обступили моего рыжего спасителя, который крутился на месте, не давая подойти к себе, но было видно, что до того как чудовища бросятся на него все разом, остались считаные мгновения. Я отвлекся и чуть было не получил фут бронзы под ребра. Отскочив в последний момент в сторону, я был вынужден отпустить древко глефы, которая так и осталась торчать в трупе. «Колпак» ухмыльнулся своей лягушачьей пастью, обдав меня смрадом гниющего мяса, и с уже виденной мною прытью подскочил вполне плотную. Я сдвинулся вправо, стараясь, что б ему постоянно было неудобно доставать меня тесаком, но тот, явно не новичок в драках и не стал этого делать. Вместо этого он ударил меня растопыренными когтями, целя в глаза. Если бы в ту же секунду со стороны его сородичей не прозвучал дружный вопль разочарования, заставивший его руку дрогнуть, тут бы мне и конец. Но и так, кривые когти пробороздили щеку и лоб, разрывая кожу. От резкой боли, не соображая, что делаю, я отмахнулся рукой с зажатым ремешком. Опытный боец рефлекторно парировал его своим клинком, и пряжка на излете ударила его в скулу, пробив шпеньком застежки шкуру. Дикий вой, переходящий в мучительный визг заставил замереть всех на поляне. Чудовище упало на колени и, отбросив оружие, схватилось за морду, а там лопалась и чернела шкура, отслаивались и высыхали на глазах волокна мышц, обнажая желтые кости черепа и кривые зубы. Затем начала чернеть и сама кость. Рана, в ладонь размером, не становясь шире, уходила вглубь, разрушая все на своем пути. Безнадежный вой длился и длился, в этих нечеловеческих легких все кончался и никак не мог закончиться воздух. Катавшийся по траве «колпак», кое-как поднялся на ноги и проковылял несколько шагов по направлению к сородичам. Не выдержав открывшегося зрелища, людоеды бросились бежать и исчезли из виду прежде, чем умирающий сделал десяток шагов и упал.
Я опустил взгляд на свисавший из кулака ремень и успел увидеть льдистое свечение, затухающее вокруг пряжки.
- Гудрун?..
- Да? – Мне показалось или ее голос звучал устало.
- Спасибо.
- На здоровье. – Впервые падший ангел не стала ерничать по поводу спасения и бога. И прям, видать выложилась.
Я подошел к первому трупу и почти без сопротивления выдернул свое оружие. Вот когда не надо… Додумать я эту мысль не успел, поскольку меня отвлек самый неожиданный в данной ситуации голос:
- Сир Джек! Вы ранены?
Посреди изрытой, залитой кровью поляны с трупами, в позе скромной пай-девочки, только, что землю носком ботинка не ковыряла, стояла Кейси. И ни следа рыжего зверя, который, да-да, погодите, который на самом деле был корги невозможных размеров.
Глава 16
- Как? Что ты тут?.. Нет, подожди, а Нисса тебя отпустила? Что я несу?.. – Я чуть было не уселся в кучу палой листвы, так удачно расположенной поблизости. Ноги не держали, голова кружилась, во рту пересохло, а неожиданное появление Кейси в качестве «кавалерии из-за холмов» окончательно исчерпали мои интеллектуальные резервы. Хотелось сесть, а еще лучше лечь и, подождав, пока небо перестанет кружиться, во всем разобраться. Но ветерок пахнул на меня таким смрадом, что я, закашлявшись, тут же передумал рассиживаться здесь. И вообще поблизости. Правда, осталось еще одно дело.
- Кейси, отвернись, пожалуйста. А лучше отойди вот туда под деревья.
- А что тако…ой! – Девочка только сейчас разглядела разорванное тело и обезображенную голову несчастного паренька. Как ни странно, шевелюра на обгрызенном черепе вновь стала нетронуто белоснежной. Прижав руки ко рту, она отбежала к ближайшим кустам, где ее стало шумно тошнить. Понятное дело, от такой бойни и у видавшего виды ветерана ком к горлу подступил бы, а тут почти ребенок. Хотя на трупы «колпаков» она смотрела вполне равнодушно.
Пока Кейси занималась удобрением растительности, я, задержав дыхание и застегивая ремень (пряжка оказалась совершенно чистой, но потемнела и стала как-то легче), подошел к останкам белоголового.
- Что ты задумал? – судя по голосу, Гудрун уже оправилась от слабости.
- Не хочу бросать его здесь. И так не по человечески, а раз эти уроды еще и людоеды, тем более.
- И что ты предлагаешь? Лопаты у тебя нет, закопать ты его не можешь, да и выкопают, чай не дикое зверье. Погребальный костер собирать времени нет, в любой момент кобольды могут собраться с храбростью и вернуться. И тогда и ты, и эта девочка разделите его судьбу.
Я был вынужден признать ее правоту, но отступаться все же не хотел
- А ты можешь что-нибудь сделать?
- Я? – удивление валькирии показалось мне наигранным.
- Да, ты. Если слово «наколдовать» нравится тебе больше, то я имею ввиду именно это.
- Я не буду тратить силы, которые потребуются для того, что бы открыть врата и возможно еще для того, что бы защищать тебя. Не думаешь ли ты, что легкая пряжка, пусть и сотворенная из гибельного железа, могла уничтожить столь крепкого воина? Если память не подводит меня, железное оружие должно было бы нанести лишь незаживающую рану. Я, подгадав момент, всего на один удар сердца усилила смертную силу железа. И второй раз такой фокус смогу провернуть не скоро. А ты хочешь, что бы я уже сейчас тратила силы и ради чего? – Голос девы битв звучал гневно, но и как-то неуверенно, словно убеждала она не только меня.
- Ради чести, ради справедливости, ради моего спокойного сна. Да и разве не заслужил парень своей храбростью хотя бы достойного погребения? Ведь он не струсил и бросился в бой. Твое слово, валькирия.
- Ох, стал бы ты только на честь да на справедливость меня ловить, уламывать – отказала бы, не задумываясь. Но ты прав, дух воина, кто бы его ни явил, уважения достоин. Слушай, что ты должен сделать…
Под руководством падшего ангела и с трудом сдерживая тошноту, я как мог, сложил тело воедино. Затем, ножом, подаренным Бодокеном Совайлом, ошкурил наспех сухую ветку и вырезал на ней указанные Гудрун линии – две угловатые скобки, остриями влево и два равнобедренных треугольника, смыкающиеся вершинами друг с другом, словно бант. Затем, я щедро окрасил резьбу своей кровью, что все еще сочилась из царапин от когтей, и положил палку на грудь мертвецу. После, также по указанию Гудрун, я отошел к Кейси, соперничающей цветом с молодой листвой и рядом с нею встал спиной к поляне. Пока она полоскала рот вином из фляги («только не вздумай глотать, развезет на пустой желудок-то!»), я почувствовал, как сквозь меня пронеслась жаркая волна, словно с мороза открылась дверь, за которой вовсю работает доменная печь. Жар на секунду стал нестерпимым и тут же исчез, а позади полыхнуло. Мы с Кейси обернулись и та закашлялась, от удивления, все же сделав глоток крепкого вина – посреди прогалины темнел выжженный круг футов шести в поперечнике, в котором была только обугленная земля и ни следа мертвого тела.
- Хорошо ушел. Правильно. – Раздался у меня в голове шепот.
- Да. – Одними губами ответил я.
Постояв в молчании минуту, я вздохнул и повернулся к Кейси.
- Пора уходить, эти уродцы могут вернуться в любой момент.
- Это красные шапки-то? Обязательно. Теперь то они от нас не отстанут. – Девочка совсем не выглядела испуганной, наоборот широкая улыбка не сходила с ее мордашки. Отойдя на десяток футов в сторону от места побоища, она уже кружилась по палой листве, раскинув руки.
- А чему тогда ты так радуешься? – Я несколько раз за день выжил практически чудом, теперь еще и за ребенком со странностями приглядывать. Где ж я нагрешил-то так?
Кейси остановилась и враз посерьезнев, обвела руками холмы, золотой с багряным лес и еще зеленые кусты терновника с красными угольями ягод.
- Я родилась уже после битвы Елового замка – Кейси посмотрела на башни цитадели, возвышающиеся над кронами деревьев вдалеке – я никогда не дышала этим воздухом, не видела этих деревьев и не чувствовала себя так хорошо. – Она снова улыбнулась. – Я дома.
- Но, как же все это, – я ткнул пальцем за спину, в сторону оставшегося за деревьями побоища – ты же могла погибнуть.
- Ну и что? Все когда-нибудь умрут. И ведь не погибли же! – Кейси небрежно махнула рукой и с деланно скромным видом добавила. – Я конечно понимаю, что вы бы наверняка справились и сами, но я подумала, что вы не будете против если я чуть-чуть повеселюсь тоже.
Она называет ЭТО весельем. Кажется, придется сейчас подпортить девчушке настроение.
- Кейси, ты очень помогла мне. Если бы не твоя помощь, я скорее всего был бы мертв. Припоздай ты немного и застала бы как меня жрет кучка вонючих уродов. – Я посмотрел на девочку и удостоверился, что она слушает меня внимательно. Вздохнул. – И, скорее всего, наткнись ты на них в одиночку, сожрали бы и тебя. Может быть даже заживо. – Я сознательно хотел напугать Кейси, что б она, наконец, поняла серьезность момента. Кажется, ее проняло, девочка даже слегка позеленела снова, но затем упрямо тряхнула челкой.
- Куда им, коротколапым, меня поймать. Да и любой из Народца, погибший по эту сторону Грани, возродится к следующему полудню. – Кейси задумалась. – Но это не точно, так мне рассказывали. – Она смущенно посмотрела на меня. – Ой, простите, сир Джек. Вы же… - Девочка покраснела и смутилась окончательно.
- Верно. Я человек. И если умру, то умру окончательно и бесповоротно. А если та, что взялась защищать меня, будет настолько неосторожной, что позволит себя убить, то я и без поддержки останусь и скорее всего, погибну сам, пытаясь ее спасти. – Я попытался зайти с другого бока, надавив на чувство ответственности. Некрасиво конечно, но кто знает, «куда дорога нас ведет, какой готовит поворот, какой узор совьет», как писал Профессор.
- Простите, конечно я буду осторожной и очень-очень полезной. Обещаю! – Умильно сложив на груди ладошки, Кейси посмотрела на меня горящими глазами, а затем, стянув с головы вязаную шапку, навострила свои мохнатые ушки и заскользила вперед, всем своим видом демонстрируя внимательность и готовность к любым неожиданностям. Мда, ну, тоже ведь результат.
- Главное, что б полезным был я. – Пробурчал я себе под нос.
- Мельчают, эйнхерии, вечные воины. – С легкой усмешкой прошелестело у меня в голове. – Но дух бойцовский все еще при них и к полудню раны их затягиваются.
- Так ты думаешь это правда? – Полушепотом ответил я.
- Кто знает? Но богган говорил, что железо им это смерть окончательная. Значит, возможно и что-то иное.
Голова кругом. Но проверять все же, конечно не будем. Не на этой замечательной девчушке уж это точно. На этой мысли, стадо подкованных мурашек с очень холодными ногами пробежало у меня вдоль позвоночника – если все верно, то завтра к полудню, несколько очень злых людоедов, вполне могут захотеть нас нагнать. И что бы отомстить и что бы позавтракать. Не факт, конечно, но я уже ничему не удивлюсь. Я ускорил шаг, догоняя девочку.
– Кейси, а как ты вообще тут оказалась? Да еще и столь вовремя? Это ж надо, выждать сутки и появиться в самый нужный момент.
- Какие сутки? – Девочка округлила глаза и склонила голову набок. – Я помогла мисс Ниссе перевязать мисс Мерерид и потом решила, что там я больше не нужна. А вам нужна. Вот. И спустилась вниз. А там такой большой-большой волк меня сразу встретил. Ой, как он пахнет. – Кейси мечтательно закатила глаза. – Но он не знал где вы, сказал, что ушли. Я учуяла ваш след и подошла к двери. Тут мне показалось, что вы зовете… ммм… - Кейси снова покраснела – хорошую собачку. Вот. Я подумала-подумала и решила, что это вы меня зовете. Открыла дверь и прыгнула. И очутилась в кустах у той поляны. И увидела этих. – Девочка вдруг нахмурилась и с неожиданной серьезностью произнесла. – Красные шапки. Ненавижу, млять, красных шапок, ушлепков штопанных!
Я аж споткнулся. Но быстро собрался. Девочка же выросла на улице. Удивительно, что она до этого крепкое словцо нигде не вставила. Но это же не мое дело? Я ей не мама-папа. Или… Я снова вздохнул.
- Кейси, прошу тебя, не выражайся. Хотя бы в моем присутствии. – Я уже начал придумывать какую-нибудь важную причину, по которой я, взрослый здоровый мужик, прошу не ругаться маленькую девочку, но реальность оказалась проще, хотя и немного пугала.
- Простите, сир Джек, этого не повторится. – Девочка опустилась на колено и склонила голову. – Ваш приказ закон для меня.
- Ваш приказ очень важен для нас. Не вешайте трубку. – Пробормотал я в ошеломлении.
- Что? – Девочка навострила ушки и округлила глаза.
- Ничего, вставай, давай. И запоминай, раз так уважаешь приказы – все, что я прошу, да еще и вежливо, это всего лишь просьба. Ты свободный человек…ммм… пукка, правильно? Так вот, я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. – Я подумал и быстро поправился. – Исключение, только если будет какое-то боестолкновение, то есть, если кому-то может грозить опасность. Как мужчина и старший по опыту и званию, в такие моменты, беру командование на себя. В остальное же время, я не приказываю, а даже скорее жду твоих советов. Это все-таки – я повторил недавний жест Кейси – твой дом. Договорились?
- Как скажете, сир Джек. – Мне показалось или девочка немного расстроилась? – А можно вопрос?
- Конечно, сколько угодно. – Опрометчиво пообещал я.
- А в стране, откуда вы приехали, женщины не умеют воевать или вы им запрещаете?
- С чего ты это взяла? – Я с ужасом представил попытку запретить что-то женщинам в Штатах только по тому, что они женщины. И так-то идея дурная, каждый пусть за себя сам решает, но конкретно эта - еще и самоубийственная.
- Ну, вы сказали, что при опасности, будете командовать, как мужчина… - Девочка лукаво посмотрела на меня из-под челки. Я поперхнулся. В глубинах сознания явственно послышался смешок. Попал.
- Эмм, видишь ли, я имел ввиду другое. – Я говорил неспешно, судорожно пытаясь сообразить, что же именно имел ввиду. – Скорее, то, что женщина все же воевать не должна, разве только если у нее выбора нет. А вот мужчина не выбирает. И встречает опасность первым. Так уж создан. Но это только мое мнение. – Терпеть не могу пафосные речи.
- Ой, вы совсем как Годфри говорите. – Кейси кивнула в ответ каким-то своим мыслям. Увидев мой недоуменный взгляд, она пояснила с небрежностью. – Один знакомый тролль. Молодой, но уже победил в двух турнирах.
- Здорово. – Я решил уйти от скользкой темы. – Так ты говоришь, что почти сразу пошла вслед за мной?
- Ну да.
- Как такое может быть? Я здесь уже вот вторые сутки.
- Рассказывали, что раньше, с чистыми, ой простите, с людьми, попавшими в Тир Гелах, в Волшебную страну еще и не такое происходило. Некоторые возвращались домой, после одной ночи в холме сидхе, и узнавали, что прошло целых пять лет. Круто, да? – Кейси аж подпрыгнула. - Правда, о таком, что б в мире Яви прошло пять минут, а здесь сутки, нет, о таком я не слышала.
- Значит, чем закончился бой, как там Логан и Сайлас и, самое главное, Шейла, ты мне не расскажешь. – Оказывается, с того момента как я увидел Кейси, я подсознательно ждал сообщения о том, как все стало плохо. Шейла билась с неведомым противником, Сайлас неизвестно где, а Логан истекает кровью. И помощь я не привел. Хотя… До меня вдруг дошло.
- Подожди, так выходит, бой все еще идет? И значит, я еще могу успеть…
- Не знаю, сир Джек. – Девочка пожала плечами и подтянула свои широкие штаны. – Время всегда подчинялось воле лорда-хранителя. Сейчас его нет. А кто такая Шейла?
Настала моя очередь пожимать плечами.
- Хотел бы я сказать, что это моя девушка, но у нас было всего одно, даже не свидание, так, кофе попили, поболтали. И она пригласила меня в гости. Потому я и оказался в Лондоне.
- А где же она тогда? – Кейси удивленно посмотрела на меня.
- Ей пришлось уехать ненадолго по делам клана и до гостиницы меня подвезли ее кузены, Логан и Сайлас. – Почему-то я умолчал, о встрече с волчицей.
- Так она из Мак`Фиона? – Восхищенно воскликнула девочка. – Сир Джек, а эти Сайлас и Логан, они тоже?
- Да. Если большой волк, которого ты встретила, был ранен и при этом на двух ногах, то это Логан, если ни то ни другое, то возможно это был Сайлас.
- Ой! – Кейси снова порозовела и отвернулась.
Так за разговором, быстрым шагом мы и двигались по просеке. Я постоянно оглядывался, да и у Кейси ушки были на макушке. Странная она все же. Совершенно уличный ребенок, сравнительно легко воспринявшая и бой и смерти, рассуждающая трезво и логично, на сантименты времени не тратит. При этом, совершенно не задает вопросов ни куда мы идем, ни для чего. Сказал идти – идет. Сказал смотреть в оба – смотрит, слушает. В общем, доверяет безоглядно. А для тех кто на улице вырос, доверие, да еще и такое полное, роскошь непозволительная.
Золото листвы опало окончательно, повеяло морозцем, а под ногами захрустел снег. Я оглянулся, позади по-прежнему царила роскошная осень, а впереди раскинулся чистый лист снежного наста, по которому нам предстояло, своими собственными следами, оставить всем возможным преследователям записку-приглашение. Не нравится мне эта идея, от слова совсем. Покрутив головой, я прикинул, что можно попытаться обойти снежный «язык», если все же сместиться к той башне, которую изначально советовал Бодокен. Вроде бы, там можно будет пройти по камням, не оставив следов. Так мы и сделали. Дорогой, я рассказывал Кейси о своих похождениях, опуская ту часть, в которой говорится о квартирующем у меня в голове падшем ангеле.
По снегу пролегли сиреневые тени. Несмотря на еще раннее время, в долине наступали сумерки, ведь солнцу достаточно было опуститься не за горизонт, а за гораздо более высокую горную гряду. Освещаемая закатными лучами, на скале перед нами возвышалась поросшая мхом башня. Квадратная в основании, от третьего яруса бойниц ее стены закруглялись и уходили ввысь еще на три уровня. Черепичная кровля частично провалилась внутрь, а по стенам в изобилии змеились трещины. Все это я разглядел не сразу, вначале мое внимание привлек тонкий и ажурный, почти невозможный на фоне этой мрачной крепости, мост. Всего на трех парах высоченных опор он тянулся на многие десятки ярдов от балкона, на третьем ярусе башни и до такого же балкона в стене цитадели и в свете заходящего солнца он сверкал и искрился, словно был создан из полированного металла. С тоской я вздохнул – умудрись мы попасть туда, не нужно было бы думать ни о следах ни о способе попадания внутрь, но залезть по опорам нечего было и думать, тонкие и гладкие, они поддерживали полотно моста на впечатляющей высоте. Вот тут-то я и перевел взгляд на скалу, которая вблизи уже не выглядела столь монолитной, да и постройка на ней оказалась с трещинами и выбоинами. Впрочем, Гудрун четко разъяснила, почему искать вход вдали от главных ворот бесполезно и я уже было собирался скомандовать окончание привала, как присевшая передохнуть Кейси, подскочила и сорвав с головы колпак навострила уши. Я развернулся в ту сторону куда она смотрела с таким напряжением и откуда, собственно, мы и пришли и через мгновение сам услышал приближающийся лай и вой. Звучали одни на фоне другого и совершенно не походили на те звуки, что издавала волчья стая. Через несколько секунд я осознал еще одну странность – звук менялся так, будто его источник двигался из стороны в сторону, но с ужасающей скоростью, раздаваясь, то справа то слева.
- Сир Джек, бежим! – На Кейси не было лица, она была белее снега рядом. Подхватившись, она бросилась бежать сквозь кустарник, которым густо поросло подножие башенной скалы. Я уже видел достаточно, что бы не пытаться ни спорить, ни расспрашивать, не обращая внимания на царапины от веток, я кинулся вслед за ней. Обогнув камень, за которым только, что скрылась девочка, я понял, что потерял ее из виду. Вой приближался, и меня чуть не охватила паника, но я постарался взять себя в руки. В этот момент по голове простучало несколько камешков.
- Наверх, скорее! – Кейси увидела, что я стою внизу, вместо того, что бы последовать ее примеру и уже быть на полпути к подножию башни, цепляясь за побеги плюща и трещины, которыми изобиловал склон с этой стороны. Ну да, во мне веса побольше, чем подростке, как бы не сверзиться. Но вновь раздавшийся лай пополам с подвыванием убил любые сомнения в зародыше. Он будил что-то такое первобытное, что я бы и летать сейчас научился, если б показали как. В общем, поправив суму и сунув глефу в одну из петель на ней, я начал подъем. Поначалу это было даже не сложно, но чем выше я поднимался, чем сильнее уставали руки и становились тоньше плети плюща, тем больше сомнения вызывала у меня эта затея. Дважды я чуть не рухнул, один раз - поскользнувшись на листе, второй - вырвав стебель и повиснув, держась за камень. В какой-то момент отчаяние чуть не накрыло меня, но я вдруг вспомнил какое дикое и пьянящее чувство я испытывал, держа над головой извивающегося волка, как я ревел, отправляя его в полет по склону. В тот момент я ощущал себя царем зверей, Конаном-варваром, Атиллой и Халком одновременно. Воспоминание об этом чувстве словно открыло внутри меня какие-то шлюзы и речь не о пресловутом «втором дыхании» - движения обрели некую плавность и согласованность, я словно знал, куда нужно поставить ногу или вытянуть руку. Сил тоже откуда-то прибавилось – на самом верху, не обращая внимания на протянутую девочкой руку, я просто подтянулся и вылез на край так, словно сел на собственный диван. Ни сбитого дыхания, ни усталости в плечах или бедрах, которая уже начала накапливаться минутой раньше. Я даже немного напрягся, пытаясь понять, что со мной происходит. Кейси посмотрела на меня с уважением, и аккуратно переступая по карнизу шириной всего в пару футов, пошла в обход башни, я же остался сидеть на краю, свесив ноги вниз.
- Твои проделки? – Полушепотом спросил я.
- О чем ты? – В голосе Гудрун звучало неподдельное удивление.
- Это ты меня снова мне помогла? Вовремя.
- Ничего подобного я не делала. Скажу тебе больше, скальд, я не чувствовала, что тебе нужна помощь, так же как не чувствую этого сейчас.
- Хочешь сказать, что после пары дней беготни и ранения, у меня сил прибавилось? Что ж, спишем все на то, что в кризисных ситуациях, человек иногда способен на некоторые подвиги. – Я сам не очень верил в подобное объяснение, но разбираться сейчас было не ко времени – между деревьями показались наши преследователи. Вернее будет сказать, на опушке, между стволов заскользили во множестве тени, так и не выходя на свет. Разглядеть их, конечно же, не было никакой возможности, с точностью можно было лишь утверждать, что они четвероноги и двигаются легко и быстро.
- Только не говорите мне, что Дикая Охота существует. – Под нос пробормотал я.
- Эт вряд ли. Не тянет на их повадки, да и мало кто видел Дикий Гон по дню. Не любят солнышка. – Я чуть из шкуры не выпрыгнул, так напугал меня голос за плечом. А это всего лишь Кейси вернулась, закончив осматривать наш, не такой уж большой насест.
- Но на простых бродячих собачек что-то они не тянут тоже. – Ненадолго наступившую тишину вновь разорвал странный лай, источник которого казалось, находился поблизости, затем сам по себе метнулся в другой конец долины, потом снова к нам. Словно эхо в концертном зале, мечущееся между каменных стен. Которых, конечно же, в широкой горной долине не было и в помине.
- А вот это я уже сама вдупляю. Не понимаю – Глянув на меня поправилась Кейси и снова тревожно стала всматриваться в пляску теней на опушке. – Это могут быть и Адская свора и Ку Ши и даже псы Гавриила.
- Какого Гавриила? – Слабым голосом спросил я, внутренне готовясь к любому, даже самому фантастическому ответу. – Только не говори, что и архангелы у вас тут встречаются.
- Нет, ну что вы, сир Джек. – Не отрывая взгляда от темной линии деревьев, девочка покачала головой и усмехнулась. – Это просто название, архангелов не бывает, хотя церковникам лучше об этом не говорить.
Пришла моя очередь усмехаться, ну конечно, полукровка-оборотень прямиком из валлийских легенд, под стенами заброшенного замка, спасаясь от местного аналога Дикой охоты, рассказывает парню с демоном в голове, что архангелов не бывает. Сказки. Суеверия. Ага, как скажете.
В это время, первые псы, наконец, выступили под тусклые лучи заходящего солнца. Поджарые, мускулистые, все как один снежно белой масти и лишь стоящие торчком острые уши ярко красного цвета выделялись даже на таком расстоянии.
- Хвала Богине, это Кун Аннун. Если они еще и без Хозяина, мы спасены.
- Кун Аннун?
- Да, гончие холмов. Если их будет направлять воля Хозяина, они заберутся сюда в два счета. Если же они здесь сами по себе, то вряд ли по нашу душу. – Кейси засмущалась под моим взглядом и пояснила. – Легенды о собаках это моя фишка. Я от них просто тащусь. С тех пор как… - Девочка осеклась, взгляд ее потух. Я сделал себе зарубку на памяти.
- Тогда не будем терять времени, надо забраться повыше. – Всем тоном я показывал, что не заметил ее минутной слабости. – Ты нашла, где можно взобраться на мост?
- Нет. Карниз просто заканчивается под ним и все, дальше гладкая стена.
- Пойдем, посмотрим.
Не то, чтобы я не доверял Кейси, но просто не мог придумать ничего другого. Впереди тупик, позади свора псов размером с пони. Понятно с какой стороны выход искать предпочтительнее.
Кейси оказалась права. Если в других местах между камнями башни еще оставались какие то щели, то фута за три перед мостом и под ним самим, глыбы были подогнаны столь тщательно, что и лист бумаги не всунешь. Или же попросту заглажены после. Тут верно и обычных мастеров хватало, а уж с применением магии они наверняка были способны на что угодно. Вот возможно по этому карнизу и подходил неведомый колдун, прикасался к кладке, закрывал глаза и все камни срастались краями. Стоя на продуваемом свежим горным ветром выступе рядом с испуганно оглядывающейся девочкой, под аккомпанемент инфернального воя и лая, приближающейся своры, я в каком-то трансе положил руку на стену и закрыл глаза. Прерывистый вздох Кейси заставил меня открыть глаза и посмотреть на нее. Девочка стояла, зажав рот обеими ладошками, и только широко распахнутые глаза виднелись из-под челки, глядя куда-то мимо меня. Все так же, не отнимая руки от теплой кладки, (почему теплой, вечереет же, да и снег лежит в десятке ярдов поодаль) я проследил за ее взглядом, только для того что бы успеть увидеть, как из стены выдвигается на фут последний камень, образуя с другими такими же узкую лестницу, ведущую по стене от нашего уступа точнехонько к началу моста над нашими головами.
- Вот те раз! Это как же такое чудо случилось? – Немного деланно удивился я. Ответ в моей голове не заставил себя ждать, но при этом, порядком меня озадачил.
- Если ты вновь, скальд, мыслишь, что это я тебе помогла, то вынуждена признаться – нет. Кроме того, к стыду своему, этот путь я даже не почуяла, чего со мною давно не случалось. – Гудрун немного помолчала. – И даже сейчас, как ни стараюсь – нет здесь магии. Похоже на творения, цвергов, уж они-то одним мастерством, без чародейства не раз свершали невозможное.
В этот момент затараторила Кейси.
- Сир Джек, а как это вы? А они нас выдержат? А можно я первая? А я…
- Стоп! – Я выставил ладонь вперед. – Подожди. – Девочка снова зажала себе рот обеими ладонями, всем видом показывая, что «молчит, как сушеный гриб на морозе». Я осторожно отнял руку от стены, внимательно наблюдая за камнями и не зря, они медленно начали погружаться внутрь кладки. Дела. Собачий лай, вновь метнувшись над долиной, завершился высокой нотой практически у нас под ногами. Что ж, остается только один вариант, не выгорит, хоть девчонка уцелеет. Вновь прижав ладонь к камню, и убедившись, что лестница вернулась на место, я повернулся к пукке.
- Так, Кейси, внимательно посмотри на камень у меня под рукой, аккуратно поднимайся наверх и ищи такой же. Будешь его держать, что б я поднялся. А то, стоит сдвинуться – ступени исчезают.
Я говорил быстро и уверенно, буднично. И девочка, не особо задумываясь, кивнула и с ловкостью обезьянки, преодолев лестничные зигзаги, перемахнула через парапет моста. Я со вздохом убрал руку, и камни вновь начали погружаться в стену.
- Ты ведь не веришь, что она что-то найдет? – Голос Гудрун звучал тихо и немного грустно.
- А разве этот камень хоть чем-то отличается от окружающих? – Вопросом на вопросответил я. – Затащить ее наверх я бы не смог, а так, если девочка права и собаки доберутся сюда, выше им точно не залезть. – Я помолчал и все-таки решился. – Прости, я понимаю, что рискую не только собой, но оставить девчонку на растерзание собакам, а самому смыться… с этим я жить бы не смог.
- Не могу сказать, что разделяю твои чувства. – Казалось, дева битв подбирает слова. – Я видела много смертей и для меня все вы дети, которые рано или поздно умрут. Но, мне кажется, когда-то я понимала, что ты имеешь ввиду. Я не чувствую. Но я помню, каково это.
История повторяется, делая новый виток по вечному кругу. Вновь я стоял на вершине камня, пусть и гораздо выше прежнего, но и вместо обычных, пусть и крупных волков, передо мной были псы волшебной страны, способные, по словам Кейси, взбираться по круче не хуже горных козлов и владеющие еще чёрте-какими способностями.Я сжал поудобнее глефу и прислонившись к стене, стал вглядываться в перечеркнутую длинными тенями долину, наполовину покрытую снегом, а наполовину утопающую в золотой листве. Выбежавшие из леса звери, казалось, не имели четкой цели, они то гонялись друг за другом, то застывали на месте белыми призраками и только подрагивали настороженные алые уши. Время от времени, какой-то из них, смазанным пятном кидался в сторону, за мгновение перемещаясь на добрых пару десятков футов. При этом, все это хаотичное движение вело стаю совершенно целенаправленно в нашу сторону.
- Гудрун, ты раньше не встречала таких? Какие у них слабые места? – Я не отрывал глаз от завораживающей игры, хищных, опасных, но все же прекрасных созданий.
- Нет, именно таких не видала. Мыслю, что слабы у них, как и других собак, нос, уши, да точка, что на палец выше перекрестья от левого глаза к правому уху и от правого к левому. – Не очень понятно ответила валькирия. – Но вряд ли тебе стоит думать об этом. Скорее стоит сечь их лезвием, если полезут сворой, в надежде что многочисленные раны заставят их отступить.
В голосе Гудрун явственно прозвучало невысказанное: «Если не разорвут сразу же». Псы постоянно метались и скакали, поэтому сосчитать их точно у меня не получалось, но за то, что передо мной прыгало, рычало, лаяло и выло не менее двух десятков зверей я готов был поручиться.
- Что ж, потанцуем! Волков, почитай, голыми руками раскидывал, людоедам ремня дал, так что они разбежались, так неужели нескольких щеночков испугаюсь? – И снова в минуту опасности я понес сущую околесицу. Но неожиданно у меня нашелся единомышленник.
- И то верно, скальд. Тайную запретную дверь отворил, с богганом договорился, первым из смертных за долгие годы вошел в Волшебную страну. Верю, что и выйдешь так же. А шавки всякие пусть скулят! – Яростный клич Гудрун наполнил меня уверенностью и весельем. Все же хорошо, что я не один. Как там мама говаривала – «на миру и смерть красна».
Внезапно, разом, стая замерла, развернувшись все в одну сторону, а некоторые псы даже сделали стойку. Оглянувшись, я увидел на холме, на фоне розово-фиолетового неба большого царственного оленя. Его белый мех почти светился в сгущающейся мгле, а корона рогов искрилась бриллиантами инея. Повернув голову, он величественно смотрел на раскинувшуюся долину и собачью свору в ней. Затем, небрежно пряднув ухом, олень развернулся и не спеша скрылся за гребнем холма. Кун Аннун взвыли и обернувшись снежным вихрем, ринулись за оленем. Я не преувеличиваю, псы попросту исчезли, а широкая плеть метели, ринувшись к холму, стеганула по еще не облетевшим кустам и деревьям, оставляя за собою полосу изморози и льда. Адский лай в последний раз метнулся меж незримых стен и затих вдали. Я съехал по стене и уселся, свесив ноги с карниза. Под задницей у меня оказался какой-то особо колючий камешек, но сейчас меня это совершенно не волновало. Я положил глефу на колени и смотрел, как постепенно утихает дрожь пальцев на древке. Вспомнились слова из одного старого русского то ли исторического, то ли фантазийного фильма: «Господи, как умирать надоело!»
- Нда, скромнее надо быть. Прежде чем назначать себя жертвой Дикого Гона, стоит оглянуться, нет ли рядом какого другого оленя, козы или хотя бы кошки. – От этой немудрящей шутки валькирии я расхохотался так, что чуть не свалился вниз на камни. От мысли, что после всего пережитого мог попросту разбиться, меня отчего-то разобрал новый приступ смеха, сильнее прежнего. Что ж, смеяться всегда лучше, чем плакать. Успокаиваясь, я услышал, что меня уже какое-то время зовут.
- Сир Джек! Ну, сир Джек же!
Я поднял голову и на фоне темнеющего неба, увидел лохматую голову с торчащими ушами и размахивающую руку.
- Сир Джек! Ну, где же вы! Скорее!- В голосе Кейси мне почудились слезы.
Я вдруг увидел, что лестница из камней вновь выдвинулась из стены. Так значит девочка, каким-то чудом все же нашла нужный камень и теперь не может не только меня дозваться, но даже отойти в сторону или подпрыгнуть из-за высокого парапета. Она стоит, прижав руку к стене, и видит только надвигающуюся на долину сумерки, в которых слышится вой и лай. Ей страшно, она не понимает, что ей делать дальше, но держит для меня лестницу, не сдвигаясь ни на шаг.
- Я здесь, Кейси, сейчас поднимусь! – Как можно громче крикнул я и для начала, держась за стену, встал. Ноги слегка подкашивались, то ли перенервничал, то ли отсидел. Но после пары шагов все наладилось, и наверх я забрался уже без особых приключений.
Как только я перебрался через парапет и опустил ноги на каменные плиты, меня чуть не сшибло вниз лохматое и шмыгающее носом рыжее ядро. Обхватив за пояс, Кейси уткнулась носом мне в живот, без остановки что-то бормоча. Я прислушался и разобрал: «Проститепроститепроститепростите…»
- Да за что ж ты прощения просишь, детка? – Я мягко, но настойчиво оторвал ее руки от себя и немного отодвинулся в сторону. Нас тут конечно некому увидеть, но я и сам как-то не готов обниматься с маленькими девочками столь… тесным образом.
- Я так долго искала ключ-камень. – Девочка подняла на меня зареванное лицо. – Я перелезла…А лестница исчезла… Я искала, нажимала, но не находила… А там псы… - Кейси снова расплакалась и мне все же пришлось успокаивать ее и гладить по голове. Продышавшись, пукка продолжила.
- Я чуть с ума от страха не сошла и подумала, что лучше б вы поднялись первым, у вас так ловко вышло найти ключ-камень сразу, не то, что у меня. Я вспомнила вашу руку на камне, и вдруг до меня дошло, что ищу не там. Искать надо было выше, я же мелкая. – Мокрое личико девочки вдруг осветила лукавая улыбка. – Я сразу стала щупать камни наверху и нашла его. – Она мотнула головой куда-то назад, в сторону стены. – Нашла, а вы все не поднимаетесь, а собаки… - Кажется, Кейси надумала расплакаться снова, и я поспешил ее отвлечь.
- Прости, я не слышал, как ты меня звала, был занят - смеялся. – С самым серьезным видом заявил я.
- Смеялись? Пред сворой Кун Аннун? – Кейси посмотрела на меня со священным ужасом.
- Не совсем перед ними, скорее вслед. – Я не выдержал и вновь улыбнулся. – Представляешь, на холме появился белый олень, и вся стая ринулась за ним. Мы оказывается здесь не самые вкусные.
Глава 17
На ночь глядя решили никуда больше не лезть. Воспользовавшись остатками света, мы даже спустились вниз за еловыми ветками для подстилки и дровами. Особо много затащить по скале, конечно, не удалось, так что о костре до утра можно было и не мечтать. Но после всего пережитого так хотелось просто посидеть возле уютно потрескивающего огня. Вместе с темнотой накатила усталость. Навалилась и погрузила в сонную одурь. Последнее на что соображения хватило, это разыскать с одной из сторон башни козырек над наглухо заложенным входом и, воспользовавшись парапетом для прикрытия, разложить этот самый костер и понадеяться, что отсветы будут видны не далеко. Поделившись с Кейси припасами, которыми великодушно снабдил меня Бодокен Совайл я крутил в руках половинку лепешки и тупо пялился в огонь. Есть не хотелось.
Над долиной уже взошел стареющий месяц, а мне все не спалось. Кейси свернулась под одеялом, перед сном не забыв полюбоваться на свой портрет, который затем аккуратно сложила и убрала. Сейчас бы ее нарисовать. Ночь, луна, мрачная крепость и спящая девочка в отблесках гаснущего костра. Пока мы ходили за дровами, разжигали огонь да ужинали, я немного расспросил ее о жизни. Признаюсь, положа руку на сердце, я готовился услышать историю сиротки, потерявшей родителей или того хуже, брошенной в детстве. Приюты, чужие семьи, равнодушие, непонимание, жестокость, которые сподвигли ребенка убежать в мир улиц, не менее жестокий и равнодушный, но зато не являющийся частью театра приличий. Даже какое-то утешительное блеяние заготовил, но правда оказалась куда прозаичнее. Девочка из хорошей, обеспеченной семьи. Любящей. Причем по настоящему, с заботой, волнением и даже уважением мнения подростка. Но какому, пусть и самому нормальному, родителю придет в голову, что странные сны, еще более странные разговоры о «воображаемых» друзьях, это совершенно закономерно, так как, дорогие папа и мама, у вас подрастает один из представителей Малого народца, примите поздравления. Поначалу это были постоянные психологи, переводы из одного учебного заведения в другое и впоследствии даже один переезд. А затем… нет, не стоит думать ничего плохого, родители Кейси оказались большими молодцами, видя, что все это «лечение» не приносит никакой пользы, а ребенок начинает чахнуть, так вот, они просто махнули рукой. Именно тогда, семья переехала туда, где их никто не знал из друзей или соседей, никто бы не напомнил, не разбередил. И попросту решили жить по старому, оставив все попытки «вылечить» девочку. Так это же прекрасно, скажете вы и будете правы. Не всем подросткам достаются родители, способные разглядеть свою ошибку, а затем и попытаться исправить - и снова я с вами соглашусь. Беда была не в понимании или любви родителей – Кейси тоже любила своих папу и маму. И теперь она каждый день видела тень скорби в их глазах. Она замечала, как они замолкают или переводят разговор на другую тему, когда она входит в комнату. Натужное веселье и наигранный оптимизм ранили ее сильнее даже чем неверие родных людей, в то, что мир совсем не такой, каким они привыкли его считать, и каким каждый день его видит ребенок. В чашечке цветка может жить пикси, под корягой поблескивают глазки лесовика, а придя в гости (особенно в большой старый дом) необходимо поздороваться не только с хозяевами, но и с чопорным брауни (вот же, ну вот же он стоит!). Да, это теперь она знает, что половина того, что она видела это или воспоминания прошлых веков или действительно, видения, но видения о той жизни, что могла бы быть. Почти нет теперь настоящих брауни, даже в старинных особняках. Мало осталось пикси, духов вод и лесов, озерных дев и прочих. Но для Кейси реальным было абсолютно все и водяная дева в парковом пруду и продавец газет и полицейский на перекрестке и босая бледная девочка с черными волосами, что приходила к ней в комнату поиграть в безлунные ночи и добрый великан с золотыми рогами и зеленой кожей, каждое утро покупавший свежую Дэйли Мэйл. И вот видя этот замечательный настоящий мир за окном, Кейси больше не смогла выносить не менее настоящую печаль своих родителей, которые пытались делать вид, что верят ей во всем. Родной дом стал для девочки полным тоски и обмана.
Начались ссоры и упреки. И в один далеко не прекрасный день Кейси убежала из дома. Она прожила на улице полгода, прежде чем ее нашли и вернули родителям. Но это уже была другая Кейси. Через две недели она сбежала снова, на этот раз оставив пространное письмо с объяснением почему ее не нужно искать и с обещанием вернуться. Когда? Она сама этого не знала. Но каждое полнолуние отправляла домой письмо. Да-да, самое настоящее, на бумаге, но без обратного адреса.
Я, со всей осторожностью и деликатностью, поинтересовался, а как же у совершенно обычных папы с мамой родилась такая замечательная (и храбрая и красивая и вообще, золото) дочка? И Кейси, уплетая кусок пирога с почками, объяснила, что, как теперь она знала, в отличие от истинных фейри, ушедших в глубины Тир Гелаха в незапамятные времена и закрывших за собою Серебряный путь, оставшиеся не зря стали называться полукровками или подменышами. Путем сложного ритуала, в котором присутствовали и похищенные младенцы, дух каждого из оставшихся джентри, был перенесен не просто в тело растущего человека – он впечатался в самую суть рода, в кровь. Мне вспомнилось, что-то читанное ранее про эксперименты с кодом ДНК, но, за исключением названия статьи, ничего конкретного память не сохранила. Во всяком случае, погибая любой смертью, кроме Окончательной, подменыш, возрождался снова и снова, в первые века, даже сохраняя свою память и силу. Но со временем, прогресс, наука и технологии делали мир все менее пригодным для жизни дивного народца – холодное железо несло Окончательную смерть, а все остальное: машины, заводы, электроника, радиация, пластик и пестициды, все это несло забвение. Скорое для слабых и медленное, но столь же неизбежное, для сильных. Лишь Малые Королевства, фригольды и долины, по сути, изолированные от химер Тир Гелаха островки Небывальщины и позволяют защититься от Увядания, от осени мира.
Но все эти высокие материи тогда мало волновали Кейси, хотя и касались напрямую. Она пыталась найти наставника, родича, наконец, просто друга. Первое чего она смогла добиться, приставая к тем из полукровок, кого она смогла распознать, заглянув за их завесы, это то что ей пришлось бежать от банды Красных колпаков. Гораздо более мелких, не таких прожорливых как их местные одичавшие сородичи, но вполне способных на огромное множество страшных вещей пусть даже и без каннибализма. Кейси еле удалось удрать. Были и еще попытки, но все бесплодные. Те, кого удавалось заметить девочке без роду племени и значит без обучения, были очень слабы сами. А слабый поможет далеко не всегда, в лучшем случае оттолкнет, а может и предать.
В этой части рассказа Кейси замкнулась, а я давить не стал. И так понятно – сказка превратилась в точно такую же подлую и жестокую реальность, что и раньше, только в ней теперь нашлось место чудесам и чудовищам. Которые мало отличаются друг от друга, если ты слаб и одинок. Если ты жертва, пища, чудеса не про тебя. Но к счастью, сказки все же писались не на пустом месте и не от одних только мечтаний. У каждой Золушки есть своя фея-крестная, но не каждая остается Золушкой до встречи с нею. Кейси осталась сама собой и однажды ей повстречалась женщина-праздник. Она танцевала под нехитрый аккомпанемент гитары и губной гармошки. Троица артистов расположилась в парке, потертый чехол от гитары, раскрытый перед ними ненавязчиво предлагал отблагодарить, не скупясь и не стесняясь. Кейси остановилась. Музыка была немудрящей и совсем ее не тронула, но вот танец… Равнодушная к таким вещам как балет, хореография и даже дискотеки, девочка была потрясена. В этих ломаных, но удивительно притягательных движениях читалась какая-то история – путешествие, летний лес, охота за бабочками, смех, свобода, радость. Так Кейси впервые ощутила на себе, то, что может, в той или иной степени любой из Дивного народца – увлекать, пробуждать. Чувства, эмоции, фантазию, творчество. И в этом один из последних источников силы для полукровок. Женщина, Кейси не стала говорить, как ее зовут и кем она была, а я не стал расспрашивать, боясь спугнуть этот порыв откровенности, видно было, как нелегко дается девочке ее история, так вот, женщина, закончив танцевать, отошла в сторону, купить газировки с соседнего лотка. Откручивая крышечку, она повернулась внезапно и в упор посмотрела на Кейси, которая все пыталась набраться решимости, то ли для того что бы заговорить, то ли для того что бы повернуться и уйти. Но она не понимала, о чем может разговаривать с этой замечательной, яркой и наверное счастливой женщиной и так же не понимала, как ей жить дальше, если этого разговора не будет. И вот вдруг, танцовщица просто протянула ей открытую бутыль с газировкой: «Будешь?» Кейси опешила. В последнее время ее жизнь не баловала и от возвращения домой ее удерживали только глаза родителей, с каждым днем все больше похожие на глаза больных собак. И правило, что ничего не бывает задаром, девочка уже выучила на твердую пятерку. Но здесь, здесь она рискнула. И даже не потому, что побоялась оттолкнуть, обидеть, нет, Кейси решила, что если и эта веселая плясунья захочет над нею посмеяться пусть это станет понятно сразу. Девочка рассказывала так живо, глядя куда-то вдаль над костром, размахивая забытым куском лепешки, и я отчетливо представлял ее волнение, смущение и вызов, за которым она пыталась все это спрятать.
- «Будешь?»
- «Конечно! Жарко же. Кто откажется?»
- «А всегда есть тот, кто не умеет принимать подарки»
- «А, так и я тоже не умею»
- «Умеешь. На любой дар нужно ответить, вот и все. Отдарить в ответ»
- «Но… у меня же ничего нет»
- «Да. И тем более ценно твое доверие. Ценно для того кто понимает. Ведь дар нужно уметь не только принимать, но и отдавать. И затем в ответ и снова и потом… и так без конца»
- «Я не понимаю. Но…»
- «Но?..»
- «Но я хочу понять!»
- «Главное ты все же поняла – что тебе хочется. А остальное приложится со временем. Я помогу. Пойдем?»
И они пошли. Танцовщица привела Кейси в Ниллс-Ярд, познакомила с Ниссой и теперь девочка обрела место, куда могла часто приходить, общаться, пить какао, чему-то учиться, но самое главное – она знала, что ей здесь рады. А зачастую, это важнее всего на свете. Я не спросил, но мне показалось, что Кейси не захотела оставаться в «Зимней долине» насовсем, а и угол и работу Нисса легко бы ей нашла, именно потому, что боялась из желанного гостя превратиться в кого-то привычного, постоянного. Зря, по-моему, но учитывая ее прошлое, это можно понять.
Дальше я с расспросами не полез, да и Кейси уже держалась на одной лишь силе воли. Стоило мне оставить ее в покое, как она заглотила, кажется, даже не жуя, остатки лепешки и после ритуального осмотра «драгоценного» рисунка, устроив себе гнездо из одеяла, заснула. Я же, устав физически и морально, отупел настолько, что еще какое-то время просто смотрел в огонь, не понимая, что же не дает мне уснуть. Лунный свет посеребрил зубцы крепостной стены, и ветер принес откуда-то далекий вой. Я вздрогнул и очнулся. Ну, конечно же! Какой может быть сон под стенами заброшенной крепости, которую обходят стороной даже местные жители – людоеды да адские собаки. Правда запала моего хватило ненадолго – через пару минут снова начал клевать носом. Я встал и начал расхаживать взад вперед возле костра.
- Ты должен отдохнуть, скальд. – Я вымотался настолько, что даже не вздрогнул, вновь неожиданно услышав «внутренний» голос.
- Нет. Спать здесь, без охраны, это верное самоубийство.
- Да. Поэтому постерегу я. Не тревожься, я успею тебя разбудить вовремя. А вот если поутру ты будешь без сил, помочь я уже не смогу. Доверься мне.
Я честно поискал аргумент против, но через минуту уже укрывался свободным краешком одеяла. Несмотря на то, что лежать на еловых ветках не то же самое, что на холодных камнях, все же это неудобные колючие палки. Но заснул я мгновенно и проснулся удивительно отдохнувшим и полным сил. Удивительно. Потянувшись и зевнув, я провел рукой по голове и ощутил под ладонью жесткую поросль. Ну вот, только недавно брил голову, опять зарос, непорядок.
- Доброго утра вам, сир Джек! – Звонкий голос, раздавшийся у меня за спиной, заставил взлететь с крыши стайку каких-то птиц. Они сделали круг над шпилем и улетели навстречу солнцу.
- И тебе хорошего утра. Выспалась?
- Очень. А мы завтракать будем? – Я, наконец, разглядел разложенные на одеяле продукты, разве, что не сервированные, а над всем этим умильную мордочку Кейси, которая только что не подпрыгивала повизгивая.
- Я не голоден. Кофе ведь все равно нет? А ты, если хочешь, не стесняйся.
- Нет, ну что вы, как можно. Да я и не очень то и хочу. – Взгляд девочки немного потух, и я вспомнил, как она вчера ждала пока я первым отломлю лепешку, и лишь затем начала уничтожать свою порцию. Видать очередные милые средневековые традиции.
- А хотя, немного перекусить наверное будет полезно. – Кейси оживилась, а я отломив кусок пирога с почками и луком, отошел в сторону, что б не смущать девочку еще больше. Впрочем, судя по всему, после того как она приступала к «замариванию червячка» отвлечь ее могло бы лишь событие апокалиптического масштаба. Война войной, а обед по расписанию. Наш человек.
Я прошел с десяток шагов по мосту в сторону цитадели. Под ногами были серые каменные плиты, и вблизи сооружение никак не напоминало ту изящную нить, протянувшуюся от башни к замку.
– Доброго утра и тебе, дева битв. Отдохнула ли ты? – Вполголоса произнес я в пустоту, опершись на парапет.
– Отдых мне не требуется, и, мыслю, ты о том ведаешь. Тем паче, ценю и пожелание и вежество. – Противореча словам, голос в моей голове звучал устало. – Ночь прошла спокойно, и это позволило мне ознакомиться со здешним охранительным заклинанием подробнее. И знаешь что, скальд, снова вынуждена признать я свою неправоту – пройти в ворота мы не сможем. Такое было бы мне по плечу в иные времена и с иной силой. Однако, то ли по наущению судьбы, то ли по каким-то иным, скрытым причинам, но лесовик указал тебе верную дорогу. В заклятии есть один изъян, трещина, через которую можно пройти внутрь и не разрушая всей паутины, лишь раздвинув нити. Но проходит эта незримая трещина выше даже самих ворот. Где-то на два твоих роста.
- Что же нам делать? Летать мы не научились. – Я посмотрел на исполинские ворота, скрытые пока в тени, но готовые снова засверкать в полуденных лучах. Сами створки были высотой ярдов в восемь, не меньше, а если еще шесть футов добавить… постойте. Я провел воображаемую линию от точки над воротами и уперся взглядом в дверцу на другой стороне моста.
- Ты верно уже догадался – нам действительно проще всего будет войти здесь. – Подтвердила мою догадку Гудрун.
- Ну, хоть в чем-то нам должно было повезти? – Усмехнулся я, но валькирия мгновенно осадила меня.
- Не гневи богов. Нам, а скорее всего тебе, везет с самого начала. Без определенной доли удачи, ты был бы уже не один раз мертв, а я… Кто-то ворожит тебе, не иначе.
Да уж, и не поспоришь. Честно говоря, даже на Ближнем Востоке выжить было проще. Как минимум потому, что там твоими противниками были люди и союзниками, тоже люди. А здесь… Я оглянулся на Кейси, которая уже покончила с завтраком и собирала наш нехитрый скарб. Что ж, могло быть и гораздо хуже.
Пройдя по мосту примерно две трети расстояния, мы миновали странное устройство состоящее из хитроумно пригнанных друг к другу зубчатых колес и противовесов, уходящее куда-то вниз, к опорам. Я прибавил шагу, пустив Кейси перед собой и затем постоянно оглядывался. Хоть и не разбираюсь в архитектуре, особенно средневековой и уж тем более, принадлежащей волшебной стране, но единственное, на мой взгляд, для чего могла пригодиться эта система, так это для обрушения моста, на случай если захватчики возьмут башню. В общем, даже не полюбовавшись красотами долины с высоты, мы наконец оказались под стенами цитадели.
Высокая, футов в девять, окованная деревянная дверь в стрельчатом проеме. Открывается явно наружу, вот и дверное кольцо вместо ручки, но никаких признаков замка. Оно и логично в крепости-то. Если есть, кому впустить, то засов откроют, а если хозяев дома нет, то и нечего шляться кому ни попадя. Или будьте любезны к главным воротам. Я посмотрел вверх – стена оказалась так высока, что закружилась голова.
- Положи руку на кольцо и закрой глаза. – В этот раз я ждал, что Гудрун напомнит о себе, без ее помощи я мог только развернуться и отправиться назад. – Не открывая глаз, другой рукой начерти на двери вот что… - По указаниям валькирии я изобразил вертикальную линию из середины, которой выходит в сторону треугольник, а над нею, но так что бы не касался, уже знакомый «бант» из двух треугольников. Подождав немного, по команде, все так же вслепую, что потребовало от меня всей сноровки художника, я соединил два рисунка изломанным зигзагом, каким обычно рисуют молнию. Команды открывать глаза не было, но в темноте под веками вдруг стал расползаться льдистый морозный рисунок. Вот он высветил передо мной контур двери, а вот и тяжелые засовы, сделавшие бы честь любому современному банку. Их три и все они уходят глубоко в толщу стены. Но инеистый узор движется дальше, движется осторожно, не по прямой, вырисовывая… да, хитроумный механизм, одним лишь рычагом отодвигающий все запоры. Изморозь покрывает его полностью, и вспышка зеленого цвета заставляет меня распахнуть глаза и отпрыгнуть от двери. И раздаются три последовательных удара, это засовы вышли из пазов и дверь слегка вздрагивает, приоткрываясь.
- Ух ты! – Я совсем забыл и думать о стоящей рядом девочке. Сейчас она, прижав кулачки к груди, смотрит на меня с восторгом и изумлением. Ну да, в крепость не могли полвека войти всякие богганы и сидхе, а тут пришел бродяга, похлопал руками, «дунул, плюнул», дверца и отворилась.
- Просто повезло. – Как можно небрежнее сказал я. – Там всего-то и надо было «меллон» сказать. – Судя по легкому облачку озадаченности, затенившему незамутненный водоем восторга Кейси, шутка не прошла, но, да и ладно. Не до того. Хотя за Гэндальфа немного обидно. Я потянул дверь на себя и обнаружил, что все-таки учиться мне еще соображать и учиться. За дверью было хоть глаз коли, а факелов мы так и не запасли.
- Кейси, вот что, постой здесь, подержи дверь открытой, а я пройду вперед, посмотрю, что там дальше. Может факелы сохранились на стенах.
Девочка непонимающе посмотрела на меня, затем заглянула за створку, и тут же, закивав, с деловитым видом ухватилась за кольцо. Вздохнув про себя по поводу такого чрезмерного энтузиазма, я двинулся в темноту.
- Это было… впечатляюще. Как ты? – еле слышным шепотом произнес я, отойдя на полдесятка шагов от входа.
- Я в порядке. Ворота взламывать было бы тяжелее. Проще, но тяжелее. Пока все идет по плану. - В голосе валькирии послышалось удовлетворение, видимо после череды признаний своих ошибок, приятно все же оказаться правой. Даже падшему ангелу.
Я прошел по коридору пять шагов и неожиданно увидел, что коридор заворачивает куда-то направо, сужаясь. Признаться честно, я ожидал, что мы, пройдя сквозь крепостную стену, ярда три-пять, окажемся в замковом дворе, и нам еще нужно будет как-то проникать в донжон, в центральную башню. Теперь же в неверном свете, проникающем через открытую дверь, я видел лишь плотно подогнанные каменные плиты, окружающие меня со всех сторон, словно в египетской пирамиде, как это рисовали художники в середине прошлого века.
- Что теперь? Пока, что мы обсуждали только, как добраться до цитадели.
Я сделал несколько шагов в темноту за поворот, но видимо свет от двери еще проникал сюда и я вполне мог различать окружающую обстановку. Вернее ее удручающее отсутствие.
- Теперь нам нужно разыскать дорогу в местное средоточие силы. Там же будет и узел заклятья. Вернее всего, это будет тронный зал, а значит, наш путь лежит в самое сердце крепости. В центр и вверх.
Пройдя еще с десяток шагов, я вдруг сообразил, что никакой дневной свет проникать сюда уже не может, но мягкое свечение, напоминающее химический фонарь, позволяло видеть на несколько ярдов. Я так и не расспросил Бодокена о тех рунах, что он вырезал на моем посохе. Теперь же расспрашивать было и не нужно – вся верхняя часть древка под лезвием люминесцировала и переливалась. Мало кто способен оценить значение такого подарка – в современных городах не бывает той абсолютной темноты, что можно встретить в чаще леса, горной пещере или в замке-гробнице.
Я повернул назад и через несколько шагов, когда дневной свет снова упал на руны, они потухли. Удобно.
- Кейси, прикрывай дверь, и пойдем дальше.
Усердно сопя, девочка притянула створку, но засовы закрывать не стала. И то верно, кто знает, может быть придется уходить по-английски и очень быстро. Через несколько шагов руны на посохе засветились снова и приглушенное «Ух ты!» позади, оповестило, что я заработал еще несколько очков репутации за чужой счет. Не люблю я это дело, но и объясняться по каждой мелочи не будешь, да и славы случайного человека, попавшего в водоворот событий лучше избежать. Особенно если это так и есть.
- Сир Джек, а мы правильно идем? – Вопрос Кейси прозвучал для меня неожиданно и несколько озадачил. А как еще можно идти в прямом коридоре без ответвлений и поворотов? Стоп, а в прямом ли?..
- Вам не кажется, что он поворачивает туда… - Пукка прикрыла один глаз, вытянула руку и высунув кончик языка стала «целиться» вдоль стены – да, точно, направо. Но как же это? Ведь стена вокруг замка, она же… - Кейси озадачено покрутила руками в воздухе – налево идет.
Да, а девочка ведь права. А я в такой темноте и не разглядел бы – освещение от рун дает круг футов в пять не больше, дальше полумрак.
- Стена конечно толстая, но давай пройдем вперед, посмотрим.
Коридор с ощутимым уклоном вправо вел нас дальше. Когда казалось, мы должны уже были бы приблизиться к наружной кладке, перед нами возник неожиданный поворот налево. Под острым углом и снова по дуге коридор продолжался в темноту. Глядя на эти странные изгибы, которые нормальному строителю лишь в страшном сне могут привидеться, я подумал, что лишь большая нужда могла заставить сотворить такое. И тут до меня дошло.
- Кейси, кажется, я понял. Представь, что по этому коридору, с одной стороны движется колонна нападающих, прорвавшихся сквозь ту дверь, а здесь их встречает группа защитников. – Я поднял свой импровизированный светильник повыше, что б очертить большее пространство. – Изгиб стены позволяет защитникам укрываться от стрелков и при рубке – я изобразил несколько движений, от чего по стенам заплясали тени – справа у защитников преимущество, в то время как нападающие должны стараться не зацепить клинком стену. – И в ответ на очередной восхищенный взгляд. – Читал о подобном в библиотеке, когда разыскивал гравюры замков двенадцатого века. Для романа.
- Ой, сир Джек, а вы и романы пишите?
- Нет, рисую. Рисованные новеллы, так это еще называют.
- Круто же! – Восхищению Кейси не было предела и это порядком начало меня утомлять. - А вы мне покажете?
- Обязательно, но только когда выберемся. – «Если выберемся» с какой-то неожиданной усталостью подумалось мне. Впрочем, после стольких треволнений не сложно впасть в уныние. Не сложно, но не стоит. Я встряхнул головой и со всей возможной решительностью двинулся по коридору дальше, только что насвистывать не начал. Кейси подтянула свои клетчатые штаны и засеменила следом.
Пройдя, таким образом, еще три изгиба, каждый футов по пятьдесят, мы обнаружили во внутренней стене небольшую дверь, узкую - одному протиснуться и рядом с нею стрельчатую бойницу, выходящую в замковый двор. Разглядеть сквозь нее что-то большее чем фрагмент того же самого донжона с одним из входов возможности никакой не было, но мне хотя бы примерно стало понятно куда может вести дверь рядом – оказывается, стена окружает центральные здания лишь полукругом, упираясь концами в гору. А вот там где дуга начинается, от донжона отходят крылья, смыкающиеся со стеной и вот в одно такое крыло, по небольшой крытой галерее мы сейчас перейти и можем. То есть ни во двор спускаться, ни в ворота ломиться не придется. Уже легче. Хороша же крепость, куда так просто проникнуть, подумал я и тут же, оглянувшись назад, на пройденный путь, представил, что бы мог сделать даже небольшой отряд сдерживающий нападение. Как там Арагорн говорил: «Никакие ворота не удержат Врага, если при них не будет защитников». А мы даже и не враги, мы очень даже друзья. Хорошо бы еще это успеть объяснить хозяевам, если они дома.
- Так, Кейси, сейчас я открою эту дверь, и дальше нам будет нужно как можно быстрее и как можно тише добраться до тронного зала или как тут называется главное помещение. Ты случайно не заешь где оно? – Девочка помотала головой так, что пряди волос упали ей на глаза. Ну да, откуда ей знать. – Не шумим, никуда без нужды не лезем, ничего не трогаем. Скорее всего, нам нужно двигаться в середину замка и куда-то повыше.
- Сир Джек, а может… мне лучше… - Кейси смущенно стала крутить дешевое колечко на пальце, которое я раньше не замечал.
- Смелее, я не кусаюсь. И вообще, дорогая, ты завязывай со стеснительностью – я тут понимаю в происходящем еще меньше чем ты и если у тебя есть идея, выкладывай. – Я постарался смягчить тон. Мы не в армии. А передо мной не новобранец-морпех, что бы учить его жизни. Ребенок все же.
- Может мне лучше превратиться? – Кейси аж зажмурилась от своей смелости. Я признаться слегка опешил. Да, она появилась в облике большущего корги и разметала строй людоедов, да, в Лондоне девочка выглядела то совершенно обыденно, то с большими лохматыми ушами. В общем, на фоне всех происходивших событий, я сделал вывод, что да, еще один оборотень на мою голову. Дело житейское. Но с чего бы ей спрашивать у меня разрешения на такое, наверняка рутинное для пукки (вот, слово запомнил) действо? Собственно я так и спросил. На что получил ответ, вопросов только добавляющий. Настолько, что пришлось устраивать мини брифинг прямо посреди коридора. Смущаясь, Кейси рассказала, что обернулась корги она впервые в жизни и даже не сразу поняла, что именно с нею произошло и как ей удалось превратиться снова в человека. Запомнила лишь волну запахов, которые казалось, заменили ей и зрение и слух, настолько много информации несли с собой. И вот – девочка показала свое колечко из зеленоватого с киноварными прожилками камня – это появилось на ее руке после. Каждый раз, когда она прикасается другой рукой к кольцу, ее охватывает желание куда-то бежать, чувства обостряются и ей кажется, что стоит только пожелать и ей удастся обернуться снова. И, вот и причина смущения, не рассказала она мне об этом, поскольку не хотела признаваться в том, что все происходящее тоже для нее в новинку. Кейси совсем расстроилась и отчасти, чтобы ее отвлечь и утешить, а отчасти, чтобы самому понимать возможности своего маленького, но очень странного отряда, я решил расспросить девочку, а что же это такое – пукка.
- Кто бы мне это самой рассказал. – С горечью проговорила девочка. Съехав спиной по стене, она уселась на пол и уткнулась носом в колени. – Я не знаю, что и как вам рассказать, сир Джек. Я понимаю, что вы хотите понять, но я сама не втыкаю, что за фигня мне иногда снится. – Все это Кейси говорила, не поднимая глаз. – Или не снится, а, кажется. И такая тоска иногда накрывает, очешуеть и не встать. Ой, простите! Просто… я стала делать то, от чего мне становится тепло или весело или… и после этого сны другие, совсем другие. – Девочка подняла мордашку. Нос покраснел, а глаза превратились в маленькие озерца, готовые хлынуть слезами через край. Утешил, называется. – Я сегодня впервые за много лет выспалась по-настоящему. Это не передать. Я летала над холмами заросшими цветами и солнце, такое теплое, такое родное. И все это после…
Я уселся рядом, невзначай приперев спиной створку, которая, как и любая другая уважающая себя дверь в крепости, открывалась наружу, и попытался как-то успокоить ребенка. Ох, беда на мою голову.
- Все будет хорошо. Видишь, ты попала сюда, домой, как ты говоришь, тут тебе…- А действительно, что ей тут? Я ведь на самом деле так ничего и не понял – легче.
Кейси подняла на меня глаза, полные невыплаканных слез и вдруг улыбнулась.
- Вы не поняли, сир Джек, дело не в долине. Тут конечно здорово, но все дело в вашем подарке и теперь, после того как вы согласились стать моим лордом – она так и сказала, клянусь – мне кажется, что я это наконец-то я! – Кейси вскочила и раскинув руки закружилась в круге света. – Словно я была сломана, а теперь меня починили или, нет, словно я была разорвана, а теперь я целая! Вот! – Донельзя счастливая девочка, только что собиравшаяся плакать в три ручья, схватилась за свое колечко, повернула его и превратилась в коричнево-рыжего корги, на этот раз всего в два раза больше обычного. Гавкнув так, что пыль поднялась маленьким облачком, зверь начал с упоением кружиться, гоняясь за собственным хвостом.
- Да, скальд, уж прости, но не завидую я тебе, коль желаешь ты блага этой дщери холмов. Тьму я чувствую за этой дверью. Тяжко тебе будет уберечь щенка там, где и бойцовому псу солоно придется.
И не поспоришь.
Глава 18
За дверью было светло. Во всяком случае, светлее, чем в покинутом нами коридоре. В новом переходе на стенах, через каждые десять-пятнадцать футов, то с правой то с левой стороны висело по факелу, горящему ярким бездымным пламенем. Поднеся к одному руку, я не ощутил тепла. Магия. На каждом шагу, даже и в быту. Главное об этом не забывать. Несмотря на обширные островки света, в тени тонула все же большая часть прохода. Куда более широкий, он и обжит был куда как заметнее. По стенам висели картины, в нишах стояли высокие вазы и статуи. Впрочем, рассмотреть это все было не просто, факелы со стен не снимались, хоть тяни со всей силы, а волшебный свет от рун Бодокена Совайла померк, стоило нам выйти из темноты.
Единственная освещенная картина в тяжелой раме нашлась за следующим поворотом. Представьте лесную поляну, озаряемую мертвенным зеленоватым светом луны, выглядывающей из-за облаков. На фоне неба виднеются островерхие башни, поднимающиеся над голыми ветвями сухих деревьев. Лишь они да еще мрачные ели окружают поляну, которую словно огромное зеркало в бронзовой овальной оправе целиком занимает темный пруд. По краям его виднеется изморозь да плавают опавшие листья. Из середины же озерца, с потоками стекающей воды, глядя вверх незрячими бельмами, выныривает огромное лицо человека без возраста. Рот его в ужасе приоткрыт, взгляд остекленел, а борода редкая и нечесаная, цвета плесени задрана в небо и торчит мокрыми колтунами. Мертв он или безумен, сказать невозможно.
Мастерство художника было бесспорно, но именно поэтому, от отчаяния и безысходности, исходивших от полотна, по коже продирал мороз. Вряд ли того, кто развешивает подобное в своем доме можно назвать милым парнем. О том, что решиться на такое могла бы и женщина, я даже думать не хотел, вот настолько я старомоден. Стараясь не обращать внимания на выступающие из теней изломанные каменные изваяния, я двинулся вслед за подпрыгивающей от нетерпения корги-Кейси. Вот тоже еще напасть! Как теперь с ней общаться-то?
- Значит так, Кейси (ушки торчком), ведем себя очень тихо. Ты движешься чуть впереди, как чего подозрительного увидишь или… унюхаешь, возвращаешься ко мне. Все поняла? (крайне деловитый и собранный вид, хвост виляет как сумасшедший) Ты тень, ты мой козырь в рукаве – на меня снизошло вдохновение – чтобы не произошло, никто не должен увидеть тебя до того как увидит меня (поза полицейской собаки при награждении очередной медалью, тихий «тяфк»).
Несмотря на мои сомнения, рыжий и коренастый, неповоротливый на первый взгляд песик на коротких лапках, пробежав несколько футов, канул во тьму как брошенный в болотную ряску булыжник – тихо и без кругов.
- Ну, помогай нам боги.
- Было бы неплохо. – Голос в голове не заставил меня подпрыгнуть. Ну почти.
- Ты что-нибудь ощущаешь? – я постарался шептать еле слышно, неизвестно насколько у Кейси обострился сейчас слух.
- В том то и беда, что нет. Звездой горит что-то вдали и выше – это средоточие местной паутины, но вокруг мрак и пустота. Можно было бы подумать, что здесь и нет то никого, но и деву твою я не чую.
- Она не моя! – я повысил голос, но опомнился и двинулся вслед за Кейси. На самом деле, как разведывательный отряд она конечно не годится. Задачи головного охранения все же обширны и опасны, они не для маленьких девочек. Так что надо бы не отставать, мало ли что. А пока так, пусть ребенок будет и при деле и осторожен. Безопасных мест сейчас нигде нет, ни впереди, ни сзади.
- Как скажешь, скальд, но сути это не меняет. Темная сила поселилась в этих стенах столь прочно, что, даже не зная о моем присутствии, легко меня ослепляет. Будь осторожен.
- Угу, следи за собой… Слушайся старших, ходи на горшок, не ешь кашу руками…
- Что?
- Ничего, прости. Нервничаю. Вот и срываюсь. А осторожнее мне попросту некуда. Что стая волков, что пяток людоедов, что неизвестная хреновая хрень, про которую даже в Аду не слышали – без должного везения на меня и ядовитого паука хватило бы. Так что, живы будем, не помрем. – Закончил я странной присказкой, которую пару раз в детстве слышал от матери.
Из теней бесшумно возник корги, с видом одновременно встревоженным, но и деловито-довольным, мол, молодец же, пару раз подпрыгнул на месте, вывалив язык, и ринулся назад. Надо бы с девочкой знаки, какие условные обговорить, подумал я уже на бегу. Завернув за угол, я увидел, что коридор заканчивается высоченной аркой, выводящей в тонущий во мраке большой зал. Насколько большой сказать было сложно, так как освещения не прибавилось, все те же факелы на далеких стенах, да какое-то зеленоватое мерцание впереди. Центр зала тонул в темноте, и лишь это самое свечение позволило углядеть два кольца тонких колонн поддерживающих свод в середине. Покрутив головой и даже сделав пару осторожных шагов в сторону, я вдруг заметил вдалеке, не ближе ярдов двадцати, темные фигуры, стоящие без видимого порядка. Понаблюдав за ними какое-то время и убедившись в их полной неподвижности, я успокоился – опять статуи. Да, в темноте и стул со сложенными вещами чудовищем покажется, что уж тут говорить. Но для собственного спокойствия я все же решил выбрать путь по-над стеночкой справа, где замерших фигур то ли не было, то ли я их пока не заметил. Махнув рукой Кейси, я приложил палец к губам и изобразил крадущегося паралитика, судя по тому, как у песика закатились глаза. Хвостиком зверек все же вильнул и совершенно бесшумно пропал в тенях. Но напоминать про осторожность буду все равно, чтоб не расслаблялась. Как… как Гудрун недавно мне. Хм.
Обходя зал по периметру, я старался не вступать в лужи света от факелов, и проходить рядом с ними пригнувшись, что б мой силуэт не мелькал на их фоне. Именно потому, что я все время думал об этом, легчайшая тень, мелькнувшая на фоне зеленого свечения, источник которого скрывался пока за колоннами, заставила меня застыть. Медленно и плавно, без рывков, я стал сдвигаться в сторону, что б попытаться что-то разглядеть. И вдруг словно отдернули занавес, совершенно четко я увидел - держа в руке старинный фонарь, испускающий это самое зеленоватое свечение, двигалась странная худая и высокая фигура. В чем именно была странность, я понял не сразу. И лишь проследив за нею несколько мгновений понял – казалось, что каждый шаг для «фонарщика» будет последним. Плечи опущены, голова склонена на бок, ноги полусогнуты и при ходьбе до конца не выпрямляются – вот-вот и он упадет, сложится сам в себя как марионетка с оборванными нитями. Но рука, держащая фонарь тверда и держит его высоко. У меня даже мелькнула мысль, а не плывет ли фонарь в воздухе сам, увлекая за собой бессильного ходока? Не такая уж дикая мысль на фоне сегодняшних событий, но обдумать я ее не успел. Свет фонаря достиг ближайших статуй, изображающих высоких тонкокостных воинов в вычурных доспехах и они заблестели тем же свечением, только куда более бледным, словно гнилушки. И одновременно с разливающимся все дальше и дальше по стоящим фигурам мертвенным светом, по ним прошла волна почти сладострастной судороги. Казавшиеся монолитными, фигуры выгибало в невозможные, неестественные позы. Со всех концов зала стало раздаваться все усиливающееся потрескивание и шарканье. Болотное свечение, все еще слабое, стало проявляться в разных уголках, перепрыгивая с одной фигуры на другую со скоростью лесного пожара.
«Вот теперь точно каюк, сказал внутренний голос» - вспомнилась мне фраза из старого анекдота. Где же Кейси? Пора уносить ноги, но в этом полумраке разминуться - плевое дело. Она сейчас конечно в облике собаки и по идее найдет меня по запаху, но это по идее, а как дело обстоит в действительности, я не проверял. Значит, бросить ее не могу. Зараза! Как назло, в том направлении, в котором мы двигались изначально, факелов практически не было, потому-то мы его и выбрали, но теперь я не мог даже попытаться на фоне кругов света заметить пусть даже и на секунду, мелькнувшую низенькую тень. Крадучись вдоль стены я наткнулся на высокую арку, почти такую же, через которую мы попали сюда, но коридор, начинающийся за нею, был пуст и темен.
- Не сюда! – Голос Гудрун был тих и напряжен, словно она говорила сквозь зубы. Я не стал отвлекать ее объяснениями, что и не собирался сворачивать.
- А куда?
- Прямо!
Попробуем запомнить направление на это ваше «прямо», а еще «вверх», да. Шелест шаркающих шагов меж тем становился все громче. До меня вдруг дошло, что «фонарщик» обходит зал по часовой стрелке, а я двигаясь по противоположной, пока еще темной стороне, но в том же направлении, иду против часовой. А значит, где-то в районе «двенадцати часов» мы имеем все шансы встретиться. Если я не ускорюсь. Но, проклятье, где носит этого ребенка?..
Пытаясь выиграть время, я решил перестать красться как таракан вдоль плинтуса и смело рванул через зал к ближайшей колонне. Ну как смело – короткими перебежками и у самой колонны упал на колено. Вроде и стрелять никто не собирался и сам без М4 в руках, а поди ж ты, привычка. Впрочем, такая привычка, выработанная тренировками и отточенная в условиях «приближенных к боевым», а то и в них самих, называется профессиональным рефлексом. И напрасным он не бывает, как и все то, что когда-то может спасти твою задницу. Мое «когда-то» случилось прямо сейчас.
Словно по команде, стоило мне замереть, над головой скрежетнул камень и из-за колонны плеснуло зеленым. В неверном свете я увидел руку в кованом наруче с гравировкой, с которого свисали какие-то лохмотья. Перчатки на руке не было и тонкие пальцы с длинными черными ногтями скребли там где как раз была бы моя голова, останься я на ногах. С некоей гадливой завороженностью, словно во сне, я смотрел, как эта кисть грязным пауком уползает назад за колонну, оставляя за собой в камне глубокие борозды. Все так же зачарованно, я потянулся следом, и тут из темноты сверху на меня глянуло восковое лицо, бледнее луны и самой смерти. Обвисшая кожа, иссохшая плоть, мутные бельмастые буркалы, свисающие лохмы паутиноподобных волос. Довершал картину сморщенный старушечий рот, без остановки мелко пережевывающий то ли неведомую пищу, то ли крошево собственных зубов. Болотное свечение мертвенным нимбом окружало голову.
Я взрослый здоровый мужик, но даже будучи мальчишкой, почти никогда не плакал. Сейчас же, все мое существо хотело одного – бежать отсюда, с криком и слезами. Невыносимое сочетание страха и отчаянной тоски накрыло меня затхлым одеялом. Но пока мозг с сердцем решали кто возглавит паническое бегство, руки поступили так как привыкли – они вскинули глефу словно винтовку и не найдя спускового крючка, просто ткнули ею во врага. Штыковому бою нас не обучали, как явному анахронизму, но видимо, некоторые вещи попросту в крови. Лезвие глефы распоров щеку, разворотило глазницу, из которой тут же потекла бурая слизь. Тварь откинулась назад и, разинув рот с черными пеньками зубов издала скрежещущий визг, который впрочем, после паучьего не впечатлял. Низкий старт в сторону выхода я взял по другой причине – со всех концов зала отозвались десятки таких же голосов, а зеленое свечение стало разгораться все ярче.
- Это что еще за бабайка? Я ж чуть штанишки не замочил! – Как и всегда, от всплеска адреналина я понес какую-то чушь, причем вслух, но теперь мне было кому ответить.
- Драугр. Тебе вновь повезло, скальд, поднажми.
- Да уж, везет как утопленнику в субботу – баню топить не надо! – Пробормотал я, петляя между колоннами. Неожиданно я выскочил на очередную худую фигуру в доспехах и с венцом зеленого пламени над головой. Несмотря на разгоревшийся нимб, уже ничем не напоминавший недавнее мерцание, нежить двигалась, словно под водой, чему я был только благодарен. Увернувшись от протянутых рук, я припустил изо всех сил. Выберусь из этой заварухи и неделю никуда спешить не буду. Или две…
И тут я почувствовал, как у меня с души свалился камень – возле выхода из зала подпрыгивала в нетерпении Кейси-корги. Не останавливаясь, на бегу, я подхватил ее на руки, благо сейчас собачка стала обычного для своей породы размера, даже не очень упитанная и рванул прочь из зала. Пробежав с десяток шагов в неверном, свете факелов, таком обыденном и почти родном, я, не успев затормозить, всем телом грянулся о высокую двустворчатую дверь. Кейси взвизгнула, а створки, заскрипев в унисон, распахнулись.
Первое мое впечатление, что мы вывалились в титанический храм. Второе и третье тоже. Круглое или овальное помещение, в котором запросто поместится футбольное поле, наполнено светом из бесчисленных арочных проемов, ярусами, уходящими вверх, словно в Колизее. Только в отличие от последнего - узких и футов по десять в высоту. Ничего кроме света и безбрежной небесной лазури за ними не видно. Расписанный неразличимыми отсюда фресками, купол кажется недосягаемым, на такой высоте он находится. Перед нами, словно луч света, нисходит беломраморная лестница, шириною с хорошую улицу. Заканчиваясь у наших ног, она идет от узкого балкона, который опоясывает эту циклопическую ротонду на высоте около сотни ярдов.
Совершенно неожиданно на меня накатило сожаление о том, что рядом со мною нет Шейлы и мы не можем смотреть на это великолепие, взявшись за руки. Нет, я не забыл о мертвых драу-что-то там за спиной и совершенно неизвестно какой пакости впереди и конечно же я не желал, что бы моя (а моя ли?) девушка оказалась подвергнута такой опасности. Но боги мои и демоны мои, как же сейчас, неожиданно и совершенно неуместно, я затосковал по Шейле.
Вздохнув, я отогнал непрошенные мысли и наклонился спустить с рук корги после чего внезапно был качественно облизан. В нос. В удивлении я отпрянул. Собачка, смешно склонив голову набок, оценивающе посмотрела на меня и видимо не найдя больше признаков уныния, удовлетворенно чихнула.
- Будь здорова. – В некоторой растерянности сказал я, и каким-то шестым чувством почувствовав опасность, рыбкой нырнул вперед. Сзади разочарованно заскрежетало. Мне ничего не оставалось, как с низкого старта рвануть вверх по лестнице. Кейси не отставала, возбужденно повизгивая. Пробежав ступеней тридцать, я оглянулся, чтобы оценить обстановку. Новостей было две – хорошая состояла в том, что мертвяки, как и положено, по канону двигались не быстрее среднего пешехода, а плохая – в том, что из открытых дверей, к подножию лестницы, выходили все новые и новые изломанные фигуры. Я срочно распрощался с возникшей, было идеей героически стоять на лестнице и сбрасывать вниз пинками и ударами глефы немногочисленных неуклюжих зомби. Мда, это вам не Голливуд.
- Берегись, скальд, их укусов и их хватки. Уцепив тебя за руку или за ногу, драугр заморозит, умертвит ее, на время или навсегда. Если же он обнимет тебя, это будут объятия самой Хель. Несколько ударов сердца я, возможно, смогу тебе подарить, но твоя скъёльдурмор открыта всем ветрам.
- Кто? – Я с трудом удержался от восклицания и лишь пошевелил губами.
- Дева щита. Твоя маленькая воительница. И еще знай, почти не существует нежити, что не бежала бы света дневного. Чтобы не светило в эти окна, это не солнце.
И действительно, толпы мертвых воителей, казалось не испытывали и малейшего трепета перед тем как ступить из факельного полумрака на плиты залитого светом зала. Двигаться медленнее они тоже не стали – неровные шеренги поднимались по лестнице со скоростью пожилого человека, который, хоть и вполне в силах, но не хотел бы потерять дыхание между четвертым и пятым этажом.
Мы же с Кейси, имея за спиной мотивацию в виде отряда упырей, бросились вверх, перепрыгивая через ступеньки. Забег обещал быть непростым – на первый взгляд, подъем превосходил все виденное мною на курсе по мировой архитектуре в BFA[1], а туда входили и лестницы на пирамидах в Мачу-Пикчу и Потемкинская лестница в Одессе, в двести ступеней. Здесь же их не меньше полутысячи, а значит, поднимемся мы на высоту никак не меньше сотни ярдов. Даже думать о возможности существования такой постройки в теле горы было страшно, а уж подниматься все выше, видя пол далеко внизу, но практически не приближаясь к потолку – красочная роспись так и остается далекой и неразборчивой, совершенно немыслимо. Потоки света, отражаясь от белоснежных ступеней в розовых и зеленых прожилках, преломлялись у нас над головами и время от времени полыхали радужным сиянием. Бредущие позади драугры, хоть и в искусно изготовленных, вычурных доспехах были здесь так же уместны как окурок «Салема» на полу в церкви.
Кейси-корги, словно обычный щенок на прогулке, скакала вперед, а я все чаще оглядывался. Да, можно радоваться, что противник еле движется, но рано или поздно мы дойдем куда-то, и через некоторое время туда доберется когорта немертвых воителей. Если удастся, надо устроить им парочку препятствий, а пока хотя бы времени побольше выиграть.
Поднявшись до самого верха, я двигался не быстрее зомби. Все, сажусь на диету и начинаю ходить в спортзал. С понедельника. Если доживу.
В стороны от лестницы уходил узкий кольцевой балкон с резными перилами, а прямо перед нами оказались высоченные двери, скорее даже врата, высотою ярдов в пятнадцать, все в резьбе и чеканных накладках из золота. Створки приоткрыты и перекошены, в нескольких местах разбиты в щепу. Подергав намертво заклинившие воротины, я со вздохом распрощался с мыслью запереть их за собой и вслед за Кейси проскользнул в следующее помещение.
После яркого света, царившего в титанической ротонде, мне показалось, что мы попали в какой-то погреб. По армейской привычке я сразу ушел в сторону от светлого пятна дверного проема и присел на колено. На самом деле темно здесь было не особо и глаза быстро привыкли, позволив разглядеть длинный неф, с двумя рядами колонн. На каждой укреплено несколько факелов, но основное освещение дают камни алого цвета, укрепленные под самыми ордерами. Размером с голову ребенка, они создавали ощущение, что зал залит кровью. Не увидев никакого движения, я выпрямился и тут волна смрада чуть не сшибла меня с ног – запахи дерьма, застарелой крови и разложения пластами висели в воздухе, лениво перемещаясь и атакуя обоняние в хаотичном порядке. Кейси начала тереть нос лапами и пару раз чихнула. Я огляделся и увидел узкий пандус, ведущий на галерею, которая, оказывается, проходила над всеми источниками света. Сделав все еще чихающей Кейси страшные глаза, я приложил палец к губам и показал наверх, та не заставила себя упрашивать и бросилась подальше от мерзкого запаха.
Я уже собирался последовать за нею, но тут одна из колонн в центре нефа, ярдах в тридцати от меня, зашевелилась и шаркающими шагами двинулась в мою сторону. Раздался скрежещущий звук. Через пару мгновений факелы и алые камни окутали гигантскую фигуру кроваво-огненным ореолом. Высотою футов девять, великан напоминал сложением рогатых качков из «Зимней долины», только рядом с ним они показались бы детьми. Детьми, которые очень плохо кушали кашку. Этот же гигант видимо кушал хорошо. В двери зала он прошел бы, не пригибаясь, несмотря на витые рога фута в три каждый, но только боком – его плечи могли бы послужить мостом через среднюю горную речку. Свет по-новому упал на титаническую фигуру, и я вдруг понял, что все эти рельефные мускулы, руки, напоминающие узловатые корни дерева, ноги, похожие на столетние пни – все это действительно деревянное. Прямо к телу прибиты латные пластины и полотна кольчуги, оплавленные и порванные на груди. Левой рукой за собою, лесной гигант тащил исполинский топор, который и издавал тот оглушительный скрежет. «Пока на Дунсинанский холм в поход, Бирнамский лес деревья не пошлет, Макбет несокрушим»[2]. Да уж, как бы на месте злосчастного короля шотландского не оказаться, этот-то точно «не рожден женщиной». Такой бред в очередной раз крутился у меня в голове, пока я напряженно высчитывал шаги и повороты гиганта. Когда же он очередной раз оказался спиной ко мне, я со всех ног бросился к пандусу. Как назло тот оказался не только хорошо освещен, но и был лишен, каких бы то ни было перил или украшений в виде статуй или напольных ваз, за которыми можно было бы спрятаться. Странная замена лестницам, словно у строителей этого зала, вместо ног…
Додумать очередную «важную» мысль я не успел – великан вдруг остановился и стал поворачиваться в мою сторону. Я был на самой середине подъема, как бы медленно он не разворачивался, скрыться я не успевал, наоборот, должен был оказаться ровно перед его глазами словно на витрине. Уже представляя как огромный топор, в два моих веса, рушится на голову, я услышал дикий грохот. С дальнего конца галереи рухнул и рассыпался на множество осколков каменный горшок с какими-то цветами. Отбросив всякую медлительность, гигант развернулся и широкими шагами зашагал туда. Над перилами на мгновение мелькнула рыжая морда. Расстояние большое, да и темновато, но я готов был поклясться, что так ухмыляться, во всю пасть собаки все же не умеют. Вспомнился песик Майло из фильма «Маска». Ай да Кейси! С меня шоколадка. Большая!
Я взлетел на галерею, где царил полумрак. Факелы и свет кровавых камней остались внизу. Расслабляться я, по правде говоря, не стал – неизвестно какая нечисть тут еще бродит и насколько она дружит с темнотой. Поэтому я двинулся вперед, словно под огнем противника – перебежками, от статуи к статуе. Когда я подбегал к очередному укрытию, на меня из густой тени прыгнуло что-то лохматое. В бога, в душу, маму вашу, грубым образом! Недоволчара проворная! Как я умудрился не заорать или не рубануть глефой и сколько седых волос мне это стоило, останется неизвестным. Кейси радостно, словно совершенно обычная собака лезла обниматься и вылизывать мое лицо. Так же, как обычного пса, я рефлекторно потрепал за ушами. После чего мы оба опомнились и отодвинулись друг от друга, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не произошло.
- Гхм… Спасибо, идея с горшком была очень… ко времени. – Вполголоса произнес я. С подчеркнуто серьезным видом сидящий песик пару раз махнул хвостиком по полу. Мол, принимаю, понимаю, горжусь, но типа проехали.
Под аккомпанемент тяжелых шагов и громового скрежета, мы прокрались по галерее вдоль всего нефа. Здесь, в окружении трех арок, формой и размером повторяющих входные врата, на небольшом возвышении находился трон. Чуть впереди него стояли две каменные статуи, изображающие журавля на тонких ногах и вставшую на задние лапы то ли небольшую медведицу, то ли росомаху. В скудном оранжево-кровавом освещении, рассмотреть детали не представлялось возможным, но проглядеть сидящую на троне фигуру не смог бы никто. Когда-то величественный воин, высокий и широкоплечий, судя по богатым доспехам, теперь это был усохший, обтянутый кожей скелет, мумия, застывшая в странной позе, с приподнятыми руками, словно тянущимися к необычного вида короне, криво сидящей на голове. Вероятно это и был Доннал О`Гидеон, пропавший Король Дуба. Перед троном на полу я увидел какой-то абстрактный рисунок. Сейчас мне было не до узоров, но взгляд привычно заскользил по изломанным линиям и чем больше я всматривался, тем сильнее какая-то неправильность в изображении становилась заметнее. Еще чуть-чуть и я возможно понял бы все сам, но внезапный порыв воздуха колыхнул пламя факелов и метнувшиеся тени легли совершенно по-иному. Узор приобрел объем и фактуру. С отвращением я чуть не совершил глупость, вскрикнув или вскочив. Узор представлял собой круг, от которого отходили двенадцать дважды изломанных лучей. Так называемое «черное солнце», древний символ «антисвета», с давних времен привлекавший оккультистов определенного толка и даже выложенный мозаикой в главном зале замка Вевельсбург, одном из центров нацистского общества Тулле. Но сам по себе символ не вызвал бы у меня такого отторжения - по роду деятельности, чего я только не изучал, нет, просто узор был не нарисован, а выложен. Выложен телами с перебитыми позвоночниками и конечностями, что бы создать точные одинаковые углы и линии. Благословенный багровый полумрак скрывал от меня выражения лиц несчастных, я совсем не хотел получить страшное доказательство того, что их калечили и укладывали в страшную многолучевую свастику живьем.
- Это оно. Мы добрались. – Я лишь скрипнул зубами, как всегда неожиданно услышав голос Гудрун. Видимо к этому не привыкнешь. – Теперь слушай внимательно, скальд, видишь венец?
- Что? – удивленно проговорил я.
Кейси удивленно повернула ко мне голову и насторожила ушки, я приложил палец к губам и сделал строгое лицо.
- Корону на голове правителя. Тебе нужно подобраться к ней и прикоснуться. Все остальное сделаю я сама. Но уберегись всеми силами отпускать венец, до тех пор пока я тебе не скажу.
- Понял, добраться, ухватиться, держаться. Еще бы добавил – не попадаться. – Еле слышно пробормотал я. Кейси села на хвост и озадаченно склонила голову набок.
- Мысли вслух. – Сделал вид, что пояснил я, пукка сделала вид, что все поняла. Умница. – Значит так, девочка, слушай и запоминай. У тебя очень важная задача – сидеть тут в тени, тихо как мышка. Сейчас дядя Джек пойдет, аккуратно заберет корону во-он с того мертвяка и вернется. Ну, может быть немного задержится. Не хочется, знаешь ли, мешать нашему здоровяку – я махнул рукой в сторону, откуда продолжали раздаваться гулкие шаги – у него явно вечерняя пробежка, а то излишний вес, холестерин, ну ты понимаешь – Кейси не понимала. Я свернул очередное словоблудие, пока мандраж не заставил меня наговорить, того о чем потом буду жалеть. – Короче, сиди тут, пока не вернусь. Поняла. – Корги завиляла хвостом. – Ну и умница.
Галерея заканчивалась снова пандусом, а не лестницей, будто строилось это все какими-нибудь змеелюдьми. Моя фантазия, наконец, вытащила подходящий образ. Бррр. Нафиг-нафиг.
[1] Bachelor of Fine Arts — Бакалавр искусств
[2] «Макбет» Шекспир
Глава 19
Пробираясь в тенях, я пригибался и перебегал от колонны к колонне на всякий случай - кто его знает, как там устроено зрение у гигантских дендрозлыдней с топорами. Постепенно, по большой дуге я подобрался к спинке трона. Тут оказалось достаточно места, даже с запасом, видимо архитектору позарез надо было впихнуть сюда эти декоративные воротные арки. Спору нет, смотрятся они красиво, все в резьбе, как оказалось при ближайшем рассмотрении – боковые в снежинках и листьях соответственно, а центральная – вся в звездах, трилистниках клевера и цветках чертополоха. Были еще какие-то небольшие изваяния наверху каждой из арок, но в полумраке разглядеть их не удавалось, да и честно говоря, особо я и не старался. Осторожно выглянув из за трона, я, первым делом, нашел огромную тень, бродящую между колонн – она была достаточно далеко. Это хорошо. После чего, я стал аккуратно рассматривать владельца трона. Никаким потусторонним свечением, излишней подвижностью или еще какими-нибудь признаками чрезмерной живучести он похвастаться не мог. Мертвец и мертвец. Ну и ладненько, ну и чудненько. Главное, что б все так и оставалось.
Я выпрямился за троном. Несмотря на мой немаленький рост, он закрывал меня полностью, а голова сидящего мертвеца приходилась вровень с моей. Я выдохнул и позволил себе на мгновение расслабиться. Тут же накатило – я почувствовал запахи старой смерти, пыли и чего-то странного, неуместного, из детства. Да, запах еловой смолы, как на рождество. Меня поразила простая мысль, что еще несколько дней назад, главной моей заботой было вовремя отослать в редакцию очередные рисунки. До тех пор пока от меня в срок приходили посылки, Гвидо исправно пополнял мой счет. И я мог жить той жизнью, которой хотел – переезжать с места на места, заводить знакомства на неделю и ехать дальше. Ну и конечно же рисовать. Что хочу и как хочу. А теперь я готовлюсь лапать череп мертвеца, пока демон в моей голове будет разбираться с заклинанием эльфов. И все это надо провернуть под носом у ожившей статуи Пола Баньяна с топором размером с Техас. Нравится ли мне это? Спросите еще раз через денек, если выживу.
Вздохнув, я вновь выглянул из-за спинки трона, что бы примериться, как половчее ухватиться за корону и при этом поменьше высовываться. Искусно выкованная из серебра в виде переплетения древесных корней, тянущихся вверх, она была покрыта слоем пыли и паутины, но по бокам, над висками мерцали два огромных опала, изображавших, видимо, капли росы. Надо лбом был вставлен какой-то резной диск и судя по царапинам, сделано это было относительно недавно и весьма грубо. Рискуя быть замеченным, я высунулся дальше, что б лучше разглядеть изображенное на диске. Грубо выкованная, со следами молота бронзовая пластина, была исчеркана изломанными линиями. Приглядевшись, я узнал все то же Черное солнце, что и на полу перед троном, но только в какой-то искаженной перспективе, словно… Я оглянулся на символ страшного обряда, да, словно я смотрю на узор немного сверху и сбоку, в изометрии.
Раздавшийся в зале скрежет вернул меня к реальности.
- Поспеши, скальд, я готова. – Вот и Гудрун поторапливает, эх, как бы ни хотелось оттянуть этот момент, но пора приступать. Я нырнул обратно за трон и вытянув руку, ухватился за холодный выступ рядом с опалом. В первые мгновения ничего не происходило и я было вздохнул с облегчением, но внезапно словно кто-то открыл за моей спиной окно в полярную ночь – повеяло стужей, запахло снегом, а на краю зрения заплясало зеленовато-синее полярное сияние. Во всяком случае, я предпочел думать о нем именно так. Напор ледяного ветра все крепчал, и мне стало трудно удерживать корону в руке, как будто она покрылась ледяной коркой и одновременно с этим стала выскальзывать из руки. Я сосредоточился на том, что бы ни в коем случае не отпустить ее и перестал обращать внимание на что-либо вокруг. Ветер торжествующе взвыл и бросил мне в лицо пригоршню неизвестно откуда взявшегося, колючего снега. Сквозь слезы я вдруг увидел сразу два зала, один, все тот же багрово-темный и пустой и второй, светлый и высокий, с многоцветными штандартами, спускающимися с галерей вдоль колонн и с толпой разношерстной публики, от высоких и грациозных вельмож в тонкой работы доспехах, всех оттенков зеленого и охряного до приземистых бородачей в одежде из шерсти или даже самых настоящих фавнов в кожаных нагрудниках с короткими копьями. Все вооружены и складывается ощущение, будто они только что ворвались в этот зал, все возбуждены, что-то кричат, но звука нет, многие ранены. В дальнем конце видны высокие двери, которые пытаются удержать закрытыми два исполина с загнутыми назад рогами в переливающихся перламутром латах, близнецы-братья дендроида с топором. У трона стоит великолепный боец в латах золотых и белых. Шлема на нем нет и кудри цвета спелой пшеницы окружает голову солнечным нимбом. Ростом почти семь футов, с фигурой Геркулеса, он мог бы послужить любому античному скульптору натурщиком. И если собою воин олицетворяет свет и весну, то перед ним - глубокая осень. Тоже в доспехах, но цвета полуночи, в черном плаще, с подбоем цвета пожухлой листвы, на коленях перед светлым воином стоит старик. Отнюдь не дряхлый и даже седина еще не слишком припорошила его бороду, но глаза подслеповато щурятся, руки дрожат, плечи опустились и шея гнется то ли под тяжестью поражения, то ли под гнетом сверкающей серебряной короны с двумя опалами над висками. Она еще не потускнела от времени и еще ее не уродует грубая бронза. Золотой витязь повелительно взмахивает рукой и что-то говорит – его свита недоуменно переглядывается, затем кто-то еле кивает, а кто-то кланяется в пояс и разворачиваясь боевым строем, воины отправляются на помощь гигантам у ворот. Перед троном остаются лишь пять сидхе с копьями, которые охраняют группу связанных воинов. Пленники в темных иссеченных доспехах, у многих на лицах кровь, но держатся все гордо. Еще один взмах руки златовласого предводителя и стража так же отправляется к вратам. На смену им становятся странные фигуры в серых плащах с капюшонами, которые, впрочем, не скрывают ни бледных болезненных лиц, ни деформированных фигур. Несмотря на явные физические недостатки, они твердо сжимают оружие, и на лица пленников падает тень страха. Коронованный старик в возмущении пытается приподняться, но стоящие по бокам сидхе в сияющих доспехах легко удерживают его на месте. В отличие от остальной свиты, они смотрят на своего лидера с почти эротическим обожанием и кажется, что они не просто ждут любого его приказания, а звенят натянутой струной, ожидая команды. Убивать или умирать, не важно. Псы. Верные из верных.
Из-за трона выступают еще трое, в таких же серых плащах, как и у стражей, но у них не заметно ни горбов, ни хромоты, ни перекошенных плеч – их шаг ровен, а осанка пряма. Меньшая из фигур откидывает капюшон и у меня перехватывает дыхание, в первый момент мне кажется, что я вижу Шейлу. Невыносимо долгие мгновения держится наваждение, но вот я уже недоумеваю, как я мог спутать таких непохожих женщин. Передо мной брюнетка, которую даже можно было бы назвать миловидной, если бы не восковая бледность лица, запавшие глаза, в окружении черных теней и тонкие бескровные губы, искривленные то ли в ухмылке, то ли в гримасе. Однако что-то неуловимое во взгляде, в том как она двигается или поводит плечами, продолжает вспышками узнавания сводить меня с ума.
Дальше начинается фантасмагория с элементами хоррора. Жестом профессионального фокусника, светлый рыцарь достает из воздуха небольшую продолговатую шкатулку из зеленого камня. Открыв, он вынимает небольшой, но широкий кинжал без крестовины в ножнах. Отбросив шкатулку словно фантик от конфеты, он на вытянутых руках, с видимым трудом удержавшись от поклона, преподносит оружие троице. Одна из фигур позади брюнетки шагает вперед протягивая руку и еще до того как падает его капюшон, просто по этому движению я узнаю его. Поэтому меня уже не поражает знакомое лицо с искаженными пропорциями, змеиными глазами и акульей пастью. Дружище «пилозубый», а я уж было соскучился. Видимо, в эти сумасшедшие дни, без тебя ни одна история не обойдется.
Отвлекшись на очередные язвительные комментарии, пусть и без возможности проговорить их вслух, я чуть не упустил нить происходящего, хотя почти тут же пожалел об этом. Воздев над головой полученный кинжал, урод в плаще повернулся к стражам, все так же стоящим вокруг кучки пленников и судя по разевающейся пасти, что-то проревел. Охваченные возбуждением охранники повели себя странно, побросав оружие, они начали срывать с себя свои серые тряпки. В этот момент, «пилозубый», без долгих церемоний, достал кинжал и сделав длинный текучий шаг, просто и без затей перерезал горло стоящему на коленях старику. Стоящие по бокам сидхе, словно репетировали этот жуткий ритуал множество раз, подхватили тело с двух сторон, не давая ему упасть и лишь слегка наклонили его вперед. «Пилозубый» подставил под брызнувшую кровь бронзовую пластину, которую достал откуда-то из глубин плаща. Глядя на то, как тщательно он омывает кровью светлый металл, стоящая рядом брюнетка оживляется, на ее бледном лице появляются краски и она облизывается длинным розовым языком. На всю голову больная.
Всего на несколько мгновений эта сцена приковала мое внимание, но за это время ситуация перед троном изменилась разительно. Я понял, почему столь слабые и больные на вид, практически калеки, стражи побросали свои плащи, мечи и копья – они больше в них не нуждались. Вокруг оцепеневших пленников стояли огромные монстроподобные фигуры. Семи-восьми футов росту, они на первый взгляд показались братьями того ночного кошмара, в который превращался Логан. Покрытые шерстью, псевдоантропоморфные, но с волчьими лапами и головами, они все же разительно отличались от того, что я увидел в Лондоне. Зверь Логана ужасал, но и восхищал. То была безграничная ярость и первобытная мощь воплощенные наяву. О, ярости здесь тоже хватало, а так же злобы, ненависти и, гммм, судя по некоторым, неприкрытым шерстью деталям, похоти. Но при этом, каждое из чудовищ несло на себе следы разложения, деградации. Искривленные, пусть и бугрящиеся мышцами, конечности. Старые гноящиеся раны. Клочьями выпадающая буровато-серая шерсть. Рваные голые уши, наводящие на мысли о летучих мышах. Искривленные клыки и когти, размера на два больше, чем необходимо зверю даже таких габаритов. На моих глазах один из ужасающих волков зевнул и резко захлопнул пасть. Его торчащие под невообразимыми углами клыки, пробили кожу губ и по морде зверя побежали струйки крови. Чудище даже не поморщилось и судя по сетке белесых шрамов вокруг пасти, оно давно привыкло к своей участи. Или выродок попросту не чувствовал боли.
У монстров в глубоко запавших глазницах разгорелся зеленый огонь, и словно по команде кошмарная свора ринулась на беззащитных пленников. Сидхе были связаны и безоружны, у них не было ни единого шанса. Я приготовился увидеть, как стая диких зверей заживо рвет свою добычу, но реальность оказалась еще непригляднее. Совершенно не пуская в ход ни клыки, ни когти, обходясь одной лишь чудовищной силой, монстры принялись убивать. Они душили, сворачивали головы, поднимали своих жертв в воздух и попросту ломали им хребты. Затем они принялись ломать им конечности, и я пожалел, что не могу ни закрыть глаза, ни отвернуться. Прошло еще несколько ужасающих минут, в которые я почти явственно слышал страшный хруст выворачиваемых суставов и ломающихся костей и вдруг, словно опять по команде, палачи отпрянули от казнимых. На мраморном полу остался лежать страшный узор, «черное солнце», выложенное изломанными трупами, чьи мумии много лет спустя я увижу перед троном с мертвецом.
Догадываясь, что будет дальше, я наблюдаю как «пилозубый» с короной, снятой с убитого старика, идет к месту чудовищной гекатомбы. Пройдя в центр круга из трупов он кинжалом вырезает на лбу у каждого какие то знаки. Затем, не отерев даже, острием пытается вывернуть опалы из короны. Когда это у него не выходит, он щедро кропит ее кровью из ближайшего тела и с размаху вбивает грубую бронзу между зубцов венца. После, поднимаясь по ступеням, он несет корону на вытянутых руках так же, как недавно ему самому подносили кинжал. Стоящий возле трона золотой рыцарь, в нетерпении кусает губы, его по-видимому совершенно не трогает произошедшее только что массовое убийство беззащитных пленников. Я теперь понимаю, почему он услал всю свою свиту, кроме двух ближайших слуг. Не уверен, что подобное «рыцарское» поведение нашло бы одобрение среди светлых сидхе. Хотя, что я о них знаю?
Между тем, «пилозубый» жрец незнаемых темных богов возложил окровавленную корону на пшеничные кудри. Над золотом и белой эмалью доспехов заиграло зеленое свечение. Расправив плечи, новоиспеченный король обернулся к двум своим вассалам и возложил каждому руку на лоб. Те упали на колени и такие же зеленые блики заплясали и по их фигурам. С новой осанкой, исполненной величия, монарх в кровавом венце жестом приказал своим воинам подняться и те делают это столь резко, что чуть не падают. Кажется, что у них неожиданно прибавилось сил, и они еще не знают, как ими распорядиться. Улыбки хищной радости появились на их лицах, и таким же хищным оскалом отвечает им их вождь. Он занимает теперь уже свой трон, и его верные псы занимают места по бокам.
В это время, «пилозубый» и «змееглазый», не считает ритуал законченным. Подняв кинжал, с бурыми потеками, над головой, он медленно, с остановкой после каждого шага, подходит к брюнетке. Та стоит совершенно спокойно. Третья фигура в капюшоне, так и не пошевелившаяся за это время, все еще у нее за спиной. Пилозубый подходит к девушке так похожей и не похожей на Шейлу одновременно и снова, без долгих преамбул, бьет ее клинком в бок, при этом, он наклоняется к ее уху и его губы шевелятся, произнося какое-то короткой слово.
Я с трепетом осознал, что сцена, которую я сейчас вижу, полностью, в главных своих деталях, представляет собой картину, которую я застал бы на лондонском вокзале, промедли я тогда хоть минуту. Не представляю, чего именно добиваются эти монстры, кто они такие и кому служат, но видимо я помешал какому-то очень давнему плану, в котором Шейле отводилась очень незавидная роль жертвы. Дальнейшее лишь подтвердило мои опасения.
Жрец сделал шаг назад от девушки, которая, казалось, и не заметила, что ей в бок загнали дюймов пять стали. Медленно, словно в трансе, она подняла руки и сбросила плащ, оставшись в черных джинсах и плотном кожаном топе, открывающий вид на плоский живот спортсменки и на кровоточащую рану под ребрами, выделяющейся на бледной коже, словно нарисованная. Улыбнувшись, брюнетка протянула руки к «пилозубому» и сделала шаг ему навстречу. Тот было качнулся ей на встречу, но тут же отшатнулся. Тело девушки выгнулось на мгновение в мучительной агонии и вот на ее месте стоит волкоподное чудище, наподобие тех что только что свершили жестокую казнь. На первый взгляд она лишена тех изъянов, что присущи были палачам, лишь рана на боку никуда не делась и теперь из нее толчками плещет густая карминовая струя. Волчица, хоть и более хрупкая в кости, ростом куда выше шести футов и с мускулатурой на зависть бенгальскому тигру раскинула в стороны лапы с впечатляющими когтями и задрала морду вверх. Стоящая позади фигура лишь пошевелилась и вот уже крылом нетопыря серый плащ летит в сторону, а озверевшую в буквальном смысле слова девушку в правильный нельсон берет еще один оборотень. Чудовищно огромный, возможно всех девяти футов ростом, с черной, как смоль шерстью, он просунул лапы подмышками у волчицы и, сцепив их в замок у нее на затылке, пытается удержать ее на месте. Но всей его мощи не хватает и медленно, но верно его лапы разжимаются. Чем больше усилий прикладывает раненная волчица, тем сильнее разгорается зеленое свечение в ее глазах и вдруг, в один момент, оно охватывает ее полностью, превращаясь в настоящий огонь. Великан разжимает захват и отскакивает, сбивая пламя с шерсти на груди. Зеленое пламя начинает пылать сильнее и над тремя сидхе. Король вскидывает руки вверх, но застывает. Его лицо стремительно стареет, воин теряет по десятку лет жизни с каждым ударом сердца и вот он уже дряхлый старик. Еще секунда и я вижу знакомую картину – на величественном троне сидит мумия в доспехах и короне. По бокам трона встают две жуткие фигуры с нимбами мертвенного свечения над головами, те, кого Гудрун назвала драуграми. А живой факел, в который превратилась волчица, перестает биться и догорает.
В этот момент, в уже привычной для меня абсолютной тишине раздается крик, совершенно чуждый здесь, в этой невозможной глубине времени:
- Сир Джек, бегите!
Глава 20
Словно сухой и горячий ветер-таббад из самого сердца аравийских пустынь, вдребезги разнес на ледяные осколки окутавшее меня видение. Я чуть не закричал от боли – на мгновение воздух показался мне расплавленным стеклом, вязким и обжигающим. Наваждение тут же схлынуло, оставив после себя лишь легкое покалывание, как после небольшого морозца. Проморгавшись, и бросив взгляд на корону, руку то я уже почти не чувствовал – побелевший кулак все еще сжимал один из ее зубцов, я увидел Кейси, которая встала на галерее в полный рост и не скрываясь размахивала руками. Что за черт? Видимо мои мозги смерзлись сильнее, чем пальцы, я несколько секунд пялился на девочку, пытаясь понять, что она хочет и куда показывает. Но уже знакомый грохот, донесшийся от входа в зал, полностью вернул меня к реальности. У проломленных дверей, продолжалась битва, начавшаяся более полувека назад. Как и в моем видении, рогатый исполин с огромным топором держал оборону. Он сильно изменился за эти годы. Его деревянное тело потемнело и покрылось трещинами и рубцами, доспехи раскололись, а в глазницах зажглась мертвая зелень. Но, несмотря на это, как и много лет назад он стоял на страже у проломленных створок, через которые в зал входили сейчас темные фигуры с ореолом такого же мертвого пламени. Драугры. К моему сожалению, в одиночку великан не смог удержать весь проход, и часть упорных мертвецов смогла пройти мимо него, игнорируя своих собратьев, вступивших в неравный бой. Впрочем, грех жаловаться, на то, что мои враги сцепятся между собой - на такую удачу я и рассчитывать не мог. Правда мое везение, так и осталось везением утопленника – когда крик Кейси привел меня в чувство, трем ближайшим драуграм оставалось проковылять всего футов тридцать и пожалуйста, кушать подано. Блюдо конечно слегка подморожено, зато никуда не бегает, смирнехонько сидит на месте и ждет своей участи.
Я замахал свободной рукой, одновременно показывая Кейси, что я очнулся и чтобы она снова спряталась. Возможно, у нее еще есть шанс спастись.
- Хьюстон, у нас проблемы! – пробурчал я под нос, но ответа не получил.
- Гудрун? Пора заканчивать и сваливать! – Тишина. Абонент не доступен. Перезвоните в следующей жизни.
- В бога, в душу, маму вашу грубым образом. – Я лихорадочно стал озираться, пытаясь найти хоть какой-то выход. Вариантов было не много – я привязан к одному месту, а ко мне бредут голодные зомби в ореоле зеленого пламени. Двадцать футов.
- Канделябры неприличные, вас самих на том свете уже с фонарями ищут, прогулы ставят. Вот взяли бы и померли себе тихо-мирно. И вам мороки меньше и мне приятно.
Возникла совершенно практичная в своем малодушии мысль бросить эту корону к чертям и сбежать. Но что потом? Прятаться в темных коридорах, спасаясь от толпы оживших мертвецов, имея на руках ребенка и обессилевшую валькирию? На вторую попытку у Гудрун может и не хватить сил. Да и не факт, что убежав, удастся снова сюда вернуться. Это не говоря уж о том, что я должен вывести Кейси отсюда, а не затаскивать ее в проблемы еще глубже. Глядя на неумолимо приближающихся драугров, я свободной рукой потащил из-за спины глефу. Десять футов.
Первый мертвец, опередивший своих приятелей на несколько шагов, в отличие от других был вооружен коротким широким клинком. У меня в голове, несвоевременно всплыло название – фальчион. Впрочем, совершенно неважно как называется кусок заточенного металла, которым тебе пытаются раскроить голову. Довольно медленный и неуклюжий, на первый взгляд, драугр обладал недюжинной силой. Когда я подставил лезвие глефы под удар, у меня чуть не вырвало оружие из руки. Кисть онемела, и болезненная дрожь прошла через локоть и плечо, отдаваясь в позвоночнике. Не знаю, сколько таких ударов я смогу выдержать, не имея возможности, уклонятся и пропускать их по касательной. А когда до меня доберутся двое оставшихся мертвецов, тоже спешащие к раздаче кусочков моей бренной тушки, счет моей жизни пойдет на секунды. Зараза!
Видимо, к такой же мысли пришла и Кейси. С визгом переходящим в лай, она прямо с перил галереи прыгнула на спину последнему из драугров, в воздухе превращаясь в корги размером с волкодава. Какой бы силой мертвец не обладал, но под добрыми полутора-двумя сотнями фунтов живого веса его попросту впечатало в мраморный пол. Слегка оглушенная ударом, Кейси помотала головой и тут же покатилась с визгом кубарем, получив мощный пинок ногой от оставшегося на ногах зомби. Потухшая было корона огня у павшего драугра вспыхнула с новой силой, и он стал медленно подниматься на ноги. Все это я увидел краем глаза, изворачиваясь почти невозможным образом, что бы уйти от очередного рушащегося сверху удара. К счастью мой противник не только позабыл все, что при жизни знал о фехтовании, но и даже не пытался попросту схватить меня рукой. Его, в буквальном смысле мертвой хватке я вряд ли мог бы что-то противопоставить. Эскапада Кейси навела меня на мысль и когда драугр снова замахнулся мечом, вознеся его над головой, я уперся рукой в подлокотник трона и чуть не порезавшись о лезвие глефы подпрыгнул, засадив неупокоенному обеими ногами прямо в покрытый серо-зеленой патиной нагрудник. Не знаю, то ли я удачно подгадал момент в его шатком равновесии, то ли веса во мне оказалось не меньше чем в собаке-оборотне, то ли все вместе, но живого мертвеца снесло как после попадания из катапульты. К сожалению, так и не выпустив своего оружия, он покатился по ступенькам и со всего размаху налетел на один из иссохших трупов, составлявших страшное «черное солнце». Потеряв всякое соображение, даже не вставая на ноги драугр начал рвать тело на части. Это подарило мне несколько секунд. В отчаянии я поискал глазами Кейси. У нее дела шли совсем не важно. От двух медлительных зомби, рыжий корги играючи мог бы уходить сколь угодно долго, гоняя их по залу как овец, но в том то и беда, что больше они не были одни. Порубленные у дверей чудовищным топором дюжина мертвецов, вставали, восстанавливаясь на глазах. Сам же рогатый носитель упомянутого топора бросил свой пост, решив видимо, что его дело сделано и каким-то чудом оказался уже почти возле самого трона. Стоя спиной ко мне, он ногой отшвырнул на десяток ярдов мешавшего зомби и замахнулся на ничего не подозревающую пукку, которая увлеклась игрой в смертельные пятнашки со своими противниками. Я не успевал ничего сделать. Даже если бы я крикнул, не факт, что девочка меня бы услышала, да и рефлекса прыгать в определенную сторону по команде «Вспышка справа!» у нее тоже не было. При мысли, что огромная секира сейчас буквально размажет по полу этого жизнерадостного ребенка, меня накрыла дикая, всепоглощающая ярость. Ах вы уроды плесневелые! Падаль ходячая! Совершенно не отдавая себе отчета в своих действиях, я сорвал корону с мумии и нахлобучил себе на голову, освободив наконец обе руки и обретя свободу передвижения. Раздавшийся откуда-то из далека крик валькирии «Что ты творишь, безумец?!», ровно, как и обжигающие льдом тиски, начавшие сдавливать мне череп я начисто проигнорировал. Разогнавшись, я попытался всем телом врезаться в статую журавля, стоявшую как раз между мной и рогатым буратиной-переростком. Была надежда, что мне удастся столкнуть ее с постамента, а удар каменного клюва в поясницу собьет прицел этому козлу. Но реальность внесла свои коррективы. Как всегда неожиданные. Вся моя ярость, весь мой страх за Кейси выплеснулся, стоило мне лишь прикоснуться к холодному камню. От легчайшего касания каменное изваяние сорвало с постамента. Словно пушечное ядро, статуя врезалась в гиганта и с ужасающим треском, в прах, труху и щепки разнесла ему право плечо и часть корпуса. Издав низкий рев и выронив свой топор, словно подрубленная мачта, исполин упал в облаке древесной пыли. Пол дрогнул. На секунду замерли все. Мне даже показалось, что на мертвых вот уже более полувека лицах впервые появилось осмысленное выражение. Озадаченность. Про Кейси уж и молчу – никогда не думал, что у корги могут быть такие большие глаза.
В этот момент, сжимающие мою голову тиски сдвинулись окончательно, и боль стала совершенно невыносимой. Я упал на колени и попытался сорвать кровавый венец. Мои руки остановились на полпути, и я с ужасом понял, что полностью копирую позу мумии на троне. В ушах зазвучал нарастающий шепот. Разобрать отдельные слова не получалось, язык был мне не знаком. Но каким-то чудом общий смысл я понимал. «Пища. Похоть. Сила.Золото. Поклонение. Вседозволенность. Власть.» и так по кругу. Меркнущим от боли взглядом я уловил, что драугры поднявшись на ноги, медленно обходят павшего гиганта и вновь направляются ко мне. На ступеньках, ведущих к трону, расставив лапы, рычит и скалится взъерошенный корги, всем своим видом демонстрируя намерение стоять до последнего. Я тяжело моргаю, и вдруг боль исчезает. От облегчения я даже не сразу замечаю, что уже сижу на троне в зале с высокими сводами.
Это совсем другой трон и другой зал. На мне богатые одежды, пальцы унизаны золотыми перстнями с крупными драгоценными камнями. Перед троном толпа разряженных в парчу, шелка и кружева людей и нелюдей. У всех на лицах страх и обожание. Как только мой взгляд останавливается на ком-то из них, он тут же склоняется в низком поклоне.
В ушах вновь зазвучал навязчивый шепот, словно комментируя то, что я и так вижу: «Поклонение. Сила. Власть. Вседозвол…». При первых же звуках я вновь почувствовал на лбу холодный металл короны.
- Ну, уж нет, только не Слизерин. Слышишь, шляпа? Едали мы кое-что и послаще морковки... – В кои-то веки я решил не сдерживаться и нести любую чушь, что в голову придет. А то я не догадываюсь, к чему этот спам в уши привести может. Посмотрите на меня, а затем на мумию в доспехах. Как говорится «до и после». Только у нас, только сегодня, без регистрации и смс. Нет уж спасибо.
Видимо уловив мое издевательское настроение, шептун сбился, а затем умолк. Но через минуту забубнил с новой силой, только теперь передо мной была совершенно иная картина.
Над головой несутся тяжелые тучи, из которых хлещет ливень. Сверкают ветвистые молнии, и гром сотрясает землю. Вокруг, куда только может достичь взгляд, кипит битва. Во вспышках молний видны совершенно разные, зачастую совершенно нечеловеческие, чудовищные фигуры, со всевозможным оружием, бьющие, колющие и рубящие друг друга на части. Я вижу себя верхом на исполинском вороном коне, закованном в пластинчатые латы. Латы же покрывают и меня самого, в руке огромный двулезвийный топор, который должен весить, по самым скромным прикидкам фунтов пятнадцать, но я размахиваю им, словно он сделан из пенопласта. При виде меня враги разбегаются в ужасе с дикими криками. Я не могу увидеть себя со стороны, но точно знаю, что шлема на мне нет, так как холодная корона все еще на моей голове, а в ушах звучит надоедливый шепот: «Сила. Кровь. Вседозволенность. Власть»
- Ага, и возможность побегать по полю с криками «Сразись со мной!», а они от меня… Скучно, девочки. Да и вообще, я ничего не покупаю, прекратите мне названивать. – Меня стал разбирать нервный смех. Что же будет следующим? Неужели…
Точно. Сцена из «Калигулы». Беломраморные портики, ступени, спускающиеся в воду, золотые курильницы в виде львов с разверстыми пастями из которых тянется благовонный дым и десятки, сотни обнаженных тел, сплетающихся во всех возможных сочетаниях и позах. Сзади на мои плечи ложатся тонкие пальцы, меня массируют и натирают каким-то маслом, вот рук становится больше, раздается смех, грудной и низкий. Он словно обещает все мыслимые удовольствия. Я оглядываюсь, позади меня, перешептываясь и бросая призывные взгляды, оказывается добрый десяток девушек, всех сортов, и видов. Темненькие, светлые, худенькие и пышные. Разной степени раздетости, но неизменно демонстрирующие готовность здесь и сейчас, прямо тут… По одной и все разом. Мое сердце на секунду дало сбой, когда в толпе блудниц мелькнули рыжие кудри, но нет, пухлая хохотушка, с подведенными сурьмой глазами, ничуть не походила на Шейлу, но даже мысль о том, что неведомый кукловод может поставить ее в один ряд с этими и заставить кривляться, вызвал у меня бешенство. Власть говоришь? Ну, попробуем.
- Ты совсем придурок? Ты чем покупаешь то? Хотел бы войн, остался бы на службе, хотел бы власти, пошел бы в политику, а баб доступных в наши времена столько и способны они на такое, что Вавилонская блудница обзавидовалась бы и в ученицы попросилась!
Начавший было шептать голос, снова запнулся и озадаченно смолк. Затем, изо всех углов подул черный ветер, сминающий реальность как папиросную бумагу. Мрамор колонн, вода в бассейне и разгоряченные тела, все это пошло волнами, скомкалось и исчезло в яркой вспышке. Я оказался в просторном помещении, грубо вырубленном в скале. На этот раз никаких тронов или статистов сценарием не предусматривалось. Как и любой другой обстановки. В совершенно пустую комнату вел лишь один дверной проем, за которым клубилась почти вещественная тьма. Я поднял руку, что б пощупать голову и тут же ощутил тяжесть проклятой короны, хотя сколько ни старался, но так и не смог к ней прикоснуться.
В коридоре послышался гулкий удар, от которого сотряслась вся пещера и с потолка посыпались камешки. Затем еще один. И еще. И наконец, они застучали с неспешной размеренностью, похожей на удары сердца, постепенно приближаясь.
- Входит каменный гость. – Пробормотал я под нос. Ну что за дешевая театральщина?
Тем временем, в клубящейся тьме наметилось движение, и в высокий дверной проем с трудом протиснулась чудовищная фигура. Когда пришелец выпрямился во весь рост, в пещере сразу стало тесновато. Был он рогат и волосат, в тех местах, где не покрыт сизой чешуей. На звериной морде, знакомым зеленым огнем светились сразу четыре глаза с треугольными зрачками. Когтистые трехпалые лапы бугрились мышцами. Довершали картину копыта на ногах, заляпанные подозрительной бурой жижей и длинный гибкий хвост с зазубренным жалом на конце. С жала капает слизь и с шипением растворяется на каменном полу, оставляя оплавленные лунки.
Я вяло поаплодировал. Зверодемон взревел, да так, что с потолка снова посыпались камешки.
- Вот, это уже лучше, но совет на будущее – если зареветь в момент как выпрямляешься, да еще и руки раскинуть, напрягая плечи, эффект будет круче. Посмотри как-нибудь выступления культуристов. А пока извини, за исполнение четыре, а за артистизм три, больше не могу. – Я говорил со всей возможной серьезностью, и было заметно, что реагируя на участливый голос, местный Минотавр слегка оторопел. Но затем до него дошло, что над ним беззастенчиво издеваются и он взревел снова.
- Смертный! Пади на лицо свое и моли о быстрой смерти! Ты трижды отверг мои дары и за это я пожру твою душу. Она никогда не узнает покоя и будет страдать вечно!
- Нестареющая классика. Браво! Нет, кроме шуток, кто еще в наше время ценит традиции? Но ты ошибаешься. – Шагнувший было ко мне демон остановился и проскрежетав рогами по потолку, удивленно склонил голову набок. – Я ни от чего не отказывался. Просто дары твои, как бы это сказать помягче, несколько устарели. Лет эдак на пятьсот.
- Не лги мне! – По всей видимости говорить тихо рогач попросту не умел. Или не хотел, ором накручивая самого себя. – Людишки, вы не меняетесь, от начала времен вам было нужно одно и то же. Вы предавали, убивали, нарушали клятвы, алча лишь единого – обладать!
У меня начало закладывать уши.
- Да кто бы с тобой спорил, Дьябло, история человечества – история войн.
- Как ты назвал меня?
- А забей, фигура речи. Так вот, люди и сейчас желают обладать кое-чем, но все предложенное тобою, стало более доступным, а значит что?
- Менее желанным. – Задумчиво протянул здоровяк.
- Пятерка. Молодец, садись.
- Куда? – Он даже заозирался, честное слово. Да, на быка он похож не только внешне, тест на IQ лучше даже не показывать.
- Это снова фигура речи. Не обращай внимания. Так ты хочешь узнать, чего на самом деле хочет большинство людей всю последнюю сотню лет, а может и дольше?
- Говори же! – Зеленый огонь в глазницах неудачливого искусителя разгорелся сильнее.
- Боюсь, правда, что дать этого ты не сможешь, ведь есть ценности, которые можно получить только самому и величайшая из них – свобода. – Посмотрим, как эта образина справится с абстрактным понятием.
- Что ты несешь, человечек? – Демон скривился, как будто откусил от недозрелого лайма. – Сила и власть только и дают ту самую свободу. Свободу делать то, что пожелаешь!
- Не совсем так. Посуди сам, стоит сесть на трон, и ты уже связан сотней обязательств, ты должен позаботиться и распорядиться о сотне вещей. Если же отмахнуться от всего и по праву сильного, решать все вопросы только так – я взмахнул в воздухе ладонью, разрубая воображаемый узел – то рано или поздно останешься один, без тех над кем мог бы властвовать. Ты говоришь, что свобода это делать, то что пожелаешь, а на самом деле свобода - это иметь возможность не делать того чего делать не хочешь. Свобода выбора. – Ну пора переходить в наступление. – Свобода воли. А она и так есть у каждого из смертных и тут ты бессилен.
Демон запрокинул рогатую башку и раззявил красно-черную глубокую пасть, полную загнутых клыков в два ряда и издал звук в котором угадывалось лошадиное ржание, крик чайки и скрежет рушащихся с горы камней. Я не сразу сообразил, что таким образом он смеется.
- Жалкий болван. Бессилен? Я?! Долгие сотни лет я совращал полководцев, правителей, мудрецов и святош. По моей и только по моей воле они прощались со своею душой и строили, в конечном счете, лишь то, что было потребно мне и моему… - Демон резко оборвал себя и, шагнув вперед, схватил огромной горячей лапой за горло. Он поднял меня над землей, и я почувствовал как по груди и животу потекли струйки крови, когда его кривые когти прорвали кожу. От туши рогача тянуло горячим потом, а из пасти несло гнилью и старой кровью. Меня чуть не вывернуло, когда он решил продолжить.
- Ты ничтожный червь, смеешь говорить о бессилии мне, тому, кто свободно проник в твой разум и может до скончания дней представлять тебе один ужас за другим, кошмар за кошмаром, я…
- Извини, что перебиваю, но разве твое истинное имя не делает тебя бессильным? – Я постарался вставить свою фразу между двумя его выкриками, так как боялся, что он меня попросту не услышит. Демон в удивлении выпучил глаза.
- Что ты там лепечешь, смертный? Ты не можешь знать сокровенного, тебе не дано…
- А я и не говорил, что я знаю твое имя, но, видишь ли, мне и не нужно. – И пока зверодемон пытался сообразить, что же именно я имею ввиду, я поспешил выстрелить главным калибром. – Ведь, если я правильно понимаю, твое имя это не просто набор звуков и даже не просто многомерная концепция твоей сути, или как там правильно, но в определенном смысле имя и есть ты. В начале было Слово и все такое. А раз ныне ты далек от былого совершенства, раз с королем сидхе все пошло не по плану, да и я как видишь, от восторга не прыгаю, значит ты изменился, стал меньше. И твое имя, мне жаль тебя огорчать, но оно тебе больше не по плечу …
Демон выпучил все четыре глаза, вывалил длинный, по меньшей мере, в фут, черный язык и часто задышал.
Я затаил дыхание – вся идея заключалась в том, что судя по всему, мой визави, не особо умен и привык добиваться всего, надавливая на примитивные человеческие пороки. Самым же действенным своим оружием он почитает страх, к которому и прибегает в случае неудачи. Но мало кто привык пробовать свое собственное лекарство. Я страшно рисковал, основываясь на смутных предположениях, обрывках разговоров с Гудрун и противоречивой оккультной информации, накопленной мною за годы писательства. Затхлой волной страх попытался вновь накрыть меня, и я принялся отгонять его уже привычным способом.
Демон фыркнул и совершенно по-звериному замотал башкой. Вдруг он отставил руку со мною в сторону и с подозрением осмотрел. Ну да, картинка выходила странная – в волосатой лапище здоровенного «недобарлога» болтается человек с текущей из ран на шее кровью и, по идее, сплющенной трахеей, только при этом, хотя и должен задыхаться и испытывать ужасную боль, человек читает лекцию. Сочувствующим тоном. Не сбивая дыхания.
- Здесь что-то не так… - Впервые рогатый не ревел, а заговорил почти нормально. Будем добивать.
- Не понимаешь? Я мог бы пояснить, но проще все же показать. Посмотри в окно, будь любезен.
- Какое окн… - Демон осекся и непонимающе уставился на широкое арочное окно, прорезанное в толстой стене.
- Откуда оно здесь? – Голос рогатого можно было, при хорошей фантазии назвать жалобным, но только лишь по сравнению с предыдущим его ревом.
- Ты все же выгляни.
Зверодемон, продолжая удерживать меня на вытянутой руке пробухал своими копытами к окну и наклонив башку, выглянул наружу. Под свинцовыми тучами, в серо-зеленом северном море упорно боролся с волнами драккар под желтым парусом со стилизованным силуэтом летучей мыши. Он чувствовал себя на воде уже гораздо увереннее, чем раньше. Он стал шире и устойчивее, у него прибавилось весел, а парус стал больше и прочнее.
- Я не понимаю. Что это означает? – Демон снова разозлился, а значит опять принялся реветь на пределе терпимого.
- Ты же все сам сказал – мы с тобой в моей голове. А здесь основой всего, альфой и омегой является моя и только моя воля. Я могу испугаться, обмануться, разозлиться, поверить твоим обещаниям, потерять концентрацию, в конце концов, и тогда мне можно будет внушить любую реальность, но до тех пор… - Я улыбнулся и развел руками. – Как я уже говорил, ты бессилен.
С воем зверодемон швырнул меня в каменную стену, но, словно во сне, я просто оттолкнулся от нее и встал на ноги. Впрочем, почему словно? Именно во сне мы и были.
- Что это за волшебство? Кто научил тебя ему?
Огромная туша надвигалась, и мне чуть снова не стало страшно, но я опять заставил себя думать о корабле на волнах и страх отступил.
- Никто не учил, люди уже очень многое постигли сами. А насчет волшебства? Приходит, конечно, на ум одно заклинание – я махнул рукой в сторону окна – правда «Марвел» и «ДиСи» между собой никогда не ладили, но надеюсь, и конфликтовать не будут.
Морда демона сделалась попросту несчастной.
- Эх, такая шутка пропадет. Эксельсиор! – Зверодемон непонимающе покрутил башкой и вновь уставился на меня. С сожалением покачав головой, я ткнул пальцем ему за спину.
- Оглянись.
Видимо все же что-то почуяв, несмотря на полное замешательство, рогач повернулся со скоростью невозможной для такой туши, но это уже было не важно. В ореоле света, на фоне северных гор и пронзительного синего неба, в дверном проеме стояла валькирия со щитом в руках и гибелью во взгляде.
- Ты? Но ты же не должна быть здесь... – Ага, значит, бормотать себе под нос мы тоже умеем, а не только реветь пароходной сиреной.
- Как же я сразу не догадалась, Малиафеус, что все это твоих рук дело. Только такие жалкие червяки – какая ирония, где-то я сегодня уже про червяков слышал – могут довести простое дело до такой степени разрухи. Да тут бардака больше, чем в горящем монастыре, который грабит Эйнар Плоконосый. В женском. – Несмотря на небрежность тона, валькирия вошла в комнату, держа щит перед собой, словно ожидала нападения, но от ее слов зверодемон только съеживался.
- У меня здесь лишь временные затруднения. Мерзкий сидхе – демон ненадолго обрел уверенность и заревел с прежней силой – испугался в последний момент и запер меня здесь. Я вытянул из него всю прану, но изнутри это заклятье неразрушимо, и раз ты здесь, Нингирин, ты и сама это ведаешь.
- Не вспоминай это имя! – Все это время Гудрун двигалась по кругу и гигант вынужден был топтаться на месте, постепенно разворачиваясь ко мне спиной.
- Как прикажешь, Ануиннитум, я рад послужить тебе. Давай только закончим с этим наглым смертным и дальше, вместе мы сможем…
- Мы? Вместе? И ты еще говоришь о наглости? – Дева битв покачала головой, а затем, со скоростью молнии прянула вперед, нанося ужасный удар щитом. В воздух взлетели обломок рога и брызги черной крови вперемешку с выбитыми клыками. Продолжая движение, словно копьем, Гудрун ударила ладонью в грудь зверодемона, и с легкостью пробив массивные мышцы и ребра, вырвала что-то наружу. В то же мгновение огромная туша рассыпалась жирным пеплом, который истаял, не достигнув пола. А в кулаке валькирии бился двухфутовый то ли червь, то лизмей с крыльями. Тельце его состояло из серо-зеленого дыма, который мелкими клубами поднимался вверх и хлопьями тек с рваных крыльев. Несмотря на свою туманную природу, вырваться из железной хватки девы битв тварь не могла, сколько не пыталась.
- Ну что, червь, ты знаешь, что именно я могу с тобой сделать. Поэтому ты сейчас расскажешь мне все о своем нынешнем хозяине и отчего же он так отчаялся, что поручил самостоятельное задание Могильному Червю, Болотной Гнили.
- Я не могуууу… - Лишенный костюма рогатого культуриста, демон теперь не ревел, а скрипел и визжал. – Величайший наложил на меня печать Гирры.
- Значит, говори, что можешь! Иначе я начну отрывать от тебя по куску и выжгу первые слога твоего истинного имени у тебя на спине. Ослабленный и уязвимый, долго ли ты протянешь в Бездне и даже если уцелеешь, через сколько времени твой хозяин вспомнит о тебе и призовет сызнова? – Валькирия с грохотом сбросила щит и перехватила извивающееся тельце обеими руками. По сжатым кулакам заструились бело-голубые статические разряды. Червь раскинул крылья и завизжал снова.
- Да-да, я все уже сделал. Эта долина и этот замок прекрасно послужили бы моему господину. Я только готовил все к его приходу.
- К чьему? К чьему приходу? Говори пожиратель падали!
Я уже было шагнул вперед, что бы остановить разошедшуюся деву битв – пытать беспомощного пленного, не то что бы совсем недопустимо, но да… Недопустимо. Хотя и очень хочется. В облике падшего ангела проглянула какая-то неприятная тварь. Лицо Гудрун побледнело и заострилось, скулы и подбородок, казалось, вот-вот прорвут кожу, глаза запали и стали поблескивать багровым. Она сжала руки чуть сильнее и выгнувшийся змей проскрипел:
- Баал Кута! Н…аааааааа! – Исходящая дымом змея вспыхнула желтым пламенем и в один момент выгорела без остатка. На неуловимый миг воздух потемнел, словно буря неощутимого черного песка пронеслась через комнату, и тут же все вернулось на круги своя.
- Вот же, навозник мелкий. Ушел. – Валькирия отряхнула руки, ничуть не пострадавшие от пламени и подобрала свой щит. – Ну как ты тут, жив?
- Да уж вашими молитвами.
- Я не могла отвлечься ни на секунду, но ты тоже хорош. Это же надо было додуматься - взгромоздить проклятую корону себе на голову.
- А что мне оставалось делать? Или корона на голове или голова на полу.
- И всего-то? Не поспей я вовремя, и ты потерял бы не только жизнь, но и самою душу. А как ты вообще столько продержался? – Гудрун огляделась и так как окно было единственным предметом обстановки в пустой пещере, оно естественно привлекло ее внимание. – Погоди-ка, я помню этот драккар. – Она с подозрением уставилась на меня.
- Ну да, это я его придумал. – Отпираться было бесполезно. – Он помог мне не поддаваться панике и сохранять контроль над происходящим. Пока я видел созданный мною корабль, я верил, что могу в любой момент изменить, что угодно.
- Но как ты до этого дошел, когда? – Гудрун осеклась и еще раз посмотрела в окно. – Это значит, пока мы разговаривали с тобою в прошлый раз, ты, втайне от меня, смог подчинить себе сон?
- Честно признаться, я не думал, что так выйдет. Я художник и привык концентрироваться на какой-то детали полотна, а затем от него отталкиваться. – Я пожал плечами. – У меня вышло почти случайно и я попросту ухватился за такую возможность – рисовать в реальности. Беседе нашей это не мешало, скорее наоборот. Видела бы ты мой блокнот после долгого разговора по телефону.
Гудрун вздохнула и провела рукой по лицу, словно стирая усталость. Затем встряхнулась и улыбнулась.
- Ты просто кладезь сюрпризов. Теперь я понимаю, почему в последние минуты, оборона Малиафеуса почти исчезла. Он был полностью занят тобой, а кто противостоит ему с той стороны, до самого конца, этот червяк так и не понял.
Мне показалось недальновидным упоминать тот факт, что падший ангел и сама до последнего не знала, с кем имеет дело.
- Да разве это сюрпризы, вот то что я увидел, когда нацепил корону, вот это было точно «покруче Фауста Гете».
- Я все видела твоими глазами, и теперь многое становится понятнее.
- Ну, я думаю, этот… змееныш, тоже рассказал немало.
- Да? – Гудрун выглядела удивленной, а затем, будто решившись на что-то сказала. – Хорошо, расскажи сначала, как, по-твоему, что тут случилось.
Я не стал выпендриваться с созданием всякой мебели, да и не факт, что у меня бы это получилось и просто сел на пол.
- Во-первых, то, что ты его знаешь, может означать, что и хозяина, ты если не знаешь, то можешь хотя бы сократить возможный список. – Валькирия поощрительно кивнула. – Во-вторых, он не только не ждал тебя увидеть, но и считал, что ты уже должна быть где-то в другом месте. А это, в свою очередь, означает, что все шло по плану, пока я каким-то чудом не помешал. В третьих, не смотря на сложность и долгосрочность проекта, вон, полвека для них не срок, именно здесь, по всей видимости, запасного плана не предусмотрено и теперь всеми правдами и неправдами, «пилозубые» уродцы попытаются вернуть все на круги своя. И наконец, в четвертых, раз теперь еще и затея с захватом замка обломалась, надо ждать больших проблем.
Гудрун кивнула с несколько отсутствующим видом, словно отвечая не столько мне, сколько своим мыслям.
- Ты совершенно правильно все разложил. Заметил, что-нибудь еще?
- Только имена.
Валькирия нахмурилась, но тут же взяла себя в руки и улыбнулась.
- Что ж, что было, то было, но о своем прошлом я говорить не хочу.
- Принято, если не станет вопросом жизни и смерти, я ничего не слышал. Но, скажи, неужели этот Малифекак-то там упомянул Баала? Того САМОГО Баала?
- Что? Ах нет. – Дева битв ушла в свои мысли, но продолжала отвечать. – На древних языках баалом называли бога вообще, чаще всего бога-покровителя города.
- А Кута это город?
- Кут. Да. – Валькирия вздохнула. – И предваряя твой следующий вопрос, нет, это не очень помогает - в разные времена в этом городе стояли храмы разным божествам. Мне нужно будет, как следует поразмыслить.
Гудрун вновь посмотрела на волны, по которым пробивался к берегу мой драккар.
- А ты молодец, пару раз я неплохо помогла тебе, но гляжу, ты и сам навострился неплохо справляться. Скажи кстати, как тебе удалось так далеко бросить каменного истукана?
- Какого истукана?
- Ну того, которым ты поразил лесного великана.
- То есть, что значит, как мне удалось? – Я в полнейшем замешательстве уставился на падшего ангела. – Я думал, это ты нашла возможность помочь в последнюю минуту. Вряд ли я вообще смог бы сдвинуть это птичку, а тут я к ней только прикоснулся и ей словно пинка отвесили.
- Постой, ты хочешь сказать, что не толкал ее, а она полетела… чудом? – Я впервые увидел, как у невозмутимой Гудрун отвисает челюсть. – Но это же невозможно!
- Сказала валькирия-ангел после боя с демоном, сидя в голове у художника-фрилансера. – Пробормотал я. – Скажи еще, что в чудеса не веришь и можно по домам.
- Не верю! – Гудрун сняла шлем и провела рукой по волосам. – Всякое волшебство есть результат договора, жертвы. Будь это договор мага с демоном или некими Сферами, оборотней с духами, племен Дану с людьми, что бы появились Полукровки, все течет по одному руслу. Всегда есть источник энергии, есть ограничения и есть Плата. Я почувствовала потерю частички своей силы, как будто ты зачерпнул у меня, но – она подняла один палец – как бы ты это сделал без моей воли и – Гудрун подняла второй палец – силы, которую я потеряла, обычному смертному магу, даже заключившему со мной Договор и одаренному без меры, хватило бы только, что бы бросить камень размером с твою голову. – Валькирия руками показала, какого именно размера моя голова с ее точки зрения. – Шагов на десять.
- И как же тогда у меня получилось запустить в полет, по меньшей мере, пару сотен фунтов камня?
- Понятия не имею.
Я в изумлении посмотрел на нее.
- Ох, нифига себе! Значит, за все века твоей жизни не происходило ничего похожего? Это что ж такое я вытворил? Так-то это все, наверное, даже хорошо, гордиться бы стоило, но вот не выходит. Напрягает меня то, что я не понимаю и тем более то, что не понимает даже бессмертный Падший. Как-то меня это беспокоит. – Все же нервы у меня не железные и я мог только гадать, какая следующая «добрая» весть окажется соломинкой, переломившей хребет быку. Но пока отставить истерику!
- Самое странное, что будь у нас с тобою заключен Договор, и проведен ритуал Кадингирры, ты вполне был бы способен на такое. – Я не сразу вспомнил, что Кадингиррой назывался Вавилон в совсем уж глубокой древности. – Договор дал бы тебе возможность пользоваться моей силой, но лишь понемногу, ритуал же позволил бы тебе черпать полной мерой. – Гудрун поджала губы, но все же призналась. – Я не представляю, как тебе удалось не только сотворить подобное – попросту выжить. Ты рисковал и рисковал почти так же, когда самовольно нацепил корону на голову. Никогда, слышишь, никогда не смей делать так! – Сейчас валькирия могла бы испугать и гораздо сильнее, чем мутировавший Минотавр до этого. В спокойных глазах читалась неколебимая уверенность в своих словах и в своем праве покарать любого усомнившегося.
Меня прошиб холодный пот. А затем, я вспомнил шедших на меня зомби, бросившуюся отвлекать их девочку, то, как она рисковала жизнью, исполняя на плитах мертвого замка танец смерти, страшный тотентанц. И вот, наконец, плотина моей сдержанности рухнула. Последнее на что меня хватило, это не сорваться на крик и брызганье слюной.
- Да что ты говоришь? А я спрашивал твоих советов?! Дьявол с ним, с тем, что мне чуть не оторвали задницу, но какого хрена я должен был смотреть на то, как в кашу размолачивают ребенка, который бросился защищать меня?? Меня! Не тебя! – Гудрун ошеломленно открыла рот, но меня уже несло. – Или может ты хотела, что бы я пожертвовал ею осознанно, что бы выиграть несколько минут? А может, стоило сразу нарисовать пентаграмму и принести девочку в жертву? Тебе! Она наверняка еще девственница. Для таких как ты и твой кореш-червяк это ценно или книги врут?
Гудрун совершенно по-девичьи прикрыла рот ладошкой глядя на меня широко распахнутыми глазами.
- Договор заключать говоришь?! Это с тобой-то?! Я для себя все когда-то уже решил. Все просто, пресмыкаться перед кем-то, склонять голову, я не хочу. Наелся. Тошнит. А подставлять других, продавать это еще хуже! Это самому стать мразотой, которая поклонения хочет. Червяком. – Я кивнул туда, где еще недавно топтался рогатый зверодемон. – И что, потом бриться на ощупь, что б в зеркало не смотреть? Договор заключают с равными. А ты всего лишь сильнее. Мощь, знания, опыт. Ты можешь меня убить, но не в состоянии победить! – Я облизал враз пересохшие губы, в горло словно насыпали раскаленного песка. – Если ты считаешь, что я поступил неправильно и «должен больше так не делать», то тогда все. Наши дорожки расходятся. Я предпочту сдохнуть. Тем более, что, благодаря тебе же, я теперь знаю, что смерть это не конец.
Закончив тираду, я чуть не зашатался, такая дурнота вдруг накатила. Выдохся. Что бы скрыть дрожь, я скрестил руки на груди и стал смотреть в окно на все еще бьющийся со стихией кораблик. Не сдаваясь, он все так же то взбирался на гребень волны, то падал в следующее пенное ущелье.
Совершенно неожиданный звук заставил меня оглянуться. Всхлип. Падший ангел, дева битв, спутница героев вытерла глаза и с неким удивлением взглянула на повлажневшую руку. Затем вздохнула и, нахмурившись, шагнула ко мне. Я подобрался, пытаясь одновременно удержать в голове образ драккара под желто-черным парусом и придумать, как мне теперь выпутаться из этой ситуации. Заметив мое напряжение, Гудрун подняла руку.
- Ты несправедлив. И к моему удивлению, твои слова ранили меня. – Дева со щитом приложила правую руку к сердцу. – Клянусь тебе, что и в помыслах не имела бросить храбрую маленькую воительницу на поживу нежити. Я отвыкла, скальд. Отвыкла общаться с воинами, которые предпочтут смерть бесчестью. Которые выходят на тинг мечей, распрю копий и не считают ран. Я говорила с тобой так, потому, что считала, что в праве. В праве знающего, в праве опытного, в праве старшего. Но вышло, как вышло. Своим мужеством, своей стойкостью ты заслужил иного обращения. А твоя готовность рискнуть жизнью, но прикрыть соратника, в старые времена обещала бы тебе место за пиршественным столом в Вальхалле. Мне горько от твоих слов, но вдвое горше от того, что сказала я сама.
Внезапно, прошелестев плащом, валькирия еще раз шагнула, и прежде чем я успел сообразить, что происходит, встала на одно колено. Взяв обеими руками свой щит, она положила его к моим ногам.
- Я признаю вину. И в качестве вергельда – я непонимающе уставился на деву битв и она «поправилась» – в качестве виры, я предлагаю, безо всяких договоров и условий, трижды по два раза и еще один раз, послужить тебе, позволив сотворить то, что вы, смертные зовете чудом. Семь раз - по одному за каждое из тех слов, что я предпочла бы не говорить. Безо всяких договоров.
Я поднял щит, который оказался неожиданно тяжелым и, шагнув к Гудрун, опустился на колени перед нею.
- Я тоже сказал лишнего и тоже хотел бы, что бы это не прозвучало. Я должен был бы доверять тебе больше, ведь за эти два дня мы с тобой бок о бок – я усмехнулся – не один раз бились. И ни разу, ты не давала повода в себе усомниться. Я действительно был несправедлив и просто выплеснул на тебя свой страх и свою злость. – Я протянул валькирии ее щит. – И в знак того, что не думаю о тебе плохо, готов отказаться от любой виры.
Гудрун испытывающе посмотрела на меня.
- Ты понимаешь, от чего хочешь отказаться? Семь раз падший ангел – было видно, какого усилия стоили ей эти слова – сослужит тебе любую службу, что будет в ее силах и что не повредит тебе. А ты готов…простить? – она продолжала смотреть на меня, чуть склонив голову набок и не притрагиваясь к щиту. Проклятая деревяшка весила как крышка от канализационного люка, но я не хотел ударить в грязь лицом и старался лишь, чтобы руки не дрожали.
- Да. Между нами все должно быть совершенно ясно и никаких долгов.
- Тогда пойми и ты, я так хочу. Я так решила.
После своих же слов о свободе выбора, мне не с руки было оспаривать чужое решение, и я просто кивнул.
- Как скажешь.
Валькирия забрала у меня щит, сделав вид, будто не заметила моего облегчения и встала на ноги. Я поднялся за ней.
- И все же, твой поступок, когда ты короновал себя, не остался без последствий. – Гудрун усмехнулась. – В любой день, смертный, надевший на себя корону Елового замка, получил бы проклятие альвов, в зависимости от ситуации включающее в себя что угодно, от головной боли до смерти. Но в тот момент, когда я сломала сковывающее венец кровавое заклятье, он принял тебя. И теперь ты полновластный владелец-хранитель замка и прилегающей долины со всеми знаниями и всей властью, что дает эта древняя корона.
Судя по всему, выражение лица у меня было донельзя глупое, потому, что глядя на меня Гудрун расхохоталась. Затем она взмахнула рукой и реальность сна, пойдя рябью, лопнула, словно радужный пузырь. Я вновь оказался в тронном зале, в котором, судя по всему, не прошло и нескольких секунд.
Глава 21
На первый взгляд, пока я «отсутствовал», ничего не изменилось. На ступеньках, ведущих к трону, расставив лапы, рычит и скалится взъерошенный корги, всем своим видом демонстрируя намерение стоять до последнего. Но вот глухой рык сменяется недоуменным поскуливанием и наступает тишина. Корги садится на хвост и, склонив голову набок, рассматривает происходящее. А смотреть уже собственно и не на что – с исчезновением питавшего их демона, драугры превратились в то, чем они и являются на самом деле - в иссохшие трупы. Зеленое пламя угасло и, загремев доспехами, мертвецы повалились на пол. Затих и ворочавшийся в углу поверженный гигант, безуспешно пытавшийся встать. Последним звуком, оказался лязг о каменные плиты бронзовой пластины, отвалившейся от венца.
Кейси оглянулась на меня и тут ее шерсть снова встала дыбом. От моих ног протянулась длинная тень, а из-за спины ударил свет. В моей голове, словно обрывки старых снов, закружились чужие мысли. Я видел залы и галереи, темные камеры и высокие башни. Я знал, как открыть ворота, опустить подъемный мост, наполнить светом любую из комнат крепости или даже оживить каменные статуи, стоящие у входа. Я увидел дерево, из которого был вырезан трон позади меня, я знал, что скрывается под страшным узором из переломанных трупов и, поворачиваясь, я уже знал, откуда льется свет. Средняя арка оставалась такой же темной, как и в тот момент, когда я вошел в зал. Но две другие, по бокам, ожили и заискрились. Ту, что слева, затянуло переливающееся зеленое мерцание, напомнившее колыхание луговых трав под ветром. Побеги живого плюща потянулись по столбам вверх, и жаворонок запел, сидя на арке. Зноем летнего полдня пахнуло оттуда. Я медленно повернул голову направо, зная чужим знанием и догадываясь своим разумением, что же увижу. Арка справа искрилась голубовато-белым инеем. Еловые лапы оплели ее и сидя наверху, клест своими трелями вторил жаворонку. Повеяло свежестью морозного утра.
Я с трудом заставил себя отгородиться от мешанины образов, вихрем бьющихся в моей голове. Возникла мысль попросту снять корону, хоть я и не был уверен, что это теперь поможет, но тут полотнище изумрудного света раздалось, словно ряска в пруду и сквозь арку стали проходить существа, не люди. Нет. Совсем не люди. Сидхе. Высокородные. Ведущие свою историю от легендарных Племен Богини Дану, Туата де Данан. С ними шли и иные. Тролли, богганы, кобольды, паки. Разноцветной стайкой вылетели пикси и свечой взмыли под высокие своды. Шли и те, кого я не узнавал, но чьи имена услужливо подбрасывала чужая память – брауни, тантерабогус, килмулис. И если сидхе вполне сошли бы за людей, бесконечно прекрасных, но все же людей, то остальные не затерялись бы ни в одной толпе даже в цирке Барнума. Карлики и великаны, рогатые, хвостатые, с большими носами и лишними глазами, с кожей сиреневой, зеленой и золотой, морщинистые как печеное яблоко и другие, словно светящиеся изнутри. Безумная мешанина красок, фигур и одежд, от римской тоги и домотканой рубахи, до парчового камзола и штанов из «чертовой кожи». Не обращая, казалось, на меня никакого внимания, фейри, джентри, Добрый народец живой рекой обтекали трон и выстраивались полукругом. Одни оглядывались с жадным любопытством, другие с удивлением и страхом смотрели на мертвых, что лежали на полу перед ними.
От другой арки на миг повеяло лютым морозом, и в зал вступила Зима. Первыми так же шли сидхе, столь же прекрасные, как и сородичи из Летнего двора, но более бледные и словно бы отстраненные. Они, как и следующие за ними кобольды, боуги, гриндилоу и даже парочка огров, не поражали обилием красок в одежде и разнообразием фасонов. Черный и коричневый, серый и льдисто-белый и лишь редкие вкрапления красного. Я с настороженностью посмотрел на группу гоблинов в красных колпаках, но либо это не были мои недавние преследователи, либо они меня попросту не узнали. Многие из странных и даже пугающих существ были для меня все же на одно лицо. Взгляд выхватывал какие-то детали, но разум отказывался складывать их в цельную картинку, пораженный реалистичностью того, что каждый взрослый человек привык считать бабушкиными сказками.
Пытаясь, по возможности, подражать своим величественным предводителям, разношерстная толпа невообразимых существ выстроилась полукругом напротив своих то ли врагов, то ли сородичей. Невозмутимые сидхе выглядели так, словно все происходящее им насквозь знакомо, обыденно и даже слегка наскучило, а вот стоящие за их спинами перешептывались, глядя вокруг с настороженностью.
Из рядов зимних выступил высокий брюнет в безупречном сером костюме-тройке. Темно-синий, со стальным отливом галстук, в кармане пиджака платок ему в тон. Прозрачными голубыми глазами и острыми скулами он напоминал немецкого актера Удо Кира. Образ преуспевающего бизнесмена или чиновника с Даунинг-стрит нарушала только прическа. Черные как смоль, завязанные на темени фантастическим узлом волосы, далее толстой косой, переброшенной через плечо, опускались до самого пояса.
- Десятилетиями древний путь был мертв, но вот он снова привел нас под своды этого зала. Значит ли это, что вы наконец-то обрели мужество отказаться от нерушимого договора Межевого Камня и после стольких зим готовы вернуть то, чем владели не по праву? – обратился он своим летним сородичам.
Я восхитился. Вложить в звучание своих слов столько яда, угрозы и небрежной снисходительности смог бы не каждый профессиональный дипломат. Из рядов летних выступил худощавый сидхе в бело-зеленых кружевах, и я с трудом сдержал восклицание, узнав лорда Руэриха из какого-то там дома. Выглядел он так, словно явился сюда прямо после нашего знакомства. Не удивлюсь, если так оно и окажется – время продолжает играть со мною в пятнашки. И значит, скорее всего, его воспоминания свежи и он попросту переполнен «нежными» чувствами в мой адрес. Вот не было печали. Кажется, у нас только что появились проблемы. Новые. Зараза! Прижавшаяся к моей ноге пукка явно была того же мнения.
- Лорд Брейден. Когда Зеленый Путь вновь открылся, по приказу короля, все кто были неподалеку, тот час же, прошли во врата. И для чего? Что бы узнать причину такого чуда или для того, что бы слушать ваши, вновь и вновь повторяемые обвинения? Ведь наверняка сейчас выяснится, что это ваш слуга… - Сейчас Руэрих ничем не напоминал того капризного богемного хлыща, который еще недавно пытался затеять ссору просто от скуки. Нет, его тон был сдержан и лишь где-то глубоко в его интонации пряталась издевка. Упомянув о слуге, он уже знакомым патетическим жестом указал рукой в сторону трона и поднял на меня глаза. Видимо до этого он не давал себе труда всмотреться в лицо того кто стоит на возвышении и сейчас удивление от узнавания заставило его замолчать. Но лишь на секунду. Кривая злая усмешка, возникшая на его лице, вернула все на свои места – это все тот же заносчивый и мстительный засранец, который вот-вот посчитается за свои обиды.
- Ну конечно, как я не догадался сразу! Теперь все совершенно ясно!
- Что вы там бормочете, Руэрих? – Судя по тому, как дернулся мой «друг», опустив титул, оппонент нанес ему серьезное оскорбление. – Я впервые вижу этого человека, да-да, юноша, человека. И если вас ввела в заблуждение Еловая корона на его голове, то видимо это лишь вопрос времени и несчастный, которого я вижу впервые в жизни, отойдет к праотцам с минуты на минуту. К сожалению, помочь ему мы уже не в силах. – С деланно сокрушенным видом развел руками лорд Брейден.
- Господа, вы не сильно расстроитесь, если я скажу, что помирать в ближайшее время не собираюсь? – Обычно на публике я немного робею. Даже если это толпа фанатов, в очереди за автографами. Перед политиками, лордами и, уж тем более, волшебными существами мне выступать еще не доводилось, но то ли трон и корона так повлияли на меня, то ли события последних дней, но чувствовал я себя совершенно спокойно. И лишь дрожь Кейси, которую я ощущал бедром, напоминала мне о том, что ситуация все еще серьезна и опасна.
- Смертный! Как смеешь… - Я не дал Руэриху договорить. Если позволить ему продолжать, то есть шанс, что он забудет о своей роли дипломата и ляпнет такое, за что ему придется бить морду. А это проблематично. Равно, как если я проглочу оскорбление и потеряю лицо. Что ж, лучшая защита это нападение.
- Плохое освещение, видимо, не позволяет вам разглядеть, в какой неподобающей обстановке мы вынуждены беседовать. Моя вина как хозяина, но будьте снисходительны, я только осваиваюсь.
Я вложил в эти слова всю светскость и уверенность, какие у меня были. Не дожидаясь, когда опешивший от такой наглости лорд сидхе, найдется, я небрежно взмахнул рукой. Кровавый свет драгоценных камней на галерее, да еще и в сочетании с факелами давно раздражал меня. И чужая память услужливо подсказала мне, что среди прочего, корона позволяет хранителю замка менять в нем некоторые вещи по своему желанию. И вот теперь, факелы потухли, померкли кровавые камни, а из под потолка полился чистый белый свет, не столь резкий как электрический, но не менее яркий. Все присутствующие в зале застыли соляными столбами.
- Как я догадываюсь, вы удивлены. Наверное, никогда еще смертный не становился хранителем Елового замка – покопавшись в распирающих голову чужих воспоминаниях, я проверил свои слова – да, никогда. И все же это произошло. Поверьте, я удивлен не менее вашего и уж точно не искал этой должности. Даже сам факт, что мне удалось открыть сюда путь, то, что как я понимаю, не удавалось никому на протяжении десятилетий – для меня неожиданность. – Я с улыбкой развел руками. Никогда не лишне остудить горячие головы и напомнить о своих возможностях. Особенно, если за тебя их сейчас додумают и переоценят.
- Тогда я вынужден принести свои извинения за бестактность. Позвольте представиться, сэр хранитель, я лорд Брейден, маркиз Виндвуд граф Хиз, сенешаль двора Его Величества, короля Остролиста. – С невозмутимостью опытного придворного брюнет отвесил изящный поклон, не выказывая никаких чувств по поводу того, что вынужден кланяться простому человеку, стоя над трупами своих сородичей. Кстати, об этом.
- Приятно познакомиться, лорд Брейден. Но прежде чем мы перейдем к дальнейшим положенным в обществе выражениям личной приязни и расположения, я предложил бы проявить высшую вежливость. – Бесстрастная маска на лице лорда едва дрогнула, а вот Руэрих, явно собиравшийся сказать что-то едкое буквально поперхнулся. – Я думаю, прежде всего, нам стоит позаботиться о мертвых. Возможно даже, что здесь, над телами павших присутствуют чьи-то родственники, которые сейчас вынуждены стоять и ждать пока мы с вами политесы разводим. Простите, если мои слова прозвучали резко.
- Ну что вы, наоборот, я крайне признателен вам за такое внимание к участи наших родичей. – Я почувствовал, что в этой фразе кроется сразу несколько смыслов и что обращена она не только ко мне, но решил не вдаваться в детали. Не до того сейчас. А тем временем, не поворачиваясь ко мне спиной, а вернее всего к трону, маркиз и сенешаль, отступил чуть в сторону и посмотрел на одного из стоящих позади сидхе. На первый взгляд он не выделялся ни возрастом, ни внешностью, столь же красив, как и остальные, одет вычурно и эклектично, но вокруг него, на один шаг оставалось пустое пространство, словно окружающие боялись приблизиться к нему или же, будто рядом с ним стоял кто-то незримый. Приглядевшись, я даже рассмотрел какое-то марево в воздухе, словно над асфальтом в жаркий полдень. Чуть помедлив, сидхе кивнул и лорд Брейден хлопнул в ладоши. Тут же из толпы выдвинулась дюжина широкоплечих карликов в кожаных жилетах, зеленых шерстяных штанах и кожаной обуви, типа мокасин, только с завязками, крест-накрест пересекавших мощные икры в желтых чулках. Проходя мимо лорда сенешали, они низко кланялись, а один робко оглянувшись на остальных, поклонился и мне. Затем они споро, но с должным уважением, стали выносить своих мертвецов, по широкой дуге обходя собравшихся и возвращаясь в льдистые врата, сопровождаемые пением клеста. На полу, освобожденном от последствий страшного ритуала, обнаружилась искусная мозаика в виде друидического круга с летними цветами и зимними сугробами, разделенными узкой извилистой тропинкой.
- Заберете ли вы своего мертвеца или осудите за преступления и отречетесь? – Я снова перехватил инициативу у Руэриха и намеревался сохранять ее подольше.
- Да кто ты такой, что бы говорить о суде над одним из высших лордов королевства Дуба? Смертный собирается судить сидхе!- Руэрих обернулся к своим спутникам и развел руками. Из толпы раздались редкие смешки.
- Так я и спросил о вашем решении, милорд. Мне же, как и любому кто наденет это – я постучал пальцем по короне – в суде нужды нет. Я все видел своими глазами.
- Так значит вы, сэр Хранитель Елового замка, Открыватель Врат, можете подтвердить вину нобиля Летнего двора королевства Дуба? Вину в убийстве, предательстве и самой черной злонамеренной магии, что не пускала нас под родные своды десятки зим? – Я не сразу понял к кому обращается лорд сенешаль, а затем сообразил, что он на ходу изобретал титулы, по крупицам вылавливая информацию из моих слов, для того что бы придать им вес в этом средневековом обществе. Министру летних явно на руку было сказанное мною и он теперь всеми силами старался мне подыграть. Политики. Вот уж кто настоящие монстры. Когда встречаются льстецы, сатана идет обедать.
- Для начала, лорд Брейден, этот смертный вернет корону, которую он украл с тела короля Доннала, да пребудет с ним Богиня. – Руэрих приложил кончики пальцев ко лбу, а затем продолжил. – Вернет законным владельцам, а уж потом мы рассмотрим…
- С каких это пор, разбой и предательство стали называть законом? Силой и подлостью Лето захватило…
- Лето лишь защищалось от извечного коварства Зимы. И Договор Межевого Камня подтвердил…
- В договоре ничего не говорилось о короне, замке и долине! Мы должны были сохранить мир!
Аристократы с обеих сторон стали выступать вперед и добавлять свои голоса к спору двух лордов. Вопреки моему ожиданию, дискуссия не превратилась в склоку, в отличие от людей, сидхе старались сохранять подобие достоинства, и даже перебивая собеседника, не переходили на личности, но гвалт поднялся изрядный.
- Господа! Давайте… - Мой голос потонул в шуме. Я с растерянностью посмотрел на Кейси, которая сидела рядом, обернув хвостик вокруг лап. Подняв на меня глаза, она коротко гавкнула.
- Думаешь? Ну что ж, вряд ли будет хуже.
Я хлопнул в ладоши, и наступила темнота. Мрак был почти вещественный и звуки в нем вязли словно в вате. Поднявшись еще выше в испуганном возмущении голоса постепенно смолкли. Я медленно развел руки и так же медленно, следуя моим движениям, свет разгорелся снова.
- Дамы, господа! Я достаточно навоевался и вообще в своей жизни и за последние дни особенно. Так что, хватит ломать копья. Во всяком случае, не в мое дежурство. – Я попытался шуткой разрядить обстановку, сообразив, что сейчас, прилюдно поставил сразу две фракции аристократов в очень неловкое положение, а значит эффект от моих слов может получиться обратный. Судя по лицам собравшихся, моя попытка особого одобрения среди дворян не вызвала.
- О, сэр Хранитель! Сколь же много друзей вы обретете с вашим неповторимым стилем – Яда в голосе Руэриха хватило бы на пару десятков гремучих змей – и пребывание ваше в этой не самой благодарной должности, скорее всего, будет ярким, но весьма и весьма недолгим. Может все же, прислушаетесь к голосу разума и прекратите этот бессмысленный фарс? Побыли Хранителем Елового замка полчасика и довольно. – Этот засранец никак не уймется.
- Вы мне угрожаете?
- Неужели?..
- Хватит, Руэрих. Дальше я сам. – Из-за спины Руэриха легкой походкой танцора или фехтовальщика вышел худощавый мужчина, почти юноша. Серые бриджи, заправленные в высокие сапоги для верховой езды, белоснежная сорочка с кружевным воротником и темно-зеленый расшитый камзол без рукавов – в отличие от лорда Руэриха, герцог Трав успел полностью сменить костюм с нашей последней встречи и только длинные костяные шпильки по-прежнему скрепляют его длинные черные волосы на затылке.
- Но, милорд, я…
- Я все понимаю, но сейчас не время. – Герцог потрепал Руэриха по щеке и тот совершенно растаял. Зарождающееся возмущение в его глазах мгновенно сменилось собачьей преданностью. Он только что слюну не пустил.
- Сэр Хранитель. – Герцог повернулся ко мне, улыбаясь самой широкой и располагающей из всех улыбок. Я не купился.
- Лорд Дерри. – Я слегка поклонился.
- Мы знакомы? – Герцог приподнял тонкие брови. Не удивлюсь, если он их выщипывает.
- О, нет, я видел вас недавно в «Зимней долине». – Сказал я как можно небрежнее. Герцог нахмурился.
- Но как это… Впрочем, об этом можно и после. Мы начали не очень удачно, позвольте это исправить. Я искренне рад вашему появлению. Вы смогли открыть проход в Долину, которую мы уже считали утраченной безвозвратно. Более того, венец Елового замка принял вас в качестве Хранителя, а это еще раз подтверждает ваши незаурядные способности. Думаю, что выражу общее мнение – герцог оглянулся на Руэриха – мы принимаем и приветствуем вас в этом новом качестве. – Герцог развел руками и слегка поклонился. Стоящие за ним придворные повторили поклон только глубже. Руэрих сжал зубы, но не стал прекословить своему повелителю. Стоящие позади всех представители Доброго народца кланялись уже в пояс, а некоторые так и вовсе упали на колени. С секундной задержкой та же картина повторилась и в стане Зимы, и по глубине поклона можно было восстановить иерархию пришедших. – Мы были приятно удивлены восстановлению старинного пути. – Герцог выпрямился, и за ним волна прошла по всем сопровождающим. А ведь, несмотря на всю внешнюю богемность и чудаковатость, дисциплину-то лорд Дерри Сомхэрле, завел вполне себе армейскую. – И теперь, просто сгораем от нетерпения, услышать наверняка захватывающую и великолепную историю ваших невиданных похождений.
Ой, как же он мягко стелет. Вот уж с кем стоит держать ухо востро. Я скосил глаза на Кейси и увидел, что она уже не сидит рядом, а прячется за мою спину.
- Благодарю за теплые слова, лорд Дерри, но как все-таки быть с моим вопросом? – Я указал рукой на мумию на троне.
- О да, конечно же, вы правы, как бы то ни было, от своих королей мы не откажемся никогда. – Эту фразу герцог произнес, глядя на лорда Брейдена. Опять намеки и двойные смыслы. Тем временем, по знаку герцога Трав, из его свиты вышли шестеро воинов с зеленой и голубой кожей и загнутыми рожками. Каждый из них был ростом около семи фотов и в полных доспехах, но когда они подошли к трону, я еще раз убедился, что покойный король, даже среди своих подданных был настоящим исполином. Подняв его на руки, воины удалились в зеленые врата. Сидящий на самом верху жаворонок не проронил ни звука. Проводив процессию взглядом. Я обернулся и увидел, что обстановка в зале вновь накалилась. Герцог с лордом сенешалем сделали по несколько шагов по направлению к трону и теперь стояли друг перед другом, словно вот-вот начнут дуэль. Да и представители обоих дворов подобрались, бросая друг на друга недобрые взгляды. Летавшие над ними пикси попрятались за перила балюстрады. Я вдруг явственно представил, как тысячи лет назад, разрисовав свои тела синими узорами и взяв в руки бронзовое оружие, стояли они так же друг против друга между холмами, поросшими вереском. Ветер трепал их яркие плащи, красные, синие и зелёные. Солнце сверкало на шлемах и щитах. И хоть сейчас от племён Богини Дану остались только полукровки, способные обретать подобие былого величия лишь в мире Грёз, вся их древняя ярость и жажда крови никуда не делись. Не стоит сбрасывать со счетов никого из них, даже манерного и истеричного лорда Руэриха. Особенно его.
- Лорд Дерри, а ведь лорд Руэрих был прав. – Я специально сделал паузу, надеясь таким неожиданным заявлением отвлечь сидхе от их замыслов хотя бы ненадолго. Частично мне это удалось – в рядах аристократов с обеих сторон раздались возгласы, сам Руэрих попросту выпучил глаза, а вот с двумя лордами, представлявших сейчас высшую власть обоих дворов все оказалось не столь просто. С одинаковыми ироничными усмешками, они безмолвно обернулись ко мне, оставляя возможность пояснить свои слова. Да, эти ребята титулы и звания не по наследству получили, это к гадалке не ходить. Ну, была, не была.
- Голос разума подсказывает мне, что власть, доставшаяся случайно, ненадежна. Ее трудно удержать и непросто воспользоваться. – Руэрих закивал с широкой улыбкой, но оба лорда все еще молчали с непроницаемыми лицами, ожидая подвоха. – И значит, самое разумное, это передать корону – я поднял руку и прикоснулся к венцу – более достойному и пойти своею дорогой.
Лорд Брейден поднял руки.
- Простите, что перебиваю вас, мой друг, но, несмотря на то, что согласен с каждым вашим словом, пройти мимо вам теперь все же не удастся. – Он широко улыбнулся. – Я уполномочен сообщить, что сообразно вашим несомненным заслугам и бесспорному могуществу, вам будет пожалован титул барона Холма-на-Ветру. Конечно же, будет соответствующая церемония, на которой Его Величество, король Остролист утвердит это официально, но с момента оглашения вы становитесь аристократом Зимнего двора. С чем, ваша милость, я и спешу вас поздравить.- С нескрываемой усмешкой, предназначенной герцогу Лета, лорд сенешаль слегка поклонился. Опытный политик, он сразу понял, куда дует ветер и, видимо, решил, таким образом, заручиться моим расположением перед выбором следующего Хранителя. А власти у него, видать, порядочно, раздавать титулы от имени короля, это, если мне память не изменяет, мало кому позволялось.
- Я благодарю вас, лорд сенешаль, как и Его Величество, но сомневаюсь, что достоин подобной чести. – Вот не хватало ещё в местную политику влезть. Тут бы живым остаться.
- О, что вы, что вы – замахал руками лорд Брейден – это самое меньшее, что мы могли бы сделать для героя, вернувшего нам Долину.
- В кои-то веки я непросто соглашусь с вами Брейден, – герцог Трав вернул усмешку – но и сделаю это с радостью. Лето не уступит Зиме в благодарности. Рыцарь, преисполненный достоинств, сведущий в Тайнах и Искусствах, а также, волею венца Елового замка, ставший его Хранителем, конечно же, может передать рекомую корону по своему выбору. Тем самым уже своею волею назначить преемника и передать ему титул. – Я не очень понимал, к чему клонит герцог, но до лорда Брейдена, видимо, дошло, что он что-то упустил, такая досада промелькнула на его лице. Но он мгновенно взял себя в руки. – А само такое право автоматически возводит сэра Джека…
- Спэрроу. – Герцог замялся и, неизвестно где набравшаяся смелости, Кейси пискнула откуда-то у меня из-за спины. Я с удивлением обернулся и увидел, что девочка уже сменила облик корги на почти человеческий и теперь в смущении прижимала ушки и демонстрировала все оттенки закатной полосы на своём лице. Мне не в первый раз показалось, что Кейси робеет в присутствии блистательных сидхе. Лорд Дерри благосклонно кивнул ей и продолжил.
- Возводит сэра Джека Спэрроу, вновь провозглашённого барона Холма-на-Ветру в ранг лорда и маркграфа Долины Елового замка.
Лорд Брейден держал удар стойко, лишь поджал губы. Видимо, титул, предложенный им, был существенно ниже, чем названный герцогом. А вот на Руэриха просто было жалко смотреть, он то кусал губы и шёл красными пятнами, то брал себя в руки и застывал статуей, чтоб через мгновение снова поддаться возмущению. Только я открыл рот, что бы вежливо отказаться от еще одной «чести», как лорд Дерри продолжил.
- Но поскольку, сам титул будет передан вместе с короной, в дальнейшем именовать лорда Джека Спэрроу маркизом Дверей и Путей Заката. – В голове охнула Гудрун, и я вспомнил, что так или почти так звали ее на заре времен.
- Господа, все это замечательно и я, конечно же, благодарен вам за титулы и звания, которыми вы меня наградили за последние пять минут, но…
- Простите, лорд Джек, но вынужден вас перебить. – Лорд Брейден даже слегка поклонился. – В ваших словах мне слышится ирония, и даже некоторое пренебрежение. Однако все эти титулы, как и, вероятно, последующие, следуют положению дел и только. Вы проявили недюжинные таланты, хотя и не ясной природы. При Дворах титул – всего лишь отображение сил и возможностей владельца. К сожалению, не всегда точное. – Последняя фраза, с явным подтекстом, снова предназначалась не мне одному.
До меня вдруг дошло, что стоящие передо мною дворяне: бароны и баронессы, графы и графини и уж конечно лорды, все как один должны владеть какой то магией. Мощной и возможно недоброй. Я же выступаю сейчас в роли каната, который перетягивают обе партии. Кто бы ни победил, у каната есть все шансы порваться.
- Я ни в коей мере не хотел умалить ценность ваших даров – Я попытался скопировать поклон лорда Брейдена, а затем склонился чуть ниже. Чему меня научило недолгое пребывание на Ближнем Востоке, так это несомненной пользе вежливости. Особенно по отношению к старшим. Еще бы вспоминать об этом почаще. – Но я хотел сказать о другом. Кого бы я ни выбрал в качестве преемника, всегда найдется недовольный. У каждого есть враги и соперники и я не хотел бы, чтобы они стали и моими. Можете ли вы поклясться, что выбор мой будет свободным, и каким бы ни было мое решение, ни один представитель ваших дворов, ни словом, ни делом или бездействием не навредит мне и не затеет ссору под надуманным предлогом? – Последнюю фразу я повторял слово в слово за Гудрун, которая успела напомнить мне, что казуистика договоров фейри уступает только договорам с падшими. Некоторыми. Герцог Трав задумчиво потер подбородок, а лорд сенешаль нахмурился. Затем, не сговариваясь, они обернулись. И если лорд Брейден снова смотрел на одиноко стоящего сидхе, то лорд Дерри впился взглядом в замершего Руэриха. Между ними словно повисло какое-то невысказанное напряжение. Я запоздало вспомнил упоминание Ниссы об их отношениях. Кажется, я только что прилюдно заставил герцога Летнего двора делать выбор между личным и государственным. Ненавижу политику.
- Я думаю, это можно устроить, хотя по большому счету, это неслыханно – вы хотите получить клятву безопасности сразу от двух великих Дворов. – Лорд Брейден то ли получил какое-то указание, то ли сам пришел к какой-то мысли и перешел в наступление. – Конечно, наша ситуация тоже невиданна и в качестве исключения Зима готова пойти вам навстречу, но с двумя условиями. – Вот оно, сейчас будут загонять в угол. – Вы так же поклянетесь, что не имеете злого умыслы и не собираетесь ни словом, ни делом вредить, ни самому Двору, ни кому-то из его вассалов. – Лорд сенешаль поднял вверх палец, на котором тускло блеснул перстень с синим камнем. – И еще, как только вы совершите что-то, что может быть расценено как ущерб двору Остролиста, все клятвы становятся недействительными.
- Мы согласны. Лето присоединится к клятвам на тех же условиях – лорд Джек, маркиз и барон поклянется, в отсутствии недоброго умысла по отношению к короне Дуба и ее вассалам. Буде же, вольно или не вольно, он свершит что-то супротив Лета, да будут эти обеты приданы забвению. – Лорд Дерри выглядел так, будто принял для себя важное решение. От Руэриха, казалось, можно было прикуривать, настолько красным он стал. Но вдруг, на моих глазах он совершенно успокоился и как будто потерял интерес к происходящему. Нехороший признак.
- Это справедливо. Итак, я Джек Спэрроу клянусь, что не замышляю ничего дурного ни против одного из дворов, как Зимнего, так и Летнего, ни в целом, ни против его вассалов по отдельности. Клянусь так же не умышлять ничего и в дальнейшем, если дворы будут соблюдать свое обещание и не станут преследовать словом или делом, сами или же посредством наемников, меня или моих вассалов – я в последний момент сообразил вставить эту строчку – за мой выбор преемника короны Елового замка. - Герцог приподнял бровь, а лорд сенешаль одобрительно кивнул. Ну да, с бессмертным суфлером в голове еще и не такие фразы завернуть можно.
- Властью данной мне королем Дуба, я клянусь, что с этой минуты, ни один верный подданный Лета, ни словом, ни делом, не должен вредить лорду Джеку маркизу Дверей и Путей Заката барону Холма-на-Ветру, равно как и его вассалам. Любые конфликты, буде они возникнут у наших подданных с рекомым лордом, должны решаться через королевский суд. - Герцог Трав протянул руку ладонью вверх и посмотрел на лорда Брейдена.
- Властью и по повелению короля Остролиста, я клянусь, что ни один подданный Зимы, ни словом, ни делом, не должен вредить лорду Джеку маркизу Дверей и Путей Заката барону Холма-на-Ветру, равно как и его вассалам. А коль наступит нужда, все споры с вышеозначенным лордом Джеком решать при посредстве королевского сенешаля. – Лорд Брейден поклонился с легкой улыбкой и возложил свою руку поверх руки герцога. Затем они выжидательно уставились на меня.
- Ах, да. – Я сделал шаг вперед, ощутив, что все это время Кейси цеплялась за мою штанину, и положил свою руку поверх. Никаких видимых спецэффектов не возникло, не сверкала молния, не гремел гром, но все мы на мгновение почувствовали, что наши руки стали, словно единым целым. Я не мог разжать ладонь или хотя бы сдвинуть в сторону. Через пару секунд все прошло. Лорды выглядели так, будто ничего не произошло, и решил не показывать своего невежества. Но видать местные клятвы это нечто большее, чем просто обещания и честное слово. Главное правило - когда оказался в яме надо переставать копать. Но пока не выходит.
- Мы выполнили вашу просьбу, лорд Джек и сделали это, не откладывая. Так огласите же кого из нас вы избираете преемником! – На секунду маска спокойствия слетела с герцога, и я увидел, в каком напряжении и нетерпении он находится. Его глаза сверкнули из-под нахмурившихся бровей, рот сжался в тонкую нить, а плечи напряглись, словно перед ударом. Но тут же он взял себя в руки и вновь расслабился с легкой улыбкой. Лорд Брейден владел собою чуть лучше и его «лицо дипломата» осталось неизменным, словно нарисованным. Я мог лишь догадываться, какие страсти кипят под этой замерзшей улыбкой. Кажется, сейчас разразится буря. Ну, поздно улитке втягивать рожки.
- Конечно, лорд Дерри, сейчас назову, но почему вы решили, что выбирать я буду из вас? – И пока удивленный герцог Трав пытался понять, смысл сказанного, я, с замиранием сердца, сложил руки рупором и прокричал в пустоту. - Бодокен Совайл, вот тебе подарок!
Ничего не произошло. Я почувствовал себя исключительно глупо, и было уже начал придумывать объяснение своему поступку, как мое внимание привлекло какое-то движение на рисунке на полу перед троном. По выложенной мозаикой тропинке кто-то двигался вдалеке. С каждой секундой призрачный силуэт становился все ближе, вот он обрел объем, вырастая из пола полупрозрачным фантомом. С последним шагом фигура обрела свои привычные черты, и Бодокен Совайл шагнул за границы узора.
- Эге, гостюшко, да ты действительно смог… - Богган осекся, увидев, перед кем стоит. Немного помедлив, он согнулся в неловком полупоклоне, словно покосившееся дерево. – Какое блистательное сборище. Прошу прощения, высокочтимые лорды, кабы не Дар-Обещание, я не позволил бы себе вторжения. – Он с укором посмотрел на меня из-под насупленных бровей. Борода его встопорщилась, а разукрашенные синей краской кулаки сжались с отчетливо слышимым скрипом кожи. В ответ я подмигнул.
- Итак, своим преемником на посту Хранителя Елового замка, я выбираю почтенного мастера Бодокена Совайла. - Зал взорвался криками, причем, если сидхе возмущались, то стоящие за их спинами простолюдины, в большинстве своем не могли определиться смеяться им или удивляться. Гвалт поднялся страшный. Пикси, видимо решили, что это такая игра и стали носиться над головами с визгом и хохотом. Единственный кто потерял дар речи, был сам богган – он стоял с выпученными глазами и отвисшей челюстью.
Наконец, совместными усилиями, лорды обоих дворов навели некоторое подобие порядка, хотя тут и там продолжал гулять шепоток – видимо новость была слишком шокирующей.
- Лорд Джек, при всем моем уважении к вам, но мастер Совайл, всего лишь простолюдин. – Холоду в голосе герцога Трав позавидовала бы сама Снежная Королева.
- Вы правы, лорд Дерри, он не благородного происхождения. Так же как и я, еще полчаса назад. Вас это не смущает?
Герцог поморщился и небрежно махнул рукой.
- Ах, оставьте. Титул ваш по праву. Открыть путь в потерянную Долину, войти в Цитадель и разрушить заклинание, над которым десятки лет бились маги-сидхе – такое под силу немногим. А чем знаменит мастер Совайл? При всем… гм… почтении. – Лед из голоса лорда Дерри никуда не делся, но теперь туда добавилась толика яда. Опасное сочетание. Я посмотрел на сенешаля Зимы и тот вдруг подмигнул мне, улыбнувшись на секунду, а затем вновь его лицо приняло выражение легкой заинтересованности с оттенком скуки. Политики.
- Я мог бы напомнить вам, лорд Дерри, что я волен сделать любой выбор, который вы все пообещали принять, но не стану оскорблять вас подозрением в том, что вы забыли условия договора. Кто в такое поверит. – Я старался быть нарочито серьезен. Лорд Дерри поджал губы, а лорд Брейден улыбался уже открыто. – И потому я всего лишь отвечу на ваш вопрос – в течение полувека Бодокен Совайл охранял не только единственный подход к замку, после наступившей анархии, он удержал самые обширные владения в Долине. В своем домене он смог установить железный - при этом слове стайки пикси взмыли под потолок - порядок, примиряя между собою врагов и давая приют друзьям.
Богган с изумлением уставился на меня. Я постучал пальцем по короне у себя на голове.
- Прямо сейчас я вижу, как в лесах некоторые хищники делают большой крюк, лишь бы не пересекать границ того, что мастер Совайл зовет своей землей. Разве не в этом главная задача хранителя? Порядок, закон и право договора. Все то, что потеряли прежние правители Елового замка и из-за чего он был утрачен. – Я сделал небольшую паузу и зашел с последнего козыря. – Да и причин для войн у Дворов больше не останется. Вам просто не о чем больше спорить.
Лорд Брейден расхохотался.
- Лорд Джек, простите старика, но вы слишком наивны. Вражда была тысячи и тысячи лет. И Еловый замок лишь ее малая часть. Но вы правы, перекресток путей должен быть свободен от войн. От имени Зимы я подтверждаю соблюдение нашего договора – мы признаем ваш выбор.
- Что ж… - Герцог Трав задумчиво потеребил пуговицу. – Это неожиданно, но вполне может сработать. Да и если выбор стоит между тем что бы потерять Долину снова или отдать ее в управление… почтенному мастеру Совайлу, то решение очевидно. От имени Лета – мы признаем ваш выбор.
Как-то уж слишком гладко все вышло. Я смотрел на улыбающегося сенешаля королевского двора Зимы, на хмурого герцога Лета, на смотрящего на меня словно через прицел лорда Руэриха и на ошеломленно-радостные толпы позади прямых спин аристократов-сидхе. На простолюдинов, которые ждут, как на их глазах коронуют одного из них. Кажется, я заварил не очень вкусную кашу. Но отступать некуда.
Бодокен поднялся по ступеням и встал передо мной.
- Ну, гостюшко, удружил. Подарочек, говоришь, безделушка? – Прошептал он, стоя спиной к собравшимся.
- Уж кому бы жаловаться, да только не тебе мастер Совайл. Устроишь тут, наконец, все по уму да по совести, как у себя дома. Глядишь и о сыновьях своих, что вызнаешь. – На этих словах богган опустил глаза и затеребил бороду. – Да и что ты теряешь? Не по тебе ноша станет, передашь ее, как и я. – Так же шепотом ответил я.
- Ну, уж нет, дареное не передарить. Была, не была - катай сплеча! – Бодокен гордо выпрямился и залихватски подмигнул. – Ай, гостюшко, желал я, чтоб поспорил ты с сидхе, да не знал, что так все выйдет. А не забудут они тебе этого дня, и… я не забуду. Для меня ты всегда желанный гость.
Я благодарно кивнул, памятуя о том, что не любит Добрый народец, что б ему спасибо говорили. Затем поднял руки к голове и произнес слова, сами собою рождающиеся на языке.
- Венец Серебряных Корней вот твой новый хозяин. – Затем я легко снял корону и водрузил ее на лысину Бодокена Совайла. Тот покачнулся, глаза его затуманились на миг, но он сразу оправился. В его осанке появилось что-то новое, как если бы он надел на себя кованый доспех – и тяжесть чувствуется и в то же время плечи расправляются. Меня же словно обдало осенним бризом – влажным и холодным. Из мыслей, памяти, ощущений, будто что-то пропало, но я не помнил что. Как сон развеивается под утренними лучами и память о нем тускнеет, так и я не мог уже вспомнить многое из того, о чем же именно вещала мне корона.
- Поспеши покинуть сии чертоги, скальд, пока они не одумались. – Я чуть не подпрыгнул. Снова. После долгого молчания, Гудрун выбрала именно этот момент, чтобы напомнить о себе.
– Да, эти лорды, надавали тебе обещаний и титулов, но вот-вот до них дойдет, что ты не только обошел их в том деле, над которым они бились много лет и зим, но и выставил дураками перед всем миром. Никогда альвы не славились всепрощением, кротостью или хотя бы плохой памятью.
А и верно, тут мне уже делать нечего, а от политиков, пусть и не человеческих, лучше держаться подальше. Как там говорилось – бойся гнева королей, но еще больше бойся их милостей?
Тем временем, присутствующие, второй раз за короткое время оказывали почести новому хранителю, и пока Бодокен удивленно взирал на склоненные головы аристократов, я, в нарушение всяких норм этикета, зашептал ему на ухо.
- Хороший гость всегда уходит вовремя. Думаю, здесь ты прекрасно и без меня справишься, мастер Бодокен. Будь добр, открой дорогу в Лондон. Если меня еще не подводит память, это можно сделать прямо отсюда, из тронного зала.
- Хорошо. Тут вроде как несколько закрытых дорог разом. Не разобрался еще. – Так же шепотом ответил он. Герцог Трав шагнул вперед, собираясь что-то сказать, но богган, в своей меховой безрукавке, с ягодами и перьями в бороде и серебряной короне похожий на лесного царя из седой старины, поднял свои мощные руки.
- Друзья. Я клянусь хранить древний закон в Долине Елового замка. И первым делом объявляю, что все тропы отныне безопасны и открыты для каждого. Любой может прийти сюда и уйти невозбранно. Более того, пока путник идет по дороге или находится в стенах замка, его жизнь неприкосновенна. Но ушедший в чащу, да убоится, ибо право хищника на добычу, да сохранится тож. Как знак равенства Зимы и Лета все границы отныне открыты. – Бодакен подмигнул мне и кивнул на мозаичный круг, через который пришел сам. Затем он закрыл глаза, сжал кулаки и сгорбился, словно на плечи ему упал тяжкий груз. Узор на полу замерцал, и над ним выросла призрачная арка из тумана и дыма. Я уже приготовился было наскоро попрощаться, но тут из-за трона раздался птичий посвист. Я оглянулся и увидел, что центральная арка, стоящая между теми, через которые прошли представители Дворов, переливается жемчужным сиянием. Всю ее оплели темные угловатые ветви, на которых, впрочем, тут же стали распускаться бело-розовые цветы. В воздухе поплыл густой аромат яблоневого сада. Невзрачная серая птичка с длинным загнутым клювом, сидящая на верхней перекладине запрокинула голову и в воздухе повисла еще одна тоскливая трель.
- Иен-Бельтанна… - Выдохнул Бодокен Совайл, глядя на пернатого певца. В таком изумлении он не был даже, когда ему вручили корону. Я оглянулся и увидел такое же потрясение на лицах каждого из присутствующих, будь то высокородный сидхе, Красный колпак или тролль. Возвышающийся осадной башней в толпе гоблинов, огр, словно подрубленное дерево, рухнул на колени. Его движение как будто столкнуло лавину – на колени опускались все присутствующие, не исключая графов, маркизов и герцога. Понимая, что лучшего момента уйти по-английски может и не представиться, а вот влипнуть в какую-то новую историю можно будет запросто, если промедлить, я схватил Кейси за руку и без лишних слов шагнул в туманный портал.
Глава 22
Секундное мельтешение серых хлопьев перед глазами, словно рябь на экране испорченного телевизора, легкое головокружение да заложенные уши – вот и все, чем ознаменовался переход из волшебной страны в… А куда собственно? Я отодвинул от лица большой мясистый лист и уставился на характерный чешуйчатый ствол пальмы. Крону дерева мешали разглядеть огромные листья других тропических растений и густой туман. Это теперь мы в джунглях что ли? Мама дорогая.
- Ой, нет, сир Джек, не похоже. – Я что, вслух думать начал? – Пахнет конечно, не как в нашем лесу, но есть что-то еще, что-то знакомое. Я сейчас! – И прежде чем я успел ее остановить, Кейси, подтянув свои клетчатые штаны, канула в туман. Вот несносная девчонка! Кричать вслед я не стал, мало ли кто тут может быть кроме нас, да и где вообще это тут, на каком континенте и в каком мире. Ну Бодокен. Ну удружил.
- Гудрун, ты ничего не чувствуешь вокруг? – Я вспомнил, что у меня есть волшебный радар. – Гудрун?
Ответом мне была тишина. Я сделал шаг вперед и моя раненная не так давно нога чуть не подломилась. Места укусов чесались и зудели, мышцы одервенели и не хотели слушаться. На меня навалились усталость и голод. Что бы пережить мгновение слабости я был вынужден опереться на глефу как на посох. Ну, вот и ответ, Гудрун умолкла, залеченные с помощью волшебства раны дают о себе знать – здравствуй реальность. Теперь дело за малым - определиться с континентом. Я прислушался, не возвращается ли Кейси, но в густом молоке тумана не было слышно ни звука. Минуточку. Разве в джунглях бывает такая тишина? Не знаю как насчет тумана, тем более такого густого, но вот всякие звери-птицы, по идее постоянно подают звуки, охраняя свою территорию или привлекая партнера. Я сделал пару шагов вперед и уперся коленями в низкий каменный то ли забор, то ли парапет. Перешагнув его, я оказался на сетчатой металлической дорожке шириною футов в пять. Пока мой уставший мозг пытался осмыслить идею железных тропинок в джунглях, из тумана вынырнула Кейси. От влаги ее пушистые волосы обвисли мокрыми сосульками, шерстяные штаны потемнели и в одном из ботинков отчетливо хлюпало при ходьбе, но при этом она счастливо улыбалась во весь рот.
- Сир Джек, все в порядке – От возбуждения девочка даже слегка запыхалась – это сады Кью.
- Не понял, какие сады?
- Ну эти, как их, королевские ботанические сады Кью, вот! – Кейси обвела руками вокруг с такой гордостью, будто эти самые сады были по меньшей мере ее собственностью. Я поднял голову и, присмотревшись, между клочьями тумана, увидел высокий стеклянный свод оранжереи. Так, уже легче. Но все же лучше уточнить.
- Ты уверена?
- Зуб даю. Там табличка у входа.
- Здорово. И где эти сады Кью находятся?
- Мы в Ричмонде.
- Детка, ты же помнишь, что я не местный? Объясни попроще, для неграмотных.
- В Лондоне мы, час в «Трубе», ой, на метро и будем в Нилс-Ярде. Страсть как какао хочется. – Кейси аж зажмурилась от предвкушения.
- А я бы от хорошего стейка не отказался. – Девочка с энтузиазмом закивала. – Приедем, с меня ужин. Ни в чем себе не отказывай. Заслужила. – У Кейси загорелись глаза, и она облизнулась. Совершенно по-собачьи.
Я скинул меховую безрукавку и как смог укутал лезвие глефы. Логичнее было конечно оставить ее где-нибудь в кустах, но мне почему-то совершенно не хотелось расставаться со ставшим уже привычным оружием. Главное теперь, не начать на улицах мегаполиса охотиться за пауками или волками.
Не знаю, откуда там взялся туман, но освещение в здании оранжереи было частично искусственным, а вот за его пределами уже вовсю властвовала ночь. В темноте мы незамеченными выбрались за ворота ботанического сада и Кейси повела меня к станции подземки. Впрочем, станция «Сады Кью» оказалась как раз таки на поверхности, больше напоминая перрон пригородных электричек, чем самое старое в мире метро. Выдав Кейси свою кредитку, я отправил ее за билетами – система зонирования в Лондонском транспорте не самая простая и чем полчаса разбираться в ней самому, проще предоставить это аборигену. Только Кейси вернулась с билетами, как подошел красно-белый состав. Мы зашли в пустой по причине позднего времени вагон и я с облегчением плюхнулся на сине-красное сиденье. Обычно, в транспорте я еду стоя, но сейчас мои ноги настойчиво требовали выходного да и вагоны в лондонском метро или «Трубе», как говорят местные, низкие и закругленные – стоять в полный рост я могу только в самой середине прохода. Да и внимания привлекать не очень-то хочется – видочек у нас с Кейси самый что ни на есть подозрительный: грязные, оборванные, взъерошенные, да еще и с непонятной палкой, обернутой мехом. На месте полисменов я бы такую парочку ни за что не пропустил, а все мои документы остались в номере. Ну, после всех неприятностей, лондонскую полицию, думаю, как-нибудь переживем. Поезд тронулся и под его мерное покачивание я прислонил голову к поручню и прикрыл глаза.
Мне снился сон.
Скользкие спины обточенных ветром камней, жухлая трава между ними и серые с голубым тучи, словно не решившие – разойтись и брызнуть синевой или наоборот, набрякнуть и разразиться мокрым снегом. Все это уже было. Но к уже виденному добавились огненные сполохи, играющие на вершине. Ощущая невесть откуда взявшуюся грусть, я поднялся по тропинке и вышел к уже знакомому обрыву. Все так же, со всех сторон неслись мириады волн, чтобы разбиться о гладкие туши валунов далеко внизу. Все так же тихонько завывал ветер, играя, проносящимися над самой головой, клочьями облаков. И только камня-трона, на котором в прошлый раз восседала валькирия не было видно – его скрывали языки бездымного пламени, вздымающиеся на высоту нескольких ростов. Я подошел чуть ближе и смог разглядеть, что камень вроде стал ниже и длиннее, напоминая теперь стол или ложе. И на нем кто-то лежит. Вариантов конечно не так много, но разглядеть детали не позволял огонь. Я протянул к нему руку и не ощутил никакого жара. Обернувшись к морю, я уже привычно нашел взглядом, сражающийся с волнами драккар. Интересно, от чего же мое подсознание, в тот самый первый раз, выбрало для его паруса символ рыцаря Готэма? Но об этом можно поразмыслить и на досуге, а сейчас найдутся дела поважнее. Я глубоко вздохнул и шагнул в огонь.
На грубой каменной плите, вытянувшись во весь рост, лежала Гудрун. В полном боевом облачении, с обломками копья под рукой и щитом на груди, поверх сложенных рук. Без дыхания и движения, словно алебастровое надгробие самой себе и лишь отблески пламени на ее щеках создавали иллюзию жизни. Да уж, такой сон легко может стать вечным. Я поежился. Мой взгляд упал на щит валькирии и я вдруг заметил, что вся его поверхность испещрена рунами. Некоторые были мне знакомы, некоторые я видел впервые. Присмотревшись, я вдруг понял, что легко читаю написанное и что обращено оно именно ко мне.
«Радуйся, скальд. Ты прошел через холмы альвов, побывал не в одном бою, выстоял против когтя, яда и самоей смерти. Тебя не сломил страх, не соблазнили посулы. Ты проявил силу. А еще стойкость, смелость и хитрость. И наградой смелому – возвращение к родным берегам.
Радуйся скальд, но не упивайся этим хмелем. Еще не пришло время сушить днище корабля, прятать мечи и варить пиво. Ты все еще в опасности. Твоя волчица все еще в опасности. А возможно, только возможно и весь твой мир.
Я не ведаю, сколько у тебя осталось времени. Я не ведаю имени Того Кто Грядет. Ведаю лишь, что охота на дщерь людей и волков продолжится – тот кто задумал все это, не отступится лишь потому, что ты помешал его планам. Но берегись – ты выстоял во сне против одного из слабейших, тот же кому служил Червь сильнее настолько же, насколько в море больше воды, чем в собачьей миске.
Нужно спешить. Ты должен присматривать за своею огневолосой девой – она зачем-то нужна Тому Кто Грядет и он придет за нею. Сам или пришлет Бездушных. Помни, они не знают страха, боли или сомнений. Они не имеют душ, но тело их сильно и живуче. Умертвить их крайне трудно – даже с вырванным сердцем они успеют добраться до тебя. Остерегись.
Ты должен совершить заклятье Призыва, как можно скорее – тот, кто может нам помочь, кто знает все о ритуале Кадингирры, услышит тебя сразу, но когда он сможет тебе ответить, когда он найдет тебя, того мне не ведомо. И потому ты должен будешь искать и сам. Возможно, только возможно, что твои новые союзники из альвов могли бы поделиться своими знаниями. Но берегись и здесь - эти союзники похожи на клубок змей и хоть на время ты вырвал у них ядовитые жала, рано или поздно они найдут способ обойти свои обещания.
И еще, свое слово я помню – вот тебе семь руниров. В час нужды начерти любой из них и пожелай. Буде то в силах моих – повеление твое сбудется. Берегись же, чем больше силы я потрачу, пусть и не пробуждаясь, тем меньше времени тебе отмеряно останется. Впрочем, я верю в твою осмотрительность. Я верю в твою удачу. Я, Гудрун Иггдоттир, верю в тебя.
Радуйся, скальд.»
Ниже шло перечисление того, что мне потребуется для того самого «заклятья Призыва», имя того, кого призвать надо и семь странных значков, каждый из которых словно состоял из нескольких рун, вырастающих друг из друга.
Я постоял немного, глядя на то, как сполохи играют на бледном лице в обрамлении золотых кос.
- И ты радуйся, дева битв. Ты ни слова не написала о том, что опасность грозит и тебе. Не намекнула на то, что времени нет и у тебя. Не пожаловалась даже вскользь, что судьба твоя зависит от художника-бродяги. Но я все услышал. И я верю, верю, что все у нас получится. Пусть сон твой будет спокоен.
Я поклонился спящей деве и повернулся к кольцу огня.
- Следующая станция Эмбанкмент. Переход на станции…
- Сир Джек, проснитесь, пора выходить. – Кейси с озабоченным видом детской сиделки проводила взглядом стайку разномастной молодежи, которая шумя и толкаясь, прошла к выходу. В узких вагончиках лондонской «Трубы» разминуться почти невозможно и на толкавших меня время от времени пассажиров девочка только что не рычала. – Нам еще на черную ветку нужно.
Я с удивлением почувствовал, что выспался. Еще бы душ принять, да яичницу с беконом из трех, нет, из пяти яиц, а потом чашку кофе. Большую. Все это, я надеюсь, ждет нас в «Зимней долине» и ради такого счастья стоит поторопиться.
Мы вышли из вагона и по длинному узкому переходу, выложенному когда-то белой плиткой, вышли на другую станцию подземки. Проехали в точно таком же вагоне еще две станции и по короткому эскалатору поднялись наружу. Выйдя на поверхность я на секунду оторопел – отвык от огней и толпы столицы. Улицу расцвечивало такое количество вывесок, неоновых реклам и билбордов от бесчисленных кинотеатров и даже одного казино, что я не сразу сообразил, насколько сейчас поздно. Ночь полностью вступила в свои права и хоть народу вокруг было порядочно, но полумрак и, как это не парадоксально, яркие огни, позволяли нам с Кейси оставаться незамеченными для большей части прохожих. Лишь седой джентльмен удивленно приподнял бровь, да молодая парочка поспешила посторониться – настолько затрапезный вид был у нас с моей малолетней спутницей. Здоровенная палка с меховым свертком на конце не добавляла образу ни капли респектабельности. Впрочем, подобные мелочи волновали только меня – Кейси деловито направилась было сквозь толпу, через самый центр улицы. Я успел остановить ее в последний момент, но что б не обижать девчушку, сказал, что мне сначала нужна газета – хочу выяснить какое сегодня число. Выкрутасы со временем не давали мне покоя, не хотелось бы повторить судьбу Томаса Рифмача, который, вернувшись из холмов сидхе, узнал, что провел там семь лет.
Ближайший газетный киоск вверг меня в тяжкие раздумья. Если верить выставленной на витрине прессе, то мы вернулись в тот же самый вечер, когда я столь опрометчиво открыл дверь в картину. А если судить по многочисленным табло с часами на экранах вокруг, сделал я это немногим более часа назад, что, с учетом дороги, означало, что в садах Кью мы появились минут через десять-пятнадцать после того как я увидел в дверях «пилозубого»-старшенького. Да, дела.
Мы оказались всего в нескольких шагах от площади Семи Циферблатов и уже через пять минут быстрой ходьбы проталкивались через пеструю толпу во дворике перед «Зимней долиной».
На двери криво висела табличка «Закрыто», но прежде чем искать обходной путь, я дернул за кольцо. После секундного сопротивления дверь все же сдвинулась на дюйм. «Вот и чудненько, для своих всегда открыто» - подумал я, распахивая дверь и упираясь в дружелюбный «взгляд» двустволки чудовищного калибра. Подставкой для ружья служил гномоподобный бородач с «мохавком» на голове. Рыжеватый с серыми глазами, ростом он был едва ли в пять футов и три дюйма, но с плечами настолько широкими, что казалось его проще перепрыгнуть, чем обойти. Смотрел, при этом, на меня он с не меньшим удивлением, чем я на его «артиллерию». Ничего себе фэйсконтроль.
- Я ж запирал эту чертову дверь! Эй ты, проваливай, закрыто у нас, аль неграмотный?
- Эмм, уважаемый, мне бы Ниссу… - Вот не хотелось мне сейчас ссориться со скандальным карлом.
- Да мне насрать, хоть Ее Величество. Сказано, пошел вон. А вообще, ты мне только повод дай, парень, и я проделаю в тебе дыру, а господу богу скажу, что ты просто бракованный был. – Коротышка расставил ноги пошире и я понял, что теперь его можно сдвинуть с места разве что армейским тягачом. Бывают вот такие упертые… гномы. Между тем местный «секьюрити» с характерным щелчком взвел курки и с самым решительным видом навел на меня оружие.
- Вот вечно ты орешь, бадди. – Кейси вынырнула у меня из-за спины и совершенно спокойно встала рядом. – Хоть бы раз сначала поздоровался. Грубый ты.
- Драть меня по всякому, Пинта, ты что ль? – Гномище подслеповато прищурился против света. – Ну и какого овоща вы мне тут мозги поласкаете? Этот с тобой что ли? А вообще, хрен вам в сумку, не пущу, хозяйка сказала закрыто и баста.
- Ларри, что за шум? – Из-за угла выглянула Нисса. Все так же в своем красном платье, она видимо только что ополоснула руки, но кровавые разводы еще покрывали ее запястья. Увидев меня она удивленно подняла бровь. И в этот момент Кейси не выдумала ничего лучше, чем поиграть в моего личного герольда.
- Дорогу маркизу Дверей и Путей Заката, барону Холма-на-Ветру, лорду Джеку Спэрроу! – Девчушка подбоченилась и выставила одну ногу вперед. Ей явно не хватало какого-нибудь горна или барабана для привлечения внимания, но эффект и так получился драматическим. Из-за барной стойки выглянула голова с малиновыми волосами и бровями. К левой стороне лица очередная яркая личность прикладывала пакет со льдом. Из-за спины Ниссы стайкой выглянули официантки, а над ними высунулась всклокоченная башка Сайласа.
- Нашелся! Тебя только за смертью посылать! Логан мне всю плешь проел, что б я бежал тебя разыскивать. – По лицу Сайласа разливалось неподдельное облегчение. Проскользнув между официантками и совершеннейшим чудом обогнув бородача, который все еще целился в меня из ружья, он обнял меня за плечи.
- Я дважды прочесал все заведения вокруг и тебя никто не видел. Думал, ну все, отгулял свое солдатик – сначала Шейла мне оторвет все выступающие части тела, а то что останется дед сотрет в порошок и закопает на шесть футов. – Горячо зашептал мне в ухо бедовый Мак`Фиона, но вдруг осекся и принюхался. Затем с удивлением отодвинулся в сторону и уже внимательно оглядел меня. От него явно не укрылись ни отросшая щетина, ни грязь и следы починки порванных брюк. – Ты где так успел…
- Да гори оно все синим пламенем! Долго мне еще на это все смотреть, как на покойника в прибое? – Возмущенный всеобщим пренебрежением подал голос гномище.
- Это как? – Кейси от любопытства аж приоткрыла рот.
- Нудно и тухло, хоть и шиволится! – Отрезал бородач и переломив двустволку повернулся к Ниссе, всем видом изображая рвение и возмущение.
- Все хорошо, Ларри, это наши постояльцы. – Коротышка проворчал что-то и утопал за стойку. – Прикройте дверь и проходите в зал, нечего на входе стоять, еще принесет кого. – Нисса, плеснув алым крылом подола, скрылась за углом. Следом потянулись и официантки, бросая на меня лукавые взгляды. Я обернулся, что б запереть дверь, как и просила хозяйка и тупо уставился на медный засов шириной с мою ладонь. Задвинутый до упора. «Я ж запирал эту чертову дверь!» Мдя. Ветер Дверей и Путей, говорите? Охх.
Нагруженный очередными раздумьями, я вошел в главный зал, где Кейси, поджидающая словно в засаде, попыталась повторить на бис свой недавний номер с оглашением моих новоприобретенных титулов, но к счастью была резко одернута Ниссой.
- Хватит, деточка, пошутила и довольно. Не дай бог, кто из нобилей услышит, а вы и так тут набаламутили. Да и не смешно во второй раз то.
- А я и не шучу! – С вызовом начала было Кейси, но под тяжелым взглядом Ниссы сникла и закончила почти со слезами. – Это правда самая разнастоящая, вот!
Нисса посмотрела на меня и вопросительно подняла брови. Я вздохнул.
- Это долгая история, вкратце я ее расскажу, секретного тут ничего наверное нет, только хорошо бы еще нам с моей боевой подругой – легкое изумление на лицах всех присутствующих – принесли чего-нибудь пожевать и горло промочить, с самого завтрака ни крошки. – Тяжелая степень изумления у Сайласа, Ниссы и той официантки, что подавала мне кофе. Кейси кивает с таким энтузиазмом, что вязаный колпак сползает на нос.
- Это вот так тебя за помощью отправлять? – Откуда-то сзади раздался голос Логана. Я обернулся и увел, как он, уже в человеческом виде, на первый взгляд совершенно целый и здоровый, только бледный до синевы, тяжело опираясь на Шейлу, идет к ближайшему стулу.
- Да уж, помощник из меня получился так себе, чуть самого спасать не пришлось. – Ответил я ему, но глаза мои не отрывались от девушки. Вот она, почти без напряжения, помогла усесться раненому и наконец повернулась ко мне, устало сдувая рыжую прядь с глаз. Адские колокола, я же совершенно не представляю, что ей сказать. Кроме идиотского «привет» в голове ни единой мысли.
- Привет. – Голос у нее тоже усталый, но улыбка все еще способна осветить всю комнату.
- Привет. Я тут снова начудил. Зато в этот раз лечить меня не надо, уже подлатали.
- Кто? То есть, зачем подлатали? Ты опять был ранен? Когда? – Шейла широко распахнула глаза цвета весенней листвы и я почти растаял от тревоги и заботы, прозвучавшей в ее голосе. Давненько за меня никто не тревожился.
- Сейчас расскажу. – Я уселся за ближайший столик, Кейси пристроилась рядом. Семейство Мак`Фиона разместилась за другим столом, а вот Нисса с официантками, барменами, а так же подошедшим Ларри расселись кто куда. Давешняя пухлая официантка, похожая на мультяшную бабушку притащила огромную тарелку жареной картошки, две тарелки со стейками и по кружке – мне с пивом, горячим какао для Кейси, куда та сразу и нырнула. Закинув в рот несколько ломтиков картошки, я принялся нарезать стейк.
- Вы же меня простите, если я буду жевать и рассказывать одновременно?
- По всем правилам полагается дать гостю насытиться, а уж затем с расспросами приставать. Но если ты промедлишь еще хоть минуту, я скончаюсь от любопытства, превращусь в злобную баньши и буду преследовать тебя вечно. – Голос Ниссы был веселым, но в глазах застыла тревога. Что ж, не могу ее за это винить.
- Ну решить это просто, как я теперь понимаю. Вам, уважаемая хозяйка, просто придется перестать считать меня гостем. – Я хотел пошутить, но вдруг сообразил, что только что ляпнул. К моему счастью Нисса рассмеялась.
- Ах, хитрец, знает же мою слабость – в ожидании новой истории я становлюсь нетерпелива как девочка перед первым свиданием. Что ж, слушайте все – Джек Спэрроу становится частью нашей «Зимней долины» в качестве рисовальщика. – И видя мое вытянутое лицо, расхохоталась уже от души. – Сам напросился, не будешь спорить с Древним народом. Да не переживай ты, вывеску подновить поможешь. А теперь рассказывай.
Я перевел дух и глотнул пива. Надо научиться думать. Если не вообще, то хотя бы перед тем как пошутить. Комик доморощенный.
- Когда амбал врезался в Шейлу, дверь открылась и на пороге появился «спортсмен» поздоровее…
Версию я рассказывал очень урезанную, все еще не желая упоминать падшего ангела в своей голове. Оборотной стороной такого сокращения оказалось то, что пришлось все победы приписывать себе. Я конечно старался списывать все на голое везение, но кажется мне не поверили. Во всяком случае, заканчивал я свой рассказ в окружении совершенно круглых глаз и гробовой тишине, прерываемой лишь звяканьем вилок да чавканьем Кейси.
- Холодные кости! Бароны, а уж тем более маркизы вывесок мне еще не рисовали. – Задумчивый голос Ниссы разорвал повисшую тишину. Затем она встряхнулась, словно озаренная новой мыслью. – Погоди, то есть, старые проходы снова открыты и теперь тропы снова ведут в Долину?
- Ну, по всей видимости, да. – Я спешно нагонял Кейси, пользуясь тем, что история подошла к концу.
- Так это же значит, сюда в любой момент могут начать вваливаться гости! А у нас ничего не готово! – Нисса алой птицей взвилась со своего стула и рассыпалась указаниями. В минуту весь персонал был наделен спешными заданиями, все забегали как при пожаре и через мгновение возле меня остались только Кейси и волки. Объевшись, девочка зевала и терла кулаком глаза, но мужественно сидела рядом. Да и куда ей сейчас идти? Надо что-то придумать, не тащить же ее, даже подумать такое стремно, в свой номер. А Ниссу сейчас пойди, поймай, задача…
- Ты хоть понимаешь, маркиз, во что ты встрял? – Логан с кривой ухмылкой смотрел на меня.
- В политику, а значит в дерьмо.
- Ты смотри, понимает – Логан повернулся к Сайласу, который вилкой царапал что-то на салфетке – но не все. – Логан вновь обернулся ко мне, но охнул и схватился за бок. Шейла дернулась было к нему, но оборотень отмахнулся. – Это политика сидхе, дружок, а значит дерьмо отборное, первостатейное и его много. И ты в самой середке. Между двух дворов, каждому из которых ты и помог и нагадил одновременно. И это не ссора с жеманным дворянчиком, да, Нисса нам все рассказала, это уже высшая лига. Тут я ничего не решаю, как скажут старейшины так мы и поступим. Скажут отвалить – отвалим, хотя, положа руку на сердце, ты мне нравишься, вот Матерью клянусь. А скажут прикрывать, с радостью стану рядом с тобою.
- С каких это пор ты стал таким правильным, а, братец? – Резким движением Шейла заправила огненную прядь за ухо. – Ты сам говоришь, что Джек попал в разборки высшей лиги и что, мы так запросто его бросим, если кто угодно, пусть даже и дед, прикажет? Ага, сейчас, вот только разбег возьму!
- С тех пор как увидел к чему привела моя безрассудность! Многие пострадали и я не позволю…
- Ой, да скажи проще, ты струсил!
- Так, ша! Сейчас, мальчики и девочки, вы наговорите друг другу такого, чего на самом деле не думаете, а извиняться придется по-настоящему. – Сайлас стукнул ладонью по столу так, что Кейси аж подскочила на стуле, но увидев, что все в порядке положила голову на руки и, кажется, уснула. – А вы этого оба, ой как не любите! А насчет старейшин, не думаю, что они захотят оставить такого воина, что за пару дней в одиночку нахватал подвигов столько, сколько они в молодости и за пару лет не успевали.
- Да какие там подвиги, просто повезло. – Отмахнулся я.
- Везения не существует. Ну, разве что за карточным столом. – Сайлас был совершенно серьезен. – Волки не нападают на ту овцу которой не повезло, они нападают на ту, что слаба. Ты боролся за свою жизнь, ты выжил и ты победил, совершив невозможное. Так что заслуга здесь твоя и только твоя. Ну и конечно твоей защитницы. – С доброй усмешкой закончил он, глядя на спящую Кейси.
- Это все конечно замечательно, но… - Логан поморщился, словно ему самому не нравится то, что он хочет сказать, однако закончить ему не дали.
- Ой, да не о чем тут спорить! – Шейла с самым решительным видом встала, подошла ко мне, неловко обняла за плечи и чмокнула в щеку. – Все ясно? Еще есть вопросы?
- Вот оно как. – Логан расслабился, Сайлас разулыбался, а я просто ничего не понимал, хотя и ничуть не возражал против такого «чествования героя». – Ну возможно это решит дело.
- А что собственно за «это» и какое «дело»? – Я решил подать голос, но Логан отмахнулся.
- Не бери в голову. Покажи лучше свою алебарду или как там ты ее звал. – Он явно менял тему разговора, но, все еще прижимающаяся ко мне бедром Шейла настроила меня на самый миролюбивый лад. Поэтому я просто сдернул меховой сверток с лезвия и передал оружие Сайласу. Тот сдвинулся к брату, и они начали с видом знатоков обсуждать ковку, заточку, баланс, отпуск и совсем уж неведомые мне детали. Я особо не вслушивался, набравшись смелости, я приобнял Шейлу за талию и просто наслаждался минутой. Затем она мягко отстранилась и прошла на свое место, по пути забрав у братьев глефу и к моему удивлению, вполне профессионально крутанув ее вокруг себя.
- Хороша, даже удивительно как тебе удалось добыть такое прямое и крепкое древко. Впрочем, в Тир Гелахе найти можно и не такое. – Она так свободно рассуждала о мире По Ту Сторону, так уверенно держала оружие, так привычно, что меня вдруг пробрал озноб. Я решил сменить тему.
- А как все тут у вас закончилось? Когда я провалился сквозь картину, в двери как раз пытался протиснуться бугай размером с «Катерпиллер».
- А вот это интересно. Но сначала, давай проверим одну штуку. – Сайлас вскочил и не слушая никаких возражений, потащил меня к росписи на стене, перед которой, за стойкой бартендер намывал бокалы.
- Ты все еще видишь кольцо? Можешь за него взяться? Не трогай! – Сайлас ухватил меня за руку. – Просто скажи.
- Ну да. – Я совершенно не понимал к чему он клонит. Сайлас отпустил меня и провел рукой по стене. На моих глазах его пальцы прошли сквозь бронзовое дверное кольцо словно сквозь дым.
- Для меня оно выглядит просто нарисованным. А теперь ты попробуй. – И он вновь крепко ухватил меня за другую руку. Я взялся за кольцо и потянул на себя – со скрипом металлическая калитка приоткрылась и рисунок на стене обрел реальность: листва на деревьях зашелестела, облака поплыли по небу, а на стенах цитадели заблестел под лучами солнца снег. Повинуясь жесту оборотня, я закрыл дверь и картина вновь замерла. Глубоко вздохнув, он отпустил меня и помедлив сам взялся за кольцо. На этот раз его пальцы плотно обхватили металл. Сайлас улыбнулся, но открывать проход не стал.
- Так я и думал, дверь видел только ты или те кому ты его открыл. Не знаю почему, но с твоим «самым здоровым парнем» та же ситуация. – Мы вернулись в зал и остановились возле столика, за которым что-то тихо обсуждали Шейла с Логаном рядом со спящей Кейси. Видя мое недоумение, Сайлас пояснил.
- Кроме тебя его никто не видел. Все они были совершенно одинаковыми, а последнего, того что напал на Шейлу пристрелил Ларри. – И он махнул рукой в дальний конец зала, где за грудой стульев виднелась какая-то накрытая брезентом куча. Я подошел поближе и увидел торчащие из-под ткани несколько пар ног в огромных ботинках.
- Хорошие бойцы, но если б они не застали нас врасплох, шансов у них не было бы совсем. – Проговорила за моей спиной Шейла, я не подпрыгнул только благодаря уже выработавшейся привычке. Спасибо Гудрун. Шейла протянула мне глефу, которую я оставил на столе.
- Не бросай оружие без присмотра. – Она помолчала. – Джек, я хочу сказать, что сожалею. За эти дни так много всего произошло. Ты столько раз рисковал и все это из-за меня, из-за моего дурацкого приглашения. Ты чуть не погиб. Если бы я знала, я бы никогда…
- Перестань. Сейчас же. – Я попытался приобнять ее, но Шейла отстранилась, все еще не глядя на меня. – Я рад, что познакомился с тобой, с твоими кузенами, с вами со всеми. Я рад, что моя жизнь меняется, так что спасибо тебе и давай больше не будем об этом.
- Точно? – Шейла с недоверием посмотрела меня своими невозможными изумрудными глазищами.
- Точно. – И что бы показать, что тема закрыта демонстративно перевел разговор на другое. – Так говоришь шансов не было?
- Да, мы их попросту разрывали на части – девушка говорила равнодушно, как о чем-то само собой разумеющемся, а меня слегка передернуло – они конечно сильны, но медленноваты да и умирали как обычные люди пожалуй, последний так вообще, с одного выстрела ушел.
- Ну да, из той двустволки танк подбить можно. – Задумчиво протянул я. Какая-то мысль занозой сидела и не давала успокоиться. «Разрывали на части», «с одного выстрела ушел», «умираликак обычные люди». И тут у меня в голове прояснилось, я вспомнил послание Гудрун: «Они не имеют душ, но тело их сильно и живуче. Умертвить их крайне трудно – даже с вырванным сердцем они успеют добраться до тебя. Остерегись».
- А который из них последний? – Спросил я, перехватывая глефу и с подозрением глядя на брезент.
- Это надо у Ларри спросить, он их сюда стаскивал. Хотя подожди, он же единственный целым остался, сейчас найдем. – Шейла наклонилась к куче трупов, не выказывая никакого страха или брезгливости, присущих обычным людям и молодым девушкам в частности, непривычных ни к виду мертвых тел, с выпавшими внутренностями, ни к тяжкому духу, что уже начал распространяться окрест. Я не успел ее остановить, как куча словно взорвалась, брезент отлетел в сторону и огромная фигура восстала среди трупов своих собратьев. Тяжелый ботинок с глухим стуком врезался в голову девушке и та, не издав ни звука, отлетела к соседней стене. «Пилозубый» с дырой в груди, не обращая на меня внимания, выхватил из-под куртки кинжал и двинулся за ней.
Я не стал тратить время на ругательства и проклятья, хотя на языке вертелась парочка крепких выражений, а попросту бросился под руку бездушному, как игрок в американский футбол, только вместо того чтобы пытаться сбить с ног эту тушу, я проскочив мимо, со всей силы ударил древком глефы ему сзади под колено. Каким бы сверхъестественно выносливым или сильным ты не был, но анатомию и законы физики еще никто не отменял. С ревом громила припал на колено. Свободной рукой он уперся в пол, но сразу оттолкнулся и стал выпрямляться, видимо собираясь встать как ни в чем не бывало и уж после этого точно показать всем кто тут папочка. Сквозная дыра в груди демонстрировала, что у «пилозубого» есть все шансы преуспеть в этом начинании. Но последние несколько дней с беготней по лесу наперегонки с пауками-переростками, с боем с волчьей стаей и пятнашками с неумершими, не говоря уж об остальных приключениях - все это, как оказалось, не прошло для меня даром. Проскочив после удара всего на пару шагов дальше, я развернулся и используя инерцию движения и поворота, ударил лезвием глефы, поддергивая ее на себя в последний момент. Раздался скрежещуще-хлюпающий звук, а затем с деревянным стуком голова «бездушного» покатилась по полу. Тело стояло еще несколько ударов сердца, но вот повалилось и оно. Никаких фонтанов крови, как можно было бы ожидать, то ли вытекла вся из первой раны, то ли ее там изначально и не было.
Позади меня раздался щелчок и я повернулся, только для того, что бы увидеть замечательную немую сцену. Шейла, держась за голову и не тратя времени на то, что бы подняться, целится в сторону нападающего из неизвестно откуда вытащенного монструозного револьвера, Логан, уже в образе двухметрового ночного кошмара, скособочившись из-за раны уже преодолел половину расстояния до нашего угла от столика, возле которого, в позе стриптизера, разрывающего на себе футболку, застыл Сайлас. Рядом с ним, на столе сидит Кейси, готовая ко всему, но единственная сохраняющая полное спокойствие. Ну да, после наших приключений один единственный живучий здоровяк ее уже не впечатляет.
Но какова скорость реакции – доли секунды, и они уже полностью готовы к бою. Да и двигаются пусть и раненные, так, как я и в лучшей своей форме вряд ли смогу. Таких опасно иметь в противниках и хорошо – в друзьях.
- Ничего себе! Ты где так наловчился? – До меня вдруг дошло, что в отличие от Кейси, на лицах Мак`Фиона, даже на волчьей морде Логана, кроме встревоженности читается еще и изумление, разгорающееся все ярче.
- А вы думали? Лордами не за сбор пивных банок становятся! – Все с удивлением обернулись к Кейси. Под общими взглядами та быстро растеряла гордость и задор и пробурчав что-то слезла со стола.
- Ну, не знаю как там становятся лордами, но подраться за эти дни несколько раз пришлось. Вот видать и нахватался. – Я как можно небрежнее пожал плечами. Два удара, было бы о чем говорить.
- Нахватался за несколько дней, говоришь? – Сайлас задумчиво повертел в руках обрывки футболки. – Да нет, друг, выглядело так будто ты этим не один десяток лет промышляешь. Как найдется минутка, я бы очень хотел послушать о твоих приключениях. Со всеми подробностями.
Вот не было печали, только этого мне не хватало.
- Послушай его, Сайлас один из наших лучших охотников в Тир Гелах.
Я спохватился и помог Шейле подняться, ее револьвер уже куда-то делся, но сейчас меня волновало не это. Невзирая на слабые протесты я ощупал ее голову и не нашел даже слабенькой шишки.
- Голова не кружится, не подташнивает?
- Не волнуйся, все в порядке, мы куда крепче, чем кажется. Если бы не этот брезент…
- Да, конечно, вали все на брезент, сестренка. – Сайлас был едок и ехиден как бывают только старшие братья. С футболкой он уже распрощался, накинув спортивную куртку на голое тело.
- Да, Шей, мы всем подтвердим, виноват брезент, ты не беспокойся. – Логан, уже вновь выглядящий как преуспевающий бизнесмен из Сити, кстати, надо бы потом поинтересоваться, как ему это удается, Сайлас-то вон каждый раз, видать, в Халка играет, так вот Логан был подчеркнуто серьезен и даже немного заботлив. Только в глазах плясали бесенята.
- Ах, вы… - Шейла задохнулась от возмущения и отправилась наставлять братьев на путь истинный.
- Что тут у вас происходит? – Нисса появилась неслышно, вытирая руки зеленым полотенцем.
- Да вот один из мертвецов решил поиграть в Лазаря, но успех вскружил ему голову, он ее и потерял. – Сострил я ненамеренно, но Нисса одобрительно усмехнулась.
- Сейчас пришлю Ларри, надо их всех отсюда вывезти поскорее. – О вывозе трупов хозяйка гостиницы говорила совершенно будничным тоном, словно о поставке партии пива или закупке занавесок. – Еще не хватало провонять здесь все.
- Подожди, пожалуйста. У меня есть несколько вопросов, но прежде, скажи пожалуйста как там миз Оунаг?
- Я отослала ее к родному озеру, завтра будет как новенькая. – Несколько непонятно ответила Нисса.
- Это хорошо. Но тут такое дело, мне бы совет… - Я посмотрел в сторону столика, возле которого семейство Мак`Фиона продолжало свою шутливую перепалку, а рядом, млея сидела Кейси, открыв рот и переводя взгляд с одного на другого. Она явно наслаждалась. Нисса видимо все поняла и наклонилась ко мне.
- Вы теперь связаны. Ты ее может и не выбирал, но судьба так решила. Я не буду тебе говорить, что девчушка не много тепла видела и если ты ее сейчас бросишь, ей будет тяжелее, чем раньше. Да и по нашим законам, вассал которого выгнал сеньор виновен по умолчанию. Может - проворовался, может - струсил, а может и попросту бесполезен. Доказать потом себя можно только через бой. Обычно очень тяжелый. – Нисса склонила голову набок и изучающе посмотрела на меня. – Но сдается мне, что ты и не думал бросать девочку.
- Ну хоть кто-то перестал меня в непотребном подозревать. – Мысли конечно у меня мелькали всякие, куда там мне о ком-то заботиться, какие еще вассалы, вы о чем, но бросать на произвол судьбы того кто рисковал за тебя жизнью, нет уж, таких моя маменька не рожала. – Но вот, что б и дальше непотребства избежать, сколько будет стоить снять номер и для Кейси? К себе ночевать я ее звать не хочу, сама понимаешь. – Я почувствовал, что краснею.
- Давай так, сегодня за счет заведения. Я тебе еще когда обещала. Все одно мы закрыты и уж угол и завтрак я для девчонки найду, не обеднею. А завтра спокойно обсудим как вам жить дальше, глядишь, что и придумаем. Может действительно вывеску распишешь.
- Легко. – Я постарался принять небрежный тон хозяйки гостиницы, которая явно была сердечнее, чем хотела показать. – Спасибо. Но у меня еще один вопрос есть.
- Да ты где воды напился, и поужинать норовишь. – Нисса нахмурила брови, но недовольной все же не выглядела. – Что там у тебя?
- Прозвучит наверно по-дурацки, но где бы я сейчас мог достать медную миску или глубокую тарелку, два фунта песка с берега моря, полкварты морской воды, полкварты речной, березовую ветвь и огниво с кресалом? – Перечисляя все то, о чем написала валькирия, я чувствовал себя донельзя глупо. Если б ко мне обратились с таким вопросом, я бы покрутил пальцем у виска и отправил к Темзе, собирать. И это в лучшем случае. Но мои опасения оказались напрасными. Совершенно не удивившись, Нисса заявила, что «для своих» тут за углом есть магазинчик, торгующий и гораздо более редкими ингредиентами. И что все будет доставлено в апартаменты «господина барона» в ближайшее время. Последнее она произнесла с таким ехидством, что я снова смутился и не успел среагировать на очередную фразу, что «можно не волноваться об оплате, все будет записано на счет». Только когда Нисса ушла, а у меня перестали пылать уши, я сообразил, что снова ввел в расходы клан Мак`Фиона. Ну а с другой стороны, сколько могут стоить вода, песок и палка? Сочтемся.
Нисса видать была из тех, кто предпочитает сделать дело сразу и забыть – не успел я порадовать Кейси, что договорился о ночлеге, как возле нашего столика нарисовалась девочка-официантка, рыжая и лохматая, чем неуловимо походила на мою малолетнюю спутницу. Они оказались давними приятельницами и быстро убежали устраивать девочку на новом месте. Ну вот и замечательно, все же роль «мудрого наставника» свалилась на меня как снег на голову, наконец и передохнуть можно. Я вдруг почувствовал, как только сейчас с души упал незаметный до того камень – довел. В целости и сохранности. Ребенок выжил, да еще и руки-ноги на месте остались. Это можно отпраздновать, но завтра. А сейчас горячий душ и спать, глаза слипаются.
Я несколько невежливо вклинился в семейный разговор оборотней и немного путанно попрощался. Глядя на то как меня мотает, они лишь сочувственно покивали и пообещали заехать завтра. Ну и снова замечательно – я настолько устал, что сейчас мне было не до любых объяснений и разбирательств.
Но стоило мне залезть под горячие струи и начать блаженствовать как в дверь номера постучали. Это пришел парнишка-посыльный, с коробкой для «господина барона». Ох, Нисса язва. Замотанный полотенцем, красный и исходящий паром – вид у меня был самый, что ни на есть «баронский», у пацана аж глаза на лоб полезли. Чаевые правда он снес у меня с ладони на лету, видимо рефлекс уже.
В коробке обнаружилось все заказанное – глубокая медная миска, мешочек с песком, две пластиковые бутыли с водой, на которых маркером выведены буквы «Р» и «М» и не ошкуренная веточка березы. Порывшись в рюкзаке, я нашел перочинный нож, которым обычно затачивал карандаши и снял часть коры, обнажив светлое дерево. Тем же ножом, я нацарапал руны, которые во сне мне показала Гудрун – они словно огнем горели у меня в памяти, стоило закрыть глаза, но тухли, как только я вычерчивал их на древесине. Вырезав последний рунир, я кольнул подушечку большого пальца на левой руке и помазал кровью каждый рисунок. Заклеив ранку пластырем, высыпал песок на дно миски и положил туда ветку. Затем, порывшись в коробке нашел еще и чехол с огнивом. Оно оказалось современным, с торговыми знаками известной фирмы, производящей туристические принадлежности, что впрочем никак не сказалось на его конструкции – стержень темного металла и зазубренная пластина. Чиркнув раз-другой, я высек сноп искр, которые упали на дерево. На коре и чистой от рисунков древесине, искры сразу гасли, но попав на руны, они вспыхнули, словно я смазал дерево не кровью, а бензином. Не прошло и нескольких минут, как, оставив после себя только пепел, веточка сгорела без дыма. И хвала богам, а то о пожарной сигнализации я и не подумал. Согласно указаниям валькирии, я вылил поверх песка и пепла воду, по очереди сначала речную, затем морскую, каждый раз произнося: «Хрейдмар». Ничего не произошло.
Ну а чего я ждал, фейерверка, голоса из горящего куста или мгновенного стука в дверь? Если Гудрун права, «тот кто нужен, услышит меня немедленно», но вот когда он ответит, да и ответит ли? Теперь только ждать и надеяться, что ответ придет, когда еще не будет слишком поздно. Усталость и разочарование навалились на меня окончательно и переставив миску с водой на подоконник, завтра буду все выливать-разбираться, я направился к кровати. Спать!
На тумбочке прожужжал зарядившийся мобильный телефон. Надеюсь, это смс о зачислении очередной части гонорара из банка. Сграбастав гаджет, я рухнул в постель и слипающимися глазами уставился на короткий текст. Мне пришлось перечитать его дважды, прежде чем смысл написанного проник в мой усталый мозг. «Даже так? Приятно удивлен. Жду тебя завтра в Британском музее, в зале Ближнего Востока в десять тридцать утра. Хрейдмар».
В таких случаях, в бульварных романах обычно пишут нечто вроде «сон сняло как рукой». Ага, сейчас! Сообразив только, что Британский музей находится всего в полумиле, я поставил будильник на половину десятого и выключился чуть ли не раньше того, как погас экран телефона. Даже порадоваться не успел.
Сон глубокий и благословенный, без сновидений, на хрустящих простынях, сотворил чудо – я проснулся даже раньше намеченного и совершенно бодрым. После вчерашнего все еще спали, и я смог выскользнуть на улицу незамеченным. По дороге я купил стаканчик кофе с парой хот-догов и прямо на ходу, неспешно позавтракал. Утро давно вступило в свои права и Блумсбери-стрит была заполнена толпами спешащих людей. Я остановился, чтобы выбросить в урну стаканчик и грязные салфетки, как вдруг заметил идущего вдалеке зеленокожего великана. Возвышаясь над толпою фута на полтора, он шел как ни в чем ни бывало и прохожие совершенно не реагировали на такую диковину. Тролль завернул за угол, а я, поскольку время еще позволяло, продолжил всматриваться в толпу и был вознагражден видом двух пукка с лохматыми ушами, которые промчались мимо меня на велосипедах. Кроме меня, ни один прохожий явно ничего необычного не заметил. Ожидать следующего подтверждения того, что Древний мир жив и по сей день, я не стал, но крутить головой по сторонам не перестал. Впрочем, то ли по причине раннего времени, то ли, что более вероятно, из за своей редкости, но больше никто из Дивного народца мне так и не встретился.
Британский музей поражает воображение. В Лондоне много зданий в стиле классицизма, но огни рекламы, снующие автомобили и городская суета, не всегда позволяют оценить их по достоинству. Я же, каждый раз оказываясь перед главным входом в Британский музей, всегда останавливаюсь и несколько минут любуюсь строгими линиями его колонн.
Сразу после открытия, да еще и в будний день, посетителей почти не было и я мог бы неспешно пройтись по залам, непременно заглянув в любимый Египетский. Но нетерпение подгоняло меня и с почти неприличной поспешностью, я устремился к ассирийским шеду, крылатым быку и льву, охраняющим вход в зал Ближнего Востока.
Без бегающих и шумящих школьников, от которых не было покоя в прошлые разы, когда я бывал здесь, зал показался чуть ли не заброшенным. Голубоватый свет контрастировал с охряными стенами и терракотовыми панелями с текстами, фигурами божеств, а также ассирийских и шумерских правителей.
Оглядевшись, я присел на скамью в ожидании, с каждой минутой волнуясь все больше, словно перед экзаменом. Хотя с чего бы?
- М`стер Джек? Это вы?
Я не подпрыгнул. Во-первых потому, что и так сидел в ожидании, а во-вторых, большая практика сделала свое дело. Так что повернулся на голос спокойно и только потом у меня глаза полезли на лоб. Передо мной, неизвестно как, подобравшись незамеченным, со своим неизменным рюкзачком стоял парнишка из поезда, Эдвин. Казалось, что прошла уже уйма времени, хотя для него всего-то пара дней.
- Круто! А я тут брожу, а вокруг никого…
- Привет. Неожиданная встреча. Я тут ожидаю кое-кого… - Парень сделал такую несчастную физиономию, что я не выдержал. – Ну пока он не пришел, можешь посидеть рядом. А сам ты здесь как оказался?
- Да, д`машку задали, а я болел когда с классом ходили, а миссис Гастингс тр`бует, ну и вот. – Подросток радостно плюхнулся на каменную скамью рядом.
Я вполуха слушал болтовню мальчика, поглядывая на часы. Десять тридцать три. Насколько пунктуальным будет тот, чьи «контактные данные» не менялись тысячу лет? Подождав еще десять минут, односложно отвечая на болтовню Эдвина я не выдержал и решил позвонить по тому номеру с которого пришло сообщение. Извинившись, я прервал очередной рассказ мальчика о его учебе и отошел за постамент с какой-то черной глыбой, испещренной клинописью. Связь долго не устанавливалась, но наконец пошли гудки, которые тут же заглушились трелью звонка в самом зале. Я выглянул из-за камня и уставился на Эдвина с телефоном в руке.
- А я уж думал, придется подсказывать. Будем знакомиться заново?
Удивляться я устал, да и всякие случайности и несвязности стали более понятны.
- Будем. Хотя мне только повториться останется. А вот ты… Или предпочитаете на вы?
- Не будем разводить церемоний. – Мальчик махнул рукой и с совершенно недетской обстоятельностью вновь расселся на лавке. – Зови меня Хрейдмар.
- А кто же ты такой, Хрейдмар? За эти дни кого я только не повстречал. – В зале по-прежнему не было ни души кроме нас, даже смотритель не заглядывал.
- А я, мил друг, представь себе, человек. Самый что ни на есть обычный. – Хрейдмар развел руками и усмехнулся. – Разве, что выучивший фокусов пару-тройку.
- Хороши видать фокусы, что сотни лет жить позволяют, да маленькими мальчиками прикидываться.
- А я и не прикидываюсь, трудно знаешь ли рождаться сразу взрослым. А если столько раз умирать, сколько мне приходилось, рождаться придется не меньше. – Загадкой ответил Хрейдмар. В другой раз любопытство заставило бы меня упрашивать о подробностях, наверняка все это могло бы сложиться в отличную историю, но сейчас мною владело нетерпение.
- Та, что научила меня, как тебя позвать, сказала, что только ты знаешь как сделать так, что б я не сыграл в ящик особо неприятным образом в ближайшее же время. Но вот глядя теперь на тебя, я задаюсь вопросом, а не тебя ли нужно благодарить за все мои приключения? – Я почувствовал, что глядя в эти светлые смеющиеся глаза, начинаю заводиться.
- И да и нет. Но ты прав, без моего участия не обошлось. И кое-что я сейчас тебе расскажу. Но прежде чем я начну, ответь мне где она и… - Он запнулся и откашлялся – как она?
- Она тут – я постучал пальцем по виску – спит. Как она, сказать я тебе не могу, мы общались не так много, да и сравнивать не с чем.
- Вы общались? О чем же?
- Обо всем. Она – я махнул рукой на предосторожности – Гудрун, рассказывала о том кто она, откуда, как все так вышло. Немного о том, каков мир был раньше и как – я все же немного понизил голос – падший ангел стала валькирией.
- Да неужто? Славно, как славно. – Хрейдмар вскочил и стал нервно расхаживать взад вперед. – На это я и рассчитывать не смел. А скажи, Джек, как она зовет тебя? – Мальчик резко остановился и впился в меня каким-то птичьим, ястребиным взглядом. Пристальным и бешеным одновременно.
- Ну, вообще, зовут меня по имени. Но чаще всего она звала меня скальд. Видимо из-за моей работы.
- Нет-нет, здесь другое, ах как славно! – Хрейдмар вдруг снова успокоился и уселся на скамью. – Вот теперь слушай. Давным-давно в Вавилоне…
- Да-да, падшие играли в богов, готовили себе сосуды из людей, учили магов и ходили по земле. Прости, что перебиваю, но Гудрун мне это рассказала.
- Что ж, это прекрасно, но не прерывай меня более. – Мальчик поджал губы. – И рассказала ли она тебе, что кроме Вавилона или Кадингирры, Врат бога, были и другие центры силы? Другие места, где правили князья Ада, не пытаясь учить людей, но властвовать? Те что были заключены в идолы, кумиры и которым возводили капища? Что стало с ними да и с самим Вавилоном, после того как он пал? Этого она тебе не рассказывала?
- Нет.
- Ну так я тебе скажу. Как и Вавилон, они пали. Но как и Вавилон, остались в людской памяти, которая хранила их так же, как земля хранила руины древних городов. – Хрейдмар обвел рукой вокруг, указывая на висящие по стенам фрагменты фресок, обломки и осколки. – До поры до времени. И вот, одному из них пришло время вернуться.
- Кому?
- Доподлинно того пока не известно, но по всем признакам, он был одним из богов древнего мира, не меньше. Как он пробудился я не знаю. Но знаю, что он собирает армию. Не людей, нет, последователей у него хватает и даже таких, которые готовы расстаться со своей человечностью. Да ты их видел. Но то пыль. Он хочет собрать Падших. Зная их Имена, зная ритуалы, он может извлекать их из Бездны, призывать на время. Однако, так они для него почти бесполезны - знаний и могущества ему не занимать и своего, но вот привязан Древний к своему обиталищу, а призванные им, приходят лишь на краткое время. И стал он искать способы обрести тела, для себя и своих миньонов. И наконец, один из призванных, поделился знанием, что есть на свете Племена, на одну часть смертные, на другую звери, а на третью – духи, что позволяет им путешествовать и охотиться в самых диких землях Тир Гелаха. И что то – нефилимы, существа рожденные от смертной женщины и элохима, ангела.
Я не смог сдержать возгласа в удивлении. Представить себе, что Мак`Фиона это потомки ангелов, было сложно. Впрочем, не сложнее всего остального. Да и вспомнив огненно-медные кудри Шейлы, ее изумрудные глаза, я почти согласился с такой версией. Глядя на меня, Хрейдмар, словно прочтя мои мысли, улыбнулся и покачал головой.
- Не переживай. Более необычной, чем казалась тебе еще сегодня, твоя подружка не стала. Это всего лишь один из старых текстов, который и перевести-то можно по всякому, да и не поручится никто, что это правда. Но вот, через верных своих рабов, Древний узнал, что есть молодая волчица, сильная телом, одна из лучших медиумов своего племени – несмотря на возраст духи охотно говорят с нею. И что если кто и подойдет в качестве сосуда, для той, на кого возлагает столь большие надежды Древний, то это она, Шейла Мак`Фиона.
- Какие надежды? – У меня пересохло в горле и слова вышли хриплыми словно карканье.
- Ветер Дверей и Путей.
- Ставшая Бурей Дорог. – Прошептал я. Не знаю почему, но меня объял страх.
- Да – Хрейдмар кивнул с довольным видом – вижу она тебе и об этом рассказала. Славно. Так вот, внутри тебя спит падший ангел, обладающий знаниями и возможностями открыть, о нет, не врата Бездны, запертые Создателем, но лишь калитку. Проход. Которого, однако, хватит, что бы сюда, в мир Яви проникло, что-то ужасное, не ступавшее по земле с незапамятных времен. То, что позволит древним ужасам, сотнями лет поддерживавшим себя людскими жертвоприношениями вновь воцариться в мире. В мире, который готов служить им пиршественным столом, полигоном и площадкой для игр.
Хрейдмар помолчал, повесив голову.
- Это я. Я сделал все возможное, что б Древний приказал своим рабам вынуть из реликвария кинжал со спящей в нем валькирией и отправиться на поиски твоей волчицы.
- Ты? Но зачем?
- Я не знал. Я не знал во что превратилась после тысячи лет в бездне вновь призванная Гудрун. Моя… Гудрун. – Голос мальчика дрогнул и он каким-то очень взрослым жестом потер глаза. – Я должен был или спасти ее или, если века в Аду превратили ее в чудовище, изгнать назад, вырвав ее из-под власти Допотопного. Тот колдун, что призвал Гудрун в мир, больше не призовет ни одного Падшего, об этом я позаботился. – Мальчик с ястребиными глазами усмехнулся мертвой ухмылкой. – Единственным шансом для меня было, как я тогда думал, это заставить вытащить кинжал из-под охраны. Пока не появился ты.
- А я-то причем?
- Сейчас узнаешь. Я следил за твоей Шейлой и проверял всех, кто подходил к ней. Мне думалось, что Древний или его слуги задумают какую-то хитрость, то что они станут действовать просто и напролом, я не ожидал и ведь не будь тебя им бы все удалось.
- Вот только в герои меня записывать не стоит.
- А я и не собирался. Дело не в том, что ты вмешался, а в том, что еще в поезде, я наложил на тебя небольшое проклятие. О не беспокойся, оно развеялось сразу после того как сбылось, но благодаря ему, в один и только один момент, Бездушный раб ошибся целью и нанес удар, завершая ритуал не той жертвой.
- Так вот зачем ты приходил. – Внешне я был спокоен, хотя злость начала кружить голову. Боги, демоны, древние реликвии – все это никак не отменяло того, что сидящему передо мной было совершенно наплевать на человеческую жизнь. О чем я и не преминул высказаться. – Подставить. Разменять.
- Риск был. – Хрейдмар не выглядел даже смущенным. – Но ты выжил. Отставим на минуту в сторону судьбы мира и человечества, об опасностях которые им грозят ты имеешь только смутные представления. Скажи мне, на что ты пошел бы, что бы спасти Шейлу, к которой видимо испытываешь какие-то чувства, но которую едва знаешь?
- Я готов был бы отдать свою жизнь!
- Легкое решение. А представь, только честно, выбор между ней и, ну например, мной?
Я опустил глаза, но Хрейдмар понял все верно.
- То-то. А добавь к этому, что я своими глазами видел то, чем может стать вся земля, затянутая дымом пожарищ, с реками, текущими свежей кровью, небесами полными разжиревшего воронья, ночами полными кошмаров и днями, неотличимыми от ночи. О, если бы я мог занять твое место, вобрать в себя, унести, сокрыть ее – Хрейдмар отвернулся – я сделал бы это не колеблясь. Но выход был лишь один, я рискнул и ты выжил.
- Спасибо. – С сарказмом протянул я.
- Меня не спасет. – Я дернулся в мгновении узнавания. – Но слушай дальше. Когда ты выжил, я следил за тобой. Я был рядом, когда ты выходил из больницы. Я следил за тобой, когда на тебя напали сначала какие-то вооруженные люди, а потом и твои волки.
- Они не мои. – Машинально поправил я. – Постой, так это тебя засек Сайлас? На крыше. Ну да, маленький след «размер шестой не больше».
- Он хороший охотник. – Мальчик поморщился. – Пришлось уходить в спешке. Но там я увидел главное – ты на ногах, не разваливаешься, но и в кровавого монстра превращаться не собираешься, даже при угрозе жизни.
- А с чего бы мне?.. Ах да, ты пытался понять, не завладел ли мной падший.
- Да, но мне нужно было проверить еще и я ждал тебя у входа в гостиницу. Незримый, я прошел рядом, что б понять, своею ли волей ты живешь.
- Ну допустим, я тебя увидел, когда ты выходил на улицу.
- Славно! – Неожиданно обрадовался Хрейдмар. – Но тогда я этого не знал, а чем-то чуждым от тебя потянуло тогда, я правда подозревал, что это последствие лечения того шамана, что приходил к тебе ночью.
- Да, в общем-то это он и усыпил Гудрун, дав возможность пожить еще немного. – Я вновь вспомнил зачем пришел сюда и что пока мы тут лясы точим, отмеренное мне время уходит. – И хотелось бы узнать, как это немного растянуть подольше.
- Успеешь. Стоило проверить тебя еще раз. На этот раз страхом. Я дождался когда Бездушные нападут на гостиницу, а ты окажешься в гуще сражения и наслал на тебя еще одно проклятие. Оно позволяет твоему сознанию самому выбрать тот образ, который в данное мгновенье испугает тебя вернее всего.
- «Пилозубый»-переросток. – Прошептал я.
- Не знаю, о чем ты говоришь, но то, что увидел ты и только ты, подтолкнуло тебя к тому, что бы одним движением открыть, запечатанный на десятки лет колдунами сидхе проход. На такое я не смел даже надеяться. Мне оставалось только ждать, когда ты появишься. Чего я ожидать не мог, так это того, что ты вызовешь меня заклятьем, которого не было под этим небом более десяти веков. Узнать его ты мог только одним способом – от Гудрун. А это значит, что сбываются мои самые смелые надежды. Она сохранила себя самое, она готова встать рядом с нами.
- Так, притормози лошадей, стратег малолетний. – Я долго терпел, но натура всегда берет свое, рано или поздно. – С нами это с кем? Нет, я понимаю, что для тебя я никто и звать никак. «Парикмахер учится своему делу на голове сироты» как говорят на Востоке. Но скажи мне вот что, о великий мыслитель, что было бы с твоими планами, если бы уродский амбал сунул бы свою заточку чуть поглубже и я склеил ласты прямо на месте?
- Ничего бы не было. Не считая того, что через пару часов твое тело открыло бы глаза и Падшая вышла бы в мир.
- Вот! Оставим за скобками твое безмерное человеколюбие и неземной гуманизм, но сколько бы просуществовала бы в моем теле Гудрун, не сдерживай ее колыбельная волчьего знахаря? – Я понял, что почти кричу и оглянулся, но в зале по-прежнему не было ни души.
- Без моего вмешательства около двенадцати лун, с моим - гораздо дольше. – Огорошил меня собеседник.
- Как так? – Удивился я. – Сама Гудрун рассказывала, что у меня даже сейчас, в состоянии пониженного потребления, так сказать, есть лишь считанные месяцы, откуда год?
Вместо ответа мальчик встал и поманил меня за собой. Мы прошли несколько ярдов и остановились у стены, увешанной обломками каменных плит с какими-то рисунками и значками.
- Узнаешь? – Хрейдмар кивнул на экспонаты.
- Издеваешься? С чего бы мне их узнавать?
- Ну учитывая, что по всем признакам ты проспал под ними около сорока ночей…
- Что ты… - На меня вдруг накатило озарение, но Хрейдмар наклонился к табличке под вывешенными обломками.
- «После вторжения в Ирак в две тысячи третьем году, область вокруг Вавилонского археологического музея-заповедника оказалась под контролем американских войск, под командованием генерала Джеймса Т. Конвея из корпуса морских экспедиционных сил, которые были подвергнуты критике за строительство военной базы «Кэмп Альфа», с вертолетным полем и другими объектами на древних вавилонских руинах. Американские войска занимали это место в течение некоторого времени и нанесли непоправимый ущерб археологическим данным, обустроив площадки для тяжелой техники. Спасти удалось только те фрагменты настенных росписей, что находились внутри казарм личного состава».
Я стоял совершенно ошарашенный, день за днем вспоминая службу и понимая, что действительно, наш лагерь находился среди каких-то руин, что нас тогда совершенно не волновало. А меж тем, Хрейдмар продолжил.
- Когда ты появился возле мисс Мак`Фиона, я проверил твою биографию. И тот факт, что ты провел сорок ночей в одном из Домов Бога, пусть и разрушенном, пусть и неизвестно, которому из домов посвященных, я никак не мог пропустить – Мальчик с глазами хищной птицы вновь развел руками и улыбнулся. – Так же, как и не смог счесть просто совпадением. Джек, мальчик мой, это судьба. Ты УЖЕ начал проходить ритуал Кадингирры.
- Постой… Подожди. – Я даже пропустил мимо ушей «мальчика», так был ошарашен. – Но я же не один, нас там было целое отделение…
- Да, на данный момент в живых, кроме тебя осталось пятеро: двое в тюрьме, отбывают длительные сроки, один сменил пол и вышел замуж, один инвалид и один наркоман. – Без запинки перечислил Хрейдмар. – Возле Шейлы мог оказаться только ты.
- И что мне теперь делать?
- Ближайшую пару месяцев просто живи. Я слышал ты познакомился с местными фейри и даже какие-то титулы успел заработать. – Где он интересно успел это услышать? – Любые союзники могут вскоре нам пригодиться.
- Союзники? Я-то им зачем?
- А ты еще не понял? В тебе, хоть и спящая, мощь ангела или демона, зови как хочешь, источник неизмеримой силы и сама по себе. Но в тебе еще и способности видеть то, что показывать не хотят, находить пути, которые хотят сокрыть и отпирать, то, что считалось надежно запертым. – Хрейдмар тонко улыбнулся. – За тебя скоро начнут драться.
- Вот только этого не хватало.
- Не бери в голову. Разберешься. Если что, волки твои прикроют, один из их Старейшин очень заинтересовался тобой.
- Откуда ты?..
- Потом, все потом. Помни, я появлюсь и мы продолжим ритуал, а пока просто не дай себя убить.
- И это все, что ты можешь посоветовать? – Возмутился я.
- А чего ты хочешь? Война уже идет и для начала, все, что все мы можем сделать, это просто выжить, уж ты-то это знаешь. Все мы в одной лодке и грядет буря, какой не было с допотопных времен.
- Но…
- Извините, м`стер, мое время того, вышло. – Хрейдмар подхватил свой рюкзак и вскочил на ноги, вновь улыбаясь дурашливо и по-детски. Словно по команде, зал стал наполняться посетителями. За несколько секунд, в только что безлюдном зале образовалась толпа из переговаривающихся на всех языках туристов, читающих лекции гидов и шумящих школьников, бегающих с блокнотами от стенда к стенду. Хрейдмар-Эдвин канул в эту толпу словно камень в воду и мгновенно скрылся.
Я даже не стал его преследовать. Посидев еще пару минут и практически наслаждаясь звуками, которые издавал обыденный праздный люд, считающий свою жизнь единственно возможной реальностью, я двинулся к выходу. Посещать остальные экспозиции желание пропало начисто.
На улице дул промозглый ветер, погода портилась, а с востока надвигалась темная тяжелая туча. Приближалась буря.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге