Древляне. Лес и пламя

Часть I. Глава 1. Божественный лес.

Часть I.

Глава 1. Божественный лес.

История древлян. Сотворение Божественного леса, записанная Г.Ю.Л.

Велес, один из младших богов, томимый однообразием бесконечной жизни, воспылал жаждой творения. Долгие годы потратил молодой бог, пробуя творить, перебирая разные формы, пытаясь найти идеал. Не раз и не два он начинал сначала, полностью уничтожая уже созданное. Он упорно трудился, вкладывая всю божественную душу, и наконец у него получилось прекрасное творение. То было древо, которое назвал он Дубом.

Воодушевившись, молодой бог продолжил творить, создавая другие деревья, отличавшиеся формой, размером, листьями и корой. Каждое было по-своему чудесно. Деревья были настоящими и живыми. От первых деревьев по земле пошли остальные деревья, трава и все растения. Так Велес сотворил Божественный лес.

Долгие годы он с высоты божьего предела наблюдал за лесом, любуясь его разнообразием, могуществом крон и неповторимостью древесных узоров, все больше пленяясь идеей спуститься вниз. Но он не мог, поскольку старшим богом Сварогом строго настрого было запрещено спускаться на землю, дабы не уподобиться смертным, живущим на земле.

Угнетенный пустым божественным времяпрепровождением, он не справился с искушением и тайно спустился по Дубу на землю.

По мере того как земная твердь становилась все ближе, его начал преследовать странный звук, раздававшийся повсюду. Это он впервые услышал звук собственного сердца. От волнения его дыхание прерывалось, а ладони взмокли. Никогда раньше он не испытывал подобного.

Ступив на твердую землю, он первым делом вдохнул полной грудью. Лесной воздух был свеж и чист. Казалось, что его можно собрать в ладони, настолько он был насыщен разнообразными лесными ароматами.

Велес отринул все сомнения, наслаждаясь настоящим моментом, не думая о возможном наказании. Целый день он гулял по шелковистой траве, впитывая лесную красоту.

С этого дня молодой бог жил только моментами, когда удавалось тайно спуститься в лес. Он бродил в тени деревьев, рассматривая каждый изгиб, изучая дрожащий на ветру листочек, разговаривая с лесом и чувствуя себя по-настоящему живым.

Довольно быстро его секрет был обнаружен любопытной Мокошью, заинтересовавшейся, куда пропадает Велес. Она проследила за ним и увидела, как он спускается по Дубу. Не в силах справиться со своим любопытством, она не удержалась и отправилась вслед за ним, и ей открылся потрясающий Божественный лес во всей своей красе. Зачарованная красотой и нахлынувшими чувствами, она снова и снова спускалась вниз. Но чтобы Велес не увидел ее, она предпочитала лунные ночи дневному светиле.

Долго молодые боги наслаждались одиночеством в Божественном лесу. Но так продолжаться вечно не могло. Велесу становилось мало дневных прогулок, и он решил провести ночь в лесу. Всю ночь он бродил, всматриваясь в деревья, купающиеся в лунном серебре, в звездные отражения на темной поверхности озер, в бездонное небо, где его братья и сёстры проживали свои бесконечные однообразные жизни.

В один момент волшебство безмолвной ночи было нарушено прекрасным пением. Удивленный, он двинулся на звук и обнаружил Мокошь, поющую под тоненькой рябиной, весело перебирающую нежными пальчиками веточку со спелыми алыми ягодами.

Сердце участилось, дыхание спёрло, и он почувствовал что-то пугающее, но в то же время невероятное для бессмертного бога. Испугавшись, он не осмелился показаться. Всю ночь Велес зачарованно наблюдал и слушал сказочное пение.

Вдохновленный услышанным, Бог создал из древесных листьев разнообразных певчих птиц, наделив их голосами, чтобы пение никогда не смолкало в лесу. Птицы разлетелись повсюду, радуя чудесными песнями.

Когда Мокошь спустилась вновь, она узнала свою песню в соловьиной трели, тогда ей стало ясно, что Велес узнал о её секрете. На заре, на том же самом месте, под стройной рябиной, два небесных жителя встретились, чтобы любовь навсегда поселилась в их божественных сердцах.

Преисполненные любовью, они продолжили творить вместе, делясь с лесом своими чувствами. Вместе они придумали волшебные цветы, раскидывая их по полям. Сотворили новые деревья и растения, украшая Божественный лес.

Наблюдая за ночным звездным небом им пришла идея создать лесных животных. Подражая сияющим на небе созвездиям, боги сотворили различных зверей, от маленькой мышки до большого медведя.

Лес, впитывая любовь двух божественных сердец, еще сильнее расцвел. Цветы распустились, из земли показались шляпки грибов, плодоносные кусты пригнулись к земле от тяжести созревших плодов и ягод. А в чреве Мокоши зародился Леший, хранитель и хозяин леса.

***

На южной окраине Божественного леса.

Под сенью невысоких деревьев пробирался древлянин по имени Ель, по прозвищу Сорока. Виной тому послужили белоснежные виски, окаймлявшие голову.

Он двигался легко, будто совершает послеобеденную прогулку. Аккуратно перешагивал цветы. Обходил ямы и заросли. Бережно отодвигал ветки-проказницы, так и норовившие зацепить и кольнуть зазевавшегося путника. Несмотря на внешнюю легкость, Ель выполнял важное дело. Он был хранителем Божественного леса.

Древляне тщательно оберегали лес от варварской вырубки, огня и непомерной охоты. Ель гордился, тем, что был хранителем. Он с удовольствием, под чарку любимой медовухи, часами рассказывал о лесе и о том, как важно его защищать.

Конечно, он немного приукрашивал опасность сего дела. Куда без этого. На самом же деле, его участок, не был богат дичью и ценной древесиной, поэтому за всё время в настоящей схватке он так и не поучаствовал. За долгие годы службы приходилось встречать лиходеев, но обычно они улепетывали быстрее, чем Ель успевал испугаться. Впрочем, о таких подробностях он умалчивал.

Вот уже шесть дней провёл он вдали от дома, обходя вверенный ему лес. Земля принадлежала Совинию, здешнему князю.

День клонился к завершению, а впереди ожидалась бессонная ночь. На заре он вернётся домой для заслуженного отдыха в объятиях любимой Любавушки.

Ель наслаждался, с любовью и неизменным любопытством наблюдая за лесным миром. Где-то в стороне проухала сова. Сверчки заводили свои симфонии. С нарядной берёзки мягко прыгнула пушистая рыжая белка, нежно приземляясь на молоденькую сосну. Ничто от него не было скрыто. Он замечал каждое движение, слышал любой шорох.

Ель, не любил торопиться. Уделял внимание и деревцу и травинке. Он мог часами заслушиваться птичьими песнями, напрочь забывая о делах, за что не единожды, был поругаем Любавой. При этом он, как и любой древлянин, был отличным охотником и следопытом, умевшим читать лес, как открытую книгу.

Ель вёл свою размеренную жизнь, никуда не спеша, уподобляясь деревьям, медленно, но упорно тянувшимся к солнцу. Его не интересовало, что происходит за границами леса. Было достаточно многообразия лесного мира.

В животе заурчало, напоминая, что пора и перекусить. Как раз вовремя, подумал Ель, облизываясь в предвкушении. В скором времени по пути, на косогоре, ждала замечательная небольшая поляна, на которой растёт сочная черника.

Мысли о еде были резко оборваны. В уходящих солнечных лучах он заметил окровавленный лист черемухи. Голод улетучился, все чувства обострились. Под ногами раскрылась книга. Молодая косуля с телёнком. Судя по следам, животных что-то напугало. Телёнок прыгнул в одну сторону, а мать сделала внушительный прыжок в другую. Значит уводила опасность за собой.

Сердце забилось чаще. Древляне не охотятся на животных с детёнышами. Выхаживая след, опасения подтвердились. На мягком иле красноречиво кричали человеческие следы. Отпечаток был оставлен не древлянином, это было ясно как то, что солнце поднимается на востоке. Ель тяжело сглотнул и облокотился о дерево, чтобы перевести дух. В этот момент ветер принёс запах костра. Ноги подкосились от страха.

Не теряя больше ни секунды, он вынул поющую стрелу из полного колчана. Что было сил натянул тетиву, молясь, чтобы сигнал был услышан. С выдохом отправил певицу в темнеющее небо.

Поющая стрела с приятным шорохом устремилась на свободу, пытаясь забраться как можно выше. Зазвучал, волнующий до дрожи, свист. Стрела, достигнув предела, замерла, судорожно разыскивая силы, чтобы пролететь ещё чуть-чуть, самую малость. Но, не найдя, лениво опрокинулась и устремилась вниз, исчезая из вида.

Ель неотрывно следил за полётом, боясь моргнуть. Глаза защипало от напряжения. Просвистела камышовка. Переговорились лягушки, с трудом, переквакывая стрекотню сверчков. Ответа на его сигнал не было. Теперь Елю предстоит решить, как поступить. Отправиться домой, как будто бы ничего не случилось, или пойти по следу.

Запах усилился. Он бросился бежать на запах, не успев придумать, что делать дальше. Под ногами всюду встречались следы злодеяния. Примятая окровавленная трава. Отточенными движениями он пробирался по лесу, практически не издавая звуков, перепрыгивая поваленные деревья, уклоняясь от сучьев и находя в сгущающейся темноте нужные проходимые пути. Ель двигался скрытно, как любой древлянин, с детства живущий в месте, где громкие шаги являются дурным тоном.

Запах раздражал нос, ввинчиваясь непрошеным гостем, разжигая ярость. Огонь злейший враг леса, и пользоваться им могут только Сварожичи.

Обоняние говорило, что он уже рядом, но глаза оставались слепы к врагу. Луна пришла незаметно на смену солнцу, и лес купался в сумерках. Спускаясь с небольшого холмика, он, не задумываясь, перемахнул через мелкую речушку, служившую границей, разделявшей земли Совиния и Святослава Серого.

Напрягая слух до предела, он расслышал шёпот. Он чуял и слышал врагов. Оставалось увидеть их в лицо. Грудь сдавило. Страх не позволял дышать. Захотелось повернуться и убежать домой, обнять Любаву и никогда не вспоминать об этом вечере. Он отогнал предательские мысли и взял себя в руки. Убежать - равно предательству. Выдохнул, стряхнул страх в землю, двумя руками крепко протёр глаза и двинулся вперёд.

Чтобы подойти незамеченным, Елю пришлось пробираться через заросли дикой малины. Ягоды налились соком, от тяжести клонились к земле, так и просили скорее их сорвать, освободив кусты от тяжелого вкусного бремени.

Продравшись через колючие кусты, он весь оцарапался, но не съел ни одной ягодки, совершенно забыв, что был ужасно голоден. Всё внимание в сторону опасности. Он спрятался за деревом, вплотную прислоняясь к покрытой изумрудным мхом мягкой поверхности.

На дальнем конце поляны, освещённые лунным светом, сидели две тёмные фигуры. У их ног полыхал костёр. Огонь был мал, поднимаясь из небольшой кучки сухих веток. Ель застыл на месте, боясь пошевелиться. Рядом с чужаками темнела туша косули. По всей видимости, они только приволокли её и намеревались плотно повечерять.

Ель слышал множество историй про хитрого и опасного огненного демона, притворявшегося маленьким милым огоньком, согревавшим окоченевшие пальцы. Как только злой дух войдёт в твоё доверие, он разрастётся до огромных размеров и сожрёт всё вокруг. Огонь — враг, подвластный только Сварожичам.

Напротив укрытия, где спрятался Ель, послышался ворох и шум ломающихся веток. Лиходеи вскочили и пристально всматривались в тёмный лес. Лунный свет на мгновение осветил лицо одного из них. Это был немолодой человек с густой чёрной бородой и страшным шрамом, пролегающим наискось по всему лицу.

На поляну с треском вывалились запыхавшиеся люди князя Святослава, что было ясно по болтавшимся на шеях деревянным волчьим головам. Так, они подчёркивали связь с волками. Это были молодые горячие древляне, пренебрегавшие скрытностью и осторожностью, ни разу не встречавшие чужаков в лесу, оттого чрезмерно храбрые и уверенные в себе. В груди затеплилась надежда. Втроём больше шансов справиться с лиходеями.

Ель уже сделал шаг, чтобы выйти из укрытия, как вдруг лицо со шрамом резко выпустил из руки что-то, красиво блеснувшее в полёте и исчезнувшее в теле древлянина. Второй древлянин, совсем ещё мальчишка, удивлённо уставился на закачавшегося друга. Стрела с глухим звуком влетела в грудь молодого волчонка. Рубаха моментально окрасилась в багровый цвет.

Вместо того чтобы выйти из укрытия, Ель крепче обхватил дерево, глубже проникая пальцами в моховое покрытие, не в силах пошевелиться. Он вцепился зубами в руку, сдерживая крик, подступивший к горлу. Ужасно громкий стук сердца бил по ушам, выдавая всему лесу, что он прячется и всё видел. Не в силах больше ждать, когда его обнаружат, он бросился бежать. Не оглядываясь и не разбирая дороги.

Он бежал, пока мир не потух.

---

У ног Гая, обутых в лучшие кожаные сапоги, которые можно было достать в Петрополисе, лежал окровавленный лесной человек.

До того, как очутиться возле его ног, древлянин, неожиданно выскочил прямо перед носом здоровенного Марка, что было ошибкой. Марк как положено сперва бил, потом думал. Удар пришёлся точно в лицо.

Вслед за ним появились те, кого он искал, два брата, Титус и Маркус. Они долго, пряча глаза, пытались рассказать, что тут происходит. Братья никогда не отличались умом и сообразительностью. Волнуясь, они перебивали друг друга. Ничего путного из их сбивчивой речи выяснить не получилось. Только после внушительных оплеух от Марка, они наконец смогли объяснить, что произошло.

— Мы, это самое, проверяли болота, как положено, — почесал голову Титус.

— Когда шли в лагерь навстречу вышла лань. Ну, это, мы и подстрелили её. — развёл руками Маркус.

— Чтобы принести всем — на ходу придумал Титус.

Вот болваны. Гай с трудом сдержал эмоции. Он накажет их позже. Нельзя выносить сор из избы.

— Этих — он указал пальцем на Титуса и Маркуса — взять под стражу. Лесного человека связать и взять с собой — распорядился Гай. В этот раз, им повезло. Чем дольше местные не знают о них, тем лучше.

Гай второй месяц жил на окраине отвратительного леса. Где-то далеко остался его любимый Петрополис. Оплот цивилизации, науки и торговли, лучший город на всем белом свете.

Причина, по которой он торчал здесь, словно дикарь, заключалась в красных болотах. Точнее не сами болота являлись причиной, а то, что было сокрыто в них. И как он недавно убедился, спрятано в них было настоящее сокровище.

Невольно на лице появилась улыбка. Он точно хорошо заработает. Осталось дождаться, кода Латиния пришлёт армию, чтобы захватить и выжать богатые земли до последней капли.

При мысли о богатстве, внутри все защекотало от удовольствия. Он с толком потратит деньги. Будет пить дорогое вино и наслаждаться высшим светом. Перед его взором, непрошено, как комар, всплыл уютный домик. Внутри большая библиотека с заполненными стеллажами свитков. Вино и знания, что ещё нужно просвещённому человеку.

Жжение вернуло его в действительность. Витая в облаках, он случайно хватанул крапиву. Проклятый лес, разозлился Гай, осматривая надувшиеся волдыри.

Глава 2. Божественная война.

Велес и Мокошь все меньше оставались в небесной обители, предпочитая пропадать в своём мире, воспитывая сына, что долго не могло оставаться незамеченным.

Перун, бог молний, отец всех воинов, покровитель княжеской власти и дружины, сильнейший и храбрейший, давно пылавший страстью к Мокоши, единственной из богинь, не ответившей взаимностью, проследил за ней и узнал о лесном секрете. Не осмелившись самому нарушить запрет, он со злобой наблюдал за ничтожной земной любовью между богами, опустившимися до смертных.

Разгневавшись, Перун подговорил других богов, раскрыв завесу тайны Велеса и Мокоши, погрязших в человеческих низших чувствах. Боги, не способные понять их чувства, поддались на речи Перуна и согласились помочь ему.

Объединившись, боги хитростью выманили влюблённых, заманив в небесный чертог. В это время, исполняя свой коварный план, они рассыпали в Божественном лесу созданные в зависти и злобе трясины и болота, ядовитые и жгучие травы, ползущих и кровососущих гадов, буреломы и чащи, куда не проникает солнечный свет.

Не остановившись на содеянном, бог молний поведал людям о месте, в котором еда в изобилии растёт на деревьях, земля усеяна грибами, а вокруг гуляет множество дичи.

Вернувшись в лес, Велес не узнал своего творенья. Кругом буреломы, чащи и болота, от которых веяло божественным духом его братьев и сестер.

Ярость вскипела в нём, и пошёл он войной на богов, надругавшихся над его творением. И была жестокая сеча между братьями и сестрами, отчего огненные искры сыпались с неба. Искры, падая на землю, поджигали лес, и пошёл великою стеною огонь, уничтожая всё на земле.

Мокошь, в страхе за своё дитя, спрятанное в лесу, призналась и рассказала обо всём Сварогу, чтобы он остановил войну, из-за которой вся земля полыхала.

Мудрейший Сварог, хранитель небесного чертога, узнав про свору детей, велел немедленно остановить битву. Младшие боги, не в силах ослушаться, прекратили битву. Старший бог строго наказал каждого, лишая былой силы отпрысков своих вдыхать искру жизни в свои творения.

Особенно сурового Сварог обошелся с Велесом, первым нарушившего запрет спускаться на землю. Отныне и во веки создателю леса было запрещено ступать на землю.

Пострадавшим людям было разрешено поселиться в уцелевшей части Божественного леса, чтобы они смогли выжить и продолжить свой род.

Несмотря на всю строгость наказания, Сварог, единственный из богов осознал и принял, что между Велесом и Мокошью настоящая любовь. Старший бог позволил молодым богам быть вместе в небесном чертоге. Но не разрешил Сварог забрать с собой в небесную обитель Лешего, рожденного на земле.

Велес, принявший с честью наказание, строго велел людям оберегать лес, заботиться о нём, брать только то, что необходимо, и, самое главное, не пользоваться огнём, почти полностью пожравшим его творение.

Так в Божественном лесу появились люди, названные древлянами, чтобы жить в мире и согласии с природой, под присмотром сына Велеса и Мокоши, хранителя и хозяина леса Лешего.

История древлян. Появление древлян в Божественном лесу. Записано Г.Ю.Л.

---

Разломное вече.

Много ли времени прошло, иль мало, в Божественном лесу случилось великое горе. В лес вторглись чужаки, прозванные змеиным народом за шипящую речь. Пришли они неизвестно откуда, неся с собой огонь и смерть. Они уничтожали лес и зверей, угоняли древлян в рабство, разграбляли поселения.

Казалось, не было спасения для древлян. Молитвы Велесу не приносили побед на ратном поле. Леший со своими духами не мог справиться в одиночку со змеиной армией.

В отчаянии потомок первых древлян Кир взмолился могучему Перуну, прося о помощи на ратном поле. Бог услышал мольбу Кира и, помня старую незажившую обиду, причиненную ему Велесом и Мокошью, согласился прийти на помощь древлянам в обмен на их верность и поклонение.

Кир крепко задумался, не понимая, как он сможет убедить сородичей забыть Велеса и поклоняться Перуну, но делать было нечего — змеиный народ наступал, и он согласился.

Перун, покровитель воинов, благословил дружину Кира и велел идти в бой. Объединенные силы древлян столкнулись со змеиным народом в решающей битве. Никто не мог одержать победы. Три дня и три ночи без устали бились две силы.

На четвертое утро небо заволокли темно-фиолетовые тучи, погружая мир во тьму. Дружина Кира бросилась в атаку, сокрушая испугавшегося врага. Молнии разрезали небо и били во вражескую армию, уничтожая змеиных воителей. Чувствуя поддержку грозного бога, древляне наголову разбили змеиный народ, а Кир получил имя Змееборца.

Когда настало время отдавать долги, Кир не знал, как убедить всех древлян забыть создателя Божественного леса. Задача казалась невыполнимой.

В отчаянии Кир ушел из поселения, чтобы в одиночестве обдумать, как ему поступить. Бродя в безжизненных местах, подальше от людей и зверей, раздумывая над тем, как исполнить клятву, он случайно наткнулся на старика, завернутого в балахон. Он уже собирался пройти мимо, как тот окликнул Кира Змееборца.

Старик как будто специально поджидал Кира в этом месте. Он откинул балахон, показывая свое худое лицо, похожее на скелет. Его руки и лысая голова были покрыты черной сажей.

Звали таинственного старика Волх Всеславьевич. Кир узнал его. Раньше он жил в поселении древлян, но уже много лет назад ушел, и никто его не видел. В памяти Кира он сохранился нелюдимым древлянином, ведущим затворнический образ жизни, не участвующим в общественной жизни. Народ шептался, что Волх не признает бога Велеса и поклоняется другим богам. Кир не верил в народную молву, но неслучайная встреча заставила повнимательнее присмотреться к бывшему соплеменнику.

Волх Всеславьевич пообещал помочь Змееборцу, удивив лесного героя. Кир никому не сообщал о своем соглашении с Перуном. Волх поведал, что в Божественном лесу есть место, где обитает священный огонь, который никогда не гаснет. С помощью огня они смогут свергнуть Велеса и обратить древлян в веру бога молний Перуна.

Слова Волха всколыхнули внутренний огонь Змееборца. Вот именно то, что поможет выполнить клятву перед Перуном. Не иначе как боги послали Волха к нему навстречу.

Но Всеславьевич оказался не так прост. Он потребовал великую плату за свою помощь: выдать дочь Кира замуж за него, дабы породниться со Змееборцом.

Услышанное поразило Кира. Ярость забурлила, в глазах все потемнело, и он неминуемо убил бы наглеца. Рука с любимой булавой взметнулась, чтобы размозжить черную голову, но в последний момент Кир увидел, как где-то на востоке, молнии бесшумно разрезают небо. Среди сполохов он смог разглядеть лик грозного бога.

Рука ослабла, и дубина выпала. Глухой звук долго эхом отражался в его голове. Горькие слезы потекли в густую бороду.

В отчаянии Кир согласился, оставляя в тайнике души надежду, что у Волха ничего не получится и его дочь не станет разменной монетой в этой игре.

Они договорились, что Змееборец соберет вече, где каждому древлянину дано право говорить. В самый нужный момент, когда Кир подаст сигнал, вот тогда Волх явится на вече и принесет с собой огонь. С его помощью они убедят древлян в своих словах. Чтобы Леший не помешал их планам, Волх отвлечет внимание хранителя пожарами на окраинах леса.

За время войны со змеиным народом Волх приютил множество древлян, бросивших свои дома, в страхе убегавших от супостатов. Ко времени встречи с Киром под покровительством Всеславьевича было немало верных слуг. Стали именовать себя они - Сварожичи.

Как условились заговорщики, так Кир и поступил. Собрал вече и озвучил волю Перуна стать верховным богом для древлян, чтобы вести сильной рукой за собой это племя.

Народ роптал, боялся крамольных речей, но многие прислушались, ведь произносил их герой Кир Змееборец, одолевший змеиное племя.

Кир уже почти уверовал, что справится сам и не придется прибегать к помощи темного старика, как перед народом выступил Мир Совинович. Сердце Кира ухнуло при виде поднимающегося друга.

Мир Совинович был главным охотником и добытчиком племени. Носитель древних знаний о лесе и животных, названный брат Кира. Его нашли маленьким ребенком в лесу, и считалось, что в его жилах течет звериная кровь. Иначе как было объяснить, что он мог понимать всех обитателей леса.

Кир не слышал, что говорит губитель последней надежды на спасение дочери. Он только видел, как лица древлян меняются. Смахнув слезу, Кир подал знак.

Волх Всеславьевич в окружении последователей, закутанных в балахоны сварожичей, вышел из леса, высоко неся над собой пламя. Мужчины в ужасе отходили от злого огненного языка, прикрывая собой детей. Бабы жалобно негромко монотонно заголосили, не осмеливаясь кричать во все горло. Впервые, народ воочию увидел, как древлянин управлял огнем, что было противоестественно, как заяц гонится за волком.

— Зрите, лесные люди! Вот свидетельство того, что Велес покинул вас! — принялся он размахивать пламенем, устрашая народ. После чего поджег факелы своих последователей, озаряя багрянным светом напуганный люд.

— Примите с благодарностью и покорностью верховенство Перуна! - загремел Волх во все горло, злобно всматриваясь в лица ошеломленных древлян.

Древляне затихли, сосредоточив все взгляды на Кире, ожидая слов героя. Никто не смел пошевелиться, опасаясь огня. Змееборец произнес то, что должен был, разрываясь от душевной боли за свою любимую дочь.

Над вече стояла мертвая тишина, только шелест огня, проносился над некогда единным народом. Первоначальные основы, скреплявшие единый народ дали трещину. Древляне посмотрели друг на друга по особенному, как-будто впервые и каждый из присутствующих сделал свой выбор.

Так древляне разделились. Те, кто поверил в слова Кира, героя войны с змеиным народом, сделали шаг к свету, излучаемому огнем и остались вместе с Змееборцем. Те, кто был решительно против, сделали шаг назад, скрываясь в ночи, чтобы уйти в предгорье на север, вместе с Миром Совиновичем.

История Разломного вече. Записано Г.Ю.Л.

Глава 3. Из огня, да в полымя.

Ель с трудом открыл глаза, моментально жалея об этом. Острая боль пронзила голову. Казалось, что в ноздри вставили по шишке, из-за чего вздохнуть не получалось. Во рту чувствовался металлический привкус крови.

Мир расплывался. Он не мог понять, где он. Стоило прикрыть глаза, становилось ещё хуже. Перед глазами повторилась сцена убийства. Его стошнило. Слёзы покатились по засохшей крови на щеках.

Он снова провалился в темноту. Где-то на поверхности сознания до его слуха долетали обрывки непонятных слов. Желудок снова скрутило, но в этот раз его не вырвало.

Ель сделал над собой усилие, чтобы открыть глаза. В нескольких шагах беззаботно плясало большое красное пламя, освещая неестественным светом чужаков, собравшихся вокруг костра.

Огонь, почувствовав на себе взгляд, принялся задорно выплясывать свои дикие танцы, завораживая Еля. Он стал взывать к Велесу, к Мокоши, ко всем богам о помощи.

— Здрав будь, лесной человек. Не бойся, мы не причиним тебе вреда, — на мгновение он даже подумал, что случилось чудо и боги ответили. Как же он ошибся. Перед ним возвышался молодой безбородый чужак. Сердце учащённо забилось, Ель потерял дар речи. Откуда поганец знает язык древлян? В этот момент из костра вылетел сноп красно-синих искр, окончательно сводя с ума.

— Как твоё имя? — подойдя ближе, спросил безбородый. В голосе чувствовалась сила, но в то же время от него пока не исходило никакой угрозы.

Ель недоверчиво посмотрел на парня, всё ещё не веря в происходящее. Мысли кузнечиками скакали в голове, не позволяя решить, что же делать.

— Не бойся, лесной человек, мы не враги, — он приложил руку к груди и сказал: — Меня зовут Гай, — и вопросительно уставился на молчаливого собеседника.

— Ель, — негромко произнёс он своё имя.

На безбородом лице растянулась приветливая улыбка. Возле костра раздался оглушительный хохот. Народ, сидевший там, заметно отличался от Гая. То были крепкие и бородатые мужчины, смахивающие на тех, кто убил молодых волков. Из-за света костра они казались уродливыми и кривыми, с непропорциональными телами. От увиденного мороз пробрал по коже.

Безбородый во второй раз удивил Еля. Резко обернувшись назад, он выплюнул неизвестное слово, похожее на рык, успокаивая шумящую ватагу. Обернувшись, как ни в чём не бывало, он продолжил расспрашивать Еля.

— Древлянин, поведай, что тебя так напугало? — Гай весь подсобрался, напрягая всё тело, что не осталось незамеченным.

— Откуда ты знаешь мой язык? — вместо ответа Ель задал свой вопрос.

— Я знаю много языков, — Гай всем видом показывал, что ждёт ответ на свой вопрос.

Ель тяжело сглотнул. Он вдруг осознал, что не помнит, как именно оказался тут. Почему у него разбито лицо? Ещё раз бросив взгляд на сидевших возле костра, со страхом всматриваясь в их страшные лица.

— Я бежал... от поражённого пеной медведя, — хоть он и не разглядел убийц, говорить правду он не решился.

— Что значит «поражённого пеной»? — уточнил Гай.

Поморщившись от боли, Ель пояснил, что в лесу встречаются животные, изо рта которых течёт чёрная слюна. Такие звери опасны и агрессивны. Укусит — и ты умрёшь мучительной смертью. К сожалению, в лесу всё чаще встречались подобные случаи.

По лицу Гая было совершенно непонятно, поверил ли он ему. Теперь настал черёд получить ответы на свои вопросы, и Ель спросил, где он и почему его лицо разбито.

— Мы нашли тебя по дороге, возле леса. Ты лежал в крови без сознания — не моргнув, ответил Гай.

От услышанного Ель словно вновь получил удар по голове. Как возле леса? Всё закрутилось и завертелось, а воздуха стало остро не хватать. Он попытался подняться на ноги. Ватные и слабые они сильно потрясывались.

— Тебе лучше не подниматься, ты ещё слаб. Отдохни, потом пойдём к огню, мы с удовольствием преломим с тобой хлеб, — предложил безбородый, внимательно всматриваясь в лицо Еля, и показывая рукой в сторону костра.

К огню? — только и расслышал Ель. Он вжался спиной в дерево, лицо его побелело, и он практически заново упал в обморок. В этот момент, цепляясь когтями за реальность, он почувствовал силу, пульсирующую в древе.

— Хозяин, прими мой дар, — неторопливый воздушный голос раздался где-то на краю его сознания.

Всё происходило словно не с ним. Он был всего лишь сторонним наблюдателем. Ель услышал собственный голос, произносящий «да» на языке леса, на котором говорили далёкие предки, которого он до этого не знал.

В этот же момент по телу прокатилось приятное покалывание. Сила, древняя как лес, потекла по его венам, наполняя накопленной солнечной энергией и прохладой ароматной земли. Ель ощутил себя гораздо лучше и свежее, будто он наконец выспался после длинных ходовых дней. Его тело наполнилось силой, настолько знакомой, что сердце защемило от тоски. Не той, когда хочется выть комом, а другой: тёплой, давно потерянной, но такой родной. Как вернуться домой.

Перед лицом появился Гай, озабоченно всматриваясь в него. Его сильные руки потряхивали Еля. Губы открывались, но слов он не слышал, как будто находился под водой.

—Ел... ль... бой... — долетели обрывки его слов.

Чужаки у костра громко посмеивались, тыча пальцами в его сторону. Поток силы оборвался, и он полностью вернулся в жестокую реальность.

Ель, почувствовавший себя гораздо лучше, поднялся и спросил:

— Отчего твои люди смеются?

— Ты упал в обморок, когда я позвал тебя к костру. Для нас такая реакция непривычна.

Обида неприятно впилась под кожу, как иголка от красавицы-ёлки. Значит, это было всё-таки навождение, никакого голоса леса он не слышал.

Из темноты появились ещё люди, вооружённые короткими мечами и закутанные в плащи. Один из них подошёл к Гаю и принялся нервно о чём-то расспрашивать, размахивая перед носом безбородого рукой. Ель не понимал язык чужаков, но он был уверен, что они обсуждают его.

Усыпляемый незнакомой речью, его взгляд приковался к огню. Пламя, яркое и чёткое, завлекло всё его внимание, погружая весь остальной мир в дымку. Красные языки с жадностью облизывали большое бревно. О, боги, по телу опять пробежался мороз. Ему нужно выбираться отсюда, если он хочет ещё раз встретиться с Любавой.

В воздухе заухала сова. Крик ночной ушастой охотницы вернул Еля обратно из своих мыслей. Гай и подошедший чужак продолжали о чём-то горячо спорить. Нужно бежать сейчас, пока все отвлечены.

Ель бросился прочь. Ветер засвистел в ушах, заглушая крики странных людей, не сразу сообразивших, что он исчез.

Он вовремя среагировал на короткий блеск, на секунду сверкнувший в темноте. Стрела с шипением приземлилась в том месте, где он должен был быть, пересекая путь домой. Со всех сторон его окружали чужаки. Их лица были полны гнева, как будто он совершил нечто ужасное. Бежать не было смысла.

Гай возник рядом, размахивая руками перед вооружёнными людьми, преграждая им путь. Часть чужаков сразу послушались и убрали оружие, а те, кто был одет в плащи, только пренебрежительно на него посмотрели, не собираясь подчиняться.

— Зачем ты побежал? — гневно закричал на него Гай. — Теперь они тебя точно не отпустят.

Подхватив под мышки, Еля привели обратно и посадили на бревно рядом с пылающим костром. Лицо обожгло горячим дыханием пламени. Испугавшись, он одёрнулся и попытался вырваться, лишь бы убраться куда подальше. Однако все попытки были пресечены, его крепко схватили и грубо держали за плечи.

Никогда в жизни Ель не сидел так близко к костру. От пламени потрескивали дрова. Искры разлетались в стороны. В землях Совиния, где до сих пор почитали Велеса, огонь вообще не использовался, соблюдая запрет создателя. В другой части леса огонь — привилегия князей и зажиточных древлян, способных заплатить сварожичам.

Оказавшись на расстоянии вытянутой ноги от пламени, он чувствовал собственной кожей обжигающие прикосновения злого огня. Пламя было голодно, оно просило еды, ещё и ещё. Повинуясь, ему тут же подбросили дров, кормя ненасытного демона.

К Елю подсел Гай и что-то пытался объяснить, но тот его не слышал и не понимал, зачарованный языками пламени. Огонь с жадностью поглощал свою жертву, так услужливо поднесённую кем-то из слуг.

Не оставалось сомнений, что Ель не выберется живым. От близости смерти ничего внутри не произошло, он остался безучастным, полностью поглощённым пляской сине-красных языков пламени.

Уханье совы раздалось совсем близко и громко, словно птица была совсем рядом, спрятавшись в кроне ближайшего дерева и наблюдая за странной компанией.

Все, кроме Еля, завертели головами, желая увидеть диковинную птицу, пугающую своим «ууух». Но вместо птицы нашли погибель. Из темноты одна за другой зашелестели стрелы, с жадностью находя цели, впиваясь в плоть и напиваясь горячей кровью.

Началась страшнейшая суматоха: со всех сторон закричали, затопали ногами, прозвучал лязг оружия и глухой звук падающих мёртвых тел.

Только тогда Ель смог избавиться от наваждения пламени. Он бросился на крутившего головой Гая, придавливая своим телом, закрывая от опасности. Как же он сразу не догадался, что неестественное «ууух», одинаково повторявшееся на протяжении всей ночи, было не криком совы.

Ель, приподняв голову, заметил, как к ним мчится бородач, расталкивая своих дружинников, падающих один за другим от смертельных стрел. Только бородач упорно бежал в его сторону. Первая стрела вонзилась ему в плечо, но он ее даже не заметил, продолжая свой путь. Вторая и третья попали в спину, и только тогда здоровяк упал, но продолжил ползти, вырывая траву из земли. Из его кровавых губ доносились звуки, похожие на «Дай» или «Вай». «Гай», догадался Ель. Он умирал с именем юноши на устах.

Через пять ударов сердца наступила полнейшая тишина. Из темноты один за другим появлялись закутанные в плащи древляне в плотно накинутых на головы капюшонах с вышитыми кругами, символом князя Совиния.

— Древлянин, ты цел? — Из появившихся людей леса вперёд вышел высокий мужчина. Подойдя ближе, он не спеша снял капюшон, открывая красивое вытянутое лицо, обрамлённое светлыми волосами.

—Да, я в порядке, — ответил Ель, поднимаясь. Гай остался лежать, не смея пошевелиться. Его глаза наполнились страхом, губы тряслись, как хвост у трясогузки.

— Кого ты прикрыл своим телом? — распевая слова, спросил древлянин, свысока смотря на лежавшего Гая.

Ель ещё раз внимательно посмотрел на лежавшего у его ног безбородого, которому он только что спас жизнь. Он и сам не знал, что побудило его сделать этот шаг.

— Его зовут Гай, он знает наш язык, — через паузу продолжил. — Он не враг нам.

— Перед тобой Совиний, потомок Мира Совиновича, — кто-то из стоявших поодаль представил князя, его господина.

Впервые в жизни Ель увидел своего князя. Он сделал приветственный жест древлян, переплетая пальцы на груди и наклоняя голову в поклоне.

— Я Ель, хранитель южных земель, — представился он.

— Ты ещё объяснишь, что ты делал здесь, а пока не мешайся, — Совиний неспеша обернулся к своим людям и распорядился следить за пленным, чтобы он никуда не делся.

Ель покорно отступил в сторону. Никогда ранее он не разговаривал с князем. Слишком много чего произошло сегодня «в первый раз», устало подумал Ель.

Совы делали всё быстро. Кто-то собирал выпущенные стрелы, кто-то рылся в вещах убитых в поисках ценностей. Остальные тушили костёр, закидывая землёй.

Гая подняли за подмышки и поволокли в сторону леса. Он не сопротивлялся, оставляя ногами змееподобные следы на земле.

Когда они закончили, Ель получил команду следовать за ними и не отставать, что оказалось нелёгкой задачей. Пробираясь по ночному лесу, совы демонстрировали удивительную скорость, даже для Сороки, считавшего себя непревзойдённым ходоком по ночному лесу.

Пытаясь не отстать от ночных спасителей, у него не было времени подумать о случившемся и о своей роли во всём произошедшем. Силы были на исходе, и он думал лишь о том, как не отстать. Поэтому он не сразу заметил, что лес изменился. Всё больше кедров, лиственниц и сосен окружали бегущих людей. Пологая и болотистая местность уступила место предгорью и возвышенностям, всё выше и выше забирались они.

Между деревьев Ель увидел громады гор, опоясывающих всю линию горизонта. На далёких вершинах блестели вечно белые шапки. Завороженный масштабами гор, он не заметил, как начался очередной спуск. Из-под лаптей водопад камней устремился вниз, завлекая невнимательного Еля за собой. Только в последний момент сильная рука удержала мужчину от неминуемой смерти.

Один за другим витязи Совиния спускаются по диагонали, расставляя широко руки в сторону, словно совы, удерживая равновесие на изменчивой каменной поверхности.

Вытирая пот с лица, Ель решает довериться и повторить вслед за ними. Других вариантов у него нет. Делая с замиранием седца шаг, второй — и вот он уже летит, мельтеша руками, быстро перебирая ногами в одну сторону, затем в другую. Ветер хлещет по лицу, каменная река ворчит под ногами, а ему весело, он чувствует настоящий полёт. Сорока научилась летать.

Спустившись, они оказались в уютной затенённой долине. Вода из горной реки морозила до боли, но после такого забега доставляла неимоверное удовольствие и придавала сил.

Отдышавшись, Ель услышал сигналы, точно такие, которые он слышал на окраине леса и спутал с криками совы. Все, как один, поднимаются и бегут дальше в сторону величественных каменных исполинов, оканчивающих видимый мир. И он тоже поднимается и бежит. Свежий ветер приносит с собой прохладу горных вершин.

Когда солнце прошло половину своего дневного пути, на фоне снежных гор он увидел Совиград, главный град северной части Божественного леса!

Совиград представлял собой длинный вытянутый холм, на возвышении которого виднелся княжеский терем. Подступ к граду защищали сосны-великаны и раскиданные повсюду валуны, покрытые мхом.

Чтобы оказаться в граде, нужно пройти через Неделимый проход, представляющий собой две могучие древние сосны, в два взрослых обхвата каждая. Высоко вверху, у небесного основания, две сосны сплетены в единое древо, оттого данный проход был назван Неделимым.

Ель представить себе не мог, что увидит собственными очами Неделимый проход. Ноги сами остановились, чтобы он смог полюбоваться древесным чудом. Пришлось круто запрокидывать голову, чтобы рассмотреть соединение деревьев.

По легенде, в далёкие времена, когда люди ещё не жили в Божественном лесу, а деревья разговаривали между собой, две сосны, вдохновившись любовью Велеса и Мокоши, навсегда слились в одно древо. Даже деревья были способны на настоящую любовь, - подумал Ель, и от этих мыслей сердце неприятно заныло. Он вспомнил о Любаве.

В разные стороны от прохода были разбросаны большие валуны, создавая подобие стены вплоть до густого леса. Это не позволяло войти в город, минуя проход.

Дозорные при виде отряда подтянулись на местах, молчаливо запуская отряд в Совиград.

Город вытягивался вверх. Отовсюду виднелись горы. Сразу же пошли дома, плотно прилепленные к старинным деревьям. Дома были добротные, почти не было видно землянок, все срубы, причём много свежих.

Все взоры неизменно направлялись на скалистый уступ, на котором красовался кедр-прародитель, заметно возвышавшийся над окружающим лесом. Совы от мала до велика облепили ветви первородного дерева.

Кедр, как и любое древо-прародитель, плодоносил не обычными шишками. Шишки кедра были из чистого злата и серебра, а орешки — блестящие изумруды. Древо плодоносило не каждый год. Всё реже и реже появлялись драгоценные шишки.

Ближе к кедру росли первые потомки кедра-прародителя. На деревьях были искусно сооружены захватывающие дух дома знатнейших слуг князя. Стволы деревьев обвивались винтовыми ступенями, по которым спускались почтенные древляне, представляя себя богами, спускавшимися на землю.

Ель зачарованно рассматривал город, от удовольствия раскрыв рот. Но вдруг его отвлекла огромная тень, которая накрыла его со спины, заставляя поёжиться.

Тень отбрасывал человек, напоминающий ожившее древо. Одет он был в обычную серую рубаху, закатанную по локоть. На грозном лице блестели большие добрые глаза, как два бездонных синих озера, подчёркнутые пушистыми лохматыми бровями, сложенными в домик.

— Беляй, здрав будь, — поприветствовал незнакомец древлянина, спасшего Еля на каменной реке. В ответ Беляй молча кивнул головой, складывая переплетённые пальцы у груди, что называлось у древлян корневым жестом.

— Приветствую и тебя, Ель Сорока. Тебе надобно проследовать за мной, — незнакомец сразу развернулся и уверенно зашагал огромными шагами. Елю оставалось только подчиниться. Но он не мог не поблагодарить своих спасителей, дважды спасших ему жизнь. Он обернулся к совам и каждому выказал знак уважения, выполняя корневой жест.

В ответ Беляй пожелал, чтобы боги не переставали за ним наблюдать и помогать. Они отправились в другую сторону, а Ель бросился догонять уже далеко ушедшего деревоподобного человека.

Гигант, не сбавляя ход, быстрыми шагами поднимался на холм, покрытый фиолетовыми ирисами. В нос тут же ударил запах сочных цветов, разбавляя стоявший внизу хвойный смолянистый запах кедров. От сочетания запахов у Еля закружилась голова. Сознание слегка помутнилось от лёгкого дурмана, согревающего душу.

Выше открывался чудесный вид на долину. Где-то на юге остался его дом, с тоской отметил Ель. С противоположной стороны холма негромко шумела горная река, уходящая вглубь леса.

На холме уютно расположился княжеский терем. Внешне он совершенно не соответствовал богатым домам-деревьям, которые находились внизу. Это был обычный сруб из толстого бруса. Крыша покрыта еловыми ветками. А над входом красуется искусно вырезанная из дерева сова, символ князя.

Еля провели внутрь, где царил полумрак. В дальнем конце, на возвышении, восседал Совиний в белой льняной рубахе. Посередине груди красовались два больших круга, знак совиного князя.

Даже на расстоянии от точеной фигуры исходила сила. Хотелось упасть на колени и смотреть в ноги. Ель отогнал ужасные мысли: древляне ни перед кем не преклоняют колен.

- Благодарю, Владислав - обратился князь к гиганту.

Владислав отошёл в сторону, скрываясь во мраке, оставляя Еля одного напротив князя. Страх и любопытство расползались по всему телу мелкими мурашками. Одновременно хотелось плакать и смеяться от всех произошедших с ним событий. Кто бы мог подумать, что столь ужасные события приведут его в Совиград к самому князю Совинию.

Князь внимательно рассматривал Еля, причиняя тому невыносимую муку стоять в роли неподвижного предмета для любования. А ведь он был покрыт грязью и кровью. Его лапти держались из последних сил, а рубаха была порвана во множестве мест.

— Ель, по прозвищу Сорока, поведай мне, как хранитель моих земель оказался схвачен лиходеями? — вопрос прозвучал тихо.

Ель, боясь что-то упустить, приподнялся на цыпочках, вытягивая шею, улавливая каждый звук. Вопрос поставил его в тупик. Действительно, как его занесло за лес? События ураганной ночи не сразу выстроились в ряд. Захотелось провалиться на этом самом месте.

— Я не знаю, — наконец он пересилил страх и произнёс первые слова, что оказалось самым сложным. Дальше — легче. — Страх гнал меня как зверя, и я бежал, не разбирая дороги, пока темнота не поглотила меня.

— Чем или кем был вызван твой страх?

Ель открыл рот, но слова не сразу вышли наружу, боясь оказаться в жестоком мире. Страх скользкой змейкой проник под кожу, заползая всё дальше внутрь его души. При воспоминании увиденного живот сворачивало от боли.

— Жестоким убийством, — брови Совиния на миг приподнялись. — На моих глазах были убиты два древлянина, — слова раздались слишком громко, оглашая гулким эхом своды зала.

— Тяжёлые слова упали с уст твоих, — Совиний продолжал неспеша задавать вопросы, причиняя моральную боль уставшему Елю. — Расскажи подробнее!

— Я по следу вышел на лиходеев. Они убили косулю. Разжигали огонь, — впервые услышав свои же слова, он с трудом мог поверить в произошедшее. — Я первым обнаружил чужаков, а затем появились люди Святослава Серого. Мне повезло больше, я наблюдал из-за укрытия, а волки вывалились прямиком на лиходеев и были... были хладнокровно убиты, — свои же слова показались липкими и жалкими. Почему он сейчас стоит живой, а два других древлянина нет?

Совиний немного приподнялся, чуть поддавшись вперёд, внимательно слушая ответ. После чего занял прежнее положение, прикоснувшись тонкими длинными пальцами к вискам.

Молчание затягивалось. Совиний в глубокой задумчивости сидел долго, отчего у Еля окоченели ноги и заныла спина. Но он не шевелился, боясь потревожить думу князя.

— Хорошо, — прошелестел Совиний. Его голос напоминал шорох осенних листьев. — Сейчас Владислав отведёт тебя в избу, чтобы ты выспался, а я пока решу, что делать дальше.

Владислав бесшумно появился из темноты. Кивком головы показывая следовать за ним. Ель выполнил традиционный жест древлян — символ переплетённого корня — и вышел вслед за Владиславом, трепеща от происходящего.

Дневной свет резанул глаза, мир утонул в возникших разноцветных кружевах. Воздух, наполненный снежной прохладой, воодушевлённо и с удовольствием наполнил лёгкие Еля. Казалось, что не требовалось даже дышать. Воздух сам наполнял тебя. Было что-то игривое в местной природе. Лес вокруг показывал свои наилучшие стороны, оборачиваясь моховым узором, нарядной листвой, бархатистым убранством пушистых елей.

Но природное очарование не смогло заглушить некстати забравшуюся куда-то под рёбра тоску по милой Любаве и дому. С каждым шагом он мрачнел. В голову забирались мысли, что нужно вернуться и попроситься домой. Он всё рассказал, он здесь больше не нужен.

Размышления разбились о неожиданно возникшую перед носом дверь в избу.

— Отдохни здесь и жди, когда за тобой придут, — Владислав дождался, когда Ель преодолеет себя и зайдёт внутрь. Он оказался в небольшой комнате с голыми лавками, при виде которых сонливость воспользовалась своим шансом, набросилась и отяжелила веки Еля. Не в силах сопротивляться, он бросился на лавку и моментально уснул.

Глава 4. В Божественном лесу

Оставшись один, Совиний Мирович крепко задумался. Что-то странное и необъяснимое происходило, но что именно, он пока не мог разобрать.

Сорока был не обычным хранителем леса. Но чем он был важен, Совиний не знал. Отец не успел ему передать все знания, передаваемые в их семье от отца к сыну. За суматохой княжеских дел, Совиний позабыл о хранителе.

Так надо же было случиться, что среди уничтоженной группы лиходеев, оказался тот самый Ель, о котором Совиний, к своему стыду, практически забыл. Волосы на затылке встали дыбом от мысли, что Сороку могли убить и он бы об этом не скоро узнал.

Не успел он вернуться в Совиград, как с первыми лучами солнца, опережая его возвращение, прилетел ворон с посланием от Святослава Серого. Он требовал выдать ему Сороку для волчьего суда. Для чего в Совиград уже выдвинулись люди Святослава для получения и сопровождения Еля. Иначе — война. Последнего написано, конечно, не было. Совиний это знал сам. Стычки между их княжествами возникали регулярно, а тут речь шла об убийстве двух древлян Святослава.

Усталость и бессонная ночь моментально забылись. Ему не нужны рыскающие волки на его земле, тем более война. Только не сейчас.

Выдать своего человека, не разобравшись в случившемся, он никак не мог. Это было не в его правилах — бросаться своими людьми. Особенно такими, чей секрет еще предстяло выяснить.

Совершенно бесшумно в зале появился Святогор. Медленно, шаркая ногами и волоча огромный посох, подходил совий волхв, служивший ещё его отцу и деду. Сколько ему было зим, никто не знал, да и сам Святогор уже не помнил.

— Вижу, серые думы сковали твоё чело, — проскрипел Святогор. Он устало опёрся о посох и уставился подслеповатыми глазами на молодого князя.

— Ты уже наверно слышал, что ночью мы уничтожили лиходеев, скопившихся на границе леса. Среди них оказался древлянин, — по лицу волхва было невозможно прочитать, насколько внимательно он слушает. Но Совиний знал: если старый волхв крепко сжимает посох, значит, он весь во внимании. Сейчас его костяшки были белы, как снежные вершины.

— А как же не слышал, весь лес про то гудит.

Совиний передал всё услышанное от Еля и попутно рассказал про требования Святослава Серого. Святогор не раз выручал добрым советом молодого князя, всегда умевшего слушать и принимать советы близких людей.

В этот раз Святогор по-стариковски, шевеля почти беззубой челюстью, долго молчал, не произнося ни звука. Совиний, искренне удивлённый длительным молчанием, принялся ёрзать на княжеском пне, не в состоянии найти удобного места.

— Серьёзные обвинения выдвинуты против Сороки. Ты не можешь держать его у себя, лишая волков законного суда, — неспеша, всё же принялся вслух рассуждать волхв.

— Но и отдавать на растерзание волкам его я не имею права, — слишком резко ответил Совиний.

— Тогда ты должен отправить его туда, где он получит шанс на справедливый суд, — предложил Святогор.

— Белый совет, — негромко прошептал Совиний. — Как же я сам не догадался — подумал про себя князь, с ревностью отмечая, что он сам мог догадаться до такого очевидного и правильного решения ответа.

— Святогор, ты как всегда дал мне нужный совет. Благодарю тебя.

Волхв принял благодарность с привычным равнодушием и медленно направился на выход. Неожиданно его шарканья прекратились. Совиний удивлённо поднял голову, всматриваясь, что случилось.

Святогор обернулся. — Советую присмотреться к твоему хранителю. Чует моё сердце, он неспроста попался на твоём пути. В истории леса сороки играют важные роли.

Совиний тяжело сглотнул, вспоминая забытые слова отца о необходимости присматривать за Сорокой. Он совершенно забыл о том и не простил бы себя, случись с тем что. Как всегда при воспоминании об отце в глазах защепало, а в груди зажёгся гнев.

Совинию было 25 зим, из которых 13 он княжил в Совиграде. За это время его земли из маленького и захудалого уголка леса превратились в добротный край, с которым необходимо было считаться остальным. За свои годы он успел вернуть многое из того, что было отнято волками и Ярополком.

В зал вернулся Владислав. В его взгляде однозначно улавливалось раздражение, которое он не умел скрывать от своего князя и друга.

— Говори, не мучай себя, — позволил Совиний.

Владислав озарился, подсвечиваясь в полумраке, как луч света, находящий щёлку в кроне деревьев и с удовольствием бьющий в глаз.

— Не похож Сорока на того, кто может учинить такое зверство, — от волнения он не успевал делать паузу, проговаривая всё сплошной скороговоркой. — Я ему верю, он говорил без утайки. А волки задумали что-то нечистое, хотят засунуть свой нос в наши дела. Гнать их нужно палками, чтобы бежали, поджав худые хвосты.

Обычно немногословный и сдержанный Владислав изрядно удивил Совиния. Что за день: волхв не может найти совета, а молчаливый воевода обрушивается словесным водопадом в защиту хранителя. Ну и дела.

— Успокойся, мой друг. Мы не пустим в дом волков, — в этот момент пришло окончательное решение, и, довольный, он сообщил: — Распорядись, чтобы ни один серый не подошёл ближе полета стрелы к Неделимым вратам. Сообщи Беляю, чтобы готовил троих витязей. На закате мы с Сорокой отправляемся в Древоград.

---

Гая волокли по земле. Он не сопротивлялся, хотя точно мог справиться с двумя, а если повезёт, то и с тремя древлянами. Но с ним было четверо. А ещё он видел, с какой точностью летят их стрелы.

Зачем его спас Ель, было загадкой. С другой стороны, «зачем» — это вопрос, который не всегда требует ответов.

Древляне сработали отменно, не оставив никакого шанса на спасение его людям. Жалеть об их смертях пока не приходилось, да и не в его правилах было думать о других жизнях. Марк даже предпринял глупую попытку его спасти. Сильный добряк, но совершенно безмозглый. Был.

Всю информацию он отослал седьмицу назад, а это значит, что в ближайшее время бароны в Петрополисе получат все сведения. Он не сомневался. Увидев его отчёт, бароны не будут тянуть резину. Через месяц здесь будет основан новый лагерь латинян. Теперь оставалось только выжить, чтобы получить награду.

Он осторожно огляделся. Ночной лес, деревья, звёзды и луна. Сорока, как всегда начеку, оповестила лес о непрошеных гостях, затем вспорхнула и улетела прочь. В корнях дерева мелькнула рыжая лисица, хвастливо размахивая пышным хвостом, неся в зубах ночной перекус. И всё. Больше ничего. Лес как лес. Да и на что он рассчитывал? Он бы мог узнать места, по которым они тайно пробирались к болотам. Весь другой лес оставался для него однообразным местом, которое он ненавидел всей душой.

Его грубо бросили на землю, как будто в отместку за его мысли об их доме. Одежда тут же полностью вымокла от уже появившейся росы. Но хуже всего, что днём обожжённая крапивой рука вновь угодила в крапиву.

От боли злость вскипела вулканом. В порыве ярости Гай развернулся к бросившим его дикарям, намереваясь для начала высказать всё, что он думает про этот ужасный лес. К его удивлению, вместо злых и кровожадных древлян, только что хладнокровно убивших его людей, на него с любопытством смотрело четыре пары совершенно обычных глаз.

Они не скрывали своего любопытства, впиваясь в него взглядом, как всматривается ребёнок в простые вещи, которые в детстве кажутся необъяснимыми.

Это были молодые древляне, с виду лет по восемнадцати. Если их подстричь, убрать бороды, нормально одеть, то и не отличишь от молодых латинян, шатающихся по каменным улицам Петрополиса.

С виду самый молодой, оказавшись самым смелым, набрав побольше воздуха, спросил, правда ли он говорит на их языке.

— Правда, — он попытался выдавить улыбку. Судя по расползающимся лицам, улыбка у него вышла на славу. Древляне вовсю заулыбались и принялись, перебивая друг друга, задавать множество вопросов, от просьбы что-нибудь сказать на своём языке до вопросов личного характера.

Так продолжалось бы долго, если бы не появился Совиний. Молодые древляне задолго до Гая услышали приближавшиеся бесшумные шаги князя, заблаговременно стирая улыбки с лица.

Превратившись в молчаливые тени, они исчезли, уступая место молодому красивому мужчине. Гая поразили его серые пронизывающие глаза цвета совиного крыла, светящиеся холодным умом.

— Кто ты такой? — негромко и буднично спросил он.

Нужно быть осторожным. Этот не болван, которого можно удивить знанием языка.

— Я посол Петрополиса. Я направлялся в ставку хана, повелителя степи, — решил перехватить инициативу Гай. Было невозможно прочитать, о чём думает сероглазый, поэтому Гай продолжал, напуская уверенности в голос: — Пощадите меня, я не причинял зла лесу и древлянам, мы просто шли вдоль леса. Кто-нибудь остался в живых, кроме меня?

Древлянин с недоверием смотрел на Гая и не торопился отвечать, внимательно осматривая сидящего перед ним человека, что выводило его из себя.

— Вы исстоптали несколько троп до красных болот, что вам было нужно? — холодок пробежался по спине. Несмотря на всю скрытость, не все тропы удалось сохранить в секрете. Главное не показывать страха.

— Я отвечаю только за своих людей, которые меня сопровождают к хану. Это не наши следы — оставаться спокойным, обманывая древлянина было не просто. Но от этого зависела его жизнь. Он должен ему поверить.

— Вы вторглись в лес без разрешения, вы разожгли проклятый огонь. По заветам Велеса твои люди были наказаны смертью, — неудивительно. Древляне никогда не церемонились с чужаками. Главное, что он не знает о его истинной цели нахождения здесь.

— Что же будет со мной? — в горле застрял комок. Жить ему или нет решал дикарь.

Древлянин ничего не ответил. Молча развернулся и отошёл в сторону. На его место вернулись старые знакомые, позабывшие свои добродушные улыбки.

Гай расслышал, как Совиний что-то говорит про кротовую тропу, что он должен прибыть раньше других. И всё. Ни слова о нём. Неизвестность, порой хуже смертельного приговора. Ему по настоящему стало страшно.

Первый заговоривший древлянин поднёс к его лицу руку. В раскрытой ладони лежало что-то чёрное, похожее на орех.

— Ешь, — последовала команда.

Не понимая, что же его ждёт, он с мольбой уставился в глаза молодому лесному человеку, взывая о жалости.

— Пощадите - заикаясь, взмолился Гай.

Молодые древляне не смогли сдержать улыбки, переглядываясь меж собой.

— Не бойся, чужак, не время тебе умирать — весело произнёс один из них.

Гай протянул руку, принимая угощение. Выдохнул полной грудью и, недолго думая, засунул в рот.

По вкусу он жевал землю, склеенную чем-то скользким, с крупными кусочками скорлупы. Не имея привычки себя мучать, Гай со второй попытки проглотил угощение и уставился вопросительным взглядом на древлян.

Вместо четырёх древлян перед ним оказалось ровно в два раза больше. Четверо новых были совершенной копией первых. Он перевёл взгляд на свою руку, и оказалось, что и его рука точно так же обзавелась своей копией. Он сладко зевнул, расслабил спину, вытянул ноги, опёрся спиной о дерево и погрузился в сон.

---

На другом конце леса.

Ярополк откровенно скучал. Но на это всем было всё равно. Приходилось без малейшего интереса смотреть на устроенное боярами зрелище. Такова традиция и доля князя Урсбурга.

Посреди поляны полыхал большой костёр, отбрасывая огненный свет на большого истукана, изображавшего Перуна, главного бога древлян. Позади него, ютились другие, более мелкие деревянные истуканы. Вокруг костра кольцом стояли одетые в рваньё Сварожичи. В огонь сыпались яства, выливались напитки. Так, знать Урсбурга благодарила богов, за то, что они стали ещё богаче.

Рядом со старшим Сварожичем, неизменно сидел на нашесте крупный сокол, символ огня в Божественном лесу. Хищник надменно осматривал подносящих угощения. Существовало поверье, что тех, кого ждал недоброе время, он обязательно цапанёт за палец, а тех, у кого сокол брал аккуратно мясо, ждал удачный период. Трясущиеся и жалкие, бояре и купцы, пригибаясь к земле, не спеша подходили к птице, аккуратно преподнося сырое мясо, опасливо оглядываясь на острый клюв хищника. Охи и ахи раздавались после, по которым можно было судить, кому повезло, а кому, лучше не начинать нового дела.

После разломного вече, только последователям Волхва Всеславьевича было позволено разжигать огонь в Божественном лесу. Кто ослушивался, того ждала страшная и мучительная смерть на костре.

Сварожичи брали очень дорого за своего ручного огненного зверя. Не было в их чёрствых сердцах человеческого тепла. Только злое пламя горело в этих страшных, покрытых сажью древлян. Они принимали еду, питьё, забирали малых беспризорных детей, оставшихся без родителей, чтобы обучить своему секретному ремеслу. То они брали с обычного люда. С бояр же, не чурались брать златом, да серебром. Что они делали с богатством, никто не знал, наверное прятали в своем секретном месте, где вечно полыхал огонь.

После кормления огня и сокола, начиналась вторая часть зрелищ. Появлялись гусляры, певцы и танцоры. Слуги, разодетые в разнообразные наряды, переодетые в медведей, плясали хороводы, показывали сцены из истории его семьи, восхваляя мужество, силу и отвагу рода Кировичей, властителей медвежьего края. На это ещё он мог поглядеть. Но когда отыгрывались сцены из его жизни, его начинало трясти от злобы и отвращения. Но он князь и должен всё это вынести, чтобы ни один боярин или купец, устраивавший зрелище, не посчитал себя обиженным.

Толстым боярам и маслянистым купцам зрелища доставляли неизмеримое удовольствие. Это и понятно. Они никогда не бывали в настоящих сражениях. Не слышали крики умирающих, не добивали раненых.

Ярополк в эту минуту мечтал только об одном — оказаться как можно дальше от этого места вместе с той, чей маленький подарок — вырезанной из липы фигуркой лисы — он сжимал в руке на протяжении всего дня.

Его взгляд блуждал по небосклону, отдыхая от надоевшего пёстрого мельтешения. На чистом небосводе появилась соринка, привлекшая его внимание. Приближаясь, соринка превратилась в белую пушистую сову. Сердце забилось чаще. Белая сова в его краях означает, что в Божественном лесу что-то произошло.

Взбудораженный, он с еле прикрываемой радостью покинул зрелище, с удовольствием пропуская момент, где в красках обыгрывалось взятие Ярополком Совиграда.

Быстрым шагом он направился в терем, куда должна прилететь белая сова. Оказаться в прохладе терема было приятно после проведённого дня на жаре. Сова нетерпеливо перебирала острыми когтями, в ожидании того, кому адресовалось сообщение.

Он всегда побаивался сов, предпочитая любого другого зверя, даже медведя. Огромные глаза пугали, заглядывали внутрь, бередя затянувшиеся раны, причиняя душевную боль.

Но он не был бы Ярополком, хозяином медвежьего края, потомком Кира Змееборца, если бы не умел переламывать хребет своим страхам. Как всегда, быстро и решительно он подошёл к птице и резко оборвал берестяную кору с её лапы.

Сова недовольно оглядела адресата, не торопясь улетать, что сильно нервировало Ярополка. На бересте был начерчен круг, по окружности которого изображались знаки княжеств.

Два круга, знак Совиния, князя Совиграда. Далее, лапа медведя, знак Ярополка, лисий хвост, знак малолетнего князя лис Игоря, кабан Казимира, волк Святослава Серого и оленьи рога, знак Берендея.

Совиний созывает Белый совет, а это значит, что нужно выезжать в Древоград. Сердце забилось учащённо. Он снова её увидит. Радость скромно пробралась в его холодное нутро, делая робкие попытки отогреть давно покрытую льдом душу.

Сова продолжала нагло заглядывать в глаза Ярополку, напоминая своего господина Совиния, также способного бесстрашно смотреть в глаза Ярополку. Если бы не боги, раздающие без спросу человеческие судьбы, он бы обязательно подружился с Совинием. Но боги рассудили иначе.

— Никитка! — Ярополк вызвал верного слугу. Его голос прозвучал слабее, чем обычно, под взором глазастой птицы. Пришлось звать громче, да так, что горло обожгло резкой болью.

Молодой парнишка, напуганный криком, появился из ниоткуда, умело находясь всегда поблизости, но никогда не раздражая своего господина навязчивым присутствием.

— Проследи, чтобы сегодня до полуночи мы смогли отправиться в путь в Древоград, — распорядился он, растворяя своим приказом Никитку, как всегда незаметно исчезнувшего после поручения. Он хотел как можно скорее отправиться в путь, чтобы быстрее оказаться в её объятиях.

Раздражённый неулетающей совой, продолжающей нагло смотреть ему в глаза, он схватил попавшееся под руку яблоко и запустил в лохматое глазастое чудище.

— Убирайся прочь! — добавил вдогонку улетающему облачку. Сова вылетела в открытую дверь, напоследок противно проухав. Он был уверен, что сова прокричала совиные проклятия.

Сердце бешено колотилось, грудь вздымалась колесом. Он приходил в себя, ощущая необъятный стыд, следовавший всегда после вспышек ярости.

---

В той стороне леса, где восходит солнце, уютно расположилось восточное княжество, называемое оленьим, благодаря живущим только в этой части леса чёрным оленям.

Олени были необычны не только цветом шкуры, их благородные головы венчались прекрасными серебряными рогами у самок и могучими золотыми рогами у самцов. Некогда чёрные олени встречались на каждом шагу и жили по соседству с древлянами, но ныне, встретить оленя, большая удача.

Князя восточного княжества звали Берендей. Он был старейший из всех ныне живущих князей Божественного леса, и было у него два сына, старший Ратмир и младший Ясений.

Под тенью высоких красных клёнов торопился Ратмир, на ходу поправляя скомканную грязную рубаху, не желавшую подпоясываться под конопляный пояс, предательски перекрутившийся на спине. Сейчас Ратмир сильно жалел, что оставил в покоях свой кожаный ремешок.

Помимо проблем с верхней частью одежды, на ногах происходил бедлам. Лапти держались из последних сил, готовые вот-вот развалиться, а онучи были покрыты многочисленными дырками, демонстрируя белые голые конечности.

Ратмир имел приятную внешность: выразительные карие глаза, сильный лоб, округлые румяные щёки с ямочкой, могучие плечи и знатный рост выдавали недюжинную силу. Кудрявые светлые волосы, весело подпрыгивающие при ходьбе, особенно радовали глаз на фоне уступающих дорогу угрюмых и темноволосых древлян, провожавших молодца презрительными взглядами.

Дорожка, укутанная крупными красными кленовыми листьями, упёрлась в круто устремлявшийся вверх утёс, на возвышение которого так спешно стремился наш герой.

Вобрав побольше воздуха, он уверенно поднимался вверх, стараясь как можно дольше не сбить дыхание. Но, как всегда, крутость и высота оказались сильнее, и молодой энтузиаст, тяжело задышав, был вынужден сбавить темп.

— Вот окаянный! - сокрушался Ратмир, признавая очередную победу утёса и пообещав в следующий раз взобраться наверх без одышки.

На самом верху, удобно примостившись спиной к дереву, сидел Берендей и безмятежно смотрел вдаль. С холма открывался потрясающий вид. Уходящий в горизонт лес, плавно меняющий цвет от красного к тёмно-зелёному. Река, извиваясь, изящно огибала небольшой остров, на котором разместились дома-деревья.

Ратмир безмолвно встал рядом, перебирая в голове варианты его ответов на обязательно последующие вопросы про его неподобающий вид. На небе появились два белых лебедя, постепенно снижаясь и неторопливо опустившихся на зеркальную водную гладь.

— Велес послал пару лебедей, это добрый знак, — первым заговорил мужчина.

Ратмир ничего на это не ответил, зная привычку отца издалека начинать разговоры.

— Ты меня ослушался, — не глядя на него, произнёс Берендей, князь восточного леса.

— Да, князь, — сознался княжич. Оправдываться не имело смысла.

Берендей тяжело вздохнул, устало прикладываясь рукой к вискам.

— Собирайся. Завтра на рассвете ты вместе со мной отправляешься в Древоград.

— Слушаюсь, князь.

Смешанные чувства заполнили душу княжича. Волнение: отец никогда раньше не брал его с собой. Радость: он впервые увидит главный город леса. Злость: он не хотел оставлять своих друзей и находиться среди лицемеров, окружавших отца. Он сильно сжал кулаки, вкладывая все эмоции в это сжатие.

— Ратмир, ты наследник оленьего стола, — в сотый раз устало проговорил Берендей, растирая седые виски, превращаясь в замучившегося родителя, объяснявшего непослушному ребёнку важные правила. — Ты не должен целыми днями бродить среди простого люда.

Внутри разбушевался ураган. Захотелось выкрикнуть в лицо, что он не прав, схватить за руку и провести вместе с собой по местам, в которых живут настоящие люди. Именно там, среди обычного люда, Ратмир постигает народную истинную правду жизни, учась у охотников, слушая травников, пробуя себя в строительстве и занимаясь всем тем, чем ежедневно живут люди. Буря рвала и метала Ратмира, но он промолчал, наученный горьким опытом, не позволяя ураганным ветрам вырваться наружу, оставаясь спокойным, как лёд.

— Отец, какова цель нашего отъезда в Древоград?

— Совиний Мирович созывает Белый совет. Ты будешь меня сопровождать и учиться быть князем.

Часть II. Глава 5 Совиный царь.

Гай видел свой дом. Небольшой, уютный, доставшийся ему от отца. Дом был на отшибе города, из серого однообразного камня, кроме одной стены, полностью покрытой зелёным вьюном. Мать он не помнил. Отец — вечно с грязными руками. Отличный садовник, любивший растения и цветы больше собственного сына.

Он поёжился от всплывших воспоминаний, которые тщательно скрывал от самого себя.

Гай с детства терпеть не мог растения, цветы, деревья — всё то, что отнимало у него отца. Проводя детство за книгами, он мечтал вырваться из дома с зелёной стеной. Движимый непрекращающимся зудящим желанием убраться подальше от этой зелёной стены, он поступил в академию в Петрополисе, где получил отличное образование. Он был хорош во всём, но более всего сосредоточился на том, что может принести богатства. Петрополис разрастался, подчиняя всё больше территорий. Гиганту было необходимо кормиться. Самым лакомым куском было железо, которого катастрофически не хватало. Гай попал в точку. Самый молодой мастер железа — звание, которое многие достигают только к седым вискам. Он знал, как и где лучше всего добыть руду, как её обработать и сделать первоклассной сталью.

Пока Гай грыз гранит наук, отец умер, оставив после себя дом с зелёной стеной, хлипкие садовые инструменты и множество горшков, засаженных разнообразными растениями.

Первым делом Гай всё безжалостно выкинул и привёл ненавистную стену в достойный вид.

Сердце защемило, скулы свело. Шальная мысль, как залетевшая в окно птица, заметалась в голове. А где он сейчас? Так, он принялся возвращаться в действительность. Тяжело, как будто в первый раз в жизни, он открыл глаза.

Необъятное синее небо. Больше ничего. Ни одного облачка. Солнце светит откуда-то сверху, припекая макушку. Постепенно и не спеша восстанавливались последние события: окровавленный древлянин, стрелы, смерть, собственные волочащиеся ноги, смеющиеся весёлые молодые парни, привкус земли.

Всё вспомнив, он резко вскочил на ноги. Земля под ногами зашаталась, но он удержался. Никаких резких движений. Он огляделся. Вокруг — скалы, на которых росли одинокие деревья. Куда ни глянь — камень да дерево. Ветер с вершин принёс запах смолы.

По спине неприятно забегали мурашки. Не сразу до него дошло, что он в ловушке. Он был на уступе. Медленно, всё ещё не до конца доверяя своим ногам, он подкрался к краю. Сердце ушло в пятки, тело прошиб противный холодный пот. Настолько высоко он находился, что лес казался игрушечным.

От высоты закружилась голова. Этот страх преследовал его с детства. Стоило выглянуть со второго этажа, как земля всегда уходила из-под ног. Гай в панике попятился назад, пока не уткнулся спиной в каменный уступ.

Когда сердце успокоилось, дыхание восстановилось, Гай, перебарывая себя, подполз к краю, превозмогая свой страх. Как оказалось, только для того, чтобы тут же отползти обратно. Тело забилось в трясучке. Солнце не согревало. Чтобы успокоиться, он обхватил колени руками и принялся раскачиваться взад-вперёд.

Сколько он так просидел, он не знал. Солнце, пройдя свой традиционный маршрут, клонилось к закату. Небо постепенно окрашивалось в алые цвета, а солнце становилось всё ярче, как будто пыталось напоследок побольше отдать своего тепла.

Стояла полнейшая пугающая тишина. Гай, ощущая неведомую опасность, напряг все органы чувств, чтобы услышать, как где-то в сумраке, на самом верху, что-то приближалось.

Камни посыпались сверху, предупреждая Гая, что ему следует отпрыгнуть. Повинуясь, он вовремя прыгнул в сторону. На то место, где он только что был, приземлилось неведомое чудище. Порождение преисподни, воплощение бурной фантазии поэта. Страх высоты показался детской шалостью перед страшным монстром.

Чудовище, издавая разнообразные блеяния, рыки, тяжело сопя, приобретало более знакомые черты. На месте чудища оказался невысокий серый барс с длиннющим толстым хвостом. Под ним, не останавливаясь, с полными страха глазами, бешено скакал горный баран, пытаясь сбросить со спины дикую кошку.

В попытках освободиться баран принялся прыгать на спину, в надежде раздавить барса. Охотник, гибкий, как вода, в последний момент изворачивался и оставался на месте. Добравшись до шеи, мощные челюсти сомкнулись на шее барана. Глаза жертвы округлились. Несмотря на то что в них была написана вся горечь поражения, жажда жизни не покидала бедное животное. Он до последнего пытался стряхнуть тяжело дышащего хищника.

Со скалы продолжали падать камни в доказательство ожесточённой схватки. Горный баран замер, проигрывая смертельную битву более опытному и сильному сопернику.

Взгляды человека и барса встретились. В пылу схватки барс не сразу заметил присутствие человека. На загривке вздыбилась шерсть. Хищник оголил кровавые клыки. Барс не намеревался делиться добытым трофеем.

Гай оказался в ловушке. Бежать некуда. За спиной — обрыв. Перед ним — смертельно опасный хищник. В голове проносились один за другим воспоминания его короткой и нереализованной жизни. Глаза защипало от нахлынувших слёз. Он не должен вот так умирать.

Разозлённый на несправедливость, Гай яростно зарычал на ощетинившегося хищника, демонстрируя свои мелкие, неопасные зубы. На удивление, барс прижал уши, напуганный поведением двуногого врага. В его глазах заметался страх. Он был готов бежать, но баран, лежащий рядом и так тяжело доставшийся, не отпускал барса. Вкус его крови приковал хищника к себе, усиливая голод.

Гай продолжил наступать, поднимая руки вверх, крича во всю глотку. Во второй раз такого эффекта его крик не произвёл. Барс уже приготовился к смертельному прыжку, припадая к земле.

Но прыжка горный хищник так и не совершил. Барс неожиданно припал к земле, покорно вытягиваясь в струнку. Отбрасываемая тень Гая резко увеличилась, приобретая очертания огромного существа.

Он почувствовал, как за ним бесшумно появился кто-то, кто заставил опасного хищника припасть к земле. Волосы встали дыбом. Всё ещё боясь поворачиваться спиной к барсу, Гай медленно, вполоборота, посмотрел в глаза своим страхам.

У страха оказались громадные янтарно-жёлтые глаза. Небывалого размера сова, в добрую лошадь, смотрела свысока на барса и Гая. Она была серого цвета с чёрными крапинками. Кончики перьев, словно обмакнутые в чернила, напоминали кисти, готовые рисовать. В уходящих лучах солнца поблёскивали золотые и серебряные перья, аккуратно вкраплённые в обычные перья. На полностью покрытых белоснежным мехом лапах красовались когти размером с саблю.

Из-за спины чудо-птицы обыденно вышел маленький старичок с огромным посохом. Он не спеша поглядел на Гая, затем на барса и в конце на тушу барана. Покачал головой и произнёс неведомые слова, которых Гай не знал.

Сова повелительно щёлкнула клювом. Барс что-то промяукал, вцепился в тушу и в два прыжка был таков, оставляя Гая наедине с чудо-птицей и стариком.

— Ты и вправду знаешь наш язык? — пристально вглядываясь в Гая, спросил старик, тыкая посохом в него.

Во рту настолько пересохло от пережитого страха, что Гай с трудом выговорил утвердительный ответ. От всего случившегося силы его покинули, ноги подкосились, и он обязательно упал бы, если бы не упёрся рукой в скалу.

— Тогда внемли, перед тобой совиный царь, первородная Глафкс, — слова долго доходили до обессилившего Гая, застревая где-то на полпути, поэтому он не сразу перевёл услышанное.

Взбешённый медлительностью Гая, старик замахнулся на него посохом, отчего ноги совсем обессилели, и Гай беспомощно сполз по стенке. Довольный собой и произведённым эффектом, старик, глядя свысока на Гая, представился сам:

— Я Святогор, волхв князя Совиния, господина Совиграда.

Прилипая друг к другу, мысли Гая стали тягучими, как смола. Гай бросил попытки всё переварить и принялся внимательно разглядывать Святогора.

Перед ним стоял древний старик, покрытый глубокими морщинами. Волос на голове не было. Зато брови разрослись широкими неухоженными кустами, компенсируя отсутствие волос на голове. Его рот без остановки что-то пережёвывал, отчего скулы сильно выделялись под впалыми щеками. Седая борода доходила до груди, в завитках бороды торчали разнообразные веточки и листочки, а его верхний слой одежды был сделан из коричневых веток, сплетённых наподобие жилета.

Святогор повернулся к Глафксу, почтительно поклонился сове. Птица в ответ моргнула и бросилась вниз, расправляя огромные крылья и ловя воздушный поток. Огромная сова взмыла вверх, оставляя людей наедине.

Старик проводил взглядом улетающого вдаль Глафкса и беззвучно улыбался, расправляя глубокие борозды возле губ. Вспомнив о своём незавершённом деле, обернулся к Гаю и принялся располагаться прямо на земле, что-то доставая из мешка, висевшего за его спиной.

Он выудил оттуда большое, ярко-красное яблоко. При виде еды у Гая потекли слюни. Когда он ел в последний раз, сейчас было и не вспомнить. Не глядя на него, старик неожиданно бросил яблоко точно в руки Гаю.

Гай, не думая, моментально впился зубами в нежно-сладкое яблоко, чувствуя, как сладчайший сок наполняет рот, от обилия которого всё потекло по щекам и шее. Яблоко оказалось самым вкусным в жизни Гая.

Готовясь к разведке красных болот, Гай хорошо готовился к встрече с древлянами. Он специально изучал их язык и пытался узнать как можно больше об их культуре. Если с языком не возникло сложностей, — благо торговцы давно нашли друг с другом общий язык, — со всем остальным оказалось гораздо сложнее. Ему удалось выудить только отрывочные и противоречивые сведения.

Однако он не раз слышал в сбивчивых рассказах, что давным-давно, когда древляне только поселились в лесу, всё, что росло в Божественном лесу, было способно насытить взрослого мужчину на целый день. Яблоки, орехи, грибы и ягоды, вот что составляло рацион древлян.

Но Гай никогда до конца не верил, что это возможно в жизни, относя эти истории к легендам. Настало время проверить самому, правда это или вымысел, тем более старик не демонстрировал желания подкинуть что-нибудь ещё.

Святогор не спеша и с наслаждением откусывал по маленькому кусочку, чтобы затем с удовольствием пообсасывать и медленно переживать левой стороной челюсти каждый кусочек.

Гай с жадностью следил за каждым маленьким укусом старика, сокрушаясь, что смолотил яблоко за несколько приёмов. Но к моменту, когда старик закончил с яблоком, Гай чувствовал приятное тепло в животе и прилив сил. Осталось проверить, на сколько хватит действия одного яблока.

— Сегодня спим здесь, — буркнул старик, поудобнее улёгся на твёрдой земле, приобнял посох и в это же мгновение мерно засопел.

От прилива сил Гаю не хотелось спать. Он встал, ещё раз внимательно осмотрел уступ, с которого невозможно никуда исчезнуть. Только с помощью Глафкса или обратиться в дикого барса, чтобы взобраться на отвесную скалу. «Не может быть», — подумал Гай. До него дошла мысль, как он здесь оказался. Его принёс совиный царь, никак иначе он не мог оказаться здесь. В ногах неприятно закололо от осознания, как он сюда попал.

Устав ходить взад-вперёд по маленькому уступу, он прислонился к скале. Завидуя старику, Гай принялся вновь обдумывать всё, что с ним произошло, чтобы найти выход и сохранить жизнь. Совиный король, барс, приклонивший колени перед птицей, волхв, яблоко — он словно попал в сказку. Сам не замечая того, сон заботливо накрыл Гая и отправил в спокойное и полное восстановления путешествие по оставленныму дому, местам и людям.

Глава 6. Даль дорога.

Новость, что ему нужно отправиться в Древоград в сопровождении князя, сбивала с ног. Боги решили подшутить над ним. Иначе не объяснить то, что происходило за последнее время.

С одной стороны, он был в предвкушении приключения. Он отправится с самим Совинием в старейший град Божественного леса, в место, где древляне основали своё первое поселение.

С другой стороны, Любава. Во сне ему явилась молчаливая супруга. Глаза её были наполнены грустью. Сложно представить, что сейчас творится у неё в голове. Он жив и здоров, а она знать того не знает, переживает и страдает. Сердце сжалось в комок, причиняя физическую боль.

Он шёл, бездумно смотря на сопровождавшие его путь солнечные золотарники, распускавшие свой медовый аромат. Пчёлы трудолюбиво собирали нектар, щедро накопленный цветами. Впервые в жизни чудесные божьи творения не радовали.

Сердце, тяжёлое как камень, но всё ещё живое и настоящее, затрепыхало от несправедливости. Стоило смалодушничать, спрятаться — и жизнь подарила ему интересные приключения, о которых он и мечтать не мог.

Единственное, что он мог сделать, — найти, через кого сможет передать весточку Любаве, чтобы не томилась, не переживала голубушка. Ему повезло. Довольно быстро удалось найти древлян, следовавших в его деревню. Они любезно согласились передать послание, что он жив и здоров, пусть не переживает, скоро обязательно вернётся.

Сделав важное дело, теперь нужно было самому подготовиться к дороге. Древоград далеко от северного Совиграда. Его одежда была разорвана, а достать новую с пустыми карманами он не мог. На помощь пришёл Владислав, отправивший Еля к броннику и стрельнику, со словами, что негоже выглядеть оборванцем рядом с князем.

Бронник, грузный и добрый старик, выдал Елю длинную рубаху, сверху которой полагалась новая и от того скрипучая кожаная броня. Бронник постарался, долго ковырясь в закромах в поисках нужных размеров. Сверху кожаной основы на броне красовались прочные, обработанные смолой дубовые пластины.

Удивлённый, Ель пытался отказаться от такой роскоши — никогда не носил ничего подобного, — но немногословный бронник пробормотал в усы, что по-другому нельзя, таков приказ князя.

Надевая массивный, как ему казалось доспех, Ель переживал, что из-за веса ему будет тяжело и неудобно. К счастью, он оказался не прав. Совиградские мастера сотворили чудо. Доспех был подвижным, не тяжёлым. Ель покрутился так и сяк, поднимал руки, махал, нагибался. Каждая мелочь была продумана, потому никакого дискомфорта он не ощущал.

Также бронник достал из закромов лёгкий тёмно-зелёный плащ-вотолу с двумя кругами — символом Совиграда. По сравнению с его грубой одеждой плащ казался невесомым. Он долго прикасался к нему рукой, наслаждаясь мягкостью материала, не веря своему счастью. В этот момент бронник с глухим стуком поставил перед Елем тёмные кожаные сапоги.

Ель судорожно посмотрел на свои изношенные лапти, оборванные, с налипшей засохшей грязью, и похожие на улей онучи. Не веря в происходящее, дрожащей рукой прикоснулся к кожаным сапогам, стоившим целое состояние. К сапогам бронник достал новые онучи и ноговицы, украшенные совиным знаком.

— Бери, бери, не сумлевайся, — подбодрил Еля добрый бронник.

Раз дают, нужно брать, решился Ель и перевоплотился из оборванного древлянина в щегольски наряженного княжеского слугу. Сапоги оказались большеваты — значит, на вырост, — улыбнулся Ель, приспосабливая остатки старых вещей в носок сапога.

Щеголем подлетел Ель к стрельнику, предвкушая новые дары. Стрельник оказался куда менее приятным, чем бронник, что подпортило первые впечатления.

Но когда ворчливый сухой дед показал на свет божий оружие, настроение Еля вновь улучшилось. Свой старый лук он потерял незнамо где и когда, но очнулся он без него. Новый лук был жизненно необходим. Любой древлянин с детства обучается стрельбе из лука. Это не просто оружие, это часть повседневного гардероба. Куда бы древлянин ни направлялся, лук и пара стрел всегда должны быть за спиной. Так заведено.

Когда громко сопящий стрельник протягивал новенький лук, Ель не верил своим глазам. Он бережно принял оружие, с любовью трогая благородную берёзу и статную сосну, из которых был сделан лук. Стрельник зло зыркнул на счастливца и грозно произнёс:

— Сильно не радуйся, вернёшь в целости и сохранности.

Ель пропустил мимо ушей ворчание стрельника. Его ждало ещё одно чудо — наполненный колчан стрел с костяными наконечниками, который он с осторожностью перебрал руками, с заботой поглаживая соколиное оперение.

— Каждая стрела посчитана, — вдогонку уходящему Елю донеслось ворчание старика.

Елю никто не объяснял, зачем его берут с собой в Древоград. Княжеский приказ неоспорим, приходилось подчиняться, иного пути не существовало. Выданные сокровища подняли настроение Елю. Идя во всём новом, без конца поглаживая плечо лука, он чувствовал себя уверенно и как-то по-новому. Всё это будоражило кровь, ему хотелось поскорее отправиться в путь.

Владислав, скрестив руки, поджидал обновлённого хранителя. Довольно кивнув головой, он жестом поманил его за собой.

— Сейчас отведаешь скромного угощения, а к вечеру отправитесь с князем в Древоград, — зачем-то снова повторил Владислав то, что и так было известно.

Он завёл его под крытый навес, где за столом сидело четверо древлян, одетых точно так же, как и Ель.

— Знакомься, эти витязи будут сопровождать князя.

Добрые молодцы по очереди поднялись и поприветствовали корневым жестом Еля. Все как один молоды лицом, могучи в плечах, словно вырезаны из отборной древесины. Самый старший из них, Беляй, красив лицом, с коричневыми глазами цвета коры, а в глубине глаз — капельки смолы, блестящей на солнце. Кудрявые светлые волосы, перехваченные обручем, и добрая мальчишеская улыбка, как будто встретил старого знакомого.

— Здрав будь, хранитель леса, снова свиделись, — улыбаясь, поприветствовал Беляй Еля.

Ель улыбнулся в ответ, искренне радуясь знакомому лицу. Именно Беляй спас Еля на каменной реке, и теперь снова отправляется в путь вместе с ним.

Повечерели грибной северной похлёбкой с кусочками вяленого мяса — вкусноты необыкновенной, которую готовили исключительно в северной части леса, — и в придачу наелись мёда с кедровыми орехами.

В землях Совиния древляне по-прежнему питались только дарами леса и тем, что можно было изготовить без огня. Почитая Велеса и Мокошь, совы, как именовался народ Совиния, оставались верны заветам богов и выбору Мира Совиновича, предка Совиния.

Набив животы, прыти у Еля поубавилось. Выходить в ночь уже не так и хотелось. Но приказ есть приказ.

Всей компанией отправились в обозначенное место, откуда должен был начаться поход в Древоград.

— Сколько будем в пути? Дней десять? — спросил Ель Беляя, примерно подсчитывая расстояние до Древограда.

Вся компания заулыбалась, сдерживая добрый смех. Даже вечно серьёзный Владислав дёрнул уголками губ, имитируя улыбку.

— У князя нет столько времени. Мы пойдём птичьей тропой, — довольный эффектом, произнёс Беляй.

А эффект был ошеломительный. От услышанного Ель был не в силах закрыть рот. Ладошки от волнения тут же взмокли.

Одно из немногих чудес, что умели нынешние волхвы, — было открывать птичьи тропы. Божественный лес скрывал множество секретов, и один из них — птичьи тропы. Специально произнесённые слова на древнем языке древлян позволяли открыть кратчайший путь до нужного места. Такой способ доступен только князьям и зажиточным древлянам, поскольку лишь искусный волхв способен открыть птичью тропу. Именно так Совиний добрался быстрее дружины с места спасения Еля. Привилегия, доступная не каждому древлянину.

Солнце неуклонно падало за линию горизонта, отдавая последние лучи готовившемуся к ночной жизни лесу. Совы чистили крылья, заспанные ежи высовывали чуткие носы, сверчки настраивали инструменты — лес готовился к ночи.

На смену солнцу на небосклоне зажёгся молодой месяц. Следом за ним одна за другой повыскакивали звёзды, радуясь, что можно показать свою красоту в эту безоблачную ночь.

Под многолетним кедром собралась небольшая дружина под предводительством Совиния, среди которой затесался Ель, как поганка среди опят. При виде князя он почувствовал себя неуютно, как будто вместе с новой одеждой надел чужую шкуру. Князь был одет точно так же, пойди различи, где кто, разве что был пониже ростом, чем его витязи, да на ремне красовались ножны с белой рукоятью кинжала в виде совы.

Вся компания молча чего-то или кого-то ждала, не нарушая звуков ночной симфонии. Звёзды под предводительством месяца безмолвно наблюдали за ними в безоблачном небе.

Уже снова хотелось поскорее отправиться в путь. Утренние минуты растерянности и сокрушения над собственной судьбой заменились азартом и жаждой приключений, ранее никогда им не испытанных. Какая-то часть его периодически напоминала о Любаве, но предвкушение дороги перебивало грусть разлуки.

Из ниоткуда, в пространстве между деревьями, появился Святогор. Молча он вышел из темноты леса и приблизился к путникам. Он выглядел уставшим, словно не спал долгое время.

Совиний многозначительно переглянулся с волхвом, как будто мысленно переговариваясь с ним, но вслух слов не было произнесено. Они были и не нужны. Казалось, выпущенное слово моментально нарушит всё таинство, и они не смогут оказаться в птичьей тропе.

Волхв прикоснулся к кедру, запрокинул голову и что-то неразборчиво зашептал. Ель оказался ближе всех, поэтому разглядел, как на шее Святогора появились змейки набухших вен.

Обычно волхвы предпочитали действовать скрытно, не демонстрируя при всех своё мастерство. Поэтому Ель боялся моргать, желая увидеть своими очами ворожбу совиного волхва, чтобы всё в деталях рассказать Любаве.

Волхв продолжал шептать непонятные слова. Вся его неказистая фигура ходила волнами, а ноги всё сильнее трусились. Шея и лицо покрылись алой краской, превращаясь в одно сплошное кровавое пятно. Волхв подкосился, но никто не бросился на помощь, и Ель сдержал свой порыв. Зрачки исчезли, оставляя белые безжизненные белки, покрытые туманом.

Елю стало тяжелее дышать, воздуха становилось всё меньше. Лоб покрылся испариной. Голова закружилась, и всё видимое зарябило.

Волхв наконец взмахнул посохом, в последний момент спасая Еля от унизительного падения в обморок. Воздух наполнил лёгкие, насыщая всего ночной прохладой и хвойной свежестью, как будто он только оказался здесь.

Не успев надышаться, на глазах у Еля, прямо напротив него, две сосны, скрепя старческими костями, отодвинулись в стороны, оголяя широкую и ровную дорогу, аккуратно подсвечиваемую звёздами, уходившую в бесконечную даль.

Волхв, измождённый и как будто весь высушенный, некрепко стоя на ногах, прошептал:

— Быстрее, у меня не так много сил, тропа сейчас закроется.

Совиний с благодарностью кивнул, демонстрируя взглядом полное понимание, какой ценой волхву удалось открыть тропу, и первым шагнул в проход. Незамедлительно за ним последовали дружинники.

Сознание Еля поделилось на две части. Одна половина буквально визжала, крича, что нужно бежать за ними, не стоять на месте. Это было давно знакомое ему сознание, сам Ель, с которым он живёт всю жизнь.

Вторая, незнакомая половина, заставляла стоять на месте, влекомая повсюду разлившейся лесной силой, поднимавшейся из самых недр земли, проходившей через дерево и волхва, заставляя лес открыть тропу. Чувство было отдалённо знакомое, похожее на то, что он чувствовал совсем недавно, когда дерево поделилось с ним своей энергией. В голове зашумело множество разнообразных голосов. Всё нутро приятно завибрировало, предвкушая сытое угощение. Эта часть Еля была сильна, и она желала прикоснуться к силе, зачерпнуть хоть малую частичку и с жадностью напиться.

И он поддался, игнорируя самого себя. Его ноги сделали шаг не в сторону тропы, а в сторону волхва. Первый шаг оказался самым болезненным, он словно ломался изнутри. Затем один, и ещё один.

Сквозь шум бурлящей силы слабый человеческий голос противно раздавался где-то на границе реального мира. Частичка Еля ухватилась за человеческую речь, со всей оставшейся силой потянулась в сторону спасительного голоса и перед ним из ниоткуда возник напуганный Совиний, удивлённо глядящий на него и широко раскрывавший рот.

— Ель, Ель! Очнись! — слова догоняли рот князя, заполняя пропавшими звуками.

Не до конца понимая, что происходит, Ель беспомощно закрутил головой, обнаруживая, что он почти дошёл до волхва. Но что ещё удивительней, со стороны тропы в его сторону были направлены стрелы, а лица у всех были одновременно напуганы и напряжены.

— Бегите, — одними губами произнёс Святогор, держась из последних сил.

Ель в сопровождении Совиния рванул к ещё открытому проходу, покачиваясь на ходу, как сорвавшийся осенний лист. Сосны затрещали, стремясь оказаться на прежнем месте. Из последних сил он прыгнул, в последний момент запрыгивая внутрь прохода, чувствуя обжигающее прикосновение деревьев, захлопывающихся за его спиной.

Радость влилась горным потоком. Он успел в последний момент, он в птичьей тропе. И также быстро радость утекла, как вода сквозь пальцы, когда он снова обнаружил направленные стрелы в свою сторону. С неизвестно откуда взявшейся жалостью к себе он посмотрел в глаза Совиния, ожидая его тихой команды.

— Опустить оружие. Идём, нам предстоит долгий путь, — Совиний демонстративно обернулся спиной к Елю, показывая своё доверие, и бодрым шагом отправился в путь.

Глава 7. Ярополк в Древограде

Ярополк прибыл в Древоград за три дня, до изнемождения загнав ездовых оленей. Но вся его скорость была напрасна. Она ещё не приехала.

Придётся вспомнить о делах, которые выдернули его из дома. Совиний созывает Белый совет, а значит, вопрос серьёзный. Как раз вернулся Никитка с новостями о том, что на месте только Святослав Серый, который прибыл ещё вчера.

— Отправляйся к Святославу, пускай придёт ко мне, да скажи ему, чтобы быстро явился, — распорядился Ярополк.

Он крепко задумался. Раз Святослав здесь, а совет созывает Совиний, значит, между ними опять назревает драка.

«Вот же неугомонные», — Ярополк сильно стиснул челюсти, удерживая забурлившую ярость. Ему было неважно, кто в действительности прав, а кто виноват. Святослав — его верный слуга, хоть и называет себя князем. Поэтому Ярополк всегда будет на стороне этого трусливого и слабого хвостатого, но всё же полезного союзника.

Его всего передёрнуло от мысли, что придётся встречаться с Святославом. Он был ему неприятен. Куда интересней было бы побеседовать с Совинием, несмотря на их непрекращающуюся вражду.

На долю секунды он даже подумал отменить встречу, чтобы не портить себе настроение. Вместо этого — напиться хмельного мёда и хорошенько выспаться, пока не приехала она.

В этот самый момент в тяжёлую дверь постучали, прогоняя прочь, так поздно появившуюся отличную мысль. Он рыком отозвался, разрешая зайти.

В палаты вошёл Никитка, за ним, низко нагибая голову, пробрался Святослав. Невероятно высокий и худой. Пухлые щёки и горбатый нос умещались на очень маленьком лице. На щеках всегда лоснился жир, как будто он только что встал из-за стола. Клиновидная жиденькая бородка, которую так и хочется дёрнуть. Длинные и прямые, белые, как снег, волосы. Вот и всё, что видели люди, глядя на князя волчьих земель. К горлу подступила тошнота.

— Здрав будь, великий и могучий Ярополк, сильнейший в Божественном лесу, достойнейший потомок славного Кира Змееборца, — Святослав, как всегда, говорил слащаво и приторно. Каждое его слово было обильно смазано мёдом, отчего начинало ломить зубы. Он сложился пополам, не разгибаясь, пока Ярополк не ответит ему. С его шеи свисал отвратительный медальон ощерившейся пасти волка, качавшийся возле самого пола. Что-то ярко блеснуло, отражая солнечный свет.

«Он опять украсил новым драгоценным камнем медальон», — сообразил Ярополк. От этого факта в горле неприятно запершило, как будто кто-то незаметно сдавил ему шею.

— И ты не хворай, — настроения долго общаться с ним у него не было, поэтому он решил сразу перейти к делу. — Рассказывай, какая напасть у вас с Совинием, — спросил Ярополк.

По пустым и бесцветным глазам Святослава пробежала хитринка. Ярополк понял, что не ошибся. Между ними вновь намечается склока и этот хитрец точно в курсе что происходит.

— Человек Совиния убил двух моих людей и я потребовал выдать убийцу! — выплюнул обвинение Святослав.

— У тебя есть доказательства? — строго спросил Ярополк.

— Да, — Святослав не смог удержаться от противной улыбки, — мои люди нашли лук и сигнальную стрелу со знаками совы — недобрый свет лился из его глаз, — рядом с телами молодых древлян — Он опомнился и изобразил гримасу сожаления, но только на мгновение, как бы репетируя своё выступление. Дальше, как обычно, на губы натянулась повседневная ухмылка.

У Ярополка зачесались кулаки. Захотелось размазать эту самодовольную ухмылку. Если он сомневается в правдивости его слов, то как будет реагировать совет? Он не может допустить, чтобы совет встал на сторону Совиния.

— Помяни моё княжье слово, Святослав! Если это очередная твоя глупая придумка, то я не буду помогать тебе! — зарычал Ярополк, потрясывая могучим кулаком, перекрывающим худое тело Святослава, — тебе придётся разбираться самому с пернатым соседом!

— О, великий Ярополк, разве я хоть раз лукавил перед тобой? — он попытался заглянуть в глаза Ярополка, но тот не позволил, зная, что точно не удержится от вспышки гнева. Этот скользкий гад не раз и не два на ровном месте придумывал склоки ради того, чтобы урвать частичку леса и потешить своё раненое самолюбие.

— Пойди прочь, — махнул рукой Ярополк в сторону выхода.

Святослав, покорно, подметая жидкой бородёнкой пол, попятился назад. Из-за его поведения Ярополк никогда не мог относиться к нему как к равному себе, хотя оба носили титулы князей.

Хоть и не единожды Ярополк корил сам себя и клялся так больше не делать, но всегда срывался и ничего не мог с этим поделать.

Наконец Святослав ушёл, оставляя медвежьего князя наедине со своими мыслями. На душе заскребли кошки, всё было противно. Так всегда после встречи со Святославом.

Но делать нечего, на совете он будет во всём поддерживать этого юркого скользкого змея, как подобает союзнику. Совиний слишком умён и с каждым днём становится опытнее и сильнее. Рано или поздно они столкнутся на ратном поле. От этой мысли неприятно засосало под ложечкой. Проиграть на совете, пусть даже это был суд над обычным древлянином, — это уже поражение, которое нельзя допустить.

— Княже, дозволь слово молвить! — выглядывая из-за приоткрывавшейся двери, спрашивал Никитка. Не поворачиваясь, он кивком головы дал позволение.

— Мне доложили, она въехала в град, — тихо прошептал Никитка, словно их кто-то мог подслушивать.

Лицо грозного князя залилось алым румянцем. Повезло, что он повернут к слуге спиной. Сердце учащённо забилось. Из головы тут же выветрилось всё послевкусие от встречи с Святославом.

— Молодец, Никитка, — похвалил мальчишку князь. Никитка засиял ярче золота. Похвалу от князя он бережно запоминал и хранил, как зеницу око.

— Скажи слугам приготовить чистую одёжь мне и тебе. После беги к реке, мы с тобой освежимся после дороги! — приказал Ярополк. Мальчишка тоже должен выглядеть чисто и опрятно, ей это нравится.

Никитка исчез, убегая исполнять волю князя. Ярополк направился к реке, которая называлась Славутич, попутно вспоминая, как Никитка оказался у него в услужении.

Лет десять назад, из отдалённой деревни, вовремя не пришёл оброк. Он отправился с дружиной узнать в чём дело и обнаружил страшную картину, всё население было убито, старым чёрным медведем с сочащейся из пасти чёрной пеной. Он никогда не забудет бешеный взгляд, молящий об одном — освобождении от терзающей зверя напасти. Тогда впервые он столкнулся с бедой, всё чаще встречающейся на просторах леса, так и называемой «чёрной пеной».

Зверя убили с расстояния, боясь подходить близко. Тело и всю деревню, как плохое место, решили сжечь, для чего были приглашены сварожичи.

Когда сварожичи были готовы поджигать, Ярополк расслышал еле слышный детский плач. В одной ветхой избе лежал завёрнутый в грязную отцовскую рубаху живой комочек. Кольнуло тогда княжье сердце, сжалился он над дитём, не отдал его сварожичам, намеревавшимся забрать маленького румяного малыша, лишившегося родителей. С тех пор и растёт при нём мальчуган.

Пока добрые воспоминания бультыхались в его голове, он дошёл до берега. Повсюду летали страшные стрекозы. С детства он их не любил — несуразные, некрасивые существа. В середине реки расплывались круги от подводных обитателей.

— Водяной, хозяин рек, дозволь искупаться в реке? — спросил разрешения Ярополк, больше по привычке, чем по необходимости.

Давным-давно все духи покинули лес, сгинув вместе с лешим. Но мать наказывала всегда спрашивать, и он, будучи взрослым князем, всегда исполнял волю покойной матери.

В ответ, возле дальнего берега, из воды не спеша появилась голубая голова с крупными рыбьими глазами на выкате. Вода, искрясь на солнце, скатывалась с длинных волос чудища.

Ноги Ярополка похолодели и подкосились от страха. В этот момент, как раз подбежал Никитка, с улыбкой до ушей, на ходу стягивая рубаху. Он любил воду. Была бы его воля, сутками бы не вылезал из воды.

С появлением мальчишки наваждение тут же исчезло. «Надо же, понапридумывал сам себе. То, наверно, сом был, брюхом кверху проплывал, или палка, затянутая тиной, а я уже затрусил», — утешил себя Ярополк.

— А ну, куда лезешь! — зарычал он на Никитку, останавливая шустрого мальчугана в шаге от воды.

Никитка присел от страха, вспоминая, что забыл спросить разрешения искупаться у водяного. Поглядывая с опаской на князя, он исправился. С замиранием сердца, Ярополк вгляделся в то место, где ему привидился водяной. Как и должно быть, никакой дух не показался. И только тогда они побрели в прохладную воду, оставив на берегу две кучки грязной одежды, чтобы смыть с себя пыль дороги. На одежде Ярополка бережно была оставлена деревянная лисичка, подаренная любимой.

---

Длинная процессия вальяжно двигалась по птичьей тропе. Благородные мохнатые олени не спеша перебирали своими большими копытами, позвякивая колокольчиками, вплетёнными в шерсть.

Ратмиру было скучно, он устал неподвижно сидеть на спине животного. Поэтому он шёл пешком по краю мягкой тропы, чуть отстав от всех. Безоблачное небо не сменялось пятый день подряд. Скоро наступит сезон дождей, поэтому нужно наслаждаться голубизной необъятного неба.

Липы, дубы, орешник, каштаны, осины и берёзы сменялись на протяжении пути. Лес становился выше и стройнее. Чем ближе к Древограду, тем старше деревья.

Предвкушение от того, что он увидит Древоград к четвёртому дню, спало. Зато усилилось желание поскорее оказаться подальше от всей братии, сопровождавшей их в пути.

Больше всего он терпеть не мог Властолюба, богатейшего боярина Краснолесья, а возможно всего леса. Он всегда был рядом, прислушивался большими ушами и постояно вставлял своё мнение, считая себя знатоком во всём, но ни в чём не был по-настоящему хорош. Кроме баснословных трат. В этом ему не было равных. Все его одежды были усыпаны драгоценными камнями. Была бы его воля, он с радостью повесил бы все украшения на свои отвислые уши, засунул бы в нос, в брови и во все места, куда дотянется. Его терем намного превосходил княжий. Отец закрывал глаза на это, поскольку Властолюб щедро делился с казной, так это объяснял Берендей.

Откуда у него все эти богатства, Ратмир не знал. Отец не любил этот разговор, злился и входил в ярость, стоило его завести. В народе поговаривали, что Властолюб торгует красным дубом, ценнейшим и самым прочным деревом во всём лесе, оттого и очень редким. Некоторые говорили и то, что его люди охотятся на чёрных оленей, ради их драгоценных рогов «а Берендей его покрывает».

Конец мысли ворвался без спросу в его голову. В народе ходили такие разговоры, но только тогда, когда убеждались, что поблизости нет тех, кто может доложить людям князя. Об этом Ратмир знал не по наслышке.

Так и случилось с ним. Когда он был совсем мал, он нечаяно услышал разговор княжих слуг, среди которых был дядькя Фрол, княжий лесничий, смотрящий за убранством леса возле княжеского терема.

Услышав разговоры Фрола, Ратмир сильно разгневался на лесничего. Он не понимал, как можно говорить такое про отца. В этот же вечер Ратмир обо всём рассказал отцу, не скрывая имени Фрола. Он ждал, что князь решительно ответит сыну и закроет эти нелепые разговоры раз и навсегда, а Фрол получил должное наказание, чтобы не разводил лживых разговоров.

Однако отец ничего не сказал, он только разозлился и наказал Ратмира, приказав не лезть в то, в чём не разбирается. Фрол же навсегда пропал и никто его больше не видел. Не сразу княжич осознал, что натворил. Все его попытки разузнать судьбу Фрола не увенчались успехом.

От воспоминаний Ратмир разозлился, с ненавистью вглядываясь в спины отца и Властолюба, безаботно о чём-то болтавших. Олень под боярином по кругу был украшен золотыми желудями, позванивающими при каждом шаге, вызывая приступ раздражения. Чуть поодаль ехала личная дружина Властолюба, чутко охранявшая боярина. Княжич не приятно вздохнул, дружина боярина, заметно превышала княжью, была лучше вооружена и одета.

Неожиданный хруст, раздавшийся из леса, привлёк внимание Ратмира, выдёргивая из тяжёлых дум. Это был не обычный хруст, который случается в лесу от дуновения ветра, от наступа зверя или когда старое дерево, оперевшись на молодых родственников, не спеша клонится к земле. Это был хруст, который может произвести неаккуратно поставленная нога человека.

Ратмир, незаметным мягким движением достал из-за спины лук. В его действиях была грация, но в то же время все движения молниеносны, бесшумны. Чего удалось достичь, потратив много дней на отработку и совершенствование. Стрела уже лежала на тетиве.

Когда ты идёшь по птичьей тропе, тебя невозможно увидеть, лес надёжно закрывает и оберегает путника, но всегда можно услышать, чем пользовались злые люди.

Ратмир внимательно глядел в темнеющую глубину леса, пока не различил силуэты крадущихся друг за другом древлян. Хорошо, что из тропы можно не только слышать, но и видеть. Они двигались медленно и осторожно, стараясь не быть замеченными, держа в руках оголённое оружие. Два парня, один из которых поистине великан, и красивая женщина с огненными волосами. По бокам у каждого висело по куньему хвосту.

Сердце забилось чаще. Это были куницы, отшельники, не признающие и враждующие с властью князей. Смертельные враги его отца. Кто-то их считал лесными разбойниками, а были и те, кто называл их героями, сопротивлявшихся таким, как Берендей и Властолюб. Правда, скорее всего, была где-то посередине.

Они двигались прямо по направлению тропы, глядя в сторону Ратмира, но не видя его. Рука первого была вытянута вперёд, так, когда идёшь в темноте и боишься наткнуться на препятствие.

В тропу можно зайти случайно, и куницам об этом было хорошо известно, о таких случаях нередко рассказывали дома. А вот выйти из тропы нельзя, только пройдя по намеченному кем-то другим пути, раньше не выйти. Особо отчаянные всегда предпочитали рискнуть, в надежде сорвать богатый улов и потом уже решать, что делать на конце тропы. Если куницы попадут в тропу, драки не избежать.

Пот прошиб насквозь. Один из куниц, шедший первым, с чуть раскосыми хитрыми глазами, подошёл вплотную к тропе, остановившись в шаге от неё.

Больше всего пугало Ратмира, что он не знал, что делать. Можно было перестрелять их, пока тебя не видят. Но руки отказывались подчиняться.

Из-под черёмухи, прямо перед куницами, выскочила рыжая пышная красавица лиса. Испугавшись, лисица оскалила острые маленькие клыки и была такова, напоследок махнув пушистым рыжим хвостом с белым кончиком.

Лицо прекрасной девушки просветлело.

— Демьян, пустое. Лисица нашумела, — нежным голоском пропела она, обращаясь к раскосому парню. Непонятно отчего, Ратмиру не понравилось, что она обращается к Демьяну. Ему захотелось, чтобы красавица обращалась только к нему.

Демьян, всё ещё недоверчиво глядя вперёд, со второго раза откликнулся на зов. Медленно развернулся и пошёл прочь от тропы.

Только когда они исчезли из виду, Ратмир глубоко выдохнул. Руки задрожали, как будто лук был сделан не из дерева, а из камня. Он наконец с облегчением опустил оружие и побежал догонять своих.

Из головы не выходила рыжеволосая куница.

Глава 8. Знакомство с Древоградом.

Ночь пролетела незаметно. Небо бледнело и избавлялось от ночной темноты, радуясь солнечному свету, как доброму другу. Ночные охотники возвращались к семьям, скрываясь в уютных норках. Кукушка, хвастаясь веерным хвостом и кокетливо размахивая крыльями, пролетала над верхушками деревьев, чтобы первой встретить рассвет.

Дорога уходила в даль, прячась за мягкими поворотами. Ель, привыкший к изменчивым лесным тропам с постоянными оврагами, колючками, бродами и поваленными деревьями, ступая по мягкой тропе, получал одно удовольствие. Ни поваленных деревьев, ни камней, ни кочек, только мягкий лиственный ковровый настил, а вокруг — нескончаемая лесная стена, защищающая от ветра.

Шли быстро, не делая длительных остановок, поедая сушёные яблоки, взятые с собой в дорогу. Новые сапоги приятно поскрипывали при каждом шаге, ревниво напоминая о себе: скрип-скрип.

Ходьба для Еля — дело привычное. Каждый день он проходил большие расстояния. Бывало, бродит так один-одинёшенек, вокруг лес да звери, а ему так хорошо на душе, тихо, спокойно. Он полностью сливался с природой, становясь единым целым, как будто он и есть лес, а лес — это он, и у них всё общее: дыхание, глаза, слух, сердце и душа. Бывало и так, идёшь, а навстречу тебе подраненный зверь, чудом спасшийся от лиходеев. В глазах — мольба о помощи. Чувствует зверь, что Ель обязательно поможет, потому что он такой же, он свой.

Они шли по косогорам. Снизу в живописной лощине бесшумно пробегала белая бурлящая река Снежа. Сверху она казалась спокойной, но Ель знал, какая сила и мощь таится в горном потоке, способным снести камни и лес на своём пути.

Солнце поднималось всё выше, попадая своими стрелами в неустанно идущих вперёд древлян. Перед Совинием, в шагах пяти, неожиданно выскочила олениха, вся в белых яблоках. За ней хвостиком появился колченогий яблочный оленёнок. Мать принюхалась влажным носом, напрягая всё тело, готовая молниеносно убраться, чтобы уберечь малыша. Совиний аккуратно протянул руку вперёд, чтобы олень почувствовал запах друга, который не причинит вреда. Оленёнок, повторяя за матерью, шумно принюхивался, знакомясь с новым для себя запахом. Теперь он будет знать, как пахнут друзья, что однажды может его погубить. Лиходеи, не переставая рисковать собственной жизнью, безостановочно рыскают на окраинах леса в поисках лёгкой и богатой добычи.

Все древляне наклонили голову, приветствуя Велесовых созданий. Ведь сам Велес может наблюдать за тобой через глаза животных. Северяне по-прежнему чтили Велеса как главного бога, поэтому никогда ни один из них не убьёт вышедшее на него животное. Охотиться можно только после дозволения Велеса, и добывать зверя нужно в равной борьбе, а не пользоваться первым попавшимся случаем.

Олениха строго посмотрела на оленёнка и, окончивая урок, одним прыжком скрылась за лесной стеной. Будущий обладатель венценосных рогов на мгновение остался один. Сделал несколько шагов навстречу Совинию, проверить свою смелость. Когда до него оставалось пару шагов, мать грозно заворчала, обещая хорошую взбучку чересчур любопытному оленёнку. Не смея ослушаться, он бросился вслед за матерью, оставляя древлян наедине с лесом.

Шли целый день, делая перерыв только на водопой. Ноги Еля налились свинцовой тяжестью. Тело изнывало от жары под непривычным кожаным доспехом. Он злился, забыв первые мгновения радости, не понимая, зачем его так нарядили, словно он дружинник. Каждый раз, оставляя позади удобное место для привала, он мысленно договаривался с самим собой, прося ноги идти дальше, не отставая от остальных. Он искоса поглядывал на сов, надеясь увидеть утомление на их лицах, но к своему огорчению все выглядели свежо и бодро, как будто только вышли. Он понятия не имел, сколько им ещё идти, но спросить не решался.

На небе засияли звёзды, озаряя дорогу путникам, как будто специально подсвечивая путь, чтобы древляне продолжали идти без отдыха. «Ещё один шаг, ещё и ещё», — мысленно упрашивал себя Ель, и когда казалось, что он точно больше не ступит ни шагу, Беляй запел незнакомую песню. Голос его был мягок, и в то же время слова были тверды, как камень. Совиний подхватил, и тогда все разом запели грустную, неспешную песню, посвящённую истории любви молодых древлян по имени Солнце и Луна, не могущих быть вместе, но по-прежнему любящих друг друга. На душе посветлело, он представлял себя и Любаву героями песни. Хоть они далеко, он также, как и солнце любит свою луну.

Дорога осложнилась крутым подъёмом, приходилось руками цепляться за торчащие корни. Отдавая все появившиеся после песни силы, Ель последним взобрался наверх, тяжело дыша. Ноги тряслись, ладони горели от свежезаработанных мозолей. Сил притворяться сильным у него больше не было. Наоборот, хотелось кричать, что он устал, умолять остановиться и никуда больше не идти.

Опустив от усталости голову и глядя только себе под ноги, он случайно наткнулся на впереди стоящего дружинника. Он огляделся. Они оказались на вершине высокого холма, с которого открывался завораживающий ночной вид. Луна и звёзды подсвечивали лес, в эту минуту больше похожий на тёмное озеро, разлившееся во все видимые стороны.

Не успев насладиться, Ель обнаружил, что остался один. Красота придала сил. Тем более спускаться легче, чем взбираться. Шаг в темноту — и весь мир пришёл в движение. Камни посыпались, и он, упав на спину, покатился вниз, обгоняя удивлённо уставившихся сов. Ель чудом не влетел в валуны, хищно ожидавших своих жертв внизу. В последний момент он смог подняться и пробежал последние шаги на своих двух, как будто всё так и задумывалось. Опосля спустившиеся совы со снисходительной улыбкой встречали Еля, дружески похлопывая его по плечу.

Перед ними гудела белая бешеная река Снежа, которую раньше он видел с вершины. Теперь она не казалась тихой. Вода рвалась, ревела, врезалась в скрытые под водой камни, оглушая древлян. На берегу, словно сторож, одиноко стояла могучая старая ива, раскинувшая свои свисающие до земли руки-ветки.

Под оглушающий грохот и при свете звёзд ива зачаровывала и влюбляла в себя, похожая на прекрасную девушку, облокотившуюся от любопытства на локоть и с нежностью смотрящую на уставших путников.

Совиний подошёл к иве и нежно дотронулся до морщинистой тёплой коры, чтобы спросить разрешения укрыться под её ветвями. Ель не слышил слов, до него долетали обрывки слов на древнем забытом языке древлян, напоминающие ручей, стекающий по моховым камням, радостно поблёскивающий от лучей солнца.

Посторонний шум заглох. Знакомые ощущения овеяли Еля, как тогда, когда Святогор открывал тропу. Закружилась голова, воздуха стало не хватать. Где-то внутри Еля, женский голос, наполненный мощью ответил "анумати ди гаи". Древний язык, который он никогда не знал, прозвучал в его голове. Где-то в отдалённом месте памяти, стряхнув с себя пыль, всплыл перевод, "разрешаю".

Также резко всё прекратилось. Шум реки бурным потоком ввернулся, оглушая Еля. В это же время, Совиний в ожидании ответа продолжал стоять возле ивы.

«Неужели я один услышал ответ?» - удивился Ель, глядя на неподвижного князя. Откуда не возьмись со стороны Снежи прилетел летний ветерок, обдавая путников речной прохладой. Ветви ивы распахнулись, пропуская путников на ночлег.

— Нам позволено остаться, — только тогда Совиний позвал всех к долгожданному отдыху.

Северяне верили, что дерево вправе отказать, тогда оставаться было себе дороже. Обязательно забредёт голодный медведь или змея бесшумно научит манерам неуважительных путников. А может, и ветка упадёт аккурат по голове, чтобы шишка долго напоминала, что нужно спрашивать разрешения.

Ель свалился без сил и моментально уснул. Но спал недолго. Толчок ноги быстро поставил на ноги засоню. Будивший буркнул, что пора идти. Он посмотрел на небо, и стало понятно, что поспал он совсем немного.

От усталости, грубого пробуждения, неизвестности, что он здесь делает, он не удержал злость и выплюнул в спину Совинию:

— Кто-нибудь мне объяснит, куда мы так спешим? — вырвавшиеся слова было не вернуть. Пугаясь собственного голоса, мысленно ловя свои дерзкие слова в воздухе, он с остановившимся сердцем увидел, как Совиний медленно поворачивается к нему.

Всё затихло вокруг. Сверчки, до этого безустанно рассказывающие друг другу сплетни, замолчали и навострили маленькие ушки.

Совиний кивком головы отправил остальных вперёд, жестом предлагая Елю пройтись вдвоём. На окоченевших ногах он сделал шаг, проклиная свою несдержанность и заносчивость.

— Ты оказался втянут в историю, финал которой непредсказуем, — несмотря на шум реки, Совиний говорил негромко, но Ель отчётливо слышал всё сказанное. —

Святослав Серый обвинил тебя в убийстве древлян — Ель непроизвольно улыбнулся, так бывает, когда слышить то, что никак не может случиться с тобой, но почему то, случается. Несмотря на тёплое утро, он поёжился, мороз пробрал по коже. Слова не приходили, поэтому он продолжал молча слушать.

— Я тебе верю! — слова, которые вернули к Еля жизни, — поэтому мы идём в Древоград, где белый совет решит, за кем правда.

Совиний смотрел на него своими серыми глазами, проникая внутрь, в самые глубины души. Отчего Елю стало стыдно. Заслуживает ли тот, кто спрятался, защиту князя?

Иногда лучше не знать ответов на свои вопросы. Он перестал обращать внимание на дорогу Всё его внимание было обращено во внтурь себя. Он не понимал, как его могут обвинять в том, что он не делал. Не найдя ответов, в душе, бес спросу, поселилось полное опустошение и вымело все чувства, оставив пустую оболочку.

Остаток пути он не запомнил, всё было словно в тумане. Иногда, он возвращался к той ночи, обдумывал свой поступок, своё прошлое и пытался представить будущее, которое не желало никак проясняться. Он ощущал себя переполненным сосудом, в который продолжали лить воду, несмотря на то, что вода полилась через край.

Утром пятого дня пути они подошли к Древограду. Измученный дорогой, внутренними переживаниями, Ель с безразличием встретил эту весть, пока не увидел старейший лесной град.

Древоград располагался в живописной долине, со всех сторон окружённый каменным поясом. С небольших скал, во множестве, от мала до велика, стекались водопады, наполняя воды голубой житницы — озера с чистейшей прозрачной водой. Из житницы вытекал извилистый Славутич, теряющийся в глубине леса.

Возле озера возвышался первородный Дуб. Первоначальное Велесово творение упиралось в небеса, глядя на весь лес свысока. Казалось ствол дерева был необъятен, что не хватит и десяти людей, чтобы его обхватить.

Слёзы счастья, смешанные с горечью от того, что рядом нет Любавы, покатились по его щекам. Он воочию видел первое дерево, давшее жизнь всему остальному лесу.

Стоило попасть в опасную историю, чтобы жизнь предоставила возможность увидеть Древоград. В это мгновение он бы без колебаний заплатил эту цену ещё раз, чтобы Любава оказалась рядом.

Через Древоград проходило два торговых пути, железный и солевой, названные из-за первых товаров, доставленных чужаками по этим дорогам. Птичья тропа окончилась, доведя путников до железного пути ведущего в город. Последняя версат железного пути проходила через липовую рощу, в которой стоял застоявшийся сладкий, слегка дурманящий аромат. Пчёлы без остановки жужжали, собирая липовый нектар.

Повсюду разносилась чужая незнакомая речь. Ель с открытым ртом смотрел на людей не похожих на древлян. Среди них были чёрные и смуглые, с бородой до пяток и совершенно безбородые, как Гай. Были с узкими глазами и лицами как круглое солнце.

Они они все были также по разному. Кто-то по пояс голый, в основном темнокожие. Встречали наоборот, укутанные в ткани, свисающие с повозок. Были и такие, которые, несмотря на летнюю жару, были укутаны в шерстянные длинные разноцветные шарфы.

На въезде ждали мытники, внимательно считавшие и помечавшие на берестяных грамотах, кто и что ввозил в город, и после уплаты пошлины пропускали дальше.

Из толпы мытников отделилась тоненькая фигурка и бросилась к ним.

— Князь Совиний! — высокий голос еле перекрикивал визг и гомон споривших о чём-то купцов с мытниками.

Совиний быстрым взглядом оценил фигуру приближавшегося худого паренька, по-видимому узнавая его.

— Ясений, приветствую тебя, — что-то похожее на улыбку отобразилось на лице Совиния.

— Вы как раз вовремя, я вас жду со вчерашнего дня, — не веря своему счастью, сказал тощий парень. — Фил послал меня вас ожидать и при первом появлении вести к нему. Прошу следовать за мной. — Украдкой Ясений быстрым взглядом осмотрел Еля, что не осталось незамеченным.

— Как нам пройти в деревянный город, минуя лишних глаз? — поинтересовался Совиний.

Ясений, уже разворачивающийся, чтобы отправиться, остановился и задумчиво повернулся.

— Пойдём через земляной город, — быстро сориентировался он.

Совиний кивнул, и на лице Ясения прочиталось отвращение, которое он попытался неумело замаскировать под почтительную покорность. Все двинулись за ним.

Древоград был разделён на два города, деревянный, откуда пошло племя древлян, куда доступа чужакам не было. Второй, названный земляной, или торжок, был новым городом, образованным после того, как в Божественный лес хлынули товары со всего мира. Большую часть города составляло торжище, в который съезжались толпы чужаков-купцов, чтобы обменять содержимое своих повозок на лесные дары.

Привозились железные инструменты, оружие, дорогие ткани, ювелирные изделия, соль, а взамен вывозился мех, кожа, сырье для воска, мёд, смола, золотые жёлуди и шишки.

В другие места Божественного леса, чужаки не допускались. Им позволялось проходить по Железному и Солевому пути и только в летний период.

Липовая аллея уходила дальше в сторону деревянного города. Они же пошли в другую сторону, сразу попадая в большое скопление всюду снующих, как муравьи, людей. Те, кто прошёл через мытников, двигались в этом же направлении, везя товары на торжище.

Куда Ель не бросал взгляд, везде хаотично росли деревья, под которыми ютились друг на друге сколоченные на скорую руку жилища. На пороге без дела сидели ребятишки, голодными глазами провожавшие проходившие мимо них обозы.

Из-за увиденного неприятный холодок закрался в душу Еля. Не то он ожидал увидеть. Привыкший больше к лесу, чем к людям, ему было непонятно, зачем ютиться в этих лачугах, если можно жить в других частях леса, где достаточно места и занятий.

Ель не успел заметить, как жилые лачуги превратились в торжище, где купцы в спешке выставляли свои товары на торговые ряды. С другого конца ряда старая сгорбленная женщина распекала двух молодых загорелых мальчишек, замахиваясь на них маленькой веточкой, чтобы они скорее выставляли клетки. Мальчишки с трудом подняли тяжелую клетку и поставили на лавку. Старуха сорвала умелым движением полотно. В клетке заметалась птица, больно ударясь о деревянную решётку.

Ель остановился, не в силах сделать и шагу. Он бросился с единственным желанием — разбить клетку, освободить птаху. Перед ним возник Беляй, преграждая путь своими широкими плечами, заслоняя происходивший ужас.

— Не сейчас, — строго проговорил Совиний.

Ель с плескавшейся злостью дерзко бросил обжигающий взгляд на защитника злодейки.

— Нужно... ос... освободить, — задыхаясь от злобы, он еле выговорил слова.

— Не сейчас, — повторил Совиний, приказывая идти дальше. Беляй положил руку на плечо и подтолкнул Еля вперёд, к Ясению, ожидавшему в шагах пяти и удивлённо следившим за происходившим.

В висках пульсировала боль. Они пошли дальше, пробираясь через толпу людей. Среди толпы стали попадаться богато одетые древляне, медлено прохаживающиеся среди серой массы, внимательно заглядывая на прилавки.

Пока они шли Ель видел то, что хотел бы никогда не видеть. Он желал поскорее уйти отсюда и жалел, что не может закрыть глаза и уши.

— Свежая рыба, свежая рыба — кричал маленький мужичок, вокруг которого роем летали мухи. За его спиной в большой деревянной бочке лескалась рыба. По соседству с ним расположилась миловидная молодая женщина, торгующая цветами и злобно поглядывающая на воняющего рыбой соседа.

На каждом углу купцы зазывали чужаков, предлагая им ягоды, грибы, шкуры кожу, а также живых зверей, запертых в клетках.

— Только здесь, вы можете купить отличную россомаху — кричал толстопузый конопатый древлянин.

— Рыси, толкьо у нас, самые красивые рыси — тут же его перекрикивал другой.

— Кабаны на мясо, кабаны для охоты, кабаны для всего, чего душе угодно — кричал высокий парень с перевязынным глазом, зазывая к себе маленьких раскосых чужаков, идущих мимо.

Чужаки не отставали, вереща что-то на своём, приглашая к себе. У некоторых были даже свои толмачи, зазывавшие древлян. Они торговали не только предметами. Для особых покупателей ими привозились диковинные звери, которые не встречались в Божественном лесу. Разноцветные большие птицы, лошади, маленькие лошади, волосатые маленье зверьки, похожие на человеческих детёнышей. Это только то, что успел увидеть Ель.

От увиденного голова шла кругом. На сердце тяжёлым ярмом легла неподъёмная тяжесть, его буквально разрывало от злости. В отличие от снующих взад и вперёд толп древлян, спокойно проходящих мимо, не обращающих никакого внимания на зло. Царившее равнодушие, было как ветер, разжигающий маленький огонёк его злобы.

На деревянных ногах он шёл дальше, опустив голову вниз, пропуская, как убогие лачуги сменялись добротными разнообразными избами и домами-деревьями. На домах появились красивые узоры, изображавшие животных и лес. Всюду — красивые ухоженные цветы.

Дальше был небольшой подъём, и Ель оказался там, где никогда не должен был быть, — в деревянном городе, в месте, строго охраняемом от посторонних глаз. Месте, где жили богатейшие и знатнейшие древляне.

Разочарованный увиденным в земляном городе, он уже мало чего ожидал от деревянного. Но он ошибся. У него перехватило дыхание, на мгновение вся его жизнь и вся история древлян стёрлись, чтобы он, как заново рождённый, увидел мир в первозданной красоте.

Могучие и стройные деревья с раскинутыми живыми ветвями, наполненными сочными яркими листьями, сквозь которые пробивались солнечные лучи, освещающие невероятной красоты дома-деревья.

Жилища древлян были великолепны и не похожи друг на друга, словно они так и задумывались Велесом и Мокошью. Ничего лишнего, природа и древляне. Между домами раскинулись навесные мосты, украшенные разными цветами.

Цветы вообще были повсюду, разных форм, размеров и окрасов. Повсюду разливались волшебные запахи. Под ногами стелилась мягкая изумрудная трава, приглашая сбросить с себя всю обувь и насладиться прикосновением к голой коже. Вокруг множество прудов с большими кувшинками, в которых шумно игралась детвора.

Ель заметил, как к ним приближался невысокий толстый человек, быстро перебирая маленькими ножками. Он забавно придерживал слишком длинную рубаху, напоминавшую женское одеяние, чтобы не наступить и не упасть.

Совиний, увидев коротышку, улыбнулся и направился к нему навстречу. Коротышка, заметив встречное движение, с невероятной радостью остановился, согнулся пополам и выставил наверх руку, держась за невидимое дерево, чтобы не свалиться и немного передознуть. Быстрая ходьба давалась тяжело. В таком виде он напоминал оживший валун, впервые тяжело задышавший после многовековой паузы.

— О, слава богам и лесу, — слова дались ему очень тяжело, — наконец вы тут, я вас заждался.

Совиний поприветствовал человечка традиционным жестом и неожиданно приобнял за плечи.

— Здравствуй, — он искренне был рад видеть маленького древлянина, ставшего на цыпочки, чтобы князю было удобнее.

— Не будем терять время, идём ко мне в посольство, нам нужно много что обсудить. Почти все уже прибыли.

Коротышка, держа под руку Совиния, ловко лавировал, обходя отовсюду носящуюся детвору и неспешно гуляющих благородных древлян, не спеша семенящих по широким тропкам, обсуждавших различие одного цветка от другого.

Ель не мог сдерживать себя, его голова, как у совы, крутилась вокруг своей оси, выхватывая абсолютно всё, чтобы ничего не пропустить и рассказать как можно подробнее Любаве.

Они подошли к статной берёзе, на которой размещалась изба, слишком большая для такого маленького человека, злорадно подумал Ель.

Коротышка с проворностью рыси запрыгнул на первую ступень и также быстро вскарабкался наверх, исчезая внутри. Совиний не так проворно, зато намного изящнее проследовал за ним, приказывая ждать внизу.

Как только Совиний исчез, все с вздохом облегчения повалились на траву. Мысль, что дружинники тоже могут устать, потешила самолюбие Еля. От полученных впечатлений усталость исчезла и спряталась, ожидая, когда ей предоставится шанс вновь завладеть телом и разумом.

Подставляя лицо солнечным лучам, он не спеша присел вместе со всеми, любуясь деревянным городом. Несмотря на царившую красоту и идиллию, он не понимал, как в одном месте может уживаться чудесное с ужасным.

Видя его опустошённый взгляд, к нему подошёл Беляй.

— Сорока, ты не держи зла на князя. Здесь другой мир. Когда я впервые оказался в Древограде, меня также держали, чтобы я не натворил бед.

— Ну как это возможно? — непонимающе взглянул Ель прямо в карие глаза Беляя. — Зачем держать живую птицу в клетке?

— Ель, хоть мы и один народ, мы давно друг от друга отличаемся. Тяжело осознавать, что такие же, как ты, живут иначе, имеют другие ценности и чтут другого бога. Но с этим ничего не поделать, — выдыхая, ответил Беляй, оставляя Еля одного.

Ель устало подставил лицо солнцу, закрывая глаза, видевшие слишком много прекрасного и ужасного. Вот и настало время для ответного удара. Усталость, выглянув издалека, накатила равномерно, заботливо укрывая тяжёлым одеялом и нежным шёпотом призывая поскорее закрыть глаза отяжелевшими веками.

Он до последнего сопротивлялся, удерживая последний рубеж обороны, боясь закрыть глаза и потерять видимый прекрасный мир. Куда ему тягаться с усталостью, беспредельно долго копившей свои силы. Не выдержав, он провалился в чёрную бездну.

Ему приснился кошмар. Он видел странный мир, где вместо леса — высокие безжизненные каменные строения, уходящие вертикально ввысь до самого неба. Внизу снуют нескончаемым потоком люди и рассматривают зверей, закрытых в железных клетках. Обхватив голову руками, он что есть силы закричал, желая проснуться.

Он открыл глаза, ощущая жуткую головную боль. Перед глазами всё поплыло. Уши заложило, как будто заплескалась вода. Зажав голову руками, он сильно сдавил уши и резко отпустил. Слух вернулся вовремя. Кто-то несколько раз подряд повторлл его имя. Прищурившись на солнце, он пытался разглядеть и понять, что происходит и кто его кличет.

Аккурат возле его ног возвышался высокий широкоплечий беловолосый незнакомец, похожий на строение из кошмара, от которого волнами исходила сила, внушающая страх. Широкие плечи и вся его стать словно были высечены из скалы. Он предпочёл смолчать, в надежде, что Совиний появится и скажет, что делать. Беляй уже был на ногах, недоверчиво и смело смотря в глаза белоголовому.

Незнакомец смотрел сквозь Беляя, он точно знал, что это не тот, кто ему нужен. Светло серые глаза остановились на нём, прожигая насквозь. Уголки губ подпрыгнули. Он искал того, кто был ему нужен.

— Сорока, хранитель южных границ леса, — он не спрашивал, он утверждал. — Иди за мной. — Хриплый низкий голос устрашал ещё больше.

Крепче ухватившись за спасительную траву, он поудобней уселся, не собираясь никуда вставать, молясь, чтобы Совиний быстрее оказался рядом. На мгновение даже захотелось закричать и позвать его на помощь, но он сдержался.

Беляй с нескрываемой неприязнью встал между ними и показал корневой жест.

— Изяслав Серый, приветствую тебя, — еле заметный поклон.

О боги, голова закружилась. Перед ним наследник волчьих земель. Он ищет именно его. В голове всё перемешалось. Вскочить и убежать или остаться на месте и со всей силы звать князя.

Пока ураган мыслей не позволял принять ошибочное решение, ситуация накалялась. Изяслав по-волчьи улыбнулся, обнажая красивые белые клыки, не убирая хищного взгляда от Еля.

— Отойди в сторону... — прорычал Изяслав, пуская слюни во все стороны.

Беляй, спокойно глядя в глаза Изяславу, остался на месте, только желваки заиграли на его красивом лице.

Не выдержав, волчий наследник толкнул Беляя, намереваясь схватить Сороку за ногу. Но Беляй оказался готов к такому развитию событий. Не дожидаясь, когда до него дотронуться, он отклонил тело назад и сделал шаг в сторону, отчего Изяслав пролетел мимо. Дальше случилось то, что представить в здравом уме никто не мог.

Наследник волчьих земель запнулся об ногу Еля и полетел вперёд, падая лицом в траву и проезжая на благородном пузе добрых три шага.

Предательская нога Еля подскочила к телу, но было слишком поздно. Абсолютно все видели, как Изяслав запнулся об ногу Сороки.

Со всех сторон зашумели крики. Непонятно откуда появилась целая толпа древлян с волчьими пастями на шеях. Они моментально окружили сов, во все глотки крича про нападение на княжича.

Изяслав уже поднялся и оглядывал серую рубаху со свежими следами травы, похожими на раны. Его лицо походило на спелую клюкву, покрытую чистейшим снегом. Дружинники Совиния повскакивали и окружили Еля, готовые в любой момент достать оружие.

Пытаясь провалиться на этом самом месте, Ель поднял глаза к небу. Его взор увлёкся сидевшей на берёзе сорокой, с любопытством смотрящей за происходившим.

— Изяслав, рад тебя видеть, — голос Совиния прозвучал как спасительный раскат грома в душный день.

Изяслав резко обернулся, испуганно ловя глазами Совиния.

— И я приветствую тебя, Совиний, — устрашающая улыбка не сходила с его уст.

— Что здесь происходит, отчего такой шум и почему твои, — при этом Совиний слегка сморщил нос, как будто от них воняло, — волки окружили моих людей?

Изяслав засмеялся своим хриплым голосом, напоминая карканье ворон.

— Твой человек, — и он указал пальцем на Еля, отчего у того мгновенно пересохло во рту, — напал на меня при свидетелях, — голос Изяслава предательски подрагивал.

Какое нападение, о чём говорит этот ужасающий и страшный древлянин? Ему захотелось ничего не понимать, представить, что ничего не было. А у самого, предательски болела нога в том месте, о которое запнулся Изяслав. Отчего стало ещё страшнее, как будто кто-то может почувствовать его боль и всем рассказать, что удар точно был.

Совиний медленно проследил, куда указывает волк, с сожалением понимая, что он указывает на несчастного Еля. Нехороший блеск в глазах князя заставил Еля поёжиться. Он засомневался в бесконечной благосклонности князя.

— Мои люди не нападают, тем более на наследников княжеского стола, — голос совсем не дрогнул, в отличие от Изяслава.

— господин... — попытался сказать Белый, но Совиний жестом его остановил.

— Ты обвиняешь меня во лжи? Я правильно понимаю? — сделал шаг вперёд Изяслав, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик.

— Ни в коем разе, — всё также спокойно ответил Совиний.

— И как тогда понимать твои слова? — ещё один шаг навстречу.

— Я хочу сказать, что имел место несчастный случай.

Снова раздался хриплый смех, закручивая вокруг своей оси Изяслава, как будто пытавшегося поймать свой собственный волчий хвост.

— Получается, твоё слово против моего... Хм, и кому же поверят? — усмехнулся он, показывая всем видом, что такой расклад его полностью устраивает, из-за численного превосходства волков.

— Получается так. Зачем разносить ссору на всеобщее рассмотрение, когда можно решить проблему старым способом? — предложил Совиний. Ель попытался потихоньку подняться, но ему на руку болезненно наступил Беляй, запрещая встать.

— Отлично! — обрадовался Изяслав. — И что ты выбираешь? — он довольно потирал руки, предчувствуя кровавое развлечение.

— Оставляю это право за тобой, — Ель заметил, как Беляй со всей силы сжал кулаки.

— Как благородно. Тогда не буду томить, я выбираю смертельный поединок, — со всех сторон послышались вздохи. Случилось то, чего одни больше всего боялись услышать, а другие, наоборот, жаждали.

Он должен встать и принять этот бой. Это его нога, это его искал Изяслав, он должен. Но он не может. Ему не хватало смелости. Как ужасно.

— И кого же ты выставишь? — бесстрастно спросил Совиний. Значит, можно выставить кого-то вместо себя. С души упал камень.

— Я не прячусь от драки, — грозно сказал Изяслав. — Предпочитаю сам наказывать виновных.

— Хорошо. От сов выступит Беляй, — он мимолётом взглянул на дружинника, который с гордостью, присущей храбрым древлянам, ударил себя в грудь.

Камень, только что выпавший из его трусливой души, вернулся ещё большим валуном. Беляй ему нравился больше всех. Он бесстрашно встал на его защиту. И теперь должен вступить в смертельный бой по глупой причине.

Изяслав счастливо похлопал в ладоши, радуясь как ребёнок, что ему досталась долгожданная игрушка.

— Отлично, этот лупоглазый мне давно не нравился, — и засмеялся своим противным смехом, продолжая говорить. — А теперь отдайте мне сороку, и завтра на рассвете мы встретимся на берегу Славутича для убийства.

— А вот здесь, Изяслав, я тебе откажу, — Изяслав прекратил скалиться, глаза заблестели от злобы, он не мог выговорить и одного слова, захлёбываясь в собственной злости.

— Отдай... мне... убийцу... — каждое слово было словно плевок в лицо Совиния.

— Он под моей защитой до суда Белого совета. — Изяслав в упор посмотрел на Совиния, подойдя максимально близко, и, не найдя что сказать, прорычал от злости.

— Завтра на рассвете жду твоего пернатого! — Изяслав двинулся прямо на Совиния, в последний момент убирая плечо, чтобы не столкнуться. Вся его свора молча последовала за ним.

Ни на кого не глядя, Совиний приказал всем устроиться в северной комнате и ждать дальнейших указаний.

Ель наконец смог подняться. Нужно было поблагодарить князя и Беляя, но он не мог найти нужных слов. Совиний уже развернулся и первый полез на дерево. Беляй — за ним. Последним, с разбитой душой, взбирался Ель, в это мгновение ненавидящий себя больше всего, за свою слабость и трусость.

Глава 9. Поединок

Всё внутри полыхало, и он еле сдерживал себя. Наглое лицо Изяслава ещё долго всплывало перед его взором. Княжич не походил на отца. Природа подарила ему силу, от этого он горяч и импульсивен. Отец — другой, слабый, оттого хитрый и более опасный. Если они будут всегда действовать заодно, могут доставить много проблем.

Совиний был уверен, что Изяслав пришёл за Елем не по собственной воле. Он действовал по указке отца. Святослав затеял опасную игру, если был готов устроить драку в деревянном городе.

«Чего же он добивается?» Он никогда не поверит, что волчий князь из‑за убийства двух древлян пошёл на столь дерзкую и чреватую провокацию в Древограде. Совиний будет играть по их правилам, пока не придёт его время.

Соловьиная трель отвлекла от тяжких дум. Он так и не смог заснуть. Внешнее спокойствие дорого даётся.

Ещё с вечера он сообщил Беляю, что пойдут они только вдвоём. Совиний не боялся Изяслава и был уверен, что он не способен причинить ему вреда, по крайней мере сейчас. Остальным ни к чему видеть то, что их ожидало. Либо получится прекратить глупую потеху без крови, либо кровь прольётся. К сожалению, она не может быть волчьей — не сейчас. Беляй, воспринял эту весть, как настоящий витязь, без лишних вопросов и упрёков. Совиния всего передёрнуло: он был по‑настоящему зол.

Беляй ожидал внизу, готовый сражаться. Он попытался улыбнуться, увидев князя, но улыбка вышла неестественной, не Беляевской. В груди неприятно сдавило. «Будь они все прокляты».

Шли молча. На смену соловью прилетела парочка дроздов, чтобы проводить их своей грустной песней.

На берегу Славутича их ожидало пятеро волков. Изяслав был серьёзен, нахальной улыбки больше не наблюдалось. «Худой знак», — понял Совиний.

Возле реки было свежо. Где‑то поквакивали лягушки. Чуть поодаль плавали утки; один вальдшнеп подглядывал из‑за камышей, высунув свой длинный нос.

— Изяслав, я готов лично принести тебе извинения за случившееся. Зачем проливать кровь? — Совиний не оставлял надежды, что он сможет остановить бессмысленный поединок. Беляй удивлённо уставился на князя, всем своим видом выражая несогласие и готовность сражаться и умереть за честь князя.

— Я с радостью приму твои извинения… после того, как убью твою шавку, — он обнажил короткий широкий меч. Сталь ярко блеснула на фоне его безумного лица. Дорогое оружие, оценил Совиний. Отец не поскупился на сына.

Без лишних слов, Изяслав с рыком бросился на Беляя. Его меч с шипящим свистом рассёк воздух в том месте, где только что был витязь Совиния. Он отпрыгнул в сторону, вскочил и вынул свой не самый лучший меч. Красивое лицо напряжено, тело расслаблено. Он был готов.

Изяслав сделал ставку на свою силу и на превосходство оружия. Он принялся наносить удары, один за другим, загоняя Беляя в воды Славутича. Звук от встречи оружия становился глуше, казалось, что ещё один удар и меч Беляя сломается под натиском княжича.

Но Беляй оказался ловчее. Находясь по щиколотку в воде он остановился, прекращая отступать. На очередной мощный удар, летевший ему прямо в голову, он уворачиваясь от лезвия, сделал выпад навстречу к Изяславу, и со всей силой нанёс удар рукоятью меча.

Изяслав согнулся пополам, оглушая свидетелей поединка громогласным криком боли и злобы. В этот момент Беляй мог завершить дело, но он отступил назад к берегу, готовясь к новым атакам.

Совиний с огромным усилием сдерживал себя. Его всего разрывало на части, хотелось броситься и разорвать их всех голыми руками. Такой воин как Беляй, стоил тысячу таких как Изяслав, уповающих только на глупую силу. Но он сжал кулаки до хруста, решение принято, сейчас ему дороже мир и ради этого, он готов пожертвовать даже Беляем. Вмешиваться нельзя.

Послышались чьи‑то шаги. Совиний обернулся и почти не удивился, увидев приближающегося Святослава. По пятам за ним бесшумно двигались две тёмные фигуры, завёрнутые в дырявые балахоны. В руках, чёрных от сажи, сварожичи сжимали костлявыми пальцами два незажжённых факела.

Совиний, не понимая, что здесь делают огнепоклоники, вопросительно уставился на Изяслава. На его лице он прочёл такое же удивление — а скрывать свои эмоции он не умел, значит он тоже был не в курсе.

Беляй, этот храбрый витязь, только что наглядно показав свою смелость, резко побледнел как утренний туман. Сварожичи всегда так действовали на северян.

Немного вперёд выступила худая высокая фигура Святослава. Он боялся отходить далеко от сварожичей.

— Здрав будь, Совиний, потомок достопочтенного Мира, князь Совиграда, — Святослав показал корневой жест. — И ты, княжич Изяслав, сын мой, будь здрав. — Он говорил негромко и, как всегда, сладко, убаюкивая слушателя.

— Здрав будь, Святослав Серый, князь Волколеска, хозяин волчьего бора, — ответил взаимностью Совиний, соблюдая принятые нормы этикета. Изяслав ничего не ответил. Красный от злости, он так и метал молнии из глаз.

— Прослышал я о своре вашей, спешу остановить, дабы не проливалась драгоценная кровь древлян на святую землю, — в голосе зазвучали плаксивые нотки, глаза заблестели от проступивших слёз.

— Зачем привёл сварожичей? — прямо спросил Совиний.

— Дабы помогли вразумить горячие головы — готовый вот‑вот разрыдаться, запричитал он.

«Вот что ты задумал, змей ползучий», — сообразил Совиний. Новости о горе‑отце, спасшем своего единственного сына от диких северян, только что прибывших в Древоград и сразу устроивших кровавые игрища, пронесутся как ветер. А сварожичей взял с собой для пущей убидительности и конечно безопасности.

Завтра на суде он будет увещевать совет о своём милосердии и взывать к справедливости, тыкая пальцем на Совиния, как на кровожадного древлянина.

Изяслава он использовал вслепую. Отправил забрать Еля, понимая, что Совиний никогда не позволит этому случится, а горячий нрав Изяслава приведёт к своре. Княжич не способен на тонкую игру, он не способен держать свои эмоции при себе.

— Отец, они… оскорбили меня, твоего сына и наследника, они убили наших людей, — задыхаясь, говорил Изяслав, до сих пор морщась от пропущенного удара. От напряжения его лицо уже было краснее огня, а глаза были готовы лопнуть. Княжич подтвердил догадку Совиния.

— Изяслав, мы прибыли в Древоград, чтобы вершить суд под наблюдением мудрого Перуна, виновный будет обязательно наказан — поучительно ответил Святослав.

— За нанесённое тебе оскорбление, мой сын, мы с радостью примем княжье личное извиненье, этого будет довольно — он пытался говорить серьёзно, но его голос подрагивал. Святослав светился, счастливый от своего коварства, вопросительно поглядывая на Совиния.

— Мой князь, не нужно, позволь пролить кровь — зашептал Беляй, до скрипа сжимая кулаки. Совиний одним взглядом заставил замолчать и повесить свою буйную голову. Он не упустит шанс сохранить жизнь хорошему витязю.

— Я буду только рад: мы, северяне, не хотим проливать кровь, — без труда Совиний приступил к требуемым словам: мудрый Святослав и храбрый Изяслав, я прошу у вас прощения, да, не прольётся кровь древлян в это утро — медленно проговорил Совиний, по очереди глядя в бешенные глаза сына и хитрые глаза отца.

— Слава Перуну, — наиграно обрадовался Святослав, — Мы прощаем вас и не держим зла — он демонстративно развернулся, намереваясь покинуть место представления.

В отличие от Святослава, княжич не шевелился. Его взгляд был опущен в землю. Совиний по‑настоящему забеспокоился. Если Изяслав кинется, для защиты у него был только кинжал, с которым будет сложно обороняться от меча Изяслава.

— Изяслав?! — в голосе Святослава заиграли иные нотки — тяжёлые и властные.

Княжич с огромным трудом спрятал оружие и побрёл за отцом. Следом за ними потекли остальные волки и удалились сварожичи.

В это самое время, солнце поднималось выше, набирая силу, прогревая землю. От воды шло испарение, в котором блестели солнечные лучики. Вернулось пение соловья и дроздов. Только проснувшиеся камышовки решили не оставаться в стороне, принимаясь подпевать и дополнять песню своими нотами. Вдогонку заквакали лягушки и затрещали кузнечики, разбавляя птичьи голоса, насыщая лесную мелодию.

Глава 10. Суд

Ель заснул, как только устроился поудобней на мягких листьях лопуха. Темнота моментально окутала в свои объятия уставшего Еля.

Когда он открыл глаза, то оказался посередине поля, окутанного густым молочным туманом. Он не мог вспомнить, как здесь очутился, что это за место. Кругом, на равном отдалении, куда бы он ни бросил свой взгляд, стоял густой дремучий лес. Деревья смотрели мрачно и зло. От леса исходил какой-то волнующий гул, пробирающий до костей. Он кружился на месте и боялся сделать шаг.

Из леса появилась сорока. Птица пролетела три круга вокруг Еля и только после этого приземлилась возле его ног, по шею утопая в тумане.

— Хозяин, приветствую тебя, — сорока опустила клюв к земле, исчезая под туманом.

Ель не удивился, что сорока умеет говорить. Место, где он очутился, было именно таким, где животные обязаны разговаривать. Он так чувствовал это место.

— Где? — спросил Ель.

— В месте, где спрятан божий сын, повелитель Божественного леса.

— Я не понимаю — ответил Ель.

Сорока запрыгала вокруг него, выкрикивая во всё горло:

— Он идёт, идёт, идёт! — Птица вспорхнула и улетела.

Он почувствовал одиночество. Ощутил себя единственным в мире, где больше никого не осталось. Но страха не было, и это настораживало. Он должен бояться. Ненормально не бояться.

Он не увидел и не услышал. Ель почувствовал всем телом, всем нутром присутствие кого-то или чего-то. На затылке кожа встала дыбом, как у дикой кошки шерсть. .

Из темноты леса, что-то отделилось. К нему приближалось дерево. Нет, не дерево. И не человек. Высотой в два человеческих роста. Нечто парило над туманом. Поверхность вокруг него мерцала, холодные разноцветные искры разлетались вокруг. Голова закружилось, воздуха стало не хватать.

Невидимая рука схватила его за рубаху и потянула к себе. Сил сопротивляться не было. Ноги беспомощно бороздили землю. Ель попытался схватить невидимую руку, но ничего не вышло. С чего он решил, что там вообще была рука?

Его притянуло к чудищу. Вблизи оно походило на старое гнилое дерево, отдалённо напоминающее фигуру человека. Просматривалась голова, подобие ног и рук и были глаза цвета болота затянутого тонкой зелёной ряской. От существа веяло сыростью и старым духом, как пахнут заброшенные избы.

В этот момент Еля занимало только то, почему он не кричит и не пытается убежать. Чудище было второстепенно, он был занят собственными чувствами, которые отказывались вести себя по-человечески.

В размышления Еля грубо ворвалось чудище. Оно пролезло в его внутренний мир, в его «я», завладело его голосом:

— Лес прогоняет людей, — было странно слышать свой же голос, который использовала иная сущность, не ты.

— Древляне и лес — одно целое, — возразил Ель.

Смех, надрывный, не звучавший десятки лет, заглушил всё вокруг. Вот теперь Елю стало страшно.

— Древляне убили лес. Древляне не справились. Древляне предали богов. Древляне погрязли в своих мелочных людских делах, забыв, что лес — это не данность, это привилегия, о которой нельзя забывать. Древляне проливают свою кровь, оскверняя священные места. Древляне уничтожают лес, а лес стонет, он умоляет прекратить!

— Время людей кончилось. Я, Леший, истинный хозяин леса, и я прогоняю вас!

Тусклые болотные глаза воспламенились, озаряя Еля двумя яркими зелёными лучами. Свет увеличивался, ослепляя нестерпимо ярким и насыщенным зелёным светом, поглощая всё вокруг, не оставляя ничего, кроме выжигающего весь мир, зелёного света. Так продолжалось, пока всё не исчезло, превратившись в успокоительную тьму.

Ель открыл глаза. Потолок избы. В стене небольшое окошко, сквозь которое он увидел синее небо, по которому неторопливо плыли облака, такие пушистые и пухлые, что хотелось разбежаться и прыгнуть их объятия. В облаке будет обязательно мягко и тепло. Ель с удовольствием потянулся, мечтая о купании в облаках.

Кошмар тотчас же забылся, как что-то страшное и несуразное, оставляя после себя неприятное послевкусие. Ель отлично выспался. Силы восполнились. Он как будто помолодел на несколько лет.

За окном — дивный чудный день. Тепло, поют птицы, долетают приглушённые детские радостные крики. Никого вокруг.

В одно мгновение всё прекрасное настроение обрушилось в пропасть, где властвуют боль, переживание и стыд. Как он мог проспать поединок. Почему его не разбудили? Сердце бешено застучало. Он вскочил, не зная, куда бежать, что делать.

На шум пришёл Ясений.

— Здрав будь, Ель Сорока, — совершенно будничным тоном поприветствовал парень Еля, как будто ничего не случилось.

Ель разозлился на бесчувственного Ясения, прикрывая злость на себя.

— Поединок был? Где Беляй, князь? — без приветствия выпалил Ель все вопросы в лицо Ясению.

Левая бровь подскочила вверх. В глазах пробежал холодок. Но во всём остальном он остался неподвижен и с виду спокоен.

— поединок был, все живы, — сухо ответил Ясений, делая слишком длиную паузу между слов.

Не может быть. Ель не поверил услышанному. Наверное, он издевается надо мной. Он ещё больше разозлился на парня, но не мог найти подходящих злых слов, чтобы красиво ответить помощнику Фила.

За худой фигурой Ясения появился совершенно живой и полностью здоровый Беляй.

— Ты чего шумишь, окаянный? — весело спросил Беляй, протискиваясь внутрь, чтобы не задеть парня.

Ель окончательно потерял дар речи, хлопая глазами и ничего не говоря.

— Ну что ты вылупился на меня, — заулыбался витязь. — Пойдём вниз, отведаем местной кухни, я тебе всё подробно расскажу.

Он поманил за собой безмолвного Еля. Тот, к своему стыду, совершенно забыл про Ясения, провожавшего их недобрым взглядом.

На улице стоял очаровательный летний день. Солнце не сильно припекало. Ветерок задувал в лицо цветочные ароматы, делая мир не только красивым, но и вкусным.

Как и положено счастливым дням, он пролетел незаметно, сохраняя о себе ещё тёплые воспоминания. Они ели и болтали, смеялись и просто отдыхали. Беляй рассказал, как появился Святослав и остановил поединок. Упомянул про сварожичей. Попросил не винить себя Еля, что он не присутствовал вместе с ними, потому что князь все равно не взял его бы с собой.

Никто не заметил, как на смену дню пришла ночь. Прикрываясь темнотой, серые тучи незаметно накрыли небо. Ветер, вдоволь отдохнувший за день, принялся разминаться, демонстрируя свою мощь, принося с собой холодные колючие порывы.

Ель готовился ко сну. На рассвете будет суд, о котором он ни разу не вспоминал за прошедший день. Совиний где-то пропадал, не показываясь на глаза.

Ночью снова приснился кошмар. Во сне он вернулся домой, но Любава его не узнала. В её красивых голубых глазах был только страх. Она безмолвно смотрела и не узнавала своего любимого.

Наступило холодное промозглое утро. Хмурое небо, противная холодная морось с леденящим ветром.

Ель, опустошённый и разбитый кошмарной ночью, еле волочил ноги, постоянно спотыкаясь на ровной земле. Обдумывая ночной кошмар, он решил, что перед судом Белого совета ничего другого присниться и не могло.

Он шёл в окружении незнакомых древлян, прибывших, чтобы сопроводить его на место суда. Ель тепло попрощался с Беляем и остальными совами, вышедшими его проводить. Совиния он не видел.

Все внутренние рассуждения были прерваны появившимся ниоткуда капищем, где будет решаться его судьба. На этом самом месте раньше были установлены истуканы Велеса и Мокоши. Здесь проводилось разломное вече, после которого старые истуканы были запрятаны поглубже в лес, освобождая место для Перуна. Сейчас здесь будут судить скромного хранителя леса.

Сквозь неровный строй деревьев разной формы и вида просматривались облачённые в белое члены совета, ожидавшие Еля. К горлу подкатил комок от близости к великому месту, всё тело била непрерываемая противная дрожь.

Он никогда бы не поверил, если бы ему кто-то рассказал, что он окажется судимым Белым советом в капище древлян. Сказавший подобное точно был бы объявлен самым последним глупцом и выдумщиком.

Перед деревьями располагались стражники капища, в кожаных выбеленных доспехах, украшенных изображениями разнообразных животных. Острия копий блестели на фоне тёмного леса.

Сопровождавшие древляне остановились, молча пропуская вперёд виновника сегодняшнего суда. Он смело направился вперёд, навстречу своей судьбе.

Подойдя ближе, стражи загородили путь отработанным жестом, скрестив с звонким щелчком копья. Из-за их спин, вперёд вышел один из стражников, примечательный невероятно длинным носом. Несмотря на серьёзность ситуации, нос позабавил Еля и он еле сдержал улыбку. Направив нос в сторону Еля, незнакомец провозгласил:

— Ель Сорока, совет ожидает тебя. Напоминаю твою святую обязанность перед богами, лесом и всеми древлянами. Не утаи, не сокрой, будь честен перед богами и советом, и тебе воздастся по твоим заслугам.

Вся весёлость тутже улетучилась. Страх снова накатил. Во рту мгновенно пересохло. Стражи таким же отработанным движением разомкнули копья, пропуская вперёд.

От неминуемого не спастись, поэтому он сделал длинный шаг и оказался среди деревьев, окружавших со всех сторон. Белый совет исчез, впереди, сзади и со всех сторон — один только лес. Он пошёл вперёд, ступая по мягкой мокрой траве. Но совет не желал появляться. Быть такого не могло, потому что он отчётливо просматривал совет за деревьями, а теперь видел только нескончаемый лес. Не мог же он заблудиться.

Он заволновался, что опоздает на собственный суд, заблудившись у самого входа. Он всё быстрее обходил деревья, почти переходя на бег.

Выглянув из-за очередного дерева, солнце ослепило первыми лучами, лишая зрения. Дальше какие-то трубные звуки загудели со всех сторон, оглушая Еля, заставляя упасть на колени перед невидимыми судьями. Всё было продумано до мелочей, превращая подсудимого в земной сор, валяющийся в ногах у господ.

Наконец звуки оборвались. Он проморгался и смог рассмотреть капище своими глазами. Перед ним простиралась поляна, наполненная всеми возможными цветами. Божественное благоухание сбивало с ног, наполняя ароматами, от которых кругом шла голова. Совет, облачённые во всё белое, восседали на искорёженных пнях, за которыми росли совершенно разные деревья, от ясеня до ели, образуя круг.

Взгляд остановился на одиноком дереве посередине поляны. Дерево было необычно, у него не было коры, оно было полностью белым. Посередине проходил разлом, разделяющий его на две половины. Изнутри — чёрное, снаружи — полностью белое. На раскинутых в стороны ветвях неспеша колыхались листья разнообразных деревьев.

На голове у каждого советника красовался венок. Во всём этом благоухании летало множество птиц, наполняя пространство чарующими звонкими трелями.

Среди совета находился старец, не облачённый в белую рубаху. Он опирался на посох, руки тряслись, во рту чернела пустота. Внешне он напоминал уставшее дерево, не получавшее солнечного света, наклонённое к земле ветрами, но до сих пор крепко держащееся корнями за землю. С другой стороны капища одиноко стоял сварожич.

Неожиданно для своего внешнего немощного вида старик громким, уверенным и сильным голосом представил всех сидящих по кругу древлян.

— Ярополк, повелитель Медвежьего лога, князь Урсбурга. Под ясенем восседал чернобородый широкоплечий мужчина. Его руки бугрились мускулами, кустистые брови залезали на глаза, смолянисто-чёрная борода была аккуратно подстрижена. От его взгляда Ель поёжился и отвернулся.

— Берендей, властитель Краснолесья, князь Оленегорска. Под красным клёном сидел самый старый из совета, небольшой старичок с добрым лицом и надменным взглядом.

— Святослав, хозяин Волчьего бора, князь Волколеска. За его спиной произрастала ольха. Такие же белые волосы, как у Изяслава, спадали жидким водопадом до плеч. Козлиная бородка, длинная шея и сильно выпирающий кадык.

— Рада, госпожа Лисьей долины, княгиня Алупки. Ель захотел задержать своё взгля на княгине на подольше. Большие ясные каре-медовые глаза, которые излучали тепло, к которму хотелось тянуться. За её спиной красовалась рябина.

— Казимир, защитник Западных земель, князь Вепреграда. Под пышной яблоней восседал толстый, как объевшийся перед спячкой медведь. В его тусклых глазах читалась не прикрываемая скука.

— Добрыня, владыка Лосиного острова, князь Лосиноборска. Лысый и рыжебородый грозный мужчина, больше походивший на витязя, чем на князя. Стройная берёза нежно подрагивала на холодном ветру за его спиной.

— Совиний, повелитель Северного леса, князь Совиграда. За спиной Совиния росло самое молодое дерево, под стать самого молодого князя.

— Моё же имя знать тебе не положено, ибо я — старейший из ныне живущих древлян, ведаю прошлое, знаю настоящее, располагаю будущим.

Он продолжал разглядывать Белый совет, аккуратно переводя взгляд с одного на другого князя, стараясь подольше задержать взгляд на лисьей княгине. У нее у единственный венок был сделан из разных цветов, у остальных из листьев.

— Ель! — Его имя прозвучало громко и неожиданно, заставляя вздрогнуть, как будто его поймали на месте злодеяния.

— Настало время суда. Ты обвиняешься в убиении двух древлян, наказание за что — изгнание из Божественного леса.

Он так и не привык, что его обвиняют в том, чего он не совершал. Злость уже привычно закипела. Ель почувствовал на кончиках пальцев покалывание. В священном месте неведомая сила бурлила повсюду, бесконтрольная и бесхозная. На миг, ему показалось, что он может сложить ладони лодочкой и зачерпнуть бурлящую силу, подчиняя совет своей воле. Наваждение быстро выветрилось порывом злого ветра.

— Тебе предоставляется голос, чтобы поведать всю правду. Но помни, что в капище тебя слушают не только совет, но и боги, — закончил старик.

Все звуки птиц утонули, мир погрузился в тягучую тишину. Злость от несправедливого обвинения, кипевшая в нём, придала храбрости.

— Я никогда не совершал злодеяний и к убийству древлян не имею никакого отношения!

Чтобы достучаться до всех, он обернулся вокруг себя, произнося свои слова, усиленные внутренней злобой и обидой.

— Сорока, покайся в злодеянии! Не трать наше время — раздался скучающий женский голос.

Ель моментально обернулся, чтобы взглянуть в глаза говорившей. Рада, мать малолетнего Игоря, князя Алупки, при каждом взгляде на нее завораживала своей красотой. Каштановые волосы, ниспадающие до пояса, с вплетёнными ромашками, большие карие глаза, с медовым отливом, в которых было нельзя не утонуть. Она смотрела, чуть прищурившись, словно внимательно приглядываясь, из-за чего на её лице появлялась сеточка мелких морщинок. Белые одеяния облегали её совершенную фигуру, подчёркивая благородную женственность.

Ель не успел ничего ответить, как снова из-за его спины раздался уже знакомый голос Совиния.

— Рада, древлян убил не Ель, — Совиний говорил уверенно, громче, чем обычно.

— А кто убил? — спросил Добрыня.

— Пусть он поведает сам — ответил Совиний.

Расстерявшийся Ель не сразу сообразил, что ответ ждут от него. В чувства привёл раскатистый рык. Толстый и грузный Казимир недовольно закричал на Еля, требуя не молчать, а отвечать быстро.

— Древлян убили лиходеи, я сам видел, как это произошло! — торопясь, скороговоркой проговорил Ель, напуганный Казимиром.

— Видел и ничего не сделал? Видел и остался жив? — посыпались вопросы от Святослава. Он обращался исключительно к совету, не обращая никакого внимания на Еля. — Вчера он напал на моего сына, — добавил он слезинку в голос, — хвала Перуну, я вовремя узнал и не позволил пролиться древлянской крови!

Ель весь похолодел, замечая, как Рада и Казимир закивали утвердительно головой, а Берендей с интересом повернулся в сторону Святослава.

— Погоди, Святослав, — пробасил Добрыня. Князь Лосиноборска шириной плеч не уступал Ярополку, имел торчащую во все стороны колючую красно-медную бороду и совершенно лысую голову. — Как этот — он многозначительно оглядел Еля, мог напасть на твоего сына? — полным удивления голосом, спросил он.

После этого со всех сторон посыпались голоса. Советники пытались перекричать друг друга, создавая такой шум, который можно было услышать на другом конце леса.

Старик молча поднял посох. Ель только сейчас заметил, что посох оканчивался дубовой веточкой с тремя большими жёлудями. Он демонстративно стукнул легонечко посохом об землю, и один жёлудь послушно оборвался вниз. Как только жёлудь коснулся земли, всё под ногами загудело, с деревьев посыпались листья. Совет затих.

Со своего места поднялся Святослав, держа что-то завёрнутое в ткань. Он медленно спустился вниз и встал рядом с Елем, на две головы возвышаясь над ним.

— Белый совет, обращаюсь к каждому из вас! Говорю от имени своей земли, от имени матерей и жён, чьи сыны и мужья не вернулись домой. Я требовал у Совиния отдать своего человека для справедливого суда, разве я был не вправе? — он сделал демонстративную паузу.

— Совиний отказался и собрал Белый совет по этому ничтожному поводу. Мы князья, люди не свободные, связанные обязательствами перед своими людьми и Божественным лесом, поэтому бросили все свои дела и теперь мы здесь.

— Святослав, не тяни, ближе к делу — умоляюще попросил Берендей, передёргия плечами от холода. Волчий князь показал жестом, что понимает и просит его простить.

— Глядя каждому из вас в глаза, я, Святослав Серый, князь Волколеска, громко заявляю: у меня есть доказательство!

Голос его усилился, захватывая внимание всех. Святослав поднял руки вверх, срывая ткань и показывая перед советом лук и стрелу с намотанной на её основание красной лентой.

Сердце Еля оборвалось, падая из груди на голую землю. Любой древлянин безошибочно узнает свой лук и свои стрелы. Святослав держал его потерянный лук и выпущенную в ту роковую ночь сигнальную стрелу.

— С божьей помощью мы нашли рядом с местом убийства лук и сигнальную стрелу. Сорока, ответь перед богами и советом: это твой лук и стрела? — грозно, с пылающими глазами, чуть не набрасываясь на Еля, прокричал Святослав.

Небо разверзлось над головой Еля, и густым потоком полил холодный дождь. Отовсюду вновь посыпались крики. Советники, забыв о своём высоком статусе, повскакивали с мест и принялись кричать и махать руками, руководствуясь принципом: кто громче, тот прав.

Среди шума и галдежа только двое остались на месте. Ярополк и Совиний. Два заклятых врага. Они смотрели друг на друга, забыв о декорациях.

В этот момент Ель всё осознал. Неважно, кто прав. Для совета не имеет никакого значения, убивал он или нет. Они играют в свою игру, в которую Ель случайно попал и вынужден пасть жертвой, ради достижения чьих-то целей.

Старец вновь легонько стукнул посохом, и второй жёлудь последовал за первым, точно так же успокаивая совет.

— Поскольку совет разделился во мнениях, судьбу Еля решит мудрый Перун, — оповестил старец. — Ель, ты должен войти в чёрно-белое древо.

Не в силах сдвинуться с места, Ель беспомощно смотрел на слегка побледневшего Совиния.

— Интересно, такого я ещё не видел, — Берендей довольно потёр ладони, самый старший из всех присутствующих. Никто не знал, что будет дальше, никогда дело не доходило до вмешательства Перуна.

— Древо было разделено Перуновой молнией, вскоре после разломного вече. Это символ мудрости верховного бога. Своей молнией, он показал, что белое снаружи, может скрывать чёрное внутри — монотоно говорил старец, не мигая смотря на небо.

— А теперь зайди внутрь, Ель по прозвищу Сорока, оголи свою душу перед Перуном — возвысил голос старец, потряхия поднятым высоко посохом. Молния разрезала небо в доказательство того, что Перун готов к суду.

— Я из Северного края, мой верховный бог - Велес, создатель Божественного леса — смело проговорил Ель, набравшийся храбрости от осознания своей роли в игре князей.

Совиний вскочил с места, что-то выкрикивая, но Ель не расслышал, что именно. Остальные князья, как ужаленные, повскакивали с мест, выкрикивая во всю княжью силу угрозы и проклятия в сторону Еля. Даже старец выглядел ошеломлённым таким дерзким ответом.

Ярополк остался на месте. Его брови грозно сдвинулись, он с неподельным интересом смотрел прямо на него, не отрывая своих чёрных глаз.

Бездействие усиливало страх, и он пошёл, с каждым шагом находя в себе смелость идти навстречу судьбе. Когда остался последний шаг, он остановился. Всё внутри перекручивалось, он уже не понимал, что чувствовал: боль, слабость, тошноту или всё вместе. Он вспомнил Любаву. Её тёплую улыбку. Это придало сил. На горизонте прочертила небо сорока, широко расправляя крылья.

Вобрав побольше воздуха, он крикнул, заставляя замолкнуть совет, занятый обсуждением его слов, — Велес! прошу, взгляни в моё сердце и проведи божий суд надо мною — и он шагнул, оказываясь в кромешной тьме.

Трещина как будто захлопнулась, закрывая весь мир. Внутри древа пахло гарью, словно молния угодила недавно. Пот заструился с головы, чёрное нутро оказалось горячим. Дышать становилось тяжелее. Вдруг, темнота ожила. Появились различные жёлтые узоры, которые выплясывали дикие танцы, заворачиваясь в круговороте, уносящим Еля в неизвестность. От страха он закрыл глаза.

Когда он осмелился открыть глаза, то он был уже в другом месте, которое тутже узнал. Он уже бывал здесь. Та самая круглая поляна из кошмара, окружённая дремучим лесом. Забывшийся сон очень ярко напомнил о себе.

В этот раз туман забрался выше, словно он был живой. Со стороны послышался шорох крыльев. Опять прилетела сорока.

— Что это за место? — спросил Ель, вспоминая о способностях говорить у сороки.

— Темница Лешего — ответила птица.

Лёгкое дуновение ветра принесло с собой знакомые ощущения. Кожа на затылке собралась, как будто кто-то тянет тебя за шкирку.

Из леса появился Леший. Теперь он выглядел как совершенно обычный человек. Он был выше Еля, седовласый и белобородый. Вся одежда была надета наизнанку, швами наружу.

Леший остановился напротив, внимательно изучая Еля. Зелёные неживые глаза смотрели сквозь него, как будто его взгляд блуждал в другом месте.

Резкая жуткая боль пронзила голову Еля. Он схватился за неё. Боль нарастала и только усиливалась. Сквозь неё он услышал шипящее: «Впусти». И Ель повиновался, не в силах терпеть эту муку, пропуская в своё сознание Лешего.

Боль сразу ушла, принося с собой облегчение, и он упал в туман, чтобы оказаться перед ошеломлённым советом.

— Схватить и посадить в яму! — разрушив тишину раскатом грома, раздался голос Ярополка. В его горящих глазах был написан настоящий страх.

Стража подбежала к ничего не понимающему Елю и грубо схватила под руки, отрывая от земли и волоча куда-то из капища.

Он не понимал, что происходит, всё произошло настолько быстро. Грань между реальностью и сном стёрлась. Ель пытался что-то говорить, но сам не понимал, что у него получается. Стражи его не слышали или не слушали, что не имело в данной ситуации никакой разницы.

Его бросили в яму, на дне которой скучала отвратительно пахнущая лужа. С глухим страшным звуком захлопнули крышку из перевязанных жердей над головой. В яме было ещё холодней чем наверху и пахло сырой землёй.

Он тут же попробовал взобраться наверх, вырваться из ямы. Ничего не вышло, он только скатился вниз, полностью заляпавшись в грязи. Он заплакал. Навзрыд, как никогда в жизни.

Глава 11. Ярополк и Сорока.

Ярополк не спал. Он вообще почти не спал в последнее время. Он чувствовал, что сгущаются тучи, но, когда прольётся дождь, было известно только богу Перуну.

Голова болела, словно он получил хороший удар по ней. Лучше бы это был удар.

Он собственными глазами видел, как в древо зашёл Ель, а вышел... Леший. Самому себе не хотелось верить. Глаза Сороки светились зелёным светом. Или ему всё это показалось. Можно продолжать себя обманывать, но от правды не убежишь.

Он не услышал, он почувствовал, как они пришли. Делая два больших шага, он распахнул дверь. На пороге стоял облачённый сварожич.

«спасибо, что не притащил сюда свой факел» - первая мысль пронеслась в голове. Ярополк пропустил в комнату молчаливого гостя и закрыл дверь.

— Меня послал Козарин, напомнить о твоей клятве — зашелестел сварожич. Его руки, как всегда измазанные сажей, тряслись, отчего на пол осыпалась сажа.

— Проваливай вон! — моментально взбесился князь, возвышаясь на две головы над хрупким гостем.

— Слушаюсь, князь — сварожич повиновался, возможно, спасая собственную жизнь.

— Я всё помню — в спину уходящему бросил Ярополк. Сварожич на секунду замер и ушёл прочь.

Ярополк вернулся к окну. На небе не видно ни звёзд, ни луны, только плотное сероватое полотно. Облачко пара вырвалось изо рта, обрамлённого густой бородой. Он поёжился. К вечеру резко похолодало. На его памяти, летом такого никогда не случалось.

Птицы молчали, казалось, что жизни за окном больше нет. Мороз повторно прошёлся по коже, доставая до костей. «Когда прекратят петь птицы и замолкнут сверчки, миру настанет конец» — вспомнилась любимая бабкина присказка, которую она любила повторять.

Снова перед глазами возник выскочивший, словно ужаленный, из древа Ель. Ярополк задумался и решил, хватит себя обманывать, это был не Ель, то был Леший. Глаза, наполненные вековой злобой, окинули всех разом. Леденящий до дрожжи голос произнёс: «Лес прогоняет древлян! Хозяин леса возвратится!». Дальше Ель рухнул как подкошенный на землю.

Кто он такой, этот Ель, хранитель южных земель Совиния. Ярополк ни на секунду не сомневался, что эта безобидная Сорока не виноват. Но почему, Леший, заговорил его устами?

В этот момент под окном он услышал тихий шорох. На лицо наползла улыбка. Он знал, что она обязательно прийдет, в этот построенный далёкими предками дом, стены которого хранили множество историй. Тихо отворилась дверь и внутрь тенью пробралась та, кого он ждал всё это время, коротая время, думами о Лешем, совах и сороках. Пропади они все пропадом.

— Ты запоздала — не оборачиваясь произнёс Ярополк.

За его спиной, она уже хозяйничала, разливая медовое вино.

— Я пришла вовремя — прошелестел её сладкий голосок.

Он обернулся, не в силах больше сдерживаться. Она была прекрасна и знала это. На её волосах нежно отражался свет от светлячков, собранных в специальные колодки.

Самая главная победа в его жизни, стояла перед ним, прищуривая один глаз и мило улыбаясь.

— Да, ты пришла вовремя...

Они бросились в объятия друг друга, чтобы в эту холодную ночь, их любовь горела жарче, чем самое сильное пламя.

В это самое время, Еля всего трясло, отчего зуб на зуб не попадал. Пальцы закоченели, приходилось постоянно ими шевелить, из-за чего он не мог уснуть. На небе густое серое покрывало. Ель, глядя сквозь щель, мечтал увидеть хотя-бы кончик луны или частичку звезды. Но глаза продолжали видеть безнадёжную хмурую серость.

Когда слезы высохли, Ель долгое время молился Велесу. Он просил только одного - освобождения. Мучительней всего было находиться свободному древлянину в заточении в холодной сырой яме.

В эти минуты, он совершенно забыл про ночной кошмар, про суд. Он даже не думал о том, что в конце концов произошло, когда он зашёл в древо. Все мысли были обращены внутрь себя. Он перебирал по косточкам всю свою жизнь, вспоминая, что сделал не так.

Детство он совершенно не помнил. Как-то так повелось, что он никогда и не задумывался, где его корни, кто его родители. Его жизнь началась внезапно. Первое воспоминание, как он просыпается в лесу. Кругом никого. Только сорока поглядывала на него с молодой пушистой ёлочки. «Опять сорока», улыбнулся мороженными губами Ель.

Дальше он просто шёл, вперёд и вперёд, пока не наткнулся на древлян, собирающих землянику. Вот шуму то они наделали, заголосили разом, разбежались во все стороны. Знатно он тогда их напугал. А кто не напугался бы. Ведь он вышел весь грязный и взлохмаченный.

Прибежали мужики. Поглядели на него, поспрашивали, да повели к кому-то. Наверно к князю. А вот дальше опять не помнит. Что за князь, где это было. Очнулся в деревне. Все о нём заботились, обнимались, говорили, что потеряли его. Мол он ушёл с родителями в лес по грибы, и никто не вернулся. Оказалось, лиходеи родителей погубили, а он выжил, да только память отшибло. После такого, дорога в хранители ему была богами выстелена. Лес охранять, да лиходеев гнать.

По жердям, закрывающим яму, какая-то птица пробежала, легонечко царапая поверхность. «Вот бедная, замёрзла, поди, ищет, где согреться», — подумал Ель.

— Хозяин, я пришла за тобой! — услышал Ель смутно знакомый голос.

Он не сразу смог ответить, от холода его губы окоченели и превратились в лёд.

— Кто это? — с трудом он смог выдавить из себя слова.

Вместо ответа, на голову что-то посыпалось. Наверху кто-то ковырял бечёвку, пошатывая жерди. Ель присмотрелся внимательней. Небольшое тёмное пятно с светлыми всполохами на теле усердно теребило бечёвку. Сорока, догадался Ель.

Птица ловко орудовала клювом, оттягивая тело назад и достаточно быстро, бечевки были разорваны. Сорока приступила вытаскивать жерди из связки. Он не мог поверить своим глазам. Когда первая жердь была вытащена, Ель уже переживал о том, что сороке не по клюву задача по спасению. Внутри разгорелся огонь от предвкушения свободы.

Сорока мастерски справлялась с задачей, как будто не первый раз освобождала из ямы пленников. Вторая и за ней сразу третья жерди были вытащены. Остальные были сброшены сорокой вниз.

Ель трясущимися руками соорудил ступеньку из упавших жердей, поставил ногу и задумался. Вдруг у него не получится и он снова свалится вниз, или его кто-нибудь услышит и тогда запрут основательно. «Что же делать? Убежать, значит признать вину. Остаться, в надежде на справедливость?»

Сорока уставилась на него, помогая принять решение. Остаться, значит сдаться без боя, покориться группе древлян, занятых собственной игрой, где он, всего лишь инструмент.

Попробовав на надёжность ступеньку из жердей, он оттолкнулся и на половину оказался на свободе. Ещё одно усилие и он на земле. Дурманящее ощущение свободы окрыляло его и наполняло силами. Не теряя времени, он вопросительно посмотрел на сороку.

— Хозяин, следуй за мной! — человеческим голосом проговорила спасительница и сделала несколько прыжков в сторону леса.

Ель вспомнил этот голос. В его сне, была именно эта сорока. Где-то поблизости послышались голоса, побуждая Еля действовать, удивляться и думать, будет после, когда спасётся.

В первые за ночь, лунный серп выбрался из плена туч, чтобы увидеть, как грязный Ель бежит в лесную темноту, следуя за прыгающей сорокой. Кто-бы мог подумать, что такое может случиться.

В этот момент, Ярополк, от которого шёл пар, смотрел на небо, в надежде увидеть луну. Ему повезло. Он увидел, как лунный серп появился на небосклоне. Довольный, он вернулся в постель, где тихо спала Рада. От её волос исходил тонкий аромат кедровых шишек. Она всегда быстро засыпала, оставляя наедине с собственными мыслями.

Рада зашевелились во сне, мило передёргивая острым плечиком. В такие минуты он был счастлив. Главное, чтобы она не проснулась, тогда она сразу уйдет. Расставание с ней, сродни удару в грудь, после которого, также невозможно дышать.

За окном послышались торопливые шаги, это не к добру. Лоб наморщился от неизбежных дурных новостей. Иначе, никто бы не посмел пробегать под его окнами.

Через шесть ударов сердца, в дверь тихо заскребли. Очень аккуратно, он поднялся и на цыпочках прокрался к двери, как будто он вовсе здесь не хозяин. Он не торопился. Пусть весь мир рушится, главное не потревожить её сон.

Дверь открылась бесшумно, как и должно быть. Ни одну дверь он приказал поменять, он не прощал предательских скрипов.

Перед ним, запыхавшийся Никита, с огромными полными страха глазами.

— Беда княже, Сорока исчезла — от страха, мальчишка забыл показать корневой жест, смотря куда-то в ноги Ярополку.

Сдерживая яростный рык, заполнивший его грудь, он с размаху засадил оплеуху Никитке от которой тот отлетел как вязанная кукла.

— Не забывай традиций — сквозь зубы тихо прорычал Ярополк, ощущая жжение на тыльной стороне ладони.

Глаза парнишки наполнились слезами, на щеке алым пятном сиял след удара. Но он не пискнул. Сдерживая слёзы, поднялся и показал жест приветствия, в виде скрепленных рук у груди.

— Бегом к Брониславу. Пусть поднимает людей и отправляется на поиски. Срок до полудня.

Мальчишка молча выслушал. След еще сильнее покраснел на его бледном худом лице. Молча кивнул и побежал, на ходу подтягивая спадающие, не свои, в впопыхах надетые, не по размеру сапоги.

Ярополк смотрел во след мальчишке и знал, что следующей ночью он снова не будет спать, вспоминая свою несдержанность и полные слёз глаза парня. Он ненавидел свою ярость, но ничего не мог с ней поделать в моменте.

Рада пошевелилась. Все посторонние мысли были тут же смыты волной заботы о её сне. Он потихоньку пробрался в постель и с любовью уставился на ее полуоткрытые губки, мерно покачивающуюся грудь, на волнами раскинутые волосы на его медвежьей шкуре. Пусть весь мир канет в бездну с лешими и сбежавшими сороками, лишь бы она не просыпалась до зари.

Глава 12. Пора домой

В открытое окно бесшумно залетел маленький сыч. Сделав круг, он безошибочно определил адресата и приземлился на плечо Совиния. Он буднично погладил пучеглазую птичку и аккуратно извлёк из оперения берестяной кусочек, на котором был выцарапан перечёркнутый круг.

Он не выдержал и краешек губы скромно приподнялся. Пора возвращаться домой. Приласкав птицу, он отпустил её в окно, для заслуженной ночной охоты.

— Да поможет тебе Велес — напутствовал он маленького друга, принесшего на своих крыльях добрые вести. Он потянулся, кости приятно хрустнули. В избе было холодно, отчего изо рта выплыло облачко пара.

«Ох не прост оказался Ель, ой не прост» - размышлял Совиний. Появление Лешего, в теле Еля, кто бы мог о таком подумать. Как жаль, что отец не успел рассказать всё о нём. «Нужно расспросить Святогора, возможно он что-то знает» — решил князь.

Сейчас нужно поскорее вернуться домой. В Древограде он никому не доверял, тем более местным волхвам, поэтому не мог уйти по птичьей тропе. Он отправится на челне по течению доброго Славутича, сократив время дороги дней до семи.

Он подошёл к окну и подал знак. Три раза ухнул и затем щёлкнул языком. Из-за резкого холода, птицы этой ночью молчали. Его сигнал прозвучал громко и отчётливо, разносясь далеко в ночи. Теперь нужно дождаться ответа. Звенящая тишина пугала, это было противоестественно для летней ночи. От реки раздалось совиное уханье и два щелчка. Сомнения разбились вдребезги, он услышал ответ.

Не спеша, но и не теряя ни одного мгновения, переоблачился в походный зеленый плащ. Проверил нож, тетиву и стрелы. Всё было готово к использованию. Выходить через дверь нельзя. Чем дольше не будут знать, что он уехал, тем лучше. Беляй и Фил знают, как действовать, на случай его исчезновения. Как тять, скрытно забрался по дереву на крышу и бесшумно спрыгнул вниз.

Короткий быстрый взгляд по сторонам. Никого. Без лишних движений, совершено бесшумно Совиний направился вдоль разнообразных домов, держа путь к реке, в место, где была заранее схоронена лодка.

Ночь постепенно сдавала позиции, уступая место новому дню. Его путь пролегал рядом с капищем, при виде которого, что-то не приятно кольнуло в груди. Перед глазами всплыл Ель, забывшийся на годы и свалившийся как снег на голову. Кем бы он не был, в первую очередь, это был его человек.

На щеках заиграли желваки от злости на свою сердобольность. Он остановился, скрываясь в зарослях акации, ему нужно было решить, как поступить. С одной стороны, он не мог оставить Еля мёрзнуть в сырой яме, для того, чтобы его растерзал Ярополк, Святослав или, что хуже всего, сварожичи. Да и слова отца, не стоило забывать.

С другой стороны, если он освободит Еля и исчезнет, тогда войны, прямо сейчас, не избежать. Все его старания будут напрасны. От напряжения, тугая боль сдавила виски. Нет, такого он позволить не может. Нужно делать выбор и уметь жертвовать. Пусть это будет его первая и дай Велес, последняя жертва, которую он принесёт на алтарь своей победы. Если у него всё выйдет, он освободит Еля, главное, чтобы он продержался.

От принятого решения, стало легче. Тем временем начало светлеть. Шансы быть увиденным кратно возрасли. Убедившись, что никого нет, он продолжил свой путь, озираясь по сторонам.

Как только он вышел из своего укрытия, топот ног заставил Совиния спрятаться обратно, как будто он действительно тать, который прячется чтобы его не поймали. Как раз вовремя. Он увидел десяток дружиников, разбегающихся в разные стороны.

В рассветной тишине, топот десятка дружиников звучал громоподобно, вгоняя леденящий страх в сознание: «неужели погоня за ним! Не может быть! как они узнали? Ярополк его переиграл», - страшные мысли сменялись одна за другой, как ночь сменяет день.

Вот они уже совсем близко, он слышит их голоса. Они не скрываются, действуют открыто. И они явно чем-то напуганы, запах паники бежит впереди них.

— Он не мог далеко уйти! — Совиний узнал голос, это был Никитка, слуга Ярополка. Сердце сжалось в песчинку.

— Мы обязательно его найдём — кто-то ответил Никитке.

— Вперёд братцы, не спать, пошевеливайтесь — напутствовал другой.

— Он не мог выбраться из ямы сам, ему обязательно помогли. Ефим, отправляйся к дому сов, глаз не смыкай, следи за всеми передвижениями, — в ответ, он услышал — слушаюсь, Бронислав.

Перед Совинием появился Никитка. Света было достаточно, что рассмотреть мальчишку. На его щеке алым цветком красовался след от сильной княжьей руки. «Значит, Ель, каким-то образом сбежал. Вот чудеса» — догадался Совиний. Новости обрадовали. За радостью, пришло понимание, что исчезновение Еля и Совиния в одну ночь, наведёт его врагов на ненужные мысли и действия.

«Будь ты проклят» — не сдержался Совиний. Радость за Еля сменилась гневом. Он должен остаться и найти иной предлог уехать из Древограда, у всех на глазах.

Дождавшись, когда топот стихнет, Совиний, подал сигнал отмены, долгое протяжное уханье и бросился обратно, внимательно следя, чтобы не наткнуться на Ефима, отправленного сторожить совинное посольство.

Ефим, оказался не самым исполнительным дружиником. Не спеша он прогуливался между деревьев, сонно потирая не выспавшиеся глаза. Совиний незаметно обогнал горестражника и вернулся в обратно.

Никто и не заметил его отсутствие, сладко спав, с головой укутавшись в медвежьи шкуры. Ему нужен официальный предлог, чтобы уехать не вызывая подозрений. За это время нужно выяснить, как Ель смог выбраться и кто ему помог, по другому, выбраться из ямы невозможно. Если он отправится домой, то он сможет обеспечить ему безопасность. Сорока не переставал удивлять, пора выяснить не сказанные отцом подробности о нём.

По возвращении, Совиний решил принести богатую жертву Велесу, за чудесное спасение своих верных слуг.

Отложив возвращение домой, он постарался провести время с пользой. Отправил лучших следопытов, чтобы найти следы Еля, заплатив двойную цену за молчание.

Встретился с теми, чьей помощью он может заручиться в надвигающейся войне, с Берендеем и Добрыней. Властитель Краснолесья, князь Оленегорска был самым старшим и опытным князем. А ещё он был жаден и принимал сторону того, где выгодней заплатит. В этот раз Совинию платить не чем, но нельзя сдаваться без боя и допустить, чтобы Берендей легко принял сторону врагов.

Добрыня, владыка Лосиного острова, князь Лосиноборска был полной противоположностью Берендея. Храбрый воин и слабый политик. Всегда принимал сторону того, кто по его мнению пострадал. К сожалению, представление Добрыни о справедливости сложно поддавалось понимаю.

Как оказалось, никого из князей не интересовал непосредственно суд и его причины. Все жаждали обсудить появление Лешего. Берендей отмахивался рукой, заявляя, что это хитрый трюк, при этом отдавая дань уважения мастерству Еля. В этот момент старый князь хитро подмигивал Совинию, как бы намекая, что он то знает, кто за этим всем стоит.

Добрыня наоборот, был сильно напуган и взволнован. Леший исчез давно. Упоминание о нём не к добру. После встречи, он сразу отправился в свои владения, готовиться к тяжёлым временам. Мудрый поступок.

Рада первая лесная красавица. Она была как всегда обворожительна и прекрасна. В то же время, она была врагом, о чём Совиний знал прекрасно. Она не ответила ни на один вопрос, уклонясь и пытаясь выведать сведения о Еле, откуда он такой взялся, что за секреты он скрывает. Обоюдные вопросы остались без ответов и она удалилась, оставляя после себя ароматный шлейф пихты и донника.

Казимир был как всегда немногословен. Он приходил поесть и попить, что у него получалось отменно. Сбрасывать его со счетов было нельзя. Некогда сильный воин, убивший собственного брата, чтобы получить княжеский стол. Он никогда не вмешивался в дела между Ярополком и Совинием. Но рано или поздно он выберет сторону и лучше, чтобы это был он, а не лагерь медведя.

После официальных встреч, пошли встречи под прикрытием ночи. Вернулись следопыты. Поиски Еля не принесли результатов. Никто не нашёл следов. Он словно обратился в птицу и улетел, чего конечно быть не могло. Кто помог сбежать, тоже выяснить не удалось.

Как только Ярополк покинул Древоград, Совиний решил уезжать немедлено и без

приключений добрался до Совиграда. Поскольку он возвращался официально, его, как положено встречал весь град, во главе с воеводой Владиславом.

Владислав был ниже ростом Совиния, но за счёт ширины груди казался гораздо крупнее. Он по праву считался сильнейшим войном совинной дружины, но как это часто бывает, обладал кратким и добрым нравом. Сильные не бранятся, они улыбаются.

С детсва, Совиний и Владислав росли вместе, по счастливой случайности их дороги пересеклись, напрочно соединившись в общую дорогу, длиною в жизнь.

— Князь, как добрался? - густым басом приветсвовал Владислав, одаряя Совиния редкой, искренней улыбкой. Совиний тепло приобнял старого друга и поприветствовал совиний люд, по настоящему любивший своего молодого князя.

— Слава Велесу благополучно.

— Добро! — ответил Владислав любимым словом. Улыбка сама наползла на лицо князя. Взяв под локоть Владислава, он отвел его в сторону.

— Сколько возов уже ушло в горы? — озабоченно спросил он.

— Вчера отправился третий — серьёзно ответил воевода.

— Хорошо, значит осталось ещё два — Совиний оглядел собравшуюся толпу, — вот людей то собралось — он искрене улыбнулся и помахал людям. В ответ радостные крики.

— Распорядись, чтобы народ расходился по своим делам и поторопись, мы должны как можно скорее отправиться к Святогору — он перешел на серьезный тон, не было времени на любезности.

— Я не сомневался, что сразу отправимся к нему, поэтому прихватил с собой еды — Владислав, довольный собой заулыбался. Он поднял руку и из толпы к нему выдвинулся мальчишка согнувшийся от тяжести огромной котомки.

— Эхх, обойди тебя огонь, а я не сомневался в тебе, что не забудешь покормить своего господина — в ответ засмеялся Совиний, по дружески похлапывая по плечу воеводу.

Владислав, как пушинку подхватил котомку, спасая вконец обессилившего мальчишку и воеводским басом отправил народ расходиться по своим делам. Люд растёкся ручейками по своим неоконченным делам.

Совиний и Владислав отправились в противоположную сторону от Совиграда поднимаясь выше в горы, поедая по дороге самые вкусные орехи и ягоды во всем лесу.

В животе щикотало от предвкушения. Когда, к нему в руки попал чужак, знающий язык древлян, он не поверил в свою удачу, поэтому ноги сами его несли вперёд, оставляя позади себя Владислава. Времени было мало, на севере в горах его ждало неотложное дело.

Когда до нужного места осталось совсем немного, Совиний, со спины почувстсвовал нарастающую угрозу, а затем услышал хриплое тяжелое дыхание. Натренированные мышцы должным образом среагировали. Не думая, он прыгнул в сторону, чтобы перевернуться и оказаться лицом к лицу с угрозой.

Интуиция и опыт не подвели. Перед ним, как гора перед маленьким камнем, возвышался огромный старый чёрный медведь. Его морда была исполосована множеством шрамов, что кричало о том, что перед ним опытный боец.

Совиний без резких движений, как полагается, поклонился дикому животному, не спуская с него глаз. Медведь шумно принюхивался, втягивая носом воздух, пытаясь разобрать кто перед ним.

— Майн апка дашман нахин хун (Я тебе не враг)! Проходи своей дорогой! — обратился Совиний к медведю на старинном наречии, ныне в основном забытом в Божественном лесу. В его семье эти знания передаются от самого Мира. Совиний знал малую часть, отец много чего не успел передать сыну.

Медведь навострил уши, внимательно вслушиваясь в слова, поворачивая свою морду в сторону Совиния и демонстрируя покрытые белым налётом глаза. Шерсть на загривке вздыбилась. Старый медведь поднялся на задние лапы и грозно зарычал, оголяя жёлтые клыли, омываемые пузырящейся чёрной пеной.

Сердце ушло в пятки. Бедное животное заразилось «чёрной пеной». Совиний приготовился, запружинил на ногах, поскрипывая сапогами, ожидая первого броска. Доставать лук смысла не было, он не успеет выстрелить.

Зверь не заставил долго ждать, бросился, разбрызгивая чёрную пену. Из-под огромных лап, комьями полетела земля, разбавляя пихтовый аромат, сладким запахом свежей земли.

Совиний подпустил как можно ближе медведя и в последний момент отпрыгнул в сторону, мягко перекатываясь и вскакивая на ноги. Вся его надежда была на воеводу, плетущегося где-то позади.

Медведь в пустую щелкнул пастью, разбрызгивая слюни. Слепота мешала быстро реагировать, но накопленный боевой опыт оставался при нём. Животное ловко развернулось, вновь угрожая смертельным прыжком. Но вместо рывка, медведь истошно завопил, странно задёргался и принялся лупить себя по морде, пытаясь выбить, из своей головы то, что причиняло ужасную боль.

— Совиний! — прогремел голос Владислава. В руках у воеводы уже были приготовлен лук со стрелой, но он не спешил стрелять, не понимая, что происходит.

— Зверь болен, стреляй! — скомандовал Совиний.

Медведь, с утроившимся рёвом, растопыривая лапы с огромными когтями, кинулся на голос, вкладывая в прыжок всю терзающую его боль.

Совиний чудом увернулся от коктей, но медведь могучим телом врезался в него, отбрасывая на добрые две маховые сажени. От удара перехватило дыхание, голова с глухим звуком ударилась об землю, отовсюду побежели чёрные мурашки заволакивая голубое небо.

Владислав выпустил первую стрелу, угодившую в лопатку зверю. Медведь, только огрызнулся на укус стрелы, шумно вдыхая воздух в поисках Совиния, который не мог подняться. Зверь прыгнул в его сторону совсем немного промахнувшись. Медведь поднялся на задние лапы и со всей силы обрушил их на землю, намереваясь добить врага, но удар пришёлся мимо, рядом с лежащим князем.

Владислав действовал быстро, не тратя лишнего времени на эмоции. Пустил вторую и следом третью стрелу, попадая в область сердца. Медведь неуклюже покачнулся и сел на задницу, засвистев и беспомощно зарычав, как медвежёнок, не понимая, что его убивает. Воевода всадил последнюю стрелу, укладывая на бок грозного врага и бросился на помощь князю.

Медведь из последних сил вскочил на лапы и кинулся на неожидавшего, что зверь способен подняться, Владислава. Совиний беспомощно наблюдал, как медведь накрывает под собой воеводу и ничего не мог поделать.

Всё погрузилось в тишину, только звук собственного сердца, настолько громкий, что раскалывал голову на части, свидетельствовал, что Совиний ещё жив. Крича от боли, он с трудом поднялся. Ковыляя и раскачиваясь из стороны в сторону на непослушных ногах, он брёл к неподвижной туше зверя. Он отказывался верить, что воевода погиб.

Медведь, наконец успокоенный, бездыхано лежал чёрной грудой, похоронив под собой Владислава. Наступил самый страшный за этот бой момент, когда нужно посмотреть в глаза последствиям. Совиний глубоко дышал и на мгновение замер, толи от боли, толи от страха увидеть мёртвое тело друга.

Туша медведя зашевелилась, сердце оборвалось и робкая надежда на чудо, улетучилась. Из-под огромной лапы медведя показалась на свет человеческая рука, при виде которой, ступор Совиния, как рукой сняло. Он бросился вызволять друга из посмертного плена. Найдя в себе не человеческие силы, он смог отодвинуть тушу зверя, освобождя кровавого Владислава, жадно хватающего ртом воздух.

Пока Владислав пытался надышаться, Совиний разглядывал медведя. В его челюсти застряли осколки воеводского лука, успевшего вставить оружие в пасть медведю и тем самым, отведшего смертельный укус от своего лица. Из пасти в перемешку с кровью, продолжала капать смолянисто чёрная пена. Чёрная зараза всё больше распространяется по лесу.

Совиний услышал приближающиеся шаги. Обернулся и увидел как к ним бежал чужак в древлянской одежде. Как раз в это время, Владислав затих, перестав жадно вдыхать воздух. Послышался глухой удар. На земле безмятежно лежал друг, неестественно раскинувший беспомощные руки.

Глава 13. Перерождение.

Гая больше не трясло от холода, его нещадно било. Когда колючий ветер задувал с особой жестокостью, он крепче прижимался к скале, боясь оказаться на краю. «Неужели в Божественном лесу посреди лета может быть так холодно»?

Святогор не появлялся уже три дня. У него осталась горстка сушёных грибов и пару орехов. Этого хватит продержаться дня два, не больше. С водой проблем не было.

«Вот бы сейчас разжечь костёр, подкинуть сухих дров и отогреться под весёлые звуки костра» — мечтал Гай. Мысленно перед его взором заколыхал весёлый огонёк, такой тёплый и домашний, прирученный человеком, с помощью которого готовится еда, обогреваются жилища, разгоняется ночная мгла и ведутся душевные разговоры.

Огонь - друг человека, все об этом знают, кроме проклятых дремучих древлян. Чтобы хоть как-то согреться, он заставил себя подняться и аккуратно, вдоль каменной стенки принялся расхаживать взад-вперёд, разогревая застывшее тело.

Вышедший ненадолго серп луны блекло подсветил надоевший уступ, с которого не было выхода. Где-то там, перед ним простирался необозримый лес, полный сокрытых от мира чудес и таинств.

Он всего лишь рассчитывал разбогатеть. По его скромным подсчётам, красные болота были самым богатым источником руды. Руда была первоклассной, ничего подобного он не видел и не о чём таком не читал. Поездка в Божественный лес была опасной затеей, но он и не мог даже подумать, что она будет настолько холодной. Он представлял всё иначе.

И вот, он здесь, в лесу, в окружении древних исполинов, подпирающих небесный свод. Гигантский совиный царь Глафкс, яблоки, насыщающие на целый день, барсы, кругом постоянная опасность. Трясясь от холода, он ненавидел этот лес и упрямых глупых древлян, мечтая только о том, как он сожжет весь лес, чтобы согреться.

Его движения замедлялись. Он замерзал. Сон, липкими пальцами измазывал его веки, отчего они слипались. Он читал, что на холоде, ни в коем случае нельзя засыпать. Он много что читал. Всё, что знал он об окружающем мире, он прочитал. И куда завели его знания? На скалу, откуда нет выхода, только броситься вниз и прекратить все мучения.

До его потухающего сознания долетели отголоски уханья совы, на которые не было желания и сил реагировать. Здесь постоянно кто-то ухал, кричал, трещал. Он подошёл к краю скалы. Странно, но в первые в жизни, ему было не страшно. Могучий и всепроникающий холод оказался сильнее.

Он знал, что внизу, словно пики, торчали верхушки деревьев, которые он не мог разглядеть в темноте. «Не такая плохая идея. Сделать шаг и всё закончить. А что будет дальше?» К сожалению, в книгах об этом не написано. На его вопрос могли ответить священнослужители, но не учёные. В академии запрещалось читать религиозные трактаты, только научные труды, по геологии, астрономии, геометрии, алхимии, истории и географии. Но наука бессильна в вопросе «а что будет дальше?», сейчас куда более важном, чем все полученные им знания.

Замерев на краю, он из последних сил боролся с искушением уснуть. Ветер дул снизу, удерживая его на краю. Снова сова, звук всё ближе или ему это только кажется. Он закрыл глаза. Ветер, задувавший в лицо, прекратился. Всё замерло.

Сильный поток ветра ударил прямо в лицо, заставляя открыть глаза. Дышать было невозможно, противный свист. Темнота приближалась. Вспомнился дом, с зелёной стеной, каменные улочки, исхоженные вдоль и поперёк, трес камина и шелест страниц. Он закрыл глаза, смоченные солёными слезами.

Свистящий шум ветра прервался глухим равномерным звуком. Резкая боль в ногах заставила открыть глаза. Под головой с большой скорость проносились макушки деревьев. Знакомый птичий запах ударил в нос. Глафкс успел вовремя, подхватил Гая у самых макушек.

Ветер беспощадно хлестал прямо в лицо, отбрасывая волосы назад. Ему уже не было холодно, он грелся внутренним огнём, разожжённым головокружительным падением и чудесным спасением. Хотелось кричать, но он не рискнул, открывать рот. Из глаз брызгали слёзы.

Глафкс пикировал, приближаясь к земле. Когда до земли оставалось немного, сова раскрыла когти, освобождая ноги Гая. Совершенно не готовый к жёсткой посадке, он не успел сгруппироваться и здорово ушибся, пролетая кубарем по твёрдой земле.

Удар об землю выбил из него дух. Он лежал и корчился от боли и не мог полноценно вздохнуть. Совиный царь совершил круг и плавно приземлился на землю.

Через некоторое время из темноты появился волхв, со своим огромным посохом, сверху которого светилось что-то неярко-зелёным светом.

Святогор протянул старческие руки, покрытые тёмными пятнами, и ужасно больно принялся щупать Гая. Когда он дотронулся до плеча, он закричал от острой боли. На ногах кровью сочились порезы, в тех местах, где Глафкс схватил своими сабельными когтями.

Старик что-то недовольно забурчал, говоря себе в бороду не понятные слова.

— Идти сможешь? — резко спросил он. Понимая, что выбора нет, Гай утвердительно кивнул головой и принялся вставать. Боль моментально усилилась, укладывая Гая обратно на землю.

Святогор помог подняться, демонстрируя молодецку силу в старческом теле. Медленно Гай отправился за ним.

— Не сопи так громко, тут не далече, надо потерпеть — было невозможно понять, сочувствие это было или недовольство. Гай, для себя выбрал, что недовольство, заряжаясь силой от злобы на старика.

Покачиваясь, он шёл за Святогором, стараясь не думать о боли. Он не обманул, идти было не далеко. Молча, показав Гаю направление, старик ушёл вперёд, оставляя его наедине с болью.

Внизу было не так холодно, несмотря на это, его начинало потрясывать, от всего пережитого, от холода, падения, приземления. Лицо и пальцы были обветрены и обморожены, из-за чего покрылись твёрдой коркой.

Наконец Гай увидел небольшую землянку, на пороге которой его ждал волхв. Доковыляв до входа, в нос ударил запах разных трав, названия которых он не знал.

— Быстрее заходи — поторопил хозяин.

Нырнув внутрь, он очутился в небольшой комнате с низким потолком. В углу лежал посох, с навершия которого перебегали светлячки, возвращаясь к своим собраться, которые в множестве облепили стену, подсвечивая скудное убранство жилища волхва. Повсюду висели разные травы, благоухая на свой лад. С одной стороны были навалены шкуры, видимо, на которых волхв спал, с другой стороны, находилась каменная плита, на которой Святогор, согнувшись пополам, что-то усердно мял и постукивал.

Рука сильно болела. Ему казалось, что она болтается на лоскутке кожи. Порезы на ногах всё сильнее жгли. Не зная, куда ему деться, он сполз на землю возле самого порога. Сон вновь начал одолевать, и он не стал сопротивляться.

Поспать было не суждено. Глухой сильный удар, пришедшийся по лбу, вырвал из объятий сна. От неожиданности он подпрыгнул и тотчас повалился с криками обратно. Болело всё, от пяток до головы.

Недовольной скалой над ним возвышался старик, замахиваясь для удара рукой.

— Что, что случилось, за что? — слезливым голосом спросил Гай, потирая ушибленный лоб.

— Нече спать, нужно пить — и он протянул что-то невкусно пахнущее, тыкая в лицо деревянной чаркой.

Он попытался отвернуться, но не тут-то было. Старик сильно схватил его за челюсть и влив ему в рот горькое противное пойло. Рот, горло, пищевод, желудок, всё обожгло. Дыхание спёрло и в один момент, попросилось наружу.

— Не смей выплёвывать — грозно прокричал старик, потряхивая кулаком у самого носа.

Он с огромным усилием сдержался, проглатывая всё назад. Произошло чудо. По телу разлилось тепло, а боль, неохотно, но всёже уходила на задворки, расслабляя тело. Сознание прояснилось и перед глазами всплыла картина его глупого поступка. Если бы не новые знакомые, лежал бы он поломанной кучей, в ожидании голодного зверя.

Видя, что травы подействовали, старик сменил гнев на милость и отправил спать, указав на место в дальнем углу, где чернели шкуры. Повторять дважды не было необходимости. Гай бросился в шкуры, опасаясь, что старик заставит пить новую лечебную гадость или чего доброго снова больно стукнет. Шкуры не приятно пахли затхлостью, шерсть осыпалась и поднималась пыльным облачком вверх. Но в тот момент, они казались лучше любой мягкой перины, на которой ему доводилось спать.

Он плюхнулся в шкуры, поудобней зарываясь внутрь и наконец заснул детским оздоровительным сном.

Гай проспал несколько дней. За это время раны на ногах затянулись, а рука уже не так болела, но всё ещё плохо сгибалась. Волхв ничего не объяснил, он вообще редко появлялся в избе, постоянно где-то пропадая. Когда же приходил, молча осматривал Гая, оставлял еду и исчезал.

Никто его не запирал, он был свободен, мог выходить и идти во все четыре стороны. Но об этом он даже не думал. Ему было достаточно одного раза услышать волчий вой, раздававшийся совсем близко, чтобы желание самостоятельно куда-то идти отпало.

В его быстрой поправке, не хуже трав Святогора, подействовали четыре стены. Он был счастлив оказаться не под открытым небом, не на продуваемом утёсе, а в людской избе, пусть это даже будет маленькая, пропавхшая всевозможными травами, землянка.

Сердце Гая каждый раз переставало биться, когда на пороге появлялся маленький старик. Он боялся, что его выгонят. Он с ужасом представлял то, что рано или поздно обязательно произойдёт. Сейчас он был готов отдать все свои ещё незаработанные богатства лишь бы его не прогоняли.

Он потерял счёт времени, не зная, сколько он находится у древлян. Его щеки заросли щетиной, усы противно лезли в рот. Он не привык к бороде, так как в Петрополисе, уважающие себя мужчины в обязательном порядке брились, в отличие от местных дикарей.

Гай порылся в землянке в поисках лезвия, должен же волхв иметь нож, чтобы поскоблить лицо, но ничего не нашёл. Когда Святогор вернулся, Гай попросил нож и объяснил для чего. Для наглядности показывая, как он собирается бриться.

Святогор ничего не ответил, только осуждающе оглядел его с ног до головы. В этот раз, он остался на ночь в землянке, устроившись прямо на полу. Следующим утром, когда солнце только показалось на горизонте, старик своим посохом разбудил Гая, бросил ему завязанный мешок и приказал следовать за ним. Ноги ужасно похолодели, а руки закололо, от нахлынувшего ужаса, «вот и всё, меня прогоняют» — пронеслось у него в голове.

Он повёл его вниз по склону. Они брели по мокрой холодной росе, отчего он весь промок, а его грязные вещи не приятно прилипли к немытому телу. Постепенно до слуха стал доходить однотонный гул, усиливающийся по мере приближения к реке. В итоге они спустились к беснующейся горной реке.

Спустившись ниже по течению, Святогор остановился. Молча, он одним движением сбросил с себя портки, следом полетела рубаха и с мальчишеской задором бросился в белую пену.

Гай, ошарашенный, не мог сдвинуться с места, не веря своим глазам. Святогора нигде не было видно. Он бросился к реке, сбрасывая мешок. Он не успел добежать до берега, чуть ниже, из реки выходил довольный старичок, на ходу растирая голове тело.

Он остановился возле Гая, подставляя старческое тело первым солнечным лучам.

— Искупнись, — показывая на белую дурнину, сказал старик.

Гай не поверил своим ушам, решив, что грохот воды искажает слова. Как можно было купаться в таком месте он не мог даже помыслить. Святогор насупился, застучал ногами и закричал:

— выгоню тебя на съедение зверям, а ну пшёл в реку — ударил в больное место хитрый волхв.

Пока Гай не хотя раздевался, Святогор раскрыл мешок и доставл от туда чистые вещи и переоделся во всё новое.

— Искупаешься, тебе тоже чистое выдам — подмигнул Святогор морщинистым глазом.

От мысли, что ему достанется чистая одежда Гай повеселел и бодрее разделся. Пошатываясь на камнях он подошёл к потоку, окуная левую ступню. Холод обжёг его ногу, отчего он моментально передумал заходить дальше. Ничего, походит в грязном.

Не тут то было. Святогор принялся запускать увесистые камни в его стороны с улюлюканьем и гиканьем, загоняя бедного Гая в воду. Вот, он уже по щиколотку, ещё шаг и оказался по колено. Река помогала злому старику, снося течением Гая. Очередной камень приземлился ровно там, где только что стоял он. Он больно ударился о камень, оступился и течение доделало своё дело, сбивая его с ног.

Дыхание вышибло из его тела. Сотни горячих игл вонзились в него. Его закрутило и забультыхало как былинку, кругом холод и темнота. Вот и конец. Но не тут то было. Река, словно играла, подняла его в воздух, чтобы он успел коротко вздохнуть и тутже, окуная его с головой обратно в пену. Его снова закрутило во все стороны, весь мир превратился в размытые краски.

Поток его выплюнул и утренее солнце приветливо показалось на небе. За изгибом, река разлевалась в широкий спокойный рукав. Он был жив. От радости, холод улетучился, он чувствовал себя как заного родившийся.

На берегу на камешке сидел Святогор и весело ухмылялся. Он знал, что его сюда принесёт. Желания сердиться на старика вовсе не было.

— После первого купания в ласковых водах Снежи полагается надеть новую одёжу — Старик вручил чистую рубаху и штаны, которые оказались великоваты.

Следующий день они провели вместе. Святогора будто подменили. Он старался угодить гостю, угощал новыми явствами, откуда-то достал грибы, вяленного мяса и забродившего берёзового сока. Напиток быстро ударил в голову, язык развязался и Гая понесло.

Он рассказывал о величии Петрополиса и о его знаменитых жителях латинянах. Попытался передать всё велколепие города-государства, расписывая мощённые улицы, каменные дома, лучшую во всём мире академию, где изучают звёзды, химию и железное дело.

— Любой хотел бы жить в Петрополисе, лучшем городе мира! — мечтательно произёс Гай, глядя на бескрайнее звёздное небо.

— Я не хочу — сухо ответил волхв.

Гай опустил взор на маленького старичка. Он хотел сказать ему, что он не прав, он не знает, что говорит, все хотят там жить. В Петрополисе есть цирк и театр, самая большая в мире библиотека, где собраны лучшие труды. Петрополис подчинил себе пол мира и не собирается останавливаться.

Но решил промолчать. Во взгляде Святогора читалась искренняя любовь ко всему окружающему. Он был частью природы, никак не выделяясь из неё. В его глазах отражалось небо и Гай решил оставить волхва при его мнении.

Гай, не заметил как уснул на улице. Его разбудил дикий животный рёв. Было уже светло. Он резко поднял голову, вглядываясь в лес и ничего не понимая. Сердце бешено стучалось и готово было вот-вот вырваться наружу.

Когда он начал приходить в себя, ужасающий рёв раздался вновь, отчего кровь застыла в жилах. А затем последовал человеческий крик. Вот тогда стало по настоящему страшно.

Гай вскочил на ноги, не зная, что делать. Первое, что пришло в голову, заползти внуть землянки и дождаться Святогора. «А если это кричал старик? А вдруг это ему нужна помощь?».

Он принял решение. Повернувшись спиной к манящей землянке, он бросился сторону, откуда доносился человеческий крик.

Рядом с домом Святогора, за полосой леса, он застал неравную битву двух древлян с огромным чёрным медведем. Он наблюдал из-за дерева, не в силах сдвинуться с места, как медведь сминает под собой высокого древлянина. В его голове рвались мысли, что нужно помочь, по крайне мере попробовать, не стоять столбом на месте. Но тело отказывалось повиноваться.

Случилось чудо, окровавленный древлянин выбрался из-под туши. Медведь был повержен и вместе с ним невидимые цепи разрушились и он смог пошевелиться. Как раз вовремя. Выживший человек упал, как подкошенный.

Гай рванул со всех ног, не позвляя страху себя остановить. Оставаться в стороне было невозможно.

Страшным взглядом его встретил древлянин, которого он видел в ночь пленения.

— Помоги мне — попросил он. В этой просьбе читалась большая боль, которую он испытывал.

Гай, не раздумывая, принялся помогать. Всё тело Владислава было покрыто кровью, перемешанной с чёрной пеной.

— Не прикосайся к пене — предупредил Совиний.

Гай сбегал за шкурами и вместе они дотощили тело до землянки. Признаков жизник Владислав не подавал.

Совиний выбежал на улицу и принялся безостановочно по совиному ухать, складывая руки у рта, чтобы было громе. Что-то грозное раздавалось в его крике, отдавая привкусом стали.

Волхв появился незаметно, тихо выходя из тени деревьев. Не задавая вопросов, он сразу направился внутрь. Он действовал быстро.

— Совиний, найди сушенный донник, нарви свежую полынь и принеси еловые ветки, да побольше — приказал Святогор

— Гай, принеси чистую воду, - латинянин вздрогнул, не сразу понимая, что это его просят, — ну же! - прикрикнул старик.

Он схватил ведро и бросился вниз, вспоминая путь, по которому они шли с Святогором к реке. Сердце бешен колотилось, он рвался через ветви, цепляя сотни колючек. Он не боялся встретить дикого зверя. Страшно было не успеть.

Быстро зачерпнул воды и обратно. Он так спешил, что когда дошёл обратно с горечью увидел, что ведро больше чем на половину расплескалось.

Возле жилища, его встретил напуганный Совиний. Он выхватил ведро, занёс Святогору и стрелой вылетел обратно.

В лесной глуши раздавалось тяжёлое дыхание Гая и чувствовался исходящий от Совиния страх. Древлянин повернулся спиной к Гаю, обратил свой взор на заснеженные пики гор. Он был крайне напряжён, что было заметно даже со спины. Вся его поза кричала о том, что он на грани, вот-вот и он лопнет.

Солнце не спеша опускалось за вершины, оставляя мир на откуп ночным охотникам. Из землянки не доносилось никаких звуков. Всю ночь громко и протяжно выли волки. Гаю всё казалось, что они рыскают совсем рядом, отчего он не мог уснуть. Совиний продолжал неподвижно стоять.

Утром ничего не изменилось. Из землянки никто не показывался, Совиний продолжал стоять. Не зная куда себя деть, Совиний прогулялся до реки. Побродил по берегу, всматриваясь в даль. По началу ему было страшно, но он вспомнил, как вчера галопом бежал за водой и решил, это всяко лучше, чем сидеть на одном месте.

Только под вечер он вернулся, вдоволь нагулявшись. Лес был прекрасен. Ему удалось увидеть множество птиц, названия которых он даже не знал. Видел ежа, белку и кажется лося. Он решил не выяснять. Не только лоси большие и тёмные звери в лесу.

Он вернулся как раз вовремя. В дверном проёме появился Святогор. Он казался ещё меньше чем обычно и выглядел очень уставшим. Под глазами появились чёрные синяки. Совений обернулся к нему и просто смотрел на него, ничего не спрашивая. Гай понял, он боится услышать ответ.

— Он жив? — спросил первым Гай, не выдержав долгого молчания.

— Да — устало и безрадостно ответил старик, — справится ли он с заразой, покажет только время.

Совиний поморщился, проглатывая горькую новость. Гай не понимал, про какую заразу идёт речь, только догадывался, что это был не обычный медведь, а заражёный чёрной пеной. Он вспомнил слова Еля, который солгал ему, что убегал от поражённого пеной зверя.

А дальше случилось то, чего Гай никак не ожидал. Совиний стряхнул с себя неподвижность и всю грусть. Бодрым взглядом посмотрел на них. В отличие от волхва он не походил на того, кто сражался с медведем и провёл всю ночь в одной позе.

— Меня ждут дела на севере, Святогор сделай всё, чтобы Владислав скорее встал на ноги — отдал он распоряжение волхву.

— А ты, — он указал прямо на Гая, - отправляешься со мной. Ты должен обучить меня управлять огнём - в глазах князя промелькнула решительность, которую никто не сможет пошатнуть.

— Князь... Совиний... что же ты? не нужно — замямлил Святогор, как старичок, который с трудом уже может двигаться и устало опустился на землю. Гай видел не бодрого старика, лесного волхва, а дряблого немощного человека.

Совиний ничего не ответил. Взглядом показал Гаю, чтобы тот следовал за ним и не оборачиваясь отправился вперёд.

Гай хотел что-то сказать, отблагодорить Святогора, к которому уже успел немного привыкнуть, но слова не шли, застревая где-то в горле. Он всего лишь пленик, который нужен местному князю, что тут скажешь. С тяжёлым сердцем он развернулся и отправился за Совинием, оставляя за спиной разбитого старого человека.

Глава 14. Побег в земляной город.

Ратмир пятый день жил в Древограде. За это время, он вдоль и поперёк изучил деревянный град. Величие Дуба и разнообразие домов обескураживали, но только первые дни. Красивый фасад, за которым, бесцельно бродили напыщенные древляне, ему быстро опротивел. Он вырос среди подобных персон, льстивых и не настоящих.

Его сильно тянуло в земляной город, посмотреть, как живут там, но приставленный отцом мальчишка, висел тяжёлым ярмом, сковывающим его движения. Что хуже всего, это был сын Властолюба, по имени Величко. Толстый и медлительный, похожий на своего отца, с такими же отвислыми ушами. Он прибыл сюда двумя неделями ранее, со своей матушкой. Путешествие с ним, Ратмир бы точно не выдержал.

Вчера на капище, что-то произошло, отчего всё утро в покои отца без конца вбегают древляне с округлившимися глазами. Среди обезумевшей толпы пробежал брат Ясений, не удостоивший его даже взглядом.

Ясений младший брат Ратмира. Они, не походили друг на друга, Ратмир широкоплечий, кареглазый и кудрявый. Ясений высокий, тощий и с тёмными жидкими волосами. Детство они провели вместе, играя и обучаясь и были не разлей вода. Пока Ясений, отличавшийся усидчивостью и умом, схватывающий всё на лету, в одно не доброе утро осознал, что он всего лишь младший сын и княжеский стол унаследует Ратмир. Ясений стал холоден и научился смотреть сквозь брата, что ранило больше всего. С того момента, между ними пролегла непроходимая черта отчуждённости, преодолеть которую Ратмир никак не мог.

Ясений второй год жил в деревянном городе при совином посольстве, познавая политику изнутри, готовясь к плодотворной деятельности. Пока Ратмир был в Древограде, ему не разу не удалось поговорить с братом. Он вечно куда-то убегал, с кем-то говорил, что-то относил и делал вид, что не замечает брата.

Ратмир решил, что сегодня они точно поговорят. В конце концов, ему тоже интересно узнать, что произошло, отчего олений дом похож на разворошенный муравейник.

Ратмир устроился в тени дерева, наблюдая за непрекращающимся потоком, таких же, как Ясений, куда-то вечно спешащих с понурой головой древлян.

После вчерашних ночных заморозков, солнце еле грело, с трудом прорываясь через проплешины в небесном покрывале. Птицы молчали, кузнечики не стрекотали, белки не прыгали по ветвям. Ратмир поёжился, не к добру всё это было.

В избе что-то громко зашумело, да так, что подмороженные листья на дереве оторвались и не спеша опустились на плечо Ратмиру, который с любопытством высматривал и пытался понять, что происходит.

Из избы вырвалась гудящая толпа, в центре которой гордо шёл отец. Его лицо было хмуро, брови соединились в одну линию, а это означало, что случилось что-то серьёзное. Как назло, рядом с отцом, смешно ему подражая, приплясывал Ясений, вместо бровей, соединив одну складку на своем худом лице. Он постоянно обгонял князя своими длинными ногами, отчего ему приходилось подпрыгивать, чтобы Берендей смог с ним поравняться.

Значит подобраться к Ясению он снова не сможет. Разочарованный он упал на спину, глядя на бескрайнее небо, затянутое серо-чёрными тучами, проглядывающими сквозь крону дерева. Вокруг оленьего посольства росли исключительно клёны, специально привезённые из Краснолесья и высаженные руками древлян. Да только, неведомо как, вырастали на этой земле обычные клёны, как бы кто не старался. Дома же, красные клёны возвышались бесконечно ввысь, заслоняя небо своими крупными алыми пятиконечными листьями. Древлянин, прибывший из Краснолесья, обязательно имел на одежде вышитый кленовый красный лист, как символ отличия.

Предаваться раздумьям не получилось. Краем глаза он заметил шевеление, вызвавшее моментально раздражение. За деревом, неуклюже барахтался, не находя себе место, приставленный к нему Величко.

Отец, так и сказал, научи уму разуму отрока, покажи, чем занимается княжий сын. А в глазах у самого, блеск удовольствия сиял, ослепляя весь двор. Знал мудрейший, что неуклюжий и толстый боярский сын Величко сковает по рукам и ногам Ратмира. От воспоминаний, глаза налились кровью, всё внутри забурлило.

Ратмир не понимал, зачем его притащили с собой, если отец не допускает до себя. Целыми днями бегает туда-сюда с тенью следующими Властолюбом и Ясением, вот же два сапога пара. Чему он здесь научится не ясно. И до него наконец дошло, Берендей его взял не учить, а проучить, показать, что есть у него ещё сын, который делом занимается, в отличие от него, разгильдяя.

Когда он обо всём догадался, злость испарилась, оставляя налёт лёгкости и решительности. И он вскочил, бросился бежать, но так, чтобы хвостик поспевал, не теряя его из виду. Отец демонстративно не погружает его в курс дела, на его глазах собирая целый двор. «Ну что же, если он решил меня так проучить, настала моя очередь сделать свой шаг» - решил Ратмир.

Довольный собой, улыбаясь во весь рот, он с удовольствием бежал по направлению к земляному граду, поглядывая на толстого невольного дружка, волею богов, оказавшимся между отцом и сыном.

— Княжич, постой! — завопил Величко, сообразив куда торопится Ратмир.

— Не отставай! Прибавь шагу — подбодрил его Ратмир.

Декорации резко изменились. Дуб и деревянный город остались за спиной, впереди открывался неизвестный новый мир, который Ратмир планировал тщательно изучить. Он слышал, что здесь можно увидеть разные диковинные штуки, привезённые на продажу со всех концов света. Ратмир не был силён в географии, но знал, что Божественный лес окружают разные народы.

Севернее Совиграда, за горами, живет народ Русы. Они считаются лучшими мастерами по кузнечному делу.

На востоке простирается бескрайная степь, в которой живут сотни племён кочевников. Самым крупным племенем были Манглы. О них он знал чуточку больше, поскольку Краснолесье соседствуют со степью. Даже имел в запасе парочку фраз, которые надеялся выпалить в лицо кочевнику, чтобы посмотреть на его расширенные от удивления глаза.

Есть ещё латиняне, где-то на юге, но про них, он ничего толком не знал, потому что жили они уж больно далеко. Знал только то, что было известно всем, управляли ими некие бароны, которые были крайне охочи до золотых плодов Божественного леса.

На западе жили мореплаватели, о которых он не знал ничего, кроме того, что рассказывали на улице. Якобы они плавают по бескрайнему озеру на больших деревянных лодках. В чем он сильно сомневался. Разве может быть озеро бескрайним.

Пока он вспоминал то немногое, что знал о мире и народах, он оказался в толпе древлян и странных разнообразных людей, заполонивших земляной город. Такого количества людей в одном месте, он никогда не встречал. Его бросило в пот, а живот предательски закрутило. Появилось желание вернуться обратно в деревянный город. Но спокойный вид хвостика, раззадорил Ратмира. Если Величко орлом смотрит на снующие толпы, то ему, княжичу Краснолесья стыдно бояться.

Ратмир бросился в толпу, вливаясь в течение и через несколько неуклюжих тычков, он почувствовал себя как рыба в воде, лавируя и прислушиваясь, о чем шепчется народ. Величко пыхтел у него за спиной, боясь отстать. Наконец они миновали лавки для богатеев, к которым Величко давно привык и попали в те места, к которым привык Ратмир.

Величко уже не выглядел спокойно. Теперь же он глазел на всё с неописуемым страхом и нескрываемым омерзением. Земляной город отличался от деревянного, как берёза отличается от дуба. То и то деревья, но совершено не похожи, как и народ в земляном городе, совсем не походил на обитателей деревянного города.

Здесь можно было увидеть, как рядом с хорошо одетыми древлянами шли оборванцы, бледные и пугающие своей худобой. На торжище, темнокожие чужаки кричали на древлян, не понимающих их, а древляне кричали в ответ. От всего стоял дикий шум. Чужакам нужны были шкурки и кожа животных, дерево и смола, лесные ягоды, орехи и грибы. Древляне же получали соль, железные инструменты, оружие.

Особенно обитатели деревянного города полюбили покупать блестящие драгоценные безделушки, которыми хвастались друг перед другом. вспомнился обвешанный ими Властолюб и Ратмира всего передёрнуло от омерзения.

Он взглянул на молодого барчонка, который привлекал слишком много внимания, поблёскивая на солнце новыми блестящими сапогами и золотой бляхой на поясе. Решив, что надо, что-то с этим делать Ратмир незаметно подставил подножку Величко, отправляя несчастного в грязную канаву.

Довольный своей выходкой, Ратмир помог ему выбраться, делая вид, что он помогает отряхивать налипшую грязь. Несмотря на страх, Величко не скрывал злость, громко скрипя челюстью. С широкой улыбкой Ратмир похлопал по плечу Величко и шепнул ему на ухо

— Прекрати морщить нос если хочешь вернуться целым и невредимым! — Ратмир показал взглядом на подозрительно смотрящих двух грязных древлян, о чём-то перешёптывающихся между собой.

Величко взглянул наполненными страхом глазами и спросил — Зачем мы здесь?

— Отведать мёда — с блестящими глазами ответитл Ратмир. Он заметил корчму «Лесное чудо» и его глаза загорелись. Об этом месте ходят легенды, особенно о подаваемом только там, знаменитом крепком мёде «дубочек».

Корчма выглядела, как обычная полуземляная изба, уходящая на добрый сажень под землю. Сквозь крышу произростал крепкий дуб. Дерево было невысоко, но толстые ветви раскинулись в разные стороны, создавая дополнительные места, где можно отведать знаменитейшего медового вина.

Огромный охранник на входе смерил их внимательным взглядом, особенно долго разглядывая грязного Величко. Со стороны казалось, что мальчишка сейчас мечтает стать невидимым, от страха уменьшаясь под пристальным взглядом охраны. Их пропустили внутрь, отправляя не самых чистых гостей в подвальный зал корчмы, где собираются посетители победнее.

Окунувшись в полумрак, Ратмир заприметил дальний маленький столик и отправился прямиком к нему, аккуратно обходя переполненную корчму.

Не успели они присесть, как к ним подбежала маленькая и дивно красивая молоденькая древляночка, освещающая своей красотой царившие здесь потёмки.

— Что желаете? — на правой щеке девушки красовалась ямочка, украшавшая её улыбку и делая её особенной.

— Принеси нам медовое вино, известное всему лесу — возвестил громко Ратмир предвкушая вкус дивного напитка, о котором все рассказывают. С соседних столов повернулись любопытные головы, удивлённые, что в подвале кто-то может заказывать знаменитейший напиток.

Девушка внимательно оглядела гостей и прямо спросила, есть ли чем платить. Ратмир вопросительно взглянул на друга по неволе. Тот, хлопая своими рыбьими глазами, глупо уставился в ответ, не понимая, что от него хотят.

— Величко, снимай бляху — распорядился Ратмир. Он весь передёрнулся, словно его окатило холодной водой и со слезами на глазах уставился на княжича.

— Снимай, кому говорю! — приказал Ратмир, — вернёмся, я с тобой рассчитаюсь — успокоил трясущегося барчонка Ратмир.

Княжич выхватил из рук ремешок с золотой бляхой, демонстративно показывая, что она сделана из золота. Отцепил кожаный ремешок и спросил у девушки:

— За кожаный ремешок из бурого тура сколько положено — глаза девушки заблестели. Кожа бурого тура высоко ценилась за свою прочность и долговечность. В земляном городе мало кто мог похвастаться таким ремешком.

— За весь ремешок или за вершок? — быстро уточнила она.

— А давай за весь — весело подмигнул Ратмир Величко, — ещё еды какой-нибудь в придачу, да побольше — добавил Ратмир. Девушка засиявшая от счастья ничего не ответила, убегая наполнять кувшины.

Ратмир вернул золото Величко. От того, что бляха была сохранена и заказана еда, Величко расслабился, растекаясь на неудобном пеньке.

Корчма гудела, словно улей. Размягченные медовухой, лесной люд болтал обо всём, не опасаясь, что их речи кто-нибудь услышит. Ратмир принялся прислушиваться, получая истинное удовольствие, от простоты общения древлян.

Как обычно, древляне жаловались на свою тяжелую долю и на жадных древлян, живущих в деревянном городе, решающих сколько нужно добыть пушнины, ягод и грибов. Это были не новости для него. Ещё в Оленегорске он слышал подобные речи. Везде люд жаловался, что добывать пушнину, ягоду, становилось всё сложней, а требовали всё больше. Приходилось забираться все дальше в чащу или залазить на вершины, чтобы найти добрую чернику, не, то, что раньше, когда на каждом шагу росли ягоды, размером с голову ребёнка.

Ратмир слушал и мысленно присоединялся к стенанию древлян. Выпив залпом первую чарку знаменитой медовухи, он с ненавистью посмотрел на Величко, сына богатейшего боярина в Оленегорске, с жадностью уплетавшего только что принесённое блюдо. Всё из-за таких как его отец и Властолюб, ненасытных и вечно голодных. От злости, он совсем не почувствовал вкуса мёда.

Ратмир пытался донести до отца жалобы народа, за что всегда бывал наказан. Берендей и ему подобные не замечали или не хотели видеть, как лесу тяжело, как древлянам сложно. Главное, чтобы они продолжали жить лучше прежнего, чтобы продолжали наряжаться и украшать себя и своих жён, взамен отдавая то, что им было передано под охрану.

Из дремучих мыслей его вырвали отрывки разговора, которые тут же привлекли всё его внимание. Он сосредоточился, отсекая от себя весь лишний шум, внимательно прислушиваясь.

В углу сидели двое древлян. Один, в серой рубахе с красным поясом, сидел к ним спиной. Напротив него сидел запыленный старик, на котором вместо рубахи было надета рогожа, с проделанной дырой для головы. Встреча столь разно одетых людей, уже вызывала неподдельный интерес.

Тот, кто был спиной, говорил шёпотом, низко припадая к столу, отчего его почти не было слышно. Зато его собеседник, явно перебравший мёда, не мог контролировать голос, который взлетал ввысь, особенно, при упоминании куниц.

— Да эти хвостатые, куницы, тобиш — собеседник зашикал, пугливо оглядываясь по сторонам. Глаза Ратмира округлились. Если бы он в этот момент пил, то непременно выплюнул бы всё наружу. Это был человек из куниц, тот самый, с раскосыми глазами, кто чуть не попал в их тропу. Он живо вспомнил как близко тогда они подошли.

Ратмир отвернулся, как будто боялся, что его узнают, хотя такого быть не могло. Его прошиб пот. Вот это встреча.

В это время, старик отмахнулся от собеседника, тяжело поднимаясь из-за стола, оголяя свои ободранные грязные ноги и закричал.

— Что ты мне шикаешь, гад ты ползучий, я свободный древлянин, что думаю, то и молвлю — от услышанного, куница прижал голову к телу, словно пытался её спрятать.

С соседнего стола поднялся молодой крепкий парень, с изображением лосинных рогов на рубахе и рыкнул: — Старик, не шуми, иначе я за себя не ручаюсь. Молодой лось выглядел угрожающе, только не для захмелевшего старика. Он нагло посмотрел своими маленькими глазками на молодца и пуще прежнего заголосил:

— А то что? Ты может быть, как этот? указал он скрюченными пальцами на собеседника, поборник проклятых куниц?? Так, я тебя вместе с ним сейчас и сдам — подытожил старичок.

Дальше было самое интересное. Собеседник старика, вскочил из-за стола, нечаянно сбивая с ног девушку с двумя полными кувшинами мёда. Хмельной напиток волной окатил несколько столов, где сидели древляне, совершенно не обращающие внимание на Демьяна со стариком.

Со всех сторон понеслось крики, в основном лесные ругательства. Лось схватил старика и поднял как пушинку, трясся за грудки, что-то грозно крича в его старческое глупое лицо. Облитые мёдом принялись выяснять кто из них больше пострадал, отчего поднялся шум и гам. Ратмир заметил, как один из виновников шумихи, прикрываясь всеобщей неразберихой, тихонько продвигался к выходу из корчмы.

Не думая, Ратмир, потянул Величко за ухо, отрывая от недоеденной похлёбки, оставляя на столе ремешок из кожи бурого тура.

Величко пытался протестовать, что-то грустно бубня себе под нос, с огорчением глядя на недоеденные харчи, но одного взгляда Ратмира оказалось достаточно, чтобы прекратить споры и полностью повиноваться.

Приятный тёплый ветерок приветственно задул в лицо, как только они оказались на улице. Ратмиру повезло, он сразу же заприметил куницу, спешащего подальше от злосчастного места. Среди толпы, его выдал красный пояс. Он бросился за ним, держась в стороне. Зачем ему всё это нужно, он ещё для себя не решил, но чувствовал, что всё делает правильно. Азарт захватил Ратмира, покалывая от удовольствия где-то в груди. Он чувствовал себя охотником.

Убедившись, что за ним никто не гонится, беглец замедлился и перешёл на обычный шаг. Рядом с площадью, он стрелой залетел в дом, примостившийся у липовой рощи. Богатейшие жители земляного города могли позволить жить в роще, уютно разместив свои дома под присмотром нежных лип.

«Вот и попался» подумал Ратмир, довольно ухмыляясь. Он взглянул на хмурый небосвод. Солнце еле угадывалось за тучками. Скоро наступит ночь. Нужно подождать темноты. Он должен с ним поговорить и выяснить для себя правду. Вот и пришло объяснение его поступку.

— Что мы здесь делаем? — опять, где-то рядом раздался противный голос, заставляя Ратмира вздрогнуть. Он совсем забыл про барчонка, скромно стоявшего рядом с ним.

Ратмир не мог упустить шанс поговорить с куницей. Скажи он такое в деревянном городе или в присутствии отца ему не миновать беды, возможно даже суда. Но у отца и ему подобных своя правда, с которой он согласиться не может. Только нужно избавиться от надоедливой толстой мухи, жужжащей под самым ухом.

Ратмир со злобой посмотрел на этого грязного, толстого и неуклюжего барчонка и неожиданно для себя смягчился. Ему стало жалко его. Ведь не будь он приставлен к нему, возможно он не решился бы на это приключение. Может он и не такой плохой, как его отец. Это он узнает позже, а сейчас необходимо избавиться от него.

— Величко, спасибо за прекрасно проведённый день, но сейчас ты должен отправиться домой.

— Без тебя? — рыбьи глаза барчонка расширились до невероятных размеров, намереваясь выпасть из глазниц.

— Да, один, и чем скорее ты уберёшься, тем для тебя будет лучше — Ратмир твёрдо и повелительно наседал на него, стараясь запугать, что ему и удалось. Величко не нужно было повторять ещё раз. Он посмотрел по сторонам, не зная куда бежать. Толстая шея затряслась, губы поджались, и он был готов разреветься. Ратмир указал в каком направлении идти, хотя сам не был уверен, что показал правильно.

— Беги скорее, здесь скоро будет опасно! — не удержался Ратмир.

На прощание, Величко с непонятно откуда взятой жалостью, посмотрел на Ратмира, отчего не приятно резануло где-то в груди. За ним, тенью последовал невысокий мужичок, до этого неотрывно следовавший за ними по пятам. Ратмир давно приметил прилипшего древлянина, следовавшего за ними по следам, но отвязаться, так и не смог, смирившись с наличием у своего хвостика, собственной тени. Ратмир с чистой душой отпустил нового друга и вернулся всеми мыслями к дому, внутри которого скрывался тот, кто мог дать ответы на многие его вопросы.

Глава 15. Живая вода.

Каждый шаг отдавался глухой ноющей болью. Останавливаться нельзя, поэтому шаг, ещё и ещё, только вперёд. Безумный страх погони гнал Еля неведомо куда, лишь бы оказаться подальше.

Сорока спасительница перелетала от дерева к дереву и указывала путь. Иногда, когда он терял из виду черно-белую птицу, сердце Еля жалобно вздрагивало. Он боялся остаться один. Лес его не страшил, он найдёт пропитание, отыщет путь домой. Он боялся потерять ориентир, сороку, умевшую говорить, являвшуюся во снах, она должна привести к ответам.

От усталости, голода и холода, он не соображал в каком направлении идет. Цель передвигать ноги, перелазить через деревья, взбираться на холмы и бродить реки. Главное не возвращаться в яму. Любой шорох или хруст воспринимался болезнено, застилая страхом глаза и бездумно гнал вперёд, как затравленного зверя гонит голодная стая волков.

Всё это время, он не переставал ощущать липкую грязь на руках, спёртый влажный воздух, казалось навсегда поселившийся в нём. Когда поблизости зажурчала вода, он впервые остановился. Из земли бил маленький родник, прячась под большим листом лопуха. Ель жадно впился губами и принялся пить ледяную воду, не чувствуя холода, от которого ломало зубы. Он пил так, как-будто в первые добрался до воды. Напившись, он принялся отмывать руки, оттирая до белизны, измазанные грязью ладошки, прочищая ногти, лишь бы не оставить ни одного кусочка грязи. Бъющий из земли маленький родник, напитал энергией, наглядано демонстрируя, как маленькая сила способна пробить саму землю.

Он смог осмотреться. Тучи никуда не делись, только стали темнее, закрывая за собой дневное светило. Потеплело, но не достаточно для летнего дня. Вокруг продолжал жить лес с его разнообразными обитателями. На косогоре гулял тетерев, не обращая никакого внимания на беглеца. Пчёлы продолжали трудиться, собирая нектар с криво растущей ольхи. По зелёному пушистому листу лопуха пробиралась мохнатая гусеница. Раздался свист самца рябчика. Выждав нужную паузу ответала самка. Где-то сзади ветки дрогнули, счастливый ухажёр полетел по любовным делам.

Ель отправился дальше. Всё это время, сорока-спасительница терпеливо сидела на молодом дубке. Путь дорога продолжилась. Лес на первый взгляд был совершено незнаком. Однако с каждым новым шагом что-то шевелилось в голове, так бывает, когда ты пытаешься вспомнить то, что точно когда-то знал.

Светлый лиственный лес закончился, на смену пришёл хвойный. Под ногами чавкал влажный валежник. Огромные мохнатые ели сгромоздилсь вокруг, с любопытством, рассматривая забредшего в их царство древлянина. Он не спеша продолжал путь, успокоенный родниковой водой.

Он не сразу понял, что сорока-проводник давно не появлялась на виду. Вместо неё, на него с любопытством и совершенно без страха, уставилась желна, хвастаясь яркой красной шапкой.

Покрутившись вокруг Ель заметил след давно заросшей тропы. Трава там была моложе и чуть посочней. Он решил идти туда, не дожидаясь птицы.

Ель отодвинул колючую влажную ветку ели и увидел не большую поляну снижающеюся к реке. На берегу которой стояла покосившаяся изба.

— Хозяин, мы пришли — раздался уже знакомый голос сороки, заставляя подпрыгнуть от неожиданности. Захотелось чем-нибудь зашвырнуть в птицу. Держась за грудь и успокаиваясь, Ель подумал: «значит не показалось, сорока разговаривает».

— Куда мы пришли? — устало спросил Ель, сам до конца не веря, что он разговариет с сорокой.

— Домой!!! — громко прокричала сорока, довольно защёлкала клювом, перебирая когтями по толстой ветке от нетерпения.

Ель, ещё раз осмотрел поляну и старую избу. Солнце, выбрав подходящий момент, нашло прореху, чтобы направить свои лучи в макушку избушки, во всей красе, демонстрируя находку.

Избушка, сильно покосилась на один бок, из последних сил, удерживаясь, чтобы не сложиться. Стены обильно покрыты изумрудным мхом. На крыше прорастали маленькие деревья. Избой давно не пользовались, оставив старушку в одиночестве доживать свои лета.

С левой стороны от избы, вниз уходил крутой склон, где приятно журчала река. На другом берегу, сюземы, почти в плотную подступали к берегу. То были тёмные, густые вековые ели, растущие вплотную друг к другу, создавая лесную глухую стену. Ели были настолько высоки, что приходилось изрядно задирать голову, чтобы увидеть острые верхушки тёмно-зелённых красавиц. Деревья росли под наклоном, наваливаясь всем скопом на маленькую избушку.

Ель сонно протёр глаза. Усталость вернулась и он протяжно с отяжкой зевнул. Единственным желанием было поскорее добраться до избы и там уснуть. Нужно выспаться, а дальше решать что делать.

Спускаясь к избушке, высокая трава, мягко переливалась в редких за сегодня солнечных лучах, двигаясь в молчаливом танце, диктуемом ветром.

Осторожно, отдавая дань возврасту избе, он прикоснулся к ручки двери. Его пальцы нащупали тёплое шершавое дерево, напоминавшее что-то отдалённо знакомое, отчего он ощутил разливающееся по телу тепло, как будто, он не единожды открывал эту самую дверь.

Он заволновался замерев на пороге и не решаясь зайти внутрь. В животе защекотало, пробираясь к шее, как будто по нему ползли муравьи. Ель смахнул рукой, но невидимые мурашки остались на месте. Его переполняло чувство, что он возвращается домой после долгого отсутствия. Ему пришло смутное воспоминание, как он открывает эту самую дверь, а за ней кто-то родной, кто его очень сильно ждёт.

Он бы так и стоял, не решаясь сделать шаг, если бы не ветер, ласково подтолкнувший вперёд. Поддавшись, окутавшим его чувствам, Ель рывком открыл дверь. В нос ударил запах одиночества и пыли. За дверью никого не оказалось.

Внутри чудом сохранённое тепло укутало Еля, как одеяло. Пахло ветхостью, пыль играла в солнечных лучах, пробивавшихся через щели на крыше. Возле дальней стены, кем-то оставленный, уютно прислонился посох. На боковой стене добротная полка, с разбросанной куханой утварью. Под окном, небольшой стол и аккуратный пенёк.

У противоположной стены от окна, имелась большая лежанка, возле которой располагался сундук, с резной красивой крышкой.

Его взгляд ловил разбросанные детали внутреннего обихода и его не оставляло чуство, что это он, когда-то давно оставил беспорядок, когда покидал избу. Но он никогда здесь ранее не бывал.

От противоречивых чувств разболелалсь голова. Стало резко душно, голова пошла кругом, крохи последних сил покинули тело и тонкими струйками просачились сквозь щели в полу. Его качнуло из стороны в сторону. Он испугался, что свалится прямо на пороге. Не теряя больше времени, сделал шаг и бросился на лежанку.

Сон накатывал медлено, постепенно погружая мир в темноту. Приятно пахло старым деревом, как в детстве, которого он не помнил. Где-то очень далеко, зазвучала нежная, давно забытая колыбельная песня. Он перевернулся на спину и открыл глаза. На самом краешке лежака, аккуратно, пытаясь не задеть Еля, сидела неземной красоты женщина. Тёмные волнистые волосы с заплетёнными в них цветами, были распущены, волнами нисподая на плечи. Голубые большие глаза, аккуратный нос и одна ямочка на правой щеке. Незнакомка обладала той редкой аурой, которая нежно, потихоньку наполняет твою душу счастьем и теплотой.

— Сыночек, я так давно тебя ждала — её тонкая рука с осторожностью погладила краешек ноги. По телу побежали полчища мурашек, а место прикосновения теплилось живым мягким огнём.

Ель не боялся. Наоборот, он, в первые в жизни чувствовал себя защищённым. Прекрасная женщина, с неподдельной любовью оглядывала его с ног до головы. Только мама способна так смотреть на своего ребёнка.

— Пойдём — мягко позвала она и протянула руку.

Он не мог не подчиниться. Скажи она сейчас спрыгнуть с высокой скалы, он бы не думая кинулся выполнять её просьбу.

От прикосновения к её руке, тепло полилось по всему телу, отчего многодневная усталось испарилась. Он наполнился лёгкостью.

Она повела его за руку. Они шли вдоль реки, затем перешли на другой берег, по выскакивающим камням. Страшный тёмный лес на глазах преобразился. Засиял зелённым приятным свечением. Мохнатые ели пропустили вперёд путников, закрывая за ними ветви-лапы. Под обнажёнными ступнями таинственной незнакомки распускались маленькие нежные колокольчики. Отовсюду слетались певчие птички и пели волшебные песни, которых Ель никогда не слышал.

Впереди открылась берёзовая роща. Берёзки, все как на подбор, стройны и прекрасны, возвышались к небу. Листочки берёз, при виде гостей зашелестели, дополняя лесную песню, создавая непередоваемую симфонию леса.

Берёзы, словно кружась в застывшем танце, росли по кругу. Они шли сквозь круги к самому центру. Четыре крупные берёзы составляли последний круг, оберегая стоявший ровно посередине камень, который по бокам был покрыт блестящим мхом. Сверху камня маленькая ямка, в которой поблескивала водица, в которой отражался весь лес со всеми его обитателями.

От прозрачной воды пахло самым приятным тёплым днём, спелой ягодой и кедром, сладостью цветов и свежестью рек. Несмотря на серые тучи, здесь было светло и тепло. Над поверхностью воды искрились весёлые разноцветные переливы, наполняя превосходным настроением.

— Сынок, ты должен испить живой водицы — она отпустила его руку, пропуская вперёд.

— Почему ты называешь меня сыном? — в первые заговорил Ель, не узнавая свой голос. В нём чувствовалась сила леса, глубина озёр, высота деревьев, острота когтей, это был голос хозяина леса.

— Ты должен испить живой воды и всё вспомнить — улыбка освещаша лик прекрасной женщины.

Во рту мгновенно пересохло и он почувствовал, что ужасно сильно хочет пить. Сдерживая себя, он аккуратно прислонился пересохшими губами к воде и сделал первый глоток. Одновременно с ним, голова раскололась на множество частей, всё тело принзили сотни острых еловых игл, кости ломались, ногти вырывались, кожа сдиралась заживо.

Сквозь безумие боли, он почувствовал тёплое прикосновение на плече, это мама положила руку. Боль уменьшилась, но не прошла.

— Не останавливайся — его просила МАМА и он должен выполнить её просьбу. Он сделал второй глоток и ещё и ещё, вжимаясь до крови в пальцах в камень.

Последний глоток был самым тяжёлым. Он уже ничего не видел и не слышал. Он заживо сгорал, мечтая только о смерти.

Тело Еля рухнуло на мягкую траву. Каждая травинка принялась прижиматься к нему, чтобы поднять и перенести. Ели расступились, речная водица подсобила и переправила обмякшее тело на берег с косой избушкой.

Он открыл глаза. Голубое пушистое облачное небо. Верхушки берез, мирно покачиваются, потревожанные проплывающими облаками. Спокойствие нарушилось замельтишившими красно-жёлтыми кляксами. Юркие маленькие щеглы устроили игры, догоняя друг друга и так по кругу, мелькали красные мордашки.

Вот бы стать птицей. Воспарить над лесом, облететь все его пределы. В первую очередь, полетел бы к Любаве. Сел на яблоньку и глядел бы своими глазками-точками на любимую. Она бы обязательно его узнала, приласкала своими мягкими руками, согрела безмерной любовью. Он бы и ее обратил в птичку. Итак, они бы улетели в самые дальние уголки леса и жили вдвоем, наедине с природой — размышлял ель.

Небо пересек ястреб, как выпущенная стрела. Хищник выискивал жертву, зорко разбрасывая острый взгляд. Чёрный росчерк полёта ястреба полоснул Еля по глазам, причиняя ужасную боль и оставив глубой шрам, где то внутри.

В голове появился чужой голос, приказавший отойти Елю в сторону. Он не в силах сопротивляться нарастающей боли поддался и отошёл. Его безцеремонно отодвинули в сторону.

На долю мгновения мир вокруг померк, словно он от усталости прикрыл глаза. А когда открыл, Ель с ужасом осознал, что он, как та птица в клетке, которую он видел в Земляном городе. С одним отличием, он заперт внутри головы Лешего.

Поток воспоминаний хлынул как бурная весенняя река, наполненная силой, способной снести всё на своём пути.

Перед ним пока ещё молодой Божественный лес. Рядом стоит седовласый и белобородый старик с украшающими голову рогами, с другой стороны прекрасная женщина, которая привела его сюда, его мама. При виде неё сердце трепетно всколыхнулось, как будто у него отросли крылья. Он них исходит мощь, которую ощушаешь всем телом. Сотни невидимых червячков залезли под кожу и пробирались наверх, буравя голову от восхищения. Он узнал их. Это отец, создатель леса - Велес и мама, добрая и ласковая Мокошь.

— Узри сын свои владения! — прогремел голос отца на весь лес. Но ни одна птица не испугалась гласа создателя.

Тонкая горячая материнская рука прикоснулась к плечу, отчего по телу пошла приятная дрожь.

— Властвуй над лесом мудро и справедливо! Заботься о каждой травинке, о каждой букашке и звере лесном. Оберегай родительское творение. Живи в мире с людьми, но строго наблюдай за людским племенем, в их семени попадаются гнилые зёрна — продолжал отец наставлять.

— В помощники тебе, присланы разные духи и твари - произнелса Мокошь и из всех уголков леса выползли духи, водяной, кикимора, лесовики и все прочее, низко кланяясь.

Всё задрожало, помутнело и перед ним возникла новая картина.

Люди, напевая имена Велеса и Мокоши, несут разные явства и складывают у Дуба. То были первые поселенцы, узнал Ель их лица. При виде него они почтительно улыбаются. Он учит их корневому жесту. Он разрешает им охотиться, он помогает строить их первые жилища, он лечит их детей, при виде которых в животе порхают бабочки.

Следующее видение. Он видит как приходят чужаки, хлынувшие как горные реки, сметая всё на своём пути. Они не были похожи на древлян. Не высокие, воняющие гарью и смертью. Глаза на выкате, изо рта исторгалось шипение. Они накрыли лес всепоглащающей волной, уничтожая зверей, забирая древлян в плен, рубя деревья, разжигая костры и продвигаясь вперёд к самомоу сердцу леса к Дубу.

Леший бился как мог, но его сил было недостаточно, он проигрывал. Древляне под предводительством Кира объединились, чтобы дать решающий бой вторженцам. Долгая была сеча, Ель буквально чувствовал свинцовую тяжесть в руках и полное опустошение от непрерывного боя. Он сражался в форме могучего медведя, привнося опустошение в вражеские ряды.

Древляне и Леший одолели врага, навсегда прогнав их из Божественного леса. На смену змеиному народу пришли сварожичи и принесли с собой злой огонь, врага леса. При воспоминании о них, Ель почувствовал как его тело забилось в гневной агонии.

Последнее, что увидел Ель, милую девушку с грустными глазами. Ямочки на щеках, как надкушенное спелое яблоко, белоснежная кожа и непослушные вьющиеся волосы. На её щеках дорожки от слезинок. Она протягивает ему чарку с водой, руки её белы и нежны. Он с великой аккуратностью, дотрагивается до её пальчиков, чтобы из её рук напиться водицы.

Мир тухнет. Когда он снова открывает глаза, Ель с ужасом узнает свои воспоминания. Вся его жизнь протекает перед ним, словно бежит ручей. А он стоит на берегу и наблюдает.

Раскатистым громом внутри головы раздался голос: - Вот оно значит как, ты жизнь человеческую прожил! Ель уже понимал, что случилось, но он рьяно отказывался верить. Этого не может быть.

— Не шуми человече, я сам не радуюсь соседу — прочитал его мысли Леший.

Он поднялся, шумно вдыхая воздух. Ближайшие берёзы согнулись в наклоне от его силушки.

— Долго я был в забытье! Чую лес знатно изменился, — он принюхивался, совсем как зверь, — Много гадости творится тута, — он грустно покачал головой.

Живая вода воскресила Лешего, когда-то давно уснувшего от воды, преподнесённой красивой молодой девушки. Он попытался вспомнить кто это, но не мог. Как будто был построен какой-то невидимый барьер.

Получается Леший уснул и всё это время жил свою обычную жизнь Ель. Теперь Леший и Ель одно целое, у каждого свое прошлое и общее будущее. Это были странные ощущения, быть вроде живым, но быть заточённым внутри собственного тела, по соседству с хранителем леса.

С каждым новым вздохом, Ель чувствовал, как к нему, точнее к ним, постепенно, по капельке, возвращаются былые силы. Он начинал слышать множество голосов, не сразу сообразив, что это разговаривает лес. Сейчас он прекрасно понимал этот древний язык. Он видел весь лес, он и был лесом.

Ель почему-то вспомнил Любаву, свою родную, отчего в сердце сильно что-то защемило и треснуло, с протяжным стоном. Точно также, как дерево, ломается под ударами топора, издает последний предсмертный скрип и валится с высоты столетий. Падение деревьев всегда какое-то медленное, затянувшееся. Так и сердце Еля захлестнула тянущая длительная тоска по любимому человеку.

Не заметив как, Леший замолчал и как-будто вовсе исчез. Ель остался один. Тёплый ветерок расстрепал его волосы и он ошутил, что тело снова принадлежало ему. Он не спешил радоваться, чувствуя, что никуда Леший не делся. Ведь он и был Леший.

У его ног приземлилась сорока.

- Хозяин, здрав будь! - поклонилась сорока.

Внутри себя Ель почувствовал шевеление, Леший хотел вернуться обратно и завладеть телом, но Ель в этот раз не хотел просто уступать место. Он попытался удержаться, держась из последних сил за воспоминания о Любаве.

- Будь здрав и ты, мой верный друг! - горячо поприветствовал его Ель, не переставая внутри бороться с проснувшимся хозяином леса.

В голове продолжали копошиться воспоминания, в беспорядке, вспыхивая и гаснув, отчего голова не приятно гудела, словно внутри нее завёлся улей.

Сорока вспорхнула ввысь и полетела разносить вести по всему лесу - Хозяин пробудился, Хозяин вернулся!

Глава 16. Случившаяся встреча.

На небе ярко светил молодой месяц. Улицы опустели. Ратмир остался один. Когда купеческий гомон стих, на сцену вышли соловьи, надрывно насвистывая свои трели. От мастеров пения не отставала маленькая зарянка, соревнуясь в залихватской мелодии. Лесным виртуозам подпевали сверчки, скрываясь в траве.

Ратмир до режущей боли в глазах наблюдал за избой, куда вошел древлянин. Туда никто не заходил и не выходил. Сам он спрятался под липой, устроившись на удобно торчащем корне.

Сон начинал одолевать, мышцы закаменели от постоянного сидения. Нужно было действовать, но он всё не мог решиться. При одной только мысли, что он пойдёт в логово куниц, ноги подкашивались и никуда идти не хотелось. Мысль, что Берендей может отправить дружинников его разыскивать, хорошенько взбудоражила, и он поднялся. Как жаль, что у него нет с собой оружия. Что его ждёт за закрытой дверью, он понятия не имел. В животе неприятно сосало. Всё вокруг стало какое-то угловатое, острое.

Множество сомнений забурлило в его голове, как в кипящем котле, будто кто-то специально подкидывал по одной причине развернуться и убежать, перемешивая варево. «Что он здесь делает? Он должен был спокойно уйти с Величко, а не сидеть, как тать, под деревом, чтобы рискнуть всем, что у него есть и будет».

Откладывать дальше нельзя, если сейчас не сделать шаг, придётся возвращаться и продолжать жить не свою жизнь, каждый вечер задавая себе вопрос, а что было бы, если... Он сделал шаг.

Пока он шёл к избе, в голове раз за разом менялись слова, которые он скажет. Как только он определялся, мозг подсказывал варианты лучше, и так по кругу. Подбирая слова, он не заметил, как оказался вплотную к двери, взобравшись на небольшое крыльцо. С замиранием сердца он приподнёс кулак к черневшей двери, которая словно дышала, повторяя сердечный ритм Ратмира.

Что-то хрустнуло за спиной, он обернулся — никого, только липы выглядывают из темноты. Стало тяжело дышать, потому что со спины кто-то очень сильно схватил за ворот рубахи, отчего тот впился в шею. Сильнейший рывок — и он оказался в избе, наблюдая, как исчезают липы за закрытой дверью.

Он ожидал ударов, криков, но ничего не происходило. От страха рубашка намокла и прилипла к телу. До сих пор тяжело дышать, чувствуется смертельное прикосновение ворота к шее. В голове одна мысль: зачем, зачем, зачем?

— Кто ты такой? — голос раздался совсем рядом, пугая до дрожи Ратмира, слепо озиравшегося по сторонам, но ничего не видевшего. Во рту всё пересохло. Он попытался что-то сказать, но язык не слушался.

— Что тебе нужно? — ещё ближе и страшнее прозвучал голос. Ратмир продолжал сидеть, глупо озираясь по сторонам. Страх не давал возможности собраться и разглядеть, что происходит. По ногам что-то пробежало, больно впиваясь коготками в плоть.

— Вы не заплатили за трапезу, — ему удалось открыть рот, и сам не ожидая, что получится, из него вывалилась фраза, которая никогда раньше не приходила на ум.

Смех раздался отовсюду, окружая растерянного Ратмира со всех сторон. Казалось, что сама изба ожила и, поскрипывая венцами, заходила ходуном от смеха.

На грудь Ратмира запрыгнула крупная рыжая куница и грозно зашипела, опрокидывая Ратмира на лопатки. Усы хищника торчали в стороны, глаза-бусинки мерцали в темноте. Куница зашипела и острыми когтями полоснула по щеке. От страха он не сразу почувствовал боль, ощущая текущую по щеке тёплую кровь.

Появился раскосый, в одной руке держа короб со светлячками, в другой хищно поблёскивал нож.

— Где ты потерял своего толстого дружка? — грозно спросил он.

— Он отправился домой, — царапина на щеке сильно щипала. Куница вновь подняла лапку, целясь в другую щёку. Ратмир зажмурил глаза, ожидая удара, но ничего не произошло. Он открыл один, затем второй глаз. Неизвестно отчего, куница передумала, улеглась на его груди, мило поглядывая своими чёрными глазами-бусинками на Ратмира.

— Не бойся, говори прямо, и будешь цел и невредим. Кто ты такой, что тебе нужно и зачем ты за мной следил? — продолжала задавать вопросы куница.

«Если бы хотел убить, убил бы сразу», — размышлял Ратмир. «Говорить своё имя — неразумный ход, поэтому он представился первым вспомнившимся именем Святослава, дружинника его отца. Если он знает про Величко, значит, заметил, как они за ним следуют с самого начала, лучше говорить правду, в немного изменённом виде», — решил Ратмир.

— В корчме я слышал твой разговор с древняком... — его жизнь разделилась на до и после, наступал момент, которого он так давно ждал, оттого каждое слово давалось ценой неимоверных усилий, но он решил не тянуть и вымолвить всё сразу: — Я хочу стать куницей. — С груди упал пуд, на душе стало легко, тело расслабилось, и его наконец перестала бить дрожь.

Сидевший на корточках хозяин дома рассхохотался. Не такого он ожидал, когда приоткрывал завесу опасной тайны.

— Ну и насмешил ты меня, парень, — хозяин дома отложил нож и вытер заслезившиеся глаза, — а при чём здесь я? — вопросительно посмотрел он на Ратмира.

Такого он не ожидал. Зачем было его хватать, угрожать, да ещё сидящая на груди огромная куница — всё кричало о том, что он точно не ошибся. Плесень сомнений всё-таки пробралась в закрома его души, отчего его снова стало потряхивать.

— Ну как, я же слышал, что орал тот старикан, — с надеждой в голосе продолжил Ратмир, пока не признаваясь, что видел его в лесу.

— Прекращай, парень, крамолу на меня возводить, — посерьёзнел хозяин. — Меня зовут Демьян, и я лучший обменщик в Земляном городе. То, что ты услышал в корчме, — это бред пропащего древлянина, задолжавшего мне за услуги. Он так попытался мне отомстить. Не думал, что в это кто-то может поверить. — Демьян свысока посмотрел на Ратмира. Он говорил уверенно, отчего Ратмир начал сомневаться.

— Вижу, ты не местный, из Оленегорска?

— Да, — обречённо ответил Ратмир, ощущая, как рушился его мир, построенный на зыбкой почве, когда он практически дотронулся кончиками пальцев до своей мечты. С другой стороны, он видел его в лесу своими собственными глазами. Ратмир остановил себя: нужно быть внимательнее с этим хитрым древлянином.

— Поэтому я прощаю твою глупость, все жители Земляного города меня знают, и никто не посмел бы заподозрить в связях с разбойниками.

Куница, словно понимая разговор древлян, спрыгнула с груди Ратмира, освобождая узника. Он обречённо поднялся, всё его лицо полыхало от раны и от того, что его искусно водят за нос.

— Я видел тебя в лесу, ты шёл с девушкой и высоким мужчиной, а на ваших ремнях висели куньи хвосты, — набравшись смелости, выплеснул Ратмир свою тайну.

Раскосый куница ничего не успел ответить, только широко раскрыл глаза. Неизвестно откуда в лицо Ратмира пахнуло сырой землёй. Темнота зашевелилась, и из неё отделилась фигура. Сердце запрыгало, пытаясь выбиться из тесной груди. Ратмир за свою молодость успел побывать в настоящих сражениях, ему даже довелось убивать. Но сейчас ему противостоял не древлянин, а нечто, не имевшее ничего общего с людьми, воплощение самой тьмы.

Пока он рассуждал о природе надвигающейся темноты, последняя, ничуть не стесняясь присутствующих, превратилась в тонкую, как былинка, фигурку. Снятый с головы капюшон явил миру толстую рыжую косу, лежавшую на одном плече, в противовес ей, с другой стороны, красовалась маленькая аккуратная косичка. Она приблизилась, демонстрируя вблизи свою красоту, напоминая Ратмиру об оставленных дома, единственных во всём лесу, величественных красных клёнах.

— Сварожичи! — выдохнула она.

Куница одной рукой схватил оружие, ногой подсек Ратмира, снова отправляя его на пол. Он сел ему на грудь, придавливая всем весом, и прислонил холодное, обжигающее лезвие к шее.

— Кого ты привёл? — зашипел он, брызгая слюной прямо в лицо.

— Я не знаю, я никого... — тут он запнулся, вспоминая неуклюжего толстого Величко, бегущего скорее домой. Куница заметил заминку и сильнее надавил клинком, пуская кровь тонкой струйкой по шее.

— Толстяк, с которым я был. Это он мог рассказать отцу.

— Кто его отец?

— Демьян, они уже близко, кончай его, — ужасные слова, произнесённые сладким голосом, придавали особую пикантность ситуации. Ратмир почувствовал себя тем, кто только что испил сладкого яда, в глупой надежде, что ему ничего не будет.

Демьян зарычал, закинул руку для смертельного удара.

— Я Ратмир, старший сын Берендея, княжич Оленегорска!!! — собственный голос звучал неестественно, гулким эхом раздаваясь внутри головы.

Демьян на мгновение замешкался. Вся жизнь Ратмира сосредоточилась на кончике равнодушного лезвия, направленного в его грудь, где билось молодое и горячее сердце. Импульс прошёлся по Демьяну, возвращая его в реальность. Он принял решение. Нож стремительно направился к телу Ратмира. Он за всем наблюдал, как будто со стороны, без эмоций.

Нож остановился в пяди от груди. Ольга в последний момент схватила за руку Демьяна, останавливая роковой удар. Он бросил раздражённый взгляд на неё, на её красивые глубокие глаза.

— Не убивай, он нужен живым. Берём его с собой, — сказала она, отпуская руку Демьяна и рубя воздух короткими фразами.

В единственное окно пробрался отсвет пламени, без спросу рассматривая, что здесь происходит. Куница у ног Ольги взъерошила шкуру, поднимая хвост трубой.

Последовал грохот от мощного удара в дверь. Она выдержала, но неизвестно, сколько ударов дверь продержится.

Страх читался в лицах куниц. Они судорожно думали, что делать, безмолвно смотря друг на друга. Второй громоподобный удар заставил их действовать.

Демьян протянул руку Ратмиру, убирая нож за спину. Ольга исчезла в тени, из которой появилась.

— Княжич, или ты идёшь сейчас с нами, или остаёшься навсегда по ту сторону правды.

Ратмир посмотрел на протянутую маленькую руку. Третий удар был самым громким. Дверь покосилась, заставляя Демьяна присесть. Но руки он не убрал, что подействовало на Ратмира как толчок.

Всю жизнь он жил не своей жизнью. Княжеский двор был ему не мил. Несправедливость мирского строя его угнетала, но дальше бессонных ночей, проводимых наедине со своим внутренним «я», он не заходил. Он всё думал: почему так? Почему у него всегда стол ломится от еды, когда у остальных не остаётся ягодки, чтобы накормить малышей? Он ничего не сделал для того, чтобы это иметь. Всё было дано и взято с других, что называлось оброком. Принять руку значило отказаться от старого. Разве не к этому он всегда стремился?

Он протянул руку, сжимая небольшую ладонь Демьяна, чувствуя человеческое тепло и натёртые мозоли. Рывком куница потянул его на себя, и он оказался плечом к плечу с Демьяном.

— Если я хоть на время падения листка с дерева увижу, что ты врёшь, я тебя убью, — прошелестел Демьян в самое ухо Ратмира. Затем он хлопнул его по плечу, толкая вперёд в темноту, где исчезла Ольга.

Четвёртый удар разломил дверь. В образовавшуюся щель кто-то пытался с пыхтением протиснуться. Над ухом Ратмира просвистела стрела, устремляясь в незваных гостей. Крик боли засвидетельствовал меткость выстрела.

— Скорее! — прокричала Ольга, пуская ещё одну стрелу.

Ратмир закрутился в темноте и растерялся, куда дальше, впереди только стена. Кто-то дёрнул его за ногу, и он увидел, что Ольга наполовину спрятана под полом. Тайный лаз — вот откуда появилась она.

— Прыгай скорее! — скомандовала Ольга. Он замешкался, не видя границу лаза. Грубый толчок в спину отправил его в чёрный омут.

Он приземлился на руки, по которым пробежала куница, торопившаяся поскорее выбраться отсюда. Рядом приземлился Демьян, сразу поползший вперёд. Ольга, выпустив последнюю стрелу, опустилась вниз, прикрывая за собой тайный проход. Не говоря ни слова, она протиснулась мимо Ратмира и поползла вперёд.

Ратмир пополз за ней по чёрному туннелю, различая перед собой только Ольгины пятки. Туннель сильно сузился, отчего приходилось буквально продираться. А дальше он начал делиться на ходы. В первый раз нырнули влево. Затем предпочли правый проход, потом опять правый, потом посередине, левый, правый, левый или правый. Воздух как-то резко закончился, когда он осознал, что окажись он здесь один, найти выход будет невозможно. Неприятно в душе заскребла росомаха: а вдруг его оставят здесь одного? От страшных мыслей он ускорился, пытаясь не отставать от Ольги.

Сердце колотилось в бешеном ритме, как заяц, тарабатящий своими лапами. В голове не могло уложиться, как он оказался здесь, с людьми, которые устроили для него западню и угрожали убить. Он уже не помнил, что сам пришёл и сам согласился.

Одновременно с попыткой разобраться с происходящим сейчас, он усиленно размышлял о тех, кто напал на куниц. Неужели Величко, этот толстый, избалованный ребёнок, оказался не так прост и всё рассказал отцу. Притворяясь, что он ничего не слышит, набивая свой живот, он обхитрил Ратмира. Он точно услышал про куниц и обо всём рассказал. Награда за голову куницы достойная. Боярский сын не смог удержаться, когда увидел способ заработать.

Повернув за очередной резкий изгиб, Ратмир краем глаза заметил скромно заглядывающий в темноту лучик лунного света, радостно оповещавший о скором выходе на поверхность. Сколько ещё было вырыто туннелей под Древоградом, оставалось только догадываться. Не куницы, а настоящие кроты.

Пятки Ольги исчезли, растворяясь в лунном свете. Ратмир ускорился, насколько это было возможно, проход ещё больше сузился, приходилось до крови обдирать бока. В голову так и забирались ужасные картины, что его бросили и он останется один.

Свежий воздух, наполненный ароматами смолы и разнотравья, ударил в нос, разгоняя страшные мысли. Он выбрался, моментально опьянённый ароматами леса.

Выход, или вход, если посмотреть с другой стороны, похожий на чью-то нору, располагался под ничем не примечательным деревом. Ратмир бы никогда не подумал, что там скрываются длинные потайные лазы куниц.

Все рассуждения Ратмира были грубо прерваны ударом в грудь. Дыхание оборвалось, лишая его вкусного воздуха. Он пытался дышать, но вместо этого только беспомощно открывал по-рыбьи рот. Над ним возвышался незнакомец, взгляд которого ничего хорошего не сулил.

— Зачем вы привели его с собой? — грозно спросил великан, третий из их компании.

— Успокойся, — властно приказал Демьян. Незнакомец послушно отступил от Ратмира, опуская свои огромные ручищи.

— Ярослав, нас обнаружили, мы чудом спаслись, всё пропало, — на побелевшем красивом лице Ольги читалось осознание произошедшего. Оказавшись на свободе, она дала волю эмоциям, и слёзы маленькими ягодками покатились по её личику.

— Некогда стоять, нам пора уходить. Возможно, они уже идут по нашему следу. Ольга подстрелила двоих, если мои глаза меня не обманули, — скомандовал Демьян, явный лидер в троице.

Ратмир, про которого на время забыли, успел опомниться и, радуясь возможности дышать, неспеша поднялся с земли, опасливо косясь на здоровенного незнакомца.

Демьян с укором посмотрел на Ратмира. — Ярослав, закрой глаза любопытному княжичу, не хватало, чтобы он навёл сварожичей ещё и на наш дом.

Ярослав грозно придвинулся к Ратмиру, с лёгкостью поднимая свои огромные орудия убийства. Он не сопротивлялся, понимая всю напрасность, стараясь напоследок встретиться взглядом с Ольгой.

Ольга была занята своим нарядом, она отряхивалась от пыли. Сердце больно кольнуло, и Ратмир с покорностью и немалым разочарованием подставил голову, чтобы Ярославу было удобней надевать пыльный мешок. От подошедшего Ярослава пахло кислым, въедливым потом. Пыльная мешковина вычернила чёрную ночь, забирая свет луны и звёзд.

— А как я в темноте пойду? — спросил Ратмир.

Никто ему не ответил. Вместо этого его ноги оторвались от земли, а в нос ударил сильнейший запах пота. Голова Ратмира зашаталась в такт шагам Ярослава.

— Вот бы сейчас твой папаша увидел, как Оленегорского наследника несут бравые куницы, — издевательски подметил Демьян.

Шутка вызвала негромкий смех. Больнее всего в сердце Ратмира отозвался тихий смешок Ольги.

— Если бы отец нас сейчас увидел, ваши головы были бы снесены, — огрызнулся Ратмир.

Ярослав подбросил на плече тело Ратмира, подставляя плечо так, чтобы ему было больней. После трёх повторений Ратмир окончательно понял свою глупость и попросил прекратить издевательства.

— Ярослав, оленёнок нам нужен живым, — тихо проговорила Ольга, заступаясь за пленника, отчего боль сразу поутихла.

Они шли долго. Ратмир успел привыкнуть к резкому запаху пота. Во рту пересохло, но никто не думал делать привалов. Ярослав обладал поистине звериной силой, всё это время без остановок неся немаленького Ратмира, периодически меняя плечи.

Когда мешок наконец сняли, на улице были сумерки, значит, целый день они прошли без остановок. В животе всё скручивалось, безумно хотелось кушать. Ратмир с сожалением вспоминал о нетронутых блюдах в корчме. Сейчас они представлялись такими вкусными, словно он не раз их пробовал. Видя его несчастный вид, Ярослав поделился с ним своим перекусом — небольшим кусочком белого гриба и тремя маленькими ягодками ежевики. Как же это было вкусно.

Сделали привал, немного поспали и ночью отправились дальше. Ратмиру глаза не закрывали, сейчас нужды в этом не было, он всё равно не понимал, в какой части леса находится.

К середине следующего дня ему снова надели противный мешок. Обновлённый пот Ярослава с новой силой ударил в нос, из-за чего Ратмира всю дорогу на плече подташнивало. В таком положении он десятки раз представлял, как он остаётся под липой и наблюдает, как ломают дверь в избе.

Наконец Ярослав остановился. Птицы распевались под аккомпанемент семейства дятлов, отбивавших свой такт.

— Княжич, задержи дыхание, — скомандовал Демьян.

Не успев сообразить, для чего задерживать дыхание, он услышал, как Ярослав зашёл в воду. Он задёргался как червь, закричал, чтобы его освободили, вспоминая все хульные слова, которым его обучили на улице. Он ничего не понимал, зачем идти в воду, тем более когда у него мешок на голове. Безумие охватило Ратмира. Он кричал, пока холодная вода не сковала его тело, забираясь под мешковину. В последний момент он набрал немного воздуха, но этого было недостаточно. Весь мир запузырился. Он забился в панике, как вытащенная рыба из воды, сотрясаясь всем телом, выпуская пузыри и булькая на рыбьем языке.

Голова разрывалась от крика, но его никто не понимает и не слышит, только холод, темнота и пузыри, сквозь которые он видит Оленегорск, утопающий в багровом отблеске красных листьев.

Глава 17. Урсбург.

Как ни хотелось расставаться с Радой, он был вынужден её оставить. Ярополк отправился в Урсбург выполнять свои княжьи обязанности, будь они не ладны.

Урсбург располагался в юго-западной части леса. Земли, принадлежавшие потомку Кира, назывались Медвежьим логом. Это был самый обширный и богатый край Божественного леса, знаменитый растущими только там дубами, на которых росли золотые жёлуди. Лесные боры соседствовали с липовыми рощами, между которыми затесались плодородные ягодные луга. Обилие озёр, грибов, зверей и отборного леса — всё это делало Ярополка самым богатым князем.

Урсбург был вторым по размерам городом в Божественном лесу после Древограда. Город располагался возле Молочной Медведицы, крупной и широкой лесной реки, являющейся притоком Славутича.

В северной части города возвышался каменный утёс, с вершины которого низвергался водопад. В первые месяцы лета, когда горные реки набирают свою силу, стремясь с голых вершин поскорее добраться под тень деревьев, водопад устремлялся с оглушительным рёвом, отчего получил название «Громкая вода».

Дома в Урсбурге все были как один добротные и крупные, построенные из сосен толщиной в два обхвата. Местность рядом с городом называлась Приурусье, где проживала основная часть древлян.

Ярополк на оленях по птичьей тропе добрался за три солнечных перехода до окрестностей Урсбурга. При виде знакомого с детства утёса сердце давно восторженно не трепещет, как это случалось раньше. Вместо этого — гнетущая тоска, вцепляющаяся в глотку, расцарапывающая острыми маленькими когтями шею. Тому было много причин, одна из них — потому что он не может взять Раду с собой.

Князь Урсбурга не мог привезти домой свою любимую, потому что был связан по рукам и ногам клятвой, произнесённой под рябиной, накрывшей своими алыми гроздями головы когда-то молодых древлян, Ярополка и Совимиру. Даже после смерти клятва считалась нерушимой.

Виды Урсбурга навеяли воспоминания роковой ночи, навсегда изменившей его жизнь. Мерно покачиваясь на спине оленя, он прикрыл глаза, впуская бурные потоки потревоженной памяти. Картина за картиной всплывали из прошлого, которое не отпускало до сих пор.

С рождения Ярополка готовили к княжеской власти. Ежедневные выматывающие тренировки были отдушиной по сравнению с разговорами с отцом Всеволодом. Он был строгим и жестоким, как подобает настоящему князю, вкладывая свой опыт в молодую голову сына.

— Власть не терпит слабость и мягкую руку, она подчиняется сильному и жестокому владыке, — так говорил Всеволод, отправляя Ярополка на охоту без оружия; так говорил отец, заканчивая ежедневные беседы о праве сильных и бесправии слабых; так говорил отец, избивая сына до полусмерти за проигранную схватку; так говорил отец всегда и везде.

Слова отпечатались нестираемой печатью, проросли вглубь и оплели сердце молодого медведя, заточив человеческий орган в дубовую непробиваемую кору.

В тринадцать лет Ярополк убил медведя и добыл боевую шкуру. В Медвежьем крае мальчик становится мужчиной только после победы над медведем. Шкура побеждённого зверя становится добычей победителя. Никто не становился мужчиной раньше него.

В пятнадцать он впервые убил человека. Он как сейчас помнил его худое, обезображенное рытвинами лицо. Увидев перед собой мальчишку, лиходей решил, что ему повезло. Он сбросил тяжёлый мешок со спины, показал чёрные зубы и набросился на Ярополка, чтобы стать первым и запомниться навсегда.

Когда ему исполнилось семнадцать зим, отец отправил Ярополка с дружиной наказать Пересвета Мировича, отца Совимира. Тогда Ярополку казалось, что повод для войны есть, и с высоко поднятой головой он отправился выполнять волю отца.

Сейчас он понимает, что никакого повода не было. Древляне Всеволода, жившие на границе с северянами, принесли мало оброка и в качестве оправдания показали пальцами на нелюбимых соседей. «Всё из-за них, почитателей слабого Велеса, они не оставили дичи, они забрали весь мёд, они обобрали все ягоды», — и так во всём были обвинены древляне Пересвета.

Разве мог Всеволод оставить жалобу верных древлян и не наказать велесовых слуг? Конечно нет. Он давно хотел проучить выскочку Пересвета. Ходили слухи, что он налаживает тесные связи с русами без одобрения Белого совета. Сварожичи поддержали отца. Сам Козарин, лидер огнепоклонников, прямой потомок Волхва Всеславьевича, поддержал Всеволода. Услышав о войне и почуяв лёгкую добычу, молодой Святослав Серый, поджимая хвост, предложил свою помощь и, получив на то позволение, отправился вместе с Ярополком на Совиград.

— Запомни, никогда не оставляй своих врагов в длительном спокойствии и наедине со своими мыслями, если не хочешь потерять власть над ними, — напутствовал отец Ярополка, сильно сжимая пальцы на плече сына, отправляя княжича наказать высоко взлетевшую сову.

Ярополк действовал быстро и жестоко, пройдясь ураганом по совиным землям, разрушая дома, оставляя древлян без крыши над головой, указывая перстом на Пересвета — виновника сих бед. Сварожичи следовали за ним, сжигая истуканов Велеса и устанавливая Перуна.

Пересвет Мирович проявил смелость, он решил сражаться и прогнал послов Ярополка, осчастливив молодого медведя, боявшегося только одного — что настоящей драки не будет.

Три раза пытался пробиться Ярополк в Совиград и три раза был отброшен. Много потерь он понёс, лучники Пересвета били точно, выкашивая его дружину. Он не мог вернуться без победы. Отец бы никогда не простил сына, проявившего слабость.

Нежданно на помощь пришёл Козарин, которого привёл Святослав. Козарин посулил, что поможет одержать победу, если Ярополк поклянётся убить того, чьё имя он назовёт после победы. На вопрос, как он может помочь, Козарин вручил молодому медведю злой отвар, который необходимо было выпить во время боя самым крепким витязям.

Как заманчиво ни звучало, Ярополк не хотел соглашаться и связывать себя обязательством со сварожичем. Потом ещё три раза Ярополк был вынужден отступать, оставляя тела убитых товарищей. Дружина начинала роптать и шептаться, уставшая от потерь. Святослав не переставая напоминал про предложение Козарина, и он поддался. Он не мог проиграть.

Горькая слюна скопилась во рту при воспоминании судьбоносного решения. На мгновенье он снова вернулся в настоящее, чтобы сплюнуть горькую желчь. «Какой же он был глупый, тогда он даже не спросил, что это!» — сильно запоздалое понимание пришло только сейчас. Он тяжело выдохнул и вернулся в воспоминания.

Ярополк отвёл дружину, делая вид, что уходит. Он решил дождаться полнолуния, чтобы атаковать в ночь, в которую ни один воевода не рискнёт нападать. Когда луна набухла, как сочная ягода, готовая вот-вот лопнуть, он раздал сильнейшим витязям полученные от Козарина дары, оставив один у себя, и приказал атаковать.

Он помнит, как будто это было вчера. Луна нависала так низко на небосклоне, что казалось, задевает верхушки деревьев. Под светом луны дружина надела медвежьи шкуры и пошла за своим молодым княжичем на Совиград. Он чувствовал за спиной поддержку старых и опытных дружинников и не сомневался в своей силе.

В лунном свете они казались медведолюдами. Эффект устрашения сработал, как и планировалось. Первый рубеж защитников разбежался в ужасе. Стрелы летели мимо. Бегство сов смог остановить только Пересвет, вышедший на ратное поле.

Но было поздно, Ярополк с дружиной одолели Неделимые врата и уже были в посаде. Перед ними выстроились витязи Пересвета, обуздавшие страх. Ярополк впервые увидел так близко врага. Он сбросил шкуру и бросился в бой. От забурлившей ярости он издал рёв, не отличимый от рёва медведя. За спиной десятки глоток повторили за ним, наполняя северный воздух страхом.

Закипел страшный бой. Со всех сторон было слышно, как встречаются орудия, ломаются кости, умирают люди. Стрелы не переставали забирать свои жертвы, попадая и в своих, и в чужих.

Ярополк расчищал себе дорогу, орудуя любимой булавой, пытаясь пробраться к Пересвету, маячившему где-то впереди. Кровь врагов была повсюду: на его руках, теле и лице, он чувствовал этот вкус, и ему хотелось больше и больше.

Совы сражались яростно, за каждого своего убитого забирали по двое у Ярополка. В пылу сражения он не сразу заметил, как их начали теснить, отодвигая назад, к Неделимым вратам.

А затем чья-то юркая стрела-проказница кольнула княжича куда-то в бок. Мир закружился, и Ярополк упал лицом в горячую от крови грязь. Издалека, как будто он был под водой, до него донёсся чей-то крик: «Отвар! Отвар, ломай!..» — «Что за чертовщина?» — только и подумал Ярополк, с трудом переворачиваясь на спину.

Множество светлых любопытных глаз вперилось в Ярополка, глядя с бескрайнего неба и ожидая, когда сей могучий витязь к ним присоединится. Грудь сдавило, стало тяжело дышать. Мысли потянулись навстречу лунному воеводе, где он займёт своё законное место и будет также с любопытством глядеть сверху вниз на так рано оставленный лес.

В безмятежное звёздное небо ворвался испуганный Святослав, что-то крича и размахивая руками. Кто-то сильный приподнял его голову. Возникло чьё-то знакомо-незнакомое бородатое лицо. Шершавые пальцы разжали рот, с силой вливая противную жидкость. Он и сейчас отчётливо помнил этот жасминный вкус, от которого сковало язык, сворачивая его узлом и отравляя всю полость рта горьким послевкусием.

Бородатым незнакомцем оказался Калина, старый ратник Всеволода, прошедший с ним огонь и воду.

— Прости, — одними губами прошептал Калина, из его рук выпала пустая фляга. Опытный воин, проживший множество битв, стоял с совершенно отсутствующим взглядом, как будто он не спас своего воеводу, а совершил нечто ужасное.

— Ярополк, что нам делать? — кричал обезумевший от страха Святослав, хватаясь за голову. Совы были уже совсем рядом.

Он с трудом поднялся на ноги. Вокруг гремели удары, слышались крики и стоны умирающих. Луна по-прежнему беспристрастно освещала поле битвы. Его воины, которым он раздал отвар, побросали оружие, упали на четвереньки, вырывая волосы из головы. Северяне сжимали кольцо, полностью окружив медведей и волков.

— Что ты натворил? — хрипло спросил Ярополк у Святослава.

Ответа он не услышал. Ужасная боль разломала его тело, выкручивая каждую косточку. На глаза налипла мутная пелена. В животе всё забурлило и запросилось наружу. Весь мир вокруг окатился алой краской. В ушах забарабанили удары, в нос брызгнул запах крови. А затем мир погрузился в тишину, только собственное дыхание нарушало немую картину.

Витязи, испившие отвар, бросились в толпу врагов, раскидывая и разрывая людей во все стороны. Это были не люди. Это были звери в теле людей. Северяне дрогнули, сделали шаг назад.

Дружинники продолжали сражаться в полной тишине. Алая луна приблизилась, готовая вот-вот раздавить Ярополка. Из его глотки вырвался звериный рык. Внутренний зверь подкрался, незаметно нанося удар, убивая всё человеческое, освобождая место для зверя, пробудившегося от спячки. Последнее, что запомнил Ярополк, была нависшая огромная алая луна.

---

В нос ударил неприятный запах, что-то кислое, забытое и умершее, как всегда пахнет в брошенных местах. Он открыл глаза, возвращаясь из омута воспоминаний. Сквозь богатые ветви оленьей головы просматривались пустые одинокие дома, неестественно стоящие посреди нарядного леса. Приурусье безрадостно встречало своего хозяина.

Покосившиеся избы, обвалившиеся землянки, лежащие по дороге люди, еле различимые от безжизненных камней, спали прямо на улице. Аккуратным прикосновением ног он остановил оленя, похлопывая по натруженным бокам своей сильной рукой.

Ярополк не узнал Приурусье, запомненное с молодых лет. В последний раз он был здесь в молодости, когда лично объезжал свои угодья, принятые после смерти отца. Долго птичьи тропы проводили его иными путями, минуя Приурусье.

Увиденное никак не походило на пригород богатейшего города первородного леса, больше напоминая захудалые и брошенные деревни, разбросанные по лесу. Ярополк поёжился, находя в увиденном отражение своей души — такое же брошенное и опустошённое. Видеть свой внутренний мир, воплощённый в реальность, было невыносимо.

Он опять оставил Раду одну, мысль пробежала серой мышкой, оставляя неприятный осадок в душе. У него не было сил не возвращаться мыслями к ней. Злясь на себя за несвоевременные мысли, управляющие им, он утробно зарычал, заставляя оленя под ним испуганно поджать уши.

Этого было достаточно, чтобы рядом возник Никита, как всегда готовый услужить и выполнить любое поручение.

— Голову Приурусья ко мне! — прорычал он, заставляя Никиту тут же исчезнуть, как будто его и не было.

Ожидая, пока Никита выполнит приказ, Ярополк спешился, с удовольствием потянулся, чувствуя, как мышцы приятно растягиваются после длительного сидения на спине животного.

Краем глаза он заметил, как чья-то голова выныривает из воды и пристально смотрит на него. Обернувшись, он застал только торчащий из воды камень. В последнее время ему часто стали видеться странные лесные создания, на деле всегда оказывающиеся камнями, деревьями и игрой света. Но осадочек непременно оставался, всколыхивая в памяти старые истории про времена, когда по соседству с людьми жили лесные духи, слуги Лешего.

Небо было пасмурно. Где-то в лесу уже лил дождь. Ветер доносил освежающий запах мокрого леса. Молочная Медведица, протекая рядом, негромко шумела, завидуя своим речным сёстрам, наполняющимся дождевой водичкой.

Размявшись, он прислонился могучей спиной к старенькому вязу. Ощутив поддержку древнего и мудрого товарища, он прикрыл глаза, возвращаясь в давно прожитые судьбоносные дни.

---

Человек вернулся также неожиданно, как и исчез. Перед глазами — покрытые кровью половицы. Чьи-то руки измазаны в липкой алой жиже. Ярополк отбросил страшные руки в надежде, что они отлетят от него подальше, настолько они были испачканы. Конечно, руки остались при нём, потому что они принадлежали ему. Человеческое сознание постепенно возвращалось, он чувствовал себя прежним княжичем Медвежьего лога, но какая-то червоточина нудно мутила его сознание, шепча, что он больше не может считать себя человеком.

За плечом — тихий детский плач. Ужасно страшно поворачивать голову. Нет ничего страшнее детских слёз. Медленно, с огромным трудом, словно это не его шея, он обернулся.

Из угла две серые точки, наполненные ненавистью, прожигали его насквозь. Точки принадлежали мальчишке, измазанному кровавыми полосами. Он не плакал. Звук доносился из комочка, который он обнимал, и, судя по косе, комочек был девочкой, содрогающейся от плача.

У ног детей, отделяя Ярополка от них, лежало изуродованное тело женщины. Мать встала на пути монстра, не пустив обезумевшего от злового отвара зверя. У противоположной стены распласталось изломанное, с жуткими порезами тело бывшего хозяина совиных земель.

---

Ярополк открыл глаза. Ветер заигрывал с красавицей-берёзкой, причудливо наклонившейся над покосившейся избой. Зелёные, все как на подбор, листочки обнимали часть крыши, как мать, наклонясь, обнимает дитя.

Из-за избы показались люди, ведомые Никиткой. Прямо за ним вышагивал высокий старый человек с длинной седой бородой и ободом на голове, аккуратно опоясывающим такую же седую голову.

Никитка подпрыгивал при каждом шаге, постоянно оборачиваясь к старику и с укором на него смотря за его медлительный шаг. Старец же шёл, никуда не торопясь, размеренно ступая длинными ногами в заношенных лаптях. Одет он был в льняную длинную рубаху, подпоясанную красным верёвочным поясом.

Ярополк поднялся. Он был выше старика, но незначительно.

— Этот старый человек сообщил, что он теперь голова здешних мест, — быстро доложил Никита, показывая кивком головы на седого старца.

Старец нагло посмотрел в глаза хозяину медвежьих земель и не спешил показывать корневой жест, проявляя верх неуважения к потомку Кира.

От страха Никита побелел, исчезая на фоне берёзы. Старик, выждав время, как будто вспомнил о должном порядке, сложил пальцы у груди и склонил голову в наклоне. Но Ярополк отметил, что весь жест и кивок головы были показаны с ленцой и каким-то пренебрежением.

Медвежий владыка не привык к подобному. Седой персонаж вызывал живой интерес. Разозлиться и покарать он всегда успеет. Поэтому он решил дать ему шанс на объяснение своего поведения.

— Ты местный голова? — спросил Ярополк, внимательно следя за собеседником. Он и не помнил момент, когда перестал интересоваться, кого избирают на вече.

— Нет, — голос был властным, подходящим загадочному старику. Никита с неописуемой болью в глазах уставился на незнакомца, молчаливо проклиная обманувшего старика.

— А где голова? — Никитка уже изготовился бежать.

— А кто его знает... моя голова на месте, — старик на всякий случай проверил, на месте ли голова.

От такой наглости старику стоило снести эту самую голову, но, сам не понимая почему, Ярополк заулыбался, а потом и вовсе рассмеялся. Стоявшие рядом дружинники сначала не понимающе уставились друг на друга. Затем, пробуя потихоньку, можно ли смеяться, схватились за животы и засмеялись дружным залихватским смехом.

Ярополк не помнил, смеялся ли он когда-нибудь так просто, душевно от сказанной шутки человеком. Слёзы выступили на глаза, мешая разглядеть, что творилось вокруг.

— Да... — протяжно протянул Ярополк, — рассмешил ты меня, старик, за что тебе благодарность. В награду же дарую тебе жизнь. А ну-ка, молодцы, хватайте старика, да понежнее, не повредите шутника! — и Ярополк развернулся спиной к весельчаку, отправился к мирно щипавшему травку оленю.

Смотреть, как скручивают старика, не было никакой необходимости. Он не сомневался в своих людях. Но звук доброго удара и последовавший грохот падающего тела заставил обернуться.

Старик гордо стоял в той же позе, что и до этого. У его ног валялся Добрыня, крепкий молодец, один из известных силачей в его дружине. Остальные дружинники застыли, глупо пересматриваясь, ожидая, кто же первый рискнёт подойти к старику.

— Старик, не балуйся, миром тебя прошу, — грозно сказал хозяин здешних мест.

Старик смело заглянул в очи Ярополка и промолвил: — Я сам пойду, отзови своих злыдней. Глаза старика излучали силу, не соответствующую внешнему виду, больше подходящую молодому человеку.

Белобородый не переставал удивлять Ярополка. Что-то в нём было необычное, давно забытое.

— Никитка, запрыгивай на животину Добрыни, а ты, — он указал пальцем на старика, — запрыгивай на того крупного оленя. Только держись крепче ногами, олень с норовом, может скинуть. Как тебя величать?

— Неждан, — представился белобородый.

Олень опасливо покосился на нового человека. Обнюхал протянутую руку и добродушно лизнул руку Неждана.

Опять сюрприз. Олень Добрыни всю дорогу от Древограда норовил укусить всяк проходящего мимо, а тут сразу же открыл свою оленью душу старику.

— Неждан, в Урсбурге с тобой потолкуем с глазу на глаз, — сказал Ярополк и легонько тронул оленя за толстые бока. Животное лениво подняло голову и аккуратно двинулось вперёд.

Глава 18. Пламя зажглось

Из головы не выходил Владислав. Нападение медведя спутало все планы. Совиний рассчитывал за имевшийся день подробно расспросить Святогора про Еля, возможно, он что-то да знает. Получись всё иначе, в итоге его друг и воевода борется с чёрной заразой, и неизвестно, справится или нет. Про Еля вновь ничего не узнал, да и пришлось брать с собой чужака.

Путь Совиния лежал через лес к северной границе Божественного леса. Гаю путь давался тяжело, но он с достоинством преодолевал свалившиеся на него испытания.

Дорога должна была занять три дня. Можно было дойти быстрее, но Совиний не торопился. Он максимально использовал всё свободное время, чтобы Гай обучил его разведению огня. Лучше времени и места было не найти.

У Совиния внутри всё клокотало. Когда в руки ему попался Гай, он сразу для себя решил, что должен завладеть знаниями огня. Сварожичи с Ярополком всё ближе подбираются к нему. Вся история с Елем и обвинениями Святослава — очередной шаг, чтобы оторвать кусочек северной земли или вовсе с ним окончательно расправиться. Они так и не приняли то, что предки отстояли верховенство Велеса.

Сложнее всего было перебороть свой собственный страх. Переступить запретную черту. Он думал, что готов, но когда Гай принялся тереть бруском о брусок, Совинию захотелось убежать.

В первый раз у Гая ничего не вышло. Весь мокрый и красный, он добился только того, что пошёл дым, запахло гарью, но огонь так и не разгорелся. На следующий день Гай по дороге подобрал сухую ветку дуба, для чего-то попросил срезать берёзовый гриб.

Уже вечером он с помощью княжьего ремешка соорудил подобие маленького кривого лука. Вырезал ножом выемку в кедровом бревне, мелко раскрошил гриб, установил дубовый прут в отверстие. После всех приготовлений с помощью лука принялся быстро втирать прут в бревно. Со стороны казалось, что Гай ничего таким образом не добъётся, несмотря на то, что Гай с уверенным видом объяснял все свои действия.

Через несколько минут пошёл дым. Сердце бешено заколотилось. В этот раз мысли убежать не возникло. Гай бросился на колени и принялся, смешно вытягивая губы, дуть в то место, откуда шёл дым, подкидывая мелко накрошенный гриб. Опять ничего не вышло. Глаза Гая были полны слёз от едкого дыма.

— Почти получилось, — радостно оповестил он.

Совиний ничего не ответил. «Может, Велес делает так, что у них ничего не выходит?» — задумался Совиний.

С тяжёлыми думами он лёг спать, постелив ветки с мягкими иголками лиственницы. Его разбудили радостные вопли Гая, прыгающего от счастья вокруг небольшого огонька.

Пламя опасливо озиралось вокруг, на большой и тёмный лес, съёживаясь до маленького огонька. Совинию вовсе не было страшно от этого малыша. Несмотря на размеры, огонёк больно укусил его за палец, когда ему захотелось проверить, насколько он горяч.

Гай подкинул веточки, и пламя увеличилось, прожорливо потрескивая в ночи. Вокруг огня было светло. В то же время темнота за спинами сгустилась. Родной и знакомый лес показался Совинию незнакомым и чужим. Постоянно казалось, что кто-то следит за ним и готовится нанести удар.

— Потуши, — попросил Совиний, со страхом глядя в огонь.

Гай с удивлением уставился на того, кто просил научить разводить огонь, но повиновался, ногой затаптывая огненного малыша.

Речи о том, чтобы лечь спать, не было. Совиний приказал двигаться дальше, злясь на себя и на Гая, сумевшего с помощью палок, верёвки и гриба разжечь самый, что ни на есть, настоящий костёр.

Непонимание и раздражение было отчётливо написано на лице Гая, но он промолчал, поступив мудро.

Небо свинцовыми тучами наваливалось на землю, как будто вверху небесный небожитель решил понежиться на небесной перине. От тяжести небесное полотно трещало, готовое в любой момент прорваться. Вот-вот начнётся сезон дождей, лучше бы им поторопиться, чтобы вернуться в Совиград по суху.

Остаток ночи и всё утро шли молча. Гай всё больше отставал, отчего Совиний злился еще больше, проклиная идею взять его с собой. Появилась мысль бросить его здесь на съедение зверям. Как бы ни была заманчива идея, он не мог отступиться. Он никогда не сможет победить врагов без покорения огня. Он должен сделать это, иначе его долг останется невыполнимым.

Как раз появился измученный Гай, не способный стоять, он упал от усталости.

— Отдохни, а затем ты ещё раз разожжёшь огонь, — отдал приказ Совиний.

На заросшем лице чужака появилась странная улыбка.

— Что смешного?

— Я радуюсь, что не оставил сухие дрова на той поляне, — устало ответил он. Совиний в ответ улыбнулся. Он начинал привыкать к чужаку.

Гай, кривя лицо, поднялся, несмотря на то, что мог отдохнуть.

— Отдохни, — повторил князь.

— Нужен трут, — Совиний глядел непонимающе. — Трут — это то, что легко воспламеняется, например, берёзовый гриб, — пояснил Гай. — Да и место здесь плохое, очень ветрено, не разведёшь костра, нужно спуститься под укрытие деревьев.

Совиний кивнул головой, и они вместе отправились вниз с холма под защиту высоких деревьев. По дороге Гай рассказывал, что ещё можно использовать для розжига: бересту, сухую кору, мох, хвою, сухую траву.

Пока Гай отдыхал, Совиний нашёл берёзовый гриб и приготовил хвою. Бересту отдирать не посмел. На то нужно было разрешение дерева, а сил сейчас спрашивать недоставало.

Он разбудил Гая. Сейчас или никогда. Он решился, обратного пути нет.

— Давай, приступаем, — бешеным взглядом обдал Совиний только что проснувшегося Гая, не сразу сообразившего, где он находится. Он совиными глазами оглядел князя, лес. Передёрнул плечами и только тогда смог подняться на ноги.

Деревянными движениями чужак показывал, как нужно ставить бревно, как двигать луком, куда давить и где придерживать.

Руки взмокли от волнения. Совиний вложил в руку лук для розжига, он ему показался неудобным и смешным. С первого раза ничего не получилось, дубовая палка падала, лук не слушался. Второй и третий раз — также. Только на десятый он смог приловчиться. Пошёл дым. Он не верил своим глазам, но это и вправду происходило.

Довольный Гай остановил разогнавшегося Совиния и принялся объяснять, как нужно работать с трутом.

— Твоё дыхание разжигает огонь, но не забывай, что ему нужно подкладывать трут, чтобы он разгорелся дальше, — Гай наглядно показал, как нужно дуть.

Выдохнув, Совиний вновь приступил к добыванию огня. В этот раз дело пошло скорее. Дым выскользнул из лунки и тонкой струйкой поднялся вверх. К своему ужасу, запах дыма даже понравился Совинию.

— Пробуй! — возбуждённо приказал Гай.

Совиний подложил трут и принялся дуть, делая всё как показывал Гай. Маленькие угольки краснели всё сильнее и сильнее. Сердце билось учащённо, пот градом застилал глаза. Трут вспыхнул, отчего Совиний резко убрал лицо.

— Не останавливайся, дуй и корми пламя, — подбодрил Гай.

Трясущимися руками Совиний подкинул остатки трута, несильно поддувая на пламя. Он чувствовал жар. Пламя плясало совсем рядом с его лицом. Он развёл огонь!

Князь Совиграда, потомок Мира, сам добыл пламя. Он видел и не верил, он чувствовал тело и ждал подвоха, он слышал треск и сомневался, что всё это реально.

— Огонь — это инструмент, — прошептал Гай, напряжённо вглядываясь в Совиния.

— Потуши его, нам нужно идти, — несмотря на победу, на душе было гадко.

Остаток пути прошли молча. Тучи сгущались, готовые вот-вот взорваться и пролить дождь. На горизонте показалась охранительная изба, северная граница его княжества. Рядом с избой красовалась самая высокая в округе сосна, окружённая деревьями поменьше, крепко оберегаемая младшими сестрами от северного ветра, рождавшегося в здешних местах.

Дальше — горы, за которыми располагаются северные земли, где живут русы, племя сильных и высоких людей, лучших мастеров кузнечного дела.

Совиний вздохнул полной грудью, наполняя лёгкие снежным воздухом, принесённым с вершин гор, напитавшимся ароматом хвойных иголочек.

— Я всё делаю правильно, — прошептал Совиний, поднимая взор на серое тяжёлое небо. Сделав шаг, пути обратно не было. Или он отомстит и всё поменяет, или умрёт.

Навстречу ему уже спешили серые фигуры. Он издалека узнал хромую фигуру Тихомира, по прозвищу Гриб, хранителя здешней границы.

— Княже, здрав будь! Заждалися, насилу удерживаю этих… — он замялся, увидев подходившего Гая. Вопросительно уставился на князя, не зная, можно ли продолжать.

— Здрав будь, хранитель северной границы. Говори без утайки, — официально ответил князь, не чураясь Гая.

Тихомир был невысокого роста, со смешной редкой бородой, круглым носом и противной бородавкой на щеке, больно походившей на гриб. Благодаря чему Тихомир и получил прозвище Гриб. Над ним подшучивали, что из-за противной бородавки его князь и отправил на самый дальний рубеж совиных земель.

Конечно, это было не так. Тихомир здесь, потому что это был один из надёжнейших людей, пользовавшимся по праву полным доверием Совиния.

— Четвёртый воз прибыл? — «Да, княже», — ответил Гриб.

— Хорошо, веди меня к русам.

Тихомир нервно улыбнулся, ещё раз, на всякий случай, показал корневой жест и захромал к горизонту.

— Князь, ты уж не серчай, — замямлил хранитель.

— Русы не послушались и развели огонь? — опережая Тихомира, выпалил Совиний.

Удивлённый Гриб только покачал головой и ничего не сказал.

— По-другому быть не могло, я и так заставил их ждать очень долго, — задумчиво, сам себе, сказал Совиний.

Они поднялись на возвышение, с которого им открылся спрятанный в ложбине небольшой лагерь русов. Он приказал Тихомиру и Гаю ожидать здесь и отправился один.

Русы времени даром не теряли. Дозорные внимательно оглядели Совиния и пропустили. Они соорудили навесы из веток и принесённых с собой длинных тканей, растянутых между деревьев. К дождю были готовы. Тут и там повсюду мирно спали войны на подстилках из веток, сверху которых были навалены шкуры. Эти суровые витязи сладко спали, обнимая свои мечи крепче, чем любимых женщин, оставленных в родных местах.

Посередине лагеря полыхал огонь. Он не увидел, но почувствовал, как на него сквозь плотный дым кто-то смотрит. Вовремя подумал ветерок, рассеивая дым, за которым Совиний увидел Владимира, князя русов.

Это был высокий мужчина с волосами до плеч, впалыми щеками и сильным подбородком. Его ярко-синие глаза цвета льда прожигали сильнее угольков.

— Здрав будь, Владимир, великий князь Русов! — поприветствовал Совиний гостя. За долгие годы соседства древляне и русы научились понимать друг друга, их язык был схож.

— И я тебя приветствую, совий князь, — неторопливо поприветствовал Владимир Совиния.

Наступила пауза. Первый не выдержал Совиний, уступая более старшему князю.

— Четыре воза уже прибыло, пятый будет со дня на день. Ты привёз оружие? — Совиния немного потряхивало от того, что он услышит, — многое зависит. Он весь напрягся, вслушиваясь в ответ. Владимир не торопился, он делал вид, что о чём-то задумался.

— Совиний, ты же знаешь, что наша встреча состоялась только потому, что я крепко уважал твоего отца. То, что ты меня попросил, когда-то просил он, но я не успел. Сейчас не успел ты! Я жду тебя больше недели! За это время я не видел ни одной золотой шишки, я не получил ни одной шкуры! — его глаза заполыхали ледяным пламенем.

У Совиния земля ушла из-под ног. Нужно срочно всё исправить, иначе он останется без ничего, Владимир просто так его не отпустит.

— Как мне искупить свою вину перед тобой? — он был готов на всё, даже заплатить двойную цену.

Владимир свёл сурово брови. Уголок рта дёрнулся. Он с размаху хлопнул себя по коленям и разразился хохотом.

— Ты бы видел своё лицо! Я не отпущу тебя без достойной посиделки! Сначала поедим, затем обсудим все дела, — широко улыбался Владимир.

От сердца Совиния отлегло. Он только сейчас ощутил глубокую пустоту внутри себя. Он нормально ел в Древограде, после чего только перекусывал.

Еда была нескончаема. Он старался отведать всего по чуть-чуть, но всё равно жутко переел. На вертеле был приготовлен барашек, специально захваченный для этой цели Владимиром. Разные солёные рыбы, лепёшки, длинные сладкие оранжевые хрустящие овощи, которые назывались морковками, хрустящий и не такой сладкий редис и множество чего ещё.

Пили шипящий квас и знакомую медовуху, сделанную на мёде, добываемом на севере. Совиний промолчал. Медовуха из лесного мёда была куда вкусней.

Пока они набивали животы, подоспела пятый воз, о чём аккуратно доложил Гриб, блестящими жадными глазами поглядывая на угощения.

Довольный Владимир показал то, что привёз он. Гружёная телега доверху набитая оружием и бронёй. Это было первоклассное оружие, достойное княжеской руки. Совиний не поскупился, он потратил почти все запасы золотых шишек, редких шкур зверей, чтобы вооружить и одеть в броню дружину в тридцать человек.

— Это сделано специально для тебя, — Владимир протянул Совинию короткий широкий меч. — Прими дар Владимира, князя Русов, как знак вечной дружбы!

Он потерял дар речи. Такое оружие стоило немало. Кольнула совесть, ведь он даже не подумал подготовить подарок.

— Бери, бери, да посмелее. Твой отец оказал мне великую услугу, и я перед ним в долгу. Когда мы с моим непутёвым братцем бодались за княжеский стол, Пересвет помог мне. Без него я бы не выдюжил. Жаль, не успел отплатить ему тем же, — тихо закончил громкий князь Русов, обращая свои синие глаза куда-то внутрь, блуждая в потемках своей памяти.

Они расстались по-приятельски, обещая друг другу поддержку и помощь. Внутри Совиния тлело давно забытое тёплое чувство, словно он пообщался со старым другом.

Теперь нужно возвращаться. На обратном пути снова практиковали полученные новые знания. С каждым разом удавалось быстрее разжигать костёр.

Они торопились, нужно было проведать Владислава прежде, чем приедут оружие и доспехи. На своей земле Совиний не опасался за ценный груз, он точно доедет в целости и сохранности.

Ему не терпелось поскорее добраться до землянки Святогора, чтобы узнать, как его друг. Поэтому, когда он увидел знакомую вытоптанную полянку, сердце запорхало бабочкой, а в голову полезли тревожные мысли.

Рывком отворив дверь, он совсем не по-княжески влетел в темноту стариковского жилища. Знакомый, но всегда непривычный едкий запах разных трав ударил в нос. Внутри никого не было. Он закрутил головой, выискивая хоть что-то, что выдаст доказательство, что его друг жив и здоров, но глаза решительно не хотели ни за что цепляться.

На улице послышались голоса, князь вылетел на улицу и с облегчением увидел когда-то широкую, сейчас худую фигуру друга. Он был бледен и выглядел болезненно, но он стоял на своих двоих, опираясь на посох.

Чуть поодаль стоял Святогор. Старик смотрелся ещё хуже, как будто это он сражался с опасной заразой. Тусклый взгляд, трясущиеся руки, он постарел ещё на пару зим.

— Приветствую, князь. Всё получилось? — с трудом спросил воевода.

Радость от встречи быстро испарялась. Люди, которых он знал с детства, выглядели ужасно.

— Да, — сухо ответил князь. Где-то поодаль молча стоял Гай, стараясь не попадать в поле зрения.

Владислав выдавил улыбку, она у него получилась безжизненная и вымученная. В груди всё загорелось от злобы. В самый ответственный момент, когда он постиг таинства разжигания огня, когда он купил броню и отличное оружие для дружины, его опора трещит по швам.

«Это всё боги наказывают тебя», — щёлкнула в голове мысль. — «Ты зарвался, огонь под запретом». — Неизвестно откуда в голову проникали мысли, от которых тело зудело от гнева.

«Где были боги, когда Ярополк убивал моего отца и мать?» — обратил он крик внутрь себя. В ответ — тишина. Голос замолк. Он не собирался останавливаться.

— Гай, приготовь сухих веток. Я покажу, чем я теперь владею, — злая насмешка искривила его красивое лицо.

Святогор оступился, из последних сил оставаясь на ногах. Глаза его закатились на небо, он принялся что-то шептать.

Совиний со злостью соорудил лук, взял уже привычные брусок и дубовый прут. Сорвал еловых веток, наломал помельче прутики и принялся с ожесточением водить луком взад-вперёд, взад-вперёд.

Он всё делал правильно, как его учил Гай, но всё равно в его движениях оставалось что-то детское, неуклюжее. Вся его ледяная уверенность была готова растаять от прикосновения к первой искорке огня. Он выдохнул. Тело расслабилось, и маленький белёсый дымок повалил из-под его рук. Не мешкая, он вдохнул в маленькое, только что зародившееся пламя воздух жизни. Весёлый огонёк заплясал свой опасный танец.

Совиний смотрел на огонёк, танцующий у его ног, и не мог разобраться, что он чувствует. Всего было намешано: страх, восхищение, злость и гордость. Он сделал то, что должен. Он переступил через давно изживший себя запрет, пренебрегаемый всеми, кто имеет власть.

— Ты всё-таки сделал это, — за спиной проговорил Владислав.

Он обернулся. Все три свидетеля его преступления выражали разные, застывшие на их лицах чувства. Владислав с восхищением смотрел на своего князя и друга и в то же время пытался спрятать свой страх за радостную маску. У него, как всегда, плохо получалось, всё было написано в его огромных добрых глазах.

Святогор застыл на месте, в его глазах, отражаясь от пламени, метался дикий страх. Гай, уставший от бесконечных переходов, отрешённо смотрел на пламя, держа в руках подготовленные сухие ветки.

Совиний грубо выхватил дрова и подкормил своё огненное детище. Пламя резко вспыхнуло, с жадностью поглощая сухие листья. Совиний от неожиданности отскочил, как рысь.

Владислав потянулся за оружием, которого у него не было. Святогор, не говоря ни слова, скрылся в тени деревьев. Только Гай остался стоять на месте.

«Огонь — это враг, а врагов нужно побеждать». Он подошёл совсем близко к успокоившемуся пламени, побеждая свой страх, и подкинул ещё веток.

— Убей демона! — взмолился вновь появившийся Святогор. Он преобразился и уже не выглядел старым немощным стариком. Его грудь высоко вздымалась, веточки в его бороде активно подрагивали, от него исходила сила.

Совиний с жалостью поглядел на верного друга своей семьи. Он служил ещё его отцу и верно служит Совинию с той кровавой ночи. Но он не хочет понять всей необходимости, упёршись рогами в привычный старый мир. Сил что-то отвечать волхву не было, все слова уже сказаны, теперь время за делами, чтобы сжечь старый мир в праведном огне.

В глазах Совиния плясало пламя. Огонь набирал силу, потрескивая у его ног, согревая и наполняя душу теплом. Огонь завораживал и одновременно пугал. Не верилось, что такой маленький, беспомощный демон, пригибающийся до самой земли при малейшем ветерке, способен уничтожить весь лес, превратившись в огромного, всепожирающего ненасытного зверя.

Святогор обрушился на колени и уткнулся лицом в землю, продолжая что-то несвязное бормотать. Показалось, что он в этотм момент, что-то влил себе в рот. Сердце щемило от боли, которую он причинял Святогору. Нужно отвести старика подальше.

В этот момент огонёк в очередной раз ярко вспыхнул, добравшись до сухой листвы, озарив лица окружавших. Святогор, озарённый светом, замолчал, оторвал лицо от земли и с пустым диким блеском обернулся на Гая.

Волхв с непонятно откуда взявшейся ловкостью выпрыгнул и рысью бросился на Гая. В его руке что-то зловеще сверкнуло и исчезло в плоти чужака. Глаза Гая округлились, сделавшись похожими на глаза совы, руки беспомощно, по-дружески опустились на плечи старика, который без остановки со всей силы наносил удары старческим кулаком с крепко зажатым оружием.

Совиний, не понимая до конца, какое предательство совершается, повинуясь инстинктам, двумя длинными прыжками преодолел отделявшее расстояние от Гая и вцепился в маленького старичка, пытаясь оттащить от жертвы. Но у него не выходило, как будто он пытался выдернуть старое дерево с глубоко засевшими корнями.

А старик продолжал в четвёртый и в пятый раз доносить свои удары. Кровь разлеталась во все стороны, попадая на лицо смертельно бледному Совинию. Он почти добился того, чего так рьяно желал последние годы. И так глупо и обидно упускал свою мечту из рук.

Владислав подскочил и ухватил старика за руку, но не смог удержать. Этой заминки хватило Гаю, чтобы отлипнуть от Святогора, рухнув на землю и поползти к огню, тихо наблюдавшему за творившимся безумием.

Озверевший Святогор небрежным движением руки сбросил с себя большого Владислава, как пушинку, и бешеными глазами принялся рыскать в поисках Гая.

— Святогор, остановись! — почти завизжал Совиний.

Это подействовало. Он с недоумением уставился на окровавленные руки, не понимая, что происходит. Медленно его взор проследовал по кровавому следу и наткнулся на уползавшего к огню Гая.

— Прошу тебя, остановись и спаси чужака, — со слезами в голосе взмолился Совиний.

Волхв, услышав своё имя, попробовал его на вкус, прошмякал старческими губами, повторяя имя, поворачиваясь к Совинию.

— Князь, ты всех погубишь! — обречённо промолвил Святогор, и на глаза снова напала пелена безумия, и он уверенно направился в сторону Совиния, сжимая в руке окровавленный медвежий коготь.

Совиний по-настоящему испугался. Не за себя. Испугался, что весь его путь, начавшийся в ночь убийства семьи, может оборваться от рук Святогора, бывшего всегда рядом, служившего опорой в период его взросления и помогавшего во всём до этих роковых минут.

Святогор был не просто княжьим волхвом, знающим древние секреты леса, но в первую очередь он был воспитателем, наставником и учителем Совиния.

Совиний потянулся за ножом, не обращая внимание на заливавшие глаза слёзы. Другого пути нет. Владислав пытался подняться, но сил ему недоставало.

— Велес, у меня нет иного выхода! — завопил Совиний, обращая взор на небо. — Пусть пролитая кровь напоит тебя и даст сил Божественному лесу никогда не перевестись, — зашептал Совиний, готовясь к прыжку волхва.

Святогор шёл не спеша. Он находился под действием отвара и не отдавал себе отчёта в своих действиях. Он видел только цель, к которой шёл.

Прыжок — и Совиний в последний момент успевает отскочить назад. Коготь царапнул его рубаху. Волхв встал на четвереньки и бросился в ноги князю.

Ему удалось обхватить ближнюю ногу и повалить на землю Совиния. Он принялся яростно наносить удары, но в его руках не оказалось когтя, оброненного при прыжке. Это спасло князя.

Старик, как змея, полез вверх по телу и добрался старческими кровавыми руками до шеи. В этот момент он обладал нечеловеческой силой и скоростью. Мир тут же начал быстро меркнуть.

Совиний из последних сил тыкнул ножом в бок волхва, чувствуя, как лезвие разрезает плоть и проникает внутрь. Хватка на шее ослабла. Но только на мгновение. От страха и нехватки воздуха Совиний принялся яростно колотить. Рукам было жарко от брызжущей крови.

— Совиний! — произнёс Святогор и весь обмяк, укрывая тело князя. — Я должен был спасти твою семью… — волхв вымолвил последние слова и навсегда замолчал.

---

Прошло три дня.

Всю ночь небо озарялось разноцветными всполохами, разрезая небо на множество лоскутков. Перун гневался, разбрасывая молнии во все стороны, озаряя ночь дневным, неестественным светом. Волхвы Перуна не смыкая глаз всю ночь резали жертв и пускали священную кровь в попытке успокоить разгневанного бога. Возносили руки к небу, умоляя успокоиться, чтобы не погубить лес.

Так было везде, кроме севера Божественного леса. Северяне молились Велесу, создателю и покровителю. Не забывали и про добрую Мокошь, воздавая ей почести. Совиный народ просил добрых богов защитить лес, избавить от голодного красного демона, часто приходившего после гневных выходок Перуна.

Небо набухло и всё не могло излиться небесной водой. Облака закручивались в тёмно-синие спирали, подсвечиваемые фиолетовыми молниями. Совиний всю ночь просил прощения у Святогора, грозно глядя на обиталище богов. Его тело забрал Глафкс и унёс в только ему одному известном направлении.

Только под утро небесная твердь не выдержала, с грохотом лопнула, высвобождая небесную воду, разлившуюся на головы уставших просителей. Упавшие капли принесли облегчение, смывая кровь друга и наставника. До этого ему всё казалось, что у него не выходит отмыть кровь. Это добрый знак.

Боги не гневаются, они на его стороне, его дело правое. Он наконец выдохнул впервые с момента смерти Святогора. Теперь он должен спать спокойно, он был в этом уверен, но когда представится такой случай, ему было неведомо. Он спешил пообщаться с верным другом.

Спускаясь аккуратно к реке, он быстро перебирал ногами, чтобы не подскользнуться. Река, также как весь мир, исчезла за стеной дождя. Небо свинцовыми тучами наваливалось на землю, как будто небесный небожитель развалился на небесной перине, которая от тяжести оттягивала небесное полотно практически до земли.

Дальше двигался вдоль реки по скользким круглым камням, нагибаясь от постоянно норовивших схватить за шкирку ивовых веток. Он мог проделать путь с закрытыми глазами, зная каждый камушек, каждое деревцо, как наступить и куда. Последний камень, с которого спрыгнул в заросли, полностью исчезая в ивовых дебрях.

Вверх по крутому склону, усеянному белоголовником и кипреем. Под мохнатой зелёной веткой — пчелиный улей, в котором пережидали дождь пчёлы, танцуя свои полосатые танцы и накапливая силы для тяжёлого трудового дня.

Из травы вспархнуло маленькое семейство крапивниц, недовольно осматривая нарушителя спокойствия. Под горку ловко нырнул ушастый заяц, с упрёком обернувшийся и нагло посмотрев на князя.

Поднявшись на горку, перед ним открылась небольшая липовая роща. Силуэты деревьев еле угадывались в дождливой серости. От дерева к дереву перелетали яркие птички, старавшиеся не замочить крылья. Через небольшой строй деревьев угадывались далёкие горы, невидимые из-за дождя.

Давным-давно это место показал Пересвет, а ему — его отец. При рождении наследника здесь появляется дерево, растущее вместе с ним до самой его смерти. В конце пути каждый князь Совиграда находит покой под своим деревом, продолжая лесную жизнь.

Совиний подошёл к моменту, которого он так долго ждал, к которому готовился и который он приближал как мог. И как часто бывает, на пороге последнего шага уверенность предательски испаряется, как роса при солнечном свете. В душу заползает скользкий змей сомнения, с чьих клыков капает яд, разрушая построенную годами основу.

Он аккуратно прикоснулся к тёплой липе, к своей давней подруге, с самого раннего детства лучше всех понимающей и терпеливо выслушивающей все его самые тайные секреты.

Рядом возвышались старейшие могучие деревья, переплетённые корнями с предками Совиния и свысока смотрящие на него. Он поёжился, как от пронзающего ветра. Дождь надоедливо тарабанил по темени, скатываясь с листьев дерева, под которым похоронен его отец. Ему всегда становилось неловко перед взором исполинов, требовательно смотрящих на потомков. По руке пробежал муравей, спешащий по своим важным делам, недовольный непредвиденным препятствием.

Липа в ответ на прикосновение друга поделилась своим накопленным теплом, сохранённым за десятки лет.

— Здравствуй, добрый друг, давно я не был у тебя, — прошептал Совиний, уперевшись лбом в ствол дерева, ответившего тихим шелестом мокрых листочков, приветствуя старинного приятеля и по-дружески целясь каплями ему за шиворот.

— Что мне делать? — последовал вопрос, мучавший его, как надоедливая изжога. — Я не желаю проливать кровь. Но у меня нет другого выбора. Я должен отомстить.

Сердце забилось быстрее. Он сосредоточил слух, вслушиваясь в каждый шорох, но ответа не было, только дождь яростнее бил по роще, прибивая траву к земле.

Не находя ответов на вопросы, Совиний закрыл глаза, оказываясь в том месте, когда на его глазах обесчеловеченный монстр разодрал его отца и мать. А затем забрал его сестру. Эта картина никогда не забывалась. Но гнев утих, покрылся мхом, не накрывая с головой, как было раньше. Вся его жизнь — это месть. Теперь, перед последним рывком, он не находил в себе силы продолжить борьбу. Он обронил злость и не мог её найти, вслепую шаря по собственной памяти и не находя зла.

Что-то забурлило, но не та убийственная злоба, а скромный родственник, появившийся без спросу на твоём пороге, не поднимая глаз, разглядывающий свои грязные потрёпанные лапти. Он злился на Святогора, отца, Владислава, всех, кроме того, кто заслуживал этого больше всего.

Должен быть другой способ, при котором не пострадают невинные люди. Мысль синичкой пролетела в голове, оставляя после себя жёлтый всполох и приятное послевкусие. Он должен попробовать всё сделать так.

— Спасибо, — прошептал Совиний, прикасаясь к стволу дерева. Все сложные решения в своей жизни он обдумывал здесь, в окружении могил своих предков.

Он отправился в обратный путь с лёгкой душой, распутывая путы, давившие его горло, не дававшие оставаться наедине с собой. Подтверждая его правоту, дождь почти закончился, продолжая моросить.

Воздушными прыжками, почти не касаясь земли, он оказался на берегу. Он решил пройтись по берегу, чтобы напиться лёгкостью, подаренной принятым решением. Во влажном воздухе из ниоткуда раздалась пушистая песня, наполнявшая сердце детским теплом. Это была любимая песнь его мамы.

Присмотревшись, он разглядел на другом берегу белокурую промокшую маленькую девчушку, беззаботно болтавшую ногами в воде, удобно примостившуюся между сучьями недавно поваленной ветром берёзы.

Он не видел лица девчонки, но в голове моментально нарисовался образ, бесцеремонно взятый со своей утраченноё сестрёнки. Совесть, воспользовавшись моментом, очень больно уколола Совиния прямо в сердце. Как он мог забыть о ней, погибшей в медвежьем логове, вдалеке от дома и брата.

Ноги налились свинцом, былая лёгкость пропала, рот наполнился горькой желчью. Моментально только что принятое решение зашаталось. Внутренний голос поспешил убедить Совиния в правильности только что принятого решения, казавшегося абсолютно правильным и самым верным, но сердце ныло от полученного укола.

Девочка резко оборвала песню. Ещё не видя, что происходит, он чувствовал всем телом пробегающую по телу дрожь, что-то сейчас случится, нечто ужасное. Перебарывая себя, он поднял голову.

На девчонку уставился молодой медвежонок, с любопытством разглядывая красавицу, втягивая носом воздух.

Девочка молча посмотрела на медвежонка, спрыгнула с дерева и направилась к нему, протягивая свои маленькие ручонки.

Совиний не мог пошевелиться. Он знал, что будет дальше, но не было у него сил кричать. Голос исчез.

Ломая кусты, за медвежонком появилась медведица-мать, недовольная убежавшим шалуном. Девочка остановилась, совершенно без страха глядя на вставшую на задние лапы медведицу, заносящую смертоносную лапу над невинной душой.

Зверь одним ударом отшвырнул девочку и бросился обратно в лес, уводя за собой непослушного медвежонка. Девочка осталась неестественно лежать на земле. Река нежно омывала её светлые волосики, боясь намочить одежду.

К телу ребёнка бежали родители, ещё не знавшие, что уже поздно, обманывая себя до последнего. Ему повезло, его слух исчез, оставляя только песню, которую так сладко напевала малышка. Их рты неестественно широко открывались и закрывались. Лица исказили гримасы боли и отчаянья. Дождь с утроенной силой выплеснулся, впитывая в себя слёзы родителей, заливая весь мир слезами.

На заднем фоне разыгравшейся трагедии из леса, где скрылась медвежья семья, вырисовывалась фигура, отпечатанная в сознании Совиния на всю жизнь. Сейчас он не мог сказать, привиделось ему или на самом деле, из леса на него смотрел окровавленный Ярополк.

Знак был понятен без лишних слов. Избежать жертв нельзя. Медведь не жалеет слабых.

Глава 19 Знакомство с Васильком

Он всегда был не таким. По этой причине отец до сих пор не женил его, всё ждал, когда Ратмир образумится и перестанет позорить отца.

Перед глазами снова возник лик Берендея. Он не кричал. Только смотрел. Лучше бы кричал. Этот взгляд отвращения и сожаления. Неужели и после смерти он будет меня преследовать?

Крик разочарования вернул его к жизни. Продолжая кричать, он с удивлением обнаружил, что жив.

— Ты чего орёшь? — над самым ухом раздался голос из ночных кошмаров.

Он лежал под деревом. Листочки вздрагивали на ветру, пропуская лучи заходящего солнца. Уже не такие горячие, но всё ещё тёплые, согревающие не тело, потому что были предназначены для души.

Ратмир поднялся, и в голове выстроилась картина всего с ним произошедшего. Только хронология была перепутана, отчего он вспомнил, как ему на голову надели мешковину, а потом вспомнил корчму, где увидел Демьяна.

— Ну и напугал ты меня, — дружелюбно проговорил Ярослав, превращаясь из злобного великана в добродушного приятного парня. Он был высокий и с большими ручищами. Но лицо у него было ещё детское, со смешным пушком над губой и тремя длинными волосинками из бороды, глядя на которые каждый думал о том, как их поскорее вырвать. На фоне этого нелепо смотрелись его большущие голубые глаза с коричневой дугой, подходящие умудрённому жизнью волхву или князю, а не этому громиле.

— Где мы? — спросил Ратмир, оглядываясь по сторонам и не узнавая местности.

Вокруг возвышались каменные столбы, похожие на деревья, потому что были обильно обвиты зелёным плющом, на котором росли разноцветные цветы размером с человеческую голову. За спиной осталось озеро, упиравшееся в скалу, отрезавшую внешний мир. Вот значит, как они попали сюда — под озером есть проход, догадался Ратмир. Вплотную к каменным деревьям жались небольшие дома, вокруг которых сновали люди.

Ярослав по-прежнему чесал голову, не находя слов, чтобы объяснить, что они в секретном логове куниц. Ратмир вскочил на ноги. Не может быть. У него получилось. Голова закружилась от волнения или от того, что он чуть не утонул.

— Наконец очнулся, — раздался голос Ольги. Она незаметно подошла откуда-то из-за спины, заставляя Ратмира подпрыгнуть и быстро обернуться на её голос.

В лучах заходящего солнца она была прекрасна. Последние лучи загорались искорками на её волосах, создавая вокруг головы подобие искрящейся короны. Она была облачена в простую длинную рубаху, повторявшую изгибы её тела, выделяя небольшую яблочную грудь. В её медовых глазах больше не читалось угрозы. Она была другой, мягкой и домашней.

— Сегодня проведёшь ночь здесь, а с утра отведу тебя к Васильку, — сказала Ольга и оставила их вдвоём.

Ратмир с грустью в глазах провожал уходящую Ольгу. Пока сильным ударом по спине из него не был выбит весь дух. Ярослав с широчайшей улыбкой смотрел на него и искренне радовался, что они остались вдвоём. Хоть кому-то хорошо, решил Ратмир, потирая спину и смиряясь с тем, что ночь он проведёт с этим громилой. С другой стороны, ему ничего не угрожает. Никто не захочет связываться с богатырём.

Какое-то время Ярослав пытал Ратмира вопросами про княжескую жизнь, спрашивая, ел ли он мясо, приготовленное на огне, грелся ли у костра и всё в таком духе. Каждый утвердительный ответ восхищал Ярослава, и он всё почтительнее смотрел на своего нового друга.

Умственная деятельность быстро утомила Ярослава, и после очередного вопроса он захрапел, освобождая княжича от необходимости отвечать.

В животе заурчало, напоминая, что он не ел со вчерашнего дня. Он опять с грустью вспомнил заказанное, но не отведанное блюдо в корчме. Невольно подумалось, что сейчас он бы наелся белых грибов, приготовленных любимым стряпчим Берендея, которого везде и всегда отец возил с собой.

Совершенно бесшумно появилась Ольга, мягко ступая босыми ногами по пока ещё сухой траве. Ратмир не успел испугаться, так плавно она появилась перед ним. Только сердце радостно подпрыгнуло в груди.

— Я принесла поесть, — она протянула завёрнутую в лист лопуха еду и бурдюк, наполненный мёдом.

Ему захотелось отказаться, чтобы она не подумала, что он может в чём-то нуждаться, он хотел выглядеть перед ней идеально. Но желудок, почувствовав неладное, громко утробно заурчал. Он принял угощение и предложил разделить с ним принесённое.

Ольга задумалась, оглянулась через плечо, как будто проверяя, не наблюдает ли за ней кто-то, и только после этого согласилась, присаживаясь рядом.

В темноте, освещаемые луной и светом звёзд, её медовые глаза манили, и Ратмир не мог оторвать зачарованного взгляда, полностью погружаясь в этот сладкий омут.

Ольга с увлечением рассматривала ягоду, пытаясь разглядеть что-то скрытое на её поверхности или заглянуть внутрь подаренного лесом дара.

Ратмир был не в силах созерцать еду. Выбрав самую сочную ягоду, он намеревался отведать её, когда Ольга остановила его и попросила не спешить.

— Великая матерь Мокошь, Могущественный отец Велес, мы благодарим вас за пищу, — глядя в небо, прошептала Ольга и взглянула на него. Он, как зачарованный, повторил услышанное. В это мгновение он бы всё сделал, что бы она ни попросила.

— А теперь мы можем вкусить пищу, — улыбнулась Ольга, — только не торопись, это не та пища, к которой ты привык в своих княжеских избах.

Вместе они взяли по ягоде. Он повторял все её движения. Она, впервые за вечер, вонзила медоносные очи в его карие глаза. Медленно поднесла к его губам ягодку и нежно вложила ему в рот угощение. Взрыв великолепного вкуса ослепил и оглушил. Сладость наполнила его рот, невозможная для одной ничтожно маленькой ягоды. Никогда раньше он не вкушал ничего ярче и вкуснее. Открыв глаза, он увидел её совсем рядом с полуоткрытым ртом. Стараясь как можно аккуратней, он также вложил в её уста ягоду.

— Что это за ягода? С виду обычная голубика, — спросил Ратмир.

— Это и есть самая обычная голубика, — хитро улыбаясь, сказала Ольга.

Ратмир не мог в это поверить. Он тысячи раз ел голубику, но никогда она не была так сладка и свежа.

— Я знаю, ты сейчас думаешь, что я лукавлю. Я тоже так думала, оказавшись здесь. В этой части леса всё ещё растёт пища богов, которой мы и питаемся, — Ольга обвела вокруг себя нежной маленькой рукой.

— Так вот за что вы сражаетесь, — произнёс Ратмир.

Ольга ничего не ответила, только внимательно всмотрелась в его лицо, как будто впервые его увидела.

— А за что ты хочешь сражаться? — спросила она, — ты же княжич, у тебя всё есть!

Ратмир ответил не сразу. Он прислушался к себе, к храпу Ярослава, к квакающим лягушкам и к уханью совы.

— Я хочу сражаться за древлян, гнущих свои спины для таких, как мой отец и Властолюб, — от злости в глазах потемнело, он крепко сжал кулаки.

— Я тебя понимаю, — тихо произнесла Ольга. От её шёпота на душе стало легко и спокойно, вся злость выветрилась наружу.

За их спинами кто-то появился. При виде незнакомых людей её щёки покрылись алой краской. Она молча поднялась и ушла, оставляя Ратмира с дарами леса.

Поев, он смог уснуть. И ему снилась Ольга, молчаливая и прекрасная. Они гуляли по лесу. Всё было прекрасно, пока рядом стоящее толстое дерево не выдрало корни из земли, направляясь в их сторону. Ветки превратились в длинные и сильные руки. Чудовище подняло над землёй Ратмира и хорошенько встряхнуло. Дерево пыталось говорить, но он никак не мог разобрать слов.

«Бя, ж, ут, ты ышь, тебя ждут» — только и мог он разобрать.

Он открыл глаза. Перед ним было действительно чудище. Только не дерево, а Ярослав тряс его, пытаясь разбудить.

— Перестань трясти, я не яблоня, — промямлил обиженно Ратмир.

— Выспался, княжич? — Ярослав дружелюбно улыбнулся. — Тебя ждёт Василёк, следуй за мной, — радостно сообщил великан.

Уже светало. Они шли вдоль озера, провожаемые нестройной стеной леса и грозно возвышающейся скалой. Деревья негромко шелестели кронами от периодически задуваемого ветра. Он налетал отрывисто, случайно попадая в это замкнутое место, принося с собой из темноты, через трекотание и кваканье, обрывки человеческих слов.

Резко, без видимых ориентиров, Ярослав завернул налево, обошёл невысокие молодые рябинки, и перед ними возникла небольшая покосившаяся избушка, стоявшая в одиночестве возле самой скалы у закругления озера.

У избушки не было дверей. Изнутри мерцал тусклый зелёный огонёк, излучаемый большим количеством светлячков, летавших по всей избе. Это было странно, потому что у него дома светлячков держали в деревянных коробочках, утыканных маленькими дырочками. Ярослав остановился, пропуская вперёд Ратмира. Внутри избы, у дальней стены в уголочке за небольшим столиком сидел невысокий горбатенький старик.

Он что-то с увлечением рассматривал, бормоча себе под нос, не обращая внимания на пришедших гостей. Ярослав показал знак молчать и бесшумно удалился, оставляя Ратмира одного с предводителем куниц.

Без разрешения в голове Ратмира нарисовался образ, как он одним прыжком оказывается у шеи старика и резким движением сворачивает тоненький стебелёк, державший голову куницы. Всплыло довольное и счастливое лицо отца, слава и почёт, рукоплескание в совете, улыбающиеся лица Властолюба и Величко.

— Если желаешь свернуть мне шею, то действуй прямо сейчас. Конечно, не советую, потому что с Ярославом ты точно не справишься. Но если боги тебе помогут и ты чудом одолеешь нашего богатыря, иди вдоль озера на запад, пока не увидишь огромный торчащий камень в скале. Доплыви до скалы и ныряй слева от камня, там проход. Только задержи дыхание подольше, проход длинный.

Старик обернулся и равнодушно уставился на опешившего Ратмира. Он поднялся с пенька, сложил руки в корневой жест и представился:

— Василёк, — он безубо улыбнулся и хохотнул.

Ратмир был не в состоянии что-то отвечать, бесшумно хлопая ртом, пытаясь ухватиться хотя бы за одну витающую мысль, постоянно ускользавшую из его рук, как рыба в воде.

— Да не шамкай ты ртом, чай, не старик ещё, — и снова хохоток.

— Знамо мне, чей ты будешь, Ратмирчик, сынок Берендея. Знаю я твоего папашку, ещё мелким сорванцом помню. Ух, и шустрый малый был. Мы же, это, родственники с тобой, получается. Какая-то моя родня с твоею, это самое, обменялись клятвами под рябинушкой-то.

Ратмир ничего не понимал, молча слушая Василька.

— Не смотри так, я же не всегда здесь был. Мой двоюродный внучок, Добрыня, ох и здоровенький вымахал детина, — продолжал нести старик на первый взгляд несвязные вещи, — тебя накормили? — неожиданно он переключился на еду. Ратмир только и смог кивнуть головой, говорить пока не получалось.

— Вот как здорово! Как тебе наша ягодка? Обожди, не глаголь, вижу по глазам, что по вкусу пришлась. Раньше все ягоды такие были. Вкусные, сочные. Съешь одну утром, и целый день бродишь по лесу, птичкам подпеваешь, ножку ежику подлатаешь, деревцо подвяжешь, бобру поможешь. Вот времечко-то было, — старик мечтательно уставился наверх, вспоминая былые времена.

Василёк продолжал смотреть на тёмный потолок, заросший мхом. Молчание затянулось. Ратмир нарочито громко пошаркал ногой.

— Вот поганка, — зашипел Василёк, — что шаркаешь, не даёшь повспоминать, что за древляне пошли.

Старик, несмотря на свои небольшие габариты, направился прямо на Ратмира. Его голова еле доходила до его груди, но Ратмир не осмелился преграждать путь загадочному старику, уступая ему дорогу.

Василёк вышел на воздух, пошёл направо, остановился, почесал голову и пошёл в другую сторону, исчезая из поля зрения.

Светлячки вспорхнули и улетели, погружая избушку во мрак. Ратмир, не смея шевелиться, застыл, совершенно сбитый с толку, что ему делать.

— Чего застыл!!! Бегом за мной, засоня!!! Не олень, а червь ползучий! — раздался крик, почти доходящий до писка.

Ратмир кинулся на голос, не смея злить старика. Василёк на глазах Ратмира исчез за скалой. Не веря своим глазам, он ускорился.

Оказалось, Василёк никуда не исчезал. За скалой, точнее за огромным скальным столбом, была ещё одна скала. Василёк, кряхтя, карабкался по ней. Камни напоминали лестницу. Ратмир пошёл вслед за стариком. В некоторых местах ступеньки были расположены далеко друг от друга, отчего приходилось прыгать и крепко цепляться пальцами, чтобы не полететь вниз. Как маленький старик умудрялся допрыгивать, для Ратмира оставалось загадкой.

Ветер играл в злые шутки, норовя столкнуть вниз Ратмира, а иногда, осознавая свою вину, наоборот, помогал, поддувая во время прыжка. Взобравшись наверх, они оказались на маленькой площадке.

Старик выглядел совершенно бодрым, даже как будто не вспотел. В отличие от него, с головы Ратмира пот струился семью ручьями, застилая видимость.

Василёк, дождавшись Ратмира, хохотнул и, не глядя, прыгнул вниз, приземлившись на толстую ветку дуба.

— Прыгай, не бойся! — позвал он.

Ратмир сопоставил высоту и толщину ветки. От скалы дерево было на расстоянии трёх локтей. Ветка была шириной в два локтя. Должна выдержать. Азарт бурлил кровь. Недолго думая, Ратмир сиганул вниз, приземляясь аккурат рядом с весёлым старичком.

— Вот молодец! — похвалил он и полез выше, на самую верхушку дерева. Ратмир не отставал. Но как ни старался, догнать вертлявого старика никак не мог.

Ноги Василька исчезли. Дубовые листочки закрывали дальнейшую видимость. Ратмир просунул голову наверх и вновь потерял юркого старичка. Он отодвинул загораживающие большие дубовые листья и обомлел.

На востоке пробивалась заря, еле различимая за толстыми тучами. Василёк сидел на каменном уступе, уютно и скрытно располагавшемся возле дерева. Они оказались на высоте птичьего полёта, выше самих облаков, забравшись на недосягаемую для человека высоту. Под ногами простирался зелёным ковром величественный и прекрасный лес. Вид завораживал. Верхушка дерева покачивалась, умиротворённо поскрипывая, наполняя сердце счастьем.

Они молчали и наблюдали, как солнце проглядывает на небосклоне. Как росток пробивается через толщу земли, так и солнце, не спеша, постепенно поднималось всё выше и выше, заливая утренним, нежным светом великолепные красоты.

Когда солнце полностью показалось на горизонте и вовсю удалецкую силу осветило лес, Василёк спросил:

— Великолепно, не правда ли? — впервые с момента встречи голос Василька был серьёзен, настораживая собеседника.

— Да, — коротко согласился Ратмир.

— А теперь погляди вот туда, — он указал скрюченным пальцем, куда смотреть.

Ратмир обернулся. Великолепие зелёного покрова нарушилось чёрной проплешиной, оставленной от вырубки леса. Зияющая дыра дико и грубо выпячивала своё уродство.

— Там росли чёрные дубы. Раньше, росли. Эта плешь — дело рук Берендея, — сказал старик и, не давая опомниться, продолжил: — Смотри вон туда, эта плешь — благодаря стараниям Добрыни. А вон там нашкодил Святослав. Это всё ничто по сравнению с Ярополком. Вон там, когда-то росли драгоценные красные дубы, теперь там пусто. — Так по очереди Василёк своим скрюченным пальцем протыкал ложь, показывая Ратмиру следы преступления каждого князя.

Василёк серьёзно и понимающе уставился на княжича, давая ему время подумать.

— Я не понимаю, как и зачем, — не веря своим глазам, сказал Ратмир.

— Всё очень просто, мой юный друг. Власть держится на силе. Чтобы сила была тебе верна, её нужно кормить. Собранного оброка хватит, чтобы накормить свою большущую семью, но не дружину. Вот и решили наши предки распределить чёрные и красные дубы меж князей. Много желающих разбросано по свету, кто платит железом, золотом и всем, чем захочешь, за самое прочное дерево на свете.

Ратмир молчал, потому что он не мог ничего сказать. Его словно хорошо ударили по голове. Слухи про Властолюба и Берендея верны. Бедный старый Фрол. Вспомнились случаи, когда древлян, утаивших случайно найденный золотой кусочек жёлудя, жестоко наказывали. То, что он увидел, не могло быть оправдано никакими словами. Масштабы ран поражали своими размерами.

— На том месте, где росли чёрные и красные дубы, не растёт больше деревьев, только болото и чёрная зараза, отравляющая зверей и древлян. Моя любимая жена была раздавлена копытами лося, отравленного заразой. Я был вынужден собственными руками убить животное, хотя я помнил его ещё лосёнком, с трудом стоящим на тонких ногах, — глаза Василька заслезились, в голосе чувствовался надлом.

Ратмир был не в силах смотреть в ту сторону. Голова закружилась, он неосторожно шагнул, потерял равновесие и чуть не упал в пропасть. Василёк вовремя подхватил Ратмира, с небывалой для своего роста силой подтянул к себе княжича и по-отцовски похлопал по плечу.

— Я могу побыть один? — робко спросил Ратмир.

— Конечно, — в голос старичка вернулась мягкость и живость, — только смотри под ноги и не вздумай отсюда падать, хе-хе, — уже привычный смешок.

Удаляющиеся шаги разлились мёдом для Ратмира. Он должен побыть один, чтобы обдумать всё увиденное. Только ради этого стоило рискнуть жизнью и постучать в дверь Демьяну.

— Ратмир, иди сюда! — снова этот грозный сильный голос, совершенно не подходящий маленькому человечку.

Нехотя он посмотрел в сторону Василька. Старик замер на самом краю и напряжённо всматривался в южную сторону леса. Он подошёл и взглянул в том же направлении. Сердце испуганно замирало, боясь, что глаза снова увидят мёртвые проплешины леса.

— Скажи мне, мои глаза совсем меня подводят или ты тоже это видишь?

Сначала он не увидел ничего. Лес был цел. Он посмотрел, куда так напряжённо глядит Василёк, и повторно обратился взором в том направлении. На самой границе леса он заметил еле заметное колебание, как будто муравьиное шевеление. Что это может быть? Маленькие чёрные точки шевелились по направлению к лесу. От напряжения глаза заслезились. Прищурившись, он увидел: это были не муравьи. На юге, в сторону леса неумолимо двигалась большая вражеская армия.

Глава 20. Движение сил.

Ель сидел на старом пеньке на укрытой лесом полянке. Он всё вспоминал лик прекрасной Мокоши. Матери Лешего. Его мамы. От возбуждения тело потряхивало, хотя было не холодно.

Небо полностью заволокло серыми тучами, густыми и взбитыми. Скоро хлынет дождь. Его мысли потянуло вдаль, на край леса, где он оставил Любаву. Вот она удивится, когда узнает, что её муж – Леший, хозяин леса. Улыбка отчаяния, смешанная с безумием, скривила его лицо. Он чувствовал, что Любава – это единственный корень, крепко удерживающий его от власти Лешего.

В его мысли тут же вклинивались мысли и воспоминания Лешего. Он злился от того, что не мог получить контроль над телом, но пока ничего не мог поделать.

Бультыхнулась водная гладь, покрытая зелёным покрывалом. Он сидел перед небольшим прудом, со всех сторон окружённым старушками елями, защищающими мохнатыми лапами озеро и поляну от солнечного света.

Ель задумался, как он здесь оказался. Пока его мысли витали вдалеке, тело само привело его сюда. Из памяти Лешего он выудил отрывки, из которых было видно, что здесь раньше Леший собирал своих слуг.

Ель совершенно не боялся Лешего. Когда он появился, грудь наполнилась вороной злобой. Рвать, топтать и разрывать когтями – вот что он хотел. Он жаждал мести за то, что с ним сделали, за его долгий сон, за то, что появился Ель. Всё его нутро гудело от чудовищной боли, передаваемой лесом. Аршины вырубленных деревьев, замусоренные реки и озёра, страх перед людьми, переносимый бегающими, ползающими и летающими зверьми, истребляемыми вне рамок разумной необходимости. Древляне поверили, что лес – сугубо их вотчина и они вправе решать, что с ним делать.

Ель потрогал грудь, чувствуя, как в ней ворочается злоба, почти ощущая этот злой комок внутри себя. Он не хотел впускать Лешего, проводя его злобу в землю. Он до конца не понимал причину этой боли, что именно произошло и как его усыпили – было скрыто от его взора. Как бы там ни было, Ель был уверен, что за дела давно минувших дней не должны отвечать ныне живущие древляне.

В озере что-то булькнуло ещё раз, выпуская пузыри наружу, прерывая его рассуждения. Из-под воды появилась зелёная жабья морда, выпучив на Еля огромные глаза.

Внутри Еля что-то ёкнуло, это Леший возмутился:

– Хватит прятаться, появись перед хозяином! – Ель сам не понял, как проговорил то, что думал Леший.

Жаба тут же исчезла, чтобы с другой стороны всплыл болотник, похожий на смесь жабы с человеком, зелёного цвета. Вся его кожа была покрыта неприятными пупырышками и бородавками. С ушей свисала тина, напоминая серьги. На шее толстым слоем были намотаны водоросли жемчужного цвета. Он выглянул из воды по пояс, выпячивая бочкообразное пузо и с восторгом в глазах уставился на хозяина.

– Не может быть! Не верю своим глазам, – болотник для пущей убедительности брызнул себе воды в лицо.

С другой стороны озера вынырнул водяной. Он был светло-голубого цвета, с гладкой блестящей кожей. Он не походил на жабу, в отличие от болотника, но и на человека тоже. Узкое лицо, рыбьи глаза на выкате. Длинные волосы. Он был по-своему красив.

– И ты тут, – проворчал зелёный, с неудовольствием глядя на водяного. Водяной, не обратив никакого внимания на язвительный комментарий, уставился на Еля, смешно хлопая рыбьими глазами.

После появления водяных духов лес словно проснулся. На глазах Еля ожили давно забытые сказки. Увидев такое раньше, он бы непременно убежал, да так, чтобы его пятки сверкали лунным светом. Он бы и сейчас с удовольствием удрал, но не смог. Пока он с открытым ртом глазел на чудеса, Леший воспользовался моментом и сместил Еля, завладевая управлением. На смену трусливому взгляду пришёл грозный прищур настоящего хозяина, свысока оглядывающего первых появившихся лесных духов.

Роща зашевелилась, наполняясь лесовиками, ростом по пояс обычному человеку, с волочащимися по земле бородами, напичканными грибами, ветками и ягодами. Кикимора устроилась на берегу, к которому подплыли красивые русалки. Поляна заполнялась шишигами, толстеньким аукой, пущевиком и другой лесной нечистью.

Затрещали ветви, не выдерживая прущего напролом первородного медведя-великана, царя медвежьего царства. Стая волков показалась на другом конце, вытащив алые языки, тяжело дыша после долгого бега. Вожак, чёрный, как ночь, с двумя горящими красными глазами, не спеша направился ближе к Лешему. Бесшумно прилетел Глафкс, осматривая всех своими большими жёлтыми глазами.

Кабан-секач, грациозная рысь, недоверчивая россомаха, чёрный здоровенный олень с рогами, словно сотканными из звёзд, способными поднять медведя. Все первородные звери были здесь, внимательно следя за Лешим.

Все те, кто долгое время прятался и не показывался на глаза людям, явились на зов хозяина, окружая его сплошным разнообразным кольцом.

– Возрадуйтесь, ликуйте, хозяин вернулся! – раздавалось с высоты птичьего полёта. Над разношёрстной толпой пролелала сорока-спасительница, оглядывая прибывших слуг Лешего.

– Лесной народ, долгие годы я был отравлен и был слеп, забыв, кто я есть. Но то время прошло, я вернулся, – голос Лешего разносился по поляне, проникая в саму земную твердь. Толпа зверей и духов заулюлюкала, заржала, зарычала, всеми звуками наполняя лес, пока взметнувшаяся рука хозяина не восстановила тишину.

– Древляне обманули меня! Они предали нашего создателя! – он медленно оглядел своих слуг, вглядываясь в каждого, – Я слышу, как стонет лес, я чувствую всю ту боль, которую познали вы, – все его мускулы были напряжены.

– Мне нужны ваши клыки и когти, ваша сила и ярость, глаза и обоняние, крылья и быстрые ноги! Могу ли я рассчитывать на вас? – его голос взметнулся до небес.

Лесное вече забилось в конвульсиях, сходя с ума в истерических возгласах и криках. Болотник обнимался с водяным, зайцы прыгали на спины волкам, кикимора отплясывала забавные танцы, медведь без остановки бил в ладоши.

Из зверей выделились могучий лось и олень. В своих рогах они несли два больших бревна. Подойдя ближе, он смог разглядеть, что это деревянные истуканы, вырезанные из вековых дубов, изображавших его родителей, Велеса и Мокошь.

Медведь помог поставить идолов, крепко вбив их в землю. Они выглядели почти точно так же, как их запомнил Леший, идеально повторяя внешность родителей.

В это время всеобщей радости и безумия, которое всегда случается в моменты, когда зажигается луч надежды, воспламеняющий потухшие души, толкающий на великие свершения, среди ликования и радости затаился Ель, с ужасом понимавший, что вся эта звериная и нечеловеческая сила лавиной набросится на древлян, кусая и кромсая всех тех добрых и ни в чём не повинных людей.

Он за всем наблюдал как будто со стороны, уютно примостившись на самых лучших местах. Он попытался вернуть себе управление, но Леший был несгибаем.

– Не мешай мне, – раздался внутренний голос, – Ты – это я, не нужно раскалывать нашу душу! Смирись и забудь свою жизнь, она была случайностью, – проговорил Леший.

Перед глазами пронеслась вся жизнь Еля, наполненная разнообразными древлянами, его любимой Любавой. Последним из этого ряда он вспомнил Совиния. Его сильное, спокойное лицо придало силы. Любая жизнь – это случайность. Это не значит, что он не имеет право на свои воспоминания и на прошлое. А там, где помнят прошлое, там обязательно есть будущее.

Он почувствовал внутреннюю силу, мысленно сжал кулаки, и – о чудо – их тело послушалось и тоже сжало кулак. Ель просто так не предаст свою жизнь. Они должны научиться жить вместе. Но сейчас он должен выгнать Лешего в глубины сознания.

– Прежде чем ты меня прогонишь, я раскрою тебе всю правду! – произнёс Леший, из последних сил удерживаясь в сознании. Звериное вече испарилось. Ель переместился в глубины закрытых воспоминаний Лешего.

Он шёл по лесу, когда услышал крики человека. Ему стало любопытно, и он не мог пройти мимо. Проказница-кикимора завела девицу на болотце и не выпускала, требуя отдать ей платочек. Уж больно ей понравился цветной платочек с вышитыми деревцами у красной девицы.

Почувствовав приближение хозяина, болотная хулиганка убежала, оставив промокшую девушку одну.

Белокожая и тоненькая, с длинной толстой косой под красным платочком. Глаза цвета вороного крыла, наполненные печалью и страхом. В его груди что-то зашебуршалось, зашевелилось, доселе незнакомое.

Так Леший повстречал Злату, дочь Кира. Перед взором Еля молнией проносились счастливые картины настоящей любви. Счастье было недолгим. Чёрная туча накрыла лес. Пришли чужаки со своим змеиным языком, убивая и разоряя лес. Мирная жизнь закончилась и началась борьба за выживание.

Древляне и Леший одержали верх, чтобы продолжить свою счастливую жизнь. Так он тогда думал.

Он не знал, что древляне решили предать Велеса, избрав Перуна главным богом. Не думал, что Кир может отдать свою единственную дочь старому чёрному Волхву Всеславьевичу. Ослеплённый любовью, он не увидел предательства прямо возле своего носа.

Ель чувствовал кипящую злость, бурлящую в их сердце, и видел, как Злата, роняя солёные слёзы, умоляет Лешего бежать и не мстить людям. Оставить их в покое, уйти в глушь и жить свою лучшую жизнь. Он принял её в свои объятия, успокаивая встревоженное сердце любимой. Им не нужно благословение Кира, чтобы быть вместе. Древляне вообще им больше не нужны.

Они убежали, оставляя Кира и Волхва Всеславьевича и всех древлян в глубинах своей памяти, пытаясь забыться в собственной любви.

Но они недооценили силу и жестокость древлян. Волх Всеславьевич сошёл с ума. Он со своими последователями, называя себя сварожичами, принялся жечь лес, обжигая душу Лешего изнутри. Он не мог оставаться в стороне, наслаждаясь только своей любовью, пока создание его отца погибало.

Разъярённый Леший объявил войну сварожичам и древлянам. Лес снова окропила кровь. Леший был готов на всё, чтобы остановить безумного сварожича. Ель даже сейчас чувствовал всю ненависть, зудящую внутри хозяина леса.

Леший обратился к Елю: – В момент, когда я был готов уничтожить всех, чтобы быть со своей любимой, поутру Злата принесла мне воды напиться. После чего я впал в забытье. А дальше уже идёт твоя история.

Елю сдавило горло, теперь было ясно, почему эти воспоминания были надёжно спрятаны.

Сотни звуков оглушили Еля. Он вернулся в настоящее. Вокруг сновали духи и звери, не заметившие отлучку Лешего в глубины памяти. Ощущая на губах послевкусие, как будто он сам испил мёртвой водицы, Елю пришла в голову идея.

Он отыскал глазами сороку-спасительницу и просто захотел, чтобы она подлетела. Птица в одно мгновение вспорхнула и прилетела к Елю.

– Лети к Совинию и сделай так, чтобы он меня нашёл! И поскорее! – грозно приказал он сороке, смотрящей на него своими глазами-бусинками.

– Что ты задумал? – раздался голос Лешего.

Было понятно, что Леший был не в силах постоянно управлять телом. Но это пока. Сколько ему нужно времени, чтобы восстановить былые силы, неизвестно. Ель решил действовать быстро. Совиний остался верен старому богу. Возможно, с его помощью они попробуют убедить Лешего не начинать войну.

---

Пока Леший собирал своих слуг, на юге Божественного леса, в окрестностях красных болот, прошла ещё одна встреча.

То была тайная встреча, сокрытая от всего леса. Все разговоры проходили шёпотом, на фоне перелива золота и драгоценных камней, ссыпавшихся в карманы. Одни обещали, другие клялись, и всё закреплялось клятвой перед богами.

Под покровом ночи, те, кто обещали переоделись и напали на спящую деревню.

---

В это время на другом конце леса Совиний готовился совершить решающий рывок, чтобы наконец отомстить Ярополку, убившему его родных.

Этот зверь в теле человека растерзал на его глазах отца и мать. А затем они забрали его сестру Совимиру, последнего родного человека, чтобы выдать её замуж за убийцу родителей. Долго вестей он не получал от Совимиры, пока однажды ему не сообщили, что сестра мертва.

С малых лет он стремился только к одному – отомстить Ярополку и всем, кто ему помогал. Вот он повзрослел, стал сильным князем. Его дружина готова. Они идут в Урсбург, чтобы отомстить за всех тех, кто погиб в ту ночь.

После длительных дождей сегодняшнее утро порадовало солнцем. От земли шёл пар, отчего всё казалось ненастоящим, вымышленным и парящим над землёй.

Внутри Совиния всё немного вибрировало от ощущения скорого достижения цели. Всё могло рухнуть в одночасье, но ни Святослав со своим обвинением, ни медведь, ни смерть Святогора не помешали ему.

Они остановились на берегу Снежи, под раскидистой величественной вербой. Место было удобное, бережок усыпан следами животных, приходивших на водопой. На другом берегу росли высокие фиолетовые цветы, радуя глаза уставших путников.

Это место Совиний выбрал давно. Много ночей он провёл, блуждая по здешним краям, выбирая пути наступления, отмечая наиболее удобные и скрытые. Здесь им ничто не угрожало. Верба добродушно пропустила под свою тень Совиния и его дружинников.

Как только Совиний остался один, с неба на него устремился ястреб. Хищная птица в последний момент увернулась и аккуратно приземлилась на вытянутую руку князя. На её лапке была примотана белая тряпочка. Белый совет вновь собирается.

Где-то под лопаткой неприятно кольнуло, «неужели его план раскрыт!», он часто задышал. Ястреб, сделав своё дело, вспорхнул и был таков.

Времени подумать у Совиния не было, потому что сразу после возле его ног по-хозяйски приземлилась сорока.

– Совиний, князь Совиграда, – раскрыла клюв сорока, окончательно добивая Совиния. Руки потянулись за оружием, – Хозяин леса требует доставить тебя к нему!

Он молча смотрел на птицу, судорожно соображая, что за чудеса, не повредился ли он умом. Сорока разговаривает и приглашает на встречу с хозяином леса.

– Кто такой хозяин леса? – спросил Совиний, с трудом перебарывая себя, чтобы обратиться к птице. Он понятия не имел, кто решил именовать себя хозяином всего леса. Такое могло прийти в голову хоть кому, от Святослава до Берендея. Рассуждая, он незаметно подобрался к ответу, вспомнив Еля, суд и появление Лешего. В этот момент сорока подтвердила догадку Совиния, недовольно клацая клювом, возмущаясь, что он не сразу сообразил.

Совиний побледнел от собственной догадки. Он протёр глаза, надеясь, что сорока испарится, но не тут-то было. Чёрно-белая птица стояла на том же самом месте. Пока он пытался сделать настоящую птицу ненастоящей, из-за дерева появился небольшой бородатый человечек с длинющей бородой, усеянной листьями вербы. На голове у него был папоротник, уложенный в виде головного убора, на котором красовался красивый мухомор. На толстом лице человечка безбоязненно сидела голубая бабочка, редко помахивая крыльями.

Совиний сделал шаг назад, глазами ища дружинников, готовившихся к походу. Как назло, никто не обращал внимания на князя. Холодный пот струился по спине. Рука, сжимавшая рукоять ножа, взмокла и ослабла, казалось, что оружие пытается выпасть из его рук.

– Не бойся, древлянин, лесовик пока тебя не тронет. Он только тебя проводит. С ним ты мигом обернёшься. Следуй за ним и ничего не бойся. Пока что, – зачем-то добавила птица. Сорока каркнула и взлетела, оставляя потерянного Совиния наедине с бородатым существом.

Лесовик развёл руками, демонстрируя, что он тут ни при чём, и отправился в противоположную сторону от Урсбурга, куда намеревался идти Совиний.

На бреющем полёте, низко над головой, пролетела сорока, предупреждая, что если он не пойдёт сам, то лес заставит. Это прозвучало как угроза. Совиний и не думал заигрывать с лесными духами. Множество историй он слышал, на что они способны, когда злятся на древлян. Но то были дела дней минувших. Выбора у него не было. Придётся встретиться с Лешим, хозяином леса.

Совиний подозвал Беляя, старшего дружинника, и приказал ждать его возвращения, сидеть тихо и не высовываться. Месть придётся отложить.

Идти за духом оказалось так же удобно, как и идти по птичьей тропе. Лесовик оказался отличным провожатым. Дорога всегда была суха, несмотря на проливавшийся периодически дождь, не встречалось буреломов. Лесовик то исчезал, то появлялся на кривой берёзе, на ветке дуба, на кочке болота, указывая маленькой ручкой Совинию, куда держать путь.

Он понятия не имел, куда его ведут. Редкое солнце умудрялось показываться с разных сторон, окончательно запутывая путника. Когда спустились сумерки, лесовик демонстративно улёгся перед ним, всем видом показывая, что пора спать.

Совиний пытался убедить маленького духа, что нужно идти, нет времени на сон. Но провожатый наотрез отказался идти, супился и шипел, как ёж.

Делать нечего, пришлось ложиться, устраиваясь под деревом. Неожиданно кто-то пнул его по ноге, отчего он подпрыгнул. Это был лесовик. Он протягивал охапку мягких еловых веток. В ближайшей округе они не проходили молодых зелёных красавиц, поэтому было непонятно, откуда у него с собой они взялись.

Приняв неожиданный подарок, он устроил себе мягкую и вкусно пахнущую лежанку. Как только его голова прикоснулась к прохладным мягким иголочкам, он моментально уснул, чего с ним никогда не случалось.

Лесовик разбудил ещё затемно, и они отправились дальше. Давно он не чувствовал себя таким отдохнувшим и бодрым. Новый день радовал солнечными лучами, пением птиц, прохладой деревьев, вкусными запахами. Всем тем, что раньше бередило душу, стоило взглянуть на мир. До той самой ночи, перевернувшей его жизнь с ног на голову.

Занятый воспоминаниями, он поздно заметил, как на него летит огромный волк, страшно разинув слюнявую пасть. В этот миг перед ним пронеслись все те, кого он любил и кем дорожил, благо список был небольшим. Шансов на спасение не было. Ноги подогнулись от страха, руки безвольно опустились вдоль тела.

Здоровенный волк, размером с молодого оленя, мягко приземлился перед ним и уставился прямо на него своими необычными глазами. Совиний мог бы их назвать умными. Зверь чего-то ожидал.

Совиний, как только пришёл в себя, принялся не спеша отступать, нащупывая за спиной лук, действуя больше по привычке, потому что не верил, что против такого врага он ему поможет.

Лесовик замотал руками, отчего с его бороды посыпались листочки и застрявшие ягоды. Когда внимание Совиния было привлечено, он приступил к нелепым жестам, показывая сначала на него, потом на волка и делая приседания своими маленькими ножками.

– Ты хочешь, чтобы я сел на волка? – не веря сам себе, произнёс Совиний, приводя лесовика в экстаз от того, что его поняли. В подтверждение его слов волк повернулся боком и немного присел, демонстрируя покорность.

Совиний множество раз встречал волков в лесу, но таких больших не видел никогда.

– Намаскар, – поприветствовал Совиний зверя на старом языке.

Ухо волка еле заметно шевельнулось, улавливая знакомые звуки. Волк сделал небольшой поклон и ещё ниже присел, чтобы было удобней на него забираться.

Ничего другого не оставалось, кроме как воспользоваться скоростью серых лап. Совиний, без остановки повторяя про себя успокоительные слова, схватился за бока волка рукой и одним молодецким прыжком запрыгнул на могучую спину. В нос ударил запах мокрой шерсти, отчего защипало нос и захотелось чихнуть. Крепче ухватившись за шею, он почувствовал, как волк выпрямился и сделал один большой прыжок, одним махом перепрыгивая через небольшую пруд с квакающими лягушками.

Ещё один прыжок, и они оказались далеко от того места, где только что стояли. Слёзы потекли из его глаз. Окружающий мир расплылся, превращаясь в сплошные разноцветные линии, сопровождаемые свистом ветра. Пока он думал о том, чтобы не упасть, в душе царила детская радость от скорости, от пробирающего насквозь ветра.

Волчий запах стал привычен, как будто другого и не существовало. Он не знал, сколько времени прошло, но когда волк остановился, солнце было высоко на усеянном серыми тучками небе. В скором времени тучи вновь закроют дневное светило, сезон дождей не думал прекращаться.

Любезности закончились, и волк резким движением сбросил наездника со спины, отряхивая шкуру, словно от грязи. От неожиданности Совиний не успел сгруппироваться, поэтому больно ударился спиной. Проклятая зверюга, он зло посмотрел на животное и обомлел, моментально забывая про боль.

На него глядело множество разнообразных глаз. Тут были все мыслимые и немыслимые животные, каких он только знал. Белки, зайцы, лоси и волки, медведи, лисы и рыси. И другие, всех не перечислить. Среди животных толпились лесовики в разных одёжках и с разными бородами, но все как один маленького роста. Шишиги с длинными носами, кикиморы с растущими из головы грибами, аюка с печальными глазами и множество других, ему незнакомых духов.

Толпа зашевелилась, пропуская вперёд его старого знакомого Еля, беззаботно шедшего сквозь них. Внешне это был точно он. Но его походка, движение его рук, взгляд – всё было другое, никак не вязавшееся с тем незамысловатым древлянином, волею случая втянувшегося в круговорот событий.

– Гой еси, – поприветствовал по старым обычаям Ель, останавливаясь в аршине от него.

Хладнокровие Совиния в этот раз подвело, и он не мог ничего ответить, глупо уставившись на Еля. Он ожидал увидеть Лешего, а к нему навстречу вышел Ель. И тогда в его голове что-то повернулось. Догадка, немыслимая сама по себе, ожила и принялась с каждым вздохом расти всё больше, не оставляя никаких иных вариантов. Ель и был Лешим. Вот что должен был передать ему его отец.

Не зная, как себя вести перед хозяином леса, Совиний показал корневой жест и низко наклонил голову, выражая своё почтение и уважение. Сердце бешено колотилось, как будто он без остановки пробежал много вёрст. Путешествие с лесовиком, езда верхом на волке и столь многочисленная публика выбили из него все умения говорить и мыслить, поэтому он продолжал неметь и ждать, что будет дальше.

– Совиний, князь Совиграда, пройдём в мою избу, – показал направление Леший, указывая на маленькую покосившуюся старую избу.

Он повиновался, другого выбора у него не существовало. Подходя к избе, краем глаза заметил странных огромных рыб в реке, напоминавших людей, но перепроверять не стал, догадываясь, что раз он встретил лесовиков, значит, там должен плавать водяной со своими русалками.

Изба была маленькой и старой, покосившейся на один бок. Но внутри всё было чисто и аккуратно, чувствовался жилой дух.

Как только они остались вдвоём, Леший круто обернулся, крепко схватил его за плечи и произнёс: – Совиний, это я, Ель! – не давая возможности ответить, он продолжил: – Леший вернулся! Я и есть Леший!

Вот теперь Совиний уже ничего не понимал. Он сделал шаг назад, удивлённо глядя в сторону то ли Еля, то ли Лешего.

– Лешего напоили мёртвой водой, он уснул, но как-то так получилось, что я остался и жил свою обычную жизнь, пока не испил живой воды! Теперь Леший очнулся, и он жаждет мести! – глаза Еля были наполнены страхом. Он не лукавил, говорил искренне, с жаром, куда-то сильно торопясь.

– Мести кому? – уловил самое главное Совиний.

– Древлянам, – вдруг Ель переменился. Внешне он остался точно таким же. Только взгляд обрёл уверенность и силу. Он оценивающе на него зыркнул.

– Вот, значит, как выглядит потомок Мира Совиновича, – в голосе почувствовалась мощь рек, мудрость времён и сила леса.

Окончательно перестав что-то понимать, Совиний с мольбой во взгляде уставился на изменившегося Еля.

– Благодарю тебя и твой род за то, что присмотрели за моим телом, пока мой разум спал! За это и верность Велесу я разрешаю тебе и твоим людям жить в моём лесу, – от слов Лешего мурашки побежали по телу Совиния.

– А что будет с остальными? – выдавил он из себя.

В глазах Лешего что-то блеснуло. Холодное и страшное, как затхлый воздух подземелья. Вместо ответа он опять весь передёрнулся, и вернулся взгляд Еля, потерянный и уставший.

– Совиний, Совиний, я вернулся, я, я Ель, – вновь затараторил он, – Ты должен предупредить всех древлян, мы не должны этого допустить, – было видно, как лицо Еля искажается гримасой боли, он с великим напряжением сдерживал Лешего.

– А теперь беги, не стой! – из последних сил простонал Ель.

Совинию не нужно было повторять дважды. Он вылетел из избы и оказался вновь перед армией Лешего, уставившей свои разнообразные глаза на него, сверля до самого сердца. Как ему отсюда выбраться живым, он понятия не имел. Бежать было некуда.

В этот момент из избы раздался бешенный крик злобы, от которого ноги подкосились, и он без сил упал на колени. Сил шевелиться не было. Противное равнодушие охватило всего Совиния. Кто он такой, чтобы тягаться с хозяином леса.

Кто-то сильный ухватил его тело и резко оторвал от земли. Звери и духи беспомощно смотрели снизу вверх на удалявшегося Совиния. Холодным освежающим ветром выдуло бессилие, возвращая Совинию силы. Глафкс бесшумными махами могучих крыльев уносил всё дальше Совиния.

– Глафкс, летим к Беляну! - прокричал Совиний.

---

В момент, когда Совиний собирал свои силы на границе своих земель, дождь заливал ухоженные улочки Урсбурга, превращая дорогу в сплошное месиво. Ненавистный утёс угрюмо всматривался в Ярополка, воскрешая ужасные моменты жизни.

Ярополк всячески отводил взгляд, с напряжением всматриваясь в хлюпающую жижу под копытами животного, пытаясь разглядеть что-то светлое и согревающее.

Родовая изба, хорошо видимая из любого уголка города, гордо возвышалась на вершине скалы. Олень не горный козёл, взобраться по крутой тропе для него непосильная задача. Как бы не хотелось, пришлось спрыгивать в холодную противную грязь и подниматься вверх своими ногами.

Дома его ждёт чистая и сухая одежда, нужно только потерпеть, – сам себя уговаривал Ярополк, хлюпая и с каждым шагом всё больше утопая в грязи. Дождь только усиливался, заливая все окрестности города, неприятно стуча по голове.

Родной дом встречал не по-домашнему. Но, а чего можно было ожидать. Он и сам всё реже появлялся тут, предпочитая родному дому любые хоромы, лишь бы подальше и в объятиях Рады. Вот и родная ревнивая земля, чувствуя предательство Ярополка, демонстрирует своё отношение к князю. Он вновь уезжал из Урсбурга под предлогом охоты. Сам же не убил ни одного кабана, наслаждаясь выпивкой в одиночестве. Рада не смогла приехать, предпочитая остаться у себя, чтобы не дай бог намокнуть. При этих мыслях гнев вновь застлал глаза, вымарывая все яркие краски из мира, оставляя белый фон. Гром сопроводил его вспышку гнева, заставляя выдохнуть. Его вспышка просто совпала с молнией Перуна.

Только когда он окончательно промок и полностью вымазался в грязи, он наконец оказался на пороге дома, в котором вырос. Двери были открыты, его встречали как положено, домовые слуги, спрятавшись в тенях, внимательно наблюдали за его жестами, готовые молниеносно выполнить любое поручение.

В дальнем углу горел огонь, возле которого несли свою службу двое сварожичей, пряча лица под капюшонами. Огонь приветливо потрескивал, приглашая погреться уставшего путника.

Единственным человеком, кто встречал вождя не прячась, был старый Калина, занимающийся воспитанием Ратибора, сына Ярополка, будущего князя медвежьего края.

– Приветствую, господин, – как всегда, старый воин проявил субординацию и первый поприветствовал вождя, не забывая про корневой жест.

– Рад видеть тебя, – искренне улыбнулся князь, – а где мой наследник? Почему не встречает? – Ярополк осматривался вокруг, не наблюдая сына.

– Он спит, – доложил воспитатель.

На душе полегчало. Видеть сына всегда было тяжело. Ратибор был копией своей матери. Светлые волосы, серые глаза, бледная кожа и тонкие слабые пальцы.

– Проводи меня в мои палаты и расскажи, как обстоят дела с обучением, – устало попросил Ярополк, с сожалением смотря на огонь, от которого он вынужден отойти.

По дороге Калина рассказал, как проходят занятия сына, в чём он преуспевает, а в чём отстаёт. Как всегда, мальчишка стремился избежать мужских занятий, предпочитая палочным боям посиделки с грамотами и созерцанием природы.

Несмотря на то что родовая изба медведей была самым большим строением в Урсбурге, комната князя была маленькой, в которой с трудом помещалась настоящая кровать. После смерти отца Ярополк не захотел переселяться в отцовские покои, предпочитая оставаться в своей детской. Всё из-за выдолбленного окна с видом на великий медвежий Ясень, возвышавшийся до облаков.

Ясень, один из прародителей великого леса, всегда успокаивал Ярополка, наполнял его внутренней силой, успокаивал бушующие мысли.

Когда Совимира, мать Ратибора, бросилась с утёса, он долго не мог найти себе места, пока ноги не привели его к ясеню. Всю ночь он провёл у корней дерева, торчащих из земли, наполняясь спокойствием и силой. В ту ночь он простил Совимиру, простил себя, простил богов и целый мир.

Он пытался её полюбить, но так и не смог. Его вспышки гнева всегда напоминали ей ту ровокую ночь. Когда родился Ратибор, Совимира притихла и как будто успокоилась. Как же он ошибался. Дождавшись полнолуния, она бросилась вниз, оставляя после себя сына и незаживающий шрам в душе Ярополка. Он действительно пытался её полюбить.

Дождь по-прежнему тарабанил по крыше, не собираясь останавливаться. Тучи, растянувшиеся на всё небо, давили на землю, намереваясь раздавить. Только лес во главе с могучим дубом удерживали небесное покрывало, защищая всё живое.

Оставшись один, Ярополк ещё сильнее почувствовал себя чужаком в родных краях, где каждое дерево и ручей были ему знакомы с детства. Хотелось убежать и не возвращаться. Вернуться к Раде и провести остаток дней в тишине и мире.

Но он не мог так поступить. Ясень и дуб держали небо. Князь держал землю. Так было всегда, так будет дальше. Ратибор не годится для княжения, – мысль, как серая мышка, без спросу проскочила в голове. Из потайных чертогов своей души запросилась наружу то, что он так долго пытался спрятать и забыть. Всё отчётливее в голове заговорили множество внутренних голосов: хватит себя обманывать, Ратибор никогда не будет князем, ты должен нарушить все правила. Она подарит настоящего наследника.

Кар-кар, – огромный чёрный ворон низко летел над лесом и громко, заглушая дождь, оповещал лес на своём вороньем языке. Ярополк смог выйти из оцепенения своих мыслей.

Дождевой день длился вечно, незаметно перетекая в вечер. Ярополк остаток дня провёл в нескончаемых встречах, прошениях, жалобах, люди шли нескончаемым потоком, соскучившиеся по возможности рассказать о своих проблемах. Такой порядок был заведён задолго до рождения Ярополка, и он послушно следовал указам предков.

Поток людей не заканчивался, так же как дождь, который продолжал настойчиво падать с неба на землю, наполняя Молочную медведицу.

За весь день, разбираясь в звучавших разными голосами людских жалобах, он напрочь забыл про собственные думы, мучавшие его с момента, когда он вступил на свои земли. Он бы так и слушал людей, если бы не Калина, остановивший поток и велевший всем уходить по домам.

Невидимые слуги приступили к подготовке зала к вечернему пиру, дававшемуся в честь приезда князя. Такова традиция. В зал набьётся множество его вассалов, которых нужно накормить и особенно напоить, чтобы не выслушивать их пустую болтовню.

«Лучше сам не доедай, но вассалы должны быть сыты до отвала, чтобы в их сытые головы не приходило вредных мыслей». – В голове всплыла очередная отцовская мудрость, впитанная вместе с детским пролитым потом и кровью.

В зале появился Калина, за которым хвостиком следовал щупленький бледный ребёнок. Сердце защемило от боли. Ярополк желал полюбить малыша, но был не в силах это сделать, он испытывал только жалость, на которой невозможно воспитать сильного князя. Мышцы и широкие плечи не помогают решать дела сердечные.

Мальчишка боялся, прячась за ногой учителя. Несмело выглядывая большими серыми глазами.

– Дитя моё, подойди ко мне, – стараясь как можно мягче говорить, тихо проговорил Ярополк, вспоминая, как был таким же маленьким и дрожал при виде грозного отца. Страх придавал ему сил, которые он вкладывал в тренировки, молотя со всей силы палкой по сверстникам, которым не повезло тренировать наследника медведей.

Ратибор, подталкиваемый учителем, опасливо боком, чтобы была возможность удрать, подошёл к отцу и детским голоском проскрипел:

– Отец мой, как ваше здоровье?

А Калина молодец, времени даром не теряет. В прошлый раз Ратибор от страха не смог выдавить из себя ни одного внятного слова.

– На здоровье не жалуюсь. Как проходит твоё обучение?

Мальчик снова перед ответом вопросительно взглянул на учителя и, получив благословение, пискнул: – Обучаюсь ратному делу, чтобы земли медвежьи защищать и быть щитом для леса. Учусь грамоте, чтобы ум в порядке держать и древлянам помогать.

Ответ впечатлил Ярополка, и он, возможно, впервые в жизни почувствовал гордость за сына.

– Ну подойди ко мне, не бойся, – Ярополк притянул сына за худую руку к себе поближе и неуклюже, как-то боком, то ли погладил по голове, то ли потрепал, отчего его светлые волосики взъерошились.

– Теперь ступай, занимайся усердно, слушайся Калину.

Ратибору не нужно было повторять несколько раз. Шмыгнув серой мышкой, он сбежал к Калине, по дороге запутавшись в своих тонких ногах и со всего маху ударившись об деревянный пол. Кровь хлынула из разбитого носа. Ратибор, хныча, обернулся к отцу с искрящейся мольбой, чтобы его пожалели.

Ярополк сильнее всего на свете захотелось сбежать к сыну, обнять и успокоить. Его руки сжали стул, мышцы налились кровью. Но он не мог при наполовину заполнившемся зале показать слабость, которая будет в людских речах преувеличена до небывалого размера.

– Утри слёзы и замолчи, негоже сыну князя лить слёзы. А ну, Калина, отведи щенка в покои и задай жару, чтобы знал, что такое настоящая боль. Если хоть одна слезинка прольётся, выкину голого в лес, чтобы узнал, что такое страх и боль, – устами Ярополка говорил не он, а его отец, вселившийся в него. С каждым словом он злился на себя, на Всеволода, на сына, на Совимиру, превращаясь в дикого зверя.

Калина, знавший не понаслышке буйность князя, поскорее схватил хныкающего Ратибора и под мышкой уволок подальше от отцовского взора.

Как всегда после встречи с сыном на душе стало паршиво. Он потребовал вина, запивая медвежьими глотками полынную горечь встречи.

Широкие двери распахнулись, впуская сварожичей, несших на длинных палках огонь, разжигая очаг. Огонь, символ богатства, и Ярополк, один из немногих, мог позволить себе жечь костры ночи напролёт. Сварожичи, как всегда молчаливые, скрываемые темнотой капюшонов, всё сделали быстро. Огонь загудел, возбуждая бояр и воинов, заохавших от радости.

Все расселись за широкими столами, поднимая кубки за здоровье леса и князя, приступая к поглощению яств.

Разнообразные грибы, ягоды, сыры и твороги и иные традиционные угощения древлян. Посередине стола уместилась здоровенная туша оленя, от которого шёл дымок. Кругом шум, гам, крики и смех, разливающийся под крышей родовой избы, поглощаемый развешанными на стенах шкурами зверей.

При наступлении взросления каждый древлянин, относящийся к дому медведей, обязан был вступить в смертельный бой с медведем и забрать его шкуру себе. Жестокая традиция унесла множество жизней молодых смельчаков. Сейчас традиции следуют только богатые дети древлян, способных приобрести замученного слабого медведя, чтобы не погубить детей. Обычный люд дорожит жизнью потомков, не отправляя детей на страшное испытание.

После смерти древлянина шкура особо отличившихся воинов находила место на стенах избы, украшая и увековечивая посмертно павшего медведя. Давно эти стены не пополнялись новыми шкурами. Своего медведя Ярополк убил сам, то был молодой и сильный зверь. В душе заскребли кошки при мысли, что Ратибора ждёт такое же испытание, которое он ни за что не пройдёт.

Изрядно выпив, Ярополк захмелел. В ногах почувствовалась приятная слабость, язык развязался, и ему захотелось пообщаться, но не с теми, кто вкушал его угощения с блеском в глазах, заглядывая в рот князю, ловя мимолётные моменты, чтобы подложить сладкое словцо. Он вспомнил про встреченного Неждана и потребовал привести к себе.

Пока выполнялся княжеский приказ, он успел осушить ещё один кубок, окончательно пьянея. Руки чесались, хотелось хорошенько размять кулаки.

Двери, ведущие в дальние комнаты избы, отворились, и на пороге появился Неждан, окружённый тремя воинами Ярополка. Они держались в стороне. Молва о том, что старик уложил богатыря, просочилась во все щели. Он по-прежнему выглядел вызывающе, смотрясь обособленно по сравнению с жующими и ржущими гостями. Гам стал потише. Самые внимательные и хитрые навострили уши, тайком подглядывая за развивающимися событиями.

– Желаешь ли вкусить еды, старик? – поинтересовался Ярополк, нажимая на последнее слово.

– Пошто меня держишь в неволе? – ответил вопросом на вопрос Неждан.

– Ты свободен, иди на все четыре стороны, – развёл руками Ярополк.

Неждан тут же, внимая услышанному, сделал шаг к выходу. На его пути встали дружинники, не пропуская дальше.

– Нехорошо людей обманывать, – сверкнув глазами, сказал Неждан.

Дремавшая в глубине души Ярополка ярость, пошевелив ушами, вздёрнула голову, принюхиваясь и предвкушая намечавшуюся возможность показать себя во всей красе. Всегда где-то укромно обитавшая внутри Ярополка ярость с удовольствием взбурлила, услышав приятные для неё слова, разжигающие Ярополка.

– Ты не дерзи мне, древняк! – тихо прорычал Ярополк, обзывая обидным для любого древлянина словом и сжимая кулаки.

Неждан повернулся лицом к князю, сделал шаг вперёд, отчего дружинники напряглись, готовые прыгнуть волком на опасного человека.

– Быть древняком для меня не постыдно, – молвил Неждан, – вот находиться среди – он многозначительно огляделся, – древлян, пирующих, когда лес гибнет, а древняки голодают, за это стыдно! – торжествующе закончил Неждан.

Весь гам давно утих, все слушали, что происходит у княжеского места, забыв дожевать переполненными ртами, развесив щёки, как хомяки. Ярополк, получивший то, чего жаждал, – прямого предлога для выплёска ярости, – вскочил со своего места, опрокидывая кубок на пол. Глухой стук прокатился по залу, сопровождаемый звуками непрекращающегося дождя.

– Ты нанёс князю прилюдную обиду, – сдерживая себя с последних сил, прорычал медведь.

Неждан оставался невозмутим, что ещё больше распаляло княжескую ярость. Бояре и воины в предвкушении зрелища усаживались поудобнее, подбираясь поближе к месту действия, не забывая зачёрпывать руками еду, боясь оставлять угощения без присмотра.

– Я имею право убить тебя на месте, но я поступлю иначе, на радость собравшимся гостям, мы устроим поединок.

Ярополк никогда не сомневался в себе и своей силе. Он ни разу не проигрывал в схватках. За ним был опыт и молодость. Неждан выглядит могучим бойцом, но он не был воином. В лесу воинская слава разносится на крыльях ветра, об этом старике он никогда не слышал.

Ярополк на ходу снимая рубаху, чтобы не замарать в крови, пошёл на улицу, дабы боги были свидетелями поединка. Толпа хлынула за ним, выплёскивая наружу и Неждана, образуя живой круг вокруг них двоих. Поединок – это всегда бой насмерть. Тело поверженного относилось в лес на съедение зверям.

Он не видел страха в глазах Неждана. Это его сбивало, впуская в голову посторонние мысли, никогда раньше не посещавшие его удалецкую голову перед схваткой.

Дождь ещё сильнее усилился, заставляя зрителей сжимать круг, тесня бойцов, чтобы лучше рассмотреть происходящее.

Молния прочертила небо, разделяя его пополам, освещая окружавшие лица, переполненные гримасой злости и ненависти. Только лицо Неждана осталось человеческим. Что-то неприятно кольнуло Ярополка в сердце, проделывая трещину и запуская страх, никогда ранее не ведомый им.

Гром оглушил, заглушая крики толпы. Хотелось исчезнуть, испариться и никогда больше не появляться среди обезумевших людей. Но толпа сжималась всё сильнее. Хотелось передумать, отменить, исправить, но у него не осталось выбора. Он бросился вперёд, нанося удар в это единственно светлое и чистое лицо.

Неждан не сопротивлялся. От удара он отлетел на беснующуюся толпу, которая оттолкнула его обратно, требуя биться дальше.

Удар за ударом наносил Ярополк, ненавидя себя с каждым ударом сильнее. Молнии подсвечивали избиение со всех сторон, потешая Перуна, любившего кровавые зрелища.

Кто-то схватил руку Ярополка. Он обернулся и увидел, что это был Калина, окружённый его дружинниками, крепко сжимавший его руку.

– Князь, остановись, война! – три слова, перекрывшие шум дождя и крики бесовской толпы, подействовали моментально, отрезвляя и спасая от окончательного падения. Он посмотрел на лежавшего в грязи Неждана, избитого в кровь, но ещё живого.

– Спасите древлянина! – прохрипел он и, пошатываясь, расталкивая недовольно гудящую толпу, отправился в покои.

Медвежий князь отправился спать. В ушах эхом раздавалось «война», а перед его взором неподвижно остановилось разбитое лицо Неждана. Он слишком пьян, чтобы принимать решения, необходимо поспать.

Собрав всю волю в кулак, он заставил себя спать, потому что воин должен уметь заставлять себя делать то, что необходимо.

Рано утром на заре небо всё ещё было накрыто бесконечным серым одеялом, не пропускавшим солнечные лучи. Интересно, видят ли боги, что происходит на земле, – размышлял Ярополк.

Под раскидистым ясенем он был защищён от дождя. Теперь он точно так же должен защитить свои земли от Совиния, вероломно напавшего на его деревню. Было глупо надеяться, что этот мальчишка забудет, что натворил Ярополк. Мальчишка вырос, превратившись в серьёзного соперника.

Он вспомнил, как, вернувшись тогда в Урсбург, первое, что спросил отец, – почему он оставил в живых ребёнка. Он тогда не нашёл, что ответить, прочитав в его глазах разочарование, несмотря на то что он принёс отцу великую победу. Тогда он поклялся быть не похожим на него. Как можно было убить ни в чём не виноватого мальчика.

В наказание Всеволод женил сына на Совемире, дочери Пересвета, в знак полной победы и подчинения рода Мировичей. Ей было шестнадцать зим. Тихая и кроткая, с серыми глубокими глазами, такой он её запомнил на всю жизнь.

Кулаки сжались, грудь вздыбилась, как всегда стоило вспомнить о Всеволоде. Отец умер мучительной смертью. Хворь поразила его ноги, он перестал ходить, затем отнялись и руки, затем уже всё остальное тело. Он превратился в неподвижного истукана, способного только вращать глазами. Но даже тогда, почти умерший человек, одними безумными глазами отравлял его жизнь, демонстрируя ненависть ко всему живому.

Из терема с детскими воплями выбежал Ратибор, светясь лучезарной детской улыбкой, кричащей о любви ко всему окружающему, даже к проклятому дождю, льющему без перерывов.

Ярополк спрятался за дерево, с замиранием сердца наблюдая за сыном. Он был полон жизни, убегая от старого Калины, пытавшегося его догнать, бесполезно трясшего старческим кулаком.

Сын забежал под ветви ясеня, укрываясь от дождя, с блестящими глазами наблюдая за непоспевающим стариком. Обернувшись, он увидел отца, вышедшего из своего укрытия. Мгновенно вся беззаботность и радость улетучились. На него смотрел совершенно другой мальчик, не тот живой и настоящий, а другой, испуганный и слабый.

Ноги Ярополка подкосились. Он бы упал, если бы не ухватился за дерево. Ратибор, испугавшись, рванул изо всех сил, молнией проносясь мимо Калины, убегая обратно в терем.

Ярополк уткнулся лбом в дерево, ударяя кулаком по ни в чём не виноватому стволу, со злобой сжимая зубы до противного хруста. Он такой же, как и его отец. Злой и беспощадный. Впервые в жизни ноги перестали слушаться. Примерно в это же время отец начал жаловаться на слабость в ногах. Злость и жалость к себе захлестнули, заставляя чёрные глаза намокнуть. Только не сейчас, – взмолился Ярополк, поднимая голову на закрытое тучами небо.

Опустившись на колени, он вытащил нож и порезал свою левую ладонь, окропляя корни дерева княжеской кровью.

– Великий и могучий Перун, дай мне время победить врагов, и я принесу тебе самую кровавую и богатую жертву! Клянусь своим именем, своими землями и кровью! – он провёл порезанной рукой по коре, оставляя кровавый след.

Задул холодный ветер, больно хлестая по лицу Ярополка подхваченными ветками и камнями. Небо завертелось, закружилось, образуя чёрную воронку прямо над его головой. В небесном круговороте небо лопнуло, демонстрируя божественный свет, исходящий от длани Перуна, направившего своё грозное оружие прямо в Ярополка.

Он расставил руки с покорностью, принимая божественный дар. Молния угодила в самую большую ветвь, ослепляя его. Раздался грохот, принёсший с собой осколки расщеплённой ветви. Деревянные горячие осколки впились в его тело во множестве мест, пуская драгоценную княжескую кровь.

– Перун тебя благословил, – раздался сзади чей-то голос.

За ним стоял высокий человек в закрытом капюшоне и объёмном балахоне, скрывающем всё тело. Это был сварожич.

– Как ты смеешь мне мешать? – зарычал Ярополк на непрошеного гостя.

Не обращая внимания на слова князя, человек подошёл ближе и снял капюшон, обнажая лысую голову. Он выглядел как ходячий скелет, обтянутый кожей, с впалыми глазами и острым носом. Его шея и руки были покрыты чёрной сажей. Это был сам Козарин, главный сварожич.

– Ярополк, настало время выполнить свою клятву! Леший вернулся, и ты должен убить его, такова твоя плата за победу, – проскрипел Козарин.

При виде старого знакомого вся кровь внутри закипела. Сила вернулась в его ноги, и он поднялся, чувствуя распирающие его удаль.

– Я помню о своей клятве и выполню то, что должен, – сдерживая себя, ответил Ярополк. Затем развернулся и, не глядя, отправился к дружине, на ходу вытаскивая из тела занозы.

Его дружина была готова, ожидая князя возле Урсбургского капища, где каждый воин приносил жертву Перуну перед походом. Он оглядел взглядом воинов, с кем множество раз сражался бок о бок, плечом к плечу. Он знал каждого по имени и знал всех членов их семей. Дружина для него была больше, чем просто воины, получавшие харчи за махание оружием. Дружина – это его семья, и не каждый воин удостаивался чести вступить в её ряды.

Кровь хлынула в голову. Предстояла кровавая сеча, что может быть лучше. Давно он не обрушивал свою дубину на врагов. Пора стряхнуть пыль и ринуться в бой.

Он чувствовал себя по-настоящему живым. Все сомнения и тревоги, рвавшие душу на части, отступили, и он смог вздохнуть полной грудью. Он разберётся с мальчишкой. Он заберёт свою любимую и женится на ней. Он воспитает настоящего князя из Ратибора. Всё у него получится.

Дружинники, завидев князя, дружно загудели, приветствуя окровавленного Ярополка. Кровь будоражила, бередила их души. Они были готовы лишиться жизни ради него.

– Братья, на наши земли напали северяне. Они убили древлян, мирно спавших в своих избах, – он всматривался в лица воинов, – мы слишком долко спускали им всё с рук! Давно наши оружия не покидали ножен. Возрадуйтесь, годы безделия остались позади. Впереди битвы, кровь и добыча.

Дружина ответила дружным рёвом, распугивая птиц. Гром вторил их крику, внушая в их сердца отвагу и радость биться и умереть за князя, за Медвежий край. Они выступили в этот же день, оставляя нагретые лежанки, матерей, жён и детей.

Ярополк отправил малую часть собранного ополчения в место, куда ударил Совиний. Пусть все думают, что он идёт сражаться лоб в лоб с дерзким мальчишкой. Сам же под покровом ночи повёл дружину на Совиград.

Он ударит в самое сердце Совиния. Он разрушит до основания город, всех жителей отправит на работы на добычу красного дуба, и никто не сможет ему помешать – ни совет, ни Совиний, ни сварожичи.

Когда дружина ушла, в княжескую избу прилетел ястреб с привязанной белой тканью. Белый совет вновь собирался.

Глава 21. Выбор сделан.

Часть III.

Как Ратмир очутился внизу, он не помнил. В голове, словно засела кукушка, только вместо обычного «ку-ку», не переставая повторяла: «чужаки, чужаки, чужаки».

Василёк внешне был спокоен, но длительное молчание выдавало, что и он напуган. Пока все смотрели на собственные проблемы, превознося их до небес, никто не заметил, что к дому подбирается враг посерьёзнее и опаснее. Враг, который не разделяет твоих взглядов на окружающий мир, видя в прекрасных божьих созданиях исключительно источник тепла, еды, одежды и иных человеческих базовых потребностей. Какие бы древляне со своей княжьей верхушкой ни были отвратительны в своём ограблении лесных богатств, они ни в какое сравнение не шли с чужаками. История повторяется в лес приходят только за его богатствами.

— Что ты собираешься делать? — наконец произнёл первые слова Василёк, когда перед ними замаячила его изба.

— Нужно всех оповестить и дать отпор совместными силами, — решение было очевидно, как то, что каждое утро на востоке появлялось солнце.

— Куда ты в первую очередь направишься?

— Зависит от того, где я сейчас нахожусь, по моим ощущениям Древоград недалеко, поэтому сначала туда, — ответил Ратмир.

Возле избы стоял Ярослав, подбоченясь о ветхий сруб, заставляя переживать об избе, как бы она не сложилась под тяжестью великана.

Василёк как-то странно закряхтел, не решаясь произнести то, что вертелось у него на языке. Краска залила лицо, и он весь покрылся пятнами, как мухомор.

— Дружочек, — обратился он к Ярославу, — отведи нашего… гостя в надёжное место, чтобы он не смог нас покинуть, пока я не приму решения, что делать.

Ратмир не мог поверить своим ушам. Это новая шутка. Старик ожил и принялся опять шутить. Но ноги, привыкшие к блужданиям в лесных дебрях, среди разнообразного люда и встречах с опасностью, сами собой делали шаги назад, быстрее ориентируясь в изменчивом мире.

Зато Ярослав с первого раза всё услышал и не подвергал сомнениям сказанное. Оттолкнулся от вздохнувшей с облегчением избушки и не торопясь двинулся к Ратмиру, у которого засвербило в носу от вспомнившегося кислого запаха пота. Выдержать ещё раз подобное, он был не в силах.

— Василёк, ты совершаешь ошибку, у нас нет времени, древляне должны объединиться, — он предпринял последнюю попытку убедить старика.

Василёк с грустью в глазах посмотрел на него, выдохнул и молча исчез в тёмном проёме избушки. Уже оттуда, из темноты, Ратмир еле услышал обрывки слов Василька, разговаривавшего с самим собой: — Он нас погубит, ещё не время, я не могу иначе, жаль, жаль, жаль. Тонкий взвизг и тишина.

В это время Ярослав неминуемо надвигался на Ратмира, глядя с сожалением на него.

— Ярослав, ну ты хоть послушай, там на окраине леса, с южной стороны, собралась большая армия чужаков, они замыслили что-то ужасное, — чуть не плача, пытался вразумить силача Ратмир.

Неожиданно он остановился, его лицо передёрнулось, словно по нему прошла рябь. Обрадованный, Ратмир продолжал: — Нам нужно бежать и предупредить всех, только вместе мы сможем остановить врага! — не теряя надежды, Ратмир быстро оглянулся, ища глазами тропу, по которой они шли с Васильком.

Жужжащий комар приземлился на потный, сморщенный от внутренних дум лоб великана. По-хозяйски, не торопясь, примерился и нанёс свой коронный удар, прокалывая кожу. Маленький бесстрашный комар понятия не имел, с кем связывается. Несмотря на свои габариты, Ярослав резким движением прихлопнул смельчака. Но удар получился существенный, на его лице появилось выражение тупой покорности. И со словами «прости» он двинулся на наследника оленьего стола.

Не получилось по-хорошему. Придётся действовать иначе. Ратмир максимально близко подпустил к себе захватчика, в последний момент уворачиваясь от могучих дланей великана. В тот же момент аккуратно подставил ногу за его бревноподобными ногами и со всей силы толкнул. Заученный с детства приём сработал на ура. Великан со всего размаха рухнул, приземлясь головой об землю. Лёжа на спине, он не сразу смог подняться, расставляя руки и ноги, как перевёрнутый жук.

Не дожидаясь развязки борьбы жука-переростка, Ратмир бросился бежать за каменный столб и рысью прыгнул на скалу. Почувствовав первые ступени-зацепы, он со всей силы оттолкнулся, цепляясь за верхние. Времени на аккуратность не было.

Кровь бурлила. Он не знал, есть ли за ним погоня. Проверять времени не было. Пот застилал глаза. Силы уходили стремительно. Уже не получалось перепрыгивать ступени. Дыхание участилось и углубилось, заглушая все остальные звуки. Прыжок. Левая рука не чувствует уступа. Сердце обрывается и летит камнем вниз. Правой рукой он сжимает камень со всей силы, разбивая ногти в кровь. Но удерживается. Нужно передохнуть, иначе он рискует сорваться вниз и всё пропало.

Взгляд, брошенный вниз на спрятанную от всего мира долину, приводит в ужас. Не от красоты места. Не от голубизны вод. А от чёрных точек, забирающихся на отвесную скалу. Темп преследователей очевидно гораздо выше. Отдых отменяется. Взгляд вверх не приносит удовлетворения. До площадки — ровно столько же.

Вид карабкающихся куниц придаёт сил, которых, казалось, не осталось. Рывок, ещё, ещё. Камни осыпаются. После очередного упавшего он слышит крик. Как же близко они подобрались. Вверх, вверх. Где же площадка. Её всё нет и нет.

— Стой, тебе не скрыться! — до него долетает чей-то крик. Голос, изменённый ветром, он не узнаёт.

Кажется, что они уже настолько близко, что могут схватить за пятки. Злость от скрывающейся площадки и спасительного дерева заставляет рычать и совершать прыжки, выше и выше, дальше и дальше.

Пот застилает глаза. Солнце жжёт спину. Он видит площадку.

— Тебе не куда бежать! — голос Демьяна раздался совсем рядом.

Ратмир бросается на площадку. Волна разочарования окатывает ледяной водой. Всё напрасно. Это не та площадка. Рядом нет дерева. Внизу понатыканы верхушки сосен, не доросших до нужной высоты.

Надо лезть выше. Слишком поздно. Незваными гостями заявляются Демьян, незнакомец и Ольга. Её солнечные волосы мокры, щёки светятся ярко-алым румянцем. Солнце бьёт им в спины, ослепляя беглеца. Воистину место принадлежит куницам. Гора сокрыла дорогу, а светило нещадно бьёт ему в глаза.

— Зачем было устраивать представление? — с ехидной улыбкой спросил Демьян. Он согнулся по полам, стараясь отдышаться.

Ратмир молчал, постепенно отступая назад, пока не ощутил край пропасти. Бросил последний взгляд вниз, оценил высоту сосен и густоту зелёного покрова. Слишком высоко, он не выживет.

— Предлагаю скинуть его отсюда, а Васильку скажем, что сам со страху сиганул вниз, — предлагает незнакомец.

— Хорошее предложение, — ухмыляется Демьян. — Нужно было прикончить тебя в Древограде.

Молчит только Ольга, что вселяет каплю надежды в Ратмира, и он решает воспользоваться приёмом, который помог с Ярославом.

— Лесу угрожает опасность, мы…

— Закрой пасть, рогатый! Нет никаких «мы», есть куницы, и есть вы, лесная зараза, которую нужно уничтожить под корень! — гневно перебивает незнакомец и достаёт из-за пояса деревянную дубину.

— Ольга, послушай хоть ты, чужаки готовят вторжение, это не обычные лиходеи, а целая армия! — умоляюще просит Ратмир, балансируя, чтобы не упасть.

— Клык, остановись! — голос Ольги неузнаваем.

Незнакомец в удивлении застывает.

— Не слушай этого предателя! — брызжет слюной Клык. Он повернулся к нему спиной, можно броситься и выхватить дубину. Но у Ольги лук, а у Демьяна на поясе блестит нож.

— Демьян, объясни ей, что нужно сбросить эту сволочь, и дело с концом, — не оборачиваясь и не сводя взгляда с загнанного на край Ратмира, произнёс Клык. Он по-настоящему походил на обычного разбойника. На его лицо налезла довольная улыбка. Ему доставляло удовольствие запугивать стоявшего на краю человека.

Ольга уже натягивает стрелу, направляя в сторону Клыка.

— Я сказала, дай ему закончить.

Все удивлённо смотрят на неё. В этот момент она похожа на огонь, опасная и пылающая.

— Т… ты… ты чего? — затрясся Клык.

— Ольга, опусти лук, — впервые в голосе Демьяна не было ехидства, он был действительно напуган.

Не глядя на Ратмира, она приказала продолжать.

— С южной стороны леса собралась многочисленная толпа чужаков. Это целая армия. Они готовят силы и в скором времени войдут в лес. Зачем ещё собирать столько людей на границе леса? Нужно всех оповестить. Собрать совет и выступить вместе против чужаков, как в былые времена древляне победили змеиный народ под предводительством Кира Змееборца, — Ратмир говорил бессвязно и очень быстро, опасаясь, что ему не хватит отведённого Ольгой времени.

— Видишь, он говорит только про совет, он предаст нас тут же, как окажется у своих, — зашипел, как змея, Клык.

Ратмир заметил, как Демьян потихоньку приближался к Ольге, но было слишком поздно, чтобы предупредить её. Он прыгнул и повалил её на спину, но она успела выпустить стрелу. Стрела пролетела между ним и Клыком.

Ратмир сориентировался быстрее. Одним прыжком набросился на Клыка, валя его на землю. Они вцепились друг в друга, катаясь по земле, не осознавая, где обрыв, рискуя вместе упасть вниз.

Княжич перехватил инициативу и оказался сверху. Он смог разглядеть лицо Клыка, покрытое глубокими морщинами, напоминающими шрамы. Он надавил локтём на горло, намереваясь усыпить опасного соперника. Клык усиленно забарахтался, вставляя грязные пальцы в лицо, царапая кожу. Гнев застлал глаза Ратмира, и он всем телом навалился на него. Ноги Клыка беспомощно задёргались, не в силах сбросить с себя более молодого и сильного врага.

— Отпусти его, — где-то вдалеке послышался голос Демьяна, но Ратмир не реагировал, — или я убью её.

Только тогда он пришёл в себя. Отползая от Клыка, он с ужасом понимал, что был готов убить древлянина. Никогда Ратмир не проливал кровь лесного человека.

Демьян прижимал нож к горлу Ольги. Капли крови капали вниз.

— Если ты хочешь, чтобы она жила, ты должен пойти с нами и спуститься вниз. Ты нужен живым Васильку. Он у нас голова. Поэтому, без резких движений, ты спускаешься. Клык, ты идёшь с ним. Как сдашь его Ярославу, пустишь красную стрелу, и мы полезем с Ольгой вниз.

Ратмир взглядом голодного волка наблюдал, как кровь стекает с лезвия ножа и каплями поит землю. Всё пропало. Эти глупцы из-за своих обид погубят весь лес.

Клык уже поднялся. Он был подозрительно молчалив, ощупывая горло. Глаза безумно бегали, напоминая горячку. Нагнувшись, чтобы поднять дубину, он бросился, намереваясь столкнуть княжича в обрыв.

Ратмир в последний момент успел сделать шаг в сторону. Клык, пролетая мимо, задел его рукой и потянул за собой. Оказавшись на краю, глаза древлянина расширились и наполнились первобытным страхом смерти, но было слишком поздно, камень под ним посыпался, и он с воплем полетел вниз.

Демьян, не ожидавший такого поворота, отставил нож и сделал шаг в сторону, чем воспользовалась Ольга, ударяя локтём Демьяна под рёбра и отскакивая в сторону. Схватив лежавший лук, она в два прыжка оказалась рядом, хватая качающегося Ратмира за рубаху, удерживая от повторения судьбы Клыка.

Оказавшись на твёрдой поверхности, первое, что он ощутил, — это щекотание от прикосновения её волосами. Несмотря на смертельную опасность, только что ему грозившую, от её близости он почувствовал настоящий страх. Её жаркое дыхание обдавало его горячей волной.

— Предательница! — крик Демьяна скрылся вместе с ним. Он нырнул вниз, спеша покинуть поле боя.

Как бы ни хотелось её отпускать, он был вынужден расслабить объятия. Её взгляд был серьёзен и холоден. По движениям зрачков было видно, как она просчитывает следующие шаги.

— За мной! — приказала Ольга и бросилась вниз. Он решил, что она не хочет отпускать Демьяна. Но он ошибся. Спустившись на два корпуса вниз, она перепрыгнула на уступ правее и спешно поползла наверх.

Немного погодя он узнал места. Через две ступени открылся уступ, который от него спрятался изначально. За ним виднелось дерево, на которое они прыгали с Васильком.

Радость улетучилась, когда они заметили, что на краю уступа безаботно, болтая ногами, сидел Василёк, бормоча что-то себе под нос.

Ратмир попытался отодвинуть Ольгу, выступая вперёд, но та ему не дала, отпугивающе зыркнув своими красивыми глазами.

— Дедушка, это правда?

Услышав вопрос, старик очнулся, возвращаясь в реальный мир.

— Внученька, радость моя, — заулыбался он во весь свой беззубый рот, — Если ты про то, что мы видели с этим молодцом, то да, — он тяжело выдохнул и тут же, возвращаясь в своё обыкновенное, шутовское настроение, продолжил, — а если ещё про что, то как я могу тебе ответить, пусть будет всё правда, — и он привычно хихикнул.

Ратмир разинул рот от услышанного, молча наблюдал за милой беседой внучки с дедом, как будто на пороге леса не стоит вражеская армия и его не пытались всё это время посадить в застенок.

— Тогда я не понимаю, почему ты устроил погоню за Ратмиром, ведь он единственный, кто может рассказать всем, что нас ждёт, и мы можем спасти лес от вражеских топоров.

— Хи-хи, внученька, ты многого не понимаешь, и не должна, потому что ещё молода. Придёт время, и ты всё поймёшь и вспомнишь добрым именем своего дедушку, — Василёк передёрнул плечами, по его лицу пробежала тень, свидетельствующая, что на ум пришла какая-то мысль.

— А где Демьянушка, неужели сгинул?

— Жив и здоров, в отличие от Клыка, — грозно сказала Ольга, машинально дотрагиваясь до шеи, где блестел след от пореза.

— Ну и славненько, а Клык, поди, сам, как всегда, взбеленился, — верно определил Василёк и снова впал в небытие, забывая, где находится, и принялся сам с собой спорить.

Ратмир посмотрел на Ольгу. В её глазах читалась боль. По щеке бежала единственная скупая слеза. Она пошла против своих. Теперь, убедившись, что Ратмир не лгал, ей стало ещё больнее от выбора Василька, идущего вразрез с её ценностями.

— Дедушка, ведь ещё не поздно, позволь нам уйти, — умоляюще попросила Ольга.

— Внученька, я не могу отпустить его, потому что я не верю тем, кто называет себя князьями. Он рано или поздно обязательно расскажет, где наш дом. Вся наша борьба, все жертвы, которые мы принесли, которые ты принесла окажутся напрасны. Я так не могу…

Ольга, как подрубленное дерево, не спеша поклонилась к земле, упала на четвереньки и залилась беззвучными слезами.

— Я никому не расскажу, где ваш дом! Никому не будет до вас дела! Откройте глаза, враг на пороге леса. Этот враг не разбирается, кто кунница, а кто олень. Они пришли за нами, за лесом и всем тем, что спрятано в его пределах. Вам не меньше моего известно, что они сделают с лесом и нами, так и зачем мне в это время отвлекать силы на вражду с куницами? Мы должны встать плечом к плечу и только тогда древляне смогут противостоять совместному врагу.

— Наивный, не ведающий мальчишка… Я так завидую твоей молодости и предстоящим великим делам. Ну а сейчас я не могу вас пропустить. Но и не могу причинить вреда. Вы должны принести меня в жертву, иного пути у вас нет.

Ратмир непонимающе уставился на Ольгу и Василька, попеременно переведя взгляд от одного к другому.

— Я ничего не понимаю, зачем нам тебя убивать, пропусти меня, и я уйду с миром, — Ратмир уже не просил, он умолял.

— Я не могу тебя пропустить, иного выбора нет: либо оставайся, либо делай, что должно.

От отчаянья Ратмир схватился за голову, хотелось кричать от безысходности. Это не выбор, если приходится выбирать из двух зол, каждое из которых противно твоему естеству. Вместо того, чтобы выбрать то, что действительно правильно.

— Я сделаю… — неожидано сказала Ольга.

— Ольга, да как ты…

— Молчи. Ты должен идти, я догоню. Всё равно Демьян меня не простит, мне больше нет места среди куниц, — в её голосе звучал сам лес, с его красотой и буйной потаённой силой, способной раздавить любого. Было невозможно её не послушать. Бросив последний взгляд на старика, невинно сидящего на краю обрыва. Он выглядел совершенно спокойным и умиротворённым, прожившим жизнь сообразно своим мыслям. От его тела исходило необычное сияние. На его плечо подлетела и аккуратно приземлилась красавица-иволга, впитавшая в себя солнечные лучи и радующая мир желтизной оперения.

— Прощай, Василёк, — простился Ратмир и прыгнул на дерево, не глядя назад на разыгрывающуюся трагедию.

— Прощай, оленёнок, не забывай про лес!

Пока он спускался по дереву, слёзы заливали глаза, солёными ручьями наполняя рот. Что за глупый старик. Хитрый и прозорливый. Злость и жалость смешивались в единое чувство, разрывающее душу молодого оленя.

Ветки сверху зашуршали, посыпая голову листьями. Рядом приземлилась Ольга. Сухие карие глаза были полны решимости и глубокого сожаления. Во взгляде появилось что-то новое, отсвечивающее старческим хитрым прищуром. Только сейчас Ратмир отчётливо рассмотрел в лице Ольги черты упрямого старика.

Очутившись на земле, они немного отдышались. Первой поднялась Ольга.

— Нам нужно идти на север, дальше ты уже сможешь сам сориентироваться и определишь, как лучше добраться в Древоград. Идти по пути, по которому мы сюда пришли, не безопасно, его могут стеречь сварожичи. Времени нет, Демьян отправит за нами погоню.

— Спасибо, что поверила мне, — негромко поблагодарил Ратмир.

Она посмотрела на него по-иному, чуждо, со злобой, губки затряслись, и казалось, что она вот-вот заплачет. Она сдержалась, сжав кулаки до побеления костяшек.

— Ты тут ни при чём! Всё, что я делаю, я делаю только ради леса. Ты мне по-прежнему враг. Как только расправимся с чужаками, лучше не попадайся мне на глаза.

Сказанное обожгло, словно он упал в овраг с крапивой. Несмотря на это, в душе теплилась радость от того, что они проведут следующие дни вместе.

Главное, что Ольга поверила ему. Теперь их судьбы тесно переплелись. Его подбрасывало от чувства близости к ней, оставалось выбраться живыми, чтобы попытаться спасти Божественный лес вместе.

Глава 22. Пробуждение.

Возле Гая прыгал маленький человечек, крича что-то несвязное, брызжа слюнями, размахивая руками. Он огляделся по сторонам. Вокруг темнота, слабо освещаемая небольшим огоньком, смело пляшущим где-то на краю видимого мира. Прыгающий старик и танцующий огонь. Больше никого нет. Нужно идти к огню, он согреет, наполнит душу спокойствием и защитит.

Гай делает шаг по направлению к огню. Маленький человек не отстаёт, прыгая на расстоянии локтя от него, мешая нормально идти. Это ужасно раздражает.

— Да кто ты такой? Что тебе нужно? — Гай кричит в лицо старика. Эхо разносит его крик, оставляя за собой «такой» и «нужно».

Старик никак не отреагировал, продолжая свои дикие прыжки. Ещё несколько шагов, и Гай не выдержал, попробовал оттолкнуть докучливого мужичка. Ничего не вышло. Он словно толкал стену.

Нужно идти дальше. Пусть себе прыгает, этот глупый, бесполезный кусок старика. Его лицо покраснело от надоедливого человечка. Хочется разорвать его в клочья, выкинуть отсюда, как надоевшую старую куклу. Но что-то его удерживает от этого. Лица не видно, вместо него размытое пятно, но он ему кого-то напоминает. К сожалению, вспомнить никак не удавалось.

Идти всё сложней. Каждый шаг стоит неимоверных усилий. Он передвигает ноги только с помощью рук, помогая отрывать отяжелевшие ноги. Огонь всё ближе, но пока он не чувствует его тепла. Но он точно знает, что там хорошо и тепло, поэтому продолжает идти, превозмогая себя.

Он весь покрылся липким, противным потом. Всё же он смог, он добрался до огонька, смело сражающегося с темнотой. В глазах всё задвоилось. Под рубахой что-то защипало. Сунув руку, он почувствовал тёплое и липкое. Поднеся к огню, гранатовым цветом заблестела кровь на ладони. Странно, боли он не ощущал, только неприятное жжение.

Переведя взгляд с руки на огонёк, он заметил, что по ту сторону огня сидит Святогор. Откуда он там появился, непонятно. Сидит и греет руки. Докучающий старик куда-то исчез. Стало тоскливо, как будто ушёл давно знакомый друг. Хорошо, что появился Святогор.

— Я говорил, что огонь не страшен, — весь мокрый от пота улыбается Гай, чувствуя, как рубаха сильнее намокает от крови.

Волхв поднял взгляд на него. Гай в ужасе увидел, что это был не Святогор, это тот самый прыгучий старикашка, переодевшийся в его знакомого. Всё было как у Святогора, только глаза были чужие, безумные. Под стать глазам, на безжизненном лице медленно расползлась страшная улыбка, растягивая неживые губы, обнажая чёрные, кровавые зубы. Незнакомец поднялся и двинулся к Гаю, не обращая никакого внимания на огонь, проходя сквозь него.

Нужно бежать. Гай пытается сделать шаг и с ужасом понимает, что не может. Ноги приросли к земле. Сердце выпрыгивает из груди. Старик всё ближе. ААААААААААААА!

— Хватит орать, дурень, сколько можно, — кто-то произнёс возле самого уха.

В нос ударил запах сушёных трав, совсем как у Святогора, заставляя открыть глаза. На душе потеплело от мысли, что он снова просыпается в землянке волхва. Вместо чёрного потолка — пасмурное небо, без единого голубого проблеска. Это был сон, с вдохом облегчения понимает он.

Он попробовал подняться. Безуспешно. Боль приковала его обратно, придавливая невидимой силой.

— Вот дурень, теперь побежать с лежанки решил, — раздался за спиной ворчливый голос, способный принадлежать только горбатым, противным старухам.

Он попросил воды, ощущая болезненную сухость во рту. Кто-то за его спиной зашевелился. Он слышал, как зашелестела вода. Его приподняли и поднесли чарку с водой, приятно пахнущей пихтой. Вода полилась по бороде, щекам, моча рубашку, проникая под неё. Острая боль пронзила тело. Он закричал, резким движением убирая голову обратно.

— Вот дурень, — перед ним возникла молодая красивая девушка, со светлыми волосами, опоясанными голубой лентой и с вплетёнными живыми цветами. Широкие голубые глаза открыто смотрели на Гая с укором, в которых всё было написано. Он тут же замолчал, забывая про жгущую боль.

— Где я? Кто ты? — спросил Гай.

— Я же говорю, дурень, — уже ласковее сказала девушка, улыбаясь. — Я Лада, дочь Третьяна, травника. Врачую тебя вторую седьмицу, неужели ничего не помнишь?

Он глупо уставился на неё, тяжело соображая слипшимися мозгами. В его голове всё перемешалось, вкрапляя в память вымышленные воспоминания в его реальные, связанные с Петрополисом, домом, его заданием, безумными глазами Святогора. Боль снова пронзила тело.

— Ну ты молодец, покамест полежи, повспоминай, пойду сообщу отцу, что ты очухался, — мило проворковала Лада и упорхнула синичкой.

Оставшись один, он принялся ковыряться в своей памяти, как в песке, выискивая золотые крупинки, пока не вспомнил свой кошмар. Тогда в памяти живо воссоздалась картина безумного Святогора, накинувшегося на него бешеным зверем, наносящего один за другим удары. Тело откликнулось жгучей болью. А дальше темнота. Что же всё-таки произошло? Жив ли волхв? Этого он не помнил. Нужно скорее выбираться отсюда. Очередная попытка встать не увенчалась успехом. Рубаха покраснела, его раны закровоточили. Выбившись из сил, он незаметно погрузился в спасительный сон.

После первого пробуждения он всё чаще стал приходить в сознание. Лада частенько у него появлялась. Она заставляла пить противные и жгучие травяные настойки. Он с мужеством выпивал всё, что поднесли её мягкие руки и требовал ещё, отчего девица всегда чарующе улыбалась.

Несмотря на своё милое личико, руки у неё были сильные, плечи широкие. Она вертела его похудевшее тело с лёгкостью, когда наносила на раны воняющую, слизкую травяную мазь. Раны по-прежнему кровоточили, но он уже мог вставать и прогуливаться по лесу.

С тех пор как он очнулся у травника, он практически не вспоминал о доме. Причиной тому — сердечный недуг, неожиданно поразивший его, находящегося за многие вёрсты от дома, среди диких зверей и не менее диких древлян.

Дочь травника, сама не ведая того, ломала его сердце, разбивая на множество осколков.

Он боялся смотреть на неё, отвёртывался, злился, огрызался. Но всё бесполезно. Он выглядел избалованным ребёнком и ничего не мог поделать с собой.

Кроме неё, к нему изредка заглядывал её отец. Старый и кривой, как осина в их дворе. Он выполнял приказ князя, и главная его задача состояла в том, чтобы он выжил, и постепенно он с ней справлялся, с каждым разом уходя счастливее и счастливее, осознавая, что неожиданно свалившаяся обуза идёт на поправку.

Лада была любопытной девушкой и сама напрашивалась на разговоры, заваливая Гая вопросами о его доме. Каждый раз удивляясь, когда он рассказывал об очевидных вещах, ловя восхищение в её глазах.

Он тоже не отставал, расспрашивая о лесе, о культуре и быте древлян, узнавая и понимая всё больше и больше о её народе. Она учила слушать лес и видеть его красоту. Когда ему стало ещё лучше, они поднимались с первыми лучами, шли по мокрой, освежающей траве, останавливаясь возле трепыхающейся на ветру паутины, возле цветов, которые так обожала Лада. Особенно она любила небольшие синие цветы, переливающиеся в солнечных лучах.

Солнечных дней удавалось поймать всё реже. В основном всё больше лили дожди, нудно и неугомонно. Плохая погода не могла испортить Гаю радости от нахождения рядом с Ладой.

За всё время, проведённое в лесу, он сильно поменялся. Это был не тот Гай, отправившийся в опасную экспедицию, чтобы поправить финансовое положение. Ненавидевший и не понимавший лес и всё, что с ним связано. Выросший и отучившийся среди каменных стен, где улицы выложены булыжниками, а вокруг тебя надёжные, крепкие стены, защищающие от зверей и варваров, где каждый вечер потрескивает очаг, наполняя жилище теплом и уютом.

Его задача была найти залежи руды, убедиться в их достаточном объёме и сообщить об этом в Петрополис. Всё складывалось удачно, пока к нему навстречу не вывалился Ель. События той ночи снова проплыли перед его глазами. Главное, что голубя он успел отправить. Если птица долетела, значит, в Петрополисе знают, что он раздобыл залежи сокровища, богаче которого нет нигде.

Когда перед баронами пахло наживой и блестели драгоценности, они не могли устоять. Рано или поздно они приведут к границам леса армию, чтобы присвоить часть леса в свои предприимчивые лапы. Осталось дождаться, и тогда у него будет реальная возможность выбраться живым.

И когда он об этом думал, внизу живота начинало зудить. В голову наползали назойливые образы, словно мухи, от которых было невозможно отмахнуться. Большой каменный дом, коричневая черепичная крыша, сад на заднем дворике с вишнёвыми деревьями. Обязательно беседка, в которой будет сидеть Лада, одетая по последней моде. Дикая и желанная, в его доме она будет милой и послушной. От таких мыслей самому становилось смешно, Лада никогда не променяет лес на каменные стены. Она плоть от плоти лесной человек, и в городе она зачахнет, как срезанный бутон.

С того момента внутри него постояно что-то жгло, как забытая заноза, когда нечайно её затрагиваешь. Он всё чаще стал думать, а что будет, когда бароны прийдут? Он не мог дать себе однозначного ответа. Желает ли он их прихода. Он ждал сородичей, но в тоже время безумно этого боялся.

Дни шли. С каждым днём его раны заживали, здоровье становилось лучше. При солнечном свете он был бодр и весел, особенно проводя время с Ладой, гуляя по изумрудным лугам, слушая пение птиц и наблюдая за ворчливым ежовым семейством. Когда она не приходила, он бродил один, уткнувшись носом в землю, в поисках цветов, достойных её красоты.

Однажды он так увлёкся, что не запомнил пути назад. Ему не было страшно. Когда он это понял, было слишком поздно. Волчий вой возбудил в нём, как он напрасно считал, умершие лесные страхи, жившие в нём раньше. Вспомнился медведь с чёрной пеной, и всё внутри заледенело от страха.

Огненные глаза замелькали в округе, окружая лёгкую добычу. От страха он был не в состоянии залезть на дерево, он даже не подумал об этом. Так бы и закончилась жизнь мастера каменного дела Гая из Петрополиса, если бы в ночи, освещаемая тусклым светом светлячков, не появилась Лада.

Она была прекрасна. Появилась словно ниоткуда, разбрасывая пучки пахучих трав. Лада, подобно дикому зверю, оголила клыки, рыча на волчью стаю.

— Пошли прочь, — махала она луком с натянутой стрелой, но не торопилась стрелять, всматриваясь в волчьи морды. Лунный свет подсвечивал её сильные плечи, толстую косу и курносый нос. Взгляд голубых глаз дополнял лунное свечение, устрашая мохнатых врагов. И они дрогнули, оставляя Гая с Ладой вдвоём. Она обернулась, и он увидел последние искорки страха. Страха не за свою жизнь, а за его заблудшую душу. Вместо него загорелся гневный ледяной вихрь, сильные удары обрушились на несчастного Гая.

— Вот дурья башка, для чего я столько сил на тебя потратила, повезло, что волки сыты. Да как тебя угораздило, дурень, оболдуй, — поток ругательств не закончился бы никогда, если бы Гай не поцеловал свою спасительницу, обезоруживая Ладу. Вернулись домой они только под утро, всю ночь проведя вместе. Лучшую ночь в жизни Гая.

С той ночи он вообще перестал думать о Петрополисе, о богатстве, полагающемся ему, об алчных баронах. Он жил Ладой, вместе с ней познавая природу, восхищаясь её красотой и совершенством. Сколько прошло времени, он понятия не имел, да только казалось, что только вчера он впервые увидел свою любимую.

В очередной день, когда за последние три дня наконец выглянуло солнышко, пришла Лада, и он сразу почувствовал, что что-то случилось. Всегда искрящийся радужный взгляд Лады был потушен.

— Что случилось? — откладывая лишние слова приветствия в сторону, спросил Гай.

Она подняла наполненные слезами большие глаза, открыла рот, чтобы произнести страшное слово, но не смогла, уткнувшись в его плечо.

Мурашки пробежали по телу Гая, он побледнел и посильнее прижал её к плечу. «Вот дурак, как он мог об этом забыть. Бароны пришли».

Лада перестала вздрагивать, оторвала заплаканные глаза и вгляделась в него. От её взгляда стало невыносимо больно. Что же он наделал. Они всё-таки пришли, так быстро. Как смотреть ей в глаза, зная, что это он виноват в войне. Он судорожно схватил её руки и принялся их целовать, прося о прощении.

— Прости, прости, прости, — не останавливался он, пока Лада грубо не вырвала руки из его лобызаний.

— Вот дурной, что ты мелешь, за что тебя простить? — непонимающе уставилась на него.

— Это всё я виноват, я накликал беду на лес, всё из-за меня, меня, — он еле сдерживал слёзы. В один момент вся его жизнь обрушилась, все его мысли о Ладе испарились. Представился каменный дом, о котором он всегда мечтал, в котором не будет Лады. Он сильно сдавил челюсть, злясь на себя.

— Ну что ты такое городишь? А!? При чём здесь ты? — она начинала злиться, видя, как её любимый мужчина в один момент тает, и среди лужи его былой обёртки появляется основание совершенно неприглядное и даже жалкое.

Он филином посмотрел на неё, переваривая заслуженный жалостливый взгляд. Он вытер лицо, звонко побил себя по ляжкам, вскакивая и подбадривая себя, заодно пугая любимую.

— Ладушка, мне срочно нужно попасть к князю! — серьёзно посмотрел он на неё.

Лада не торопилась бежать за князем. Тем более не было у неё такой привилегии. Отец мог добежать только до воеводы, а тот уже сам должен решать, что нужно князю знать, а что нет.

Полностью овладев собой, он подошёл к ней, схватил её лицо и крепко поцеловал, расколдовывая застывшую принцессу.

— Гаюшка, не могу я до князя тебя взять и привезти! — она облизнула губы после поцелуя. — Пойдём до батьки, пущай до воеводы отведёт, — виновато пожала плечами древлянка.

— Эх, лес подери этого воеводу, мне бы до князя добраться, понимаешь? — уставился он в её голубые глаза.

— Понимаю, — ответила Лада, набухая необъяснимой для него злобы, — но ты воеводу нашего не обижай, он добрый древлянин! Владислав всегда нам помогал и… — Гай не дал закончить защитную речь, от радости целуя Ладу и после каждого поцелуя говоря, как здорово, отлично, лучше быть не может.

— Да что с тобой происходит? Али травы какой запретной объелся, а? — по-матерински спросила она.

— Веди меня к Владиславу, сразу напрямик, он меня знает, только нужно скорее, очень, очень нужно, — взмолился он.

— Не могу без отцова дозволения, — румянец залил её щёчки, — показываться на людях с неженатым мужчиной.

— Веди к Третьяну, — поторопил он Ладу, пропуская мимо ушей остальной сказ, всё потом, сейчас главное успеть.

Не говоря больше ни слова, прихватив своей сильной рукой Гая, Лада повела его за собой. Они вышли на улицу. Небо было заполнено мохнатыми облачками, безмятежно плывущими по голубому небу. Лёгкий, приятный ветерок поддувал в лица, принося с собой запахи сочной травы. Пока Гая, как ребёнка, вели за руку, он всматривался в небо и, подражая природной безмятежности, пытался успокоить свой дух, так неожиданно устроивший бунт.

Они пришли к хранилищу, одновременно являющемуся и избой, где отец Лады высушивал и хранил свои травы. В воздухе стоял густой запах разнотравья. Гай уловил нотки полыни, кипрея, тысячелистника, саранки, белладонны, пижмы, вранова глаза и ещё волчьего лыка. Всё благодаря тому, что он помогал Ладе собирать все эти травы и в силу своей любознательности всё запоминал.

Третьян, отец Лады, криво выглянул из-за хранилища, недовольный появлением непрошенных гостей. Он вообще не любил людей, предпочитая заниматься травами, изучая и собирая их по всему лесу.

— Отец, срочно нужно отвести Гая к воеводе! — затараторила Лада.

Гай приготовился к тяжёлому бою. Нужно уговорить старика, привести весские доводы, убедить, что они с воеводой знакомы. Как только он набрал воздуха в рот, Третьян остановил просителей жестом, спрятался внутри и вышел с походным посохом в руках.

— Давно пора дармоеда этого отправить обратно! — пробурчал он, проходя мимо.

Всё складывалось как нельзя лучше. Лада поверила ему, Третьян послушал дочь, и они втроём отправились к воеводе.

Когда солнце начало клониться к закату, они подошли к Совиграду. Гай впервые увидел город древлян и был поражён лесной красотой. Город был неотъемлемой частью леса, аккуратно встроенный в лес, дополняя его человеческими жилищами. Полная противоположность Петрополису.

По городу сновали люди, занятые своими делами, никто не обращал внимания на троих древлян, потому что он был одет в их одежды. Отросшая борода ещё более подчёркивала его принадлежность к их народу.

Как оказалось, им несказанно повезло. Воевода как раз вернулся с дальних деревень, не успев полностью собрать оброк из-за дурных вестей. Владислав выглядел хуже Гая, он был блеклой тенью самого себя. Ещё больше похудел и осунулся. Под глазами темнели чёрные круги. Впалые щёки, острый нос. Он весь как будто сузился. Внутри Гая неприятно что-то зашевелилось, ему было стыдно от того, что он выглядит гораздо лучше.

Увидев приближающуюся тройку, воевода приподнял пушистую бровь и спросил:

— А вы что здесь делаете? — строго спросил Владислав.

Гай с того самого момента не видел Владислава, хотя Лада по дороге рассказала, что воевода несколько раз приходил его проведать, когда он ещё не пришёл в себя.

— Прости меня, воевода! Я выполнил твою просьбу, поставил на ноги этого, — он ткнул кривым пальцем в Гая, — а теперь забери его, заклинаю тебя Велесом, убери ты его от нас! — взмолился старик, падая на колени перед воеводой.

Владислав блеснул хищным взглядом, пробегаясь по Гаю и рядом стоящей Ладе. Узрев вспыхнувший румянец на её девичьих щеках и моментально сообразив, в чём причина такой просьбы. Гай на мгновение забыл, что они здесь делают и для чего пришли, удивлённый мольбой Третьяна.

Он строго посмотрел на Гая, сурово приближаясь к нему, с каждым шагом возвышаясь над ним на голову, как будто он становился выше и выше.

— Ты по что девку посрамил? — гневно спросил воевода.

Гай не успел ничего ответить, когда перед ним выскочила Лада. Её девичий румянец побагровел, превращаясь в боевой окрас.

— Он мой суженый, мы с ним поженимся под рябиной, я его люблю! — во второй раз защитила собственной грудью Лада своего возлюбленного.

Владислав подался напору и сделал шаг назад. Третьян весь побелел, схватился за грудь и готов был тут же повалиться, но Лада, испугавшись содеянного, кошкой бросилась и подхватила отца, аккуратно положив его голову на колени, запуская руки в его седые волосы.

Семейные распри не входили в планы Гая. Его тревожила пострашнее новость, которую он должен скорее рассказать.

— Воевода, разреши тебе поведать важные вести! — не обращая внимания на почти родственников, попросил Гай.

— Говори здесь!

Его желание поскорее во всём признаться и предупредить этих замечательных людей о смертельной опасности настолько жгло его изнутри, что он, не обращая никакого внимания на окружающих, рассказал всю правду Владиславу.

О том, что он здесь делал и что латиняне обязательно придут на красные болота. Они не остановятся ни перед чем. Под красными болотами сокрыты настоящие сокровища. Они придут с большой армией, обустроят город, сожгут весь лес в округе для выплавки металла. Лес навсегда изменится. Всему лесу нужно объединиться, только тогда они смогут дать отпор.

Последние слова о неминуемом вторжении баронов из Петрополиса сорвались одновременно с криками приближающихся древлян, бегущих к воеводе.

Владислав посмотрел на них поверх головы Гая. Очи Владислава расширились, он увидел что-то, что его напугало. Гай сглотнул, неужели они пришли именно сейчас. Все накопленные силы выплеснулись из его тела, почему он раньше не рассказал!

К ним приближались древляне. Всё женщины да дети.

— Медведи забрали наших мужчин! — голосили они трубно, отчего по телу пошли мурашки.

— Из какой вы деревни? — спросил Владислав, останавливая рыжего мальчика. Он не плакал, только удивлённо смотрел на всё в округе.

— Из Волчьей ямы, — гнусаво ответил рыженький паренёк.

На голову Владислава как будто кто-то сел. Он ниже опустил голову, устало потирая лоб.

— Завтра они будут здесь.

Гаю на мгновение стало легче. Это не бароны. Но он чувствовал, что где-то на самом краю совесть продолжает упорно размахивать руками и кричать, бароны обязательно придут, и лучше быть готовыми, когда это случится.

Глава 23. Предательство.

Лето заканчивалось. Постепенно в лес проникал холодный осенний ветер, принося с собой запах умиротворения, всегда приходящий осенью. Такова жизнь, не стоит переживать по этому поводу.

Медведи набирали последние килограммы жира. Зайцы готовились к смене шкурки. Птицы собирались к длительным перелётам в неведомые края. Лес готовился к предстоящей спячке.

Древляне тоже готовились к осени, подсчитывая свои запасы. Лето выдалось скупым. Многие древляне не знали, как будут выживать, надеясь на милость богов и доброту господ. Господа же подсчитывали рекордные прибыли, радуясь доброму лету. Официально лесная торговля закончилась. Купцы со всего мира разъехались по родным краям, увозя во все части света богатые дары леса.

Вновь князья стекались в Древоград. На этот раз Святослав Серый созывал Белый совет. Ни Ярополк, ни Совиний не ответили на посланных к ним птиц. Совет так часто давно не собирался. В этот раз причиной была начавшаяся склока меж медведями и совами. Как всегда случается в лесу, такие новости распространялись быстрее лесного пожара.

А кто напал первый, никто толком и не знал. Говорили, что люди Совиния разграбили деревню Ярополка, а кто говорил наоборот, что Ярополк ни с того ни с сего объявил войну нелюбимому соседу.

Новость о начавшейся войне между непримиримыми соседями каждый встретил по-своему. Берендей совершенно забыл о пропавшем старшем сыне. Его глаза загорелись, он был настроен заработать на давнем конфликте. Он ехал с возбуждением, фантазируя, как можно заработать на каждой стороне конфликта. В этот путь он отправился один, без Властолюба, сказавшегося нездоровым.

Добрыня ехал с неохотой. Ему не хотелось покидать дом, он чувствовал, как сгущаются тучи над лесом, но не мог передать свои переживания никому. Долг есть долг, есл Белый совет созывается явиться нужно обязательно.

Раду разрывало на части от желания поскорее увидеть Ярополка и грусти от расставания с сыном. Война её мало интересовала. Ярополк — великий витязь, обязательно быстро поставит на место мальчишку, сомнений у неё не было.

Казимир ехал с удовольствием. Была бы его воля, он подольше бы задержался в Древограде, объедая местные корчмы и щупая местных красивых древлянок. Он уже знал, что если князей не помирят, то даст свою дружину Ярополку, чтобы его люди размяли косточки.

Святослав Серый оставался загадкой. Обычно он слепо следует за Ярополком, не разбираясь где правда, чтобы в последствии получить кусочек земли, деревушку, хоть что-то.

Зачем он созывал совет, никто не знал. Может, он хотел примирить князей, а может, напугать Совиния, а может, что придумал ещё, с него не убудет.

Совет собрался в капище, как и положено, вокруг чёрно-белого древа, разделённого молнией Перуна. Всё было готово, чтобы выслушать дерущихся. Только была одна проблема. Не было самих виновников. Ни Совиний не явился, ни Ярополк. Такого в истории совета не случалось, когда два князя не являлись.

Неловкая тишина повисла между князьями и княжной. Целый день прождали Ярополка и Совиния. Прождали второй и третий день. Никаких вестей.

На четвёртый день сильно ухудшилась погода. С утра зарядил противный непрекращающийся дождь. Промозглый ветер продувал насквозь. Лица князей были печальны и хмуры. Все, кроме Добрыни, закутались с ногами в меха, оставляя наружи только свои светлые головы. Безмолвный старик с посохом больше походил на засохшее дерево, чем на человека.

— Святослав, долго нам ещё здесь сидеть? — гнусаво проговорил Казимир, шмыгая покрасневшим носом.

— Пока не прибудут недостающие князья, — сухо ответил волчий князь.

— А если они так и не приедут? — взорвался Добрыня. — Мне нужно домой, своих делов по горло! Зима на носу, а я торчу тут здесь, почём зря! — подскочил Добрыня, растряхивая замерзающее тело.

Рада, посмотрев на раздетого князя, ещё сильнее укуталась в меха, которые ей когда-то подарил Ярополк. Они всё ещё пахли его запахом, терпким и древесным. «Где же тебя носит, любимый?» — подумала она о любимом мужчине. «Мог хотя бы предупредить», — злилась она на медвежьего князя.

Грустный Берендей только вздыхал. Как ему заработать, если не с кем обсудить цену.

— Святослав, так не пойдёт! Ты нас всех здесь собрал, поэтому давай рассказывай, что ты хотел поведать совету! — наседал Добрыня на Святослава.

Святослав занервничал. Он выглядел бледнее, чем обычно.

— Добрыня, мы не можем обсуждать ничего, если Белый совет не соберётся в полном составе.

— А знаете, что? Я согласна с Добрыней. Либо ты рассказываешь, зачем нас всех здесь собрал, или я ухожу! — разозлённая на Ярополка, не ожидая от самой себя подобного, вспылила Рада.

Святослав заозирался по сторонам, словно пытаясь найти решение. И увидел приближавшихся к ним древлян. Следуя его взгляду, другие члены совета тоже увидели странное явление: к ним двигалось шестеро древлян.

Четверо из них были стражники капища. Впереди себя они вели двоих грязных древлян.

— Ратмир? — удивлённо спросил Берендей, сам не веря своим глазам.

Княжич Оленегорска появился в сопровождении молодой незнакомки. Оба они были с ног до головы покрыты грязью, одежда изорвана, отчего отец не сразу узнал потерявшегося отпрыска.

На вопросительный немой вопрос Святослава носатый стражник ответил:

— Добрые господа, простите мою дерзость, что нарушил собрание совета, — на этом месте Рада насмешливо хмыкнула, — эти двое утверждают, что у них есть важные вести и что, — он недоверчиво оглядел Ратмира, — вот этот юноша — сын самого Берендея.

В подтверждение чего Берендей неожиданно для всех вскочил с места, с его плеч упали меха, и он бросился к сыну. Подбежав, он схватил его за руки и сильно затряс, не смея прикасаться белой одеждой к испачканным одеждам сына.

Ратмир коротко улыбнулся отцу. Аккуратно отодвинул в сторону и прошёл дальше, становясь по центру, чтобы все могли его услышать.

— Великие князья и прекрасная княгиня, — Ратмир, несмотря на внешний вид, не забыл традиции, показывая каждому корневой жест и наклоняя голову, — на юге полчища чужаков готовятся вторгнуться в Божественный лес! — сразу вывалил он страшные новости на светлые головы.

Все внимательно слушали невесть откуда взявшегося княжича, обращая напряжённые лица в его сторону. Он говорил тихо, покачиваясь от усталости на ногах. Внимательно оглядев каждого и не понимая, дошли ли его слова до них, он повторил ещё раз, погромче, отдавая последние силы.

— Что ты такое несёшь? — грозно спросил Добрыня, не подбирая аккуратных слов.

— Ратмир, что за глупости, это твоя очередная шутка? — чуть не плача спросил отец, хватаясь за лицо, краснея от позора.

— Стража, посторонним здесь нет места! — взорвался Святослав, оборачиваясь в поисках стражи.

Казимир, вспомнив давно забытую молодость, подпрыгнул с места и, устрашающе опустив голову, направился к Ратмиру, обещая лично проучить мальчишку.

Ольга встала перед Ратмиром, доставая из голенища сапога короткий нож и пристально вглядываясь в Добрыню. Её левая нога была отведена в сторону. В эту минуту она походила на рысь, готовую совершить роковой прыжок.

— Добрыня, князь Лосиного острова, неужто не узнал меня, свою племянницу? — Ратмир уставился на затылок Ольги, округляя глаза от удивления.

Добрыня остановил шедшего к ним Казимира и жестом приказал остановиться страже, уже готовой схватить Ратмира. Он прищурил глаза, и его лицо расцвело в улыбке.

— Оленька, ты ли это? — радостно спросил лосиный князь, засияв ярче тусклого солнца на небосводе.

— Я, дяденька, давно мы с тобой не виделись, — искренне улыбнулась Ольга, — я прошу тебя, дяденька Добрыня, послушай Ратмира, он говорит чистую правду.

— Да послушайте вы! — вышел из-за спины Ольги Ратмир. — Я лично видел собственными глазами огромные полчища врагов у границ леса! Я прошёл через многое, чтобы скорее добраться до Древограда и предупредить древлян об опасности!

— Хватит их слушать! — рявкнул взбешённый Святослав, показывая стражникам забрать возмутителей спокойствия из капища.

Стражники окружили их с Ольгой, выставляя свои длинные копья прямо на них. Ольга зарычала как дикая кошка, отбивая маленьким ножом целившиеся в их груди пики.

— Отец, это правда! — закричал Ратмир, отказываясь верить, что родной отец ему не верит. На Берендея было больно смотреть. Трясущийся бледный старичок, закрывавшийся внутри себя, чтобы отгородиться от внешнего мира. Он, не глядя на сына, молча развернулся и пошёл обратно на своё место.

Поднялась Рада, и к её удивлению никто не обратил на неё внимания, что с ней не случалось никогда.

— Я хочу выслушать княжича и его спутницу! — визгливо крикнула она, обиженная отсутствием внимания.

Все взоры обратились на неё, удивлённо рассматривая её красоту, не понимая, как они могли забыть о ней. Ратмир, услышав Раду, отодвинул копьё от своей груди и направился к ней, пытаясь растолкать стражу, но у него не получилось. Кто-то сильно толкнул его назад, отчего он сделал шаг назад.

— Я сказала, что хочу выслушать княжича и девчонку, — подпитавшись привычным вниманием, Рада проговорила в излюбленной манере, когда каждый звук, выходящий из её рта, ловится с величайшим вниманием.

— Отойдите от них! — грозно произнёс Добрыня, выставляя мощную грудь вперёд, на случай если кто позабыл о его силе.

Носатый стражник пугливо покосился на Святослава, и тот нервно кивнул головой, что он расценил как приказ выпустить Ратмира и Ольгу из окружения.

— Как ты увидел то, о чём говоришь? — спросила Рада.

Ратмир, единственный из присутствующих мужчин, смотрел на неё равнодушно, не позволяя её красоте одурманивать себя. Он считал Ольгу куда красивее, чем Рада. Он немного замялся, думая, говорить ли, что он был в логове куниц и в процессе решил умолчать об этом.

— Я был на высоком утёсе, откуда открывается весь Божественный лес. На юге, как чёрная зараза, собрались большие толпы чужаков, и они двигались в сторону леса.

— Что за бред! Рада, голубушка, и ты в это веришь? — заворчал Казимир, разводя толстые руки.

— А ещё я видел зияющие проплешины, оставленные от вырубки тобой леса! — Ратмир гневно ткнул пальцем в Казимира. Затем повернулся и показал пальцем на каждого присутствующего, и когда дело дошло до Берендея, гневно произнёс: — Тобой!

Сказанное, как гром среди ясного неба, взбудоражило всех. Они все как один подпрыгнули, одновременно что-то закричав и обращаясь к Берендею с воплем разъяснить, откуда его отпрыск знает их секреты. Стражники закрутили головами, не понимая, что только что услышали.

— Да, я знаю, что вы скрываете от всего леса, как вы рубите то, что должны охранять! Но речь не об этом! На пороге нашего дома — враг. Отбросьте все свои личные выгоды, нам нужно объединиться, чтобы противостоять врагу всем вместе, как это делал Кир Змееборец! — закончил свою пламенную речь Ратмир. На душе остался неприятный осадок от того, что он является частью этих мелких древлян, пекущихся о своих личных секретах больше, чем о смертельной опасности для всего леса.

Среди суматохи, скрытно от всех, Святослав подал сигнал, два раза вскинув вверх левую руку. Из леса отделились серые фигуры, направляясь к ничего не подозревавшим стражникам. Бесшумно обнажилось оружие. Первые стрелы вылетели на поиски добычи.

Когда один из стражников заметил появившихся из леса дружинников, было слишком поздно. Он только коротко вскрикнул и обмяк, убитый стрелой Изяслава. Всё произошло быстро. Застигнутые врасплох стражники были хладнокровно и быстро убиты.

Берендей молча встал перед Ратмиром, с ужасом в глазах следя за тем, что будет дальше.

— Остановитесь, глупцы, это священные места, здесь нельзя проливать кровь! — сильный голос дотоле безмолвного свидетеля с треском обрушился на всех. Он воздел руки вверх, обращаясь лицом ввысь. Двумя руками поднял посох, чтобы обрушить его на землю.

— Скорее, Изяслав, не дай ему опустить посох на землю! — бешено закричал Святослав.

Волчий княжич выхватил лук и в одно мгновение пустил толстую стрелу в маленькое сердце старика. Ратмир почувствовал, как стрела пробивает плоть, как будто это в него попали. Ненависть с лихвой наполнила его молодецкую грудь, и он с голыми руками бросился на Изяслава. Но его не пустили — Берендей удивительно крепко схватил сына за руку, не пуская на погибель.

Тело старика безжизненно отлетело, широко раскинув руки. Посох не упал, он встал вертикально и на локоть вошёл в землю. Мать сыра земля задрожала, потревоженная от долгого сна, и всё замерло. Старик не успел.

— Теперь убейте мальчишку с девчонкой, — распорядился Святослав.

Берендей закрыл грудью сына. Сам же Ратмир притянул к себе Ольгу, пряча за собой.

— Ты не посмеешь, — тихо вымолвил Берендей. Ратмир не узнавал отца. Он как будто помолодел и возмужал. Он стал таким, каким был когда-то в молодости.

Изяслав вопросительно посмотрел на отца, а тот еле уловимым кивком головы отдал смертельный приказ. Ратмир попытался вырваться из-за спины отца, чтобы разорвать их всех в клочья, но Берендей не позволил. Олений князь развернулся лицом к сыну и крепко обнял своего наследника. Берендей несколько раз колыхнулся и тяжёлым грузом повис на руках Ратмира.

— Что же ты наделал? — пролепетала Рада, боясь смотреть на Святослава. Она без сил опустилась на своё место, обречённо смотря на расправу.

— Не смей со мной так говорить! — разбрызгивая во все стороны слюни, ответил он. Святослав переменился. Он был по-прежнему бледен, но его глаза, как будто жили собственной жизнью, бегали в разные стороны.

— Да как ты посмел! — Добрыня бросился с голыми грозными кулаками на волка. В один длинный прыжок он оказался рядом с ним. Схватил его за шею и оторвал высоко от земли, сдавливая руки. Одна за другой две сестрицы-стрелы поразили богатыря в спину. Добрыня, почувствовав два пчелиных укуса, дёрнулся, зашатался, но Святослава не отпустил. Он не успел понять, что его убили, и, пока он этого не понимал, он продолжал душить могучими руками тонкую шею волчьего князя. Он бы так и задушил Святослава, если бы новые стрелы, не добили старого витязя.

Ратмир слёзно умолял отца подняться, но тот не слушался, он вообще больше не мог никого услышать в этом мире. Стрела угодила ему под лопатку, попав в сердце и в момент прекратив жизнь Берендея, князя Оленегорска. Ольга пыталась оттянуть его от тела, но у неё не выходило.

— Какие же вы все глупцы! — истерически засмеялся Святослав. — Как жаль, что я не собрал всех в одном месте. Он зыркнул волком на Раду. Хищно облизнул губы и, пошатываясь, направился к ней.

— Казимир, ты что выбираешь? Последовать за этими двумя или пойдёшь за мной? — не оглядываясь на кабаньего князя, спросил Святослав.

Толстый напуганный Казимир был похож на поросёнка, которого сейчас начнут готовить. Он судорожно закивал головой и принялся повторять одно и то же: — С тобой, с тобой, с тобой.

— Эй, княжич, хочешь умереть с оружием в руках? — довольный собой спросил Изяслав у Ратмира, протягивая в его сторону меч.

Ратмир медленно поднял взгляд красных мокрых глаз на самодовольного Изяслава, только что убившего отца. Как же он его ненавидел в это мгновение. Если среди них есть такие древляне, может, появление чужаков не такое плохое событие.

Олений княжич коротко кивнул головой и направился в сторону Изяслава, чтобы отомстить за предательство.

Изяслав не стал передавать в руки меч, роняя его перед тем, как Ратмир почти его взял.

— Займитесь пока девкой, — приказал Изяслав троим дружинникам.

Слова обожгли Ратмира, он совсем забыл об Ольге.

— Я справлюсь, не отвлекайся! — крикнула Ольга, словно почувствовав мысли Ратмира. По-звериному ощерилась и приготовилась к неравному бою.

Ратмир не спеша, как будто ему было лень, нагнулся за мечом. Как только его пальцы обхватили незнакомую рукоять, он бросился на обидчика, целясь в ноги. Но Изяслав был опытным воином. Он легко отпрыгнул в сторону и страшно засмеялся.

— Это будет весело, — хищно улыбнулся он.

---

Воздух норовил сбить Совиния, отправить вниз, на землю, туда, где люди должны находиться. Воздух — это место для богов и птиц. Но он держался крепко, зарывшись в оперение по локоть и сильно сдавив ногами тело первородной совы. Дождь усиливался, больно ударяя крупными каплями по лицу. Они летели вдоль русла Снежи, высматривая лагерь Совиния.

Глафкс, первородная сова, совинный царь, повелитель ночных охотников, мудрейший из птиц, множество имён было у Глафкса, многие из которых давно были забыты людьми. После смерти Святогора Совиний не рассчитывал на помощь совинного царя. Но всего в жизни не предугадать, даже если много и кропотливо составлять планы, которые потом будут нарушены появлением Лешего.

Глафкс принялся снижаться, и только тогда Совиний заметил своих людей. Сова летела совершенно беззвучно, поэтому никто не заметил приближение птицы. Как гром среди ясного неба они приземлились, смертельно пугая его дружину.

Совиний ловко соскочил и принялся выискивать глазами Беляя. Он не сомневался, что при появлении опасности его старший дружиник окажется в первых рядах. Так и случилось, он прибежал, готовый ко всему.

— Беляй, возвращайтесь в Совиград и поживее! — отдал он приказ и обратно заскочил на спину Глафксу. Беляй, не задавая лишних вопросов, уже развернулся и раздавал поручения.

— Ждите моего возвращения в полной боевой готовности! — Глафкс взмахнул мощными крыльями и взмыл в небо.

— Лети к чёрно-белому дереву! — перекрикивая шум ветра, попросил Совиний. Главное — застать Белый совет, чтобы предупредить о Лешем. Только бы успеть.

Лес быстро проносился под ногами, превращаясь в одну длинную зелёную линию. Глафкс, не жалея сил, летел со всей возможной скоростью.

— Спасибо тебе, — поблагодарил первородную птицу Совиний. Если бы не сова, он бы не смог выбраться из логова Лешего. Глафкс развернул голову и внимательно посмотрел на Совиния, как будто впервые его видел, и молча продолжил свой полёт.

Совиний издалека заметил капище. При приближении его сердце неприятно ёкнуло, что-то было не так. Он посильнее прижался к совинному царю. Глафкс резко начал пикировать к твёрдой земле.

Отточенными движениями Совиний спрыгнул на землю, грозно осматривая творившееся безумие. Дождь настолько усилился, что в поле зрения осталось только капище. Остального мира не было.

Повсюду лежали мёртвые тела, среди которых выделялись Берендей и Добрыня. Святослав замер как вкопанный и немигающим взглядом смотрел на свалившегося с неба Совиния. На его впалой щеке красовались кровоточащие царапины. Рядом лежала Рада с тяжело вздымавшейся грудью.

Возле самого центра, в окружении мёртвых тел, в смертельном танце кружились Изяслав и княжич Оленегорска. Привычной ухмылки на лице волка не было, ему приходилось несладко. Ратмир яростно наседал, нанося множество ударов.

Неподалёку трое древлян уставились на Совиния, оставляя позади себя окровавленную, трясущуюся девушку.

Что здесь произошло, было понятно без слов. Жестокое, холодное предательство.

Худой, сгорбленный и полностью выцветший Святослав, больше напоминающий старика, попятился назад. Предательство высушило волчьего князя, оставляя только телесную оболочку. Его губы затряслись. Он поднял руку и дико завизжал: — Убейте Совиния!

«Ну уж нет», — решил Совиний, первым бросаясь на дружинников, не давая им возможности выстрелить в него из лука. Из ножен легко вышел подаренный Владимиром меч. Разрезая капли дождя, он нанёс первый удар по врагу. Дружинник выставил для защиты свой худой меч, который не смог ничего противопоставить оружию Совиния.

Окровавленная девушка вонзила нож в ногу ближайшего к ней дружинника, оставляя Совиния один на один с врагом. В его глазах читался страх, он уже проиграл. Совиний замахнулся, обманывая соперника, поднявшего руки для защиты, и нанёс смертельный удар снизу.

Когда всё закончилось, Совиний увидел убегавшего Святослава. За ним по пятам бежал Изяслав. Времени на злость не было, он обернулся в поисках Ратмира и к своей радости увидел, что он жив и здоров.

Этот молодой княжич проявил силу духа, не став преследовать убегающего врага. Он нагнулся над девушкой, проверяя, что с ней.

— Как она? — спросил Совиний.

— Жива, изверги нанесли только порезы, — ответил Ратмир, снимая с отца меха и укутывая раненую девушку.

Совиний вспомнил про Раду. Она вернулась на своё место, продолжая смотреть в одну точку. Внешне она была полностью цела, не считая разорванной на плече рубахи.

— Где Ярополк? — спросил Совиний.

Она медленно посмотрела на него, как будто впервые его видит. Совиний повторил свой вопрос, хватая её за плечи.

— Не знаю, он не прибыл на совет, — вместо Рады ответил Казимир, вылезший из-за укрытия. Отчего-то от этих слов ему стало не по себе.

Оглядев ещё раз тела убитых князей, Совиний сказал: — Времени на скорбь у нас нет, — обратился Совиний ко всем. — Леший вернулся, он созывает армию для того, чтобы уничтожить древлян!

— Что за время! — устало произнесла Рада и без сил прикрыла руками своё лицо. Не такой реакции он ожидал.

Казимир, подобрав полы своей длинной рубахи, бросился бежать, ни говоря ни слова, оставляя после себя тяжёлое сопение.

— Леший? — переспросил измазанный в крови Ратмир, подходя ближе к Совинию. В его голосе не было удивления или страха, только усталость и воля действовать.

— Да, Леший, полный жажды мести и злобы.

— Отлично! — истерически захохотала Рада. — Что же нам выбрать? С кем сначала будем сражаться? С чужаками? Или в первую очередь разберёмся с очнувшимся хозяином леса? А может, насадим голову Святослава на пику?! — последние слова она уже прокричала, слёзы хлынули из её красивых глаз, губы затряслись, и она спрятала лицо в ладони.

— Чужаки? — настала очередь Совиния переспрашивать.

— Да, я видел собственными глазами, как на юге, в сторону леса двигаются толпы чужаков.

Сокрытый стеной дождя к ним незаметно прибежал Фил в сопровождении Ясения. Увидев поле боя, его губы затряслись, но он сдержался и показал корневой жест. Хотя сейчас никому не было дела до обычаев.

— Князь, я увидел Глафкса и сразу сообразил, что ты здесь. Мне в избу прилетела сова! Дурные вести, птица принесла знак — Совиград атакован.

Глава 24. У стен Совиграда.

Высоко в небе кругами летал сокол, высматривая жертву. Он то снижался, касаясь верхушек деревьев, то поднимался ввысь, превращаясь в чёрную точку. В лесу сокол — символ огня. Если увидел птицу, значит сварожичи где-то рядом.

Сварожичи следовали по пятам дружины, выполняя несколько ролей. Первая — они готовили дружине горячее свежее мясо, за что Ярополк щедро расплачивался. Дружина должна быть сыта. Вторая — сварожичи подбирали детишек, чьи родители сгинули, чтобы пополнить свои ряды. Третья, самая невыносимая для князя, — они выступали постоянным напоминанием клятвы Ярополка.

Он снова стоял на пороге Совиграда, как тогда. С одной лишь разницей — сейчас он жаждал разрушить город до основания. Совиний заигрался. Он первым напал на его людей. Без предупреждения, без предлога. На вероломное нападение должен быть сильный ответ. Лес не должен забывать, кто самый могущественный князь в Божественном лесу.

Те деревни, через которые они прошли, лишились самых сильных работоспособных мужчин. Их насильно отправляли на валку леса, откуда они никогда не вернутся. Это была обычная необходимость, чтобы не допустить восстания в тылу. Как будут выживать оставшиеся, об этом Ярополк не думал.

По дороге его настиг ястреб с вестью о созыве Белого совета. Не в этот раз. Ярополк сам решит, когда ему возвращаться. Сначала он доведёт дело до конца, затем сам соберёт совет, чтобы каждый князь увидел, что бывает с тем, кто вознёс себя слишком высоко.

Из раздумий его вырвал Никитка.

— Князь! К тебе пришли сварожичи, — доложил мальчишка. Движением руки он разрешил приблизиться сварожичам.

— Великий князь Ярополк, потомок Кира Змееборца, здравы будьте, — зашепелявил невысокий слуга огня. Как всегда, Ярополка пробил озноб при виде спрятанного лица и чёрных рук.

— Чего пожаловали? — строго спросил Ярополк, не скрывая в своём голосе отвращения.

— Нас послал Козарин, чтобы мы помогли тебе взять сей град и освободили твоё время для исполнения клятвы, — всё повторяется, как тогда. Сварожичи предлагают свою помощь, за которую обязательно придётся платить.

— А что Козарин хочет взамен? — прищурившись, спросил Ярополк.

— Уничтожить всех идолов Велеса, искоренить старую слабую веру на севере леса, доделать великое дело предков, — шепеляво проговорил слуга Козарина.

Сварожичи не успокоятся, пока в лесу будет сохранён хоть один идол Велесу. Они тщеславны и не собираются ни с кем делиться своей властью. Если выполнить их желание, лес ещё больше расколется. Даже в его медвежьих краях охотники и собиратели по-прежнему приносили дары Велесу. Он оставался главным богом для обычного люда. Перун — бог князей, бояр, и, конечно, сварожичей.

Нет, он не станет причиной нового раскола. Он покончит с Совинием, и на этом закончит кровопролитие.

— Пшёл прочь, огнепоклонник, да сгори ты синим пламенем. Передай Козарину, что если я ещё раз увижу хоть одного сварожича рядом, лично сниму с него шкуру, — наполняясь гневом, он еле сдерживал себя, чтобы не перейти от слов к делу.

— Не торопись, князь, бить по протянутой руке! — бесстрашно ответил сварожич. — Мы будем поблизости! — Ярополк не мог видеть лица собеседника, но живо представлял его гнилую насмешливую улыбку. — Помни про клятву, терпение господина не безгранично, — закончил шепелявый сварожич.

Не в силах сопротивляться гневу, он выхватил из ножен меч и занёс его над огнепоклонником. Тот не пошевелился. Кроша зубы в пыль, он опустил сталь на криво растущую берёзу, вымещая на ней всё своё зло.

В нос ударил приятный запах свежесрубленного дерева. Тяжело дыша, он уставился на желтоватое нутро порубленной берёзы. С меча стекали слёзы. Кто сказал, что деревья не умеют плакать? Сварожичи ушли, не дожидаясь финала.

Он позвал Никитку и приказал готовить дружину к атаке.

---

Совиград превратился в кипящий котёл. Все жители постоянно были в движении. Каждый знал, что ему нужно делать в этот момент. Совиний хорошо подготовил своих людей.

Те, кто был способен не просто держать оружие, но мог и взмахнуть им пару раз, получали плохонькие мечи, дубины. Детей и стариков уводили на холм в княжеский терем.

Гаю досталась дубина из дерева с отполированной ручкой. Набалдашник был тёмного цвета. Это оружие уже испило чьей-то крови. Гай тяжело вздохнул от мыслей о предстоящем сражении.

Владислав исчез, занимаясь подготовкой Совиграда к обороне. Лесные города не имели высоких стен, не были окружены рвами с водой, как это было у него дома.

Однако Совиград имел природные укрепления, которые были задолго до сегодняшнего дня приспособлены к обороне. Главный вход в город представлял собой нагромождение скал, между которыми росли огромные сосны. Там, где лес отсутствовал, были накиданы камни, чтобы атакующим пришлось карабкаться по неудобным камням. Стоило оступиться — и ты пропал. Без помощи посторонних не выбраться.

Всё это он увидел, оказавшись на одном из защитных валунов. Он не мог отпустить Раду одну, а самому трусливо прятаться. Если город падёт, ему не выжить.

Когда появился Ярополк с дружиной, всё стихло, никто не произносил ни слова. В воздухе витала жгучая ярость, страху места не было.

В эти минуты Гай чувствовал себя таким же древлянином, как и все вокруг. Он забыл свои цели, свой род и своё прошлое. Он был вместе с ними, готовый умереть, чтобы защитить Раду, Совиград, Третьяна и всех, кто был сейчас рядом.

Чья-то сильная рука выдернула его с места. Не ожидая нападения со спины, он уставился на незнакомого воина, облачённого в кожаные латы.

— Владислав тебя просит! — объяснился он и повёл Гая к нему. Рада молча кивнула Гаю, глазами говоря: не переживай, всё будет хорошо.

Владислав был также одет в кожаные доспехи с сохранившимися шрамами от ударов. Его бледное лицо озарялось исходящей внутренней силой. Без лишних слов они поднялись на холм, где в ряд были выстроены круглые, перевязанные верёвкой шары из сухой травы. На ближайшем шаре сидел бурундук и с интересом рассматривал, что же это такое, подумывая, как бы укатить себе подобный в нору.

— У меня мало воинов, всё мальчишки. Из мужчин только охотники, собиратели да бортники. Они не справятся против дружины Ярополка. Мне нужна твоя помощь, — с надломом в голосе попросил воевода. Быстрый подъём на холм дался ему тяжело.

Гай догадался, для чего его позвали наверх. Чья была эта идея — Совиния или Владислава?

— Ты уверен? — Гай пытался всмотреться в его глаза, но Владислав уворачивался.

— Это приказ Совиния. На случай штурма, когда нет иного способа, — воевода ломал себя, ему не нравилось то, что нужно было сделать, но он не видел другого способа защитить город.

— А где Совиний? — спросил Гай.

— Он ушёл с дружиной, — чёрная тень пролегла между его глаз, и он больше ничего не ответил. — Гай, только ты можешь помочь. Что тебе нужно? — невооружённым взглядом было видно, как тяжело воеводе просить об этом. Его кустистые брови от волнения топорщились ещё сильнее, как будто там завились мелкие жители.

— Бревно, трут… — начал перечислять Гай. Владислав его перебил. Он подвёл его к одному из шаров. Сразу за ним находилось всё то, на чём Гай обучал Совиния.

— Этого достаточно? — торопливо спросил Владислав. Где-то снизу раздался клич дружины Ярополка.

— Мне нужны люди, один я не справлюсь.

— Я отправлю тебе столько людей, сколько смогу. Многие останутся внизу, чтобы потушить огонь. Вёдра с водой наполнены, — заканчивал он говорить, уже убегая. Воевода был нужен внизу.

Гай потёр руки. Приказ есть приказ. Он немедленно приступил к делу. Сначала он принялся разжигать пламя. Нужен надёжный костёр, чтобы поджечь несколько факелов, рассуждал Гай, проводя луком взад-вперёд.

У него не получалось. Дымок еле-еле показывался, но никак не разгоралось пламя. В момент захотелось всё бросить. Руки затекли, ничего не выходило. Как раз тогда прибежали мальчишки, отправленные Владиславом. Они были напуганы, но в глазах читалась решимость и детское любопытство. Только ради этих светлых добрых глаз у него должно было всё получиться.

Гай бросил взгляд на шары. Ему пришла в голову идея.

— Ребята, вы знаете, где найти смолу?

— Мой отец обрабатывал смолой одёжу для дружины, мой дом совсем рядышком, — ломающимся голоском сказал мальчишка. У него забавно топорщилась чёлка, словно ему постоянно в лицо дул ветер.

— А ну, бегом за смолой! — отправил ребят Гай.

Над лесом потянулся протяжный звук. Сердце вздрогнуло. Ярополк пошёл в атаку.

---

Его добрая дружина поднялась, всегда готовая к битве. Плечом к плечу, рука к руке. Оружие готово и жаждет крови. Суровые лица, на губах — сильные улыбки. Он знает, что за этими улыбками кроются воспоминания о доме, где они провели детство.

Он смотрит каждому в лицо, пока не убеждается в готовности умереть за него. Душа ликует. Молча он делает первый шаг, затем второй, третий и чувствует, как за спиной земля задрожала от топота верных ног. Медвежий рог провожает их в бой, окрыляет их могучие фигуры.

Первый вражеский залп. Небо перечёркнуто голодными стрелами.

— Поднять щиты! — громко командует Ярополк. Никто не мешкает, поднимая вверх щит, оберегающий от смерти. Одна стрела гулко ударяет в его щит, обитый толстой кожей тура. В нужный момент он поднимается и бежит дальше, чувствуя дружину за собой.

Вновь небо наполняется смертью. Он снова командует и с замиранием сердца прислушивается. Щит принимает три глухих удара. Где-то сзади — сдавленный и обидный вскрик, первая кровь пролилась. До Неделимых врат — двадцать шагов. Он поднимается и бежит дальше, начиная вилять, как заяц, потому что защитники уже стреляют по одиночке. С позиций Ярополка выстреливают лучники, дождавшиеся правильного момента. Они стреляют метко, с природных укреплений падают убитые защитники.

Он добежал. Следом за ним дружина волной прибилась к каменным валунам, служащим стеной Совиграда. Воины расстянулись вдоль стены. Вверх полетели первые кошки. Смелейшие полезли вверх. Сердце стучит так громко, что не слышно криков падающих.

Он лезет сам, зажав в зубы клинок. Перун ему благоволит, и он удачно забирается наверх. Совсем молодой парнишка с редкой бородой прыгает на него с яростью в глазах. Он пригибается, пропуская руку с тупым ножом вперёд, и выбрасывает вниз защитника. На каменных валунах сражаться невозможно, он быстро спрыгивает вниз, озираясь на поле битвы.

С противоположной стороны — основная часть защитников. Его воины один за другим спрыгивают вниз. За его спиной приземляются ещё трое дружинников. Этого достаточно. Он вобрал воздух и со всей силой дунул в княжеский рог. Гулкий гул разносится по всей округе. Дружина рёвом встречает этот звук и сильней наваливается на врага, воодушевлённая первым успехом.

Дружинники, услышав сигнал князя, надели медвежьи морды и со звериным рыком устремились вперёд, чтобы рвать и метать всех, кто попадётся на пути.

Ярополк бросается в гущу битвы, рубя увесисто, чтобы ни один удар не прошёл мимо. Кровь брызжет во все стороны, вокруг крики, лязганье оружия, хруст тел, и всё это создаёт неподражаемую симфонию, освобождающую душу настоящего лесного воина. Всё шло по его плану, слишком просто всё удавалось. Он уже видел дорогу до княжеского терема. «Неужели Совиний не подготовился? Где Совиний?»

---

Пламя еле-еле вспорхнуло и снова почти потухло. Он принялся аккуратно поддувать и подсовывать трут. До них стали доноситься отдельные крики. Бой, в отличие от костра, разгорался.

— Долго тебя ждать? — раздался знакомый голос Третьяна. Старый дед с укором смотрел на Гая. — Пока тут возишься, Рада в самой гуще, — укорил его старик. И он попал в самую точку. Гай принялся вновь энергично растирать дерево. Пот брызгнул с его лба, дым усилился. С замиранием сердца он попробовал снова. Огонёк приветливо появился, жадно поглощая сухие веточки.

Через несколько минут перед ним горел небольшой костёр, довольный обилием пищи. Когда он обернулся, на него смотрели десятки напуганных пар глаз. Многие впервые видели огонь. Рядом с ними стояла дубовая бочка.

— Что застыли? — рявкнул Гай. — Порази меня молния, если богам неугодно то, что я делаю! — он расставил руки и уставился на хмурое небо. Неприятный звоночек раздался в голове. Он представил, как его поражает молния. В действительности ничего не произошло. Как и должно было быть. Он разозлился на себя за эту секундную слабость.

Древляне подошли ближе. Они крепились, но страх перед огнём осложнял задачу Гая. Головой они понимали, что они делают и для чего, но впитавшиеся с грудным молоком предрассудки невозможно было отменить мгновенно.

Звук рога застал его врасплох. Казалось, что враги уже в нескольких шагах, настолько был громок сигнал. Мысль, что он не справится, замаячила в его сознании.

— Дурень, расскажи, что делать, — снова пришёл на помощь Третьян. Этот старый пень вытащил его с того света не для того, чтобы в нужный час он не справился. Вместе, ради Рады, оставшейся внизу на передовой, они обязательно справятся.

Уверенность и бесстрашие травника вселили уверенность в остальных древлян. Они все подошли ближе, готовые сделать всё, что нужно.

— Ты, — он указал на чубастого, — возьми себе помощника и облейте каждый шар смолой. Да так, чтобы на все хватило. Остальные разделитесь по двое на каждый шар, — приказал Гай. — Как только я подам сигнал, один толкает, второй поджигает, — он смотрел в их молодые лица и не понимал, доходят ли до них смысл его слов.

Пламя всё сильнее разгоралось. Совиний хорошо слушал Гая. Были подготовлены длинные жерди, на конце которых была обильно примотана береста. Гай наглядно показал, как нужно поджигать жердь с берестой и как подносить к шару.

На холм взбежал запыхавшийся мальчишка и во всё детское горло безостановочно кричал: «Пускай демона, пускай демона!» Третьян по-отечески посмотрел на Гая и прошептал: «Пора».

— Поджигай! — закричал Гай, первым подпаливая бересту. Она зашипела, закрутилась посильнее и вспыхнула, озаряя ярким всполохом лицо Гая. Но никто больше не подходил. Все застыли, неотрывно глядя на него. На помощь пришёл Третьян. Он уверенно подхватил жердь и с силой вставил в костёр, поднимая наверх искры.

— Ну чего уставились? А ну, хватай палки! — заорал по-стариковски Третьян. Оцепенение спало, ребята бросились хватать жерди и зажигать.

Гай закричал во всё горло: «Поджигай и толкай!» Сам же побежал к самому дальнему шару. Он наметил место и с силой вставил огненный конец в шар. Промасленная трава мгновенно вспыхнула, опаливая ресницы.

— Толкай, толкай!!! — во всё горло кричал Гай, видя, что первые толкуны замерли, как истуканы, в страхе глядя на пылающее пламя. Он забыл объяснить, что толкать нужно жердями, а не голыми руками. Он показал стоявшим возле первого шара ребятам, что толкать нужно палкой, и бросился показывать остальным.

На втором шаре он столкнулся с тем, что мальчишкам не хватало силы толкнуть самостоятельно. Пришлось помогать. Он напряг все силы, и втроём они отправили в путь второй шар.

Так он подбегал к каждому и помогал толкать. Пот струился ручьём. В один момент он почувствовал, как недавно зажившие шрамы лопаются и кровь начинает заливать липкую от пота рубаху.

Он добрался до последнего шара, возле которого караулил чубастый паренёк. Шар сильно полыхал сине-красным пламенем, обжигая всех подходивших. Из-за жара никто не осмеливался подойти к нему. Возбуждённому Гаю казалось, что если они не скатят все шары, то ничего не выйдет. Он приблизился, ощущая нестерпимый жар. Он должен столкнуть последний шар ради любимой. Он навалился на жердину, напрягая остатки сил. Ноги поехали по траве. Когда сил терпеть больше не оставалось, чубастый мальчишка встал рядом и принялся помогать. Все вместе они ещё раз навалились на жердину, и шар лениво покатился вниз, набирая устрашающую скорость, превращаясь в огненного демона.

Он посмотрел на свои руки через выступившие слёзы. Множественные ожоги красовались на ладонях, но боли он не чувствовал. Совершенно забыв про оружие, он бросился вниз с холма.

---

На Ярополка с вершины холма неслись огненные чудища. Они трещали и гудели, несясь во весь опор.

Первое чудище проскочило рядом, обдавая князя жаром. На его пути оказалось дерево. Сноп искр взлетел вверх. Во все стороны разлетелись огненные стрелы, поражая его дружинников. Дикий крик боли огласил поле боя. Его люди заживо сгорали.

Следом за первым с холма поскакали другие чудовища. Он отскочил от летевшего прямо на него монстра и впервые в жизни увидел, как его воины в ужасе убегают с поля боя.

Его ярость, не привыкшая делиться ни с кем, сделала шаг назад, чтобы он почувствовал вкус страха и паники. Его разум одурманило. Неужели он сейчас проиграет?

Беспомощно озираясь вокруг, он увидел Владислава, которого с трудом смог узнать. Вместо сильного широкоплечего воеводы Совиграда он увидел будто высушенного дряхлого старика. Несмотря на изменения, он всё так же крепко держал меч, неся смерть в ряды противников.

Страх отступил. Ярость вернулась на законное место. Огненные монстры больше не катились. Он во второй раз дунул в княжеский рог, вкладывая всю свою богатырскую силу. Сигнал пронёсся над полем боя, заглушая страшные крики обожжённых людей. Его люди остановились и откликнулись на зов князя.

Владислав схватился в бою с Брониславом, опытным витязем. Покрепче сжимая зубы он направился на помощь своему человеку. Сделав шаг, он заметил как огонь диким зверем кидается на деревья, поджигая всё вокруг.

---

В нос бил сильный запах гари, оставленный катящимися шарами. Воздух пропитан стонами и криками боли. С неба сыпались искорки, плавно опускаясь на мёртвые тела. Казалось, что небо воспламенилось. Огненные шары остановили прорыв вражеских сил. Медведи дрогнули и побежали назад.

Гай заметил Владислава, сражавшегося с здоровенным древлянином, облачённым в шкуру медведя. Владислав из последних сил отбивался от скоростных и яростных атак соперника. Не думая, как он может помочь, Гай ринулся на помощь, боясь не успеть — слишком быстро заканчивались силы воеводы.

За спиной сражавшихся происходила ещё одна битва между огнём и старым скрюченным кедром, ствол которого уже предательски горел. Возле дерева лежало два трупа — недобежавшая, чтобы потушить пламя женщина, и вражеский дружинник. Рядом с ней стояло полное ведро, чудом не опрокинутое навзничь.

Гай, обезумевший от вида огня, мечущихся людей, раскиданных трупов, бросился на спину воина в тот самый момент, когда он занёс свой меч над оступившимся Владиславом.

Руки обожгла нестерпимая боль от полученных ожогов, но ему удалось крепко вцепиться за шкирку звериной шкуры, оттягивая врага от смертельного удара. Недолго продержался Гай. Не в силах держаться, он отцепил руки и отлетел в сторону.

Владислав был опытным воином, чтобы сполна воспользоваться моментом. Резко вскочив на ноги и подбирая выроненное оружие, с громогласным криком он пронзил насквозь неприятеля. Не останавливаясь, он продолжил свой ход, пока враг не был пригвождён к дереву.

Гай и Владислав, обессиленные, уставились на прибитого к дереву врага, продолжавшего выгибаться, брызгать слюнями и стараться вытащить торчащее из живота железо, пока в нос не ударил противный запах палёной шерсти.

Переглянувшись, они поняли друг друга без слов. Гай бросился к сохранившемуся ведру с водой. В данный момент у них был новый враг. Огонь обиженно зашипел, облитый водой. Но этого было недостаточно. С противоположной стороны кто-то вылил ещё несколько вёдер подряд, добивая начинавшийся пожар на корню.

— Ярополк, — проскрежетал зубами Владислав.

Перед ними стоял статный древлянин. Он выглядел устрашающе, как и должен выглядеть лесной витязь. Ярополк смотрел прямо в глаза Гаю. От его грозного взгляда чёрных бездонных глаз кишки сворачивались. Страх накатывал волнами, парализуя тело. Владислав встал перед Гаем, готовясь к битве.

Медвежий князь неторопливо поднёс к губам рог и два раза коротко протрубил сигнал.

— Где твой хозяин? — спросил он у Владислава. Воевода ничего не стал отвечать, покрепче сжав меч.

— Сейчас я отойду, чтобы вы исправили то, что натворили! Я не собираюсь делиться победой с огнём — его голос напоминал раскаты грома, когда ты слышишь в отдалении первые удары и чувствуешь всю силу грозовых туч, ещё не успевших разгреметься на всю силу. — Но я вернусь, чтобы закончить то, что было начато не мной.

Совершенно без страха он опустил вёдра, развернулся и ушёл, оставляя Владислава и Гая вдвоём. Никто не посмел догнать и попытаться его остановить, отдавая дань уважения его силе и храбрости.

Владислав, моментально переключившись, бросился в противоположную сторону тушить разгулявшегося выпущенного зверя, потерявшего скромность и пытавшегося ухватить всё, до чего мог дотронуться.

На голову Гая упала большая дождевая капля. Он поднял взгляд на небо. Тучи пришли в движение, закручиваясь вокруг себя. Начался проливной дождь.

Глава 25. Прощание.

Длинная процессия не спеша двигалась по птичьей тропе. Никто не разговаривал, только животные фыркали, когда им мешали лакомиться травой. Всё меньше сосновых деревьев, всё чаще встречаются буки и клёны, значит, они совсем рядом с домом.

Ратмир поднял голову и увидел холм, на котором отец приказал ехать вместе с ним в Древоград. Воспоминания хлынули, оживляя прошлое, заставляя картинки в голове оживать и повторять моменты, связанные с отцом. Их оказалось не так много.

Жизнь непредсказуема. Ратмир успел побыть куницей, совершил побег и стал свидетелем предательства. Берендей же отправлялся разбогатеть на своре соседей. Теперь возвращался в усыпанной цветами телеге, накрытый алым покрывалом с кленовым листком.

Рядом с Ратмиром мерно покачивался Ясений. Два брата возвращались в Оленегорск с телом князя, чтобы должным образом похоронить Берендея. Ольга ехала сзади. Ей сильно досталось, но раны были не смертельны. Он не мог оставить её одну в Древограде. Вернуться к куницам она тоже не могла.

Братья по-разному переживали утрату отца. Ратмир не пускал в своё сердце горечь, он не забыл, что сейчас первой задачей нужно защитить дом от чужаков. Затем разобраться с Лешим и подлым предателем Святославом. Сначала дело, потом всё остальное.

Ясений был подавлен, хотя старался делать вид, что это не так. Он слишком много крутился, раздавал распоряжения, отдавал приказы, отчитывал слуг.

Ратмир ещё не рассказал брату о том, как всё произошло, у них просто не было на то времени. Да и брат как будто избегал оставаться наедине с Ратмиром. Он ревновал, потому что не он оказался рядом в момент убийства отца.

Ясений всегда хотел быть как отец. Смотрел на него с блеском в глазах. Такой же деятельный и целеустремлённый. Он будет отличным князем. Ратмир сразу для себя решил, что именно он должен возглавить Оленегорск после того, как они защитят лес.

Совершив предательство, Святослав скрылся из Древограда. Совиний и Рада отправились в Совиград усмирять Ярополка. Его задача — похоронить отца, собрать дружину и объединиться с теми, кто будет способен поставить лес превыше себя.

Заранее посланные слуги оповестили двор о кончине князя, поэтому процессию встречали все жители. Головы людей были украшены венками: у женщин — из цветов, у мужчин — из листьев клёна. Все были одеты в лучшие одежды и с обязательным символом Оленегорска — красным пятиконечным листком.

Били барабаны. Ратмир слышал всхлипы от стоявших древлян в первых рядах. Те, кто мог себе позволить первые места. За их спинами, сокрытые в их тени, держались остальные древляне. У них не было красивых одеяний. Их лица были естественны, с серым налётом грусти, но без напускной слезливости. Смерть князя — это всегда горе, даже для тех, кто не почувствовал ничего хорошего при его жизни.

Основная задача княжеской власти — оберегать людей. Именно сейчас эта необходимость острым лезвием режет Ратмиру горло. У них нет времени на все почести. Нужно как можно скорее завершить похороны. При этих мыслях он взглянул на брата. Желваки на его худом лице безостановочно двигались. Это будет непростой разговор.

Вся процессия забралась на высокий холм, с которого был виден Оленегорск во всей своей красе. Берендей любил проводить здесь своё свободное время. В этот раз Ратмир победил крутизну холма, он не задышал. Но он этого так и не заметил.

На его вершине уже было подготовлено погребальное ложе, выложенное сухими брёвнами из красного дуба. Ратмира всего передёрнуло. Редчайшая и ценнейшая порода дерева будет сожжена в угоду высокому положению умершего. Вокруг места будущего погребального костра караулило четверо сварожичей с зажжёнными факелами.

Время остановилось. К братьям бесконечно долго подходили разные люди и говорили, как им жаль, зачем-то спрашивали, как им дальше жить, что делать и всё в таком ключе. Со временем лица слились в одно сплошное пятно. Всё это время Ольга должна была ждать в его покоях, и это обстоятельство его сильно беспокоило. После всего случившегося что-то в ней надломилось. После капища она не произнесла ни одного слова, посерела и замолчала. Это была не та смелая и решительная Ольга, грозившаяся убить его при их первой встрече.

На закате, когда солнце больше не властвовало на небе, сварожичи подожгли погребальное ложе. Берендей, властитель Краснолесья, князь Оленегорска, окончил свой лесной путь.

Сварожичей ждала щедрая плата. Огненное погребение было по карману только богатеям. Ведь огонь очищал душу умершего. За Берендея можно больше не переживать. Настало время живым совершать свои деяния, чтобы было кому позаботиться об их погребении.

Когда пламя горело, Ясений привлёк к себе всё внимание собравшихся. Он долго и нудно рассказывал историю своей жизни. Ратмир не стал дожидаться окончания речи. Он предпочёл незаметно раствориться в ночи.

Как только шум речей во славу Берендея стал недосягаем, он бросился в свои покои, с каждым шагом всё больше тревожась. Он вломился, с грохотом открывая дверь, как разбойник, напрочь позабыв, что может её напугать. Сквозняк радостно ворвался в комнату, вместе с Ратмиром обнаруживая пустую тёмную комнату. Сердце оборвалось. Её нет.

Злость и гнев наполнили его тело, используя его, как пустой сосуд. Хотелось крушить и ломать, но силы куда-то испарились. Сколько он так просидел, уставившись в одну точку, неизвестно. Она ушла, значит, так лучше. Когда он смирился, он заметил странный предмет на полу. Удивившись находке, он поднял диковинку. Оказалось, что это бляшка с наборного пояса дружинника. Мысли бешеным галопом побежали, одна безумнее другой. Он уже представил, как она сопротивлялась, по-другому быть не могло.

Он знал, где искать ответы. Быстрым шагом он направился в покои брата. С размаху отворил дверь и застал пустую комнату. Как он сразу не додумался. Он знал, где искать Ясения.

Перед покоями князя стояло двое стражников. Их лица были незнакомы, хотя Ратмир почти каждого дружинника Оленегорска знал в лицо и многих знал по имени. Увидев Ратмира, оба покрепче сдавили рукоятки мечей. «Не добрый знак», — отметил Ратмир.

Не сбавляя шага, он уверенно прошёл внутрь, оставляя за спиной стражу. Оказавшись внутри, он застал сидящего к нему спиной брата, что-то царапавшего на дощечке. Воспоминания из детства всколыхнулись в памяти, как множество раз он так заставал младшего брата в покоях Берендея. Неподходящее время для тёплых воспоминаний.

— Зачем ты пришёл? — не оборачиваясь, так же как в детстве, спросил Ясений, продолжая заниматься своим делом.

— Где Ольга? — Ратмир не собирался играть в игры с братом. Кроме него, никто не мог отдать приказ.

Ясений круто обернулся, показывая красные, опухшие глаза. На щеках блестели невысохшие следы от слёз. Сердце Ратмира защемило, ему стало жаль брата и стыдно, ведь он даже не обнял его после случившегося.

— Брат, прости, что не проявил к тебе должных чувств. Ты всегда был ближе к отцу, — припадая на одну ногу и неловко размахивая руками, не зная, куда их деть, Ратмир постарался наверстать упущенное.

В ответ раздался дикий хохот. Согнувшись пополам, он продолжал смеяться, еле удерживаясь на месте. «Ясений сошёл с ума», — с ужасом подумал старший брат.

— Что смешного? — строго и непонимающе спросил Ратмир.

Ясений вытянул вперёд руку, прося ещё немного времени, чтобы остановиться и прийти в себя.

Нехорошие предчувствия подкатывали, как приступы тошноты. Ясений, не обладавший силой, всегда побеждал своим умом. В детстве Ратмир постоянно выходил виноватым, попадая в расставленные младшим братом силки. Его блестящий взгляд, истерический хохот, пропавшая Ольга — всё кричало о том, что Ясений снова расставил ловушку.

— Брат, я должен тебе рассказать…

— Что? — грубо перебил Ясений. — Что ты хочешь мне рассказать? Может быть то, что отец погиб, защищая тебя? Или то, что вражеская армия стоит на южных границах леса? Подожди, а может, ты расскажешь про ужасные преступления отца, как он вырубал красные дубы?

— Откуда ты? — не успел закончить вопрос Ратмир, как Ясений подскочил с места и, глядя в лицо брату, продолжил свою пламенную тираду:

— Ты не будешь князем Оленегорска, это место моё, я достойный преемник отца и продолжатель нашего рода! Ты не получишь кленовый стол, потому что он мой и только мой! Ты должен был остаться на холме, тогда всё было бы уже закончено! — копимая с детства обида за то, что он родился вторым, выплёскивалась наружу, как в переполненном чане пузырится кипящая вода.

Ясений завизжал, как будто ему прищемили палец, вызывая стражников. На его крик ринулись двое стражей, с трудом протискиваясь одновременно в дверь.

Ратмир, приученный коварством брата и прошедший слишком многое за последнее время, оказался проворнее и ловчее.

Он оттолкнулся двумя ногами от земли, влетел плечом первому протиснувшемуся стражнику в живот, сбивая его дыхание и выключая из борьбы.

Ясений в страхе затрясся всем телом, походя на тоненькую тростиночку, продолжая выкрикивать нечленораздельные требования, чтобы его задержали.

Второй стражник оказался проворнее. Он успел отскочить от падающего на него товарища. Отпрыгнув в сторону, он достал из ножен меч.

— Никаких мечей, его пока нельзя убивать! — закричал Ясений, неизвестно как оказавшийся по другую сторону стола. Ошарашенный криком стражник заметался, не зная, что делать.

Зато Ратмир ясно понимал, что он должен сделать. Снизу вверх он нанёс точный удар в челюсть заметавшемуся стражу. Удар получился как надо. Пропустивший удар дружинник упал как подкошенный.

Ратмир, не спуская глаз с брата, вытянул из ножен корчившегося на полу стражника меч и приставил холодное лезвие к горлу.

— Где Ольга? — грозно спросил Ратмир у стражника.

— Молчи, глупый червь, молчи! — еле держась на ногах от волнения, задыхаясь, пищал Ясений, выдавая себя полностью.

— Отвечай своему князю! — впервые Ратмир назвал себя князем. Он сам удивился тому, как уверенно прозвучали слова из его уст.

— Смилуйся, господин, — залепетал дружинник, — девицу отвели в яму по приказу вашего брата.

— Довольно, — остановил его Ратмир точным ударом рукоятки, оглушая стражника.

Ясений слезливо уставился на брата, готовый упасть на колени и просить прощение.

Разговаривать с младшим братом желания не было никакого, тем более пока Ольга замерзает в яме. Но и злости, от которой сводит зубы, по отношению к Ясению не было.

Испепелив Ясения взглядом старшего брата, Ратмир, точно так же как в детстве, заблокировал дверь мечом стражника. Второй взял с собой и со всех ног побежал к ямам.

По дороге он чуть не попался дружинникам в боевом снаряжении. Сейчас он больше не доверял никому. Как же он был слеп, стараясь быть осторожным с чувствами младшего брата, который в этот момент точил лезвие для того, чтобы вонзить в спину Ратмиру.

Ямы были как всегда переполнены. В Оленегорске легко очутиться в яме, достаточно не так посмотреть на знатного древлянина, чтобы ночь провести с соседями по несчастью.

Он принялся звать Ольгу, пробуждая ото сна всех невольников. Услышав её слабый ответ, он бешено бросился к той яме, откуда раздался ответ. Открыв решётчатую клеть, он спустил вниз верёвку с вплетёнными брусками. Она застывшими руками принялась неуклюже цепляться, но сил у неё не было. Ему пришлось спускаться за ней. Когда он помогал подниматься, он бережно дотрагивался до её талии, боясь навредить и сделать больно.

Наверху он с ног до головы оглядел Ольгу, проверяя, нет ли на неё увечий.

— Тебе не причинили вреда? — строго спросил Ратмир.

— Нет, — ответила Ольга и обняла Ратмира. От неё исходил уже родной запах мёда и пихты, несмотря на то, что она была измазана в грязи. — Спасибо, Ратмир, — устало проговорила она.

Эти слова разожгли внутренний огонь. Его затрясло. В его собственном доме, за его спиной, плелась интрига, в которой пострадала Ольга.

Чей-то жалобный голос раздался из соседней ямы. Он осторожно приблизился к яме и обомлел. Под его ногами, в переполненной яме, сидели множество древлян, среди которых было много знакомых лиц. Его давние друзья, учителя, старые дружинники и просто знакомые древляне, с кем он пересекался, когда жил здесь. Ратмир открыл решётку, вызволяя невинных древлян. Неужели они все здесь только из-за него.

Нужно отдать должное Ясению. Пока Ратмир переживал за брата, он действовал, не теряя ни секунды. Он не мог всё это сделать сам, ему кто-то помогал. Сам собой, перед глазами всплыл ненавистный образ Властолюба. Со смерти отца он ни разу не видел отвислые уши Властолюба. Ответ, кто за всем стоит, был настолько очевиден, что Ратмир раздосадованно ударил себя по бедру. Как же он был глуп и слеп. Властолюб сделал свой выбор.

Пока люди поднимались из ямы, Ратмир озирался по сторонам, не бегут ли к ним вооружённая стража, но пока никого не было. Вокруг него столпились абсолютно разные древляне, от сборщиков ягод и грибов до младших дружинников, кто тренировался вместе с ним. Среди них был и Буян, совершенно не соответствующий своему имени, тихий и невысокий ровесник Ратмира. Несмотря на маленький рост, он был лучшим бойцом, с которым тренировался князь.

— Древляне, вы все оказались в яме, потому что мой младший брат решил переступить через закон. Мне нужна ваша помощь. Идите по домам и стучите в каждую избу и сообщите, что Ясений, младший сын Берендея, пошёл против закона и князя. Те, кто может драться за своего настоящего князя, готовьтесь!

Освобождённые молча выслушали речь. Что творилось в их головах, он не знал. Но чувствовал, что на каждого, кто стоял перед ним, он может положиться. Это были не те лизоблюды, окружавшие отца, ходящие на цыпочках перед ним. Это был обычный люд, среди которого вырос Ратмир.

Тихо, прежде чем исчезнуть в темноте, каждый подошёл к Ратмиру, чтобы посмотреть в глаза молодому князю и безмолвно заверить в своей преданности.

— Позволь мне остаться с тобой, мой князь, — спросил дозволения Буян. Ратмир молча кивнул головой. Битва начинается не на границах леса, а на пороге собственного дома. «Василёк оказался прав», — с горечью подумал Ратмир.

— Буян, где воевода, я не видел его на похоронах? — спросил Ратмир.

— Олег дня три тому назад уехал на границу. Говорят, там видели куниц, — Ратмир невольно глянул на Ольгу. Ей было тяжело, но она проявляла невероятное мужество. — Пока я был в яме, я слышал разговор. Олег прислал человека, который сообщил, что сегодня к вечеру он должен обернуться.

— Кто сообщил о куницах? Люди Властолюба? — Ратмиру не нужен был ответ, потому что он уже знал, что прав. Буян положительно махнул головой.

Времени было мало. Сейчас перевес получит тот, на чьей стороне выступит воевода, поэтому Ратмир, оглядев своё немногочисленное войско, отправился в сторону дома воеводы.

Олег Древобородый — старый витязь Оленегорска, ставший воеводой задолго до рождения Ратмира. Олег некогда был великим витязем, когда Берендей был молод и горяч. Когда бывший князь состарился, всё больше занимаясь обогащением казны, без ратных подвигов, Олег сосредоточился на борьбе с куницами и лиходеями.

Олег по фигуре был такой же могучий, как Ярослав. Потомок знаменитого рода Древобородых, верно служащих князьям Оленегорска. Жил он в свежесрубленной избе, на каменистом берегу реки, ещё не потерявшей светлость. Венцы были значительны, в обхват как раз для Олега. Обычных людей потребовалось бы двое.

Ратмир прямиком двинулся к избе, когда его за руку остановила Ольга, как раз в тот момент, когда показались бежавшие в сторону избы люди. Всего их было пятеро, одетых в кожаные доспехи с висевшими на поясах мечами.

— Князь, я их отвлеку, а ты беги, — над самым ухом прошептал Буян, обдавая горячим дыханием Ратмира.

Буян ловко выскочил вперёд, подобрал камень и хлёстко бросил в ничего не подозревающих древлян. Камень, поблёскивая в лунном свете, попал аккурат в голову впереди бегущего. Он смешно подкосился, резко прекратив переставлять ноги, падая плашмя лицом вперёд. Следовавшие за ним дружинники остановились, наскакивая друг на друга.

— Эге-гей, кто хочет помериться силушкой лесной? Подходи всей гурьбой! — Дружинники уставились на внезапно появившегося Буяна. Посмотрели на стонущего товарища. Они не понимали, кто это и что с ним делать. Буян запустил очередной камень. Выстрел получился не таким точным, камень пролетел мимо.

Дружинники вышли из оцепенения. Обнажили мечи из ножен, вооружились отборным лесным матом и бросились на метателя камней. Буян только того и ждал. Он поднимал камни и с заячьей скоростью швырял точно в бегущих. Буян оказался хорош в метании. Каждый пущенный снаряд находил цель.

В этот момент, никем не замеченный, Ратмир, крепко держа за руку Ольгу, побежал к избе воеводы. Когда до небольшой двери оставалось пять длинных шагов, дверь распахнулась. Из глубин избы, загораживая собой всё, что было внутри, появился Олег. Чтобы пройти, сначала он вытащил одно плечо, затем другое и только после этого наконец смог появиться в полный рост. Это был поистине огромный древлянин, способный сравниться с небольшим медведем, вставшим на задние лапы. Сопоставляя габариты великана с маленькой дверью, оставалось только удивляться, как он может через неё протискиваться.

Олег вышел в полной боевой броне. Сверху был надет его любимый меховой доспех с нашитыми железными пластинами. На ногах ярко блестели красные новые сапоги. Его длинные седые волосы спадали на плечи. Древесно-коричневая борода была в трёх местах прихвачена ободами. Выпуклый лоб, квадратное лицо и маленькие глазки, совершенно не вписывающиеся в общую картину, создавали причудливый образ страшно доброго великана, которого ты боишься, пока не посмотришь в его светлое лицо.

Окинув взглядом происходящее, он на мгновение остановил взгляд на Ратмире, затем на замерших древлян, пытавшихся окружить Буяна. Появление гиганта не могло быть не замечено. Все как один инстинктивно обернулись назад, вжимая плечи в шею.

Сердце Ратмира бешено заколотилось. Неужели он опоздал и воевода сделал свой выбор. В Оленегорске единственный человек, кто мог отдавать приказы Олегу, был Берендей. Если Ратмир считает себя князем, он должен сразу обозначить себя как князь перед богатырём. К сожалению, понимать и делать — это разные вещи. Он проходил школу жизни в ускоренном режиме, благо внешние обстоятельства только этому способствовали.

— Олег Древобородый, приветствую тебя! — поздоровался Ратмир. Время застыло. Если воевода не покажет корневой жест, признавая верховенство Ратмира, всё пропало.

— Здрав будь, Ратмир. Прими мои соболезнования… князь! — Древобород наклонил голову и показал корневой жест. С души спал камень, этот великан остался верен обычаям.

— Здрав будь, Олег Древобородович, я к тебе с великим делом, — поклонился в ответ Ратмир.

Олег поднял суровый взгляд на замерших дружинников, не успевших дойти до Буяна. В этот момент раненый метким попаданием камня, придерживая кровавую голову, завизжал из последних сил:

— Убейте всех!

— Вот оно значит как, — ухмыльнулся Олег, со звоном вытаскивая широкий меч. — Ратмир, отправь девицу в мою избу и вставай к моему плечу.

Князь силой затолкал Ольгу, решившую показать характер. Она не хотела прятаться в избе. Кровь бурлила в голове, руки чесались, хотелось выплеснуть всю накопившуюся злость.

Один из дружинников что-то крикнул и отправился к Буяну, остальные бросились к воеводе.

— Вы чьи будете? Вы не из моей дружины, — спросил Олег, обращаясь к раненому, всё пытавшемуся встать. Но ему никак не удавалось, ноги не слушались, и он садился на землю обратно.

Ратмир выбежал как раз вовремя, когда враги подошли вплотную к воеводе. Используя широкую спину великана как прикрытие, он подкрался незаметно и неожиданно выскочил из-за него, целясь в ближнего к нему врага. Ратмир рассчитывал, что сейчас его оружие вопьётся в живую плоть. Вместо плоти его клинок встретился с вовремя поставленным сверху оружием, отчего его меч со звоном отскочил назад.

Ратмир, лишённый преимущества скрытой атаки, решил не нападать первым, чтобы не раскрыть перед врагом своих приёмов. Враг тоже не спешил, аккуратно переступая ногами. Смотря друг другу в глаза, они отошли в сторону, оставляя Олега сражаться с двумя.

Раздавшийся звон мечей послужил сигналом для других. Атакующий с левой стороны бросился на Олега, отвлекая от занимавшего центр самого крупного врага. Олег подставил меч под удар, и в этот момент центральный нанёс свой удар, целясь в грудь великану. Опытный Олег в последний момент уклонился от удара, но был вынужден подставить свою спину врагу слева.

Увидевший перед собой открытую бычью спину, воин, забывая об осторожности, схватил меч двумя руками, пытаясь пронзить Олега. Так бы и произошло, если бы Олег не был закалён в сотнях битв до этого, не раз оказывавшийся один против нескольких соперников.

Заранее понимая, что будет, если он откроет спину, он только и ждал, когда враг забудет про осторожность и бросится на него. Противореча логике, Олег, после того как развернулся спиной к врагу, неожиданно бросился плечом на центрального врага, сбивая того с ног и с толку бьющего в спину.

Уже считавший себя победителем, промахнулся и пролетел мимо, подставляя свою шею под удар Олега. Резкий росчерк стали — и по земле покатилась голова.

Оставшись один на один со знаменитым лесным великаном, у дружинника не было шансов, поэтому он бросился вперёд, надеясь только на божью милость. Олег отбил удар, тяжёлой рукой донёс удар в висок кулаком и отправил в забытьё соперника.

В это время Ратмир продолжал ждать, проявляя терпение. В бою нельзя бросаться, если не знаешь, чем может ответить враг. Тот факт, что его соперник успел отбить скрытый удар, кричал о том, что перед ним опасный и искусный воин. Краем глаза Ратмир заметил, что если продолжать двигаться в сторону, он может попасть в ямку, что отвлечёт его внимание. Тогда он атакует.

Во второй раз он недооценил соперника. Тот тоже заметил впадину и не собирался в ней оказываться. За шаг до неё он сделал резкий шаг в другую сторону и попытался достать Ратмира в живот, выставляя клинок вверх. Сталь неприятно обожгла тело, оставляя после себя кровавую полосу. Они поменялись местами.

Теперь ямка была ближе к Ратмиру, старающемуся не замечать боль от пореза. Враг, почувствовав успех, преждевременно улыбнулся, снова сделал шаг в сторону, затем в противоположную сторону и атаковал. Ратмир, не купившийся на первый финт, дождался второго и ударил одновременно, целясь в бьющую руку, и оказался быстрее на несколько незаметных глазу мгновений.

Впервые за сражение раздался крик боли. Враг безумными глазами уставился на висящую на коже подбитую руку, пытаясь целой рукой восстановить, удержать ошмёток. Ратмир прекратил его мучения, пронзая только что бьющееся сердце. Радости от победы не было. Они только что потеряли древлян, способных защитить лес вместе с ними.

В пылу борьбы Ратмир совершенно забыл о Буяне, оставленного одного против вооружённого соперника. Подняв голову, он увидел, как смелый древлянин из последних сил уворачивался от свистящих ударов меча. Когда показалось, что вот, он не сможет увернуться, в спину врага впилась стрела. На пороге избы стояла Ольга, крепко сжимая оружие.

Почувствовав в руках оружие, к ней вернулась былая злая уверенность. Щёки светились алым румянцем, в глазах блестела сила. Такие перемены были только на руку.

Раненый старший дружинник попытался скрыться, но не смог уползти далеко, упав без сил на землю. Остатки сил он бросил на мольбу о пощаде, рыдая и прося не убивать.

Олег сорвал с шеи убитого волчью пасть, показывая князю страшную находку. Ратмира прошиб ледяной озноб. Заговор готовился давно. Осталось выяснить, как давно волчьи зубы впились в тело оленя.

— Олег, собери дружину, нужно прогнать всю волчью свору, забравшуюся в Оленегорск. Будь осторожен. Я не доверяю людям Властолюба. — Воевода кивнул и пошёл исполнять полученный приказ.

Когда Ратмир вернулся в княжеский терем, Ясения уже не было. Он скрылся с остатками волков. Переворот не удался. Дружина не перешла под крыло предателя. Утром оказалось, что вместе с ним исчезли многие бояре, ещё днём заливающиеся слезами и уверявшие Ратмира в любви и преданности. Это и к лучшему, решил Ратмир. В сложный момент лучше окружать себя древлянами, честными и преданными лично тебе.

В этот же вечер Ратмир провёл всеобщее вече, прямо рассказав обо всех угрозах древлянам, чтобы каждый мог сам решить: сражаться вместе со своим князем или бежать, поджав хвост.

Жители Оленегорска безоговорочно приняли решение поддержать молодого князя, оглушив на многие вёрсты лес вокруг дружным рёвом поддержки и радости за молодого князя, долго скандируя его имя: «Ратмир, князь Оленегорска!»

Глава 26. Перерождение.

Новости о подходе Ярополка к Совиграду затмили всё случившееся. Рада вызвалась лететь с ним. В её просьбе было что-то такое, неосязаемое, но в то же время крепкое, поэтому он не смог ей отказать. С каждым взмахом крыльев он становился всё ближе к дому. Он упирался носом в волосы Рады, пахнущие мёдом, сквозь который не мог пробиться резкий птичий запах.

Он потерял слишком много времени, занимаясь спасением леса, пока его дом и его люди нуждались в защите.

А мог ли он поступить иначе? Принять предложение Лешего и отойти в сторону, не мешать. Ведь он сам жаждет мести. Вся его жизнь — это месть за убийство родных. Леший имеет точно такое же право.

Если Совиград будет уничтожен, зачем тогда он выжил, зачем все древляне шли за ним, послушно выполняя все его приказы, направленные на его личную месть? Неосознанно он сильно сдавил перья. Глафкс резко нырнул вниз, давая понять, что ему это не нравится. От страха Рада сильнее прижалась к нему, чтобы аккуратно обмякнуть в руках Совиния.

Небо разделилось на две части. С востока оно было окрашено в глубокий розовый цвет, а на западе, за его спиной, небо оставалось тёмно-голубым. Грязно-белые тучи сопровождали их полёт, постоянно скрывая за собой горы, к которым он так стремился.

Мир сошёл с ума. Из глубин леса идёт Леший. С юга пришли чужаки. Святослав предал всех. Остались молодой князь Ратмир, сидевшая без сознания Рада и два заклятых врага в состоянии кровавой войны, чтобы противостоять всем врагам одновременно.

Как Ярополк оказался у него дома, было совершенно непонятно. Готовясь сам, он упустил планы врага. Хватило бы ему наглости брать Урсбург, пока Ярополк разрушает Совиград?

Все его рассуждения были грубо прерваны столбом тонкого чёрного дыма, который он не сразу заметил на фоне чернеющих верхушек деревьев.

Не может быть! Он опоздал! Глафкс, чувствуя страх Совиния, ускорился, чтобы не оттягивать момент встречи с реальностью, какой бы она ни была. Несколько взмахов — и он наконец увидел Совиград. Стало нестерпимо стыдно, что он оставил родной дом.

Несмотря на утреннюю зарю, многие древляне копошились, снуя туда-сюда. С того места, где раньше стоял старый кедр, рядом с которым жила семья грибников, поднимался чёрный столб дыма. Приближаясь, он заметил, что много деревьев и изб имеют шрамы, оставленные языком пламени. Трава вытоптана и выжжена. У северной части города громоздятся две разные по размеру кучи тел.

Значит, Владислав использовал шары. «Эх, несладко пришлось защитникам, если он пошёл на такие меры». От волнения и ветра глаза слезились. Весь видимый мир неестественно расплывался в ширину.

Глафкс мягко приземлился на лобном месте, озираясь большими блюдцами на подступающую толпу, нервно загребая землю когтями, — ему хотелось поскорее улететь. Совиний на руках спустил Раду. Её длинные ресницы подёргивались, губы были приоткрыты, в просвете виднелись жемчужные зубы. Он нежно опустил её на траву.

— Спасибо, Глафкс, ты в очередной раз меня выручил, — Совиний поклонился совиному царю, притрагиваясь рукой к его груди. Тот клацнул клювом и поторопился улететь, оставляя за собой большое перо, неспешно опускающееся на землю.

Совиний не заметил, как его окружила толпа древлян. На их лицах читалась усталость, печаль и боль. Но при виде своего господина, спустившегося с небес, в глазах засветилась надежда, наполняя душу князя энергией, столь необходимой в этот час.

Толпа расступилась, выпуская из своих недр хромающего Владислава. За ним следовал Гай, покрытый с ног до головы сажей, с засохшими кровавыми разводами на рубахе.

Совиний пошёл навстречу хромому другу и горячо обнял приятеля, обхватывая некогда богатырские плечи. Собравшийся люд радостно заголосил, как будто не было нападения, пожара и смертей, и все они просто радуются возвращению князя.

Минута надежды и радости была грубо прервана звуком рога, возвращавшим всех в настоящий мир, полный боли и смерти.

Лицо Владислава исказила гримаса страдания, но не того, физического, которого воевода предпочитал не замечать, а настоящего, душевного, от которого не помогает ни одна примочка.

— Беляй не вернулся? — спросил Совиний.

— Нет, — удивлённо ответил Владислав. — Совиний, что происходит? Вы взяли Урсбург? Откуда здесь Ярополк? — шёпотом спросил воевода, чтобы лишние уши не услышали важного разговора.

— Друг мой, всё потом, сейчас некогда. Прикажи людям ждать, я пойду один, — распорядился Совиний, совершенно позабыв о лежавшей на земле Раде.

— Князь, что ты задумал? — воевода вопросительно взглянул в глаза Совиния, пытаясь прочитать, что там внутри. Он даже двинулся вперёд, чтобы загородить путь, но не решился. Владислав привык во всём слепо доверять своему другу и князю.

— Доверься мне, — он пристально посмотрел в глаза друга, успокаивая своим серым уверенным взглядом, в котором читалось, что точно всё будет хорошо. Совиний оглядел всех присутствующих: — Вы все доверьтесь мне! — обратился князь к своим людям, которые не понимали, что происходит.

И он пошёл навстречу своему злейшему врагу, совершенно один, не обращая внимания на сопровождавший его шёпот непонимающих древлян, расступавшихся перед ним.

Каждый шаг приносил с собой внутренние вопросы, громом раздававшиеся внутри головы: «Что он делает, зачем он это делает?» — В ответ приходил очевидный ответ: он совершает ошибку!

Несмотря на внутренний голос, он продолжал идти. Главное — не останавливаться, еле слышно шептал он себе под нос, игнорируя вопросы.

Жаворонки с дроздами заливались весёлыми песнями, рыжая красавица-лисица притаилась в корнях дерева, с любопытством наблюдая за одиноким древлянином. Лес жил, и это было ответом на все вопросы. Он отмёл сомнения, как назойливых мух, и пошёл дальше, смотря только вперёд, туда, где его ожидал Ярополк. Как же было легко и свободно дышать. Жить прекрасно. Достаточно делать шаг за шагом своими промокшими от утренней росы ногами.

Выйдя за Неделимые врата, он лоб в лоб столкнулся с Ярополком, шедшим впереди небольшой дружины, не превышавшей пятидесяти воинов. Дружина выглядела уставшей и побитой, что доставило удовольствие. Он был горд защитниками Совиграда.

Ярополк остановил дружину, подняв руку вверх. На лице читалось удивление, которое он не пытался скрыть. На его кожаных доспехах со стальными вставками виднелись следы сажи.

Странно, но Совиний не почувствовал никакого гнева при виде заклятого врага. Всё это время он с трудом натягивал маску равнодушия на лицо, сдерживая позывы злости в редкие встречи с ним. Сейчас перед ним стоял уставший, старый человек. Плечи его осунулись, лицо похудело, всё тело перекосилось в сторону руки, держащей знаменитый разящий меч Ярополка.

— Ярополк, встань плечом к плечу со мной, чтобы защитить лес от общих врагов, — Совиний говорил громко, чтобы весь лес был свидетелем его слов.

Такого Ярополк точно никак не ожидал. Его лицо передёрнулось. Волны раздражения и гнева перемешались с желанием улыбнуться и от души засмеяться.

— Совиний, ты мой единственный враг, — медленно, по буквам произнёс медвежий князь.

— Ярополк, послушай меня. У нас есть общий враг. Если мы не объединимся, лес обречён, — стараясь не поддаваться эмоциям, так же громко и ровно продолжал Совиний.

— Ты не совиный князь, ты самая настоящая лиса, обманувшая целый мир, что она сова, — дружина Ярополка дружно засмеялась, отходя от первоначального ступора, вызванного появлением Совиния. — О каких общих врагах ты глаголешь? Мой враг — это ты! Нужно было добить тебя тогда, вместе с отцом и матерью, — его затрясло, но он из последних сил сдерживал себя.

Совиний дёрнулся. Слова обожгли, причиняя жуткую боль. Он должен быть сильным.

— Пока ты убивал ни в чём не повинных древлян, пока ты опустошал мои деревни, ты пропустил настоящих врагов, приведших целую армию, чтобы забрать наш лес. Ты проспал возвращение Лешего. Он вернулся, чтобы мстить, в особенности тебе, потомок Кира! Я предлагаю мир, чтобы победить общих врагов, пока нам есть за что сражаться, — тяжело давалось не перейти на крик, но он справился.

— Тебе не обмануть меня, пернатый выродок! — Ярополк бросился в атаку, стремясь закончить разговор одним ударом. Совиний успел сделать шаг в сторону. Гнев, ослепивший Ярополка, спас Совиния. Меч Кировича обжёг горячей волной, срезая кончики волос Совиния.

— Всем стоять! — диким зверем закричал Ярополк, останавливая дружину. Но никто и не шевелился. Слова Совиния всколыхнули души дружинников. Они смотрели друг на друга, не зная, как правильно реагировать. Но остановить князя никто не имел права.

Избежать драки было невозможно. Совиний вытащил подаренный меч и приготовился к битве с самым опасным воином леса. Боги играют нашими судьбами. Когда Ярополк должен был оказаться союзником, их судьбы переплелись в смертельной битве, итогом которой будет поражение всего леса.

Свистящий меч Ярополка, летевший аккурат в голову Совиния, не давал времени рассуждать. Сначала нужно выжить. Он нырнул под удар, целясь в ногу Ярополка. Конечно же, он не попал. Ярополк уже давно убрал ногу и замахнулся для очередного удара, грозившего неминуемой смертью.

Совиний сделал вид, что планирует уходить вправо, а сам отпрыгнул влево, перекидывая меч в левую руку. Уловка сработала. Ярополк, заметив движение вправо, приготовился бить в ту сторону. Но Совиния там не оказалось.

Совиний выбросил смертельный удар, целясь в шею Ярополку. Когда его рука устремилась вперёд, что-то неприятно обожгло его живот, отчего вся вложенная сила в удар испарилась. Вместо шеи руку понесло левее, и он, повинуясь руке, оказался близко к Ярополку.

Не зря Ярополк считался величайшим воином леса. В момент удара Совиния, будучи обманутым ложным движением, он видел перебрасывание оружия и задолго до удара знал, что сделает более юный оппонент. Поэтому скрытно он бросил небольшой нож в соперника. Уже во второй раз за бой Совинию сильно повезло. Если бы не кипящая ярость, медвежий князь обязательно попал бы сразу в сердце. Сейчас же нож сильно оцарапал бок Совиния, лишив сил для смертельного удара.

Ярополк бросил меч, резко развернулся и нанёс мощнейший удар в подставленную голову, отправляя соперника на землю. Меч был ему больше не нужен, враг никуда от него не денется.

Совиний с грохотом очутился на земле, ударяясь затылком. Он почувствовал, как в голове что-то раскололось на множество частей, причиняя ужасную боль. Прекрасное небо заслонил Ярополк, совершенно по-звериному смотря на поваленную жертву.

Совиний заскрёб руками, пытаясь то ли отползти, то ли встать. Он снова ощутил себя ребёнком, наблюдавшим, как этот зверь буквально разрывает его отца, убивает его мать, а он за всем беспомощно наблюдает, не в силах даже кричать. От воспоминаний сил не прибавлялось. Наоборот. Руки не слушались, а Ярополк всё приближался.

И вот он бросился, оказываясь на нём. На лице — страшная улыбка, нечеловеческая. Всё, как тогда. Первый удар был самым болезненным. Остальные он уже не чувствовал. Он видел только краешек горы, верхушки деревьев и частичку неба. Зачем-то постоянно влезал Ярополк и не давал наслаждаться видом.

Последнее, что он запомнил, — это был женский крик и темнота.

---

Всё происходящее было сном, это не могло быть явью. Он как будто воспарил и смотрел со стороны, как кто-то другой, вселившись в его тело, наносит убийственные удары по лежащему Совинию.

Ему хочется остановить этого зверя, но он не знает как.

— Остановись, послушай его! — он пытался кричать, но всё без толку. Зверя невозможно остановить. Ему показалось, что к ним бежит Рада, излучая чистый белоснежный свет, который рождается от отражения солнечных лучей от снежной вершины горы.

Он не поверил в увиденное, всё это ему видится. На самом деле Совиний его одолел, и он умер с мечом в руке, а то, что он видит Раду перед тем, как уйти к праотцам, — подарок Перуна за его настоящую жизнь воина. Но куда она бежит, запутываясь в полах длинной белой рубахи, развевая волосы на ветру? Со всего размаху она влетела на шею монстру, останавливая жестокие удары.

Видение исчезает. Он чувствует запах Рады. Перед ним её лицо, любимое и прекрасное. С кулаков капает кровь Совиния, смешиваясь с его собственной, со сбитых костяшек пальцев. Крупные слёзы текут по её щекам.

Рада у всех на виду целовала его лицо, моля прекратить, остановиться. Отчего его сердце раскололось на множество осколков. Она увидела его настоящего, того, кого он тщательно скрывал от её любимых глаз.

Она помогла ему подняться. Он был полностью опустошён. С трудом находил силы, чтобы держаться на ногах. Со всех сторон бежали древляне, окружая тело Совиния.

Дружинники, опустив оружие, ждали единственного приказа: отступать. Сражаться не было ни сил, ни тем более желания. Каждый явственно ощутил непомерную тяжесть и всю беспросветную глупость продолжения сражения.

У всех на глазах земля задрожала, чтобы поглотить тело Совиния. Ярополк совершенно не удивился. Мать сыра земля забрала своего лучшего сына, оставив жить в страданиях его, слабого старика, в постоянном сожалении о содеянном.

Рада, обхватив его лицо, прошептала то, что он уже точно знал: Совиний говорил правду и спас его любимую. От мысли, что этот ничтожный Святослав сотворил, он почувствовал приближение нового неконтролируемого приступа ярости. Тяжело задышав, он сделал шаг назад, держась подальше от Рады на расстоянии вытянутых рук.

— Что с тобой? — озабоченно спросила она, пытаясь посмотреть ему прямо в глаза.

Из последних сил он силился удержать человеческое сознание, и когда его звериная натура почти полностью завладела им, мягкое прикосновение её рук всё остановило. Её белоснежная кожа светилась еле заметным серебряным сиянием с всполохами синих искр. Невероятное облегчение опустилось на его плечи, выгоняя прочь зверя. Благодаря Раде он впервые смог остаться человеком. По его щеке друг за другом скатились две большие капли.

— Не покидай меня, без тебя я не справлюсь, — шепнул Ярополк ей на ухо, пряча лицо в её пахнущих мёдом волосах.

Она ушла с ним в его лагерь, оставив жителей Совиграда оплакивать своего князя. Эта война закончилась, чтобы древляне вступили в новую, куда более страшную. Враги подступали со всех сторон.

— Ты должен убить Лешего! — такими словами его встретили сварожичи. Впервые в жизни он чувствовал истончаемый и осязаемый страх от этих скрытных древлян, держащих в тайне свои секреты.

Вокруг них были нанизаны длинные шесты с горящими факелами — так сварожичи защищали себя от лесных духов. Отбрасываемые тени от танцующих огоньков плясали на красивом лице Рады, отвлекая внимание Ярополка от слов посланников Козарина.

— Я помню о данном мною обещании, — устало ответил Ярополк, мечтая поскорее остаться наедине с Радой. Но эти проклятые огнепоклонники не уходили, молча оставаясь на месте.

— Чего вы ждёте? Уходите прочь! Будьте уверены, когда придёт час, я исполню своё слово!

— Помни, князь! Терпение Козарина не безгранично! Тебе дорого придётся заплатить, если не исполнишь своё слово! — бесстрашно проговорил один из них. От страха сварожичи обезумели, раз позволили себе так с ним говорить.

— Князь, правда, что Совиград защищался огнём? — спросил другой сварожич, жадно облизывая губы.

— Пошли прочь! — устало проговорил Ярополк. Он не кричал, не истерил. Молча вытянул из ножен оружие и направился к ближнему сварожичу. Осознав опасность и не говоря больше ни слова, огнепоклонники друг за другом развернулись и были таковы.

— Что ты им должен? — испуганно спросила Рада.

Сил что-то объяснять у него не было. Более того, у него не было желания признаваться в том, о чём он жалеет и что сделал по малодушию. Ярополк больше всего на свете мечтал упасть в медвежьи шкуры вместе с Радой и так пролежать как можно дольше, медленно поглаживая её плечи и глядя ей в глаза.

Его мечтам не суждено было сбыться. На рассвете к Совиграду подошёл Беляй с дружиной.

---

За всем, что происходило последние дни, Ель наблюдал со стороны, не в силах подвинуть Лешего, прочно закрепившегося на главном месте.

Леший становился всё сильней. Больше сил возвращалось к нему. Голоса леса стали отчётливей. Он мог менять русла рек, оборачиваться зверем, исцелять зверей и деревья.

Чем сильнее он становился, тем тяжелее ему приходилось. На юге леса творилось что-то ужасное. В окрестностях красных болот не осталось ни одного духа. Стук топоров не останавливался.

Ель почувствовал глухой удар, словно за много вёрст от него кто-то сильно бьёт по дереву, и удары волной настигли его самого. В этот же момент Леший схватился за голову и упал, катаясь по земле. Его лицо исказили гримасы боли.

Вот он, шанс, которого не представлялось несколько дней. Ель напрягся и, словно пролезая в кроличью нору, пробрался наверх, завладевая управлением. Первое, что он почувствовал, — как ужасная боль пронзила его виски. Тошнота подкатила к горлу, а всё тело пробивали конвульсии. Теперь понятно, почему Леший свалился без сил и упустил управление. Хотелось вернуться обратно и не чувствовать так ярко боль. Но другого шанса могло и не выпасть.

В дни заточения внутри Ель смирился с тем, что войны не избежать. Видя, как лесные духи и твари вылезают со всех щелей на зов лесного хозяина, он не сомневался в их преданности господину, позвавшему на месть.

Чем дольше он сидел в заперти, тем глубже растворялся в чувствах Лешего, тем больше понимал. Свои воспоминания постепенно меркли, становясь больше похожими на бесцветные сны.

В последнее время единственное, о чём он мечтал, — это увидеться с Любавой и провести с ней время перед тем, как окончательно исчезнуть. Мысли о ней позволяли сохранить частичку себя, Еля по прозвищу Сорока.

Тому, кому удалось вопреки всему прожить собственную настоящую жизнь. Всё из-за предательства и алчности древлян, прогнавших лесного хозяина и присвоивших лес себе. Такова природа всех людей — присваивать себе всё, что попадается им на пути.

Он сбился со счёту, подсчитывая, сколько они не виделись с Любавой. Её лицо по-прежнему горело ярче дневного светила, стоило ему представить её лик.

Ухватившись за землю, он со скрежетом сдавил зубы, пытаясь перетерпеть боль. Сколько времени он так боролся с болью, он не знал. Всё вокруг было размазано. Оставались только страдания.

Так же неожиданно боль прекратилась. Ель не сразу сообразил, что она исчезла. Он не спеша приоткрыл сначала один глаз, затем смелее — второй, боясь, что невыносимая мука вернётся. Птичье пение да кваканье лягушек — больше ничего.

Он с трудом приходил в себя. Шевелиться было страшно, казалось, что одно неверное движение — и всё повторится по кругу. Ель сделал глубокий вздох и растворился в нём, соединяясь с лесом. Ему нужно понять причины, откуда приходит боль.

Множество голосов ворвалось ему в голову, среди которых нельзя было вычленить один. Видения одно за другим сменялись перед глазами. Он как будто появлялся в разных частях леса буквально на одно мгновение, и дальше продолжался нескончаемый парад видений.

Он попытался сосредоточиться, чтобы разобраться, где кроется корень разрывающей на части нечеловеческой боли.

— Постарайся расслабиться, лес сам покажет то, что нужно, — из глубин сознания раздался слабый голос Лешего. Случившееся сильно ударило по нему, он не скоро сможет вернуться наверх.

Ель постарался последовать совету. Не сразу удалось унять вихрь мыслей, круживший вслед за видениями и звуками. Долго он пытался, пока наконец не почувствовал, как его сознание словно кто-то приподнял и запустил в нужное русло. Покачиваясь, как листочек на воде, он добрался до нужного места.

Перед его взором открылась ужасная картина. Неустанно, обнажённые по пояс, лесорубы с остервенением рубят лес, углубляясь всё глубже и глубже. Тук. Тук. Тук. Всё глубже вонзая сверкающие лезвия внутрь деревьев. Чужаки работают без устали. Часть убитых деревьев кидается в монструозные костры, на которых на вертеле готовятся туши животных. Подсвеченные кровавым светом, чужаки ели мясо, обливаясь жиром, сочащимся из еды.

Та боль, которую Ель с Лешим ощутили, была ничтожно малым осколком от той, которую испытывал лес. Ель почувствовал солоноватый привкус. Слёзы текли по его щекам, попадая в рот.

Как же древляне допустили осквернение леса, своего дома? Ответ на этот вопрос не заставил себя ждать. Он увидел проплешины леса, оставленные древлянами. В местах, где раньше возвышались красные и чёрные дубы, остались безжизненные пески. Реки завалены гнилыми брёвнами. Это только малая часть того, что он увидел. Дальше смотреть не было никакой нужды. Злость закипела. Ему показалось, что где-то внутри Леший одобрительно кивнул.

Ель вспомнил Совиния. Неужели он такой же, как и другие? Лес почувствовал и показал Совиния. Сердце неприятно оборвалось. Тело Совиния, окружённое толпой, бездыханно лежало на изумрудной траве. Вместо лица — кровавая каша.

Не может быть. Ему нужно обязательно помочь. Как только он об этом подумал, великие силы двинулись. Лес откликнулся на его зов. Ближайшие деревья колыхнулись, просыпаясь от векового сна. Вокруг лежавшего Совиния всё завибрировало. Окружавшие люди заозирались, не в силах понять, что происходит. Земля под телом затрещала и разломилась, впуская в себя тело князя. Мгновением позже на том месте, где покоился князь, колыхалась девственно чистая трава, словно на ней никто не истекал кровью.

Ель до конца не понимал, что делает. Здесь работала не голова, а чувства, его связь с лесом. Где-то в глубине он чувствовал поддержку Лешего. Без него у него ничего бы не вышло.

Земля снова завибрировала, но уже рядом с Елем. С треском фонтаном из земли взлетели клочья чёрной, как ночь, земли. Запахло сладковатой свежестью.

Мать-сыра-земля вытолкнула тело Совиния. На верхушку высокой сосны прилетела кукушка, выставляя на показ свой красивый широкий хвост.

— Пока кукушка считает до двенадцати, — шёпотом произнёс Ель. Кукушка, словно услышав хозяина, начала отсчёт: «КУ-КУ».

Из лесной темноты вышел косолапый мишка. Подхватил могучими лапами Совиния и водрузил тело на наклонённое мшистое дерево. «КУ-КУ»

К бездыханному телу подбежал ёжик, на спине которого величественно возвышалось красное яблоко. «КУ-КУ»

Заяц подскочил с другой стороны и передними лапками снял яблоко с иголок ежа. «КУ-КУ».

Появился молодой олень с маленькими мохнатыми рожками. Оленёнок раздавил яблоко, превращая идеальный фрукт в кашу. «КУ-КУ».

Запархал крылышками малыш-щегол, сливаясь красной мордочкой с яблоком. Выбрал клювом кусочек получше. Вспорхнул на тело и вложил в приоткрытые губы Совиния. «КУ-КУ».

Запрыгала юркая ласка, тенью проскочив между лапами медведя, и принялась помогать малютке-щеглу, вкладывая кусочки яблока в рот князя. «КУ-КУ».

С шумом и грохотом влетел кабан, чуть не напоровшись рылом на колючки ежа. Поддел бивнями землицу, подкопнул копытцем и достал на дневной свет щепотку мать-сырой-земли. «КУ-КУ».

Прилетел сине-чёрный ворон, свысока оглядел всю компанию и мягко приземлился, чтобы кончиком горбатого клюва поддеть мать-сыру-землю и посыпать в рот. «КУ-КУ».

Большая тень накрыла всю полянку. Глафкс, как всегда, не издавая ни единого звука, приземлился, заставляя мелких зверят расступиться. Из его больших жёлтых глаз, медленно играя на свету, капнула маленькая слезинка, попадая в рот Совинию. «КУ-КУ».

Серой тучей пронёсся серый волк, как будто гнался за добычей. Его глаза были безумны, шерсть вздыблена, хвост торчком. Он кинулся на Совиния, словно намереваясь растерзать его плоть. В последний момент серый остановился. Он низко склонился над ним. Волк не спеша открыл кровавую пасть. С его страшных клыков упало три алых капли в рот Совинию. «КУ-КУ».

Старый белёсый лось вышел последним. Уверенными шагами он подошёл вплотную и столкнул тело в озерцо. «КУ-КУ».

Ель зашёл по колено в прохладную кристально чистую воду озера. Перевернул тело на спину. По воде прошли круги, как будто кто-то кинул камешек. Ель медленно отпустил руку, незаметно подталкивая князя.

Кукушка вспорхнула и улетела, оставляя покачиваться веточку, на которой она куковала. Все звери разбежались по своим звериным делам, оставляя одного Совиния. Вода не давала ему утонуть, удерживая на плаву.

Как только Ель вернулся на берег, он как подкошенный свалился. Он настолько обессилел, что дыхание давалось с огромным усилием. Леший безмолвствовал. Весь мир молчал. Непривычная тишина давила.

В голову забралась страшная мысль: неужели он потратил весь леший дар на спасение Совиния? Даже если так, он не сожалел. Он верил в этого молодого человека, только ему под силу спасти лес.

Солнце постепенно исчезало. Краски леса утратили яркость, всё окрасилось в тёмные тона. Дыхание давалось со свистом. Грудь высоко вздымалась. Собравшись, из последних сил он еле слышно прошептал имя любимой, и тьма окончательно накрыла весь мир.

---

Последнее, что он помнил, — женский крик и блаженную темноту. Он наслаждался тишиной и покоем. Впервые в жизни он был полностью спокоен. Его ничего не тревожило. Всё было позади, впереди только умиротворение.

Так продолжалось недолго. Блаженный покой стал нарушаться искорками, брызгавшими цветными яркими всполохами. В нос ударил сильный запах свежей земли, а затем свежесть настоящего леса, не тронутого ногой человека, наполнила его нос волшебными запахами.

Вокруг что-то происходило. Он не видел, но чувствовал, что где-то там, в прошлом, кипит жизнь. Чьи-то лапки скребут землю, топчут траву, шуршат крыльями. Во рту явственно ощущались разнообразные вкусы: от сладкого яблока до вкуса земли с привкусом крови.

Резкий толчок — и вместо блаженного покоя он оказался в воде. Даже тогда он не захотел размыкать век. Он словно где-то парил, представляя себя дубовым листочком, плавающим на ровной поверхности воды.

Он почувствовал, как сердце начинает заново биться в его груди. Кровь разгоняется по телу, согревая внутренним жаром. Сладость яблочного сока возвращала жажду жизни. Он осознал: он жив.

Яркий свет залил его глаза, прогоняя прочь полюбившуюся темноту. Сначала он увидел небо, заполненное рваными кусочками облаков, словно снежные комки были прилеплены на небосвод.

Он лежал по шею в воде в кристально чистом озере, посередине которого выпирал небольшой зелёный холмик.

Как он здесь очутился, он не помнил. Последнее, что он видел, — яростное, переполненное звериной яростью лицо Ярополка и дикий женский крик.

На губы наползла улыбка. Он окончил свой путь, теперь он мёртв. На душе стало тепло. Он встретится с родными.

Он ощутил, как по воде пошли еле заметные круги. Кто-то приближался. Тень упала на лицо, закрыв обзор. На него смотрел тот, кого он меньше всего ожидал увидеть после своей смерти.

Совиний, облокотившись на руки, принялся вылезать из воды, но у него не получалось, как будто что-то крепко держало его под водой. Бросив взгляд под кристально чистую воду, он не заметил ничего, что могло бы его держать. Совершенно чистое подводное нутро, с лежащими камнями, между которыми стремительно мелькают рыбёшки.

Заслонив собой солнце, Ель остановился и внимательно принялся разглядывать Совиния.

— Не шевелись, он потратил много сил, чтобы спасти тебя, — голос Лешего раздавался со всех сторон, обволакивая Совиния, как вода. Желание шевелиться пропало, и он расслабился, чувствуя, как вода исцеляет его тело.

— Древляне причинили мне много боли, — Леший посмотрел куда-то вдаль, — но благодаря Елю, прожившему полноценную человеческую жизнь, в моём сердце есть место, где сохранилась любовь к людям. Ты не представляешь, каково это — одновременно желать уничтожить и сохранить всех до единого древлянина. Его искренняя любовь к Любаве, к тебе и всем тем, кого он знал, позволяет мне вспомнить дни, когда мы жили в мире и согласии.

Только сейчас Совиний заметил, что лицо Лешего помолодело. Все морщины разгладились, а в глазах искрились зелёные всполохи, чего раньше не было.

— Дикари, жадно рвущие лес на части, уничтожающие молодые лесные покровы, пожирающие всё живое, что попадается им на глаза, неустанно движущиеся к самому сердцу леса, ненавистны мне более всего! Ты не представляешь, какую боль они причиняют лесу, — в его глазах отобразилась эта самая боль, которую он испытывал ежесекундно и тщательно скрывал.

— Много сил я потерял из-за коварства сварожичей и предательства, поэтому я понимаю, что в одиночку не справлюсь.

Лешего пошатнуло, одна нога ушла по щиколотку в воду. По лбу пролегла глубокая полоса, и лицо приобрело коричневый окрас. Его мерцающие зелёным огнём глаза взглянули глубоко внутрь Совиния, напоминая взгляд зверя, понимающего, что ему не уйти от гибели, наполняя сердце Совиния пониманием и состраданием. Зелёный свет потух, лицо приобрело прежний вид немолодого, подуставшего древлянина Еля. Его вторая нога тоже погрузилась в воду.

На Совиния смотрел довольный, но очень ослабленный Ель и грустно улыбался.

— Приветствую тебя, князь, рад, что ты жив, — негромко выдавил он из себя, пристраиваясь рядом с Совинием, погружая тело в воду.

— И я рад тебя видеть, — искренне улыбнулся он.

Вот так, вдвоём, погружённые в чистые воды, они молча смотрели на облака, без передышки проносящиеся над ними. Каждый думал о своём и одновременно о лесе, их общем доме, в который без разрешения пришли враги с орудием и оружием.

— Леший не враг, — нарушил тишину Ель. — Я теперь всё знаю! Сейчас его душа наполнена болью от прошлого и настоящего. Но он готов меняться и освобождать свою душу для чистого и прекрасного. В нём уже растут ростки новой жизни, как после пожара лес заново пробивается к солнцу, так и он готов иддти только наверх, к лучшему.

Совиний молча слушал и вспоминал себя, как он всё это время жил, мечтая только об одном — о мести. А когда он направился к Ярополку, он очистился от этой скверны, годами отравляющей его жизнь. И тогда ему стало хорошо, как никогда. Он прекрасно понимал, о чём говорит Ель.

— Ель, спасибо тебе, ты спас меня!

— Я хочу спасти наш дом, нам предстоит много дел, — он задумался. Если бы Совиний видел его лицо, он бы непременно заметил тенью промелькнувшую улыбку на его лице. — Но сначала мне нужно увидеться с Любавой!

— А мне пора возвращаться домой, — на самом деле желания двигаться не было, так бы и лежал в этом волшебном месте. Как по команде, перед ним проплыли лица тех, кто остался в Совиграде, все в копоти, грязи и крови. Времени на отдых не было.

Глафкс появился совершенно бесшумно, перекрывая огромными крыльями белый свет. Он приземлился на берегу, в который раз готовый выручить Совиния.

При виде Глафкса Ель почтительно наклонил голову, приветствуя совиного короля.

— А знаешь, Глафкс единственный, кто отказался присоединиться к армии Лешего.

— Я остаюсь преданным своим клятвам, — совершенно неожиданно произнёс Глафкс. С широко раскрытыми глазами он посмотрел на смеющегося Еля.

— Привыкай, лес и его обитатели ещё те болтуны!

— А он меня понимает? — спросил Совиний у Еля, оттого что был не способен сразу переключиться и обратиться к птице.

— Ещё как понимает! А теперь хватит тратить время, нужно возвратить древлянам их князя, пока они не натворили бед.

Умное замечание совиного короля подстегнуло Совиния. Ведь они остались один на один с дружиной Ярополка, и что там происходит, одному Велесу известно.

— Собирай свои силы и двигайтесь к южным границам, я буду ждать тебя там, — на прощание сказал Совиний.

Они тепло попрощались. Глафкс быстрыми взмахами взвил в небо и понёс Совиния назад, в Совиград.

Он чувствовал себя окрылённым и заново родившимся. Если лесной хозяин готов забыть свою боль, чтобы защитить их общий дом, то и они должны объединиться и справиться с угрозой. Он был уверен, что сейчас обязательно найдёт нужные слова, и у них всё получится.

Сначала он услышал, а затем увидел. На том самом месте, где он был повержен, шла ожесточённая битва.

Сердце ухнуло вниз и разбилось. Все надежды рушились, разбиваясь об вид убивающих друг друга древлян.

Совиний присмотрелся и нашёл глазами Беляя. Он вернулся и застал врагов у своего дома.

— Глафкс, привлеки внимание к себе, — попросил Совиний.

Совиный царь издал громкий крик, оглушая дружинников. Их бледные, напуганные лица все как один посмотрели на небо. Глафкс сделал два больших круга, продолжая по-царски кричать. Лучи солнца красиво играли в его серебряных перьях.

Он аккуратно опустился посередине поля. Совиний ловко спрыгнул вниз. Охи удивления раздались со всех сторон. У многих дружинников оружие повалилось из рук. Эффект от появления сработал как нужно, все забыли о сражении.

— Древляне! — со всей силы закричал Совиний. — Прекратите сражаться друг с другом!

К нему уже пробивались Ярополк и Беляй. Они одновременно достигли Совиния, со злостью уставившись друг на друга.

— Князь! Ты жив, — искренне обрадовался Беляй. Ярополк ничего не говорил, грозно рассматривая того, кого он убил.

— Беляй, вели дружине уходить в город! — Беляй не шевелился. Сердце Совиния испуганно забилось. Бой складывался в пользу его отлично вооружённой дружины. Победа была близка.

— Князь, мы почти победили! — ответил Беляй, показывая мечом в сторону поля боя.

— Беляй, мой верный витязь, — по-отечески он посмотрел на своего ровесника. — Ты только помог врагам леса, а не победил, — видя, что Беляй сомневается, он грозно оглядел старшего дружинника, всем взглядом демонстрируя, что приказ нужно выполнить незамедлительно. Прозвучал сигнал отхода. Дружина Совиния потекла в Совиград.

— Тебя не так просто убить, — обратился Ярополк к Совинию.

— Ярополк, наш общий враг с каждой минутой прибирает лес к своим рукам. Мы должны забыть вражду и объединиться.

Медвежий князь смотрел с интересом на молодого соперника. Он пытался скрыть радость, но уголки губ подрагивали на его лице.

— Я рад, что ты жив. Ответь мне на вопрос, кто атаковал мою деревню? — Совиний вопросительно уставился на Ярополка.

— Значит, это был Святослав, жалкий предатель, — вслух сам себе ответил медвежий князь. — Я принимаю твой союз и оканчиваю нашу войну. — Ярополк бросил меч на землю и протянул руку Совинию. Князь Совиграда с благодарностью принял рукопожатие.

---

За красными болотами простиралась некогда чудесная медовая долина. Реки, спускаясь с гор, протекали бурными потоками в долину, где росли разнообразные полевые цветы: пучеглазки, огненные полёвки, радужные искры, дождевые капли и ещё множество разнообразных растений. Пчёлы размером с синицу трудились целыми днями, чтобы собрать весь нектар, но и им этого не удавалось.

Долина наполовину принадлежала волкам и совам, разжигая пылкие споры по каждому аршину благодатной земли.

Теперь споры окончены. Цветы вытоптаны, деревья уничтожены, зверьё прогнано. Вместо цветущей долины — огромное пустое полотно со следами зверских преступлений. Пни торчали, как кости великана, захороненного под землю.

За медовой долиной, в ложбинке у раскидистого ясеня, пока ещё сохранился дом Еля и Любавы. Их спасло то, что деревушка была спрятана за стеной непроходимого леса, и только ведающие древляне знали, как пройти это препятствие.

Сердце колотилось бешено. Он прошёл через столько и теперь боялся сделать несколько шагов и постучать в низкую дверь.

Снующие под его ногами зайцы, ежи и барсуки наводили страшную суету, подбадривая лесного хозяина сделать первый шаг. Красноголовый дятел подлетел к двери и показал, что если Ель сам не подойдёт, дятел с удовольствием проверит дверь на прочность.

Погрозив пальцем красноголовому смельчаку, Ель вышел из тени деревьев и направился к дому. Сделав два шага, его сердце оборвалось от раздавшегося крика. Животные трусливо заскочили обратно в лес, ёж свернулся калачиком, и только чудом Ель не наступил на колючего зверька.

На пригорке стояла Любава, от испуга зажимая рот руками. Возле её ног валялось коромысло с опрокинутыми вёдрами. Земля жадно впитывала воду, соскучившись по отсутствующим дождям.

Отчего же ему было так страшно, он понял в это мгновение. Вдруг она не примет его, прогонит прочь, как лесную нечисть, и предложит жить с какой-нибудь лешихой.

Любава была крупной женщиной с перекинутой на плечо толстой русой косой. Невысокого роста, по плечо Елю, с низким грудным голосом. Первое впечатление рисовало картину громкой сварливой бабы, не чурающейся поднять руку на мужика. Но то было обманчивое представление. Любава была нежным созданием, не способным обидеть даже мухи, тихая и кроткая. Вместе с Елем они прожили двадцать пять зим душа в душу.

Что-то защипало в уголках глаз. Внутренний голос подсказал: «Чего же ты ждёшь, иди к ней». И он пошёл, побежал, загребая руками любимую женщину, целуя куда попало и получая ответные неуклюжие мокрые прикосновения губами.

Он просто смотрел в её мокрые красивые голубые глаза, а она смотрела в ответ, всё так же, как и раньше. Сердце билось настолько часто, что позавидовал бы любой заяц.

Затем — несвязные и сбивчивые слова: где был, куда пропал, как она переживала, никаких вестей, она уже думала, он погиб, и всё в таком роде.

А он не смог открыть ей всю правду. Хотел, но слова сами не шли, застревая где-то между зубами и хоронясь под языком, как под одеялом. Для счастья не всегда нужно знать всё, тем более когда всему лесу угрожает смертельная опасность.

Деревня почти опустела, осталась Любава, несколько семей да старуха, чьё имя никто уже не помнил, остальные ушли. На вопрос, почему она не ушла, она удивлённо посмотрела на Еля и как само собой разумеющееся ответила: а как бы он её нашёл, если бы она ушла?

Следующий день они провели вместе. Леший не мешал. Боль от убийства леса напоминала о себе постоянным жжением, но острых и длительных припадков не случалось. Любовь, лучше любого лекарства, защищала Еля в эти счастливые минуты.

Больше всего захотелось остаться здесь навсегда. Вместе с Любавой. Жить тихую и мирную жизнь. И за целый день он не спорил с самим собой, оставляя несбыточные мечты внутри себя.

Всю ночь он смотрел на неё и только под утро нашёл в себе силы уйти. Предательски скрипнула половица, и он заметил, что она проснулась. Душа предательски оборвалась, опустошая всё нутро. Но слова не были произнесены. Они были излишни, оба прекрасно понимали, что его внезапное появление — не что иное, как чудо, которое случается раз в жизни. Нужно отблагодарить за то, что оно было, и с чистым сердцем отпустить.

Теперь он был готов сражаться, чтобы победить. А там, с милостью Мокоши, может, и получится ещё не раз увидеться с Любавой.

— Ель, спасибо. Ты меня убедил. Древляне заслужили второй шанс, — раздался голос Лешего внутри.

Глава 27. Перед бурей.

После боя, когда они смогли потушить огонь, он бросился на поиски Лады. Сердце колотилось, когда мимо него проходили уставшие безликие древляне. Гай с надеждой в сердце вглядывался в их лица, не находя любимого лица. Он всё шёл и шёл, пока не упал в обморок.

— Вот дурень, снова тебя выхаживаю, — кто-то гладил его по голове. Открыв глаза, он увидел улыбающуюся Ладу, серую от усталости. Она до сих пор не спала, без конца помогая раненым, прикладывая приготовленные отцом отвары и примочки.

За следующие несколько дней они пережили утрату и воскрешение князя. Находились на грани поражения и были в шаге от победы. Мир сошёл с ума.

Весь совиный люд собрался на холме, откуда ещё пару дней назад Гай запускал огненные шары. Это было недавно, а казалось, что прошло несколько лет. Всё тело болело от заново открытых ран. Руки были покрыты вздувшимися волдырями от ожогов.

Громогласным криком встречали возвращение князя. Среди древлян совершенно неотличимый стоял и Гай. Так же как все вокруг, он искренне радовался тому, что Совиний жив. Так же как все вокруг, он боялся прихода латинян.

Он всегда знал, что бароны отправят армию. Совсем недавно он сам этого желал и жаждал. А сейчас до дрожи в коленях боялся, что они заберут весь лес. Гай слишком хорошо знал историю латинян. Тотальное подчинение, грабёж ресурсов и угон в рабство местного населения, чтобы покрыть все расходы.

Наступила ночь. Оказавшись одни, Лада моментально уснула на его плече. Лес, уставший от происходящего, подарил древлянам совершенно беззвучную ночь, чтобы все смогли выспаться. Но Гай не спал. Сон совершенно не шёл. Ему было неудобно, как будто он лежал на шишке, мешавшей спать. Вот они последствия, виновником которых был Гай. Чувство собственной вины терзало его душу сильнее, чем раны и обожжённые руки.

Когда за ним пришли, он был готов. Заранее продумал, как выскользнуть из-под Лады, чтобы её не разбудить. На деле вышло хуже, чем в голове. Но она не проснулась, мило почмокала губами и продолжила спать.

Гая привели в княжий терем, в котором его ждали Ярополк, Совиний, Рада и Владислав. На лицах читалось напряжение. Когда люд не видит, все маски были сброшены, оголяя то, что они не знали, что делать дальше.

Совиний встретил своего «учителя» равнодушно-пристальным взглядом. А он изменился, отметил про себя Гай, обращая внимание, что он выглядел очень бодро и свежо, несмотря на то, что день назад его забили до смерти.

Ярополк же, вблизи, тоже изменился, только в обратную сторону. Он выглядел ещё более уставшим стариком, мечтающим поскорее вернуться домой и обрести покой.

— Гай, прежде всего хочу поблагодарить тебя за твою храбрость и за твою помощь! — голос Совиния был мягок, стелясь, словно туман. — Владислав мне поведал о твоих действиях. Также он рассказал о том, что ты предупреждал его о вторжении. Откуда тебе это известно?

От воцарившегося напряжения все мыши прекратили своё бесконечное царапанье, прислушиваясь к ответу.

Гай был полностью готов к такому разговору. И в этот раз он поведал всё, не торопясь и складно, чтобы не оставалось недоговорённостей. Он, как никто, лучше всех понимал, какая угроза сейчас вторглась в южные пределы их леса.

Бароны, правители торговых государств на западе, построивших крепкий торговый союз на бесконечной жажде наживы, не останавливались ни перед чем, когда на кону стояло то, что они могли выгодно продать.

Древлянам и лесу не повезло, что в их пределах оказались красные болота, полные превосходной рудой. В первую очередь именно из-за железа уже несколько лет готовилось вторжение в эти дикие леса, чтобы разработать карьеры, способные наполнить карманы баронов.

Бароны жили по принципу: зачем платить за то, что можно отобрать, не считаясь ни с собственными, ни тем более с чужими жертвами. Война — это всегда деньги.

Откупиться от баронов не получится. Либо выиграть, либо проиграть. Другого варианта у древлян нет. Но он мог бы попробовать поговорить с ними. У него остались знакомства, поэтому шанс, что получится найти какой-то компромисс, есть. Земли они потеряют, но смогут сохранить жизни.

Монолог Гая все слушали молча. Но по лицам всё было написано. Ярополк злился. Совиний напряжённо думал. Рада была напугана, а Владислав спрятал лицо в ладошки, скрывая свои эмоции.

— Отправьте меня к баронам, я попробую с ними поговорить! — ещё раз предложил Гай, ощущая на себе обжигающий взгляд Ярополка, от которого захотелось спрятаться.

— Не слишком ли рьяно ты стремишься попасть к своим? — спросила обворожительная Рада.

— Лучше мы все погибнем в бою, чем будем договариваться с этими нелюдями, — утробно, почти рыча произнёс Ярополк.

— Это не твоя война, ты волен делать всё, что пожелаешь, — ответил Совиний. — Я премного благодарен тебе за то, что ты помог моим людям. — В этот момент он еле удержался, чтобы не взглянуть на Ярополка, наоборот, отвернувшегося. — Я не могу просить тебя о большем.

Гай прямо посмотрел в эти серые и глубокие глаза.

— Князь, это и моя война, позволь мне встать рядом с тобой на защиту леса! — он сам не ожидал от себя подобной прыти, но говорил искренне, представляя перед собой счастливую Ладу.

Ярополк громко фыркнул, но ничего не сказал. Зато Совиний одобрительно покивал головой. Возможно, это всё была продуманная ловушка, в которую так легко попался Гай, но он не жалел об этом.

— Я доверяю Гаю, как себе. Он доказал свою храбрость. Позвольте мне пойти вместе с ним к чужакам. Нельзя отвергать возможность поговорить, — впервые за вечер произнёс слова Владислав.

Все разом обернулись на него. На присутствии воеводы лично настоял Совиний.

— Исключено, это слишком опасно, — слишком резко ответил Совиний.

— Если Владислав пойдёт с чужаком, мне кажется, это хорошая идея, — парировал Ярополк. Напряжение моментально повисло между ними, бывшими врагами, сегодняшними союзниками.

— Совиний, я... — Владислав замялся, не зная, как продолжить, и собираясь с мыслями. — Я долго не протяну. Как Святогор ни старался, чёрная зараза проникла в меня. Я чувствую, как умираю. С каждым восходом солнца я становлюсь слабее. Скоро я не смогу сопротивляться заразе. Позволь совершить достойное дело на закате своей жизни.

После слов воеводы повисло долгое молчание. Совинию тяжело далось то, что он услышал. Было видно, как он сдерживается, чтобы не дать волю эмоциям.

Гай с восхищением смотрел на Владислава. Этот человек из последних сил держался и молча делал своё дело.

— Хорошо, — мужества Совиния хватило на одно слово.

— Но что мы можем предложить, чтобы они ушли? — спросила Рада. Совиний благодарно взглянул на лисью княгину. Времени на грусть не оставалось.

— Сохранить их жизни — сверкая яростью, проговорил Ярополк, ударяя могучим кулаком по ладошке. Гай вспыхнул, с трудом сдерживаясь, чтобы не взорваться. Какой наивный глупец! Латиняне заберут себе всё до чего захотят дотянуться.

— Гай, ты можешь научить нас добывать то, зачем пришли латиняне? — спросил Совиний.

— Да. Это не требует особых умений.

— Тогда мы предложим им уйти, в обмен, мы будем сами добывать и продавать им — предложил Совиний.

— И кто это будет добывать? Твои люди или мои? — задала вопрос княгина.

— Святослав лично будет лазить по болотам, — грозно проговорил Ярополк, — заберём всех его людей на лесовалке. Если будет нужно, все жители Волчьего бора.

— Тогда решено. Гай, Владислав, предложите им мир на этих условиях. Иначе, они заплатят своей кровью — в ответ оба посланника кивнули.

За жизнь в лесу, Гай побывал учителем, защитником, а теперь ему предстоит стать посланником к латинянам. Он с трудом мог поверить, что бароны согласятся на такое предложение. Зачем кому-то платить, если это могут делать бесплатно рабы. Однако попробовать обязательно стоило.

— Я послал гонцов в Урсбург. Придёт подкрепление, человек сто, не больше, — вернулся к более привычным разговорам Ярополк.

— Я смогу выставить две сотни дружины. Это всё, что есть. Времени собрать больше людей нет, — внесла свою лепту Рада.

— Хорошо, — повторил Совиний. — Как можно скорее нам нужно выдвинуться. Надеюсь, Ратмир сможет привести с собой как можно больше людей. И... Леший не передумает.

— Что делать со Святославом? Он может ударить в спину, — спросил Владислав, своим вопросом задевая больное место.

— Это мы обсудим, когда отпустим Гая, — сказал Совиний. — Гай, расскажи всё, что ты знаешь об армии латинян, о способах ведения боя и вообще всё, что может быть нам полезно.

Гай не был военным человеком, но знал многое. В академии история была одним из важнейших предметов. Каждый ученик обязан знать досконально, как латиняне покоряли варваров, какие манёвры были использованы, какие построения использовались — и всё в таком духе. Не думал, что эти знания пригодятся ему в таком ключе. Он постарается рассказать всё, что ему было известно.

---

Когда Гай и Владислав ушли, Рада вернулась к вопросу про Святослава:

— Что делать с предателем? — Рада злобно скривила свои красивые губки, при упоминании Святослава.

— Я отправлю своего человека, чтобы он напомнил Святославу его место — вызывающе ответил Ярополк.

— Он осмелился нарушить все законы, пролил кровь в капище, не думаю, что одних слов угрозы будет достаточно — усомнился Совиний.

— Этот трусливый пёс всегда меня боялся! Не думаю, что что-то поменялось. Я пообещаю забрать у него всё! — Ярополк продолжал действовать с позиции силы. Он мог так рассуждать. Его не было на совете, когда Святослав показался во всей своей красе.

— Нужно предложить ему мир и обещать простить его предательство. Запуганный зверь куда опаснее — удивил всех Совиний.

Ярополк вскочил. Слишком часто Совиний брал на себя решающую роль. Предлагать мир предателю, где это видано. Пока он набирал воздуха в грудь, раздался негромкий голос Рады: — Я согласна, — предательски произнесла она.

Ярополк в ужасе почувствовал вскипающую ярость. Холодное прикосновение Рады остановило просыпающегося монстра внутри него. Медвежий князь устало сел на место. Князь Совиграда был прав.

---

Ратмир снова в пути. Собрав дружину, наполовину состоящую из неопытных молодых воинов и ополчения, они шли на соединение с Совинием и Ярополком. Новость о примирении извечных врагов вселяла в сердце надежду.

Может, и они с Ясением смогут зарыть топор войны. Мысль о брате неприятно всколыхнула душевную рану, отчего он заметно поморщился.

— Опять вспомнил Ясения? — верно подметила Ольга.

Признаваться в этом ему не хотелось, поэтому он сделал вид, что не расслышал её.

В спину задувал холодный ветерок. С крон деревьев опадали первые листочки. Незаметно подступила осень, а за ней придёт зима. Он понятия не имел, как обстоят дела с казной и запасами. Ещё больше расстроившись, он сдавил пятками бока оленя и прошептал команду, пуская верного друга в бег, наперегонки с ветром.

Холод приятно пронзил тело, чтобы через мгновение внутренний огонь от быстрой езды разогрел его всего, наполняя нутро огнём. Олень могучими прыжками перепрыгивал через овраги, лежащие деревья и реки. Ратмир чувствовал мощь животного под ним. Он распрямил спину и расставил руки, полностью доверяясь моменту полёта.

Чувствуя полное доверие ездока, молодой олень разошёлся и, не рассчитав силы, слишком поздно принялся тормозить перед крутым обрывом, через который невозможно было перепрыгнуть. Остановившись на самом краю, олень тяжело задышал, со страхом смотря вниз, в смертельную пропасть. Ратмир чудом не слетел со спины, опершись о могучие рога оленя и тем самым удержавшись от последнего полёта.

Осознав, что они только что чуть не разбились, небывалая лёгкость наполнила тело молодого князя. Он шумно вобрал побольше воздуха и со всей молодецкой силой закричал на весь лес: «Ура!»

Недовольные птицы повзлетали с деревьев, напуганные криком. Олень под ним, пропуская через себя настроение всадника, принялся радостно скакать и фыркать, смешно подёргивая маленьким хвостиком.

В ответ раздался женский крик, больно возвращая расслабившегося князя в реальность. Он сразу догадался, что кричала Ольга.

— Скачи быстрее ветра, — прижавшись к шее оленя, попросил Ратмир, легонько, чуть сильнее обычного, сдавливая бока животного.

Они мчались быстрее ветра, рискуя разбиться насмерть, но всё равно опоздали. Убитый олень Ольги безмолвно встретил Ратмира. Он осмотрелся. Поодаль лежало тело одного из нападавших. Из-под рубахи виднелся волчий медальон. Из темноты леса вынырнул Буян с тремя дружинниками.

— Князь, что случилось? Мы услышали крики и сразу примчались.

— Волки похитили Ольгу, — не зная, что делать, он кружился вокруг, высматривая хоть какой-нибудь след.

Зачем им Ольга? Второй раз они похищают её, почему не напали на него? Вопрос, который он не задал себе сразу. Вот глупый мальчишка и дурак. Злился на себя Ратмир, не понимая, что делать: отправлять ли погоню, разделять отряд или идти дальше.

Где-то рядом дятел усердно застучал по дереву. Затем в другом месте, подальше. Кто-то из дружинников что-то начал говорить, но Ратмир его перебил. Он внимательно слушал. Затем ещё один дятел и ещё. Было что-то загадочное, неестественное в этом звуке, как будто кто-то указывал путь.

Его осенило. Смелая догадка, но других зацепок не было.

— Буян, идёшь со мной, а вы возвращайтесь к Олегу. Продолжайте путь, нельзя терять время. — Ратмир хлопнул по спине оленя, отправляя его вместе с дружинниками. Звук углублялся в лес, быстрее будет на своих двоих.

Очень скоро он убедился, что был прав. Они быстро нагнали похитителей. Их было трое. Один нёс на плече Ольгу.

Ратмир жестом показал Буяну, что нужно подобраться поближе. Если атаковать издалека, Ольга может пострадать. Пока он раздавал приказ, его опередили.

Стрела с рыжим оперением бесшумно вошла прямиком в сердце одного из похитителей. Следом замертво упал второй.

Последний оставшийся в живых растерялся. Он крутил головой и не понимал, что ему делать, куда бежать. От страха Ольгу он так и не сбросил со своего плеча.

Одно из деревьев ожило, по дороге превращаясь в Ярослава. Одного вида богатыря было достаточно, чтобы похититель полностью осознал бесполезность сопротивления. Он аккуратно положил Ольгу на землю и жалобно заскулил, прося его не убивать. Другие куницы не заставили себя ждать. Среди них он узнал Демьяна с сидящей на шее рыжей красавицей, при виде которой щека вспыхнула огнём.

Он не может отдать Ольгу в руки куниц. Приказав Буяну прикрывать, Ратмир решился не скрывать своего присутствия — он чувствовал, что так нужно:

— Отпустите Ольгу, и я позволю вам уйти! — вместо приветствия Ратмир нагло и уверенно выдвинул свои требования. Нужно создать впечатление, что за его спиной дружина. На лице Демьяна появилась его противная ехидная улыбка.

— Здрав будь, князь Оленегорска, — Демьян продемонстрировал свою осведомлённость. Ничего удивительного. Ему вспомнились подземные ходы, прорытые под Древоградом. В Совиграде, как и везде, есть люди, симпатизирующие куницам. Куница вычурно показал корневой жест, демонстрируя своё пренебрежительное отношение к Ратмиру.

— К сожалению, я не могу выполнить твою просьбу, — Демьян приступил к своим играм. Он весь светился от счастья, ведь ему в руки попались два предателя.

— За моей спиной три десятка лучников, не заставляй меня прибегать к силе, — Ратмир старался говорить как можно уверенней.

— Странно, я знаю только про одно, — Демьян показал в ту сторону, где остался Буян.

Ратмир, уже понимая, что ему не удалось обмануть Демьяна, вынужденно посмотрел на то, как Буян медленно выходит из укрытия, окружённый куницами.

— Меня будут искать! С минуты на минуту сюда поспеет дружина, и вам точно не уйти, — злобно проговорил Ратмир, разозлённый неудавшимся обманом.

— Демьян, Ярослав... — раздался слабый голос Ольги. Она пришла в себя. Потирая ушибленную голову, она не верила своим глазам. Волки в этот раз не пожалели сил. Под копной волос темнело красное пятно.

Ярослав не выдержал первым: со словами, больше похожими на крик сохатого в брачный период, он бросился к Ольге и принялся со всей возможной аккуратностью скакать вокруг неё, говоря одновременно множество слов — как он скучал, как он переживал, беспокоился и вообще не спал и не ел, думая о ней.

Даже Демьян казался менее противным в эту минуту, ласково смотря на встречу старых друзей. Такого Ратмир точно не ожидал от встречи с теми, кого Ольга предала.

— Да расскажи уже скорее, не могу смотреть на его глупый взгляд, — махнул рукой Демьян в сторону Ратмира, обращаясь к Ольге.

Он пристально посмотрел на неё, замечая проступивший румянец на щеках.

— Прости, Ратмир, так было нужно. Василёк жив. Когда мы остались вдвоём наверху, он попросил меня пойти с тобой, чтобы я убедилась, что ты тот, кому можно верить.

— А как же Клык? — не веря своим ушам, спросил Ратмир.

— С ним вышло не очень хорошо, но он сам виноват, ведь это он бросился на тебя, — как всегда легко, будто речь шла не о смерти человека, сказал Демьян. — Ты бы всё равно выбрался, так было задумано.

Ратмиру захотелось напрыгнуть на эту самодовольную морду и хорошенько пройтись по ней, чтобы стереть ухмылку раз и навсегда. Нельзя играть человеческими жизнями, это не игрушки, которыми можно разбрасываться в разные стороны.

Все они одинаковые: отец, Василёк, Святослав. Они играют в свои игры, забывая про то, что страдают обычные древляне. «А сам он не такой?» — вопрос всплыл сам собой.

В первый же день княжения созвал вече и призвал всех к оружию, уводя мужчин из семей в далёкие южные земли, откуда многие не вернутся. Пусть бы Совиний и Ярополк сами разбирались с чужаками. До его земель в это лето чужаки точно не доберутся.

Противный смех связанного волка привёл Ратмира в чувство, вырывая из внутреннего монолога. Это он зря. Ратмир от всей души хлестанул тыльной стороной ладони по морде волку, стирая улыбку с лица.

— Зачем вы схватили Ольгу? — Рука приятно жгла, появившийся страх в глазах волка доставил удовольствие. Ратмир еле сдержался, чтобы не зарядить второй рукой по так быстро ставшему ненавистному лицу.

— Странно, что ты сам не догадался, — влез в разговор Демьян, помогавший Ольге подняться. — Она у нас княжеских кровей, ведь Василёк ей настоящий дедушка. Добрыня не оставил после себя детей. Тот, кто возьмёт в жёны Ольгу, получит Лосиный остров. — Демьян говорил свысока, как будто весь лес об этом уже догадался. Куница на его плечах утвердительно кивала чёрной мордочкой.

— Как вы нас отыскали? — спросил Ратмир у пленника, замахиваясь для удара. Но его не потребовалось. Волк осознал первоначальный урок.

— Мы шли из Оленегорска. Мы вчетвером немного отстали. Девица сама выехала к нам навстречу. Все знают: если на олене, значит, из богатых. Вот мы и схватили. Думали за плату отдать. Господам виднее, что с ней делать, — всё просто объяснил похититель.

На душе стало приятно. Всезнайка Демьян был поставлен на место. Это была простая случайность, а не продуманный план волков. Но горечь всё равно осталась от того, что он не обеспечил должной охраны Ольге.

— А вы как нашли нас? — повторил вопрос уже к Демьяну.

— Ратмир, прости, — вместо него ответила Ольга. — Мы всегда были на связи с Демьяном. Когда ты умчался, я послала сигнал, — звук дятла, догадался Ратмир, — и выехала на встречу с Демьяном, когда встретила этих. — Она со злобой посмотрела на несчастного пленника. Ольга еле держалась на ногах, придерживаясь за Ярослава и Демьяна. Она была бледна, как поганка.

Ратмир хотел на неё разозлиться, обвинить в предательстве, но он не находил для этого достаточного топлива. Ему было неприятно, что за его спиной она творила свои дела, но он прекрасно понимал, почему она так поступила.

— Князь, мы искали тебя, чтобы просить позволения присоединиться к тебе! Позволь нам выполнить свой долг перед лесом, — Демьян выключил своё ехидство и теперь серьёзно смотрел в глаза Ратмира, с нетерпением ожидая ответа.

— Куницы, я рад разделить с вами поле битвы.

---

Последний день первого осеннего месяца. Лес. Красные болота.

Лес был наполнен множеством посторонних звуков. На многие вёрсты разлеталась чужая речь. Звуки ударов топоров создавали бесконечный ритм, разбавляемый хлюпаньем грязи. Там, где раньше росла трава, теперь была грязь, перемешанная сотнями ног.

Деревья, которые не пошли в костры, бросались в эту грязь, чтобы смогли проезжать телеги, гружённые скарбом захватчиков. Конца и края не было видно веренице чёрных телег, тянущихся в глубины леса.

Скрытый от вражеских глаз, за этой картиной наблюдал Совиний, распираемый жаждой рвать и метать. Деревья, растущие сотни лет, дававшие земле влагу, укрывавшие в своих ветвях птичьи семейства, ютившие у своих корней лисиц и росомах, теперь лежали в грязи. Всё для того, чтобы созданные людьми коробки могли проехать.

— Могучий Велес, покарай преступников, накажи самой страшной бедой врагов! — без устали повторял он, придумывая изощрённые проклятия.

Скрип от колёс не прекращался. Да и не в правилах богов сразу же выполнять человеческие просьбы. На то они и боги, чтобы нанести свой удар в момент, когда никто не ожидает. Так больнее и сильнее чувствуется кара. Успокаивал себя Совиний после тысячной просьбы уничтожить врагов.

Силы были неравны.

Ратмир привёл с собой дружину численностью в пятьсот мечей, с учётом присоединившихся куниц. На подходе люди Рады. Вместе с остатками медвежьей дружины и его людьми они с трудом набирали шестьсот бойцов. Ничтожно мало, чтобы вступать в открытый бой с превосходящим по мощи врагом. Вести скрытую борьбу — слишком долго и малоэффективно. Вся надежда была на Лешего, которого он ожидал.

Стоило подумать о хозяине леса, как что-то еле уловимое изменилось вокруг. Он не мог сказать, что именно. Это было не на уровне человеческих чувств, а на более глубоком и древнем измерении.

— Здрав будь, князь! — из-за спины раздался голос Еля. Он пришёл, значит, не всё потеряно! Совиний был искренне рад видеть могущественного союзника.

Вокруг появились лесные духи, доселе тщательно скрывавшиеся от посторонних глаз. Длинные бороды лесовиков водопадами ниспадали вниз, подметая землю за их короткими ногами.

Место, где они находились, наполнилось жизнью. К ногам прижимались невесть откуда взявшиеся зайцы. Птицы закружили вокруг, мельтеша перед глазами. На плечи к духам позалезали любопытные белки и барсуки, всматриваясь своими чёрными жемчужинками в Совиния. Ему даже показалось, что маленький барсучонок строго погрозил лапкой: «А ну-ка, попробуй обидеть нашего хозяина».

Совиний и Ель засмотрелись на нескончаемую вереницу телег, громыхавшую по доскам. Чем дольше эта зараза остаётся в лесу, тем сильнее она вживается и отравляет лес.

— Приветствую и тебя, Ель, хранитель леса, — Совиний почтительно поклонился.

— Вы готовы? — спросил Ель.

— Почти все силы собраны, скоро будем готовы, — о том, что князья отправили гонцов в лагерь латинян, Совиний решил не говорить.

— Хорошо. Чтобы Леший смог в полной силе нанести удар по врагам, нужно, чтобы ужасный стук топоров прекратился. Они должны бросить все силы на вас, тогда я смогу в полной мере ударить по ним.

Совиний хотел спросить, что он задумал, но не успел. Лицо Еля исказилось гримасой боли, всё его тело скрючилось, и он прикрыл глаза.

Когда он вновь посмотрел на Совиния, тот увидел светящийся зелёный свет. Перед ним стоял Леший. Лицо стало каким-то бесформенным, как глина, готовым превратиться во что угодно.

— Совиний, — произнёс Леший, словно пробуя его имя на вкус. — Ты должен мне поклясться, что ты убьёшь всех моих врагов.

Совиний стоял как вкопанный, не понимая, как реагировать. От Лешего веяло силой, от которой хотелось пригнуться и припасть к мать-сырой земле. Он походил на пылающее холодное пламя, от которого тело пробирал озноб, хотя минутой ранее никакого холода он точно не ощущал. Леший стал гораздо сильнее с момента их последней встречи. Елю доставались крохи силы, падающие с позволения Лешего.

Хозяин леса не забыл предательства, не простил своего изгнания. Совиний поверил Елю, но он совершенно забыл про Лешего, не способного прощать.

— Великий хозяин леса, про каких врагов ты говоришь? — во рту всё пересохло, он боялся услышать жестокий ответ.

— Ель показал мне добрую сторону древлян, я дарю им второй шанс. Но я не могу простить сварожичей. Ты должен найти их логово и помочь мне туда пробраться. Я уничтожу всех до одного огнепоклонников, чтобы огонь никогда больше не зажигался в Божественном лесу!

Совиний поёжился. Ему тоже подвластен огонь. Совиград выстоял благодаря огню. Огонь нужен древлянам. Это будущее.

Леший приблизился к Совинию, на глазах увеличиваясь, заслоняя за собой весь видимый мир.

— Древлянин, я могу тебе приказать, и ты будешь выполнять мой приказ! — голос, как падающие с гор камни, обрушился на него, заставляя инстинктивно пригибать голову. — Но я прошу тебя о помощи, как равного себе. — Голос понизился, словно журчащий ручеёк, наполняя душу спокойствием и заботой. Леший вновь принял свои прежние размеры, внимательно вглядываясь в лицо Совиния.

— Хозяин леса, я даю тебе своё княжье слово, что выполню твою просьбу.

Глава 28. Переговоры.

Он услышал родную речь. Как же оказалось приятно. Ощущение, словно съел вкусное блюдо. Маленький червячок внутри довольно пошевелился.

Латиняне времени зря не теряли. Был возведён основательный лагерь, обнесённый небольшим рвом и высокими стенами. Благо леса вокруг было в достатке. Масштабы строений поражали. Гай не смог удержаться, чтобы не восхититься своими сородичами. На душе заскребли кошки. Они должны убедить латинян отступить.

Над большими обтёсанными воротами в остроконечном шлеме с кожаными заушинами, прикрывающими щёки и уши, на них строго взглянул стражник.

— Кто такие и зачем вам в лагерь? — свысока прокричал он, перекрикивая бесконечный шум не останавливающихся работ.

— Меня зовут Гай, я из Петрополиса, мастер над камнем. Мне нужно поговорить с командиром, — высоко задирая голову, прокричал он.

Приказав ждать на месте, говорящая голова исчезла на какое-то время, чтобы вместо одной появилось две головы. На этот раз вниз коршуном смотрел горбоносый солдат без шлема, скорее всего начальник стражи.

Повторив свой ответ, две головы снова исчезли, оставляя Гая и Владислава ожидать внизу. Владислав, не понимая ни слова, опасливо озирался по сторонам. За ними столпилась пробка из желающих попасть внутрь укреплённого лагеря, но никто не возмущался. Все прекрасно понимали, что тщательные проверки — неотъемлемая часть прохода внутрь.

Друг за другом выступили три головы. Третья голова — самая толстая, брылястая, с лоснящимся жиром лицом. Гая неприятно передёрнуло от мысли, что с его лба может скатиться капелька пота и попасть на него.

— Зачем вам к командиру? — голосом, словно у него заложен нос, спросила толстая голова.

— У меня есть сведения о нападении на лагерь, — решил перейти к делу Гай, чтобы наконец его пропустили.

Три пары глаз одномоментно округлились, чтобы по очереди снова исчезнуть.

— Они пошли за четвёртым? — шёпотом спросил Владислав.

В этот момент ворота затрещали, было отчётливо слышно, как громыхает многопудовый засов. Двери медленно растворились, пропуская вперёд Гая и Владислава. Остальных не пропустили, заставив проходить опрос, высоко задирая голову к первому охраннику.

— Меня зовут Нерон, я командир внутренней охраны лагеря, — представился толстый коротышка, едва доходивший по грудь Владиславу. Вокруг них образовался круг солдат. Коротышка ехидно улыбнулся, как бы извиняясь: меры безопасности, что поделать.

Гай показал жестом Владиславу, что всё хорошо, чтобы он раньше времени не переживал. Сам же он не был уверен в том, что всё действительно в порядке. Гремящие доспехами солдаты не внушали никакого оптимизма.

В окружении заботливого сопровождения они проследовали по улице, вдоль которой располагались казармы, кузница, лазареты, термы, при виде которых всё тело, особенно борода, ужасно зачесались. Всё бы отдал, чтобы провести час-другой в термах, размечтался Гай, вспоминая свои посиделки в любимых термах у Агенобарба.

Их подвели к единственному шатру из красной ткани. Толстяк лично обыскал Гая и Владислава и только после досмотра провёл их внутрь. Значит, к его словам отнеслись серьёзно. Гая периодически потряхивало от волнения. Владислав держался достойно. Как будто он был создан для этой роли.

Вместе с ними внутрь юркнула маленькая зарянка, удобно пристраиваясь наверху под самым потолком. Повсюду горели свечи с благовониями. Раньше Гай непременно вдохнул бы полной грудью и попытался разложить запах на состав и определить, где были изготовлены свечи. Сейчас же он одновременно с Владиславом неприятно поморщился от агрессивного запаха, полностью перечёркивающего запахи леса.

Они остались одни, в ожидании командира лагеря. От того, кто сейчас войдёт в палаты, многое зависело. Если это молодой карьерист, никакие угрозы и советы не помогут. Будет битва. Если старый опытный командир, то шансы на то, что их как минимум выслушают, повышались.

Владислав с любопытством оглядывался вокруг. На стенах висели шкуры неизвестных ему зверей — полосатой зебры и пятнистого леопарда. Везде были развешаны причудливые оружия, щиты и разные доспехи. Трофеи с прошлых кампаний, определил Гай.

Балдахин шевельнулся, и через секунду стремительной походкой в комнату влетел среднего роста широкоплечий брюнет с выступающим вперёд лбом. Широко посаженные глаза, переломанный нос и отсутствие зуба подчёркивали буйный нрав командира. Гай неприятно сглотнул горькую слюну, узнавая в нём всем известного Марка по прозвищу Лютый. Это был тот, кого меньше всего хотел увидеть Гай.

Не обращая внимания на них, командир вихрем пролетел мимо, заставляя плясать огонь свечей, утыканных во всех местах. Он уверенно уселся за огромный письменный стол, занимавший всю ширину палат. Схватил перо и принялся что-то размашисто царапать. Из-за обилия свечей в комнате стоял спёртый воздух, переполненный зловонием. Тошнота подступила к горлу, голова закружилась.

— Кто такие? — Марк, не отрываясь от письма, бросил скороговоркой вопрос.

Гай в который раз за сегодня представился, добавляя свою должность и задачу, с которой он оказался в лесу. Только тогда Марк прекратил царапать пером и с нескрываемым удивлением поднял взгляд на него.

— После того как потеряли связь с твоим отрядом, мы посчитали, что вас уничтожили. Кто-то ещё жив?

— Нет. Только я. Мне сохранили жизнь, потому что я знаю язык древлян, — честно признался он.

Неприятная улыбка озарила лицо Марка от догадки, что молчаливый великан, стоявший рядом с Гаем, — представитель древлян.

Марк вышел из-за стола, сложив руки за спину, подошёл вплотную и принялся внимательно разглядывать Владислава.

— Очень интересно... Дай догадаюсь, это житель медвежьих земель? Хотя нет, подожди, наверно сов, да, точно сов, — довольно тыкал Марк в два круга на рубахе.

— Вы очень наблюдательны. Позвольте, я представлю своего спутника: Владислав, воевода Совиграда. Мы прибыли к вам от союза лесных князей. — Марк с интересом уставился на Гая, всем видом показывая, чтобы он не останавливался. Гай набрался смелости и продолжил:

— Древляне не хотят войны. Они разрешат вам безопасно покинуть их лес. Они сами будут добывать руду, которую будут продавать латинянам. Так вы получите то, зачем пришли, и сохраните множество жизней. — Гай с трудом сдерживал голос, чтобы он предательски не дрогнул. Произнести вслух оказалось гораздо сложнее, чем думал Гай. Сердце бешено колотилось. Пот струйкой стекал по спине.

Пугающая улыбка Марка расплылась в звериный оскал, в глазах заблестело безумие. Владислав оставался хладнокровен, глядя прямо в глаза Марка. Командир не отвёл взгляда, принимая этот бой.

— Стань на колени, — произнёс Марк на языке древлян, обращаясь к воеводе.

— Я не стану на колени перед тобой, — ответил Владислав.

— Командир Марк, послушайте, я прожил среди них достаточно времени, чтобы убедиться, что с ними можно вести диалог, они не отсталое племя, поклоняющееся деревьям, вы можете договориться на выгодных условиях, — взмолился Гай. Он понимал, что переговоры с треском проваливаются.

— О чём? — рявкнул Марк, отходя обратно к своему столу. — О чём я должен договариваться? Мы несём с собой цивилизацию, мы дарим дикарям добро! Мы — добро, они — зло. А добро никогда не договаривается со злом, оно его побеждает! — не обращая никакого внимания на гостей, Марк расхаживал вдоль комнаты, размахивая руками. Его знание древлянского языка было превосходно, ничем не хуже, чем у Гая.

— Раз вы отвергаете предложение лесных князей, то мы уходим, — потянул Гай к выходу Владислава, сжимавшего до скрипа огромные кулаки.

— Вы опоздали, вам некуда идти. Наш верный... — он задумался, подбирая слова, — лесной друг в ближайшее время разобьёт ваше жалкое сопротивление. Ха-ха! Самая лёгкая задача в моей жизни. Не погибнет ни одного моего солдата. Дикари всё сделают сами. Достаточно было пообещать, что он будет главным. Главным вассалом! — истерический смех согнул в три погибели Марка, скрывая его трясущееся тело под длинным алым плащом.

— Вы не можете нас задержать, — голос Гая всё-таки дрогнул. Он услышал, как ко входу подбегают солдаты. Марк резко замолчал, гневно испепеляя Гая взором.

— Я могу всё что угодно! Это моя земля. Если надо, то я убью каждого древлянина, а их жён отправлю в рабство, чтобы они мыли улицы Петрополиса своими волосами. А начну с этого наглого древлянина. За то, что запачкал мои ковры.

— Беги! — выдохнул Гай в лицо Владислава, понимая, что они в ловушке.

Владислав бросился на выход, чтобы столкнуться с копьями, целившимися прямо в грудь. Бежать было некуда. Владислав развернулся лицом к командиру. Его глаза метались в разные стороны, он понимал, что выхода нет, но сдаваться он не собирался.

Один длинный прыжок — и он оказался возле Марка, ещё не осознававшего опасность, в которой он оказался. Он совершенно не ожидал такого поворота событий, поэтому удивлённо уставился вверх на возвышающегося великана. В самый последний момент его безумная улыбка была стёрта, вместо неё ужас и отчаяние наполнили его страшное лицо. Он попытался вытащить меч, но не успел.

Когда солдаты, мешая друг другу, сталкиваясь щитами и копьями, забежали внутрь, всё уже было кончено. Марк, по прозвищу Лютый, полученному за его пристрастие к издевательствам над рабами, лежал мёртвой грудой у ног Владислава. Его тело билось в конвульсиях, точно так же, как и несколько минут назад, тряслось от смеха. Как зверь, Владислав никого не подпускал к своей добыче, намертво заняв позицию.

Солдаты с криками бросились на безоружного Владислава, по ходу опрокидывая Гая на испачканный ковёр. Конвульсии прекратились. Марк пустыми глазами уставился на следы грязи от ног Владислава.

Воевода Совиграда долго сопротивлялся, сражаясь голыми руками против лучшей армии мира. Он схватил одно из копий, вырывая его из рук солдата. Одним движением он сломал древко об колено. Теперь он был вооружён. До последнего он защищался, никого не подпуская. Раны одна за другой появлялись на его теле. Врагов было слишком много. Когда сил держать оружие не было, он пытался укусить, ударить или иным образом причинить вред врагам.

Гай был не в силах помочь другу, но и убежать он был не в состоянии. Ему оставалось только наблюдать, как великий воин погибает, защищая свой лес. Последнее, что он видел, — это как пробегавший мимо солдат бьёт ему в лицо древком копья.

За всем происходящим безмолвно наблюдала маленькая зарянка. Люди были так поглощены происходящим внизу, что никто и не обратил внимания на маленькую птичку, тихонько вылетевшую на свободу.

---

Никто не верил, что путём переговоров можно о чём-то договориться с латинянами. Но несмотря на неверие, в сердце каждого витязя теплилась надежда, что всё получится, ведь на переговоры был отправлен чужак, ставший древлянином.

Истории о Гае, о его подвиге, спасшем Совиград от могучего Ярополка, пересказывались и обрастали всё новыми деталями, присваивая Гаю новые качества, иметь которые хотел бы каждый.

Эта надежда, как соломинка, удерживала лагерь, наполнявшийся каждый день новыми древлянами, прибывавшими со всего леса. За разговорами древляне сближались. Куницы общались с дружинниками, совсем недавно мечтавшими поймать куниц. Люди Ярополка делили трапезу с защитниками Совиграда, хотя несколько дней назад шли друг на друга с обнажёнными клинками.

Ратмир, наблюдая за настроениями лагеря, в задумчивости смотрел на объединившихся древлян и обдумывал идею о том, что все вместе они — настоящая сила. От этой мысли всё его нутро жгло, а руки горели, хотелось вскричать вороном, чтобы наконец все открыли глаза и поняли: им нужно объединяться навсегда, только это спасёт их племя и Божественный лес. Даже если сейчас они одолеют врага, через некоторое время придут новые чужаки.

Вдалеке он заметил высокую фигуру Совиния, без конца блуждающего по лагерю. Он пытался тщательно скрыть своё волнение, и у него это отлично получалось для большинства, но не для него. Ратмир видел, как лицо Совиния посерело, вся его фигура немного сгорбилась, и он как будто постарел.

Рассуждения Ратмира были грубо прерваны грачом, нагло приземлившимся возле его ног. Затем один и ещё один приземлились поодаль. Подняв голову, он заметил, что со всех сторон к ним слетаются вороны, сороки, грачи, галки. Над всей вороньей оравой кружили огромные чёрные вороны.

Ратмир вскочил, всматриваясь в чернеющее небо. Ещё ничего не произошло, но нехорошее предчувствие без спросу закрадывалось внутрь, как назойливая муха, жужжащая и не дающая спать.

Головы всего лагеря поднялись вверх. Все повскакивали, рассматривая чудо чудное. Среди чёрного мельтешения крыльев пробивалось белое пятно, всё больше и больше увеличиваясь в размерах.

Ни одна из птиц не произносила звуков. Все движения они делали молча, как будто кто-то запретил им каркать.

Белое пятно прорвалось через чёрную завесу, являя себя сотням смотрящих с земли глаз. Это был совершенно белый ворон, размером с небольшого кабанёнка. Ворон три раза облетел поляну, притягивая всё внимание на себя, и только после этого человеческим языком прокричал:

— Воевода убит, убит, убит!!!

Летающая воронья туча, повторяя за вороном, заголдела на все лады: «Убит, убит, убит!» — разнося по всему лесу весть об убийстве Владислава, посла древлян.

Новость волной пронеслась над лагерем, вселяя в души защитников злобу и жажду мести. Всё человеческое поле забурлило, завертелось.

Сообщив дурные вести, птицы разлетелись во все стороны, освобождая небо от черноты своих крыльев. На смену вороньему галдежу пришли звуки собиравшейся дружины. Витязи снаряжались в свои лучшие одежды, проверяли, как оружие выходит из ножен, натягивали тетиву на луках. Людское море готовилось вылиться из берегов, и никто из князей сейчас был не в силах остановить стихию.

Ратмир пытался пробиться к своей дружине, чтобы остановить безумие, попутно отправляя бесполезные приказы остановиться. Его голос был не в силах перекрыть разъярённую толпу. По дороге он столкнулся с Ярополком, силой останавливающего дружинников. От криков на его шее вздулись толстые вены, лицо покрылось багровой краской. Рядом с Ярополком держалась Рада, совершенно белая.

В один момент, когда казалось, что стихия набрала достаточно сил, чтобы обрушиться на врагов, всё неожиданно прекратилось и стихло. Войско, готовое бежать на врага, остановилось, чтобы повернуться в противоположную от врага сторону и пойти в том направлении.

Ратмир, захваченный потоком, вслушивался, что говорят бородатые взрослые воины, чтобы понять, что происходит. Со всех сторон наконец раздались человеческие слова, призывающие бежать на восток. Леший, дружина, духи — во все стороны метались слова. На лицах витязей читался детский восторг, перемешанный со страхом, как в детстве, когда широкоплечие витязи были обычными детьми, с восторгом смотрящие на своих отцов-богатырей. Теперь эти дети выросли, обзавелись бородой и собственными детьми, но этот взгляд сохранился внутри каждого, чтобы когда-нибудь в подходящий момент озарить морщинистое лицо со шрамом и осветить его детским восторгом.

Весь переполох был вызван появлением Лешего, приведшего свою лесную дружину. Ратмир с Радой следовали за Ярополком, который пробирался вперёд, на княжеских правах расталкивая всех перед собой, пока они не оказались нос к носу со здоровенной белой волчицей, злобно щерящей пасть. Слева от неё стоял Леший, ожидавший, когда весь люд соберётся перед ним.

Дружина Лешего представляла собой воистину потрясающее зрелище. Все деревья были облеплены лесовиками разного цвета и роста. Неизменными оставались только длиннющие бороды. У кого-то на голове были грибные шляпки, кто-то походил на пни с ногами и бородой, а были и совсем обычные, которых легко можно было спутать с маленьким древлянином. Кикиморы, шишиги, аука и прочие прятались в тени деревьев, не показываясь на солнечный свет. Это всё были представители лесных духов, как думал Ратмир, давно покинувших здешние леса.

Остальная часть дружины состояла из зверей, да только не обычных лис и волков, а первородных животных, созданных Велесом и Мокошью, помнивших прикосновение богов. Первородные звери дали жизнь всем остальным зверям, обитавшим в лесу. Все детские сказки Ратмира сейчас ожили перед ним.

Взгляд Ратмира остановился на чёрном олене с белыми яблоками по телу. На его ветвистых мощных звёздных рогах восседал дрозд, демонстрируя всем свой наряд. Олень также неотрывно глядел в глаза Ратмиру, как будто пытался разглядеть всю подноготную молодого князя, чтобы убедиться, что новый князь — достойный житель леса.

Из замолкшей толпы выскочил Совиний, встав рядом с Ратмиром, с восторгом глядя на лесную армию.

— Гой еси вы, дружина хоробрая! Я привёл к вам свою дружину, чтобы вместе с вами, бок о бок, как в былые, давно забытые времена, встать плечом к плечу и вместе дать отпор чужакам, топчущим наш лес, рубящим и сжигающим всё, что им попадается на глаза.

Солнце в самом зените ярко освещало Лешего. Его голос разлетался по всему лагерю, змейкой пробираясь внутрь каждого воина.

— Завтра на рассвете, с первыми лучами света мы вступим в бой и разобьём нашего врага! Рубите старого и малого, чтобы навсегда отбить желание любому прийти в наш лес с топором и огнём.

Вепрь, поблёскивая золотыми копытами, смертоносными клыками вспорол землю, поднимая ввысь столб земли. Оглушительный рёв раздался на многие вёрсты в округе, пробуждая всё живое ото сна. Люди вторили зверям и духам, оглашая весь лес криком надежды.

Ратмир восторженно смотрел на море силы, которое должно вылиться на врагов. В сердце забралась радость. Они могут победить. Они должны победить.

Весь вечер после захода солнца воины, разбившись по группам, разошлись по лесу, чтобы принести жертвы богам. Древляне не приносили кровавых жертв, зная, что завтра земля обильно пропитается кровью. Они делились своими запасами: грибами и сушёным мясом, ягодой и мёдом.

В это время князья с княгиней собрались под широкой кроной старого дуба, чтобы обсудить план на утро. Леший взбудоражил дружину, но этого будет недостаточно, чтобы победить страшного врага.

В присутствии Лешего смелости заговорить первым хватило только у Совиния, предложившего разделить силы. Никто не возражал, на том и порешили. Далее последовало много умных и не очень слов. Ратмир впервые участвовал в подобном. Присутствие рядом с ним Олега не особо помогало, потому что этот великан предпочитал махать дубиной и выполнять приказы, чем участвовать в разработке плана.

Стесняясь своих идей и мыслей, он молча слушал более старших древлян, не всегда соглашаясь с их предложениями. Никто не хотел рисковать своей дружиной, поэтому было решено первыми отправить куниц, так вовремя присоединившихся к Ратмиру. Слыша это, он должен был возразить, но не смог. Он сам не знает, что на него нашло, он словно проглотил язык.

— Я лично поведу куниц и свою дружину! — раз Ратмир не может возражать, он возьмёт на себя всю ответственность. Он поймал взгляд сожаления и похвалы, жалости и восхищения.

— Запомни, твоя задача — выманивать, а не ввязываться в бой с латинянами, — ещё раз проговорил Совиний. На что Ратмир кивнул. Он всё понял.

Когда все роли были определены, Ратмир с Олегом вернулись к своим людям, где его ожидали Демьян с уже знакомой рыжей куницей на плече и Ольга.

— Ну наконец-то! — обрадовался Демьян возвращению Ратмира. — Молви, каков план действий?

Ратмир устало посмотрел на Демьяна, трясущегося от любопытства. Он не разделял его рвения, ясно отдавая себе отчёт, что на кону слишком много, а куниц решили использовать как приманку. Вся ответственность навалилась всем весом на его плечи, пригвождая к земле. Отступать некуда, поэтому осталось только победить.

Найдя внутренние силы, он рассказал куницам план. Он оставил за скобками, что куницам среди князей нет доверия, из-за чего было решено отправить их в самое пекло, на передовую атаки.

— Подожди, княже, а какой толк от куниц на передовой? — удивился Демьян, округляя свои глаза. — Мы хороши устраивать засады, можем укрыться в надёжных местах, да отстреливать бегущих врагов, это наша стихия, ты разве не сказал это? — продолжал Демьян добивать Ратмира. Он должен был это сказать, но не нашёл в себе храбрости.

Ольга поняла всё без слов, прочитав в поведении Ратмира ответы на заданные Демьяном вопросы.

— Демьян, оставь его, пойдём, нам нужно выспаться, — Ольга поднялась, чтобы уйти.

Покрасневший от стыда Ратмир вскочил, опрокидывая пенёк, на котором сидел.

— Вы отказываетесь подчиниться княжескому приказу? — закричал не своим голосом юный князь, вглядываясь в лица товарищей.

— Нет, князь. Мы повинуемся, — вкрадчиво ответил Демьян, поднимаясь и уходя. Напоследок он низко поклонился и показал корневой жест.

— Ольга, не иди завтра в бой, — он хотел отдать приказ, вместо этого умоляюще просил, зная, что ему ответят. Она сделала вид, что не услышала князя, удаляясь вместе с Демьяном.

Оставшись наедине с опрокинутым пеньком, он всю злость выплеснул на кусок дерева, кромсая его беспощадно, как будто он был в чём-то виноват.

От беспомощности тряслись руки, глаза щипало от подкативших слёз. Его жизнь перевернулась в один момент: он потерял отца, брата, и завтра предстоит смертельный бой, который многие не переживут. Во всём Божественном лесу не существовало человека, с кем он мог сейчас поделиться своими чувствами. Он совершенно один.

Не в силах оставаться одному, он бросился в ночную темноту, растворяясь в ней полностью.

Иссиня-чёрное небо загораживало свет звёзд. Лес был погружён во мрак, менявший лес до неузнаваемости. Ночью прекрасные деревья оборачивались многорукими монстрами. Лесному жителю было не страшно, он смело пробирался дальше от скопления древлян. Неведомое чувство манило его вперёд, отдаляя всё дальше и дальше.

Он забрёл на небольшую полянку. Ровно посередине поляны стоял Леший и смотрел на небо. На небе показался небольшой просвет, сквозь который заглядывала луна.

— Тебе выпала самая сложная задача, — не оборачиваясь, вымолвил Леший.

— Я с достоинством принимаю этот вызов, — парировал Ратмир. Откуда сейчас взялась смелость, он не знал. Жалко, что она не появилась раньше.

— Сохраняй голову холодной. Твоя задача — выманивать, а не драться на смерть. Совиний всё сделал правильно.

Слова Лешего неприятно кольнули самолюбие Ратмира. Неужели он, как ребёнок, не разобрался в ситуации?

— Я вижу твои помыслы. Они чисты и благородны. Ты достойный сын леса. Я дарю тебе дар. Когда я почувствую, что тебе требуется помощь, я приду.

Леший протянул просвечивающую на лунном свете руку, разжал белые пальцы, и на ладонь Ратмира упала маленькая деревянная фигурка птички.

— Спасибо, — в пустоту поблагодарил Ратмир. Он был один. Луна, вдоволь насмотревшись на землю, скрылась за тучей.

Глава 29. Битва у красных болот

По земле стелился густой туман, скрывая передвижения дружины Ярополка. Перун всегда благосклонен к роду Кировичей.

Из-за тумана лагерь латинян парил над землей. Его задача — прокрасться незаметно внутрь и перебить как можно больше врагов.

Они ждут сигнал, замерев в мокрой траве. Внутри всё трясётся. Он вспомнил времена, когда отец был жив. Каждый поход он боялся не оправдать его доверия. Сейчас он испытывал такие же чувства. Жизнь всего леса зависела от успеха их действий.

Кожу пробрал озноб. Скрываясь в тумане, лесные духи должны обеспечить бесшумный проход через ров. Лесовики бесшумно прошли сквозь его дружину, чтобы выполнить свою часть: незаметно пробраться наверх и сбросить вниз верёвки.

---

Перемешанная дружина Ратмира пробиралась сквозь туман совершенно не таясь. На них лежала задача: выманить врага и отступить, растягивая соперника, чтобы в этот момент силы леса ударили в их войско со стороны.

Их передвижения были быстро обнаружены. Звон от ударов в колокол раздавался на многие вёрсты. При виде дружины от них разбегались лесорубы, в панике бросавшие топоры на месте.

Быстро навстречу вышел первый вражеский отряд. Враги железной поступью двигались на них, больше напоминая железного монстра, облачённого в красные ткани. Солдаты латинян были облачены в кольчуги. На плечах в утреннем тумане поблёскивали вертикальные и горизонтальные железные пластины. Монстр тяжело остановился, выставив вперёд щиты и копья.

Щиты раскрылись. В лесное войско полетели смертоносные болты, забравшие первые жизни древлян. У большей части его дружины даже не было щитов, чтобы закрыться от смерти.

Ратмир судорожно осмотрел первые потери и с облегчением заметил копну рыжих волос — она была цела.

— В атаку! — скомандовал Ратмир и первый бросился вперёд. Он не слышал ничего, кроме бешеного биения собственного сердца. Он подумал, что он единственный бросился на железного монстра. Но ему было всё равно. Его враг стоял перед ним. Вся накопленная злоба предназначалась ему одному. Сначала крик, а затем дружина обогнала своего князя, окрыляя на подвиг.

Враги стояли неподвижно, подпуская древлян ближе. Всё было так, как и рассказывал Совиний. Гай хорошо подготовил своего ученика.

Ратмир завернул налево, Олег повёл вторую часть направо, окружая врагов. Когда враги были в плотном кольце, древляне бросились на ощетинившегося щитами и копьями врага. Когда первые железные створки приоткрылись, чтобы впустить внутрь древлян, словно образуясь из тумана, в открытые пространства бросились первородные звери.

Эффект неожиданности сработал. Железная машина дала сбой, щиты не успели сомкнуться, и внутрь ворвалась белая волчица, разбрасывая людей как тряпичные игрушки.

Вепрь бросился прямо на сомкнутые щиты, с визгом проламывая себе дорогу, оставляя за собой десятки поломанных солдат.

Ратмир остановился — теперь пора действовать. Строй врага разломан. Они бросились в образовавшиеся бреши, целясь в ноги закованным в железо противникам, сбивая их и добивая лежащих.

---

Совиний наблюдал за действиями Ратмира с замиранием сердца. Пока всё шло по плану. Латиняне действовали ровно так, как рассказывал Гай. Сердце неприятно сжалось — надежда, что этот удивительный человек жив, сохранялась.

Он ждал, успокаивая постоянно подходящих к нему дружинников с единственным вопросом: ну когда уже. Смотреть, как сражаются другие, было невыносимо, но они обязаны подождать.

Звуки неведомого инструмента раздались над долиной. Мурашки поползли по коже. Из-за тумана было не видно, что происходит возле лагеря, но было слышно, как лязгают металлические засовы, открывая ворота.

Совиний нашёл глазами сороку, кивком головы подтверждая, что это именно то, чего они ждали. Сорока вспорхнула и полетела на другую сторону леса, сообщить, что пора готовиться.

Барабанная дробь пустилась над туманом. Закованные в железо ноги отбивали заданный ритм, приближаясь к месту сражения.

От первого отряда латинян остались считанные воины, сбившиеся в маленькие группы, из последних сил сдерживающие натиск древлян. Нужно отдать им должное — никто из солдат не побежал.

Показалось подкрепление. В этот раз на поле боя вышло два отряда. Вперёд выехал высокий латинянин на белой лошади. Лошадь норовилась, сопротивлялась наезднику, постоянно натягивала узду. Наездник был опытен: он вовремя натягивал в нужный момент поводья, болью подчиняя себе животное.

Этот высокомерный чужак показывал свою силу.

---

В ушах пульсировала кровь, сердце готово было вот-вот вырваться наружу, из-за чего Ратмир не сразу сообразил, что к ним двигается подкрепление. Олег огромной ручищей похлопал князя по плечу, приводя его в чувство.

Ратмир, переведя дыхание, что есть силы принялся кричать, подзывая к себе разрозненную дружину. Волчица, оторвавшись от терзания трупа, подскочила к нему, готовая выполнять приказ Ратмира. Очень медленно древляне стекались обратно к Ратмиру.

Он оглядел свои силы, с облегчением обнаружив живую Ольгу. Он жестом подозвал её к себе.

— Ольга, собирай раненых и веди всех в лес, — схватив двумя руками за плечи, глядя прямо ей в лицо, приказал Ратмир.

Ничего не ответив, она тихо махнула головой и принялась выполнять приказ, уводя в сторону раненых.

Латиняне численно превосходили остатки Ратмировской дружины, но сейчас это было неважно. Главное — выманить на себя врагов.

Вепрь недовольно прохаживался вдоль дружины, мотая окровавленными клыками. Его гигантское тело лоснилось от пота. Вепрь обернулся на волчицу, спокойно сидевшую возле Ратмира, и неожиданно бросился один на врагов.

— Стой, куда?! — только и успел закричать Ратмир. Волчица вскочила на лапы и опустилась, понимая, что даже она не в силах остановить упрямого вепря.

Латиняне словно этого и ждали. Задние ряды зашевелились, пропуская что-то вперёд. Они выкатили большую деревянную конструкцию, из которой торчала огромная железная стрела, целившаяся прямо в несущегося на них вепря.

Первая чёрная стрела вылетела с грохотом из адской машины, рассекая со свистом воздух. Пройдя чуть левее вепря, она пронеслась мимо, приземляясь где-то в лесу, ломая попавшие под удар деревья. Вторая стрела оказалась точна. Стрела с хрустом вонзилась прямо в грудь бегущему на смерть первородному вепрю. Его туша врезалась в землю и покатилась кувырком, останавливаясь недалеко от лысого латинянина. Духоподъёмный крик раздался на той стороне. Латиняне забили мечами в свои окованные железом щиты, радуясь точному выстрелу.

Окрылённые успехом, вражеская армия не спеша двинулась дальше, намереваясь закрепить свой успех. Барабан снова зазвучал в лесных просторах, эхом раздаваясь на многие вёрсты. Они были уверены в своём превосходстве.

---

Рядом с Ярополком возник словно из воздуха рыжий лесовик, чтобы подать сигнал.

Пора. Ярополк двинулся вперёд, прячась под пологом тумана. Дружина беззвучно последовала за князем. Ров, наполненный водой, был осушен водяным — всё шло по плану.

Поднявшись, они оказались у самой стены лагеря. Заглушая стуки сердца, до Ярополка доносились звуки сражения. Он сильно сжал челюсть — ему было непривычно находиться в стороне от гущи событий. Захотелось поскорее броситься самому в настоящий бой, в свою привычную стихию.

Размышления были прерваны появившейся перед лицом верёвкой, сброшенной лесовиком.

Убедившись в прочности, Ярополк первым полез наверх. Из-за налипшей грязи взбираться было тяжело, ноги постоянно соскальзывали. Напрягая все силы, ему удалось добраться до края стены, чтобы перевалиться через неё.

Оглядевшись, он отметил для себя первую жертву. Солдат, совершенно забыв о своих обязанностях контролировать тыл лагеря, напряжённо вслушивался в бой, пытаясь что-то разглядеть на юге, где происходило основное сражение.

Внизу лагеря туда-сюда сновали солдаты, выкрикивались команды на незнакомом языке. Увидев количество снующих, как мыши, солдат, Ярополк отметил неприятную для себя мысль: что Совиний оказался прав, настояв на том, что именно он должен был атаковать лагерь.

К главным воротам подтягивали здоровенные незнакомые орудия, к которым подтаскивали каменные валуны. От увиденного внутри неприятно зажгло. Адское оружие внушало страх.

На стене постепенно появлялись его люди. Ждать дальше опасно. Стражники могут ненароком обернуться — и тогда придётся худо.

Крадучись как хищник, он незаметно приблизился к стражнику. Это был совсем ещё мальчишка, возможно, даже не успевший познать женщину. Он всё вытягивался, стараясь хоть что-то разглядеть на поле боя. Рывок. Тоненькая шея мальчишки легко переломилась, как тростинка, и жизнь покинула его детские глаза.

Ярополк вспомнил сына, его холодные глаза, такие же, как у матери. На душе стало скверно. Нехороший знак — он должен пылать яростью, вот где его настоящая сила.

Со стороны битвы донеслись радостные крики латинян, возвращающие Ярополка в действительность. Он обнажил меч — настало время показать врагам ярость Ярополка Кировича, величайшего витязя леса.

---

Смерть вепря на мгновение выбила почву из-под ног Совиния. Страшные машины, стреляющие огромными стрелами, могли перевернуть сражение не в пользу древлян.

Главное, чтобы Ратмир не дрогнул и сделал то, ради чего он там. Совиний верил в молодого князя. Горевший в его глазах огонь был порождением не злобы или ярости, пылающей из-за власти. Его огонь горел от искренней непорочной любви к лесу и древлянам.

Совиний высоко поднял руку и резко обрушил её вниз. Лучники дождались своего часа. Со всех сторон в латинян полетели стрелы. Древлянам не удалось собрать много хороших стрел с железными наконечниками, поэтому решили стрелять точечно, выделив лучших стрелков.

Латинянин на белой лошади первый получил приготовленное угощение. Две стрелы с разных сторон попали ровно в цель. Он вылетел с лошади, освобождая животное. От страха лошадь белым чистым знаменем понеслась вдоль леса.

Настала очередь древлян показать свой голос. Крича кто на что горазд, они двинулись на врага, ведомые сыном Берендея.

Ратмир не оплошал. Как было задумано, поредевшее войско древлян бросилось на врага. Длинными прыжками волчица обогнала людей и, взлетев над ощетинившимся строем врагов, оказалась внутри придавленных латинян. Волчица обхитрила людей, прыгая по выставленным вверх щитам, ломая не ожидавшим солдатам руки. Когда удавалось, она выбрасывала неуклюжих солдат. Она была намного умнее сгинувшего вепря, бездумно рассчитывавшего только на свою силу и мощь.

Стреломёты молчали, чтобы не попасть по своим. Волна древлян врезалась о щиты латинян, чтобы отхлынуть и с новой силой броситься на неприступную красную стену.

Ладошки Совиния взмокли — после каждого наскока древлян возле щитов оставалось лежать несколько древлян, не способных пробиться через щиты. Пора отступать, но Ратмир, затерявшийся в толпе, не подаёт нужного сигнала.

Совиний чувствует за спиной нарастающее напряжение от десятков глаз, неотрывно следящих за сражающимися и гибнущими древлянами, не щадящих своих животов.

Волчица, в последний раз нырнув в эпицентр, как-то неуклюже выпрыгнула обратно, прихрамывая на переднюю лапу. Она заметно замедлилась, редкие выстрелы стали пролетать в близости от её серебряной шкуры.

Совиний не увидел, не услышал, а почувствовал всем нутром. Древляне замерли, по ним словно прошлась волна, запустившая нужную реакцию. Один, второй, третий — наконец все бросились бежать. Ратмир справился!

Всё замерло, ничего не происходило. Только облака продолжали плыть по небесному полотну. Один солдат, широко раскрыв рот, в беззвучном крике выпал из плотного строя и неуклюже, отбрасывая мешающийся щит, бросился в погоню за отступающими.

Стоило одному побежать — цепная реакция затронула всех. Латиняне из отряда, который атаковал Ратмир, забыв приказы, бросились догонять бегущего врага, чтобы раздавить, убить всех, кто попадётся им на глаза. Жажда крови захватила их разум. Они уже были не солдатами.

— Пора, — негромко произнёс Совиний. Он мог ничего не говорить. Стихия за его спиной была не в состоянии больше сдерживаться. Она вырвалась наружу, чтобы вдоволь нагуляться.

Латиняне из последнего отряда увлечённо глядели в спины рассыпавшимся сослуживцам. Они не ожидали удара в спину. Первыми из леса появились могучий олень и огромный лось. Первородные звери врезались в спину вражеского строя, разбивая их построение. Команды их командира были заглушены ворвавшимся внутрь огромным первородным медведем и Лешим.

Хозяин леса обратился в жуткого монстра. Это было очеловеченное старое дерево, покрытое сине-зелёным мхом. Из его головы росли жуткие рога.

Древляне, обгоняемые зверьми с двух сторон, помчались быстрее ветра на ничего не видящего врага, смотрящего только в спины своим жертвам, оттого не заметившего, что они сами стали жертвой.

Пока древляне сражались с растянувшимся строем солдат, чёрный олень с треском подбрасывал в воздух первых своих жертв. Медведь одним взмахом лапы оставлял убитыми по несколько солдат. Леший с деревянным скрипом хватал кричащих в ужасе солдат. Каждый свой удар он сопровождал оглушительным рёвом, от которого близко стоявшие воины бросали оружие и закрывали уши. Хозяин леса оказался в самой гуще, оттягивая много внимания на себя.

Совиний, вооружённый шипастой палицей, бил без остановки, обрушивая сокрушающие удары. Ему казалось, что прошла целая вечность, словно он в жизни ничего больше не делал, только взмахивал и с силой опускал оружие.

Со всех сторон послышались разные трубы. Соперник пытался собраться в организованный строй. Трубодуры из последних сил трубили. Но всё было тщетно. Древлянам удалось глубоко просочиться в их ряды.

Лесовики, пугая до смерти латинян, ломали бесполезные стреломёты, отнимали оружие, оттягивали щиты, делали всё, чтобы помешать сражаться.

Древляне и лес сражались вместе, за свой дом.

---

Латиняне сражались достойно. Застигнутые врасплох, они быстро сориентировались и дали максимальный отпор. Но им было далеко до лучшей дружины леса во главе с Ярополком. Привыкшие к строю и строгим командам, они были не ровней лесным витязям.

Латинянам бежать было некуда. Сокрушая одного врага за другим, Ярополк не ощущал разницы между тем, когда он забирал жизнь древлянина или латинянина. Всё было как всегда.

Латиняне бросили сражаться, когда стало очевидно, что шансов у них нет. Подняв руки вверх, со страхом в глазах, они с мольбой смотрели на него, без труда опознавая в нём лидера. Поникшие серые лица — от совсем юнцов до седых стариков. Несколько десятков лесорубов, купцов, кузнецов и иного люда заперлись в казарме, ожидая результатов боя.

Послав Никитку разузнать результат основного сражения, он принялся рассматривать интересные постройки латинян. За короткий период им удалось построить настоящий город. Если бы не помощь духов леса, взять штурмом такое сооружение было практически невозможно.

Такое количество железа ему никогда не попадалось на глаза. Оно было повсюду. Шлемы, щиты, доспехи — всё было полностью железным или имело железные вставки.

Ярополк зашёл под крышу помещения, где был убит здоровенный мужик с большим кожаным фартуком. Разнообразные молоты от мала до велика, диковинная печь, в которой до сих пор тлел огонь, кожаные мешки и повсюду железные предметы. Было ясно, что здесь делают оружие.

«Сколько пришлось бы заплатить сварожичам, чтобы они поддерживали столько огня?» — задумался Ярополк.

Вернулся Никитка. По его счастливому лицу Ярополк издалека догадался, что одержана победа. Крик радости заполнил затихший вражеский лагерь. Древляне разбили своего врага, защитили лес от вражеских сил.

Настало время отблагодарить Перуна. Ярополк обещал щедрую плату княжьему богу за помощь. Они победили, Ярополк жив — значит, хозяин молний выполнил просьбу.

— Убить всех во славу великого и могучего Перуна!

Глава 30. Похмелье.

Кажется в третий или в четвертый раз Ратмира вырвало. Тело скорчилось от боли, дыхание перехватило, все внутренности перекрутились. Из нутра выходили противные потуги. Ничего не осталось, всё было выплеснуто ранее.

Убийственная дрожь прекратилась. Закрыв глаза, в голове заново воспроизвелось то, чему он оказался свидетелем.

Когда Ратмир и Совиний прибежали в лагерь латинян, было уже поздно. Повсюду обезглавленные тела. Головы воткнуты на пики, лица смотрят на небо. Под ногами течёт кровавая грязная река.

Дружина Ярополка обезумела от крови. Сохранять человека в себе было невозможно после того, что ими было сделано.

Медвежий князь за всем наблюдал, восседая на деревянном высоком стуле. С обеих сторон громоздились тела убиенных.

— Что ты натворил? — закричал всегда невозмутимый Совиний, разводя руками вокруг. — Мы уже одержали победу!

Ратмир, еле держась на ногах, не мог ничего произнести. Его жутко мутило. Он не мог перед дружиной Ярополка показать свою слабость.

Бледный Ярополк не сразу обернулся на Совиния. Он словно был где-то не здесь, витая в совершенно другом месте. Всматриваясь в пришедших, морщины забегали по его лицу, как будто он вспоминал, кто перед ним. В руках, опасно наклоняясь, был зажат переполненный рог.

«Да он пьян», — сообразил Ратмир.

Ярополк тяжело поднялся, поправляя съехавшую медвежью шкуру.

— Совиний! Ратмир! Поздравляю с победой! Никитка, Никитка! — зарычал Ярополк, гневно озираясь по сторонам в поисках слуги. Как всегда, Никитка появился незаметно, готовый выполнить любой приказ. — А вот ты где, проказник. Вели принести выпить славным князьям!

— Ярополк, зачем ты убил всех?! — Совиний пылал яростью, готовый разорваться от гнева.

Пустой рог полетел в сторону. Пьяный Ярополк вытер тыльной стороной руки рот. Чуть не запинаясь о повсюду разбросанные тела, направился к Совинию. Тошнота ушла на второй план. От страха затряслись коленки. Умирать вот так, после победы, Ратмир точно не хотел.

Остановившись в шаге от Совиния, Ярополк, от которого противно несло алкоголем, своим толстым пальцем тыкал в грудь Совиния.

— Я никого не убивал! Я отблагодарил Перуна, бога, не в первый раз помогающего нам в войне с чужаками! Все жизни принесены с именем громовержца! Тебе бы стоило сказать мне спасибо! Жертвы были принесены за нас всех.

Неожиданно Ярополк посмотрел на Ратмира, как будто впервые его заметил. Многих сил стоило молодому князю, чтобы вынести этот пустующий взгляд.

— Сын Берендея, я рад, что ты жив, — он похлопал могучей рукой по плечу Ратмира, отчего его ноги подкосились.

Совиний, ни слова не говоря, круто развернулся и пошёл прочь. Ратмир последовал за ним. Оставаться среди этого ужаса у него не было никакого желания.

— Постойте! — донёсся слабый голос Ярополка. Было видно, как Совиний не хочет останавливаться. Но всё же он себя переборол и остановился.

— Мы нашли твоего чужака, — услышанное заставило обоих резко обернуться.

— Где он? — во взгляде Совиния опасный блеск.

— Мои травники вынесли его к лесу, он был жив, но очень слаб. Пришли своих людей, чтобы его забрать, — теперь Ярополк отвернулся от них. Шатающейся походкой он отправился обратно, крича Никитке подать ещё выпивки.

Когда они уходили, им навстречу обречённо прошла Рада. Она старалась смотреть только прямо, поэтому не обратила внимание на князей.

Выйдя из лагеря, Ратмира скрючило в три погибели. После того как в голове заново пронеслось увиденное, тело снова забилось в конвульсиях, причиняя жуткую боль. Но внутри ничего не оставалось. К сожалению, нельзя также избавиться от воспоминаний, выплеснув их наружу.

Совиний всё время находился рядом. По крайней мере, его тело было тут. Мыслями он был далеко и даже не заметил, как юного князя полоскало. Ратмир был не против такого положения дел, стараясь как можно быстрее прийти в себя.

— Это я виноват, — тихо проговорил Совиний, возвращаясь в реальность. Его серые глаза выражали боль, которую сложно выговорить словами. Он принял на себя вину за действия того, кого он всей душой ненавидел и которого всю жизнь мечтал одолеть. Теперь же Совиний принял на себя ответственность за Ярополка, обвиняя себя в случившемся.

— Ты ни в чём не виноват! — вспылил Ратмир, злясь на этого умнейшего древлянина, несущего ерунду.

— Я предложил отправить Ярополка в лагерь и не предвидел кровавой расправы! Я возложил на тебя самую сложную часть сражения, с молчаливого согласия остальных. А знаешь зачем? Затем, чтобы побольше куниц не вернулось!

Совиний был не похож на себя. Сейчас он больше смахивал на Ярополка, поддавшегося на крючок внутренней ярости. Только у него была не ярость. Он попался в собственные сети, расставленные им же самим. За стеной холода и расчётливости скрывался совершенно иной Совиний. Думающий не о достижении цели, а о тех, кто достигает цели и какой ценой. Он ценит и бережёт и никогда не позволит кому-то пострадать. Долгое время тот Совиний не показывался. А сейчас, дождавшись момента, вырвался наружу и, пользуясь вседозволенностью и опьяняющей свободой, говорил всё, что было скрыто подо льдом.

Как пьяный, Совиний ухватил лицо руками и неуверенной поступью отправился вперёд, не обращая внимания ни на что.

Ратмир отпустил Совиния. Ему нужно побыть одному. Он отправился к своим людям. Несмотря на все ужасы, которые он увидел, сердце тяжело затрепыхало от понимания, что, появившись перед дружиной, он узнает, какую цену заплатили жители Оленегорска.

На опушке леса, наслаждаясь щебетом дроздов, расположились остатки его людей. Сердце, подпрыгнув, один раз сильно ухнуло и успокоилось. Он ожидал увидеть меньше живых.

На лицах уцелевших засияла улыбка при виде своего князя. Дружина зашумела, поднимаясь на ноги, приветствуя Ратмира.

Он не понимал, чем он заслужил такую встречу. Это всё они, своей храбростью и силой, обеспечили победу всему лесу. Десятки рук тянулись к нему, стараясь прикоснуться, дотронуться, пока он проходил мимо.

Возвышаясь над всеми, столбом стоял Олег, облокотившись о свой могучий молот. На его бледном лице сияла гордость за юного князя. Рядом с ним стоял Демьян, на шее которого калачиком свернулась рыжая куница, как всегда насмешливо ухмыляясь, глядя на него.

— Князь, дружина тебя любит! Поздравляю, у тебя великое будущее! — Олег осторожно похлопал по плечу Ратмира, чтобы не зашибить на глазах у всех героя.

— Князь, куницы надеются, ты не забудешь их вклад в эту победу? — сразу к делу перешёл делец Демьян, хитро подмигивая раскосым взглядом.

Олег грозно взглянул на бывшего врага, которого безуспешно пытался поймать долгие годы. Ратмир невольно испугался, когда его воевода поднял длань, заслоняя обеденное солнце. Но вместо сокрушающего удара, с улыбкой похлопал хитрого Демьяна по плечу, выражая свою благодарность и уважение.

Несмотря на тёплый приём собственной дружины, внутри Ратмира продолжала жить сосущая тревога. Тревога за Ольгу. Он лично отправил её с ранеными, но что с ней сейчас, он не знал. Больше всего хотелось узнать про неё. Он бы так и сделал, оставаясь он княжичем. Однако теперь он князь, который сначала должен заняться княжескими делами.

— Древляне! — он обернулся к дружине, вскидывая руки вверх. — Спасибо каждому из вас! Я никого из вас не забуду! — он поклонился в три стороны, чтобы каждый увидел княжеский поклон. Дружинный ор разлился по полю, заглушая птичий щебет.

Ратмир обернулся к Олегу, смотря снизу вверх в его бородатое лицо.

— Благодарю тебя, Олег! Ты правдой служил Оленегорску и в очередной раз доказал свою храбрость и силу! — Ратмир поклонился и ему.

Настала очередь куниц. Ратмир обернулся к Демьяну, к этому хитрецу, больше похожему на лису, чем на куницу.

— Говорю при всём честном народе, — он обвёл руками всех, — своим княжеским словом объявляю, что куницы отныне наши братья и сёстры! Своей храбростью и жертвой они доказали, что главной их целью является благополучие всего леса!

В третий раз птичий ансамбль был заглушён радостными криками. За всё время куницы по-настоящему стали друзьями его людям.

Сгорая от любопытства, Ратмир сильно схватил за руку Демьяна.

— Ольга цела? — с мольбой в глазах спросил Ратмир. Демьян не смог сдержаться и одарил насмешливой улыбкой молодого князя, как бы говоря, что он всё понял про его чувства. Но сейчас Ратмиру было наплевать на его догадки, главное — узнать, что с ней всё в порядке.

— Не волнуйся, князь, Ольга жива и здорова, обхаживает раненых.

Сосущая тревога обиженно уколола где-то внутри и исчезла, на долю секунды уступая место радости и душевному спокойствию.

— Нужно навестить раненых, — радостно сказал Ратмир.

---

Голова разрывалась от происходившего. Прикрывая глаза, он вновь видел Ярополка в окружении десятка обезглавленных тел. В груди клокотала ярость, воспрявшая ото сна. Ярополк — настоящее зло!

Он и сам себе сейчас не мог ответить честно, что его больше разрывало на части. То, что Ярополк жестоко убил всех пленных, или то, что враги повержены, а Ярополк всё ещё жив?!

Он бил себя по голове, пытаясь выбить навалившиеся мысли, но лучше не становилось. Навязчивая идея о мести никак не хотела покидать его головы.

Не в силах сопротивляться самому себе, Совиний брёл сам не зная куда. Мимо проносились раненые, которые жалобно стонали вслед князю. Он проходил мимо отдыхающих воинов. Кто-то кричал его имя, кто-то приветственно вскакивал, но всё проходило фоном. Он не разбирал дороги, идя словно в сумерках, пробираясь по наитию, ведомый неведомым чувством, что он должен прийти именно в это место. Он оказался под тенью древнего бука, раскинувшего свои старческие ветви на многие аршины, забирая себе весь солнечный свет.

Корни дерева торчали из земли, демонстрируя всем свой внутренний мир, грязный и непривлекательный.

У подножия дерева, прикасаясь к стволу, стоял Леший. Глаза его были закрыты. По лицу пробегали волны: он то морщился, показывая грусть, то улыбался.

Из тени деревьев выступили духи и первородные звери. Под их ногами пристроились волки, лисы, енотовидные собаки, росомахи, ежи, зайцы и все остальные обитатели леса. Все ветви близлежащих деревьев были осыпаны белками, куницами, рысями и птицами. Старый лось и чёрный олень на своих могучих рогах несли тело павшего вепря. Рядом неуклюже помогал медведь, косолапо переступая двумя лапами.

Корни бука, как змеи, пришли в движение. Земля заходила ходуном. Из-под земли фонтаном вырвались доселе спрятанные под землёй корни. Земля осыпала всех стоявших рядом. В воздух поднялся запах сырости.

В яму аккуратно сбросили тело вепря, великого воина, погибшего на поле боя, защищая Божественный лес.

Солнечный свет, проходящий через ветви дерева, заморгал, чтобы разгореться с удвоенной силой. По толстому лучу солнца спускался Велес, облачённый в длинный белый балахон. Лицо его было украшено пышной бородой, на голове была корона, напоминающая рога.

Ступив на землю босыми ногами, Велес беззвучно отправился к могиле первородного вепря. В том месте, где ступала нога бога, трава моментально чахла, чтобы потом, после того как нога убиралась, вырасти заново, ещё зеленей и пышней.

Все, кроме Лешего, преклонили головы перед создателем леса. От него веяло невероятной силой, душу наполняла радость жизни и в то же время не покидало осознание скоротечности жизни.

Велес легонько дотронулся до тела вепря. Из бездыханной туши наверх поднялся светящийся шар, зависший на уровне головы бога. Шар задрожал и разлетелся на миллионы маленьких частей, разлетаясь во все стороны света, в поисках ныне живущих потомков первородного кабана.

Корни бука обвили вепря. Земля вновь задрожала и накрыла под собой тело, хороня под почвой ранее торчавшие корни дерева. Старый бук задрожал, с кроны посыпались листья, полностью осыпаясь и накрывая всех внизу листопадом. На месте старых тут же появились маленькие новые листочки.

Велес обернулся на безмолвную паству и встретился взглядом с Совинием. Душа его затрепетала, как лист на тёплом летнем ветру, и оборвалась, погружая в темноту.

Когда он открыл глаза, не было никого, кроме Лешего, сидевшего рядом. Он вскочил, жалобно озираясь по сторонам.

— Приветствую, князь, — раздался голос, который точно принадлежал Елю.

Совиний вопросительно посмотрел на давно не появлявшегося Еля, различая черты, присущие только ему.

— Ты тоже его видел? — без сил падая на траву, ответил вопросом на вопрос Совиний.

— Да, — буднично ответил Ель.

Они долго молчали, наблюдая за обновлённым деревом. Ничего не напоминало о произошедшем, кроме цепочки следов, на которой трава была свежее и сочнее.

— Тебя давно не было видно, — произнёс Совиний.

— Он меня не пускал. После боя и похорон силы покинули Лешего, поэтому я ещё какое-то время побуду здесь.

— А дальше?

— Дальше? Буду ловить моменты, чтобы побыть с Любавой. С каждым днём он всё сильнее, а я слабее. Я начинаю забывать свою жизнь.

Совиний заметил, как глаза Еля намокли. Он обречённо смотрел вперёд, не видя ничего перед собой. Совиний не мог подобрать никаких слов. Тишина повисла между ними. Вроде такая нужная, в то же время невероятно тягучая и давящая.

— Если ты выполнишь своё обещание, Божественный лес обречён. Война никогда не закончится. Сварожичи сожгут весь лес, — первым нарушил молчание Ель.

— Я должен, — чересчур резко ответил Совиний. — Сварожичи — это зло! Вскормленное Ярополком, он всему виной. Чтобы лес рос здоровым, нужно убрать старые гниющие деревья для роста молодых и сильных.

— Ты идёшь на поводу мести. Судьба леса тут ни при чём.

Слова Еля обожгли всё нутро Совиния. Головой он понимал, что тот прав, но признать никак не мог. Произнесённое вслух станет настоящим, и тогда Совиний больше не сможет себя обманывать, а значит, и продолжать жить.

Совиний подбирал злое, шипящее слово, чтобы обжечь Еля, но не успел. Вернулся Леший. Он устало посмотрел на Совиния.

— Он ушёл сам, — недовольно пробурчал Леший, с трудом поднимаясь на ноги. — Совиный князь, готовься, впереди много дел.

— Я помогу тебе, хозяин леса, позволь сначала разобраться с тем, кто причастен к твоему изгнанию.

Не спеша хозяин леса, сын Велеса и Мокоши, прихрамывая и придерживаясь за бок, совсем как человек, пошёл прочь, и прежде чем раствориться в сгущающихся сумерках, он еле заметно махнул головой.

---

Мимо проплывали высокие старые мохнатые ели, не пропуская в глубины леса любопытных взглядов. А там творилась настоящая жизнь. Лисёнок пытался поспеть за матерью, учившей неразумное дитя основам охоты. Невнимательная мышка должна стать первым трофеем рыжего охотника, если в последний момент она не почувствует приближение неопытного охотника. В дерево прячет запасы кедровка, чтобы когда-нибудь вернуться и отведать припрятанных запасов. Жизнь кипела.

Даже если бы всё описанное происходило на глазах Ярополка, он не заметил бы ровным счётом ничего. Он вообще мало что мог сейчас заметить. Его сильно тошнило.

После победы он выпил все запасы, которые были с собой. Затем принялся за то, что нашлось в сумках латинян, опустошая всё подряд, не разбираясь в оттенках вкуса. На протяжении двух дней, сколько они там находились, он пил беспросветно, делая всё возможное, чтобы не возвращаться в реальный мир. Но запасы иссякли, и ему пришлось вернуться туда, откуда не удалось сбежать. Вместе с тошнотой вернулся молчавший внутренний голос, с утроенной силой принявшийся уничтожать Ярополка, припоминая все ужасы, которые он совершил.

Перед глазами стояло лицо заплаканной Рады. Он не помнил слов, но знал, что наговорил ужасных вещей. Всё смешалось с телами убитых и головами, одиноко смотрящими в небо и поющими оды Перуну.

Забыв о похмелье, он тряхнул головой в надежде перемешать воспоминания, моментально пожалев об этом. В голове разлетелись раскалённые шары, причиняя тупую боль.

Ярополк с остатками дружины направлялся домой. Настало время отдохнуть, чтобы потом разобраться с Святославом. Представился вечно трясущийся и мямлящий Святослав, с завистью и страхом заглядывающий ему в рот. Он не воспринимал его всерьёз как настоящего врага, скорее как сошедшего с ума ручного зверя, укусившего своего хозяина.

Отголоски слов Рады долетали до него сейчас, брошенные при последней встрече. Она умоляла разобраться с Святославом сразу, но он был непреклонен, да и сильно пьян, чтобы находить аккуратные слова.

Он изменился. Больше всего он желал, чтобы сын оказался рядом. Медвежий князь соскучился по Ратибору, которого за всю жизнь видел считанные разы. Последняя встреча с княжичем что-то надломила в его чёрствой грубой душе. Подумав о сыне, он сильнее сдавил ногами бока оленя, ускоряя животное.

Справа громыхала Вертлянка, последние три дня неизменно сопровождавшая его дружину. Скоро, за еловым лесом, начнётся медвежий край, где Вертлянка впадёт в Молочную Медведицу, омывающую берега Урсбурга.

Незаметно дурнота прошла, мысли о сыне и доме успокоили его душу. Впервые за много лет он с желанием возвращался домой. Это драгоценное чувство грело теплее любого огня. Он торопился.

Как жаль, что нельзя воспользоваться птичьей тропой. Ни один волхв не мог открыть тропу для дружины. Лес был не способен пропустить тяжёлых воинов. По крайней мере, так говорили волхвы. Слава Перуну, что это так. Сколько бы дел они все натворили, имея возможность ходить дружинами по птичьим тропам.

Именно в этот момент на дороге появились сварожичи. Как всегда, закутанные в свои балахоны с ног до головы и покрытые сажей. Несмотря на несметные богатства, которыми они обладают, они всегда выглядят так, будто их неизменное облачение передаётся из поколения в поколение, оттого всё в дырках и заплатах. Возможно, так оно и есть, правды Ярополк не знал, да и не искал.

Каждый из них держал длинный шест, на конце которого горел огонь, весело выплясывая свой огненный танец. Все, кроме одного, самого высокого и худого, напоминающего живой скелет. То был Козарин, старый знакомый Ярополка. Главный сварожич, потомок Волхва Всеславьевича.

Ярополк жестом успокоил своих дружинников. Пусть это и сварожичи, но такие встречи обычно не сулят ничего хорошего.

— Здрав будь, князь медвежий Ярополк, потомок Кира Змееборца, — Козарин не поклонился, только скинул с головы балахон, демонстрируя лысый череп и острое лицо.

— И тебе доброго дня, Козарин, потомок Волхва Всеславьевича, — внутри неприятно заклокотало. Он знал, что заставило выйти из своей норы Козарина. Но Ярополк не ожидал, что всё произойдёт так быстро.

— Давай пройдёмся в сторонке, поговорим по душам, — голос Козарина отдавал неприятной хрипотцой, словно во рту у него постоянно перетирались камни.

Ярополк не боялся отойти с ним в сторону. Он испытывал другие эмоции. Ему было неприятно находиться рядом с этим таинственным древлянином. Никому до конца неизвестно, чем именно они занимаются в своих пещерах. В народе ходит множество слухов, один страшнее другого. Ярополк пропускал всё мимо ушей. Не княжье дело верить в то, о чём шепчутся в народе.

— Великий князь, вынужден напомнить тебе о твоей клятве, — сразу перешёл к делу сварожич. — Настал час исполнить то, что было тобой обещано.

Ярополк еле сдерживал себя, чтобы не переломить пополам, как сухую палку, этого худого длинного древлянина. Он с удовольствием представил, как хрустят ломающиеся кости огнепоклонника.

— Я помню… об ошибках молодости… и я считаю себя свободным от клятвы.

Глаза Козарина округлились, превратившись в две большие плошки, рот открылся, показывая жёлтые крупные зубы. Пока он не начал что-то говорить, Ярополк решил закончить раз и навсегда все дела с Козариным.

— После победы над латинянами я принёс множество жертв громовержцу, утолив его жажду сполна. Мой кровавый долг перед Перуном исполнен.

Он развернулся, чтобы уйти, но Козарин больно схватил его за руку, крепко сжав свою тоненькую руку на его запястье. Ярополк не ожидал такой силы от этого худого человека. Глаза Козарина сверкали, зрачки шевелились, бегая в разные стороны, а губы искривились в истерической улыбке.

— Ярополк, одумайся, — прошипел он. — Твоя клятва передо мной!

Князь с трудом отцепил костлявую руку сварожича. Ничего не отвечая, он не спеша отправился к своей дружине. Кровь бурлила, но он сдерживал ярость, клокочущую внутри.

— Последний раз предупреждаю, княже, не стоит поворачиваться ко мне спиной.

Ярополк не собирался оборачиваться, он всё для себя уже решил. Козарин — человек, не бог. Его люди были напряжены, лица серьёзны, никаких шуток, руки на оружии. Преданность древлян, прошедшим с ним столько — от войны с Совинием до битвы у Красных болот. И сейчас они были готовы пойти в бой, только нужно подать знак. Маленького кивка головы было бы достаточно.

Под ложечкой засосало от искушения так и сделать. Его людей больше, да и в воинском искусстве сварожичи его дружине не чета. Однако он знал, что Козарин не рискнул бы вот так встать на пути Ярополка, не будь он уверен в собственной безопасности. Сварожичи знали секреты, недоступные обычным древлянам, поэтому уверенности в победе не было. Не в этот раз. Ему нужно скорее к Ратибору.

Глава 31. Расплата и смерть

Что стало с древлянами, что стало со всеми с ними. Когда одни рискуют жизнями, другие творят зло, забирая себе то, на что всё время завистливо смотрели.

В то время, когда объединённые силы древлян сражались с латинянами, Святослав Серый, сговорившись с трусливым Казимиром, вероломно прибрали к своим рукам земли покойного Добрыни.

Латиняне ждали помощи от продавшегося Святослава. А он вместо удара в спину соплеменникам принялся расширять свои владения. Таким образом, он умудрился предать сразу двоих своих союзников.

Но на этом он не остановился. Пополнив дружину людьми с Лосиного острова, они покорили Лисью долину, кровожадно умертвив молодого Игоря, сына Рады.

Теперь по лесу разносилась весть на хвосте кукушки, что Святослав двигается к дому Ратмира. Вместе с ним едет законный князь Оленегорска — Ясений.

Ратмир остался один на один со своей бедой. После победы на красный болотах объединяющая связь испарилась. Все моментально забыли о причинах объединения, растворяясь, как туман.

Совиний надломился. Его было не узнать. Он просто исчез, оставляя дружину Беляю.

Ярополк того хуже. В пьяном дурмане умчался с дружиной в сторону дома, словно на пожар. Следом за Ярополком Красные болота покинула Рада, ещё не знавшая о творившимся ужасе.

Куницы отправились восвояси. Как ни хотелось, но Ратмир отпустил Ольгу. Им нужно было залечить раны.

Оленья дружина была последней, кто покинул Красные болота. Ратмир видел, как Леший затапливает разрытые шахты, построенный лагерь и всё, что успели сделать Латиняне, чтобы ни у кого больше не было желания вернуться в лес за железом.

Рассчитывать он мог только на себя и на свою поредевшую дружину. Способных сражаться осталось тридцать три витязя, вместе с ним и Олегом. Раненых пришлось оставить — не было времени тащить их за собой.

Без отдыха и практически без сна они двигались по самым коротким дорогам и всё равно опоздали.

Значительно превосходящие силы уже собрались возле Оленегорска. Прикрываемый лесом, Ратмир был невидим для врага, по-хозяйски раскинувшего лагерь.

Погода становилась холоднее. Ветер усиливался, принося с собой первые морозные нотки. Зима была не за горами. Листочки, следуя божьему замыслу, не спеша опадали вниз, оголяя и оставляя в одиночестве неприглядные голые ветви переживать холодную зиму.

Ратмир, наблюдая за мерно опадающими листьями, крепко задумался. Зачем ему вступать в эту кровавую борьбу, зачем идти на брата? Если Ясений так хочет быть князем, пусть будет. Ратмир изначально так и рассчитывал. Ему не нужна власть. С детства видевший изнутри княжью жизнь, он никогда не хотел становиться князем. Он всегда стремился убежать, побыть среди таких же, как он. Он хотел жить свою настоящую жизнь. Как же он был близок к своей цели!

Он сохранит жизнь оставшимся витязям. Вернёт их живыми в семьи. Только одно это — разве не стоит того, чтобы прекратить сражения?

Сквозь множество лесных звуков он разобрал песню варакушки, скрытно прыгающей где-то в бескрайнем поле. На этом фоне в голове всплыли воспоминания, как он вместе с Ясением гуляли в этих окрестностях, когда они были совсем детьми. Он брал его с собой и показывал чудесные открытия, сделанные им самостоятельно. Они знали каждую норку, каждое гнездо, каждое укромное местечко.

Недалеко отсюда, в нескольких верстах, есть скрытый от всех родничок, их любимое место с братом. В детстве казалось, что это тайное место. Никто, кроме братьев, не ведал той тайны. Родничок был тщательно скрыт от посторонних взглядов непроходимой стеной крапивы.

Ратмира неодолимо потянуло в место, где он был по-настоящему счастлив и своё счастье делил с родным младшим братом. Оглянувшись, что никто на него не смотрит, он тайком отправился по знакомым с детства тропам.

Несмотря на то, что он давно здесь не бывал, он безошибочно нашёл давно заросшие тропки, различая опытным взглядом нужные ориентиры. Заметно подросла рябинка. Вековой дуб с лихо закрученной толстой веткой, напоминающей согнутую в локте руку, как всегда приветливо помахал.

В два прыжка одолел речушку по всё там же намертво стоявшим камням, покрытым зелёной шапкой. Вверх по откосу и резко вниз. Осенью крапива не такая сочная и пышная, как летом. Сейчас смотрелась не так угрожающе, но всё же ошпарить невнимательного путника могла сполна. Нужно пройти в сторону до тоненькой осинки и, держась за неё руками, на ногах скатиться в самый низ. Всю дорогу он мог проделать с закрытыми глазами.

Сердце радостно запрыгало, когда он покатился вниз, тщательно закрывая лицо от крапивы. Один вздох — и он оказался в заветном месте. Грудь наполнилась волной простого счастья.

Как всегда, здесь жила полнейшая тишина. Вечно царивший полумрак и приятный сладковатый запах моментально вернули его в детство. Сапоги провалились в мягкий мох. Как по облакам, почмокивая, он пробрался в главный тайник всего детства.

С виду — ничем не примечательный лист лопуха. Дрожащими руками он приподнял листочек. Сочащаяся из земли водица вздрогнула, оголяясь перед большим миром, приветственно искрясь морозной чистотой.

Во рту мгновенно пересохло, как будто он никогда ничего не пил. Прикоснувшись губами, он почувствовал бодрящую свежесть ключевой водицы, своим холодом ломящую зубы. Но то был первый глоток, всегда страшный. Затем, делая большие глотки, ты не замечаешь холода, чувствуя невероятный и неповторимый вкус самой матери сырой земли. Напившись, он откинулся, чтобы насладиться настоящим счастьем.

Стрела рассекла то место, где только что была его голова, попадая аккурат в родник. Звон расколол тишину. Стрела вошла глубоко в землю. Тонкая струйка воды прыснула в последний раз, и напор полностью прекратился.

Ярость вскипела. Ратмир уже был на ногах, готовый растерзать любого. Он метнул острый взгляд в поисках преступника, посмевшего осквернить чистое место, и столкнулся с насмешливым и в то же время напуганным за то, что натворил, взглядом Ясения.

— Какой сюрприз, дорогой брат! — Ясений пытался шутить трясущимися губами. — Как хорошо, что я захватил с собой лук! — издевательски посмеялся Ясений, демонстрируя брату, что его колчан ещё полон стрел.

— Зачем ты всё рушишь и уничтожаешь? — со злобой ответил Ратмир, впервые по-настоящему разозлившийся на нашкодившего младшего брата. Он был в невыгодной позиции: находясь внизу, Ясений мог легко его застрелить.

— Никогда не любил это место. Ты постоянно меня сюда таскал. Показывал зверей, птичек, жуков, — он скривил лицо. — Надо было ещё в детстве заткнуть эту дыру, чтобы ты от меня наконец-то отстал.

Ратмир судорожно соображал, как ему быть. Шансов достать лук и выстрелить первым у него не было.

— Боги мне благоволят. Именно сегодня я впервые в жизни захотел сюда прийти. Меня словно кто-то потянул за шкирку. А здесь ты, преподнесённый на блюдечке! Какая удача! — он не мог скрыть нервную улыбку, его речь сбивалась, и моментами он был готов заплакать.

— Я отдам тебе стол в Оленегорске. Без боя, без крови. Мне он никогда не был нужен. Только пообещай, что никто больше не пострадает, — он внимательно следил за братом, не способным стоять на месте, ходящим взад и вперёд.

— Ты не можешь мне отдать то, что моё! Отец готовил меня как своего преемника. Ты сделал свой выбор, предпочитая пропадать и шариться по лесу, общаться с этим сбродом. Я настоящий князь! — изо рта Ясения летели слюни.

Ратмиру было жалко смотреть на несчастного древлянина. Он был слаб. От его княжения древлянам не будет спокойствия и счастья. Он выдохнул. Окончательное решение пришло. Нужно придумать, как выбраться, чтобы не допустить безумца на олений стол.

Земля содрогнулась. Могучий толчок, исходивший из недр земли, пошатнул Ратмира, но он устоял на земле, в отличие от Ясения. Тот неуклюже расставил руки и ноги, пытаясь удержать равновесие, но не справился со своим долговязым телом, наступил на скользкий край и покатился вниз, прямо в ноги к Ратмиру.

Ратмир, не теряя времени, напрыгнул ему на грудь. Придавил и связал потные руки крепким узлом его же поясом. Побелевший от страха Ясений скулил, как побитая собака, зарываясь лицом в зелёный мох.

Ратмир осмотрелся. Тишина кругом. Всё как и раньше. Родничок как ни в чём не бывало продолжал бить из-под земли. Стрела Ясения виновато лежала рядом. С виду кроткий родничок показал свою настоящую силу.

— Нет, брат, лес на моей стороне, — улыбнулся Ратмир, глядя свысока на трясущегося Ясения. Ему было его жалко, но он был опасен не столько для себя, сколько для ни в чём не повинных древлян. Родившись старшим сыном, Ратмиру было суждено стать князем. Нужно смириться со своей судьбой.

Долго они выбирались обратно. Ясений постоянно падал, поскальзывался, не хотел подниматься. Только когда чувствовал колючее прикосновение ножа, находил в себе силы подняться.

Когда оставалось пройти совсем немного, воздух огласился звуком рога. Ясений истерически засмеялся.

— Брат, остановись, всё кончено! — он без конца повторял одно и то же.

Паника волнами атаковала Ратмира. Он собирался уже бросить Ясения на месте, как в ответ раздался ответный звук рога. Ратмир узнал звук — он принадлежал людям Рады.

Улыбка стёрлась с лица Ясения. Он также непонимающе уставился на него, требуя ответов. Ратмир как мог ускорил брата, используя все доступные приёмы: от укола ножом до сильного словца, выученного на улице.

Все люди Ратмира были на месте. Точно так же не знали, что происходит. Буян отправился в разведку, с минуты на минуту должен вернуться.

Ясений притих, стараясь делать вид, что его здесь нет. Как он ни старался, ему не удалось избежать грозных взглядов.

Олег, завидев Ясения, тяжёлой поступью направился к нему. Бедный пленник весь сжался, стараясь исчезнуть. От страха он прищурил глаза, и казалось, что вот-вот упадёт в обморок.

— Мелкий пакостник, отвечай, как давно вы подошли к Оленегорску? — совсем как в детстве Олег обратился к Ясению, считавшему себя князем. От возмущения тот даже приоткрыл глаза, пытаясь уничтожить взглядом богатыря.

Когда мощная рука Олега перекрыла весь обзор, Ясений не смог больше строить из себя смелого древлянина.

— Три… Ой, четыре дня назад, — бледный как снег пролепетал Ясений.

— В город гонцов отправляли? — продолжил допрос Олег.

— Да, — предвидя следующий вопрос, Ясений предпочёл не гневить старого витязя и ответил сразу. — Город должен дать ответ до конца завтрашнего дня, признают ли меня князем.

— Эх, паршивец. Мало тебя в детстве дубовыми прутами лупцевали, — раздосадованно закончил Олег. В основном двойную порцию получал Ратмир, всегда отличавшийся своенравием.

Вернулись запыхавшиеся разведчики. Вся дружина столпилась вокруг них, навострив уши.

— С запада подошли люди Рады, — Ратмир был прав, он узнал рог её дружины.

— Буян, ты отправишься со мной. Поберёмся к Раде и узнаем, что она здесь делает.

Ратмир оглядел оставшихся верных воинов, прошедших с ним большой путь.

— Кто сможет незаметно пробраться в Оленегорск? — спросил Ратмир, не смея самостоятельно выбирать меж ними.

Каждая рука взмыла вверх. Любой был готов рискнуть, чтобы выполнить поручение князя. Отраднее всего, что это всё происходило на глазах брата. Верность не купишь деньгами.

Ратмир выбрал двоих дружинников: Кузьму, выходца из семьи охотника, и Яровита, сына плотника, поручая им великое дело:

— Нужно незаметно пробраться в Оленегорск и выведать, что там творится. Как можно скорее вернуться назад и всё подробно сообщить.

Если город намерен впустить Ясения на княжение, то так тому и быть, — решил Ратмир, отправляя молодцев в путь.

Буян воспользовался моментом, чтобы перевести дух. Не тратя времени, они отправились к Раде. Бой мог начаться в любой момент.

Благо они знали все местные леса. Скрытно и быстро они добрались до дружины. Незаметно выскочив из леса, они чуть не устроили бой, напугав дружинников Рады.

Княгиня, одетая в боевые кожаные доспехи с нашитыми металлическими пластинами, была не похожа сама на себя. Её красота улетучилась, оставляя после себя худую и серую оболочку. Так выглядят покойники или те, кто больше не ценит свою жизнь. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять: случилось нечто ужасное.

— Приветствую тебя, Рада…

— Сколько у тебя людей? — не дослушав Ратмира, его перебила Рада. В её голосе звучала боль, которую она держала внутри себя.

— Тридцать тех, кто может сражаться — Ратмир не посчитал двоих разведчиков и одного нужно было оставить с Ясением.

— Мало. У меня чуть больше сотни. Должны подойти ещё человек сорок, скорее всего не в боевом состоянии.

— Рада, что случилось? — по-человечески спросил Ратмир, отбрасывая все официальности. Перед ним была женщина, которой требовалась помощь.

Она уставилась на него некогда красивыми глазами, проглатывая слёзы. Набравшись мужества, она вывалила на Ратмира новости:

— Лисья долина была взята Святославом и Казимиром. Игоря… Моего сына убили… — она пыталась держаться, но в уголках глаз появились слезинки.

Ратмир, повинуясь инстинкту, подошёл к ней и по-человечески обнял, крепко сжимая в своих объятиях. Каменные плечи княгини рассыпались, и она вся обмякла в его руках, беззвучно пуская слёзы.

Кто-то рядом кашлянул, пытаясь обратить внимание на себя. Рада отскочила от Ратмира, как от огня, быстро вытирая слёзы.

— Княгиня, князь, неприятели пришли в движение. Судя по всему, готовятся к атаке.

Печальная улыбка озарила Раду. На самом деле она этого только желала.

— Распорядись, мы атакуем первыми!

— Ратмир, ты пойдёшь в бой со мной? — она схватила его руки и глядела прямо в глаза, ожидая одного-единственного ответа.

— Княгиня, это самоубийство. Нам нужно подкрепление…

— Никто больше не придёт, мы с тобой одни против этого жалкого предателя. Он убил Берендея, убил Игоря. Мы должны! Слышишь? Должны отомстить.

Не в силах сдержать её безумного взгляда, он отступил назад. Он почувствовал что-то тёплое на своей груди. Прикоснулся пальцами и ощутил мягкое прикосновение дерева.

Подарок Лешего. Как он сразу не вспомнил?

— Я знаю, что нужно делать. Рада, дай мне время. Не спеши зазря погибнуть.

Неизвестно как, но Рада кивнула и тихо произнесла:

— У тебя есть время до завтра. Если Святослав не нападёт первым.

— Не нападёт, у меня в плену Ясений. — Бровь Рады высоко поднялась вверх. — Отправь гонца Святославу. Пускай сообщит, что если они пойдут в атаку, Ясений будет убит. Только не признавайтесь, что я здесь, пусть думают, что он у тебя. — Княгиня кивнула.

Буян остался у Рады, чтобы быть ушами. Сам же князь Оленегорска во второй раз за день побежал к роднику. Лучшего места не придумать для встречи с Лешим.

Он снова оказался здесь. Теперь всё выглядело иначе. Утром тайное место очаровывало. Ты как будто побывал в ином мире. Ближе к вечеру лес смотрелся враждебно. Большие деревья наступали и готовились раздавить маленького человечка.

Ратмир содрал с шеи подарок Лешего. А что делать дальше — непонятно. Он и подул, и сказал в него, дошло даже до того, что он потряс деревянную птичку. Ничего не происходило. Приподнятое настроение поползло вниз.

Времени рассиживаться в кустах нет. Придётся обходиться собственными силами. Как только Ратмир полез наверх, он краем глаза увидел шевеление. Навострил слух, зрение — что же это такое? Из-за наступивших сумерек было жутковато. Сухие ветки затрещали. Ратмир приготовил лук. Вложил стрелу, вторую — в зубы.

На него вышел величавый глухарь. Птица внимательно осмотрела Ратмира, задавая немой вопрос: что он тут делает? Князь смахнул проступивший пот. Ждал Лешего, а появился глухарь.

— Ты звал меня? — раздался голос Лешего. От испуга Ратмир присел на корточки, оглядывая овражек.

— Говори, не томи, — сказала птица, целясь красными бровями в Ратмира.

Так вот откуда здесь появился глухарь, — заулыбался Ратмир. Стоило несколько дней побыть среди обычных людей — и все лесные чудеса забываются, как сказочный сон.

— Да, хозяин. Беда случилась. Пока мы лес защищали от вражеской напасти, Святослав Серый смуту поднял.

— А что ты хочешь от меня? Чтобы я участвовал в ваших людских делах?

— Без мира у древлян не будет мира и в лесу, — смело ответил молодой князь.

— Может быть, без древлян лесу будет лучше? — Ратмир перепугался от того, что Леший не так понял его слова.

— Леший, хозяин леса, ты всемогуч и на многое способен. Прошу тебя о помощи. Не за власть прошу, не за княжеский стол. За древлян прошу. Устали мы кровь людскую проливать. Помоги остановить предателей, закончить распрю.

Глухарь долго не отвечал, занимаясь своими птичьими делами. Ратмир уже подумал, что Леший оставил его одного, когда птица снова заговорила.

— Так и быть. Помогу. Ну, а ты дай слово мне. В ответ не поскупись, подсоби мне. Я уничтожу сварожье племя. Враги они мне и всему лесу.

— Но как я тебе помогу?

— Отыщи их логово и потуши огни. Большего не прошу.

— А как же огонь? Он нужен древлянам.

— Глупец. Ты не знаешь, что говоришь. Огонь — зло, которому нет места в моём лесу.

Теперь задумался Ратмир. Не слишком ли велика цена за помощь лесного хозяина? Он вспомнил Ольгу, брата, отца и напоследок печальный лик Рады.

— Я согласен.

— Тогда на рассвете атакуй. Лес поможет. — Глухарь всколыхнулся, весь насупился и недовольно щёлкнул клювом.

Когда Ратмир вернулся к своим, все были в сборе. Опустилась ночь, очерняя все краски. Достали деревянные колодки с светлячками и поставили в круг, чтобы тусклый свет светлячков позволял видеть лица.

Буян прибыл с новостями от Рады. Из города вернулся только Кузьма. Сначала было решено выслушать Кузьму.

— Княже, все, кого я встретил, слёзно спрашивали про твоё здоровье. Жители за тебя. Беда в том, что те, кто был способен выйти с оружием, запуганы. Большая часть сидит в ямах. Кто-то убежал в лес. Всем заведует Властолюб со своей дружиной.

На вопрос, где Яровит, Кузьма, повесив голову, ответил:

— Кто-то из дружины Властолюба узнал Яровита. На моих глазах всё произошло. Он не дал себя скрутить. Княже, я не помог. Не посмел себя выдать. — Ещё ниже опустил голову витязь. Князь тяжело переглянулся с Олегом. Яровит сделал свой выбор. Властолюб мог вытянуть информацию силой. Каждый это понимал.

— Не печалься. Ты всё сделал правильно. Яровит — достойный витязь и пал за своего князя, — похлопал по плечу Кузьму Ратмир. — Иди отдыхай, завтра на рассвете мы атакуем. Мы с полна отомстим за него.

Когда Кузьма ушёл, Ратмир приказал Буяну говорить.

— Гонец не вернулся, — ответил Буян.

Волчий князь не останавливался в своём падении. Предательство, убийства в капище, захват обескровленных земель… Его нужно остановить любой ценой. Он как чёрная зараза опасен для всего леса.

Князь отправил Буяна к Раде, чтобы он сообщил, что на рассвете пойдёт в атаку. Дружина разбрелась набираться сил перед сражением. Нужно отдохнуть. Завтра решающий бой. Как поможет Леший, Ратмир понятия не имел. Он прислонился к дереву, чтобы отдохнуть.

— Не спится, братец? — жалобно раздался голос Ясения. Ратмир не видел лица брата, но он знал, какое выражение лица у младшего сейчас: опущенные вниз глаза, наполненные сожалением и раскаянием. С детства ничего не изменилось. Кроме последствий. Теперь детские шалости брата забирают настоящие жизни древлян.

— Ясений, моли всех богов, чтобы завтра я победил. Иначе ты превратишься в монстра. Ты не остановишься, пока собственные люди не поднимут тебя на меч. И в последний момент ты осознаешь, что ты натворил. Но будет уже поздно. Я не желаю тебе такой участи. — Ясений замолчал.

— Я буду великим князем! Краснолесье станет богатейшим краем. Я, я… — его язык заплёлся, ему не хватало воздуха, слова не желали выходить изо рта.

— Ты предал отца. Ты не достоин называться древлянином.

— Я не ..., это не я! Я не предовал… — младший брат тяжело засопел и беззвучно заплакал.

На рассвете, когда лес готовился к возвращению солнца, немногочисленная дружина была готова. К бою был готов тридцать один витязь. Вместе с первым солнцем они вышли на поле, соединяясь с дружиной княгини.

Тени под глазами Рады стали ещё больше. В глазах горел нетерпеливый огонёк. Она была готова.

Навстречу им широкой нескончаемой стеной выстроилась дружина Святослава. В первых лучах прохладного солнца вырисовывались лица врагов с наглой усмешкой. Они были уверены в своей победе.

Ратмир вышел вперёд немногочисленного войска.

— Древляне! Я видел, как вы умеете сражаться! Я видел, как вы одолеваете врага, закованного в железо! Я видел, как вы стоите насмерть! Позади меня — предатели и трусы. Пока мы сражались за лес, они грабили и убивали. Пускай мы ляжем здесь костьми, но пусть они заплатят высокую цену за каждую вашу жизнь! — слова потоком лились, и он видел, как лица витязей распрямляются и наполняются светом. Он вынул меч и первым бросился на врага. Дружное «Ура!» раздалось за его спиной.

Ратмир не сводил глаз с серого князя, целенаправленно направляясь к нему. За его спиной возвышался Изяслав, видимый издалека из-за своей белой головы. Он видел его нервное, постаревшее лицо. Как только неприятель сделал первый шаг навстречу, земля содрогнулась.

— Не останавливаться! — на ходу прокричал Ратмир.

Дружина Святослава остановилась, глупо оглядываясь друг на друга. Земля дрожала всё сильнее, будто сейчас вовсе лопнет.

Из леса, сверкая золотыми и серебряными рогами, выбежали чёрные олени под предводительством первородного заездорогого оленя. Святослав судорожно пытался развернуть дружину по направлению к оленям, но не успел. Наклонив головы к земле, олени чёрной волной накрыли не ожидавших удара с фланга волчьих дружинников. Глухой болезненный звук сопроводил удар оленей.

Дружина Ратмира врезалась в рассеянных и напуганных волков. Завязался бой. Со всех сторон замелькали мечи, палицы, перекошенные криками и болью лица. Ратмир в ужасе осознал, что потерял из вида Святослава.

Ратмир рубил, размахивая в разные стороны мечом. Мимо проносились одинокие олени, отставшие от стада. Несмотря на неожиданный удар, волки смогли устоять. Объединённая дружина Ратмира теснила врага к лесу, с каждым ударом загоняя волков в чащу.

Когда победа уже ощущалась в руках, над полем боя раздался рог, не знакомый Ратмиру. У Святослава были припасены свои сюрпризы. К ним двигалось подкрепление. Впереди дружины, тяжело переставляя ноги, ступал Казимир. Всё это время кабаны прятались в лесу, ожидая приказа.

Неприятель, почувствовав поддержку, перестал отступать. Бой разгорелся с новой силой. Периодически Ратмир высматривал белую шевелюру Изяслава, но никак не мог подобраться ближе.

Когда сражение превратилось в стояние на месте, в бой вступили новые силы. Воздух наполнился шипящим пением крылатых деревянных птиц с рыжим оперением. По врагам посыпались стрелы куниц.

Не разбираясь, откуда помощь, Ратмир с криком бросился вперёд, утягивая за собой людей. Уставшие люди получили второе дыхание. В суматохе боя было неважно, откуда здесь куницы. Главное — успеть воспользоваться преимуществом.

Ратмир перестал узнавать, кто вокруг него. Все превратились в одинаковые бездушные цели. Главное — не забывать бить врага. Бить сильно, со всей молодецкой статью.

Произошло что-то неощутимое. Как будто невидимая волна прошлась по всем. Ратмиру показалось, что он услышал отчётливый хруст, как бывает, когда лёд предательски ломается под тобой.

Святослав Серый дрогнул и побежал, уводя с собой ближайших дружинников. Хребет его дружины был сломан. Олений князь видел, как белоголовая волчья чета стремительно покидает поле боя.

Ратмир до конца не успел осознать, что произошло, когда рядом с ним появился окровавленный Буян. Неизвестно, как он смог отыскать князя среди моря одинаково обречённых людей.

— Князь! — закричал витязь в лицо Ратмиру. — Рада!

Одного имени было достаточно, чтобы сломя голову Ратмир кинулся за Буяном, лавируя между дерущимися древлянами, не обращая никакого внимания на опасность. Те, кто был втянут в гущу боя, не знали, что Святослав побежал. Несчастным предстояло умереть за предателя.

Они пробегали мимо Олега, уже тяжело дышавшего, без устали опускавшего оружие на головы волков и кабанов. Рядом с ним, спиной к спине, сражался Ярослав. Куницы спасители Ратмира.

На лесной опушке они застали неравное сражение. Казимир размахивал дубовой дубиной, не позволяя никому подойти. Тоненькая фигурка Рады пыталась подобраться и кольнуть толстяка в отвислый живот, но никак не могла найти брешь в его обороне. Кабанов было больше. Один за другим погибали витязи Рады, прикрывая её спину.

— Рада, остановись! — закричал Ратмир, но разве мог он докричаться до обезумевшей матери, потерявшей сына? Перед ней был один из тех, кто участвовал в захвате Алупки и был также повинен в убийстве малолетнего князя.

Увернувшись от первого смертельного удара, несчастная мать прыгнула вплотную к Казимиру, глубоко засаживая свой короткий меч, подаренный Ярополком, в толстый живот врага. Страшный крик боли и обиды разорвал воздух. Казимир отбросил уже ненужную дубину, чтобы заключить Раду в свои смертельные удушающие объятия. Когда Ратмир добрался до них, было уже поздно. Она искала месть, она искала смерть. Ей удалось найти и то и другое.

Только что убивавшие друг друга древляне остановились. Со смертью господ они словно потеряли великую цель, из-за которой минутой ранее кровожадно убивали друг друга.

В ушах отдавался звук молодого сердца. Все взгляды были прикованы к нему. Он должен был что-то сказать, остановить это безумие, но слова не шли, рот был бесполезен, он не мог сейчас что-то произносить. Он думал: если открыть рот, леденящий крик боли и отчаяния вырвется наружу, забирая последние силы с собой.

На помощь пришёл маленький Буян. Он воздел руку Ратмира и прокричал:

— Люди Казимира, ваш князь убит! Вам не за что больше драться! Сложите оружие — и вы получите жизнь!

Весть о том, что можно остаться в живых, молнией пронеслась по рядам кабаньей дружины. Рыжий высокий древлянин первым вышел из оцепенения. Он сделал шаг к Ратмиру, глядя прямо ему в глаза, и кинул к ногам щит и меч. Цепная реакция запустилась. Дружинники Казимира все до одного бросали оружие к ногам победителей.

Взгляд Ратмира переместился на небо. Как раз над ним высоко пролетала пара снегирей. Красная шкурка самца красиво поблескивала в лучах уходящего солнца. Опустив взгляд на землю, он увидел лужи крови, отливающие глубоким багрянцем.

Бой был окончен. Но не война.

---

В это же самое время. Урсбург.

Урсбург, один из величайших городов Божественного леса, горел ярким горячим пламенем. Невообразимый треск разносился на многие вёрсты в округе.

Вокруг носились древляне. Кто-то рвал на себе волосы. Большинство, мокрые от пота и слёз, перепачканные в саже, ожесточённо рубили лес, чтобы не пустить ревущего демона в глубь леса.

Над пожаром возвышался первородный ясень, не поддаваясь ревущему пламени. Огонь с каждым разом всё яростней накидывался на дерево, вспыхивая яркими красками, от которых приходилось закрывать глаза. Ясень отбивался и сохранял свою неприкосновенность. Огненный демон сильнее злился и с каждым новым разом накидывался ожесточённей.

Совиний без какого-либо сожаления наблюдал за крахом Урсбурга. Не он устроил пожар. Он здесь, чтобы лично убить Ярополка.

Совиный князь шёл против людского течения. Никто не обращал внимания на безумца, идущего прямо в эпицентр пожара. Княжеский терем полыхал синим пламенем. Крыша уже обвалилась. Стены стояли прочно, напоминая торчащие рёбра в объеденной туше. Пламя спустилось вниз, сжирая пачками дома богатых древлян.

Он одиноко шагал вперёд. Сомнений не было. Ярополк жив. Он это чувствовал всем телом, как до сих пор бьётся его сердце. На фоне рычащего огня нескончаемой лентой он видел лица тех, в чьей смерти повинен Ярополк.

Становилось нестерпимо жарко. Огонь оплавлял волосы, сжигал ресницы на глазах. Извиваясь и грохоча, огонь требовал ещё и ещё, он был голоден.

Пламя извивалось в сторону ясеня, бросая все силы на вековое древо, пытаясь объять его огнём. Древние силы оберегали дерево, защищая его от пламени. Но кто окажется сильнее? Пламя или древо?

С каждым шагом становилось тяжелее дышать. Глаза ужасно слезились. Он брёл неведомо куда, ориентируясь на великий ясень, обходя стороной княжий терем.

Чем ближе он подходил к дереву, тем легче становилось дышать, видимость улучшалась. Дикий рёв пламени разносился совсем рядом. Сердце забилось чаще. Он близко.

Вокруг ясеня — необожжённая зелёная трава. От первородного дерева исходит еле заметное прозрачное свечение, через которое огонь не может пробиться, с жалобным стоном уносясь выше, в небеса.

У дерева Совиний увидел окровавленного Ярополка. Он стоял раздетый по пояс, размахивая большой веткой ясеня, похожей на булаву. У его ног возвышалась груда мёртвых тел. Из груди торчали две обломанные стрелы. На животе зияла смертельная рана. За спиной медвежьего князя, возле самого ясеня, ребёнок в страхе прижимался спиной к дереву. Между ними был старик, судорожно сжимавший посох и Никитка, представляя последнюю линию защиты.

На Ярополка гурьбой наседали сварожичи в своих чёрных балахонах.

— Не сметь!!! — со всех сил закричал Совиний. Первобытный страх овеял всё его существо. Он не мог позволить, чтобы его врага одолели на его глазах.

Он бросился на ошарашенных сварожичей, не понимающих, откуда здесь мог кто-то вообще появиться. С разбегу Совиний залетел в толпу, размахивая мечом, рубя со всей яростью. Он чувствовал, как его меч забирает жизни неповоротливых сварожичей. Безжалостно, одного за другим, он лишал жизни. Никто не смеет забирать его месть.

Ярополк встал к спине Совиния. Никто не мог уйти живым от них. Огнепоклонники бесстрашно летели на врагов, чтобы быть убитыми. Их становилось всё меньше. Оставшиеся в живых уже не были такими смелыми, боясь повторить участь своих братьев.

Не решаясь подойти, они тыкали оружием и факелами. Два князя, два заклятых врага развернулись, чтобы оттеснить врагов за защитный круг. Один за другим сварожичи оказывались во власти пламени. Засаленные балахоны вспыхивали, как сухая трава, превращая сварожичей в ходящих огненных древлян.

Детский крик заставил обоих обернуться. Старик безжизненно лежал на траве. Обмякший Никитка, пытался встать на ноги, одной рукой придерживая окровавленную голову. У его ног лежало тело сварожича. Козарин держал за шкирку мальчишку, приставляя к его шее окровавленный нож.

— Отпусти моего сына! — перекрикивая гул огня, прорычал Ярополк.

— Ты должен был выполнить клятву. Ты повернулся ко мне спиной. Принимай расплату. Твой отрок будет принесён в жертву великому огню. — Козарин легко приподнял худенького мальчишку и вместе с ним шагнул в образовавшийся просвет. Ярополк бросился вслед. Перед самым его лицом пламя схлопнулось, закрывая проход.

Чудовищный крик заполнил всё вокруг. Крик не человека, не зверя. Крик отца, потерявшего единственного ребёнка.

— Подними оружие, — бесстрастно проговорил Совиний. Он хладнокровно приготовился к битве, выставляя окровавленный меч. Ярополк даже не обернулся. Его слова не могли достигнуть убитого горем отца.

— Сражайся со мной! — со всей силы закричал Совиний, занося над ним меч.

Ярополк устало посмотрел на Совиния и не сделал ничего. Его взгляд упал в землю. Он упал на колени. Плечи содрогнулись, и по щекам потекли слёзы, прочерчивая путь через кровь и сажу.

— Князь, сражайся! — по детски закричал Никитка.

Занесённый меч предательски не спешил опускаться, трясясь над безоружным врагом. Ярополк с болью в глазах взглянул на Никитку.

— Поклянись спасти Ратибора, моего сына. Сына твоей сестры. Воспитай его настоящим древлянином.

На Совиния смотрел не грозный безжалостный лесной воин, свирепо убивший его родителей. Это был несчастный человек. Слишком поздно осознавший, что всё это время он был слеп и глуп. А рядом был тот, кто нуждался в любящем отце.

— Клянусь! — не громко произнёс Совиний.

— Совиний, прости. Я каждый день сожалею, что случилось, — тихо прошептал Ярополк.

Меч бесшумно опустился вниз, отсекая голову Ярополка, повелителя Медвежьего края, князя Урсбурга, потомка Кира Змееборца. Как только голова коснулась земли, с неба упала первая большая дождевая капля.

Глава 32. Божественная любовь

Ратмир на четвёртый день нагнал дружину Святослава. Он никогда раньше не бывал в этих местах. Чёрные холмы, скудные деревья, повсюду разбросаны большие пузырчатые камни. В воздухе пахло гарью. И только тогда он догадался, что Святослав привёл его прямиком в логово сварожичей.

После победы у Оленегорска Ратмир разделил дружину. Половина, под предводительством Олега, осталась добивать дружину Властолюба и наводить порядок. В основном это были люди Рады. Прежде чем вернуться домой, они захотели помочь.

Дружинники Казимира, как Ратмир и обещал, были отпущены домой под клятвой, что они больше никогда не поднимут меч в Краснолесье. Но не все отправились домой. Кто-то решил остаться с Олегом, а были и те, кто отправился в путь с ним. Так они хотели загладить свою вину. Новости о победе древлян над чужаками всколыхнули весь лес.

Ратмир вместе с Буяном и куницами отправился в погоню за раненым Серым волком. Как оказалось, куницы вовремя появились, потому что Леший рассказал, что происходит у Оленегорска. Лесовики провели куниц через лес и вывели прямиком на поле боя.

Воздух сотряс барабанный бой, доносящийся из-за небольшой горной гряды. Наверх вела длинная кривая тропинка, на протяжении которой горели огненные факелы. Что там, на конце дороги, было не ясно. Тропа заворачивала.

Дружина Святослава осталась внизу, им не было входа в убежище сварожичей.

Ратмир вспомнил про свою клятву. Сам того не желая, он уже начал исполнять своё слово.

— Интересно, на чьей стороне сварожичи? — спросил Демьян вопрос, который волновал сейчас абсолютно всех.

Ратмир не знал ответа, но предчувствие было не из хороших. Не просто так раненый Святослав привёл их сюда. Почему — предстояло выяснить. Сварожичи никогда прямо не вмешивались в дела князей, оставаясь третьей самостоятельной силой, с которой все были вынуждены считаться.

Несмотря на поражение, у Святослава оставалось достаточно людей, чтобы завязать тяжёлый бой, который унесёт множество жизней.

Ратмир выхватил взглядом Буяна и жестом подозвал к себе.

— Отправляйся к Святославу и сварожичам. Передай, что я хочу говорить. Довольно проливать кровь. — Он искал малейшего повода сохранить как можно больше жизней.

---

Совиний пробирался по следам, оставленным сварожичами. Примятая трава, сломанная ветка, брошенный огрызок, следы на илистой земле. Те, кто уводил Ратибора, не предполагали, что за ними может идти кто-нибудь по пятам.

На третий день, когда следы практически исчезли из-за того, что местность поменялась, стала каменистой, он услышал барабанный бой, стелившийся на многие вёрсты. Сомнений быть не могло, он пришёл в правильное место.

Логово сварожичей — самое сокровенное место в лесу. Место, где Волхв Всеславьевич нашёл вечный огонь. Совиний нашёл это место, значит, он должен выполнить две клятвы: спасти Ратибора и помочь Лешему пробраться в логово Козарина.

Под длинной невысокой горной грядой, друг напротив друга, выстроились две дружины. Совиний оказался немного в стороне, прикрываемый серыми валунами. Сердце ёкнуло, когда он различил Ратмира. Первым желанием было пуститься навстречу и с его помощью одолеть Козарина.

Ноги отказались повиноваться, он не сделал шага по направлению к молодому князю. Совиний не вынесет доброго, открытого взгляда Ратмира, и тогда всё пропадёт окончательно.

За спиной волков была небольшая гора, на вершину которой тянулась длинная извилистая тропа. Со всех сторон стояли факелы, чутко охраняя проход. Теперь его задача приобрела видимые черты. Он должен потушить огонь и сообщить Лешему.

Он обязан сам доделать то, во что был впутан богами. Совиний пошёл в сторону от Ратмира, направляясь в логово сварожичей.

---

Холодный пронизывающий ветер пробирал до дрожи. Люди Ратмира с завистью и страхом смотрели на противников, сидевших возле частых больших костров. Было видно, как не все осмеливались приближаться к кострам. Со временем, когда ветер только усиливался, всё больше и больше дружинников Святослава подсаживались к огню.

Буян не возвращался. Ратмир видел, как Буян благополучно добрался до противников. Его отвели куда-то вглубь, дальше разглядеть было невозможно.

Он не находил себе места, коря себя за то, что послал Буяна. Принимать решения, от которых зависела чужая жизнь, и не чувствовать угрызения совести он пока не научился.

Отсутствие лесного покрова нагоняло тоску на его дружину. Каждая минута отнимала необходимые силы у древлян. Возможно, он совершил ошибку, не напав сразу. Наконец он заметил шевеление на противоположной стороне.

Присмотревшись, он с облегчением увидел возвращающегося живым Буяна. Несмотря на холод, внутри него зажглась надежда, не тусклее горевшего пламени на той стороне.

Ратмир вышел навстречу Буяну, взяв с собой Демьяна, чтобы держать совет под кривой еле живой сосной, напрочь лишённой веток. На макушке дерева раскачивался сорокопут, разделывающий свою тушку.

— Князь, я передал Святославу твоё желание говорить, как ты и велел. — Буян тянул, медлил, что выводило из себя, но он сдерживался. — Волчий князь согласился… вести разговор только с истинным князем, Ясением. С тобой он будет говорить при одном условии: когда твоя оленья голова будет отделена от тела. Только тогда он готов тебя принять.

— Вот волчье отродье! — закипел Демьян, краснея от переполнявшего его гнева. — Ратмир, вели атаковать! — взмолился он.

— Время упущено, — ответил Ратмир, вглядываясь вдаль.

Сорокопут сорвался камнем вниз, пролетая между ними, отвлекая всё внимание на себя, и исчез из виду, чтобы оттуда же появился Леший.

Демьян с Буяном уставились на Лешего, не понимая, что делать: бежать, кричать, падать ниц или поклоном приветствовать хозяина леса.

— Ратмир, твой главный враг не волчий князь, а тот, кто за ним стоит. Козарин — вот кто настоящий враг леса. Выполни свою клятву, потуши огонь, чтобы я мог пройти наверх.

Из глаз Лешего во все стороны разлетались зелёные искры. Он отдалённо напоминал Еля, приобретя новые черты лица, более резкие и властные. От него веяло могуществом. Сквозь безжизненные земли пробились маленькие побеги будущего леса.

— Хозяин леса, я помню свои слова и сделаю всё, что должен. Но я не хочу тратить жизни людей. Ни свои, ни Святослава. Ты всемогущ, помоги мне! Отвлеки волчью дружину. — Ратмир чувствовал, что он уже не тот молодой князь, который боится вымолвить слово, сейчас он тот, от чьего слова зависят жизни. Молчать нельзя.

От него не ускользнул удивлённый прищур Демьяна и полное непонимание Буяна. В их глазах читалось удивление.

Леший нечеловеческим холодом обдал Ратмира, глубоко всматриваясь внутрь молодого князя.

— Я помогу. Потуши все огни. Твоё слово будет исполнено.

Барабанный бой усилился. До слуха долетели обрывки жутких человеческих криков.

---

Когда Совиний приблизился, он спрятался за валуном, обдумывая, как ему пробраться незамеченным. Он во второй раз услышал леденящий душу крик. Времени искать обходные пути у него не было. Отчаяние пробралось внутрь. Как ему пробраться незамеченным сквозь людей Святослава?

Тучи заволокли небо, преждевременно погружая мир в сумрак. Дождь — это хорошо, под завесой дождя он попробует пробраться незаметно.

Совиний ошибся. То была не туча. Небо заполонило живое облако из птиц, прилетевших со всего леса. Камнями падая вниз, разнообразные птицы — снегири, иволги, соколы, клуши, крупные тетерева, трясогузки и синички — атаковали разноцветной массой гревшихся возле костров древлян.

Щебетание и крик людей, разбавляемые барабанным боем, заполнили весь мир, заставляя Совиния пригнуться к земле. Мимо него проносились древляне, атакуемые лесными птицами. Совиний в ужасе ждал, когда же на него обратят внимание, зажмуриваясь при каждом шорохе, напоминавшем шум крыльев.

Время шло, топот и крики удалялись, а его так никто и не атаковал. Он поднялся, огляделся вокруг. Там, где только что стояла дружина, не осталось никого. Как ни странно, он не обнаружил ни одного мёртвого витязя, убиты были только одетые в балахоны сварожичи. Понимая, что в дело вступил Леший, Совиний бросился по тропе наверх. Сначала он должен спасти Ратибора.

---

Ратмир отдал приказ Демьяну, обезоружить и пленить всех древлян. По возможности никого не убивать.

С восхищением и ужасом одновременно Ратмир наблюдал, как небо наполняется птичьим войском, закрывающим собой солнце. Сердце бешено колотилось. Выполнит ли обещание хозяин леса — только и крутилось у него в голове.

Падающие вниз цветные птицы завораживали. Дождь из птиц моментально поднял на ноги дружину, отправляя в бегство древлян. Не дожидаясь, когда птичья атака завершится, Ратмир вместе с Буяном побежали в сторону горы.

Никто из орущих людей не обращал внимания на них. Все были заняты собственным спасением. Леший сдержал слово. Люди Святослава, израненные и окровавленные, убегали на своих двоих. Сварожичи оставались лежать. Про них разговора не было.

Из-за постоянного мельтешения людей и птиц они не видели, что происходило впереди. Когда предгорье освободилось от людей, им открылась удивительная картина. Факелы были порублены и потушены.

---

Совиний убил очередного огнепоклонника, опрометчиво бросившегося на него сверху вниз. Сварожичи не были воинами, а огня Совиний не страшился, поэтому ему не составило особого труда прорваться туда, куда не ступала ни одна нога древлянина, не посвящённого в тайну огня.

Он оказался на небольшом выступе, полностью заставленном горящими факелами. На другом конце чернел проход в пещеру. Пламя смешивалось с алым закатом, озарявшим всю линию горизонта.

Совиний не спеша направился вперёд, пробираясь через частокол факелов. От огня было очень жарко, пот застилал глаза. Огонь не беспокоил, пока неизвестно откуда взявшийся сильный поток ветра не дохнул горячим пламенем прямо в лицо, опаляя кожу. Ослеплённый болью, он принялся крушить всё, что попадало под руку.

Он почувствовал жгучую острую боль в левой руке. Чудом вражеский клинок не пронзил его тело. Совиний прыгнул в сторону, врезаясь в повсюду стоявшие высокие факелы. Преодолевая боль, он открыл глаза, пытаясь разглядеть невидимого соперника. Сердце замерло в груди. Враг стоял на расстоянии вытянутой руки.

---

Первое, что увидел Ратмир, поднявшись наверх, — ало-красный закат, на фоне которого чернел проход в пещеру. Посреди моря факелов бешеным волчком крутился Совиний, невесть откуда взявшийся здесь. К нему подбирался белоголовый, готовясь нанести один верный смертельный удар.

Ратмир только успел набрать в лёгкие воздуха, чтобы остановить убийцу. В это же время Буян подхватил валявшийся под ногами камень и запустил в белоголового. Камень попал в опускающуюся руку. Меч прошёлся чуть левее головы Совиния. Белоголовый обернулся, ощеривая злобную гримасу. Ратмир узнал его — это был Изяслав, волчий княжич. Одарив непрошеных гостей гримасой злобы, он потерял к ним всякий интерес, возвращаясь к Совинию.

Ратмир бросился на помощь, на ходу приказывая Буяну ломать факелы. Совиний не сидел на месте. Он успел отскочить от Изяслава, проползая между факелами.

Изяслав легко отбил атаку Ратмира, как будто вовсе её не заметил.

— В этот раз я буду сражаться по-настоящему! — оскалился княжич. В уголках рта пенилась слюна, капая крупными гроздьями вниз.

Ратмир не собирался разговаривать. Он атаковал, быстро нанося удары, высматривая слабые стороны Изяслава, которые никак не желали себя показывать.

Изяслав легко отбивал выпады Ратмира, словно сражался с юнцом. Его зрачки постоянно бегали, а взгляд был направлен сквозь Ратмира.

— Он под действием отвара, ты его не одолеешь! — закричал Совиний. В подтверждение слов Совиния Изяслав играючи ногой оттолкнул Ратмира, отчего тот отлетел, сильно ударяясь спиной о камень. Дыхание вышло из него, опустошая тело. Жгучая боль сковала всё нутро, изо рта хлынула кровь.

Ужасный крик донёсся из пещеры. Наверху крик звучал ещё страшнее, скручивая в страхе всего Ратмира. Человек не может так кричать.

Чёрной тенью на алом фоне метнулся Буян, рысью прыгая на могучую спину Изяслава. Короткий блеск предшествовал нечеловеческому рёву княжича, зарычавшего от удара в спину. Дотянувшись до руки Буяна, Изяслав сбросил со спины храбреца. Он гулко ударился головой об камень, безжизненно сползая вниз.

Из спины Изяслава торчала рукоять ножа, но он не почувствовал боли, продолжая стоять на своих двоих. Глаза налились кровью, он принялся шумно вдыхать воздух широко раздутыми ноздрями, совсем как дикий зверь. Он закрутился вокруг себя в поисках Совиния.

— Где Совиний? — не своим голосом заорал Изяслав.

Ратмир воспользовался паузой. Он смог незаметно подняться. Поудобнее перехватил меч и бросился на Изяслава. Тот заметил приближение Ратмира. Звериные глаза взглянули ему в глаза. Ратмир на ходу прыгнул на колени, нанося удар мечом по ногам. От полученных ран Изяслав упал. Он даже не вскрикнул. Всё пытался подняться, но подрубленные ноги не слушались. Отвар заглушал разум, он не чувствовал боли.

Повернувшись к обезображенному лицу молодого Изяслава, Ратмир всадил меч по самую рукоять в его тело. В последний момент действие отвара отпустило Изяслава. Глаза стали прежними, человеческими. Скупая слеза показалась, но так и не покатилась.

Когда Ратмир поднял взгляд, он увидел Совиния. Тот волочил подбитую руку, нетвёрдо ступал ногами, но продолжал идти вперёд. Через один шаг Совиний растворился в зияющей темноте.

Ратмир подбежал к Буяну. Из головы тёмной струйкой бежала кровь. Но он был жив. Не открывая глаз, он произнёс:

— Князь, доделай дело, я выдержу.

Ратмир развернулся и принялся с остервенением крушить факелы.

---

Ему было невероятно страшно. Страшно не от того, что он дважды был на волосок от смерти, не от того, что он не знал, что его ожидает там внутри, а от того, что может не выполнить своего обещания. Доносившиеся крики из глубин пещеры ледяной хваткой сжимали душу, с мясом вырывая её из тела.

Не обращая внимания на боль, он медленно брёл вперёд, крепко сжимая зубы. Позади послышались шаги, его догоняли, но идти быстрее он не мог. Покрепче ухватив меч, он приготовился рубить. Напряжение гуще, чем скопившаяся темнота, и он готов к удару.

— Совиний! Я с тобой! — голос Ратмира как бальзам на душу, успокоил и придал сил. Ратмир подставил плечо, идти стало гораздо легче.

Странно, но в этой части пещеры нигде не было факелов, или они были специально потушены — неприятная мысль пришла на ум.

Двигались на ощупь, выставляя вперёд руки, чтобы не напороться лицом на камень. Шли на умолкающий барабанный бой. Впереди забрезжил свет, совсем крохотный, отличимый только для того, кто познал кромешную тьму.

Они двинулись туда, проползли на четвереньках и оказались в просторной пещере с открытым звёздным верхом. На дальней стене струился водопад, начинавшийся прямо из высокой скалы.

За водопадом горело пламя. Это и был тот самый огонь, начавшийся с упавшей искры во время междоусобной божьей войны.

Душераздирающий крик повторился, выдёргивая засмотревшегося Совиния. На большом камне лежал распластанный человек. Возле камня суетились сварожичи, собирающие стекающую кровь в сосуды. Из-за обилия факелов вся картина была как на ладони.

Совиний увидел Ратибора, стоявшего ближе всех к камню. Огнепоклонники приносили человеческие жертвоприношения, и, кажется, им было всё равно до того, что творится снаружи.

— Смотри, Святослав! — указал Ратмир на бегущего волчьего князя, от страха запинающегося и падающего на землю. К нему бросились сварожичи, помогая подняться, о чём-то спрашивая.

Все взгляды обратились вверх, на Ратмира с Совинием. Они встретились взглядом с Козарином. Времени не оставалось.

---

От ужаса волосы встали дыбом. Груда принесённых в жертву ошеломляла. Вся дальняя стена была выложена тысячами черепов.

Со спины раздался шорох. Кто-то бежал к ним. Если их окружат, шансов выжить нет.

Из темноты вылетел Никитка. Он прикрывал рукой свои безумные глаза. Когда он увидел Совиния, меч в его руке дёрнулся. Лицо исказилось гриммасой боли. Он сделал шаг по направлению к Совинию и увидел за спинами князей Ратибора.

— Я шёл по твоим следам с мыслью о твоей смерти! — сказал он в лицо Совиния, — Я заблуждался. Я здесь, чтобы спасти Ратибора! — выдохнул Никитка.

Они оказались втроём против десятков сварожичей. Единственным шансом на спасение был Леший. Ратмир сорвал деревянную птицу с шеи и со всего маху бросил об стену. Фигурка разлетелась на множество частей. Воздух задрожал, наполняясь дыханием леса. В месте падения осколков появились маленькие побеги деревьев, на глазах ускоренно растущие вверх. Камень трещал, раздираемый корнями. Лес появлялся, увеличиваясь всё выше и выше.

Сварожичи зашевелились, в спешке поджигая факелы и устремляясь к ним. Козарин попытался схватить мальчишку, но не тут-то было. Паренёк ловко увернулся и бросился бежать, легко уворачиваясь от чёрных рук, пытавшихся его поймать.

Проход, из которого они вышли, затрещал, ломаемый дубом, упорно росшим вверх, раздвигающим земную твердь.

Ратмир, вдохновлённый чудом, наполнил грудь лесным воздухом. Напрочь забыл об усталости и боли. Не дожидаясь, он сам бросился на сварожичей, разя огнепоклонников своим мечом.

За ним последовал Никитка и захромал Совиний. Под прикрытием он торопился вперёд, не обращая внимания на врагов. Его взгляд был прикован к мальчику, бегущему от Козарина.

Несколько сварожичей смогли поджечь молодые деревья. В ответ раздался оглушительный вой, наполнивший своды пещеры нечеловеческим стоном. То был стон леса.

Сварожичей было слишком много. Они почти окружили, пытаясь нанести удар или обжечь прижавшихся друг к другу древлян.

---

Из-за окруживших сварожичей Совиний потерял из виду Ратибора. Он всё не мог пробраться сквозь них. Он ощущал на теле ожоги. Раны кровоточили, но ему было всё равно. Ратмир с Никиткой без устали отбивались от превосходяших врагов.

Свирепый рёв, раздавшийся со стороны прохода, отвлёк внимание огнепоклонников. Из полуразрушенного прохода появился огромный чёрный медведь. Из его зелёных глаз метались гневные молнии. Хозяин леса пришёл, чтобы отомстить.

Не теряя ни секунды, он просочился сквозь сварожичей. В этот момент Козарин схватил за ногу Ратибора.

Деревья, заполнившие уже наполовину пещеру, продолжали расти, и всё новые побеги пробивали почву, чтобы укорениться в земле. Вся гора ходила ходуном, раздираемая изнутри.

Совиний напролом шёл вперёд, уже вовсе не обращая внимания на сварожичей, бегущих к Лешему. Ратмир остался чуть позади, Никитка шёл рядом, оберегая Совиния от немногочисленных ударов.

Леший раскидывал подбегавших сварожичей как кукол. Он страшился только огня, поэтому когда им удавалось приблизить к нему пламя, пещеру разрывал ужасный крик боли.

Козарин силой приволок мальчишку к большому плоскому камню. Одной рукой он высоко поднял худенького мальчишку и силой придавил его к камню. Ратибор всхлипнул от боли и потерял сознание. Козарин выкрикивал непонятные слова. Его костлявая рука, сжимающая кривой ржавый кинжал, занеслась, чтобы нанести удар.

Совиний не успевал, находясь всего в трёх бесконечных шагах от них. Весь мир словно замер, чтобы он успел разглядеть своё поражение в деталях. Крик так и не успел сорваться с его губ.

Никитка в отчайном прыжке набросился на Козарина сбивая его с ног. Сварожич сделал шаг назад. Он был слишком силён для Никитки. Подняв одной рукой за шею, он вонзил нож, предназначавшийся Ратибору в тело храброго слуги Ярополка.

Совиний сполна воспользовался шансом. Стиснув до боли зубы, он из последних сил подобрался ближе. Козарин его не видел, из-за Никитки. Совиний со всей накопленной яростью рубанул по чёрной руке. Не веря своим глазам, Козарин беспомощно уставился на окровавленную культю. Не теряя времени, Совиний всадил меч в его чёрное огненное сердце.

Немногие уцелевшие последователи огня, увидев смерть лидера, попадали на колени, моля о прощении хранителя леса. Леший, расправившись с самыми верными сварожичами, остановился, не став добивать уцелевших. Клан огнепоклонников уничтожен со смертью Козарина. Он утолил свою месть. Жалкие остатки огнепоклонников решили не испытывать удачу, ручьём утекая из пещеры.

С окровавленной пасти Лешего ручьём скатывалась кровь врагов. На глазах он принимал человеческий облик.

Святослав Серый, завоеватель Божественного леса, трус и предатель, выпустил роковую стрелу. Он оказался точен. Огненная стрела попала в сердце хозяина леса, божьего сына, рождённого под тенью деревьев, в тот момент, когда он ещё не был человек, но уже был не зверем.

Не издав ни звука, Леший опрокинулся и безжизненно рухнул на мягкую душистую траву.

Весь мир пошатнулся. Ночное небо озарилось белым ярким светом. Ровная линия прошла вдоль, разрезая его пополам. Все факелы и костры тут же погасли, кроме вечно горевшего пламени. Из открывшихся небесных просторов на землю глядели светлые лики богов.

Лес не думал останавливаться, напротив, продолжая заполнять всю пещеру, вплотную подбираясь к водопаду, скрывающему вечный огонь.

Дуб вырвался наверх, приближаясь к расколу в небе, чтобы по его стволу вниз отправились божественные фигуры, овеянные лазурным свечением.

Святослав не двигался с места, не отрывая пустого взгляда от спускавшихся небожителей.

Велес и Мокошь спустились вместе, склоняясь над телом убитого сына. Слова были излишни. На их светлых лицах была вселенская скорбь по убиенному хозяину леса. Мокошь склонилась над сыном, прикасаясь губами к его лбу.

Со всех концов леса по воздуху летели небольшие светлые огоньки, точно такие же, которые видел Совиний на похоронах первородного вепря. Все огонёчки влетали в тело Лешего. До их слуха доносился гудящий по всему лесу звериный рёв, ржание и мычание, топот копыт. Звери провожали своего хозяина.

Велес склонился над телом, чтобы достать потухшую стрелу. Лёгким движением, визуально не прикладывая никаких сил, он разломил её на две части.

Огоньки соединились и воссоздали оболочку маленького мальчика. Мальчик поднялся, удивлённо осмотрелся по сторонам. Он протянул руку матери и отцу. Все вместе они отправились обратно на небо. Небесная трещина закрылась, погружая мир в ночную темноту.

Святослав сел на колени, обхватив руками голову. По всей округе пронёсся страшный крик человека, осознавшего свои ошибки. Он поднял с земли оружие и окончил свою жизнь.

Полнейшая тишина накрыла тяжёлым покрывалом. После непрекращающегося барабанного боя, криков и сражений тишина казалась чужеродной и лишней.

---

Невероятно болела грудь. Перед глазами пробегали отрывки странных видений, как будто он всё смотрел кошмарный сон и никак не мог проснуться. Яркий свет — и он наконец открыл глаза.

Он не понимал, где находится. Кругом лес с торчащими валунами, поросшими мхом. Негромко шумит водопад, за которым бледно горит небольшой огонёк. Кругом пёстрые птички вьют свои гнёзда, а это значит, что на улице весна. Солнце приятно греет, но пока не в полную силу. Воздух наполнен свежестью леса и тонкими ароматами цветов. Пора возвращаться домой — Любава сильно заждалась!

Послесловие.

Он держал её тёплые руки в своих руках. С её красивого лица не сходила улыбка.

На голове Рады красовался венок из ирисов. На челе Гая был венок из дубовых листьев. Тонкая рябина свешивала набухшие красные ягодки над молодыми. Он смотрел в любимые глаза и был по-настоящему, по-лесному счастлив.

Прошёл год с того момента, как он был схвачен и пленён Совинием. Немало он пережил за то время. Был не единожды на грани смерти. Участвовал в сражениях с древлянами и с латинянами. Обучал князя разводить костёр, был переговорщиком, и снова был пленён, уже латинянами. Он встретил любимую и обрёл с ней счастье.

За год в лесу много что поменялось. Ратмир объединил под своей рукой все княжества, став первым объединителем древлян. Он женился на Ольге, внучке Василька, потомственной княжне, прошедшей путь от куницы до замужества за князем. Правой рукой Ратмира был Совиний, прозванный Мудрым. На воспитании Совиния взрослел Ратибор Ярополкович.

---

В это самое время, в небесном чертоге, Леший внимательно слушал рассказ Мокоши.

— Сыночек. Настало время рассказать тебе всю правду. — За её спиной стоял отец, заговорчиски улыбаясь.

— Когда между тобой и сварожичами разгорелась вражда, я во сне явилась к Злате. — Сердце Лешего совсем по-человечески дёрнулось.

— Волхв Всеславьевич — тёмный человек, он бы уничтожил весь лес вместе с тобой. Я дала Злате воду забвения, чтобы ты забыл о ней, не ввязывался в войну.

Леший не смог удержаться. Он подскочил, вопросительно глядя на мать.

— Сын, дослушай, — сурово произнёс отец.

— Проснувшись, Злата обнаружила чашу. Она тебя любила всем сердцем и была готова на всё, чтобы сохранить твою жизнь. Когда она протянула тебе чашу, в неё попали её солёные слёзы.

Лешему было тяжело дышать. Признание Мокоши сбивало с ног. Он чувствовал себя снова человеком.

— Поэтому ты не только потерял память. Ты надолго заснул. И появился Ель.

— Что было с Златой? — ему было жутко от мысли, что она попала в руки Волхва Всеславьевича.

— За её искреннюю любовь и чистое сердце я помогла Злате спрятаться от злых людей. Настало время тебе с ней встретиться. — Леший не верил своим ушам.

Втроём они спустились на землю. Родители отвели его к высокой Иве, достающей кроной облака.

— Я во всём призналась Сварогу и рассказала о начавшемся расколе среди древлян. Он позволил защитить твою возлюбленную, но запретил вмешиваться в дела древлян. Люди — любимые создания Сварога.

— Я постарался на славу, — заулыбался отец, показывая сыну на могучее дерево.

Свисающие до пола ветви зашевелились, приветствуя старых знакомых. Леший боялся дышать. От дерева исходила тёплая энергия. Трясущейся рукой он дотронулся до ивы.

Над небом закружились тучи. Грозный княжий бог, повелитель молний, отправил молнию в иву. Дерево разлетелось на щепки. Когда всё улеглось, на месте дерева стояла молодая красивая Злата. Она не спеша открыла глаза, как будто после долгого сна. Мило улыбнулась Лешему.

— Любимый, мне приснился такой страшный сон.

История древлян. Божественная любовь, записанная Гаем Юлием Лесным.