Дракула. Сказка о Ласточке

Глава 1.

Откуда знает лист на дереве, когда вырываться из почки? Когда оборачиваться к солнцу, когда менять цвет и падать под ноги живущим? Разве самый последний лист не продолжает веточку, не продолжает ветвь, не продолжает ствол, разве самый наипоследний листочек не есть посланец корней, которые и видеть-то дано не всякому?

Марина и Сергей Дяченко, «Ритуал»

1

Леса за стенами замка стоило опасаться. Поговаривали, что живут там не настоящие звери, а босорко́и — мертвецы, что при жизни продали душу дьяволу, а после смерти стали оборотнями-кровопийцами. Услышишь завывание ветра — а то не ветер, то босоркой свистит, чтобы обратиться волком, зайцем, птицей, рыбой или даже самим ветром.

Так рассказывал Владу седой как лунь старик-сказочник Илия, бывший постельничим при княжеском дворе. Он знал столько древних сказаний, легенд и песен, сколько юным княжичам было не выучить за всю жизнь. Раньше они часто по вечерам сидели вместе у камина — глаза блестят от любопытства, рты широко разинуты, — и слушали о мáвках и вы́лвах, о стриго́ях и вырколáках, о кэпкэ́унах* — людях с собачьими мордами на затылках, — и других жутких и не очень обитателях Карпатского леса.

Но то было раньше. Теперь Владу уже целых тринадцать, а потому для него верить во все эти байки — зазорно. Босоркои, конечно, может и превращаются в волков, но обычные живые волки наверняка куда опаснее. Однако Влад и их не боялся: притороченный к поясу отцовский кинжал с изображением дракона на рукоятке мальчишка всегда носил с собой. А вот здорово было бы встретить волка! Или всё-таки настоящего, всамделишного босоркоя! Влад бы вступил с ним в схватку и убил, принёс домой, и Мирча, такой гордый удалец и молодец, лопнул бы от зависти.

Крепко сжимая рукоять кинжала, Влад шагал по хорошо знакомой лесной тропинке, пробираясь сквозь берёзовую рощу к лугу, а оттуда — к реке. Пока его хватятся на большом княжеском дворе в Тыргови́ште*, где все всегда так заняты своими делами, что юркому мальчику незаметно улизнуть — легче лёгкого, он убежит ещё дальше. Наказаний своих наставников, как и выговоров злобного и ворчливого кастеляна Антона, кликавшего его мелким пакостником похуже спириду́ша, мальчишка не боялся. Конечно, все они грозятся нажаловаться отцу, когда тот вернётся, но Влад знал, что всё это пустое. У князя наверняка хватит других проблем, некогда ему будет возиться с непослушным сыном.

А сыновей у валашского господаря и воеводы Влада Дракула из дома Басарабов, что состоял в Ордене Дракона почившего императора Сигизмунда, было трое. Старшего назвали в честь их великого деда Мирчи Старого, и его юный тёзка уже мнил себя в будущем таким же великим князем. Средним был Влад, названный в честь отца, а младшего, Рáду, нарекли в честь легендарного Раду Негру — основателя валашского княжества.

Старец Илия рассказывал, что давным-давно по приказу Раду Негру, или Негру Водэ — «чёрного воеводы», — десять мастеров трудились не покладая рук, чтобы построить самый красивый и великолепный монастырь на свете. Но всё, что они строили днём, за ночь чудесным образом исчезало. И только когда мастер Маноле замуровал живой в стену свою жену Анну, первой из всех других жён пришедшую к нему в обеденный час, строительство удалось завершить.

Владу всегда очень хотелось хоть раз взглянуть на монастырь в Ку́ртя-де-А́рджеш*, где по ночам выли и плакали стены, но покидать Тырговиште княжичам не разрешалось — кругом враги. Но не сидят же они по кустам в окрестных лесах, поджидая, пока кому-нибудь из княжеских детей не взбредёт в голову выйти прогуляться?

_________________________________

* Мавки, вылвы, стригои, вырколаки, кэпкэуны — существа румынского фольклора.

* Тырговиште — город у южных склонов Трансильванских Альп, на правом берегу реки Яломица. Столица княжества Валахия в середине 15 века.

* Куртя-де-Арджеш — старая столица Валахии, стоит на берегу реки Арджеш на юге Карпат.

2

Рощица закончилась, показался луг, и Влад зажмурился, чтобы не ослепнуть от яркого июньского солнца. После полудня оно палило не так сильно, как час назад, но от буйства цветочных красок, от мелькающих в воздухе птиц и насекомых, от блестящей вдали реке у мальчика сразу закружилась голова. Влад глубоко вдохнул сладковато-пряный цветочный запах и зашагал сквозь высокую луговую траву.

Здешний мир жил по-своему, совсем не так, как люди. У людей всё подчинялось строгим правилам и законам: слуги служили господам, господа были вассалами других, ещё более сильных господ, а те только и делали, что грызлись между собой. Но почему-то от обилия сложностей людской мир наоборот порой казался Владу совсем неправильным, и только здесь, в лесу и у реки, всё было настоящим, как сама жизнь.

Раньше Влад любил бродить по залитым солнцем тропинкам и представлять, что он — Фэт-Фрумос из маминых сказок, и будто он ищет Чудо-озеро, на которое ему должна указать волшебная птица Майастра. А где-то в плену у балаура в ожидании спасения томится прекрасная царевна Иляна Косынзяна*, сестра солнца. Волосы у неё золотые, как у матери, и глаза такие же, как у неё: зелёные-презелёные.

Теперь Влад убегал в лес не ради поисков Чудо-озера, не ради лазанья по огромным вековым дубам и даже не ради того, чтобы упасть где-нибудь на поляне, закрыть глаза и долго плакать по маме, прижимая к губам её крестик и представляя, как её тёплые ласковые руки гладят его по голове. Он убегал из-за Мирчи.

Мирча, старший Владов брат, в свои шестнадцать уже был высоким статным красавцем с вьющимися каштановыми волосами, зелёными, как хвойный лес, глазами и лучезарной улыбкой. Блистал он и в учёбе, и в тренировочных боях, и в верховой езде. Дочки кухарок и прачек, и даже некоторые молодые боярышни всё время томно вздыхали в его присутствии, а боярские сыновья все держались с ним почтительно, будто он уже был их князем.

Он же, Влад, был ещё маловат ростом, совсем не такой красноречивый и уж точно не такой красивый. Наставники часто ругали его за то, что он огрызался или из вредности не учил того, что было задано. А он всегда учил, просто им рассказывать не хотел. Влад ведь и не собирался никогда быть князем — и так всем было понятно, что наследником отца станет Мирча. Зачем попусту кому-то что-то доказывать, особенно кучке злых стариканов, какими «образованнейшими людьми своего времени» они бы ни были? Тем паче, из него, Влада, ничего путного никогда не выйдет — все так считают. Даже отец.

Мальчик опять почувствовал, как начинает злиться, и со всей силы пнул какой-то кустик. Испуганные стрекозы разлетелись по сторонам, а Влад, не оборачиваясь, пошёл дальше. Сегодня он, как обычно, проиграл Мирче в поединке на мечах, и старший брат не преминул возможностью покрасоваться перед своими товарищами, перед молоденькими служанками, да и перед всеми дворовыми, отделав Влада особенно унизительно.

— Сдюжишь, мелочь? — дерзко спрашивал Мирча, перебрасывая тупой тренировочный меч из одной руки в другую.

Наставники всегда ставили их сражаться друг против друга: братьям, мол это полезно, пусть старший учит младшего и всё в этом духе. Но Мирча ничему его не учил, а просто каждый раз всем показывал, какой он молодец, и какой у него непутёвый брат. Иногда он намеренно делал вид, что проигрывает, чтобы лихо выкрутиться в самом конце поединка и дать брату добрую затрещину. Нет, Влад не убьёт никакого босоркоя… Он даже Мирче отпор дать не может, как он справится с карпатской нечистью?

Так уж повелось, что в Валахии в княжеском роду братья обычно не ладили. Дед Мирча, о котором Влад столько слышал, полжизни воевал за трон с родным братом Даном. А четверо сыновей Мирчи Старого точно также воевали меж собой, пока победителем не вышел их отец, самый младший из четырёх, да к тому же бастард — Влад сам уже не помнил, откуда знал об этом. Сыновья и внуки Дана также не давали им покоя, иногда захватывая трон с помощью мадьярских королей, а в случае поражения прятались в трансильванском Семиградье*, как крысы в норе.

Влад уже решил, что никогда не будет воевать с Мирчей, или тем более с Раду, за трон. Сдался он ему! Он лучше однажды соберёт вещи в узелок, возьмёт свой кинжал, ранним утром выскользнет из ворот замка и сбежит в горы, к вольным людям, наследникам великих даков*. Старец Илия рассказывал, что они, не желая подчиняться мадьярским королям и оттоманским султанам, давным-давно ушли жить высоко в Карпаты, к самому небу. Вот и Влад уйдёт — навсегда уйдёт, — и пусть дома потом все сокрушаются!

_________________________________

* Фэт-Фрумос, птица Майастра, Иляна Косынзяна — персонажи румынских и молдавских сказок.

* Семиградье — то же самое, что Трансильвания, — соседняя с Валахией территория, в 15 веке находившаяся под властью Венгреского королевства.

* Даки — группа фракийских племён, легендарные предки валахов. В то время в некоторых языках Валахия по-прежнему именовалась Дакией, страной даков.

3

Там, на вершине Южных Карпат, брала своё начало речка Я́ломица, левый приток Дуная. Быстрая, как сокол, и чистая, как слеза, она серебристой змейкой сбегала вниз по склонам горы Буче́джи, минуя ели, сосны и пихты, укрытые на вершинах молоком тумана, и дубы, берёзы и грабы, росшие ниже, ближе к подножью.

Влад сел на берегу, сорвал первую попавшуюся под руку травинку и тут же сунул себе в рот. Кончик оказался горьковатым, но мальчишка всё равно его не выплюнул. Пастух-ветер медленно гнал по небу белую отару облачных овец, где-то за рекой пели дрозды, а ласточки шустро сновали туда-сюда над лугом. Как было бы хорошо, если б отец не возвращался целое лето! Тогда Влад мог бы каждый день убегать в лес, и никто не стал бы его всерьёз за это наказывать. Переговоры с султаном и так затянулись, так разве не могут они затянуться ещё дольше?

Оттоманы грозили Валахии с юга уже полвека, с тех пор, как пала последняя крепость Болгарского царства и всё оно не стало оттоманской провинцией. Почти семь месяцев назад мадьярское войско Белого рыцаря Янку из Хунедоары не без помощи валахов разгромило султана в битве при Нише, и теперь новый мирный договор обещал им призрачное спокойствие на некоторое время. Однако, если мир действительно заключат, отцу не нужно будет так часто уезжать в военные походы, и о самовольных вылазках в лес придётся надолго забыть.

Влад наконец выплюнул изжёванный до безобразия тонкий стебель и хотел было прилечь на спину, но вдруг вдали за рекой ему послышался какой-то шум, похожий на топот. Мальчик вскочил на ноги и замер. Волки-босоркои вышли на охоту? Или это бандиты кого-то из Данешти? А может, оттоманы? Хотя откуда им тут взяться? Поддавшись любопытству и озираясь по сторонам, Влад бесшумно подкрался к реке и резво запрыгал по торчащим из воды камням на тот берег.

Шум всё приближался — кто-то ехал на лошадях по большой дороге вдоль Яломицы. Мальчишка тенью заскользил по дну придорожной канавы, стараясь не слишком высовываться и издалека разглядеть ехавших верхом людей. Впереди, чуть отдельно от остальных, виднелась знакомая высокая фигура в седле в дорожном валашском кафтане… Отец возвращается!

Влад тут же юркнул обратно в канаву. Если бы он сейчас перебежал через дорогу и продрался сквозь тамошний лес, то может, и успел бы очутиться дома раньше него, но всадники были уже слишком близко, к тому же спускались прямо с холма. Выбежит на дорогу — его сразу заметят. Решив переждать, пока отец проедет мимо, а потом пуститься со всех ног, мальчишка пригнул голову и замер.

Шагов, однако, слышно не было. Влад подождал ещё немного, затем осторожно высунулся и увидел, что процессия остановилась неподалёку у старого колодца. Люди утоляли жажду, разгорячённые кони отдыхали, а в стороне, строгий и задумчивый, отец беседовал с кем-то из своих бояр.

Влад хотел было улизнуть, раз у него появился шанс, но что-то в отцовском облике, в его хмурых бровях и сжатых кулаках насторожило юного княжича. Мальчик немного прополз вдоль канавы, выбрался к дороге и залез в какие-то колючие кусты, — поближе к говорившим, — присел на корточки и замер.

— Кажись, дождь будет… Ласточки вона как низко летают! — послышался хрипловатый голос Войко Добрицы, одного из приближённых бояр князя Влада.

Князь то ли не расслышал, то ли намеренно не отвечал.

— Что делать-то станешь, княже? — продолжал боярин. — Выехать надо будет завтра поутру, чтоб в срок успеть.

— Сам знаю, — раздался низкий стальной голос, от которого у Влада-младшего всегда в страхе замирало сердце.

Влад еле сдерживался, чтобы не начать елозить — колючки лезли прямо в лицо. Он зажмурил глаза, чтобы кустище их ненароком не выцарапал, и напряг слух. Слова долетали до него издалека и обрывками, но общую суть он уловить мог.

— Один старший или двое младших… — задумчиво протянул Войко. — Если хочешь моего совета, отправляй старшо́го. Одного не так боязно, как двоих. Он у тебя, к тому же, парень разумный, глупостей не наделает. Глядишь, ещё выучится чему.

— Что-то раскукарекался ты сегодня со своими советами, Добрица, — отозвался господарь. — Мирча мне здесь может понадобится. Не верю я в эти сказки про десятилетний мир.

Сердце у Влада от тревожного предчувствия забилось где-то в горле. Вдруг совсем близко послышались отчётливые шаги, Влад распахнул глаза и увидел, что боярин, который до этого всё ходил кругами на одном месте, теперь подошёл опасно близко к его убежищу. Войко Добрица оборвал с куста пару листочков и смял их большой ладонью, пока Влад изо всех сил старался не шевелиться и не дышать. Боярин рассеянно выронил порванные листы, сплюнул под ноги и вернулся к князю.

— За малого не боишься?

— Сам как думаешь?

Влад сглотнул. Ладони у него вспотели, а коленки начинали трястись.

— Да уж… Может, время потянуть? — снова пристал к князю Войко. — Авось Янко новый крестовый поход соберёт?

— Голова на плечах если есть, то не соберёт, — сурово ответил князь Влад. — Снова нам не выстоять, сейчас — так точно.

— Ох, не знаю, от кого нам напастей больше: от папистов или от магометан, — с досадой выпалил боярин. — Господарь, а если…

— Довольно, Войко. Я всё решил! — грозно оборвал его князь. — Султан требует залога — будет ему залог. Как приедем, в конюшне скажи, пусть лошадям отдохнуть дадут хорошенько и к утру уже запрягают. Завтра Влад и Раду поедут в Адрианополь*.

Влад не слышал и не понимал, о чём они говорили дальше. Не почувствовал, сколько времени он просидел вот так, в кустах у канавы, обхватив себя за плечи, словно не мог пошевелиться, пока топот копыт не унёсся дальше по дороге, затем превратился в едва различимый гул, и в конце концов вовсе пропал. В грязной одежде, с пылью на лице и в чёрных волосах, Влад с треском вылез из кустов, не обращая внимания на царапины и занозы. Посмотрел на сгущающиеся на небе тучи. А потом резко развернулся и как ошпаренный кинулся в сторону реки.

На землю упала первая капля дождя.

_________________________________

* Адрианополь — греческое название Эдирне, столицы Османского государства в первой половине 15 века.

4

— Ты продал меня туркам.

В княжеских покоях царил полумрак: лишь несколько свечей колыхалось на большом дубовом столе, да тихо трещал огонь в камине. В темноте за стрельчатым окном который час барабанил проливной дождь.

Господарь сидел за столом, глядя на бушующую на улице стихию и не поднимая глаз на грязного мальчишку в рваной рубашке, с которой прямо на пол капала вода. Мальчик громко шмыгнул носом и тут же вытер лицо рукавом. Покрасневшие глаза были совершенно сухими, как и покрасневшее лицо: должно быть, он очень долго тёр его этими самыми рукавами.

Влад как в кошмарном сне весь день бродил под лесным проливным дождём, что так внезапно прорвал лучезарное небо, и вернулся только под вечер. Прямо у ворот он столкнулся с Мирчей, обычно сопровождавшим такие встречи едкими колкостями вроде «о, наш блудный сын вернулся!» или «кого это к нам занесло!». Сегодня же старший брат, лицо которого тонуло в глубине тёмного капюшона, молча посмотрел на него и сразу отвернулся, потом взял Влада за плечо и тихо сказал, что его ждёт отец.

— Влад, послушай меня… — начал было господарь, но сын перебил его.

— Ты продал меня туркам!

Влад-младший не кричал, а наоборот, почти шептал — осипший голос сильно подводил его. Мирча, безмолвно стоявший позади, вдруг наклонился к брату.

— Не паясничай! Это важно, — строго заметил он.

Влад резко обернулся. Мирча смотрел вперёд, на отца, словно также избегал его взгляда.

— Твой брат прав. Это действительно очень важно.

Князь наконец поднялся с места и искоса поглядел на Влада. Мальчик прерывисто дышал, будто только что остановился после долгого бега.

— Я сам по молодости бывал в заложниках и у императора Сигизмунда, и у султана, и даже у басилевса в Константинополе. В этом нет ничего страшного.

Негромкий, но сильный и звучный голос отца заполнял собой всё пространство комнаты, а в голове у княжича острой болью пульсировало лишь одно слово: «заложник».

— Валахия сейчас меж двух огней, — продолжал князь Влад, медленно приближаясь к сыновьям. — Наш долг — делать всё возможное, чтобы защитить своих людей. А мирный договор с султаном содержит в себе… такие условия. Взамен он окажет нам некоторую военную помощь против Данешти…

Влад пропускал целые отрывки отцовской речи мимо ушей. Он выбрал не Мирчу, а их. Его и Раду. Должно быть, сам Мирча знает об этом, потому и стоит позади и не может сказать ни слова.

Отец вдруг оказался совсем близко, присел перед Владом на корточки и осторожно взял своей большой ладонью тоненький детский локоть. Льдисто-голубые глаза глядели на Влада снизу вверх с неведомой прежде болью и чем-то похожим на… нежность? Если суровый валашский князь, конечно, вообще мог испытывать такие чувства.

— Это не значит, что я не… Что я не дорожу тобой, — почти шёпотом сказал господарь. — Ты ведь мой сын. Но сейчас я должен поступить не как отец, а как правитель. Князья не могут принадлежать себе. Ты понимаешь?

Конечно, где-то в глубине души Влад отлично всё понимал. Но понимать — одно, а принимать и, тем паче, примерять на себя — совершенно другое. Ему вдруг захотелось кинуться отцу на шею, уткнуться в него носом, разрыдаться и сидеть так долго-долго, может, целую ночь. Но вместо этого Влад до скрипа стиснул зубы, скинул с себя его руку и прошипел:

— Ненавижу… Всех вас ненавижу!

Будущий заложник стрелой вылетел в коридор, бросив распахнутую дверь, и его быстрые шаги по каменной лестнице эхом зазвенели под самым потолком. Мокрые следы и натёкшая с одежды лужа блестели в отсвете свечей. Господарь поднялся на ноги, тяжело вздохнул и приложил руки к вискам. Старший княжич, словно только теперь обрёл способность двигаться, медленно обернулся на открытую дверь.

— Если нужно что-то ещё…

— Это всё, Мирча. Сходи к Раду и иди спать, — перебил сына господарь, а потом добавил чуть тише: — Можешь не провожать нас утром.

Мирча еле заметно кивнул.

— Доброй ночи, отец.

Князь Влад не ответил. Его старший сын немного помялся на месте, потом вышел из комнаты следом за средним и также растворился в темноте коридора.

За окном по-прежнему шумел дождь.

Глава 2.

1

Если бы только человек мог видеть будущее… Если б в суматохе сменяющих друг друга дней, обуреваемый низменными страстями и почитающий великим и важным то, что на самом деле таило в себе лишь ничтожное и презренное, умел он прислушиваться к гласу всеведущего Аллаха, то как много обрёл бы истинной мудрости, истинного спокойствия и смирения. Но даже самых сильных мира сего — и их, должно быть, куда больше, чем других, — в конце концов замучивают и тоска, и совесть.

Нет человека, обладающего бо́льшим шерéфом*, чем султан. И нет человека несчастнее.

В конец месяца Раби аль-авваль восемьсот сорок восьмого года Хи́джры* султан Мурад-хан Хазрéтлери*, властитель Дома Османов, хан ханов, повелитель правоверных и наследник пророка Владыки Вселенной стоял возле окна и сквозь панджару́* сверху глядел на один из внутренних садов дворца в Эди́рне. Старинная резиденция его деда, Мурада Хюдавендигя́ра*, была построена здесь почти восемьдесят лет назад, когда османы завоевали греческий Адрианополь. Названная тогда по-персидски «Джиха́ннума», то есть «атлас мира», она содержала в себе несколько таких внутренних дворов с фонтанами, пышными садами и плодоносными деревьями.

Султан Мурад, высокий и статный, но с невидимой тяжестью на плечах, в бордово-золотом кафтане с длинными рукавами, подпоясанном кушаком, в зелёном тюрбане с тремя перьями на нём — символом власти и величия, — чуть заметно улыбнулся, увидев кого-то в саду. Он был ещё молод — в этом году ему исполнилось всего сорок один, но глубоко в сердце он чувствовал себя дряхлым стариком. Глаза его видели слишком много боли, руки слишком часто держали меч, а губы неоднократно выносили смертный приговор. Жизнь, с ранних лет полная борьбы и предательства, наложила на облик султана свой тяжёлый отпечаток.

Теперь он должен был выбирать. Между миром и спокойствием в собственной душе и великим будущим державы, раскинувшейся на тысячи дёню́мов* в землях Анатолийского плоскогорья и Фракийской равнины на берегах Мраморного моря. Той, что вот уже полтора века воздвигается и расширяется потомками достославного Османа Гази.

Скрипнула дверь, раздались тихие шаги. Вошедший сложил руки перед собой и покорно опустил голову, не поднимая глаз на своего повелителя.

— Хункар*, только что прибыл гонец. Делегация из Манисы* задерживается, — начал великий визирь, Чандарлы Халиль-паша. — Можем ли мы позволить себе лишние дни ожидания в такое непростое время? В Карамане* вот-вот вспыхнет восстание.

— Нам некуда спешить, Чандарлы. Всё под контролем. Иншаллах, и в этот раз мы усмирим мятежников, — тихо и уверенно отозвался султан, по-прежнему глядя в окно. — Что наши… «гости» из Ифлака*?

— Также задерживаются, — сообщил визирь. — По словам из записки, которую намедни принёс один из наших соколов, в их краях размыло дорогу. Кони шли медленнее обычного, но даки должны прибыть со дня на день.

Визирь умолк, размышляя, а потом снова подал голос:

— Вы уверены, что ему можно доверять? Однажды он уже переметнулся на сторону Ху́ньяди.

— Именно поэтому я принимаю сейчас такие меры, Чандарлы.

Повелитель османов тяжело вздохнул. Когда-то давно восемнадцатилетний султан был хорошо знаком с молодым дакийским княжичем, посланным отцом с дипломатической миссией в Эдирне. Теперь он брал в заложники его детей. Он, совсем недавно переживший смерть ещё одного из своих собственных.

При мысли о младшем сыне истерзанное сердце султана вновь облилось кровью. Хоронить третьего ребёнка было невыносимо, и тем ужасней, что шехзаде Хасану вот-вот должно было исполниться всего шестнадцать лет. Ангел смерти, посланный Всевышним, забирал у его мальчиков одного за другим, и теперь у повелителя османов остался всего один наследник.

— Мой хан, насчёт вашего решения, — осторожно начал Халиль-паша. — Вы ведь столько лет его не видели… Настали тяжёлые времена, нам грозят и с Востока, и с Запада. Умоляю, скажите, что вы передумали!

— Ты знаешь, Чандарлы, как невыносимо это всё для меня теперь, — ответил султан Мурад, никогда и ни перед кем не показывающий своей слабости, кроме великого визиря, которому доверял безоговорочно. — Но ты прав. Сначала я должен посмотреть на него, узнать, каким человеком он стал. Понять, сможет ли он с этим справиться. Разумеется, лишь под твоим бдительным надзором.

Великий визирь не ответил, только сильнее склонил голову и поджал губы. Султан Мурад ещё раз направил взор в сад, на маленькую девочку, что пряталась у розовых кустов. Ещё раз устало улыбнулся. Затем выпрямился, расправил плечи, поднял голову и задумчиво посмотрел на своего визиря.

— Свершится то, что суждено волей Всевышнего и Всеведущего Аллаха. Мы, люди, — всего лишь Его рабы. И если будет на то Его воля, этот час придёт. Час, когда наши бейлики наконец станут империей.

_________________________________

* Шереф — понятие почёта, перстижа и уважения в турецкой культуре; высокое место в социальной иерархии.

* Хиджра — исламский лунный календарь, примерное соответствие даты по григорианскому календарю: июль 1444-ого года.

* Хазретлери — почётный титул, означает «Его Величество, Его Превосходительство».

* Панджара — узорчатая оконная решётка.

* «Богоподобный» (перс.)

* Дёнюм — мера измерения земли, равная 1000 квадратных метров.

* Хункар — обращение к повелителю, «государь» (перс.)

* Маниса — один из крупнейших санджаков, административных единиц на территории Османского государства.

* Караман — один из бейликов, более крупных административных единиц, чем санджаки.

* Ифлак — турецкое произношение названия «Валахия».

2

Розы были очень колючими и так сильно пахли, что у Лале всё время чесался нос. Стараясь не чихнуть ненароком, девочка сквозь маленькую прореху с нескрываемым удовольствием наблюдала за тщетными поисками и причитаниями Шахи-хатун, своей наставницы. Налево и направо раздавая указания бедным калфа́м*, немолодая женщина в тёмно-зелёном кафтане и в оранжевой чалме с платком суетилась в другой части сада.

— Шахи́-хатун, вы уверены, что она побежала сюда? — тоненьким голоском спросила одна из служанок.

— Да я своими глазами видела! — ответила наставница, а потом добавила, всплеснув руками и качая головой: — За что ж мне напасть-то такая? Растёт безобразница! А ведь ей всего двенадцать! Дальше-то что будет? Упаси Аллах…

Лале тихонько рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Когда она была помладше и точно также частенько пряталась от взрослых, её пугали страшными историями про деда Харкыта, который по ночам крадёт непослушных детей из кровати, уносит в своём мешке, а потом продаёт на базаре или съедает. Из-за этого маленькая проказница временами наотрез отказывалась ложиться спать, если рядом не горела лампа и Шахи-хатун не сидела на тахте возле её постели. Бывало, женщина целую ночь проводила вот так, в полудрёме, уронив голову на грудь и сторожа сон своей воспитанницы.

Теперь же старик с мешком казался Лале всего лишь сказочной страшилкой, но убегать от наставницы на прогулках по-прежнему было её любимой игрой, если не считать игры в топач-волчок с дворцовыми мальчишками. Конечно, трудно не любить игру, в которой всегда побеждаешь: её деревянный топач на верёвочке с лёгкостью выбивал из круга все остальные волчки. Это ужасно злило гордых мальчишек, и во время одной из последних таких игр Салих, самый вредный из всех, который к тому же всегда был против брать в игры девчонку, так вспылил, что с силой пнул её игрушку. Топач улетел и стукнулся о стену, и когда возмущённая Лале побежала за своим волчком, то с досадой обнаружила, что он сломался. У неё даже слёзы на глаза навернулись от обиды.

— Ты что творишь, апта́л*? — рассердился тогда на приятеля Арслан, её лучший друг, встал перед Салихом и грозно скрестил руки на груди.

Среди дворцовых мальчишек Арслан в свои четырнадцать был одним из самых высоких и крепких. Лале он всё время хвастался, что вырастет таким же сильным, как богатырь Кёроглу, ведь сейчас во время тренировок никто не может его одолеть, и потому он — главный, но она и сама видела, как остальные мальчики его уважают, если не побаиваются.

— Да ей же специальный какой-то сделали! — не сдавался Салих. — Тоже мне султанская племянница!

Мальчишки, однако, не сговариваясь, все встали на сторону Арслана, и компания приняла коллективное решение об изгнании Салиха из дальнейших игр в тот день. А ей, Лале, Арслан пообещал починить её топач, и вот уже несколько дней возился с ним.

Шахи-хатун, разумеется, её времяпровождение в компании мальчиков совершенно не одобряла, как не одобряла и того, что Лале ходит в школу вместе с ними. Обычно девушки, жившие в гареме, в том числе дочери, сёстры и другие родственницы султана по понятным причинам занимались учёбой отдельно от юношей. Однако несколько лет назад сам повелитель, желая сделать процесс обучения более общим и прогрессивным, объявил об открытии смешанных классов, в один из которых определили и Лале.

Девочку такая возможность только радовала. Учиться вместе с одноклассниками было куда веселее, чем дни и ночи напролёт просиживать взаперти за стенами гарема. К тому же, это никак не перечило традициям: Лейли и Меджнун из поэмы великого Низами́ Гянджеви́, которую Лале не так давно прочитала, тоже в школе вместе учились, значит, раньше такое было вполне приемлемо. Это сейчас почему-то мужчины стремятся посадить всех женщин под замок и заставить их носить платки и закрывать лица.

Конечно, любая родственница султана просто обязана быть высокообразованной: знать историю, математику, географию, говорить на нескольких языках, хорошо петь, танцевать и играть на ба́гламе* или нéе*, красиво вышивать и ездить верхом. Как иначе она будет производить впечатление на своего будущего высокопоставленного и образованного мужа?

Племянница султана всегда очень расстраивалась, когда думала о том, что её товарищи-мальчишки учатся для того, чтобы потом заниматься каким-то важным ремеслом и служить во дворце, а она — просто чтобы кому-то там понравиться. Поэтому Лале решила, что замуж она никогда не пойдёт, несмотря на все наставления и попытки делиться «жизненной мудростью» от Шахи-хатун. Дядя очень добрый, и он наверняка ей разрешит.

В мечтах о будущем ей грезилось совсем другое — то, о чём слагают удивительные легенды персидские поэты: чудесные леса, где под сенью многовековых деревьев живут прекрасные пери, а в тёмных чащобах таится злобный джинн Каиш-баджак с хвостами вместо ног; высокие горы, что вершинами упираются в небо, а в их каменных пещерах обитают великаны-дэвы; море, такое широкое и бескрайнее, что за ним не видно горизонта, а в самой глубине в ясную погоду виден лик Сусулу — дочери Морского царя.

В историях, которые Лале читала и перечитывала раз за разом, мир был наполнен волшебством, смелые и справедливые всегда побеждали, а злые и трусливые получали по заслугам. Вот бы ей когда-нибудь прочесть все книги в мире, стать самой умной и победить в настоящем научном конкурсе! А потом — уехать далеко-далеко, увидеть другие страны, узнать, как там живут люди… Хотя она и в своей стране, и даже в своём городе видела не так уж много: пределы резиденции султана девочка покидала очень редко и только в самых исключительных случаях.

— В той части ещё не смотрели!

Одна из служанок указала прямо в сторону кустов, где пряталась маленькая негодница. Шахи-хатун присела у фонтана, обмахиваясь от жары и усталости, а девушки в тёмных кафтанах и длинных платках, под которыми они прятали волосы и шеи, стайкой, как утята, направились прямо к розам. Лале поняла, что пришло время действовать.

— Вот же она! — воскликнула одна из девушек, указывая другим на быструю тень, скользившую вдоль высоких цветов.

— Постойте, Лале-хатун!

— Куда же вы?

Но девочка только рассмеялась и как юркий мышонок быстрее побежала к выходу из сада.

_________________________________

* Калфа — служанка в гареме.

* Аптал — дурак.

* Баглама — народный турецкий струнный музыкальный инструмент.

* Ней — духовой инструмент вроде длинной открытой флейты.

3

Вихрем пробежав сквозь аркаду и оказавшись в одном из внутренних коридоров, Лале тут же бросилась к выходу из дворца. Пролетев, как стрела, мимо удивлённых бостанджи́*, девочка наконец выбралась наружу, в большой парк перед дворцом. На кипарисовой аллее уже собралась знакомая компания: мальчики стояли в кругу и вращали ладонями под счёт, чтобы определить, чья команда будет «э́бэ», то есть водящей.

— Чего это вы тут бездельничаете? — всё ещё запыхаясь, с притворной строгостью спросила Лале.

Девочка приблизилась к ватаге мальчишек и упёрла руки в боки, но потом не выдержала и рассмеялась.

Ич-огла́ны* все были одеты как один: синие шаровары, белые рубашки, синие полукафтаны без рукавов и простые тёмно-синие тюрбаны. В отличие от визирей и прочих важных дяденек, которые свободный край тюрбана гордо носили на левом плече, юные дворцовые пажи обычно заправляли его под основной убор, чтобы не болтался и не мешал.

Одежда Лале отличалась разве что тканью, которая выглядела гораздо дороже, и длиной. На племяннице султана также были шаровары, длинная рубашка до щиколоток и новенький кафтанчик с красивым цветочным орнаментом. Волосы её были заплетены в косу и убраны под чалму с пурпурным платком.

— Ну вот! Теперь в ви́дку не поиграем… — с досадой протянул кто-то из мальчишек.

Видка была одной из тех игр, в которые девочек никогда не брали, ведь девчонка никого не сможет тащить у себя на спине. Лале отчего-то было приятно вот так врываться в их компанию и заставлять всех менять свои первоначальные планы ради неё. Пусть только попробуют поспорить с ней или, тем более, с Арсланом!

— Значит, придумаем что-нибудь другое, — тут же нашёлся Арслан. — Привет, Лале. Опять от своей старухи удрала?

— Эй! Для тебя она Шахи-хатун, грубиян!

Арслан улыбнулся самым невинным образом и развёл руки в стороны — что, мол, с меня такого взять? Несколько рыжих прядей торчало из-под кособоко намотанного тюрбана, зелёные глаза как всегда светились озорным блеском, а тысяча веснушек на лице придавали ему ещё более весёлый вид.

— Давайте в «Лови вора»? Чур, она эбэ! — выкрикнул невысокий парнишка по имени Адли́.

— А чего сразу я? Так нечестно! — возмутилась Лале и даже топнула ножкой.

Адли тут же присмирел и пожал плечами. Может, мужчины и подчиняют себе женщин, но вот мальчики зачастую во всём слушаются девочек. Особенно таких.

— Считаемся ещё раз, — деловито велел Арслан.

Ребята снова выстроились в круг, теперь пустив в него и Лале. Девочка оказалась по правое плечо от своего друга, вместе со всеми выбросила ладонь в центр и принялась вертеть ею вверх-вниз.

— Арслан, а что мой топач? — тихонько спросила Лале, привстав на цыпочки, чтобы друг её услышал.

— Верхних больше! — крикнул кто-то, закончив считать. — Выходите!

Часть мальчишек отошла, но друзья держали ладони кверху тыльной стороной, а потому остались.

— Почти готов, — отозвался Арслан. — Только верёвку новую найти надо, получше. Пока всё времени нет, но вечером вроде свободен, доделаю. Приходи на наше место послезавтра утром, как раз выходной будет. Я принесу.

— Опять верхних больше! — снова провозгласил счетовод. — Ещё раз…

Но не успели ребята завертеть ладошками, как со стороны дворца до них донёсся зычный голос Махмуда-эфéнди*, главного смотрителя хасс ода́* и ответственного за ич-огланов.

— Эй вы, лодыри! Учёба сегодня кончилась, так вы решили и с работы сбежать? Ну-ка быстро все по местам!

— Но у нас перерыв ещё полчаса! — тут же наперебой заголосили возмущённые мальчишки.

Махмуд-эфенди, однако, был непреклонен. Он нахмурил брови и так сурово посмотрел на подопечных, что им ничего не осталось, кроме как, понурив головы, поплестись обратно во дворец.

— Ну вот… — недовольно протянул Арслан, шагая по аллее рядом с Лале. — В выходной, ладно?

Девочка улыбнулась и закивала. Потом подала другу знак рукой, чтобы он её прикрыл, и попыталась незаметно спрятаться за один из кипарисов, но Махмуд-эфенди, конечно же, заметил её ещё издалека.

— Лале-хатун! Нижайше прошу прощения за то, что отвлекаю вас, госпожа, но кажется, вас искала ваша наставница, — нарочито громко и очень вежливо проговорил внимательный слуга.

Нехотя высунувшись из-за кипариса, племянница султана притворно улыбнулась и вынужденно просеменила во дворец за мальчиками, не забыв напоследок смерить Махмуда-эфенди, покорно склонившего голову, испепеляющим взглядом. Лале ещё раз посмотрела на своего друга, махнула ему рукой на прощание и скрылась за углом мозаичного коридора.

_________________________________

* Бостанджи — личная гвардия султана, охранявшая его, его семью и дворец, а также выполнявшая другие задания для двора.

* Ич-огланы — дословно: «дворцовые мальчики». Наряду с «аджеми-огланами» — «чужеземными мальчиками», — являлись завербованными по девширме («налог кровью») юношами из покорённых христианских народов (болгары, сербы и т.д.) для служения во дворце или янычарском полку.

* Эфенди — уважительное обращение к мужчине вне зависимости от его статуса.

* Хасс ода — покои султана.

Глава 3.

1

«…Визирь пошёл и нашёл художника, и привёл его, и тот расписал большую комнату во дворце так, что четыре стены этой комнаты были покрыты изображениями людей, и он украсил все фигуры оружием и военными снарядами, изобразил конное и пешее войска, стоящие рядами. Когда всё было готово, визирь позвал царя, и царь встал и пошёл с ним к этим стенам с картинами, и он показал царю все картины. Царь посмотрел и сказал: "Что это за картины? Зачем их нарисовали здесь?". Визирь ответил: "О царь, ты хотел, чтобы я дал тебе людей, не требующих жалованья; вот эти юноши не хотят получать жалованье, поэтому они будут служить царю". Царь сказал: "В них нет жизни; как они могут служить?". Визирь ответил: "О царь, если безжизненные изображения не будут служить, то тем более не будут служить солдаты без жалованья"»…

Словно заворожённая, Лале перевернула тонкую и мягкую льняную страницу и удивлённо ахнула. Она увидела и царя, который, протянув руки вперёд, глядел на своего визиря, и самого визиря, и художника в белом тюрбане, и даже ненастоящих воинов, которых он изобразил — единственных, которые стали бы служить скупому царю даром. Миниатюра была выполнена искуснейшим образом: мастер до мельчайших подробностей прорисовал все узоры на длинном кафтане султана, каждый волосок в бороде мудрого визиря, каждую цепочку в кольчуге нарисованных юношей. Яркие краски можно было хорошо разглядеть даже в слабом вечернем свете, а золотая кайма по краям миниатюры так блестела и сияла в оранжевых лучах уходящего солнца, что казалась сделанной из этих самых лучей.

То была восьмая сказка из сборника «Сказки сорока визирей» — новой иллюстрированной рукописи, которую в качестве подарка для племянницы султан Мурад поручил сделать одному из своих придворных поэтов. Тот перевёл известную «Повесть сорока утр и сорока вечеров» на османский, нанял лучших каллиграфов, заказал миниатюры у самых искусных мастеров Тебриза и Шираза, и теперь у Лале на коленях лежала чудеснейшая книга, какую она видела в своей жизни.

Подобно царице Шахерезаде из «Хезар-эфсане» — «Тысячи легенд», или семи мудрецам из сборника «Синдбад-наме», в этой книге сорок визирей по очереди рассказывали своему повелителю разные истории, чтобы отвлечь его внимание от казни оклеветанного сына. Здесь были притчи о царях и их мудрых и не очень визирях, о хитрых женщинах и праведных дервишах, о бесстрашных людях и о находчивых животных. Однако какими бы поучительными и увлекательными ни были сюжеты сказок, для Лале главной прелестью любой рукописи всегда являлись именно миниатюры.

Будь то битва пророка Мусы с великаном О́гом, Хосров, подглядывающий за купающейся Ширин, приложив палец ко рту в знак удивления — сцена, от которой у Лале всегда вспыхивали щёки, — или миниатюры о султане Махмуде Газневи, философе-ишраки Сухраварди аль-Мактуле и Ибн Сине, величайшем враче Золотого века ислама, — изображения всегда завораживали и приковывали к себе внимание гораздо сильнее самих историй.

Текст — это всего-навсего набор слов. Иногда искромётных и остроумных, иногда — полных печали и тоски, но всегда создающих мир лишь в воображении. Мир нематериальный, тонкий, призрачный, как рассветная дымка, готовый растаять и испариться в любую минуту. Миниатюра же выхватывала самый яркий, самый точный момент истории, помещая всю её суть в одно изображение. Тот, кто умел читать рисунки, мог с одного взгляда понять историю целиком и полностью: изображение было миром истинного смысла.

Лале очень печалило то, что в османских бейликах искусство миниатюры чтилось совсем не так, как в Иране, Индии, Китае или Монголии. Дотошные османские каллиграфы всегда готовы лишнюю сотню раз переписать текст священного Корана, соревнуясь в мастерстве владения арабской вязью, но вот открывать художественные мастерские отчего-то никто не спешит. Юная племянница султана хотела во что бы то ни стало овладеть искусством рисунка и однажды открыть собственную мастерскую, но пока она могла довольствоваться лишь собиранием рукописей с самыми прекрасными миниатюрами в собственной маленькой коллекции. Многие из них она получила в подарок от своего кузена, который тоже был большим поклонником искусства художников.

Лале тут же постаралась отогнать мысли о шехзаде Хасане, но в груди уже больно кольнуло, как будто огромная игла впилась в самое сердце. Несколько горячих капель упало прямо на прекрасную миниатюру, Лале поспешно размазала слёзы по лицу рукавом кафтана и вздохнула.

Лёгкий порыв ветра заставил её поёжиться. Вот уже два часа она сидела в своём любимом месте — в старом саду заброшенного домика на краю султанской резиденции, некогда красивом и даже роскошном, но опустевшем и осиротевшем теперь без хозяев. Многие опасались этого места, считая, что в стенах старого дома водятся джинны и шайтаны, но Лале точно знала: никого здесь нет и быть не может. Потому она без страха проводила в домике дни и вечера — например, такие, как сегодняшний.

Конечно, когда солнце стало постепенно клониться к горизонту и пришло время вечернего намаза*, Лале пришлось сходить во дворец, но после она сразу же вернулась сюда, ловя за чтением последние вечерние лучи. Тихая служанка, всегда сопровождавшая юную госпожу, когда та не сбегала тайком, что-то вышивала, сидя у небольшого пруда на почтительном расстоянии.

Холодный ветер снова неприятно укусил за щёки, а солнечный свет совсем потускнел. Племянница султана вздохнула и закрыла прекрасную книгу в мягком переплёте из телячьей кожи, инкрустированном маленькими драгоценными камушками, потом встала, подозвала служанку и протянула рукопись ей. Обернувшись напоследок, Лале направилась к выходу из заброшенного сада того дома, где она когда-то родилась. Дома, что некогда принадлежал Айше-хатун, ныне почившей сестре великого султана. Её матери.

_________________________________

* Намаз — ежедневная пятикратная молитва у мусульман.

2

Подступающие сумерки постепенно заполняли пространство вокруг волшебной синевой, мягко ложились на плечи и скрадывали тени, а звуки, казалось, все тонули в густой тишине. На одной из парковых тропинок, ведущих к главной аллее, показались две тоненькие фигурки: одна поменьше — впереди, и одна повыше, бесшумно ступавшая за первой. Вдруг маленькая остановилась на месте, потом схватила высокую за руку и быстро утянула за собой, спрятавшись за одним из кипарисов.

— Лале-хатун, что случилось? — испуганно пролепетала калфа.

Юная племянница султана шикнула на неё, приложив палец к губам, и медленно зашагала вперёд, теперь скрываясь за стволами деревьев. Сперва Лале подумала, будто стук ворот ей только почудился, однако постепенно стало ясно, что гомон каких-то странных голосов действительно приближался: кто-то зашёл на территорию резиденции.

Девочка незаметно высунулась из-за кипариса и тут же спряталась обратно: с другой стороны, у дворцовых ворот, стоял сам султан Мурад в сопровождении нескольких бостанджи, замерших позади него, словно немые изваяния. Гордо подняв голову и величественно расправив плечи, повелитель османов смотрел прямо перед собой, на людей, что остановились на другом конце аллеи.

— Госпожа, боюсь, нас не должно здесь быть, — прошептала калфа.

Лале только отмахнулась и снова осторожно выглянула из своего убежища. Девочка часто рисовала и читала в полумраке, а потому видела не очень хорошо, и ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть высокого человека в длинном дорожном кафтане и в высокой шапке, подбитой мехом, который шёл по аллее к дворцу. Двое его стражей, держа ладони на рукоятях мечей, неотступно следовали за ним, на каждом шагу звеня тяжёлой кольчугой, а впереди указывал дорогу один из бостанджи.

— Прибыл воевода Тыруклу Влад-бей из Кара Ифлака, — громко объявил стражник и отошёл в сторону.

В несколько тяжёлых размашистых шагов воевода оказался прямо перед султаном, который смерил подошедшего повелительным взглядом. Воевода с достоинством выдержал этот взгляд, а после опустился на одно колено, прикладывая унизанную перстнями руку султана к губам и лбу, а вслед за ним на колени опустились и его стражники. Затем он склонил голову и прижал правый кулак к сердцу.

Лале просто распирало от любопытства, и она маленькой тенью перебежала через два кипариса, чтобы оказаться поближе. Зачем кому-то из дядиных вассалов потребовалось приезжать в такой спешке, что его даже встретили не в зале совета, а прямо на улице?

Воевода поднялся на ноги и о чём-то заговорил с султаном. Голос дяди был суровым и повелительным, но и другой правитель отвечал ему с не меньшим достоинством. Лале вся обратилась в слух, но почти ничего не могла расслышать: только сильный акцент, с которым говорил прибывший чужеземец, и пару слов о маджарах*, войне и прочих непонятных для неё вещах.

Султан о чём-то спросил, воевода повернулся к своим людям, поднял ладонь и слегка махнул ею в воздухе. Из темноты выдвинулся конвой стражников, а когда они расступились, Лале увидела, как вперёд выходят двое мальчиков. Тот, что постарше, невысокий и худощавый, держал за руку второго, совсем ещё маленького. Девочку осенила внезапная догадка: ко двору прислали заложников!

Дети медленно приблизились к султану, старший исподлобья взглянул на повелителя османов и тут же отвернулся. В темноте блеснули его злые глаза, и Лале чуть не вскрикнула: ей показалось, что он смотрит прямо на неё. Девочка закрыла рот руками и бесшумно скользнула за дерево, однако убедившись, что её всё-таки не заметили, высунулась снова. Мальчик уже не смотрел в её сторону, а опустил голову и разглядывал носки своих сапог.

Воевода что-то сказал на чужом языке, старший сын сделал вид, что не слышит его. Тот повторил громче, мальчик огрызнулся в ответ, потом снова посмотрел на султана и, не отводя взгляда, медленно опустился на одно колено и с силой ударил себя кулаком в грудь. Султан снисходительно промолчал. Чужеземец прикрикнул на сына, но мальчик тут же вскочил на ноги и ответил ему таким же гневным голосом. Воевода что-то добавил строгим тоном, явно нетерпящим возражений, и его сын гордо отвернулся, снова схватив за руку младшего брата, который начал тихонько всхлипывать.

Двое правителей ещё о чём-то говорили, но Лале больше даже не пыталась прислушаться. За соседним деревом дрожала от страха взволнованная калфа, а юная племянница султана с любопытством разглядывала дерзкого мальчишку. В полумраке только и было видно, что он примерно её возраста, что у него чёрные, как смоль, волосы, а также что он не моргая смотрит в землю и с силой стискивает руку хнычущего брата. Лале прикусила начавшую подрагивать нижнюю губу: ей стало жаль юных чужеземцев. Она подумала, что будь это сценой из какой-нибудь истории, иранский или китайский мастер непременно превратил бы этот момент в миниатюру: с одного края композиции — вассал, глядящий на своего сюзерена, а с другого, разделённые с отцом величественной фигурой султана по центру — двое мальчиков, которым предстоит такая долгая разлука с домом.

Султан сделал еле заметный жест рукой, воевода сдержанно поклонился и подошёл к детям. Чужеземец хотел заговорить со старшим сыном, но тот отвернулся и сильнее стиснул зубы. Тяжело вздохнув, воевода присел на корточки и взял за маленькие ручки младшего, который, видимо, только теперь начал понимать, что происходит. Он тихонько заплакал, отец обнял его и прижал к себе, гладя по голове и шепча что-то на ухо.

Наконец, воевода аккуратно отодвинул от себя младшего сына, медленно поднялся на ноги и в упор посмотрел на старшего. Мальчишка, обняв себя за плечи, угрюмо глядел в сторону, не поднимая глаз на отца. Воевода протянул к нему руку, но тот снова дёрнулся и ещё сильнее отвернулся, процедив что-то сквозь зубы. Отец смерил его тяжёлым взглядом, в котором на миг прочитались и боль, и отчаяние, и поразительное стальное спокойствие. Лале вдруг испугалась: на что ещё может быть способен человек, который вот так смотрит на своего сына перед тем, как отдать его врагам?

Но куда больше Лале напугал сам мальчишка. Вечерняя темнота обволакивала его со всех сторон, словно пыталась проглотить, и от того невысокая фигура казалась ещё меньше, особенно на фоне рослых правителей. Однако его злые как у затравленного волка глаза пылали такой ненавистью, что мурашки бегали по спине.

Воевода отвернулся от сына и вопросительно посмотрел на султана. Тот согласно кивнул и отдал приказ одному из бостанджи — тому же, который привел отряд ко дворцу. Стражник поклонился и выступил вперёд, приглашая воеводу следовать за ним. Чужеземец последний раз бросил взгляд на своих детей, теперь стоящих рядом с султаном, и, сделав три шага назад спиной, развернулся и стремительно зашагал следом за бостанджи.

— Tata! Tata! — кричал ему вслед дрожащий детский голосок.

Старший брат крепко держал за плечи младшего. Тот вырывался и протягивал руки к отдаляющейся фигуре отца, а затем, совсем обессилев, повернулся и обнял брата за пояс. Лицо старшего мальчишки словно превратилось в безжизненную белую маску, и он, не мигая, провожал отца отсутствующим взглядом, пока тот не исчез в тени деревьев. Бо́льшая часть чужеземцев последовала за ним, оставшиеся двинулись вперёд, к дворцовым воротам, неся сундуки и тюки с вещами и вереницей мелькая перед глазами Лале.

Султан обратился к новому воспитаннику, но тот продолжал хранить упрямое молчание. Повелитель османов добавил что-то другим, более добрым и мягким голосом, совсем не похожим на тот, которым он разговаривал с его отцом, а потом развернулся и медленно двинулся в сторону дворца. Мальчишка, по-прежнему не проронив ни слова, поднял на руки младшего брата, который клевал носом сквозь слёзы, и пошёл следом за султаном. Звук шагов постепенно исчезал вдали, пока совсем не растворился во мраке.

Только тогда Лале наконец тихо выскользнула из своего укрытия, утягивая за рукав перепуганную до полусмерти служанку, воровато огляделась и тут же ахнула, встретившись взглядом с бостанджи, оставшимся у входа во дворец. Он удивлённо поднял брови и глянул туда, куда только что ушёл султан, ещё раз посмотрел на его племянницу и растерянно пожал плечами, а потом еле заметно кивнул в сторону двери во дворец. Лале облегчённо выдохнула и бросилась как можно быстрее бежать наверх.

_________________________________

* Маджары — то же, что и мадьяры, т.е. венгры.

3

— Опять валандаться без дела собралась? Ещё чего! — строго заметила Шахи-хатун, расчёсывая длинные каштановые локоны своей подопечной костяным гребнем. — Вчера под ночь пришла, сегодня уже с утра куда-то собралась… Хоть в святой аль-Джума* хулиганством своим не занимайся.

Лале скорчила рожицу своему отражению в зеркале, передразнивая ворчащую себе под нос наставницу.

— Не хулиганством! — возразила маленькая хатун. — Я книгу дядину пойду читать.

— В библиотеку иди и читай, сколько влезет. А лучше здесь посиди, — сказала Шахи-хатун, а племянница султана поджала губы и отвернулась. — И не дёргайся!

Женщина умело закрутила воспитаннице волосы по бокам в красивые жгутики, плавно переходящие в косу, и принялась наматывать чалму. В душную библиотеку Лале идти совсем не хотелось. Наверняка там уже с утра толпятся моллы* — неутомимые толкователи Корана, вечно занятые учителя и школьники, делающие вид, что учат какой-нибудь урок, а на самом деле чертившие всякие закорючки на обрывках льняной бумаги. Сидеть в покоях и глазеть на уже приевшиеся кровать с балдахином и дамастовыми подушками, расшитыми на заказ лучшими мастерами Сирии, китайские комоды и шкафы, венецианское зеркало в узорной раме и окно с панджарой — тем более.

— Я же буду под присмотром, — заявила Лале и умоляюще поглядела на наставницу через отражение.

Шахи-хатун закончила с её убором, с которого на плечи девочке упал тёмно-зелёный платок, и покачала головой.

— Ладно уж, — сдалась наставница. — Иди с Богом. Только смотри, успей вернуться к полуденному намазу.

Солнце было уже высоко и приветливо дарило миру своё тепло. С облегчением заметив, что на смену ночному стражнику пришёл другой, Лале и её «надзирательница» покинули дворцовые ворота. Сегодня племянницу султана сопровождала Зара́-калфа, замотанная в ферадже* тёмного цвета и с белым яшмаком* на лице. В руках она несла две книги в толстых переплётах: для себя и для маленькой хатун. Лале очень нравилось ходить в домик именно с Зарой, потому что она одна из немногих предпочитала чтение вышиванию, и с ней она могла иногда поговорить о чём-нибудь интересном.

Девочка бодро шла по кипарисовой аллее, иногда задорно подпрыгивая на месте и напевая себе под нос песенку-мани*, как вдруг там, где заканчивалась аллея и начинались дорожки к другим дворцовым постройкам, она заметила какую-то возню.

— Не умеете обращаться с животными — так не беритесь! — послышался смутно знакомый голос. Лале так и застыла на одной ноге, прислушиваясь.

— Да ты кто вообще такой? — сурово отвечал кто-то из дворцовых стражников, которого перебивал скулёж собаки… Очень знакомой собаки.

Лале, не разобрав ответа, со всех ног бросилась вперёд. В несколько секунд она оказалась рядом с бостанджи, держащим на длинном поводке маленькую гончую с белым брюшком, чёрной спиной и несколькими рыжими пятнами на боках и голове. Испуганная собака упиралась и выла, девочка тут же упала рядом с ней на колени, пачкая широкий зелёный кафтан и края шаровар, и принялась её гладить. Та, признав знакомого человека, перестала скулить и прижалась всем своим маленьким тельцем к Лале.

— Ты нашлась, милая! Где же ты бегала столько дней? — тихонько приговаривала девочка, обнимая гончую, всю измазанную в земле и грязи.

Шум спора утих. Лале подняла голову и сурово посмотрела на стражника, к которому подошёл другой и что-то тихо сказал, показывая ей за спину.

— Куда это вы её тащите?! — гневно спросила племянница султана.

Мужчина почесал затылок, невольно пряча поводок за спиной, и неловко кашлянул.

— Здравствуйте, Лале-хатун, — поклонился бостанджи. — Вот, в лесу за воротами сегодня утром нашли, мне велено на псарню отвести.

— Это же Гюзали́к, гончая шехзаде Хасана! Ей не место на псарне! — возмутилась Лале, потрепав бедную кроху за ушком.

— Так знаем, Лале-хатун. Однако теперь… Сами понимаете, — попытался оправдаться стражник, но его перебил знакомый голос с сильным иноземным акцентом.

— И что же, вы домашнего щенка решили потащить туда, к злобным псинам? — с негодованием спросил мальчишка где-то у неё над головой.

Девочка медленно повернулась и снизу посмотрела на его бледное, искажённое злобой лицо. При свете дня оно было уже не таким страшным, каким казалось прошлой ночью, но Лале всё равно похолодела и поспешила отвести глаза. Второй стражник отошёл от первого и встал позади мальчика.

— Прошу прощения за неподобающее обращение, господин, — вежливо извинился тот, что держал собаку. — Однако вы ничего не можете сделать: теперь собака — собственность великого султана.

— Но зачем такую малютку, приученную к ласке, селить с взрослыми собаками? На псарне их сотни, и далеко не все дружелюбны! — упрекнула Лале.

Мальчик скрестил руки на груди и с недоумением покосился на незнакомку.

— А куда её девать-то, Лале-хатун? — развёл руками стражник. — Во дворце о ней больше некому заботиться.

— Мне отдайте. Я придумаю, как за ней присмотреть.

— Но… Разве повелитель позволит?

Лале поднялась на ноги и уверенно протянула руку за поводком.

— Как скажете… — пожал плечами стражник. — До свидания, Лале-хатун.

Мужчина поклонился и пошёл по аллее в сторону дворца, несколько раз удивлённо оглянувшись. Лале погладила новую питомицу по голове, отвязала ошейник, и гончая тут же весело забегала вокруг хозяйки, а потом подбежала к ногам мальчика, обнюхивая незнакомца. Чужеземец присел на корточки и протянул руку к собаке, которая спокойно дала себя погладить и завиляла хвостом. Позади него замер второй стражник, а за спиной Лале так и стояла Зара, кое-как догнавшая маленькую госпожу. Племянница султана посмотрела на бостанджи, сопровождавшего юного заложника, и рукой сделала ему знак удалиться.

— Идите-идите! За нами присмотрит Зара-калфа, — сказала Лале и строго добавила: — Вы же не будете ходить следом за женщиной из гарема?

Бостанджи растерянно посмотрел на Зару, прижимавшую к груди книги, неловко поклонился и зашагал прочь по аллее.

_________________________________

* Йаум аль-Джума — шестой день недели по календарю Хиджра; выходной, в который совершается обязательный коллективный намаз.

* Молла — священнослужитель и духовный судья у мусульман.

* Ферадже — женская выходная накидка с широкими рукавами и длинным подолом, скрывающая фигуру.

* Яшмак — вуаль, скрывающая половину лица.

* Мани — народные турецкие песенки в виде четверостиший.

4

— Здравствуйте, — громко и уверенно начала Лале, посмотрев на мальчика, который перестал гладить собаку и замер. — Кажется, мы с вами не раньше не встречались.

— Недавно приехал, — буркнул мальчишка себе под нос.

Он встал на ноги, обняв себя за плечи, и с вызовом посмотрел на Лале. Теперь она могла как следует рассмотреть его: мальчик был с неё ростом, даже чуть ниже, худой и бледный, с лохматой чёлкой на лбу и вытянутым лицом, показавшимся Лале каким-то слишком острым. Под глазами у него лежали большие тёмные круги, и только сами глаза, пристально рассматривающие собеседницу, горели льдисто-голубым пламенем.

Девочка тоже скрестила руки на груди и даже немного задрала нос.

— Меня зовут… — деловито начала Лале, но договорить не успела.

— Я не глухой, слышал.

Лале опешила: никто раньше не разговаривал с ней, принцессой крови, в таком тоне.

— И всё же, мне показалось вежливым представиться! — возмутилась племянница султана, стараясь сохранять достоинство. — Чего вы, между прочим, так и не сделали.

Чужеземец закатил глаза и повёл плечами. Губы его растянулись в какой-то злобной гримасе, от чего лицо тут же перекосилось на одну сторону и стало совсем некрасивым.

— Что тебе от меня надо, мальчик? — раздражённо спросил чужеземец.

— Я не мальчик! — возмутилась Лале и даже топнула ножкой. — Ты что, прослушал, как меня назвали? Хатун — это благородная госпожа, и тебе стоит быть повежливее!

Мальчишка удивлённо осмотрел её с головы до ног.

— Я почём знаю, как у вас кого называют, — пробормотал он, немного смутившись.

Вдруг Гюзалик, до этого вертевшаяся у них под ногами, бросилась в сторону парка. Лале выдохнула и обрадовалась, что у неё появился повод закончить разговор с этим бестактным мальчишкой.

— Что ж, всего доброго, — бросила племянница султана, резко развернулась на пятках и гордо зашагала вслед за убегающей собакой. Однако несколько мгновений спустя она услышала за спиной быстрые шаги, и вскоре чужеземец уже шёл по тропинке рядом с ней.

— У вас, наверное, много дел после приезда, — холодно процедила Лале, не поворачиваясь к нему. — Не хотелось бы отвлекать.

— Вы сами оставили меня без сопровождения, а возвращаться во дворец я не собирался, — пробубнил мальчишка. — Да и нет у меня никаких дел. Мне сказали, что учёба начнётся только завтра, а в остальном на нас тут всем плевать.

— Неправда! — возмутилась Лале. — Дядя Мурад заботится о…

— А, так я имею честь говорить с племянницей самого султана? — наигранно протянул чужеземец. — Вот так поворот, Ваше Высочество!

Лале тут же захотелось как-нибудь нагрубить в ответ, и она придумала, как одновременно и уколоть его, и поразить своей «проницательностью».

— Вы слишком остры на язык. Для пленника.

Голубые глаза вспыхнули смесью удивления и страха и сразу потухли. Мальчик осунулся и сильнее обхватил себя за плечи, будто ему было очень холодно.

— Откуда знаете?

— Догадалась, — соврала Лале.

Она сразу вспомнила прошлую ночь, такой же отсутствующий и потерянный взгляд пленного мальчишки, и ей почему-то стало неуютно и даже немного стыдно. Какое-то время они шли рядом по тропинке, будто бы не замечая друг друга. Вдоволь набегавшись, к ногам новой хозяйки вернулась Гюзалик.

— Вы возьмёте её во дворец? — еле слышно спросил чужеземец.

— Не могу, — глубоко вздохнув, отозвалась Лале. — Нельзя держать в доме нечистых животных.

— Но ведь сказали, что её прошлый хозяин…

— Это другое.

У Лале на глаза набежали непрошенные слёзы. Мальчишка остановился и снова сел на корточки, играя с маленькой гончей. Девочка подумала о добром и милом кузене, которого весной постигла такая ужасная трагедия.

— Шехзаде Хасан упал с лошади во время охоты, — тихо начала племянница султана. — Он долго… болел после этого, и дядя разрешил Гюзалик быть рядом с ним. Ах, бедный дядя...

Мальчишка промолчал, видимо догадавшись, чем закончилась болезнь.

— Во время джана́зы* она убежала в лес, — продолжила Лале, тоже присаживаясь на корточки и гладя собаку. — Хвала Всевышнему, теперь нашлась.

Счастливая гончая, принимая ласку от четырёх рук сразу, легла на спину и довольно растянулась. Лале невольно подняла взгляд, поближе рассматривая бледное лицо мальчишки, который словно нарочно не смотрел в её сторону.

— Вы так и не сказали, как вас зовут, — почти шёпотом заметила Лале.

— Влад.

— Очень приятно, — племянница султана легонько улыбнулась и поднялась на ноги. — Я думаю отвести её кое-куда... В одно тайное место. Можете пойти со мной, Влад-эфенди, если поклянётесь никому не рассказывать.

Влад тоже поднялся и коротко кивнул. Лале свернула с основной тропинки, мальчик, собака и тихая служанка направились за ней. Они пошли по узкой песчаной дорожке, где тихим шелестом их встретили высокие дубы с зелёными резными листьями, сквозь которые играючи светило солнце. В воздухе туда-сюда носились редкие насекомые, и одна разноцветная бабочка даже села Владу на плечо, но мальчик только брезгливо стряхнул её.

— Откуда вы знаете наш язык? — невзначай поинтересовалась Лале.

— Отец настоял, чтобы мы учили. Он был здесь раньше… дипломатом.

Девочка понимающе кивнула.

— Вы сказали про учёбу. Наверное, поступите в дворцовую школу? Значит, мы будем учиться вместе, — сказала Лале и, заметив, как Влад удивлённо поднял брови, с гордостью добавила: — Да, у нас есть смешанные классы.

Мальчик нахмурил брови и о чём-то задумался. Девочка снова обратила внимание на круги у него под глазами, которые казались ещё больше в тени деревьев.

— Вы плохо спали?

— Я не спал, — глухо ответил Влад. — Мой брат всё время просыпался и плакал.

— Так вы здесь с братом? — притворно удивилась Лале. — А откуда вы?

Влад замялся.

— Вы… зовёте это Дакией. Или Ифлак.

Лале снова задумчиво кивнула, вспоминая, что читала об этой стране. Кажется, там было много гор, много леса и много рек, но спрашивать подробнее у хмурого мальчишки она не решилась.

По ставшей слишком буйной роще вокруг девочка поняла, что они добрались до заброшенной части и скоро выйдут к домику. После смерти любимой сестры султан не смог ни подарить его кому-нибудь другому, ни тем более снести, поэтому двухэтажное строение из обожжённого кирпича с потрескавшейся мраморной отделкой, маленьким разросшимся садиком и уже давно не работающим фонтаном так и осталось стоять в неприметном углу султанской резиденции.

Лале легко открыла заедающую калитку, чуть приподняв её над землёй. Петли скрипнули, кто-то у пруда услышал это и подскочил на ноги.

— Ну наконец-то! — раздался знакомый голос.

Девочка застыла на месте.

— Ой, Арслан! — растерялась девочка. — Прости, я совсем забыла...

Лучший друг сперва улыбнулся, но потом посмотрел ей за спину и подозрительно сощурился. В руках он крутил тот самый топач на верёвочке.

— Я тебя жду-жду, а ты!.. Гуляешь тут с кем попало, — вдруг раздосадованно протянул Арслан. — Кто это вообще?

Лале невольно обернулась. Влад выразительно посмотрел на незнакомца, ясно давая понять, что «кто попало» тут явно не он. Девочка снова глянула на друга.

— Ты чего? — изумилась Лале.

— Да ничего! — отрезал мальчишка и решительно шагнул к ней, протягивая топач. — На свою... штуку. Хорошо провести время.

Арслан отвернулся и направился к калитке, даже не заметив маленькую гончую. Влад хотел что-то сказать, но Лале жестом его остановила.

— Ты на солнце перегрелся? — вдогонку крикнула девочка. — Или в тебя вселился шайтан?

Мальчишка замер у калитки, потом развернулся и глядя прямо ей в глаза заявил:

— Сама ты шайтан!

Лале не верила своим ушам: теперь ей грубил и лучший друг! Девочка хотела возмутиться, но вместо этого только растерянно протянула:

— Ну и куда ты?

— В мечеть. Джума-намаз скоро, — коротко ответил Арслан и снова отвернулся, сперва смерив Влада презрительным взглядом. — Опоздаю.

До намаза было не меньше часа, и они оба прекрасно это знали. Лале вопросительно посмотрела на чужеземца, но тот только пожал плечами.

— Я тоже пойду, Лале-хатун. До свидания, — буркнул Влад, забыв про отсутствие сопровождающего, и зашагал к калитке, когда фигура Арслана исчезла в тени деревьев.

Лале так и осталась стоять с открытым ртом, провожая его взглядом. Только гончая бегала у её ног, да служанка пряталась за спиной, по-прежнему сжимая в руках две книги.

_________________________________

* Джаназа — исламский похоронный обряд.

Глава 4.

1

Утренний свет заливал просторную залу дворцовой медресé*. Ученики в несколько рядов сидели за мектéбами*, поджав под себя ноги, и сосредоточенно водили тростниковыми перьями по листам бумаги, пока ходжам* Балиан, преподаватель по книжному искусству, расхаживал между ними и следил за их успехами.

Арслан незаметно обернулся и краем глаза посмотрел на Лале. Прикусив кончик пера, она скептически оглядывала свою наверняка безупречную работу. Если бы она сидела поближе, можно было бы мазнуть ей чернилами по щекам. Тогда она бы смешно раскраснелась от злости и, вытирая лицо промокашкой, в отместку пригрозила бы нарисовать ему на носу новых веснушек.

Но сегодня Лале специально села в самый дальний угол. Заметив, что он на неё смотрит, она гневно сверкнула глазами и сморщила нос, будто собиралась показать язык, но потом поджала губы и поспешно отвернулась. Мальчишка фыркнул и тоже отвернулся: вот уже почти неделю Лале вела себя так, словно это у неё был повод обижаться, а не наоборот. Арслан нахмурился и снова уткнулся в свой почти чистый лист. И зачем он вообще дружит с девчонкой, да ещё и с такой врединой?

Перо безвольно качалось в его руках, пока мысли витали где-то далеко от каллиграфии и переписывании очередной су́ры*. Ведь теперь, чтобы помириться, первым извиняться придётся именно ему. Лале в жизни не признает, что могла быть не права, и будет дуться до последнего. А ему что, так нельзя? Ему, может, вообще всё равно на эту капризную девчонку и её нового... приятеля.

Арслан, не сдержавшись, снова украдкой оглянулся. Новенький с каким-то глупым коротким именем — Влад, — сидел справа от Лале и очевидно даже не притрагивался к перу. Девочка что-то вежливо ему сказала, но он словно не заметил и посмотрел в сторону. Арслан ощутил в груди какое-то неприятное и жгучее покалывание: захотелось сделать этому напыщенному мальчишке какую-нибудь пакость или выставить его дураком перед Лале.

Под туго и кривовато намотанным тюрбаном — ич-огланам приходилось делать это самостоятельно, — зачесалась голова. Арслан повёл плечами и, твёрдо решив больше не отвлекаться почём зря, снова бросил взгляд на свой лист. Вдруг позади него что-то глухо стукнулось о ковровый пол, а после послышался еле уловимый девчачий вздох.

— Ах, моё перо упало… Подними-ка, — полупрося-полуприказывая протянула Нурай, дочка дефтерда́ра*, и сделала небрежный жест рукой, словно бросала угощение котёнку.

Арслан закатил глаза, поднял перо и не глядя всунул ей в руки.

— Крепче держать надо, — буркнул мальчишка.

Нурай обиженно нахмурилась и цокнула языком. Потом стрельнула глазками в сторону Лале, и её губы тронула хитренькая улыбка.

— Ну и какая кошка между вами пробежала? — как бы невзначай спросила Нурай.

— Тебе-то что за дело?

Арслан наморщил лоб, сосредоточенно выводя букву «шин» следом за буквой «али́ф»*. Нурай ведь вон тоже девчонка, и тоже хатун, а до чего они с Лале не похожи. С такой, как Нурай, он точно никогда не стал бы дружить. А о чём с ней разговаривать, во что с ней играть? На конюшню к Геджé с такой не убежишь, пахлавы с дворцовой кухни она тебе не стащит, книжек с картинками не покажет. Только будет сидеть и кривляться, изображая взрослую благородную госпожу.

Племянница султана, конечно, тоже прекрасно понимала разницу между своим статусом и статусом завербованных мальчиков вроде Арслана. Они считались «капыкулу́», то есть рабами султана, а Лале принадлежала к султанской семье. Однако вела она себя пусть иногда капризно и заносчиво, но как-то безобидно, по-доброму, никого при этом не стараясь задеть или унизить.

А может, ей и правда просто надоело общаться с рабами, и она решила найти себе друга по статусу? Новенький ведь был каким-то чужеземным царёнышем — гораздо более подходящая компания для принцессы. Куда ему, Арслану, мальчишке на побегушках, до иноземного принца? Пусть и такого мелкого и несуразного, как этот хмурый.

К пажам — таким, как Арслан, — во дворце в основном относились так, словно они невидимки или пыль под ногами. Подай, принеси, убери, открой-закрой… А ведь кто-то из них, возможно, в будущем сам станет визирем, и будет обращаться с другими ич-огланами точно также. Сам Арслан, считавшийся уже «взрослым» среди пажей, к тому же весьма старательный в учёбе и исполнительный в работе, состоял в хасс ода, — служил в покоях самого султана Мурад-хана Хазретлери. Однако великий султан не обращал на прислужников внимания не из желания продемонстрировать статус, а скорее из свойственной ему глубокой задумчивости. Арслан не раз заставал его в таком состоянии «ухода в себя», когда подавал кафтан или приносил на серебряном подносе стакан щербета из айвы́ с сушёными розовыми лепестками.

— У вас хорошо получается, мой юный друг, — неожиданно раздался голос над головой Арслана. — Однако вам стоит научиться владеть пером чуть быстрее.

Арслан оглядел свой полупустой лист и согласно кивнул.

— Спасибо, учитель. Я постараюсь.

Ходжам Балиан вышел в центр класса, привлекая к себе внимание всех учеников.

— Дорогие студенты, на сегодня это всё! Девушки могут отправляться на урок вышивания, а юноши — проследовать на тренировочную площадку.

Школьники зашуршали и загудели, вставая с мест. Арслан тоже поднялся на ноги, и мимо него тут же гордо прошествовала Лале, бросив на друга ещё один обиженный взгляд. Эх, всё-таки мириться с ней придётся ему.

_________________________________

*Медресе — мусульманское религиозно-просветительское и учебное заведение второй ступени (после начальной). Выполняет функцию средней общеобразовательной школы и мусульманской духовной семинарии.

*Мектеб — низкий письменный стол.

*Ходжам — учёный человек.

*Сура — глава или одна из составных частей Корана.

*Дефтердар — казначей.

*Шин, алиф — буквы арабского алфавита.

2

Затупленные тренировочные мечи ещё раз с лязгом ударились друг о друга. Арслан легко отразил очередной удар Салиха, который растерялся и на мгновение лишился скорости. Арслан в тот же миг рукоятью меча ударил противника по спине и отправил кататься по песку. Толпа мальчишек завопила и захлопала в ладоши.

— Сдаюсь… сдаюсь! — залепетал Салих, кое-как поднимаясь на ноги, пока Арслан лихо крутил меч в воздухе, немного присвистывая.

— А ну не свисти! Шайтана вызовешь, — пригрозил рослый и широкоплечий Али-бей*, их главный тренер и ментор.

Мальчишка тихо хохотнул, прикрывая рот кулаком, и бросил ещё один победоносный взгляд на поверженного соперника. Тот подошёл, чтобы пожать ему руку, и удалился к побеждённым. Только теперь, когда дикий неистовый азарт борьбы стих, Арслан почувствовал, как ужасно болело тело после полутора часов нещадных упражнений. Мышцы горели, на костяшках пальцев образовались свежие ссадины, и хотя немного пасмурная погода делала тренировку не такой изнурительной, какой она обычно бывала в жару, пот всё равно градом стекал по вискам и спине.

Размотанные тюрбаны и верхние кафтаны рядком висели на деревянной ограде. Там же, у ограды, прямо на песке сидели уставшие и вымотавшиеся юные воины — те, кому сегодня не повезло выйти в поединке против более сильных товарищей вроде Арслана. Обычно мальчики из корпуса ич-оглан и сыновья визирей, султанзаде* и прочие «господа» тренировались по отдельности, когда в парах учились делать выпады, атаки и блоки, но сегодня Али-бей решил устроить им массовые поединки. Победители сражались с победителями, побеждённые отправлялись глазеть на бои возле ограды.

Арслан довольно легко разделался с четырьмя противниками и теперь провожал взглядом пятого, удаляющегося к скамье побеждённых. Наставник одобрительно хлопнул в ладоши и усмехнулся, пока пятикратный победитель вытирал рукавом пот со лба.

— Очень хорошо! — прозвучал громогласный голос Али. — Итак, парни, пять минут передышки, и последний сегодняшний бой!

Арслан убрал руку от раскрасневшегося лица и глянул в сторону своего следующего противника. Новенький, незадолго до этого выбивший меч из рук невысокого мальчика, теперь сидел на песке в стороне от всех и смотрел в небо, приводя в порядок сбившееся дыхание. Остальные мальчики косились в его сторону, исподтишка показывали пальцами и перешёптывались, но подойти не решались.

— На вид дрыщ такой, а вон как машет!

— Всё равно он мне не нравится. Противный какой-то.

— А то! Всё время сидит по углам, зыркает — во!

Кто-то ткнул в воздухе двумя пальцами, изображая «страшный взгляд» новенького. Арслан приблизился к шушукающимся ребятам и грозно глянул на них сверху вниз.

— Чего шепчетесь, как девчонки? Заняться нечем?

Все сразу притихли. Арслан бросил на новенького взгляд через плечо. Тот старательно делал вид, что никого из них тут нет, и сосредоточенно водил кончиком меча по песку. Арслан хмыкнул, прикидывая, как быстро он сможет разделаться с этим субтильным мальчишкой, и облокотился на деревянный забор.

Ветер приятно обдувал разгорячённую кожу, почти насквозь промокшую рубашку и такие же мокрые волосы. Когда-то давным-давно, в другом месте, из-за необычного цвета волос маленького мальчика дразнили сверстники, а добрый старик — теперь вспомнить его имя было очень трудно, — гладил его по этим самым волосам и приговаривал, что всё будет хорошо.

А потом приехали османы, чтобы завербовать очередных мальчишек по девширмé. Маленький рыжеволосый мальчик из окна старого дома наблюдал, как на улице ходит человек в странной одежде и высоком головном уборе, а перед ним шеренгой стоят сельские юноши. Потом этот человек как-то оказался в его доме, и мальчик слышал, как старик разговаривает с ним.

— …сирот не берём. Правила такие.

— А куда ж ему ещё, горемыке? Спутался у нас тут один с шутихой заезжей, да вот ищи-свищи теперь и его, и эту. Возьмите, а? Он мальчуган смышлёный, авось да пригодится где-нибудь.

Арслан задумчиво тряхнул головой. В мутной дымке памяти то и дело всплывали очередные картины: как его раздели и внимательно осмотрели с головы до ног, как задавали какие-то вопросы, а он ни слова не понимал. Трясущаяся на кочках повозка, не самая приятная церемония обрезания и наконец, дворец в Эдирне, куда попадали далеко не все: большинство аджеми-огланов отправились в казармы, пополнять янычарский корпус, но некоторым избранным повезло поступить в Эндерун*.

Он не помнил ни своего имени, ни родного языка, ни дома, ни отца, ни матери. Отныне его отец — султан, а мать — страна османов, которой он обязался служить верой и правдой. Другого Бога, который раньше у него был, Арслан тоже не помнил. Теперь его жизнь освещалась светом Бога правоверных, истинного Бога, и кроме него не могло быть никакого другого. Но разве все те люди, среди которых он жил раньше, не считали истинным именно своего Бога? Разве могут одни быть правы наверняка? Ведь тогда другие окажутся неправыми, при этом вовсе так не считая. В конце концов, если бы истина существовала, все бы точно сразу её узнали и поняли. На то ведь она и истина?

_________________________________

*Бей — титул военачальника или уважительное обращение к мужчине.

*Султанзаде — сыновья сестёр и дочерей султана; не наследники, но благородные господа.

*Эндерун — элитная дворцовая школа, учреждённая Мурадом II.

3

— Так, ну давайте! По местам! — крикнул наставник.

Мальчишки возле ограды и на скамье тут же заинтересованно вытянули шеи, но переговоров не прекратили. Арслан, отбросив в сторону ненужные мысли, зашагал к центру поля. Влад уже стоял там, держа наготове свой меч, и внимательно следил за противником. Наверняка он заметил, как легко и быстро рыжий валит на землю всех, с кем сражается, и теперь присматривался к его движениям.

Арслан же был полностью расслаблен и спокоен. Он тоже видел, что Влад, теперь одетый также, как они — в шаровары и широкую рубаху, — довольно неплохо размахивает мечом. Вполне естественно, что ему удалось справиться с несколькими соперниками, но его чужеземцу точно не одолеть. Никто уже давно не мог этого сделать, и Арслан чувствовал себя почти непобедимым.

Противники встали друг напротив друга, подняли мечи и замерли. Злобные глаза мальчишки напротив пылали неудержимым гневом, почти ненавистью, но вместе с этим в них было что-то ещё. Что-то похожее на страх.

— Ну давай, задохлик, — понизив голос, произнёс Арслан. — Нападай.

Губы Влада дёрнулись вверх, лицо перекосилось в яростной гримасе. Зрители притихли и затаили дыхание. Вдруг чужеземец резко поднял меч и шагнул вперёд. Арслан тут же со звоном отразил ожидаемую атаку, однако Влад моментально повторил свой выпад. На этот раз Арслан еле успел среагировать на повторённый приём и удивлённо вскинул брови, но сразу же собрался с мыслями и чуть отошёл назад. Влад начал стремительно обрушивать на соперника атаку за атакой, пока тот медленно отступал.

Вскоре Арслан приноровился к скорости и всё успешнее отражал выпады противника, который начал выбиваться из сил. Арслан тут же шагнул вперёд, замахнулся и сам сделал выпад. Влад парировал, но явно не был готов к защите: меч в руке неуверенно покачнулся. Это не укрылась от глаз Арслана, и теперь уже он сыпал на соперника умелые атаки. Защищаться у чужеземца выходило куда хуже, ему с трудом удавалось отражать сильные удары.

Мечи снова и снова сталкивались с диким лязгом, от которого гудело в голове. Арслан поднял клинок и нанёс сокрушительный удар справа налево. В этот раз Владу не хватило сил удержать меч, тот выпал из его рук и с глухим стуком упал на песок. Победитель резким движением наставил лезвие на шею противника. Зрители захлопали в ладоши. Мгновение противники просто смотрели друг другу в глаза, потом Арслан самодовольно усмехнулся. Влад нахмурился и опустил взгляд на меч у своей шеи, тяжело дыша.

— Что ж! У нас есть абсолютный победитель… — весело объявил наставник, но Влад вдруг резко дёрнулся в сторону, схватил с земли свой меч и наставил на бывшего противника.

Зрители зашептались, Арслан угрожающе прошипел:

— Мало тебе?

Влад сдул со лба чёрные волосы и крепче сжал меч. Удивлённый наставник подошёл к нему и тронул за плечо, но чужеземец только дёрнулся, стряхивая его руку.

— Ещё раз, — глухо бросил Влад.

— Хочешь в грязи поваляться? Пожалуйста, — усмехнулся Арслан. — Али-бей, отойдите.

Мужчина смерил подопечных заинтересованным взглядом и удалился на безопасное расстояние. Он что-то шепнул толпе зрителей, как вдруг один из них — Арслан узнал голос Салиха, — застучал ладонями по коленям и закричал имя друга. Вскоре подтянулись остальные мальчишки, и вся группа захлопала в ладоши, поддерживая Арслана.

— Давай, рыжий!

— Покажи ему!

— В бой!

Арслан ухмыльнулся и перебросил меч из руки в руку, затем обратно. Усталость мгновенно испарилась, остались только дикий запал и желание как можно сильнее врезать этому настырному щуплому мальчишке. Влад злобно оскалился и медленно поднял меч. Арслан уже понял, что соперник делает ставку на скорость, а потому был полностью готов к его атаке.

Чужеземец замахнулся и с криком обрушил свой меч на противника. Арслан не стал ждать, пока тот завалит его градом своих молниеносных выпадов, а тут же перешёл в наступление. Влад, очевидно, тоже сделал выводы после первого боя, потому что он перестал пытаться отразить сильные и сокрушительные удары, а начал отскакивать и уклоняться от них. Арслан замахнулся справа налево — Влад отклонился назад, и меч со свистом пролетел в дюйме от его лица. Арслан занёс меч над головой — Влад дёрнулся в сторону, сталь рассекла воздух.

Арслан начинал злиться, всё яростнее делая выпад за выпадом, пока толпа восторженно ревела. Вдруг чужеземец, отпрыгнув от очередного удара, сам кинулся в атаку, мечи снова скрестились и зазвенели. В этот раз Арслан не справился со скоростью и не успел отклониться также быстро, как его соперник. Меч Влада плашмя прилетел ему в лицо.

Толпа шумно ахнула. Арслан покачнулся, но моментально поймал равновесие, отскочил в сторону и крепче стиснул рукоять своего оружия. Кровь тонкой струйкой побежала по подбородку, разбитая губа пульсировала в приступе боли, но Арслан чувствовал только закипающую ярость. Он взревел и кинулся на соперника, с грохотом обрушивая на него удары с такой скоростью, что Влад больше не успевал уклоняться, и ему пришлось отражать атаки. Чужеземец схватил меч двумя руками и изо всех сил сдерживал противника, но тот был гораздо сильнее. В очередной раз Арслан замахнулся и обрушил на Влада мощный удар. Мальчишка попытался защититься, но тщетно: меч соперника с силой врезался в его меч, который тут же отлетел в сторону, а сам Влад, не выдержав ударной волны, упал на спину и покатился по песку.

Толпа неистовствовала. В этот раз вкус победы был солёным от крови, которую Арслан тыльной стороной ладони размазал по подбородку. Чужеземец, тяжело дыша, поднялся на локтях, сплюнул набившийся в рот песок и исподлобья посмотрел на соперника. Вдруг к лежащему на земле Владу подошёл наставник и протянул ему руку. Мальчик недоверчиво покосился на его ладонь, но потом всё же взялся за неё и с трудом поднялся на ноги.

— Влад, хватит! Его никто победить не может! — вдруг прорезался сквозь гул и перешёптывания обеспокоенный голос Адли. — Только покалечишься!

Чужеземец злобно глянул в сторону зрителей, и все разом притихли.

— Давай ещё раз, парень, — неожиданно для всех заговорил наставник. — Ты почти нашёл правильную тактику, осталось её дожать.

Арслан вскинул брови и удивлённо глянул на Али-бея. Влад покосился на противника и скривил губы, затем дёрнул плечом и отошёл от наставника, поднимая с земли свой меч.

— Я сам! Не мешайте, — отмахнулся чужеземец.

Али-бей сурово посмотрел на него и сжал кулак.

— Поэтому ты и проигрываешь! Пытаешься брать силы у злости, а не думать головой!

Влад тяжело вздохнул и медленно поднял на него глаза.

— Он выше и сильнее, — серьёзно продолжил Али-бей. — Ты не справишься, если будешь пытаться победить его способами.

— Чего вы ему подсказываете? — недовольно крикнул Арслан, махнув рукой.

Наставник жестом остановил его.

— Подожди, Арслан!

Тот обиженно дёрнул плечами и отвернулся.

— Повторяю: ты нашёл тактику. Доведи её до ума, — жёстко произнёс Али-бей. — И прекрати полагаться на ярость. Она тебе не помощник.

Влад угрюмо кивнул, отряхиваясь от песка. Наставник глянул на Арслана.

— Зубы-то целы?

Мальчик повёл нижней челюстью, прикоснувшись к ней ладонью.

— Да вроде…

Али-бей кивнул, поднял руки и отошёл в сторону, внимательно следя за обоими подопечными.

— Минута передохнуть и ещё раз!

Арслан с силой воткнул меч в землю и встряхнул руками, разминая забитые горящие мышцы. Влад наклонился, опираясь запястьями на рукоять своего меча. Несколько долгих мгновений соперники тяжело дышали и бросали друг другу ненавидящие взгляды, пока Али-бей не хлопнул в ладоши.

Зрители, казалось, перестали дышать. Больше никто не осмеливался что-то выкрикивать, все как заворожённые уставились на мальчиков в центре площадки. Арслан вытащил меч из земли и угрожающе выставил перед собой.

В груди клокотала ярость. Перед глазами понеслись картинки: Лале приводит этого хмурого в их тайное место, потом весело что-то ему рассказывает за соседним мектебом в школе… Буря эмоций окатила его с ног до головы при мысли о подруге. Захотелось тут же вмазать чужеземцу как можно сильнее, чтобы тот улетел в сторону аршинов на пять. Как жаль, что Лале этого не видит!

Влад выпрямился, поднял свой меч и как дикий коршун медленно закружил вокруг Арслана. Тот внимательно следил за движениями соперника, но рвущаяся наружу злость не давала сосредоточиться. Он не выдержал и сам кинулся в атаку, со всей силы замахнувшись мечом.

Влад отскочил, а потом тут же, пока Арслан не успел опомнится, обрушил на него град молниеносных ударов. Противник отразил почти все, но на последнем замешкался, однако использовал приём Влада и уклонился в сторону. Влад подскочил, но замахиваться не спешил. Арслану это надоело, и он сам вновь кинулся на соперника.

Металл гулко звенел, пока Влад ещё умудрялся отражать яростные нападения, но вскоре он понял, что не справится, и резко отпрыгнул назад, немного проехав на пятках. Песок под его ногами взметнулся вверх, чужеземец тут же поднял меч и крепко стиснул его обеими ладонями.

Арслан, рассвирепев, опять бросился на противника. Удар за ударом он старался выбить меч из рук Влада, но тот всё больше уклонялся, отпрыгивал и неожиданно нападал с другой стороны. То он оказывался слева, то справа, то сзади — Арслан еле успевал разворачиваться и парировать его внезапные атаки.

Поймав очередное движение противника из-за спины и окончательно разозлившись, Арслан резко крутанулся и со всей силы рубанул мечом над головой Влада. Оружие звонко встретилось с другим оружием: Влад изо всех сил удерживал меч, пока Арслан пытался продавить его защиту. На миг глаза противников встретились: яростные зелёные и сосредоточенные голубые. Руки Влада задрожали от невероятного напряжения, лицо раскраснелось, а колени подкосились — казалось, ещё немного, и он рухнет на землю. Но вот чужеземец взревел и резко крутанул мечом, скидывая оружие соперника в сторону.

Арслан, который все свои силы приложил к этой атаке, не удержался и покачнулся, чуть не упав на Влада, который тут же, без промедлений, подскочил вперёд и с размаху ударил его по ногам. Арслан почувствовал, как стремительно падает на спину и как затылок припечатывается к земле. Меч покатился в сторону, в ушах зазвенело, а в глазах потемнело. Острая боль забилась в висках и расползлась дальше по телу, отдалась где-то в груди, и мальчишка тяжело закашлялся.

Несколько секунд не было ничего, кроме звона и боли. Вдруг над ним мелькнула тень, Арслан с трудом разлепил веки и увидел протянутую ему руку в ссадинах и синяках. Мальчишка шумно выдохнул, подавляя очередной приступ кашля, и нетвёрдой хваткой взялся за ладонь. Влад дёрнул его на себя, Арслан поднялся на ноги, пошатнулся и замер, удивлённо глядя на противника.

Изумлённые зрители зашептались, пока Али-бей шагал к мальчикам на тренировочном поле. Он взял обоих за плечи и одобрительно покачал головой.

— Ну и упрямец! Далеко пойдёшь, — похвалил он новенького.

Влад смерил Арслана странным, растерянным взглядом, будто сам не верил в свою победу, и отвернулся.

— Вас нужно тренировать вместе, — заговорил наставник, глядя то на одного мальчика, то на другого. — Хорошо дополняете друг друга, и обоим есть, чему поучиться.

Арслан презрительно сощурился и сложил руки на груди.

— Учиться у этого задохлика? — прошипел он, сплёвывая на землю кровь с разбитой губы.

Влад недовольно фыркнул.

— Этот задохлик, между прочим, только что уложил тебя на лопатки, — усмехнулся Али-бей.

— С третьей попытки! — выпалил Арслан.

Наставник расхохотался, а Арслан повёл плечами, чувствуя, как у него за шиворотом пересыпается песок. Мальчишка всё ещё не мог поверить в поражение и злобно нахмурился, но затем вспомнил слова Али-бея и шумно выдохнул. Да чтоб его, он сам виноват! Надо было не беситься, а продумывать тактику.

Влад медленно отошёл в сторону, встряхивая руками и тяжело дыша. Арслан внимательно изучал хмурое лицо чужеземца, тот тоже поглядывал на бывшего соперника, но уже не злобно, а скорее с интересом.

— Ну, на сегодня всё! — крикнул наставник. — А теперь марш в…

Вдалеке послышались чьи-то голоса. Али-бей поднял голову.

4

Арслан проследил за взглядом наставника и тоже заметил, что со стороны дворца к ним направляется группа людей: несколько бостанджи, распорядитель ич-огланов Махмуд-эфенди и ещё какой-то незнакомый ему мальчик в расшитом сером кафтане и таком же сером тюрбане. Он внимательно разглядывал тренировочную площадку и собравшихся на ней мальчиков, пока слуга что-то увлечённо ему рассказывал.

— …и вот здесь… видеть… корпус… тренировки… — долетали до них обрывки фраз.

Незнакомец изредка покачивал головой. Вдруг он жестом остановил рассказчика и что-то тихо у него спросил. Тот быстро закивал и подошёл к ограде, к которой уже направился Али-бея. Махмуд-эфенди, видимо, передал слова мальчика в сером, наставник нахмурился, повернулся к подопечным и назвал несколько имён, включая Арслана.

— Постройтесь-ка! Живее, живее!

Ич-огланы шустро выстроились в ряд и все как один опустили глаза в пол, сложив руки за спиной. Арслан смутно припоминал, как несколько дней назад их предупреждали о скором приезде какого-то важного человека, и нехорошее предчувствие мурашками пробежало по шее.

Мальчик в сером медленно зашагал мимо них. Арслану отчего-то стало неловко за свой внешний вид: льняная рубаха вся мокрая и грязная, к тому же с полностью развязанной на груди шнуровкой; лицо разбитое, липкие от пота волосы лезут в глаза. Арслан нервно сглотнул, пока незнакомец, подойдя, внимательно разглядывал его.

— Великий султан дарит этих юношей в услужение вам, шехзаде Мехмед, — раздался голос Махмуда-эфенди где-то в стороне.

Арслан стиснул зубы, стараясь не выдать удивления. Шехзаде?!

— Что ж… — протянул мальчик в сером. — У вас пятнадцать минут привести себя в порядок, затем я хочу, чтобы вы приступили к своим обязанностям.

— Прошу вас, шехзаде… Мы ждали вас только послезавтра, для них это неожиданно. Дайте им ещё немного времени, — также склонив голову и не глядя на мальчика, попросил Али-бей, а потом добавил, показав на Арслана: — Его не лишним будет отправить к лекарю.

Мальчик в сером вдруг грубо схватил Арслана за подбородок и дёрнул его голову из стороны в сторону, видимо, осматривая разбитую губу и ссадины на скулах.

— Пожалуй, ты прав, — согласился шехзаде.

Арслан крепче стиснул запястье правой руки за спиной и поджал челюсть. Терпеть, надо просто молчать и терпеть. Он же как-то пережил, когда его при всех свалил на спину этот низкорослый, значит, это тоже переживёт. К унижениям ему не привыкать.

— Отпустите его, — вдруг раздался где-то позади голос с акцентом.

Мальчики опять зашептались, Арслан удивлённо вскинул брови, но тут же снова придал своему лицу бесстрастное выражение. Шехзаде Мехмед сильнее стиснул его подбородок, а потом резко убрал руку, брезгливо потряс ею в воздухе и посмотрел куда-то ему за плечо, в сторону ограды. Арслан попытался руками за спиной сделать Владу знак заткнуться и отойти, но его шаги наоборот приблизились.

— Это ещё кто? — гневно прошипел мальчик в сером.

— Новенький, шехзаде, — принялся оправдываться Али-бей. — Он ещё…

— Новеньких не учат, как себя вести? — перебил строгий голос.

— Мой шехзаде, это не совсем новенький…

Махмуд-эфенди наклонился к принцу и что-то тихо зашептал. Шехзаде смерил фигуру за спиной Арслана удивлённым, а затем презрительным взглядом, и поднял руку. Дворцовый тут же замолчал.

— Вот оно что, — протянул Мехмед. — Скажи спасибо своему Богу, что у меня сейчас нет на тебя времени, гяур*.

Влад фыркнул и, кажется, хотел подойти, но кто-то его остановил.

— Двадцать минут, и чтобы все были у ворот. Не опаздывайте, а то велю высечь, — бросил ич-огланам шехзаде Мехмед и развернулся.

— Шехзаде, а как же… — начал было слуга, но мальчик резко поднял руку в воздухе, и тот опять смолк.

Группа удалилась, и только тогда Арслан решился поднять глаза на помрачневшего наставника.

— Давай бегом, — коротко велел Али-бей и отправился подгонять остальных.

Но Арслан словно прирос к земле. Неужели важная персона, которую ждали столько дней — наглый мальчишка? Словно из ниоткуда рядом появился Влад. Бывшие противники молча стояли около ограды, глядя вслед шехзаде и его дворцовым.

— Ты ж тоже из господ. Зачем полез? — спросил Арслан, а потом добавил чуть серьёзнее: — Лучше не вмешивайся лишний раз.

Чужеземец пожал плечами и, не скрывая сарказма, заговорил:

— Ну, раз тебе нравится, когда на тебя смотрят, как на подзаборного пса…

Арслан усмехнулся и взъерошил волосы. Конечно, он знал, что ифлакский княжич надолго здесь не задержится, но всё же стоило немного его просветить касательно местных порядков.

— Слушай, Влад-княжеский-сын… — медленно заговорил Арслан. — Имей в виду, что здесь правила устанавливаешь не ты, а султан и его семья. А мы, из корпуса, — собственность султана, должны хорошо служить и молчать в тряпочку, а не то получим по шее.

— Ну знаешь, Арслан-крестьянский-сын, — едко передразнил чужеземец. — Служить и быть безвольным рабом — не одно и то же.

Арслан тяжело вздохнул, скривился и тихо ответил:

— В нашем случае — одно и то же. Да и шайтан его знает, чей я сын.

Они помолчали, думая каждый о своём. Снова показалась рослая фигура богатыря-наставника. Мужчина грозно прикрикнул на мальчишек у ограждения:

— Хорош языками чесать!

— Да иду я, иду! — громко ответил Арслан, а потом добавил чуть тише, протягивая чужеземцу руку: — Ладно. Это было глупо, но спасибо.

Влад изучающе посмотрел в глаза бывшему сопернику, но потом всё же протянул свою ладонь в ответ. Несмотря на видимую худобу, пожатие у него было крепким. Руки его явно давно привыкли к мечу, и Арслан уже убедился в этом на практике.

— Только не думай, будто мы теперь друзья, — буркнул Влад.

— Я и не думаю, Ваше Высочество, — усмехнулся в ответ Арслан.

_________________________________

* Гяур — «неверный»; тот, кто не относится к мусульманской конфессии.

Глава 5.

1

— …так, ослепив наследника и узурпировав власть в тысяча двести шестьдесят первом году юлианского календаря, Михаил начал в Константинийе* династию Палеоло́гов…

Низкорослый полноватый учитель в синем расшитом кафтане и в тёмно-сером тюрбане — ходжам Мустафа, учитель истории и географии, — расхаживал по классу и увлечённо размахивал руками. Кто-то внимательно его слушал, кто-то делал пометки, а кто-то дремал на задних рядах. Лале была из прилежных учеников, поэтому старалась ловить каждое слово учителя и кратко конспектировать в своей тетради — нескольких листках, сшитых вручную. Сидящая рядом с ней Нурай только задумчиво водила бамбуковым пером по бумаге, вырисовывая какие-то узоры.

Раздался стук в дверь, и учитель направился к входу в класс. В дверном проёме послышались тихие голоса, ходжам Мустафа задумчиво почесал бороду и обратился к ученикам.

— Дорогие студенты! Я должен ненадолго отлучиться, но мы с вами продолжим разговор об истории великой Ромейской* империи буквально через несколько минут!

Учитель покинул класс, и кругом тут же поднялся гул голосов и перешёптываний. Лале молча изучала свой конспект, как вдруг позади раздался задорный голос Салиха — одного из пленных мальчиков:

— Ходжа Насреддин* пошёл проверить своего осла!

Класс тут же захихикал над очередной шуткой в сторону учителя. Племянница султана только закатила глаза и уткнулась носом в свою тетрадь, но сосредоточиться уже не смогла. Обычно в беззлобных подшучиваниях участвовал и её лучший друг, за что нередко получал нагоняй от Лале, однако сегодня Арслан, опоздавший на урок почти на пять минут, безмолвно сидел в другом конце класса.

Лале была рада, что он наконец-то извинился, и всё стало по-прежнему. Ей и самой ужасно наскучило дуться, так что она сразу же его простила. Однако вот уже несколько суток Арслан ходил мрачнее тучи, а на её расспросы только отмахивался: «я сам разберусь, Лале».

Впрочем, племянница султана догадывалась, что, а вернее кто всему причина. Девочка покосилась на центр класса, где в первом ряду за отдельным столом восседал новый наследник султанского престола, как оказалось, срочно вызванный отцом в Эдирне из Манисы. Шехзаде Мехмед, которого Лале почему-то помнила очень плохо, был чуть постарше своей кузины, а потому его отправили учиться в Эндерун в её класс. Всеми забытый принц оказался весьма образованным, но до невозможности злобным и жестоким в обращении с теми, кто был ниже по статусу. Под раздачу попадали и некоторые иноземные учителя, которые даже возразить наследнику не могли.

Лале новоиспечённый кузен совсем не понравился, несмотря на приятную наружность. Действительно, у шехзаде была смуглая кожа, прямые и правильные черты лица, высокий лоб и чуть заострённый подбородок. Его даже можно было бы назвать красивым, но что-то во взгляде тёмных, почти чёрных глаз, в поджатых губах и резких движениях вызывало у Лале неприязнь и даже страх.

Племянница султана тяжело вздохнула, вспоминая, как хорошо было в школе раньше без Мехмеда. Она обернулась и поглядела на Арслана в другом углу зала, который молча рассматривал свой листок. Неподалёку от него, на соседнем ряду, сидел Влад — Лале стала частенько замечать их вместе. Сложно было сказать, подружились мальчики или нет, но несколькими фразами они иногда всё же обменивались, а время от времени даже приходили в класс вместе, но садились всегда за разные столы и ряды.

С ней Влад после той прогулки разговаривал очень редко, и то обычно только спрашивал, как поживает Гюзалик. Лале устроила ей настоящие хоромы в стенах заброшенного дома, два раза в день водила её гулять в окрестный лес, но ни Влад, ни Арслан с Лале ни разу не напрашивались.

_________________________________

*Константинийе — «город Константина», он же Константинополь; турецкое произношение.

*Ромейская империя — принятое в то время название и самоназвание Византийской империи. Термин «Византия» был введёт историками позднее.

*Ходжа Насреддин — известный герой турецкого фольклора. Старик, сочетающий в себе черты мудреца и простака. Бессменный спутик — осёл.

2

Вдруг послышался шум нарастающего спора. Юноша по имени Юсуф, сын одного из визирей, что-то доказывал шехзаде Мехмеду, пока тот усмехался, скрестив руки на груди. Потом шехзаде поднялся на ноги и угрожающе наклонился к собеседнику.

— Ромейская империя — теперь только тень своего былого могущества. Скоро она падёт, и я лично этому поспособствую! — объявил Мехмед.

— Как вы дальновидны, шехзаде, — скромно улыбнувшись, пролепетала Нурай, а потом наклонилась к соседке и еле слышно шепнула: — Да подарит Всевышний султану Мураду долгие годы жизни, с таким-то наследничком…

— Об османах уже говорят все! Нас боятся! — продолжил свою тираду Мехмед. — И правильно делают. Иншаллах, скоро мы станем властителями мира!

— Не лучше ли устанавливать с соседями доверительные отношения? — попытался возразить Юсуф, но шехзаде тут же перебил его.

— С кем? С неверными? — Мехмед резко выпрямился и зашагал по классу. — Чтобы потом терпеть от них предательство за предательством?

Ученики смолкли, боясь поднять головы. Шехзаде прищурился, а Лале похолодела: Мехмед медленно, как хищник, уже загнавший жертву в ловушку, направлялся в сторону Влада. Тот сидел, опустив голову, но девочка заметила, как он с силой стиснул в руке перо.

— Европа должна покориться, иначе будет растоптана, — шехзаде навис над пленником и продолжил: — Её век закончен, теперь пришёл час Османской империи.

Влад поднял голову и посмотрел прямо в глаза наследному принцу.

— Ваша страна ещё не империя, — сквозь зубы процедил чужеземец.

— Но скоро ею станет, вот увидишь, — с лёгкой ухмылкой проговорил шехзаде. — Османы завоюют Константинийе, и тогда…

Влад прыснул и презрительно посмотрел на Мехмеда.

— Мните себя великим завоевателем, но вы пока даже не султан, — язвительно заметил Влад. — И вполне можете никогда им не стать.

Шехзаде нахмурился и злобно прошипел:

— …и тогда изменники, вроде твоего папаши, будут стёрты в пыль, и вся твоя родня, вся твоя паршивая страна сгорит дотла.

Лале ахнула: да он ведь его провоцирует! Разъярённый Влад подскочил и стукнул сжатыми кулаками по ногам.

— Не смейте. Говорить. О моём. Отце, — отчеканивая каждое слово, грозно прошипел мальчик.

Мехмед хищно оскалился и наклонился чуть ближе к чужеземцу.

— А то что? Что ты мне сделаешь?

Влад шумно выдохнул сквозь зубы и крепче сжал кулаки. Взволнованная Лале поняла, что пора вмешаться, и тут же поднялась на ноги. Остальные ученики безмолвно наблюдали за развернувшейся сценой.

— Я смотрю, ты в своих диких степях совсем озверел? — насмешливо протянул Мехмед, а потом вдруг рявкнул и клацнул зубами перед самым лицом Влада.

Чужеземец медленно поднял кулак, и Лале чуть не подпрыгнула от волнения: если он тронет принца хоть пальцем, ему попросту не сносить головы. Девочка кинулась к спорщикам, но тут кто-то выставил руку перед Мехмедом.

— Шехзаде, не стоит.

Арслан оказался ближе, чем Лале, которая перепугалась пуще прежнего: другу за это точно достанется. Мальчишка стоял рядом с ними, опустив глаза в пол, как подобает при общении с султаном и его сыновьями, и, соблюдая дистанцию, старался предупредить возможную драку.

— Раба спросить забыл! — злобно прошипел шехзаде, а потом вдруг ухмыльнулся и повернулся обратно к Владу. — Поглядите-ка, убогие решили защищать друг друга.

Он покосился на Арслана, затем смерил чужеземца каким-то злорадным взглядом, и вдруг резко развернулся и занёс ладонь. Арслан не дёрнулся и даже глаза не закрыл. Рука шехзаде стремительно летела к его лицу, как вдруг запястье Мехмеда перехватила маленькая девичья ручка.

— Уйди! — бросил Мехмед и попытался высвободиться, но Лале сжимала его запястье с неожиданной силой.

— Дядя будет в бешенстве! — прошипела она.

Девочка гневно смотрела в глаза наследнику, медленно отвела его руку в сторону и скинула вниз. Шехзаде угрожающе наклонился к ней, и Лале спиной почувствовала, как на её защиту тут же дёрнулся Арслан. Она, не оборачиваясь и продолжая сверлить Мехмеда взглядом, схватила друга за плечо и отпихнула в сторону.

Мехмед медленно обошёл кузину, не отводя от неё своих хищных чёрных глаз. Влад с Арсланом оба оказались за спиной Лале, которая расставила руки, не давая им пройти. Наследник смерил обоих мальчиков презрительным взглядом, а потом вдруг громогласно расхохотался. Теперь уже Влад сунулся вперёд, но Лале и его не пустила.

— Уважаемые студенты, прошу прощения! Я вернулся, и готов продолжить наш… — учитель вошёл в класс и сразу же заметил четверых учеников, грозно глядящих друг на друга. — А что здесь происходит?

Мехмед покосился на Лале. Она поняла: от того, что она сейчас скажет, будет зависеть возможное дальнейшее разбирательство. Девочка глубоко вздохнула, справляясь с дрожью в голосе, и будничным тоном заговорила:

— Ходжам Мустафа, всё в порядке! Мальчики плохо расслышали последнюю тему, и шехзаде Мехмед любезно вызвался её объяснить.

Лале натянуто улыбнулась и глянула в сторону кузена.

— Однако он неправильно назвал… некоторые моменты, и мне пришлось вмешаться, чтобы всё прояснить, — добавила Лале, укоризненно прищуриваясь.

Мехмед фыркнул и направился к своему месту.

— Вам плохо слышно, друзья мои? Тогда милости прошу в следующий раз на первые ряды, — как ни в чём не бывало, добродушно предложил учитель, но по его внимательному взгляду, обращённому к Мехмеду, Лале поняла, что он обо всём догадался. — Ну а вы, шехзаде, слушайте внимательнее, чтобы больше никого не вводить в заблуждение.

Несколько учеников тихонько прыснули. Наследник злобно посмотрел на учителя, затем на Лале. Не оборачиваясь, девочка рукой сделала мальчикам за спиной знак садиться, а сама медленно пошла к своему месту. Ходжам Мустафа нахмурился и провёл ладонью по бороде, а затем снова улыбнулся:

— Итак, на чём мы остановились?

3

Стройная гнедая кобылка фыркнула и переступила ногами, а юная всадница крепче вцепилась в луку седла и сжала бёдрами бока лошади, чтобы не упасть. Синий платок на плечах немного мешал и путался, но Лале уже давно приноровилась ездить на лошади в неудобной одежде, сохраняя горделивую осанку.

На сегодняшнем уроке верховой езды, следующим за уроком истории, ученики отправились от ипподрома к большой поляне. У кого-то из ребят случилась заминка со снаряжением, и Кадир-ага* — главный конюх и их учитель, — остался помогать ему где-то позади их длинной вереницы.

Узкая часть лесной тропинки закончилась, и необходимость ехать строго парами пропала. Лале чуть натянула поводья и легонько толкнула кобылу пятками, оставляя позади перепуганную от высоты Нурай, которой никогда не нравилась верховая езда, обогнала ещё четверых всадников и вскоре поравнялась с Арсланом и Владом, уехавшими далеко вперёд от остальных. Товарищи по несчастью первыми сбежали из класса, не удостоив Лале даже малейшей благодарности за её своевременное вмешательство.

— Эй, вы двое! — строго воскликнула племянница султана. — Что это вы недавно устроили?

Мальчишки переглянулись. Лучший друг нехотя покосился на неё.

— Да ладно тебе… — пожал плечами Арслан, сидящий верхом на Гедже, своей любимой вороной кобыле. — Всё же обошлось.

— Какой ты легкомысленный! — пожурила девочка. — Вот высекут тебя за это палкой по пяткам, будешь знать!

— Да меня и так пару раз в месяц секут, не привыкать, — беззаботно и даже весело отозвался Арслан.

Лале пристально посмотрела в лицо лучшего друга. Синяки, ссадины, разбитая губа — как сказал сам Арслан, просто досталось на тренировке. Но тут ей вспомнилась рука шехзаде, безжалостно занесённая над его щекой, и девочка заволновалась: точно ли всё это — только тренировки?

— Арслан, если он тебя бьёт...

— Всё в порядке, — тут же оборвал её друг. — Я разберусь, Лале, не переживай.

Мальчишка еле заметно улыбнулся подруге и тут же поморщился: разбитая губа дала о себе знать. Конечно, даже если это правда, он никогда не сознается, ведь в ударах худшее — не боль, а унижение. Лале вздохнула, сообразив, что сейчас она от него ничего не добьётся, наклонилась вперёд, заглянула Арслану за плечо и сердито обратилась к Владу:

— А вы что? Всё ещё не поняли своего положения?

— Какого положения, Лале-хатун? — неожиданно резко отозвался мальчишка и сверкнул на неё голубыми глазами. — Или вы тоже считаете нас своими рабами?

— При чём здесь я? — возмутилась Лале. — Вы готовы были кинуться в драку с самим шехзаде! Вам за такое отсекли бы голову!

Влад скривился и закатил глаза.

— А что мне, пресмыкаться перед вашим наследничком?

Племянница султана шикнула на него и опасливо глянула вперёд, где за поворотом скрылась фигура шехзаде Мехмеда верхом на сером в яблоках коне и в сопровождении двоих бостанджи.

— Хотя бы не ведитесь на провокации, как будто вы — глупый неуравновешенный ребёнок, — строго прошептала Лале.

Влад вдруг весь покраснел от злости и стыда и едко выплюнул в ответ:

— От капризной избалованной принцесски слышу!

Возмущённая Лале не смогла и слова вымолвить, зато Арслан резко повернулся в сторону чужеземца и нахмурился.

— Эй! Не забывайся!

Влад злобно глянул на него.

— Сам не забывайся! Ты-то зачем к своему принцу полез?

— Ну кто ж знал, что ты такой дёрганый…

— Я тебя не просил!

— Я тебя тогда тоже не просил! — огрызнулся Арслан.

Влад нахмурился, толкнул лошадь в бока и выехал вперёд.

— Мне не нужна ничья помощь или защита, ясно? — бросил мальчишка через плечо и снова подогнал кобылу. — Я сам всё могу, так что оставьте меня в покое!

И тоже скрылся за поворотом.

— Да я ему... А он..! — пролепетала негодующая Лале.

Арслан провожал пленника хмурым взглядом.

_________________________________

*Ага — титул некоторых военачальников и придворных слуг.

4

Несколько учеников, первыми прибывших на место, рассеянно бродили в округе в ожидании учителя и остальных ребят. Лале попыталась спешиться, но зацепилась платком за заднюю луку седла и чуть не упала. Арслан тут же подскочил к ней. Девочка аккуратно высвободилась, со всей возможной грацией перемахнула через седло и, гордо задрав подбородок, снисходительно оперлась о протянутую ладонь друга.

Дубы, буки и грабы, росшие вокруг поляны, плотной стеной обступали их почти со всех сторон. В вышине за насекомыми носились какие-то птички, весело чирикая, а где-то неподалёку журчала вода: там, у холма, на отвесной скале расположился самый настоящий лесной водопад.

— Давай наперегонки! — бросила Лале другу и тут же рванула с места.

— А как же лошади?..

Но девочка его не услышала, радостно несясь вперёд, к свободе. Вскоре она уже бродила по берегу маленькой запруды, которую образовывал водопад, и которая быстрым ручьём убегала дальше в лес, пока Арслан вёл за поводья обеих кобыл. Лошади наклонились к воде, а друзья чуть поодаль принялись бросать в пруд маленькие камешки, болтая о завтрашнем уроке астрономии, только бы не вспоминать ни дерзкого пленника, ни шехзаде. И откуда он только взялся, этот новый наследник…

— Какое чудесное местечко!

Лале резко обернулась. Шехзаде Мехмед, сложив руки за спиной, вальяжно прогуливался по берегу.

— И компания уже в сборе, — ухмыляясь, продолжил наследник. — Хотя нет, дикий волчонок, видимо, убежал носится по диким лесам.

— Или подальше от вас, многоуважаемый шехзаде, — съязвила племянница султана.

— Опять дерзите, Лале-хатун? Впрочем, вам это даже к лицу, — милостиво заметил Мехмед и посмотрел ей через плечо. — Чего не скажешь о ваших товарищах.

Арслан, стоявший позади неё, опустил глаза и нахмурился. Шехзаде продолжил, нарочито растягивая слова:

— Стоит выбирать себе друзей по статусу, дорогая кузина. Вы не безродная рабыня и не пленница. Вы принадлежите к благородным.

Лале скрестила руки на груди, словно это могло помочь унять колотящееся сердце.

— И потому я сама буду решать, с кем мне дружить, шехзаде.

Мехмед, пропустив очередную дерзость мимо ушей, чинно зашагал по берегу, разглядывая окрестности. Вдруг он что-то заметил на вершине водопада и небрежным жестом указал наверх.

— Только поглядите, Лале-хатун… Как нарочно для вас!

Лале тоже подняла глаза. Прямо там, на холме рядом с вершиной, готов был вот-вот распустится дикий жёлтый тюльпан. Это было поистине удивительное зрелище: тюльпан не только пробился в таком неожиданном месте, но ещё и не отцвёл вместе с остальными, весной, а дождался лета.

— Маленький тюльпан на вершине водопада… Как поэтично! — нараспев заговорил шехзаде. — Аромат, должно быть, тоже чудесный?

Девочка еле оторвалась от волшебного цветка.

— Я не знаю, но полагаю, что да, — пробормотала Лале. — Очень красиво, но мы, пожалуй, пойдём…

— Стоять.

От показной любезности не осталось и следа. Мехмед вперил взгляд чёрных глаз в мальчишку за спиной Лале и хищно ухмыльнулся.

— Эй ты, раб! Достань-ка юной хатун этот прекрасный цветок.

У Лале земля ушла из-под ног. Она мельком оглядела острые скользкие камни и невероятную высоту, судорожно пытаясь придумать отговорку.

— Шехзаде Мехмед, я думаю, лучше дать ему спокойно цвести дальше, — неровным голосом забормотала Лале, растеряв весь запал от страха за жизнь друга, но кузен даже не посмотрел в её сторону.

— Достань, — требовательно повторил он. — А не то вечером я велю всыпать тебе пятнадцать ударов плетью по спине за непослушание.

Лале обернулась и посмотрела на Арслана. Он уже косился в сторону водопада, крепко стиснув себя за запястье. О Всевышний, пусть он откажется! Лучше получить по спине, чем разбиться насмерть. Но Арслан, гордый настолько, насколько можно было быть гордым в его положении, явно собирался сделать выбор в другую сторону.

— Живо! — прикрикнул шехзаде.

Арслан мельком глянул на Лале, затем с какой-то странной решимостью сжал кулаки и к невообразимому ужасу своей подруги направился было к скале, как вдруг позади раздался голос с иноземным акцентом.

— Сами-то не можете?

Влад, по обыкновению держа себя за плечи, выступил вперёд.

— Ты ещё не научился держать язык за зубами? — прошипел Мехмед, скривившись и презрительно глядя на пленника.

Тот не обратил на его слова никакого внимания.

— Используете других, чтобы никто не увидел, что на самом деле вы жалкий трус, и ничего, кроме власти и статуса, у вас нет.

Лале почувствовала, как в ней снова закипает негодование, вспомнила недавнюю обиду и выпады в её сторону, и неожиданно для себя самой заговорила.

— Так может вы тогда достанете мне цветок? Вы ведь сами давеча сказали, что «всё можете»! Или у вас тоже нет ничего, кроме статуса?

Девочка с вызовом посмотрела на пленника. Тот смерил её презрительным взглядом и, не говоря ни слова, быстро зашагал к подножию скалы, обходя изумлённого Арслана. Один из охранников взволнованно спросил что-то у шехзаде, но тот лишь отмахнулся и продолжил следить за Владом.

— Лале, что ты делаешь? — строго прошептал подошедший Арслан.

Племянница султана, по-прежнему держа руки скрещенными на груди, безотрывно следила за Владом, который внимательно оглядывал каменную поверхность.

— Он струсит и никуда не полезет, — уверенно сказала девочка.

— Я так не думаю, — тихо и серьёзно отозвался Арслан.

5

Влад заметил более-менее ровный выступ и дотронулся до мокрых камней. Затем развязал пояс, скинул с плеч кафтан и остался в длинной белой рубахе. Схватился за один из выступов и поставил ногу на камень, резко подтянулся и взялся левой рукой за следующий выступ. Рывок — и Влад оказался в двух аршинах над землёй. Ещё один рывок — он поднялся выше.

Лале и Мехмед внимательно ловили глазами каждое его движение, Арслан безмолвно стоял рядом.

— Мой шехзаде, прикажите ему остановиться, — обеспокоенно попросил один из бостанджи. — Если пленник пострадает…

— Молчать, псы! — прикрикнул Мехмед. — Ещё хоть слово — и оба будете месяц гнить в подземелье!

Стражники переглянулись, один из них сделал несколько осторожных шагов назад и бесшумно удалился, когда шехзаде перестал обращать на него внимание.

Мальчик на скале легко хватался тонкими пальцами за рельефные камни, но двигался слишком быстро и неосторожно: при очередном подтягивании его нога в остроносом сапоге застряла в расщелине. Влад резко дёрнулся, и нога совсем слетела, мелкие камушки с шумом посыпались вниз. Мальчишка кое-как удержал равновесие, нашёл опору и рванулся наверх, но теперь соскользнула рука. Он сорвался и скатился вниз, проехав ладонями и коленями по острым камням.

— Ну всё, хватит! — крикнула Лале, стараясь, чтобы голос звучал язвительно. — Мы всё поняли.

Вокруг них стала медленно собираться толпа из прибывших учеников. Ребята перешёптывались, показывая на мальчика у подножья скалы, но открыто насмехаться не решались.

Влад вскочил на ноги, отряхнул штаны и резко поднял голову, заглядывая на вершину, затем посмотрел на свои окровавленные руки. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, а потом схватил края рубахи, вынул из ножен свой кинжал и с треском отрезал кусок ткани. Порвал его на две части и быстрым движением обмотал сначала одну ладонь, потом вторую, убрал кинжал обратно в ножны и снова шагнул к скале.

— Вот же баран упёртый… — пробубнил себе под нос Арслан и шагнул вперёд, но Мехмед угрожающе выбросил руку.

— Не смей! — приказал шехзаде, торжествующе улыбаясь. — Пусть лезет.

Влад сделал глубокий вдох и подскочил на месте, сразу хватаясь за более высокий выступ. Обмотанные тканью ладони, видимо, лучше держались за сырую поверхность скалы, поэтому ему не составило труда быстро добраться до того места, где он соскользнул в прошлый раз. Мальчишка поднялся ещё на несколько аршинов вверх и столкнулся с новой трудностью: скала начинала понемногу наклоняться вперёд. Влад замер на месте, раздумывая, а затем рванул наверх.

Лале вцепилась пальцами в рукав своего кафтанчика и с такой силой смяла ткань, что достала и до кожи. Влад сделал несколько рывков, но скала наклонялась всё сильнее. Он схватился левой рукой за ещё один выступ, подтянулся, но наступил на слишком скользкий камень. Мальчик тут же выбросил вверх правую руку и едва успел схватиться за соседний выступ, как обе ноги слетели со скалы. Влад повис над пропастью, глянул вниз, на землю, затем наверх, на соскальзывающие ладони, и вдруг отпустил правую руку.

Самые впечатлительные вскрикнули и зажмурились, Лале только ахнула и до боли стиснула локоть. Мехмед злорадно прищурился. Влад, держась за камень одной рукой, с трудом вытащил из-за пояса кинжал и зубами схватился за ножны. Дёрнул рукоять — блеснуло точёное лезвие. Влад из последних сил подтянулся на одной руке и замахнулся кинжалом, и в тот момент, когда левая рука совсем сорвалась, правая успела вонзить лезвие в расщелину между камней.

Толпа шумно выдохнула, кто-то тихонько захлопал. Влад устало потряс свободной ладонью, а потом качнулся и с силой схватился за камень, стараясь также зацепиться ногами за выступы пониже. Со второй попытки ему это удалось, и он на мгновение замер, вплотную прижавшись щекой к скале и переводя дыхание. Мальчишки внизу заголосили, перебивая друг друга.

— Вправо уходи, там склон ровнее!

— Нет, лучше влево, там выступов больше!

— Да замолчите! — вдруг громко перебил всех Арслан. — Вы его отвлекаете!

Повисла полная тишина, слышался лишь шум воды. Влад резко повернул голову вправо, прислоняясь к скале другой щекой и глядя в сторону, потом вытащил кинжал из скалы и сразу вонзил чуть дальше, медленно передвигаясь к потоку воды.

— Дурак, слезай оттуда! — вдруг не сдержалась Лале, на глазах у неё блестели слёзы. — Не надо никаких цветов!

Но никто даже не посмотрел в её сторону. Оказавшись рядом с водопадом, Влад встал на уступ, затем вдруг отпустил левую руку и резко развернулся, держась только за рукоять кинжала. Прислонившись к скале спиной, он прижал затылок к острым камням, выдернул кинжал, убрал за пояс и медленно пополз в сторону воды.

Все внимательно следили за потоком, где только что исчезла тонкая мальчишеская фигура. Даже бостанджи, хранивший покорное молчание, тоже начал поглядывать на скалу. Влад вышел с другой стороны шумного водопада и осторожно приблизился к краю, у которого заканчивалась отвесная скала. Он пригнулся, очень медленно обошёл выступ и оказался в расщелине между двух скал. Помогая себе кинжалом, мальчик довольно легко взобрался по каменной стене, подтянулся на локтях и залез на последний выступ.

Влад выпрямился во весь рост, тяжело дыша. Лале прижала ладони к лицу, облегчённо выдохнула и стёрла слезу с щеки. Шехзаде испепелял чужеземца яростным взглядом, а Арслан скрестил руки на груди, продолжая внимательно следить за приятелем, которому теперь предстояло снова перебраться через бурный поток на соседнюю скалу.

Влад огляделся и тоже заметил, что его цель находится по другую сторону от водопада. Мальчик встряхнул руками и медленно прошёл ближе к каменной стене, вдоль которой шумно летела вода. Он прижался щекой к скале, крепче стиснул рукоять кинжала и вонзил его в расщелину, попадая рукой под быструю струю. Лале зажмурилась от страха, пока Влад медленно полз вдоль скалы через поток. Но вот Арслан тронул её за плечо, девочка открыла глаза и увидела, что Влад, весь промокший до нитки, опускается на корточки рядом с тюльпаном.

Мальчик на скале аккуратно перерезал тонкий стебель, выпрямился и помахал своей добычей, как жёлтым флагом. Ученики радостно захлопали в ладоши и засвистели, забыв обо всех шайтанах. Мехмед заскрежетал зубами, Лале поднесла кулачки к губам, а Арслан хлопнул в ладоши, усмехнулся и громко крикнул:

— А слезать оттуда как будешь, умник?

Влад только отмахнулся, по-прежнему тяжело дыша. Он заткнул цветок за пояс, рядом с ножнами кинжала, и шагнул обратно к водопаду, чтобы вернуться к удобному спуску. Вот он вонзил лезвие в скалу, вот двинулся сквозь водный поток, вот снова полностью скрылся под водой. Лале уже успела поблагодарить Всевышнего за то, что всё обошлось, как вдруг послышалось шарканье и лязг — Влад опять слишком заторопился, не удержал равновесие и поскользнулся. Скрежет металла о камни, шум падающей воды… И вот раздался громкий всплеск — мальчишка вместе с потоком рухнул прямо в озеро, пересчитав локтями и коленями все выступающие камни.

— Разбился! — не сдержала испуганного вскрика Лале.

Девочка побежала вдоль берега, поближе к скале, Арслан и несколько ребят тоже рванули следом. Только шехзаде остался на месте, с немым презрением глядя на водную гладь, где только что исчез чужеземец. Но послышался очередной всплеск, и силуэт мальчика возвысился над поверхностью озера.

Раздались вздохи облегчения. Влад стоял по пояс в воде, зажмурившись и жадно хватая ртом воздух, затем быстро затряс головой, от чего мелкие брызги разлетелись во все стороны.

— Выходите скорее! — крикнула Лале, опасно близко наклонившаяся к каменистому берегу.

С трудом пробираясь сквозь толщу воды, Влад подошёл к ней, резко сунул в руки промокший и немного помятый цветок, а затем сразу же развернулся и зашагал обратно. Девочка поднесла дикий тюльпан к лицу и изумлённо уставилась на блестящие мокрые лепестки, как вдруг заметила рядом с каплями воды несколько капель крови. Влад с шумом и плеском принялся распинывать воду, что-то бормоча себе под нос на родном языке. Лале подняла голову и обеспокоенно посмотрела на него. Арслан покосился на тюльпан в руках подруги, а потом громко спросил:

— Чего потерял?

Влад, не поднимая головы, быстро показал пустые ножны и продолжил свои поиски. Поднялся ветер, девочка зябко повела плечами и снова посмотрела на Влада: насквозь мокрый, он шагал по пояс в ледяной воде, мелко дрожа и стуча зубами, но не обращал на это никакого внимания.

— Да шайтан с ним, вылезай оттуда! — крикнул Арслан, но чужеземец в ответ только злобно сверкнул глазами.

— Пожалуйста, выходите! — поддержала друга Лале.

Влад с силой пнул воду и зашагал к берегу, затем остановился в нескольких дюймах от них и отчаянно зашептал:

— Вы не понимаете! Я не могу!

Лале наклонилась к Владу, легонько тронула его за плечо и вдруг увидела, что у него на шее висит тоненький шнурок, выпавший из-под рубашки. Девочка опустила глаза и заметила, что на нём болтается какой-то маленький блестящий предмет. Влад проследил за её взглядом и поспешил спрятать подвеску обратно под рубашку.

— Вы ведь простудитесь, — строго заметила Лале.

— Плевать, — бросил чужеземец и снова отвернулся.

— Она права, вылезай давай! — поддакнул Арслан.

— Пожалуйста, — тихо повторила девочка. — Я попрошу кого-нибудь во дворце, они найдут вашу вещь чуть позже.

Влад раздосадованно втянул воздух сквозь зубы и опустил голову, продолжая дрожать. Арслан раздражённо фыркнул, но глянул на встревоженную подругу и всё же протянул Владу руку. Тот схватился за его ладонь и осторожно вылез на берег, пока с него в три ручья стекала ледяная вода.

— Аллах всемогущий, что здесь происходит?

Все дети как по команде обернулись на строгий голос учителя, позади которого стоял, опустив голову, один из стражников. Кто-то из учеников протянул Владу его кафтан, мальчик накинул его себе на плечи вцепился в ткань обеими руками, всё ещё дрожа и стуча зубами. Кадир-ага о чём-то коротко переговорил с обоими бостанджи и обратился к ученикам:

— Всем сейчас же вести лошадей обратно! Друг от друга ни на шаг! Шехзаде, вас это тоже касается.

Разъярённый Мехмед просто кипел от злости, но был слишком обескуражен, чтобы что-то сказать. Учитель повёл промокшего до нитки Влада к своей лошади, посадил его верхом и жестом позвал за собой остальных, за которыми должна была присмотреть охрана.

Лале тоже взяла за поводья свою лошадь и ещё раз бросила взгляд на вершину, затем на удаляющуюся фигуру мальчишки на лошади. Он обернулся, глядя прямо на неё, и девочка тут же опустила глаза. В руках она мяла и без того потрёпанный цветок.

Глава 6.

1

Любая женщина знает, что для настоящего очарования мало быть просто миловидной; мало даже быть действительно красивой, подобно райской гурии. Привлекательная внешность, данная от природы, конечно, сильно играет на руку своей обладательнице, но как же легко загубить очарование томного взгляда, струящихся шёлковых локонов, бархатной кожи и точёной фигуры обыкновенной сутулостью или неправильно подобранным нарядом. А если брать во внимание ещё и характер — а любая хорошая женщина должна быть непременно скромной, воспитанной и по возможности молчаливой, — то количество настоящих красавиц тут же поубавится.

Все движения женщины, конечно, должны быть исполнены грации и изящества: если она идёт, поступь должна быть бесшумной, а бёдра — плавно покачиваться в такт её шагам; если сидит, то только с идеально прямой спиной; спать нужно только на правом боку, поджав ноги и положив ладонь под щёку, при этом дышать нужно тихо и не мять лицо вместе с подушкой; ну и, конечно, не меньшей утончённостью должны быть проникнуты её движения во время трапезы.

В султанском гареме обо всех правилах привлекательности знали как нельзя лучше. В просторной и светлой комнате, относящейся к даирэ́* Мары́-хатун — второй жены великого повелителя османов, — к ужину были приглашены некоторые избранные: старшие наложницы — матери принцесс, — почтенные наставницы и родственницы султана. Здесь не нужно было покрывать головы и прятать прекрасные запястья, и потому женщины пытались продемонстрировать друг другу, елико возможно, всю грацию своих жестов и движений: ели понемногу, голову поворачивали очень медленно, чтобы коса мягко перекатывалась с одного плеча на другое, подносили ко рту рис, овощи или брынзу только тремя пальцами правой руки, а лаваш, которым было принято брать рыбу или мясо, сперва аккуратно закручивали.

И только Лале весь этот показной фарс казался глупостью. Она, приглашённая к взрослому столу лично Марой-хатун, ела столько, сколько хотела и совершенно не заботилась о том, чтобы делать это грациозно и неспешно. Чем медленнее будешь тянуть руки к общей тарелке, тем меньше тебе и достанется.

Калфы сменили опустевшие подносы из-под основных блюд сладостями, засахаренными фруктами и щербетом на софразах*, принесённых к дверям гарема таблакиарами*. Конечно, большинство обитательниц гарема могли позволять себе сладкое очень редко — лишь в праздники, да и то если отличились хорошим поведением, но на жён и родственниц султана такие строгости не распространялись. Лале незаметно стащила несколько кусочков сушёных яблок, завернула в ткань и спрятала под край своей подушки, а повеселевшие женщины принялись вполголоса переговариваться и смеяться. И только одна сидела словно отдельно от всех остальных, почти не притрагиваясь к еде и не поднимая глаз.

Лале всё не переставала удивляться тому, как сильно Мехмед не похож на свою мать. Хюма-хатун, приехавшая из Манисы вместе с сыном, была всегда со всеми приветлива, вела себя тихо, одевалась скромно и никогда никому не перечила, несмотря на свой новообретённый статус матери единственного шехзаде. Ни для кого не было тайной её низкое происхождение, как и то, что в отличие от законных жён султана она когда-то была всего лишь рабыней-наложницей, которой попросту повезло однажды родить сына.

Заметив на другом углу стола блюдо с халвой, Лале попыталась подняться на колени и протянуть туда руку, за что тут же получила лёгонький шлепок по ладони от Шахи-хатун.

— Лале, веди себя прилично! — глухо шепнула наставница, а Лале обиженно наморщила нос.

— Но я хочу!

На самом деле кунжутную халву за обе щеки уплетал Арслан, которому сладости доставались и того реже, чем девушкам гарема, и она думала сунуть кусочек туда же, к яблокам, а после передать другу. Вдруг Хюма-хатун, сидевшая на той стороне низкого стола, протянула поднос в сторону девочки.

— Бери, раз хочешь, — ласково улыбнувшись, сказала женщина.

Лале тут же поблагодарила её и схватила пару кусочков. Красивые тёмные глаза Хюмы-хатун засияли от радости, и племянница султана отметила про себя, как такие же красивые глаза шехзаде Мехмеда обычно глядят на всех вокруг с презрением и высокомерием.

— Стоит ли так потакать во всём детским прихотям? — лениво протянула Халиме-хатун, первая жена султана, и бросила на Хюму надменный взгляд. — Они и так нынче распустились.

Мать шехзаде тут же сникла, но вмешалась сама Мара-хатун.

— Халиме, прошу тебя, будь снисходительней, — спокойно сказала вторая жена султана, выговаривая слова с лёгким акцентом. — От кусочка халвы никому не станет хуже.

— Будь моя воля, я бы вообще не пускала ребёнка за стол к взрослым, — холодно процедила Халиме.

Лале тут же рассердилась и хотела что-нибудь ответить, но Мара-хатун её опередила:

— Лале здесь по моему приглашению. Гостей к своему столу ты вольна выбирать сама, Халиме.

С минуту Хатидже Халиме Джандарогуллары и сербская деспина* Мара Бранкович сверлили друг друга взглядами, пока первая не отвернулась, поджав губы.

— Ох, будь здесь Айше… — пробормотала Шахи-хатун себе под нос, но Лале всё равно её услышала.

Ей было не по себе от того, что она совсем не помнила маму — даже её лицо в памяти Лале было размытым, подёрнутым дымкой. В такие минуты ей бывало очень досадно от того, что исламские художники не умеют изображать людей так, как это, по слухам, делают неверные венецианские мастера. Тогда у неё мог бы остаться хотя бы мамин портрет…

Девочка старалась гнать от себя такие мысли, ведь изображать живых существ такими, какие они есть в жизни — значит, уподоблять себя Аллаху. Художник не сможет подарить такой картине душу, за которой изображённый придёт в Судный день, и тогда мастер подвергнется вечным страданиям. Потому на миниатюрах тысячи мужчин всегда были похожи на одного мужчину, а тысяча женщин — на одну женщину.

_________________________________

*Даирэ — покои и комнаты, принадлежащие жене, матери, или сестре султана.

*Софраз — круглый поднос.

*Таблакиары — носильщики, которые подавали еду из кухни к дверям гарема.

*Деспина — дочь деспота, правителя деспотата.

2

После трапезы обитательницы гарема направились в общую комнату: кто-то — чтобы продолжить беседу, кто-то — послушать игру на домре, кто-то — за компанию с остальными. Мара-хатун осталась у себя, а Халиме-хатун гордо удалилась. Лале очень хотела улизнуть, но она обещала Шахи-хатун этим вечером посидеть с ней и продолжить вышивание, так что осталась.

По углам стояло несколько широких диванов с расписными подушками из дамаста и шёлка, куда направились рукодельницы, а на узорном персидском ковре сидели дети и несколько служанок-воспитательниц: малыши разглядывали книжки с картинками, пока девушки им что-то объясняли. Среди детей Лале заметила Раду — он сидел как раз рядом с её служанкой, которая показывала ему одну из картинок. Очень красивый пятилетний мальчик со светлыми как у брата глазами и русыми детскими кудрями водил пальчиком по рисунку и, видимо, пытался вспомнить, как этот предмет называется по-османски. Молодая темноглазая и темноволосая черкешенка Зара с улыбкой смотрела на ребёнка, не решаясь ему подсказывать. Рядом у их ног вальяжно растянулась пушистая белая кошка.

На соседнюю софу опустились Хюма-хатун и Дайе-хатун — кормилица и наставница шехзаде Мехмеда, а также давняя подруга Шахи. Женщины тихо, но оживлённо о чём-то перешёптывались, и Хюма выглядела очень взволнованной. Лале ненароком подвинулась чуть ближе, не отрывая глаз от своего золотого цветка на ткани, и прислушалась.

— Она ведь про него! Ох, бедный мой мальчик… — причитала Хюма-хатун, пока Дайе гладила её по спине.

— Ну полно тебе, милая. Только зря волнуешься.

Хюма ещё что-то прошептала и уткнулась в плечо женщины рядом. Краем глаза Лале заметила, как её наставница поднялась с места, откладывая свою работу в сторону, и присела возле Хюмы.

— Змею эту не слушай, — серьёзно заговорила Шахи-хатун. — Своих детей у ней нет — вот она к чужим и цепляется.

— Он ведь хороший, — поворачиваясь то к одной, то к другой женщине залепетала Хюма. — Правда, хороший! Просто ребёнок ещё. Подрастёт, и глядишь…

Лале с сомнением прикусила губу, продолжая делать вид, что увлечённо разглядывает своё вышивание. Она с трудом могла себе представить что-то, что изменит в лучшую сторону такого, как Мехмед, если даже добрая мать не смогла этого сделать.

— Принесу тебе воды, — заботливо сказала Дайе-хатун, поднимаясь на ноги.

Хюма благодарно кивнула, сжимая ладонь оставшейся рядом Шахи-хатун. Дайе удалилась, а Хюма, заметив рядом Лале, наклонилась к ней и спросила:

— Что это ты вышиваешь?

— Тюльпан, — деловито отозвалась Лале. — Только дикий.

Хюма улыбнулась, вытирая с щеки непрошенную слезу.

— Как красиво. Очень похож на настоящий.

— Он и есть настоящий. У меня в комнате такой стоит. Ну, то есть стоял.

Лале вспомнила, что недавно вынула жёлтый тюльпан с чуть подсохшими на краях острыми лепестками из своей любимой вазы — красивой, расписанной бирюзово-голубым орнаментом, да к тому же сделанной из и́зникского фаянса, — и переложила в одну из книг. Ей показалось, что такой красивый цветок лучше сохранить, а не просто выбросить.

— А откуда он у тебя?

— Один мальчик достал. С водопада.

— Вот это да! — изумилась Хюма. — Тогда обязательно подари ему этот платочек, как закончишь.

Лале надула губы. Дарить что-то Владу?! Да ни за что!

— Нет, он невоспитанный грубиян и вообще пленник, — буркнула девочка и посмотрела на Хюму. — Я лучше вам подарю.

Женщина тихонько рассмеялась.

— Зачем же он туда полез? — всё ещё улыбаясь, спросила Хюма.

Лале замялась, теребя край своего рукава. Рассказывать о выходке Мехмеда его матери совсем не хотелось.

— Я его заставила. Там… Понимаете, так было надо! Я-то думала, он испугается, а он взял и не испугался, — затараторила девочка.

Хюма взяла её за руку и наклонилась поближе, будто хотела поделиться тайной.

— Думаю, вам надо помириться, — шепнула она.

— Пусть тогда извиняется!

— Но ведь это ты его заставила, — вкрадчиво заметила Хюма. — Или ты боишься просить прощения?

— Что? Ничего подобного! — Лале вскочила, чуть не уронив пяльца на пол. — Я вот… Прямо сейчас пойду и извинюсь, вот увидите.

Шахи-хатун удивлённо посмотрела на воспитанницу, затем на улыбающуюся Хюму, тоже улыбнулась и покачала головой.

— Ну куда ты на ночь глядя? — посмеиваясь, спросила наставница, но Лале уже шагала прочь.

В середине залы как раз встала Зара, обнимая за плечи светловолосого мальчика. Лале подошла к ним, служанка поклонилась, а мальчик покрепче обнял белую кошку, которую держал на руках.

— Привет, Раду, — поздоровалась Лале. — Как у тебя дела?

Младший брат Влада испуганно посмотрел на Зару.

— Давай, как я тебя учила, — шепнула подопечному девушка.

Раду робко глянул на племянницу султана, не отпуская кошку.

— Здра…дра…твуйте, — пролепетал мальчик, то ли смущаясь, то ли с трудом выговаривая сложное иноязычное слово.

— Какая красивая у тебя кошка, — весело заметила девочка. — Завтра сможешь к ней вернуться. Ты ведь идёшь к себе, да?

— Да, маленькому эфенди уже пора спать, — улыбнулась Зара.

Раду нехотя опустил пушистую обитательницу гарема на пол, та пару раз потёрлась о его ноги и растянулась рядом на ковре, сонно мурлыкая.

— Тогда я его провожу, — заявила Лале. — Только сперва возьмём кое-что у меня, ладно?

Зара удивлённо кивнула. Лале уже хотела направиться к выходу, но вдруг развернулась, подбежала к Хюме-хатун и взяла её за руки.

— Вы только не переживайте! — затараторила девочка. — Мехмед — он, конечно, такой… Но вы ведь такая добрая! Он обязательно будет вас слушаться, и всё будет хорошо!

Лале почувствовала, как у неё начинает заплетаться язык. Хюма погладила девочку по щеке, и та заметила, как в глазах женщины заблестели слёзы.

— Спасибо, Лале, — тихо проговорила Хюма. — Я очень надеюсь, что ты права.

Племянница султана рассеянно кивнула и бодро побежала к выходу.

3

Шагая сквозь полумрак мозаичного коридора, Лале в который раз жалела о своём решении. О том, что она собирается заявиться в другую часть дворца под вечер, девочка не переживала: на детей не действовало такое большое количество запретов, как на молодых девушек, тем паче, она — племянница султана, а не какая-нибудь наложница, будет делать, что хочет. Куда сильнее её беспокоила предстоящая встреча и необходимость извиняться. Ну кто её за язык тянул? Однако обманывать доверие Хюмы-хатун почему-то очень не хотелось.

В правой руке она сжимала тяжёленький свёрток, который ей принесли ещё утром, пока она была в школе. Днём Лале не смогла сдержать любопытства и осторожно его развернула. Блеснуло лезвие, уже очищенное от ржавчины, но в некоторых местах следы долгого пребывания в воде всё же сохранились. Она помнила, как измерила клинок пальцами — он оказался почти четыре вершка длиной, тонкий, чуть-чуть изогнутый на конце. Рукоять как будто из кости какого-то животного, тоже длинная и с удобными выемками для пальцев. Лале даже попробовала взять кинжал, но для её маленькой ладошки он был слишком велик. Девочка нащупала на рукояти рельефную гравировку и поднесла к лицу, чтобы получше её рассмотреть. На Лале в ответ уставился какой-то чудный зверь, похожий на змея эждерха́ из старинных сказок.

Девочка сперва ойкнула и отпрянула, но потом снова наклонилась к рукояти. Провела пальчиком по морде зверя и нащупала внизу какую-то надпись, но иноязычных слов не разобрала. Можно, конечно, спросить об этом самого Влада сейчас, когда она отдаст ему кинжал… Нет, тогда он поймёт, что она сидела днём в своей комнате и разглядывала его личную вещь.

Тогда племянница султана не заметила, как глубоко задумалась, сжимая чужой кинжал, и острая боль вдруг полоснула её по тонкой коже на указательном пальце. Лале тут же отдёрнула руку от лезвия, заворожённо наблюдая, как на месте пореза медленно алеет маленькая капелька крови. Девочка прижала палец с царапиной к губам и быстро завернула кинжал обратно в плотную грубую ткань, и до вечера уже не разворачивала.

За поворотом показалась большая дверь с арочным верхом, украшенная орнаментом. Лале в нерешительности замерла, пока Зара вместе с Раду догоняли её.

— Можешь идти, — сказала девочка, обращаясь к служанке. — Я сама.

— Вы уверены, госпожа? — обеспокоенно спросила Зара.

— Да, да. Ступай.

Калфа поклонилась и медленно зашагала обратно. Девочка протянула руку к одной из фигурных ручек-колотушек, выдохнула и два раза постучала в дверь.

— Кто там? — спросил голос с той стороны.

— Открывай давай! — прикрикнула Лале.

Невыносимо долгую минуту стояла тишина, пока наконец не раздались шаги. Щёлкнула дверная ручка, и на пороге показался Влад. Он удивлённо уставился на вечернюю гостью, по привычке обнимая себя за плечи.

— Невежливо заставлять так долго себя ждать, — заявила Лале, стараясь унять дрожь в руках.

Раду вышел из-за спины девочки и потянул брата за локоть. Тот что-то строго сказал ему на родном языке и указал на комнату позади себя. Лале попыталась разглядеть что-нибудь, но заметила только горящую свечу на комоде. Раду глянул на Лале и протиснулся внутрь. Влад вышел и закрыл дверь, облокотившись на неё, и девочка заметила, что ладони у него всё ещё перевязаны.

— Ну? Чего вам ещё?

Лале захотелось нагрубить, развернуться и уйти, но она вспомнила о Хюме-хатун и сдержалась. Девочка молча протянула ему свёрток, глядя куда-то в сторону. Мальчишка тут же выхватил его и быстро развернул, а потом также быстро завернул обратно.

— Спасибо, — как-то неуверенно и смущённо пробормотал Влад.

Лале несколько раз кашлянула, вдохнула побольше воздуха и затараторила, пока не успела передумать:

— В общем, я хотела извиниться. Это была очень глупая ситуация, и все повели себя глупо. Но вы сами мне нагрубили! Однако я… Ну, рада, что вы почти не пострадали.

Влад ничего не ответил, только посмотрел на неё как-то странно. То ли с удивлением, то ли с радостью, то ли наоборот, сердито. Снова повисло тяжёлое молчание.

— Ну скажите же что-нибудь! — не выдержала Лале.

— Ладно, вы… Тоже меня извините.

Девочка еле заметно кивнула и принялась мять рукава платья.

— Я знаю, зачем вы туда полезли, — вдруг снова заговорила она. — Не за цветочком вовсе, а чтобы Мехмеда позлить. Накликайте на себя беду, проблем потом не оберётесь. Он и так вас недолюбливает.

Влад тихонько прыснул.

— Недолюбливает? — насмешливо переспросил мальчишка, но Лале и так поняла, что это было очень мягко сказано.

— Только не слушайте, что он говорит о вашей семье, — попросила девочка.

Чужеземец нахмурился и ничего не ответил. Лале в который раз подумала, что пора бы уже уйти, но ноги у неё стали свинцовыми. Девочка бросила взгляд на его шею, где в вырезе туники виднелся тоненький шнурок, не удержалась и спросила:

— Это ведь у вас… крестик, да?

Вспомнив название христианского украшения, девочка приложила ладонь к своей ключице. Влад глянул на Лале и тут же опустил глаза, ещё сильнее нахмурившись.

— Да, — тихо отозвался мальчик. — Откуда знаете?

— Мара-хатун как-то рассказывала, что носит такой, — ответила племянница султана и поспешила объяснить: — Это дядина вторая жена, она тоже из Европы.

— Я знаю, кто это, — коротко бросил Влад, сминая пальцами перевязку на ладонях. — Почему она не приняла вашу веру?

— Она не захотела, а дядя разрешил, — пожала плечами Лале. — Христианка может быть замужем за мусульманином, это не запрещено. Только наоборот нельзя.

Влад удивлённо покосился на неё, продолжая нервно теребить ткань. Вдруг один край на обмотанной ладони выскользнул и размотался, и запахло какой-то травяной мазью из коллекции лекаря Ширвани. Мальчик попытался закрепить завязку обратно, но непослушная ткань только сильнее разматывалась.

— Дайте-ка мне, — сказала Лале и шагнула чуть ближе.

Влад ещё немного помучился сам, но понял, что не справится, и сдался, смущённо протягивая ладонь девочке. Лале вытащила второй конец оторванной ткани и перевернула его ладонь. Бросила мимолётный взгляд на тонкое запястье с выпирающей косточкой и синеватые вены, проступающие сквозь бледную, почти белую кожу, до которой она вдруг случайно дотронулась. Влад напрягся, и девочка ускорилась.

— Почему нельзя? Мусульманке за…

Лале, сосредоточенно завязывающая ткань на его ладони, вздрогнула и чуть не стукнула Влада по подбородку макушкой.

— Муж ведь глава семьи, и жена ему подвластна. А женщина истинной веры не может быть подвластна неверному, — объяснила девочка и раздражённо добавила: — Хотя, как по мне, это всё глупости. Подвластна она, а как же…

Лале закончила возиться с тканью и отодвинулась подальше. Мальчик снова обнял себя за плечи, а она посмотрела ему на шею и не удержалась.

— А можно…

— Нет, — тут же отрезал Влад.

Племянница султана покраснела. Чужеземец тихо пробормотал:

— Это очень личное. Всем подряд не показывают.

Лале понимающе кивнула.

— Откуда он у вас?

— От матери, — коротко ответил Влад.

— Она ждёт вас дома? — Лале постаралась улыбнуться.

— Она умерла.

Девочка опустила глаза в пол и пробормотала:

— Моя тоже умерла. И папа умер.

— Мне жаль, — тихо отозвался мальчик.

— Это было давно, — заторопилась объяснить Лале. — Я была маленькой и почти не помню их, так что мне не грустно. Нет, то есть, конечно, грустно, но просто не очень сильно…

Лале опять замялась. Несколько мгновений она разглядывала лицо мальчишки, показавшееся ей таким несуразным при первой встрече, и вдруг выпалила:

— Знаете, у вас очень красивые глаза.

Влад неловко кашлянул.

— Шутите?

— Нет, — Лале поспешила оправдаться и затараторила: — Я правда такого цвета ещё никогда-никогда не видела. Будто зимнее небо или гладь озера…

Теперь уже у Влада вспыхнули щёки, и Лале замолчала, стараясь не рассмеяться.

— Приходите завтра после учёбы к заброшенному домику, — вдруг предложила племянница султана. — Если хотите, конечно. Гюзалик будет вам рада, да и Арслан тоже.

Влад недоверчиво покосился на неё и пожал плечами, но Лале заметила, что ему понравилось её приглашение.

— Ладно, — с деланным безразличием бросил Влад. — Доброй ночи, Лале-хатун.

— Можно просто Лале. Мы же в одном классе учимся, — сказала девочка, развернулась и бросила через плечо: — Доброй ночи.

Влад провожал её задумчивым взглядом, пока она не скрылась за углом коридора, а после исчез за дверьми своей комнаты. Лале бежала быстро, и на душе у неё почему-то было очень легко: может быть, этот странный чужеземный мальчишка и правда сможет когда-нибудь стать её другом.

4

Главная зала султанского дворца была полна людей. Визири и советники стояли в две линии вдоль широкого ковра, ведущего прямо к большой софе, обитой ярко-алым бархатом, над которой был раскинут роскошный балдахин. Ближе всех к трону повелителя — великий визирь Чандарлы Халиль-паша, напротив него — недавно назначенный Лала́* шехзаде Мехмеда и муж старшей дочери султана Мурада Заганос-паша. Визири изредка посылали друг другу не самые дружелюбные взгляды, но хранили молчание.

— Султан Мурад-хан Хазретлери!

Раздался голос дворцового аги́, и протяжно скрипнула открывающаяся дверь. Советники мгновенно умолкли, одновременно склонили головы и сложили руки перед собой. Вскоре послышался шорох длинного султанского одеяния и его уверенные шаги, в которых лишь внимательный слух великого визиря мог распознать не только демонстрацию силы, но и тяжёлую усталость. Повелитель османов прошествовал к своему трону, развернулся, взметая полы кафтана, и опустился на софу, гордо взирая на своих подчинённых.

— Совет Дивана-и Хумаюн* открыт! — громогласно объявил султан Мурад.

Советники, произнеся слова приветствия, умолкли, ожидая дальнейшей речи повелителя. Все они, не исключая великого визиря, были преданными рабами султана и не смели поднять на него глаз.

— Большинству из вас известно о моём давнем намерении, — выдержав некоторую паузу, размеренно начал повелитель. — Сегодня я озвучу решение, которое принял по итогу долгих размышлений и молитв Всевышнему.

Волнение пробежало по лицам визирей: карьерная судьба многих из них определялась в данный момент.

— Все вы успели оценить личность моего… ныне единственного сына, — в голосе султана на мгновения послышалась боль, но в следующий миг тон его вновь стал подобен металлу. — Если бы не мятежник Карамангуллары Ибрагим, я, быть может, дал бы Мехмеду больше времени, чтобы освоиться, но медлить с подавлением восстания дольше нельзя.

Некоторые визири согласно закивали. Нахмурился только Халиль-паша.

— Мне поведали всё о воспитании и обучении шехзаде Мехмеда, и могу сказать… — султан глубоко вздохнул и вынес вердикт: — …что он сумеет справиться со страной. Разумеется, под контролем великого визиря и бдительным надзором всех остальных советников.

Кто-то в зале не сдержал удивлённого восклицания. Великий визирь только поджал губы и крепче стиснул своё запястье. Значит, султан всё же намерен совершить роковую ошибку… Несколько мгновений он тщательно обдумывал свои слова, а затем медленно произнёс:

— Повелитель! Когда вы хотели отречься от престола в пользу рассудительного шехзаде Хасана, совет мог принять это. Но Мехмед...

Неуравновешенный, заносчивый и злобный мальчишка, одержимый идеей захвата мира.

— ...ещё слишком юн, подвержен эмоциям и склонен идти у них на поводу.

Повелитель османов нахмурился и жестом руки остановил речь визиря.

— Чандарлы! Ты сомневаешься в моём наследнике?

— Я переживаю о судьбе государства, мой хан. Вы хотите оставить его в не самое лёгкое время.

— Время удачное, Чинар-паша провёл все соответствующие расчёты по календарю и карте звёздного неба. Аллах благоволит нам.

— Однако европейцы... — попытался возразить великий визирь, но его перебил сильный голос Заганоса-паши:

— Подписали мирный договор и не станут переходить Дунай в течение десяти лет! Хотя будь моя воля, хункар, я бы не заключал этого мира и продолжил вести джихад*, дабы усмирить неверных.

— Машаллах, война окончена, — твёрдо проговорил султан.

Заганос-паша, не смея больше возражать, покорно склонил голову.

— Тем более, для нас сейчас новый поход — слишком затратное дело, — осторожно заметил дефтердар Исхак-паша, и великий визирь согласно кивнул.

— Однако, стоит заметить, что этот поход всё-таки может состояться: договор с их стороны ещё не подписан, — вдруг подал голос Коджа Явуз-паша, второй визирь и сын бывшего великого визиря.

— Значит, скоро будет, — твёрдо проговорил султан. — Я повторно отправлю посольство в Венгрию к Влади́славу, чтобы в этом удостовериться. Поручаю тебе, Явуз, возглавить эту делегацию.

Халиль-паша нахмурился и поспешил привести ещё один аргумент:

— Европа — не единственный потенциальный источник опасности, повелитель. Шехзаде Орхан в любой момент может поднять восстание.

Великий визирь не стал напоминать о том, что османский заложник при дворе в Константинийе уже однажды устроил кровавый мятеж в правление самого султана Мурада, и сделал это не без поддержки ромеев и даков*, которым сейчас хочет довериться их повелитель. Пусть Мустафа был дядей Мурада, а Орхан — всего лишь его троюродный племянник, однако это не ослабляет его права на престол. Халиль-паша надеялся, что повелитель подумает об этом сам и прислушается, но Мурад снова поднял руку и остановил его.

— Что ж... Тогда тебе, Явуз, придётся заглянуть и к ромеям. Передашь следующие откупные лично в руки императору Иоанну и напомнишь ему о том, чем обернулась поддержка ложного наследника для его отца.

Советник почтительно склонил голову. Коджа, один из немногих представителей родовитой династии, в отличие от обращённых по девширме вроде Заганоса и его товарища Шехабеддина, слыл одним из лучших дипломатов при дворе султана, но Халиль-паша относился к нему настороженно: он никогда не мог понять, что этот человек думает на самом деле.

— Я уверен, мы можем рассчитывать на продолжительное перемирие, — уверенно заявил султан Мурад. — Подлец Искандер занят укреплением своей власти в Арнавутлуке*, как и Тыруклу Влад — в Дакии, к тому же, здесь его дети. Мара уверяет меня в абсолютной лояльности Сербии, и я склонен ей верить. Я вернул Георгию его земли и его сыновей, ему незачем воевать с нами.

— Мой хан! — не сдержался великий визирь. — Взываю к вашему благоразумию и прошу обдумать это решение ещё раз.

— Оно окончательно, Халиль! — отрезал повелитель османов, тяжело вздохнул и тут же отвернулся к окну, задумчиво глядя куда-то вдаль.

Великий визирь прикрыл глаза, борясь с досадой. Он сам видел, как бесконечные войны и смерти близких, особенно сыновей и любимой сестры, откладывают отпечаток на сердце султана, как с каждым годом власть всё больше тяготит его набожную душу, но всё же Халиль-паша надеялся, что в решающий момент правитель сумеет справиться с собой.

— Завтра ночью я отбуду с первыми полками янычар, остальных пошлите за мной, — тихо начал султан Мурад. — И ещё: отправьте Халиме в Манису, нечего им с Марой делать вместе. Сразу после Карамана я приеду туда и сам займу пост санджакбея*.

Слуга в углу зала внимательно записывал все распоряжения повелителя, визири только молча качали головами.

— Джюлюс* провести на следующее утро после моего отбытия. Хюма станет султаншей-регентом, пусть займётся порядком в гареме. С помощью Мары, разумеется. Воспитывать Мехмеда уже поздно, но может вместе они сумеют держать его нрав в узде. Иншаллах, со временем он станет достойным правителем.

— Я уверен в этом, мой повелитель, — льстиво улыбнувшись, подал голос Заганос-паша.

Султан благосклонно кивнул, а Халиль-паша только еле заметно поморщился: он был уверен, что наставник Мехмеда надеется исподтишка влиять на своего воспитанника и использовать его пылкий нрав в своих интересах. Быть может, Заганос даже метит на его, Халиля, место, однако великий визирь был спокоен на этот счёт. Малолетний султан не сможет его сместить до своего совершеннолетия, а за несколько лет Чандарлы точно сможет упрочить своё положение.

Султан ещё раз обвёл взглядом всех присутствующих и властно поднял руку.

— На этом совет окончен! Вызовите ко мне шехзаде Мехмеда.

_________________________________

*Лала — титул учителя-наставника наследных принцев.

*Диван-и-Хумаюн — «государственный совет».

*Джихад — священная война против неверных.

*Восстание Лжемустафы — серия восстаний претендента на престол Мустафы Челеби или самозванца, выдававшего себя за него. Являлся дядей султана Мурада II, которому на тот момент было семнадцать лет. Среди тех, кто оказал поддержку мятежнику, были Мануил II Палеолог (Византия) и Мирча I Старый (Валахия).

*Арнавутлук — Албания.

*Санджакбей — управитель санджака.

*Джюлюс — церемония опоясывания, проводимая при возведении нового султана на трон.

Глава 7.

1

Когда что-то настойчиво ударило в шею в третий раз, Лале не выдержала и обернулась. Влад, вовремя заметивший её движение, тут же схватил за локоть своего соседа и сделал ему знак спрятать очередной снаряд, но не тут-то было — девочка успела обнаружить в руках Арслана маленькую трубочку, из которой он уже минут пять плевал в неё сушёными горошинами.

Лале гневно нахмурила брови и погрозила хулиганам кулаком, а мальчики только переглянулись и расхохотались: Арслан — еле сдерживаясь, чтобы не покатиться по полу, Влад — почти беззвучно, прикрывая рот ладонью. Седобородый суфий Омер, очень старый и, видимо, глуховатый, спокойно продолжил невнятно бубнить что-то из богословия, не обращая на троицу никакого внимания.

— Спелись два разбойника! Тоже мне Хадживат и Карагёз*! — грозно зашептала Лале, глядя то на одного, то на другого мальчишку. — Хватит меня отвлекать, я вообще-то слушаю!

— Этого-то?

Арслан закатил глаза и зашевелил выпяченными губами, передразнивая учителя. Влад стукнул его по плечу, рассмеявшись ещё сильнее, а Лале тяжело вздохнула: увы, но её друзья, кажется, абсолютно безнадёжны. Поначалу Влад, конечно, пытался быть послушным учеником, но за время общения с хулиганом вроде Арслана кто угодно поддастся дурному влиянию. Впрочем, на успеваемость такое поведение не влияло, так что приятели особо не переживали.

Лале хотела отвернуться, но в спину ей прилетела ещё одна горошина.

— Эй! В домик пойдём после учёбы? — предложил Арслан, чуть наклоняясь вперёд.

— Разве великий султан тебя отпустит, лодырь? — насмешливо спросила девочка.

— Великий султан с утра сказал, чтобы мы все сегодня убирались к шайтану и не смели мозолить ему глаза до вечера.

Лале пожала плечами. Шёл вот уже четвёртый лунный цикл с тех пор, как её дядя неожиданно отрёкся от престола и назначил своим преемником Мехмеда — того самого Мехмеда, который только и делает, что грубит всем подряд! И ему доверили управлять целой страной? Конечно, девочка догадывалась, что возможности юного султана ограничены советом визирей и мнением султанши-регента, иначе во дворце давно царил бы беспредел.

Например, Мехмед смог бы с лёгкостью выгнать всех девочек из школы, как он долго пытался сделать ещё летом, едва взойдя на престол, но амбициозный проект бывшего султана не стали сворачивать по прихоти капризного мальчишки. Более того, покинуть школу пришлось именно ему: теперь, с таким титулом, он и знать, и уметь должен был гораздо больше, а потому личные наставники заваливали его учёбой с утра до ночи.

Лале долго боялась, что новый султан устроит что-нибудь нехорошее её друзьям, но явной возможности как-то подступиться к высокородному заложнику или весьма успешно прикидывающемуся послушным пажу из девширме у него не было. К тому же, Мехмеду очень быстро стало не до них. В целом, теперешняя жизнь не сильно отличалась от той, что была при дяде, и потому Лале сама не заметила, как постепенно привыкла к новому раскладу вещей. Будто просто проснулась однажды летним утром, а ей сказали, что султаном отныне будет её кузен. Ну будет и будет, шайтан с ним.

Мальчишки вскоре оставили её в покое, принявшись о чём-то перешёптываться позади, и Лале сама не заметила, как задремала под мерный бубнёж учителя. Сквозь пелену сна ей мерещились тёмное небо и птица, быстро рассекающая пространство. Лале очнулась, когда друзья принялись расталкивать её в оба плеча. Урок уже закончился, и у выхода из класса толпились ич-огланы.

— Арс, с нами? — крикнул один из них. — В чехарду пойдём.

— Не, мы с мелким сегодня, — ответил Арслан. — Потом!

Ребята у входа недоверчиво покосились на Влада и Лале, но спорить не стали и с шумом покинули класс. Влад удивлённо поднял брови.

— Просто хотел от них отделаться, — пожал плечами Арслан. — Хотя идея хорошая! Твоему братишке не помешает прогуляться.

Влад, как любой старший брат, не желающий лишний раз возиться с младшим, закатил глаза и поджал губы.

— И правда, давайте возьмём Раду, — поддержала Лале, поднимаясь на ноги. — Ему нравится играть с Гюзалик.

— Ладно, ладно, — сдался Влад. — Только смотреть за ним сами будете.

— Не вопрос! — легко согласился Арслан. — Тогда давайте через полчаса. Лале, возьми чего-нибудь поесть, а?

Девочка шутливо стукнула его по плечу и выбежала из класса.

_________________________________

* Хадживат и Карагёз — известные герои турецкого фольклора и главные персонажи турецкого театра теней. Друзья-проныры, вечно попадающие в комичные истории и находящие из них выход благодаря смекалке, хитрости и изобретательности.

2

Лале раздобыла уличную накидку, взяла в библиотеке один из трактатов по геометрии, стащила с кухни мешочек сухофруктов, а также прихватила свой топач на верёвочке — для Раду. Шахи-хатун она сказала, что посидит сегодня с Зарой, а Заре дала несколько свободных часов, разрешив немного поспать и отдохнуть — сказала, что будет со своей наставницей. Довольная тем, как ловко всё устроила, Лале быстро бежала по коридору, озираясь по сторонам, и не заметила, как впереди из-за угла показались какие-то люди. Девочка влетела в одного из них, отскочила, с трудом удержав равновесие, и настороженно замерла: кажется, выбираясь с дворцовой кухни, она свернула куда-то не туда. Топач выпал из её рук и подкатился к ногам человека перед ней.

— Доброго вам дня, султан, — дежурно произнесла Лале и также дежурно поклонилась.

Мехмед смерил кузину отсутствующим взглядом и равнодушно поприветствовал её.

— Добрый день. Что ты здесь делаешь?

— Ничего, я уже ухожу.

Кто-то из визирей поспешно согнулся, поднял игрушку и подал было молодой госпоже, но султан Мехмед вдруг выхватил у него топач, поднёс к глазам и покрутил. Лале, внутренне сжавшись, — дерзить султану было совсем не тем же самым, что дерзить шехзаде, — приготовилась с боем отвоёвывать игрушку, но Мехмед, видимо, вдоволь насмотрелся на её растерянное лицо и милостиво протянул топач обратно. Лале поспешно схватила его и постаралась высмотреть, как ей протиснуться мимо Мехмеда и его свиты, но свободного пространства не увидела. Позади юного повелителя толпились советники, которых возглавлял муж её старшей кузины Фатьмы, Заганос-паша. Лале немного побаивалась этого грозного и хитрого человека, который теперь к тому же во всём наставлял юного султана.

— Идёшь к своим друзьям? — скрестив руки на груди, спросил Мехмед.

— Я… иду заниматься геометрией, султан, — полуправдиво ответила Лале.

— Геометрией… Что ж, похвально. Топач тебе нужен, видимо, для начертания окружностей?

Равнодушие в его голосе вдруг сменилось презрением и негодованием, и Лале поняла, что нужно удалиться как можно скорее.

— Мой султан, для вас сейчас едва ли важны домашние задания и детские игрушки, — вдруг тихо, но настойчиво вмешался Заганос-паша.

Султан поджал губы, а потом резко развернулся к советникам и махнул ладонью.

— Что встали, остолопы? — крикнул Мехмед, посмотрел на Лале и насмешливо добавил, глядя прямо ей в глаза: — Из-за вас юная хатун не может пройти.

Визири тут же расступились и прижались к стенам, почтительно опустив головы и сложив руки перед собой. Лале, покрепче прихватив свой свиток и мешочек, поклонилась султану, прикусила подрагивающую от волнения губу и, не оборачиваясь, почти бегом бросилась вперёд. Быстро колотящееся сердце успокоилось лишь тогда, когда за её спиной стихли шаги последнего из советников.

Теперь двоюродные брат и сестра виделись редко, и каждая встреча заставляла Лале сильно волноваться. Она была абсолютно уверена, что Мехмед не простил никому из них ту выходку у водопада, да и, наверное, никогда не простит. Но сейчас девочку беспокоило другое.

После нескольких разговоров с Марой-хатун Лале перестала задаваться вопросами, почему дядя Мурад так поступил и почему уехал, даже не попрощавшись с ней, но не могла не замечать усиливающегося с каждым днём волнения во дворце. Вот и теперь султан Мехмед куда-то торопился в окружении визирей, и даже не стал возражать, когда его так дерзко отвлекли и перебили.

Лале вдруг вспомнила свой сегодняшний «сон» на уроке. А ведь вчера после вечернего намаза она точно также сидела у окна над книгой и в полудрёме сквозь панджару поглядывала на сад, и тоже видела птицу в небе. Через какое-то время её разбудила и проводила до постели Зара, и девочка решила, что птица ей просто приснилась. Но что, если она действительно что-то заметила? Это, конечно, мог быть обычный филин, пролетевший над дворцом и торопящийся по своим ночным делам. А мог быть почтовый сокол.

3

Широкий жёлтый лист старого платана кружась опустился на водную гладь маленького пруда. По небу гуляло осеннее солнце, такое тёплое, какого давно не было в обычно уже прохладный Джумада ас-сани*. Лале, сидя у фонтана, билась с прямоугольными треугольниками, а трое мальчиков были заняты маленькой гончей. Влад решил взяться за её дрессировку и уже который день пытался научить Гюзалик хотя бы палку приносить, но озорная собака просто бегала и резвилась на потеху его младшему брату.

Гончая выудила из кустов очередной прутик и подбежала к Арслану, становясь лапами на его колени. Мальчик попятился и стряхнул с себя любвеобильную собаку.

— Иди-иди! Вон, с Раду играй, — усмехнулся Арслан, отряхивая одежду.

Возмущённая Лале оторвалась от геометрии.

— Ну чего ты её гонишь?

— Всё-таки не люблю я собак, — протянул друг и почесал затылок под тюрбаном. — Вот кота может и завёл бы.

— В гареме есть кошки, — заметил Раду, гладя Гюзалик по голове.

Будучи маленьким ребёнком, он довольно легко осваивал новый язык и уже свободно болтал не хуже старшего брата. Играть с собакой ему понравилось гораздо больше, чем играть с непонятной деревянной штуковиной на верёвке, так что топач грустно лежал в сторонке.

— Боюсь, в гарем меня не пустят, Раду, — рассмеялся Арслан. — Даже ради кошки.

— Нет, нет! Гюзалик, сюда! — крикнул Влад, но собака, описав по саду круг почёта, скрылась в кустах вместе с палкой.

Мальчишка махнул рукой и присел у фонтана рядом с Лале. Арслан, корчивший рожицы смеющемуся Раду, вдруг подхватил его на руки и ловко посадил себе на спину.

— Уронишь же! — обеспокоенно вскрикнула Лале. — Влад, скажи ему!

— По-моему, он отлично справляется, — улыбаясь, заметил Влад. — Совсем не то что я…

— Что ты такое говоришь? — изумилась девочка. — Ты очень хороший брат.

Арслан пересадил Раду себе на плечи, и тот принялся обрывать с дерева самые красивые жёлтые листики.

— Я… Поверь, нет, — тихо проговорил помрачневший Влад. — Ни старший, ни младший.

Лале, отложив трактат, обеспокоенно посмотрела на друга. Она еле сдерживалась, чтобы не завалить его потоком вопросов и опровержений, но за время общения с Владом девочка поняла: лучше лишний раз помолчать, и может быть тогда он и сам что-нибудь расскажет.

— Ты бы знала, как я его ненавидел раньше, — сдавленно пробормотал Влад.

Лале округлила глаза.

— Почему?

Влад замялся, крепче обнимая себя за плечи, и искоса поглядел на девочку.

— Когда мама его носила, она заболела, — после долгой паузы заговорил Влад. — Потом он родился, а она…

Мальчик не договорил, но Лале и сама всё поняла.

— Но он ведь не виноват, — девочка тронула друга за плечо.

— Я знаю. А теперь у меня здесь никого роднее этого карапуза, — горько усмехнулся Влад и поспешил добавить: — Ну и вас, конечно.

Лале улыбнулась. Однажды летом, после того странного вечернего разговора, Влад и правда пришёл к ним в домик. Сначала они втроём ещё немного препирались и ссорились, но потом сами не заметили, как стали не разлей вода. Вдобавок, у них был повод держаться вместе: надо было дружить против Мехмеда.

— Я ему даже подарка никакого не приготовил…

— А зачем?

Влад задумался.

— Ну, у него скоро… Я не знаю, есть ли в вашем языке такое слово, но у нас бывает день, когда почитают память твоего святого покровителя. В этот день считается, что ты стал старше на один год.

Лале тоже задумалась. Она стала старше на год, как и все, в прошедший в начале лета Мавлид*, а вот своего дня у неё никогда не было.

— Хм, а у нас отмечают только день памяти пророка, да благословит его Аллах… Это ещё до вашего приезда было. Довольно скромно, если честно. А вот посмотрел бы ты на празднования Ураза-байрам*! — девочка опять затараторила и уже не могла остановиться. — О, или лучше Курбан-байрам*! Арслан говорит, в городе всё такое красивое, все ходят нарядные, детям раздают халву, выступают какие-то уличные артисты, все танцуют! Во дворце не хуже, мне тоже очень нравится! Правда, барашков очень жалко…

Влад, еле успевая следить за ходом мыслей подруги, удивлённо перебил её.

— Каких барашков?

— Которых все режут в жертву.

Мальчик нахмурился и вопросительно уставился на Лале.

— Так принято, — объяснила девочка. — Это делают в память о пророке Ибрахиме, мир ему, которому Всевышний повелел принести в жертву своего сына. И он положил его на алтарь и занёс нож, представляешь? А потом с неба пришёл ангел с бараном и сказал, чтобы он не убивал сына, а убил барана вместо сына, потому что Всевышний уже понял, что он верен ему.

— Я знаю эту историю, — сказал Влад, когда Лале наконец закончила свою скороговорку. — В нашем Священном Писании она тоже есть.

— И всё-таки я не понимаю, как можно принести в жертву своего сына, — не унималась Лале. — Даже ради великой цели, даже если Всевышний приказал. По-моему, это очень плохо и так нельзя.

— Тем не менее, и в ваших канонах, и в наших считается, что он поступил правильно, — вздохнув, отстранённо добавил Влад.

Лале знала о христианской религии очень мало — только то, что ей обычно рассказывала Шахи-хатун: что все христиане — неверные, потому что у них три бога, и что они вешают на стены какие-то портреты и поклоняются им, как идолам. Однако спрашивать об этом напрямую Мару-хатун или тем более Влада ей почему-то было боязно.

— Влад, ты сказал, у вас всех есть такой день, ну, про святого что-то… — вдруг вспомнила Лале. — А у тебя?

— Нескоро. Зимой, — коротко ответил мальчик. — Да мне-то ничего не надо, я переживу. А Раду маленький, он привык, что ему что-нибудь дарят.

Лале вдруг пожалела, что и правда отдала свой платочек с вышитым тюльпаном Хюме-хатун, но тут же решила, что к зиме успеет расшить ещё один.

— Хочешь, я тебе одну из своих книг отдам? — предложила девочка. — Красивую, с картинками. А ты ему подаришь?

— Не жалко? — глаза у Влада загорелись.

Лале прикусила губу. Конечно, жалко! Она ведь так долго собирала эти книги, в каждой из них столько уникальных миниатюр… Где такие потом найдёшь? Но вслух сказала другое:

— Нет, совсем нет. У меня ж их много.

Справа от неё из кустов вылезло двухголовое чудовище. Арслан осторожно снял Раду с плеч, сел рядом с подругой и устало вытянул ноги.

— О чём болтаете, заговорщики? — весело спросил мальчик.

— Да так, о книгах, — протянула Лале.

— Так и знал, зануды.

Мальчишка цокнул языком и мотнул головой, а Влад вдруг засмеялся.

— Что?

— Да ничего. Просто мой брат тоже так делает, когда ему что-то не нравится.

Арслан подхватил на руки пробегающего мимо Раду.

— Этот-то?

— Нет, старший. Его Мирча зовут, — улыбнулся Влад и тихо добавил: — Вы вообще… похожи.

— Ну, только если он такой же красавец, — приосанившись, беззаботно заметил Арслан.

Влад перестал улыбаться и посмотрел куда-то в сторону.

— Ты сел на мой трактат! — Лале ткнула Арслана в плечо.

— Ничего подобного! — мальчик достал отодвинутый в сторону свиток. — И он не твой, а Джабира ибн Афлаха. Я вообще-то тоже в геометрии кое-что…

— Тихо! — вдруг перебил Влад. — Слышите?

Друзья разом смолкли. Вдалеке послышалось шуршание шагов и гомон взволнованных женских голосов. Кто-то медленно шёл по дорожке, ведущей прямо к домику.

_________________________________

*Джумад-ас-Сани — шестой месяц мусульманского календаря. В 1444-ом году примерно соответствовал октябрю.

*Мавлид — праздник, посвящённый дню памяти пророка Мухаммеда. Отмечается на на 12-й день месяца Раби аль-авваль.

*Ураза-байрам — праздник разговения, который отмечают в честь окончания поста в месяц Рамадан.

*Курбан-байрам — праздник завершения хаджа, то есть паломничества в Мекку. Отмечается на 10-й день месяца Зуль-хиджа.

4

— В кусты!

Арслан указал на один из самых широких, и ребята дружно бросились туда, перешёптываясь и вспоминая, не забыли ли что-нибудь у фонтана. Влад обнял брата за плечи и тихо велел молчать, Арслан по-прежнему сжимал в руке трактат. Если их здесь кто-нибудь заметит — точно сразу разгонят, а Лале наставница вообще под замок посадит до завтрашнего вечера.

Скрипнула старая калитка.

— …заклинаю тебя: поговори с ним. Он должен сам написать отцу и сложить с себя полномочия. Вести войска ему не под силу.

— Я знаю, но разве станет он меня слушать?

Лале прикусила губу и наклонилась поближе к прорехе в кустах. В сад стремительно вошла Мара-хатун, обеспокоенно держась за лоб, а следом за ней показалась молодая султанша.

— Ай! Ты мне на ногу наступил! — зашептал Арслан у неё за спиной.

— Никуда я не наступал! — возмутился Влад.

Лале повернулась и грозно прошипела:

— Помолчите!

Что-то ткнулось Лале в ноги, она посмотрела вниз и увидела, как Гюзалик послушно кладёт перед ней палку и садится, виляя хвостом.

— Умница, что не залаяла! — шёпотом похвалила хозяйка. — Мы прячемся!

Женщины в саду присели у края старого фонтана, где недавно обитала троица друзей. Хюма держала подругу за руки. Лале ужаснулась: у самых ног султанши она заметила забытый топач, но ни Хюма, ни Мара, кажется, не обратили на него внимания.

— Господи, я надеюсь, хотя бы у великого визиря, этого проныры, хватит ума, — продолжила Мара, глядя куда-то в пустоту перед собой. — Ты понимаешь, что бо́льшая часть армии сейчас в Анатолии? Если они пойдут на Эдирне, кто их тут встретит? Ребёнок с жалкой кучкой солдат?

Лале почувствовала, как холод пробежал у неё по спине. Неужели ночью она всё-таки видела, как сокол принёс письмо от разведчиков? Девочка присмотрелась и заметила ужас на лице Хюмы-хатун.

— Я что-нибудь придумаю, но... Нет, Мехмед даже присутствовать там не будет, тем более возглавлять армию. Я не позволю, — в голосе испуганной матери послышались стальные нотки.

Женщины замолчали, и Лале покосилась в сторону, на Влада. Мальчик внимательно ловил каждое слово, безотрывно глядя в сторону фонтана.

— Влад, мне больно, — жалобно простонал Раду.

Старший брат заметил, что слишком сильно сжал плечи младшего, и отпустил его.

— Прости, — рассеянно шепнул Влад.

— Влад, а долго нам ещё стоять? — заканючил Раду. — Я устал…

— Тихо! — отрезал Влад. — Потерпи.

Гюзалик, видимо, тоже устала сидеть на месте, поднялась на лапы и уже готова была сунуться наружу, но Арслан, поборов брезгливость, ловко прихватил собаку одной рукой и прижал к себе.

— Ну-ка цыц! — шепнул мальчишка ей в растерянную морду.

Лале снова отвернулась и посмотрела в сад.

— Что Георгий? — серьёзно спросила Хюма.

— Отец послал этого малолетнего короля к чёрту и был прав, — процедила жена бывшего султана. — Я думаю, Кастриоти тоже не станет сейчас в этом участвовать, а вот Дракул...

— Но ведь здесь его дети!

Девочка сперва не поняла, о ком идёт речь: Мара-хатун выговаривала прозвище дакийского князя на европейский манер. Но по тому, как судорожно вздохнул Влад, Лале обо всём догадалась.

— Пять лет назад моего отца подобное не остановило, и что теперь? — с болью в голосе заговорила Мара. — Обоих моих братьев, что были заложниками в Амасье, ослепили и держали в крепости, пока не выслали домой, как каких-то преступников!

Лале чуть не вскрикнула, но кто-то вовремя зажал ей рот рукой. В плечо ткнулся мокрый собачий нос.

— О, Всевышний! — побледнела Хюма. — Мара, я не знала…

Лале успокоилась, выдохнула и медленно убрала от себя ладонь Арслана. Мара-хатун крепче сжала руки собеседницы.

— Бог не послал мне детей, и я не могу понять, что именно чувствуют матери в разлуке, — тихо продолжила сербка. — Но на месте их матери я бы наверняка хотела, чтобы они вернулись домой в целости и сохранности. А как христианка я к тому же не могу не печься о своих единоверцах.

— Милая, я попробую его убедить, но остальное будет зависеть не от нас. Придётся уповать на Божью волю, — Хюма приобняла подругу и положила голову ей на плечо.

Лале нервно переминалась с ноги на ногу, боясь даже мельком глядеть в сторону Влада, хотя слышала его дыхание у самого уха. Вдруг у неё под ногами тихо хрустнула какая-то ветка, и девочка еле сдержалась, чтобы не подпрыгнуть, однако женщины у фонтана ничего не заметили, погружённые в свои мысли.

— Хорошо, что нам всё же удалось сюда выбраться. Я давно хотела навестить это место, да всё никак не выходило. Редко когда теперь дворец покинуть можно — не вздохнуть в этом змеином гнезде, не поговорить без лишних ушей, — отрешённо протянула Мара-хатун. — А здесь… Всё так запустело, но всё равно красиво.

Лале удивилась: она полагала, что единственная, кто помнит про домик матери.

— Я так тоскую по Айше, — тихо сказала Хюма. — Особенно теперь, когда на меня столько всего свалилось… Помню, как мечтала раньше, когда Мехмед ещё крошкой был, что придёт день, когда султан Мурад поймёт, какой у него замечательный сын — мой маленький лев, — и сделает Мехмеда своим наследником. Но он никогда его не любил, и всё из-за моего происхождения. А Айше никогда не отворачивалась, утешала…

Хюма неожиданно начала плакать, Мара обняла её и принялась гладить по голове. Лале, на которую накатили странные и далёкие воспоминания о детстве и маме, почувствовала, как на глаза у неё тоже наворачиваются слёзы, и тихонько всхлипнула. Чья-то рука осторожно коснулась её мизинца, и девочка тут же вцепилась в протянутую ладонь.

— Лучше бы мы остались там, в Манисе, и ничего этого бы не было, — продолжала бормотать молодая султанша, но голос её совсем ослаб от слёз. — Как же я боюсь за него…

Женщины перешли на глухой шёпот: Мара, кажется, пыталась утешить подругу, а несчастная Хюма изо всех сил старалась взять себя в руки, но поток слёз становился только сильнее. Потом, когда она успокоилась, сербская деспина и османская султанша ещё некоторое время посидели в тишине, а после поднялись и побрели обратно. Рука, сжимавшая ладошку Лале, медленно её отпустила.

Не говоря друг другу не слова, ребята осторожно выбрались из кустов. Даже получив свободу из цепких рук Арслана, Гюзалик не стала бегать вокруг и размахивать хвостом, а только петляла между их ног и еле слышно поскуливала. Влад, отпустив Раду, застыл на месте, даже не стряхнув с плеч сухие листья.

— Эй, всё будет хорошо, — подал голос Арслан.

Лале покосилась на Влада, лицо которого, чуть загоревшее летом, вмиг стало белым, как полотно. Раду схватил девочку за руку и непонимающе уставился на неё снизу вверх. Лале обняла его и погладила по голове. Арслан подошёл к другу и тронул его за локоть.

— Влад, твой отец ведь не станет…

— Я не знаю, — голос пленника прозвучал сдавленно, словно не принадлежал ему.

Солнце скрылось за набежавшим облаком, и вокруг сразу стало темно и неуютно. Налетел холодный ветер и стряхнул с платана остатки листвы, словно напоминая: теперь близилась настоящая осень. Маленький деревянный топач так и остался лежать у каменного бортика старого фонтана, засыпанный жёлтой падалицей.

Глава 8.

1

Вечерний промозглый ветер пробирал до костей, но князь этого не замечал. Он шёл по разбитому в Никопольской долине лагерю, беспристрастно осматривая немногочисленных воинов. Пахло потом, грязью и лошадьми. Вдали у горизонта сверкал Дунай — голубое зеркало неба, могучим змеем окольцевавшее Карпатские горы.

Князь чуть наклонился, приподнял тяжёлый полог большого шатра и зашёл внутрь. Люди прервали разговор и посмотрели на него.

— Влад, дружище! Мне сказали, что ты прибыл лично, но я не поверил, — чернобородый рыцарь в мадьярской форме протянул князю руку и хитро прищурился.

Князь ответил на рукопожатие, но выражение его лица никак не изменилось.

— Ваше Величество, — князь поклонился человеку за спиной собеседника, а после обратился к самому рыцарю по-венгерски: — Здравствуй, Я́нош. Я здесь ненадолго, на рассвете возвращаюсь в Тыргови́ште.

— Жаль, — с деланной досадой протянул рыцарь. — Я-то думал мы с тобой, как в старые добрые, пойдём плечом к плечу против этих нехристей.

Янош Ху́ньяди — Белый рыцарь и главный трансильванский воевода, — ухмыльнулся, демонстрируя ряд крепких и ровных белых зубов. Князь Влад отлично знал, что «дружище» этому человеку только тот, кто вовремя принимает его сторону и соглашается на его условия. Что бывает в противном случае, он уже знал на собственной шкуре: свержение с трона, позорное бегство к султану и последующее восьмимесячное заточение в Адрианополе ещё были свежи в его памяти.

— Не хочу надолго покидать столицу, — холодно пояснил господарь Влад. — Я дам вам людей, с ними останется мой сын.

Как раз в этот момент кто-то шумно приподнял полог шатра. В проёме показалась кудрявая голова шестнадцатилетнего княжича.

— Отец, там... — обеспокоенно начал юноша, но заметил остальных и немного стушевался. — Здравствуйте.

— Не сейчас, Мирча.

Княжич послушно кивнул и нырнул обратно в вечерние сумерки. Янош снова ухмыльнулся.

— Парень у тебя что надо, — Белый рыцарь по-приятельски хлопнул князя по плечу. — Хотя второй пацан мне больше нравится, бойкий такой. Досадно, конечно, что...

Князь Влад взглядом мог бы прожечь дыру в стене, воевода это заметил и замолчал на полуслове.

— Янош, не смущай нашего гостя.

Молодой король — статный кареглазый красавец с чёрными кудрями, — с важным видом скрестил руки на груди и смерил вассала любопытным взглядом. Господарь выступил вперёд, глядя прямо в глаза королю Влади́славу, и серьёзно заговорил:

— Я знаю, что клялся в верности венгерской короне — вам, Ваше величество, — и потому я не мог не принять участие в походе, несмотря на риски, с которыми он для меня связан. И всё же я прошу вас подумать. Ещё не поздно всё прекратить.

Юноша покраснел от гнева.

— Ты бредишь! — выкрикнул король. — Старик султан бросил столицу и трон на попечение малолетки, мы не можем упустить такой шанс!

Князь Влад усмехнулся про себя: смешно слышать про малолетку от девятнадцатилетнего короля. Да и к тому же, «старик султан» был моложе и его самого, и уж тем более Яноша, главного советника венгерской короны.

— Вы ведь подписали мирный договор и поклялись на Евангелии, — сохраняя абсолютное спокойствие, продолжил убеждение князь Влад.

Владислав надменно задрал подбородок.

— Сам Папа Евгений признал недействительным договор с неверными!

Теперь, когда вот уже пять лет действовала признающая верховенство католической церкви уния, подписанная самим ромейским императором Иоанном — оплотом православия, — такой аргумент считался очень сильным.

— Мы завладеем Адрианополем, разгромим оттоманов и отправим их обратно кочевать в степи! — запальчиво заговорил молодой король, всё больше погружаясь в мечты о громкой победе и вечной славе избавителя Европы. — Может, даже успеем вызволить некоторых заложников.

Янош, безмолвно стоящий рядом, тихо усмехнулся. Господарь тяжело вздохнул, сдерживая себя, и твёрдо продолжил:

— Я видел вашу армию. Поверьте, султан для охоты собирает людей больше, чем вы созвали в крестовый поход, Ваше Величество.

— Если бы Бранкович перестал ломаться, как девственница, и наконец принял верную сторону, глядишь, нас было бы чуточку больше! — разозлился Владислав. — Но он даже не дал нам прохода через Сербию, чёрт бы побрал этого труса!

— Его дочь в столице.

— Он не смог поступить верно, а ты — да, — снисходительно произнёс король. — Я уважаю твою смелость и преданность.

Князь Влад поджал губы. Приносить в жертву султану своих маленьких детей — это ли молодой король считает верным?

— Я думаю, оттоманы в курсе того, что ваша армия уже форсировала Дунай, — бесстрастно заметил господарь.

— Ну и прекрасно! Пусть сидят в своих городишках и трясутся от страха, беззащитные и беспомощные, — злобно прошипел Владислав.

Князь Влад глянул на Яноша и снова обратился к королю:

— Я так понимаю, ваше решение окончательно?

— Да, ты всё верно понимаешь, — процедил Владислав.

— Тогда да поможет вам Господь.

2

В просторной комнате, освещаемой лишь лампой из мозаичного анатолийского стекла, девочка перевернула очередную страницу рукописи. То был сборник поэм иранского эпоса — «Шахнаме», или «Книга Царей» легендарного Фирдоуси, одно из любимейших её произведений. Однако сегодня она перелистывала страницы бездумно, не вчитываясь в слова и не вглядываясь в изображения, пока одно из них не привлекло её внимание.

Девочка замерла, поближе наклонив книгу к свету. Перед ней предстала сцена битвы: люди и лошади, такие маленькие, даже крошечные, в два ряда стоящие друг перед другом, заполняли лист вертикально сверху вниз. Воины в шишаках и кольчуге выставили копья, подняли луки и обнажили мечи. Царь Хосро́в, повелитель страны света, вёл армию против коварного Афрасиа́ба, царя Тура́ны — обиталища мрака и демонов. Сцена предстоящей битвы, всегда вызывающая трепет, теперь лишь напугала девочку. Она захлопнула книгу и отбросила её в сторону.

Тяжёлый фолиант с глухим грохотом упал на ковёр и сам собой раскрылся на другой странице. Девочка увидела отрывок текста из поэм и сказаний о сильном и справедливом богатыре Рустаме, что сражался с огромными змеями и львами, с дэ́вами и шайтанами, с джиннами и ифритами. Теми самыми ифритами, что сотворены из крови невинно убиенных.

На миниатюре была изображена самая знаменитая сцена поэмы: бой Рустама и его сына Сухра́ба, которого тот не узнал. Ужасная судьба и нелепая оплошность свела их врагами, и только после окончания битвы богатырь заметил на запястье юноши рубиновый браслет, который когда-то оставил его матери. Тогда он раскаялся, осознав, что натворил, и воззвал к Всевышнему, но даже Бог был бессилен перед смертью.

Девочка опустилась на колени, закрыла книгу и уже не смогла подняться. Так и осталась сидеть на ковре под окном, не чувствуя ни холода, ни усталости. Только страх.

***

В узкой и маленькой комнате, которую он делил ещё с тремя другими, мальчик с рыжими волосами и задумчивым взглядом сидел на небольшой тахте, служившей ему постелью. Намаз магриб закончился полчаса назад, и все его соседи разбежались, кто куда. Он остался один.

Наставники всегда твердили, что главное в их вере — это намерение. Хранить светлые, добрые стремления, молиться, думая только о служении Всевышнему, да и в жизни соблюдать все правила чистых помыслов — святая обязанность каждого мусульманина. Но как быть, когда нет и не может быть ничего, кроме намерения, каким бы правильным и нужным оно ни было? Как быть, когда чувствуешь себя бессильным, когда ничего не можешь сделать, чтобы помочь дорогим людям?

Мальчик подумал о девочке с большими карими глазами, курносым носом и самой смешной улыбкой на свете. В моменты беззаветного веселья на её розовых щеках появлялись маленькие ямочки, и она хохотала так громко, что иногда в ушах звенело. Но он уже давно не слышал её смеха и не видел даже самой маленькой улыбки.

Затем он вспомнил о мальчике с чёрными смоляными волосами и льдисто-голубыми глазами, который за такой короткий срок смог стать его лучшим другом. Нелюдимый пленник с тяжёлым характером, самый хмурый и вредный, самый упрямый и изобретательный. Противник на тренировках и напарник в школьных шалостях. Гордый княжич и простой мальчишка.

Рыжеволосый мальчик встал и начал ходить по крошечной комнате с одним маленьким окном под самым потолком. Собственное бессилие мучило его, прожигало насквозь, не давало спать по ночам. Что толку в бормотании молитв, когда не можешь быть уверен, что Бог внемлет тебе? Как докричаться до равнодушных небес, когда и на земле-то не все готовы друг друга услышать?

***

В красивой, но так и не ставшей родной комнате черноволосый голубоглазый мальчишка зажёг свечу на низком столике и опустился на колени. Маленькая иконка, которую он прятал глубоко среди вещей, стояла рядом, и мальчик одними губами шептал слова, которые знал с самого детства. Сегодня крестик на груди особенно сильно обжигал кожу то нестерпимым жаром, то ледяным холодом.

Возле него сидел маленький брат и обнимал за пояс, уткнувшись носом в складки его рубашки. Черноволосый мальчик, закончив шептать, притянул малыша ближе к себе и обнял в ответ. Столько мыслей витало в его голове, столько грозных проклятий и отчаянных молитв слетало с языка. Он давно бы сдался, пустил бы всё на самотёк и смиренно принял свою участь, если бы ему приходилось бояться только за себя. Но рядом с ним сейчас — живое воплощение страха куда худшего, чем боязнь собственной смерти.

Ещё недавно он думал о том, как быстро привык к крутой перемене, что произошла в его жизни. Привык к чужому языку, чужим людям, которых дома ему всегда описывали как демонов во плоти, и которые оказались чуть ли не совершенно такими же. Конечно, у них другая вера, другая культура и другой уклад жизни, но человеческая суть, страхи, мечты и стремления — всё это он понимал очень хорошо.

И он привык к новым друзьям. К смешливому задире, с которым весело драться на мечах и весело подшучивать над всеми подряд. К капризной, но такой доброй и искренней девочке, красивее которой он в жизни не видел.

— Можно я у тебя посплю? — тихо спросил тоненький голосок.

— Можно.

Мальчик обернулся через плечо к окну. Лунный свет мягко скользил по его усталому бледному лицу, ледяной сталью впиваясь в сердце. Он смотрел на загоравшиеся в небе звёзды — на вид совершенно такие, как дома, а на самом деле иные, далёкие и холодные.

3

— Новое письмо от султ… От вашего отца, мой султан.

Краем глаза великий визирь успел заметить, как на миг лицо мальчика скривилось в презрительной гримасе, но юный повелитель быстро совладал с собой.

— Замечательно, — процедил султан Мехмед. — Что же он пишет? Чего нам ждать?

Вот уже которую неделю Эдирне ждал только одного: предстоящей осады. Армия крестоносцев медленно, но неумолимо надвигалась на них, пока бо́льшая часть их собственной армии находилась в Анатолии. Теперь весь дворец, а вместе с ним и город, куда каким-то образом просочились слухи, погрузились в тяжёлую пучину человеческой тревоги и нечеловеческого ужаса.

— Вести добрые, — продолжил Халиль-паша. — Нашим послам удалось договориться с некоторыми кораблями генуэзского флота. Скоро вся анатолийская армия снова будет в Румелии.

— Очевидно, за скромную плату, — насмешливо заметил юный повелитель, скрестив руки на груди. — Я планирую новый военный поход против ромеев, а вам только бы тратить и тратить!

Султан Мехмед повернулся к визирю спиной, и Халиль-паша позволил себе весьма дерзкую в его положении ухмылку: наивные завоевательские мечты глупого мальчишки забавляли его. Султанишка ещё не разобрался с европейцами, а уже снова грезит о Константинийе…

— Позвольте заметить, мой хан, что сперва нам нужно решить проблему с действующим врагом, — придав своему тону как можно более подобострастный оттенок, проговорил великий визирь.

— Без тебя знаю, бестолочь, — едко выплюнул мальчик.

— В таком случае…

— Да, и это я тоже знаю! — юный султан, разгневавшись не на шутку, снова повернулся к визирю. — Хотите, чтобы я добровольно отказался от трона в пользу отца, да? Чтобы он снискал всю славу победы? Ни за что!

Халиль-паша покорно склонил голову ещё ниже.

— Это ведь временная мера, повелитель, — спокойно заметил советник. — Ваш отец должен показать этим выскочкам-гяурам, что у нас всегда всё под контролем, и османы готовы держать удар в любой момент.

— Я сам могу вести армию!

— Ваша царственная матушка и достопочтенные наставники вряд ли допустят такое.

Мальчик закатил глаза и раздражённо фыркнул.

— Ну хорошо, хорошо! Я напишу ему, — сквозь зубы процедил султан Мехмед. — Доволен, старый хрыч?

Великий визирь был более, чем доволен. Даже за столь короткий срок юный правитель успел обзавестись сонмом недоброжелателей среди дворцовых советников, военачальников и даже простых янычар. Стоит только правильно всё организовать, подогреть пламя и направить его в нужное русло, как проблема в виде вредного мальчишки на престоле постепенно устранится сама собой.

Халиль-паша, разумеется, не желал зла ребёнку, но оставить страну в его руках он не мог. Впрочем, у него всё ещё была надежда на то, что после нынешней ситуации мнение бывшего повелителя османов, наконец, изменится, и он попросту не станет возвращать Мехмеда на трон.

— А теперь сгинь с глаз моих долой, — гневно прошипел мальчик.

— Слушаю и повинуюсь, мой султан, — великий визирь угодливо поклонился, сделал три шага назад, развернулся и вышел из залы.

Глава 9.

1

Город ликовал. Отовсюду раздавались радостные выкрики, люди хлопали в ладоши, а некоторые женщины бросали под ноги идущим солдатам цветы и мелкие монеты. Мехтеранé* выбивали ритмы на даву́ле* и табылба́зе*, которые дополняла воинственная мелодия зурны́*. Возглавлял процессию победоносный султан верхом на лихом гнедом арабском скакуне.

Он сурово смотрел вперёд, ведя за собой своих янычар, аза́пов* и акынджи́*. Знаменосец, что вышагивал рядом с ним на поле боя с высоко поднятым копьём, к древку которого тогда был прибит осквернённый мирный договор, теперь держал на высокой пике голову юноши. Красивое лицо застыло в предсмертной гримасе: глаза выкатились из орбит, перекошенный рот раскрылся в немом вопле, а слипшиеся кудри торчали во все стороны, как солома.

Султан и его армия вовремя преградили путь неверным. Лживые предатели не успели зайти на их территорию слишком далеко: ни одна османская крепость на пути к Эдирне не сдалась без боя и не капитулировала. Судьба крестоносцев решилась на Варненских* болотах, где после двух дней ожесточённых сражений победителем вышел великий султан.

У крестносцев было преимущество. Пусть численное превосходство осталось за османами, неверные находились в удобном положении, но по воле Всевышнего были наказаны за своё клятвопреступление. Глупый юнец возомнил себя героем и ринулся в бой, покушаясь на жизнь султана, но потерпел сокрушительное поражение и погиб, валясь в грязи под раненой лошадью. Теперь голова короля Владислава навеки останется султанским военным трофеем. Позорно бежали испуганные и жалкие воины, узнав о смерти своего предводителя. Бежал и Белый рыцарь, и ифлакский мальчишка.

Султан помнил, как однажды увидел его издали, ещё на изготовке. Юноша, ведущий даков в бой, верхом на коне проезжал перед рядами своих воинов — все по меньшей мере вдвое старше его, — и громко кричал им что-то воодушевляющее. Потом он обернулся, и султану показалось, что мальчишка смотрит прямо на него, хотя на таком расстоянии он не мог быть в этом уверен. Смотрит смело, нагло и даже вызывающе. Готовый биться до последнего, ибо ещё не ведает, какой исход их ожидает.

_________________________________

* Мехтеране — османский военный оркестр, который исполнял боевые мелодии во время военных кампаний и для привлечения внимания в мирное время.

* Давул — двуглавый барабан, на котором играют колотушками.

* Табылбаз — литавры среднего размера.

* Зурна — язычковый деревянный духовой музыкальный инструмент в виде трубы с двойной тростью.

* Азапы — род лёгкой пехоты в османской армии, иррегулярные вспомогательные войска авангарда.

* Акынджи — иррегулярная турецкая лёгкая манёвренная и быстро перемещавшаяся конница.

* Варна — город на северо-востоке Болгарии, входивший в 15 веке в состав Османских завоеваний.

2

— Семь тысяч даков выступили на стороне маджарского короля! Не меньше! И это после того, как я позволил ему больше не являться с данью лично! После того, как принял его детей в стенах своего дворца, как почётных гостей!

Голос султана Мурад-хана Хазретлери был подобен грому. Черноволосый мальчик, которого приволокли в зал и бросили на колени перед правителем, так и стоял, упёршись ладонями в пол, не поднимая глаз и не говоря ни слова. Недавно низложенный шехзаде прожигал пленника таким злорадным и яростным взглядом, что казалось вот-вот воспламенит его.

— Понимаешь, что это значит, сын предателя? — мстительно прошипел Мехмед, делая шаг вперёд и наклоняясь к мальчику. — Я лично прослежу, чтобы тебя замучили так, что…

— Молчи, когда говорит твой повелитель! — громогласно осадил его султан.

Шехзаде, уже замахнувшийся, чтобы пнуть мальчика в живот, остановился и растерянно посмотрел на отца. Великий визирь, что стоял подле султана, покорно склонив голову, исподлобья глянул на пленника, хранившего полное молчание. Он не шевелился и словно даже не дышал.

— Встань, юноша, — приказал султан Мурад.

Мальчик исполнил повеление, по-прежнему глядя в пол. Руки его дёрнулись вверх, плечи осунулись, но княжич совладал с собой и остался стоять с прямой спиной.

Повелитель османов поднялся со своей софы, миновал отошедшего в сторону шехзаде, подошёл к пленнику и грозно поглядел на него сверху вниз.

— Думаю, ты догадываешься, какое наказание для твоего отца должно за этим последовать.

Мальчик медленно кивнул. Султан тяжело вздохнул и продолжил:

— Я долго думал…

— Не трогайте брата, — вдруг еле слышно перебил пленник. — Пожалуйста.

Повелитель правоверных удивлённо вскинул брови и хотел что-то сказать, но услышал шум у входа в залу и отвлёкся. Раздались стуки, удары и крики, после чего тяжёлая дверь со скрипом распахнулась, и кто-то стремительно влетел внутрь.

— Мой хан! Я не знал, как её остановить! — беспомощно пролепетал ага́, стоящий у входа.

— Дядюшка, умоляю вас! Это ведь несправедливо, так нельзя, нельзя! Нельзя!..

Лале, его маленькая племянница, кричала на бегу, размазывая по щекам градом катившиеся слёзы. Девочка схватила дядю за руку и чуть не упала, захлёбываясь рыданиями, но султан придержал племянницу за локти и осторожно поставил на ноги.

— Всё весьма справедливо, — едко процедил шехзаде Мехмед, но повелитель гневно глянул на него, и принц тут же стушевался.

Лале, всё ещё крепко держась за дядину руку, вытерла лицо рукавом и обернулась. Пленник отчаянно посмотрел на неё в ответ, а после поджал губы и отвёл взгляд в сторону. Султан обнял племянницу за плечи, а она спрятала лицо в его одеянии и разрыдалась ещё сильнее. Стражники у дверей сделали шаг вперёд, но повелитель остановил их жестом руки.

— Ну-ну, милая, не плачь, — тихо приговаривал султан Мурад, гладя девочку по голове. — С твоим другом всё будет хорошо.

Пленник от неожиданности поднял глаза и непонимающе уставился на султана, но тут же в смятении опустил голову. Лицо шехзаде перекосилось от ненависти и негодования, а великий визирь продолжил задумчиво постукивать указательным пальцем по тыльной стороне другой ладони. Лале громко всхлипнула и с надеждой посмотрела на дядю.

На самом деле султан сразу решил, что снова причинять вред заложникам он не станет, тем более не станет увечить детей. И если какие-то насылаемые шайтанами сомнения касательно немыслимого милосердия, которое он собирался проявить, ещё обитали в его душе, то теперь, когда сам Всевышний послал ему ангела, и узрев невинные детские слёзы, повелитель османов полностью уверился в правильности своего решения.

В мире и так слишком много боли и страданий, а видеть мучения дочери своей любимой сестры султану Мураду было бы просто невыносимо. К тому же, он должен доказать гяурам, что в отличие от них правоверные не нарушат договора, а терять единственно возможный залог верности ифлаксого бея ему было невыгодно. Правда, как оказалось, залог недостаточный.

— Может, вместо пыток устроить ему голодовку в крепости Эгригёз? — злобно прошипел не унимающийся шехзаде, но султан снова приструнил его:

— Уймись, мальчишка! Или ты забыл своё место?

— Но… — Мехмед промямлил ещё что-то неразборчивое, однако отец показательно отвернулся, ясно давая понять, что не желает больше его слышать.

Лале тут же вырвалась, подскочила к пленнику и наивно расставила руки в стороны, словно это могло как-то его защитить. Испуганный, но решительный взгляд Лале был устремлён на шехзаде.

— Успокойся, Лале, — мягко заговорил султан. — Я уже сказал: твоему другу ничего не угрожает.

Девочка прикусила дрожащие губы, медленно опустила руки и отошла в сторону. Султан смерил пленника повелительным взглядом.

— Мы, султан Мурад-хан Хазретлери, властитель Дома Османов, хан ханов, повелитель правоверных и наследник пророка Владыки Вселенной великодушно даруем тебе помилование, неверный.

У мальчишки подкосились ноги, и он чуть не рухнул на ковёр перед султаном, кое-как удержав равновесие.

— Влад Тыруклу должен быть как можно скорее извещён о нашей милости, — объявил великий султан. — Пусть знает, чьё расположение он грозится вновь потерять.

Слуга в углу залы тут же принялся записывать то, что ему было велено.

— Я хочу, чтобы ты до конца своих дней помнил об этом, юноша, — тихо, но строго добавил повелитель османов. — А теперь ступайте.

Лале, почти совсем перестав плакать, крепко обняла дядю, поцеловала его правую руку и приложила её ко лбу. Она благодарно посмотрела на него блестящими глазами, а после дёрнула пленника за рукав. Мальчик повторил её жест, тоже поцеловав руку султана холодными губами и приложив её ко лбу, а после на негнущихся ногах попятился к выходу из залы. Девочка схватила его за запястье и утянула за собой.

3

Казалось, они брели по мозаичному дворцовому коридору целую вечность. Лале боялась обернуться, будто если она случайно посмотрит на него, Влад исчезнет, как в каком-то древнем э́ллинском мифе, который она читала очень и очень давно. Исчезнет, снова оказавшись в той зале, лицом к лицу с неминуемой опасностью, которой они избежали только каким-то чудом. Девочка продолжала тащить его за руку, сама не зная, куда именно идёт.

— Лале, — тихо позвал голос сзади.

Она даже не замедлилась, упрямо продолжая свой путь.

— Лале, постой.

Девочка снова не отреагировала.

— Ну хватит!

Влад резко остановился и потянул её на себя. Лале споткнулась и тут же опустила голову, чтобы не встречаться с ним взглядами, потому что не хотела снова расплакаться. Они бы, наверное, так и остались молча стоять друг перед другом — Влад как обычно обнимал бы себя за плечи и угрюмо смотрел в сторону, а Лале бы тихо шмыгала носом, — если бы из-за угла вдруг не показалась знакомая фигура.

— Я уже всё тут оббегал! Вас ищу! — взволнованно заговорил Арслан, оказавшись рядом с друзьями. — Что случилось?

Мальчик смотрел то на Лале, то на Влада, но они оба продолжали хранить молчание. Арслан взял друзей за плечи.

— Эй! Я с вами разговариваю!

— Ничего не случилось, — подал голос Влад. — Всё нормально.

— Смеёшься? — возмутился Арслан. — Я думал, тебя уже...

Лале снова всхлипнула, и мальчик умолк.

— Где Раду? — отрешённо спросил Влад.

Арслан замялся.

— Не знаю... У вас, наверное.

— Пойду найду его.

Пленник быстро посмотрел на Лале, и в его коротком взгляде смешались и смущённая благодарность, и пережитые недавно стыд и страх, свидетельницей коих она невольно стала, и тихая, отчаянная горечь. Она не сдержалась и схватила его за руку.

— Влад, мне так жаль! — шёпотом воскликнула девочка.

Мальчик отвернулся, а её пальцы, держащие его рукав, безвольно разжались сами собой.

— Мне тоже, — отозвался пленник.

— Твой отец...

— Не мог поступить иначе, — неожиданно твёрдо, но вместе с тем горько отрезал Влад. — Князь должен думать о своей стране. Мне жаль, что у них ничего не вышло.

Лале испуганно ахнула и поднесла ладони к лицу. По её щекам снова заструились слёзы.

— Что ты такое говоришь?

Влад развернулся и хотел уйти, но теперь уже Арслан поймал его за локоть. Какое-то время мальчики пристально смотрели друг другу в глаза, и каждый внутри решал для себя что-то важное.

— Мы на твоей стороне, — спокойно произнёс Арслан. — И мы решили держаться вместе, забыл?

Пленник глубоко вздохнул, поджал губы и медленно кивнул.

— Мне надо найти брата, — почти шёпотом проговорил Влад. — И побыть одному. Увидимся завтра, ладно?

Он снова посмотрел на Лале — как-то особенно пронзительно и тоскливо. Арслан отпустил друга, Влад немного потоптался на месте, а после развернулся и быстро ушёл.

— Кажется, твоя наставница тебя искала, — тихо заметил Арслан, когда они остались одни.

Вместо ответа Лале снова начала всхлипывать. Лучший друг чуть наклонился и заглянул ей в глаза, а она не выдержала и уткнулась носом в его плечо. Арслан вздрогнул от неожиданности и замер, подняв руки в воздухе, но девочка не успокаивалась. Кажется, она первый раз в жизни так много плакала, да и вообще по-настоящему плакала при нём — обычные детские слёзки от мелких ссор, ушибленных коленок или учительских выговоров были не в счёт.

Тёплая ладонь медленно и осторожно, почти невесомо коснулась одного её плеча, затем другая — второго. Сквозь слой такни на макушке Лале почувствовала прикосновение его щеки и услышала тихое дыхание. Арслан неловко погладил её по плечам и что-то прошептал, но девочка не разобрала слов: куда важнее было просто постоять вот так в тишине и полумраке, слушая стук чужого сердца. Впрочем, Арслан и не был ей чужим — совсем наоборот.

— Ты испугалась за него, да?

Лале кивнула, размазывая слёзы по кафтану друга.

— Расскажешь мне потом, что случилось?

Она снова кивнула.

— Лале, я пока не знаю, как, но… — Арслан задумался, подбирая слова, а потом твёрдо произнёс: — Но я придумаю, как тебя защитить от всего этого. Не хочу больше видеть, как ты плачешь.

Девочка отстранилась и удивлённо посмотрела на своего друга. Впервые его голос звучал так серьёзно, а всегда весёлые зелёные глаза были полны решимости. Она вдруг осознала, в какое неловкое положение могла поставить их обоих своим порывом, если бы кто-нибудь сейчас вдруг прошёл по коридору, и быстро отпрянула. Арслан тут же убрал руки за спину и отчего-то покраснел.

— Пойдём, провожу тебя, — буркнул мальчик, делая шаг в сторону, противоположную той, где недавно скрылся Влад.

Лале кивнула и последовала за ним.

4

Царило молчание. Повелитель османов медленно мерил шагами просторную залу, сложив руки за спиной, а шехзаде тихо кипел от ярости и стыда за пережитое унижение.

— Вынужден признать: ты во многом был прав, Чандарлы, — тихо заговорил султан. — Возможно, я поступил слишком опрометчиво.

Великий визирь почтенно поклонился, губы его тронула еле заметная улыбка.

— Однако теперь ситуация снова изменилась, и мы не можем не брать это во внимание, — закончил султан Мурад.

Халиль-паша перестал улыбаться. Разочаровывающая догадка тут же посетила его.

— Мой хан, неужели... — сбивчиво заговорил великий визирь. — …неужели вы намерены отречься от престола во второй раз?

Глаза шехзаде Мехмеда загорелись диким огнём, а султан Мурад только покачал головой.

— После такого сокрушительного разгрома неверные не посмеют больше напасть, — заявил повелитель османов. — Поэтому да, всё именно так, как ты сказал.

Великий визирь не мог поверить своим ушам.

— Хочу всецело посвятить себя молитвам Аллаху, да спасёт он мою грешную душу… — устало потирая лоб, проговорил султан.

Шехзаде испепелял первого советника убийственным взглядом. Великий визирь хотел возражать, умолять, приводить аргументы, но присутствие возможного будущего султана останавливало его: он прекрасно осознавал, как тот к нему относится и без этого.

— Мехмед! — повелитель османов сурово посмотрел на сына. — Посмеешь нарушить моё решение о судьбе этих пленных мальчиков — трона тебе больше не видать.

Наследный принц поджал губы, но промолчал.

— Халиль-паша будет докладывать мне о каждом твоём шаге и о каждом шаге совета визирей, — продолжил великий султан. — Ты должен стать мудрым и милосердным, чтобы завоевать любовь своего народа. Не позорь меня и своих славных предков.

— Я вас не разочарую… — с явно притворной вежливостью произнёс шехзаде, а после добавил, словно выплюнул: — Отец.

Султан смерил сына строгим взглядом и снова повернулся к великому визирю.

— Неверные разбиты, мятеж в Карамане подавлен, — резюмировал повелитель. — Сын Ибрагим-бея сейчас в Бурсе, теперь он — также наш заложник. Не разрушьте то удачное положение, которое я создал.

Великий визирь несколько раз учтиво кивнул и исподлобья покосился на шехзаде. Ему предстояла долгая и изнурительная борьба, но Халиль-паша был настроен во что бы то ни стало убрать мальчишку с трона.

Султан тем временем медленно подошёл к широкой панджаре и посмотрел на улицу.

— Подумать только… Словно ещё вчера было лето, а сегодня уже идёт снег, — отрешённо проговорил повелитель, низложивший сам себя во второй раз. — Как быстро летит время.

Время… Самый ценный дар, который только может быть у человека, и который абсолютное большинство так бездумно и безбожно растрачивает. Люди тратят дни, месяцы и годы на накопление богатства и обретение статуса, забывая о собственной душе. Да если бы только забывая — сколько людей о ней даже не знает, не думает вовсе? Сколько минут, которые можно посвятить молитвам, заботе о ближних, любви и благодарности, уходит на страхи, ненависть и напрасную гордыню?

Время — главный Бог и Судия этого мира. И только оно покажет, к какой судьбе человек сам себя приведёт.

Глава 10.

1

Как же всё-таки быстро растут дети! Казалось, ещё совсем недавно это был крохотный светловолосый карапуз, который стеснялся незнакомцев, с радостью уплетал орешки с мёдом, измазав этим самым мёдом все щёки, и смущённо показывал свои рисунки, состоящие, в основном, из ярких пятен и чёрточек. А теперь Раду, изрядно подросший, с потемневшими русыми волосами и с дыркой от первого выпавшего молочного зуба во рту с важным видом сидел за мектебом и медленно водил тростниковым пером по бумаге.

— Не дави так, — посоветовала Лале, чуть наклонившись к нему. — Дай-ка покажу…

— Не надо! — тут же запротестовал мальчишка. — Я хочу сам.

Девушка улыбнулась. Раду всё больше становился похож на своего старшего брата, и это не могло не веселить её. Теперь у них будет два вредных упрямца вместо одного.

Мальчишка, сосредоточенно высунув кончик языка, резко дёрнул перо, от чего вместо красивой арабской буквы получилась закорючка, похожая на хромого жука. Раду с досады стукнул пером по столу, и рядом с жуком расплылась большущая клякса. Лале тихонько рассмеялась и протянула к нему руку.

— Давай ты сам, а я просто помогу, — предложила девушка.

Раду нахмурился, как ёж, и выражением лица стал совсем как брат, затем угрюмо покосился на Лале и нехотя кивнул. Девушка пересела поближе, накрыла его правую руку своей и вложила в его пальцы перо. Раду всё время зажимался и слишком напрягал запястье, поэтому Лале приподняла его ладонь и немного встряхнула. Вскоре мальчик доверился своей помощнице, и на бумаге появилась первая строчка одного из её любимых рубаи неподражаемого Омара Хайяма.

Коль можешь — не тужи о времени бегущем…

— Видишь, как просто? — тихо заметила Лале. — Нужно всего лишь расслабить кисть руки.

Раду медленно кивнул, заворожённо разглядывая изящные строчки.

— Всё занимаетесь?

Лале обернулась, услышав знакомый голос. В дверном проёме у входа в пустой класс стоял Влад и, посмеиваясь, глядел на брата.

— Поверь, ты справляешься с каллиграфией не лучше, — съехидничала девушка.

Влад беззаботно пожал плечами — ну что ему какая-то каллиграфия? — и подошёл поближе, а Лале в который раз удивилась, что быстро растут не только дети.

Прошлым летом низкорослый мальчишка вдруг вымахал и перегнал Лале на целую голову. Его и без того худая фигура ещё сильнее вытянулась: шея стала казаться длиннее, пальцы — тоньше, подбородок — острее, но к его резким чертам это всё очень хорошо шло. Шли ему и обрамляющие лицо длинные жёсткие пряди, в которые превратилась чёлка, и маленький хвостик на затылке. Должно быть, Влад стал носить длинные волосы не по эстетическому или рациональному решению, а из принципа: для окружавших его мусульман это было нежелательно, и потому юноша мог наглядно демонстрировать всем своё бунтарство. Изменился и его голос — стал более низким и сильным.

Влад плюхнулся на подушку рядом с Раду и с интересом уставился на его листок.

— Ну... — скептически оглядев работу брата, протянул юноша. — Вон ту загогулину может и ты нацарапал, а это точно Лале писала.

— Он сам! Я ему только помогала, — возразила девушка, пряча за спиной руку, которой только что держала Раду.

— С такой «помощью» даже я могу красиво буковки выводить, — претенциозно заявил Влад.

Раду обиженно засопел, а старший брат взъерошил ему волосы.

— Твои лапы ничто не спасёт, — строго заметила Лале.

Влад хитро глянул на неё, ткнул Раду в плечо, вынуждая пересесть, взял его перо и протянул руку подруге.

— Спорим?

Лале изогнула бровь, принимая вызов, и придвинулась ближе. Она положила ладонь на его пястье и поставила перо в правильное положение. Рука Влада с острыми белыми костяшками была холодной, как всегда. Держать маленький кулачок Раду было гораздо удобнее, и девушке пришлось изловчиться, чтобы направить перо в его руке в нужную сторону.

Девушка сосредоточенно выводила изящные буквы, стараясь не измазать рукав кафтана, и вдруг задела друга плечом. Она подняла голову и заметила, что Влад всё это время смотрел не на перо, а на неё.

— Чего уставился? — пробормотала Лале и смущённо отвернулась. — На листок давай смотри.

Влад послушно опустил глаза. Следом за первой строкой появились остальные, и вскоре рубаи был написан полностью.

Коль можешь — не тужи о времени бегущем,

Не отягчай души ни прошлым, ни грядущим.

Сокровища свои потрать, пока ты жив,

Ведь всё равно в тот мир предстанешь неимущим.*

— Мудро, — с иронией протянул Влад.

Лале обиженно ткнула его локтем в бок и отодвинулась.

— Моя строчка красивее, — гордо заметил Раду.

— Зато моих — больше, — передразнил его старший брат, а после добавил, кивнув на Лале: — Всё равно это она написала.

Девушка улыбнулась и пожала плечами, а Влад поднялся с места.

— Вы, если хотите, можете, конечно, и дальше упражняться, а я пошёл выступления смотреть.

Лале тут же подскочила на ноги и принялась взволнованно тараторить:

— О Всевышний, я забыла! Как я могла забыть? Мы опаздываем, да? Сколько у нас ещё времени?

— Успокойся-успокойся, — примирительно поднимая руки, сказал Влад. — Они ещё собираются. Я как раз за тобой пришёл.

Лале облегчённо выдохнула. Раду схватил брата за руку и несколько раз тряхнул.

— Влад, а можно я тоже пойду? Пожалуйста-препожалуйста!

— Ты, малявка? — насмешливо переспросил Влад.

— Я уже большой, мне скоро восемь! Я тоже хочу посмотреть!

Старший брат ещё немного попрепирался для вида, но в конце концов согласился. Лале быстро спрятала лист с рубаи в тень, чтобы чернила подсохли, и юные каллиграфы покинули пустой класс.

_________________________________

* Перевод на русский Владимира Державина.

2

На тренировочной площадке уже теснилась куча народу — многим было очень любопытно поглазеть на показательные выступления старших учеников дворцовой школы. Нещадно палило солнце, а разгорячённая толпа, которая, казалось, так и пышет жаром, гудела множеством голосов, как пчелиный рой. Однако Лале, Влад и Раду благополучно миновали основное сборище и сразу направились к отдельным рядам, под тени раскинутых балдахинов. В центре, на высокой софе под опахалами, которые держали двое дворцовых слуг, восседал сам султан Мехмед.

Друзья встали с самого краю. Влад облокотился о забор и приставил ладонь ко лбу, а Раду, едва достававший носом до вершины ограды, беспомощно подпрыгивал рядом. Лале перекинула свой тёмно-бордовый платок через плечо и принялась им обмахиваться. В сторону султана, с которым друзей разделяло ещё несколько человек из благородных господ — визири, военачальники и прочие, — они старались не смотреть даже мельком. Кроме Лале из девушек здесь присутствовали только Нурай, щебетавшая о чём-то с одним из юношей по ту сторону ограждения, и Чандарлы Сафие-хатун, шестнадцатилетняя дочка великого визиря, безмолвно стоящая подле отца вместе с двумя братьями. Лицо её наполовину закрывал полупрозрачный белый яшмак, волосы были спрятаны под чалму и розовый платок, а фигуру полностью скрывало такое же розовое ферадже. Ей, наверное, было ужасно жарко в стольких слоях одежды, и Лале с досадой подумала, что уже скоро и её саму начнут точно также заматывать.

Влад, смилостивившись над братом, подсадил его и помог забраться на забор. Мальчишка влез ногами на нижнюю доску, схватился за верх и высунулся за ограду.

— Нашёл, я нашёл! — закричал Раду, показывая вперёд пальцем. — Вон он!

Лале подалась вперёд и прищурилась. На поле, среди толпы юношей в красных шароварах, чёрных безрукавках и белоснежных тюрбанах она тоже заметила Арслана. Он весело болтал с одним из товарищей, пока не бросил случайный взгляд в их сторону. Раду тут же принялся размахивать обеими руками, Лале — вместе с ним. Арслан широко улыбнулся и помахал в ответ, Влад приветственно поднял ладонь и раздосадованно вздохнул.

— Да ладно тебе, — шепнула Лале. — Всё равно на самом деле это смотры в корпус бостанджи, а тебе там делать нечего.

Владу ещё не было шестнадцати, а потому участвовать в выступлениях вместе со старшими его не пустили, но Лале прекрасно видела, как ему неймётся тоже похвастаться своими умениями и покрасоваться перед такой толпой.

— Знаю, знаю, — пробурчал Влад. — Мне вообще делать нечего, поэтому я, видимо, буду корпеть над учёбой и книгами до посинения...

— Ну и что в этом плохого? — удивилась Лале. — Книги — может, лучшее, что придумали люди. Только жаль, что их так долго переписывать, чтобы сделать новый экземпляр.

Влад наклонился к ней и заговорщически прошептал:

— Кстати, у нас давно ходили слухи, что один сумасшедший немец изобрёл такую штуковину... Ну, которая книги делает. Машина, в общем. Нажимаешь на какие-то кнопки — а буквы сами пишутся, представляешь?

— Какой кошмар! — ужаснулась Лале. — Как же книга будет без души?

Влад непонимающе выгнул бровь.

— Ну, когда человек прописывает с любовью каждую букву, создавая рукопись, он наделяет книгу частичкой своей души, делает её живой! А машина ведь так не сможет.

— Скажешь тоже... — поморщился Влад. — Меня больше волнует, что станется, если такая вещь окажется не в тех руках. Начнут печатать в огромных количествах, что попало, поди потом разбери — что правда, а что нет.

Лале хотела ещё что-нибудь спросить про странную машину, но на площадке наконец раздался громкий голос Али-бея — наставника юношей из дворцовой школы на тренировках. Он поприветствовал всех присутствующих и велел своим подопечным построиться в один ряд. Арслан оказался с самого краю шеренги, ближе всего к друзьям, широко улыбнулся и попытался что-то им сказать, но тут же получил толчок в спину от наставника и снова вытянулся по стойке. Лале тихонько засмеялась. Али-бей отдал команду, и его воспитанники стройным хором, как один, произнесли короткую молитву:

— Да осыплет Аллах благодеяниями нашего славного султана, да подарит ему долгие годы жизни и царствования!

Юноши абсолютно синхронно приложили правый кулак к сердцу, склонили головы и опустились на одно колено. Лале не удержалась и краем глаза покосилась на кузена: султан Мехмед устремил на подчинённых такой надменный и неприязненный взгляд, что девушка поморщилась. Недалеко от него, по левое плечо от великого визиря, не сводила глаз с площадки юная Сафие.

Янычары из мехтеране принялись наигрывать задорную ритмичную мелодию, пока юноши отошли, чтобы подготовиться. Вскоре начались выступления.

Под неудержимые восхищённые крики толпы — а громче всех, конечно, кричали Влад, Раду и Лале — юноши демонстрировали свои умения. На площадке была проложена полоса препятствий, отдельный участок для поединков на мечах и ряд мишеней в специально огороженном месте, позади которого не было людей. Лале даже не смотрела в сторону остальных, её глаза внимательно следили только за Арсланом. Вот он ловко пробежал по бревну, спрыгнул и направился к высокому столбу; вот уже быстро забрался наверх, воткнул туда маленький ножик с рукоятью своего цвета и также быстро спустился; вот поднял тяжёлый лук и по одной принялся запускать стрелы в мишени — всегда в цель; вот вышел в поединке против одного из своих товарищей, держась легко и уверенно: то поддразнивая оппонента, то весело заигрывая с восторженной публикой, чтобы всё равно в конце выйти победителем.

Когда всё закончилось, и вымотанные, но ужасно довольные вниманием и похвалами юноши отдыхали у забора, в середину площадки, с которой успели убрать все столбы и брёвна, вышли специально приглашённые артисты. Факиры перебрасывали друг другу горящие булавы, пока в центре нарядные танцоры в цветастой одежде под мелодию зурны, давула и багламы, взявшись за руки, принялись медленно вышагивать взад-вперёд. Затем музыка ускорилась, повеселевшие танцоры, поддерживая себя выкриками, стали прыгать с одной ноги на другую, подбрасывать колени и выстукивать ритм пятками.

Публика наперебой голосила вместе с ними, громко хлопали и кричали юноши у забора. Вдруг кто-то из них тоже подскочил на месте и схватил за руку крайнего из танцоров, за ним подтянулись остальные, и вскоре почти все присоединились к танцующим. Их наставник остался стоять у ограды, усмехаясь в усы и продолжая хлопать в ладоши.

Арслан подбежал к друзьям и дёрнул Влада за руку.

— Пошли!

Влад заулыбался и стукнул друга по плечу.

— С ума сошёл?

Лале, не переставая хлопать, пихнула Влада локтем в бок. Он глянул на неё, снял с забора младшего брата и одним ловким движением перескочил за ограду. Некоторые зрители сделали также, и вскоре толпа танцующих сомкнулась в один большой хоровод.

Здесь было столько народу из разных регионов и даже стран, все — со своими культурными особенностями, но сейчас они без слов понимали друг друга и следовали за музыкой. Общенародный фольклорный дух захватил их тела и души, и танцующие отплясывали незнакомый многим из них прежде танец с такой лёгкостью, будто делали это с детства. Вскоре самые смелые начали выбегать в середину круга и вытанцовывать что-нибудь по одному. Владу в спину прилетел предательский толчок от усмехающегося друга, и он вдруг оказался в центре всеобщего внимания.

Лале от любопытства была готова лезть на забор вместе с Раду. Влад пристально оглядел окружавших его людей, послал приятелю несколько бессловесных проклятий и вдруг резко стукнул сапогом о песок. Потом ещё и ещё, с каждым разом всё быстрее, и вот он уже лихо крутился на месте, ударяя себя ладонями по коленям и стопам. Следующим в круг выступил Арслан, сделал всем знак отойти в стороны, разбежался и полетел вперёд, быстро перескакивая с рук на ноги под бурные овации.

Хоровод то сбегался к центру, то растягивался к самым краям. Резвые пляски, казалось, могли бы длиться весь день, но вдруг гомон опьянённой всеобщим весельем толпы прервал громкий голос.

— Немедленно прекратите этот балаган!

Не все сразу услышали и поняли приказ, гул голосов, топота и музыки стихал постепенно. Однако вскоре повисла такая мёртвая тишина, что стало слышно, как жужжат в воздухе снующие туда-сюда насекомые.

Султан Мехмед поднялся со своего места и медленно двинулся вперёд, сложив руки за спиной. Слуги с опахалами торопливо засеменили вслед за ним, впереди зашагали стражники, и толпа расступилась. Повелителю открыли калитку, и юноша прошествовал на площадку.

— Что вы тут устроили, лоботрясы? — выплёвывая полные высокомерия и презрения слова, начал султан Мехмед. — Вы что, деревенщины или бродячие циркачи?

Специально приглашённые танцоры недоумённо переглянулись, а недавно выступавшие юноши все опустили головы. Повелитель продолжил свою тираду:

— Я, конечно, не ожидал от этих… «выступлений» чего-то из ряда вон, но не ожидал и такого позора!

Султан Мехмед повернулся к вышедшему вперёд Али-бею.

— И это будущие воины моей особой гвардии? Эти невоспитанные дохляки?

Лале приобняла Раду за плечи.

— Да что он говорит? — возмущённо забормотала девушка. — Каждый из них его втрое сильнее!

Повелитель османов подошёл вплотную к наставнику юношей дворцовой школы, также смиренно опустившему голову.

— И о них ты с такой гордостью мне рассказывал? Об этих ничтожествах? — процедил юноша, а потом развернулся и метнул гневный взгляд в сторону янычар-агасы́: — Если в лучшей османской школе готовят таких «кандидатов», я не представляю, какой ужас творится в казармах!

Визири и военачальники молча нахмурились.

— Я собираюсь в военный поход на ромеев! — дерзко заявил юный султан. — Да, он будет, и очень скоро!

Повелитель медленно прошёлся вдоль рядов юношей.

— Мне будут нужны нормальные воины, а не посмешища. А этим… — султан остановился возле Арслана. — …только навоз в конюшнях разбирать.

Стоящий рядом Влад осклабился, но промолчал. Арслан даже бровью не повёл.

— Сворачивайте это глумилище и убирайтесь! — крикнул юный султан, направляясь к выходу.

Стражники последовали за ним.

3

Вот уже почти двадцать минут Лале в одиночку беспомощно плутала в окрестностях султанской резиденции — угрюмый Влад ушёл провожать Раду во дворец. Там её наверняка уже обыскалась и Шахи-хатун, кое-как отпустившая воспитанницу на такое мероприятие, и все служанки, но девушке было всё равно: она хотела во что бы то ни стало найти лучшего друга.

После такого ужасного завершения выступлений в суматохе она упустила его из виду, но догадывалась, что он захочет где-нибудь посидеть в тишине и одиночестве. Сам ведь со всем разберётся, а как же! Бредя по лесной тропинке, Лале услышала всплеск, продралась сквозь пахучие кусты жимолости с уже подсохшими синеватыми ягодами и вышла к одному из небольших декоративных озёр.

Арслан поднял ещё один камушек и с силой швырнул далеко в воду, потом сел на траву и уронил голову на колени, сцепив руки на затылке. Размотанная ткань тюрбана беспорядочно валялась рядом, и его мокрые рыжие волосы немного блестели на солнце. Лале присела рядом.

— Вы отлично себя показали, — тихо заговорила она. — Мехмед просто глупый избалованный мальчишка, который из вредности испортил всем праздник.

Юноша поднял голову, чуть отвернулся в сторону и принялся резкими движениями рвать травинки поблизости. Лале упрямо продолжила:

— Не принимай на свой счёт, ладно? Он ведь всегда так, тебе ли не знать.

Арслан долго молчал, потом оставил траву в покое и посмотрел вперёд, на гладь озера.

— Мне не за себя горько, — наконец отозвался юноша. — Он не нас при всех унизил, а Али-бея. Он так старался, чтобы всё это подготовить лучшим образом, столько занимался с нами, и вот что в итоге.

Лале прикусила губу, не зная, что ответить. Арслан упал на спину и уставился в небо.

— Мы ведь все должны быть заодно! — вдруг с досадой выпалил он. — Нас воспитывали так, что мы должны быть в любой момент готовы отдать жизнь за своего повелителя. И знаешь, за султана Мурада я бы умер. И за тебя тоже.

Лале округлила глаза.

— Не надо ни за кого умирать, ладно? — почти взмолилась девушка.

Её друг еле заметно улыбнулся, а потом снова посерьёзнел.

— Я не знаю, как мне искренне служить... ему. Может, и правда в конюшие пойти, — задумчиво протянул Арслан. — Буду с Гедже, как никак.

— Ну какая тебе конюшня? Ты же сильный и ловкий, как настоящий воин, — возразила Лале, потом немного подумала и добавила: — Хотя, может, там безопаснее будет.

Ей было немного грустно от того, что Арслан в этом году закончит посещать школу вместе с ними и отправится на более узконаправленное обучение, но она понимала, что это — его шанс сделать успешную карьеру при дворе.

Юноша умолк и прикрыл глаза. У Лале по затылку снова пробежала капля пота, и девушка стянула с себя чалму, набросив на голову только полупрозрачный бордовый платочек. Она перебросила косу через правое плечо, задумчиво разглядывая окрестности. Лето, жара, деревья зелёные, птички поют... Как пять лет назад, и два года назад, и год назад, и как будет спустя и год, и два, и пять, и двадцать пять. Только люди слишком быстро меняются, суетно пробегая по линии своей короткой жизни от рождения и до смерти, а в мире всё движется по кругу: зиму сменяет весна, ночь — день, и всё это будет длиться бесконечно долго.

Лале тряхнула головой, прогоняя странные мысли, и повернулась к Арслану. Он тоже изменился за прошедшие два года — стал ещё выше, шире в плечах, его короткие, немного вьющиеся рыжие волосы на вид стали темнее и жёстче. Он даже пахнуть стал по-другому — девушка особенно сильно чувствовала это сейчас, после его долгих физических упражнений на жаре. Как-то совсем по-взрослому.

Арслан по-прежнему не шевелился, и Лале придвинулась поближе. Веснушек на его лице как будто бы стало меньше, а на щеках появился еле заметный пушок.

— Ты что, спишь? — тихо спросила Лале, наклоняясь к другу.

Кончик её косы щекотнул ему нос. Юноша фыркнул и мотнул головой, несколько мокрых прядей упало ему на веки.

— Арслан, у тебя усы, — с важным видом заметила Лале.

— А у тебя — нет, — отозвался он.

— Ну конечно нет, я же девочка!

Она хотела отодвинуться обратно, но друг поймал её за руку.

— Останься, — открыв глаза, тихо попросил Арслан.

— Зачем?

Он не убрал волосы с лица и смотрел на неё прямо так. Лале неожиданно для себя протянула руку к его лбу и аккуратно сдвинула рыжие пряди в сторону, а потом также внезапно убрала её, отчего-то застыдившись своего жеста. Арслан ещё минуту поглядел на смущённую подругу вот так, снизу вверх, а потом отпустил её, сложил руки на животе и снова закрыл глаза.

— Солнце закрываешь, — лениво протянул юноша. — Удобно так...

Лале надула губы и пихнула его в плечо.

— Дурак.

4

Послышался шорох листвы, и из кустов высунулась голова Влада. Он с трудом выбрался из зарослей, стряхивая с себя листья и жухлые ягоды, и сел рядом с друзьями. Несколько минут царило странное, тяжёлое молчание.

— А я и не знала, что вы так здорово пляшете! — похвалила ребят Лале преувеличенно весёлым тоном. — Наверное, Мехмед просто обзавидовался, что сам так не умеет, вот и отчитал вас. Я теперь думаю даже написать какой-нибудь трактат об искусстве танца.

Хмурый Влад покосился на неё, коротко улыбнулся одними уголками губ и пристально оглядел друзей.

— Кажется, в первый раз вижу вас обоих без этих штуковин на голове.

Лале смущённо принялась теребить кончик своей косы, Арслан поднялся, отряхивая мокрую спину и волосы от налипшей травы.

— А то! Жарища — смерть, — заметил он.

— Так они ж помогать от жары и должны? — удивлённо поднял брови Влад.

— Тут уже ничего не поможет.

Арслан долго потянулся, как большой кот, и пару раз хрустнул спиной и шеей. Затем медленно поднялся на ноги, ловко стащил с себя безрукавку, откинул в сторону остроносые сапоги и босиком в одних шароварах запрыгал по мелким камням к воде.

— Промокнешь же! — крикнула вдогонку Лале, украдкой рассматривая его спину, как оказалось, также покрытую веснушками.

Арслан обернулся через плечо, уже зайдя в воду по щиколотку.

— Это и есть моя цель! — отозвался юноша. — Ничего, потом высохну.

Влад коротко усмехнулся себе под нос и вдруг снова посмурнел.

— Что-то случилось? Ну, кроме Мехмеда? — осторожно спросила Лале, чуть наклонив голову набок.

Юноша сорвал какую-то травинку, покрутил в руках, а затем стал грызть стебелёк. Потом сорвал ещё одну и протянул удивлённой подруге.

— Она сладкая. Попробуй.

Лале с опаской куснула кончик и улыбнулась.

— Хм, и правда.

Арслан забрёл в воду по пояс, повернулся к друзьям, развёл руки в стороны и повалился спиной назад. Поднялась куча переливающихся на солнце брызг. Вдруг мохнатый кончик травинки щекотнул ей шею, и Лале повернулась к Владу. Он специально водил стебельком перед её лицом и улыбался.

— Ну что ты делаешь, хулиган? — Лале чуть отклонилась, стараясь не рассмеяться от щекотки. — И ты так и не ответил.

Влад тяжело вздохнул и выкинул травинку в сторону.

— Да всё думаю, серьёзно он про поход или нет, — нехотя поделился друг. — Ромейская империя будет рассчитывать на помощь христианской коалиции, а если поход пройдёт удачно, следующей на очереди будет моя страна.

Лале, прикусив губу, молча смотрела на Влада. Он совсем погрузился в свои мысли и продолжил монолог, всё сильнее распаляясь:

— Её и так всё время терзают крупные державы. Мы от маджаров в своё время кое-как отделились, княжества вообще могло не быть! Теперь такое творится… А я здесь, и ничего не могу сделать. Я никогда не хотел быть правителем, да и сейчас не хочу, но хоть как-то помочь я ведь должен!

Влад вдруг тряхнул головой, будто опомнившись, и посмотрел на взволнованную подругу.

— Забудь, ладно? — тихо попросил он. — Всё это тебе знать не нужно. Тебя ждёт совсем другая жизнь.

Лале не знала, что ему ответить. С той самой злосчастной битвы при Варне она почувствовала, какая огромная пропасть лежит между ними. Иногда эта пропасть стиралась и меркла, когда они беззаветно забывали обо всём происходящем, погружаясь в учёбу или бестолковую болтовню ни о чём, но в такие моменты, как сейчас, девушке было особенно больно осознавать, что Влад никогда не почувствует себя «своим» вместе с ними. И вдвойне больно и страшно становилось, когда она вспоминала его, стоящего на коленях в зале совета. Будет ли султан Мехмед также милостив к заложникам, как султан Мурад, если Дакия действительно снова выступит против османов? Эх, вот бы люди однажды бросили воевать и спорить, и просто жили вместе счастливо и в мире…

Девушка не заметила, как глубоко задумалась, пока на неё не упало несколько мокрых капель. Арслан выбрался на берег и принялся мотать головой из стороны в сторону, наверняка нарочно встав совсем рядом с ними. Влад подскочил на месте и толкнул друга в плечо.

— Совсем ошалел?

— Это я-то? — весело отозвался Арслан и принялся забрызгивать Влада с ног до головы. — А ну иди сюда!

Влад отпрыгнул, но неудачно приземлился на камни, зашатался и рухнул спиной в озеро. Арслан тут же оказался возле него и принялся весело топить друга, тщетно пытавшегося выбраться на сушу.

— Так тебе!

— Пусти, сын шайтана!

Лале уже в голос хохотала, качаясь из стороны в сторону, пока её мокрые и уставшие балбесы-друзья не выбрались на берег.

— Эй! На меня-то не капайте, — сквозь смех сказала девушка.

Юноши хитро переглянулись и угрожающе нависли над подругой.

— Кажется, эта юная хатун не желает мокнуть, — нараспев протянул Арслан и исподлобья покосился на друга.

Влад, у которого от борьбы развязался хвостик, убрал за ухо чёрную прядь и скрестил руки на груди.

— А день такой жаркий… — таким же шутливым тоном ответил он.

Лале перестала улыбаться и медленно поползла спиной назад, не сводя с друзей пристального взгляда.

— Даже не думайте, — только и успела промолвить девушка, как оба юноши кинулись к ней: один справа, другой слева.

— Держи её!

Но Лале оказалась шустрее. Она ловко проскочила между ними и бросилась наутёк по берегу. Платок тут же улетел куда-то в сторону и приземлился на куст жимолости, но девушка этого не заметила. По траве её догонял босой Арслан, а с другой стороны по каменистому берегу бежал Влад. Они задорно перекрикивались друг с другом, явно не имея намерения поймать её сразу — Лале была уверена, что бегают они куда быстрее, чем она, и издеваются над ней специально, но сдаваться без боя не собиралась.

Длинная коса развевалась позади, а шаровары, рубашка и кафтан сильно мешали и путались под ногами. Лале несколько раз спотыкалась, потом попробовала обмануть своих преследователей — резко затормозила и тут же бросилась в обратную сторону. Пробежав ещё немного, она отчаянно кинулась наперерез Арслану, чтобы продраться к кустам, где могла бы затеряться, но это стало её роковой ошибкой. Она врезалась прямо в его плечо, отскочила назад и оказалась в цепких руках Влада.

— Попалась, которая кусалась! — задорно прокричал юноша над самым её ухом.

Лале завизжала и попыталась вывернуться, но Арслан уже подлетел к товарищу и помог удержать беглянку. Вдвоём они подхватили её за подмышки и потащили к воде.

— Отпустите меня сейчас же! — вопила девушка. — Бандиты! Да я вас!..

Туфли заскользили по мокрым камням, но парни не дали ей упасть.

— На счёт три! — прокричал Арслан. — И раз, и два…

Вдруг послышался громкий хруст веток, и кто-то с шумом ввалился на поляну.

— Что здесь происходит?! — громогласно спросил Али-бей, позади него на изготовке стояло двое стражников.

В руке наставник ич-огланов сжимал её бордовый платочек. Друзья растерялись, и Лале легко смогла вывернуться и добраться до берега.

— Вот, вы только посмотрите! — строго заговорила взъерошенная и растрёпанная Лале, показывая на свои мокрые туфельки. — Стоят вон, как ни в чём не бывало! Хотели меня в озере утопить!

Арслан и Влад вылезли из воды и переглянулись, продолжая тихонько посмеиваться. Вид у них был, как у нашкодивших котят, которые, однако, ни о чём не жалеют. Лале продолжала тараторить, показывая на друзей руками и качая головой, как вдруг стражники наставили на юношей кылычи.

Девушка удивлённо захлопала глазами.

— Не понимаю… Зачем эти штуковины?

— Лале-хатун, они вас обижали? — смерив воспитанников суровым взглядом, осторожно спросил Али-бей.

Она попыталась шагнуть к друзьям, но стражники ещё сильнее приблизили оружие к их шеям. Юноши замерли на месте и встревоженно переглянулись.

— Госпожа, если они вам что-то сделали, пожалуйста, скажите честно, — продолжил настаивать Али-бей.

— Я-я же сказала, как всё было… Подождите, вы что такое подумали?

Лале быстро задышала, справляясь с ужасом осознания. Только сейчас она заметила разбросанную кругом одежду, в том числе свой платочек, беспомощно зажатый в кулаке Али-бея. Поняла, что она вырывалась и громко кричала.

— Лале-хатун, они вас не трогали?

— Нет! Ну, то есть, за руки только! Эй, отпустите их, они ни в чём не виноваты!

Но стражники не двинулись с места. Арслан и Влад оба виновато посмотрели на неё, потом опустили головы. Али-бей протянул девушке платок.

— Пойдёмте, госпожа, я провожу вас до дворца, — вкрадчиво проговорил он, а потом обернулся к воспитанникам. — А с вами у меня будет отдельный разговор! Если кто-то из вас когда-нибудь вздумает обидеть женщину, я не посмотрю на то, что вы мои лучшие ученики, клянусь вам! Слышали, что сегодня сказал наш султан? Живо тренироваться!

Голос его был поистине страшен. Лале вся сжалась и отчаянно посмотрела на друзей. Али-бей грозно добавил, глядя на Арслана:

— И оденься. Немедленно.

Юноша молча кивнул и подобрал с земли брошенную безрукавку, размотанный тюрбан и сапоги. Стражники повели их в одну сторону, пока Лале и Али-бей направились в другую. Девушка ещё раз обернулась, но друзья уже скрылись где-то за кустами. На душе у неё скребли кошки.

Глава 11.

1

Всё ещё немного влажные после хаммама каштановые волосы Лале постоянно выскальзывали из рук её наставницы. Девушка то и дело поворачивалась и вертела головой, осматривая свой новый кафтан из голубого атласа, и разочарованно поджимала губы: оттенок был совсем не тот, а рисунок — красивый, но не похожий. После того, как её любимый небесно-голубой кафтанчик недавно стал ей совсем мал, и пуговки на груди перестали застёгиваться, Лале попросила заказать себе новый, но повторить работу точь-в-точь дворцовые портные не сумели.

— Лале, ну сколько можно!

Девушка замерла, виновато глянула на наставницу через зеркало и потупила глаза, а Шахи-хатун наконец поймала непослушные прядки и принялась заплетать воспитаннице косу. Пару минут Лале послушно терпела и не двигалась, но вскоре не выдержала и снова начала крутиться и дёргаться. Наставница тяжело вздохнула, цокнула языком и покачала головой.

— Что ты всё как маленькая, а?

Лале нахмурилась и обиженно отвела глаза в сторону. Девушка и так знала, что перестала считаться «маленькой» после того, как год назад у неё начались лунные кровотечения. Теперь приходилось каждый месяц по нескольку дней кряду терпеть боли, ходить с хлопковой тряпочкой и воздерживаться от совершения намазов — женщины во время хайда* считались нечистыми.

Она присмотрелась к своему лицу. Раньше она никогда не переживала о том, как выглядит, потому что была уверена, в том, что хороша всегда. А теперь её то и дело одолевали тревоги и переживания: то нос казался слишком вздёрнутым, то глаза какими-то несимметричными, то губы кривые, то кожа сухая, то ещё что.

Шахи-хатун закончила с её причёской и головным убором и довольно оглядела девушку с ног до головы.

— Всё-то тебе к лицу! Скоро уже невестой-красавицей будешь.

Лале недоверчиво покосилась на своё отражение и тут же отвернулась: ей вовсе так не казалось. Наставница о чём-то задумалась, по-прежнему рассматривая юную воспитанницу, и пробормотала:

— Вот только дружба твоя с этими прохвостами до добра не доведёт…

Лале тут же вспыхнула и топнула ножкой.

— И ты туда же? Это было недоразумение!

Наставница поджала губы и скрестила руки на груди.

— Ты больше не дитя, Лале, — строго заговорила Шахи-хатун. — А они — взрослые юноши.

— Они-то взрослые?

Девушка насмешливо выгнула брови, но наставница осталась серьёзной.

— Знаешь, какие у них мысли в головах?

— У них в головах только ветер и солома!

Шахи-хатун глубоко вздохнула и приобняла воспитанницу за плечи.

— Не сердись на старуху. Я же тебе только самого лучшего желаю.

Лале по-прежнему упрямо смотрела в сторону. Наставница мрачно продолжила:

— Рыжий мне твой никогда не нравился, второй вообще гяур! А уж вдвоём-то… Удумают чего — не отбиться не сможешь, не убежать!

— Тебе должно быть стыдно даже за… за мысли такие! — вырвавшись из объятий, дрожащим голосом возмутилась Лале.

Она хотела продолжить негодовать и защищать друзей, но в глазах Шахи-хатун блестели слёзы, а в голосе звучало такое неподдельное беспокойство, что девушка стушевалась.

— Они… Я уверена, они никогда меня не обидят, — твёрдо заявила Лале. — И никому другому не дадут.

Наставница сложила руки перед собой и опустила голову.

— Просто прошу тебя: будь осторожна. Иншаллах, всё обойдётся.

— Иншаллах… — выдохнула Лале. — Я побегу, Шахи-хатун! Времени мало.

Наставница ещё раз потрепала Лале по плечу и кивнула ей на прощание. Лале шустро выскочила из своих покоев и уже не увидела, как Шахи-хатун, качая головой, шептала молитву.

— Бог с тобой, моя девочка, — еле слышно проговорила женщина в пустоту просторной светлой комнаты.

_________________________________

* Хайд — менструация.

2

Лале рассеянно смотрела в окно, пропуская половину слов учителя мимо ушей. Ходжам Димитрис, преподаватель греческого языка, объяснял одну из прошлых тем по грамматике, которую девушка хорошо понимала, и потому следить за его речью ей было совсем неинтересно, как было неинтересно слушать болтовню Нурай.

— Ну и вот! А потом я ему говорю…

Лале тяжело вздохнула и подставила под щёку кулачок. Сегодня никто не плевал в неё горохом через трубочку, не рисовал украдкой маленьких шайтанчиков в её конспектах и не шептался позади. Влад с Арсланом сидели по разным углам, далеко друг от друга, а от неё и подавно.

— Многоуважаемые студенты, вы можете быть свободны. Жду вас завтра, — по-гречески сказал учитель и прошёл к своему столу.

Ученики засуетились. Кто-то стремительно пролетел мимо, задев Лале и смахнув с мектеба её свиток с заметками. Девушка хотела было возмутиться, но у неё не хватило запала. Её друзья покинули класс незаметно для неё, и Лале совсем расстроилась: прошло уже три дня, а они всё также боялись к ней подойти.

Лале наклонилась за свитком, рядом с которым под подушкой был припрятан ещё один, и вдруг рядом с ним на полу заметила какой-то клочок льняной бумаги. Она огляделась, затем присела на корточки и быстро подняла с пола свою находку, краем глаза приметив на листочке какие-то буквы. Любопытство взяло верх, и девушка аккуратно развернула бумажку.

Сегодня на вечерних сумерках там же, где обычно.

Д.

Лале вскинула брови и покосилась на приятельницу. Нурай продолжила беспечно щебетать, совсем не замечая того, что никто её не слушает.

— У тебя выпало, — тихо шепнула Лале, сунув Нурай в руки найденную бумажку.

Красавица удивлённо поглядела на записку, взяла её одними пальчиками и медленно развернула. Пробежалась глазами по тексту, легонько улыбнулась и протянула обратно.

— Лале, это не моё, — хитро сверкнув глазами, произнесла Нурай.

Лале опешила и поспешила выдернуть бумажку из рук девушки. Как это — не её? Да кто же, кроме Нурай, будет тайно бегать на свидания? Лале беспокойно огляделась и вдруг увидела в углу Сафие, которая судорожно шарила в складках своего розового одеяния. Лале наклонилась к приятельнице и шикнула на неё:

— Никому ни слова!

Нурай захлопала ресницами и прикрыла рот ладошками. Лале быстро пробежала по классу и протянула бумажку Сафие. Та тихо вскрикнула, выхватила её и подняла на девушку испуганные глаза.

— Сафие-хатун, я никому не скажу, — пообещала девушка.

Дочь великого визиря выдохнула одновременно с удивлением и облегчением. Голос её дрожал.

— Но зачем вам меня покрывать?

— Хотя бы потому, что мне не за чем вас выдавать, — улыбнулась Лале. — Только вот… Наверное, опасно вот так бегать на свидания. То есть, вас ведь могут поймать!

Сафие тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Лале легонько тронула её за руку.

— Знаете, есть одно место, — прошептала Лале. — Там тихо и спокойно, бываю только я и...

Девушка осеклась, с грустью подумав о друзьях. Теперь кроме них туда никто не захаживал, даже Хюма-хатун и Мара-хатун, всё время занятые делами гарема.

— В общем, могу вам как-нибудь его показать.

Сафие благодарно улыбнулась и выскользнула из класса. Лале огляделась: здесь не осталось никого, кроме неё и ходжама Димитриса. Она достала свёрток из-под подушки, немного помяла рукава своего кафтана, но всё же решилась и подошла к учителю.

— А, это вы, кирия Лале! У вас ко мне какое-то дело?

Учитель сидел на полу рядом со своим столиком и разбирал какие-то бумаги. Девушка кивнула и аккуратно опустилась рядом.

— Кир Димитрис, я очень хочу кое о чём у вас спросить. Мне… просто интересно.

— Что бы вы хотели узнать? — улыбнулся преподаватель.

Лале нервно сглотнула.

— Скажите, а вы когда-нибудь писали… людей?

Ходжам Димитрис чуть нахмурился и приложил ладонь к подбородку. Лале прикусила губу и исподлобья посмотрела на учителя.

— Людей? Ну, если можно так сказать, — начал преподаватель. — У себя на родине я был иконописцем, изображал лики христианских святых.

Лале поёжилась. Иконы — те самые идолы, которым поклонялись христиане, — вызывали у неё одновременно трепетный страх и жгучий интерес.

— Я слышала о них, да, — сбивчиво забормотала Лале. — Но ведь это не совсем люди, так ведь? Они не похожи на настоящих, как не похожи герои иранских миниатюр.

Ходжам Димитрис удивлённо наклонил голову

— А что вы тогда имеете в виду? Западное искусство так же, как и восточное, ещё не открыло такую технику изображения человека, которая показала бы его именно таким, каков он есть, — задумчиво проговорил учитель, а потом, понизив голос, добавил: — Тем более, насколько мне известно, ваша вера категорически это запрещает.

— Вы думаете, это правда, что все, кто пишет живых существ, будут страдать в Судный день? — шёпотом спросила ученица.

Димитрис пожал плечами.

— В наших канонах об этом ничего не сказано. Однако…

— Я хочу вам кое-что показать!

Лале торопливо вытащила свёрток из-за спины. Она аккуратно развернула его на мектебе и смущённо отодвинулась в сторону, давая учителю рассмотреть изображение.

— Это миниатюра? — удивлённо вскинул брови ходжам Димитрис. — Боюсь, я не разбираюсь в этом так хорошо, как мастер Балиан, вам, наверное, стоило… Постойте-ка!

Учитель внимательно оглядел рисунок. Миниатюра на бытовой сюжет изображала красивого статного наездника верхом на арабском скакуне. Конь гордо поднял правую переднюю ногу, словно собирался вот-вот ударить копытом. Юноша проезжал по лесной тропинке, рядом с ним бежала маленькая рыже-белая собака с чёрными пятнами. Ярко-зелёные деревья кругом подпирали такое же ярко-синее небо, а покрытая позолотой земля казалась отражением солнца. За деревьями скрывалась грациозная фигура молодого оленя, на которого красивый юноша направлял стрелу.

На первый взгляд, в миниатюре не было ничего необычного. Охота — достаточно распространённый сюжет как среди мастеров, так и среди их учеников, а эта работа явно была ученической: линии местами выглядели ломаными, кроны деревьев где-то выползали за контуры, а поза юноши на коне смотрелась чуточку неровной. И только сам юноша, стоило лишь взглянуть на его лицо, накрепко приковывал к себе всё внимание. Бесспорно, это был шехзаде Хасан, трагически погибший два года назад.

— Бог мой, кирия Лале! Это очень похоже на...

— Я знаю, знаю! — взволнованно перебила юная художница. — Понимаете, я так боялась, что забуду лицо Хасана так же, как забыла лицо мамы, что не могла не нарисовать его! Я так долго упражнялась, потому что раньше у меня совсем ничего не выходило, а чтобы он был похож — так и подавно! Это первый удачный рисунок, поэтому я его закончила.

Ходжам Димитрис невесомо провёл пальцами по изображению, словно не верил, что оно настоящее. Юноша в золотисто-бежевом одеянии и в высоком тюрбане с чёрным павлиньим пером приветливо улыбался с картины, словно бросил на зрителей мимолётный взгляд и уже готов был развернуться и пустить в свою добычу смертоносную стрелу. Каждая черта его лица, пусть изображённая в миниатюре, казалась именно такой, какой была при жизни: большие серые глаза, прямой нос, высокие точёные скулы. Даже его обращённый вполоборота корпус и манера держать лук — всё выглядело именно таким, как если бы принадлежало живому человеку, а не абстрактному стилизованному изображению.

— Невероятно! — поражённо воскликнул учитель. — Он словно живой…

— Поэтому я и боюсь, кир Димитрис! — чуть не плача, ответила девушка. — Вдруг призрак Хасана и правда явится ко мне? Он потребует у меня свою душу, а я ничем не смогу ему помочь, и он утащит меня в ад…

Учитель мягко улыбнулся и посмотрел ей в глаза.

— Кирия Лале, не бойтесь. Я думаю, такой светлый и чистый человек, как шехзаде Хасан, давно вознёсся на небеса к вашему Богу, а потому ад вам не грозит.

Лале тяжело вздохнула.

— Надеюсь, вы правы... Ах, мне было так страшно, что я сожгла все свои наброски! Но саму картину не могу.

— Сожгли? Как жаль... — разочарованно протянул ходжам Димитрис и восторженно зашептал: — Вы ведь открываете неведомые прежде грани техники иллюстрации! Это настоящий прорыв не только для исламской миниатюры, но и для всего изобразительного искусства! Я мог только воображать, что такое станет возможно через столетия, но вы создали настоящее чудо уже сейчас!

Лале облегчённо выдохнула и закивала головой.

— Я знала, что вы цените искусство и сможете меня понять! Покажи я это кому-нибудь другому, мне наверняка сказали бы, что я возомнила себя выше Аллаха, что в меня вселился шайтан или что я захотела создать идола, и потому иллюстрацию следует уничтожить. Но я ведь всего лишь хочу помнить моего кузена, разве это плохо?

— Конечно, нет! Вы ни в коем случае не должны уничтожать эту прекрасную миниатюру. Более того, вы должны продолжать! — пламенно воскликнул ходжам Димитрис.

— Продолжать писать людей? — изумилась Лале. — Вы думаете, у меня есть для этого талант?

— Я думаю, у вас не просто талант, кирия Лале. Это дар, дар свыше! — запричитал учитель, разглядывая миниатюру в солнечных лучах. — Обязательно развивайте свои способности дальше и не беспокойтесь о том, что ваши творения могут быть не признаны. Подумайте, какими значимыми они станут спустя века!

Лале нахмурилась и поджала губы: ей вовсе не хотелось стараться для каких-то там потомков, в глубине души она мечтала, что её работами будут восторгаться уже сейчас. Но и мысль бездумно копировать манеру старых мастеров Тебриза и даже новых мастеров Герата ей претила. Она хотела не просто отражать мир таким, каким он был, или делать стилизованные изображения — мир из памяти Аллаха, но вносить в миниатюру частичку чувств и души, пусть она и не могла дать её своему рисунку по-настоящему.

Учитель бросил ещё один восторженный взгляд на миниатюру и завязал узел на последнем свитке.

— Прошу меня извинить, кирия Лале, но я вынужден вас покинуть, — ходжам Димитрис поднялся на ноги. — Удачи вам. Будьте отважной, и у вас всё получится.

Лале свернула своё творение, встала, распрощалась с учителем и на крыльях вдохновения выпорхнула из класса.

3

Скрываясь среди длинных послеполуденных теней, Лале шустро перебегала от куста к кусту, утягивая за собой в рощу испуганную дочь великого визиря. Сафие постоянно оборачивалась, а потому спотыкалась, и Лале приходилось дёргать нерасторопную девушку за длинный рукав и почти тащить за собой. Она и так кое-как уговорила её обмануть служанку, и им не стоило терять драгоценное время.

Вскоре дубовая роща закончилась, и Лале, оглядевшись, потянула Сафие прямо в буйные заросли дикой ярко-оранжевой лантаны — она нарочно вела её не той тропкой, которой обычно ходила с друзьями, чтобы те случайно не пересеклись однажды с Сафие. Дочь великого визиря охала и тихонько вскрикивала, пока девушки продирались сквозь кусты, но Лале крепко сжимала её запястье и решительно шагала вперёд.

Показался маленький задний дворик старого дома — Лале приоткрыла скрипучую калитку и пропустила Сафие внутрь. Та, удивлённо задрав голову, осматривала окрестности.

— Что это за место? — протянула дочь великого визиря.

Лале закрыла калитку и подошла ближе.

— Старый домик моей мамы. Мы тут жили, пока я была маленькой.

Сафие рассеянно кивнула. Халиль-паша, пусть и имел собственный дом за пределами резиденции, так много времени проводил во дворце, что вся его семья перебралась сюда же. Скромная и послушная Сафие, должно быть, редко покидала стены дворца, и уж тем более не исследовала заброшенные уголки резиденции, а сестру бывшего султана Айше-хатун вряд ли помнила.

— В общем, можете приходить сюда. Правда, должна вам сказать…

Но договорить Лале не успела: из кустов уже с грозным лаем выпрыгнула Гюзалик, превратившаяся из озорного щенка в большую собаку. Сафие взвизгнула, отскочила в сторону и споткнулась, Лале поймала её за локоть и загородила собой.

— Тише, девочка, тише! Сафие хорошая, она наш друг!

Гюзалик ещё немного порычала, но строгий взгляд хозяйки заставил её успокоиться и виновато прижать уши. Сафие мелко дрожала, крепко стиснув Лале за плечо.

— От-ткуда здесь собака?

— Она тут… живёт, — пожала плечами Лале. — Вы только не бойтесь, Сафие-хатун! Гюзалик очень добрая, просто приняла вас за чужака. Вам надо подружиться!

Сафие опасливо высунулась из-за спины своей защитницы и осторожно протянула руку гончей, та тщательно обнюхала ладонь девушки и тут же лизнула её. Сафие рассмеялась и погладила собаку по загривку. Лале широко улыбнулась, но утренний разговор с наставницей всё не шёл у неё из головы, и улыбка пропала.

— Сафие-хатун, простите меня, но… Зачем вам сюда приходить? — неловко кашлянув, промямлила Лале. — Я в том смысле… Вы же не будете делать ничего, ну… плохого?

Дочь великого визиря покраснела и спрятала руки за спину.

— О Всевышний, конечно нет! — смущённо забормотала Сафие. — Просто иногда очень хочется посидеть где-нибудь вдвоём, поговорить. Знаете, мне достаточно просто побыть рядом с ним, посмотреть на него, послушать его голос, и жизнь уже не кажется такой бессмысленной. Понимаете меня?

Сафие с надеждой посмотрела на Лале, но та только растерянно пожала плечами.

— Ах, вы, наверное, ещё слишком юны, — Сафие всплеснула руками и принялась ходить взад-вперёд. — Право, я не знаю, какая пытка мучительнее: жить без любви вовсе или понимать, что твоей любви отпущен до смешного короткий срок! Милый мой Дамет…

Лале прикусила губу. Дамет был одним из старших учеников школы и так же, как Арслан относился к ич-огланам. Он тоже участвовал в показательных выступлениях и видимо надеялся пройти в особую гвардию. Любовь их явно была обречена: любому юноше из ич-огланов придётся невероятно долго подниматься по службе, чтобы достигнуть титула паши и получить разрешение жениться, не говоря уже о том, чтобы взять в жёны благородную девушку. А со свадьбой Сафие тянуть так долго точно не станут: годик-другой, и она волей-неволей должна будет выйти замуж. Семья уже наверняка выбирает ей жениха.

— Вы бы слышали, какие прекрасные стихи он мне пишет! — разгорячившись, лепетала Сафие. — У меня сердце останавливается, а потом начинает биться быстро-быстро! И слёзы на глазах выступают. Ах, Лале-хатун, наверное, всё-таки жить без любви гораздо хуже! Настоящая любовь — это такое чудо! Как я была бы несчастна, если бы не узнала её. Так и зачахла бы в этих четырёх стенах. А так я буду счастливая! И неважно, как долго…

Сафие вдруг всхлипнула раз, ещё раз, а потом совсем разрыдалась. Лале заботливо обняла её за плечи и усадила на каменный выступ.

— Полно вам, милая Сафие-хатун! Может, всё ещё образуется, — тихо приговаривала Лале, гладя расстроенную девушку по спине, и сама не верила в собственные слова.

Дочь великого визиря, выплакавшись вдоволь, утёрла остатки слёз белоснежным кружевным платочком и тяжело вздохнула.

— Увы мне! Может, потом я об это пожалею, но то будет потом, — запричитала Сафие. — Счастье ведь проходит так быстро! Когда оно есть — ты его не замечаешь, а когда оно ушло, тебе остаётся только оплакивать потерю. Вы простите меня, Лале-хатун, что я вам так нещадно изливаю душу! Меня переполняют чувства, а поговорить о них совсем не с кем. Признаться, я сперва очень испугалась, когда потеряла записку, но теперь я рада, что её нашли именно вы…

Лале только кивала головой и иногда тихонько поддакивала — она видела, что Сафие просто нужен преданный слушатель. Та всё говорила и говорила, а Лале смотрела то на её раскрасневшиеся щёки, то на дрожащие ресницы, то на красивые розовые губы и невольно представляла себя на её месте. Лале столько читала о любви — в основном, конечно, о трагической, вроде историй Лейли и Меджнуна или Хосрова и Ширин, — и каждый раз ловила себя на том, что следит за метаниями влюблённых с замиранием сердца и перехваченным дыханием.

Лале вдруг вспомнился шехзаде Хасан. Тогда, два года назад, как раз накануне той злополучной охоты, он, такой взрослый и рассудительный, позвал свою маленькую капризную кузину на прогулку в сад. Они долго беседовали о чём-то отвлечённом — может, о миниатюрах, а может, о погоде, — пока шехзаде вдруг не посерьёзнел и не взял её за руку. Лале уже не помнила его точных слов — только своё бьющееся от волнения сердце и ватные ноги. Хасан долго, с нескрываемой нежностью признавался ей в том, чего она от него совсем никак не ожидала, даже подумать о таком не могла. Шехзаде просил её стать его женой, но Лале тогда ничего ему не ответила. Она прекрасно знала, что султаны и их наследники никогда не женятся по любви — только ради династической выгоды, но Хасан обещал серьёзно поговорить с отцом. Разговору их, однако, состояться было не суждено.

Была ли она влюблена тогда? После смерти кузена она так плакала, что ей даже показалось, будто так и есть, но потом она поняла, что заблуждалась. А сейчас ей явно не стоило влюбляться. Да и в кого? В Арслана, что ли? Он её засмеёт за такие глупости, и она сама о нём так никогда не думала. Ну нет, уж лучше поберечься и посвятить себя искусству, чем поступать настолько опрометчиво. Ничем хорошим это явно не кончится — слёзы Сафие тому подтверждение. Во всех книгах пишут, что любовь — это сплошные страдания, зачем они ей? Уж лучше и правда никогда не выходить замуж.

— Лале-хатун, вы о чём-то задумались?

Лале тряхнула головой. Она не заметила, что Сафие перестала говорить и уже с минуту молча разглядывала её нахмуренное лицо.

— Да так, о пустяках всяких, — отмахнулась девушка. — Нам, пожалуй, уже пора.

Сафие согласно кивнула. Девушки поднялись на ноги и заторопились прочь, оставляя тайны сердца пустым стенам старого дома.

Глава 12.

1

В конюшне терпко пахло лошадьми, свежим сеном и навозом, но Арслан настолько привык к этой буйной смеси запахов, что уже почти не замечал её. Лошади в стойлах важно фыркали и сопели, где-то в глубине конюшни возился Кадир-ага. Арслан поднёс ему очередное ведро воды, конюх подал его последней лошади.

Когда с поением и кормлением было покончено, Кадир-ага и его юный помощник принесли из соседней пристройки снаряжение. Арслан покосился на конюха.

— Всех?

Кадир-ага кивнул. Через три четверти часа Арслан уже стоял оперевшись на стену в стойле своей любимой Гедже и утирал лоб рукавом. В полном снаряжении молодая вороная кобыла выглядела настоящей красавицей. Юноша с нежностью потрепал её по иссиня-чёрной гриве и улыбнулся, Гедже потянулась к нему мордой и запрядала ушами. Он наклонился и прижался лбом к её голове, вдыхая её тёплый, похожий на сандал запах и перебирая между пальцев жестковатые пряди.

Арслан и Гедже ещё немного постояли, слушая друг друга. Затем юноша достал из подставки на стене деревянный гребень и принялся ещё раз расчёсывать чёрную гриву — было в этом монотонном действии что-то умиротворяющее. Арслан сам не заметил, как начал качать головой и медленно моргать. Может, он так и заснул бы — стоя, прямо как лошадь, — если бы не раздался тяжёлый скрип входных дверей.

Арслан тут же встрепенулся, убрал гребень и вышел с почтительно опущенной головой, ожидая, что прибыл кто-то из собирающихся сегодня с утра на охоту господ, для которых он и отправился помогать готовить лошадей сразу после утреннего намаза. Так и оказалось, только перед прибывшим «господином» опускать голову было бы смешно. «Господин» громко и протяжно зевнул, пару раз шлёпнул себя по щекам и тряхнул головой, от чего чёрные пряди тут же упали на лицо и полезли в глаза. Арслан усмехнулся.

— Надо же, в какую рань пришлось подняться нашей сахарной принцессе!

Влад скривил недовольную гримасу и снова зевнул. Арслан не удержался и зевнул следом. Если бы лошади умели смеяться, Гедже бы точно расхохоталась.

— Кто рано встаёт... — деловито протянул Арслан.

— Тот другим спать мешает, — мрачно отозвался Влад.

Парни пожали руки. Влад обнял себя за локти и заглянул другу за плечо.

— Здравствуй, ведьма.

Гедже недовольно фыркнула и повела мордой в сторону.

— Да-да, я тоже тебя люблю, — насмешливо заметил Влад.

Арслан потрепал кобылу по голове и пожал плечами, подчёркивая свой нейтралитет. Влад был уже полностью одет в дорожное, с плащом на плечах и мешком за поясом, и в неготовности его выдавало только кислое выражение лица.

— Да ладно тебе кривиться, — Арслан ткнул друга в плечо. — Давно ж хотел на соколиную охоту выбраться.

— Ага, и провести полдня в компании мудрейшего из мудрейших, великолепного, блистательного...

— Ну хватит, — усмехнулся Арслан. — О султане надо или хорошо, или ничего.

— А что я такого сказал?

Арслан снова стукнул друга по плечу. Влад облокотился на одну из балок и упёрся в неё сапогом.

— Пришёл бы тогда уж пораньше, помог, — с деланной досадой протянул Арслан.

— Прости, — неожиданно искренне ответил Влад. — Мне что-то в голову не пришло. В следующий раз приду.

Арслан широко улыбнулся и махнул рукой.

— Да брось! Я ж так. Тебе-то не положено таким заниматься.

Влад вздохнул. Наверняка он тоже не раз представлял себя на месте друга, как это порой делал Арслан. А он, пусть редко, но всё же воображал себе — каково это, быть сыном правителя? Каково быть в шкуре заложника? Он уже знал, насколько тонким был тот лёд, по которому ходил и Влад Тыруклу, и другие вассалы великого султана. Кто знает, чем закончилась бы Варненская кампания для ифлакских заложников два года назад, если бы султан Мурад не настоял на своём. Для Арслана его собственная судьба представлялась если не более простой, то, по крайней мере, куда более понятной. У него в жизни одна цель — хорошо служить султану, каким бы он ни был.

Арслан покосился на друга. Влад достал откуда-то из закромов мелкую золотую монетку и теперь раз за разом подкидывал её большим пальцем, а после резко ловил в кулак. Льдисто-голубые глаза смотрели в одну точку перед собой, Влад словно совсем не моргал. В такие моменты холодной задумчивости его обычно насмешливое выражение лица становилось безжизненным и непроницаемым, как маска. Арслан силился хотя бы мысленно пробиться сквозь эту ледяную сталь, вообразить, о чём сейчас думает его лучший друг. Насколько сильно в нём кипит ненависть к людям, пленившим его и его брата, сделавшим его отца покорным вассалом? Доходит ли эта ненависть и до него, Арслана, и до Лале?

За дверьми в конюшню раздался резкий тяжёлый удар. Влад дёрнул головой, выходя из оцепенения, и не успел поймать взлетевшую монетку. Она глухо стукнулась о деревянный пол и куда-то укатилась. Юноша тихо ругнулся себе под нос на родном языке, сел на корточки и стал пристально вглядываться в полумрак.

— Вон она! — подсказал Арслан, заметив блеск в углу.

Он был ближе, а потому поднял монетку сам и подал Владу. Тот сперва взял, немного подержал на весу, а потом вдруг протянул обратно.

— Хочешь посмотреть?

Арслан хмыкнул, взял монетку и подставил под лучи солнца, пробивающегося через окно под самым потолком. Она была золотая, явно не новая, но хорошо сохранившаяся; по краям — мелкие точки, в середине — какой-то странный зверь с когтями и клювом; рядом с мордой — маленький крест.

— Это дракон, — объяснил Влад. — Мой отец вступил в Орден Дракона императора Сигизмунда пятнадцать лет назад, а спустя время стал чеканить эти монеты. Мне года два было, мы в Сигишоаре тогда жили.

— В Трансильвании? — удивился Арслан, перебирая небольшую монетку между пальцами.

— Да, до моих пяти или шести, не помню уже.

Влад вдруг тихо усмехнулся.

— Шутку вспомнил? Поделись, — улыбнулся Арслан.

— Да нет, просто... Подумал, что единственным временем, когда мы с Мирчей ладили, была как раз та жизнь среди немцев-католиков. Нас не пускали ни в одну церковь, а местные дети всё время дразнили на улице, так что мы ходили только вместе.

— Скучаешь по нему?

— По этому засранцу? — хмыкнул Влад. — Не, ещё чего. Только рад не видеть его наглую рожу.

Арслан усмехнулся и пожал плечами. Влад выглядел невозмутимым, но его лучший друг уже давно научился распознавать среди показного безразличия и презрения нотки горечи.

Золотая монетка с драконом вернулась в руки владельца.

— Эту мы с Мирчей у дворовых мальчишек в ножички выиграли. Я вообще раньше в руках денег не держал а тут вона как! — целый золотой, да ещё и наш, домоделанный. Пошли в обиход значит, монетки-то, — задумчиво пробормотал Влад, разглядывая драконью морду. — Он наш был, общий, но Мирча мне отдал. Тогда я подумал, что у меня лучший брат на свете. Теперь ношу вот с собой, вроде как на удачу.

Арслан достал мешочек, притороченный к поясу, и ловко выудил оттуда серебряную кругляшку.

— Не поверишь, но у меня такая же, — Арслан протянул старенький акче другу.

Влад взял, взвесил монетку в руке и присмотрелся.

— Из заработанных. Мне лет семь было, первая получка. Я тогда на все остальные сладостей накупил на базаре, так объелся, что неделю смотреть на них не мог, — улыбнулся Арслан. — А эта осталась, да как-то и не ушла уже.

Влад по-прежнему разглядывал монетку друга, потом достал из своего мешочка ещё одну акче — новую, блестящую. Положил рядом на ладони. Рядом со старой монеткой новая выглядела заметно меньше.

После того, как в прошлом году султан Мехмед велел чеканить неполноценные деньги, стоимость акче заметно упала, как упали заработки дворцовых слуг и военных. Теперь, когда две монетки лежали рядом, разница была особенно заметна.

— Жулик, — с презрением процедил Влад. — Всё на свои походы собирает. То же мне завоеватель!

Арслан нахмурился и почесал затылок.

— Добром это всё точно не кончится.

Влад сунул маленькую акче обратно в мешочек, а большую вернул было другу, но вдруг замер, а потом быстро поменял серебряную монетку на свою, золотую, и отдал Арслану.

— У нас вообще принято крестами меняться, — пробормотал Влад. — Но что есть, то есть. Будем вроде как братья.

Арслан удивлённо поднял брови, разглядывая золотой.

— Хотя если не хочешь — не надо, — ещё быстрее заговорил Влад. — Сам не знаю, зачем...

— Идёт, — Арслан хлопнул своей ладонью по ладони друга и на мгновение задержался так.

Несколько секунд наречённые братья смотрели друг другу в глаза. Тон голоса Влада был полушуточным, когда он предложил обменяться монетками, но Арслану вдруг на миг показалось, что на самом деле это очень серьёзно — то, что они сейчас стоят вот так в полумраке конюшни и держатся за руки, и у одного в кулак зажата теперь золотая монетка, а у другого — серебряная.

— Получается, на правах старшего брата я теперь могу делать так? — насмешливо протянул Арслан, и пока Влад не успел опомниться обнял его локтем за шею и хорошенько взъерошил волосы — совсем как сам Влад постоянно делал с Раду.

— Ну всё, всё, отпусти меня! А то я уже жалею, что мне достался такой «родственник», — усмехнулся Влад, лихо выкручиваюсь из рук лучшего друга.

Парни рассмеялись, кони вторили им тихим фырканием. Вдруг какая-то тень промелькнула у Влада за спиной. Арслан насторожился и приготовился выхватить притороченный к поясу кинжал, но тень вдруг хихикнула и приложила маленькие ладошки к глазам Влада.

— Угадай, кто?

2

Уж в какой-какой, а в этот момент Арслан и правда желал бы оказаться на месте лучшего друга. Влад скрестил руки на груди и усмехнулся, не спеша убрать от себя ладошки Лале.

— Хм, не имею и малейшего понятия... Неужели это вы, светлейший султан?

Лале звонко рассмеялась и отпрыгнула в сторону. На ней была неброская одежда, похожая на наряды служанок, а на лице — белый яшмак. Но вот она ловко стянула его, и показался немного курносый нос, круглые щёки, розовые губы и ряды маленьких жемчужных зубов — Лале всегда смеялась от души, широко улыбаясь и жмурясь, как от солнца.

Арслан поймал себя на том, что опять невольно любуется ею, и поспешно отвёл глаза. Он заметил Влада — тот тоже неотрывно смотрел на Лале. Девушка перестала смеяться и замотала головой, поочерёдно глядя то на одного, то на другого друга.

— Вы чего такие серьёзные?

— Не выспались, — махнул рукой Влад.

— Ты как вообще здесь оказалась? — удивился Арслан.

Лале хитро улыбнулась и один раз покружилась вокруг себя.

— Стащила у Зары и вышла через ход для прислуги, — похвасталась она своей сообразительностью. — У меня для вас кое-что есть...

Девушка зашарила в складках юбки, вскоре выудила оттуда маленький холщовый мешочек и протянула Арслану. На мгновение их пальцы соприкоснулись, и Арслан почувствовал, какие тёплые и мягкие у неё ладони. Он так и застыл с мешочком в руках, пока Лале не притопнула ножкой от нетерпения.

— Ну что, ты даже не откроешь?

Влад уже стянул со своего мешочка серый шнурок и вывалил на ладонь несколько сушёных фиников и поломанных грецких орешков.

— И всё? — скучающе протянул он. — Думал, хоть лукума нам достанешь...

Лале обиженно засопела.

— Вот и старайся для них после этого!

— Большое спасибо, дорогая Лале! — с шуточной укоризной глядя на друга, сказал Арслан. — Что бы мы без тебя делали!

— Жевали бы чёрствый хлеб и кислые фрукты, — буркнула девушка. — Ты — так точно.

Арслан улыбнулся и растерянно почесал затылок. Лале поднырнула прямо под его локоть и протиснулась к стойлу Гедже.

— Привет, моя хорошая! — девушка прижалась щекой к морде кобылы и снова заулыбалась. — Я и про тебя не забыла. Гляди, что у меня есть!

Лале достала из-за пазухи ещё один мешок, побольше. Гедже запрядала ушами и довольно зафыркала, когда девушка протянула ей на ладони большущее красное яблоко. Кобыла тут же громко его схрумкала, пока Лале ласково гладила её по лбу с белой звёздочкой. Подсвеченные тоненьким солнечным лучиком, маленькие девичьи пальцы нежно перебирали тёмную гриву. Гедже тихонько сопела, с радостью принимая ласку и хрустя очередным сочным яблоком, а Арслан вдруг понял, что не может перестать улыбаться.

— Ловко ты! — Влад качнул головой в сторону Гедже. — А меня она только кусает.

— Потому что ты — злюка, и она это чувствует, — деловито заметила Лале. — На вот, попробуй с ней по-хорошему.

Она протянула ему одно из яблок. Влад усмехнулся, но всё же подошёл поближе, взял яблоко и встал рядом с Лале. Гедже сперва отвернулась от юноши и потянулась к Лале, но девушка только рассмеялась и пихнула Влада локтем в бок. Он закатил глаза и вытянул руку перед собой, держась от кобылы на почтительном расстоянии. Гедже подозрительно обнюхала его ладонь, недовольно фыркнула, но в следующий миг уже клацнула зубами и съела яблоко.

— Эй, она мне опять чуть руку не откусила! — возмутился Влад, отшатываясь от лошади и наклоняясь к Лале. — Нет, ну ты видела?

Лале посмотрела на него снизу вверх, усмехнулась, а потом протянула руку к Гедже. Влад так и остался стоять рядом с подругой, пока между ними вдруг не протиснулся Арслан.

— Так, ну хватит её баловать! И так совсем капризная стала.

— Кто бы говорил! — надулась Лале. — Ладно, я побегу.

— Уже? — не сдержал разочарования Арслан.

— А что, ты хочешь, чтобы её тут поймали? — серьёзно спросил Влад.

Лале переступила с ноги на ногу. Арслан, повинуясь внезапному порыву, подошёл к подруге и крепко её обнял. Она засмеялась и прижалась щекой к его плечу, маленькими ладошками обхватив его за локти. Как хорошо было теперь, когда все недоразумения разрешились, и всё снова стало по-прежнему. И как он только мог целую неделю избегать её, так долго её не видеть? Тёплый свет зажёгся в груди, медленно растекаясь по телу, и Арслан мог мечтать только о том, чтобы это мгновение не кончалось как можно дольше.

Но вот Лале отстранилась, шутливо стукнула его по носу и подошла было к Владу с раскрытыми объятиями, но тот стоял оперевшись о стену и скрестив руки на груди и словно нарочно смотрел в сторону. Девушка неловко спрятала руки за спиной, Влад коротко кивнул ей и снова отвернулся.

— Берегите себя, хорошо? — взволнованно пробормотала Лале. — Я знаю, какие вы оба ловкие и смелые, но лишний раз не рискуйте! Кто знает, что взбредёт в голову моему царственному братцу…

— Конечно, Лале. Как скажешь, — заверил её Арслан.

Влад напряжённо о чём-то размышлял, глядя в сторону. Лале ещё раз погладила Гедже, натянула на лицо ткань и быстро просеменила к выходу, затем открыла дверь, кивнула друзьям на прощание и скрылась в свежей прохладе летнего утра.

Для них с Владом обсуждать Лале всегда было под негласным запретом. Каждый и без того понимал другого, видел во взгляде и жестах то, что может не заметить девушка, но точно заметит парень. Тем более, твой лучший друг. Слова были лишними — они и без них знали, что оба обречены. Султанский раб и гяур-иноземец ещё минуту смотрели на дверь, за которой скрылась юная османская принцесса, потом Влад молча направился к стойлу своей лошади. Арслан остался с Гедже.

3

Султан Мехмед, уже снявший со своего сокола о́путенки* и клобучок*, резко подкинул руку в кожаной перчатке — гордая птица стремительно взмыла в облачные небеса. Великолепный сокол с белым брюхом и огромными тёмными крыльями кружил над местом, где легавая обнаружила притаившихся диких уток.

— Эла, взять! — отдал команду юный султан.

Собака с громким лаем рванула с места, распугивая птиц. Утки закрякали, суетливо взлетая вверх. Прямо на взлёте сокол задел когтями одну из уток, и подранок тут же рухнул обратно в болото.

Султан Мехмед ударил своего коня хлыстом — серый в яблоках жеребец тут же бросился вперёд. Арслан чуть ослабил поводья и легонько ткнул Гедже пятками в бока. Почти такая же быстрая, как мастистый конь великого султана, вороная кобыла побежала следом. Бежала, по-прежнему лая, тёмно-бурая легавая. Бежал султанский конь и кони его приближённых. А высоко в небе, под самыми облаками, делала ставку за ставкой огромная хищная птица — невыразимо прекрасная в своём смертоносном величии. Сокол поднимался на невероятную высоту, а после стремительно падал, атакуя своих жертв.

Глупые утки всё кричали, пытаясь уйти от преследователя. Вот сокол, наконец, накинулся на одну из них — сильные лапы с острыми когтями сразу же переломили ей шею. Поверженная утка камнем рухнула вниз, сокол круто развернулся, пронёсся стрелой и подхватил добычу в воздухе.

Кони принялись один за другим переходить на шаг, сокольник засвистел и поднял вабило — сшитые вместе с мясом и грудным мускулом два гусиных крыла, — и замахал им над головой. Уцелевшие утки нестройной стайкой уносились прочь от миновавшей опасности, пока хищная птица кружила над маленькими с высоты её полёта людьми, крепко сжимая в когтях свою добычу.

Арслан тоже перевёл Гедже на шаг и погладил её по холке. Сокол вернулся, замахал крыльями, вцепившись в вабило, и выпустил добычу. Арслан спешился, поднял ещё тёплую мёртвую утку за сломанную шею и отдал сокольнику, рядом с которым хищная птица выдирала клювом куски из заранее приготовленного сырого мяса.

— Вы великолепны, как всегда, мой султан!

— Прекрасная охота!

— Всего двенадцать ставок, и такой успех!

Голоса визирей и прочих подхалимов так и сыпались со всех сторон. Султан Мехмед принимал похвалу со скучающим высокомерием, горделиво приосанившись и глядя на подчинённых как на надоедливых мух. Среди них выделялась гордая фигура великого визиря — тот держался рядом с султаном, но выглядел, как всегда, немного отстранённым. А вот главного наставника юного султана, Заганоса-паши, между ними не было — он куда-то пропал ещё год назад. Арслан не знал, что именно с ним случилось, но ходили слухи, что второй визирь был отправлен куда-то на новый пост, по правде говоря, больше напоминающий ссылку.

Арслан вернулся в седло и отъехал в сторону, пропуская к повелителю очередных желающих высказать своё восхищение. Эла, любимая легавая султана Мехмеда, с громким лаем пронеслась мимо и бросилась к мочажине, с которой недавно подняла стаю. Где-то там, среди кочек, рогоза и мелкого дикого багульника осталась раненая, а может, уже мёртвая сбитая утка.

— Эла! Ко мне! — крикнул Мехмед.

Собака на миг замерла на полпути, потом послушно вернулась к хозяину и закружила вокруг серого коня, виляя хвостом.

— Вы оставите дичь, мой султан? — склонив голову, спросил сокольник.

— Собака устала, — заявил Мехмед и ухмыльнулся. — Пусть утку достают пажи.

Арслан с силой сжал поводья в кулаках, так, что у него побелели костяшки. Он тоже держал голову опущенной, но знал, что султан смотрит прямо на него. Не говоря ни слова, Арслан лихо развернул Гедже и направил её по степной дороге в обратную сторону. В спину ему летел громкий смех султана Мехмеда.

_________________________________

* О‌путенки — специальные ремешки, которые используют для удержания ловчей птицы на перчатке во время дрессировки или охоты. * Клобучок — колпачок, который надевают на голову ловчих птиц, закрывая им глаза.

4

Вороная кобыла вернулась спустя почти три четверти часа. Арслан в промокших до колен шароварах и грязных, измазанных землёй и ряской сапогах, из которых он недавно выливал болотную воду, спешился и отвязал от седла тушку ещё одной утки. За это время султан и его сопровождение перебрались на сухую поляну ближе к лесу. Благородные господа отдыхали в тени деревьев, слуги возились с лошадьми и собаками. Арслан молча всучил утку удивлённому сокольнику и отвёл Гедже к маленькой запруде лесного ручья, где на водопое стояли остальные лошади.

Влада нигде видно не было — ни среди трапезничающих под деревьями господ, ни среди шепчущихся у ручья ич-огланов. Арслан ослабил подпругу Гедже и отпустил её к воде.

— …ну-ну, ты желаемое за действительное-то не выдавай! — прозвучал сиплый голос Салиха. — Ты такую девку не потянул бы! Да и деньгам на неё у тебя откуда взяться?

Долговязый, с длинным крючковатым носом Салих ткнул пристыжённого товарища в плечо и загоготал. Остальные заржали следом за ним. Среди ич-огланов не редкостью было подкупать стражу и сбегать по ночам в город, в какой-нибудь из домов терпимости, замаскированный под прачечную или общественную баню.

Арслан в такие места не ходил. То ли боялся, то ли стеснялся, но себе всё время говорил, что прелюбодействовать — это попросту греховно, хотя его давно уже мучили странные мысли, а по ночам иногда являлись такие сны, от которых наутро приходилось менять простыни. Порой из-за этого в теле накапливалось столько почти болезненного напряжения, что приходилось подчиняться голосу шайтана и тайно давать волю руке. Он уже сам не знал, как это делать хуже — вот так или с продажной девицей.

— Эй, рыжий! — вдруг выкрикнул Салих. — А ты как думаешь?

Арслан покосился в их сторону. Салих вразвалочку вышел вперёд, остальные зашушукались у него за спиной.

— Хотя что ты можешь думать? Ты ж у нас мальчик-одуванчик!

Кто-то сзади тихо хохотнул. Арслан сжал кулак и глубоко вздохнул.

— Может, тебе бабы просто не очень? Где, кстати, твой чужеземный дружок?

— Был бы здесь — ты бы уже зубы собирал, — тихо отрезал Арслан.

Салих шумно втянул воздух ноздрями и ткнул Арслана в плечо. Тот дёрнулся и вперил в него гневный взгляд. Салих задрал подбородок и с вызовом уставился на Арслана в ответ.

— Думаешь, тебя тут ещё кто-то боится, рыжий? Ты же теперь хороший мальчик, главная султанская шавка! — Салих качнул головой, показывая длинным носом на грязные сапоги Арслана. — Высоко метишь, а?

— Иди куда шёл, — твёрдо проговорил Арслан, не повышая голоса.

Салих ещё несколько мгновений нагло пялился на него, потом ухмыльнулся и отшатнулся назад. Арслан уже собирался развернуться и уйти к Гедже, но Салих опять раскрыл рот.

— А знаешь, я понял, чего ты ныкаешься и никуда не ходишь, — лениво протянул он. — Мечтаешь, что однажды твоя принцесска тебе даст, а?

У Арслана потемнело в глазах. Не сразу осознав, что делает, он резко шагнул в сторону Салиха, схватил его за шиворот и с размаху ударил лицом о своё колено. На измазанной в грязи штанине остался ярко-алый след, Салих взвизгнул и попытался вырваться, но Арслан со всей силы толкнул его на землю. Салих рухнул в грязь и торопливо пополз на локтях назад, Арслан тут же придавил его грудь коленом, молниеносным движением достал из ножен кинжал и прижал к его щеке, по которой из сломанного длинного носа струйкой бежала кровь.

— Ещё хоть раз заговоришь о ней, и я вырежу тебе язык. Понял? — сквозь зубы прошипел Арслан.

Вокруг них тут же столпились другие мальчишки. Они что-то кричали, но слова долетали до Арслана как из-под воды. Кто-то особенно смелый схватил его за плечо, Арслан одним движением сбросил с себя чужую руку и угрожающе наклонился к трясущемуся Салиху.

— Я задал вопрос. Ты меня понял?

Салих хлюпнул кривым носом, жадно глотая воздух, как рыба на суше, и быстро закивал. Арслан стиснул края его одежды и чуть надавил на кинжал. Салих дёрнулся и заскулил — из царапины на щеке тоже побежала кровь. Арслан выдохнул сквозь зубы, вытер лезвие кинжала о бедро, спрятал его обратно в ножны, поднялся и не оборачиваясь зашагал прочь.

5

Ближе к полудню охотники перебрались на другое поле неподалёку — не такое широкое и открытое, но где было побольше зарослей и заболоченных мест, а значит выше был шанс разыскать стаю. Легавые, получив команду, принюхивались к земле и бегали по кустам, пока кони неспешно шагали следом.

Серый в яблоках жеребец снова качнулся и мотнул головой, за что получил лёгкий удар плетью.

— А ну успокойся! — процедил султан Мехмед.

Конь издал тихое ржание и опустил голову. Мехмед вдруг остановил его и приложил руку ко лбу. Собака посреди степи замерла на месте у небольшой заводи, а после бесшумно развернулась и побежала к людям, виляя хвостом. Остальные охотники подъехали ближе.

— Готовьте моего сокола, — приказал юный султан. — В этот раз он справится за десять ставок.

Краем глаза Арслан, ехавший неподалёку от султана, заметил Влада. Дакийский княжич появился из ниоткуда перед самым выездом с поляны так же внезапно, как и исчез, и теперь держался в стороне от всех, внимательно осматривая болотистую степь. Арслан вышел из общей колонны и подвёл Гедже к гнедой кобыле друга.

— Куда пропал?

— Гулял, — коротко отозвался Влад. — Не смотреть же молча, как он опять тебя унижает.

Арслан только махнул рукой, тоже обращая взгляд на широкую степь — вдали он заприметил кустистые заросли с торчащими камышами, навроде большой заводи. Пару лет назад Влад наверняка поспорил бы с Мехмедом, или сам полез в болото вместе с другом, но со временем ему пришлось смириться с простой истиной: когда он вмешивается, Арслану после этого, как правило, достаётся ещё сильнее.

Впрочем, даже хорошо, что его не было рядом во время их стычки с Салихом. Влад точно не обошёлся бы разбитым носом и угрозами, и не оставил бы живого места на том, кто заикнулся про Лале. Он мог себе это позволить и остаться безнаказанным, Арслан — нет. Да и стоило бы оно того? Салих, конечно, идиот, каких поискать, и думает совсем не тем местом, каким следует, но избивать его за это до полусмерти — едва ли хорошая идея.

— Ты что, оглох?!

Арслан тряхнул головой, прогоняя суматошные мысли, и обернулся на гневный оклик султана.

— Прошу меня простить, повелитель, — монотонно отчеканил Арслан.

— Твой султан велит тебе подать ему его сокола, — строго заметил Махмуд-эфенди, также сопровождавший свиту на охоте.

Арслан молча кивнул и хотел было спешиться, но Мехмед остановил его жестом руки.

— Что ты там высматривал?

— Ничего, султан.

— Ничего? — презрительно прошипел Мехмед. — От исполнения приказов тебя отвлекло «ничего»?

Да раздери его шайтан! Арслан исподлобья покосился в сторону султана Мехмеда. Взгляд скользнул сперва по серому в яблоках коню в расшитой золотом попоне, потом по ярко-красным сафьяновым сапогам в стременах, по роскошному одеянию, скрывающему щупловатую фигуру, и наконец дошёл до шеи. Как было бы славно, если бы однажды кто-нибудь рискнул сомкнуть на ней руки…

— Я заметил заводь на той стороне степи, — неожиданно смело заговорил Арслан. — Много кочкарника, и камыши торчат. Не лучше ли искать стаю там, султан?

— Ты что же, умнее моей собаки? — усмехнулся юный повелитель, оборачиваясь к приближённым, словно призывая по достоинству оценить очередную остроумную шутку. — Так сам иди и ищи! Тебе не впервой, справишься.

Султан Мехмед попытался рассмеяться, но звук вышел хриплым, словно лай.

— Боюсь, в тот раз у меня это отняло слишком много времени, повелитель, — продолжил Арслан, поразившись собственной дерзости и совершенно спокойному голосу. — А ваше время ведь столь драгоценно, не стоит тратить его попусту.

Султан Мехмед изумлённо поднял брови и открыл было рот, но снова закрыл и нахмурился. Это уже было актом неповиновения, почти беззубым, но открытым и решительным.

— Да как ты…

Влад нарочито громко фыркнул, отъезжая в сторону. Мехмед бросил на него гневный взгляд через плечо, а Арслан вдруг почувствовал, что его былая уверенность стремительно улетучивается. Идиот! Надо было, как всегда, просто смолчать и перетерпеть. Теперь обоим достанется…

— Что смешного, гяур?

— Он прав, сами посмотрите, — Влад показал рукой на ту сторону поля.

Мехмед дёрнул головой, нехотя бросая взгляд на заросли.

— И что? — ледяным тоном спросил султан.

Влад спокойно продолжил, не обращая на это никакого внимания:

— Если с правильного места вовремя поднять, можно и меньше, чем за десять ставок обойтись. Хотя, если вы полагаете, что лучшие султанские соколы в руках умелого охотника на такое не способны…

Арслан обеспокоенно покосился на лучшего друга, но тот невозмутимо выехал вперёд и остановился прямо перед султаном.

— Хочешь продемонстрировать нам свои таланты, гяур? — явно уязвлённый, Мехмед однако сохранял странное, почти весёлое спокойствие. — Милости прошу, я сегодня в удивительно добром расположении духа.

Он оскалился в притворно-доброй улыбке.

— У меня условие, — твёрдо заявил Влад.

Султана, казалось, такая наглая самоуверенность искренне забавляла, и он даже думать забыл про непочтительного пажа. Мехмед чуть наклонил голову набок и ухмыльнулся, серый в яблоках конь и гнедая кобыла медленно пошли по кругу, пока всадники прожигали друг друга убийственными взглядами.

— Я слушаю, гяур. Говори.

— Будет меньше десяти ставок — возьмёте вот его, — Влад не глядя кивнул в сторону Арслана, — в свою гвардию. Без каких-либо ещё испытаний и отборов, сразу же.

Арслан прикусил щёку и опустил голову. Кто ж этого дурака за язык-то тянул?! Но Мехмеда будто бы более чем устраивало. Он согласно кивнул и ухмыльнулся ещё сильнее.

— А десять и больше? — с вызовом спросил Мехмед.

Влад пожал плечами и остановил лошадь.

— Что сами скажете, султан. Но только чтобы это касалось исключительно меня.

Мехмед цокнул языком и метнул в сторону Арслана острый и пронизывающий, как кинжал, взгляд. Арслан поспешно опустил голову.

— Нечестно получается, сам рассуди, — насмешливо проговорил султан. — Ты мне условия не на себя ставишь.

— Ну, над рабом вы и без того можете измываться сколько угодно. Неужели помучить меня вам не так интересно?

Мехмед расхохотался.

— Хорошо! — со злым задором сказал султан. — Если твой сокол не справится за десять ставок — ты потеряешь крайнюю плоть.

— Идёт, — сухо ответил Влад, не подумав даже мгновения.

Арслан нахмурился. Мехмед собирался заставить христианина пройти мусульманский обряд обрезания, что само по себе было достаточно унизительно, если не богохульственно. А если при этом допустить какую-нибудь ошибку, можно и серьёзно покалечить.

На дощатой клетке, которую нёс сокольник, сидело несколько охотничьих птиц.

— Сокола выбирай сам, — милостиво позволил султан Мехмед.

Влад на удивление остальных проехал мимо огромной и сильной птицы, с которой охотился Мехмед, а взял одного из самых небольших. Сокол с пёстрым оперением и жёлтыми ноздрями и лапами, глаза которого были закрыты красным клобучком, перекочевал с клетки на руку юного охотника. Салих, помогавший сегодня псарю, подвёл Владу одну из легавых. Арслан заметил, что Влад на мгновение задержал взгляд на разбитом лице ич-оглана, но после безразлично отвернулся.

— Это Сабир, — тихо сказал Салих, отвязывая поводок.

Влад коротко кивнул. Кони расступились, пропуская гнедую кобылу и пса к дороге. Арслан подъехал к другу и чуть наклонился к нему.

— Ты что задумал? Его сокол был гораздо добрее того, которого ты взял. Как он будет с ним тягаться?

— Тот сокол уже сыт и вымотан, — пояснил Влад. — Этот же небольшой, а потому юркий и быстрый. Я видел его в деле, с уткой он справится куда лучше. Да и важен не тот, кто исполняет, а тот, кто отдаёт приказ. Я видел, как отец это делает. Справлюсь.

Арслан сомнительно прищурился. Влад не оборачиваясь двинулся вперёд, к дороге на той стороне степи. Султанская свита последовала за ним.

6

Легавый пёс с рваным ухом по кличке Сабир действительно обнаружил у заводи немаленькую утиную стаю. Собака встала на изготовку, ожидая команды юного охотника, который, однако, не спешил её отдавать. Он поглядывал то на небо, то на птицу на своей перчатке, и издали Арслану казалось, что сокол тоже смотрит на Влада в ответ. Юноша наклонился совсем близко к хищнику, так что тот мог бы выклевать тому глаза или расцарапать когтями лицо, если бы вдруг захотел. Но ручной сокол только резко вертел головой туда-сюда, иногда помахивая крыльями или переступая с лапы на лапу, словно в нетерпении. Ручные соколы, ручные собаки. И люди тоже ручные — Арслан сам таким стал.

Султанский конь всё прядал ушами и мотал головой, то ли от усталости, то ли насекомых, которые ему досаждали. Мехмед же начинал всерьёз злиться и от бестолкового животного, и от затянувшегося ожидания. Влад ещё раз глянул на небо: солнце скрылось за большим облаком, а деревья кругом стали шуршать гораздо тише — ветер немного успокоился. Юноша выбросил руку в перчатке, сокол громко захлопал крыльями, взмывая вверх. Вскоре он закружил над полем, высматривая пса — своего помощника, затем стал с каждым кругом спускаться ниже и ниже, пока не оказался в совсем опасной близости к затаившимся уткам.

— Взять! — громко выкрикнул Влад, тут же ударив в бока свою лошадь.

Пёс с лаем кинулся на уток, стая суетливо разбежалась. Кажется, какие-то утки попытались нырнуть под воду или спрятаться в зарослях, но огромная лающая собака не оставила им и шанса на спасение — пришлось взлетать туда, где их уже поджидала смерть.

Мехмед хлестнул жеребца по боку и понёсся следом, внимательно следя за происходящим в небе. Арслан тоже не отставал. А ведь Влад не ошибся — небольшой сокол и правда летел очень быстро, но торопились и перепуганные утки. Первая ставка, вторая, третья…

Султан Мехмед привстал в седле, безотрывно глядя наверх. Арслан бросил в его сторону короткий взгляд, затем вернулся к наблюдению за соколом, но что-то заставило его снова посмотреть на султана. Серый в яблоках конь стрелой летел на некотором расстоянии от гнедой кобылы Влада, но что-то в его беге было не так. Быстрая Гедже проворно неслась следом, остальные либо сильно отстали, либо вообще остались на месте, как великий визирь и некоторые его приближённые. Арслан на бегу пытался присмотреться к коню Мехмеда, а перед глазами всё прыгало и тряслось.

Но вот Мехмед снова поднялся в седле и как-то странно пошатнулся, не заметив этого в пылу охоты.

— Стойте! — только и успел прокричать Арслан.

Дальше всё произошло так быстро, что он и опомниться не успел. Мехмед вдруг резко дёрнулся и упал в сторону, утягивая за собой поводья. Конь заржал и попытался удержать всадника, но сделал неверное движение и оступился. Съехавшее набок седло не позволило наезднику подняться, и вместе с конём он кубарем покатился вперёд, поднимая столбы пыли и грязи.

Арслан резко упёрся в стремена, Гедже как могла замедлилась и пошла шагом. Он не стал дожидаться, пока она остановится — спрыгнул на ходу и кинулся к облаку пыли, которое ещё не успело улечься.

Юный султан лежал на спине, широко раскинув руки в стороны, глядя в небо и беззвучно глотая ртом воздух. Тюрбан слетел, лицо исцарапалось, половину тела придавила тяжёлая туша лошади. Конь барахтался, тщетно пытаясь встать, чем ещё сильнее давил на всадника. Арслан присел на колени и заглянул в мутные глаза султана.

— Вы меня слышите?

Вдалеке звучали взволнованные голоса, стучали копыта. Мехмед не отвечал, только морщился от боли и тяжело дышал. Арслан упёрся ладонями в бок коня и попытался приподнять его. Конь дёрнул ногами, ударил хвостом, но с места не двинулся.

— Давай ещё раз! Если подымешь, я его вытяну, — раздался позади голос Махмуда-эфенди.

Арслан кивнул, не оборачиваясь, навалился на тушу плечом и уткнулся сапогами в землю. Вложив в движение всё человеческое и нечеловеческое усилие, юноша застонал сквозь зубы, пока наконец не почувствовал, как султан медленно двигается с места, утягивая носком сапога часть сорванного седла.

Мехмед попытался опереться о землю и хотя бы сесть, но Махмуд-эфенди удержал его на месте.

— Лучше не шевелитесь, мой султан, — предостерёг слуга. — Вы могли что-нибудь сломать.

Вскоре их окружили люди. Арслана пробовали донимать расспросами, но ничего внятного он рассказать не смог, и все переключили своё внимание на заботу о султане. Арслан кое-как отдышался, по-прежнему сидя на коленях рядом с конем, и, оглядевшись, заметил, что Влад безучастно стоит в стороне, бросая задумчивые взгляды в небо. Сокол сидел рядом с ним и выклёвывал из мёртвой утиной тушки куски мяса, измазав весь клюв в крови.

Арслан почувствовал как что-то неприятное, саднящее перекатилось в груди. Влад ведь явно был ближе всех остальных. Почему же он не помог? Может, не видел, что произошло? Но точно должен был слышать. Тем более, сейчас он оказался довольно близко, его лошадь уже стоит, а значит подъехал он не только что.

Взгляды их встретились. Влад только поджал губы, скучающе пожал плечами и отвернулся. Никто другой не обращал никакого внимания на дакийского княжича, и он продолжил стоять в стороне и с каким-то злорадным любопытством наблюдать за развернувшейся картиной.

Арслан нахмурился. Конь рядом с ним шевельнулся и тихо фыркнул, юноша заглянул в его умные глаза. Погладил красивую светлую гриву с заплетённой косой, осмотрел его — нога сломана. Он уже не жилец.

— Тише, тише, — прошептал Арслан, доставая из ножен кинжал. — Всё будет хорошо.

Арслан зажмурился, потом открыл глаза, чтобы не промазать и сделать всё быстро. Унял дрожь в руках, глубоко вздохнул и одним движением перерезал ярёмную вену на шее коня. Не он — так кто-нибудь другой бы это сделал.

Арслан не мог отвернуться, не мог не смотреть, как жизнь быстро покидает несчастное животное, а остекленевшие глаза глядят прямо на своего невольного убийцу.

Где-то далеко послышалось ржание Гедже и собачий лай. Арслан сжал кулаки, в носу предательски защипало.

— А это что? — удивлённо спросил Махмуд-эфенди, наклоняясь над телом коня и указывая на съехавшее набок седло.

Арслан тоже присмотрелся, и сердце его пропустило удар: подпруга была подспущена и словно поцарапана в двух местах. Седло не съехало само по себе. Кто-то явно помог султану Мехмеду упасть с лошади.

Глава 13.

1

Едва придворный лекарь — немного неповоротливый азербайджанец Ширвани, — закончил со сменой повязки, султан Мехмед тут же выдернул руку, расправил рукав кафтана и скривился.

— А теперь пошёл вон!

— Слушаюсь, мой султан.

Лекарь почтительно склонил голову, осторожно пятясь назад, затем развернулся и вразвалочку как мог быстро покинул комнату. Великий визирь проводил его взглядом, а после незаметно покосился на юного повелителя. Мехмед, немного припадая на правую ногу, заметался по комнате, как хромая зверушка в клетке. Халиль-паша снова отметил про себя, что за прошедшие годы своего горе-правления мальчишка словно не изменился: почти не прибавил ни в росте, ни в уме. Вернее, образованием и уровнем эрудиции юного повелителя занималось бесчисленное количество человек, но до мудрости и дальновидности гневливому гордецу было как до столицы Ромейской империи пешком. И только Аллах знает, что ему успел наплести Заганос, пока совет не получил анонимный донос — от великого визиря, разумеется, — и неугодный наставник не отправился на родину в Балыкесир.

Мехмед остановился и нервным жестом одёрнул свежую повязку под рукавом, мрачно рассматривая несколько писем на широком мектебе. Халиль-паша ещё ни разу не видел султана сидящим за столом или на софе с момента его падения — оно и понятно. Никак их величество ушиблись…

— Ну и? — раздражённо прошипел юный султан. — Чего замолк-то?

Великий визирь опустил голову ещё ниже, пряча свой проницательный взгляд.

— Так вот, повелитель… Я склонен думать, что янычар-агасы не по душе придётся ваша затея с очередным походом. В прошлом году мы провели весьма успешную кампанию против шехзаде Орхана, император Иоанн вряд ли станет пытаться ещё раз использовать заложника против нас.

Мехмед чуть хлопнул ладонью по низкому столу и тут же поморщился, потирая недавно перевязанную руку.

— Причём тут этот олух? — разгневался повелитель.

Халиль-паша чуть заметно улыбнулся, гадая, кого именно из перечисленных «олухов» имел в виду юный султан. Мехмед меж тем продолжал:

— Я год собираю деньги не для того, чтобы усмирять этого глупца, возомнившего себя султаном! Я хочу Константинийе, хочу, чтобы от их жалкой империи не осталось и следа, хочу…

Великий визирь украдкой закатил глаза. Мальчишка оказался слишком живучим — он-то надеялся, что после случая на охоте султанишка сляжет надолго, а он уже через неделю вскочил на ноги и продолжил строить свои наивные планы. Чего только Халилю-паше это стоило — подкупить мальчика-пажонка, чтоб тот подпортил снаряжение, достаточно долго отвлекать внимание султана и остальных на привале. Удачно вышло, когда кто-то из рабов затеял драку, и все слуги смотрели тогда на них. Всё прошло как по маслу, словно направлялось рукой Аллаха — никто ничего не заметил и не заподозрил. Наказали какого-то другого пажа, и ни одна ниточка не вела к великому визирю.

— …и теперь я абсолютно уверен, что моё падение было подстроено!

Халиль-паша резко мотнул головой, чувствуя, как немеют кончики пальцев, однако испуга не выдал.

— Мой султан? — ровным голосом переспросил визирь, отсчитывая удары своего колотящегося сердца.

— Это всё происки мерзкого княжёнка и его дружка-раба! — рявкнул Мехмед, смахивая бумаги со стола. — А чего ещё можно ждать от сына предателя?! Весь этот фарс с утками… Всё ищут способы меня унизить, но я им покажу!

Подспудно выдохнув, великий визирь крепче обхватил запястье и нахмурился.

— Но ведь этот раб спас вас, повелитель, — спокойно заметил он. — Все видели, как он бросился вам на помощь.

— Это ничего не доказывает! — прошипел юный султан. — Может, он думал меня добить, но ему этот слуга помешал… как там его…

— Мой султан, не думаю…

— Да ты никогда не думаешь! — перебил Мехмед и резко развернулся. — Я сам с ними разберусь, тебя это не касается. Если у тебя всё — проваливай.

Халиль-паша ниже опустил голову, пряча ухмылку в уголках губ. Через несколько минут он крался по отдалённому дворцовому коридору, осторожно озираясь по сторонам. Из-за угла выглянул мальчишка в форме пажа, заметил визиря и тут же втянул голову в плечи.

— Новые указания, господин? — тихо пробормотал юноша.

— Да, слушай внимательно…

Из складок кафтана великий визирь достал два письма: одно — для янычар-агасы, где подробно излагал, какие ещё безумства пришли в голову юному повелителю, и без того сократившему жалованье солдат почти вдвое. Очередная крохотная искра, из которой должно было вскоре разгореться настоящее пламя. Второе же предназначалось истинному повелителю, султану Мурад-хану, и содержало в себе просьбу вернуться на престол и усмирить назревающий янычарский бунт.

Халиль-паша объяснил молчаливому слуге, как незаметно воспользоваться почтовым соколом, и протянул первый из конвертов. Задумчиво покрутил в руках второе письмо, затем спрятал обратно. Ему есть, что ещё туда вписать — непутёвый сын не только разжигает пожар янычарского бунта, но и, очевидно, собирается угрожать жизни ценного политического заложника. Султану Мураду будет полезно узнать и об этом.

— Второе заберёшь вечером, — строго наказал визирь и бросил мальчишке в руки маленький чуть звенящий мешочек. — Будь невидим, как тень, мой мальчик. От тебя зависит судьба государства.

Юноша кивнул, ссутулившись ещё сильнее, и быстро засеменил прочь. Да будет милость Аллаха на то, чтобы им и дальше сопутствовала удача.

2

Песок с тихим шорохом быстро бежал вниз, пересыпаясь через горлышко из одной стеклянной колбы в другую. Лале тяжело вздохнула, легла на сложенные руки левой щекой — правая уже была в красных следах, — и несколько раз медленно моргнула. Бросила короткий взгляд на вход в класс — там по-прежнему было пусто. Девушка так пристально всматривалась в сыплющийся песок, что ясно могла разглядеть каждую песчинку, сверкавшую под стеклянным куполом. Когда последняя, наконец, упала в нижнюю колбу, Лале быстро перевернула маленькие часики в резной деревянной рамке и недовольно пробубнила:

— Целый час! Обещал ведь…

Девушка тоскливо оглядела разложенные на мектебе черновики своего трактата, быстро собрала всё в охапку, скрутила листочки и перевязала тонкой верёвкой. Баночку с чернилами и тростниковые перья бросила на месте, свободной ладонью аккуратно прихватила свои личные песочные часики — один из дядиных подарков, — и, нахмурившись, покинула класс, где ещё осталось несколько учеников, делающих домашние задания, и кто-то из учителей младших классов.

Лале плелась по коридору, раздумывая, куда ей теперь податься. Возвращаться в свою комнату не хотелось — в помещениях гарема было слишком тяжело находиться последние несколько дней. Стены словно насквозь пропитались всхлипами, тяжкими вздохами и тихими горестными восклицаниями молящихся о здоровье султана, и особенно горько и отчаянно среди них звучал голос Хюмы-хатун. Кузена Лале навещать не довелось, а вот с его матерью она виделась очень часто, и с каждой новой встречей султанша выглядела хуже. Ходила бледная, всё кашляла и грозилась насовсем запретить охоту. Кажется, ей и без того уже давно нездоровилось, а теперь стало совсем худо.

Впрочем, насколько Лале было известно, жизни и здоровью Мехмеда ничего не угрожало: султан получил несколько серьёзных ушибов, а вот его несчастному коню повезло гораздо меньше. Один из дворцовых слуг как-то проболтался, что именно Арслан быстрее всех оказался рядом с султаном и помог ему выбраться из-под упавшей лошади. Сам Арслан, однако, ничего такого ей не рассказывал и ходил очень мрачный и задумчивый.

Лале решила сходить к домику. Она уже не маленькая, днём стража спокойно её выпустит, а Шахи-хатун всё время проводит с Дайе и Хюмой, да к тому же думает, что её воспитанница занимается учёбой. Девушка свернула было в последний перед выходом из дворца коридор, но услышала чьи-то голоса и тут же юркнула обратно за угол, прижавшись к стенке. Да уж, лучше бы, наверное, всё-таки взять Зарину форму и выйти через ход для прислуги…

— …да потому что тебя три четверти часа никто не видел! — прозвучал голос Арслана.

Лале обрадовалась и хотела выйти навстречу другу, но услышала другой голос.

— Я тебе уже всё сказал, хотя не обязан, — холодно отрезал Влад.

Девушка нахмурилась и надула губы. Она его в классе столько ждала, а он с приятелем где-то шатался!

— Мальчишку до полусмерти высекли за то, что он недосмотрел за снаряжением, — пылая негодованием, продолжил Арслан. — И чудом будет, если он оправится!

Тишина. Лале испуганно округлила глаза.

— Что мне думать? Ты ведь просто стоял и смотрел!

— Да потому что лучше бы он!..

Договорить Влад не успел. Лале так увлеклась, что пропустила тот момент, когда голоса и шаги оказались слишком близко, и друзья чуть не налетели на неё из-за угла. Девушка подскочила на месте и уронила свой трактат. Влад удивлённо вскинул брови, потом сразу же поднял свёрток и протянул Лале.

— Ты чего здесь? — рассеянно спросил юноша.

— Я чего? — выдернув из его рук недописанный трактат, возмутилась Лале. — Час тебя прождала! Вот, уже отчаялась.

Влад раздосадованно цокнул языком и отвернулся.

— Прости, я… Думал, ещё есть время.

Лале поджала губы и обиженно засопела. Потом перевела взгляд на молчавшего в стороне Арслана.

— Привет, — смущённо промямлила девушка.

— Привет, — попытался улыбнуться Арслан, но вышло как-то кисло.

Лале чувствовала, что влезла в какой-то их разговор, в который влезать не стоило. Она и знать не знала о том, что случилось на охоте и кого где могли высечь, только смутно догадывалась. А уж об этом говорили её друзья или нет… Уточнять явно не стоило.

— Ты не сердись на него, если что, — протянул Арслан, с силой хлопнув Влада по плечу, так что тот покачнулся от неожиданности, — Он… мне помогал.

— Ага.

Юноши недобро переглянулись. Влад вдруг резко шагнул вперёд, стряхивая с себя руку друга.

— Пошли, разберёмся с твоей штукой, — бросил он Лале через плечо.

— Намаз уже скоро, — пробубнила девушка.

— Ничего, успеем.

Влад, не оборачиваясь, решительно зашагал в сторону лестницы на второй этаж. Лале растерянно поглядела на Арслана — тот скрестил руки на груди и прислонился к стене. Девушка подошла поближе.

— Всё в порядке?

Арслан бросил на неё короткий взгляд и отвернулся.

— Конечно, о чём речь?

Лале немного помялась на месте. Шаги Влада всё удалялись, вскоре стало слышно, что он почти бегом взлетает по лестнице. Арслан хотел пойти в противоположную сторону, но Лале поймала его за руку и вынудила развернуться.

— Ты…

— Иди, — тихо сказал Арслан. — У вас же дело какое-то.

Юноша мягко высвободился, на мгновение задержав её ладошку в своих руках. Глянул на подругу исподлобья, вымученно улыбнулся и зашагал по коридору. Лале покрутилась на месте, смотря то в одну, то в другую сторону, прикусила губу, покрепче прихватила свой трактат и побежала к лестнице.

3

С Владом они разминулись у самого входа в класс. Юноша попросил подождать ещё несколько минут и скрылся за углом. Лале возмущённо закатила глаза и нахмурилась, но всё же послушно поплелась в пустой класс и вернулась за то же самое место, где просидела последний час. Учителя и ученики все уже разбрелись по своим делам, в комнате стало совсем тихо и пусто.

Вскоре вернулся Влад. Разложил на мектебе небольшие тоненькие свитки, какую-то старую потрёпанную книгу с разваливающимся переплётом и опустился на колени с другой стороны.

— Вот. Всё, что нашёл вчера про европейские танцы, — пробурчал юноша. — В библиотеке попросил отложить. Могла бы и сама сходить забрать, раз уж ждала так долго. Я тебе и не нужен…

— Я же не знала!

Лале была готова совсем обидеться, но подумала, что Влад просто слишком расстроен недавней ссорой с другом. Пару минут они просто сидели друг напротив друга в полном молчании: Лале делала вид, что вдумчиво перечитывает уже написанное в своих черновиках, Влад листал принесённые им свитки. Говорить про какие-то танцы в такой обстановке совсем не хотелось, и девушка осторожно спросила, не поднимая глаз:

— Влад, ты… что-то сделал?

Юноша резко поднял голову и тихо стукнул ладонью по столику.

— И ты туда же! Я ничего не делал, ясно?

Лале смущённо смяла край рукавов и втянула голову в плечи.

— Прости, Лале, — вдруг тихо извинился Влад. — Прости… Давай лучше про трактат твой думать.

Девушка согласно закивала, хотя настроения уже не было. Влад отсутствующим взглядом пробежался по своим свиткам, стряхнул пыль с переплёта книги.

— По правде говоря, тут очень мало. Пара записок на латинском, путевые заметки какого-то безвестного путешественника — их вообще размыло наполовину. Наверное, я и то больше знаю.

— А ты говоришь, что не нужен! — воскликнула Лале, спихнув пергаменты в сторону. — Зачем мне свитки, когда ты сам всё видел!

— И даже кое-что танцевал, — еле заметно улыбнувшись, кивнул Влад.

Лале тоже улыбнулась, припоминая весёлые пляски в день показательных выступлений. Девушка придвинулась поближе, поставила кулачки под щёки и выжидающе поглядела на друга.

— Ну…

Влад начал рассказ медленно и немного неуверенно. Часто останавливался, задумавшись, как объяснить тот или иной элемент.

— …а потом все разом как бы подпрыгивают и бегут уже в другую сторону!... и с ноги на ногу ещё, вот так…

Юноша встал с места и заходил по классу туда-сюда, сначала сложив руки за спиной и сосредоточенно хмурясь, потом, всё сильнее распаляясь, принялся что-то показывать. Лале от восторга раскрыла рот — она мало что из танцев видела, кроме ракс шарки*, который иногда практиковали юные ученицы гарема. И то это был женский танец, плавный, грациозный, совсем не похожий на те безумные хороводы, что танцевались в день выступлений, и про какие сейчас рассказывал Влад.

Лале на мгновение прикрыла глаза, представляя себе далёкую незнакомую страну, весёлых людей в ярких одеждах и с цветами в волосах. Увидела большой дружный хоровод, летящий то в одну, то в другую сторону, и ей даже на миг показалось, что кто-то взял её за руку, словно утягивая следом, в пляс.

— Заснула?

Лале открыла глаза. Влад легонько тряс её за сложенные на столике ладони. Девушка мотнула головой и зарделась.

— Задумалась…

— Пиши давай! — с укоризной заметил её сегодняшний научный консультант. — Забудешь же всё.

Лале снизу вверх поглядела на друга. Он немного раскраснелся и дышал чуть сбивчиво, узкие плечи едва заметно поднимались и опускались. Ей отчего- то стало очень интересно, как Влад выглядит в своей «родной» одежде, а не в османских шароварах, рубахе и йелеке. Какой он, когда кругом — хвойный лес, степи, поля и голубая река, отражающаяся в глазах того же кристально чистого цвета.

Девушка уткнулась носом в трактат, прогоняя странное наваждение. Влад сел с другой стороны, иногда с интересом заглядывая в пергамент, иногда подсказывая забытое ею название очередного танца или элемента.

— Здорово, — тихо поделилась Лале, заканчивая последнее предложение.

— То ли ещё у нас увидишь, — улыбнулся Влад.

Девушка подняла на него глаза и хитро прищурилась.

— Я про то, что ты снова повеселел.

Влад с важным видом скрестил руки на груди и нахмурился, показывая, что он и не думал веселиться. Вскоре очередной листок пергамента был исписан под завязку и отправился в кучу к остальным. Лале положила его сверху, чтобы чернила просохли, и размяла запястье.

— Странно как-то, что я всё это сейчас вспоминаю, — задумчиво протянул юноша. — Два года забывал, даже лица в памяти стирались, а теперь вдруг нахлынуло.

Влад махнул рукой, словно говоря, что не стоит обращать на это внимания. Лале понимающе кивнула — с ней самой происходило нечто похожее, когда она думала о маме или Хасане. Вот бы она знала родных Влада! Тогда можно было бы сделать для него миниатюру.

— Я ж тебе ещё про такую вещь не рассказал… — подумав немного, заговорил Влад. — Когда всякие господа, принцы и прочие шишки собираются, в пышных нарядах ходят. Тогда тоже танцуют. Правда, я слышал, такое больше на Западе любят, хотя у нас тоже бывало. Помню…

Лале быстро заморгала и чуть наклонила голову набок.

— Я бы показал, только… — Влад вдруг замялся, на миг опустил глаза, потом решительно посмотрел на девушку. — В общем, иди сюда.

— Зачем? — удивлённо подняла брови Лале.

— Там танцевали в парах, — строго пояснил юноша. — Мужчины с женщинами, вместе.

— Так разве можно? — Лале совсем растерялась от изумления, но всё же встала и осторожно подошла к другу.

— Даже нужно, — уверенно заявил Влад, а потом смутился и поспешил объяснить: — Ну, то есть на этих сборах все так делают. Монархи выбирают жениха или невесту для детей, те присматриваются друг к другу и всё такое.

Влад, видимо, понял, как прозвучали его слова, тут же нахмурился и поджал губы, отворачиваясь от Лале. Она заметила, как покраснели кончики его ушей, за которые были заправлены чёрные пряди, и тихонько хихикнула.

— Так, не отвлекайся! — сурово пожурил Влад. — Начинается, по-моему, так…

Лале и Влад встали по разным углам, юноша принялся медленно считать вслух, двумя пальцами отбивая ритм по бедру. С каждым счётом они медленно шли навстречу друг другу, и Лале всё время растерянно озиралась по сторонам, чувствуя себя немного странно и даже глупо. Но Влад вдруг оказался совсем близко, выставил перед ней согнутую в локте руку ладонью наверх и кивнул на её тоненькую ручку.

— Тыльной стороной приложи… Да, вот так. Теперь по кругу на пять счетов.

Они едва соприкасались костяшками пальцев, но Лале всё равно ощутила, какие у Влада холодные руки. Пять счетов простучали как пять ударов сердца, Влад развернулся и выставил другую руку. Лале догадалась, что нужно сделать то же самое, и теперь они пошли в обратную сторону. Влад смотрел ей прямо в глаза — такой сосредоточенный, будто это действительно был важнейший научный проект. Хмурился, шептал счёт одними губами, весь из себя серьёзный. Красивый, как никогда.

Стены, пол, окно с панджарой и низенькие мектебы — всё это стало вдруг размываться, плыть и таять, как утренний туман. Вместо них Лале виделись высокие своды какого-то зала с тысячью свечей, люди в странной одежде, которую она не могла себе представить достаточно отчётливо, но могла угадать образ. Послышался шелест юбок и рукавов — это на ней самой шуршало тяжёлое платье, а вместо чалмы и платка почувствовались высокая прическа и холодное украшение на лбу. Как сквозь толщу воды звучал мягкий звон неизвестного инструмента, о котором она и не слышала, и не читала, но могла представлять. Оглянуться бы, осмотреться, впитать это всё в себя, в ту часть памяти, которая не помнит, но знает и чувствует, но стоит лишь попытаться — и мираж тут же рассеется.

Влад вдруг легко перехватил её ладонь и чуть крутанул на месте. От этого лёгкого прикосновения, от его тихого дыхания позади у неё по всему телу забегали маленькие иголочки. Это было совсем не то же самое, что дурашливо подталкивать друг друга локтями или даже держать его руку на уроках каллиграфии. В этих жестах было что-то ещё — что-то, что заставляло коленки дрожать, язык неметь, а сердце биться как-то отрывисто.

Только Лале снова оказалась к нему лицом, как Влад чуть потянул её на себя. От неожиданности она слишком сильно подалась вперёд и от удивления выставила руку перед собой. Её ладошка упёрлась прямо ему в грудь, и девушка ощутила под белой льняной рубахой неровную, быструю пульсацию: тук-тук-тук-тук…

Влад поймал её руку и быстро отодвинул от себя.

— Не толкайся, — глухо проговорил он. — Эту ладонь мне на плечо надо.

Лале несмело кивнула и сделала, как он сказал. Кончики пальцев предательски задрожали, когда Влад аккуратно, почти невесомо положил руку ей на талию.

— Теперь основные фигуры будем учить, — строго сказал Влад, но Лале уловила, как дрогнул его голос. — Это не так-то просто, тут целая арифметика.

Девушка кивнула. Они принялись ходить так сперва взад-вперёд, потом из стороны в сторону. Лале постоянно путала, как и куда надо шагать, а потому время от времени наступала Владу на ноги или била его коленками.

— Нет, не туда!.. С другой надо…

Даже опустив голову и внимательно следя за своими шагами, сходу Лале сообразить не могла. Она начала злиться, раздосадованно фыркать и хмуриться.

— Слушай, будет проще, если ты дашь мне вести, — раздражённо заметил Влад.

— Это что значит? — выгнула брови Лале.

— Значит, что сперва шагаю я, а ты уже идёшь за мной, а не поперёк. Расслабься. Это как с твоей каллиграфией, только теперь направлять буду я. Понимаешь?

Лале надулась и поджала губы, а Влад вдруг притянул её ещё чуть ближе, так что они чуть не соприкасались грудью. Девушка нервно сглотнула, испугавшись, что в таком состоянии точно не сможет и с места двинуться, не говоря уже о танцах — ноги у неё потяжелели и словно приросли к полу.

Влад наклонил голову, шёпотом считая ей на ухо, так близко, что её нос ткнулся бы ему в щёку, если бы она сейчас повернула голову. Он чуть крепче взял её ладонь, прикосновение на талии тоже стало ощутимее. Лале чувствовала терпкий запах его кожи, одна из его выпавших прядей щекотала ей шею, будто кончик травинки.

— Раз… два… три…

Лале прикрыла глаза и вдруг ощутила невероятное спокойствие. Быть ведомой оказалось так легко и просто, словно по-другому и быть не могло, словно не было ничего более хорошего и правильного, как следовать за ним. Она перестала думать, с той ли ноги шагает и в ту ли сторону — просто шла. Влад то немного отталкивал её, то притягивал ближе, иногда поднимал руку и крутил свою партнёршу на месте. Лале подумала, что могла бы так ходить с ним по классу целую вечность, но Влад вдруг замер и немного резко отстранился от неё.

— Ладно, хватит на сегодня, — отрывисто заявил юноша. — Записать не забудь.

Лале рассеянно тряхнула головой.

— Ой, я тебе рубашку заляпала… — виновато протянула она, оглядев свою правую руку, на которой остались чернильные следы, и Владово плечо.

— Ничего, — буркнул Влад, уже шагая к выходу из класса.

— И куда ты? — выпалила девушка.

— С Арсом ещё дела, — коротко ответил Влад, развернулся на выходе и кивнул. — Пока.

Лале тоскливо оглядела оставшиеся на столе свитки, собрала всё в кучу и медленно поплелась возвращать всё это добро в библиотеку.

_________________________________

* Ракс шарки — восточный танец, или танец живота.

4

В дрожащем тусклом свете цветной мозаичной лампы на лощёной хрустальным яйцом льняной бумаге несмело, мазок за мазком, штришок за штришком появлялся очередной набросок. Алые, золотые и пурпурные краски легко ложились на холст, становясь вскоре не просто яркими пятнами, но рукавом или складкой на одежде, узором на кафтане, тоненьким поясом и маленькими туфельками. Художница, правда, была слишком рассеянна, и то набирала кистью слишком много, то неаккуратно размазывала не до конца подсохшую часть рисунка, и ей приходилось всё отрисовывать заново.

В саду запели цикады. Лале подняла голову, часто заморгала, давая глазам привыкнуть к царящему вокруг полумраку, и посмотрела в окно. Она кое-как уговорила Зару позволить ей ненадолго остаться в её излюбленном домике одной, до вечернего намаза, и вскоре должна была уже вернуться, чего ей, однако, совершенно не хотелось. Было что-то по-настоящему волшебное в заброшенной обстановке этого места, которое другим, полным жизни, она и не помнила — была слишком мала. Когда-то по протёртому ныне ковру мягко ступала её мать, да и она сама училась здесь и ползать, и ходить. А теперь вот сидит на пыльном полу за шатающимся столиком и измученно глядит в сад сквозь панджару.

Тяжело вздохнув, Лале снова обратила взор на своё творение и поморщилась: выходило как-то кривенько. Девушка уже неделю билась над изображением, которое пообещала сделать для Сафие, на память. Дочь великого визиря однажды случайно нашла в домике припрятанный портрет шехзаде Хасана, но, разумеется, выдавать художницу не стала — более того, попросила и для неё создать миниатюру, где они были бы с Даметом. Вместе.

Для вдохновения Лале выбрала сцену из «Лейли и Меджнуна», к которой так часто прибегали арабские миниатюристы: в школьном классе идёт урок, седобородый учитель что-то рассказывает внимательным ученикам, но двое из них вовсе его не слушают. То юные влюблённые, что могут видеть лишь друг друга, большего в мире для них уже не существует. Она сделала заготовку для миниатюры, прорисовала со всеми деталями фон, учителя и четверых учеников, а на месте влюблённых должна была изобразить Сафие и Дамета, но пока что та часть картинки пустовала — девушка никак не могла приноровиться и создать хотя бы подходящий набросок.

Из-за приоткрытой двери — без этого в домике становилось слишком душно, — потянул сквозняк. Пламя лампы всколыхнулось, и Лале заметила, как дрогнула на листе тень от баночки с синей краской. Художница наклонилась чуть ближе, удивлённо поднесла палец к губам и прищурилась. Потом немного покрутила лампу — тень менялась вместе с ней, появляясь то с одного, то с другого края баночки, удлиняясь и укорачиваясь.

Вот чего не хватало её рисункам: тени. Мастера миниатюр никогда не изображали людей и животных, отбрасывающими тень — так те становились слишком объёмными, слишком похожими на живых. Но ведь она и так уже оживила свои рисунки, наделив их человеческими лицами, так почему бы не дать им теперь настоящее, человеческое тело? Лале открыла баночку — ту самую, с синей краской, — забрала оттуда немного самой тоненькой кистью и аккуратно, полупрозрачными мазками провела сперва по контуру одной из фигур на наброске, потом попыталась изобразить маленькое пятно рядом с ней на полу, с противоположной стороны от той, откуда в помещение должен был падать свет.

Получилось скверно, будто кто-то разлил прямо под столом банку с чернилами. Лале сморщила нос и раздражённо фыркнула. Хотела уже замазать всё изображение и выкинуть лист в сторону, где покоились неудачные наброски, но вдруг присмотрелась к лицам, которые у неё получились в этот раз. Лейли на этом наброске почему-то была похожа скорее не на Сафие, а на саму Лале. А вот Кайс — так звали юношу из поэмы до того, как он сошёл с ума от любви и получил своё прозвище «Меджнун», то есть «безумный, одержимый джинном», — темноволосый, как и Дамет, но с совсем другими чертами лица. С другими глазами.

Лале прикусила губу и одним движением смахнула рисунок в сторону. Потрясла уставшей рукой, потёрла глаза. В носу в который раз за вечер защипало, и она запрокинула голову, чтоб не расплакаться. Сколько бы она ни говорила себе, что реветь из-за этого — глупо и бессмысленно, сколько бы ни пыталась занять голову чем-нибудь другим, мысли всё равно упорно возвращались к сегодняшнему танцу и к Владу, который её оттолкнул и убежал по очевидно придуманной причине.

Ну зачем он так сделал? Если ему было неприятно, мог просто не приглашать её танцевать или вообще ничего не рассказывать. А она что, лучше? Надо было просто отказаться, остановиться на той части трактата, которую успела написать, взять свитки и уйти первой. Никто её не заставлял, не тянул, она сама пошла, как дурочка, и выглядела, наверное, нелепо. Это всё потому, что она — совершенно бездарна в этих дурацких танцах, и Влад просто устал её таскать за собой, как слепого и хромого котёнка, не выдержал и сбежал.

— Расстраиваться из-за мальчишек — глупо, — сама себе под нос прошептала Лале и даже стиснула кулачки, пытаясь рассердиться, но у неё ничего не выходило.

Лале спрятала все картинки под подушки, решив, что сегодня точно ничего путного нарисовать не сможет. Руки сами потянулись к маленькому ящику в углу комнаты. Лале несколько раз оглянулась, потом несмело вынула оттуда связанную пачку тоненьких исписанных листов, развязала и поднесла к лампе один из них.

Луна глядит на мир под небесами,

Спит дом и сад, укутан чудесами.

Лишь я не сплю — манит мечта о той,

Что и луну затмит своей красой.

«Луну затмит красой»… Да разве Сафие такая уж раскрасавица? Почему тогда ей пишут такие стихи, а Лале — нет? Девушка положила листок на мектеб, села рядом и обняла себя за локти. Она знала, что это очень некрасиво, даже кощунственно — вот так влезать в переписку влюблённых, которым она сама разрешила появляться в своём убежище. Но сдержать себя она не могла: что-то колющее изнутри, под самым сердцем, постоянно заставляло её тянуться к припрятанному ящику и вчитываться в эти размашисто написанные строчки. Любопытство? Зависть? Ревность?

Лале столько читала о любви, что теперь, когда видела её живое проявление рядом, просто не могла спокойно наблюдать. Жгучий интерес, перемешанный со страхом всё время тянули её в ту сторону, где слагаются такие стихи, где одним взглядом можно сказать больше, чем тысячью слов, где одного невесомого прикосновения достаточно, чтобы почувствовать себя в раю. Такая любовь, настоящая, наверняка случается очень редко, и, конечно, только с первого взгляда. Раз и навсегда. Если с самого начала не появилась — значит, нет её и быть не может.

Лале так глубоко задумалась, что не сразу услышала встревоженный лай Гюзалик во дворе. Девушка удивлённо подняла голову и огляделась: лампа мерцала еле-еле, готовая вот-вот совсем погаснуть, с улицы тянуло по ночному холодным ветром. Поёжившись, Лале встала на ноги и сделала шаг к двери.

— Милая, что случилось? — громко спросила она.

Лай стал слышен совсем близко, Гюзалик готова была забежать в дом, чего хозяйка ей обычно делать не позволяла, но дверь вдруг захлопнулась перед самым её носом. Комната в миг погрузилась в темноту. Лале невольно отпрыгнула назад, чуть не споткнувшись о столик, схватила лампу и выставила перед собой.

Почти минуту было совсем тихо, девушка не слышала ничего, кроме приглушённого лая из-за стены и собственного сбившегося дыхания. Убедившись в том, что по дому просто гуляет сквозняк, Лале обернулась к столику. Надо убрать письма обратно, и можно будет…

На лицо ей упала тёмная ткань, и кто-то грубо потащил её назад. Лале закричала, но ей тут же зажали рот. Она прямо сквозь ткань вцепилась во что-то зубами, позади послышался приглушённый стон боли. Девушка наобум брыкнула ногами, но попала по воздуху. Её толкнули спиной на пол и силой придавили сверху.

Лале снова закричала, но вскоре дышать из-за непроглядной ткани на лице стало трудно, и она все силы бросила на то, чтобы отбиваться. С неё стянули чалму и платок, растрёпанная коса заметалась по полу. Руки грубо схватили её за ворот нового голубого кафтана и дёрнули несколько раз из стороны в сторону. Ткань с диким треском порвалась, пока на улице собака неистово лаяла и царапала дверь.

Лале вдруг захватил кошмарный, парализующий страх. Ещё сильнее придавил к полу вместе с тем, кто собирался сделать с ней что-то ужасное, сковал по рукам и ногам. Мёртвой хваткой кто-то вцепился ей в запястья, заламывая руки наверх и стискивая их до нестерпимой боли. Девушка всхлипнула, сквозь слёзы хрипло заорала, как дикое животное, пока кафтан на ней не был разодран в самые клочья.

Вдруг с улицы послышались громкие голоса, треск ломающихся веток и тяжёлые шаги. Лале почувствовала, как ей сразу же стало легче дышать — тяжесть, что давила её к полу, готовая утянуть в самые пучины ада, разом пропала. Запястья освободились, а в темноте исчезли быстрые шаги, с грохотом ломая мебель. Лале успела только дрожащими пальцами стянуть с лица холщу, как дверь с шумом отворилась, ударившись о стену, и в комнату ворвалось несколько стражников.

— Это Лале-хатун!

— Госпожа, что с вами случилось?

— Лале-хатун, ответьте!

Девушка кое-как села на полу и пальцем указала на коридор, ведущий к чёрному ходу. Кто-то сразу же кинулся туда, кто-то что-то кричал оставшимся на улице, кто-то наклонился к ней и, не прикасаясь, продолжал задавать вопросы. Разбитая лампа с вытекшими остатками масла валялась в углу, стихами разлетелись по полу. Гюзалик протиснулась сквозь толпу людей и тут же бросилась к хозяйке. Лале обняла питомицу, уткнулась носом в её маленькое тельце и разревелась.

Глава 14.

1

В небе клубились сизые облака, а на земле бессчётное число народа притащилось поглазеть на развернувшееся действо. Великий визирь стоял по правое плечо от султана Мехмеда, который с упоением наблюдал за двумя юношами за ограждением. Растерянные, сбитые с толку, они стояли друг напротив друга с мечами в руках — с настоящими, изогнутыми и острыми клинками.

Халиль-паша нервно стиснул своё запястье. Малолетний султан устроил всё по-своему. Слишком быстро, слишком неожиданно.

Кто-то совершил ужаснейшее, непростительное преступление — напал на благородную хатун, когда та по недосмотру глупой служанки осталась одна. Служанку наказали фалакой — она получила сорок ударов по ступням и на два дня была брошена в темницу, но вот вычислить главного виновника, которому удалось сбежать, не представлялось возможным никому, кроме мудрейшего султана.

— Все прекрасно знают, что моя кузина имеет некоторые… дружественные связи с парой небезызвестных нам юношей, — заявил тогда султан Мехмед на собрании совета. — Хотя обнаруженные на месте неудавшегося преступления записи поэтического содержания наводят на мысли о том, что связи эти далеко не так невинны, как все предполагали. Я склонен думать, что в нападении виновен кто-то из них, тем паче, что ни одного, ни второго тем вечером никто не видел. Установить истину допросом и… иными методами у стражи не вышло, а потому я отправляю их на суд Аллаха, чья воля нынче изъявится таким образом: обвиняемые сойдутся в смертельном поединке. Тот, кому Всевышний дарует победу и жизнь — невиновен.

Султан отчеканивал каждое слово, медленно шагая вдоль визирей, сложив руки за спиной. Голос его звучал ровно и уверенно, словно речь была многократно отрепетирована. Великий визирь тяжело вздохнул, больше всего на свете желая промолчать, но он должен был любой ценой постараться сохранить жизнь заложника.

— Позвольте говорить, мой повелитель, — тихо попросил Халиль-паша.

Султан Мехмед остановился напротив него и с презрением выплюнул:

— Позволяю, старик.

— Благодарю, повелитель, — ниже опустив голову, продолжил великий визирь. — Дело в том, что моя младшая дочь призналась мне, что письма и стихи, обнаруженные в доме Лале-хатун, не принадлежат вашей кузине. Они принадлежат Сафие.

Мехмед поджал губы и отвернулся, продолжая свой путь к другому концу залы.

— Что ж… Полагаю, в таком случае Чандарлы Сафие-хатун и автор сих художественных произведений, кем бы он ни был, должны понести наказание за прелюбодеяние. Пусть назовёт его имя, и его отправят в какой-нибудь из янычарских полков. Дочерью же распоряжайся как пожелаешь, но никто из благородных господ Эдирне, разумеется, теперь не возьмёт её замуж.

Султан остановился рядом с софой, поглядел на бархатное сидение и снова развернулся.

— Однако это ничего не доказывает. Поединок состоится.

— Мой султан! — почти взмолился великий визирь. — Ваша кузина отрицает даже малейшую возможность причастности этих юношей к нападению. Вы хотите решить всё без кадия, а ведь если в деле недостаточно доказательств, Коран предписывает лишь денежный штраф, но не смертную казнь. Преступление не было совершено, и…

— Мне достаточно доказательств! — отрезал султан Мехмед. — А до кадия, великого муфтия и прочих остолопов мне дела нет. Они все в моей власти, дело касается моей семьи, и я сам буду решать, как поступить с провинившимися, которых, между прочим, уже один раз заподозрили в неладном.

Теперь они все стояли вокруг огороженного для поединка поля. Халиль-паша, совершенно уверенный в том, что всё происходящее — происки глупого султанишки, молил Всевышнего разрешить сложившуюся несправедливость любым угодным способом, но Аллах, казалось, и не собирался внимать молитвам.

— Начинайте! — громко приказал султан Мехмед, чуть подавшись вперёд.

2

Арслан обернулся через плечо и второй раз в жизни встретился взглядами с султаном Мехмедом. Пристально осмотрел его всего, с головы до ног, и снова вернулся к глазам — издалека они казались огромными и чёрными, как у дэва*. Мехмед тоже смотрел на него и поначалу ухмылялся, но как-то криво и несмело, а потом первым же и отвернулся. Арслан еле сдержался, чтоб не плюнуть под ноги.

Он знал, что нарочно оказался отправленным в тот день с каким-то бессмысленным заданием на конюшни, где уже не было ни конюха, ни его помощников, когда Раду гулял с другими детьми, и Влад остался в покоях один. За какие же деньги или угрозы султана кто-то из слуг согласился напасть на девушку из его семьи? И как они с Владом это допустили, как могли оставить её одну? Хотелось разбить Мехмеду его самодовольную физиономию, хотелось плюнуть в лица всем, кто в этом участвовал, но больше всего хотелось переломать ноги и руки тому, кто тронул Лале. А может, даже отрезать и скормить ему его…

— Что встали? — снова рявкнул султан. — Начинайте немедленно!

Арслан медленно повернулся к своему противнику. Спину по-прежнему саднило от плетей, в сапоги словно накидали лезвий — так болели стопы после ударов фалакой. Влад был гораздо бледнее обычного, с тёмными кругами вокруг глаз, руки его едва заметно тряслись. Должно быть, даже ифлакский князь никогда не бывал столь суров в отношении телесных наказаний для своих детей. Влад посмотрел на друга каким-то пустым, отсутствующим взглядом, словно из-за мутной дымки. Облизнул пересохшие губы и отвёл кылыч в сторону.

Арслан еле заметно мотнул головой и коротко прошептал:

— Нет.

Он догадывался: если они попробуют отказаться, их просто казнят. Обоих. Смерть заложника была явно недопустима. Смерть его брата была недопустима, поэтому Арслан знал, кому из них придётся принести себя в жертву. И пока Влад не успел выкинуть чего-нибудь ещё, что могло поставить его жизнь под угрозу, Арслан поднял меч и направил в сторону Влада. В несколько быстрых шагов оказался совсем близко и сделал первый выпад.

Мечи скрестились, юноши посмотрели друг другу в глаза.

— Что ты творишь? — зашипел Влад.

— Пытаюсь выжить, — соврал Арслан, выкрутился и снова атаковал.

Он надеялся, что, если сумеет настроить Влада против себя, тот разозлится и хотя бы не будет колебаться, но княжич, разумеется, ему не поверил. Влад не делал ни единой попытки напасть — только защищался. Ловко выворачивался, как он всегда это делал на их тренировках, отпрыгивал и отбивал каждый направленный на себя удар, не отводя глаз от лица противника. Да, за два года Влад научился многому, но и Арслан успел изучить его вдоль и поперёк.

— Я же знаю все твои приёмы, братишка, — приводя в порядок дыхание после очередной серии атак, произнёс Арслан. — Ты не сможешь вечность только защищаться.

Руки у Влада от напряжения и усталости тряслись ещё сильнее, но он крепко сжал меч и тихо ответил:

— Я попробую.

Арслан горько усмехнулся. Всё такой же упрямый. Ему сразу вспомнился лохматый низкорослый мальчишка — эдакий злющий взъерошенный воробушек, — который два года назад валялся перед ним на земле, посылая ему убийственные взгляды, а потом сам отправил его кататься по песку. Мальчишка, с которым они вместе подсовывали жуков девочкам на столы, а потом вместе получали по шее. С которым пугали других мальчиков в хаммаме, изображая водного джинна, тренировались у Али-бея — Влад всегда жутко злился, когда проигрывал, но всё равно продолжал попытки. Вместе с которым они присматривали за Лале, хваля все её рисунки, даже самые неудачные, потому что вместе её любили. Мальчишка, который назвал его своим братом. Вот бы ещё раз собраться втроём, ещё раз посмотреть на неё, на него, и знать, что с ними обоими всё будет хорошо…

Арслан не видел, что происходило кругом. Или видел, но не хотел вглядываться в лица людей, пришедших посмотреть на увлекательную публичную казнь. Возможно, те же самые люди на этой же площадке с не меньшим интересом почти месяц назад следили за их показательными выступлениями. Возможно, кто-то танцевал тогда в хороводе, и Арслан держал его за руку.

Он снова засыпал Влада градом молниеносных ударов — его противник был слабее, но изворотливей, однако ночь в темнице сказывалась на его состоянии. Очередную атаку он отразить не смог, и Арслан полоснул его острием по лицу. Влад даже не вскрикнул — только шумно выдохнул и отлетел в сторону, едва удержавшись на ногах и прижимая ладонь к ране над губой. Между пальцев заалела кровь.

— Давай, кончай его! — выкрикнул кто-то из-за ограждения.

Арслан не обернулся. Они даже понятия не имеют, что и с кем произошло, да и им это безразлично — лишь бы посмотреть на что-нибудь увлекательное.

— Ты что, не понимаешь? Он же… — сквозь зажатые губы прохрипел Влад.

— Я всё понимаю!

Арслан ринулся в атаку, но нарочно замедлился перед самым замахом. Влад тоже наверняка знал все его приёмы, и не мог не понять, что ему даётся шанс, но он всего лишь отбился и снова прыгнул в сторону. По синим губам бежала тонкая красная струйка.

— Давай! — сквозь зубы процедил Арслан и снова кинулся на друга.

Влад с невообразимой скоростью бросился навстречу. Ужасная, обжигающая боль вдруг прошла вскользь по правой руке. Арслан не сдержал вскрика и выронил меч. Кисть безвольно повисла, из предплечья и запястья хлынула кровь, кусок кожи загнулся, обнажая красную плоть. Юноша согнулся пополам, прижимая руку к животу.

Влад опустил меч, окровавленное лезвие ударилось о песок.

— Теперь он не может сражаться! — сипло выкрикнул княжич. — Я не стану продолжать!

Арслан, чуть не теряя сознание от боли, покосился в сторону султана. Мехмед, как нарочно, подошёл совсем близко к ограждению, и теперь Влад был от него в двух шагах и с мечом наперевес. Серебряный крестик выпал из рубахи и болтался на шее, словно напоказ.

— Это не тебе решать, гяур! — гневно отозвался султан. — Убей его, если хочешь жить! Или…

Влад тяжело дышал, как буйвол перед атакой, и только глаза его казались странно отстранёнными. Арслан чувствовал, догадывался, что за буря бушует за ледяным, непроницаемым взглядом, и на кого эта буря обрушится. Мехмед ехидно улыбался, будто сам ждал нападения, но прежде чем Влад успел занести меч или хотя бы сделать шаг, Арслан схватил своё оружие левой рукой и выпрыгнул ему наперерез, спиной закрывая султана.

— Не вздумай! — прохрипел Арслан, всё также прижимая безвольно повисшую правую руку к измазанной кровью рубахе.

Он услышал, как за спиной что-то лязгнуло — должно быть, стража скрестила мечи, защищая повелителя. Мехмед, кажется, раздосадованно фыркнул. Влад чуть наклонил голову набок и прищурился, издал протяжный вздох, больше похожий на всхлип, а потом вдруг швырнул окровавленный клинок на землю. Спутанные чёрные пряди лезли ему в лицо, но он даже не пытался их убрать.

— К дьяволу это всё, — прошипел Влад, заглядывая другу за плечо, и снова заговорил громче: — Ты же меня проучить хочешь, да? Так пусть меня выволокут на всеобщее обозрение и будут сечь, пока не рассекут спину до костей! Зачем ты их тронул?

Арслан немного опустил меч, но убирать не спешил. Повод. Султан, возможно, это и хотел сделать, но ему нужен повод. Прилюдное нападение на повелителя — и дорога в любую пыточную открыта.

— Зачем? — дрожащим от гнева голосом протянул Мехмед. — Да потому что все вы мне…

Лицо султана побагровело от ярости. Он проглотил конец фразы и постарался придать себе прежний надменный вид.

— Мой султан! — вдруг тихо подал голос великий визирь, Халиль-паша. — Юноша не сможет держать меч, дальнейший бой не имеет смысла. Прикажите заканчивать сейчас.

Арслан полуобернулся, еле удержавшись на ногах. Визирь, этот хитрый старый лис, был невозмутим и даже немного суров, а султан Мехмед яростно сжимал кулаки. Краем глаза Арслан вдруг заметил в стороне Салиха, три пальца на левой руке у него были криво перевязаны. Арслан припомнил тот вечер, незадолго до темницы, когда впервые увидел его с этой повязкой — тогда бывший друг сказал, что его покусала лошадь… Салих заметил устремлённый на него взгляд, тут же весь затрясся и вжал голову в плечи.

Вдруг по толпе прошёлся неровный, сбивчивый гомон. С каждой минутой он только нарастал, люди закопошились, как стайка насекомых. Арслан не видел из-за возвышающихся голов, что происходит, перед глазами всё плыло и кружилось. Рука пульсировала острыми вспышками боли, которые словно разрастались и отдавали по всему телу, рукав и подол рубахи были насквозь мокрыми от крови. Юноша мог лишь вслушиваться в перешёптывания, которые вскоре превратились в громкие голоса, затем в крики, а после сменились резким звоном в ушах.

— О Аллах, что же творится?

— Пожар! В городе пожар!

— Уведите султана!

— Янычары, это янычары!

Меч глухо стукнулся о песок. Последним, что увидел Арслан, перед тем, как рухнуть на колени, была его собственная кровавая ладонь и два размытых, мерцающих, бледно-голубых огонька. Кто-то подхватил его и обнял за шею, прижав к себе и не дав удариться головой о землю. Арслан закрыл глаза и уже не смог открыть.

— Помогите… Да помогите же ему!

Мир провалился во тьму.

_________________________________

* Дэв — злой дух, демон.

3

Гладкая шёлковая простыня опять выскользнула из рук. Узел всё никак не хотел поддаваться, Лале в тысячный раз вцепилась пальцами в края ткани и попыталась связать её с рукавом атласного кафтана, но и атлас был слишком скользким. Девушка выругалась себе под нос страшным словом, которое однажды случайно услышала от Арслана, и схватила какую-то другую из своих многочисленных тряпок.

Слёзы давно высохли, оставив на щеках стягивающие липкие дорожки. Лале стиснула зубы, не переставая шмыгать носом — она обещала себе больше не плакать, пока не выручит друзей. Как-нибудь, каким угодно способом. Казалось, её держало полгарема, пока она кричала и вырывалась, чтоб её отпустили к ним. Кое-как её затащили в комнату и заперли здесь, «ради её же безопасности».

Выломать дверь у Лале не получилось — она осталась только с разбитыми костяшками и сломанным столиком, — значит, она попробует выломать окно. Выкинет туда связанную из своей же одежды верёвку и спустится вниз так. Плевать, что она совсем не умеет лазать, что руки у неё слабые, а высота — чудовищная. Сколько-нибудь продержится, потом, наверное, упадёт и сломает ноги. Значит, будет ползти на локтях, пока не доползёт до самого султана, и, если надо, будет целовать перед кузеном землю, а если надо — задушит его своими руками. Что угодно сделает, но найдёт способ спасти Влада с Арсланом. Должна найти.

В дверь вдруг тихо постучали. Лале чуть не подпрыгнула на месте, устремив в сторону звука отчаянный, почти дикий взгляд, быстро свалила кучу узелков из одежды на пол и затолкала под кровать как раз в тот момент, когда кто-то осторожно вошёл в комнату. Девушка обернулась и увидела Шахи-хатун, которая протягивала к ней руку.

— Пойдём, милая, — тихо сказала наставница. — Я тебя к ним провожу.

Коридоры дворца казались бесконечным лабиринтом. Лале рвалась вперёд, но Шахи-хатун крепко держала её запястье, пока они не оказались перед входом в лазарет. Девушка вырвалась, бросилась туда и с грохотом отворила двери.

Ширвани-ага возился у одной из кушеток. Широкая фигура лекаря наполовину закрывала того, кто там лежал, но Лале было достаточно одного быстрого взгляда, одного золотисто-рыжего отблеска в свете настольной лампы, чтобы сразу его узнать.

— Арслан!

Шахи-хатун постаралась удержать воспитанницу за плечи, но та снова высвободилась и кинулась к другу. Он был ужасно бледным, все веснушки куда-то исчезли, волосы слиплись на лбу, веки и губы подрагивали, половина правой руки от самых пальцев и до локтя замотана в тёмную ткань. Лале крепко сжала его свободную ладонь, Ширвани-ага отошёл в сторону и покачал головой.

— Не волнуйтесь, Лале-хатун, — ласково сказал лекарь. — Поправится ваш друг, совсем скоро поправится.

Арслан вдруг застонал и попытался открыть глаза, но свет из лампы его ослепил. Юноша зажмурился, тяжело закашлялся, его грудь и плечи затряслись. Когда приступ прошёл, и он наконец с трудом разлепил веки и смог кое-как сесть, Лале тут же бросилась к нему с объятиями. Слёзы тотчас вернулись, ручьём потекли по щекам и шее — и по её, и по его.

Арслан как мог приобнял её здоровой рукой и чуть не свалился обратно. Лале с трудом помогла ему удержаться на месте, чувствуя, как из груди рвутся всхлипы. Почти минуту они молчали и не двигались, пока Арслана снова не сразил приступ кашля. Он мягко отстранил подругу от себя, отдышался и наконец посмотрел ей в глаза.

— Прости меня, Лале, — прохрипел Арслан.

— За что? — шёпотом ответила Лале. — Это всё из-за меня, это я ушла одна и…

Арслан остановил её, осторожно взяв за руку.

— Я обещал тебе, что защищу от всего этого, чтобы ты не плакала, — грустно и серьёзно сказал он, а потом притворно нахмурился. — А ты вон опять ревёшь, как маленькая. Ещё и из-за меня.

Лале хотела было ткнуть его в плечо и обидеться, но вместо этого расплакалась ещё сильнее. Арслан взял со столика чистый кусок ткани и принялся утирать ей нос.

— Ну что ты, что ты! Сама сколько натерпелась… Мы-то все живы-здоровы. Ну… почти.

— Арслан, а где… — вдруг спохватилась Лале.

Сердце от ужаса сжалось в маленький комок. Арслан кивнул ей за спину, девушка быстро обернулась. Влад стоял в тени почти у самого входа, обняв себя за локти, и опустил глаза в тот миг, когда Лале его заметила. Может быть, он всё это время наблюдал за ними, а может глянул только раз. И как она могла пролететь мимо? В груди опять заболело, но теперь по-другому — она чувствовала, что от одного взгляда на него в животе всё почему-то связывается в узел, а ноги начинают трястись.

Лале сглотнула и медленно пошла в его сторону. Влад делал вид, что не замечает её, продолжая прожигать глазами дыру в полу, но она видела, как крепко он сжимает ткань на рукавах. Она остановилась в шаге от него, всё ещё будучи на свету, он же не спешил выйти из тени. Над губой с правой стороны у него виднелась свежая глубокая царапина.

Повинуясь странному порыву, она, не говоря ни слова, протянула руку к его лицу. Не касаясь, обвела контур ушибленной скулы с синяком, задержалась на месте раны над губой. Влад вдруг посмотрел на неё. Пальцы у Лале задрожали, и она в страхе спрятала руку за спину.

— Больно? — сказала она первое, что пришло в голову, и тут же прикусила щёку.

— Терпимо, — глухо отозвался Влад. — Сама как?

Лале опустила голову.

— Тоже… терпимо.

Влад коротко усмехнулся и тут же издал тихий стон боли.

— Шрам останется, — коротко заметила Лале.

— Останется.

Поборов себя, она снова подняла глаза. Влад глядел в ответ с какой-то неведомой прежде тоской, а потом сделал маленький шаг ей навстречу. Половина его лица теперь была освещена, а другая половина, со шрамом, так и осталась в тени. Лале замерла на месте и не сразу поняла, как близко они теперь стоят друг к другу. В какой-то миг ей показалось, что Влад сейчас притянет её к себе, но он только прошёл мимо и направился к кушетке. Лале поплелась следом.

— Очухался? — горько усмехнулся Влад.

— Почти, — Арслан потёр лоб и виски, вздохнул. — Оказывается, падать в обморок не очень-то приятно.

— Прости за руку, — Влад вмиг посерьёзнел и нахмурился.

— Да ладно, заживёт…

Влад вдруг обнял друга за шею и сжал его плечо. Арслан хлопнул его по спине свободной рукой, опять чуть не упал и сипло закашлялся.

— Что ж вы все меня… роняете…

Влад подержал друга в объятиях ещё несколько мгновений, а затем отстранился также внезапно, как и подошёл. Лале показалось, что глаза у него блестят. Ширвани-ага чуть оттолкнул Влада в сторону, тот быстро потёр веки кулаками и отрывисто выдохнул.

— Дайте мне уже с ним закончить, молодые люди, — проворчал лекарь куда менее доброжелательно, чем когда обращался к Лале, и протянул руку с какой-то пахучей мазью к ссадине на лице своего пациента.

— Ой, а почему, кстати, вы оба здесь? — вдруг удивилась Лале. — Арслан, тебя пустили в дворцовый лазарет?

Юноша пожал плечами, лекарь недовольно закряхтел и попросил его не дёргаться.

— Султан сам разрешил, — объяснил Влад.

— Мехмед?!

Влад повернулся к Лале и вопросительно поднял брови.

— Тебе никто не сказал?

Шахи-хатун, до этого стоявшая в тени, подошла к воспитаннице и осторожно обняла её за плечи.

— Моя милая, наш светлейший султан Мурад-хан снова в Эдирне.

Лале на миг лишилась дара речи, потом схватила наставницу за руку.

— Дядя вернулся? О Всевышний, какое счастье! И где он? Что случилось? И что теперь будет?

— Тише, тише, — Шахи-хатун погладила разволновавшуюся Лале по плечу. — Я и сама мало что знаю…

— Говорят, янычары подняли бунт, — тихо, но твёрдо заговорил Влад. — Ворвались в богатые районы города, разнесли имение этого Шехабеддина, который соратник твоего братца. А в это время вдруг вернулся прежний султан, вроде как ему кто-то давненько уже написал. Разобрался со всем, мятеж подавил, воинов выслушал, обещал снова увеличить жалование, — в голосе Влада послышались нотки неподдельного уважения и восхищения. — А подонку этому велел собираться и укатывать обратно в Манису. Пусть он там теперь до старости сидит, чтоб его! А лучше разобьётся по дороге!

Влад не заметил, как перешёл на злобный шёпот, оскалился и сжал перед лицом кулак. Лале задрожала, Шахи-хатун стукнула юношу по плечу.

— А ну молчи, сын шайтана! Пугаешь мою девочку! И как ты смеешь так говорить о султане?! — женщина спохватилась и поспешила исправиться: — То есть, о шехзаде!

Лале перехватила её руку.

— Нет, наставница! Он имеет полное право злиться! — с гневом заметила девушка. — Мехмед поступил ужасно, и я сама была готова его убить, честное слово! Он ведь всё это подстроил, ты разве не поняла?

Шахи-хатун округлила глаза.

— И с тобой…

Лале молча кивнула. Наставница крепко её обняла, силясь тоже не заплакать.

— Многие с вами согласятся, Лале-хатун, — вдруг быстро и несмело пролепетал лекарь. — Молодой султан учинил немало бед, но всё же не стоит так о нём отзываться здесь, во дворце. Тут даже у стен могут быть уши. А ведь он по-прежнему единственный наследник…

Влад сделался совсем угрюмым и задумчивым. Какое-то время вокруг царила тяжёлая тишина, пока её вдруг не нарушил громкий стук двери.

— Влад! Влад! Ты живой, живой, живой!

Раду с разбега налетел на брата, обхватил за пояс и прижался к нему щекой. Влад от неожиданности развёл руками, словно не зная, что ему сделать, потом неловко потрепал мальчика по голове и поднял на руки. Глаза у Раду были на мокром месте.

— Ну конечно, — словно само собой разумеющееся, спокойно заметил Влад. — А ты что думал?

Раду шмыгнул носом и уткнулся брату в шею, сцепив руки у него за спиной. В дверях с ноги на ноги переминалась Зара, которая, должно быть, и привела мальчика. Вид у неё был ужасный: щёки впали, глаза потускнели, потрескавшиеся губы чуть дрожали. Лале хотела подбежать к бедной служанке, но Шахи-хатун её одёрнула.

— Ишь ты, притащилась! Мало тебя, дурочку, наказали?

Зара сильнее вжала голову в плечи.

— Простите меня, Лале-хатун, — безжизненным голосом прошептала она. — Простите, госпожа, я подвела вас.

Лале тяжело вздохнула и жалостливо посмотрела на зашуганную калфу.

— Шахи-хатун! — зашептала она наставнице. — Если кто и виноват во всём — так точно не Зара!

Наставница лишь поджала губы и отвернулась от нерадивой служанки. Лале снова подошла к молчавшему Арслану — тот слушал разговор с весьма вялым интересом и с каждой минутой моргал всё медленнее, так что вскоре лекарь велел всем выйти и оставить больного отдыхать. Влад опустил брата на пол, они с Лале по очереди обняли друга на прощание и все вместе молча покинули лазарет.

Какое-то время они впятером брели по коридору: Лале под руку с наставницей, рядом Влад вёл за руку младшего брата, последней, как тень, бесшумно ступала Зара. Лале всё задавала вопросы о случившемся в городе, но Влад отвечал коротко и неохотно.

— Не надо, — вдруг отрезал он. — Не лезь ты в это. Теперь всё будет как прежде — значит, будет хорошо. А с остальным мы как-нибудь сами.

Лале уже думала возразить, но Шахи-хатун чуть крепче стиснула её руку и покачала головой.

— Ладно, — нехотя согласилась девушка. — Как скажешь.

Юноша рассеянно кивнул, коротко попрощался и на очередной развилке коридоров свернул за угол, утаскивая брата за собой. Через несколько шагов Влад обернулся и коротко посмотрел на Лале, а потом исчез за поворотом. В груди опять заныло, и девушка поняла: как прежде уже никогда не будет.

Глава 15.

1

Князь Влад распахнул тяжёлую дверь старой церкви и шагнул в белую снежную тишину. Лёгкий зимний ветер казался до странного тёплым, а крупные белые хлопья, касаясь лица, сразу же таяли и оставляли мокрые следы на грубой, обветренной коже, путались в чёрных с проседью волосах.

Под сапогами тихо заскрипело. Князь вышел из тени под каменной крышей паперти, долго и глубоко вдохнул свежий сухой воздух. Валашская зима была в этом году милостива, почти ласкова — ночные заморозки ударили только во второй половине декабря, снег не сметал буйной метелью всё на своём пути, а лишь оставлял измученную землю немного запорошенной. То ли бывало в иной год — морозный, студёный, — когда и в день Мош-Николае* за окном уже заметало так, что ни зги не было видно в густой пурге.

Князь Влад медленно пошёл вдоль рядов могильных каменных крестов. Снегопад засыпал их, спрятал имена, бережно укрыл спящих под землёй белым покрывалом. Князь остановился возле одного — небольшого узорного креста из белого камня, — и провёл пальцами по холодной, чуть шероховатой поверхности, очистив вытесанную на камне надпись. Опустился на одно колено и прикрыл глаза.

Снег вдруг показался тёплым, как поцелуй. В памяти сам собой возник образ — её золотые, как солнечный свет, локоны, её грустная и мягкая улыбка. Какой милой и кроткой она была — Василика Молдавская из дома Мушатов, дочь великого Александра Доброго, — будучи невестой самого младшего валашского княжича без надежды на престол. Какой стала сильной и уверенной, сделавшись княгиней и матерью. Какой уставшей, тусклой, почти полупрозрачной была она в последние свои дни.

Вот она лежит в постели, в окружении белоснежных простыней — тихая, светящаяся, — золотые волны струятся по бледным плечам и сорочке, из-под которой на груди виднеется маленький серебряный крестик. Раздаётся еле слышный стук, затем дверь медленно открывается.

— Мам, можно я у тебя посплю?

Мальчик неуверенно переминается с ноги на ногу, босой и лохматый. Княгиня Василика улыбается, но её сражает очередной приступ кашля. Она хлопает по месту рядом с собой, затем протягивает сыну руку. Мальчик быстро шлёпает по деревянному полу, ловко забирается на постель и падает рядом с матерью, уткнувшись ей в шею. Она гладит его по мягким детским волосам, целует в лоб. Серые тени под её лучистыми глазами будто становятся чуть меньше.

— Что такое, Владуц?

Маленький Влад еле заметно мотает головой.

— А по секрету расскажешь?

Влад что-то неразборчиво бормочет прямо ей в шею, княгиня улыбается. Расправляет тяжёлое одеяло, пуская под него сына, бережно укутывет и осторожно укладывает рядом с собой. Мальчик тихонько сопит, сильнее прижимаясь к матери.

— Мам, а скоро уже..?

Княгиня Василика кладёт руку на живот.

— Скоро. Ждёшь братика?

— Сестрёнку.

Княгиня тихо смеётся.

— Нет, это точно мальчик.

— Откуда ты знаешь? — Влад поднимает на мать удивлённые глаза.

— Я же мама, — уверенно отвечает княгиня. — Я всё знаю.

— Всё-всё? — с надеждой переспрашивает мальчик. — А знаешь, скоро ты поправишься?

Княгиня снова тяжело кашляет, прикрывая рот ладонью, затем вымученно улыбается.

— Скоро, мой хороший.

Князь Влад открыл глаза, и воспоминание тут же растаяло, как снежинки на пальцах. Здесь, под открытым небом и звёздами, под солнцем и облаками, под зимним снегом и летним дождём ей наверняка куда лучше, привольнее, чем было бы в душном склепе в глубине старой церкви. По крайней мере, князю хотелось в это верить.

Боль плавленным железом медленно растеклась в груди. Только в такой миг, стоя на коленях перед могилой жены и прижимаясь лбом к холодному каменному кресту, князь Влад мог признаться себе, как сильно он по ней тоскует. Какая-то его часть — лучшая, наверное, — умерла тогда вместе с ней, и драконье сердце ослабло, замедлилось, а затем совсем окаменело, и кровоточило теперь лишь иногда при мысли о детях.

Тихо скрипнула дверь на паперти, тяжёлые шаги зашаркали по полу. Князь поднялся, бросил последний взгляд на крест, под которым вечным сном спала его княгиня, и обернулся. Старый, чуть горбатый священник медленно добрёл до края крыльца и остановился.

— Ох, недоброе ты дело затеял, княже, — пробормотал священник скрипучим голосом. — Не надо бы тебе ехать.

Князь долго и пристально посмотрел в белую даль, куда-то за размывающийся горизонт. Затем обернулся и твёрдо ответил:

— Выбора у меня нет, батюшка. Я приходил испросить благословения, а не совета.

Священник пожевал губами, задумчиво покачал головой и подошёл ближе.

— По пути загляну в Дялу, — отрешённо продолжил князь Влад. — Давно не бывал у отца.

Почти тридцать лет прошло со смерти великого Мирчи Старого, а его младший сын посещал отцовскую могилу в монастыре на холме в пяти с половиной верстах от Тырговиште от силы раз десять. Князь Влад и сейчас не знал, поможет ли ему благословение мёртвого отца, которому и живому-то не всегда было дело до младшего из своих бастардов, но молитва в столь святом и чтимом месте могла бы принести благоприятный исход предстоящему пути.

Вдалеке послышались быстрые, скрипучие на свежем снегу шаги, и вскоре белая пелена обрисовала высокую стройную фигуру молодого княжича. Мирча остановился неподалёку, сбросил капюшон, коротко перекрестился и поклонился, подошёл за благословением к батюшке, затем решительно направился к господарю Владу, но вдруг замер в нескольких шагах перед ним и опустил голову. Уже осьмнадцати лет, княжич был выше отца, но под его суровым внимательным взглядом весь сжался и осунулся, словно опять превратившись в мальчишку.

— Я звал тебя? — холодно спросил князь Влад.

Мирча переступил с ноги на ногу. Раньше он никогда не позволял себе подобных дерзостей — беспокоить отца без разрешения, — и потому князь всё же невольно насторожился.

— Нет, отец, — тихо ответил княжич. — Но Антон сказал, вы нынче уже собираетесь ехать…

— Мы это уже обсуждали, Мирча.

Третьего дня валашский князь получил письмо от Белого рыцаря Янку из Хунедоары, более известного как Янош Хуньяди. От того самого Яноша, по чьей глупой самонадеянности крестоносцы ввязались в битву под Варной, по чьей оплошности они ее и проиграли. Янош, который первым призывал их к бою, первым же пустился в позорное бегство, не преминув возможностью отступая грабить валашские земли, за что угодил в плен к господарю Владу.

Свободу Белый рыцарь получил спустя почти пять месяцев, пообещав валашскому князю лояльность и поддержку Венгрии, взамен попросив, однако, того же самого с его стороны. Новоиспечённые союзники даже провели совместную кампанию и отбили у турок крепость Джурджу, что охраняла переправу через Дунай. А теперь Янку вызывал господаря Влада к границе, чтобы валашский князь помог мадьярскому отряду беспрепятственно пройти от Трансильвании через Мунтению и дальше на запад по своей земле.

Мирча вдруг глубоко вздохнул, расправил плечи и поднял на отца полные решимости глаза.

— Нужно было казнить его ещё тогда! Как вы можете снова доверять этому двуличному любостяжателю?

— Смеешь упрекать меня? — возмутился господарь Влад. — Видимо, в пору уже тебе быть князем, раз умный такой?

Мирча поджал губы и отвернулся, задержав взгляд на каменном кресте.

— Казнил бы я его, и что? — грозно продолжил князь Влад. — По наши души тут же прискакала бы вся мадьярская армия!

— И пусть! — неожиданно смело ответил Мирча, снова взглянув на отца. — Мы могли попросить помощи у султана!

— И окончательно продаться нехристям? — гневно процедил князь.

— Неужели вы не видите, чем всё это обернётся? — не сдавался Мирча, убеждая то ли отца, то ли сам себя. — Время крестовых походов подошло к концу! Рыцари, крестоносцы — только пыль воспоминаний! Может, пора уже выбрать правильную сторону?

Звонкая пощёчина резко разорвала снежную тишину. Голова молодого княжича завалилась набок, с разбитой губы алым капнуло на белую землю.

— Ты забыл, что случилось с прошлым господарем, который рассуждал подобным образом? — князь Влад наклонился к сыну, так и застывшему после удара, поднёс к его лицу кулак в кожаной перчатке с тяжёлой металлической пряжкой, на которой остался кровавый след, и угрожающе прошептал: — Я убил его. Вот это рукой, этим мечом, — господарь стиснул рукоять висевшего на поясе оружия. — Отсёк голову родному брату за то, что он стал слишком часто ездить на поклон к султану!

Молодой княжич молчал, прерывисто втягивая воздух разбитыми губами. Когда отец захватил власть, ему самому было уже восемь, и в памяти его наверняка были свежи и дни изгнания, и дни триумфа.

Перед князем вдруг пронёсся тот день — ночной полумрак коридоров замка, крики и лязг оружия, его собственный меч, окраплённый кровью родного брата. Легко ли было это сделать? Сожалел ли он о содеянном хоть мгновение? Князь Влад вспомнить не мог, словно всё это произошло во сне или не с ним вовсе. Словно он и не был тогда собой и сам себе не принадлежал, и не было тогда Влада, что рос бок о бок с тремя братьями и теперь поднимал руку на одного из них. Был лишь наследник, будущий князь, что должен вырвать власть из рук слабого, забитого господаря, что предал себя оттоманам, и защитить свою страну, людей, защитить веру отцов и дедов.

— У них Влад, — вдруг тихо прохрипел Мирча.

На минуту повисла тяжёлая, тягучая тишина. Снег стремительно полетел вверх, мир вокруг завертелся в беспорядочном урагане. Княжич безотрывно глядел на материн крест, где белые снежинки, сбившись в комья, снова спрятали её имя, а свежие следы того, кто совсем недавно стоял там на коленях, замёл ветер. Господарь Влад медленно разжал кулак, опустил руку и удручённо посмотрел в сторону могилы, словно княгиня могла видеть, как он только что ударил её сына.

— Зачем вы снова ему помогаете? — еле слышно прошептал Мирча, не поднимая головы. — Вы и два года назад в походе не отказали, а Влада за это могли убить.

Князь сделался совсем мрачен и отвернулся. Его старший сын наконец произносил вслух всё то, о чём он сам думал днями и ночами с тех самых пор, как последний раз взглянул на своих детей, которых поглотила темнота дворцового парка, когда он стремительно уходил прочь.

— Я тогда хотел вас ослушаться и увести наших людей из лагеря, когда вы уедете, — вдруг признался Мирча. — Но потом подумал, что если мы выиграем — сможем его вызволить. А вышло… как вышло.

Княжич наконец поднял голову и покосился на отца. На правой щеке у него горел багровый след от удара.

— Снега хоть приложи, — отсутствующим голосом пробормотал князь.

Мирча даже не двинулся.

— Вы пошли с ним на Джурджу, — продолжил княжич, словно и не слышал слов отца. — Теперь тоже идёте. Они ведь снова сочтут вас предателем. Вдруг… его уже пытают? Или пытали всё это время?

— Иду — потому что надо, — отрезал господарь Влад.

В письме Белый рыцарь намекнул, что у него есть прелюбопытные сведения, касающаяся верности некоторых валашских бояр. Князь тогда только усмехнулся — он и сам догадывался, что все эти боровы, рассевшиеся по своим жудецам, только и ищут случая перейти на службу к тому, кто предложит им мешки с золотом потяжелее — оно и неудивительно, что даже их боярыни всегда были одеты лучше, чем его княгиня. Однако знать конкретные имена ему было бы не лишним.

Господарь Влад доверял лишь двум из них: Войко Добрице, что мальчишкой-посыльным служил ещё его отцу и всегда был верен княжескому престолу, да Михаю Грэдишу, двоюродному брату покойной княгини и крёстному всех его сыновей. И с тем, и с другим князь прошёл не одну битву, сражаясь плечом к плечу. Именно Войко в своё время подговорил бояр свергнуть подчинившегося османам Александра Алдю и отдать трон его младшему брату, Владу Дракулу, а Михай тайно провёл своего зятя и будущего господаря с отрядом в столицу. И если Войко недавно уехал по делам в родной жудец, то Михай должен был остаться в Тырговиште.

— Зачем вы не отправили тогда меня? — отрешённо спросил княжич у снежной пустоты. — Он… Они были бы сейчас в безопасности.

— Влад справится, — неожиданно твёрдо ответил князь. — Я знаю. А ты здесь нужен.

Мирча ничего больше не сказал.

— Дядька за тобой приглядит, пока меня не будет, не удумай чего, — строго продолжил князь Влад после минутного молчания. — Как вернусь, пошлю сватов Мушатам в Сучаву. Невесту тебе подберут. Так что про девицу свою и думать забудь!

— У неё есть имя, — тихо заметил Мирча.

Господарь только сильней нахмурился.

— Довольно мне перечить! Ступай восвояси.

— Как скажете, отец, — княжич отрешённо мотнул головой, натягивая капюшон на засыпанные снегом кудри, поклонился и зашагал прочь.

Князю представились вдруг два непоседливых мальчугана, которыми были когда-то Мирча и Влад. Как они играли вместе, прикрывали прогулы друг друга на скучных уроках, бегали на псарню выхаживать раненую собаку, хотя он сам велел её добить, но мать втайне разрешила о ней заботиться. Именно мать держала их вместе, а когда князь овдовел, не оказался ли он так занят собственным горем и государственными делами, что упустил своих детей?

Он всегда ожидал того, что со временем братья начнут ссориться и драться. И однажды, когда валашский престол потребует новой крови, пролить её должен будет один из его сыновей. Но князь оказался совершенно сбит с толку тем, что любовь, давным-давно посеянная в их сердцах княгиней Василикой, пустит там такие корни и прорастёт даже спустя годы разлуки.

Хотя чему он удивлялся? Ведь Мирча — почти копия матери, у него её мягкие черты, её глаза и губы, её вьющиеся волосы, её миролюбивый и спокойный нрав. А вот глядя на среднего сына, князь Влад словно видел в зеркале себя тридцать лет назад. Может, именно из-за этой схожести ему всегда было особенно тяжело ладить с дерзким, упрямым и вспыльчивым Владом? Однако было в холодном взгляде среднего княжича что-то ещё — что-то тёмное, непонятное и пугающее, что беспокоило и тревожило даже его отца, и никакие молитвы не помогали ему понять, что за демон живёт у юного Влада в душе.

Что же будет с ними, такими непохожими друг на друга? Вернётся ли Влад поддержать брата, или приведёт сюда оттоманскую армию, чтобы его убить? Князь в который раз невольно задумался: каков он сейчас, этот нелюдимый волчонок? И словно в ответ на его мысль в снежной пелене мелькнули ледяные глаза, и на миг показалось когда-то знакомое, но теперь такое чужое, взрослое лицо сына. Он смотрел на отца сквозь белую пелену без укора или злости, без обвинений, а так, как умел только он — совершенно бесстрастно, отстранённо, с полным равнодушием. А рядом — стремительно удаляющаяся фигура Мирчи, звук шагов которого уже утонул в метели.

— Простите меня, — только и смог прошептать князь потрескавшимися от мороза губами, прежде чем видение растаяло вместе со снегом.

_________________________________

* Мош-Николае — День памяти Святого Николая Чудотворца (19 декабря), в который дети получают подарки. Аналог Рождества (не праздновалось в православной Валахии, т.к. она находилась под влиянием византийской, а не латинской традиции).

2

До Эдирне оставалось ещё несколько дней пути. Нынешняя ночь в лагере была прохладной, но почти сухой — ни мокрого снега, ни проливного дождя. Только остатки жидкой грязи под ногами, да длинные, покрытые тонкой корочкой льда лужи вдоль дороги и на ней.

В полумраке чуть подрагивали тени на стенах шатра. Время намаза иша́ подходило к концу, султан Мурад поднял руки перед собой, произнёс последнюю дуа и так и застыл, по-прежнему стоя на коленях. В такой миг, когда он ощущал единение с Всевышним, чувствовал себя лишь песчинкой в пустынном море, пылинкой на древней земле, рабом в руках Всемогущего и Всеведущего, великий султан испытывал до странного счастливое, почти блаженное спокойствие. Словно не могло в его жизни быть никак иначе, не тяготили его ни ответственность, ни усталость, ни вина, а было одно только смирение пред лицом судьбы.

Но вот благословенные минуты безвозвратно утекли, растаяли, оставив только давно ставший привычным тяжёлый плащ скорби и сожаления на плечах. Султан неторопливо сложил молитвенный коврик, всегда постилаемый в сторону Мекки, вознёс ещё одну хвалу Всевышнему и шагнул за полог шатра в морозную свежесть зимней ночи.

В лагере было тихо — большинство молящихся уже не стали покидать свои пристанища, слышались только шаги сменяющихся на посту часовых и крики какой-то ночной птицы. Султан долго вдохнул прохладный воздух и направился в сторону одного из соседних шатров. Ещё снаружи до его слуха донеслось несколько голосов.

— Что, по-хорошему не хочешь?

— Ну так мы сейчас тебе покажем, как бывает по-плохому!

— Может, к остальным её отправить, помои жевать?

Молчаливый слуга на входе, заметив приближение повелителя, без лишних вопросов тут же поднял перед ним полог небольшого шатра. Внутри толпились трое молодых янычар в красных шерстяных долармах и белых юскюфах. Между ними в углу виднелась замотанная в плащ фигура.

— Что здесь происходит? — строго спросил султан Мурад.

Голоса мгновенно стихли. Все трое обернулись, как по команде, и прижали правый кулак к груди, опустив головы. Мужчины молча расступились, и из угла на султана враждебно сверкнули серые глаза. Девушка выставила перед собой деревянную ложку держалом вперёд, крепко сжимая её обеими руками, рядом на земле валялась опрокинутая чашка с чорбой.

— Как смеешь ты смотреть на повелителя, девчонка? — чересчур высоким для мужчины голосом спросил один из воинов, но султан прервал его еле уловимым жестом руки.

— Довольно, — тихо велел он.

Молодой янычар стушевался и отошёл ещё дальше назад. Султан снова поднял ладонь и чуть махнул ею в воздухе, воины тут же поспешно покинули шатёр. Девушка явно не поняла их разговора, но всё же опустила своё «оружие», осторожно заглядывая за спину султана, однако, когда тот сделал ещё один маленький шаг в её сторону, снова подняла ложку и отклонилась назад.

— Я лучше умру сейчас, — по-гречески просипела она. — Думаете, я дура какая-то и не догадываюсь, зачем брат вам меня отдал?

Султан тяжело вздохнул. Конечно, он не мог не понимать чувств той, на чьих глазах недавно пал родной город и полуостров, а сама она оказалась в плену у недругов.

Независимая область в составе Ромейской империи, — Морейский деспотат, — стала проявлять слишком много самостоятельной активности, рискуя превратиться в ещё одного сильного противника под боком у Османской державы. Султан Мурад, снова по горло втянутый во внешнеполитические распри, решил заблаговременно разобраться с врагом до его появления, привёл к полуострову многотысячное войско и потребовал у деспота Константина, брата басилевса Иоанна, срыть сеть укреплений Коринфского перешейка и тем самым капитулировать, не понеся никаких потерь.

Но Морея отказалась сдаваться без боя. Несколько дней шла тяжёлая затяжная осада, ибо пробиться за великий Гексамилион — «шестимильную стену», что почти тысячу лет назад была построена поперёк Коринфского перешейка, оказалось нелегко. Волей Аллаха османы вышли победителями, Гексамилион пал, огню и мечу были преданы города Коринф и Патры. Султан Мурад, однако, милостиво позволил деспотату сохранить суверенитет, если Константин признает себя его вассалом и отправит кого-нибудь в Эдирне в качестве залога своей верности.

Морейский деспот не имел ни жены, ни детей, и потому выбрать заложника ему пришлось из числа близких придворных. И вот теперь младшая сестра одного из самых доверенных приближённых Константина со страхом и ненавистью глядела на своего пленителя. О, пусть Всевышний дарует мир и покой этой смятенной душе!

— Послушай меня, Александра, — мягко заговорил повелитель османов на греческом. — Это ведь твоё имя?

Девушка презрительно сощурилась и поджала губы.

— Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь…

— Неужели? — огрызнулась гречанка. — Я уже сказала: можете убить меня прямо здесь. Я не собираюсь становиться вашей рабыней или ещё чем похуже.

— Поверь, ты не интересуешь меня в качестве гёзде*, — усмехнулся султан Мурад. — Тебе говорили лишь, что ты поступишь в гарем на службу, будешь заниматься полезным ремеслом. Я слышал, у тебя есть талант к врачеванию?

Александра, немного растерявшись, наконец убрала ложку и плотнее запахнула свой плащ.

— Сколько тебе? Двадцать?

— Девятнадцать, — тихо пробормотала девушка.

Султан одобрительно покачал головой.

— Тем удивительнее такие способности для столь юного возраста.

Александра опустила голову и отвернулась.

— Послушай, дитя, — вкрадчиво заговорил повелитель. — Разве я дал тебе хоть один настоящий повод для страха или негодования? Много ли пленных, что идут сейчас с нами, ночуют в отдельном шатре? Ко многим ли я являюсь лично, чтобы справиться об их состоянии?

Девушка нахмурилась, чуть вжав голову в плечи. Султан Мурад меж тем продолжал более строгим и твёрдым тоном:

— Ты не закована в кандалы, тебя никто не пытает и не морит голодом. Только ты сама.

Повелитель кивнул в сторону опрокинутой чашки, почти нависая над съёжившейся девушкой.

— Мой тебе совет, Александра: будь благодарна судьбе. Она вовсе не так жестока к тебе, как могла бы быть.

Девушка вдруг усмехнулась. Из темноты снова сверкнули её серые глаза.

— Конечно, вам виднее, — с тихой язвительностью проговорила она. — Теперь ведь вы ею распоряжаетесь. Моей судьбой.

Султан Мурад смерил дерзкую заложницу суровым взглядом и покинул шатёр, на выходе дав слуге распоряжение принести ей ещё одну чашку с супом. Непросто придётся этой свободолюбивой девушке, да и раньше ей вряд ли было лучше, с таким-то нравом… Брат явно не спрашивал у неё, согласна она ехать или нет. Но в том и удел, и счастье любой хорошей женщины: послушно исполнять волю своего покровителя и благодарить Бога за то, что она приносит пользу своей семье. Иным — гордым и строптивым, — зачастую приходится очень несладко.

Повелитель неторопливо побрёл по лагерю, глядя в широкое, бескрайнее небо, затянувшее землю, как покрывало. Сверху большие звёзды смотрели в ответ на маленького человека. Их было так много, что все они казались россыпью золотистых бисерин на тёмно-синем атласе в руках мастерицы. Султану сразу вспомнились его дочки-принцессы, часто приносившие ему в подарок что-нибудь из своего рукоделия — расшитые рубашки, маленькие броши, кружевные платки. У него скопилось уже несколько сундуков такого добра — не всегда искусно выполненного, но зато родного, сделанного от чистого сердца.

Однако в его коллекции всегда отдельно стояли расписанные витиеватыми узорами фаянсовые и фарфоровые вазы, шёлковые платки с мелкой детальной вышивкой и, самое ценное — изящные копии миниатюр иранских и китайских мастеров. Всё это было сделано умелыми руками его юной племянницы.

Султан Мурад невольно улыбнулся при мысли о весёлой девочке, что наполняла его сердце радостью последние годы. Смышлёная затейница Лале всегда знала, каким словом или делом подбодрить и даже рассмешить, словно видела души людей насквозь. На каждый день у неё были припасены сотни разных выдумок — одна интереснее другой, — так что дворец никогда не скучал.

Девочка росла умницей и красавицей, и только в минуты печали глаза её становились не по годам серьёзными. Тогда она делалась особо похожа на мать, его милую сестрицу Айше. Та тоже умела подобрать ключ к любому, даже самому чёрствому или злому сердцу, речи её всегда были исполнены чистой простоты и глубокой мудрости. Должно быть, султан Мурад никогда не любил и не уважал никакую женщину также сильно, как сестру.

Вот только доля его милой Айше выпала тяжёлая… Потеряв любимого мужа на берегах Моравы в одной из сербских кампаний за месяц до рождения дочери, она безумно по нему убивалась и тосковала. А потом, когда малютке Лале исполнилось пять лет, её добрый дядя совершил ужаснейшую ошибку в своей и без того небезгрешной жизни.

Едва ли султан Мурад мог сейчас вспомнить, почему они с сестрой так повздорили в тот день. Теперь, спустя годы, которые всё сильнее затягивали ускользающие воспоминания в глубокий чёрный омут, ему казалось, что причина их ссоры была столь мелочна и ничтожна, что будь он способен повернуть время вспять, простил бы Айше все её капризы и упрёки. Быть может, она — близкая подруга Мары, — опять была недовольна его политикой в отношении христианских стран? Султан Мурад смутно припоминал, что как раз в ту пору возобновил походы в Сербию… И зачем столь мудрая женщина повела себя так глупо, и не будучи близка политике, стала влезать в подобные дела? Что же такого любимая сестра наговорила тогда своему брату-султану, что он в гневе сослал её в Бурсу, где ещё свирепствовала оспа?

Своими руками погубил самую близкую и дорогую сердцу душу… А теперь даже её дочь гораздо ближе и роднее ему, чем собственные, которых он едва ли вспомнит всех по именам.

И потому как ни тяжело оказалось султану Мураду снова занять трон, он был счастлив, что возвращение в Эдирне вернуло ему и милую племянницу, которую он отныне поклялся заботится и оберегать до конца дней своих. Как же Мехмед, этот самодовольный мальчишка, посмел подвергнуть её такому ужасу?

Конечно, ему сын сразу же признался, что заплатил одному из пажей за мнимое нападение, а главному отряда, что должен был нести караул в окрестностях дворца в тот вечер, за опоздание к месту задуманного действа. И как эти глупые предатели могли согласиться? Так обойтись с юной принцессой! И всё ради того, чтобы насолить этому пленному мальчику? Уму непостижимо…

Но султану Мураду некого было винить в произошедшем, кроме себя. Что за шайтан сделал его слепым, когда он смотрел на своего единственного ныне сына и в упор не видел в его сердце и мыслях этой ужасной червоточины? Какой злой дух сидел на его плече и шептал в ухо, когда он отрёкся от престола в пользу этого незрелого злобивого мальчишки? Как он вообще допустил, что его сын — его сын! — вырос... таким?

Иншаллах, новый наставник Мехмеда сумеет, наконец, сделать из него человека, раз уж эти глупцы с ним не справились! Султан Мурад был наслышан о тех методах, которые применял отличавшийся строгостью и суровостью молла Гюрани к особо своенравным ученикам. И такой подход к отбившемуся от рук сыну, чуть не развалившему их славное государство, его более чем устраивал.

Поднялся ветер, и деревья в окрестном лесу зашелестели, тихо перешёптываясь друг с другом. Великий султан Мурад-хан снова руки к небу, шепча молитву. Звёзды отвечали ему молчанием.

Глава 16.

1

Крохотная капелька крови медленно побежала по тонкому пальцу. Мигом воспрянув от раздумий, Лале поспешно убрала руку в сторону, чтобы ненароком не запачкать белый шёлк, и капля упала на мёрзлую землю. Девушка не самым изящным образом сунула уколотый палец в рот, в очередной раз коря себя за неосторожность. Вышивать в напёрстках Лале было совершенно неудобно, и из-за этого ни одна её работа не обходилась без того, чтобы не исколоть себе все руки.

Хюма-хатун сочувственно поглядела на девушку из-под пушистых ресниц, грустно улыбнулась и снова уткнулась в своё вышивание. Она давно уже перестала плакать, и теперь иногда лишь тихо вздыхала, тоскуя о сыне. Здоровье её к концу лета стало совсем худо, да и султан не разрешил ей уехать вместе с Мехмедом — по его мнению, слишком мягкая мать плохо влияла на принца, и пришла пора ему, наконец, повзрослеть. Лале была с одной стороны согласна — с тем, что Мехмеду пора взрослеть, — да к тому же очень рада, что ей не пришлось разлучаться с милой Хюмой-хатун. Однако ей было невыносимо печально видеть безутешную мать, изо дня в день становившуюся всё тише и задумчивей.

— Лале-хатун, у вас замечательно получается, — оглядев её работу, восхищённо заметила Зара.

Лале пожала плечами и надула губы. Ей самой вовсе так не казалось. На одной рубашке узор на рукавах вышел слишком широким, а на второй наоборот — тонким и даже чуть-чуть несимметричным. Из-за этого они даже издалека казались теперь разными не только по размеру, без чего было не обойтись, но и по украшению, а Лале хотелось, чтобы они были похожи. Она уже второй месяц возилась с этими рубашками, перешивала узоры несколько раз, и опять у неё выходило что-то не то, а надо было всё сделать идеально — подарок, как-никак. Для лучших друзей подарок.

Все свои неудавшиеся рубашки Лале отдала Заре. Та заканчивала вышивку по-своему, добавляла разных ниток, кроме золотых, украшала цветами и бисером и складывала в свой ящик. Все девушки гарема, ни разу не бывавшие в покоях султана, вышивали не просто так — по истечение девяти лет они могли получить свободу и право на замужество, и тогда каждой из них понадобится хорошее приданое. Заре оставалось около двух с половиной лет, но от разговоров о будущем она обычно отмахивалась. Говорила, что собирает приданое не себе, а Лале, и сама замуж идти не хочет — лучше останется с ней.

В дворцовом саду теперь, с приходом зимы, все растения были укрыты белыми покрывалами, и трое вышивальщиц сидели как среди снежных сугробов. Работать на холоде было не очень удобно — пальцы иногда немели, плечи зябли, — но Лале всё равно предпочитала свежий воздух душным помещениям гарема. В аркаде вдруг послышались быстрые шаги, и в сад стремительно шагнула высокая фигура в закрытом синем платье. Не только они втроём предпочитали сад гарему.

Девушка в синем на мгновение застыла, оглядывая вышивальщиц.

— Прошу прощения. Не думала, что здесь кто-нибудь есть, — по-гречески пробормотала она и уже собралась развернуться, но Лале поднялась с подушки и окликнула её.

— Останьтесь, кирия. Вы нисколько нас не смущаете.

Девушка снова замерла и оглянулась, хмуря красивое лицо.

— Думаю, это мы её смущаем, — ласково усмехнулась Хюма-хатун, не отрывая глаз от своей работы.

— Нисколько, — гордо отозвалась гостья и медленно подошла ближе.

Зара засуетилась, устраивая новой госпоже место, Лале вернулась на своё и покосилась на девушку в синем. Она появилась в гареме всего две недели назад, после того, как султан Мурад вернулся из своего победоносного похода в сторону Мореи. Звали девушку Александрой, и ни платка, ни яшмака она не носила, не скрывая своей длинной-предлинной тёмно-русой косы и красивого лица. Она была заложницей, а не наложницей, и потому могла позволить себе такие вольности.

Александра была заметно старше Лале. Её фигура, даже скрытая под широким платьем, имела самые приятные глазу очертания, а большие серые глаза с длинными ресницами и губы округлой формы придавали ей вид райской гурии. Она была красива, очень красива. Лале знала, что такой красавицей ей никогда не стать, даже когда она вырастет, но она всеми силами старалась смотреть на Александру не глазами завистливой дурнушки, а глазами художницы. Как было бы славно, если б в мире нашёлся миниатюрист, способный в полной мере запечатлеть всю её красоту… Но Лале знала, что такого миниатюриста нет. Пока нет.

Хюма завела с гостьей вежливый этикетный разговор. Та отвечала с неохотой, всё время одёргивая плечи и поглядывая по сторонам — ей явно было неловко, но гордость теперь не позволяла уйти. Лале влезать в беседу не решалась, делая вид, что занята своей вышив-кой, хотя тонкая игла давно замерла на месте, а юная вышивальщица навострила уши. Красивая своенравная гречанка очень её интересовала, но за прошедшие дни у Лале ни разу не появлялось повода к ней подойти.

— Вы хорошо говорите на этом языке, — заметила вдруг Александра Хюме-хатун. — Так не говорят те, кто учил его.

Хюма печально улыбнулась верной догадке.

— Ты права, дитя, я родом из тех мест. Мой город захватили шестнадцать лет назад.

Лале приоткрыла рот от удивления. Сама она никогда не додумывалась спрашивать Хюму о её прошлом, но об истории походов что-то слышала от учителя в школе. Шестнадцать лет тому назад пали Фессалоники, после чего уже не султан стал ездить с данью на поклон к басилевсу, а наоборот.

— Как было ваше имя? — прямо спросила Александра.

Хюма опустила глаза и покачала головой.

— Теперь это неважно, милая. У меня здесь хорошая жизнь, лучше, чем была. Лишь по морю я часто тоскую.

Лале тоже не раз представляла себе широкое синее море с волнами белой пены. Небо над ним, должно быть, казалось ещё больше и необъятней, а уж когда в её фантазиях появлялись огромные корабли с парусами… Как томительны были мечты о том, чего никогда не видела, и как невыносимы они, должно быть, становились тогда, когда вместо бесплотной эфемерной выдумки перед глазами возникали настоящие образы из памяти.

Александра порывалась что-то ещё сказать, но Хюма вдруг закашлялась, прикрываясь рукавом кафтана.

— Вы не здоровы, кирия? — наклонившись к султанше, обеспокоенно спросила Александра.

Хюма-хатун вымученно улыбнулась и махнула рукой, но её сразил ещё один приступ кашля. Когда он прошёл, Александра принялась осторожно выспрашивать у неё, как и чем её лечит гаремная лекарша. Потом перечисляла какие-то травы и лекарства, названий которых Лале или совсем не знала, или слышала очень редко. Хюма внимательно слушала, то кивала, то мотала головой. Александра надолго задумалась.

— Отведите меня вечером к вашей лекарше, кирия. Я с ней переговорю. Может быть, смогу чем-то вам помочь.

Хюма благодарно сжала ладонь Александры, та тоже еле заметно улыбнулась — впервые за всё время, что пробыла здесь. Лале уже давно перестала делать вид, что её хоть сколько-нибудь интересует вышивка, и вся обратилась во внимание. Красивая гордая Александра нравилась ей всё больше, а теперь ещё и оказывалось, что она умеет врачевать и у неё доброе сердце.

Султанша, заметив восторженный взгляд наречённой племянницы, вдруг засуетилась, собирая свою работу.

— Засиделась я, а мне так долго на улице-то и нельзя. А вы оставайтесь, конечно, — поднявшись с места, заговорила она. — Лале, может быть, ты покажешь нашей новой подруге дворец и окрестности?

Лале залилась краской и крепко стиснула края вышивки. Александра покосилась на маленькую молчаливую девушку, словно только сейчас заметила её присутствие.

— Я, ну… То есть, конечно! Я могу. Если вы хотите, кирия… — подскочив на месте, затараторила Лале.

Александра снисходительно кивнула и скрестила руки на груди.

2

Они бродили по окрестностям около получаса. Поначалу Лале жутко стеснялась и чувствовала себя рядом с высокой девушкой в синем совсем крошечной и несуразной. Голосок у неё ещё был по-детски тонкий, в отличие от сильного низкого голоса Александры, и постоянно дрожал от волнения. Но вскоре Лале привыкла к её присутствию, стала смелее и увереннее — всё-таки, дворцовые коридоры, местные сады и парки были её родной территорией, где она плавала, как рыба в воде.

Александра осматривалась с деланным безразличием, но всё же Лале замечала, как её серые глаза то и дело вспыхивают неподдельным восхищением. Ей явно нравилась и изящная архитектура, и устройство садов, но открыто пленница никогда бы в этом не призналась. Вскоре разговор перешёл на саму Лале, и она сбивчиво принялась рассказывать о школе, об уроках и о своём увлечении рисованием.

— Действительно целая коллекция рукописей? — не на шутку заинтересовавшись, переспросила Александра. — И вы сами копируете миниатюры?

Лале потупила глаза и закивала.

— Они пока получаются не очень хорошими, кирия, но я стараюсь учиться.

— Покажете как-нибудь?

Лале вспыхнула и принялась мять рукава платья.

— Если вы так хотите, то конечно. Но они правда не очень хорошие…

Александра хитро прищурилась.

— Вот и проверим, наговариваете вы на себя или нет.

С неба медленно падали хлопья снега. Ветра не было совсем, и они плавно кружились сами собой и в своём тихом танце оседали на землю. Лале вдруг ни с того ни с сего вспомнился другой такой же медленный танец. После того минуло уже больше трёх лунных циклов, но память то и дело возвращала ей его образ. Даже об ужасе, пережитом в домике матери, Лале уже почти забыла, хотя сначала долго просыпалась от кошмаров и плакала по ночам. Конечно, султан Мурад тогда долго и тщательно велел расследовать это дело, и нескольким слугам и стражникам за недосмотр досталось очень крепко, однако был ли найден главный её обидчик, и если был, то что с ним сталось, Лале так и не узнала. Забыла она и Арслана с перебитой окровавленной рукой на кушетке — теперь он почти совсем поправился, снова стал весёлым, снова много тренировался.

Но короткий миг в пустом классе, когда чёрная прядь скользнула по её щеке, когда она услышала стук чужого сердца, когда рука с тонким запястьем была на её талии, Лале забыть не могла. Образ то и дело приходил ей то во снах, то наяву, и всё время заставлял её собственное сердце биться чаще от волнения. Настоящий, живой Влад вёл себя по-прежнему, и даже заметно повеселел после отъезда Мехмеда, вот только в его компании Лале больше не могла находиться слишком долго, потому что перед глазами постоянно появлялся другой Влад. Кожа у него была белее снега, волосы — чернее сажи, а голубые глаза искрились не ледяным блеском, а живым теплом. Два Влада путались в её голове, перекрывали один другого, и она уже не могла отличить, где её весёлый друг, с которым она ловила лягушек летом, баловалась на уроках и делала домашние задания, а где — этот призрачный, невыносимо прекрасный образ, от которого у неё перехватывало дыхание и немели пальцы.

Лале вдруг заметила, что так погрузилась в свои мысли, что оставила свою собеседницу в неловкой тишине. Она хотела было начать извиняться и торопливо придумывать новую тему для разговора, но Александра совсем не выглядела обеспокоенной затянувшимся молчанием. Лицо её сделалось умиротворённым, она разглядывала падающие с неба снежинки, которые то и дело опускались ей на щёки и ресницы, и думала о чём-то своём.

— А хотите, я вас отведу познакомиться кое с кем? — ни с того ни с сего предложила Лале.

Снежное воспоминание ясно напомнило ей и о них обоих, и о нём одном. Она подумала вдруг, как сильно ей хочется его увидеть. Лале боялась каждой их встречи, но всё равно из раза в раз продолжала желать следующей. Короткой, обычной, когда он снова будет вести себя, как упрямый мальчишка, препираться с Арсланом и закатывать глаза, а потом случайно глянет на неё исподлобья так, что она весь день станет думать об этом мимолётном взгляде.

3

Александра пожала плечами и кивнула. Сперва Лале повела её в кухню, где взяла кувшин с тёплой водой — они должны были сейчас как раз заканчивать тренировку, наверное, пить захотят. Затем они пошли через дворцовые аркады и парк влево, к пристройкам, минули широкое тренировочное поле, запорошённое теперь свежим снегом, и остановились напротив входа в крытый зал для упражнений.

Голоса и глухие стуки слышались ещё снаружи, а когда они протиснулись через тяжёлую дверь, они стали совсем громкими и резкими, разрушив образ снежной тишины улицы. Воздух дышал жаром, пахло потом, землёй и металлом. Лале вдруг испуганно вжала голову в плечи: не стоило им, девицам, сюда приходить. Сейчас Али-бей их заметит и выдворит, потом доложат Шахи-хатун…

— Да к шайтану это всё!

Арслан с размаху швырнул длинную деревянную палку на землю и провёл рукой по взмокшим волосам. Али-бей, что стоял спиной ко входу, покачал головой, а с другой стороны арены раздался твёрдый голос, от которого у Лале всё сжалось внутри.

— Ты хочешь в эту гвардию или нет?

Арслан грязно выругался и закрыл лицо руками. С тех пор, как его правое запястье было повреждено, оно так и не восстановилось полностью. Теперь он переучивался всё делать левой рукой, и Лале всегда говорил, что у него получается «сносно», но вид у него теперь был явно отчаявшийся.

Она изо всех сил старалась смотреть только на расстроенного Арслана, чтобы не бросать взглядов в другую сторону, но ощутила, как глаза в углу арены прожигают в ней дыру. И правда, стоило ей коротко глянуть влево, и она встретилась с пристальным льдисто-голубым взглядом. Словно он мгновенно почувствовал её присутствие, стоило ей сюда зайти, пока ни Арслан, ни Али-бей не успели обратить на неё внимание. А может, просто проявил наблюдательность, как обычно.

Лале захотелось исчезнуть, растаять, как снежинка на ладони, но вместо этого она вдруг чихнула. Остальные двое на арене тоже мгновенно обернулись. Арслан сначала удивлённо вскинул брови, потом обрадовался, а потом вдруг закрыл рот рукой, вспомнив, наверное, как недавно ругнулся. Али-бей смерил обеих девушек строгим вопросительным взглядом.

— Простите, мы просто… Ну, воды вам принесли. Уже уходим, — залепетала Лале, пряча глаза в пол.

Александра с интересом рассматривала обоих противников на поле и рослого наставника. Арслан непонимающе-любопытно поглазел на неё в ответ, но быстро отвернулся к Лале. Влад подошёл ближе к ограде.

— Оставайтесь. Можно им, Али-бей? — вдруг заговорил он. — Этому полезнее будет, со зрителями-то.

Он кивнул в сторону Арслана, у которого вдруг порозовели и без того раскрасневшиеся от усилий щёки. Арслан растерянно покосился на подругу.

— Не для женских это глаз, конечно, — строго протянул Али-бей. — Но раз уж сами пришли… Как будет угодно юной госпоже.

Влад убрал в ворот рубашки выпавший крестик, и Лале на секунду задержалась глазами на его тонкой шее. Александра тоже заметила этот жест, смерила Влада новым взглядом и почти неосознанно дотронулась до ключицы. Он долго посмотрел на неё в ответ и еле заметно кивнул. Лале сглотнула и заставила себя перевести глаза на Арслана.

— Ты не против? Если мы посмотрим? — робко спросила она.

Он почесал затылок и несколько раз растерянно моргнул.

— Да нет, конечно.

Александра подняла благополучно забытый кувшин с водой и протянула Арслану.

— Это, кажется, для тебя, мальчик, — почти небрежно бросила она.

Лале нахмурилась от досады, что забыла про воду, Арслан непонимающе уставился на подругу: греческий ему всё ещё давался плохо.

— Что она сказала?

Александра выразительно приподняла брови, ожидая, пока он заберёт кувшин.

— Говорит, бери, это вам. А ещё назвала тебя мальчиком.

«Мальчик» выгнул брови, принимая кувшин из рук девушки, которую был выше на полголовы и раза в полтора шире в плечах. Он откупорил кувшин и сделал долгий глоток, после чего немного воды вылил на лицо и тряхнул головой. Передал кувшин Владу и вытерся краем рубашки. Александра внимательно следила за ним, скрестив руки на груди. Арслан вдруг расправил плечи, словно отвечая на её вызов, и принял вальяжную позу, поставив ладони на пояс, и они смерили друг друга какими-то странными, пристальными взглядами. Лале никогда прежде не видела, чтобы Арслан так смотрел.

Она вдруг пожалела, что привела сюда Александру. Конечно, ей самой она очень нравилась, но Лале не пришло в голову, что она может понравиться и остальным. В частности, её друзьям.

— Возьми, пожалуйста, — вдруг раздался слева тихий голос.

Влад через деревянную ограду протягивал ей кувшин. Она осторожно приняла его, стараясь случайно не коснуться тонких пальцев, но Влад и сам подал его так, чтоб ей было удобнее.

— Спасибо, Лале.

Он опять посмотрел на неё, но она не выдержала этого взгляда, прижала кувшин к груди и отвернулась в сторону, пробормотав в ответ что-то совершенно невразумительное.

— Так, ладно! Ещё раз, — отходя от ограды, совсем другим голосом крикнул Влад.

Арслан левой рукой поднял с земли палку, Влад выставил перед ним свою. Девушки отошли подальше.

— У тебя ведь получается с луком. Подумай, как ты это делаешь? — серьёзно заговорил Али-бей.

Арслан дёрнул плечами.

— Не знаю! Там как-то проще. Всё то же самое, просто другой стороной.

— А здесь что, не так разве? — с вызывающей насмешкой передразнил Влад. — Включай уже голову!

Арслан смерил друга тяжёлым взглядом. Не злым, но каким-то раздосадованным, почти раздражённым. Наверняка он понимал, что Влад пытается помочь, и раздражался скорее на свою слабость.

Влад вдруг сделал резкий выпад. Лале даже моргнуть не успела, как Арслан уже легко отбил его и сам ринулся в атаку. Палки стучали друг о друга, юноши кружили на месте, переходя то в одну сторону арены, то в другую. Изумлённая Лале прижала кулак к губам.

— Ну что? За кого болеете? — Александра чуть наклонилась к ней, не отводя глаз от арены.

А Лале и не знала, совсем не знала за чью победу ей сейчас радеть. Вся тренировка затевалась ради Арслана, он должен был одержать верх, чтобы поверить в себя, но какая-то задняя мысль далеко внутри хотела видеть победителем Влада.

Юноши всё кружились, отбивая молниеносные атаки, а Лале вдруг почувствовала себя ужасно одинокой. Словно только теперь она осознала, что между ними двумя всегда была какая-то своя, особая связь, которую ей ни за что не понять. Они чувствуют друг друга в пространстве, один предугадывает то, что сделает второй, и реагирует ещё до того, как что-то действительно произойдёт. На том злосчастном поединке они были готовы умереть друг за друга. А теперь ещё вдруг появилась Александра, с которой у каждого из них мгновенно возникла какое-то молчаливое понимание, и которая теперь следила за ходом поединка с не меньшим интересом, чем когда слушала о миниатюрах Лале.

Раздался громкий стук, за ним удар и трескучий шорох — взвилась земля и песок. Арслан замер, тяжело дыша и держа палку у шеи соперника. Влад усмехнулся, Лале пригляделась: он направил свою Арслану под рёбра.

— Уже лучше, — коротко похвалил Али-бей. — В следующий раз попробуете на мечах.

Юноши бросили палки и пожали друг другу руки, Александра шагнула в сторону.

— Пойду я, кирия Лале. Благодарю вас за компанию и прогулку.

Лале не успела ничего возразить, а красивая гречанка уже выскользнула за дверь. Арслан легко перемахнул через забор и подошёл к подруге. Вид у него был потрёпанный, но довольный.

— А эта куда делась? — первым делом удивлённо спросил он.

Лале отчего-то совсем расстроилась и опустила голову.

— Кто это вообще? — спросил Влад, подкравшийся как-то совсем незаметно, из-за чего Лале невольно вздрогнула.

Она коротко объяснила. Влад помрачнел, Арслан задумался. Конечно, во дворце все знали о походе, ещё неделю назад здесь вовсю шло празднование. Но одно дело — просто услышать, и совсем другое — посмотреть в лицо той, для кого это было не просто известием о победе или поражении, а личной трагедией.

— Пойдём, проводим тебя обратно, — немного потрепав подругу по плечу, ласково предложил Арслан.

Она закивала. Юноши распрощались с Али-беем, Лале подняла опустевший кувшин, твёрдо заверив их, что сама в состоянии донести посуду до кухни и помощь ей не нужна, и все трое покинули зал.

Снег на улице стал валить ещё сильнее, поднялся лёгкий ветер. Влад и Арслан, чувствуя, видимо, дурное настроение подруги, не решались заговаривать ни с ней, ни друг с другом. Так они и брели втроём, кутаясь в накидки, но с каждым шагом Лале сильнее мрачнела, на сердце у неё становилось всё тяжелее и тяжелее. И когда они вышли к кипарисовой аллее, она вдруг застыла на месте, с ужасом глядя на дворец. Ей категорически не хотелось заходить внутрь, плохое предчувствие сковало всё её тело от макушки до пят.

Влад тут же остановился и подошёл к ней.

— Что с тобой? — прошептал он, беря её за локоть.

Лале безотрывно глядела на окна дворца. Арслан ушёл немного вперёд, но услышал, что друзья отстали, и обернулся. Пальцы Лале вдруг разжались, кувшин выскользнул и разлетелся вдребезги, но она этого не заметила. Обеими ладошками она схватила холодную руку Влада и замотала головой.

— Не надо, не надо, пожалуйста, давай туда не пойдём…

Владу пришлось обнять её за плечи и вести за собой, как маленькую, потому что сама она идти не смогла. Арслан шёл рядом, крепко сжимая своей тёплой ладонью её продрогшие пальцы. Но стоило им зайти в коридор первого этажа, из-за угла на них почти вылетел один из бостанджи.

— Господин! — взволнованно обратился он к Владу. — Мы вас повсюду искали! Вас ожидает у себя наш повелитель, немедленно. Вам пришло письмо из дома.

4

Снега было много. Он застилал глаза, забивался в уши, лез в нос и рот. Влад сплёвывал его, смазывал ладонями с мокрых щёк, и непонятно было, от чего они намокли сильнее — от снега или от слёз.

Здравствуй, Влад! Пишет тебе вернопреданный боярин отца твоего Войко Добрица из своего жудеца…

В зале совета собралось тогда много народу. Визири шептались по углам, но все они тотчас утихли, стоило ему переступить порог. Спутанные волосы лезли в глаза, рубаха его ещё не просохла после тренировки, с накидки на персидский ковёр насыпало снегом, но Владу было всё равно. Он не смотрел по сторонам. Взгляд его был прикован лишь к величественной фигуре в расшитом бордовом кафтане.

Дурные вести я должен тебе сообщить, княже. Тьма нынче сгустилась над домом Дракона.

Султан протянул ему конверт, не говоря ни слова. Тот, разумеется, был уже вскрыт и внимательно изучен дворцовым переводчиком. Владу пришлось перечитать его несколько раз, чтобы до него дошла хоть кроха смысла.

Батюшка твой покинул столицу нашего княжества с неделю тому назад и отправился к Бэлтени, что на границе с мадьярским королевством. Вызвал его туда предатель Янко из Хунедоары…

Сперва он рассмеялся. Что же он, совсем несмышлёное дитя, чтобы верить в такую гнусную ложь? Влад всё выспрашивал у султана, кто из визирей подсказал ему столь замечательную выдумку. Советники опять зашептались у него за спиной, а повелитель только покачал головой.

Брата твоего Мирчу оставил он в Тырговиште, за порядком следить. Тятька ваш крёстный, боярин Михай Грэдиш, с ним был. А я к себе уехал, дома дела приключились. Прости меня, княже, что не уберёг я вас от беды…

Когда он понял наконец, что печать и подпись внизу — настоящие, что султан с ним вовсе не шутит, он будто оглох. Лицо повелителя сделалось вдруг таким печальным, взгляд его стал ласков и заботлив. Он протянул к Владу руку, но тот отпрыгнул от неё, как от огня.

Не ведал я, что в сердце того, кого и я, и отец твой считали другом и братом, давно гниёт червоточина.

Он вылетел из залы почти бегом. Накидка где-то зацепилась, он сбросил её с плеч и легко побежал дальше. В какой-то неизвестный ему коридор, за впервые увиденный поворот — заблудился во дворце, как в трёх соснах. Но ему нужно было во что бы то ни стало выбраться из этого полумрачного склепа наружу, к свету, к воздуху. Воздуха ему не хватало.

В ночь тёмную и лютую свершил Михай Грэдиш своё коварное дело. Княжича спящим в постели поймали, девушку, что с ним была, на месте прирезали. Как не кидался смелый наш Мирча на обидчиков, а супротив восьмерых один ничего он не смог.

Он вышел через какой-то чёрный ход. Открытые плечи и мокрая спина сразу стали мёрзнуть. Пурга поднималась всё сильнее.

Выволокли они его на улицу, как был в одной рубахе. Княжич Мирча кричал, отбивался, но на колени перед предателями не встал.

Влад не понял, куда его принесли ноги. Кругом было ни зги не видно из-за снега, только высокие деревья зловеще склонились над ним, словно поймали в ловушку. Влад споткнулся и упал, пальцы сильнее смяли письмо, другая ладонь увязла в грязи, смешанной со снегом.

Тогда Михай велел раскалить свой меч докрасна. И сам, своею поганой рукой, которой он младенцами всех троих вас в святую воду окунал, взял он этот меч раскалённый. И выжег княжичу Мирче сначала правый глаз, затем левый.

Тяжёлые всхлипы заклокотали где-то в груди, рвались наружу, но вместо плача выходил хриплый лай. Влад так и не смог подняться, прижал письмо к груди, весь согнулся в три погибели и закричал. Долго, надрывно, словно там, в Тырговиште, его кто-нибудь мог услышать.

Ни звука не издал храбрый княжич, молча выдержал пытку. А затем свершили предатели такое страшное дело, какого даже нехристи-турки никогда не видали. Господа Бога они забыли, Дьявол им такое зверство нашептал, не иначе.

Когда голоса, чтоб кричать, у него не осталось, Влад схватился ладонями за лицо, ногти до боли впились в кожу. По щекам всё бежало и бежало, замерзало на холоде, стягивало и морозило. Влад отнял руки от лица и заметил, что все они перемазаны красным. Словно из его глаз, как из глаз Мирчи, бежала кровь.

Достали они где-то гроб сосновый. Княжича связали, туда бросили. И похоронили его живым в сырую землю.

Он стал кулаками бить мёрзлую землю, словно мог своими слабыми, ещё совсем детскими руками добраться до брата. Разбил все костяшки, грязь забилась в свежие раны.

Через три дня въехал в столицу Янко. С головой вашего батюшки на пике. Тело его могучее, говорят, где-то в болотах Бэлтени он утопил, а голову…

Влад снова открыл рот, но вместо крика вышел оттуда жалкий, хлипкий скулёж. С раскрытого рта натекло и упало на снег, но сплюнуть как следует он уже не смог.

Голову он сперва на пике по всему городу провёз. А потом велел вырыть княжича из земли, гроб вскрыть. И ему, мёртвому уже, содравшему все ногти, исцарапавшему крышку, голову батюшки вашего бросил. И снова в землю зарыл.

Материн крестик выпал из воротника, серебро утонуло в снегу. Влад провёл рукавом по горящему лицу, там тоже остался красный след. Взял крестик обеими ладонями, поднёс к глазам. Где был Он, куда Он смотрел, когда с его безвинным братом творилось такое? Когда отца так жестоко предали? Неужели лгала ему матушка, и нет там никого? Никто за ними не смотрит, никто не несёт справедливость на эту грешную землю?

В Тырговиште сел теперь Владислав, одно из Дановых отродьев. Многие бояре в сговоре с ним были, а кто не был — те либо переметнулись, либо бежали.

Нет, не могла матушка врать. Бог есть. И этот Бог суров, но оправданно суров. Он жестоко наказывает теперь Влада за то, что он допустил в своих мыслях великий грех. За то, что он посмел хотеть того, что ему не положено. За то, что молится он теперь не на имя Господне, а на её имя. За то, что он смел думать о том, чтобы предать свою землю и остаться среди недругов ради той, кто в своих молитвах обращается не к истинному Богу, а к идолу.

Затаился и я теперь. Пусть хоть на кол меня сажают, а не признаю я господарем валашским труса и предателя. Один у Валахии теперь князь — ты, Влад. Бери султана союзником, другого у нас отныне не будет. Мадьярам больше веры нет, так что буду я ждать того дня, когда ты вернёшься из оттоманского полона с султанским войском, и прогонишь из столицы всех этих грязных крыс.

Влад застыл, вмёрз в землю. Лбом упал в снег, голову и спину присыпало, но стряхнуть его он не мог. Время тоже застыло. Он теперь желал только одного — замёрзнуть здесь насмерть. Уснуть вечным сном вместе с ними.

Вдалеке вдруг послышался какой-то шорох, но головы Влад не поднял и глаз не открыл. Сильные руки вдруг обхватили его маленькое, тщедушное тело, обняли со спины, укрыли от снегопада. А другие руки — тёплые, ласковые — стали гладить его лицо, шею, плечи. Горячие губы дотронулись до одной его щеки, затем до другой. Прикоснулись ко лбу, к вискам и к закрытым векам.

Он едва смог разлепить глаза, и перед ним тут же предстал Божий ангел. У ангела было нежное девичье лицо, большие глаза, полные блестящих слёз, и дрожащие розовые губы. Пальцы её были перемазаны его кровавыми слезами, но она словно этого не замечала. Гладила его щёки, шептала что-то ласковое ему на ухо, прижимала к себе. Влад вдруг почувствовал себя таким маленьким и слабым, и сил у него ни на что не осталось. Хотелось только прижаться крепче к её плечам, зарыться носом в её шею, будто в родную мать, и остаться так навечно.

Так она и держала его в своих объятиях, качала, словно ребёнка, своими нежными руками. А со спины его придерживали другие руки, будто отец и брат восстали на миг из своей могилы и пришли к нему. Она гладила его волосы, он крепко держал его плечи, и не было в мире ничего более настоящего и правильного, чем они двое.

5

Лале ещё никогда не чувствовала такой боли. Нестерпимой, ужасной, словно всё внутри заживо горит и плавится. Ни тогда, когда она узнала о смерти мамы, ни после известия о Хасане.

Они с Арсланом долго его искали. Сперва побежали в зал совета, но там его уже не было. Был лишь султан Мурад, мрачный и задумчивый. Он-то и рассказал им страшную новость, от которой у Лале невыносимо разорвало что-то в груди. Не стал их беречь, не стал врать, честно обо всём сказал. Потому что её дядюшка самый мудрый человек на свете, он знал, как они ему теперь нужны.

И они побежали. У главного входа ни его самого, ни его следов на снегу не нашлось, тогда они побежали обратно. В одном из коридоров наткнулись на брошенную накидку, вышли через чёрный ход. Арслан различил его следы, уже присыпанные снегом, Лале сразу бросилась вперёд. Они кричали, звали его, но в ответ никто не отзывался, пока тишину вдруг не прорвал дикий, нечеловеческий крик.

Он совсем сжался, свернулся калачиком, засыпанный снегом. Пальцы у него были продрогшие, щёки совсем обледенели. Когда Арслан его поднял, Лале сперва испугалась, что он умер. Но с приоткрытых губ сорвалось несколько вздохов, и она чуть не расплакалась от счастья, а потом, когда вспомнила — от горя. Она совсем забыла свой прежний страх перед ним, забыла стыд. Теперь он был таким беззащитным, таким измученным, и Лале поняла, как сильно она сейчас ему нужна. Если бы она могла, она бы вытащила из него всю его боль и поместила в себя, даже если б эта боль разорвала её изнутри.

Влад был как тоненький стебель, переломленный пополам ветром, притоптанный чьей-то подошвой, прибитый к земле тяжёлым дождём. Ещё живой, но едва могущий подняться, выпрямиться, укрыть себя от новой опасной стихии. Тогда она укрыла его сама. Арслан помог ей, и вместе они спрятали его от снега, от мира, от всего.

Лале прижалась губами к его виску, гладила его жёсткие, спутанные волосы, слушая, как он тихо, едва слышно дышит. Плечи его чуть вздрагивали, на у неё шее стало мокро, но Лале только крепче притянула его к себе и закрыла глаза.

Она не заметила, как снег перестал. Сквозь веки на неё скользнул вечерний луч солнца, что медленно бежало за горизонт. Лале моргнула несколько раз и почувствовала вдруг, как Влад зашевелился. Он осторожно отстранился от неё, придерживая её за локти. Глаза у него были красные, лицо — мятое и перемазанное чем-то. Лале не сразу поняла, что это кровь. Она протянула к нему руку, хотела снова дотронуться до его щеки, но Влад вдруг перехватил её пальцы. Сжал крепко и нежно и опустил вниз.

Арслан наклонился к нему, по-прежнему держа за плечи. Влад посмотрел на него, потом снова на неё. Лале заметила у его ног смявшийся, промокший от снега клочок бумаги. Влад тоже его заметил, медленно отпустил руку Лале и поднял письмо. Отряхнул и сунул за пазуху. Потом попробовал встать, но пошатнулся. Арслан вскочил сам и поддержал его. Влад выпрямился, стряхнул с себя снег, Арслан взял Лале за талию и легко поставил на ноги.

Они так и остались стоять вдвоём, глядя на друга. Влад отвернулся от них, поднял лицо к небу. Золотое солнце заскользило по его коже, крестик на груди отозвался коротким отблеском. Он вдруг показался Лале таким красивым, и его ужасная боль и скорбь странным образом были частью этой красоты.

Но вот его спокойное, почти умиротворённое выражение стало искажаться, обретать резкие черты, становиться жёстким, почти страшным. Необычная красота его острого лица осталась, но кардинальным образом изменилась — стала злой, холодной. Он бросил в их сторону ледяной взгляд, и этот взгляд словно пронзил Лале насквозь. Холодок пробежал у неё по спине, ужас сковал её тело, и она сама не заметила, как вцепилась в руку Арслана.

Влад, словно заметив её страх, резко отвернулся. Арслан шагнул к нему, взял за плечо, но его друг никак не среагировал на этот жест.

— Влад, ты…

— Я теперь князь. — тихим грубым голосом перебил он. — Сын Дракона. И они все мне заплатят.