Дракул. Гордость Люцифера

Глава 1 ВТОРОЙ ШАНС

В камере смертников всегда было слишком светло.

Свет лился с потолка ровно, безжалостно и без теней, будто тюрьма боялась, что в темноте заключённый успеет спрятать душу. Джон сидел на краю узкой койки, глядел на белую стену напротив и думал только о том, как сильно ненавидит этот цвет.

Белый был цветом больниц, судов, протоколов и лиц людей, которые считали себя честными. Белый был цветом их рубашек, когда они выступали перед присяжными. Цветом перчаток, в которых они не прикасались к нему. Цветом бумажек, на которых они написали, что Джон Миллер опасен для общества.

Словно общество было чем-то большим, чем толпа трусов, которым посчастливилось родиться по правильную сторону решётки.

За дверью кто-то кашлянул. Потом послышались тяжёлые шаги. Джон не повернул головы. Он знал этот ритм. Двое охранников, начальник блока, врач, священник. Последний всегда шёл медленнее остальных. Будто у него было больше времени.

Дверь открылась.

— Миллер, — сказал начальник блока.

Джон поднял на него глаза.

Начальника звали Харрис. Толстый мужчина с красной шеей и привычкой держать руки на ремне, словно пистолет мог помочь ему в комнате, где у каждого человека уже всё было решено. Харрис не нравился Джону. Не потому, что был жестоким. Джон уважал жестокость, если та не притворялась чем-то другим. Харрис же каждый раз говорил о процедуре, законе, порядке и безопасности.

Слова для людей, которые хотели спать спокойно.

— Это всё? — спросил Джон. — Я надеялся хотя бы на оркестр.

Харрис поморщился.

— Ты знаешь, что будет дальше.

— Конечно. Вы введёте мне яд, потом подпишете бумаги, потом пойдёте домой к жёнам. Кто-то будет есть стейк, кто-то смотреть бейсбол. А ты, Харрис, нальёшь себе виски и скажешь, что просто делал свою работу.

Один из охранников шагнул вперёд.

— Закрой рот.

Джон улыбнулся.

— Вот. Уже лучше. Хоть кто-то говорит честно.

Священник, худой старик с серыми глазами, остановился у двери. Его звали отец Баркли. Он приходил к Джону три раза за последний месяц. В первый раз пытался говорить о прощении. Во второй — о душе. В третий просто сидел напротив и молчал.

Сегодня он выглядел уставшим.

— Джон, — тихо сказал он. — Если ты хочешь сказать что-то…

— Я хочу, чтобы ты перестал приходить сюда с таким лицом.

— Каким?

— Будто тебе жаль меня.

Отец Баркли не ответил.

Джон встал. Наручники уже ждали на столе. Он протянул руки без приказа. Металл щёлкнул на запястьях. Холодные браслеты не испугали его. Джон боялся в жизни многого: бедности, унижения, беспомощности, чужого смеха за спиной. Но смерть не была среди этих вещей.

Смерть была только дверью.

Он не верил в рай. Не верил в ад. Не верил в старика с бородой, который сидит на облаке и записывает грехи в толстую книгу. Такие истории придумывали, чтобы слабые люди не чувствовали себя слабыми. Чтобы старики умирали с надеждой. Чтобы дети боялись темноты.

Но если ад всё-таки существовал, Джон не собирался ползти туда на коленях.

Коридор до комнаты казни оказался длиннее, чем он помнил. По обе стороны стояли люди в форме. Их лица были неподвижны, но Джон видел, как один молодой охранник отвёл глаза. Парню было не больше двадцати пяти. Он держал губы сжатыми, словно боялся, что его вырвет.

Джон остановился.

Харрис дёрнул его за локоть.

— Иди.

— Он меня боится.

— Иди, Миллер.

Джон повернул голову к молодому охраннику.

— Не переживай. Я уже не смогу до тебя дотянуться.

Парень побледнел ещё сильнее.

Харрис толкнул Джона вперёд.

Это было приятно.

Не толчок. Не унижение. Страх. Даже сейчас, когда его вели умирать, кто-то боялся его. Это значило, что всё было не зря.

В комнате казни пахло пластиком, антисептиком и чем-то сладким. Вдоль стены стояли стулья для свидетелей. За стеклом сидели люди. Родственники тех, чьи лица Джон уже не помнил. Адвокаты. Журналисты. Несколько чиновников с выражением профессиональной скорби.

Он видел их в отражении стекла.

Они пришли не ради справедливости.

Они пришли посмотреть, как государство сделает то, за что осудило его.

Джона уложили на узкую кровать и закрепили ремнями. Руки, грудь, ноги. Врач проверил вены. Его пальцы дрожали едва заметно.

— Доктор, — сказал Джон.

Врач не поднял глаз.

— Что?

— Ты ведь давал клятву спасать людей?

Врач сжал челюсть.

— Не разговаривай.

— Значит, да. Забавно.

Игла вошла в руку. Джон посмотрел на потолок. Белый. Ровный. Без единой трещины.

Отец Баркли подошёл ближе.

— Я буду молиться за тебя.

— Не трать время, святой отец. Если там кто-то есть, он давно знает, что я не раскаиваюсь.

Священник задержал на нём взгляд.

— Я знаю.

В этом ответе было что-то странное. Не осуждение. Не жалость. Только усталость.

Джон усмехнулся.

— Тогда молись за себя.

Начальник блока прочитал приговор. Длинный текст о законах, датах, именах и решении суда. Джон почти не слушал. Он слышал только собственное дыхание и тихий гул аппарата рядом.

Потом холод пополз по вене.

Он почувствовал, как тело начинает предавать его. Пальцы тяжелеют. Сердце бьётся медленнее. Свет на потолке расплывается.

За стеклом кто-то заплакал.

Джон попытался рассмеяться, но горло не послушалось.

Последней его мыслью было не лицо матери, не страх, не просьба о помощи.

Он подумал, что Харрис всё-таки выпьет виски.

Потом белый свет исчез.

Джон пришёл в себя на чёрном камне.

Сначала он решил, что это сон. Он лежал на холодном полу, но не чувствовал ни холода, ни боли, ни собственного дыхания. Над ним не было потолка. Не было неба. Только бесконечная темнота, в которой медленно вращались тусклые красные огни.

Он сел.

Под ладонью оказался гладкий чёрный камень, похожий на стекло. В его поверхности отражалось лицо Джона.

Бледное. Мёртвое. Но живое.

Он провёл пальцами по щеке. Кожа была ледяной.

— Неплохо, — сказал голос.

Джон резко обернулся.

В нескольких шагах от него стоял мужчина в белом костюме.

Он был высокого роста, худой, с тёмными волосами и слишком спокойным лицом. Ни рогов, ни хвоста, ни копыт. Только идеально выглаженный костюм, чёрная рубашка без галстука и лёгкая улыбка человека, который уже выиграл спор, о существовании которого собеседник ещё не догадывался.

За его спиной не было тени.

Зато тень Джона на чёрном полу вытянулась, пошевелилась и на мгновение подняла голову.

— Где я? — спросил Джон.

Мужчина улыбнулся шире.

— А как ты думаешь?

— Если это ад, интерьер бедноват.

— Это не ад. Это приёмная.

Джон огляделся.

— А ты, значит, секретарь?

— В определённом смысле.

— Тогда позови того, кто здесь главный.

Мужчина медленно поднял руку. Кончиком пальца он провёл по воздуху. На чёрной пустоте появилась тонкая красная линия. Она разошлась в стороны, как трещина на зеркале.

За ней вспыхнуло пламя.

— Я и есть тот, кто здесь главный, Джон.

Он произнёс имя без угрозы. Почти мягко.

Но в этот момент все красные огни над головой погасли.

Джон почувствовал, что вокруг него стало тесно.

Не телу. Мысли.

Будто кто-то огромный наклонился над ним и посмотрел прямо внутрь.

— Люцифер, — сказал Джон.

— Многие называют меня так.

— Значит, священник был прав.

— Священник был прав в одном. Не привыкай. Это для него редкость.

Джон встал. Он ожидал страха. Настоящего, животного страха, который должен был подниматься из живота и сдавливать горло. Но страха не было.

Было раздражение.

— Я мёртв?

— Да.

— И что теперь?

— Теперь ты можешь получить второй шанс.

Джон рассмеялся.

Звук ушёл в темноту и не вернулся.

— Ты серьёзно? Я думал, здесь будут котлы, цепи, горящие стены. А ты предлагаешь мне сделку?

— Котлы существуют. Но они нужны для простых душ. Людей, которые согрешили по слабости, глупости, голоду, ревности. Они скучны. Ты же был другим.

— Я убивал людей. Не надо делать из этого поэзию.

— Я и не собирался. Число мёртвых меня не впечатляет. Войны, эпидемии, голод — всё это оставляет мне куда больше душ, чем один человек с ножом или пистолетом.

Джон прищурился.

— Тогда зачем я тебе?

Люцифер подошёл ближе. Его шагов не было слышно.

— Потому что тебе нравилось не убийство. Тебе нравилось, что люди меняются рядом с тобой. Становятся осторожнее. Тише. Лживее. Начинают предавать друг друга, лишь бы не оказаться следующими.

Джон ничего не ответил.

Люцифер кивнул, будто получил подтверждение.

— Ты понимал страх. Не идеально. Не так тонко, как мне хотелось бы. Но понимал. И главное — ты не просил прощения, даже когда понял, что умрёшь.

— А надо было?

— Нет. Это было бы разочарованием.

Чёрный пол вздрогнул.

Перед Джоном одна за другой появились высокие двери. Их было семь. Каждая стояла отдельно, в пустоте, и за каждой шевелился другой свет.

Первая дверь была железной, покрытой следами копоти. За ней виднелся тесный бункер, карты на стенах и человек с усами, сидящий за столом среди остатков рухнувшей империи.

Вторая была из тёмного дуба. За ней горела лампа над длинным столом. На столе лежали бумаги, а рядом стояла трубка. За окном тянулись заснеженные кремлёвские стены.

Третья была золотой. Оттуда доносились музыка, крики и запах вина. Джон увидел римские колонны, толпу рабов и бледного юношу в венке.

Четвёртая была обтянута красным бархатом. За ней тянулась длинная галерея дворца, в которой люди склоняли головы перед троном.

Пятая была маленькой, грубой, сколоченной из тёмных досок. За ней бушевала степь.

Шестая выглядела как зеркало. В его глубине стоял высокий худой мужчина в чёрном плаще, окружённый дымом и виселицами.

Седьмая дверь была простой. Из старого дерева, обитого железом. На ней не было ни герба, ни имени.

Только вырезанный дракон.

Джон подошёл к первой двери.

— Это он?

— Да.

— И я могу оказаться в его теле?

— Можешь.

— В каком году?

— В том, где у тебя ещё есть шанс изменить всё.

Джон посмотрел на бункер. Человек за столом поднял голову, но Джон не мог разглядеть его глаз.

— Слишком поздно, — сказал он.

Люцифер усмехнулся.

— Любопытно. Большинство выбирает его первым.

— Большинство любит чужую власть. Я нет.

Он подошёл ко второй двери. За ней сидел другой человек, неподвижный, словно уже давно превратился в часть кабинета. На столе лежали списки. Джон не видел букв, но понимал, что это приказы. Тысячи приказов.

— А этот?

— У него была система.

— Значит, он не нужен был людям. Люди были нужны системе.

— Разница тоньше, чем тебе кажется.

— Я не хочу сидеть в кабинете и ждать, пока другие сделают за меня грязную работу.

Люцифер посмотрел на него с интересом.

— Ты хочешь делать её сам?

— Я хочу, чтобы все знали, кто её делает.

Он прошёл мимо золотой двери, мимо красного бархата, мимо степи. За каждой из них была власть. Армии. Дворцы. Толпы людей, готовых склониться или умереть.

Но всё это выглядело слишком готовым.

Слишком удобным.

Джон остановился перед дверью с драконом.

За ней шёл дождь.

Он увидел горную дорогу, тёмный лес, всадников в грязных плащах и узкую реку, по которой плыл туман. Впереди, на холме, стояла крепость. Она была невелика. Каменные стены, башни, мокрые флаги. Вдали, за полями и лесом, как тёмная линия, двигалась чужая армия.

А в центре видения, верхом на чёрном коне, сидел молодой мужчина.

Лицо его было жёстким, почти неподвижным. Длинные тёмные волосы намокли от дождя. На нём были потёртые доспехи, не слишком богатые, но хорошо подогнанные. В одной руке он держал меч. Другой сжимал поводья.

Он смотрел на крепость так, словно уже владел ею.

И словно был готов утопить землю вокруг неё в крови, если она не захочет подчиниться.

— Влад, — тихо сказал Джон.

— Влад Третий, сын Влада Дракула, — ответил Люцифер. — Господарь без надёжного трона. Слишком мало союзников. Слишком много врагов. Бояре, венгры, османы, родственники, наёмники. Страна между чужими державами, которая может исчезнуть за одну неудачную зиму.

— И всё-таки он берёт власть.

— Да.

— Он не боится.

— Боится. Просто умеет не показывать.

Джон смотрел на молодого правителя.

— Почему он?

— Потому что он подходит тебе.

— Я и сам это вижу.

— Нет. Ты видишь жестокость. Это самая поверхностная часть. Влад умеет ждать. Умеет помнить. Умеет выбирать момент. Его ненавидят за то, что он делал, но не понимают, почему он делал это именно тогда, а не раньше или позже.

Джон улыбнулся.

— Значит, у него есть талант.

— Есть.

— А у меня будет его тело.

Люцифер наклонил голову.

— Будет.

Видение изменилось. Джон увидел деревянный трон в тёмном зале. На стенах висели знамёна. Перед троном стояли бояре в дорогих одеждах. Каждый улыбался, но каждый держал руку близко к кинжалу. За дверями дворца ждали солдаты. За солдатами — нищие. За городскими стенами — враги.

— Хорошее место, — сказал Джон.

— Это ловушка.

— Любое хорошее место — ловушка. Разница только в том, кто закрывает дверь.

Люцифер рассмеялся. Впервые по-настоящему.

Смех был тихим. От него по чёрному полу пошли трещины, и из них на мгновение поднялись человеческие руки. Сотни рук. Они тянулись вверх, скребли камень, исчезали.

Джон смотрел на них спокойно.

— Условия, — сказал он.

— Конечно. Я бы разочаровался, если бы ты не спросил.

Люцифер щёлкнул пальцами.

На правой ладони Джона вспыхнули три чёрные печати.

Первая была похожа на корону.

Вторая — на цепь.

Третья — на раскрытую дверь.

Боль прошла по руке до плеча. Джон стиснул зубы, но не отдёрнул ладонь.

— Сто дней, — сказал Люцифер. — Время начнётся в тот миг, когда ты займёшь трон Валахии.

— И что я должен сделать?

— Первая печать — корона. Тебя должны признать господарем те, кто привык считать себя твоими хозяевами.

— Бояре.

— Бояре, воеводы, купцы, священники. Не все должны любить тебя. Это было бы глупо. Но все должны понять, что твой трон реален.

Люцифер коснулся второй печати.

— Вторая — цепь. Ты должен связать страну страхом так, чтобы она не рассыпалась без твоего приказа.

— То есть убить достаточно людей.

— Нет. Убить достаточно — легко. Сделать так, чтобы остальные сами следили друг за другом, — искусство.

Он коснулся третьей печати.

— Врата. Когда она раскроется, Валахия станет тем, чем должна стать. Местом, где люди будут бояться не только смерти, но и собственной тени. Там, где донос станет добродетелью, а милосердие — слабостью.

Джон посмотрел на знаки.

— А если я выполню договор?

— Ты останешься на троне. Получишь власть, которую сумеешь удержать. И однажды, когда этот мир перестанет тебе быть нужен, тебе будет приготовлено место рядом с моими лучшими слугами.

— А если нет?

Люцифер улыбнулся, но в этот раз в улыбке не было веселья.

— Тогда я отдам твою душу тем, кого ты отправил ко мне раньше времени.

На секунду Джон представил лица. Не все. Только несколько. Женщина с красным шарфом. Старик, который пытался говорить с ним спокойно. Парень на парковке, уверенный, что успеет убежать.

Потом он отбросил эти мысли.

— Справлюсь.

— Я надеюсь.

— Надеешься?

— Джон, я не бог. Я не надеюсь. Я делаю ставку.

Он протянул руку.

Джон посмотрел на неё.

— И ещё кое-что, — сказал Люцифер.

— Что?

— Тело Влада не пусто.

Джон усмехнулся.

— Не смеши меня.

— Его душа слишком упряма, чтобы уступить место тихо. Он останется внутри. Не сможет править постоянно. Не сможет расторгнуть наш договор. Но будет видеть всё.

— Значит, у меня будет зритель.

— Возможно, советник.

— Я не просил советника.

— Он тоже не просил тебя.

Джон пожал руку Люцифера.

Мир исчез.

Не потемнел. Не рухнул. Просто исчез.

На миг Джон почувствовал, что падает через сотни лет, через огонь, кровь, камень, зимы и крики. В ушах загремели колокола. Чужие голоса говорили на непонятном языке. Кто-то звал Влада. Кто-то проклинал Дракула. Кто-то кричал, что враг отступает.

Потом в лицо ударил ледяной дождь.

Джон открыл глаза.

Он был верхом на лошади.

Конь нёсся по мокрой земле, скользя в грязи. Вокруг кричали люди. Впереди мелькали копья, щиты, мокрые лошадиные крупы. Воздух пах дымом, кровью, потом и мокрой шерстью.

Джон судорожно схватился за поводья.

Тело знало, что делать.

Руки сжали кожу и металл. Ноги сами нашли стремена. Спина удержала равновесие. Сердце билось быстро, яростно, с такой силой, какой у него никогда не было в тюремной камере.

На правой ладони под перчаткой горели три печати.

Впереди рухнул человек. Кто-то пролетел мимо Джона, вцепившись в обломок щита. Слева всадник в жёлтом плаще развернул коня и занёс меч.

Джон успел только подумать, что это слишком быстро.

Меч в его руке поднялся сам.

Сталь встретилась со сталью.

Удар отдался в плече. Чужой всадник выругался. Джон увидел его лицо: широкое, мокрое, испуганное. Враг ожидал привычного Влада. Наверное, ожидал холодного взгляда, резкого движения, смерти.

Вместо этого он увидел Джона.

И Джон улыбнулся.

— Кто ты? — прохрипел всадник.

Ответ пришёл не от Джона.

Голос прозвучал прямо у него в голове. Холодный, раздражённый и удивительно спокойный среди шума боя.

«Ты держишь мой меч, как лопату».

Джон едва не выпустил рукоять.

Чужой всадник снова ударил. Джон успел отбить клинок, но его конь шарахнулся в сторону.

«Наклонись».

— Заткнись, — прошипел Джон.

«Наклонись, если не хочешь, чтобы нам пробили голову».

Джон наклонился.

Меч просвистел над ним. Он почувствовал ветер у волос. Затем его рука, будто вспомнив то, чего он никогда не умел, сделала короткое движение снизу вверх.

Враг вскрикнул, выронил оружие и свалился в грязь.

Джон тяжело дышал.

«Ты ранен?» — спросил голос.

— Нет.

«Жаль. Я хотел убедиться, что ты умеешь чувствовать боль».

Джон выпрямился в седле.

Перед ним открывалось поле боя. Люди бежали к холму. На вершине, сквозь дождь, виднелись стены крепости. Над ними трепетал тёмный флаг с драконом.

К Джону подъехал бородатый воин в кольчуге. Его лицо было залито дождём и грязью.

— Господарь! — крикнул он. — Они отступают! Люди Владислава бегут к переправе!

Джон не сразу понял, что обращаются к нему.

Воин ждал приказа.

Вокруг него тоже ждали. Солдаты, мокрые, усталые, вооружённые. Некоторые смотрели на него с надеждой. Некоторые — со страхом. Некоторые просто хотели понять, кто победит, чтобы вовремя выбрать сторону.

Джон оглядел поле.

Люди Владислава действительно отходили. Их строй развалился. Они бросали щиты, лошадей, раненых. Достаточно было приказать преследовать.

Он почувствовал, как в груди поднимается знакомое удовольствие.

Власть.

Не та мелкая власть, которую он имел над испуганной жертвой в пустой комнате. Не власть над одним человеком.

Власть над сотнями.

Он мог отправить их вперёд. Мог остановить. Мог приказать взять пленных. Мог приказать не брать никого.

И они сделают это.

«Не гони их далеко», — сказал голос Влада. «За переправой лес. Там могут ждать лучники».

— Ты теперь мне советуешь? — тихо спросил Джон.

«Я советую себе не умереть из-за твоей жадности».

Воин в кольчуге нахмурился.

— Господарь?

Джон посмотрел на него.

— Как тебя зовут?

Воин растерялся.

— Богдан, господарь.

— Богдан. Сколько у нас людей?

— Здесь? Около трёх сотен. Остальные собираются у дороги.

— А у них?

— Не знаю. Может, вдвое больше, но они разбиты.

Джон кивнул.

«Скажи ему занять переправу», — произнёс Влад. «И отправить разведчиков в лес».

— Занять переправу, — приказал Джон. — Лучников вперёд. Десять человек в лес. Не преследовать дальше реки без моего приказа.

Богдан моргнул.

— А пленных?

Джон посмотрел на бегущих людей в жёлтых плащах.

«Нам нужны языки», — сказал Влад.

— Пятерых взять живыми, — сказал Джон. — Остальных… пусть бегут.

Богдан явно не ожидал этого.

— Пусть расскажут, — добавил Джон. — Пусть расскажут всем, что Влад вернулся.

Воин медленно улыбнулся.

— Да, господарь.

Он развернул коня и поскакал к своим.

Джон остался на месте.

Дождь стекал по его лицу. Под копытами лошади хлюпала грязь. Вдалеке гремел гром. Крепость на холме казалась маленькой, почти жалкой.

Но на ней был дракон.

«Ты не Влад», — сказал голос в его голове.

— Нет.

«Кто ты?»

Джон посмотрел на свою руку. Под перчаткой горели три чёрные печати. Корона. Цепь. Врата.

Потом он улыбнулся.

— Твоя лучшая проблема.

«Это не ответ».

— Привыкай. Я не люблю отвечать на вопросы.

Влад молчал несколько мгновений.

Потом произнёс:

«Ты не умеешь ездить верхом».

Джон посмотрел вниз, на лошадь.

— Я только что выиграл бой.

«Ты едва не упал с седла дважды».

— Но не упал.

«Только потому, что это моё тело».

— Тогда будь благодарен. Без меня тебя бы уже казнили или прирезали в какой-нибудь канаве.

«Без тебя я бы знал, как держать собственный меч».

Джон засмеялся.

Впервые после смерти — искренне.

Он пришпорил коня.

Впереди ждала крепость. За ней — трон. За троном — страна, полная людей, которые ещё не знали, что их жизнь теперь принадлежит ему.

А где-то далеко, за дождём, за облаками и веками, Люцифер смотрел на свой новый выбор.

Джон Миллер не собирался разочаровывать его.