Драконы, твари, люди. Часть 1: Адаптация

Пролог

Александру Х.

Тебе бы понравилось.

Дракон был огромным.

Нет, конечно, виновато было освещение — его отсутствие: густые, многослойные тени от «ночной» точечной подсветки скрадывали и искажали общую картину.

Димка был в этом ангаре днём, так что представлял себе истинные размеры…

В щели забрала распахнулся опалесцирующий глаз.

…мамочки, дракон правда огромный.

Дима присел на корточки, оказавшись вровень с драконьей мордой — нет-нет, ноги не подкосились с перепугу, просто так удобнее же. Драконий взгляд — ещё мутный, расфокусированный, — завораживал. Закованное в экзоскелет туловище высилось тёмной горой, хвост с шорохом скользил по бетону: туда-сюда, туда-сюда, с размеренностью метронома…

— Вы там скоро? — сердито зашипело в рации над Диминой головой.

Димка дёрнулся, чуть не влетев затылком в Дока.

— Вывел из гибернации, отключаю экзоскелет, — невозмутимо отозвался Док. — Имейте терпение.

— Скажешь потом это охране! — рявкнула рация. — Резче давайте!

— Резче будешь со своей бабой… хотя и с бабами лучше помягче, — отстранённо заметил Док, колдуя над пультом у решётки бокса. Пальцы в перчатках легко и уверенно порхали по клавишам подключенной к пульту самодельной консоли. — А мы так получим неуправляемую тварь. Охрана — ваша задача.

Дима тоже хотел бы стать таким — невозмутимым профессионалом, который может одной фразой срезать даже вечно недовольного Сержа… и не сбиться при этом в вводимых командах.

Лязг отключаемого экзоскелета прогремел, казалось, на весь ангар, так что Дима аж пригнулся. Погасли индикаторы на нагруднике. Приоткрывшись, сегментные надкрылья разошлись, обнажая обманчиво-уязвимое нутро, а следом за ними вздыбились, раскрываясь, остальные пластины брони.

Окружённый ими, как ёж иголками, дракон словно бы растерянно моргнул.

— Внешний контур отделён, — оповестил Док. — Дим, твой выход.

С коротким шипением открылось очередное отделение кофра у его ног, и в Димину ладонь лёг ледяной цилиндр инъектора.

Хорошо быть маленьким. Даже в свои тринадцать Дима, втянув живот, без особых проблем пролез сквозь прутья ворот в бокс.

— Эй, — пробормотал он, боясь отвести взгляд от драконьего глаза там, в щели забрала, — не бойся, это не больно… ну, станет не больно. Там и обезболивающее есть. Нам надо извлечь из тебя этот, базовый контур, в общем. Ты вон какой большой, даже не заметишь укола.

— Чисто технически, — заметил Док со своего места, — это самка, причём ещё далеко не взрослая, ей… — пауза, — полгода, судя по данным.

Дима сглотнул.

…нет, он это всё знал. Кадетам проводили экскурсию и молодняк демонстрировали. Вот поэтому Док и взял его с собой, что Дима на месте ориентировался!

Он знал, да, просто одно дело экскурсия, а другое — залезть прямиком в бокс.

Почти что в пасть, только пасть закована в шлем-шанфрон… который потом придётся снять.

Хорошо, что снимать будет не Дима.

— Инъекционное гнездо должно быть в основании первой шейной пластины брони, слева под гребнем. Нашёл?

Продолжая бормотать какую-то успокоительную чушь, Дима потянулся к краю гребня.

Дракон — драконица! — двинул головой в сторону, и Дима чуть не рухнул, в последний момент уцепившись свободной рукой за нижний отросток гребня. Аккурат у того самого гнезда для инъекций.

Пол ушёл из-под ног.

…Дима не завопил. И вовсе не потому, что от страха перехватило дыхание, не так уж он и испугался, конечно. Просто это было внезапно.

— Быстрей, — рявкнул Док, растеряв свой благодушный настрой.

Драконица изогнула шею, и Дима свесился аккурат напротив её глаза. Глаз моргнул.

Вот так, вблизи, было видно, что она ещё толком не очнулась. Не понимает, что происходит…

Да и не умеет понимать.

— Прости-пожалуйста-не-бойся-я-быстро, — выпалил Дима на одном дыхании и, извернувшись, воткнул инъектор.

Цилиндр вошёл в гнездо со звучным щелчком. Короткое «пш-ш» сработавшего поршня, второй щелчок, и Дима спрыгнул, всё так же сжимая шприц в руках.

Драконица даже не вздрогнула.

…ну да, ей это должно быть привычно.

И вообще, что там ей этот укол. Так, комарик укусил, как врачи Диме в детстве говорили…

Врали безбожно.

— Готово, — самым небрежным тоном, на какой был способен, сообщил Дима Доку.

…и вовсе голос у него не дрожал. Это просто эхо от движения драконицы.

Она беспокойно зашевелилась, часто моргая и оглядываясь. Во взгляде постепенно проявлялось… что-то.

Осмысленность?

Забрало шанфрона мешало рассмотреть.

— Отходи, — велел Док. — Отделяю статические катетеры.

Череда глухих щелчков, перестук опадающих шлангов.

Дима помедлил, не в силах отвести взгляд. Драконица поворачивала голову к нему то одним, то другим боком.

…шанфрон ей мешал. Определённо. А кому не будет мешать сплошной намордник с щелями для глаз?

— Потерпи, его скоро снимут, — заверил Дима, потянувшись к драконьей морде.

— Назад! — рявкнул Док.

Дима послушно отскочил.

— Вылезай, быстро, — поторопил Док напряжённым голосом.

— Да я просто…

— Быстро, я сказал! Процесс извлечения запущен.

Одно за другим рёбра экзоскелета отделялись, расходились в стороны, раскрывались веером. С противным чпоканьем выходили из гнёзд иглы контактов. С глухим лязгом размыкались фиксаторы.

Дима, замерев подле Дока, вздрагивал от каждого звука, почти наяву ощущая всё это. Драконица в боксе беспокойно дёргала хвостом, вертела головой, и во взгляде её чудилось недоумение.

— Док, вы там долго? — снова ожила рация. — Рубин скоро появится.

— Уже почти, — успокоил Док, вбивая последнюю череду команд. Убрал пустой Димин инъектор в кофр, выпрямился, оглядываясь. — У вас всё тихо?

— Пока да. — Серж явно нервничал. — У вас?

— Тоже.

В остальных боксах и впрямь царила тишина. Силуэты погруженных в гибернацию драконов не шевелились, различаясь на первый взгляд только светящимися номерами боксов: 74, 75… «Их» драконица была семьдесят третьей, и её уже было с соседями не спутать — экзоскелет раскрылся, выпуская драконицу на волю. Верхняя часть с позвоночным гребнем и надкрыльями отъехала назад, к стене, — драконица чуть не задела её хвостом. Нагрудник, боковины-фланшарды, ногавки опали на пол. Последним вышел контакт на загривке. Толстый — в Димину руку — плетёный кабель остался висеть дохлой змеёй.

Дима повёл лопатками, пытаясь избавиться от нафантазированного зуда.

Ему всегда говорили, что у него богатое воображение. А ночью, в тревожном полумраке, оно неминуемо должно было разыграться.

— Готово, — удовлетворённо произнёс Док.

Драконица повела плечами и медленно поднялась на лапы, такая хрупкая и маленькая без оставшегося на полу экзоскелета. Задела плечом болтающийся кабель, неловко дёрнула поджатым крылом. Мотнула головой. Припав на передние лапы, потянулась носом к воротам бокса…

Док нажал на кнопку, и горизонтальные прутья беззвучно ушли в свои пазы. Ворота распахнулись.

— Ну пойдём, красавица. — Док сделал глубокий вдох. — Пора на свободу, пока по наши души патруль не явился.

…накаркал. Рация запищала резко и тонко, подавая условный сигнал: пора.

Драконица нервно дёрнула головой, стукнувшись о дверной проём, и попятилась.

— Да выходи уже! — поторопил Док, отступая в сторону и поднимая с пола свёрнутый повод. — Давай, давай, высовывай морду и пошли.

Поймав момент, он исхитрился и зацепил повод под нижней челюстью, в точке управления шанфрона. Потянул на себя — сначала осторожно, потом увереннее.

Получив знакомый сигнал, драконица послушно двинулась вперёд, и Дима выдохнул: получилось!

Подхватил кофр Дока и заторопился к воротам ангара.

…Ворота отъехали с таким протяжным скрежетом, что должны были перебудить всю округу.

— Наконец-то, — проворчал Серж, отлипая от стены.

Ночь была пасмурной, и глаза его в прорезях маски блестели диковато. Даже пистолет он не стал прятать в кобуру, нервно поглядывая на драконицу.

А та уже буквально на пороге почему-то заупрямилась. Рация Дока подала два коротких сигнала: тревога!

Док заковыристо выругался.

…драконица боялась. Как Док этого не заметил?

Страх плескался в её бездонных, распахнутых глазах.

— Эй, — позвал Дима, поднырнув под повод. — Не бойся. Никто тебя не обидит, честно. Мы тебя вообще-то спасать пришли. Вон, слышишь? Это Арх летит. Ты не видела свободных драконов ещё? Глянь!

Драконица действительно задрала голову, услышав хлопанье крыльев.

В другой стороне питомника по небу уже шарили лучи прожекторов, слышались крики, сирена, топот…

Док отпихнул Диму из-под лап драконицы, когда она, чуть косолапя, осторожно вышла во двор, продолжая вглядываться в небо. Над двором зависла громадная крылатая тень — Арх не стал приземляться, и каждый взмах его крыльев поднимал облака пыли.

Закачались в воздухе десантные ремни, и Док, отобрав у Димы свой кофр, ловко уцепил его за один, а следом прицепился сам. Серж с напарником рванули к другим. Рубин что-то крикнул со спины Арха — похоже, торопил.

Дима замешкался, оглядываясь на драконицу. Топот и крики приближались.

— Взлетай! — крикнул Дима. — Смотри, Арх свободен! И ты так можешь, давай, не бойся!

Арх поднимался по пологой дуге. Повод драконицы натянулся.

— Давай! — подбодрил Дима. — Ты же дракон, ты умеешь летать, ну!

Драконица расправила обманчиво хрупкие, вялые крылья. В свете резко вспыхнувших фонарей блеснули вживлённые пластины усилителей.

— Ни сместа! — загремел динамик.

…Дима в диком прыжке успел ухватиться за десантный ремень Арха, больно резанувший по рукам, и драконица с протяжным клёкотом замотала головой, сделала несколько прыжков, следуя за старшим драконом по земле — и, наконец, невероятным рывком взмыла в воздух. Луч прожектора скользнул по её лапе, но драконы уже набрали нужную высоту и ушли в сторону, прочь от питомника.

Дима перехватил ремень, чувствуя, что соскальзывает. Прицепиться никак не получалось — он болтался на самом конце.

Но ничего, он сильный, у него по физре круглые пятёрки.

…а та четвёрка за канат позавчера — она по глупости, он просто порезал ладонь накануне, пока ножик точил, и плохо заклеил.

Дима ещё чуть сполз. Порезанную ладонь дёрнуло болью — и он рефлекторно её разжал.

И сорвался.

…Он ударился о крыло драконицы, обдирая локти, перекатился на её спину, чувствуя, как драконица под ним резко, насколько позволял повод, уходит вниз, — и, не успев ни за что ухватиться, сорвался дальше, почти чувствуя, как когти драконьей лапы скользнули в сантиметре от его ноги.

Дима открыл рот, чтобы заорать, но падать оказалось не так далеко.

…Домой он прихромал уже под утро.

Мокрый, заляпанный тиной из городского пруда, исцарапанный…

— …живой, — выдохнул отец. Под глазами у него залегли глубокие тени. — Не шуми, мать разбудишь. Я видел лучи прожекторов над драконарием в питомнике. Надеюсь, тебя там не было?

В такие моменты Диме казалось, отец всё знает.

Про Эллу, бывшую одноклассницу, и её старшего брата, про знакомство с Рубином и Доком, про встречи на старых складах за пристанью, про планы и листовки…

Ну, Дима притащил домой парочку, но не говорил же, откуда!

А отец их молча сжёг. Обидно было.

…ещё обиднее, пожалуй, было бы свернуть шею, упав с благополучно освобождённого дракона.

— Я просто соскучился по вам, — пробурчал Дима, неловко обнимая отца. — Там, в кадетке, тоска смертная, знаешь же.

Глава 1. То, что именуется импровизацией

Девять лет спустя.

В тот момент, когда выяснилось, что профессор Лазаревский не явился на встречу, всё покатилось в бездну.

Ну операция как минимум.

…ладно, Лавр здраво оценивал ситуацию: когда у них с Дарой вообще всё шло как-то иначе, чем через известное место?

Лазаревский вошёл в состав консультационной комиссии. Он должен был быть там. Но его не было.

Без него встреча представителей военных ведомств Анда́рской Федерации и Союзной Вирса́вии не имела особого значения, о чём бы там стороны ни договорились. Нет, устроить громкую акцию, попытаться сорвать переговоры — это всё можно, конечно.

…не переговоры, а консультационную встречу, и не сорвать, а максимум настроение участникам испортить.

Ну ладно, кому-то навсегда. Там были те, кто того заслуживал.

Но Лавр ввязался в это по куда более важному поводу и рассчитывал на некоторый… результат.

А всё скатилось в бездну.

По напряжённо вздрагивающей связи эхом прилетело беспокойство-ободрение-возбуждение, густо замешанное на желании срочно подхватить Лавра когтями — и свечкой в небо.

…они так и сделают, обязательно, но чуть позже, хорошо?

Не здесь.

Лавр осторожно, слитным движением поднялся на ноги и отступил вглубь чердака. От запаха краски першило в горле — он задел одно из вёдер по дороге сюда, и оно оказалось неплотно закрытым.

На правой штанине осталась россыпь белых, пачкающих пальцы брызг.

…пусть расход пятновыводителя будет главным убытком от этой операции, ладно? Уж это-то они с Дарой переживут.

Но сначала надо выбраться с перекрытой безопасниками территории.

Первое правило успешной операции: если вы благополучно свалили — она уже по определению не провалена.

Проходи встреча в столице, шансов, конечно, было бы мало, но старинное здание вирсавийского посольства располагалось на окраине Загорья и оставляло широкое окно возможностей… если бы Лавр узнал чуть раньше, что профессор не приехал.

Если бы перепроверил, не полагаясь на перехваченные Коалицией скудные данные.

Довольно глупо попасться просто оттого, что пришлось залезть несколько дальше, чем планировал, когда из всех путей отхода остаётся только один: вперёд, и да поможет Небо.

…это называется импровизация так-то, и Лавр с Дарой в ней всегда были неплохи. Что ещё остаётся делать, когда буквально всё по жизни идёт через одно место?

Нацепив бейсболку и ветровку с логотипом строительной компании, он благополучно спустился на два пролёта, не светя лицом под замеченными камерами. Правдоподобно покачнулся на очередном повороте — простой работяга, припрятавший на чердаке понятно что, какое ему дело до того, что происходит в самом посольстве.

Внизу зазвучали голоса. Короткие команды, шаги, хлопанье дверей, на грани слышимости — тихое потрескивание рации. У кого-то она не заведена на гарнитуру. Может, просто охрана?

Но вряд ли могло так повезти.

Лавр осторожно отступил назад, ещё и ещё, убеждаясь, что не могло и не повезло.

— Стоять!

Развернувшись, Лавр рванул наверх. Вылетел на этаж, хлопнул одной дверью, другой. Прятаться по подсобкам не вариант, их методично обшарят — но зато потратят на это время.

Вторая лестница в другом конце коридора…

С выскочившим на этаж бойцом они едва не сталкиваются лбами.

Связь вспыхивает торопливым я-близко-я-спешу — не словами, чувствами, на краткий миг дезориентируя.

Мир уходит из-под ног, даря ощущение стремительного своего-чужого полёта, за которым не поспевает даже сила тяжести, — и тут же возвращается болезненным толчком в спину.

— Руки за голову, лицом к спине!

«Не торопись, обожди, не при напролом!»

Это Лавр себе или Даре?

…определённо Даре.

Самому ему хватает пары секунды, чтобы с размаху засадить локтем в лицо бойца, сбивая модные защитные очки, вывернуться и — влететь плечом прямо в окно, выдавливая стекло.

…Лавр заранее отметил, что это не стеклопакет. Он не бил на удачу!

Ну, он предположил, что если на чердаке остекление не меняли, то и тут тоже. Совершенно логично предположил.

Под аккомпанемент хруста стекла и рассерженного вопля безопасника он вывалился со второго этажа, поминая Небо, бездну и чью-то мать. Влетел в аккуратно выстриженные кубиками (уже нет) кусты, перекатился, игнорируя неприятный хруст в плече, и резво припустил по газону.

Лётная куртка под ветровкой смягчила удар, но Лавра всё равно слегка вело. Мир ощущался странно многогранным, то и дело меняя восприятие.

Лавр-Дара, Дара-Лавр.

…Дара торопилась изо всех сил.

Он не придержал связь во время стычки, и теперь она буквально звенела Дариной тревогой.

Оставалось одно: найти, где Дара сможет его подхватить…

Лавр свернул между деревьями на какую-то аллею и прибавил ходу.

С момента приземления он насчитал три хлопка выстрелов — дальше стрелять по нему не стали, вероятно, планируя прихватить живым. Что ж, спасибо и на этом.

Аллея завернула, выводя к террасе за зданием посольства.

…бинго.

Здание располагалось на холме, и с террасы открывался прекрасный вид вниз, на город. Бог с ним видом, но сам обрыв…

Мир снова провалился — чтобы содрогнуться до основания от резко сброшенной скорости и явить почти тот же вид, но с совсем другого ракурса.

С совсем другой высоты.

Город — мозаика из стремительно вырастающих зданий и сложная паутина улиц. Пушистый ковёр парков с яркими вкраплениями красного и жёлтого.

Здание на холме над городом — белый игрушечный домик.

Неуклюжая грязно-зелёная машина с гребнем радара. Вторая — ощетинившаяся стволами…

Мир вернулся к Лавру ударом в спину, заломленной рукой, ткнувшимся в колени асфальтом. По лицу текло что-то горячее, солёное, правую скулу дёргало болью.

Кажется, осколками стекла его всё-таки поцарапало? Просто он не обратил тогда внимание. Ну, ему было некогда.

…Ему что-то говорили, но Лавр заторможенно смотрел на вынырнувший из облаков силуэт, вырастающий с каждым взмахом крыльев.

По связи колотилось желание схватить, вытащить, унести в когтях: не догонят, не успеют, не…

Виски заломило.

— …пилот?! — расслышал он наконец.

— Не стреляйте по ней! Не стреляйте!

Кажется, он сорвал голос.

Дёрнулся вперёд, но его ухватили за волосы (где он потерял бейсболку? Наверное, в прыжке из окна…), пригибая к земле, и шею справа, у основания черепа, обожгло болью, словно десяток комаров впились разом.

Вывернувшись, Лавр задрал голову, и мир сузился до одной — прекрасной, лучшей, бесценной — зеленокрылой драконицы, растерянно зависшей совсем рядом.

Крылья мерно взбивают воздух. Гребень воинственно встопорщен, грудь раздувается, и где-то в горле клокочет пламя.

Сколько между ними — тридцать метров, пятьдесят?

Если разбежаться и сигануть туда, вперёд, с обрыва…

Дара распахнула пасть. Лавра скрутил рефлекторный кашель.

«Дара, нет!»

Недоумение-гнев-послушание.

Его снова ухватили за волосы, в точку на шее ткнулось что-то острое, обдающее холодом… Лавр больше не сопротивлялся.

Даже если бы его сейчас отпустили — он бы не сопротивлялся.

Он знал, что Дара на прицеле.

— Прикажи ему сесть и подчиниться нашим командам.

Уже понимая, что случится дальше, Лавр закрыл глаза и ухнул в их связь, цепляясь за неё изо всех сил.

«УЛЕТАЙ!»

А в следующую секунду точка на шее полыхнула жаром, выжигая целый мир. Оставляя холодную, безмолвную пустоту…

Когда он открыл глаза, драконий силуэт стремительно нырнул в облака — Лавру даже показалось, что он расслышал хлопок, с которым Дара ушла в разгон.

…он больше её не слышал.

Ни отзвука. Ни эха.

Только ныл чип-блокатор на шее — и вывернутое плечо.

Ему опять что-то говорили, он опять не слушал. Позволил вздёрнуть себя на ноги, защёлкнуть наручники и увести, отметив про себя изрядно… изумлённые лица высокой публики, которая, оказывается, всё это время была на террасе.

Впрочем, охрана их уже теснила в здание.

Как там Лавр думал? Испортить настроение от встречи?

Ну, он может себя поздравить: хоть одной поставленной цели он добился.

…он больше не слышал Дары. Связь не провисла, истончаясь до биения пульса, как это было обычно на больших расстояниях — её просто не существовало.

Словно Лавру снова тринадцать, и он ещё не помог Доку вытащить Дару из питомника.

***

Зрелище горе-диверсант представлял из себя, конечно, презанятнейшее.

Как будто его сюда волоком по асфальту притащили прямиком из города.

Мутные от шока глаза, лицо в потёках крови, вчерашняя щетина, всклокоченные волосы — тёмные, но изрядно присыпанные пылью. Свежая заплатка пластыря на шее выглядела оплотом стерильности и порядка.

Полковник Сергей Стрельни́цкий отставил в подлокотник термокружку, протянул руку и сдёрнул с плеча диверсанта драную ветровку с логотипом местной строительной фирмы. Под ветровкой оказалась серо-зелёная прочная куртка с усиленными вставками. Стрельницкий уже видел такие, и не раз…

Не так давно ему довелось снимать такую с трупа. Времени ждать спецгруппу не было, пришлось обыскивать самому (честно говоря, интерес КОДовцев к его скромной персоне Стрельницкого изрядно утомил).

Лётная куртка драконьих пилотов мятежной Коалиции. Как будто кто-то сомневался.

— Куда вы такие наивные лезете, — пробормотал Стрельницкий. — Или, типа, всё равно дракон вас выдаст, чего маскироваться?

— Сэр? — переспросил сопровождающий повстанца боец.

— В порядок его приведите, — распорядился полковник недовольно. — Он тут на месте не помрёт у вас?

— Виноват, сэр! — выпалил боец.

Из последнего пополнения Дымовских ребят, вспомнил Стрельницкий. На новенького все косячут.

…Через пять минут КОДовец был доставлен обратно.

С промытыми и заклеенными порезами и мокрыми, но даже уже относительно чистыми волосами. Раздетый до футболки, обысканный — всё как положено.

Он даже выглядел теперь младше — лет на двадцать пять. Если мысленно побрить и напрячь фантазию, то и меньше дать можно.

Лицо его Стрельницкому было незнакомо, но это ещё ни о чём не говорило.

Когда парня усадили в машину и зафиксировали, Стрельницкий помассировал ноющую точку над переносицей и бросил в гарнитуру:

— Вась, поехали.

Потом перевёл изучающий взгляд на неудачливого повстанца — тот молчал, бездумно пялясь в пол перед собой.

— Имя? — скучным тоном спросил Стрельницкий.

Парень моргнул, но не ответил.

— Ладно, зайдём с другой стороны. Главный вопрос: у твоего дракона есть инструкции, что делать в случае обрыва связи?

Парень молчал.

— Мне давать боевую тревогу по ПВО? — невозмутимо уточнил Стрельницкий.

Парень перевёл взгляд на него.

Есть контакт.

— Ну так что? Разворачиваем расчёты?

— …Нет.

Голос у парня оказался хриплый.

По краю пластыря на скуле набухала капелька крови.

— Я всё ещё жду ответ на вопрос насчёт инструкций.

Парень опять моргнул, стараясь сосредоточиться на разговоре.

— Они вас не касаются, — выдал он наконец. — Но она улетела. Не надо ПВО… Она не должна вернуться.

— Не должна, но ПВО на всякий случай не надо, — хмыкнул Стрельницкий. — Ладно, допустим. Теперь вернёмся в начало разговора. Имя?

Молчание.

— Пока аналитики не выдадут результат опознания, я могу и «эй, ты» обращаться. Просто мне кажется это… ну, невежливым.

Губы парня скривились в болезненной усмешке.

— То-то меня прям так вежливо приняли.

— О, это и правда было очень вежливо, — согласился Стрельницкий, листая на планшете отчёт капитана Дымова. Ну, отчётом это можно было назвать с большой натяжкой, так, основные моменты.

Но и их было достаточно, чтобы понять, что чего-то Стрельницкий тут категорически не понимает.

По факту этот горе-диверсант ничего и не сделал, кроме как находился в неположенном месте и оказал сопротивление при задержании.

А, и пистолет у него изъяли.

— КОДА? — на всякий случай уточнил Стрельницкий.

Коалиция Освободительных Движений Андара. Объединение трёх «И»: интриганов, идеалистов и просто идиотов. И ещё неизвестно, кто для страны опасней…

Нет, там ещё есть оппозиционеры, сепаратисты, повстанцы, партизаны и прочие экстремисты, но они обычно вписываются как раз в одну из тех трёх И.

— Как вы догадались?

О, парень уже может в сарказм одним тоном. Удивительное быстро отошёл от шока после разрыва связи.

— Ну я, допустим, вообще умный и наблюдательный.

Парень впервые пригляделся к нему. В глазах мелькнуло узнавание.

— Вы… полковник Стрельницкий. «Волк».

— О, чувствую себя знаменитостью.

— …Да, — с некоторой задержкой подтвердил парень. Помолчал, что-то взвешивая про себя. И добавил: — У нас директива вас… устранить. При возможности.

— Ну, — Стрельницкий выразительно оглядел наручники и надёжно зафиксировавшие парня «ремни безопасности», — сейчас этой возможности у тебя определённо нет.

Парень чуть заметно кивнул.

— Так может, всё же представишься? — Стрельницкий поймал его взгляд. — А то как-то нечестно. Ты меня знаешь, я тебя — нет.

Молчание тянулось с минуту. В салоне было прохладно и тихо — урчание двигателя почти не доносилось, как и музыка из кабины. Только мелькающие за тонированным окном поля и холмы подсказали, что машина бодро мчится вниз по шоссе.

Стрельницкий с комфортом откинулся в кресле, приготовившись ждать, сколько потребуется. Прохлада машинного кондиционера и холодный кофе в термокружке, кажется, прогнали зарождающуюся мигрень (как этот парень не спёкся в своей куртке?).

Ожидание оказалось вознаграждено.

— Лавр.

Ну хоть что-то.

— Так. Это имя, фамилия, позывной?

Парень безразлично пожал плечами.

— Ладно, аналитики опознают.

Тренькнул планшет, принимая очередную порцию данных — Анкина команда оказалась легка на помине.

Стрельницкий бегло просмотрел и выразительно задрал бровь.

— О, интересно…

Лавр сверлил взглядом точку над его плечом и сумрачно молчал, но Стрельницкий и не собирался делать секрета из полученной информации.

— Выходит, с твоей помощью нас навестил, наиболее вероятно, семьдесят третий экземпляр, похищенный из старорецкого питомника где-то девять лет назад.

— …Дара.

— Что?

— У неё имя есть. Её зовут Дара.

— А, точно, это же самка.

Как практически любой пилот, этот Лавр легче лёгкого ловился на старый фокус: заговори при нём о его драконе, промолчать не сможет.

А начав отвечать на одно, неминуемо втянется и в более общий разговор…

Дракон для пилота, особенно из этих кодовцев, с их идеалистическим представлением о «свободных и разумных партнёрах», — это, с одной стороны, великая сила, зашкаливающая боевая мощь… а с другой — величайшая слабость.

Что ж, Стрельницкий даже не собирался делать вид, что выше подобных фокусов.

Тем более, что парень попался в плане разработки перспективный: так или иначе, но пошёл на контакт; не злится, не отпирается, не играет в гордо молчащего партизана… даже благородно предупредил Стрельницкого насчёт горячего желания бунтовщиков его прибить.

А то он на четвёртое покушение за два месяца будто не догадался…

Но главным в этом предупреждении была не информация, а сам её факт. Лавр озвучил её добровольно — и безо всяких наводящих вопросов (ладно бы он этим противника запугать пытался! Так нет же, просто сообщил занимательный факт).

Стрельницкий не любил допросы. Мог себе позволить их не любить — у него были соответствующие специалисты.

Но ведь куда приятней просто цивилизованно побеседовать, верно? Скоротать время до прибытия в пункт назначения, раз уж взялся лично доставить свою «промашку». Получить первые кусочки информации.

Так что этот Лавр, пошедший на контакт без агрессии, был… приятен.

И, возможно, полезен в тех зыбких планах, разработкой которых Стрельницкий занимался в свободное, так сказать, от текучки служебное время…

Поэтому говорим. Просто разговариваем, приучая его отвечать, снимая подсознательные блоки.

— И давно ты стал пилотом Семьдесят третьей?

Молчание. Стрельницкий отхлебнул глоток кофе.

— Тебе сколько? Больше тридцати не дашь, скорее меньше. Двадцать пять? Дракона у нас увели девять лет назад… ты был ещё мелковат, пожалуй. Или в КОДе дела так плохо, что берут в пилоты юнцов?

Парень неловко повёл плечами. Скорее всего у него ныл чип, но с закованными руками он не мог его потрогать — и к лучшему, ещё грязь занесёт.

— Я первый и единственный Дарин партнёр.

Вот теперь в голосе звучал вызов.

— И сколько тебе лет было?

— Так вы же умный, сами догадайтесь, — кривовато усмехнулся Лавр.

Прощупывает границы… Хорошо. Пусть прощупывает, самому Стрельницкому не убудет.

Пусть говорит…

А он потом пересмотрит запись, обдумает сам, скинет Анкиной команде на анализ. Разберёт по косточкам, извлечёт максимум информации.

И сделает соответствующие выводы.

— И догадаюсь. Как только получу кое-какие данные… — Стрельницкий постучал пальцем по планшету, включая-выключая экран.

За окном машины бесконечные холмы сменились лесом: корявый ельник, густые кусты, вспыхивающие золотой листвой берёзы. Дорога резко завернула, машину тряхнуло на колдобине, и голова Лавра мотнулась. Стрельницкий, успевший спасти свой кофе, недовольно бросил в гарнитуру:

— Вась, не картошку везёшь.

Они пересекли мост через местную речку, дорога вновь завернула и пошла в гору — лес вскоре остался внизу. Понятливый водитель чуть сбавил скорость.

— И всё-таки, что ты там делал? — словно возвращаясь к прерванному разговору, спросил Стрельницкий.

На сей раз пауза перед ответом была короче.

— Ну, чем там мятежники и партизаны типа меня обычно занимаются? Взрывы, акции, покушения…

Лавр определённо проверял границы допустимого. Даже после шока, со своей заторможенной реакцией, он явно успел осознать своё положение — и что их мирный разговор оному положению никак не соответствует.

Стрельницкий улыбнулся.

— Ни взрывчатки, ни лозунгов, ни нормального оружия… Признаться, я разочарован. Или, может, было что-то ещё?

Вместо ответа Лавр криво отзеркалил его улыбку.

Издевается, паршивец, с некоторой долей восхищения отметил Стрельницкий. После обрыва связи он должен был либо сломаться, либо замкнуться, либо уйти в полный неадекват. Даже арамейские пилоты долго отходят, хотя их подобное затрагивает меньше… А этот, вон, издевается.

Нет, сначала, безвольный и молчаливый, он вполне соответствовал привычной картине. Но вот прошло сколько… полчаса? А он уже шутки шутить изволит.

Определённо будет досадно, если его поломают на нормальном допросе.

Так что пусть он наговорится за оставшиеся десять минут побольше — глядишь, привыкнув отвечать, и там не будет отпираться.

Главное, чтобы там шутки шутить не начал. Но это ему быстро объяснят.

А здесь пока можно.

— Давай начистоту, ты собирался уронить Семьдесят третью мне на голову? Или кому-то из высоких чинов?

— Зачем ронять, если можно кучку пепла оставить?

Стрельницкий бросил взгляд на экран планшета.

— Ах, да, Семьдесят третьей уже девять лет. Даже если вы сняли акселерационные препараты, она явно уже должна была сто раз дорасти… Но от работы зенитного расчёта на такой высоте её огонь бы не спас. Я, конечно, ещё не смотрел запись, но по отчёту моих людей создалось впечатление, что ты это понимал. Иначе бы не сдался так просто, верно?

Лавр ответил сумрачным взглядом.

Молчание — определённо знак согласия в данном случае.

— Скорее уж ты планировал с её помощи красиво уйти. А вот перед этим?..

Помедлив, Лавр всё же ответил, явно взвешивая каждое слово:

— Очевидно, чего хотел, я не добился. — Потом быстро усмехнулся, что-то вспомнив, и добавил: — Не считая испорченного всем присутствующим настроения.

— Не добился, потому что тебя засекли?

Лавр сделал глубокий вдох и, насколько позволяла далеко не самая удобная поза, откинулся на спинку кресла. Склонил голову набок, но поморщился и тут же вернул обратно. Скосил глаза на окно — машина как раз подъезжала к воротам.

Стрельницкий, погрузившись в повалившие на планшет данные, уже решил было, что так и не получит ответа, но когда машина затормозила, чтобы водитель предъявил документы, Лавр ещё раз коротко вздохнул и произнёс, глядя куда-то мимо Стрельницкого:

— …Потому что не проверил информацию. Иначе бы не сунулся.

Что ж, уже неплохо.

Будь у Стрельницкого больше времени, он бы, наверное, продолжил их разговор, но вал сыплющейся на планшет информации намекал, что времени нет от слова «надо было ещё вчера».

Вот и телефон зазвонил.

— Стрельницкий. Да… Да, уже в курсе. — В машину сунулся охранник, Стрельницкий скорчил ему зверскую рожу и махнул «корочкой». Охранник козырнул и скрылся. — Да, в течение часа буду в Загорье. На связи.

…Когда пилота уже увели, отзвонилась Анка.

— Шеф, я по поводу того вашего Лавра. Скинула вам кое-что интересное, посмотрите, как время появится.

Время он нашёл, пока автомобиль выезжал с парковки.

— Вот как, — пробормотал Стрельницкий, разглядывая мутное фото. — Дмитрий Лавров, значит.

Был задержан при расследовании кражи той самой Семьдесят третьей — со слов Анатолия Эллера (знакомая фамилия, надо проверить, откуда), соседа его родителей: мол, Лавров-младший появился дома ранним утром явно после какой-то драки.

Отпущен по причине отсутствия каких-либо доказательств вины.

Получил дисциплинарный выговор в кадетском корпусе за самоволку (кстати, при возвращении не попался, а задержан только через пару дней, тогда и вскрылось). Объяснил, что навещал родителей. Родители подтвердили.

Через год отчислен из корпуса по причине многочисленных прогулов…

Ему шла форма — даже в тринадцать лет.

В тринадцать…

«Первый и единственный» партнёр Семьдесят третьей помог, по всей видимости, её увести из питомника в тринадцать лет.

Блеск.

Глава 2. Неудачная адаптация

Дара знает правила.

(Не смогла, не успела, не спасла!)

Ей надо вернуться домой.

(Ей надо вернуться за ним!)

Ей надо связаться с любым драконом, чтобы через него объяснить людям, что случилось.

(Она больше его не слышит!)

Чем быстрее она донесёт информацию, тем скорее Диму вытащат.

(Быстрее ветра!)

Она выполнила последнюю команду ровно так, как они сто раз это дома обговаривали: тут же безумным виражом взвилась вверх, уходя с линии огня и набирая разгон, а достигнув той скорости, за которой даже ветер не поспевал, когда крылья наливаются невидимым огнём, и в груди начинает что-то дрожать, — ринулась по прямой.

Домой, домой, домой.

(Дима, Дима, Дима!)

…У Дары всё получилось (ничего не вышло). Правда, получилось. Выскользнув недалеко от базы в обычный полёт под облаками, она услышала Зиру, а затем и других (но не Диму!).

Они ей обрадовались: возвращение дракона всегда облегчение и радость. Но она взвыла горестно и, по спирали опускаясь на посадочную площадку, вывалила всё сразу.

Дима, зенитки, арест, обрыв связи…

(Надо было остаться. Проследить, куда его увезут. Как его потом найти?!)

Дима велел улетать — она улетела. Она всегда делала, как просил Дима.

Пусть расскажут людям. Командирам. Пусть Зира скажет — она старшая, её послушают!

Дара тоже может сказать. И скажет, обязательно.

…Её успокоили. Люди уже тоже что-то знали, но не могли пока заняться спасением Димы.

Были другие события, более важные.

(Что может быть важнее спасения Димы? Те, другие, уже умерли, Дима — ещё живой!)

Даре велели отдыхать. Набираться сил. Ждать Диму. Они его найдут и спасут, конечно спасут, просто не сейчас, чуть позже. Им надо собрать информацию.

У них есть зацепки, но действовать надо осторожно.

Дару отправили на дальнюю базу — там, за границей, драконы и люди лечились и отдыхали (ей не требовалось ни того, ни другого).

Её беспокойство плохо сказывалось на остальных драконах «Дома-один», тем более на младших, поэтому лучше ей пока побыть вдалеке…

Зира, с материнской лаской ткнувшись носом Даре в лоб, безмолвно попросила быть начеку.

Почему — не объяснила.

(Зира редко поясняла свои действия.)

…А на дальней базе она встретила Берка. Остальных Дара почти не знала, Берка же помнила хорошо: его напарником был Юра-Тайфун, он как-то раз учил Диму стрелять из пистолета с двух рук.

(Больше не был. Погиб десять дней назад.)

Берк, молчаливый и посеревший, словно чешуя растеряла свой цвет, держался в стороне от остальных, но к Даре потянулся, приоткрывая крылья в знак приветствия, — и Дара рассказала ему всё.

Берк понимал. Лучше, чем другие.

(Его связь разорвана навсегда.)

Он-то и объяснил Даре спустя несколько томительных, бессмысленных дней, что за люди к ней приходят, ведут глупые, пустые разговоры, предлагают полетать, опробовать то один, то другой элемент новой сбруи…

Потеряв партнёра, дракон мог найти себе нового. Например, Арх, Старейший, — он сменил уже двух.

(А мог не найти. Зира вообще отказалась связывать свою судьбу с хрупкими, легко ломающимися людьми.)

И хотя Дима был жив, люди решили подстраховаться. Найти Даре нового напарника.

(Они отказались от мысли спасти Диму?)

Берк сказал, к нему почти каждый день кто-то приходит. Но они все не Юра.

Берк их игнорирует.

Хотя вон тот паренёк, что неизменно появляется на пороге эллинга в десять утра с ворохом совершенно ненужных Берку новостей…

(Берк ворчит, что он ещё молод, но Дара-то помнит Диму с его тринадцати, а этот старше!)

Когда к Даре заглядывает однажды Хельга, глава Отдела Комплектования, и словно невзначай заводит разговор о Дариных визитёрах, а ещё о том, что если Даре так плохо, то есть и специальные лекарства, и в этом нет ничего дурного, у людей тоже есть антидепрессанты, и…

(Даре не плохо, Даре тошно, и кажется, что пламя подкатывается к горлу — но не вырывается ни искры.)

Дара впервые в жизни врёт. С Димой она никогда не врала, а сейчас говорит: «Подумаю». И ещё: «Уже легче»…

Она не спрашивает про Диму. Но ноет круглый шрам под гребнем на месте, где когда-то стояло гнездо для инъекций.

…Той же ночью пламя наконец вырывается из пасти — и выжигает дверь эллинга.

Дара взмывает вверх, торопясь набрать нужную скорость, но в последний миг успевает поймать пожелание удачи от Берка.

(Ему тоже удачи. Ему и тому пареньку. А Даре не нужен никто кроме Димы!)

Она выходит в обычный полёт на приличной высоте над «Домом» и безмолвно приветствует Зиру — та не спит. И не удивляется.

Велит не снижаться — иначе её засекут, будет тревога.

И перед глазами Дары вспыхивает своё-чужое-чужое воспоминание с развёрнутой на двух мониторах картой. Она немного похожа на то, каким виден мир с высоты, только важные детали куда заметнее. И размечены специальными значками.

— Его держат в Южной цитадели, — звучит чей-то голос. Курсор пробегает по карте, отмечая чёрное здание причудливой формы.

(Это Риман, напарник Петры. Это воспоминание Петры, которым она поделилась с Зирой…)

— Но добиться официального признания его ареста через вирсавийцев не удалось, а в попытке выйти на коменданта мы уже потеряли связь с одним из полевых агентов. Продолжать нецелесообразно. Что с подбором Даре нового напарника? Есть новости от Хельги?..

Дара старательно запоминает карту и, сверившись с внутренним ощущением, прикидывает курс.

Не прощается.

(Она просто вытащит Диму и вернётся! Сделает то, что надо было сделать сразу, не улетая!)

От Зиры доносится отзвук странного сожаления.

***

Неделя, честно говоря, у полковника Стрельницкого выдалась не из лёгких.

Ничего нового, таких недель по четыре в месяц бывает.

Расследование трёх эпизодов, включая того горе-диверсанта с улетевшей драконицей, четыре часа на сон в день, вернувшаяся мигрень и тревожное ощущение, что он что-то упускает.

С виду всё указывало на то, что тот парень был просто попыткой отвлечь внимание от реальной акции со взрывом на алкем-заводе, сорвавшим выполнение крупного военного заказа (а это по большому счёту уже выходило за пределы зоны ответственности Стрельницкого, но увы, начальство и его отдел «пристегнуло» к расследованию).

Он и парнем-то занялся тогда сам только потому, что присутствовал на встрече в вирсавийском посольстве и посчитал случившееся — как-никак драконья атака! — личным просчётом…

Но когда на него свалилась очередная новость из категории «Шеф, вы не поверите, что тут у нас» — он испытал немалое облегчение. Значит, всё верно: рано этого Лавра со счётов сбрасывать.

Да и обстоятельства так удачно сложились, что просматривалось целых полдня, относительно ничем не занятые (даже больше, чем полдня, — если отложить возвращение в столицу на завтра и вечернее совещание целиком скинуть на зама). Стрельницкий вообще-то планировал вручить Василию телефон, запереться и поспать в тишине выделенного ему в Тамайском Управлении СГБ кабинета до самого обеда, а то и после…

Но так тоже неплохо. В конце концов, поспать можно и в дороге.

— Вась, подгони машину и свяжись с комендантом Южной цитадели. По поводу того нашего диверсанта, Дмитрия Лаврова. Мне надо будет с ним сегодня… пообщаться. Да, всё в обычном порядке. А потом с директором Тамайского драконьего питомника — отмени встречу, его консультация мне пока не понадобится, приоритеты поменялись.

Ехать предстояло больше трёх часов, и Стрельницкий, усевшись в машину и с комфортом вытянув ноги, прикрыл глаза. Что ж, ничуть не хуже кабинета, и никто стучаться не будет.

Василий понятливо выключил радио и повёл мягко-мягко…

На объезде Загорья полковник проснулся с мыслью, что всё идёт слишком гладко.

— Вась, комендант всё подтвердил?

— Да, сэр. Обещал к вашему приезду подготовить, как он выразился, пациента.

— Та-ак, стоп, — напрягся Стрельниций. — Что значит «подготовить»? Я планировал просто пообщаться. Что там у них, в бездну, происходит?

…Выслушав коменданта и отдав все распоряжения, он бросил трубку, выдохнул и выругался.

Комендант Эллер был либо дурак без фантазии, либо «шибко умный» из той породы людей, что пытаются предугадать пожелания высоких гостей.

Не получив при «получении» Лаврова точных указаний от торопящегося полковника Стрельницкого, он поступил с повстанческим пилотом так, как напридумал себе сам.

То есть после базового допроса попросту изолировал и оставил в полном одиночестве.

«Ну, от еды он не отказывается, так что жив-здоров, — оптимистично сообщил комендант Стрельницкому. — Да и если бы заартачился, в медблоке никто ещё у нас от голодовки не помирал! У меня уже сидели драконники, знаю я их чокнутое племя. Но мы его вернём в наш грешный мир к вашему приезду, господин полковник, не переживайте».

Стрельницкий глянул на карманные, дедовы ещё часы, потом перевёл взгляд на маячащий впереди яркий дорожный указатель…

Что ж, иногда стоит потакать даже дурацким с виду идеям, если они выглядят рабочими.

— Вась, заверни-ка в «Крылышки».

Василий, если и удивился, ничем этого не показал, послушно перестраиваясь на крайнюю полосу и съезжая к закусочной. Припарковался, отстегнулся.

— Вам холодный кофе?

— Возьми какое-нибудь комбо на двоих, на вынос… и себе прихвати что-нибудь. — Стрельницкий немного подумал, прислушался к неизменно маячащей на горизонте мигрени и кивнул: — И кофе, да.

— Перелить в вашу термокружку?

Вот был бы комендант таким понятливым, насколько всё было бы проще.

Но работаем с тем, что имеем, и теми средствами, которые есть под рукой. Забирать парня оттуда ради одного разговора — только зря тратить время на согласования.

Главное, чтоб разговор вообще хоть какой-то результат принёс. А там уже и подумать можно будет.

…— Вы не думайте, господин полковник, дежурные присматривают, если бы там что было, мы бы приняли меры, — уверял комендант, уловив клубящееся вокруг «господина полковника» недовольство (на самом деле — вернувшуюся головную боль). — Вот, сами можете посмотреть.

Стрельницкий посмотрел отрывками.

Впечатлился.

Парень продержался четыре дня. Упорно отжимался, приседал, делал выпады… Стрельницкий помнил этот комплекс ещё по зарядкам в училище, аж мышцы заныли от воспоминаний.

Вот «бой с тенью» был незнакомым. Отдельные связки узнавались, но последовательность другая, как и часть ударов.

Вымотавшись, парень валился на койку и спал. Ел. Отжимался — на ладонях, кулаках, опять на ладонях… Со временем перерывы становились чаще, а серии упражнений — короче.

И ещё короче.

На пятый день после обеда парень остановился посреди камеры, постоял, скребя отросшую бородку, потом подошёл к двери, пнул и завалился дальше спать.

— И что, он вот так целыми днями? — уточнил Стрельницкий, проматывая остаток записи.

— Да что с драконника возьмёшь, — пожал плечами комендант. — Они все такие, знаете же: сначала рыпаются, а потом просто лежат и глядят в потолок. А уж этот… Я всегда знал, что он чокнутый, так что когда вы его привезли, даже, знаете, не удивился.

— Вы знали? — прищурился Стрельницкий, оглядывая коменданта с ног до головы.

Упитанный — служба-то сидячая, считай, — мужик с невыразительными рыбьими глазами. Анатолий Эллер.

Эллер… знакомая фамилия.

Стрельницкий привычным жестом постучал пальцем по планшету во внутреннем кармане кителя, но заглядывать даже не понадобилось, так вспомнил: «…со слов Анатолия Эллера, соседа его родителей, появился дома ранним утром явно после какой-то драки».

Хотел же проверить фамилию… Но потом стало совсем не до того.

И Анка это упустила.

— Да я раньше с его родителями по соседству жил, да и сын мой с ним в одном классе когда-то учился, — охотно подтвердил комендант, чувствуя шанс щегольнуть знаниями и реабилитироваться в глазах высокого гостя. — Сейчас-то он заканчивает столичный университет, сын мой, вы не думайте, я дурное влияние быстро пресёк! Этот-то тогда вроде в кадетский корпус поступил да вылетел через год, и с тех пор я о нём и не слышал ничего… Ну, пока вы его сюда не доставили. С чипом. Значит, из кодловцев-то этих, на драконе краденом летал… Вон, долетался.

Этот Эллер даже не догадывался, насколько сам был близок к тому, чтобы «долетаться».

У Стрельницкого и так выходных в ближайшую неделю не предвидится, и если эта поездка окажется напрасной…

Пронзительно зазвонил телефон. Комендант взял трубку, выслушал и оживился:

— Так, ну, его в порядок привели, отмыли-переодели. Вы как, сначала пообедаете? Или чаю там, кофе сделать?

— Он ел?

— Ну… обед у них по расписанию через полчаса только. Покормить сейчас?

— Не надо. Пойду прямо к нему… Вась, — это уже в гарнитуру, — видео надо изъять, и сегодняшнюю встречу потом тоже, Анке отдадим. Да, по стандартному протоколу, по третьему уровню… И занеси потом мне, что купил. Да, и кофе.

…На открывшуюся дверь парень не среагировал.

— Встать! — рявкнул охранник, нервно косясь на полковника.

Не самым высоким чином гостя никто не обманывался.

После повторного окрика парень заторможено сел на койке, потом встал. На вошедших посмотреть даже не удосужился — стоял, бездумно разглядывая пол под ногами, и чуть покачивался вперёд-назад.

И это он язвил и ухмылялся по дороге сюда?.. Скверно.

Утратив связь с драконом — из-за блокировки ли, из-за гибели, — пилоты следом часто теряли и интерес к жизни, замыкались в себе.

«В голове пусто, — вспомнил Стрельницкий старую видеозапись. — Я кричу, а ответа нет. А я кричу! И куска меня нет. Понимаете? Пусто!»

«Эффект разрыва» знали, с ним в определённых пределах можно было бороться. Адаптировать пилота к новой жизни.

Армейские, если не брать в расчёт тех, кто выбывал по медкомиссии, по статистике примерно в трети случаев переходили на «наземные» должности. Кто-то уходил «на гражданку» или просто максимально менял род деятельности… Но большинство соглашались, где-то спустя полгода, оседлать нового дракона.

Конечно, кодовцы реагировали куда хуже — их синхронизация была нерационально повышенной. Но есть же методички по простейшей адаптации!

Просто комендант Эллер счёл, что всё так и должно быть.

«Я всегда знал, что он чокнутый…»

Что ж, сейчас этот парень определённо был куда ближе к утрате рассудка, чем когда они беседовали по дороге сюда.

— Можете идти, — кивнул к охраннику Стрельницкий, заходя в камеру. Ещё раз оглядел своего горе-диверсанта. Вздохнул, массируя переносицу. — Ну привет… Лавр. Или всё-таки Дмитрий Лавров? Дима, значит.

То ли знакомый голос, то ли собственное имя заставило-таки парня поднять тусклый взгляд.

— Как видишь, как тебя зовут, я действительно узнал сам.

Стрельницкий улыбнулся, словно их разговор случился буквально вчера, и парень мог узнать шутку.

На деле этот Дима-Лавр хорошо, если хотя бы визитёра узнал…

В помещении остро пахло дезинфицирующим средством. Её к приезду высокого гостя явно отмыли заодно с самим обитателем — у того, вон, даже волосы высохнуть не успели.

А вот побриться ему не дали.

— И, да, борода тебе, на мой вкус, категорически не идёт, — доверительно сообщил Стрельницкий, присаживаясь на единственный стул. — Похож на заросшего медведя.

Парень медленно, словно впервые это заметив, провёл ладонью по превратившейся в бороду щетине и отстранённо пожал плечами.

Ну, реагирует — уже хорошо. Даже не хочется думать, каким бы Стрельницкий его застал ещё через неделю…

Дверь загремела, и в камеру заглянул Василий с термосумкой и вторым стулом. Отчитался по камерам, поставил стул, на него сумку, вручил полковнику кофе и удалился. Из сумки, перебивая вонь моющего средства, потёк ядрёный аромат хорошо прожаренной курицы и картошки фри.

Стрельницкий оперативно выставил на стол картонное ведро с картошкой и фирменными крылышками, два свёртка с бургерами, соус, салфетки, литровую бутылку газировки — и к концу уже сам почувствовал, как рот наполняется слюной.

Фастфуд пах вечноголодной юностью. Точнее, редкими и оттого ещё более запоминающимися «пиршествами» после очередной стипендии.

Лавр неожиданно шумно сглотнул.

— Я ещё не обедал, ты, как я знаю, тоже. — Стрельницкий радушно махнул рукой, изображая этакого доброго дядюшку. — Так что приятного нам аппетита. Налетай, не стесняйся, боюсь даже вообразить, какой бурдой тут кормят.

Сам, правда, начал с хорошего глотка кофе со льдом из «летнего» меню.

Парень, помедлив, переставил сумку на пол и сел. Вытащил ломтик картошки, сжал в пальцах, задумчиво рассматривая вылезшее пюре.

— Ешь, — с нажимом произнёс Стрельницкий. — А потом поговорим.

Демонстративно отставил кофе и принялся разворачивать свой бургер.

Лавр раздражающе медленно отправил картошку в рот и послушно потянулся за второй.

Следующие десять минут полковник молчал, жуя свой бургер и внимательно наблюдая. Манящей силе фастфуда Лавр сдался где-то на шестом ломтике: прожевал нормально и после него вытащил уже кусок курицы в хрустящей панировке — то самое фирменное крылышко.

Откусил, и на лице проявилась некоторая растерянность. Первая эмоция за всё время.

Сам Стрельницкий жевал свой бургер и с лёгкой грустью думал, что десять лет назад то ли фастфуд был вкуснее, то ли он сам — голоднее.

А может, атмосфера больше способствовала…

Наконец, Лавр справился с куриным крылышком и, дотянувшись, открыл газировку. Та весело и бурно зашипела, пытаясь удрать.

— Спасибо, — вдруг произнёс парень. Голос его был всё такой же хриплый, отрешённый.

От неожиданности Стрельницкий чуть не поперхнулся последним куском бургера.

— Пожалуйста, — максимально серьёзно ответил он, запив кофе (нет, кофе с бургером всё-таки категорически не сочетался). — Готов поговорить?

Стрельницкий, в отличие от коменданта, методички читал. И шёл сейчас по ним: знакомый голос, спокойный разговор, дружелюбная атмосфера, новые вкусы и запахи. Что может быть ярче фастфуда, тем более после тюремного пайка?

И это работало.

Лавр, подумав, едва заметно кивнул. Взгляд его уже был чуть более осмысленный, чем десять минут назад.

— Хорошо.

Стрельницкий вытащил крылышко, надкусил и замер, осознав, насколько острым оно было. Неудивительно, что даже Лавра проняло.

Отложив крылышко на обёртку бургера, полковник тщательно вытер руки салфеткой, сделал щедрый глоток холодного кофе и, помолчав, спросил:

— Какие инструкции ты дал своему… своей драконице?

Лавр откинулся на спинку стула, каким-то безотчётным, механическим движением расчёсывая чип на шее. Кожа вокруг вживлённого блокатора была красная, воспалённая, и это тоже Стрельницкому не нравилось (ему ничего не нравилось, честно говоря, — даже бургер).

— Улетать, — отрешённо произнёс Лавр, сверля взглядом точку над плечом полковника. Тот не повёлся и оборачиваться не стал.

— Вот так абстрактно?

Парень пожал плечами — левым заметнее. Правое оберегал из-за чипа.

— Улетать куда угодно и делать что угодно?

Лавр по-прежнему не отвечал, глядя мимо Стрельницкого. Тот помассировал лоб и, не скрывая раздражение, встал (а ведь он так старался быть мягким и терпеливым!).

— У нас сейчас есть два вариант: либо мы с тобой спокойно говорим, обедаем и вообще ведём себя как нормальные цивилизованные люди, либо я просто ухожу, а ты остаёшься торчать тут в полном одиночестве. А всю необходимую мне информацию получают от тебя потом другие люди, своими методами… Что скажешь? Мне уйти?

Он не рассчитывал, что Лавр сможет осознать всю ситуацию целиком — не в нынешнем состоянии, — но ожидал хоть какой-то реакции…

Лавр вздохнул — и промолчал.

Выждав полминуты, Стрельницкий отвернулся и направился к двери, про себя считая шаги.

На четвёртом, когда он уже был у двери, Лавр тихо произнёс:

— Не уходите.

Стрельницкий помедлил. Бросил взгляд через плечо: Лавр, ссутулившись, внимательно рассматривал свои руки, сцепленные в замок на коленях.

— Всё-таки хочешь поговорить?

Короткий, рваный кивок.

Стрельницкий развернулся спиной к двери, но остался там стоять, скрестив руки на груди.

— Ты понимаешь, что я буду задавать определённые вопросы — и ждать на них нормальные ответы? Если мои вопросы тебя не устраивают — разговора не будет.

Лавр дёрнул уголком рта в тени кривоватой улыбки.

— Разговора… или допроса?

Что это, неужели попытка в сарказм?

— Разговора, разговора, — проворчал Стрельницкий, про себя выдыхая. — На допросе фастфудом не кормят.

Лавр совершенно точно улыбнулся — вот только смотрелась эта улыбка в сочетании с пустым, опущенным в пол взглядом безумно.

Но Стрельницкий не дал себе сбиться с мысли.

— Ну так что ты приказал своей Семьдесят третьей? Можешь точно вспомнить?

Лавр открыл рот… и закрыл. Сжал руки до побелевших костяшек.

Стрельницкий нарочито медленно повернулся к двери.

— Улетать, — наконец ответил парень. — Просто… улетать.

— И куда же она улетела, позволь спросить? — обернулся Стрельницкий.

Лавр безучастно пожал плечами:

— Домой.

— Уверен?

Парень впервые посмотрел на Стрельницкого прямо. Взгляд его был больным и тоскливым, и полковнику на мгновенье стало не по себе (до чего же проще было бы, продолжи они разговор тогда, неделю назад — но увы, Стрельницкий пророком не был и угадать, что случится, не мог).

Выждав несколько секунд, удерживая на лице наиболее равнодушное и невозмутимое выражение, Стрельницкий наконец получил от Лавра осторожный кивок и позволил себе чуть улыбнуться.

— Предположим, что так, — согласился он, возвращаясь. — Это по инструкции на случай разрыва связи или смерти пилота?

Ещё один кивок.

— А что ещё в этих инструкциях говорится?

Не дождавшись ответа, Стрельницкий подошёл к парню вплотную и подцепил подбородок, заставив поднять голову. Чуть подался вперёд, ловя убегающий куда-то в сторону взгляд, и проникновенно сказал:

— Мне нужно больше информации, ты меня понял? Я не собираюсь играть с тобой в «да-нетки», у меня полно другой работы. Свои военные тайны можешь — пока — оставить при себе, меня сейчас интересуют только ты, твой дракон и твои ей приказы.

Лавр заморгал, но взгляд отводить перестал — уже успех.

— Почему? — спросил он тихо, и Стрельницкий усмехнулся, уже зная, что дожмёт и получит ответы.

Все крючки сработали: беспокойство за дракона, нежелание остаться в одиночестве сейчас, когда он только-только вышел из своей прострации… Ну и иллюзия, что Лавр сможет исхитриться и никого не предавать, отвечая.

Другое дело, что Стрельницкий крепко сомневался, что этот горе-диверсант вообще что-то реально ценное знает насчёт планов и действий своей ненаглядной Коалиции.

— Будешь себя хорошо вести, расскажу, — пообещал полковник и уселся на своё место. Протянул так и не развёрнутый второй бургер парню и приказал: — Ешь давай, покасовсем не остыло.

Помедлив, тот подчинился.

— Так что по вашей инструкции должен сделать дракон, потерявший связь с пилотом?

— Вернуться на базу, — отстранённо сказал Лавр, шурша обёрткой бургера. — Доложить о случившемся.

— Доложить? Как?

Лавр неопределённо качнул головой.

— Через других драконов, а те по связи своим партнёрам. — На слове «связь» по его лицу скользнула судорога. — Если драконов рядом нет, то самой.

Он сказал об этом всё так же спокойно, чуть отстранённо, словно не видел никакой разницы между драконом, надрессированным возвращаться на базу, и драконом, лично докладывающим о случившемся.

— Устно или письменно? — пошутил Стрельницкий.

Лавр даже задумался на секунду.

— Устно. Есть… кодовые слова.

Что ж, это было уже более объяснимо. То, что драконы не хуже тех же попугайчиков умеют подражать человеческой речи, отмечали многие. И даже применять выученные слова в соответствии с ситуацией.

Не всякие драконы, конечно, и с переменным успехом, но Стрельницкий даже видел одного, которого его пилот надрессировал отдавать честь передней лапой и издавать что-то весьма похожее на «есть, сэр». Так, баловство, конечно.

Дав время Лавру откусить от бургера, прожевать и запить газировкой, Стрельницкий, наконец, осторожно задал следующий вопрос:

— Ты уверен, что Семьдесят третья поняла твою команду?

Парень поперхнулся и закашлялся так жёстко, что не мог отдышаться ещё пару минут. Стрельницкому даже пришлось постучать его по спине и вручить пару салфеток.

— Спасибо, — пробормотал Лавр уже вполне нормальным голосом, когда отдышался.

— Осторожнее.

Лавр кивнул и какое-то время молчал, явно подыскивая слова. Открыл рот, закрыл, выдохнул — и спросил:

— Почему вы думаете, что Дара не послушалась? Я велел улететь. Она… улетела.

— Есть такой термин: «подсознательное программирование», знаешь? Когда ты приказываешь одно, но на самом деле желаешь совершенно другого. В чрезвычайных ситуациях типа твоей — дракон может в итоге выполнить ту, вторую команду.

— И что же я… желал?

Это уже походило на человеческий разговор, и Стрельницкий расслабленно откинулся на спинку стула (к слову, жёсткого и неудобного). Отхлебнул кофе, с грустью отметив, что он уже почти закончился.

— Вот это-то я и пытаюсь сейчас с тобой выяснить… Кушай, кушай, я не претендую. — Он почти с умилением наблюдал, как Лавр послушно жуёт свой бургер, и чувствовал себя в этот момент не то добрым дядюшкой, не то феей-крёстной… не то самим собой восемнадцати лет от роду, подкармливающим столовской котлетой лохматого бродячего пса за углом общаги.

Комендант пса исправно гонял, но курсантов это не останавливало.

Стрельницкий уверял себя, что, выпустившись, обязательно заберёт пса домой, отмоет-причешет и будет с ним счастливо жить, но после выпуска его направили в такую даль от цивилизации (как говорится, «дальше бездны не пошлют») — что в столицу он вернулся только через семь очень насыщенных лет, когда возглавил свой «Третий специальный отдел». Пса он уже не нашёл — тот то ли помер, то ли перебрался в более уютное место (а может, какой-то другой курсант сумел получше сдержать данное самому себе слово?).

Но вот взгляд, тоскливый, больной и потерянный — у Лавра был точь-в-точь, как у того пса. Чёрные лохмы и эта дурацкая бородка довершали картину.

Наконец решившись, Стрельницкий вытащил из кармана планшет, открыл нужное фото и положил на стол перед Лавром, внимательно наблюдая за его реакцией.

Парень смотрел на нечёткую картинку несколько секунд, а потом поднял неверящий взгляд на Стрельницкого.

…На фото был запечатлён планирующий где-то над лесом дракон. Исходно, до обработки, это был кадр с машинного видеорегистратора, и как Анкины ребята сумели в отдалённом силуэте опознать «80% вероятности, что Семьдесят третью», для полковника оставалось загадкой, но Анке он верил на слово.

Для Лавра опознать её, по всей видимости, труда тоже не составило.

Он осторожно приблизил изображение и замер, даже не моргая. Очнулся, только когда экран потускнел от бездействия.

— Когда это было снято? — торопливо спросил он, и по его взгляду Стрельницкий понял: да, парень «готов». И сам это знает.

— Сегодня на рассвете. В пятнадцати километрах отсюда.

Глава 3. Точка рандеву

Дара вернулась. Лавр не мог спутать ни линию крыльев, ни гребень-«воротник», ни привычно загнутый на самом кончике хвост. Кто угодно, но только не Лавр.

Как её отпустили одну?

Он опять приблизил фото, внимательно разглядывая нечёткий силуэт и убеждаясь, что на Даре нет никакой сбруи. Как её вообще могли вот так отпустить, без снаряжения, без ничего!

И отпускали ли?..

Может ли этот светловолосый полковник — Лавр никак не мог вспомнить его фамилию, — быть прав, и это он виноват, что Дара услышала его подсознательное желание?

…всё, что он в тот момент хотел, это чтобы Дара была в безопасности.

— Конечно, я не был до конца уверен, что это она, — произнёс полковник.

Его голос был первым, что Лавр услышал — осознал, как речь, — когда весь мир стих после обрыва связи с Дарой. Тогда, давно… Неделю назад, две?

…он в какой-то момент сбился со счёта, потеряв смысл считать одинаковые дни.

— Это она, — подтвердил Лавр.

Отпираться смысла не было — это её не защитит… А вот этот полковник — может? И что потребует за это от Лавра?

…плевать, всё, что касается его лично — пожалуйста.

Лавр снова уменьшил масштаб, просто глядя на Дару. Он думал, что никогда её больше не увидит.

…в голове звенело от тишины там, где должна была быть их связь.

— Я уже понял, — невозмутимо кивнул полковник, отвлекая от этой звенящей тишины. — Поэтому и пытался выяснить, что ты ей приказал, чтобы понимать, чего нам ждать от… бесконтрольного дракона.

— Я ей приказал улететь. И она улетела.

— А потом, вот, вернулась. Вопрос, по чьему приказу и с какой целью.

Планшет выкинул какое-то уведомление, и полковник потянулся за ним. Лавр непроизвольно ухватил свой край, но поймал отвратительно понимающий взгляд — и разжал пальцы.

…его поймали на крючок, и они оба это знали.

— Что вы с ней сделаете?

— Не знаю, — словно бы в раздумьях произнёс полковник. — Зависит от того, что сделает она… и чего не сделает.

Лавр обнаружил, что комкает обёртку от бургера с такой силой, что в кулаке что-то хрустнуло. Заставил себя выронить комок обратно на стол и принялся старательно разглаживать бумагу.

Полковник со странным выражением лица подвинул ему остатки картошки.

— За ней присмотрят, — сказал он, словно пытаясь успокоить.

…зенитный расчёт за ней «присмотрит», судя по его взгляду, не меньше.

— Но проблему это, конечно, не решает.

— Что мне… — каждое слово давалось так тяжело, словно весило под тонну, — что я должен сделать?

Если бы полковнику от него ничего не надо было — он бы не приехал сюда. Не притащил бы бургеры, картошку, не показал бы фото… Не вытащил бы Лавра из того тусклого оцепенения, в котором терялся счёт дням и смысл жизни.

Не заставил бы слушать и отвечать.

Ему что-то нужно.

— Пока ничего, — пожал плечами полковник, и Лавру захотелось надеть ему ведро с остатками картошки на голову.

— А потом?

Полковник включил планшет, что-то прочитал, поправил наушник в ухе и поднялся.

Лавр встал следом — это было что-то из области рефлексов, вбитых в него ещё в кадетке.

— Мне надо ехать, — сказал полковник вместо ответа. — Вернусь завтра или послезавтра… Тогда и будет ясно, что нам с тобой делать.

…Когда дверь за ним захлопнулась, Лавр скомкал бургерную обёртку и, выругавшись, запустил ею прямо в глазок на двери.

А потом посмотрел на остатки «пиршества», отряхнул руки и принял упор лёжа. После пятого отжимания чип в шее опять дёрнуло болью, но Лавр заставил себя продолжить, не сбавляя темп.

Вернётся этот полковник завтра или нет — но проваливаться в тёмную, бессмысленную апатию Лавр себе позволять больше не собирался: полковник найдёт его адекватным и сосредоточенным — и объяснит, что ему от Лавра нужно, чтобы Дара не пострадала.

Ну или его каким-то образом вытащат свои, а для этого тоже надо оставаться в форме.

…ну ведь случаются же чудеса в жизни, так почему бы и не с ним?

***

Когда машина выехала из ворот Южной цитадели, Стрельницкий набрал один из номеров в своей записной книжке и долго слушал гудки.

Наконец, трубку сняли.

— Ну здравствуй, Сергей Саныч, — раздалось «на том конце». — Ты по делу или как?

— И тебе привет, Сергей Сергеич. Я тут с бесплатным советом.

— Прям-таки бесплатным? На тебя не похоже. И что же ты тогда с него получишь?

— Исключительно своё моральное удовлетворение.

— Экий ты кровожадный, Саныч. Вот теперь ты меня заинтриговал, выкладывай давай свой совет. Последовать ему не обещаю, но как минимум подумаю.

— Проверил бы ты Южную цитадель… И коменданта её, Анатолия Эллера.

— Он тебе ногу оттоптал?

— Не мне, не ногу и не оттоптал. Так что если ничего не найдёшь — и Небо с ними.

— Когда ты последний раз так говорил, мы, помнится, вскрыли ячейку Коалиции…

— Тут я на столь щедрый урожай даже не рассчитываю, честно говоря.

— Ну что ж, включу в план проведения внеплановых проверок. Помотаем нервы этому твоему Эллеру, вытрясем душу и обратно засунем. Доволен?

Стрельницкий не ответил, резким жестом велев Василию затормозить.

— Алло? Эй, Саныч, ты тут?

— Тут… — отозвался Стрельницкий отстранённо. — Доволен, да.

— Ну, если нарою что — поделюсь.

— Спасибо, Сергеич.

— Пока не за что!

Вызов завершился, но Стрельницкий ещё долго сидел, молча разглядывая кромку леса. Потом повернулся к Василию:

— Зафиксировал?

— Да, сэр. — Василий помолчал и вдруг негромко спросил: — А она красивая, да?

— На вкус и цвет, — проворчал Стрельницкий (что красивого они в этих тварях вообще нашли?). — Трогай давай.

Но взгляд отвёл с трудом.

Уж больно сюрреалистичной была эта картина: взмывшая над лесом зеленокрылая драконица, почти тут же вновь скрывшаяся за деревьями.

Грузные, закованные в экзоскелет армейские драконы ей по грации и в подмётки не годились, конечно…

Главное, чтоб эта драконица была здесь одна, а не в компании спецотряда КОДА. Нет уж, такой головной боли Стрельницкий себе точно не желает.

***

— Встать! — гаркнул охранник, подозрительно оглядывая камеру.

Парень проигнорировал его, всё так же размеренно отжимаясь. Голая спина блестела от пота, майка небрежно валялась на стуле.

От лопаток к плечам раскинула стилизованные драконьи крылья татуировка.

— Встать, я сказал!

Стрельницкий поймал охранника за плечо.

— Можете идти, — с нажимом произнёс он. — Дальше я сам.

Охранник ещё раз зыркнул на Лавра и вышел. Стрельницкий, скрестив руки на груди, остался наблюдать.

Некоторое время тишину в камере нарушало только сосредоточенное пыхтение Лавра. Вытатуированные драконьи крылья колыхались, как живые.

— Если ты будешь перенапрягать шею, чип никогда нормально не приживётся.

— Ну и в бездну его, — выдохнул Лавр, задумавшись на секунду в верхней точке.

Потом соизволил-таки встать и долго умывался над крохотной раковиной в углу. Шумно отфыркивался, мотал головой — ну точь-в-точь лохматый пёс.

— Если там что-то нарушится, — заметил Стрельницкий, не двигаясь с места, — связь уже нельзя будет потом полноценно восстановить.

Лавр замер. Медленно выключил воду, обернулся и наконец посмотрел на гостя.

Взгляд был мрачным, сосредоточенным — и живым.

— Это типа намёк на пряник?

— Это типа намёк на медицинский факт, — не повёлся Стрельницкий. — Впрочем, ладно. Как ты сегодня?

— Как на отдыхе в пятизвёздочном отеле, — хмыкнул Лавр, натягивая майку. — Свободное питание три раза в день, персональное обслуживание, никаких тебе шумных соседей.

— О, прям-таки свободное питание?

— Ага, свободно выбираешь, что хочешь: жрать, чё дали, или сидеть голодным.

Стрельницкий не сдержал смешок.

Нет, определённо парень оказался… забавным. И с неожиданной охотой поддерживал разговор на безопасную тему.

И только звериная тоска во взгляде подсказывала, что творилось внутри.

— Ну, я рад, что ты снова в форме, — прямо сказал Стрельницкий, подходя ближе и внимательно отслеживая реакцию.

Он был на полголовы выше, да и опыта у него, пожалуй, не меньше, но если этот Лавр сейчас выкинет какую-нибудь глупость…

Ну, охранник за дверью, тревожная кнопка в кармане.

— Я тоже, — не сильно радостным тоном отозвался Лавр, столь же настороженно следя за каждым шагом.

— Если что, это не я придумал запереть тебя в одиночке. Я полагал, с тобой пойдут по обычному протоколу.

— Ну, Эллер был так рад меня видеть, что про все протоколы, очевидно, от радости позабыл.

— Он тебя знает.

Утверждение, а не вопрос, но парень неожиданно ответил:

— Он как-то раз пообещал натравить на меня собаку, если я снова сунусь к его сыну. Хотя мы просто посидели с Даней в «Крылышках», он мне математику объяснял. Я тогда к кадетке готовился…

Это звучало смешно из уст заросшего мрачного мужика, но Стрельницкий напомнил себе, что на самом деле Дмитрию Лаврову по документам всего двадцать два.

— И откуда же такая предвзятость?

— Всякое бывало, — уклончиво отозвался Лавр. — Он просто по жизни козлина, от которого даже жена свалила… о чём я ему при встрече тут и заявил.

— Не очень умно с твоей стороны.

Лавр безразлично пожал плечами. Поморщился, вскинул руку к шее, поскрёб вокруг чипа…

Глядя на него, Стрельницкий подумал, что парень специально старается быть таким: грубоватым, простым, «мужицким».

Своеобразная форма защиты.

— Дим, ты со скольки лет в КОДе? — вдруг спросил он.

Услышав обычное имя, Лавр вздрогнул. Помолчал, что-то прикидывая про себя. Хмыкнул:

— В Коалиции — с начала.

— А, то есть ты пришёл туда ещё до того самого объявления об объединении?

Самым забавным было то, как легко он «читался». Вон, как напрягся от одной простой с виду догадки.

— Я политикой не интересуюсь, — наконец буркнул он. Поймал взгляд Стрельницкого и словно бы смутился. — А так… с тринадцати.

Всё-таки ответил. Помнил озвученные в тот раз «правила игры».

Стрельницкий удовлетворённо кивнул.

— Значит, из кадетки ты уже прям туда свалил?

Не то чтобы ответ ему в самом деле был нужен. Если Дима Лавров в тринадцать лет помог увести свою ненаглядную драконицу — понятно, что он уже тогда был по уши замазан во всех этих подпольных делах, и там был вопрос времени, как долго он «совмещать» сможет, не попадаясь.

Просто одно дело, когда любой мятеж — исключительно после школы и чтоб к ужину был дома. А другое — реально связать свою жизнь с повстанцами.

— Ну типа того.

Малолетний партизан Коалиции, значит, чтоб им там всем в бездну провалиться.

Некоторое время они оба молчали, разглядывая друг друга. Лавр сдался первым: опустил взгляд, отступил на шаг.

— С Дарой всё в порядке?

О, Стрельницкий вполне мог потянуть паузу — но не стал (и вообще, зачем доводить того, кто и так на грани, им ещё работать вместе).

— Сожрала двух фермерских коров. Не наследила, но мои ребята засекли, как она их перетаскивала. Заодно локализовали её предположительное логово.

Вообще, коровы на опушке неспроста паслись. И были честно оплачены из оперативного бюджета, так что фермер внакладе не остался.

Но Лавр этого не знал и неожиданно смутился.

— Она так бы ни за что не стала! Видимо, давно не ела совсем. Если что, у меня деньги есть, ну, были…

— Не надо. Что возьмёшь с голодной твари, хорошо, что это были просто коровы, — философски пожал плечами Стрельницкий. И бросил внимательный взгляд на Лавра, готовясь насладиться реакцией на свои следующие слова: — Зато мы в итоге знаем, где она… Так что одевайся.

Лавр растерянно хлопнул глазами, сейчас как никогда соответствуя своему настоящему возрасту.

— Мы… к ней? — неверяще выдохнул он. Рука непроизвольно метнулась к чипу.

— Как говорил один мой наставник, если гора не идёт к мудрецу, мудрец вызывает такси.

Спустя десяток минут все бумажные тонкости были позади, и они сели в машину. Не спецтранспорт, как в прошлый раз, — самый обычный неброский «универсал» с военными номерами (ну, насколько может быть обычной служебная машина Третьего отдела, конечно).

Полковник устроился впереди, рядом с водителем, Лавра усадили на заднее сиденье подле молчаливого бойца в тёмно-сером камуфляже. Стрельницкий заметил шеврон с условно волчьей (изрядно смахивающей на драконью) башкой и недовольно закатил глаза.

Это был неофициальный символ «полевого» спецподразделения его отдела, не использующийся вне командировок… по идее.

Волкодраки, чтоб их.

Лавр сидел тихо и смирно. Никаких глупостей, руки прилежно сложены на коленях, взгляд настороженный.

…До указанной точки они ехали минут сорок, за которые Лавр не проронил ни слова. Кажется, даже не пошевелился, не считая прыжков на ухабах.

Стрельницкий философски подумал, что иногда иметь дело с пилотами — сплошное удовольствие.

За мостом Василий свернул на просёлок вдоль реки, а потом заехал в горку и затормозил. Полковник сверился с отметками на карте в планшете, прислушался к короткому докладу в гарнитуре и кивнул:

— На выход и немножко пешком пройдёмся. И, да, Дим… без глупостей, хорошо?

Было какое-то странное удовольствие в том, чтобы звать его настоящими именем, звучащим так по-домашнему.

И видеть, как он каждый раз вздрагивает.

— А то что? — хмуро поинтересовался парень, впрочем, не делая пока ничего предосудительного. Послушно вылез из машины, послушно пошёл следом.

— Ну, как ты понимаешь, мы здесь немного не одни, даже если ты никого не видишь, — бросил через плечо Стрельницкий. — Если всё будет хорошо, то и не увидишь.

— И среди этих невидимок есть ма-аленький зенитный расчёт вон под теми кустами?

— Не под теми. И парочка ПЗРК… и у Ломакина гранатомёт, правда, он его в багажнике оставил. Вернуться?

Лавр мотнул головой.

Они переправились через овраг — машинная колея была, но годилась разве что для внедорожника, — и свернули в лес.

Непролазный ельник тут сменился светлым сосновым бором, но по опушке густо теснились молодые берёзы, так что зайти в сам лес получилось не сразу. Зато потом, не пройдя и ста метров, они оказались на краю огромной поляны. Стрельницкий остановился.

— Не боитесь? — спросил вдруг Лавр.

Его истинное состояние выдавал севший голос.

— Чего мне бояться?

— Ну, Дара вообще-то здоровенный огнедышащий дракон.

— И, как любая тварь, уязвима вблизи на земле, особенно на вдохе перед залпом, — усмехнулся Стрельницкий. — А подкрасться и откусить мне голову, я надеюсь, ты её не попросишь.

— Спасибо за идею, — хмыкнул Лавр, шагнув вперёд.

— Дим, — ухватил его за плечо Стрельницкий, — мне казалось, ты ей… дорожишь. И я даю тебе шанс доказать, что она — не дикая бесконтрольная тварь, которую мне положено уничтожить. Так что всё в твоих руках.

Лавр закаменел спиной. Медленно, не оборачиваясь, кивнул.

Стрельницкий разжал руку и похлопал его по плечу.

— А теперь вперёд. Она где-то здесь.

***

Как во сне Лавр шёл вперёд, путаясь ногами в высокой траве.

Ноздри уже щекотал знакомый аромат: озона и той особенной, «драконьей» гари.

…ну и недавней кровавой трапезы, что делало запах, раз уж на то пошло, куда менее приятным.

Но это тоже был её запах.

Фантомно задрожала отсутствующая связь, и Лавр рефлекторно вскинул ладонь к шее.

— Дара! — позвал он, вертя головой.

Чип подёргивало болью, и кожа вокруг тоже была болезненная, воспалённая. Отвлёкшись, Лаврне сразу заметил зашевелившийся в том конце поляны ярко-зелёный холм — до тех пор, пока «холм» не распахнул приветственно крылья и прыгнул-спланировал вперёд.

— Ди-има, — прогудела Дара, одним тычком носа сбивая с ног.

Лавр обхватил её за морду, хохоча, как безумец. Дара замотала головой, то ли тявкая, то ли клекоча — не зная, как иначе выразить свою радость.

Очевидцы, попади здесь кто случайный, могли бы потом рассказывать об ужасном нападении коварного монстра, сущей твари из бездны — на беззащитного человека.

…его коварно, бессердечно вылизывали.

Лавр представил, как в тюрьме потом пытаются, матерясь, отстирать робу от едких драконьих слюней, и вновь расхохотался.

— Сто-оп! — призвал он Дару к порядку, когда отсмеялся. — Хватит. Дара, стоп! Ляг! Пожалуйста!

Дара отстранилась, пытливо заглядывая ему в лицо то одним, то другим сияющим глазом, и послушно припала к земле.

— Хорошая девочка, — пробормотал Лавр поднимаясь. Отряхнулся.

Наклонился и прижался лбом к Дариному носу, к тому чувствительному треугольнику между ноздрями.

— Не слышу, — всхлипнула вдруг Дара, и он ощутил этот всхлип лбом.

…он сам бы сейчас взвыл, но не мог перед ней.

— Я знаю, маленькая, — пробормотал он, хотя «маленькой» Дару не всякий дракон-то назвать мог. За девять лет она вымахала почти вдвое. — Мне блокировали связь… Не думай об этом. Её потом можно будет вернуть.

И, отвлекая Дару, принялся чесать ей подбородок и нижнюю губу.

Её дыхание было тёплым.

…и воняло, как только может вонять изо рта сытно пообедавшего дракона.

Дара довольно зажмурилась, подобралась, обвивая ноги хвостом, и негромко заурчала.

…ну как негромко, полковник мог и не расслышать, а вот если кто ближе хотя бы на десяток метров подошёл — тот уже вполне.

Лавр вспомнил, что он здесь не один, и отстранился. Дара настороженно приподнялась, глядя ему за спину, и, протянув лапу, прикрыла ей напарника.

Плотно прижала крылья и предупреждающе оскалилась.

— Дара, нет, — жёстко скомандовал Лавр, оборачиваясь.

Полковник Стрельницкий — Лавр вспомнил его фамилию — спокойно шагал к ним через поляну. Остановился метрах в десяти, кивнул, будто старых знакомых на лесной прогулке повстречал.

Только корзинки с грибами на локте не хватало.

…с поганками желательно.

— Нельзя. — Лавр положил руку на Дарин палец. — Пусти.

Дара вздохнула и разжала лапу.

— Это свой, — быстро и чётко проговорил Лавр, глядя на полковника.

Тот смотрел на него — на них — с престранным выражением лица.

Но рука его лежала в кармане. Что там, пистолет, тревожная кнопка? Неважно.

— Свой, — повторил Лавр, чувствуя себя рыбой, которую ухватили за жабры.

Можно дёргаться, конечно, но финал всё равно будет на сковороде.

…лучше бы ему руки вывернули физически, а не вот так, одним взглядом.

Дара принюхалась и недовольно запыхтела.

— Свой, — в третий раз повторил Лавр. — Он… друг.

— Дру-уг? — удивилась Дара и доверчиво потянулась носом к Стрельницкому, плавно обойдя Лавра.

…как же сложно не слышать её внутри себя.

— Друг, — подтвердил Лавр, слыша свой голос словно бы со стороны. — Это он тебя тут нашёл и меня к тебе привёл.

К чести своей, шумное обнюхивание полковник выдержал, не поменявшись в лице. Невозмутимо протянул ладонь и положил Даре на нос.

Драконица фыркнула и мотнула головой. Такие нежности она позволяла только партнёру.

— Что она здесь делает? — спросил Стрельницкий, поднимая взгляд на Лавра.

Но ответила неожиданно сама Дара.

— Ди-иму спасаю, — важно объявила она, тщательно выговаривая каждое слово.

Брови Стрельницкого поползли вверх, но больше своё удивление он ничем не выразил.

А Дара обернулась к Диме и, немножко подумав, предложила:

— Летим?

…да, да, сто тысяч раз да. Хоть в самую бездну, хоть на край света.

Стрельницкий медленно качнул головой, глядя прямо на Лавра.

Но тот и сам всё прекрасно понимал. Поскрёб пальцами чип и вздохнул:

— Нет, Дара.

Она выдохнула вопросительную трель.

— Я не могу пока. — Лавр дотянулся и почесал Даре у основания гребня, там, где под пальцами прощупывался шрам. Дара довольно встопорщила гребень, пригибаясь и подставляя шею под ласку. — Без связи не обойтись.

Дара фыркнула, явно считая, что эта проблема вполне решаема.

— Надо подождать, — уговаривал Лавр, ненавидя в этот момент и себя, и стоящего рядом Стрельницкого, и Коалицию уже чисто за компанию.

Ну и невидимых отсюда спецназовцев. В их присутствии сомневаться не приходилось, и пару раз Лавр даже замечал движение где-то на окраине поляны, но привычно старался не вдумываться, словно Дара даже без связи могла уловить его беспокойство.

Дара замотала головой и вдруг ткнулась носом Лавру в грудь.

— Грустно.

— Тебе? — Лавр вздохнул и погладил морду.

— Тебе!

— …Грустно, — признал Лавр. Шагнул вдоль Дариной шеи, уткнулся губами под ушным гребнем и прошептал: — Я люблю тебя, маленькая.

…полковнику слышать это вот вообще необязательно.

Давным-давно, когда у Дары случился первый скачок роста, и она вывихнула крыло и пять дней не могла летать, Лавр точно так же убаюкивал её по вечерам, позабыв про кадетский корпус и перспективы «стать агентом Движения в армии Андара».

Потом уже они привыкли обходиться без слов, соприкасаясь по связи куда теснее, чем можно вообразить, и деля одни радости и горести на двоих… Но теперь пришлось вновь говорить вслух, стесняясь и мечтая, чтобы все вокруг оглохли и ослепли.

Дара довольно заурчала, постепенно успокаиваясь, и улеглась, устроив голову на земле. Лавр опустился на траву рядом, привалившись к ней спиной, и принялся рассеянно почёсывать тёплый бок.

Чешуйки драконьей шкуры, идеально подогнанные друг к другу, создавали причудливый зелёный узор, вспыхивающий золотом под солнечными лучами. Узор сбивался только на незаметных уже почти шрамах, оставшихся от вживлённого экзоскелета.

Лавр нащупал одну отслоившуюся чешуйку в подмышке передней лапы и обеспокоенно пригладил её пальцами. По-хорошему надо бы подшлифовать и смазать, но инструментов под рукой не было… Дорожный набор лежал во внутреннем кармане куртки.

Где теперь эта куртка, спрашивается.

Дара забавно хрюкнула, сдвигая лапу, и, умиротворённо вздохнув, закрыла глаза.

Лавр сидел, спиной ощущая её дыхание, и ни о чём не думал. Ни о связи, ни об отошедшем куда-то Стрельницким, ни о несбыточных планах и бессмысленных надеждах. По земле тянуло прохладой, но осеннее солнце грело плечи, а Дара — спину. Лес шумел, поскрипывая стволами деревьев, перекрикивался беспокойными птицами…

Кажется, Лавр тоже задремал, потому что совсем не заметил, как полковник вернулся. Очнулся, когда его потрясли за плечо.

— Дим, — позвал Стрельницкий. — Пора.

…домашнее имя звучало странно. Особенно от него.

Несколько долгих секунд Лавр смотрел на Стрельницкого снизу вверх, остро чувствуя, насколько на самом деле беззащитна перед этим полковником громадная драконица за его спиной…

И сам Лавр вместе с ней.

Стрельницкий смотрел в ответ так, будто что-то понимает. И не торопил.

Но Лавр рывком встал и быстро спросил:

— Что будет дальше?

— Дальше? Я буду решать некоторые вопросы, за ней будут присматривать мои люди, а ты… ну, сам понимаешь.

Лавр понимал, да.

…соблазн разбудить Дару и попросить откусить-таки полковнику голову был почти нестерпимым.

— И… как долго всё это продлится?

— Столько, сколько понадобится мне времени, чтобы эти самые вопросы решить.

Дара завозилась и подняла голову, сонно моргая. Лавр обернулся к ней:

— Мне надо идти. Побудешь здесь?

— До-олго? — Дара заразительно зевнула. Лавр не смог удержаться и зевнул следом.

— Неделю, — вдруг вмешался в разговор Стрельницкий, глядя исключительно на Лавра.

Дара неодобрительно заворчала, но под взглядом Лавра снова опустила голову на лапы. Душераздирающе вздохнула.

…она проделывает этот фокус каждый раз, когда Лавру надо куда-то уходить. Видит Небо, каждый раз одно и то же.

Но на сей раз полковник крепко ухватил Лавра за плечо — и не отпускал, пока они не ушли с поляны.

…Уже на пороге камеры Стрельницкий вдруг спросил:

— Тебе что-нибудь нужно?

Лавр выразительного посмотрел на него, потрогал пальцем саднящий чип и отвернулся.

…издевается же.

— Вы этого всё равно не дадите.

— А если что-то чуть более реальное?

Не оборачиваясь, Лавр поскрёб бороду и буркнул:

— Бритву и пену.

…мыло и верёвку.

Но он не может лишать Дару надежды.

Даже если это надежда на чудо.

Глава 4. (Не) осознанная провокация

Где-то на пятый день Лавр понял, что опять съезжает. Нет, поначалу это было даже забавно — ловить себя на странных реакциях.

…в кошмарах о Даре и навязчивой, изматывающей тревоге за неё наяву забавного ничего уже не было.

Перед тем, как они стали с Дарой вылетать на задания, Лавр, конечно же, прослушал обязательный курс по психологии, и там было про «эффект разрыва» и про то, как с ним бороться, не поддаваясь приступам апатии — отделяя её от себя, помня, что она «навязана» мозгом, привыкшим соприкасаться по связи с другим сознанием.

Это отчасти было похоже на психологические последствия от длительного нахождения в изоляции. В одиночной камере, например.

…кстати, где там Лавр находится последние две недели? Бинго.

Нет, терпеть всё это, не скатываясь в убийственно логичное «зачем вообще что-то с собой делать, если выхода нет», теперь уже было несколько проще: о нём больше не «забывали», включая в общий распорядок со всеми этими проверками, осмотрами, походами в душ и даже двадцатиминутной прогулкой в бетонной коробке под зарешёченной крышей.

…Даре его отсюда при всём желании не выцарапать.

Так что лежать целыми днями и пялиться в потолок больше ему никто не давал, и это действительно порой спасало.

В камере даже появилась стопка агитационных буклетов, порицающих Коалицию и пафосно восхваляющих закон и порядок Андарской Федерации. Видимо, чтобы Лавр в одиночестве не скучал.

…ну, он и не скучал.

Из листовки без местного библиотечного штампа — а значит, одноразовой, — получилось целых два бумажных самолётика: один вполне классический, треугольником, а второй был… ну, не совсем самолётиком — «длинношеий», с головой и разлапистыми крыльями.

Лавр раньше часто такие складывал, развлекая Дару. Сам факт того, что бумажный лист, пусть и хитро сложенный в несколько раз, может летать, выписывая в воздухе виражи и пируэты, лет до шести неизменно её поражал и даже слегка возмущал.

…оказывается, пальцы ещё что-то помнят, даже когда с головой явно не всё в порядке.

Сейчас Лавр занимался тем, что методично перелистывал очередной буклет в поисках знакомых персон. Там как раз фигурировали какие-то страшные байки про первых лиц Коалиции.

…там не было ни слова о драконах.

Загремела дверь, и Лавр, со вздохом отложив буклет, встал. Для обычной проверки уже было поздно, для обеда — рано… На секунду мелькнула сумасшедшая надежда, что вернулся полковник Стрельницкий. Обещанная неделя ведь истекала сегодня. Или завтра?

Бездна, опять сбился.

…он что, правда считает дни и ждёт Стрельницкого?

— Одевайся и на выход, — скомандовал хмурый охранник.

Лавр молча подчинился. С персоналом он предпочитал не пререкаться.

…ну не считая того идиотского раза, когда какой-то молодой на общем фоне дежурный ворвался в его камеру в семь утра, задвигая что-то про режим и необходимость зарядки.

Лавр, который в тот момент был занят попытками перейти к отжиманию на одной руке, даже был с ним вполне согласен, о чём не преминул сообщить, — правда, дежурного это почему-то не обрадовало. Может, тон Лавр выбрал не тот?

Дело закончилось синяком на скуле, но зато больше к нему насчёт зарядки никто не лез…

Этого охранника Лавр ещё не видел. Тощий какой-то и нервный.

…от такого точно жди проблем.

— Быстрее топай, — грубо поторопил он, выводя Лавра из блока и сворачивая налево.

В той стороне Лавр не был ни разу, даже когда в самом начале на допросы таскали.

Эллер какую-то пакость задумал?..

После того, как Лавр не смог отказать себе в удовольствии впервые в жизни высказать бывшему соседу всё, что о нём думает, тот долго орал, обещал сгноить заживо и всё в том же духе — и если бы не Стрельницкий, у него бы всё, пожалуй, получилось.

Мог ли он теперь задумать какую-то ответочку?

Легко.

…нет, сходу отвешивать охраннику «в табло» не вариант. Куда Лавр отсюда денется?

Хотя совершенно пустой коридор искушает, конечно.

Лавр крепче сцепил руки за спиной, удерживая себя от соблазна, и тут охранник в два шага его нагнал, ухватил за плечо и толкнул в закуток слева, одновременно с этим тихо проговорив:

— Я от тёти Кэт.

— От кого? — замер посередине движения Лавр.

— От тёти Кэт! — яростно зашипел охранник, оглядываясь по сторонам. — Ты ведь Лавр, Дмитрий Лавров?

— А тут есть другие претенденты? — ляпнул Лавр, разворачиваясь, и получил ощутимый толчок в бок.

…«тётя Кэт» — оперативный код руководства Коалиции.

Нет, Лавра тоже можно было понять. Он не полевой агент, чтобы помнить все эти кодовые фразы.

— Мне придётся надеть на тебя наручники, чтобы вывести, не вызывая подозрений, — продолжил торопливым шёпотом инструктировать псевдоохранник. — Иди спокойно, опустив голову, ну, как положено, понял?

— Понял, — кивнул Лавр, с интересом разглядывая своего спасителя. — Как тебя звать-то?

— Тебе знать не следует!

Из-под кепки выглядывал не особо уставной хвостик светлых волос, а под полой форменной куртки явно прятался неположенный охране пистолет. У них только дубинки по идее.

…Лавр стал пессимистом — или это как-то слишком топорно, чтобы закончиться хорошо?

Псевдоохранник отступил на шаг, возвращая на лицо хмурое выражение, и скомандовал:

— Руки.

Лавр подчинился, не сдержав скептичного смешка, за что получил ещё один тычок:

— Рожу потупее сделай, глаза опусти. У нас времени в обрез, а впереди три поста. Машина ждёт на служебном дворе.

Первые два — внутренних — поста они преодолели легко благодаря документам псевдоохранника. Всё шло хорошо.

…слишком хорошо.

На выходе из здания охранник мурыжил их куда дольше. Сверял документы, листал списки, куда-то звонил, чем дальше, тем больше хмурясь в неодобрении.

Лавр видел, как его спаситель, напряжённый, как струна, потихоньку сдвигает руку — готовясь, если что, выхватить пистолет, и в бездну скрытность…

Ещё один звонок. Рука агента нырнула под куртку.

Но тут охранник вернул документы и буркнул:

— Проходите.

Лавр выдохнул, только тут осознав, что не дышал. Его спаситель, кажется, тоже — но сумел удержать на лице невозмутимое выражение и с демонстративной грубостью скомандовал:

— Шагай давай, к-кодла.

…он на Лавре отыгрывается за свои нервы, что ли?

— Ты с ним поаккуратней, — хмыкнул охранник, выпуская их. — Говорят, дурдому с проверками мы тому полкану обязаны, ему, дескать, Эллер дорогу перешёл…

— Само собой, — закивал агент Коалиции, явно ничего не понимая, но на всякий случай напрягаясь.

Они вышли в пустынный двор, и Лавр замедлил шаг, за что получил очередной толчок.

Это уже стало надоедать.

— Полегче, а? — негромко бросил Лавр, уже намеренно притормозив и чувствительно задевая агента Коалиции плечом. — Свои всё-таки.

— Быстрей давай, — зашипел тот в ответ. — Мы тебе тут жизнь спасаем!

…а с виду ну чисто на казнь конвоируют. Нет, Лавр всё понимает, дело нервное, но всё же.

Чип опять ныл, и настроение это не улучшало.

У самых ворот стояла неброская служебная машина, водитель курил и трепался с вышедшим из будки охранником. Всё выглядело максимально естественно — глядишь, никто Лавра и не хватится… Пока не приедет полковник Стрельницкий. Если приедет, конечно.

Дверь за их спинами вновь хлопнула.

…Лавр же не накаркал, верно?

— Дим? — раздалось удивлённое.

…он не верит ни единому обещанию Стрельницкого. Да и не давал тот их.

А бритва с пеной вообще не в счёт.

Но что-то всё равно буквально толкнуло Лавра, заставляя обернуться на знакомый голос.

Полковник смотрел на него в весёлом изумлении.

…внимательно, напряжённо, опасно.

— Далеко собрался? — поинтересовался Стрельницкий, словно ничего особенного вокруг не происходило. — У нас же, вроде, планы были.

— Планы?! — Агент Коалиции уставился на Лавра.

На лице его медленно сменяли друг друга непонимание, сомнение… Наконец он сделал для себя некий вывод.

А Лавр определённо тормозил, не зная, что ответить. И кому.

— Дим, может, всё-таки вернёмся к цивилизованному разговору? — невозмутимо предложил Стрельницкий, делая шаг в их сторону.

Агент смотрел не на него, а на Лавра.

— Ты!

Водитель у ворот наконец заметил, что что-то идёт не так, и нырнул в салон машины.

…вот вытащит сейчас оттуда пулемёт — то-то всем весело станет.

А в следующую секунду захлопали крылья, и двор накрыло стремительно растущей — приближающейся — тенью. Взметнулась пыль.

Лавр зашипел от прострелившей шею боли.

Охранник у ворот что-то орал в рацию, задрав голову, и лицо его было белое и перекошенное, и Лавр тоже кое-как выгнул шею, пытаясь взглянуть наверх.

…мог и не смотреть, тут вариант один из одного, и это не «внезапная драконья атака Коалиции».

Дара была… прекрасна.

Ужасающе, дико прекрасна, как только может быть прекрасен Очень Воинственный Дракон.

Взбивая крыльями ветер так, что вокруг неё словно дрожало марево, она буквально зависла над двором, и в глубине распахнутой пасти клокотал огонь.

Мир, казалось, замер на несколько секунд в восхищении.

…ну, Лавр в восхищении, остальные в шоке.

А потом, так и не отойдя от шока, мир взорвался огнём.

Железные ворота буквально слизнуло потоком пламени. Камни стены трескались, бетонные блоки крошились, в машине что-то бахнуло, прибавляя жа́ру, и во все стороны полетели искорёженные куски металла.

Дара расчищала себе путь — Дара не мелочилась…

А потом сквозь вату в ушах донёсся вопль:

— Ты, тварь!

…У Лавра было оправдание: он смотрел на Дару. Сложно не смотреть на Дару в такие минуты.

Пуля выбила бетонную крошку в метре справа, и Лавр с каким-то тупым изумлением уставился на агента Коалиции.

Кепка слетела, лицо красное, в ожогах и саже, по лбу течёт кровь, пистолет в руках ходит ходуном.

В глазах — приговор.

— Тварь!

Он выстрелил ещё дважды под негодующий вопль Дары, а четвёртый выстрел раздался из-за спины — и агент дёрнулся, падая на колено.

Уже на бегу Лавр почувствовал, как в бедро впивается какой-то осколок, и споткнулся, но тут в спину ударил порыв горячего ветра — и Лавр прыгнул, задрав руки как можно выше.

…нет, он не сдаваться вздумал, разумеется.

— Давай! — заорал он.

Дарины когти чуть не выдернули руки из плеч, и земля, качнувшись, стала быстро отдаляться. Лицо опалило жаром, когда они пролетели над выжженной дырой на месте ворот, и на развороте Лавр успел заметить, как наклоняется над лежащим агентом Коалиции полковник Стрельницкий с пистолетом в руке.

А потом Дара ловко подкинула Лавра, перехватывая передними лапами, ногу прострелило болью, и он отрубился.

***

— Да-а, Сергей Саныч. Впечатляет…

Двое курят, обозревая обугленные развалины. Вокруг снуют толпы аналитиков, бесполезные уже пожарные и просто бойцы.

Трупы — то немногое, что от них осталось, — накрыли брезентом.

— Не то слово, Сергей Сергеич. Совсем не то…

Первый из разговаривающих — крепкий лысоватый мужик в тесном ему расстёгнутом пиджаке, из-под которого виднеется нагрудная кобура. На вид ему за сорок, по факту несколько меньше, но нервная работа делает своё дело.

Второй — худощавый блондин в сером полковничьем кителе без опознавательных шевронов. В одной руке сигарета, в другой — термостакан. Издалека блондин выглядит лет на десять младше товарища, вблизи, глаза в глаза — едва ли не старше.

Гримаса хронической усталости вообще никого не молодит — как и ответственность «за всё на свете».

— Я как-то иначе представлял ход проверки, честно говоря, — задумчиво говорит первый. — Без таких, кхм, спецэффектов. Без обид, Саныч, но это как-то перебор, не находишь?

— Мой просчёт. Не учёл одну проблему… Недооценил, вернее.

— Судя по масштабу последствий, проблемка твоя была размером эдак с дракона, — замечает первый, хохотнув над собственным каламбуром.

— Да уж немаленькая. Но я её решу, уже в процессе решения.

— Главное, чтоб в результате от Южной цитадели хоть что-то осталось! — хмыкает первый.

Второй качает головой:

— Комендант Эллер может спать спокойно… если у тебя к нему, конечно, вопросов нет. А я сюда возвращаться не собираюсь.

— И куда сейчас двинешь?

— Решать свою проблему. — Второй поднимает ладонь к уху, показывая, что слушает доклад по гарнитуре, бросает в ответ короткое «Понял, не суйтесь» и после продолжительной паузы задумчиво добавляет: — Ну или ждать, когда она сама решится… в ту или иную сторону.

— Людей дать?

— Лучше сигарет дай. Мои закончились уже, а чувствую, ещё понадобятся.

— Да хоть все бери! Знаю я твоё чутьё.

Двое расходятся. К одному спешат с докладом, второй вновь что-то говорит в гарнитуру. Достаёт карманные часы, но даже не открывает — и убирает обратно. Делает глоток, долго болтает термостаканом, в котором гремит лёд.

Кофе, увы, от этого там всё равно не прибавляется.

***

Лавр очнулся под аккомпанемент Дариных скулящих всхлипов.

…то есть, это точно не дурной сон. Жаль.

В голове звенело, ногу жгло болью. Стоило открыть глаза и попытаться сесть, как мир качнулся и поплыл по кругу. Или это сам Лавр?..

Он лежал, бережно прикрытый драконьим крылом, и Дара буквально клубком свернулась вокруг него — огромная, горячая и очень-очень несчастная.

— Уймись, Неба ради, — пробормотал Лавр, облизывая пересохшие губы. Лицо ощущалось болезненно стянутой маской.

— Ди-и-има! — заскулила Дара, сдвигая крыло. — Живо-ой!

— Как говорится, не дождётесь… Бездна, больно!

От неловкого движения боль всколыхнулась волной, так что он сам чуть не заскулил.

— Спасла-а, — всхлипывала Дара.

Лавр сжал зубы и, дотянувшись, погладил её по носу скованными руками.

Вокруг так густо пахло кровью, что его замутило. Руки были в чём-то мокром и красном, и одна штанина — та, где раскручивалась пульсирующей спиралью боль, — тоже была мокрая, горячая.

…ну да, в него же какой-то осколок попал.

— Всё хорошо, — выдавил из себя Лавр, с отстранённым интересом разглядывая залитую кровью дырку в обугленной штанине.

В ноге.

…пуля. Это не осколок был, это пуля.

Один раз агент всё-таки попал.

Воспоминания закружились перед глазами безумной каруселью: огонь, пожирающий ворота, машину, будку охранника; полковник Стрельницкий, смотрящий с весёлым изумлением; яростное «Тварь!» от спасителя, мгновенно превратившегося в палача…

Кажется, Лавр опять потерял сознание и очнулся только от следующего приступа боли.

Дара старательно вылизывала его ногу, и от прикосновения драконьего языка хотелось орать.

Горло сжигала жажда.

— Тише, тише. — Он попытался отпихнуть Дарину голову. — Сейчас… надо перевязать. Погоди…

— Кровь, пло-охо!

— Да уж, хорошего мало… — Лавр с трудом перевёл дыхание. Попытался выглянуть из-под крыла. — Мы где? Нам… надо спрятаться. Нельзя, чтобы нашли…

— Спряталась! — гордо сообщила Дара. — Хорошо!

— Там, где ты раньше…

— Дальше!

— Хорошо, — обессиленно кивнул Лавр, откидываясь на её бок.

Боль схлынула, оставив парализующую слабость.

…крови натекло слишком много. Это плохо.

— Дара, — позвал он, еле ворочая языком. — Нам надо переждать… до ночи. А потом лететь… Быстро-быстро вверх и высшим эшелоном. Ты помнишь карту?

…до «Дома-один» он не дотянет — раненый, без седла! Даже с Дариной помощью. Не в лапах же она его потащит — не на той скорости.

— Южная база… «Аргон»… помнишь? Я удержусь, она ближе… там помогут.

Плавая между приступами боли, он кое-как перетянул ногу порванной с Дариной помощью майкой, но устал так, словно мешки таскал. Наручники превращали каждое движение в отдельный вид акробатики, а сердце то и дело грозило выскочить из горла.

— Летим, летим, летим, — твердила Дара. — Кровь. Плохо!

Лавр отбивался, пытаясь объяснить, что надо ждать ночи.

…Дара вообще знает, где база «Аргон»?

Она больше не может увидеть маршрут в его голове!

Солнце плавно смещалось по небу, тени деревьев вырастали. Лавр то беззвучно скулил от боли, уткнувшись лбом в Дарин нос, то лежал в полузабытьи.

Хотелось пить, бил озноб, в основание черепа словно вкручивали тупой гвоздь.

…если он останется здесь, то сдохнет от кровопотери. Если лететь сейчас — Дару засекут.

— Лететь, лететь, лететь, — монотонно твердила драконица. — Помощь. Друзья.

— Друзья на базе…

— Далеко!

— Ближе нету.

…Кажется, на попытке объяснить, где «Аргон», он окончательно вырубился. Очнулся уже в воздухе — Дара тащила его куда-то, бережно сжимая передними лапами.

Солнце над кромкой леса било в глаза.

Он попытался понять, куда они летят, но не смог.

…это закат или уже рассвет?

Даре нельзя лететь так! Её засекут! Собьют!

Словно услышав его мысль, Дара неожиданно резко пошла вниз, и ветер выбил из Лавра дыхание… и сознание, кажется, тоже, потому что в следующий раз он пришёл в себя от толчка при приземлении.

Дара осторожно уложила его на землю, — ногу пронзило такой болью, что Лавр прокусил губу, пытаясь сдержать стон.

— Друг! — ультимативно объявила Дара и потребовала от кого-то: — Спаси Диму!

— Дим? — с беспокойством позвал смутно знакомый голос. — Ты там живой?

Лавр не нашёл в себе силы ответить, болтаясь на краю сознания от боли.

— Спаси Диму! — повторила Дара настойчиво.

…кажется, к нему кто-то наклонился. Осмотрел импровизированную повязку, выругался, поминая всех тварей бездны.

— Тебе в больницу надо.

— Нельзя! — объявила Дара.

— Дим, ты помрёшь без медицинской помощи. Надо в больницу, срочно.

— Нельзя!

Сквозь забытье Лавр почувствовал, как его крепко прижали к себе крылом.

Так, наверное, мама-драконица прячет своих малышей.

…драконы вылупляются в алкем-инкубаторе. Никакой матери там нет. Даже у Дока не вышло получить естественный выводок — яйца самостоятельно так до конца и не сформировались.

Хотя Док уверял, что должны были. По логике.

Пришлось возвращаться к искусственному инкубационному процессу.

— …нельзя, нельзя, нельзя!

— Да что ты заладила, как заевшая пластинка! Тоже мне попугай… Что мне делать-то прикажешь?!

Дара ненадолго задумалась, старательно подбирая слова.

— Друг! Спаси Диму!..

— Ты хоть ещё одно слово знаешь?

— …пожалуйста?

Крыло вновь приоткрылось, и голос над головой Лавра произнёс устало:

— Ладно, в бездну всё. Если до Тамайска не помрёт, подлатаем и двинем оттуда прямиком ко мне… Эй, Араф, сам сюда и двух парней мне! Вась, заводи машину, быстро!

Лавр почувствовал, как его осторожно вытаскивают из-под крыла Дары и перекладывают на носилки. От холодного воздуха его начал колотить озноб, и кто-то укутал его плечи одеялом, а кто-то перетянул уже не чувствующую ничего, кроме нескончаемой — а потому почти неважной — боли, ногу нормальным жгутом.

Укол — обезболивающее?

Шум мотора.

Темнота.

Глава 5. Чудеса медицины

Полковник Сергей Стрельницкий остановился на пороге окутанной сумраком комнаты, что больше напоминала сейчас медицинскую палату. Капельница, мониторы, резкий запах медикаментов… Не хватало только недовольной настырным посетителем медсестры (в соседней комнате дежурил Араф, но на больничную медсестру штатный парамедик «волкодраков» не тянул).

Спящий парень на фоне белоснежных простыней казался… серым.

Хрупким.

И возмутительно юным.

Сергей так-то уже привык видеть хмурого, бородатого, не лезущего в карман за словом бугая, но теперь этот Дима молча спал, и юное (на его реальные двадцать два) лицо с почти сошедшими следами ожогов было совсем расслабленным.

Словно почувствовав его взгляд, парень завозился, морщась, и разлепил мутные ото сна глаза.

Моргнул, пытаясь понять, где находится.

— Добро пожаловать в мир живых, — наклонился к нему Стрельницкий.

В глазах Димы недоумение плавно переросло в обречённость.

— Вы, — хрипло выдохнул он. Откашлялся, всухую сглотнул.

Стрельницкий протянул ему поильник.

— Ты удивлён?

Парень шумно глотал воду, не торопясь отвечать. Наконец отставил поильник, перевёл дух и снова поднял взгляд на Стрельницкого.

— Мне от вас даже на тот свет не сбежать?

Сергей не сдержал улыбки.

— О, я приложу все усилия, чтоб вернуть тебя с полпути.

Дима кривовато улыбнулся в ответ, показывая, что оценил, и попытался сесть в кровати.

— Давай без резких движений, — проворчал Сергей, еле успев его подхватить, когда парень стал заваливаться набок. — Вон, о подушку обопрись. И осторожней с ногой…

— Одной? — хмыкнул Дима, очевидно, храбрясь, но на одеяло глянул с некоторой опаской.

— С той, которую тебе вчера очень старались не отрезать. Не помнишь?

Парень медленно качнул головой.

— У них получилось? — уточнил он и, не дожидаясь ответа, сдёрнул край одеяла.

Не рассчитал, и оно медленно сползло на пол целиком.

— Не отрезать? Как видишь. — Стрельницкий помолчал и добавил чуть мягче: — Ты уже приходил в себя в Тамайске, но после шока и кровопотери не особо осознавал происходящее. Ну и гасили тебя, чтоб не мешал себя лечить, и потом в дороге.

— Ясно, — странным голосом ответил Дима. Огляделся по сторонам. — Можно идиотский вопрос?

Стрельницкий скептично задрал бровь.

Сам факт того, что Дима спрашивал разрешение на вопрос — пусть и в шутливой форме… вызвал приятное удивление.

Удовлетворение.

— Можно.

— Это явно не тюрьма.

— Это явно не вопрос.

Дима задумчиво разглядывал аляповатый натюрморт с коньячной бутылкой и персиками на противоположной стене (выкинуть бы его давно, но натюрморт писал прадед, а предков Серёжу Стрельницкого с детства приучили уважать).

— Ну и где я? — озвучил-таки парень свой очевидный вопрос.

А вот ответ был уже несколько менее очевиден.

— Фактически, ты у меня… в гостях.

Дима озадаченно моргнул. Нахмурился, потянулся вперёд и провёл пальцем по тёмному браслету с плоским датчиком, закреплённому на щиколотке левой, здоровой ноги.

— Это вы всем гостям такое раздаёте?

— Только избранным, — пошутил Сергей, наклоняясь и подбирая одеяло. Накинул Диме на ноги. — Ты так убедительно напрашивался в гости, что теперь я просто не в силах с тобой расстаться.

— Я? — непонимающе нахмурился Дима.

— Ну а чья драконица тебя мне в итоге притащила?

В глазах Димы вспыхнул страх. И досада на себя, что расслабился и не подумал о ней сразу при пробуждении.

— Дара! Что вы с ней сделали?!

На мониторе немедленно скакнул пульс.

Ох уж эти пилоты… Похоже, никакие седативные препараты этого не перебьют.

— Ну… ничего? — пожал плечами Стрельницкий и, подойдя к торцевому окну, отдёрнул тяжёлую штору.

Дима зажмурился от хлынувшего в комнату солнечного света. Солнце клонилось к закату — и било аккурат в окна.

— Вон она твоя драконица, спит. Вытоптала весь газон у тебя под окном, сломала пару бабушкиных яблонь, сожрала три брикета комбикорма. Если я хоть что-то понимаю в содержании драконов, сейчас она совершенно довольна, кхм, жизнью. Ну насколько это возможно для дракона в отрыве от пилота…

Он говорил и говорил, успокаивая, но парень всё равно недоверчиво хмурился.

— Да, ей тоже седативное влили, — наконец признал Стрельницкий. — Держать бесконтрольного дракона на вольном, кхм, выпасе — не рискну.

— Но вы не… не вживляли ей ничего?

Если Сергей хоть каплю понимает этого безумного пилота, за «неправильный» ответ он получит как минимум истерику, как максимум попытку дать «в табло». С ноги. Прям с больной, скорее всего (не так, не так он представлял себе два года подряд откладываемый отпуск!).

— Никаких катетеров, экзоскелетных имплантов и контролирующих узлов, — максимально честно ответил он. — Просто ввёл в корм примерную дозу. Взвесить её, чтобы рассчитать точнее, знаешь ли, было проблематично, так что я запросил проектные данные по Семьдесят третьей и прикинул по ним.

Дима осторожно спустил ноги с кровати. Вытянул шею, высматривая драконицу — та и в самом деле спала, пригревшись на аккуратной лужайке метрах в двадцати от дома (во времена деда, Аркадия Стрельницкого, это был теннисный корт). Убедившись, что всё с виду и впрямь в порядке, парень обессилено откинулся на подушку, бледнея на глазах, хотя, казалось бы, куда уж.

— Отдыхай, — велел Стрельницкий. — Потом ещё поговорим. У нас впереди масса времени… раз уж ты сделал свой выбор.

— Какой выбор? — Дима в недоумении посмотрел на него.

— Отправив драконицу ко мне.

Недоумение сменилось возмущением.

— Я… не отправлял никого! Дара вообще сама решила.

— Сама, ага… Вместе с твоим подсознанием, — кивнул Стрельницкий спокойно. — Мы с тобой обсуждали это, помнишь?.. У тебя сбоил чип, это уже подтвердил специалист, так что всё вполне объяснимо. Я, признаться, ожидал чего-то подобного. Но… чуть по времени не рассчитал. Думал, успею тебя перехватить и забрать — но кое-кто, — он досадливо поморщился, — воспользовался моими собственными бумагами.

Дима, спохватившись, дёрнул руку к шее, но наткнулся на плотную повязку.

— Чип извлекли и поставили новый.

— Но я не слышал Дару!

— Ты? Возможно. А вот как она узнала, где ты и когда тебя вытаскивать? А как ты выжил, валяясь в лесу с кровопотерей — без пилотской регенерации?.. Отдыхай, — с нажимом повторил Стрельницкий.

И с чувством глубоко удовлетворения увидел, что парень, слишком уставший для споров, послушно откинулся на подушку и закрыл глаза.

Вот с самого начала бы так!

Как же всё проще, когда можешь действовать на своей территории и по своим правилам…

И когда по этим правилам наконец-то соглашаются играть другие.

***

— Ну вот, регулярные перевязки, комплекс лекарств, реабилитация — и будете скакать как новенький, — провозгласил улыбчивый доктор, деликатно не замечающий арестантского браслета на здоровой ноге и называющий чип-блокатор «так, а на шее там у нас как всё подживает?»

Лавр не обольщался.

Недовольный темноволосый детина в белом халате, что маячил на пороге комнаты, походил на медбрата примерно так же, как сам Лавр — на дорогого гостя.

— С завтрашнего дня уже не вижу противопоказаний для того, чтобы подняться на ноги… то есть, на ногу с костылями! Конечно, с осторожностью и не перенапрягаясь, с вашей-то перенесённой гиповолемией… Но прогноз в вашем случае удивительно благоприятный, одно удовольствие с такими пациентами дело иметь!

— Спасибо, — буркнул Лавр.

От громкого позитивного тона болела голова.

Доктор закивал, как болванчик, улыбаясь ещё радушнее, и принялся складывать свой чемоданчик.

…всё он видел и понимал, этот улыбчивый доктор. Но продолжал старательно не видеть и не понимать.

— Так, рекомендации я все оставил, перевязки делать будете уже без меня, через пять дней приеду для контрольного осмотра. Это у нас будет семнадцатое число, верно? Не забывайте вовремя пить все лекарства! До встречи!

Проводив торопливо сбежавшего доктора взглядом, Лавр рывком скинул ноги с кровати и сел, пережидая волну боли.

Так, мелочь, если вспомнить, как болело в лесу.

…тело ощущалось противно слабым и чужим. Предавшим его.

— Куда? — мрачно поинтересовался охранник или кем там был этот детина.

Лавр встал на здоровую ногу, качнулся, но сумел дотянуться до костылей, прислонённых в изголовье кровати. Кое-как разобрался в них и застыл, пошатываясь.

Но он всё-таки стоял.

…ближайшие секунд сорок, дальше уже не факт, но так просто сдаваться нельзя.

Если он подчинится, расслабится — Стрельницкий его попросту сожрёт.

В голове всё ещё было мутно и глухо — Лавр подозревал, что успокоительным его напичкали по самые брови, но всё равно умудрялся злиться.

…просто назло. Очень рационально, ничего не скажешь.

— Далеко собрался, болезный?

Лавр сжал зубы.

— Мне надо увидеть Дару.

— Ты ж развалишься по дороге, а мне тебя потом собирать и Шефу отчитываться.

— Значит, не дайте развалиться, — огрызнулся Лавр.

— Мне проще не дать тебе выйти из комнаты.

Вместо ответа Лавр поудобнее перехватил костыли и медленно, шаг за шагом двинул к двери.

…Его всё-таки пустили.

Темноволосый отзвонился своему начальству, получил разрешение, выдал Лавру свободные спортивные штаны, куртку, кроссовки — и, конечно же, пошёл с ним.

Лавр старался не обращать на «няньку» внимание.

А Дара… Дара всё так же сладко спала на лужайке, только позу сменила, спрятав голову под крыло. Лавр доковылял до неё и в изнеможении привалился к тёплому боку.

— Ди-има, — сквозь сон пробормотала драконица. Приоткрыла крыло, словно приглашая забраться в тёплую «нору» и поспать с ней… и вдруг распахнула глаза. — Дима?!

Взгляд у неё был мутный после сна, и Лавр подозревал, что сам смотрит на неё не лучше.

— Живо-ой, — довольно заурчала драконица и очень осторожно, помня о своих размерах, сдвинулась, устраиваясь так, чтоб смотреть на Лавра. — Спасли!

— Как видишь, — развёл руками Лавр, отпуская костыли, и, конечно же, с грохотом их уронил. Пока пытался их поднять, пока пережидал волну слабости, Дара успела свернуться вокруг него кольцом, словно отгораживая от мира. — Лечиться надо ещё будет, но ничего страшного не случилось.

— Это я, — гордо заявила Дара. Лавр шикнул на неё, чтобы говорила тише, и драконица сбавила тон, но продолжала, лучась гордостью: — Принесла! И друг спас! Я молодец?

Лавр провёл рукой по повязке, скрывающей новый чип, но не нашёл в себе сил объяснить Даре неприятную правду.

…сам же назвал тогда Стрельницкого другом, никто за язык не тянул.

— Друг спас два… вдвое… дважды, — сообщила Дара так довольно, словно это она Лавра со Стрельницким познакомила.

— Дважды? — нахмурился Лавр.

Дара задумалась, старательно подбирая слова.

…будь у них связь, этого бы не понадобилось.

— Я видела! — наконец выдала она. — В тебя стреляли. И он стрелял! В ответ.

— Ну, необязательно же стреляли прямо в меня. Там неразбериха была…

Вместо ответа драконица выразительно посмотрела на его ногу.

…врать Даре было глупо. И, как выяснилось, чревато.

Сбежал, называется, из тюрьмы… в другую. Более комфортную, но какая разница, если суть одна?

…но здесь Дара рядом.

— Почему ты не потащила меня в «Аргон»? — вздохнул он. — Я же просил.

— Нельзя, — выдала Дара с неожиданной уверенностью. — И домой нельзя.

— Почему?!

Дара опять задумалась — и думала так долго, что Лавр аккуратно присел на её заднюю лапу, как на тёплую, шершавую скамейку.

— Стреляли, — наконец заявила драконица. — В тебя.

— И что?

Дара осторожно распахнула крыло и накрыла им Лавра, словно шалашом.

— Я его помню. — Голос её стал тихим-тихим. — Кто стрелял. До́ма помню… Стреляют враги. Дома — враги.

Это была невероятно длинная фраза для неё. Лавр никогда не слышал от Дары рассуждений подобной сложности.

…по связи проще. И рассуждают они тогда вместе.

— Почему ты решила, что этот… друг — защищал меня? А не просто стрелял в своего врага?

Дара пренебрежительно фыркнула: такой большой Дима и такие глупые вопросы задаёт!

— Враг стрелял. Потом друг стрелял.

— Ну, он не сразу понял, кто враг.

— Сразу, — упрямо возразила Дара. — Враг — кто стреляет в тебя.

Лавр в тихом изумлении покачал головой. Откинулся затылком на Дару, прикрыл глаза, чувствуя, что слишком устал, чтобы спорить.

…тем более с драконом!

Он так, кажется, и заснул, не найдя аргументов. Когда открыл глаза, вокруг уже царили глубокие сумерки.

Подобрав костыли, Лавр кое-как выбрался из-под Дариного крыла — и наткнулся на мрачный взгляд своего «няньки».

— Давай в дом, — потребовал тот.

Дара вздохнула, но возражать не стала, и Лавр медленно поковылял обратно.

На второй этаж, где находилась «его» комната, сопровождающему пришлось его затаскивать, потому что сил уже не было и костыли разбегались из рук.

Оставив его раздеваться самостоятельно, «нянька» ушёл — вероятно, докладывать.

…ну разговор с Дарой он же не мог подслушать? По крайней мере в деталях. В дурацких деталях, которые Стрельницкому знать вовсе не следует.

Стягивая ветровку, Лавр вдруг нащупал что-то твёрдое, приколотое у самого ворота. Отцепил, растерянно повертел в руках и долго разглядывал под прикроватной лампой.

Размером с некрупную пуговицу, кругляш из чёрного пластика был неожиданно увесистым… и определённо имел микрофон и разъём для подключения.

…бездна. Он всё это время писал?

Такие штуки «случайно» приколотыми у ворота не забывают.

Лавр бросил жучок на пол и наступил на него костылём, ещё и ещё раз — до хруста.

…Он ждал реакции Стрельницкого, но её не последовало.

Ну, не считая того, что почти весь следующий день он проспал, нормально просыпаясь только поесть и дойти до туалета, категорически отвергнув идею использования судна.

Лениво наблюдая за перевязкой, он ощущал себя тупым и спокойным — и не было сил возмущаться этим, да и не хотелось.

…опять его ведь чем-то накачали.

Зато не было и тёмной засасывающей апатии, настигавшей его в тюрьме.

Дара была рядом.

Перевязывал его, кстати, тот самый черноволосый «нянька», который и впрямь оказался настоящим медиком.

— Как тебя зовут-то? — спросил у него Лавр, пытаясь побороть накатывающую дрёму.

Черноволосый продолжил сосредоточенно затягивать бинт.

— Денис, — сказал он, закончив. Пробежал пальцами, проверяя повязку, и выпрямился. — Можно Араф… Давай твою шею глянем.

— Шею? А… ну да.

Пальцы у Дениса-Арафа были осторожные и ловкие. Он смочил пластырь, отклеил повязку, чем-то протёр вокруг чипа… Лавр закрыл глаза и расслабился.

Он не хотел думать о том, откуда этот Араф знает, как обрабатывать место вживления блокатора.

Он вообще не хотел думать.

…у него это неплохо получалось.

Даже за Дару в кои-то веки больше не надо было переживать: драконица была здесь — он периодически видел её из окна… И это успокаивало почище медикаментов.

Араф заклеил обратно шею и оставил его в покое, где-то между дрёмой и бодрствованием.

…Вечером его отпустило, и он нашёл в себе силы опять дохромать до Дары в сопровождении Арафа. Драконица была ещё более сонной, чем вчера, проворковала что-то нежное, лизнула в лицо и гостеприимно приоткрыла крыло: давай спать вместе, отличное занятие же.

Лавр не стал отказываться. Вечер выдался зябким, сырым — похоже, недавно прошёл дождь.

…Лавр его проспал. И всё ещё хочет спать. Бездна, он так отоспится на полгода вперёд.

— Тебе не мокро? — спросил он, пытаясь пристроиться под крылом. От Дары шёл убаюкивающий ровный жар, как от печки.

Драконица зевнула вместо ответа и перекатилась на бок, чтобы Лавру было удобнее лежать. Засунула нос под крыло и запыхтела довольно.

Чуть не свалившись в момент движения, Лавр укоризненно вздохнул и забрался поглубже, неуклюже подтаскивая раненую ногу. Привычно протянул руку, чтобы уцепиться за плечо крыла… и нащупал что-то твёрдое. Прямоугольное.

…датчик. Бездна, они всё-таки это сделали.

Он крепился в самом основании крыла, вживлённый под кожу — так, что легко не извлечь. Небольшой, в ладонь, плоский, без гнёзд для подключения — Даре он, похоже, ничуть не мешал. Место было выбрано с умом, и драконья регенерация уже зарастила все последствия, словно датчик стоял там всегда, но Лавр задышал тяжело и часто, пытаясь справиться с желанием немедленно найти Стрельницкого и…

…откусить ему голову?

Это не к нему, а к Даре. А Дара возомнила полковника «другом».

Потребовать извлечь датчик, чем бы он ни оказался?

Так Лавра и послушают.

Объяснить, что Дара и так без него никуда улетит?

…а Дара точно не улетит?

После разрыва связи она стала… самостоятельной.

Ей пришлось принимать решения самой.

— Дара-а, — тихонько позвал Лавр, поглаживая её под крылом, в самом чувствительном месте, где чешуйки были такие мелкие и тонкие, что почти сливались с кожей мембраны.

Дара сначала ощутимо поджала, а потом расслабила крыло.

— Ты никуда не улетишь? — чувствуя себя до странности неуверенно спросил Лавр.

— С тобой? — сонно спросила она. — Улечу. Сейчас?

— Нет… А без меня?

Дара вздохнула.

— Никуда.

И тогда Лавр решился. Осторожно выскользнул из-под её крыла, подобрал костыли и подхромал к скучающему в стороне Арафу.

Тот сидел на скамеечке и листал в свете фонаря толстенную старую книгу.

— Я хочу… увидеть Стрельницкого.

— Шефа нет, будет к ночи, — не поднимая взгляд от страницы, оповестил Араф. — Или утром. Как пойдёт.

Книга оказалась медицинской энциклопедией. Дочитав абзац, Араф захлопнул её — на обложке было написано что-то про гнойную хирургию, — и встал.

— Давай в дом. Тебя там ждут горячий ужин и таблеточки.

Лавр посмотрел на дремлющую Дару — и подчинился.

…Среди «таблеточек» явно было успокоительное, потому что вскоре после ужина Лавра срубил сон. Какой-то мутный, вязкий кошмар из тех, в которых вроде не происходит ничего страшного, но на душе тяжело и маятно даже после пробуждения.

Снова кадетка, какая-то идиотская контрольная, с которой никак не уйти, а ему надо к Даре, а электрички отменили — нет, есть одна, но на другом пути, уже отходит, надо бежать…

В вагон заходит контролёр, и Лавр узнаёт его: и пистолет под форменной курткой, и куцый светловолосый хвостик из-под кепки, и…

«Ты, тварь!»

Несколько секунд Лавр растерянно моргал, пытаясь понять, что его разбудило, и, наконец, увидел сидящего в кресле напротив Стрельницкого.

В свете ночника выражение лица полковника казалось на редкость умиротворённым. Китель он снял, оставшись в полурасстёгнутой рубашке — так по-домашнему, словно и впрямь… Впрочем, да, он и был дома.

И смотрелся среди этих высоченных, словно рассчитанных на великана потолков и тяжёлой старинной мебели очень органично.

…куда органичнее своего вынужденного «гостя».

Лавр сел, осторожно подтянув тело, и нашёл на тумбочке кружку с водой.

— Денис сказал, ты хотел меня видеть, — произнёс полковник, поднимая на него взгляд.

Глаза у него были усталые. Лавр зашарил взглядом по стене в поисках часов — те показывали половину второго ночи.

— Денис?..

— Араф.

— А… да. Я… — сосредоточиться после сна было ещё сложно, — да, хотел поговорить.

— Что-то срочное?

— Датчик… у Дары. — Лавр сделал большой глоток и перевёл дыхание. — Я видел сегодня.

…по косноязычию он прям стремительно Дару догоняет.

— А, — ничуть не удивился Стрельницкий. Словно в порядке вещей было спрашивать о таком во втором часу ночи. — Маячок-радиоответчик. На всякий случай.

— Вам меня мало? Чип, браслет… ещё и на неё повесили?!

Стрельницкий хмыкнул.

— Это «свой-чужой». Мало ли, что случится… а так её хотя бы не собьют на взлёте. — Он сделал паузу и выразительно добавил: — Ну, без особого на то приказа.

Лавр промолчал, прекрасно понимая, что его опять загнали в угол.

— Дим, давай поговорим утром. — Стрельницкий встал и заразительно зевнул. — И всё обсудим. Ты засыпаешь на ходу, я, признаться, тоже.

— Подождите, — позвал Лавр, когда полковник был уже у двери. — Это… успокоительное. Оно обязательно?

— Нет, — спокойно ответил Стрельницкий, оборачиваясь. — Это просто чтоб никто глупостей не натворил, особенно когда на ногах ещё толком не стоит.

Лавр с усилием выдохнул. Сглотнул.

— Мы не натворим.

— Я скажу Денису. Спокойной ночи, Дим.

— Спокойной ночи, — буркнул Лавр уже в закрытую дверь.

Он не хотел играть по правилам Стрельницкого.

…он будет.

Пока что. Да, пока что.