Драконы смеются

Глава 1. Яйцо и мир

Как и все драконы, новый Драеладр появился на свет из яйца. Не ахти какая особенность биографии. Необычным кое-кому показалось лишь происхождение яйца: его снесла человеческая женщина по имени Лулу Марципарина Бианка.

О диковинном событии быстро узнал весь Ярал, ведь лучшая повитуха города, которая при нём присутствовала, не преминула растрезвонить о загадочном яйце по всей Белой горе. Впрочем, сведущие люди удивляться не стали. Роженица-то вышла из смешанного рода, объединившего несколько поколений драконов и людей. Из рода легендарного Великого Драеладра.

– Легендарного? А что это за легенда, дядя Хафиз?

Собеседник дракончика, грациозный выходец из Уземфа с тонким и подвижным лицом, на миг состроил горделивую мину сказителя героических саг, но призадумался и огорчённо признал:

– Легенду о Драеладре лучше всех рассказывает Бларп Эйуой. Если когда вернётся, нужно будет у него выспросить, а то я слышал урывками. Вроде бы самого первого – ещё не Великого – Драеладра в битве под скалой Глюм победил человек Ашогеорн из Гуцегу. А вот жена того Ашогеорна, царевна Элла, почему-то родила дракона, которого за подвиги, мудрость и объединение враждующих драконьих родов назвали Великим Драеладром. Он-то и стал подлинным основателем ныне правящей династии…

– А сколько всего Драеладров было до меня?

– Много. К тому же все они долго жили, благодаря исцеляющему свету волшебной жемчужины, унаследованной ещё от первого Драеладра…

– И мне тоже дадут жемчужину?

– Нет, она потеряна. Вернее, выкрадена мертвецами из Шестой расы. Если бы её не похитили, прошлый Драеладр мог бы ещё жить и сражаться.

– Прошлый Драеладр? – переспросил дракончик. – То есть мой отец?

– Отец ли? Не уверен, – хмыкнул Хафиз, – у драконов всё сложно. Для наследования важна принадлежность к роду, но следующий Драеладр – не обязательно сын предыдущего. Чаще правнук. Главное же – принятие имени. Пока один Драеладр жив, другого дракона так не назовут.

– А почему люди на площади говорили, что я похож на отца? Они ведь имели в виду недавно умершего Драеладра.

– Не разобрались, – Хафиз усмехнулся, – о том, кто именно был отцом, лучше всего ведает твоя матушка. Но на прошлого Драеладра ты таки похож, да оно и не странно. В любом случае, вы с ним родственники.

– А чем я на него похож?

– Окрасом, формой чешуек, выражением глаз, цепким умом. А ещё он принимал такие же величавые позы, как ты сейчас. Думаю, эта чудная пластика ему пригодилась, когда он стал Живым Императором… – Уж кто-кто, а Хафиз прекрасно разбирался во всяких позах, сказывалась подготовка наложника и длительный опыт служения в сералях.

Но Драеладр в его словах нашёл совершенно иной предмет интереса:

– Мой предшественник возглавил империю? Разве у драконов бывают империи? Или ты имеешь в виду человеческую?

– Да, Восточно-Человеческую, – пояснил Хафиз, – она объединилась вокруг Эузы ради борьбы с мертвецами. К сожалению, империя жила недолго и давно распалась; мёртвые и в тот раз оказались сильнее.

– Значит, восстанавливать империю придётся мне? – задумчиво произнёс Драеладр. – Кажется, я начинаю понимать, что за надежды с моим рождением связали люди под дворцом…

Да уж, давление этих надежд Драеладр ощущал задолго до того, как вылупился. У драконьих яиц чувствительные кожистые стенки, за которыми не спрячешься от внешнего мира. То-то он медлил выходить наружу, тщась вернуть спокойствие и сонную безмятежность – следы прошлого состояния, в котором яйцо ещё не было рождено.

– Ну, сейчас мало кто надеется возродить империю. Хотят, чтобы не было хуже, – Хафиз скривился. – Мертвецы ведь в человеческие земли так и лезут. Уже бы и на Эузу пошли войной, но до сих пор боялись Драеладра.

– Значит, мне тоже надо быть страшным?

– Для мертвецов, – уточнил Хафиз, – по крайней мере, для них.

* * *

Своё мысленное жизнеописание дракон сумел составить лишь к тому моменту, как научился сносно говорить. Пригодилась не только надёжная ранняя память, но и дружеский совет вовремя.

Беседы с Хафизом помогали Драеладру лучше понять даже те первые события полуторагодичной давности, когда сам он упрямо сидел в яйце, стесняясь проклёвываться наружу. Наивно ждал, когда за окнами на площади разойдётся толпа. Ну а толпа – она дожидалась тоже.

Очень многие в Ярале напряжённо ждали, когда же дракончик вылупится., Забывая о собственных обязанностях, они чуть ли не дежурили под южным крылом пустующего дворца Драеладра-старшего, в трёх комнатах которого обосновалась Лулу Марципарина Бианка со снесённым ею яйцом.

Ещё загодя, в ожидании рождения яйца, мать дракона обставила эти комнаты по своему вкусу – развесила по стенам картины да гобелены, обновила шкафы, починила столы и стулья. Ей помогали совсем незнакомые люди – из уважения к старому Драеладру, который и открыл Марципарине замок.

Кроме Лулу в одной из трёх обновлённых комнат дворца жил ещё Хафиз – бывший её наложник, а с некоторых пор – друг и помощник по хозяйству. Хафиз умел быть незаметным: дракончик в яйце его присутствия почти не чувствовал. Лишь порой отчётливо слышал негромкий мужской голос с особым певучим акцентом, выдающим уроженца Уземфа… Да и не слишком-то мужской, если хорошо вслушаться.

Мать обращалась с яйцом, как с ребёнком – носила его на руках, баюкала, успокаивала, закрывала от яркого света шторами, нежно разговаривала с ним, пела колыбельные, только что пока не кормила. Сквозь тонкие стенки яйца Драеладр чувствовал её заботу и терпеливое ожидание. И сам испытывал тёплые благодарные чувства и желание встречи. Если бы не люди, зудевшие за стенами, он бы вышел раньше. Если бы не напряжение, от которого не отгородиться ни белокаменными стенами, ни тёмными шторами, ни материнскими объятиями, ни одеялом, ни кожистой оболочкой. Непросто драконам появляться в кругу людей, в особенности – когда люди ждут.

Обычно дворец пустовал и специально не охранялся (в Ярале – не от кого), но с первого дня, лишь его окружила толпа, на страже у всех дверей и проходов встало добрых три десятка мужей с решительными лицами. Их прислала лично Эрнестина Кэнэкта – подруга роженицы и бессменная глава внешней разведки Эузы. Пока Драеладр не вылупился, он не мог видеть госпожу Кэнэкту, но слышал уверенный грудной голос и чувствовал исходящую от неё игривую силу. С нею в жизнь дракончика вошло веселье и ещё один круг защиты. Людьми – и от людей.

Кэнэкта навещала подругу довольно часто, иногда с нею приходил во дворец некто Дулдокравн. Ещё не видя его, только по голосу дракончик догадался, что этот человек – карлик. Происходил Дулдокравн из Отшибины, а в ней карликов много – почти все. В большинстве отшибинцы вредный народ, но Дулдокравна госпожа Кэнэкта любила, да и мама Лулу к нему благоволила.

Правда, случались мгновения, когда на лицо матери Драеладра падала тень какого-то болезненного воспоминания. В такие минуты она очень злилась на карлика, да и Кэнэкте здорово доставалось. Не наяву – в переживаниях. Потом тень проходила, настроение выравнивалось, и Бианке становилось жаль, что так жестоко подумала о подруге и её ухажёре. Настолько крепко жалела, так сильно обижалась на саму себя, что могла с собою сутками не разговаривать. После маленький дракончик терялся в догадках, кто перед кем провинился: то ли Кэнэкта с Дулдокравном перед матушкой, то ли она перед ними.

Реже других друзей Лулу Марципарины Бианки во дворце появлялся Бларп Эйуой. Громкий уверенный голос, богатство интонаций выдавали в нём человека не только сильного, но и умного. И владела им какая-то сильная страсть, которая звала куда-то далеко, на поиски чего-то неимоверно важного. Даже приходя, он словно отсутствовал во дворце, а когда обращался напрямую к Драеладру – он, как и Марципарина, на полном серьёзе разговаривал с яйцом – у дракончика оставалось впечатление, что чего-то ему не хватает. Верней всего, того самого, чего этот Бларп тщился найти.

Как и Кэнэкта, величавый Эйуой занимался разведкой, но – совсем по-другому. Он не командовал людьми, да и ни перед кем не отчитывался, а просто на пределе сил искал нечто крайне нужное для всех. Нечто самоценное, называемое мудрёным словом «артефакт» и толком не ведомое никому.

Умных советов Бларпа непременно слушались. Именно Эйуой, заметив, что Бианка подолгу гуляет по дворцовым залам с запеленатым яйцом на руках, указал, что дракончику сейчас важнее покой, а не новые впечатления. А значит, яйцо следует положить и лишний раз не трогать, пока Драеладр не вылупится.

Ух и нелегко пришлось Лулу, но прежнюю привычку таскать яйцо с места на место, величаво показываясь толпе в окнах, она всё-таки поборола. Помогло ли это чем-то дракону? По крайней мере не навредило: Бларп Эйуой за свои советы отвечает. А вот сама Лулу, стоило прекратить прогулки с яйцом, вскоре стала тяготиться настойчивым вниманием горожан (куда девалось первоначальное воодушевление!) Зато теперь ей случалось сутками неотлучно сидеть при яйце, тревожась за дитя: вдруг вылупится – а она не рядом?

В покоях матери, в центре широкой постели, среди нежных подушек – яйцо с затаившимся Драеладром пролежало до середины лета, когда толпа перед дворцом наконец-то схлынула. Облегчение при этом испытал не только всеми ожидаемый дракон, но и Марципарина.

Самые хитрые зеваки поняли, что под дворцом ожидать нечего, и старались разговорить Хафиза. Тот ранее на равных разделял с Лулу хозяйственные заботы, потом полностью взял на себя; так вот теперь его как бы ненароком встречали на выходе из дворца, либо на рынке. На расспросы обученный восточному стихосложению Хафиз всегда отвечал рифмованными прибаутками:

«Драеладр пока в яйце,

В белокаменном дворце».

Но и за такие новости люди из толпы Хафиза неизменно благодарили.

Момент, когда из кожистого драконьего яйца показался Драеладр, пришёлся на ночную пору; в небе над Яралом собралось четырнадцать звёзд. Бларп Эйуой, не чуждый астрологии, догадался о причине такого парада, и наутро первым явился приветствовать Драеладра. За ним явилась госпожа Кэнэкта и с нею – отшибинский карлик Дулдокравн.

Так у кружевной подушки, на которой возлёг новый глава драконьей династии, собрались все ближайшие друзья Лулу Марципарины Бианки, с какими она виделась в Ярале. Кроме них матери явленного дракона хотелось видеть разве лишь некоего рыцаря Чичеро, но тот никак не мог прийти, поскольку пребывал в заключении – в тяжёлом сундуке, который делил с жутким демоном, именуемым Владыкой Смерти.

* * *

Вылупившись, Драеладр получил способность внешнего зрения при помощи глаз. Он хорошо рассмотрел тех, кого доселе слышал и чувствовал.

Вот Лулу Марципарина Бианка, его человеческая мать. Изящная и гибкая светловолосая женщина с глазами, лучащимися счастьем. Ждёт ли она от сына чего-то особенного? Да нет: ждёт его самого – и с радостью. Её руки всегда готовы обнять, а улыбка – такая трогательная. И она хочет нравиться Драеладру. Бескорыстно, лишь для того, чтобы воспитать в нём чувство прекрасного.

Тень, которая иногда набегает на её лицо… Нет, глазами не заметишь, эта тень пуглива – подкрадывается лишь наедине, причём изнутри, не снаружи. И ещё Лулу, как истинная мать, не позволяет тени пугать дракончика.

Вот Эрнестина Кэнэкта – женщина постарше, с более пышными формами, чем у матери, но в талии – почти столь же тонка. Округлая мягкая податливость в теле, тёмный огонь в глазах – Драеладру понятна и такая красота. В ней – вызов живого тела бесстрастной мертвечине, с которой издавна борется разведка Эузы. В ней – обещание всему живому.

Сейчас у неё карлик, но она всегда готова помечтать, хоть бы и о драконе. Когда-нибудь он вырастет, и разведчица положит на него глаз, обещает она. Обещает не ему, а самой себе. Всё разведать, всё изведать и на личном опыте убедиться – это ли не цель её желаний?

Порой она понимает – и сожалеет сама, что для успеха разведывательного ремесла она слишком проста, что слишком уж авантюрна, а это до добра не доводит. Но что поделать: даме нравится сам процесс, она слишком игрок, чтобы вовремя остановиться, и от того на лице её – печать обречённости. Как водится, надёжно укрытая слоем нежных уземфских белил по рецепту Хафиза.

А это Дулдокравн – отшибинский карлик, чернолицый, да ещё и одноглазый – он кажется карикатурой на человека. На лице – заученная недовольная гримаса, знак принадлежности к Великому народу. Но при том он непрост: осанка выдаёт аристократа, во взгляде – затаённая боль. Нет, не об утерянном глазе он печалится. Его потеря больше него самого, и даже жаркой любви Кэнэкты не исцелить жестокой раны.

Бларп Эйуой – тот высок, крепок. На лице – печать ума, закалённого неудачами. Лёгкая карамцкая бородка (Бларпу случается выдавать себя за купца из тамошних земель). Ироничная усмешка в бороду. И взгляд, такой же отстранённый, как и голос. Разведчик ищет, причём что-то, чего здесь нет. Его не прельщают интриги и приключения, а подавай «артефакт».

А вот и Хафиз. Тонкое смазливое лицо, ловкость движений, вся фигура выражает готовность услужить и спокойное удовлетворение малым. Цель? Если и есть она у Хафиза, то он к ней не стремится. В прошлом он избежал лютой смерти, при этом лишился ремесла: после всего он больше не наложник. Парень мечтал вернуться к Лулу Марципарине – и вот она рядом. Выходит, жизнь Хафиза удалась?

Свежевылупившийся дракон видел многое. Что-то сразу понимал из самого себя, но множество вовремя непонятых впечатлений оставлял на потом.

Много позже Драеладр научился говорить и нанизал слова на гибкую образную основу. Вместе со словами в его опыт пришли знания об обычаях Уземфа, Карамца да Отшибины, о разведке Эузы и её задачах, о прошлом и будущем того дня, когда он вылупился и распахнул глаза.

Драконы склонны постигать мир не постепенно, а как бы заглатывая его целиком. Но чтобы постигнуть мир, населённый людьми, дракону-младенцу сперва приходится поделить его на части. Очень уж люди неоднородны.

Важнейшей частью мира, прежде равновеликой целому, для Драеладра оставалась Лулу Марципарина Бианка, очаг нежной любви и заботы. Интереснейшей частью человеческого мира был ближний круг друзей матери: Эрнестина Кэнэкта, Бларп Эйуой, одноглазый Дулдокравн, бывший наложник Хафиз, а ещё спрятанный в сундук рыцарь Чичеро, чьё незримое соучастие в своей жизни Драеладр всё далее прозревал.

Прочие части человеческого мира состояли в своей основе из слаборазличимых масс. Таких масс дракон мог бы насчитать три.

Далёкая, но страстная толпа на площади составляла самую большую часть воспринятого мира людей, а молчаливые стражи, оградившие дворец от этой толпы – часть скромную, но необходимую. Кроме того, вокруг матери Драеладра сформировался отдельный – чисто женский мирок, в который вошли не столько близкие подруги, сколько любопытные приятельницы.

Итого, в своём делении человеческий мир насчитывает пять частей: мать – друзья – толпа – стражи – приятельницы. Или так: мать – друзья – стражи – приятельницы – толпа. Или ещё как-нибудь.

Хотя вылупился дракон в ночной тиши, увидеть толпу ему привелось очень скоро. Известие о появлении на свет Драеладра жители Ярала встретили бурным ликованием; масса на площади вновь собралась в считанные минуты. Счастливая Лулу Марципарина Бианка вынесла его на балкон показать собравшимся. Дракончик жмурился от солнца и от множества устремлённых на него взглядов, а гром приветственных криков побуждал его спрятать голову под перепончатое крыло. Ему безудерно радовались, но к ликованию примешивался и без труда различимый тревожный оттенок.

Вылупившись, маленький Драеладр первое время не понимал человеческую речь, хотя превосходно её слышал и запоминал на будущее. В дальнейшем он о многом расспросил верного Хафиза, с которым коротал последние месяцы младенчества в уединённой хижине на вконец обезлюдевшей юго-восточной оконечности Ярала, в своё время трижды накрытой жестокими оползнями.

* * *

…Оползневый склон. Как он там оказался – вопрос особый, причём относящийся к более позднему времени, чем первые безоблачные взгляды на мир. Когда ты заперт на склоне, поневоле обратишься мыслью от скудного настоящего к другим временам. Бедная событиями жизнь протекала в снах и беседах с Хафизом, которые возвращали Драеладра к событиям более ранним. Ранних-то – было гораздо больше, их запутанных связей с избытком хватило для заполнения всего долгого периода сидения наОползневом.

И снова Драеладр вспоминает, внося точность и ясность в былые дни…

Вот позапрошлое лето, белокаменный дворец в Ярале, впервые увиденная толпа на площади, отдельные голоса. О чём они тогда говорили? Дракончик облёк звуки в слова – и узнал.

– Ну, слава Божествам, – облегчённо перешёптывались меж собою люди, – раз в роду Драеладра пополнение, мертвецы до нас больше не дотянутся из-за своих Порогов Смерти.

А другие улыбались:

– Ой, на меня, кажется, посмотрел! А на тебя – Драеладр-то?

Третьи пророчествовали:

– Один Драеладр нас покинул; и людям было страшно, но страх пришёл не надолго; зато новый Драеладр нас точно спасёт, укрыв могучими крылами – и глядели на малыша такими взглядами, словно он уже вырос до размеров изрядного холма, способного их заслонить от всех напастей.

Люди улыбались… Тянулись… Мечтали… Надеялись…

И вдруг – как отрезало.

Разочаровал.

* * *

Да. В некий неуловимый миг настроение людей резко изменилось – всего через месяц после самой бурной радости. Что-то новое узнали эти люди, о чём дракончик ничуть не догадывался, но чувствовал: теперь его существование не вызывало у них особого восторга, а скорее досаду и раздражение.

Изредка досада выливалась в доступные осмыслению слова.

– …А денег из Эузы опять не прислали. И не пришлют! – шумели люди.

– …Да сдадут мертвецам и дело с концом! А вы как думали?..

– …Год назад ещё к этому шло! Я ведь сразу сказал – нас там за людей не держат. И вот почему…

– …А продукты-то не дешевеют…

– …Как Порог сдвинулся, так всех наших тупо забрали… ага, всё цанцкое подполье, всех ребят из Дрона, Кляма, из нескольких замков – и куда потом? Никуда! Кому жаловаться, коли Порог сдвинулся? Владыке Смерти?

– …Никому, никому ничего не надо!..

– …Так этот новый Драеладр стал какой-то неправильный! – и такое тоже говорили. Притом неизменно хмурились.

Последнее сказанное и вовсе ставило дракона в тупик. А ведь в нём со времени общего поклонения ничегошеньки не изменилось. Да и не в нём одном.

Дракон не менялся, а людское волнение нарастало. Вот ведь загадка… Может, потому и волновались: в облике Драеладра не наступало всеми ожидаемых перемен! Но только каких? Чего именно они ожидали?

Деньги на содержание разведчиков, которые снова задержали в Эузе – к дракону ли вопрос? Или ему самому, без скидки на малолетство, предлагалось лететь выгрызать их из столичного казначейства? А люди из подполья городов, ушедших в Запорожье примерно года за полтора до рождения Драеладра… Они-то чего до сих пор ждали? И отчего перестали ждать именно сейчас?

– Не стоит особенно переживать, – качала головой госпожа Кэнэкта, – наши яральцы – народ добродушный. Ну, бывает, рассердятся, не без того. Но ведь не на драконов! Все понимают, что без драконов и Ярала-то не будет…

Резкая смена настроения людей на площади поставила в тупик не только маленького бессловесного Драеладра, но и Лулу Марципарину – она и подумать не могла, что кто-то перестанет восторгаться её любимым крылатым детищем. И крепко за него обиделась – не без этого.

– Зачем же они приходят, если они нас больше не любят? – в недоумении произнесла Лулу.

– Приходить сюда – древняя традиция Ярала, – пояснил Бларп Эйуой, – она показывает, что у народа от правителей нет секретов. Кто чем-то недоволен, заявляет честно. Его не имеют права арестовать, если ведёт себя вежливо.

– Но разве вежливо говорить такие вещи? – вспыхнула Марципарина.

Бларп не ответил, дабы не подлить масла в костёр обиды, но, кажется, под невежливостью понималось что-то большее, чем просто говорить. Что-то совсем уж небезопасное.

– Теперь я понимаю, какова здешняя публика, – в печальном ожесточении промолвила Марципарина Бианка, – а то всё думала: о чём это вы мне толкуете? – она имела в виду недавний совет не забывать об осторожности.

Ибо как только площадь качнуло от радости к лёгкому раздражению, госпожа Кэнэкта, Бларп Эйуой и другие разведчики предупредили Бианку, что хорошо бы ей с сыном-драконом на людях показываться пореже. Ну, как было уже ранее – с невылупившимся яйцом.

Сказать, что мать Драеладра тому совету удивилась – ничего не сказать. Может, она раньше думала, что с появлением на свет Драеладра весь мир спасётся без дополнительных усилий.

– Да, я мечтательница! Я поняла, что просто-таки витаю в иллюзиях. Но если я не права, то как же жесток и неправеден мир!

Увы, совету друзей из разведки мечтательница вняла не сразу. С момента, как Драеладр только вылупился, у неё вошло в привычку подолгу гулять во внешнем дворе замка с дракончиком на руках. Она подставляла чешуйчатое дитя горячему поздне-летнему солнцу и с удовольствием делилась выпавшим ей счастьем с близкими друзьями и любопытными знакомыми. Спрятаться? Укрыть всеобщего любимца и надежду всего Ярала? Да это смешно! Тем более, что настала осень, солнца и на свежем воздухе не хватает, а в каменный дворец оно проникает еле-еле: зачем же растущему существу от него прятаться?

Зачем? Но недовольные речи на площади сказали сами за себя, а стражи довершили картину. Готовые в случае чего отразить натиск, они так и буравили скопище зевак настороженными взглядами. Марципарину Бианку – убедили.

В ту пору Хафиза как-то раз чуть не побили на рынке. Встретили крепкие ребята – грузчики с воздушных пирсов. Надвинулись, шугнули, долго кричали вслед что-то нелестное. Главную суть претензий уземфец не уловил, но лейтмотивом шло недоверие Драеладру и всем, кто о нём заботится.

А ведь эти грузчики и к дворцу приходили! И вместе со всеми трепетно ждали, когда дракон вылупится. Отего переход от обожания к злости был столь единодушен и внезапен? Напрашивалось подозрение, что сборище под окнами дворца кто-то специально подзуживает. Уж не расправа ли назревает?

Тут-то впервые стало ясно, что стражи, присланные Кэнэктой, охраняют дворец не зря. Пригодились как нельзя кстати. Встали живой преградой против безликой площадной стихии.

* * *

До сих пор для дракончика стражи составляли особую часть человеческого мира – внутренне слегка отчуждённую, но доброжелательную – в силу принятой обязанности. Недостаток взаимного интереса не мешал стражам тонко заботиться о его безопасности, но и забота – не повышала интереса.

Из трёх десятков стражей дворца внимание Драеладра привлекли лишь двое: Уно и Дуо. Кажется, оба не были коренными яральцами, а прибыли откуда-то из-под Цанца, ныне скрытого за Порогом Смерти. В обособленном от остального мира горном Ярале иноплеменники всегда заметны и шансов сойти за своих имеют мало. Хафиз подтвердит.

По-правде говоря, был и другой повод отличить Уно и Дуо: среди своих товарищей они были хуже всего вышколены, и уже это бросалось в глаза. Первый вечно норовил переложить на других свои обязанности, а второй всюду таскался с обшарпанным арбалетом. Как закинет за спину, поминутно шарит рукой, проверяет: на месте ли. Офицер стражей, поглядев на такое, объявил Кэнэкте:

– Этот – сразу видно, имел опыт потери боевого оружия.

– Нет, – отрезала та, – он имел иной опыт, о котором я в курсе!

Наверное, Кэнэкта не без задней мысли включила Уно и Дуо в охрану дворца: она на них надеялась, ибо неплохо знала. Да и не только она: все друзья Марципарины именно этим двоим стражам кивали при встрече. И Хафиз полагал, что лишь случай превратил Уно и Дуо в стражей. Не завербуйся они к Кэнэкте на службу – как пить дать, входили бы в дружеский круг.

Правда, стоит ли держать друзей в охранниках – вопрос особый. Хафиз на сей счёт полагал, что – всяко бывает. Но чаще бывает так, что не стоит.

На третий день после случая на рынке те же наглые колоброды с пирсов принялись бузить уже перед дворцом, пытаясь втроём раскачать разочарованное площадное скопище. Каждый бросил в сторону здания по увесистому камню. Не прицельно, а просто так, чтобы считалось за смелый поступок. Чтобы всякому захотелось повторить.

Но общее сборище не поддержало храбрых грузчиков. Раздались крики:

– Эй, не грубить! – ну а те давай пререкаться. Уже и кулаки замелькали.

Стражи оказались на высоте. Резкой команды офицера и слаженного скрипа арбалетных механизмов оказалось достаточно, чтобы охладить пыл грубиянов. Притихли, попытались затеряться в толпе. Тогда командующий буднично, но громко сказал:

– Всех, кто не бросал камни, прошу разойтись.

Чтобы, значит, невиновных ненароком не зацепило.

Толпа и разбрелась. Вся. А наутро собралась опять, и роптала, и всласть поддразнивала стражей, но камнями больше не баловалась. Баловники не пришли.

Офицер охраны после вчерашнего сиял как именинник. Рассеять толпу без единого выстрела – доблесть немалая. Правда, славную картину моральной победы стражей портил один неудачный штрих: выстрел-то всё-таки был. Злополучный Дуо не удержался, да и стрельнул в одну из ненавистных рож. По-дурному, без команды, к тому же – мимо. А промахнуться по такой плотной толпе – тут особый талант надобен.

У офицера стражей разговор короткий: прогнать сквозь строй.

Парень довольно неловко попытался оправдаться. Мол, всё равно не попал, а выстрелил случайно, да и вовремя не понял, ждать ли особой команды, когда неприятель уже набрал камней и дворец штурмует…

Вот его и наказали: за небрежность, за ослушание и за промах. И заодно за особое отношение Эрнестины Кэнэкты – как же без этого.

Драеладр пусть и не присутствовал при том избиении, но находился недалеко; какие-то звуки с внутреннего двора долетели, а с ними – и горькая боль наказанного. Её он прочувствовал, как свою собственную.

Много позднее Хафиз, как мог, растолковал дракону заключённый в той давней истории урок: если друзья тебе служат вперемежку с просто служивым людом, кто-то всегда останется в обиде. Проникшись мудростью сказанного, Драеладр пообещал себе, что непременно избегнет подобного рода ошибок, когда станет императором. Ух и ответственным же драконом он рос!

* * *

Морально побеждённая толпа на площади не уставала собираться, но быстро теряла энергию. На новые «подвиги» уже не решался никто. Парнями с пирсов – возмущалась, как не своими. Ещё бы! Кто помнил отважные броски камней, тот помнил и скрип арбалетного взводного механизма. И то, как раз повезло унести ноги, а другой раз может не повезти.

– Они действительно мало кому свои, – прокомментировала Кэнэкта, – грузчик разведчику не приятель, а в Ярале разведчики почти все. Многие ушли от дел, но, знаешь, бывших разведчиков не бывает. Уж они-то не предадут!

– А если снова явятся… эти? – Лулу с презрением помянула грузчиков.

– Их схватят без разговоров, пусть только явятся! На них очень злы.

– А теперь почему не схватили? – насторожилась Бианка. – Не могут найти?

– В Ярале не спрячешься, – заверила её разведчица, – мои люди за ними следят; они в трактире «У пирса». Долго уже следят, боюсь, как бы не спились.

Грузчиков ко дворцу принесло тем же вечером, стоило им в том трактире как следует захмелеть. Весёлые и злые, парни надеялись на реванш. Да только разведчики на площади попались им всё больше трезвые да несговорчивые. После короткой потасовки всех троих ловко скрутили, чтобы передать в руки подоспевших стражей. А самому резвому – так и нос сломали. Как для простого грузчика, высоковато задирал.

– Что я говорила! – с торжеством припомнила Кэнэкта. – Наши ведь люди: сами могут сто раз ворчать неласково, но дракона в обиду не дадут!

И всё же «неласково ворчать» под окнами дворца продолжали. Наутро снова расстроили до слёз Лулу Марципарину.

* * *

Ещё до передачи троих виновников камнеметания дворцовой страже людям Эрнестины Кэнэкты удалось за ними проследить, и не безрезультатно. В трактире один из парней расплачивался золотыми некроталерами. У остальных двоих некроталеры нашли при обыске. Откуда у грузчиков Ярала мертвецкие деньги?

Следователи Кэнэкты учинили им жёсткое дознание – но, по словам разведчицы, выяснили немного. Глуповатое хулиганьё и само толком не знало, как звать и где искать того, кто с ними расплачивался.

– Кто-то платил негодяям за бузу перед дворцом, – рассказывала Кэнэкта, – кто-то не из наших, не из яральских. И цели свои обнаружил не сразу. Сначала начал платить – они и сами не докумекали, за что. А потом и говорит: действуйте, раз проплачено. Сам улетел с первым воздушным замком, но кого-то оставил за делом наблюдать. Знать бы – кого… Но в городе разведчиков может каждый.

– Столичный след? – предположил Эйуой.

– Да, думаю, кто-то оттуда, – при упоминании об Эузе-столице Кэнэкта поневоле мрачнела, становилась много старше лицом, – ведь из мертвецких земель к Яралу напрямую и не подберёшься. Только через Эузу. Там нынче плохо отлавливают предателей, а моя служба, – Кэнэкта взяла самый бесстрастный тон, какой только смогла, – не имеет права туда соваться.

– А может… – прищурился Бларп.

– Нет! – прервала Кэнэкта. – На меня и так смотрят косо. Глупо обострять. Наших-то там раскусят сразу, вышибут со скандалом, а то и казнят – просто из вредности. Мы ответим, начнётся вражда, Ярал заподозрят во всех бедах на годы вперёд. Зато предатели как обрадуются!.. Нет, не бывать тому. Лучше будем пристальнее вычищать Ярал.

– А недочищенные – прятаться в столичной Эузе, снова вербовать подонков и собирать у нас на площади? – поддел Эйуой.

Эрнестина Кэнэкта досадливо фыркнула:

– Если бы готовых подонков! Так ведь сперва вербуют простых людей! Те грузчики, когда впервые выходили на площадь – подумать только: собирались первыми встретить рождение Драеладра. Пришли по велению души. Чего они тогда хотели? Устроить праздник, повеселиться...

– Но праздник запаздывал, – уточнил Эйуой.

– Да, конечно. Время шло, а люди стояли, приходили вновь и вновь, ожидая, когда же дракон вылупится. А ждать-то пришлось порядочно. Многие, чтобы дождаться, забросили все дела. Тогда чьи-то слуги стали раздавать продукты и деньги. Вроде, не придерёшься, «чем смогли, помогли». Но деньги вручали не за просто так. Готовилась петиция новому Драеладру обо всех проблемах города. То-то и спрашивали, где чего не в порядке. Вынюхивали…

– А петицию собирались подать дракону, как только вылупится? – Бларп Эйуой издал невесёлый смешок. – Ну сильны…

– Ясно, что петиция – для отвода глаз. И уже тогда готовилось что-то покрепче. А самым смелым, – в голосе Кэнэкты лязгнуло презрение, – пообещали настоящие некроталеры.

Бларп Эйуой взволнованно подытожил:

– Сначала деньги живых, потом деньги мёртвых, и не только троим, а всем, но постепенно. То-то и развелось на площади жалобщиков. А заодно и встреча Драеладра – переросла в ожидание проводов. Однако, у мертвецких прихвостней неслабый размах. Стражи-то справятся, если что?

– Мои люди уже работают в толпе. К счастью, все друг друга знают, все свои, да и зараза далеко не проникла. Но сташно подумать, сколько бывалых разведчиков купилось на дешёвую подачку. Конечно, Эуза не платит, многие бедствуют, но всё же…

– Может, потому и не платит?

Весь этот важный разговор друзей-разведчиков малыш Драеладр услыхал случайно, благодаря открытой двери. Лулу Марципарине Бианке с утра показался нездорово-бледным цвет его чешуек, вот она и проветривала помещение.

А мог бы и ничего не услышать – очень даже запросто. Ведь люди, которые видели в нём чуть ли не реинкарнацию Живого Императора, и не подумали поставить его в известность. Да только стоит ли их винить? Трудно надеяться на серьёзное к себе отношение, когда ты недавно вылупился – и в некоторых отношениях недалеко ушёл от яйца.

Глава 2. Маленький сфинкс

В ту пору мир дракончика особенно сильно сузился, ведь мать взялась его оберегать от всего, что покажется опасным, а казалось-то ей многое. Жизнь в единственной комнате приятно скрашивали регулярные проветривания – они позволяли заочно путешествовать воздуху; к нему Драеладр умел внутренне присоединяться, чтобы совместно познавать мир более широкий.

В более широком мире Бларп Эйуой и Кэнэкта из кожи вон лезли, чтобы защитить мелкий мирок с Драеладром внутри. А что же было делать спасаемому – переворачиваться с боку на бок? Для кого-то и этого довольно. Но у младенца-дракона совсем другие запросы, чем у младенцев человеческих. Да и матери в четырёх стенах бывало туго.

Когда площадь за стенами поуспокоилась в показательных стенаниях и утратила к Драеладру избыточно требовательный интерес, матушка дракона облегчённо вздохнула, – и не успел её сын опомниться, как мирок вокруг них почти целиком заполонили умильные женские интонации.

Несколько родственниц и приятельниц Лулу Марципарины Бианки теперь ежедневно её навещали с единственной целью выполнить нехитрый ритуал: всплеснуть руками, погладить по чешуйкам, произнести одинаковые слова с разной мерой искренности.

Первая яральская модница – госпожа Ута из дальней ветви рода Драеладра – стала появляться во дворце ещё с того момента, как посторонним входы в него перекрыли стражи. Прежде она Марципарину и знать не знала; верно, горячий интерес толпы побудил её искать запоздалого знакомства. После того же, как Драеладр вылупился, в круг неравнодушных посетительниц вошли Капитолина и Валериана – супруги градоначальника Ярала и первого советника, потом их число ещё возросло за счёт подруг Уты.

Хотя всякий человек в Ярале знал о его великом предназначении – Драеладр чувствовал это знание окружающих всеми чешуйками – для женщин из этой группки дела семейные представлялись много важнее, чем подвиги, которые кому-то предстоит свершить.

Стремление к непостижимому женскому счастью, которым весь этот кружок сплотился вокруг материнства Марципарины, принимало разные оттенки от сладкого сорадования до едва прикрытой зависти. Кажется, многим здесь хотелось бы родить дракона вместо неё – даже Уте, которая своего дракона уже некогда родила, но та, правда – без особых почестей. Не к любому дракону в роду переходит главное имя.

Как и люди, маленький Драеладр появился на свет беспомощным комочком, способным вызвать симпатию у кого только можно. Что за прелесть этот малыш! Какие милые глазки! Что за носик! А щёчки круглые-круглые – в мать! И как задорно он улыбается! И такие ладные ручки, ножки, крылышки! И чешуйка смешно топорщится на пузике!

Драконы ничего не забывают и способны задним числом осмыслить речь на непонятном ещё языке, но слушая день за днём примерно одно и то же, Драеладр заранее определил некоторые речи как пустые – и намеренно от них отвлекался. Ведь запомнишь эти слова – и они однажды введут тебя в заблуждение, ибо правильного смысла не имели изначально.

* * *

В детский мирок Драеладра совершенно новые люди вторгались редко, да и то – лишь тогда, когда их посещение одобрялось матерью и её друзьями. Чешуйчатого младенца берегли. Площади не давали хлынуть во дворец даже в период её полной благожелательности, не говоря уже о дальнейшем. Но некоторые визиты так и остались дракону непонятны. И не ему одному.

Однажды госпожа Кэнэкта предложила Лулу показать сына отшельнице Бланш, кстати, родной бабушке Бларпа Эйуоя. «С какой целью?» – спросил бы Драеладр, если бы тогда умел. Но ведь и так понимал: цель разведывательная. Что-то следовало узнать ради блага всего Ярала, всей Эузы и живого человечества. Лицо у Кэнэкты было сосредоточенное, слова падали напряжённо. Всякий поймёт, что сейчас в ней говорила не подруга.

Наивная же мать Драеладра с воодушевлением согласилась. Наверное, кажется, просто хотела похвастаться любимым сыном и перед этой Бланш.

Правда, быстро доставить старушку в Ярал оказалось не под силу даже её прославленному внуку. Бланш удалилась от суеты на остров Новый Флёр, затерянный где-то на краю нижнего из небес. И пусть от высокогорного Ярала до нижнего неба ближе, чем от любого другого наземного города, всё же полёт туда и обратно в воздушном замке отнял у Бларпа Эйуоя кучу времени.

Гостья вошла во дворец с чёрного хода и под покровом ночи, стараясь не попасться на глаза непосвящённым горожанам. Только четырнадцать звёзд на небе не просто видели Бланш, но и освещали ей путь. Эти звёзды, по уверениям Хафиза, появились в ночь, когда Драеладр вылупился, и не пропадали даже в облачную погоду.

Провидица держалась с уверенностью, говорила сухо и глядела так, что дракончику под её взглядом было не по себе. Без долгих расшаркиваний она велела Лулу Марципарине Бианке показать ей дитя.

Старая Бланш была известна как предсказательница будущего по глазам драконов. Что она там обычно видела в драконьем взоре, её дело, но встретившись взглядом с Драеладриком, старушка перепугалась не на шутку. Заслонилась ладонью, зашептала заговоры-обереги, прислонилась к стене. И, ничего никому не сказав, поспешно удалилась.

Наутро её внук, хитроумный Бларп Эйуой, просил Марципарину не держать зла на впечатлительную бабушку, назвал причину страха смехотворной, но в чём она состояла – утаил. Когда же Хафиз пытался настоять на прояснении смехотворной причины, Эйуой отшутился.

– Он сказал: «Смехотворные причины бывают слишком опасны», – припомнил дракончик.

– Да, что-то наподобие, – согласился Хафиз. Таких подробностей ему самому не упомнить: как-никак, чистокровный живой человек со всеми положенными несовершенствами.

В тот же день Лулу Марципарина Бианка унесла новорожденного сына-дракона в маленькую комнатку без окон в магически защищённом от наблюдения свыше уголке дворца, где и выкармливала своим освежающим молоком. От кого она его прятала, осталось тайной. От людей, или от четырнадцати любопытных звёзд, пронзивших лучами льды семи небес, чтобы выведать подробности возрождения легендарной династии? Люди не могли пронзить взорами стены комнатки, от внимания звёзд малыша закрывала заговорённая люстра.

– А что такое звёзды, дядя Хафиз?

– Очаги божественной энергии, – не задумываясь, отвечал тот, – их довольно много в небесном ярусе. Четырнадцать главных звёзд – глаза Семи Божеств, сотворивших наш мир.

– А зачем звёздам за мной наблюдать?

– Ну, это у самих звёзд спросить надо бы… – с некоторых пор ответ Хафиза на вопрос о наблюдателях стал уклончивым. Наверное, чтобы подрастающий дракон не заносился. Но Драеладр прекрасно помнил все прошлые ответы, в которых Хафиз не осторожничал. Дракон твёрдо усвоил, что принадлежит к правящему драконьему роду Драеладров, каковой накануне его рождения едва не пресёкся с уходом Живого Императора. И догадывался, что за надежды с ним связывают Божества. Те самые, от которых отпали малодушные жители Ярала.

* * *

Ох уж эти люди! Отчего они тобой восторгаются и чего ради разочаровываются? Непостижимые существа, склонные сливаться в стихийные массы, неразличимые и цепким умом дракона!

Даже выучившись речи и выспросив у Хафиза, что только можно, Драеладр не понимал в чём-то главном даже самых близких и дружественных из людей. Во-первых, загадочного Чичеро, рассказывая о котором, Хафиз путал и себя и собеседника. Во-вторых, самого Хафиза: что он делает здесь, в Ярале, где нравы лишены утончённости и мало кто нуждается в наложниках? В-третьих, Бларпа Эйуоя: каково его родство с драконами, о чём он постоянно думает и куда исчезает? В-четвёртых, Эрнестину Кэнэкту: чем она встревожена, когда напускает на себя беззаботный вид? В-пятых, одноглазого чернолицего карлика Дулдокравна: как он, отдельный живой человек, мог быть составной частью мертвеца Чичеро? В-шестых, конечно, провидицу Бланш – ибо никто до конца не поймёт настоящую провидицу.

Ну, а в-седьмых… (да нет, это во-первых!), он ещё не мог понять Лулу Марципарину Бианку – собственную мать. Что с ней стряслось, и где она теперь? Теперь, когда дворец пришлось сменить на отшельничью хижину, и рядом из многих человеческих воспитателей остался один Хафиз.

Надо признать, уземфец старался, но был далеко не всеведущ, к тому же владел искусством темнить и плутовать. Почти каждое событие, в котором участвовали люди, дракону приходилось, прибегая к помощи Хафиза, долго истолковывать самому. Потом иногда оказывалось, что наложник ответ знал, просто стеснялся озвучить сразу.

Взять бы хоть ту самую первую, благостную встречу с толпой, когда гордая Лулу вынесла вылупившегося сына на балкон. От слишком громких приветствий дракон спрятал голову под крыло. Люди же огорчённо ждали, когда же он на них посмотрит, чтобы осчастливленными разойтись.

– Зачем они караулили моё рождение? – как-то спросил Драеладр у Хафиза. Тот ответил, что яральцы, должно быть, надеялись своим участием помочь ему вылупиться. Помогли – и ушли восвояси.

– Да? – усомнился дракон. – Что-то я не почувствовал никакой помощи. Даже наоборот.

Тогда Хафиз нехотя припомнил иной повод для стечения народа:

– Есть ещё примета. На кого поглядит новорожденный Драеладр, тому подарит удачу и долгую жизнь.

– Вот это уже похоже на правду, – с усмешкой в голосе заключил дракон. Ну ещё бы не усмехаться: Хафиз перестал темнить – и всё тут же прояснилось. Отдельный вопрос – зачем темнил Хафиз, но зато люди…

Люди с этих пор ему казались всё понятнее – с каждым днём. Если и подбрасывали загадки, то – решаемые без труда.

Следующая загадка – о людском разочаровании. О резком переходе от обожания Драеладра к полному обесцениванию. Резком, как по команде.

– Так разве это ещё секрет? – удивился Хафиз. – Ведь следователи госпожи Кэнэкты давно хорошо поработали со смутьянами, – тут уземфец напомнил о вражеских некроталерах, ввергших в беду троих грузчиков. Ну, и о подачках поскромнее, за которые ловкие горожане и выходили роптать на площадь.

По правде говоря, о памятной беседе Кэнэкты с Бларпом Эйуоем Хафизу рассказал сам Драеладр. Уземфец-то при ней не присутствовал – быть может, ушёл на рынок за продуктами. Теперь же он возвращал чуть ранее полученные сведения на адрес отправителя – и сам удивлялся короткой памяти дракона:

– Причина, как известно, была в соблазнении лёгким заработком. Команда исходила от тех, кому выгодно. В конечном счёте – от мертвецов. Соблазнение – это ведь их обычная тактика.

– И всё-таки что-то не сходится, – покачал хвостом Драеладр. – Конечно, за некроталеры можно выходить на площадь и что-то изображать, пугая нас и провоцируя стражей. Но – разочароваться? Как это сделать за деньги?

Хафиз не сразу понял, что дракон говорит о подлинном глубоком разочаровании, а не о купленном за некроталеры мертвецов пустом наигранном спектакле – с его-то тремя зарвавшимися исполнителями и более осторожной массовкой и пришлось поработать дознавателям Эрнестины Кэнэкты.

– Подлинное разочарование? Я не уверен, было ли оно…

Ещё бы, ведь чтобы определять истинную глубину владеющих людьми переживаний, надо обладать чувствительностью дракона. Уземфец не думал, что многие яральцы могли разочароваться искренне, и даже намеренно этой возможностью пренебрегал. Ибо искренность предателей – товар дешёвый. Цена ему – ломаный некроталер на свободном рынке.

– Предателями они стали после, – заявил дракон, – сперва – разочаровались. Причём настолько, что легко приняли некроталеры. И переход от безоговорочной веры к отвержению занял у них примерно одни сутки.

Целая площадь согласованно отчаялась в течении суток. Сможет ли Хафиз оценить размах эмоционального скачка? А Драеладр его пережил – не понимая ещё, что к чему, но трепеща перед размахом. Только что его боготворил целый город, стелился у ног и подталкивал на высоченный пьедестал, а дня не прошло – и повсюду океан презрения, и барахтайся там как знаешь!

– Но что же тогда повлекло такую переоценку?

– В этом-то и загадка, – напомнил дракончик.

– И правда… – Хафиз поморщился, и Драеладр почувствовал, что разгадка-то ему ведома, просто не хочется её оглашать.

Дракон уже замечал за уземфским наложником, с каким мастерством тот обходит некоторые неприятные или опасные темы, потому спросил в лоб, распрямляя свои кожистые крылья, чтобы казаться больше:

– Люди с площади на меня горячо надеялись и вдруг разочаровались. Дядя Хафиз, я не верю, что ты не прослышал о причине, так отвечай же, в чём было дело?!! – дракончик прикинулся не на шутку рассерженным, чтобы изворотливый наложник остерёгся плутовать.

– Я узнал лишь одно: в Эузе в ту пору поменялся правитель, – немедленно сообщил Хафиз.

– И что это могло значить?

– Ума не приложу, – с изяществом пожал плечами наложник.

Звучало искренне, но таило уловку.

* * *

Пока Драеладр сообразил, что истинное значение смены власти в Эузе мало кому может быть ведомо (отсюда и чистосердечное «ума не приложу»), а у Хафиза в наличии лишь смутные подозрения, которые его и пугают – уземфский плут уже благополучно заснул, оставив дракона с его новым вопросом наедине.

Вывернулся-таки. Но ведь снабдил дракончика пищей для ума! И, между прочим, за всё долгое сидение в хижине на Оползневом склоне Хафиз о смене власти в Эузе упоминул впервые. Прежде не удосуживался.

Ну да, в Эузе и Ярале дядя Хафиз – чужестранец. Ему самому не многое растолковали, а с мерками маленького пустынного Уземфа вряд ли многое охватишь в огромной стране да ещё в переломную пору. Нижне-восточная поэзия, которую уземфец тонко чувствует, воспевает иные предметы.

Итак, отчего смена верховной власти в стране людей так быстро и резко повлияла на отношение к наследнику правящей династии драконов? Драеладр пытался думать самостоятельно, но выходила ерунда. Конечно, Ярал – один из городов Эузы, но расположен он в верхней части почти неприступной Белой горы, сменившийся же правитель так далеко: в столице, куда ехать – не доехать…

Похоже, в рассуждения вкрался серьёзный изъян. Что мешает? Незнание дворцовой политики? Это уровень затруднений человека Хафиза. А Драеладр может встретиться с дополнительными сложностями. Возможно, ему мешает понять людей его инородная драконья суть.

* * *

Ограничения драконьей сути восполняются человеческим воспитанием. Но всяким ли человеческим? Конечно, для молодого дракона с особым предназначением Хафиза подходящим воспитателем не назовешь. Тот и сам получил весьма узкую подготовку – для карьеры наложника в серале царевны Уземфа многие премудрости излишни. У драконов же совсем иные запросы, чем у любой из царевен тамошнего пустынного края.

Небось, другие люди из ближнего круга Лулу Марципарины помогали бы Драеладру разобраться в его загадках много лучше и точнее. Увы, к моменту, когда Драеладр выучился сносно говорить, с ним остался только верный Хафиз. Когда выбирать круг общения не приходится, будешь благодарен и единственному своему воспитателю, каков бы тот ни был.

«Ума не приложу»? Нет. Это других человеческих умов сейчас не приложишь. Исходим из этого. И от раздражения Драеладр переходил к благодарности, словно впуская в себя давешнюю неразумную толпу с её легковесными крайностями.

Впрочем, на поверку легковесной крайностью оказалось лишь раздражение. Благодарность дракончика имела надёжные основания. Как на него ни дуйся, Хафиз честно старался быть полезным. Учил вере в себя. Именно от него (а не от Бларпа, признанного знатока легенд) новый Драеладр узнал свою великую родословную. И в годины лишений уземфский наложник не раз напоминал воспитаннику, что по матери тот приходится прямым потомком легендарной царицы Эллы. Той, что впервые родила, выкормила и воспитала Великого дракона.

– А как же моя мать? – не раз удивлялся дракончик. – Отчего она перестала меня кормить и воспитывать?

– Она обязательно вернётся, – терпеливо убеждал Хафиз, – ей только надо для этого немножко расколдоваться…– и к слову запевал длинную песню в нижне-восточном стиле, посвящённую совсем другой заколдованной царевне и семерым кочевникам картау с ней.

Кто заколдовал мать маленького Драеладра, Хафиз точно не знал, как и того места, куда её увезли прибывшие с небесным замком драконы. Некая «Канкобра»: поди догадайся, где это расположено.

* * *

Всё, что сохранилось у Драеладра от последних недель общения с матерью, осмыслению пока не подлежало.

Может, высокая поэзия Нижнего Востока и справилась бы с задачей – как знать? Может, именно ей и под силу соединить щедро воспринятые драконом переживания Лулу Марципарины Бианки в логически выстроенное целое. Может, Хафиз искупил бы слабое разумение дворцовой политики Эузы совершенным толкованием заколдованного мира женской души. Однако, чтобы все эти теснящиеся образы передать ему для работы над поэмой, их надо было сперва хоть как-то выразить. Мог ли справиться Драеладр? Нет, он терялся при каждом мало-мальски свободном скачке мысли.

Вихрящиеся шорохи, внезапные испуги, трудные поиски путей совершения самых обычных действий, страх темноты, дружба с темнотой, желание притаиться во тьме, чтобы снаружи тебя не видели, желание показать другим и доказать самой себе, что ты есть, а нет не тебя – кого-то другого…

И вдруг – внезапное решение: надо, пока не поздно, спасти Драеладра! Спасти, немедленно спасти! Какой он хорошенький, мой сынок…

Чтобы Драеладр наверняка спасся, надо его покормить. Да, не откладывая. Прямо сейчас вскочить и кормить, пока ребёночек не насытится. Чтобы вскочить, надо найти опору. И в этом – осеновная сложность. Нет опоры! Нет опоры! Пропала опора в жизни. Где-то ты теперь бродишь, мой любезный Чичеро?

От безысходной заброшенности на Лулу Марципарину накатывал страх, и страха было так много, что она понимала: его видно по глазам. Чтобы в её глазах случаем никто не утонул, она с мягкой улыбкой предостерегающе произносила:

– Как-то я растревожилась… Не обращайте внимания!

Но внимание обращали, и встревоженные взгляды Хафиза, Бларпа и милой Кэнэкты красноречиво свидетельствовали: бездна уже привлекла внимание, совсем оградить друзей не получилось, они готовились заглянуть, не ведая истинной угрозы.

Но что же я всё о друзьях, спохватывалась Марципарина Бианка, когда ребёнок тысячу лет не кормлен, и она собирала воедино последние крохи воли, и в едином порыве вскакивала на ноги, и шла кормить, но по мере продвижения по долгой анфиладе дворца всё более отчётливо понимала: получается как-то не по-людски. Гости ведь не ограждены, а жадная бездна хохочет, и привлекает очередного зрителя, и предвкушает обильную жатву.

И Лулу Марципарина поспешно возвращалась, и доказывала друзьям, что Драеладра самая пора кормить, что он, бедняжка, совсем отощал и нуждается…

– В чём нуждается, Хафиз?.. А ты как скажешь, Кэнэкта?.. И вы оба правы! Так что же вы предлагаете делать?.. Да, вот и я так думаю – кормить малыша!

Мысли путались, и в том таилась главная катастрофа, ведь каждая мысль была подобна ценнейшим костям вселенной, а знаки препинания в них – на вес золота. Сколько золота уже невозвратимо потрачено, кто бы знал!

Где вы, мысли? Где вы, слова? Где вы, связующие нити? Потеряла…

Нет, дракон ещё не имел достаточно нитей, чтобы просить Хафиза сплести из этих обрывков единую картину. Многое потеряла мать, что-то недостаточно внятно расслышал и прочувствовал он, остальное затруднялся воспроизвести человеческим языком. Попросту не хватало слов, а то и способов препинания, чтобы верно увязать причины следствий с целями средств и сторонами частей.

В итоге помощь Хафиза в определении сути беды, постигшей Лулу Марципарину Бианку, свелась к одному-единственному ёмкому слову.

«Заколдована».

Кем заколдована, с какой целью, в какой момент и каким образом? Увы, судить о том не Хафизу. Кто колдовал, тот очень постарался не наследить. Никто из разведчиков Ярала и близко не подошёл к ответу на эти вопросы. Ни Бларп Эйуой, ни госпожа Кэнэкта, ни лучшие её дознаватели.

Сама Лулу Марципарина Бианка тоже не успела ничего понять. И потому даже всё то, что сохранила память Драеладра (а память Драеладра сохранила всё), скорее уводило вон от сути, чем давало ключ.

* * *

Маленький дракон начал осознанно мыслить, говорить и самостоятельно двигаться в то самое время, когда стало слишком поздно.

Главные жизненные события отошли в прошлое. Сохранились в бездонной и вечной драконьей памяти – но без малейшего права на них повлиять.

Воспоминания, сновидения, размышления – вот из чего складывались дни опоздавшего Драеладра. Поводов для немедленного действия жизнь не давала, побуждала ждать, переосмысливая одни события и пытаясь предвосхитить другие. И решать загадки. И придумывать новые.

Одной из загадок, приснившейся ему беспокойной ночью, Драеладр чуть не сбил с ног Хафиза, у которого на плече сам и сидел.

– Кто летает утром на четырёх крыльях, днём на двух, а вечером на трёх? – выпалил он в ухо наложника, отчего тот споткнулся и вызвал мощный камнепад.

– Ума не приложу, – признался Хафиз. – А ты-то сам знаешь?

– Конечно. Это дракон. Но не всякий. Только тот дракон, который стал человеком.

Глава 3. Человек-рептилия

Некоторые события своего младенчества дракончик узнавал только от Хафиза. Его собственная память их не хранила, поскольку он так и не стал их участником, был удалён от них матерью и её друзьями. От некоторых встреч они берегли его с большим тщанием, чем от настроений человеческой толпы. Например – с драконами, что прилетали в открытую сверху парадную залу. Случалось, Драеладр видел их прилёты – и глядел во все глаза, пока его не уводили – нежно, но настойчиво.

А уж как сами драконы заинтересовались рождением Драеладра! Да, с известным опозданием, но с каким азартом!

Не успела Лулу по совету Бланш укрыть дитя от любопытных человеческих глаз, как с небес спустилась сама Гатаматар – огромная бледно-зелёная Мать-Драконица. Приходилась она далёким предком драконам из почти всех неугасших родов, и Лулу Марципарину с маленьким Драеладром также могла числить среди своих потомков. Не каждого явившегося на свет дракона Гатаматар удостаивала личным вниманием. К Драеладру ей пришлось лететь насквозь через все небеса в места, населённые людьми.

Лулу Марципарина Бианка встретила Мать-Драконицу в открытом сверху парадном зале дворца. Вышла к ней настороженно, шёпотом попросила Бларпа и Хафиза держаться поближе; вынести Драеладра отказалась. Да и не зря: выяснилось, что Гатаматар прилетела не просто поприветствовать новорожденного, а хотела забрать его с собой.

– Дракон должен расти среди драконов, – проникновенно вещала она. – пойми, доченька, у людей ему делать нечего.

– Вы хотите у меня его отнять и держать у себя в пещерах? – поразилась женщина.

– Не обязательно отнимать, – уточнила драконица, – мы и тебя не против принять вместе с сыном. Правда, не каждый человек выдержит драконий быт, да и не уметь летать у нас бывает опасно. Но я попрошу кого-то из молодых драконов, и за тобой проследят, не позволят глупо погибнуть. Зато – Драеладру будет у нас лучше…

– Род Драеладра всегда жил среди людей, Великая Мать, – отвечала Лулу Марципарина, – в нашем роду судьбы и сущности людей и драконов переплетены. Все мы драконы, но мы же и люди, и не столь важно, кто как выглядит.

Драконица настаивала:

– Люди предадут драконов, вот увидите. И убъют Драеладра, пока он мал и уязвим.

Мать Драеладра заявление Гатаматар испугало и разозлило.

– Ваши суждения о людях, Великая Мать, – сказала она с резкостью, – несправедливы и неверны. Вы весь век провели с драконами, и людей совсем не знаете!

– Не знаю? – горько рассмеялась Гатаматар. – А я ведь старше тебя, девочка. И весь мой век люди пресмыкаются перед Шестой расой, добиваясь права превратиться в мертвецов.

– Но люди Эузы совсем другие!

– Все люди одинаковы.

Лулу плохо понимала по-драконьи, роль толмача с начала разговора взял на себя Бларп Эйуой. Он же и одёргивал Марципарину Бианку, когда та против воли слишком проникалась внушёнными драконицей переживаниями: сочувствием к её мольбам, страхом перед скрытыми угрозами, стыдом за вынужденную дерзость и плохое гостеприимство (с Матерью ведь не принято спорить).

Гатаматар пыталась пророчествовать. Расписывала беды для всего мира, которые проистекут от человеческой неблагодарности. Печалилась человеческой неспособности воспитать полноценного дракона. Пытаясь подняться выше личных обид, обещала всегда быть открытой к любому из своих чад, даже к непослушному. И вечно ждать покаяния Лулу Марципарины, буде та одумается.

Женщина выстояла. Пользуясь аргументами, подсказанными Бларпом, она опровергла все вкрадчивые доводы, и напоследок объявила:

– Не думайте, Гатаматар, что мой маленький дракон живёт среди людей. Помните, что его и здесь окружают драконы, пусть и в человечьем обличии. В роду Драеладра все люди – тоже драконы, извольте впредь это помнить! – последняя фраза прозвучала с обидной для драконицы резкостью.

– Я надеюсь, дочь моя, ты успеешь раскаяться вовремя, – отбила её выпад Гатаматар.

Улетая, огорчённая Мать-Драконица сделала добрый десяток кругов над дворцом, причём издала протяжённый плач, способный ввергнуть в волнение и самого хладнокровного из людей-яральцев.

– Я поссорилась с Гатаматар? – спросила Лулу.

– Ещё нет, – ответил Бларп, – настоящая ссора впереди.

Хафиз также предположил, что если Гатаматар и высказала все горькие слова, которые имела, то обидные слова пока придержала.

– Обидные слова нам скажут её чада и сподвижники, – добавила Эрнестина Кэнэкта, – раз убедить нас не удалось, прибегнут к устрашению.

И как в воду глядела: вслед за Матерью-Драконицей явился самый несдержанный из её крылатых сыновей – некто Мадротор, цветом и порывистостью движений подобный пламени. В красных глазах этого оранжевого дракона явно читался гнев и жажда мести за поругание справедливейших начинаний его матери, из пасти так и брызгала едкая слюна. Не успев подлететь, Мадротор издал леденящий души вопль, потом с тою же громкостью заговорил, но так и не произнёс ничего нового.

– Дракон должен расти среди драконов! – возмущённо восклицал он. – У людей ему делать нечего!..

Недостаток собственных слов Мадротор восполнил угрожающими действиями: имитировал воздушную атаку на замковые постройки. Одну из труб в южном крыле замка грубиян снёс тяжёлым крылом – несомненно, намеренно, с целью демонстрации силы. Из пасти изрыгнул жёлтое пламя, опалившее Хафизу волосы. Мол, такое вам недоступно, мерзкие людишки.

Ответ Бларпа Эйуоя не заставил себя ждать. Быстрее молнии разведчик выхватил огненную плеть, поджёг её и полоснул по пронёсшемуся над головой драконьему брюху. Тем самым Эйуой подтвердил, что и он – самый настоящий дракон, и тоже вполне огнедышащий.

Хафиз успел не на шутку встревожиться, думал, теперь Мадротор станет ломать дворец чудовищными лапами и сокрушит его до самого основания. Но на следующий заход опалённое чудовище не отважилось. Улетая, Мадротор бормотал угрозы, но претворить их в жизнь пока не пробовал.

– Всерьёз напасть на защитников маленького Драеладра? Да его за это сама Мать-Драконица в блин раскатает, – усмехнулся Бларп.

Потом требовательные драконы зачастили. Прилетали и по двое, и по трое, и каждый доступным ему языком убеждал человеческую мать Драеладра отдать малыша соплеменникам. Но Лулу Марципарина Бианка вновь и вновь проявляла необходимую твёрдость, и её было кому поддержать. Бларп Эйуой на время отложил свои обычные разъезды, чтобы в случае надобности поучаствовать в разговорах знанием языка да огненной плетью. Впрочем, плеть больше не пригодилась: драконы не стремились настолько обострять отношения.

К середине осени поток драконов иссяк. Последняя драконица из свиты Гатаматар прилетала трижды и вела нудные разговоры без надежды на успех. Когда Лулу попросила эту драконицу больше не прилетать, та подчинилась с видимым облегчением.

– И всё-таки, зачем Гатаматар хотела забрать у меня Драеладра? – недоумевала Лулу Марципарина.

– Из самых искренних добрых побуждений, – уверил её Бларп Эйуой, – чтобы надёжно защитить от вероломных людей.

Человеческая мать Драеладра недоумённо проговорила:

– Правда? А мне казалось – иначе… Так отчего же мы тогда сопротивлялись?..

– …Так и сказала, дядя Хафиз?

– Примерно так. Думаю, Великой Матери-Драконице удалось-таки зародить у неё сомнение в безопасности жизни в Ярале для тебя. И стоило драконам отступиться, Лулу начала спорить сама с собой.

* * *

Когда Марципарина спорила сама с собой, то не слушала никого, кроме своей подруги Кэнэкты. Та же – в согласии с Бларпом, Дулдокравном и Хафизом – настаивала, что драконов отвадили правильно. В споре слова госпожи Кэнэкты звучали убедительно и ярко. Да и опыт общения с драконами у неё имелся, причём доброго общения на равных. Всё-таки её успехи в разведке снискали уважение не только людей, но и драконов. А это дорогого стоит, учитывая, что в родстве с драконами Кэнэкта не находилась.

– Дядя Хафиз, а как они познакомились, если матушка не бывала в Ярале? – поинтересовался младенец.

– Зато госпожа Кэнэкта где только не побывала! – улыбнулся Хафиз. И рассказал историю, которую видел сам.

Знакомство двух дам произошло в городе Цанц, где издавна правили мертвецы. Лулу Марципарина Бианка находилась там на правах дочери Умбриэля Цилиндрона – цанцкого градоначальника и воеводы, но на самом деле была просто заложницей высокопоставленного мертвеца (её похитили в младенчестве из драконьего гнезда). Эрнестина Кэнэкта прибыла в Цанц специально, чтобы помочь Марципарине бежать – и в том преуспела. Что до способа побега, то он впечатлил всех посвящённых. За беглянкой, сосланной в замок Окс, с небес явился сам Драеладр, разместил её и Кэнэкту на своей широкой белоснежной спине, да и перенёс к труднодоступному Яралу.

Новый Драеладр слушал и возвращался мыслями к тайне своего происхождения. Пусть Хафиз её и не знает, а Лулу – далеко, но есть ведь очевидные факты!

Как отметил для себя наблюдательный дракончик, у его матери был случай пообщаться с прошлым Драеладром, а значит, и родить ему сына. Но Хафиз упрямо твердил, что их связь не больно-то вероятна.

– Но почему? – допытывался он, в волнении хлопая кожистыми крылышками. – Мать летела в Ярал на драконе, я родился драконом, очень на него похожим. Почему бы этому Драеладру не быть моим отцом?

– Потому что он скорее всего твой дед! – отвечал Хафиз с раздражением. – Твою мать мертвецы похищали из его гнезда.

Из беседы о родстве с прошлым Драеладром дракончик вынес важную истину: порой очевидное толкает на неверные заключения. Жители Ярала думали, что Лулу Марципарина Бианка потому родила дракона, что могла с драконом переспать. Но стоит принять во внимание происхождение от дракона самой родительницы, как остаётся согласиться с Хафизом: отцом маленького Драеладра мог оказаться кто угодно: не только дракон, но и человек. Например, бывший наложник красавицы – сам Хафиз.

Мысль о том, что он мог бы быть сыном наложника, дракончику не слишком польстила. Хафиз – он скорее уж в матери годится, а не в отцы. К счастью для Драеладра, Хафиз к нему в отцы вовсе не набивался и даже твердил об обратном:

– Единственное, что знаю наверняка, так это то, что твой отец – не я, – тут Хафиз вздыхал с заметным сожалением, – мои близкие отношения с твоей матерью остались в далёком прошлом, и возобновить их не удалось. От такой давней связи, как наша, не рождаются ни человеческие дети, ни драконы; в последние же годы нас связывала просто дружеская забота.

– Но кто же тогда?..

Хафиз развёл руками в знак неразрешимости загадки, но под требовательным взором Драеладра нехотя добавил:

– Последним, кого по-настоящему любила Лулу Марципарина, стал некто Чичеро Кройдонский.

– Человек-сундук? Тот самый, что прихлопнул злодея-некроманта, вознамерившегося проклясть небеса? – вспомнил наследник один из рассказов Хафиза о прошлых днях.

– Да, это он. Но Чичеро не всегда сидел в сундуке. У него с Марципариной были романтические встречи в замке Окс, позже он её разыскивал и в Ярале…

– Вот как, значит, Чичеро, – собрался было поверить Драеладр, но Хафиз поспешил добавить:

– Всё бы говорило за него, но только Чичеро – мертвец, а значит, детей иметь не может…

– Стало быть, не Чичеро, – скоропалительно решил Драеладр.

– Хотя… не думаю, что Чичеро не при чём. В замке Окс с ним было трое живых карликов, каждый из которых мог восполнить его ограничения. Их звали Лимн, Зунг и Дулдокравн – очень живые и резвые ребятки. Думаю, кто-то из них и сделался отцом. Но – под влиянием Чичеро.

Маленький Драеладр слушал и непроизвольно сворачивался в клубок, прикусив кончик хвоста недавно прорезавшимися зубками. Сложнее нет, как совмещать в себе драконью природу с человеческой. Поди разберись в возникающих хитросплетениях!

Чтобы дракон родился от карликов под влиянием мертвеца – мудрено такое для понимания! Что это за приёмное отцовство? Может, Хафиз шутит?

– Не шучу. И напоминаю, что для наследования отцовство не важно. Важно только для самих матери с отцом. И может остаться семейной тайной, а то и тайной самой Лулу.

Тут в памяти Драеладра мелькнул обрывок одного из прошлых разговоров, прежде не отнесённого к неразрешимой загадке его сыновства.

– Мать хотела меня показать этому Чичеро? – встрепенулся он. – В тот день, как я вылупился.

– Очень хотела, – припомнил Хафиз, – Лулу даже посылала стражей за этим сундуком, но Бларп Эйуой отсоветовал. Сказал, присутствие Владыки Смерти может повредить неокрепшему драконьему разуму. Так оно и есть, скорее всего.

– Представляю, каково самому Чичеро сидеть в сундуке с этакой заразой, – грустно подметил дракончик, – да и сам сундук ведь далеко не яйцо. В смысле, не убежище. Думаю, этот Чичеро день и ночь стучится наружу!

– Нет, молчит, – возразил Хафиз. – Чичеро очень ответственный. Он ведь добровольно там сидит. Понимает: стоит ему выбраться из сундука, как освободится и зловредный демон.

– Ты, похоже, хорошо знал этого Чичеро, дядя Хафиз, – сделал вывод малыш Драеладр, – раз так уверенно говоришь о том, что он понимает там, в сундуке. Вы были дружны?

– Да, я знал Чичеро, и, хотя дружбы с ним не водил, но как-то раз мы вместе выбирались из-за Порога Смерти – перелетели на воздушном замке. А потом шли через Нефотис, Карамц и Уземфскую пустыню, спасаясь от гнева одной царицы… – гордый пережитым приключением Хафиз мог бы о нём рассказывать часами, но Драеладра интересовал сам Чичеро, а толком объяснить, кто он таков, и почему един в нескольких лицах и – главное – при чём тут карлики, наложнику не позволяли пробелы в образовании.

* * *

Великое назначение Драеладрика ко многому его обязывало. И как великому герою да властителю, ему следовало, конечно, расти не по дням, а по часам. Но вот незадача: дракончик рос почти незаметно для человеческого глаза. Лулу Марципарина Бианка прилежно выкармливала его молоком, сосунок вовсе не пренебрегал её грудью, жадно приникал к ней на долгие часы – и куда что девалось? Мать-кормилица тревожилась, спрашивала у подруги:

– Может, моё молоко ему не подходит?

– Ты подожди, он ещё наберёт, – успокаивала её Кэнэкта.

– Действительно, отчего бы не набрать? – поддерживал Бларп. – Обычно драконы растут быстро, даже без молока. Надо ждать.

– А с молоком они должны расти ещё быстрее, – вздыхала Лулу.

– Это Ута сказала? – проницательно предположила разведчица. – Когда приходила своим лицом в дворцовом зеркале полюбоваться?

– Да, Ута. Она ведь тоже как-то раз снесла яйцо и выкормила дракона…

– Десять лет тому назад, – уточнила Кэнэкта, – и выкормила не до конца. Всего лишь до размеров среднего телёнка. На то ушло месяца три…

– А Драеладру три месяца исполнится через две недели, – напомнила Лулу, – Ута была своему дракону лучшей матерью, чем я.

– Лучшей? Да ведь Ута отдала своего ребёнка Гатаматар, – заметила Кэнэкта с осуждением, – и так мечтала отделаться, что сама же её и приглашала. Очень звала… посоветоваться! – ирония последней фразы могла бы утопить в омуте не только Уту, но и всех, кто с ней знается.

– Ну и что? Ей и правда был нужен совет. Не каждый год женщины драконов рожают, – пожала плечом Лулу, прижимая к другому плечу маленького Драеладра, – а что воспитывать того дракона взялась Гатаматар, тоже понятно: драконице ведь лучше знать...

– Да, лучше, – тряхнула Кэнэкта головой, – только вот сына своего, Куркнарта, без посторонней помощи Ута уже не узнает.

– Да и сам он теперь людей не особенно признаёт, – добавил Эйуой, –. и дракон из него вышел – так себе. Попал под влияние порченного.

– Порченного?

– Да, дракона, лишённого имени. Серого. Того самого, кто потерял жемчужину Драеладра, а потом клюнул на простую приманку и много лет провёл на цепи в замке Глюм.

– Слыхала я о том драконе, – Лулу вздохнула, – кажется, от Чичеро.

* * *

Немного погодя о сером драконе, некогда томившемся в замке Глюм, узнал и маленький Драеладр – от карлика Дулдокравна. Вообще-то с этим одноглазым мелким человечком наследник правящей драконьей фамилии общался нечасто, зато – наедине.

Стоило к Лулу Марципарине прилететь драконице Гатаматар, или кому-то из её приспешников, как Драеладра она прятала в крошечной комнатке без окон, куда ни один взрослый дракон не то что не просунется, а и заглянуть не сможет. Вынужденная беседовать с крылатым гостем, Лулу оставляла дракончика на Дулдокравна, либо же на Хафиза. Обоим она полностью доверяла, другим же близким друзьям – Кэнэкте, Бларпу – поручить сына не могла уже потому, что они всякий раз и сами оказывались заняты – как незаменимые в беседах с драконами толмачи и советчики.

Когда с Драеладром оставался Хафиз, он пытался развивать малыша – разучивать человеческий язык, тренировать горделивую осанку и походку, прививать вкус к поэзии уземфского края. Карлик Дулдокравн в своих занятиях с дракончиком был не столь изобретателен. Он всякий раз рассказывал маленькому Драеладру одну и ту же длящуюся несусветную историю, называемую «Как я был посланником Чичеро», причём настаивал, что повествует о подлинных событиях.

Как такое возможно, чтобы живой карлик являлся притом мёртвым посланником Смерти, Драеладр задумался много позже – когда более-менее выучил человеческий язык. Увы, надежда что-либо спросить у Дулдокравна к тому моменту истончилась донельзя. Карлика увели – и вряд ли увели туда, откуда скоро выпустят. Предвещало ли что-то такое развитие событий? Ну, разве что странное поведение провидицы Бланш…

В те же долгие часы, когда одноглазый отшибинец потчевал дракона своей монотонной историей, резонные вопросы ещё не созрели. Драеладр впитывал всё, что ему рассказывалось. И о том, как Дулдокравн вместе с ещё двоими карликами составляли одного Чичеро, и как прятались под чёрным плащом, стараясь никому не показать, что кроме них втроём там никого нет. И как трудно было им втроём ужиться: то-то Дулдокравн и лишился лучшего своего глаза. И как заманил их в замок Глюм подлый великан Плюст, а замок оказался тюрьмой. И как потерялись в том замке два карлика, и Дулдокравн под плащом Чичеро остался один как перст.

Грустно и тревожно было Дулдокравну в одиночку прикидываться посланником Смерти, да слоняться по замку, из которого нет выхода. Вот тогда-то, кстати, и наблюдал одноглазый карлик воздушный бой между замковой башней, мечущей молнии, и двумя небесными замками, что подлетели свыше. Отразили они донными своими зеркалами жестокую молнию обратно в Глюм, да так ловко, что снесли тюремную башню, а узник её – посаженный на цепь серый дракон – ничуть не пострадал, а вырвался на свободу, оглашая небеса… Хотя нет, не оглашая. Молча улетел.

Позднее, вспоминая поведанный карликом эпизод об узниках Глюма, маленький дракон и сам прочувствовал тоскливую жуть положения того злополучного серого дракона, ощутил пробирающий до дрожи холод оков и глухую печаль долгого заточения среди каменных стен.

Нечто подобное испытал и сам Драеладр, прячась вместе с Хафизом в позабытой людьми ветхой хижине. Скрываться в ней им пришлось, чтобы не лишиться свободы, но эта тайная свобода вышла сродни заточению. Вроде, и не прикован, а наружу не покажешься.

* * *

К четырёхмесячному возрасту после вылупления ползать Драеладр с грехом пополам научился, а летать – нет. Он разве что невысоко вспархивал. Глядя на его потуги, Лулу Марципарина горестно качала головой и, должно быть, винила себя. Мало любила, мало кормила, мало понимала – вот какие темы зазвучали в её речах – без различия, говорила ли она с кем-то из ближнего круга друзей, или с завистницами из женского кружка.

Кому единственно Марципарина не жаловалась, так это драконам. Оно и понятно: свита Гатаматар обрадовалась бы любому поводу забрать её крылатое дитя к себе в труднодоступные небесные пещеры.

Драеладр, чувствуя состояние матери, пытался её ободрить то улыбкой, то очередной озорной проделкой – но тщетно. Из улыбки Лулу вычитывала отчаяние и готовность примириться с безнадёжно глупой матерью, из озорных проделок – жажду мести за нанесённый ущерб.

– Он дракон настоящий, а я – только по происхождению; я совсем его не понимаю! – жаловалась Марципарина Кэнэкте.

– Не тужи: в самом крайнем случае поможет Гатаматар! – утешала та. – Только до крайнего случая мы доводить не будем. Драеладрик ведь нужен и тебе самой, правда?

– Правда, правда! – кивала Марципарина Бианка, преданно глядя в глаза подруги. И минуту спустя начинала тот же разговор заново.

В ту пору Драеладр устал выдерживать многочисленные тревоги матери, обращаться к ней стал реже, а весь ушёл в исследование дворцовых покоев. Где он только не проползал! Он бывал даже там, где с момента постройки не ступала ни нога человеческая, ни швабра наводящей чистоту прислуги! И под лестницами, и в чуланах, и в чердачных помещениях, куда много лет сваливали пришедшие в негодность драгоценности.

Фамильный дворец Драеладра давно стоял не очень-то обитаемым. Прошлый Драеладр редко в нём появлялся, а в его отсутствие и люди-родственники сторонились помпезного сооружения. Лишь тот, кто не имел в Ярале собственного жилья – вот как Марципарина после перелёта из замка Окс – использовал дворец в качестве временного пристанища. Всё же здесь удобнее, чем в тесных яральских гостиницах. Конечно, на виду, ну и пусть!

Из всех дворцовых покоев – пустых, почти лишённых мебели, маленький наследник более всего полюбил комнатку без окон в самом углу второго этажа южного крыла. Именно здесь он проводил с Дулдокравном или Хафизом часы пребывания в замке драконов из свиты Гатаматар. Комнатка была мала – конечно, лишь в сравнении с прочими – и вёл к ней особенно узкий коридорчик, где и маленькому дракону не было опасности себя потерять. А вот потолок в комнатке равнялся по высоте с потолкамивсех дворцовых залов. Тем самым комнатушка напоминала колодец и звала Драеладрика учиться летать.

Под самым потолком висела люстра с тремя серебряными фигурками дерущихся грифонов – разинутые орлиные клювы, отточенные львиные когти, расправленные драконьи крылья. Люстра очень нравились маленькому Драеладру, в чём Лулу Марципарина не преминула отыскать себе упрёк.

– Мой мальчик очень скучает по сородичам, – вздыхала она, раскрывая душу завистливой моднице Уте, честолюбивой супруге градоначальника Капитолине и жеманной советнице Валериане, – и что самое грустное: он их ни разу не видел! Ведь не могу я его представить ни Гатаматар, ни другому дракону!

– И то правда, – глубокомысленно кивала Капитолина, – а впрочем, почему это?

– Ну как вы не понимаете: драконы просто заберут у меня ребёнка! Особенно, если увидят, что он у меня плохо растёт... Страшно подумать, что они могут вообразить!

– Вы правы, дорогая, – изрекала Валериана, – но с чего вы взяли, что он скучает по драконам, если он их не видел?

– Всё очень просто, – грустно улыбалась Марципарина. – Он ищет и не находит среди людей себе подобного, поэтому так обожает грифонов!

– Каких грифонов? – округлила глаза Капитолина.

– Скульптурки на люстре в той угловой комнатке, – показала Лулу в конец коридора. Мой малыш там часами ползает и всё глядит на люстру с грифонами, пытается летать – и не может!..

– Не может летать? – переспросила Валериана. – Наверное, он слишком тяжёл. Может, вы его перекармливаете?

* * *

Драеладр и правда полюбил грифончиков на люстре – таких же серебряных, как окрас его собственной чешуи, к тому же соответствующих ему по размеру. Конечно, пока ему не удалось подняться в воздух, эта подпотолочная игрушка оставалась недоступной. Но нашлись другие игрушки – те оказались в пределах досягаемости.

Во-первых, три аметистовые бусинки от любимого ожерелья Марципарины. Как-то раз Драеладр за это ожерелье дёрнул, оно рассыпалось – и собрать его удалось не полностью. В годины познания дворцовых пространств дракончик нашёл все недостающие бусины, большинство из них снова потерял, но самую красивую оставил для будущих игр в укромном месте. Потом добавил туда самую круглую и самую прозрачную.

Во-вторых, карманное зеркальце Хафиза. Когда-то уземфец нуждался в нём, чтобы привести себя в порядок до и после возлежания с госпожой, но теперь от ремесла наложника Хафиз отошёл – и не столь уж нуждался в этой вещице. Драеладру же часто желалось посмотреть на своё зеркальное изображение. Может, чтобы убедиться: он по-прежнему не такой, как все люди. Имеет крылья и чешую, а ещё мал ростом.

В-третьих, тусклый маленький ключик, похищенный из кармана платья Эрнестины Кэнэкты. Как-то раз чересчур самоуверенная разведчица куда-то Драеладра не пустила – и была наказана за самоуправство. Отобрав этот ключ, он тоже её куда-то не подпустил.

В четвёртых, блестящая монетка. Золотой карамцкий манат, как без труда определил Бларп Эйуой. Манат, должно быть, обронил Хафиз, но, видя его у дракончика – не претендовал. Ещё бы: попробуй забери!

В-пятых, шкатулка. Изящная резная шкатулка из лучшего яральского малахита, найденная под одним из столов, задвинутых шкафами в заброшенной дворцовой библиотеке. Шкатулка была пуста и не закрывалась. Но зато в неё прекрасно помещались все остальные сокровища маленького Драеладра. Кроме недостижимых грифонов, понятное дело.

В пору тягостных раздумий о судьбах своей родины Драеладр обращался к шкатулке с ценными предметами, перекладывал их то наружу, то внутрь – и они, кажется, помогали движению его мысли. Что немаловажно, учитывая покуда не проявившуюся у дракона способность к освоению человеческого языка.

* * *

Ощущение неправильности всего посещало Драеладра, начиная с пятимесячного возраста. Лулу Марципарина Бианка, слишком озабоченная его малым ростом и весом, стала забывать его покормить. Она то застывала на месте, словно застигнутая внезапной мыслью, то озабоченно слонялась по дворцу, неслышно скользя из комнаты в комнату, подобно привидению.

Если она что-то и искала, то этого во дворце точно не было. Если и была у неё какая-то мысль, додумать её ни разу не удавалось. Может, она потеряла свой мир? Тот, в котором рождение Драеладра становилось событием для всех людей и драконов.

Когда кто-то из близких друзей напоминал ей о сыне, Лулу спохватывалась и бросалась его искать, чтобы обессилено остановиться в соседней комнате. Она подозревала, что Драеладр заколдован. Да и как он может не быть заколдован, если за все истекшие месяцы ничуть не вырос, и мог бы легко поместиться в собственном яйце?

Правда ли подвергся околдованию Драеладр? Не исключено, конечно. Только Кэнэкта, Дулдокравн и Хафиз сошлись во мнении, что заколдована сама Лулу. Кем заколдована, и есть ли возможность расколдовать? О том стоило бы спросить Бларпа Эйуоя, но вот незадача: он находился в постоянных разъездах. Где он, Кэнэкта точно не знала – перед нею Бларп отчитывался лишь тогда, когда сам считал нужным.

– Спасибо, хоть помог общению Лулу с драконами, – с безнадёжностью махала рукой начальница разведки, – а теперь он где-то там, за Порогом Смерти. Говорил, ищет способ проникнуть в Котлован. Говорил, что на дне этой дыры должна лежать жемчужина Драеладра. Та, что носит имя Лунный Пламень.

– Ну, раз так, пусть ищет, – уважительно качал головой Хафиз.

– Да он её двадцать лет ищет, а что толку? – взрывалась разведчица.

– Не везёт! – щурил Дулдокравн единственный глаз.

А Драеладр ползал между ними, слушал, смотрел, запоминал на будущее. Чему он к пяти месяцам научился, так это быть незаметным. Не потому ли человеческая мать так часто о нём забывала?

Странности в поведении Марципарины стали настолько явными, что Эрнестина Кэнэкта взяла на себя смелость отказать в посещении госпожам Уте, Валериане, Капитолине – и прочему «женскому мирку», ведь в нём никто не утруждал себя держанием языка за зубами. По мнению Хафиза, отказ прозвучал в излишне резкой форме. Не удивительно: в тот день и саму Кэнэкту настигли серьёзные неприятности.

Нет, новый царь не велел сместить её с должности. Он придумал новую должность, чтобы своего человека поставить над нею. Кэнэкта вся кипела: намедни мужья этих самых Валерианы и Капитолины злорадно перемигивались, узнав о скором приезде в Ярал самого господина Конана – Гросс-Прокурарха царского «Обсерваториума по прояснению злокозненных намерений иноплеменных супостатов».

– Что, так и называется? – присвистнул Дулдокравн.

– Именно так. Полночи зубрила, – процедила Кэнэкта. – На днях к нам поднимется этот Гросс-Прокурарх и начнёт распоряжаться. И всех кругом проверять.

– И меня проверит, – вздохнул карлик, – я ведь из Великого народа Отшибины, а значит – иноплеменный супостат. Явился в Ярал выпытать секреты, подольстился к главному лицу…

– Не язви, дорогой, – оборвала его Кэнэкта, – ибо так оно и будет!

* * *

В ожидании Гросс-Прокурарха о чём только не переговорили друзья Лулу Марципарины. Вспоминая эти разговоры, Драеладр неожиданно для себя понял, что имеет все недостающие звенья для понимания давешнего разочарования толпы на площади. Мог бы и не приставать с вопросами к уклончивому Хафизу.

Определённо, люди Ярала отвернулись от Драеладра неспроста. Пожалуй, их стоило бы упрекнуть в малодушии, но не в беспочвенной смене упований. Что-что, а почва нашлась. Увы: в Эузе сменился царь, и это никак не мелочь. Ибо он, во-первых, настоящий царь, во-вторых, сменился.

Если прошлый царь ненавидел мертвецов, то нынешний – не любил драконов. Разумеется, многоопытной Кэнэкте такая черта нового правителя была известна заранее, но и она не предполагала, что дело настолько серьёзно. Недоверие драконам чревато. Если люди расторгнут союз с драконами – не поздоровится всем, и прежде всего людям. Ведь именно к ним вломятся мертвецы Шестой расы – придут из-за Порогов Смерти, да ещё из каждого пещерного города, коими щедро усеяна Большая тропа мёртвых.

Конечно, драконы не смогут помогать Эузе, если царь против. Ясно, они сильно обидятся и предоставят людей их судьбе. Судьба людей на доступных мертвецам низинах будет куда печальней, чем у яральцев. Да, Ярал – город Эузы, но ведь это особый город, расположенный на неприступной горе. Сюда иначе, как на воздушном замке и не поднимешься, а замками-то – вот незадача! – управляют драконы! Так что же могло настолько угрожать жителям Ярала, что они так перетрусили на той злополучной площади у дворца? Не иначе – царская немилость. Точно, именно она.

Ответ пришёл из обрывков диалога Кэнэкты с Дулдокравном, по которым дракон задним числом восстановил целое. Те тоже спорили о судьбе Ярала, и карлик видел её – судьбу – веселее, чем следовало:

– А вот что: раз без драконов Ярал невозможен, драконы здесь будут! Мы живём не просто в Эузе, а – на полпути от земли до небес, между людьми и драконами. Чего опасаться, дорогая? Сюда точно не доберутся мертвецы, хоть бы они и всю Эузу захватили с неразумным царём в придачу!

– И что же, царь Эузы настолько неразумен, что не поймёт твоей простой логики? – молвила Кэнэкта несколько навзрыд.

– Почему не поймёт? Он ей последует! – воскликнул Дулдокравн,

– Нет, воспротивится! – устало возразила Кэнэкта. – Царь Эузы не допустит, чтобы в его царстве остались города с особым мнением. Именно поэтому Ярал из всех городов Эузы пострадает первым!

Именно поэтому, – добавил от себя Драеладр, – толпа перестала меня приветствовать, а нам с Хафизом пришлось унести ноги из дворца.

Толпа яральцев – особая толпа, способная чуять опасность заранее. Ибо (о том когда-то говорил Бларп) и строился-то Ярал как город разведчиков да шпионов. Здесь почти нет других ремёсел. Лишь разведка, да ещё разведка, да всё то, что делает возможным разведку. Потому-то главным человеком в Ярале никогда не считался градоначальник – к особенной досаде жены его, госпожи Капитолины. Право же: главнее Эрнестины Кэнэкты здесь издавна мог считаться лишь дракон Драеладр.

Ах да, был ещё Бларп Эйуой, который мог её не слушаться и даже давать советы. Но Эйуой – исключение; второй такой в Ярале невозможен. Впрочем, вряд ли дело в простом исключении. Что, если Эйуой – как родственник Драеладра – негласно руководил той же самой разведкой со стороны дружественных драконов?

Знает ли новый царь об особом положении Бларпа? Даже если и не знает, то уже положение Кэнэкты его не оставило равнодушным. То-то и присылает он ей на погибель своих Гросс-Прокурархов.

Задача Гросс-Прокурарха заранее понятна: освободить разведку от влияния драконов. Даже ценой полного её разрушения. До сих пор ведь было как? Кто главный разведчик Ярала, тот главный разведчик и во всей Эузе. Зачем царству другая разведка, коли яральская так потрясающе хороша?

Нет никакого смысла в существовании Ярала, если не заниматься разведкой, а в ней с необходимостью участвуют драконы. Если же драконов приравнять к иноплеменным супостатам, тогда и Ярала быть не должно…

– Новый царь могущественен и недоверчив, – произнёс Драеладр вслух сделанный им вывод, – это сочетание и приведёт к опасности, которую предчувствовали люди на площади. Ну, когда разочаровались.

– Ты становишься проницательным, – польстил Хафиз Драеладру, – мне и самому не сразу открылось главное. Царь Эузы – это совсем не то, что правитель Уземфа! Я этого не понимал, пока не случилось худшее.

– Это ещё не главное! – возразил дракон. – И худшее ещё не случилось. Когда драконы откажутся помогать людям, тут-то всё и начнётся…

– Значит, где-то есть драконы, которые откажутся? – вдруг рассмеялся Хафиз. – Интересные речи о драконах порой услышишь от Драеладра!

Драеладр и сам уже устыдился сказанного: он, глава династии драконов, повёл себя так, будто недоверие людей на площади заранее лишило его всех полномочий заодно с принадлежностью к крылатой расе.

– Я вижу, ты заметил, что только что исключил себя из драконов, – мягко подытожил Хафиз.

– Причина одна: я повторил не свои слова, – догадался Драеладр и ловко описал круг над головой Хафиза в малом промежутке под низким потолком хижины.

* * *

Прибытие в Ярал Гросс-Прокурарха не дало Кэнэкте повода расслабиться. Встреча с ним и его приспешниками подтвердила худшие её подозрения.

– Индюки в зелёных мантиях! – восклицала она, и пышная грудь её в ярости вздымалась. – Приехали делить мою власть. Последняя сошка пыталась распоряжаться у меня в башне, как дома!

– Сошка ещё жива? – улыбнулся карлик.

– Жива, но уяснила, что пока она не сам Гросс-Прокурарх, ей лучше заткнуться! – мстительно проворчала Кэнэкта. – Нигде не записано, что я должна слушаться не только господина Конана, но и всех его прихвостней!

– А что же сам Гросс-Прокурарх Конан?

– Плохо! – вздохнула начальница разведки. – Первым же долгом потребовал, чтобы я немедленно расторгла все договорённости с драконами. И чтобы изгнала из Ярала всех драконов и членов их семей. Обещал проверить город специальным камнем-индикатором драконьего присутствия.

– Однако, – призадумался Дулдокравн, – что тут скажешь!

– Положим, я нашла, что сказать, – невесело усмехнулась разведчица, – я смиренно спросила у Гросс-Прокурарха, планирует ли он когда-либо покинуть Ярал.

– Ну, а он?

– Сказал, что долго в нашей дыре не задержится, но оставит вместо себя Кляйн-Прокурарха Викта со всеми полномочиями, и вручит ему для контроля за драконами свой индикаторный камень.

– Но ты нашла, что возразить?

– Ещё бы! Я сказала, что если выполню приказ о немедленном изгнании драконов, господину Конану покинуть нашу дыру никак не удастся. Я напомнила, что господин Конан со сподвижниками прибыл в Ярал на воздушном замке, управляемом четырьмя драконами.

– Ловко!

– Гросс-Прокурарх понял, что оконфузился перед своими же подчинёнными, но признался, что о транспорте-то и не подумал, – со смехом в голосе продолжала Кэнэкта, – да так и припечатал взглядом Кляйн-Прокурарха Викта: мол, плохо подготовил решение. Эта лиса Викт, ясное дело, давай выкручиваться: говорит, воздушные замки возят подневольные драконы, а это другое дело. Дескать, врагами Эузы можно объявить лишь свободных драконов, а подневольным позволить работать.

– Пожалуй, выкрутился, – оценил Дулдокравн.

– Нет уж! Я этому Викту и говорю: «Подневольных драконов не бывает. Просто некоторые драконы провинились и отбывают наказание на всяких полезных работах!». Кляйн-Прокурарх мне в ответ: «Подневольные, провинившиеся – какая разница?». «А та, – говорю я, – что драконы-водители замков провинились не перед людьми, а перед свободными драконами. Стоит людям со свободными драконами поссориться – и они отзовут тех, которые провинились». Эти гадостные Прокурархи аж позеленели в тон своим мантиям.

– Так им, выскочкам, – поддакнул Дулдокравн.

– Весело было, – вздохнула Кэнэкта, – только зря я им всё это выложила. Теперь они всё обдумают и точно не сядут в лужу, когда начнут нам вредить… Да, вот ещё что. Гросс-Прокурарх завтра отбывает из Ярала и просит меня лично показать ему основные подпольные дружины – в Бегоне, Уземфе, Карамце, Глукще и Адовадаи. Боюсь, эта поездка задумана, чтобы выманить меня из Ярала, но отказаться не могу.

– А может, всё-таки…

– Нет, неповиновение будет на руку этому Конану. Он получит удобный повод уничтожить меня раз и навсегда.

– В Ярале много верных тебе людей – не выдадут…

– Да нет же! – молвила Кэнэкта с испугом. – Втравить верных людей в гибельную авантюру – ради чего? Не могу же я затевать войну со всей Эузой!

Потом Дулдокравн с Кэнэктой долго – едва ли не весь день – сидели, не разжимая прощальных объятий. Беззастенчиво пользуясь тем, что во дворце их видит один Драеладр, а не пришельцы в зелёных мантиях, перед которыми они опасались афишировать свои отношения. Куда-куда, а во дворец Драеладра Прокурархи не сунули носы. Пока что.

* * *

Бларп Эйуой разминулся с улетевшей Кэнэктой на какую-то недельку. Ещё причаливая к пирсу для воздушных замков, бывалый разведчик уловил перемены: дежурство в порту людей в зелёных мантиях и обилие стражников в красном – разведчики Ярала так не одевались.

Эйуой ждал беды, но не настолько быстро; конечно же, его заметили. Прибытие воздушного замка к любому из городских пирсов незамеченным не проходит, и всякого, кто спускается по верёвочной лестнице, видно почти из любой точки Ярала, широко расползшегося по склонам Белой горы.

Перекинувшись парой слов с верными ему людьми в порту, Бларп заторопился во дворец Драеладра – поговорить с Лулу и Хафизом. Да и не столько расспросить, сколько сориентировать.

Хафиз очень обрадовался приходу Бларпа, но и удивился, что тот уже в курсе основных новостей. Верные стражи сообщили Эйуою много больше того, что из вторых рук узнали обитатели дворца. Ни об одной из тех мелких подробностей, что заинтересовали Бларпа, Хафиз поведать не смог. Вот хотя бы о тёмно-зелёных мантиях: что они значат?

– Их носят Прокурархи как знак принадлежности к из царскому Обсерваториуму, – неуверенно предположил Хафиз.

– Не думаю. Мантии не выглядят новыми, – возразил Эйуой, – да и люди с ними успели сродниться. Обсерваториум же создан недавно. Скорее, в него вошло уже сложившееся сообщество людей. Тайное сообщество.

– Почему тайное? – не понял Хафиз.

– Иначе бы я о нём знал, – усмехнулся Бларп, – и мне не пришлось бы на пустом месте фантазировать о зелёном цвете. К сожалению, ничего не приходит на ум, кроме давно распущенных орденов стихийной магии. Представители одного из них – Ордена дерева – носили зелёные мантии. И не встречались ни в какой другой местности, кроме Гуцегу.

Беседа о судьбах Ярала и человеческо-драконьего союза тотчас угасла, стоило мимо Бларпа с Хафизом пройти Лулу Марципарине. Как она шла! Так, словно ноги её переставляют дети, забавляющиеся с восковой куклой.

Марципарина совсем не удивилась Эйуою, да и не обрадовалась, хотя без видимых затруднений узнала дорогого гостя. Кивнула, прошла дальше. Она всё переживала о судьбе Драеладра и не первый день безостановочно блуждала по полумраку прикрытых шторами дворцовых комнат.

– Лулу заколдована? Она как не здесь, – кивнул Хафиз ей вслед.

– Она в Сумрачных мирах, – уточнил Эйуой.

Хафиз было обрадовался, что Бларп об этом колдовстве и впрямь нечто понимает, но тот пригасил его надежду:

– Мне с таким не справиться. Драконы-целители. Только они.

– То есть…

– То есть придётся обратиться к Гатаматар, – поморщился Эйуой, – и сделать это поскорее. Драконица-Мать и сейчас не в духе, но когда её прогневят Прокурархи из Обсерваториума…

– Гатаматар потребует Драеладра… – напомнил Хафиз.

– Конечно, потребует, – признал Эйуой, – и в торге с нею мне будет нелегко проявить твёрдость. Но Драеладр рождён человеком и его должно воспитать среди людей. Даже если без матери.

.

Глава 4. Словить дракона

Стремительный Бларп Эйуой недолго пробыл в Ярале. Прямо из дворца Драеладра он отправился к пирсам, чтобы, не откладывая, лететь к Гатаматар. Хотя, откладывай – не откладывай, а до небесных драконьих поселений лететь очень долго.

Хафиз, а с ним и маленький Драеладр, глядели вслед уносящемуся ввысь замку из окна дворцовой библиотеки. Замок впечатлял размерами: лишь такие огромные воздушные замки и летают до небес. Замки поменьше – те не слишком удаляются от поверхности земли; намного выше Ярала им не подняться.

– Теперь – ждать! – молвил Хафиз Драеладру. – И надеяться, что драконы от Гатаматар прилетят раньше, чем явятся люди из Обсерваториума.

Дракон, как обычно, запомнил сказанное на будущее.

Вечером заглянул Дулдокравн. Его Кэнэкта оставила своим неофициальным заместителем в Ярале, потому целыми днями отшибинец вынужденно прятался в одном из убежищ на краю города. Зато именно к нему, а не в главную башню разведки, стекались все последние сведения из дальних и ближних земель, да и из самого Ярала.

– Город понемногу пустеет, – сообщил карлик, – все, кто может, уезжают со всем скарбом. Спускаются на равнину, либо поднимаются в небеса от греха подальше. И вовремя: зелёные-то мантии готовятся к строительству подъёмника! Как построят – начнут выгонять драконов и прочёсывать Ярал со своим индикатором.

– Этот индикатор для многих опасен? – удивился Хафиз.

– Иди знай, что он покажет. Доказывай потом, что ты не дракон! – усмехнулся Дулдокравн.

Вернее же, как спустя добрых полгода объяснил Хафиз, люди не столько боялись индикаторного камня (о котором вряд ли знали), сколь опасались попасть царёвым слугам под горячую руку.

Требование Прокурарха изгнать из города драконов и их родственников пока не вступило в силу, но всяк имел его в виду. И, небось, понимал, что из настоящих драконов – крылатых да чешуйчатых – в Ярале и есть один маленький Драеладр, а кроме него – разве что рулевые воздушных замков. Но те в городе проездом, да и за полноценных драконов не считаются. Коли начнут изгонять – этой мелочью, явно уж, не удовлетворятся, а значит, уделят внимание драконам человекоподобным, проще говоря, людям-родственникам драконов. Но и тех не страх как много. Всего один драконий род – Великого Драеладра – некогда породнился с людьми. Род славный, но не слишком-то многочисленный.

Самих представителей Драеладровой фамилии в Ярале вряд ли насчитаешь больше полудюжины, включая Марципарину с малышом, Бларпа Эйуоя и самовлюблённую болтушку Уту. Можно было бы учесть и провидицу Бланш, но та в Ярал наезжала не больно часто. Что же станут делать красные кафтаны да зелёные мантии, когда враги закончатся? Понятное дело, искать новых, ведь они только-только войдут во вкус!

То-то и пустел Ярал. А стоило – в числе первых – сбежать Уте, как следом потянулись её товарки, а ведь именно они, мелькая у всех на виду, придавали небольшому и скрытному в своих занятиях городу разведчиков вид весёлый и многолюдный.

Ещё Дулдокравн похвастался, что сундук с телом Чичеро ему удалось вовремя перепрятать. И даже закопать при одном из тайных убежищ в городе. До самого-то убежища не донесли – из-за неподъёмной тяжести сундука, но оно и к лучшему. Об убежище вдруг бы кто прознал, да проверил специальным камнем, а сквозь такую толщу присыпавшей сундук земли патриарший индикатор, надо полагать, не подействует. Он бы и так вряд ли подействовал, ведь Чичеро, как-никак, мертвец, да ещё расчленённый, но в захоронении – оно как-то надёжнее.

– А разве Чичеро – родственник Драеладра? – изумился Хафиз.

– А то нет! Он ведь приходился женихом старой Бланш и дедом Бларпу Эйуою, – объяснил карлик, – а в них уж точно – драконья кровь.

– Но предки-то у Чичеро были людьми! – настаивал Хафиз.

– Да кто их знает, его предков? – почесал затылок Дулдокравн. – Видать, и у них в Кройдоне не всё чисто. Я знаю лишь то, что эти гадостные Прокурархи озаботились найти сундук с посланничьим телом, да собирались там посветить своим магическим камешком. До сих пор сундук стоял в особой кладовой, на видном месте, но мы его вовремя унесли.

– Прокурархам понадобился Чичеро? Зачем? – воскликнул Хафиз, и даже Лулу Марципарина Бианка сошла с привычного пути через комнаты, чтобы присоединить к этому вопросу своё удивлённое лицо. Ещё бы: Чичеро, как-никак, был её возлюбленным и, возможно – в каком-то отношении – отцом маленького Драеладра.

– Уж не знаю, зачем он им, но нам-то Чичеро всяко не чужой! – пожал плечами карлик. – Умыкнули бы Прокурархи сундук с телом, так выпроси его потом, когда в подземельях отыщется сердце!

Последние слова были для Драеладра темны и полгода спустя, когда Хафиз по его просьбе давал им толкование. У Хафиза выходило что-то уж больно сложное. Дескать, Чичеро, прежде чем попасть в сундук, был инициирован в мёртвые, потом убит, но тёмными хитростями некромантии снова возрождён – только в движение его теперь приводили трое живых карликов.

Но прежде чем возродиться, Чичеро утратил свою кирасу, а в ней – туловище и сердце. Утащили враги сердце Чичеро глубоко в подземелье, к самому Мёртвому престолу, где видала его парочка дружественных некромантов – и даже выкрала, прежде чем самим сгинуть в неизвестности.

А в сердце-то и сидел зловредный демон, называемый Владыкой Смерти. Способный, кстати, через сердце влиять на остальное тело (карлики-то этого не знали!). Когда о том демоне прознал Бларп Эйуой, запечатал он тело Чичеро в сундук своей особой печатью. Хорошо, хоть Дулдокравна перед тем выпустил – не выжил бы карлик в сундуке.

И обещал Эйуой изгнать демона и вернуть Чичеро к его мрачному посмертию, когда принесут ему сердце. Только не несут пока: от давешних-то добрых некромантов – никаких вестей, а больше никому в подземный мировой ярус спуститься недосуг. Это ж мало просто захотеть: чтобы сыскать в этакой глубине сердце Чичеро, надо самому быть мертвецом. Живые там не ходят.

– А что, не нашлось у Чичеро мёртвых друзей? – нашёлся Драеладр, когда хоть окончание сего рассказа более-менее уяснил.

– Как не найтись? – вздохнул Хафиз. – Да только нету их больше. Некроманты Гны да Флютрю со спасённым было сердцем Чичеро – верно, сгинули: на поверхность земли так и не поднялись. Ну, а посланник Смерти Дрю из Дрона – тот угодил в Котлован, что разверзся за Порогом Смерти. Кстати, со спасённой было от мертвецов жемчужиной Драеладра.

* * *

В следующий месяц после отлёта Бларпа Эйуоя к Матери-Драконице толпа на площади перед дворцом вновь стала собираться. Первоначально Хафиз наивно полагал, что эти люди пришли поддержать Драеладра с его человеческой матерью накануне их возможного изгнания из Ярала. Ему так показалось, поскольку шнырявших поблизости самоуверенных пришельцев с равнинной Эузы сборище на площиди видимо сторонилось.

Наложник был столь уверен в добрых намерениях яральцев, что даже пытался убедить Марципарину в редкие часы просветления взглянуть на толпу с балкона. Бианка неизменно отказывалась – и оказалась права. Когда толпа заговорила, Хафиз быстро понял свою ошибку.

Чувствительный же к людскому настроению Драеладр с самого начала смекнул, что перед дворцом собралась совершенно новая толпа, пусть и составленная во многом из тех же самых людей. Эти люди не просто пришли без надежды в сердце – на возрождённого Драеладра-спасителя, как бывало. Они пришли обвинять.

– Ярал погиб, – ворчали голоса в толпе, – все наши силы, отданные разведке, пошли прахом. Мы будем стыдиться, что мы – яральцы, выходцы из мёртвого города, глупо выстроенного на неприступной горе, куда без помощи драконов никакой торговец не повезёт продуктов. Теперь мы вынуждены уходить с насиженных мест, бросать хорошие дома, чтобы зарабатывать где придётся на кусок хлеба. И ходить, вечно озираясь, не рыщет ли по пятам кто-то, кто заподозрит нас в былом сговоре с драконами.

Конечно, в бедах людей из толпы оказались виновны драконы и члены их семей. Ведь и правда они ничего не сделали, чтобы помириться с царём Эузы, или хотя бы с присланными в Ярал зелёными Прокурархами.

Стражи, выставленные у дворца Эрнестиной Кэнэктой, теперь на всякий случай вооружались более основательно, да и держались как-то особенно скованно. Их верность Кэнэкте подвергалась серьёзному испытанию отсутствием начальницы, а ещё доходящими до Ярала слухами.

Поговаривали, что случился глупый инцидент во время инспекции Гросс-Прокурархом Конаном разведывательной дружины в Адовадаи: один из мастеров тамошней разведки, некто Бабозо, выкрал у господина Конана кошель с ценными артефактами и был застигнут с поличным; Кэнэкта же неосмотрительно пыталась прикрывать распоясавшегося подчинённого – и ловкий Гросс-Прокурарх обвинил её в соучастии.

Вот так времечко пришло! Не проклюнься Драеладр столь неосмотрительно из яйца – сидел бы в нём и никуда не торопился. Однако, дело сделано. Дракон вышел в большой мир и вынужден развиваться.

Развитие? Летать и говорить: вот покуда две вещи, которым необходимо научиться, как бы ни мешала внешняя обстановка. Попробуй выучись летать, когда вокруг тебя этого никто не умеет. Попробуй выучись человеческой речи, когда вокруг тебя – одни люди, способные к ней с рождения. Нет, дракона не научишь говорить, болтая языком, как не научишь летать, взмахивая руками на манер крыльев.

Драеладр учился летать и говорить одновременно – молча сидя на месте в подобной колодцу комнате с подпотолочной люстрой, где застыли посреди схватки серебряные скульптуры грифонов. Грифоны – единственные создания, которые в этом дворце умели летать. У кого и учиться, как не у них? А ещё грифоны не умели говорить, и поскольку они молчали, Драеладру приходилось говорить вместо них. Грифоны не ждали громкого ответа, поэтому Драеладр говорил с ними безмолвно. И грифоны поневоле всё понимали, ведь у скульптур нет воли, чтобы от понимания отказаться.

– За что вы боретесь? – спросил Драеладр у грифонов. Поскольку те молчали, он ответил себе от имени одного из них:

– Мы боремся за звёздное небо.

– На вашем небе давно не зажигались звёзды, – кивнул Драеладр на укреплённые на люстре свечи. Чтобы их зажечь, кому-то следовало сходить за лестницей в хозяйственные пристройки дворца.

– Чтобы зажечь звёзды, надо их достигнуть, – молвил Драеладр за второго грифона, – и как следует на них подышать.

– При условии, что дышишь огнём, – напомнил он себе от имени третьего грифона, самого глубокомысленного.

Потом грифоны приглашали Драеладра к себе на звёздное небо, он же отказывался. Грифоны обещали уступить ему люстру без боя, ведь сами они не были огнедышащими, а значит, не могли помочь возгоранию звёзд.

– Бедный милый Драеладрик, – говорила Лулу Марципарина, заглядывая в угловую комнатку при каждом навязчивом обходе замка, – он плохо ест и потому совсем не летает, – но грифоны её не слышали и продолжали верить в силы своего живого товарища.

От грифонов дракон узнал, что свечи на люстре объединены в созвездия. Все созвездия люстры были бы одинаковы, если бы не чудесные названия, способные превратить звёзды в нечто иное. Как правило, подпотолочные созвездия повторяли реалии мира на полу. Среди них тоже нашлась малахитовая шкатулка, зеркальце, золотая монета, три аметистовые бусины – и тусклое по причине удалённости созвездие ключа.

От астрономических занятий грифоны непринуждённо переходили к искусству полёта, а от него – к мастерству ближнего боя. И в любом деле выискивали они проявления тех же созвездий. Драеладр понимал, что может летать, как малахитовая шкатулка – погрузившись внутрь себя, а может, как зеркальце – отражая чужие движения. Скользящая лёгкость полёта бусины, решительные взмахи монеты, непредсказуемое в своей неуклюжести порхание ключа – все эти способы доступны постижению дракона, если только он растёт в окружении человеческих предметов.

И каждый из способов полёта даёт преимущества в бою, настаивали воинственные грифоны. Шкатулка запросто поймает бусину, а вот монета от неё отскочит. Ключ вскроет шкатулку, а вот зеркало обманет монету.

Когда грифоны уставали учить Драеладра, они просто им любовались.

– Ты такой же серебряный, как и мы, – шептали они с потолка, – ты нам ровня. И если понадобится тебе надёжное убежище от рождённых ползать, наше звёздное небо тебя всегда примет. На нём от начала времён оставлено место для созвездия Дракона.

– Мне рано на небо, – со смехом отвечал Драеладр, – но место для своего созвездия заранее присмотрю и запомню.

* * *

Люди на площади, как вскоре узнал Дулдокравн из стекающихся к нему донесений, собирались не только по привычке или велению сердца, но и по личному поручению Кляйн-Прокурарха Викта. Самим-то носителям мантий приходить к дворцу казалось несвоевременным, но уж больно хотелось этим ревнителям чистоты Седьмой расы донести до драконов и их пособников своё пренебрежительное о них мнение. Толпе немного приплачивали – не некроталерами, но всё-таки.

Впрочем, среди собиравшихся под дворцом ненавистников Драеладра чистосердечные встречались тоже. Один подросток уж точно выкладывался не ради денег. В горластом пареньке Хафиз без труда узнал племянника аптекаря Зорна – того самого тихого старичка, который снабжал дворец успокоительными каплями для Марципарины, изготавливая их по рецепту Бларпа. Между племянником и аптекарем в скором времени вспыхнула ссора – да такая, что мальчишка лишился жилья. Но права покричать на площади старый Зорн его не лишил.

Верно, добрый аптекарь уж давно терпел в своём доме племянничка из особой милости, тот же испытывал его терпение много раз – но изгнание парня на улицу ничуть его не образумило. Напротив, у ненавистника драконов появилось дополнительное свободное время.

Как-то раз – именно в ночную пору, когда всякий не отлучённый от дома живой человек тяготеет завалиться спать, этого самого беспокойного парня поймали стражи при попытке влезть в дворцовое окно. При злоумышленнике имелся короткий меч далеко не лучшего качества. По уверениям пойманного, его целью было не что иное, как поединок с Драеладром.

– Я Георн из рода Ашогеорна! – дерзко заявил подросток стражам и разбуженному ими Хафизу. – Мой предок сражался с драконом и победил его. Я пришёл, чтобы сразиться с вашим драконом и тоже убить его!

– Пришёл? Или всё-таки пролез? – усмехнулся Хафиз.

Подросток дёрнулся было в его сторону, но страж Уно крепко держал его за ухо, а страж Дуо умело заломил руки.

– Запомните мои слова, – прошипел Георн, – э…

Кажется, слов-то для запоминания мальчишка и не заготовил.

– Вот герои пошли! – с издевкой хмыкнул Хафиз. – Со взрослым драконом им недосуг сразиться. Им малыша подавай!

– Знаем мы ваших малышей! – рассвирепел пойманный. – Они растут, как грибы поганые! Этому Драеладру минуло полгода, значит, он вдвое выше меня вымахал... – откуда-то у этого Георна нашлись вполне достоверные сведения об обычных темпах развития дракона. А вот увидать Драеладрика ему пока не посчастливилось.

Хафиз дал указание Уно и Дуо вышвырнуть мальца. Глуп, неинтересен – так пусть убирается с позором. Георн, однако, пытался переложить свой позор на драконьи крылья. Кричал под окнами, что «рептилия струсила», отказавшись иметь с ним дело.

Драеладр слышал одинокие крики в ночи, чувствовал в них отчаяние и уязвлённое самолюбие не состоявшегося героя. Но, правду сказать, малахитовая шкатулка занимала его больше.

* * *

Потом к Лулу Марципарине прилетал дракон-целитель, присланный Гатаматар по просьбе Бларпа Эйуоя. Маленький Драеладр целителя не увидел, – его, как и прежде, прятали от свиты Драконицы-Матери. Хафиз о визите этого дракона мало что мог рассказать, ибо драконьего языка по-прежнему не знал, да и основная часть беседы произошла наедине между драконом и самой Марципариной.

Дракон-целитель дал понять, что пришёл к некоторому выводу, после чего свернулся калачиком в парадной зале под открытым небом и стал ожидать Эйуоя, чей замок сильно уступал ему в скорости.

Кстати, момент прилёта целителя толпа под дворцом встретила бурными проявлениями негодования – слава Божествам, только словесными. Дурачок Георн, судя по его выкрикам, принял этого взрослого дракона за Драеладра, но вызова на поединок повторять не стал. Поди, впечатлился размерами.

Спустя добрую неделю к Яралу подлетел и воздушный замок Бларпа, сопровождаемый эскортом из ещё троих свободных драконов. Замок завис также прямо над дворцом (с некоторых пор замки, причаливающие к пирсам в воздушном порту Ярала, подвергались тщательному, порой многодневному досмотру). Бларп Эйуой спустился по верёвочной лестнице прямо в парадную залу к дракону-целителю.

Дракон поведал Бларпу что-то неутешительное. Это почувствовал каждый, несмотря на непереводимость большинства применённых целителем выражений драконьего языка.

Всё же худо-бедно Эйуой растолковал Хафизу, что к чему. Дескать, расколдовать Марципарину Бианку целитель затрудняется. И находит её состояние опасным для неё самой и юного Драеладра. И знает единственное место, где за таких глубоко заколдованных драконов, как Лулу, хоть кто-то возьмётся. Это место – Канкобра.

– Где это? – спросил у Бларпа Хафиз.

– На одном из небес, ясное дело. Не на ближнем.

– И что там, в Канкобре?

Эйуой вздохнул, прежде чем ответить:

– И в небесах бывают мрачноватые места. Канкобра – одно из них.

В тот же день Бларп Эйуой снова улетел. На сей раз – не один. Он отвозил человеческую мать Драеладра в неведомую Канкобру, а четверо свободных драконов сопровождало его замок – словно в поддержку тем четверым драконам, которые трудились внутри.

Прощания у маленького Драеладра и Марципарины толком не получилось. Мать, замкнувшись в себе, проливала слёзы над плохим аппетитом у дракончика, тот же сосредоточенно прятал свои игрушки в малахитовую шкатулку и благодарил скульптуры грифонов за доверие.

* * *

Появление над дворцом Драеладра стольких драконов (четверых в воздушном замке плюс четверых снаружи) спровоцировало негодование зелёных Прокурархов и волнение толпы, которую они собрали. Надо же: эти драконы, вместо того, чтобы попрятаться и ждать решения своей судьбы, размахнулись и отвесили Обсерваториуму звонкую пощёчину!

Поглядывая из окон, Хафиз нет-нет, да и сожалел, что Драеладра не отдали на воспитание заботливой Гатаматар. Конечно, драконы не обеспечат малышу человеческого воспитания, и он от людей неминуемо отдалится… Но какое воспитание способен ему дать сам Хафиз? Под силу ли ему заменить околдованную мать? И думать нечего: не под силу! Да только решения, принятого ранее, Хафизу не изменить тоже.

Уж так случилось, что ни Лулу, ни Кэнэкты, ни Бларпа вокруг Драеладрика не осталось. Его теперь окружали Хафиз, Дулдокравн, стражи – их заместители да исполнители. Люди, несомненно, верные, но не склонные брать на себя выбор его судьбы. Люди, которые из последних сил будут бороться за выполнение ранее принятых решений.

– Может, отвести Драеладра в убежище? – прикидывал Дулдокравн. – Во дворце становится небезопасно. Того и гляди – толпа нападёт, либо Прокурархи за ним пришлют своих краснокафтанных стражников. Их в Ярале с каждым днём всё больше…

Хафиз отрицательно качал головой:

– Есть ли в Ярале по-настоящему тайные убежища? Кто поручится, что о них не донесут Обсерваториуму? Ведь люди на площади – тоже разведчики. В основном, конечно, бывшие, но…

– К сожалению, не поручусь, – признавался карлик.

– Тогда во дворце безопаснее. Он даст хоть какую-то защиту, ведь здесь Драеладр дома. Если что, не придётся объяснять, от кого и зачем он прятался. А повезёт – так и успеем спровадить из дворца в последний миг.

– Хорошо, что чужие Драеладра не видели, – добавил Дулдокравн, – могут не догадаться, что он так мал ростом, а мы его как раз в мешке и пронесём, будто кота какого-то.

– А рассказывать станем, что Марципарина взяла его с собой! – подхватил Хафиз. – Мол, в Ярале им житья не стало…

– Уж это точно: не стало житья! – скрипнул зубами карлик.

В плену своего мучительного вопроса ни Хафиз, ни Дулдокравн не заметили, как дракончик взлетел. И мудрено было заметить: Драеладр обошёлся без неловких вспархиваний с тяжёлым приземлением на пол. Он просто скомандовал окрепшим серебристым крыльям, и те единственным точным движением послали его к потолку.

Уцепившись когтями за люстру, Драеладр занял то небольшое пространство, которое оставили ему рядом с собой дерущиеся грифоны, да и повис вниз головой. В этом-то положении его и застали новые перемены.

Перемены явились ранним утром, когда ни о чём не подозревающим драконам и членам их семей полагалось крепко спать. Сперва перемены докатились до стражей, выставленных у дворца Эрнестиной Кэнэктой.

– Просыпайтесь! К зданию подтягиваются красные кафтаны! – закричали стражи, прежде чем их смял более многочисленный противник.

Хафиз и Дулдокравн не спали. Они вели исполненный тяжких предчувствий разговор в одной из тех трёх комнат дворца, которые обставила мать дракона.

Подхватившись из-за стола, Хафиз, следуя выработанному плану, понёсся вниз, навстречу эузским стражникам, с намерением их задержать, а то и убедить, будто Драеладра во дворце нет. Дулдокравн же поспешно шмыгнул в ту подобную колодцу комнату, где любил проводить время дракон-младенец.

На полу лежали только шкатулка, зеркальце, монета… Дулдокравн поглядел вверх и заметил успех крылатого малыша Лулу Марципарины. Вот только порадоваться за него, как следует, не успел.

– Драеладр, друг мой, полезай в мешок! – громким шёпотом попросил карлик, глядя снизу на люстру, где среди переплетения серебряных грифонов висел и дракончик. – Скорее, Драеладр, пока не поздно! – Пытаясь договориться с ним, Дулдокравн в то же время, кажется, прикидывал на глаз расстояние до люстры и с видимым огорчением понимал, что потолки во дворце слишком высоки: нет, не ему с его карличьим росточком допрыгнуть до Драеладра. Сыскать же в хозяйственных постройках подходящую лестницу, поди, времени не оставалось.

– Спустись, дружок, мне нужно тебя незаметно вынести! – пустился Дулдокравн в пространные объяснения, надеясь, что дракон его хоть немного понимает, – по дворцу уже шныряют стражники, хотят тебя забрать. Если они тебя найдут… – тут из коридора раздались гулкие шаги, Дулдокравн метнулся к двери, в досаде прорычал:

– Поздно! – и швырнул свой пустой мешок в угол комнаты.

– Имя! – повелительно рыкнул возникший на пороге рослый сотник в красном кафтане войска Эузы.

– Моё? Дулдокравн, – честно ответил карлик.

– Вил, Бук, Топта – сюда! – бросил сотник через плечо и вновь обратил всё внимание на одноглазого отшибинца. – Так вот ты каков, Дулдокравн? – взгляд сотника так и ввинчивался в карлика, а рот кривился в недоброй усмешке.

– Вы что, меня знаете? – карлик замешкался.

– Ещё бы не знать! – хохотнул сотник. – Эй, растяпы, тащи верёвку! Вяжи его!

– Этого карлика? – переспросил один из вбежавших стражников в красных кафтанах – как у сотника, но попроще.

– Карлика? – сотник заржал. – Да это ведь сам Дулдоладр! Щенок с перепугу сразу признался, – последнее объяснение адресовалось человеку в тёмно-зелёной мантии, вошедшему вслед за стражниками.

Глава 5. Закуски из подполья

– Карлика? – заржал сотник. – Да это ведь сам Дулдоладр! Щенок с перепугу сразу признался, – объяснил он человеку в тёмно-зелёной мантии, который оглядывал Дулдоладра с явным недоверием.

– Не ошибся ли ты, Зван? – подал голос зелёный. – Драконы не таковы. Они крылаты и на людей не похожи.

– Эх, демон их знает, этих ящериц, – сплюнул на пол сотник Зван, – наверное, они способны превращаться.

– Точно, они на многое способны, – подтвердил ещё один человек в зелёной мантии, придирчиво оглядывая Дулдокравна (тот упустил момент выскользнуть из комнаты и теперь отказался от сопротивления, тихо лежал на полу, надёжно связанный магической верёвкой).

– И превращаться? – с сомнением поднял бровь первый зелёный.

– Смотри сам! – хихикнул второй зелёный, бережно доставая из-за пазухи и открывая коробочку с мутным изумрудом. – Если дракон в этом помещении, камень загорится, – изумруд тотчас засветился, замерцал, погружая и без того неподвижно висящего на люстре Драеладра в дремотное оцепенение. Так недолго и свалиться прямо на склонённые над Дулдокравном головы.

К счастью, хозяин колдовского камня поспешил его спрятать и добавил назидательно, отметая последние возражения:

– Драконы – оборотни ещё те! Хорошо, этот ещё совсем юный, прикинуться настоящим человеком у него не вышло. Глядите, какой получился маленький, черномордый, да ещё одноглазый!

– Ага, совсем на человека не похож, – хмыкнул сотник, – да только сбеги он из дворца – никто бы не догадался присмотреться. Хорошо, госпожи Валериана с Капитолиной точно указали, где искать: в южном крыле, в этой самой комнате, где люстра с грифонами.

Вот оно как бывает: порой знают, где искать, да не знают, кого, – думал Драеладр, в сотый раз вспоминая, как стражники Вил, Бук и Топта пинками подняли Дулдокравна и повели к выходу из дворца. И затем откуда-то из внутреннего двора долго раздавался зычный голос довольного сотника:

– Да, человеком прикидывался. Но я пригляделся – на человека, вроде, не похож. Больно мелок, чёрен и не все глаза на месте. И точно – оказался Дулдоладром… Что? Ну да, Драеладром… У этих драконов имена не то, что у людей, а такие заковыристые – сам демон голову сломит! Я этого Драекравна и спрашиваю… А он мне… А я сразу смекнул…

Дворец Драеладра заняла целая сотня стражников в красном. Захват обошёлся без кровопролития и потерь, ибо никто так и не схватился за оружие. Не обнажать же мечи против своих, когда они прекрасно поймут крепкое слово да увесистый кулак! Оставленные Кэнэктой стражи, видя пятикратное превосходство противника, не слишком-то лезли на рожон и тем сохранили свои жизни. Лишь некоторых из них слегка побили за особо дерзкое неподчинение. Охрана охраной, но не было ни малейшего смысла в геройском стоянии насмерть у здания, которое – отнюдь не крепость.

Хафизу, конечно же, задержать краснокафтанников разговорами не удалось. Пока он выспрашивал, как найти главного, стражники уже вовсю хозяйничали во дворце, прочёсывая помещения. Как оказалось, именно главный – сотник Зван – первым добрался до комнатки с Драеладром; Хафиз его просто караулил на другой лестнице.

Как только весь дворец наполнился стражей, по её пятам пришли Прокурархи в зелёных мантиях. Этих набралось человек восемь. Некоторые из них проследовали по центральной лестнице дворца, где стоял Хафиз, и в ответ на его робкую попытку заговорить лениво приказали:

– Молчи, уземфец, отойди с дороги. Ты нам не нужен.

Хафиз рассудил, что к совету помолчать стоит прислушаться. А то как бы не заговорить – в другом месте, под пытками.

Между тем мимо него провели связанного Дулдокравна. Карлик, как верный сын Отшибины, зыркал вокруг исподлобья, с отчаянной злостью. Единственный глаз, налитый кровью, остановился на Хафизе – и мрачно мигнул. Тотчас пара стражников оттеснила уземфца подальше, верно, чтобы тот не вздумал взяться за оружие и освободить товарища.

Потом стражники и Прокурархи, как ни в чём не бывало, ушли. Даже почти ничего не прихватили из обстановки. Увели – одного лишь связанного карлика. Избитых стражей от Кэнэкты прислонили к воротам. Один из них крикнул вдогонку сотнику Звану:

– Так что, мы можем охранять дворец дальше?

– Охраняйте! – обернувшись, разрешил тот.

Найдя маленького Драеладра в обычном для него месте – в комнатушке под люстрой, наложник долго не мог опомниться. Выходит, дракон стражников не заинтересовал. Ну, дела, – подумалось Хафизу, – бросить столько сил, чтобы захватить одного карлика? При том, что его запросто могли подстеречь в городе! Воистину, своими бестолковыми поступками противник усыпляет нашу бдительность.

И даже после объяснения стражей Уно и Дуо, что краснокафтанники просто обознались, Хафиз ещё долго искал скрытые смыслы в происшедшем. Ну да смыслы – смыслами, а Драеладра стоило вынести из дворца, пока незадачливые захватчики не догадались об ошибке. Вынести – да хоть бы под видом пожитков Хафиза…

* * *

Драеладр почти не возражал, когда Хафиз предложил ему место в мешке – том самом, брошенном Дулдокравном перед странным его пленением. Единственное, что потребовал дракончик – так это свою любимую шкатулку с игрушками. А ещё перед уходом из дворца Драеладр молча, про себя простился с каждым из серебряных грифонов на люстре – и получил от них напутствия. С игрушками да напутствиями даже мешок не показался таким уж неудобным способом переезда. Свернувшись вокруг шкатулки, дракон заснул.

И хорошо, что заснул, ведь выйти из дворца Хафиз мог не иначе, как мимо толпы зевак. Те уже знали, что во дворце побывала царская стража да Прокурархи, но с тем большим рвением стеклись на площадь.

– Поздно пришли! Драеладра здесь больше нет! – разговаривал с толпой страж Уно, которого Хафиз попросил отвлечь от себя внимание.

– А кого ты тогда охраняешь? – спрашивали из толпы.

– Дворец охраняю. Чтобы такие, как вы, мебель не повыносили!..

В целом толпа вела себя благодушно – непримиримого Георна в ней не было, и разговорчивый охранник не принимался в штыки. Ведь он давал шанс любопытным что-то узнать об утреннем захвате дворца.

Хафиз умел двигаться незаметно, ускользая от внимания – без такого умения ремесло наложника немыслимо (не попасться под горячую руку госпожи сераля – это самые азы). А всё же стоило Драеладру зашевелиться в мешке, как разоблачение не заставило бы себя ждать.

На некотором отдалении за Хафизом следовал страж Дуо – смотрел, не взбрело ли кому-то из толпы дворца за ним увязаться. Не взбрело: давешнего племянника аптекаря по дороге так и не случилось, а другим играть в шпионов не слишком хотелось. Проводив Хафиза до Оленьей скалы на краю города, Дуо вернулся к дворцу.

Хафиз шёл к единственному известному ему убежищу для разведчиков Ярала – к пещере близ расщеплённой молнией сосны, что у Высокого обрыва. Дулдокравн – тот знал таких убежищ куда больше, но сейчас бедный карлик больше ничем не мог помочь.

Устроившись в пещере (оказавшейся не больно-то глубокой нишей в скале), наложник извлёк из мешка Драеладра – и вскоре понял свою ошибку. К пещере то и дело кто-то подходил. Если Хафиза признавали – то спрашивали Дулдокравна. Наложник догадался, что принёс дракончика как раз в то самое убежище, которое Кэнэкта назначила для связи с карликом.

До полудня Драеладра увидело четверо связных, после чего Хафиз догадался покинуть это бойкое место и перебрался за ближние заросли ежевики. Там дракончику захотелось размяться, и Хафиз, мешая ему выползти на открытое место, основательно пострадал от ежевичных шипов, расцарапал себе нежные руки да кукольное личико.

Вечером к убежищу Дулдокравна подошёл и Уно. Хафиз окликнул стража, и тот удивился встрече – никак не ожидал, что дракона доставят сюда. Наложник признался, что не знает, где бы спрятать Драеладра от посторонних глаз. К счастью, Уно знал об ещё одном убежище – ветхой хижине на Оползневом Склоне. Когда-то на том склоне была не одна хижина, а много домов, но остальные развалило, да снесло, да засыпало. Когда случился первый сильный оползень, думали – пройдёт. Так нет же: оползни повторялись каждую весну, потом участились – и теперь там круглый год всё так и ползёт.

– Но туда ведь не пройти! – воскликнул Хафиз.

– Нет, там есть тропинка, – возразил Уно, – правда, безопасной её не назовёшь. Тем надёжнее убежище, что место там не для прогулок. Оползень, а под ним – обрыв. Сперва поедешь, а там и полетишь…

– Скоро солнце сядет, – заметил Хафиз, – в темноте там вообще не пройдёшь. Придётся подождать утра.

– Ни в коем случае. Если туда идти прятаться, то только ночью. Днём всё, как на ладони просматривается.

Эх, знал бы Хафиз получше город Ярал и прилегающие скалы да леса! Но увы, он здесь – человек пришлый, стражи Уно и Дуо – те в Ярале тоже недавно, а из старожилов, которым можно доверять, Хафиз толком ни с кем не знаком. Конечно, и из коренных яральцев он кое-кого знает – Кэнэкту и Бларпа Эйуоя, да и Дулдокравн, даром, что отшибинец, Ярал неплохо изучил. Но где Хафизу их искать? Вот и придётся ломать ноги ночью на Оползневом склоне.

На тропинку, ведущую к хижине, Уно Хафиза вывел, но проводить – не решился. Объяснил:

– Это неоправданный риск. Чем меньше людей здесь пройдёт, тем лучше будет для всех.

И пошёл Хафиз через ночь с Драеладром на плече. Дракон, как мог, помогал ему удерживать равновесие на особенно крутых участках тропы. Помощь пришлась кстати. Наложники, конечно, народ ловкий и гибкий, но навыков скалолазания они не получают, по крайней мере, в местности, откуда родом Хафиз. Конечно, и в Уземфе можно найти пару небольших скал, чтобы взобраться на них интереса ради – да поглядеть на ровный песчаный пейзаж вокруг. Но тем несчастным скалам придётся полностью осыпаться, чтобы воспроизвести подобие здешнего оползня.

Вспоминая, как при свете дня и со стороны выглядело место, по которому он идёт, Хафиз живо представлял два или три впечатляющих обрывчика. Козья тропка над ними вилась с живописным изяществом. Оставалось радоваться, что в ночи с самой тропы это изящество незаметно.

Дважды – видать, над теми самыми обрывами – Хафиз понимал, что тропа обрывается; он пытался взять выше, но сползал, вызывая камнепад. Приходилось обходить опасные места снизу, цепляясь за редкие ломкие кусты. Их корни с готовностью вылезали из-под камней наружу.

Дойдя, наложник сам едва поверил в успешное завершение пути.

Об одном спаситель Драеладра боялся думать: где он будет брать еду и питьё? Похоже, чтобы не умереть от голода и жажды, ему придётся ходить по этой жуткой тропе довольно часто…

Трудно передать радость Хафиза, когда он откинул крышку люка в полу заброшенной хижины и заглянул в подпол, доверху забитый всевозможной снедью и выпивкой. Вот она – счастливая возможность не высовывать нос из-за облупленных стен в течение долгих месяцев!

* * *

Ночью в хижине Хафизу оказалось мудрено уснуть. То ему слышались шорохи, то постукивания, то изрядный грохот. Казалось, кто-то ищет-рыщет за ними по пятам, затем крадётся вокруг хижины – единственной более-менее сохранной на всю здешнюю округу. Оскальзывается на осыпи, замирает, шагает снова. И так ночь напролёт.

Поутру в щели заколоченных окон Драеладр и Хафиз разглядели вокруг развалины домов, почти полностью присыпанные камнями. И камни продолжали сыпаться да катиться. То мелкие, то побольше… Конечно, никто здесь не ходил. Камни в таком приглашении и не нуждались. Казалось, они имели внутренние источники движения и устойчивую цель: заровнять человеческие постройки на всей юго-восточной части Ярала.

– А ведь к этому звуку придётся привыкнуть, – невесело проговорил Хафиз, – и тебе, Драеладр, и мне. Последнее будет особенно сложно.

И привыкли. Месяца не прошло – привыкли.

Случилось так, что мир вокруг Драеладра сузился до размеров хижины. Дворец – тот был куда просторнее. А хижина кого хочешь соберёт в точку и заставит развиваться. Хотя бы просто от нечего делать. Вынудит учиться говорить – за неимением других занятий. Связывать в единое полотно жизни свои воспоминания. Углублять каждое из них новыми толкованиями. Обобщать толкования, проводя между ними смысловые связи.

Хафиз выдерживал добровольное заточение в хижине без серьёзных страданий. Наложники – народ, привычный к несвободе и замкнутым пространствам. Любой сераль встречает их такими ограничениями. Правда, хозяева сералей золотят клетки.

Драеладр осознавал ограничение как ведущее правило жизни. Стоило ему очутиться у двери наружу, как Хафиз грозил пальцем:

– Выходить нельзя!

И дракон слушался. Нельзя, так нельзя. И в самом деле, пока что можно заняться чем-нибудь другим. Например, шкатулкой, откуда до сих пор не выложены игрушки. И не расставлены на полу на манер новых созвездий эпохи перемен. И не исследованы на предмет провозвестий эпох грядущих.

– Лишь здесь мы на воле. Лишь это наш мир, – поучал Хафиз. – Глупо высовываться. Стоит кому тебя увидеть – и окажешься в заточении.

– А каково оно, заточение? – спрашивал Драеладр, который как раз учился говорить вслух и задавал множество наивных вопросов.

– Да ничуть не лучше, чем здешняя воля! – убеждал Хафиз. – Ничего тебе не разрешат: ни выйти из камеры, ни полетать вокруг…

– И точно, заточение – скверная штука, – делал вывод дракон.

Или другой вывод:

– Воля – она тоже заточение!

Против второго вывода Хафиз возражал:

– Да нет же: добровольное заточение – совсем не то! Ты и правда сидишь в четырёх стенах, но свободен выйти. Просто знаешь, что стоит тебе выйти, и окажешься в совсем другом заточении, откуда ты выйти не свободен.

– Значит, воля есть добровольное заточение накануне заточения недобровольного! – упорствовал Драеладр.

– Ну, в какой-то мере, – признавал Хафиз, – но главное отличие не в этой предварительности. В добровольном заточении есть игра!

– Игра?

– Ну, ещё бы! Это игра в прятки. Представь: ты знаешь, что тебя ищут по всему Яралу, да? Ходят по домам, вынюхивают, сверяются с камнем-индикатором. А ты сидишь в таком месте, на которое никто не подумает. Это место прекрасно просматривается из центра города, поэтому твой разумный враг понимает, что прятаться здесь – глупее не придумаешь.

– И точно! Глупо здесь прятаться.

– Поскольку прятаться здесь глупо, твой разумный враг не считает нужным эту хижину проверить. Он бы и проверил, но здесь оползни; зачем терять людей в заведомо безнадёжном поиске?

– Незачем.

– Вот разумный враг и посылает людей в направлениях, которые манят его надеждой. Он всё надеется тебя перехитрить, потому действует всё разумнее, а значит, ищет всё дальше от места твоего неразумного заточения.

– Здорово! И как долго будет продолжаться эта игра?

– Пока у нас не закончатся продукты.

* * *

Еды в подполе было вдоволь, воды же – лишь на первое время. Но погибнуть от жажды человеку с драконом не пришлось – помогла сама природа.

По счастливой ли случайности, либо же Дулдокравн о том позаботился, когда оборудовал это убежище, но в пяти десятках шагов от хижины из горы бил родник. Не будь Хафиз жителем пустынного Уземфа – не различил бы он с такого расстояния слабый звук журчания воды. Но, видать, суждено было Драеладру победить зелёных Прокурархов в игре в прятки.

К роднику Хафиз и Драеладр выходили строго в ночное время, набирали два ушата – и не испытывали нужды в воде дня четыре. На пятый – снова выходили. Путь к роднику серьёзной опасности не представлял, если только во тьме не промахнуться мимо нужной тропинки.

Сама возможность ночных выходов из хижины Драеладра весьма радовала, ведь и в добровольном заточении далеко не всегда удаётся себя почувствовать игроком-победителем. Сидя на плече Хафиза, можно было воображать себя путешественником в дальние страны.

А ещё прогулки к роднику помогали дракону развивать ночное зрение. Всякий дракон имеет задатки видения во тьме, но резкость и дальность такого видения достигаются тренировкой. С некоторого момента зрение и речь Драеладра позволили ему руководить движениями Хафиза, который до того шёл к роднику, ориентируясь в основном на слух, а обратно – просто по памяти.

В хижине Драеладр подолгу беседовал не только с Хафизом, но и с другими людьми: с матерью, с Эрнестиной Кэнэктой, с Бларпом Эйуоем и Дулдокравном. Поскольку этих людей рядом не было, Драеладр заменял их предметами, которые сам и озвучивал. Вместо Лулу Марципарины Бианки он обращался к аметистовым бусинам, госпожу Кэнэкту замещал похищенный у неё ключ, Эйуоя представляло изображение мудреца Авдрама на карамцкой монете, а Дулдокравна – оставленный им мешок.

С зеркальцем Хафиза дракон разговаривать не пытался ни разу. Когда наблюдательный наложник эту деталь подметил, Драеладр ему всё растолковал:

– Зачем обращаться к твоему зеркалу, когда сам ты находишься здесь и способен мне ответить?

А ещё Драеладр пытался говорить с малахитовой шкатулкой. Прикрывал её крышку для полноты сходства с человеком-сундуком и звал:

– Посланник Смерти Чичеро из Кройдона, отзовись!

Но молчал Чичеро. Может, сказывалось то обстоятельство, что встретиться наяву ни с Чичеро, ни с его сундуком Драеладру доселе не довелось?

Лулу, Кэнэкта, Бларп и Дулдокравн оказались куда разговорчивее. Правда, и от них толковых ответов дракончик дождался лишь спустя полгода, когда с помощью Хафиза восстановил основные события собственной ранней жизни да расплёл загадочные узлы младенческой памяти.

– Да, милый мой, я в Канкобре, – отвечала Драеладру самая прозрачная аметистовая бусина, – плохо мне здесь! Вокруг меня – одни лишь драконы, и почти все они не в себе. Здесь каждый день – одно и то же. Здесь почти не светит солнце, и царит исцеляющий полумрак. Можно подумать, что мы – не в Небесах, а в Подземелье. Вся Канкобра – это огромная небесная пещера, в ней так заведено, что всё движется по кругу. Всё по кругу, всё одно и то же…

– Я отвёз Бианку в Канкобру, и сейчас мой замок в небе над Котлованом, – сообщал Бларп Эйуой через изображение на золотом манате, – это поистине загадочное место. Надеюсь, в Ярале всё более-менее спокойно, так как я не скоро туда собираюсь…

– Нам с Хафизом пришлось бежать из дворца и найти убежище в хижине среди оползня, – вставлял Драеладр пару слов от себя.

– Да? Ну что ж, держитесь. Постараюсь вас навестить, как только сумею. Этот Котлован – ключ ко всему. Где-то на дне его застряла жемчужина Драеладра. Стоит её добыть – и не страшна никакая мёртвая сила. Все демоны попрячутся, когда у нас окажется Лунный Пламень…

– Но что-то мешает? – проницательно замечал дракон.

– То-то и оно, что мешает, – признавало изображение Авдрама, – почему-то в Котлован нельзя спуститься на воздушном замке. Я уж не один замок раскрошил вдребезги, пытаясь подойти к этой яме с разных сторон – всякий раз что-то не пускает. Невидимая преграда. Всё другое пропускает, а небесные замки останавливает.

– А без замка спуститься никак нельзя?

– Замок даёт надежду вернуться, – напоминал Эйуой.

Обращаясь к тусклому ключу, Драеладр узнавал подробности событий в Адовадаи. По словам Кэнэкты, её подчинённые в этом портовом городе и прежде пользовались особой свободой действий. Подворовывали почём зря: сперва – чтобы сойти за своих в местном порту, потом же – втянулись.

– Бабозо – тот совсем от рук отбился, – жаловалась Кэнэкта, – мог бы хоть из уважения ко мне удержаться. Так нет – свистнул кошель у этого индюка Конана прямо в принадлежащем мне портовом трактире!

Самыми лаконичными ответами на вопросы Драеладра отделывался Дулдокравн. Он был явно не в настроении долго болтать, в особенности – с дракончиком. Мешок его досадливо вещал:

– Где я? Где-где: в камере сижу! Угадай, по чьей милости я тут загораю?

* * *

Однажды летом Хафиз слазил в подпол хижины и с грустью молвил:

– Всё. Закуски закончились. Теперь недельку-другую поголодаем, и будем выбираться из убежища в город.

– Отчего же ждать недельку-другую?

– Да больно уж не хочется идти по этой осыпи, – скривился Хафиз.

Драеладр пожал крыльями:

– По-моему, пора двигаться; дальше откладывать бесполезно.

– Ладно, сегодня ночью, – сдался наложник.

– Думаю, и ночи ждать не обязательно. Обращённая к нашей хижине сторона города уж пару месяцев, как затихла. Будто вымерла.

– Ты тоже заметил? – хмыкнул Хафиз. – Вот и я думаю: остался ли кто в Ярале кроме нас с тобой? Только если остался, то наверняка – в засаде.

Глава 6. Ярал для двоих

– Пожалуй, ты прав, малыш, – выпрямился Хафиз, оторвавшись от щели, через которую озирал вид на замерший город, – ночи ждать не станем. При свете безопаснее, – и вновь о чём-то задумался.

– Идём сейчас? – предложил Драеладр, видя, что человек медлит.

– Ну, почему же именно сейчас? Можно и обождать… – тут Хафиз сам рассмеялся над произнесенным. – Хотя чего нам ждать? Пойдём! – и он решительным рывком распахнул дверь, сдвигая полдюжины небольших камней, прилетевших к ней с нависающего склона за последнюю ночь.

Выйдя за дверь, человек поёжился.

– Отвык ходить по открытому месту, – признался он, – чувствую себя мишенью. И тропа впереди – она меня страшит даже в дневное время. Умом понимаю, что ждать нечего, а тело упирается.

– Мы ведь выходили за водой к источнику, – напомнил Драеладр, – там хоть недалеко, а всё же ночью можно так промахнуться…

Пока он говорил, откуда-то сверху раздался приглушённый расстоянием грохот, постепенно набирающий силу.

– Сюда летит, – сориентировался Хафиз. – скорее, пока не накрыло! – и, подхватив дракона на плечо, поспешил к тревожащей его тропе, – Держись коготками! – как ни пугался Хафиз камнепадов, о маленьком воспитаннике он ни разу не забывал.

Оглянувшись с тропы на хижину, Драеладр даже присвистнул (он недавно научился). Огромный камень, высоко подпрыгивая катился по склону прямо к ней. Вот он подпрыгнул в последний раз перед ударом – шарах! – и снёс с хижины крышу вместе с куском стены. Однако, вовремя пришла догадка уйти!

– Безопасных мест не бывает! – прокомментировал Хафиз и зашагал ещё быстрее, не забывая смотреть под ноги. А дракончик всё прикидывал, оставался ли шанс уцелеть внутри хижины. Если стоять у правильной стены – пожалуй!

Чем дальше Хафиз с Драеладром на плече уходил от хижины, тем веселее становилось седоку. Только сейчас он почувствовал, как надоели ему её стены. А прежде? Тогда он себе таких чувств не позволял. Ведь эти чувства легко превратят в подневольного узника даже свободного игрока в прятки!

Так случилось, что первую половину своего младенчества Драеладр жил бессловесно, а вторую – будто не жил, а вспоминал и расшифровывал события первой. Да, он нашёл, чем себя занять в отшельничестве. Но теперь – другое дело! Теперь он станет жить и думать одновременно.

Вот и первый обрыв! Как счастливо его миновал Хафиз давешней тревожной ночью! Даже не заметил, всё выглядывал: далеко ли хижина? Теперь-то его предстоит пройти осознанно!

– Если со мною что-то случится, – сказал наложник, стараясь не глядеть вниз, – то запомни: на выходе с тропы поворачиваешь налево. Там будет устойчивая скала, за нею – рощица.

Стало быть, начиная с рощицы, Драеладру придётся думать самому. Это если его воспитатель не выдержит пути. Дракону-то проще – он уже немного летает, а значит, доберётся к роще и через непроходимые участки тропы.

Первый обрыв Хафиз одолел, отделавшись лёгким испугом. Под ногами просело, загрохотало, наложник рванулся вперёд – и выскочил на безопасную площадку. Дракон, как мог, помогал ему взмахами крыльев.

А вот ко второму обрыву человек долго не решался подойти. Теперь и тропу-то пересекла широкая трещина: если и допрыгнешь до другого края, он вместе с тобой живо осыплется.

– Надо разбежаться, – посоветовал дракон, – а перед тем избавиться от всего лишнего: от торбы и от меня.

Разумной идее как не последовать? Хафиз снял с плеча торбу с нехитрыми пожитками, и только было собрался что-то сказать, как Драеладр её подхватил и перенёс на ту сторону. А ведь торба вышла потяжелее самого дракона – могла запросто утянуть его в трещину.

– Зря, надо было бросить! – запоздало выдохнул Хафиз.

– Бросить? Там ведь шкатулка с моими игрушками! – дракон отнёс торбу подальше от края и вернулся подбадривать Хафиза.

Тот ещё долго решался, потом отошёл, разбежался, прыгнул. Приземлился животом на противоположный край. Глинистая почва под ним поехала, посыпались камни. Перебирая руками и ногами, Хафиз рвался наружу, но, видно, плохо бы ему пришлось, когда бы не помощь Драеладра. Дракон подскочил к человеку, всеми четырьмя лапами ухватил за шиворот, ударил крыльями по воздуху. Объединёнными усилиями – выбрались.

Отдышавшись, Хафиз предположил:

– Уж третий обрыв меня точно доконает! – и ошибся. Третьего обрыва попросту не было. Тропа вывела на твёрдую почву. Воспитателю осталось самому привезти дракона к той рощице, о которой он рассказывал. И самому думать: а что дальше?

По пути к роще им не встретилось никого. Неподалёку стояло несколько явно нежилых домов – с заколоченными дверьми и ставнями. От самой рощи открылся вид на полсотни яральских домов подобного же вида. Пусто.

– Здесь никого нет, – заключил Драеладр, – скрываться за деревьями не от кого.

– Может, они там спрятались?

– Я бы почувствовал.

– Ладно, подойдём ближе, – Хафиз, стараясь не шуметь, вышел из рощицы, быстрым скользящим шагом преодолел открытое место и спрятался за стогом сена, затем перешёл под укрытие сарая. Драеладр, заглянув туда через узкое окошко, нашёл лишь аккуратно уложенные дрова.

– Ни людей, ни собак, – Хафиз покосился на пустую собачью конуру. Он помедлил, затем решительно направился к ближайшему заколоченному дому. Попробовал отодрать доски – не поддаются.

Всё ещё таясь, наложник перешёл ко второму дому, третьему. Четвёртый не был заколочен, дверь его поддалась. Хафиз юркнул внутрь, прижался к стене в сенях, прислушался, заглянул по очереди в каждую из комнат. Дракон у него на плече хранил молчание, хоть и чувствовал: в доме никого.

– Уходили в спешке, но добровольно, – пробормотал уземфец, – всё самое ценное забрали, остальное не бросили, а аккуратно сложили. На случай, если вернутся. Но быстро воротиться надежды не имели. Всю скотину увели с собой.

Обойдя все дворы на пригорке перед рощей, Хафиз и Драеладр застали всё такую же картину. Покинутые дома, прерванное хозяйство. Оставленное добро, на которое никто не позарился. Ни одной живой твари не позабыто, даже паршивого пса или загулявшегося цыплёнка.

Растения – те остались. На огородах – созревшие и перезрелые огурцы, зелень, лук, а также большие съедобные корнеплоды неведомых уземфцу названий. Всё это выросло уже после ухода людей и животных.

– Похоже, мы действительно одни в этой части Ярала, – Хафиз высказался осторожно, хотя эта часть, кажется, ничем не выделялась из остальных.

С обрыва за пригорком открылся вид на большую часть Ярала, в том числе и на дворец Драеладра. Маленький дракон впервые увидал его со стороны – и с трудом узнал родовое гнездо. Конечно, догадаться, что это оно и есть, помогало особое положение дворцового комплекса – в верхней части города, а также его замысловатая архитектура.

Большое разветвлённое сооружение из белого камня с шатровыми башенками, вокруг которого разбросаны здания помельче, решённые в том же стиле – изысканном, но суровом.

– Как много внутренних двориков в главном дворцовом здании! – приметил дракончик.

– Это не дворики. Это залы, открытые сверху, – пояснил Хафиз. – дворец-то выстроен хоть и людьми, но в основном для драконов. А уж им-то куда сподручнее попадать во дворец со стороны неба, чем протискиваться во врата.

– Кажется, я бы без труда протиснулся в любые ворота, – не преминул отметить маленький Драеладр.

– Обычно драконы вырастают до размеров э… куда больших. Прошлый Драеладр – тот не поместился бы нигде, кроме парадной залы, – Хафиз кивнул на самый большой из «внутренних двориков», – да и Гатаматар немногим ему уступает. Заполняла парадную залу настолько, что людям едва находилось место. А уж спорить с ней каково приходилось! Представляю чувства милой нашей Марципарины…

– А вон тот полностью крытый черепицей отросток дворца с башенкой – и есть южное крыло, где я вылупился?

– Угадал, малыш. Башенка – она как раз над той комнатушкой, где люстра с грифонами. Это ведь там тебя не нашли стражники Прокурархов, – о пленённом Дулдокравне Хафиз деликатно умолчал.

Разглядел дракон и площадку перед южным крылом, где собирались яральцы – воодушевлённые, раздосадованные, обозлённые. Отсюда она не казалась площадью, не то что из самого дворца. Вместить весь Ярал такой площадке не под силу. Лишь малая часть жителей, склонная к праздности – вот кто там собирался.

– А с того гульбища – балкона над воротами – Лулу с тобой на руках приветствовала толпу.

– Помню, – легко узнавал Драеладр. Да, здесь всё по-прежнему. Кроме толпы. Куда это все девались?

– Здесь всё выстроено для прежнего Драеладра, – вёл дальше воспитатель, – но много ли нужно дракону? Вот он и оставил за собой лишь главное дворцовое здание, да несколько гостевых флигелей. В малом гостевом флигеле – вон там, выше всех, прямо над обрывом – твоя матушка поселилась, когда только-только прибыла в Ярал. Но стоило Драеладру почувствовать скорую гибель, он велел перевести её в южное крыло, где ты и родился.

– Это переселение так важно?

– Он хотел дать понять и людям, и драконам, кого считает наследником.

– Кажется, это не помогло, – вздохнул дракон.

Хафиз бессильно развёл руками и принялся показывать другие дворцовые постройки:

– Павильоны и башни ниже дворца все отданы разведке. Самая дальняя отсюда башня принадлежит Эйуою – но он нечасто там появляется. А в том оранжерейном павильоне с башенкой жила Кэнэкта. Рядом – библиотечный павильон, в башне при котором раньше стоял сундук с Чичеро (его и закопали где-то неподалёку – не смогли далеко унести). Чуть ближе – тюремный павильон, а рядом – казармы. А в том приземистом двухэтажном строении Кэнэкта разместила Прокурархов.

– Пока радует одно, – молвил Драеладр, – Прокурархов тоже не видно.

Дворец, павильоны, башни, примостившиеся снизу дома – всё молчало и не шевелилось. Весь Ярал застыл перед взорами человека и дракона, точно вытканный на гобелене.

* * *

Чтобы взглянуть на пирсы для швартовки воздушных замков, Хафизу с Драеладром пришлось немного спуститься по склону. Пирсы оказались пусты, как никогда прежде: ни висящих при них замков, ни груды мешков да пирамиды бочек, ни – тем более – портовых грузчиков не обнаружили там наши наблюдатели. Порт замер, ощетинившись пронзающими воздух пирсами, словно сучками на сухом дереве.

И ещё одну перемену нашёл Хафиз: к нижнему пирсу притулилось какое-то сооружение. Исполинские деревянные блоки на металлических осях, толстенные канаты, уходящие вниз.

– Что, раньше этой штуки не было? – спросил Драеладр.

– Кажется, нет, – наложник не настолько надеялся на свою память, чтобы утверждать наверняка, но подозревал её в новизне.

Те же подозрение охватили и дракона: смахивало на то, что дерево на этой конструкции – совсем свежее.

– По виду напоминает лебёдку… А, я понял, – сказал Хафиз, – это же подъёмник, который выстроили Прокурархи. Надо же: сумели. А все говорили, Белая гора слишком высока.

– Значит, на этом подъёмнике всех и спустили? Людей, собак, овец и так далее? Но зачем? – терялся в догадках дракончик.

– Кажется, придётся сойти в порт. Отсюда не догадаемся.

Хафиз двинулся вниз по тропинке – крутой, но вполне надёжной (слава Божествам, Оползневый склон в Ярале только один). Дракончик, сидящий на плече, предложил разделить сферы внимания: пусть наложник смотрит под ноги, а он сам – по сторонам, но Хафиз, хоть и согласился, не мог полностью довериться воспитаннику, нет-нет, да и озирался, рискуя переломать ноги. Над самыми пирсами, где тропинка становилась крутой до невозможности, человек поневоле перешёл на бег, и Драеладру пришлось тормозить крыльями. Сверзиться с вершины Белой горы – это ничуть не смешно.

– Почему мы не спустились по вон тому более пологому пути? – спросил воспитанник, как только угроза падения миновала.

– Это было бы опасно: тот путь весь на виду! – отвечал запыхавшийся Хафиз. Ещё бы: сгинуть в безвестности куда безопаснее.

– Но здесь некому нас видеть. Я не чувствую ничьего внимания.

– Потому и не чувствуешь, что мы спустились под прикрытием зарослей, – упорствовал Хафиз, – а почувствуешь – будет поздно. И без того странно, что порт не охраняется: смахивает на ловушку.

Впрочем, заглянуть во все щели между портовыми складами в поисках соглядатаев осторожный наставник поленился. Он прямо прошёл к нижнему пирсу с пристроенным подъёмником, подёргал за ворот, поднатужился изо всех сил. Никакого движения.

– Похоже, механизм застопорен. Там, внизу, – сказанному не хватало убеждённости. Видать, Хафиз сомневался: может, просто его невольничьих силёнок для запуска подъёмника не достало. Шуточное ли дело – поднять клеть на заоблачную высоту Белой горы.

Драеладр поглядел вниз. Канаты уходили куда-то далеко, но куда именно – мешал определить слой тумана.

– Можно спуститься, держась за канаты, – предположил он.

– Это если нам ещё понадобится – спускаться, – проворчал Хафиз.

Уж точно – для себя такой вид спуска уземфец отверг. Но дракон-то на это способен. Крылья у него не особенно крепки, но лапки – весьма цепкие. А понадобится спускаться, или нет, это зависит от поставленных целей.

– Дядя Хафиз, а какая у нас цель?

– Ясно, какая – спастись! – без раздумий брякнул воспитатель.

– Спастись? А потом?

– Там видно будет.

Драеладр задумался и понял: определить цель предстоит ему самому. Ведь это он – наследник династии. А Хафиз – тот волею судьбы его воспитатель, не более того. Когда дракон сформулирует настоящую цель, тут-то и человеку в его окружении «станет видно».

В чём же его цель? Расколдовать мать, вернуть её из Канкобры? Спасти Ярал, вернуть в него жителей? Вернуть безвинно пострадавшего Дулдокравна? Вернуть Кэнэкту из её злосчастной поездки? Вернуть жемчужину Драеладра – и пусть Бларп успокоится? И этому несчастному Чичеро, которого закопали в сундуке – ему тоже надо что-то вернуть. Как похоже звучат его цели: вернуть, вернуть, вернуть. Неспроста они таковы. Это цели опоздавшего дракона.

Наверное, чтобы что-то вернуть, придётся спуститься с Белой горы. С Хафизом или без – но придётся. Ибо на горе нет ничего, кроме отсутствия, а в отсутствии всего ничего не вернёшь. И нет в отсутствии безопасности, что бы ни говорил осторожный наставник.

Уже поднимаясь от пирсов, Хафиз нашёл на стене портового кабака, объявление, которое и зачитал:

– «Данным указом повелеваю упразднить город Ярал, что на Белой горе. Всем жителям велю покинуть сей город, назначенный к упразднению, до первого дня лета. Кто же не подчинится, да будет уведён под стражею, бит плетьми и платит штраф в размере сотни золотых за каждый просроченный день. Переселенцев принимать беспрепятственно во всех городах царства и отстраивать жильё взамен оставленного за счёт местной казны. Государь всея Эузы Ван с-Йела VI»

– Кого съела? – не понял Драеладр.

– Ван с-Йела – так зовут нового царя Эузы, – вздохнул Хафиз. До сих пор, общаясь с малышом в хижине на Оползневом склоне, он никак не мог это имя вспомнить, то-то и дракон его услышал впервые.

– Скверное имя, – буркнул Драеладр, – как будто он весь Ярал съел.

* * *

На ночлег устроились в одном из домов на Припортовой улице – из тех, что был заколочен, но не слишком крепко. В доме нашёлся мешок с сухарями. Запив сухари водой из колодца, получили ужин не намного хуже прежних. Улеглись на чердаке – хвалёной осторожности ради.

Хафиз, который за этот длинный день успел вымотаться, сразу заснул, но среди ночи проснулся. Уж больно его волновал некий вопрос:

– Всё-таки не понимаю! Зачем? Зачем этому Вану Сйелу VI упразднять город? Ну, раньше-то – понятно: для жизни Ярала и сообщения с Эузой нужны были воздушные замки, а это – зависимость у драконов. Но теперь-то, когда выстроен подъёмник, на котором всех жителей, в конце концов, и спустили? Нет, не понимаю!

Драеладр ничего не ответил. Он тоже этого не понимал. Возможно, думалось ему, для выяснения причин придётся побеспокоить самого Вана с-Йела VI. Для этого уж точно придётся спуститься с Белой горы, ведь царь Эузы на эту гору наверняка не полезет.

* * *

Наутро Хафиз с Драеладром продолжили обыск Ярала на предмет «есть ли кто живой». Конечно, подход уземфца к обыску не назовёшь достойным подражания. Он, как и вчера, просто смотрел, достаточно ли хорошо заколочен тот или иной дом, а вламываться в каждый не считал нужным. Так бы от них и полгорода спряталось, но Драеладр не роптал. Во-первых, он пребывал в уверенности, что во встречных домах и впрямь никого нет, во-вторых, быстрый темп осмотра домов приближал его к моменту принятия решения. Ведь пора!

Впрочем, манеру Хафиза можно назвать по-своему тщательной. Ни одного строения не обходил он своим поверхностным вниманием. Заглянул даже к Карантинной башне, что стояла вдалеке от домов и, конечно же, оказалась запертой. Штурмовать настоящую крепостную башню – это не ставенку на хижине взломать, потому горе-разведчикам осталось бы обойти вокруг башни и уйти, но Драеладр неожиданно вспомнил о своих возможностях и воспарил с плеча воспитателя к узеньким окнам-бойницам.

– Ну что там? – крикнул снизу Хафиз.

– Пусто! Закрыто! – отвечал дракончик, проникая в одну бойницу, другую, третью.

Так ничего и никого не нашёл, но показал Хафизу, как именно его можно использовать при обшаривании встречных домов. Глупо, ну да ладно. Зато довольный уземфец на обратном пути от башни рассказал связанную с ней историю:

– А ведь именно здесь, в Карантинной башне когда-то стоял сундук с Чичеро. Точнее, в подвале под нею. Дело было во второй приезд Чичеро в Ярал.

– А как же первый приезд? – потребовал полноты сведений дракон.

– В первый – Чичеро ещё никуда не упрятывали, так как не знали о присутствии демона. Я тогда прибыл к Яралу вместе с ним и Бларпом Эйуоем. Как сейчас помню, на воздушном замке, прямо из Уземфской пустыни, из-под оазиса Гур-Гулуз, где… ну, это не важно.

И я, и Чичеро мечтали о встрече с Лулу Марципариной Бианкой, твоей матерью. Увы, Чичеро задержали дела: он зашёл по дороге к известной тебе госпоже Кэнэкте, а та его не отпускала до утра. Может, и не столь важные вопросы решали, просто охота была ей одолжить у Чичеро его карлика – сказать не берусь.

– Как одолжить? Какого карлика?

– Известно, какого, Дулдокравна. Истомилась по нему разведчица! Я-то в таких делах разбираюсь.

Драеладр всё равно не понял, но больше перебивать не стал.

– Ну так вот, продержала его Кэнэкта в своей Оранжерейной башне, а наутро надо Чичеро улетать. Воздушный замок не подождал бы, а ведь у него – важные дела за Порогом Смерти. С неким Дрю – тем, которого Бларп Эйуой до сих пор ищет. Улетел Чичеро, а вернулся – уже таким, как сейчас. Вот и не привелось ему с Лулу пообщаться. А ведь ждала она его, не меня. В Малом гостевом флигеле дворца, я показывал.

Хафиз отвлёкся на осмотр одиноко стоящего сарая, затем продолжил:

– Так вот, вернулся Чичеро совсем слабым. Никак по пути не мог справиться с вороватым демоном. Даже попросил Уно – ты его знаешь, он теперь один из стражей при дворце – запереть его в башне воздушного замка. Только Уно говорил, всё равно слабо помогло. Взбесившаяся голова Чичеро как выкатится – и давай кусаться! То-то и забрали у него карлика Дулдокравна, а самого в сундук определили, да поставили в подвал Карантинной башни. И сам сундук тяжелющий, а Бларп на него ещё охранных заклинаний навесил. Кстати, нам сюда, – Хафиз вышел к улице, взбирающейся по склону холма, увенчанного Библиотечной башней.

На этой улице наставник вдоволь поиздевался над малышом, заставляя его проникать в заколоченные дома через узкие чердачные окна. Драеладр, не желая тратить время на пререкания, покорно исполнял требуемое. И правда, прочёсывать улицу получалось у него быстро.

Во дворе верхнего из домов устроили привал. Наступило обеденное время, и двое последних яральцев с удовольствием подкормились овощами со здешнего огорода. По завершении трапезы Хафиз вспомнил:

– Да, о Чичеро. Провёл он в сундуке в Карантинной башне какое-то время, а тут вдруг призывает его сам Драеладр на седьмое небо. Говорит, приспело время умирать, так он хочет, чтобы сундук с телом Чичеро непременно стоял рядом. Странное желание, но против Драеладра не поспоришь. Доставили ему сундук, и надо же такому случиться, что умирает Драеладр, а рядом с ним подлый некромант, хитро прикинувшийся добрым мертвецом…

– С этого места я уже знаю, дядя Хафиз. Некромант Гру хотел проклясть небеса и призвать на них из подземелий своих искусственных драконов. Но Чичеро договорился со своим демоном, которому тот некромант как раз крепко насолил. Демон напрягся, поднял сундук, да и прихлопнул им того Гру. Тут же и проклятие пало, и ложные драконы с неба попадали.

– Всё верно! – улыбнулся наставник. – Кроме Чичеро там отличился Дуо (ну, да ты его тоже знаешь, он так же, как Уно, стал стражем дворца). Этот Дуо первым разоблачил некроманта и побежал за подмогой, но вряд ли кто другой одолел бы врага, как Чичеро. На радостях его чуть из сундука не выпустили, но Бларп воспротивился. Говорил, вот изгоню демона из похищенного сердца, только тогда. Пока же ожидали доставки сердца, сундук с Чичеро вернули в Ярал и поместили в Библиотечную башню. Она, не в пример Карантинной, часто посещаема разведчиками. Вот и стоял в ней сундук на почётном месте – как живой пример мёртвого героя.

– Кстати, где-то под башней его ведь захоронили, – напомнил дракон.

– Верно. Это Дулдокравн придумал, чтобы Прокурархи его не нашли. Кстати, правильно поступил: кто знает, как эти обсерваторы истолкуют находку. Они ведь только ищут повода для чего-нибудь плохого.

– А что, если мы сейчас раскопаем Чичеро?

– Зачем?

– Вдруг он скажет что-то важное?

– Может и скажет, – скривился Хафиз, – но только если карлик спрятал, вряд ли мы что найдём. Он и место наверняка заровнял.

– Пошли искать! – настоял дракон.

Дверь в Библиотечную башню оказалась открытой. Ага, здесь кто-то побывал! Внутри – беспорядок, явные следы обыска. И точно, прав Дулдокравн, что унёс отсюда сундук. Что бы Прокурархи ни искали – могли и сундук прихватить. Хоть бы и чисто случайно.

Выйдя из башни, Хафиз всего в паре десятков шагов от неё наткнулся на яму. Словно могила раскопанная, зияла она, скрытая от дороги лишь чахлым кустиком. Драеладр оживился:

– По-моему, здесь искали именно сундук.

– А по-моему, здесь его искали и нашли! – хмыкнул Хафиз.

Час от часу не легче: вот и похищен человек-сундук. Новому Драеладру так и не привелось с ним побеседовать. А ведь прошлый Драеладр не зря призывал его к себе перед смертью. Какие-то тайны мог ему поверить, а мог и стараться выведать. Теперь эти тайны ушли к расторопным Прокурархам.

* * *

От раскопанной могилы человека-сундука вернулись к Библиотечной башне. Ещё раз прошерстили её и близлежащий библиотечный павильон, который – оказалось – подвергся не менее суровому обыску Прокурархов. Сломанный стеллаж, на полу куча книг и документов. Вандалы! А выглядели похоже на образованных людей, мантии нацепили.

Драеладр пока не умел читать – и потому ни книг, ни документов, извлекаемых наставником из кучи, толком не различал. Он надеялся, что Хафиз более-менее знает, что ищет, но постепенно приходила догадка: наложник просто приводит книги в относительный порядок.

Когда куча на полу была разобрана, под нею обнаружился тайник. Квадратный люк отчётливо выделялся на паркетном полу. Поглядев Хафизу в глаза, дракон уловил не изумление, но торжество, и понял: о тайнике тот знал заранее. Да и тот, кто производил здесь обыск, тоже знал. И не пожелал дать знать своим же товарищам. Верный Кэнэкте разведчик среди краснокафтанных стражников, привезенных Прокурархами?

– Ты знал о тайнике, дядя Хафиз? – спросил дракон.

– Нет. Но я заметил у нагромождённой здесь кипы книг одну особенность: ни одна из книг не пострадала. Даже страницы не замялись. При падении со стеллажа такого не бывает. Их просто аккуратно сложили, чтобы нечто закрыть.

Вот оно что! А ведь умён воспитатель, ничего не скажешь.

Хафиз попытался поднять крышку люка, но не тут-то было.

– Здесь отверстие для ключа, – приглядевшись, заметил он, – не хочется ломать люк. К тому же, тут возможны магические ловушки. Может, заровнять всё книгами? Вдруг то, что в тайнике, нам совсем не нужно?

– Нет, нужно, – запротестовал Драеладр, – это ведь один из тайников моего города! Ломаем. Или, может, подберём ключ?

– Как подберём?

– У меня есть один. Среди игрушек в малахитовой шкатулке.

Ну да, конечно. Тусклый ключ, с которым можно общаться, словно с самой госпожой Кэнэктой. Он ведь приблизительно подходит по размеру?

Хафиз снял с себя торбу, из неё достал мешок Дулдокравна, из мешка – малахитовую шкатулку, а из последней – ключ. Как ни странно, ключ подошёл. Два поворота, замок клацнул и тайник раскрылся. Надо же, какая удача. Люк вёл в тёмный подвал. Уземфец вздохнул и засунул туда голову: узковато для взрослого человека. Того и гляди, застрянешь.

Тогда с плеча его слетел Драеладр. Как ни узок подвал, а маленький дракончик в него легко протиснется. И даже умудрится местами лететь. Что-то ему вслед кричал Хафиз, кажется, о ловушках. Дракон не оборачивался. Он долетел до конца подвального коридора и увидел там маленькую коробочку, мерцающую слабым призрачным светом. Ловушка?

Нет, Драеладр счёл разумным не бояться ловушек. Сам узкий коридор с каменными стенами – достаточное препятствие для Прокурархов и их стражников. А зачем разведчикам Ярала ставить ловушки против кого-нибудь иного? Дракон смело подхватил коробочку, развернулся в тесноте и полетел обратно. Вот и выход: потайной подвальный коридорчик его не поймал.

По лицу Хафиза было заметно, что коробочки вроде поднятой снизу ему неплохо знакомы.

– Что это такое? – прямо спросил Драеладр.

– Если по учёному, такая штука называется киоромерхенной суэнитой. А по-простому – это «призрачная шкатулка». В таких коробочках мертвецы хранят свои души.

И впрямь – коробочка с призрачным светом. И почти невесомая, ведь часть её веса приходится на потусторонний мир. Но есть ли в ней душа, и если есть, то чья? Неужели здесь спрятана душа Чичеро? И в самом деле: чья же ещё? Ярал – город издавна закрытый для мертвецов.

– Я спрячу коробочку к себе в шкатулку, – решил Драеладр, – в малахитовую. Не беда, если зеркальце там теперь не поместится.

Глава 7. Последний герой

На следующий день Хафиз и Драеладр прочесали все дома Ярала, примыкающие к дворцовому комплексу. В каждый из них дракончик находил возможность забраться, так что мог с уверенностью заявить: в домах центральной части Ярала либо никто не прятался, либо – трусливо перебегал от дома к дому, чтобы не быть замеченным.

Засада? Засады не было, иначе на них с Хафизом давно бы уже напали. Попутно с поиском людей уземфец просил дракона запоминать, в каких домах сохранилось что-нибудь съестное: на кухнях, в погребах, на огородах. Кто знает, сколько времени придётся провести в Ярале. Может статься, что и запасов всего города им не хватит – ну, если здесь состариться.

Укладываясь спать на постели с балдахином в доме какого-то яральского аристократа (может, самого градоначальника – мужа несносной Капитолины), Хафиз хмурился. Хотя чему хмуриться: ведь в этом доме нашёлся и богатый погреб с веселящим вином, и снеди выше крыши; если положить за цель истощение городских запасов, то начинать надо отсюда. А всё же наложник не скрывал неудовольствия. Видать, какие-то его надежды истаивали. С довольно кислой миной он и уснул.

– Если мы остались одни на весь Ярал, это с одной стороны хорошо, с другой – не очень, – принялся Хафиз размышлять вслух уже поутру, – хорошо с той стороны, что никто из Прокурархов нас не ищет и не ловит. А с них бы сталось наводнить город засадами. Плохо же с той стороны, что и свои люди о нас забыли. Где, например, страж Уно? Не предупредил о переселении города, пропал. А он ведь знал, где мы прячемся. Дуо – тот тоже был в курсе…

– Может, им не дали случая вырваться. Собрали всех стражей дворца и сказали: вон из Ярала! – предположил дракон.

– Случай вырваться всегда представится, было бы желание, – назидательно проворчал наложник, вспоминая что-то своё.

Да, подумал Драеладр, соратники нас не предупредили. Хотя знали ли они сами, что происходит, эти Уно и Дуо? И на что они могли повлиять? Помогли бы вместе со всеми спуститься вниз? Но перед отправкой толпу яральцев Прокурархи со стражниками уж наверняка придирчиво досматривали, просвечивали своим камнем-индикатором.

Если реально помочь стражи не могли, оставалась ещё свобода зайти посочувствовать – преодолевая опасный склон. Только Хафиз бы первым зубами скрипел, если бы Уно или Дуо ненароком раскрыл врагам оползневое убежище. Получается, стражи поступили верно.

Да что там стражи? А мы-то сами позаботились о том, чтобы разузнать, что происходит у нас под носом? Нет, Хафиз не желал лишний раз ходить по опасному участку, и был по-своему прав.

Итак, все правы. И осталось ещё добраться до дворца, чтобы убедиться, что Ярал и впрямь всеми покинут. И кто знает, может, во дворце-то и встретится засада – не вражеская, так дружеская. Что, если Уно и Дуо затаились в глубине комнат и оттуда продолжают охранять вверенное им здание?

* * *

Оранжерейный павильон Кэнэкты тоже подвергся обыску, о чём предупреждала выбитая дверь. Правда, внутри следов грубого присутствия прокурарших стражников Драеладр не увидел. Ну, разве одна из карликовых пальм завалилась вместе с кадкой. Может, кто из краснокафтанников пнул в раздражении, но могла и сама кадку перевесить.

Ни клочка пергамента не нашлось в апартаментах Кэнэкты. То ли она загодя всё вывезла, то ли удивительно аккуратный обыск подмёл решительно всё, то ли никаких документов здесь и не хранилось. Глава разведчиков Ярала в своей работе больше надеялась на память, чем на бумаги. Всё по-настоящему важное она старалась держать в уме.

Обыск в башне Бларпа Эйуоя выглядел иначе. В том складе ненужных вещей, который она собой представляла, словно ураган пронёсся. Видно, знание того, что хозяин башни приходится родственником драконам, добавляло стражникам злости. А уж как увидели ту рухлядь, которой Эйуой заставил свою почти необитаемую башню – тут-то и разгулялись.

От башни Бларпа Хафиз поднялся к Малому гостевому флигелю. Отсюда, с обрыва открывался чудесный вид на Ярал. И Оползневый склон виднелся в дымке, и пирсы воздушного порта далеко внизу. Тонкое зрение дракона позволяло на Оползневом склоне углядеть остатки их хижины, а на нижнем пирсе – подъёмник.

Предстал, как на ладони, и дворец – молча и величаво. Прямоугольные провалы открытых залов, изящные крыши и шатровые купола башен. Южное крыло отвернулось парадной стороной к притаившейся за дворцом площади, зато повернулось к любопытному дракону тыльной стороной с бестолково добавленными хозяйственными пристройками. Прячутся ли там охранники Уно и Дуо? Видать, очень хорошо прячутся.

* * *

Кроме точки обзора в Малом гостевом флигеле не нашлось ничего примечательного. Хафиза умиляли какие-то воспоминания, но то его дело; своей собственной истории Драеладр в этом здании не видел. Да, едва Марципарина Бианка нашла приют у минувшего Драеладра, она здесь гостила. Но как только появились предчувствия, что быть ей матерью его наследника – переехала в южное крыло центрального здания. Там и начинается его ранняя история, но никак не здесь.

Терпеливо дождавшись, когда Хафиз освободится от сентиментальных поводов задержаться в Малом гостевом, Драеладрик повёл его к главному дворцовому зданию – именно повёл, медленно летя чуть впереди. Обогнув угол южного крыла, дракон первым заглянул со стороны фасада и в изумлении завис в воздухе. Углём по белому камню дворцовой стены развязно шла размашистая надпись.

– «Смерть дракону!», – честно прочитал Хафиз. – Верно, кого-то из мародёров охранники не впустили внутрь.

Наивный уземфец ещё надеялся встретить Уно и Дуо, а также их товарищей. Но нет! О том, что верными стражами дворец вовсе не охраняется, стало понятно уже на подходе к выступающему вперёд крыльцу под широким балконом. Двери настежь, стены пописаны внутри, как и снаружи. И далеко не славословиями.

– О, здесь тоже написано «Смерть дракону!», – с удовольствием приметил наблюдательный Драеладр знакомые очертания букв на колонне, подпирающей гульбище, – и меч нарисован.

– Надеюсь, того грамотея, который это написал, тоже спустили вниз Прокурархи, – проворчал уземфец.

А Драеладр прислушался и заметил вслух:

– Кто-то приближается!

Сидел бы он по-прежнему на плече Хафиза, тот живо метнулся бы прочь от крыльца и скрылся за углом южного крыла, откуда они пришли, но дракон так и висел на высоте, превышающей человеческий рост. Пытаясь увлечь его за собой, воспитатель упустил время.

Из дверей дворца выбежал человек с мечом. Да нет, давешний подросток с мечом, которого Хафиз тут же узнал:

– Ба, юный Георн! Это ты пачкал стены углём? – прозвучало весьма пренебрежительно. – И меч свой, вижу, подобрал. По кладовкам лазил?

Скривившись от откровенной издевки, подросток выплюнул с ненавистью:

– Я вызвал твоего дракона на бой, прихвостень. А Георн слов на ветер не бросает! – почему-то воинственный отрок обращался исключительно к Хафизу, а самого дракона, висящего над головами, вниманием как раз и не удостоил. Может, потому что дракончик висел против солнца?

Драеладр поглядел на его надутую физиономию с любопытством. Герои, не бросающие слов на ветер – да, он такое слышал. А Хафиз – тот и в грош не ставил отроческого героизма, даром что сам и драться-то не научился. В сералях Уземфа подростки не получали такого опыта.

– Зови дракона, прихвостень! – разорялся взбешённый Георн, всё так же игнорируя Драеладра. – Он не смеет уклониться! Я обещал его сразить мечом в честном поединке.

– В смысле, исподтишка зарезать? – Хафиз проявил себя мастером тонкого сарказма.

Георна аж перекосило от насмешки. Он чуть не бросился на Хафиза с мечом, но опомнился: ему ведь подавай честный поединок, зарезать – не считается. Подросток повторил свои требования с чуть большим хладнокровием и добавил, что не явившийся на бой дракон покрывает себя несмываемым позором. До конца дней.

– Это правда, Хафиз? – спросил сверху Драеладр. – Меня кто попало может вызвать на бой, а мне нельзя отказаться?

– Щенок что-то выдумал, – откликнулся наложник, поднимая к нему лицо и щурясь от солнца, – все эти правила наверняка – лишь для взрослых драконов.

– А вот и нет! Для наследников правила жёстче… – Георн кинулся было с азартом спорить, но осёкся; до него постепенно доходило, что дракон очень-очень мал, и это и есть тот наследник-Драеладр, которому он бросил вызов.

– Если даже и жёстче, воспользоваться такими правилами сможет только законченный подлец! – уверенно заявил Хафиз. – И славой его убийство не покроет, – бесстыжиеуземфские глаза так и лучились весельем.

Драеладр чувствовал, что наложник разговаривает со свирепым подростком не без опасений: возраст ещё тот! С кого-то из сверстников Георна станется и бесславно зарезать Драеладра с Хафизом заодно. Но этот – особый случай: ему подавай славы да почёта. Вынь да положь ему честный поединок! Вот за эту горделивую слабость и ухватился ловкий уземфец – как за союзническую силу.

Хафиз не ошибся. И правда, Георн вдруг принялся оправдываться. Мол, он не подлец. Он, видите ли, не думал, что наследник Драеладра настолько мал. Он ожидал равного противника, пусть и не взрослого, но большого и опасного.

Не сказать, что Драеладру понравилось, что его считают не слишком опасным. Спасибо, конечно, Хафизу за потуги отвести от воспитанника угрозу, но – не такой же ценой! Теперь от способа, которым наставник пытался сорвать поединок, уже и сам дракон почувствовал унижение. В какой-то момент он не выдержал и, спикировав с небес, хлестнул Георна крылом по лицу:

– Я принимаю вызов!

Пощёчина вышла хлёсткая, но показала и слабость Драеладра: чем он способен насолить противнику, кроме таких пощёчин?

– Нет, теперь я не согласен драться! – вдруг заявил Георн. – И правда, так нечестно: я намного сильнее. Мне скоро исполнится четырнадцать лет!

– Вот-вот, – с улыбкой поддакнул Хафиз, – разумнее всего подождать. Чуток подрастёт наш Драеладр, тогда схватка с ним принесёт много чести. Того и гляди – не справишься! – подмигнул наложник Георну.

– Боюсь только, не вырастет, – помрачнел отрок.

– Почему это? – хмыкнул Хафиз.

– Ему ведь год уже? С прошлого лета, – подсчитал Георн, – да, год есть. Так за год обычному дракону случается вымахать ого-го! А этот всё не растёт. Значит, правду болтали в Ярале, что отцом дракона был тот пойманный Прокурархами карлик.

– Что? Мой отец – Дулдокравн? – не поверил ушам Драеладр.

– Болтали, – неопределённо пожал плечами Георн, – да ты и правда ростом в него пошёл. Не зря болтали…

– Кто болтал? – быстро спросил Хафиз.

А вот дракончика такие подробности не занимали вообще. Ну да, в Ярал просочились сведения, что наследник не вышел ростом. А через кого, какая разница? Наверняка Ута, Валериана и Капитолина рассказали всё, что знали, да и стражи могли проговориться.

А важно – вот что. Выходит, Лулу Марципарина не зря переживала; он и правда гораздо меньше положенного. Именно гораздо. Настолько, что стражи с Прокурархами даже не пытались разыскать его среди грифонов на люстре. Они искали просто небольшого дракона – но уж никак не меньше отшибинского карлика.

Впервые Драеладра всерьёз задела тема его роста. Он почувствовал собственную злость, так и рвущуюся наружу, навстречу обозлённому Георну, а ещё досаду на Хафиза – за его недостойные ухищрения. Поединок – так поединок. Драеладр готов!

В знак готовности он отвесил Георну подзатыльник крылом: нечего отказываться от своего вызова, если дракон-наследник его принял. За дело!

От неожиданного удара Георн еле устоял на ногах – и весь побледнел от усилий сдержаться. Неизвестно, чем ему прежде насолили драконы, но теперь-то его дважды весьма унизительно коснулись.

Хафиз догадался, к чему идёт, и досадливо сощурился. Да уж, попробуй разведи мальчишек, когда им обоим не терпится поиграть в поединок человека с драконом. Если гордый подросток и согласился пощадить Драеладра, то – не терпеть его истязания. От них он обязательно взорвётся. А как начнёт убивать дракончика – тут ему станет не до высоких материй вроде благородного отказа от недостойных героя целей и приёмов.

А Георн – тот так и разрывался между нападением на дракона, зависшего в поле досягаемости, и следованием прежнему решению. Ясно, что подмывало напасть: меч в его руке так и вздрагивал. Стоит Драеладру приблизиться в третий раз – и слабые плотины не выдержат.

Вдруг подросток нашёл выход, показавшийся ему удачным – насупленное лицо аж просияло:

– Я вызываю на бой вас двоих! Дракона и его приспешника! – гаркнул он, победоносно глядя на Хафиза.

– Совсем сдурел? – огрызнулся наложник, а глаза-то забегали. Нет, не для Хафиза такой итог переговоров. Он-то при чём? Что ему до глупой ненависти подростка и его драконоборческих амбиций? Но вся эта мощь только что переключилась на него.

– Защищайся! – грозным басом выкрикнул Георн, только голос его дал петуха.

– Вот ещё! – хмыкнул Хафиз. – С раннего детства не брал в руки оружия, а тут вдруг возьму для твоего удовольствия? Не бывать тому. А ну брысь!

– Ну, так пожалеешь! – рыкнул Георн и совершил выпад мечом. Пора разговоров миновала.

Хафиз без труда отклонился. Он не был обделён ловкостью, да и атака не преследовала смертоубийственных целей (пугнуть, да лицо клинком пописать –и все дела). Правда, последовал новый выпад, и снова вёрткому наложнику пришлось уходить от удара.

Выпады следовали с такой скоростью, что не давали Хафизу что-либо сказать. Да и поздно было сообщять вошедшему в раж юному мечнику, что бой с безоружным противником не приведёт к твёрдой славе. Видно, Георн чётко поставил себе не обращать внимания на маленького дракона, а все свои обиды сполна взыскать с его воспитателя.

Пару раз Драеладр налетал на Георна, бил крыльями, даже глубоко оцарапал когтями мальчишеское лицо, но дракононенавистник по-прежнему не обращал на него боевого задора, а упрямо теснил Хафиза: от крыльца к углу дворца, затем – под невысокой дворцовой оградой к распахнутым воротам, от них – наискось через пустую площадь.

Хафиз заметно устал. Он утратил надежду в чём-либо переубедить преследователя, и молча отступал перед ударами, которые становились всё серьёзнее. Зазеваешься – и голова прочь! Повернуться и бежать? Подросток догонит.

К счастью, мечник из Георна получился такой себе. Племянничек аптекаря – где бы ему тренироваться среди зелий да микстур? Махал мечом, как придётся, не проводя хитроумных приёмов. Да и сам меч был коротким, далеко таким не достанешь. Но Хафизу – тому, наверное, казалось, будто он уворачивается как минимум от двуручника. Непросто так далеко отклоняться от клинка. Зато и не получил ещё ни царапины.

Все попытки Драеладра привлечь к себе внимание не увенчались успехом. Поди, Георн решил порешить человека, а тогда уже и с дракончиком разбираться – без свидетелей неблагородного поступка. Воспитанник остро сожалел, что так подвёл Хафиза, но не мог догадаться, как его теперь спасти.

Отступая, несчастный уземфец покинул площадь перед дворцом и двинулся спиной вперёд по довольно-таки крутому спуску. Споткнулся о камень на дороге – и чуть не растянулся, но проворно вывернулся над самой землёй, а меч Георна высек из каменистого пути яркие искры.

Хафиз попятился дальше, Георн, размахивая оружием, устремился за ним, а Драеладр, повинуясь неясной догадке, спланировал на тяжёлый камень, сдвинутый наложником. Удастся ли мне его поднять в воздух? Надо же, удалось. Держа камень в четырёх лапках, дракон летел низко-низко над почвой, потом, поднатужившись, поднялся чуть выше человеческого роста.

К счастью, дорога уходила вниз, и набирать высоту Драеладру оказалось не так уж трудно. Чуть не роняя свою ношу, дракончик полетел к повороту пути. В этом месте Георн прижал Хафиза к невысокому обрыву и готовился воспользоваться достигнутым преимуществом самым жестоким образом. Но Драеладр не дремал: он завис над головой мечника, хладнокровно прицелился и с облегчением отпустил камень.

– Вот и всё, – сказал он Хафизу, – теперь нас в Ярале опять двое.

Уземфец ответил не сразу. Долгое время он не мог отдышаться.

* * *

– А ведь он дышит. Крепкая голова у героя, – заметил Хафиз, выпрямляясь. Подойдя к оброненному Георном мечу, наложник с брезгливостью поднял орудие убийства и понёс к расположенной неподалёку мелкой усадебке, – закопаю на огороде!

Ещё бы не закопать. Если Георн очнётся, а меч окажется под рукой – кошмар может повториться. Кто-то другой, может, оставил бы меч себе, а для верности прирезал бы беспомощного врага, но Хафиз – не из тех, кто уважает науку убивать. Драеладру тоже меч без надобности. Камнем с высоты – вот его победная тактика.

– Не поможет. Меча не найдёт – так топоры здесь на каждом шагу в сараях оставлены. А что не боевые – этому всё едино, – вернувшись к дракону, поделился опасениями Хафиз.

– Разговаривать с ним надо! – придумал Дракон. – Убедить, что бой уже состоялся и продолжать бессмысленно. Он сражался, как э… лев, но дракон его одолел. Ему ещё повезло, что выжил.

– Хорошая идея, – похвалил уземфец, – а ещё надо спросить, что он думает делать дальше. Два человека и один дракон на целый город – это и так маловато. А уж одному здесь совсем грустно. Я бы ещё попробовал, но этот – точно сломается. Мал ещё выдержать настоящее одиночество.

– Я думаю, в Ярале и мы не останемся, – возразил Драеладр, – ещё походим, посмотрим, что здесь да как – и будем собираться.

– Куда?

– До небес меня крылья не поднимут. Значит, вниз, с Белой горы.

– Самим? Невозможно. Вот если бы прилетел воздушный замок…

– Как долго нам его ждать?

– Пока не прилетит, – устало предложил Хафиз.

– А если не дождёмся?

* * *

Георн из рода Ашогеорна очнулся поздно вечером. Хафиз его заблаговременно связал, чтобы любитель поединков почувствовал себя побеждённым. После боя мечами не машут – кажется, так говорят в Эузе?

Победители договорились обойтись без иронии. Унизишь врага – и дураку захочется реванша. А Хафизу становится тошно при одном лишь воспоминании о взмахах короткого меча. Повторять победу на бис? Нет, такое не для него.

Встреченный уважительно, Георн мужественно признал своё поражение. В знак доверия к нему Хафиз тут же распутал узлы на верёвках. По правде говоря, наложник переживал за надёжность этих узлов – и опасался, что пленник сам вырвется на свободу. Не то, чтобы Хафиз вообще не умел вязать узлы, но что годится для постельных утех госпожи, не всегда пойдёт и для обездвиживания врага.

Потом состоялся долгий разговор. Георн поведал свою короткую историю – и длинную-длинную предысторию к ней. Иной у потомка Ашогеорна и ожидать не стоило.

Отец героя – человек непутёвый – прибыл в Ярал в гости к брату-аптекарю. Тот пользовал своим искусством лучших разведчиков Эузы и явно не бедствовал, к тому же, как человек уважаемый в городе, мог дать рекомендации.

И точно, по рекомендации брата Зорна отец будущего драконоборца нанялся к молодой ещё Кэнэкте в шпионы – и отправился выполнять важное задание куда-то в далёкий Глукщ. Что там, в Глукще, пошло не так, отец Георну не рассказывал. Но работы с тех пор он не получал, сидел в Ярале на шее у брата, целыми днями торчал в кабаке при воздушном порте, где и спутался с одной певичкой, ставшей Георну матерью.

Мать свою Георн как-то не запомнил – завеялась она не пойми куда, а вот отец врезался в память накрепко. Много отец о предках рассказывал, да и нашлось, что рассказать: не каждый похвастается такими.

Говорил, имя Георн получил не просто так, а в честь великого легендарного героя Ашогеорна – своего прародителя. Тот герой убил дракона и женился на царевне – как, в общем-то, и надлежит настоящим героям.

Царевна, правда, перед тем спуталась с драконом и родила основателя династии Драеладров, таков уж он – женский пол, но Ашогеорн-то не при чём. Он-то драконов не миловал, разговор с ними имел короткий. И в потомстве у него – одни люди; никаких драконов.

Было среди множества детей у того Ашогеорна двое близнецов: Шувшер и Керокегер. Бывало, спорили между собой, кто из них старше. На самом деле старше был Керокегер, но мать всегда говорила, что первым родился Шувшер. Тот Шувшер вечно уверял, что любит Драеладра как сводного брата, и тем был царевне любезнее, а Керокегер любезностей не разводил, зато говорил чистую правду. А драконы правды не любят.

Вот подросли Керокегер да Шувшер; первый подался в Эузу, да стал в ней наёмником, а второй завёл себе аптеку и давай людей дурить, будто он их лечит. Шувшер – тот себе состояние скопил, а Керокегер зато по миру походил и много где потомство оставил. Из детей его вышли в основном герои.

Так вот, у одного из потомков Ашогеорна по линии Керокегера – долго рассказывать – и родилось всего двое сыновей: Бибз и Зорн. Который Зорн – тот очень драконов уважал, а ещё завёл себе аптеку в Ярале. Который Бибз – тот был честным наёмником, перед драконами спины не гнул, за что и пострадал.

Ясное дело, сыну Бибза тоже любить драконов не за что, Драеладра в особенности. И ремесло аптекаря ему претит, как же без этого. Но вот беда: Бибз уже лет пять, как покинул Ярал, устроился не то наёмником, не то надзирателем при какой-то там тюрьме – и никаких от него вестей, ни добрых, ни злых. Никак, сгинул?

А сынка-то, самого Георна, Бибз в Ярале оставил. На попечении брата-аптекаря, будь тот неладен. А каково жить под одной крышей с этим последователем подлеца Шувшера! И драконов тот гадкий Зорн обожает, и правды ему не скажи, а ещё – стыдно сказать – приневолил Георна идти к нему в подмастерья. Заставлял травы лекарственные изучать, и всё такое. Издевался, одним словом.

Георн подчинялся, но обиду затаил. А тут как раз для аптекаря горе великое – умер очередной Драеладр. Страдал противный Зорн, будто похоронил родственника, ну а Георну – весело. Успокоился аптекарь лишь когда узнал: новый Драеладр на подходе. Георн же возми, да и ляпни: следующего Драеладра я сам отцовским мечом прикончу.

Что тут началось! Аптекарь кричал, как никогда сроду, грозился племянника из дому в три шеи выгнать, если он ещё раз чего подобного скажет. А ещё об обещании Георна сверстники прослышали. Как они его шпыняли, как дразнили да потешались – даже дракону не пожелаешь.

К счастью, народ Ярала быстро образумился. То ходили ко дворцу Драеладра лицезреть, а тут – стали говорить правду. Ведь у всех накипело. Тут и правильный царь в Эузе к власти пришёл. Прислал Гросс-Прокурархов со стражей, чтобы из Ярала драконов повыгонять. Только разве всех так просто выгонишь! Зараза – она внутрь проникает, с драконами в Ярале кто только не повязан. Почти все – драконьи прихвостни. А ещё разведчики!

Под дворцом теперь собирались очень умные и решительные люди. В такой хорошей компании как не повторить прежние обещания. Никто, правда, не верил, что Георн и правда пойдёт убивать дракона. Только аптекарь Зорн поверил – да и выгнал нерадивого племянничка из дому.

Кричать на площади правду Георну показалось мало: кричи – не кричи, а драконам хуже не становится. Тут-то и задумал он проникнуть во дворец: даже коли не судьба убить грозного Драеладра – то никто не скажет, будто Георн испугался и не сдержал слова. Влез он во дворцовый сад, а тут как тут – охрана набежала. Стражи Уно и Дуо, они самые, да и Хафиз подошёл. Отобрали меч отцовский, выгнали, как кота шкодливого.

Потом почти никто не поверил, что Георн ходил во дворец с Драеладром биться. Нелегка судьба у героев. И голову сложишь, а скажут – поскользнулся.

Пока Георн рассказывал, Хафиз воздерживался от ехидных замечаний. Уж кто-кто, а Драеладр прочувствовал, каких усилий это ему стоило. Юный дракононенавистник так и напрашивался на колкости. А всё же наложники умеют быть сдержанными, когда очень надо. Даже когда побеждённый подросток спросил об отцовском мече, не вернут ли ему его, Хафиз ответил без тени сарказма:

– Меч мы пока не вернём. Это очень ценный трофей.

* * *

Мысль уземфца о высокой ценности меча отрока не удивила.

– И правда, – согласился Георн. Однажды-то он свой ценный меч нашёл в дворцовых кладовых, куда его Уно и Дуо бросили за ненадобностью. Искал, надо полагать, долго, ведь кладовая во дворце не одна.

– А давно ты во дворце прячешься? – спросил Хафиз.

– Давненько, – признался Георн, – с того дня, как стражники всех выселили, все дома трижды прочесали, да и сами прочь подались. Меня-то не нашли: у меня и дома своего не было.

– А что во дворце-то делал? – осведомился Драеладр.

– Тебя ждал. Я ведь слово дал, что с тобой сражусь, как же мне из Ярала уйти? Моё слово – оно не просто слово.

– Но почему ты решил, что я появлюсь во дворце?

– Как не появиться? Если люди Ярал покинули, а дома свои не пожгли, значит, оставили драконам. Те ведь – известные мародёры. Только когда прилетят драконы, вернётся и Драеладр. Чтобы сказать: «Это мой дворец, не трогайте!» – Георн уморительно изобразил озабоченность. – Кстати, пока я во дворце околачивался, то стены чуток углём размалевал. Не серчай, это я со зла.

Глава 8. Вертикаль

Два человека и дракон – вот и всё население Ярала. Такой итог осталось подвести после того, как Хафиз, Георн и Драеладр осмотрели улицы на отдалённых от центра склонах. Георн родился в Ярале и знал город лучше всех, но и он здесь не сыскал никого живого.

– Стражники проходили трижды, – вспоминал племянник аптекаря, – первый раз по-доброму, второй – с угрозами, третий раз – просто стояли над душой и ждали, когда люди соберутся. Если те не чесались – поторапливали.

– А объясняли, зачем надо уходить?

– Да. Показывали приказ царя Эузы. Неграмотным – зачитывали. Чтобы время потянуть, неграмотными сказались многие.

– А ты где был?

– В роще прятался. Вон той, за Большим гостевым флигелем.

– А стражи из дворца ушли вместе со всеми?

– Большинство – во второй обход стражников, а двое – в третий. Между прочим, те злыдни, что отобрали мой меч. Уно и Дуо – так их звали. Уйти им пришлось в спешке, вот меч-то и не прихватили! – Георн радовался очень по-детски.

После того, как убрались и стражники, все городские дома и некоторые башни обшарил Георн, как два месяца спустя – Хафиз с Драеладром. Только Оползневый склон герой посетить не догадался: он ведь герой, а не бесславный самоубийца. А что Драеладр куда-то скрылся, так весь Ярал думал, что вместе с матерью дракон бежал на небеса в летающем замке – он у всех на глазах успел улететь в Канкобру.

– А как думаешь, почему царь упразднил Ярал? – выказал интерес Драеладр. – Ведь наладили же подъёмник!

– Подъёмник? Да нет, его не смогли достроить. Он спускается не к подножию Белой горы, а едва на треть высоты.

– Всего на треть? Надо же! На чём тогда всех вывезли?

– Ясно, на чём: на летающих замках. Это перед тем, как отправить рулевых драконов восвояси.

– А, на замках! – озарила лицо Хафиза разгадка давнего вопроса. – А я-то думал, как смогли погрузить на несчастный подъёмник столько вещей, да ещё домашнего скота. Если на замках, то понятно: на них места много.

Итак, многое прояснилось: раз подъёмник закончить не удалось, Ярал остался городом, существующим по милости драконов. Потому-то Ван Сйел его и упразднил. Правда, и упразднение потребовало милости драконов, но – одноразовой. Свезли драконы яральцев к подножию горы, да и свободны.

То-то никто из здравомыслящих жителей города стражников не обманул, да сами стражники ретировались, никого специально не оставляя в засаде. Попробуй потом спустись, когда подъёмник не достроен, а все рейсы небесных замков навеки отменены.

И попробуй спустись теперь!

– Любопытно ещё, как случилось, что драконы согласились спустить яральцев, – заприметил Хафиз новую загвоздку, – Ярал – город, важный и для драконов. Не могли же они не замечать, что город с их помощью потихоньку «упраздняется».

– Не потихоньку! – запротестовал Георн. – У царя-то с драконами шли специальные переговоры о прекращении сотрудничества.

– Странно, – задумался Драеладр, – что-то мне подсказывает, что подобные переговоры должны бы проходить с моим участием. Выходит, кто-то с драконьей стороны всё решил за меня? Но чего ради?

Да, если мотивация царя Вана Сйела в целом ясна, то о выгодах для драконов от такого «сотрудничества в прекращении сотрудничества» попробуй догадайся! Вроде, вовсе не выгодно, а чтобы спешить с решением прежде, чем наследник Драеладра скажет своё слово… Уж не измена ли в драконьей среде?

– А наше бегство из дворца? – Хафиз горько усмехнулся. - Да, это был ответ на попытку захвата Прокурархами. Но его могли расценить и как уклонение от переговоров.

Неужели царь вёл переговоры с драконами, которых сам же взял в заложники? Что за дикие идеи приходят!

* * *

Дворец Драеладра, южное крыло. Здесь вновь обосновался дракончик, а с ним – Хафиз и Георн. Где, как не во дворце, новый Драеладр должен себя чувствовать лучше всего? Здесь он вылупился, дождавшись, чтобы схлынула толпа на площади. Теперь она там никогда уже не соберётся, но дракону всё-таки неспокойно.

Обследование покинутого города дошло до того момента, когда пора заняться чем-то другим. Прятаться в Ярале, что бы ни говорил осторожный Хафиз, не решение. Уземфец предлагал ожидать, когда же сюда прибудет воздушный замок, чтобы на нём убраться прочь. Но если верно, что царь Эузы договорился с драконами о прекращении сотрудничества, то прибытия замка попросту не будет. Никогда.

– Чепуха, – говорил Хафиз, – в замке улетел Бларп Эйуой, в замке он и вернётся. Замок для Бларпа – это совсем не то же, что замки для царя Эузы. Царь не отменит средства передвижения для человека, который сам наполовину дракон.

– А те загадочные драконы, с которыми царь договаривался? – напомнил дракончик. – Эти, похоже, будут рады отменить всё, что угодно. Если они приняли упразднение Ярала и отказались подчиниться Драеладру, то что их заставит сохранить за Бларпом летучий замок? Ведь Эйуой для них – просто один из людей-представителей рода Драеладра, не более.

– Жаль, что мы не можем переговорить с Бларпом, – голос Хафиза тихо на что-то намекал, – тогда бы не пришлось принимать скоропалительных решений.

– Не можем? – понял намёк Драеладр. И ушёл к любимым игрушкам на второй этаж дворца.

Вот она, торба Хафиза, которую уземфец носил через плечо. В ней – тёплые вещи, а ещё малахитовая шкатулка. Внутри малахитовой – другая шкатулка, призрачная. Она мерцает в руках и почти ничего не весит. В ней заключена душа мертвеца. А ещё в малахитовой шкатулке – старые игрушки маленького Драеладрика. Тусклый ключ Кэнэкты, зеркальце Хафиза (поместилось-таки), бусина Лулу Марципарины, золотой карамцкий манат.

Да, именно эта монета и нужна, чтобы оживить в воображении голос Бларпа Эйуоя. Именно от неё Драеладр услышит советы, которые передаст и Хафизу. Советы будут такими разумными, словно их давал сам Эйуой.

– Бларп! – позвал Драеладр.

– Да? – настороженно откликнулась монета. Вернее, сам дракон сказал за неё изменённым голосом, в котором сочетались интонации Бларпа со звоном карамцкого золота.

– Я Драеладр, – представился дракончик, – мы с Хафизом сейчас во дворце. Переждали выселение всего Ярала и вернулись.

– Я знаю, что Ярал отселён, – донеслось из монеты с тихой печалью; дракон даже позабыл, что это он её озвучивает, и подумал: Эйуой печалится неспроста. Не тот он человек, чтобы поддаваться настроению.

– Нас тут всего трое, – продолжал Драеладр, – я, Хафиз и ещё один юнец. Мы не знаем, что делать. Ждать ли небесного замка, выбираться ли своими силами?

– Своими силами, – эхом отозвалась монета, – небесные замки больше не летают. Ни один, даже тот, на котором летел я.

– Значит, пора спускаться! Я так и думал, – Драеладр ощутил жажду новых впечатлений и удовольствие от верного решения, к которому склонялся и так, – останется переубедить Хафиза…

– Драеладр! – перебила монета. – Уверен ли ты, что способен сойти с Белой горы? Если да, мы все спасены. Только у меня будет просьба, – О, монета быстро сориентировалась и перешла к важному для неё делу.

– Какая просьба?

– Видишь ли, я совершил ошибку. Вместо того, чтобы лететь прямо к Яралу, заглянул к провидице Бланш на нижнее небо. Думал привезти её к тебе и кое-что уточнить, но вместо того застрял у неё на небесном острове.

– Как так застрял? – удивился дракон.

– В точности как и вы с Хафизом на вершине Белой горы. С той разницей, что небесные острова с землёй вообще не сообщаются, – Бларп на несколько мгновений остановился и приступил к подробному рассказу. – Прилетел я к Бланш, только успел покинуть свой замок, зашёл к ней домой, а тут, откуда ни возьмись, мерзавец Мадротор. Хафиз этого хамоватого дракона должен помнить по Яралу.

Мадротор сказал две странные вещи: во-первых, главенство династии Драеладра оспорено родом Рооретрала, во-вторых, отношения с людьми расторгнуты. Никакой помощи людям – ни в борьбе с мертвецами, ни в полётах по небесам. Даже провинившиеся драконы не должны служить людям, не смеют водить их воздушные замки.

– Но почему?

– Подчинение драконов людям-де унизительно. Драконы, видишь ли, «старшая раса»! – монета даже подпрыгнула в негодовании. – Не успел я слова сказать, как Мадротор едва ли не силой выгнал из замка рулевых драконов, а без них замку не взлететь.

– Чем же мы с Хафизом поможем?

– Слушай внимательно! – потребовал манат Эйуоя. – К подножию Белой горы спускаетесь вместе. Кстати, не позволяй Хафизу остаться, помни: он понадобится внизу. Дракон, даже маленький, в человеческих селениях очень заметен. Человек же сможет незаметно нести э… небольшого дракона, не привлекая внимания, – монета остановилась, ожидая кивка Драеладра.

Бларп Эйуой даже из маленькой монетки выдаёт мне задания, внутренне усмехнулся дракон-наследник. И это же я сам озвучиваю его просьбы-приказы, ведь монеты не говорят. Бларп учит меня подчинению? Можно подумать, наследник – он, а не я. Отчего такое впечатление?

Да, я мал и возрастом, и ростом, но главное – внутренней силой. Потому и Бларп раскомандовался из монеты, да и драконы перестали признавать мою династию. Что ж, подчинению я выучусь – для начала. Но я выучусь и подчинять других. И внутри династии, и не только. Потомки Рооретрала ещё подожмут хвосты. Спасибо Бларпу.

Пока дракон отвлекался, монетка терпеливо ждала. Воли перебить размышления Драеладра она не имела, ведь это он сам говорил и думал, озвучивая её от имени Бларпа Эйуоя. Но только внимание дракона вернулось к золотому кругляшу, он ожил и принялся выдавать указания:

– После спуска я прошу вас направиться на юго-запад, в сторону Бегона. Сам Бегон вам не нужен: это пещерный город, где заправляют мёртвые, и дракону там появиться опасно. А вот в окрестностях Бегона стоит селение Су над одноимённым ручьём. Найдёте там целителя Кама из Бегона, передадите, что его приятель Кёсм (это я) застрял в Новом Флёре.

– «Флёре» – повторил Драеладр труднопроизносимое для него слово.

– Только не перепутайте, – встревожилась монета, – не во Флёре, а именно в Новом Флёре, что важно. Эти два места весьма удалены друг от друга. Флёр лежит на земле, а Новый Флёр – на небе. Разница.

– Но чем же Кам из Бегона сможет помочь? – удивился дракончик.

– Он пошлёт кого-то из детей на известное ему место встречи с драконом Яндротаром, – объяснил Эйуой, – а уж тот меня отсюда снимет. Других способов не вижу. Новый Флёр очень редко кто посещает.

Сложно, как-то слишком сложно всё вышло. Чтобы вытянуть Эйуоя с его небес, нужен крепкий собой дракон – вот хоть бы тот Яндротар, что под Бегоном летает. Но известить Яндротара сможет лишь человек от Кама из Бегона. А Кама из Бегона известить некому, кроме них с Хафизом. Пока всё разумно. Вот только Драеладру с Хафизом придётся вдвоём спуститься с Белой горы, которая до сих пор считалась для человека неприступной. Более того, Хафиза придётся уламывать. И самое грустное, что уломать-то не удастся.

Уж не раз и не два уземфец заявлял, что лучше до скончания жизни в Ярале останется, чем невесть куда полезет. Переоценивает Эйуой Хафиза – и его возможности, и добрую волю. Ясно, Бларпу в небесах приходится грустно, но лучше бы придумал план попроще.

* * *

Всю безнадёжность уговоров Хафиза дракончик представлял заранее. Тот охотно признавал, что внизу, под горой он был бы Драеладру полезен. Ещё бы, ведь Бегон лежит в знакомой ему местности. Бегон – это последний перед Уземфом пещерный город мертвецов. Если смотреть вдоль Большой тропы мёртвых, то так они и идут с востока на запад: Бегон, Уземф, Карамц, Глукщ, Цанц – а там уж и полностью мёртвые города Запорожья.

Хафиз те равнинные края и пешком исходил и в повозках сераля уземфской царевны проехал, да ещё с высоты полёта воздушного замка видал, будто на ладони. Ни за что бы он там не заблудился, имея врожденное чутьё направления. Вот только одна загвоздка: с горы он спускаться не станет. Для равнинного жителя такой альпинизм заранее смертелен.

Стало быть, пусть Эйуой на него не рассчитывает – если только не изыщет способа безопасного спуска с Белой горы. Всю горизонтальную часть пути Хафиз проделает с радостью, ну а вертикаль – не его забота.

Среди скуки уговоров Драеладр чувствовал, что занят не тем. Не уговаривать бы ему Хафиза, а красиво попрощаться. Уземфский воспитатель дал ему всё, на что был способен. С ним дракон постиг науку притаиться, его же следует благодарить и за видение свободы в заточении, за открытие множества возможностей, таящихся в ситуации ограниченного выбора. Такого опыта свободной несвободы не усвоишь больше ни от кого – только от выходца из сералей Уземфа.

– Дядя Хафиз, я благодарен тебе за всё, – сказал Драеладр и замолчал, чуть ли не на полуслове выйдя из тягостного спора.

Обрадованный победой уземфец тут же перешёл в наступление, доказывая дракону, что и ему самому тоже нечего спускаться с Белой горы. Её вертикаль опаснее, чем кажется недавно вылупившимся самоуверенным драконам. Крылья хоть и держат его в воздухе, но как долго?

А и спустится Драеладр с горы каким-нибудь чудом, кто его в дороге к Бегону станет защищать (учитывая, что Хафиз уж точно в Ярале останется)? Нет, нет и нет! Негоже так рисковать, и это – последнее слова воспитателя.

Неожиданная помощь пришла от Георна.

– Пожалуй, я спущусь с Белой горы, – нашёлся юнец, и провожу до Бегона, если надо.

– Спустишься? – прищурился Хафиз.

– А что? – Георн пожал плечами. – Пора спускаться в любом случае. В Ярале мне так и так делать больше нечего.

– И ты одолеешь эту гору, вертикальную, как столб? По которой люди ещё не спускались? – усомнился наложник.

– А что? Навык лазания по скалам у меня имеется! – похвастался герой-драконоборец. – Верёвку крепкую тоже сыщем. Знаете, мой предок Ашогеорн очень хорошо управлялся с верёвкой. Ну, и я старался от него не отстать. Тренировался в Большом обрыве, ни разу не убился.

* * *

Отправились на следующее утро. Куда тянуть? Хафиз проводил Драеладра с Георном до нижнего пирса, простился с ними у самого недостроенного подъёмника. Пожелал счастливого спуска.

– Счастье нам не помешает, – весело отозвался Георн, оживлённый перед предстоящим подвигом.

– Мы тебя здесь не забудем, – пообещал Драеладр. – Попросим, чтобы дракон, который будет вызволять Бларпа, заглянул и к Яралу.

– Берегите себя. Попусту не торопитесь. Я могу ждать долго, да и Бларп Эйуой наверняка вытерпит, сколько нужно.

– По утрам спускайся к пирсам, – предложил дракон, – чтобы точно не разминуться с Яндротаром.

Пока наследник прощался с наложником, Георн пытался крутить ворот у подъёмника. Как и давеча у Хафиза, ничего у него не вышло. Тогда подросток присмотрелся к механизму и пришёл к выводу:

– Противовес отсюда убрали, вот клеть и застыла в нижнем положении. Можно чинить, но проще так, по канатам спуститься. Вроде, держат.

Верно ли догадался воинственный отрок, ни Хафиз, ни Драеладр не сумели бы определить, потому просто поверили убеждённой речи.

Потом Георн оттолкнулся от пирса и повис на одном из толстых канатов, отвесно уходящих вниз от огромных деревянных блоков подъёмника. Легко заскользил, притормаживая ступнями. На другой канат прыгнул Драеладр и стал быстро-быстро перебирать лапками. Спуск начался.

* * *

Верхний подъёмник был высок, но несравним с высотой горы. Уже с середины Драеладр мог рассмотреть его нижнюю станцию со стоящей там деревянной клетью, на которой могло бы разместиться человек тридцать без багажа. Хоть и просторно, а всё же целый город быстро не спустишь.

На что надеялись горе-строители? Может, на то и надеялись, что будут они строить, а Ярал тем временем продолжит существовать, а там, глядишь, и новый царь умрёт.

Спускаясь, Георн очень спешил, и дракон прекрасно понимал, куда именно. Нет, не наложника Хафиза с родственником драконов Эйуоем так уж не терпелось поскорее вызволить этому парню. Георн спешил прийти первым, обогнать Драеладра. Нетрудно догадаться, что так же он поведёт себя на каждом участке предстоящего пути. Соперничество с драконом – вот что гнало его вперёд и вниз. Не одолел в поединке – так хоть в скалолазании обойдёт. Что ж, Драеладр ничего не имел против.

Когда дракон прибыл на нижнюю площадку верхнего подъёмника, Георн уже успел разобраться с устройством следующего механизма, чьи канаты уходили вниз много левее по склону. Этот подъёмник выглядел чуть иначе: спускался не отвесно, а под углом. Только ворот и у него не крутился.

– И отсюда противовес убрали, вот клеть и застыла в нижнем положении, – со знанием дела поведал паренёк, – можно опять спуститься по канатам, чтобы долго не разбираться.

И снова человек и дракон заскользили по канатам подъёмника: Георн чуть впереди, Драеладр следом.

Третий подъёмник сверху опять прилепился к отвесному обрыву и был не многим короче самого верхнего. Георн вновь дёргал за ворот и говорил о зачем-то убранном противовесе. Драеладр его не слушал, а всё глядел наверх. Ни Ярала, ни далеко выступающих пирсов его воздушного порта отсюда уже не видать. Похоже, дракон-путешественник покинул родной город. Похоже, навсегда.

Потом осталось только считать подъёмники: четвёртый, пятый, шестой, седьмой, восьмой (или уже девятый?). Здесь, у девятого канатного спуска, Георн первым устал настолько, что, полностью обессиленный, улёгся на каменном карнизе. Ещё бы не устать: он всё время куда-то бежал впереди Драеладра, тогда как дракон умело разгружал конечности: стоило его лапкам утомиться, как он планировал вниз на крыльях – и вовсе не считал такой метод спуска нечестным или зазорным.

– И здесь убрали противовес, – в который раз поделился новостью Георн, – чуть передохнём и полезем дальше.

Поскольку спутник его больше не торопил, Драеладр и сам подошёл к вороту, за который привычно дёргал человек. Осмотрев механизм ворота, он приметил задвинутый между зубчатыми колёсами брусок. Вот он-то и стопорил движение клети.

Драеладр вытащил брусок, и ворот без усилия повернулся. Канаты напряглись и стали наматываться на деревянные блоки, далеко внизу приподнимая клеть.

– А, да, вижу, здесь-то противовес не убрали! – буркнул юнец.

Дракону не составило большого труда поднять клеть на верхнюю площадку девятого подъёмника. Теперь можно сойти на эту подвижную площадку с перилами – и дальше не лазить почём зря, но с удобством ехать.

Только вот что всё же неясно: спуститься-то как? Чтобы нагруженная клеть пошла вниз, кто-то должен стоять у ворота.

Не сразу дракончик сообразил, что спускаться можно по очереди. Сперва Драеладр крутит верхний ворот и спускает Георна, потом Георн, руководя нижним воротом, опускает Драеладра. Может, не самый изящный способ – дважды гонять тяжеленную клеть, чтобы перевести сперва небольшой груз юного человека, потом и вовсе невесомого дракончика. Но и прямиком лезть по канату – не лучшее решение.

Как и следовало ожидать, Георн идею облегчения спуска встретил без воодушевления, но и отказываться не стал. Всё же их с Драеладром спуск – не только состязание. Это ещё подвиг помощи, что и герою понятно.

Спускаясь на хорошо смазанном и лишь изредка поскрипывающем подъёмном механизме, дракон с улыбкой думал о вышележащих подъёмниках, преодолённых варварским ползком по канатам. Удобнейшие подъёмники! Каждый из них, будь то с вертикальным или наклонным перемещением, находился во вполне рабочем состоянии. Съезжай – и только на пейзажи любуйся, коль скоро Белая гора – красивейшая в земном ярусе мира. Ползая по канатам, дракон тех пейзажей так и не видел. Как-никак, приходилось цепляться за всё, что расположено не далее собственного носа.

И вот досада: девятый подъёмник оказался последним. Дальше вниз строители не спустились. И Драедадр этих людей прекрасно понял, когда ему открылся жутчайший обрыв, отвесной стеной уходящий вниз. И нигде, сколь хватает взгляда, не оборудуешь площадки, куда бы можно было протянуть крепкие канаты.

– Уж стена, так стена! – даже Георна пробирала дрожь, когда он стоял на её краю. А парень-то неплохо владел собой, успешно скрывая страхи.

* * *

Заночевали под нижней площадкой девятого подъёмника. Как спускаться дальше, ума не могли приложить ни Драеладр, ни Георн. Осталось дождаться солнечного утра и свежих решений. Авось утреннее солнце высветит какое-нибудь подобие тропы, а там и решения созреют.

Георн где упал, там и захрапел, а Драеладр – тот всю ночь старался подготовить решения завтрашнего утра. Только мысли нет-нет, да и возвращались к Хафизу. Умён и предусмотрителен уземфец, раз отказался даже пытаться покинуть Ярал. Даже если бы спустился он на подъёмниках сюда, в нижнюю точку, доступную для их строительства, то перед огромной вертикальной стеной остановился бы с чистой совестью, беспомощно разводя руками.

Утром Георн походил по неровному карнизу, что уводил направо от нижней площадки подъёмника. Там он достал верёвку, закрепил её конец за скальный выступ и стал спускаться, понемногу разматывая. На ходу бросил Драеладру:

– Не лети за мной, я пока только проверяю, есть ли здесь спуск.

Дракон послушался. Да, конечно, ему доступно спуститься на крыльях много ниже, чем сможет бескрылый человек. Но удастся ли ему потом вернуться? Подъём – он и на крыльях непрост. А не вернётся – потеряется. Ни человек его потом внизу не найдёт, ни он человека. Гора ужасно высока и скалиста. На ней всегда найдётся место, чтобы разминуться.

Пока Георн лазил пол верёвке, возвращался, пробовал сыскать лучшие места для спуска справа и слева, Драеладр глядел на подсвеченные солнцем облака, клубившиеся далеко внизу. Может, под слоем облаков уже откроется равнина? А может, под первым слоем окажется второй, третий. Гора огромна, с неё станется. Может, облачных слоёв придётся пройти не меньше, чем перед этим – подъёмников.

Георн, тяжело дыша, выбрался на карниз:

– Так не спустишься. Очень высоко. Я связал четыре верёвки, которые взял с собой, но там всё равно отвес. И так везде.

– Может, с самого начала стоило выбрать для спуска другой склон горы? – предположил Драеладр. – Ещё не поздно переиграть, подъёмники ведь рядом.

– Как, возвращаться? В Ярал? Ну уж нет! – лицо Георна окрасилось стыдом. – Да и лучше пути там не будет. Не зря же подъёмники строили именно здесь.

– И не зря прекратили стройку, – напомнил дракон.

– Вот и дураки, что прекратили! – вспыхнул Георн. – А мы всё-таки спустимся.

Впрочем, заночевали в тот день на прежнем месте.

* * *

На следующее утро туман под горой всё так же весело клубился. Георн привязал свою верёвку там, где вчера спускался в самый первый раз, и сказал Драеладру:

– Когда я крикну снизу, отвязывай верёвку. Но не раньше, чем я крикну!

– Ты надеешься не упасть?

– У меня есть вот что! – Георн вынул из заплечного мешка целую жменю деревянных колышков и причудливого вида молоток.

– Ты внизу вобьёшь колышек и привяжешь верёвку? – догадался дракон.

– Именно!

– А потом я отвяжу верёвку, ты по ней спустишься ниже и снова вобьёшь колышек?

– Так и будет. Ну, и тебе придётся слететь пониже, чтобы снова отвязать конец. И так далее, пока не спустимся.

– А верёвка не соскользнёт?

Георн показал желобок, вырезанный на колышке. Что ж, пожалуй, спасёт. Только не на всех колышках были такие желобки. Драеладр указал на это подростку, и тот признался, что попросту поленился. Решил, и меньшего количества хватит. Недоделанные же колышки прихватил на всякий случай. Их всегда можно закончить, ведь нож-то у него с собой!

– Всякий случай уже состоялся! – строго сказал Драеладр. Дракон представил картину: висит Георн на верёвке и – колышки доводит до ума.

– Хорошо, закончу их сейчас! – недовольно буркнул наследник Ашогеорна, высыпал колышки на карниз и, выискивая негодные, стал их ловко окаймлять желобком. – Вот и готово.

Потом Драеладр долго парил над выбивающимся из сил человеком. По его сигналу отвязывал верёвку от верхних колышков и бросал вниз. Один раз, второй, третий. Вскоре оставленных вверху колышков стало явно больше, чем у Георна было готовых в начале.

Несладко пришлось Георну – человеку-то надёжная опора под ногами ой, как важна! Здесь же он упирался в мелкие неровности стены, и тому поневоле радовался. Лёгкий Драеладр – тот без труда находил мелкие уступчики, где приткнуться, давая отдых натруженным крыльям. Но нелетающему созданию каково!

А тут ещё новая напасть: каменная стена стала отступать. Всё большая нагрузка ложилась на руки Георна, ногами он мог себе помогать лишь еле-еле, стена же из под ног уходила всё сильнее, пока человек не повис просто над пропастью.

– Дальше спускаться бесполезно, – прокомментировал Драеладр, – верёвка заканчивается в воздухе! – показалось ли ему, что это сказано с интонациями Хафиза?

– Сам вижу, – сдавленным голосом произнёс Георн. Взгляд его затравленно метался в поисках хоть какой-то опоры, ноги соскальзывали с гладкого камня. Так ему на руках долго не провисеть.

Драеладр слетел пониже. Да, скала, у которой болтался в воздухе Георн, уходила из-под его ног очень далеко, образуя знатный навес: под таким от дождя без труда спрячется толпа человек в двести. Досадно! И отчего это люди не способны ходить по потолку?

– Выход один, – слабым голосом просипел Георн, – надо, чтобы следующий колышек вбил ты. И обвязал вокруг него верёвку.

Что ж, дракон попытается. Управиться с молотком, вбивая деревянный колышек в потолок, удерживая вдобавок верёвку… Ладно, всё же у Драеладра четыре лапы, и довольно-таки ловкие. Только бы верёвка не соскочила, да и колышек не вырвался под приложенным к нему весом человека.

– Ну как, сделал? – с нетерпением спросил Георн и раздражённо подёргал за верёвку, от чего Драеладр едва не упустил молоток (ищи его потом у подножия!).

– Почти. Не торопи, если не хочешь свалиться, – хладнокровно ответствовал дракон и снова застучал молотком, вгоняя колышек под самым большим углом к поверхности, под каким только мог. Неужели будет держаться?

Затем Георн, держась руками за верёвку, а ногами упираясь в навес, добрался до этого забитого Драеладром колышка.

– Здорово! – похвалил он. – Даже сам Ашогеорн лучше бы не сумел.

– А то! – дракончик отвязал верёвку от предыдущего колышка, и Георн закачался под навесом, как груз на верёвочке.

Следующий колышек снова пришлось забить Драеладру, а там уже началась вертикальная стена – такая родная, близкая и безопасная.

* * *

Под стеной встретился дубовый лесок, в котором Георн тут же возобновил запас колышков. Чтобы посмотреть на высоту, откуда спустились, было больно задирать голову – что человеку, что дракону.

Навес, по которому Георну пришлось ползти, будто мухе, отсюда был виден, но выглядел совсем несерьёзно. Подумаешь, загогулина в скале.

– Кажется, сюда не ступала нога человека! – довольно протянул Георн, растягиваясь на травке под маленькими дубками.

И правда, не ступала. На вершину Белой горы строителей Ярала подняли драконы. Да и в дальнейшем воздушные замки полностью обеспечили связь города разведчиков с остальной Эузой. Ступать на указанное Георном место в дубовом леске было просто незачем.

– Белая гора издавна принадлежала драконам, – вспомнил Драеладр, – с человеком они просто поделились.

Георн промолчал. О подельчивых драконах он по-прежнему не думал ничего хорошего. Но – с драконом он уже сражался и проиграл схватку. А значит, мог теперь и расслабиться.

* * *

За леском путешественников встретил новый скалистый обрыв, по которому без помощи верёвки удалось спуститься лишь на четверть. Глядя на сверху нагладкую белокаменную стену, Георн со вздохом заткнул за пояс молоток и поудобнее перевесил мешок с колышками.

– Отсюда кажется, будто мы ещё и не начинали спускаться, – с удивлением хмыкнул дракончик.

– Спуск от Ярала по белой горе – целая жизнь, – хохотнул Георн, – а наша жизнь только начинается! – и юный скалолаз отправился жить, раскачиваемый на поднявшемся ветру.

Сноровисто перебирая руками и ногами, Георн постепенно нашёл правильные движения, которыми ловко гасил влияние порывов воздушной стихии. Следуя за ним, Драеладр сегодня старался больше прижиматься к камням и реже прибегать к полётам – его-то ветер сносил куда сильнее.

И снова карнизы, навесы, колышки. Оползни.

– А спускаться не так уж и трудно, – вечером заявил измотанный Георн, – только больно долго. Уже надоедает.

– Но обратно всё равно не полезем, – предупредил Драеладр.

Его спутника так и передёрнуло от идеи, что можно полезть обратно. И, верно, не от самого принципа. Яркие образы пути так и стояли перед глазами. Тот убийственный навес, откуда человек с меньшим везением легко бы оторвался и до встречи с землёй мог лететь долго, хотя и быстро. Тот камнепад, который живо напомнил Оползневый склон Ярала. Ту глинистую скалу, которая, словно издеваясь, так и крошилась под колышками. Тот ветер, который так и лупил Георна головой по скалам.

– Как долго мы спускаемся?

– Думается, где-то с месяц.

Может, чуть меньше, а то и намного дольше. Вот это опыт! Георн сравнивал свои успехи с ашогеорновыми. Ха! Великий герой сроду не посещал Белой горы. Он только и совершил, что спустился в скромную пропасть под горой Глюм, а потом оттуда поднялся, зачистив драеладрово логово. Его потомок достиг в скалолазании успехов куда серьёзнее, хотя и спасовал в поединке с собственным Драеладром.

Вот опять она – сравнительная успешность. Драеладр всё более стал замечать, что в его речах и мыслях проскальзывают нотки азарта. Ну да, с кем поведёшься. Прошлый учитель – Хафиз – преподал ему науку скрытности, теперь Георн учит его воле к соперничеству. Не пересиди врага в убежище, а порази его своим решительным превосходством. Ты победишь, если и правда хочешь.

Однажды путники спустились ниже облаков.

– Эй, Драеладр! Я вижу землю под ногами! – возликовал Георн, который, как обычно, шёл впереди и первым успевал поглядеть с каждого обрыва. – Ух и равнина! Зелёная. До самого горизонта.

Ликование? Да, возгласы Георна его несли, но имели дополнительные оттенки. В его словах сквозило явно различимое удивление, смешанное со страхом. Этот житель горного города о равнинах мог только слышать, он ни разу не покидал пределов Ярала. На равнине он, поди, потеряется?

До чего разные эти люди. Вот Хафиз – тот легко определит направление, в котором отсюда Бегон, и сможет его удержать. Только с Белой горы Хафизу пешком не спуститься. Вот уж точно никак не спуститься, даже если бы уземфец того сильно захотел.

* * *

Ещё пару дней Драеладр и Георн потратили, чтобы сойти к подножию. Отвесные участки пути встречались и здесь, но скалолазы проходили их в приподнятом настроении. Белая гора подчинилась.

Вот и последний крутой обрыв. Он раз в пятнадцать, не меньше, здоровеннее Большого обрыва в Ярале, но героям горы теперь всё нипочём.

– Что это за строения там, у подножия? – поглядел с обрыва Георн.

Присмотрелся и Драеладр. Надо же, что-то знакомое. Такие круглые в плане крепостные сооружения он где-то уже встречал. Хотя где он мог их встречать, если дальше Ярала ни разу не был?

– Верно, древние. Почти все побиты… – всматривался Георн.

И тут Драеладра посетила догадка. Ну конечно же! Они видят сваленные под Белой горой воздушные замки. Никому не нужные белокаменные замки, утратившие способность к полёту. Нагромождены как попало, треснули от приземления, отчего и возникает впечатление древности. По меньшей мере тридцать огромных небесных летунов обращены в хлам.

Что ж, царь Ван с-Йела себе верен. Он поставил главной целью преодолеть людскую зависимость перед драконами, и готов уплатить всякую цену. Покинут город Ярал, разогнаны лучшие разведчики Эузы, свален в гиблую кучу некогда гордый воздушный флот. Что дальше?

Глава 9. Горизонталь

Георн и Драеладр не отказали себе в удовольствии вдоволь полазить по развалинам воздушных замков.

Наступил вечер второго дня после спуска, а мальчишки всё прыгали по униженным белым камням летательных сооружений. Драеладр по сложившейся в Ярале привычке снова выяснял, «есть тут кто живой?», ну а горцу Георну, кажется, было боязно далеко отлучаться от Белой горы, да идти малой беззащитной точкой по широкой равнине. Во всяком случае, предложений идти дальше покоритель горы будто не слышал.

Остановились, когда под ногами Георна обрушилась белокаменная башня. Она бы и его погребла в той куче камней, в которую превратилась, но герой вовремя отпрыгнул.

– Чего это она? – молвил он оторопело.

– Летающие замки не предназначены для стояния на земле, – пояснил Драеладр, – они очень велики, а без фундамента. Мы к такому не привыкли.

– Здорово! Откуда ты всё знаешь?

– Хафиз рассказывал, – ответил дракон.

О чём только не рассказывал Хафиз в хижине на Оползневом склоне, стараясь удержать дракончика в добровольном заточении. Даже и о том, о чём сам знал нетвёрдо. Казалось бы, откуда уземфскому наложнику знать о строительстве летающих замков на высотных верфях Белой горы – а рассказал и об этом.

Воздушные замки строились не людьми, не драконами, а содружеством тех и других. Дракону не сложить белых камней так, как это сделает человек. Но без драконов не удержишь строящееся сооружение в воздухе – без их искусства и особых волшебных камней, именуемых «малыми костями вселенной». И управление готовыми замками – тоже возможно лишь в сотрудничестве. Без драконов и особых камней человеку в таких замках не полетать. Драконам же такие замки попросту не нужны. Большинство из них летать и само прекрасно умеет – и куда быстрее, чем эти каменные махины.

– А что за особые камни? Где они: может, найдём? – предложил Георн.

– Нет, рулевые драконы их выковыряли, я уже смотрел.

– Где смотрел?

– Во дворе каждого замка есть маленькое зданьице, похожее на беседку. Называются эти здания «святилищами Драеладра». Вот в них-то и находятся особые оправы, куда вставляли те камни. Эти оправы сейчас пусты.

– Ну, пусты, так пусты, – согласился Георн, – скажи лучше, каково видеть собственное святилище разграбленным? А, святой Драеладр?

– Святилище – одно название, – без уверенности отозвался дракон. – кстати, Хафиз говорил, что в святилище одного из летучих замков хранился камень под названием «Глаз Ашогеорна».

– Уважают! – с некоторым злорадством проговорил потомок героя. – Ну ладно, святой, ты прав: пора в путь.

Судя по тому, что Белая гора с Яралом на вершине располагалась глубоко на территории царства Эузы, путники находились в Эузе и сейчас. Бегон же – отдельное государство где-то на юго-западе, а путь до этих отдельных государств, уж верно, неблизкий, и придётся спрашивать дорогу, чтобы не промахнуться.

Пока что на кладбище воздушных замков Драеладру с Георном не встретилось ни одной живой души, так что единственным ориентиром верного пути их обеспечило солнце. Заходило оно, как обычно, на западе, покорители горы взяли чуть южнее, да и пошли к Бегону, отбрасывая на зелёную траву длинные тени. Теперь Драеладр летел чуть впереди, а человек без особого воодушевления топал сзади.

– Отчего этот Бларп Эйуой не присмотрел дракона, летающего здесь поблизости? – ворчал Георн, располагаясь на ночлег среди чиста поля. – Больно несподручно тащиться до самого Бегона. Почему Бегон?

– Эйуой – разведчик Эузы, – отозвался дракон, – и в самой Эузе ему разведывать нечего. Бегон, верно, самая близкая из чужих земель, где у Бларпа есть знакомцы-драконы.

– Ладно, – примирительно махнул рукой Георн, – радует уже и то, что по нашей Эузе драконы почём зря не летают.

* * *

Весь следующий день путешественники шли по лесостепной местности, которая – при всех овражках да горбочках – после Белой горы казалась ровной, как водная гладь. Им по-прежнему не встретилось ни души.

– Ха, не больно-то густо заселена наша Эуза, – сделал вывод Георн, – широка, но как-то пуста. Пешком по ней, поди, и не ходят – всё верхом, чтобы поскорее миновать эти пустые просторы.

На необитаемой бескрайней равнине горцу недолго и заблудиться. К счастью, стоило путникам оглянуться, как они первым делом видели покорённую Белую гору – высоченный столб, пронзающий облака. Прекрасный ориентир стороны, откуда пришли, родное место, дарующее силу, и всё такое. Вот из Бегона Белой горы, должно быть, вообще не видно. А здесь – будто только спустились и не отошли ещё никуда. Посему, оборачиваясь, чувствуешь не только тихую радость, но и немалую досаду.

Досада Георна становилась всё необузданней, потому что герой голодал. Ещё при спуске с Белой горы паренёк подъел все взятые из Ярала запасы, а взять их больше – далеко ведь не уйдёшь.

Драеладр, который, как истинный дракон, мог долго обходиться без пищи, на запасы спутника не претендовал, ведь он-то двигался налегке. Даже малахитовую шкатулку с любимыми игрушками оставил на хранение Хафизу, чтобы не отягощать опасный спуск. Но больше ничем помочь человеку он не мог. Разве, себя отдать ему на съедение?

Сейчас надежда Георна скоро встретить человеческое жильё, где его накормят, таяла, как масло на сковороде. Под Белой горой не нашлось никаких селений, даже брошенных. Знал бы – не стал тратить дни на осмотр приземлённых замков. Мчался бы со всех ног туда, где много вкусной еды.

На пятый день им встретилась дорога. Следы копыт да колёс были относительно свежи. Что за радость эта дорога! Проходила она с севера на юг и явно не вела в сторону Бегона, но Георн её пропустить не мог. Дорога, коли её проложили люди, ведёт откуда-то куда-то. И там, и там найдутся хоть какие-то, да селения, а в них пусть какая-то, да еда.

– Хоть на север, хоть на юг, но по дороге! – твёрдо стоял на своём герой. – Одни глупые драконы мимо дорог ходят.

– Тогда идём на юг, – выбрал Драеладр.

Какие-то ориентиры на здешней равнине ему постарался описать Хафиз. На север идти – точно не дойдёшь до Бегона. А коли на юг – то рано или поздно наткнёшься на особую дорогу – широченную, вымощенную серым камнем. Это Большая тропа мёртвых. Вот по ней-то и до Бегона без труда доберёшься. Сам Бегон – пещерный город, выстроенный мертвецами, а все их пещерные города жмутся к той серокаменной тропе.

День спустя дорога всё ещё никуда не привела, зато встретился всадник. Убогий крестьянин скакал на вороной кляче. Хотел проскакать, но Георн учтиво поздоровался и спросил:

– А скажи, мил человек, далеко ли до селения?

– Какое тебе селение? – спросил крестьянин, а сам так и уставился на Драеладра. Тот и не подумал вовремя спрятаться, а парил себе над головой Георна, задумавшись о чём-то своём.

– Заблудились мы, – сказал Георн, – нам бы хоть какое селение.

– До Домодана день пути, – молвил крестьянин, – только кто это у тебя? Никак, драконёныш?

– Это ящерица моя. Ручная! – нашёлся Георн. – А что, правда, на дракона похожа?

– А что она у тебя умеет?

– Летать умеет. Не видишь, что ли?

Крестьянин подивился успехам ручной ящерицы, а Георн – слово за слово, и выпросил у него краюху хлеба. Попросил бы и подвезти, но всадник ехал навстречу.

Уже попрощавшись, крестьянин отъехал немного, но вернулся, на лице его светилось любопытство:

– А как ты это делаешь?

– Что?

– Ну, что ящерица летает.

– А! Ладно, признаюсь: у неё там тоненькая ниточка.

Слушая этот разговор, Драеладр немного досадовал, что приходится прикидываться глупой ящерицей, но не мог не оценить находчивость, внезапно проснувшуюся в Георне. Кажется, паренёк не только в горах, но и на равнине себя найдёт.

Ещё раз собравшись уехать, крестьянин вдруг спросил Георна:

– А ты сам-то кто, циркач?

– Нет, – ответил тот, – это дядя у меня циркач. А я – подручный у аптекаря, – видно, побоялся герой, что его разоблачат, и сказал правду.

– У аптекаря? – оживился крестьянин. – И что, лекарства от всяких хворей знаешь?

– От большинства хворей, – поучительно произнёс Георн, – помогает настой безвременника осеннего.

Тут крестьянин заинтересовался путником пуще, чем ящерицей, стал спрашивать о разных симптомах, а Георн с важностью отвечал. Потом люди стали торговаться, и дракон на время утратил нить разговора. Лишь к тому моменту, когда крестьянин усадил Георна на своего коня, чтобы подвезти к Домодану, в ящерицыном уме всё прояснилось.

Оказывается, у крестьянина-домоданца сильно заболела жена. Думал, выздоровеет, но она, никак, помирать собралась. В Домодане своего целителя уж года три как нету, только в ближайшем городе живёт аптекарь: и то не помогает, а за зелья свои с три шкуры дерёт. Делать нечего, поехал крестьянин к аптекарю, а тут – прямо на дороге – живой аптекарь с ручной ящерицей. Вот он, счастливый случай.

Когда лошадь с крестьянином и Георном тронулась, Драеладр спланировал на плечо героя-аптекаря и с удобством там расположился. Прежде он садился на плечо только к Хафизу, а с Георном такой простоты отношений не позволял, но положение дрессированной ящерицы обязывает. Не может же она лететь всю дорогу, если её полёт – это не более, чем ловкий трюк.

* * *

Лошадь сильно ускорила путь. Вот уже и Домодан. Усталая от жизни деревенька с покосившимися срубами изб. Ветхий мостик через ручей. Невесело живётся в нескольких днях пути от некогда богатого Ярала. Ну, в Ярале-то теперь и вовсе не живётся никому, кроме Хафиза.

Остановились у довольно исправной избы – по здешним меркам. Ох и обрадовалась кляча, когда с неё сошли крестьянин с гостем-аптекарем. Драеладр в образе ящерицы так и сидел на плече Георна, не показывая интереса ни к чему. Так на плече явился и к лавке, на которой разметалась больная. Щёки и руки женщины устилала розовая сыпь.

– Болотная лихоманка, – с первого взгляда определил Георн, – я такое знаю. Тут у вас рядом есть болото?

– Есть, есть! – закивал крестьянин.

– Ну вот! – удовлетворённо заключил Георн. – От этого поможет настойка из яда безвременника осеннего.

– Из яда? – в страхе переспросил крестьянин.

– Ядом будем травить не жену твою, – успокоил аптекарь, – а болотную лихоманку. Цветёт тут где-то безвременник?

– Он же осенний, – напомнил крестьянин, – а пока ещё лето.

– Вот как? – нахмурился Георн. – Где же нам его достать?

– Может, в избе целителя Мо? Она тут, недалече. Старый Мо три года, как откинулся, а травки его сохранились. И записи – он грамотным был.

– Веди, посмотрим.

Ящерицу в поход к избе Мо не взяли. Драеладр остался в сенях слушать вздохи женщины. Безвременник осенний? Если Георн с такой уверенностью сказал, наверное, поможет. И сам дракон рад бы помочь, но что может он? Только поговорить с розовой сыпью.

Крестьянин и Георн долго не возвращались. Верно, перетряхивали гербарий старого Мо в поисках безвременника. Драеладр заскучал и решился войти к больной крестьянке. Женщина во сне бредила, но розовая сыпь была в полном сознании. Стоило Драеладру с ней заговорить, как сыпь заголосила-запричитала о своей тяжёлой доле.

– Недолго тебе осталось, розовая сыпь, – сообщил Драеладр, – муж больной уже ищет траву безвременника. Будет тебя убивать.

– Что же мне делать? – вскинулась сыпь.

– Уходи подобру-поздорову.

– Что, просто так уходить? – переспросила сыпь.

– Просто так. Я никому не скажу, – пообещал дракон.

Сыпь хихикнула. Лицо больной порозовело, побледнело, затем стало принимать цвет, обычный для человеческих лиц.

– Я спрячусь в подушку, и меня не найдут! – подушка крестьянки взмокла. – Не выдавай меня.

– Я не выдам, – снова пообещал Драеладр.

Розовая сыпь рассыпалась в изъявлениях благодарности, которые не стихли даже при появлении крестьянина и Георна. Последний нагрузился ворохом самых разных трав, а под мышкой держал пухлую тетрадку с записями, оставшимися от старого Мо.

– Раз безвременника осеннего мы не нашли, – строго сказал Георн, – мне понадобится время, чтобы подобрать ему замену. Отведи мне в избе тихий угол, дай свечу и не мешай: я буду разбираться в каракулях Мо.

Крестьянин поспешно выполнил указания, Георн уединился над записками целителя, а Драеладру осталось бродить по избе. Записи Мо дракона не заинтересовали: он до сих пор не обучился человеческой грамоте, откладывая знакомство с нею на более зрелый возраст.

Пришла ночь. Крестьянин предложил гостю ужин. Новоявленный аптекарь лихо расправился с полным казаном каши – горячей, только из печки. Хозяин подивился, но счёл аппетит врачевателя хорошим знаком и довольный улёгся спать.

Насытившись, Георн честно кунял над тетрадкой, а Драеладр пытался спланировать дальнейший путь к Бегону, когда розовая сыпь в подушке крестьянки зашевелилась.

– Эй, дракон! – позвала она.

– Чего тебе?

– Они не нашли безвременника осеннего.

– Ну, так найдут что-то другое.

– Другое им не поможет! – сыпь захихикала, засвистела, заохала.

– Посмотрим, – сказал Драеладр.

– Да нет, я знаю! – в горячке зашептала сыпь. – Зря я убежала. Я-то думала, меня начнут казнить безвременником, а я спрячусь. Явится безвременник, а меня и след простыл. Безвременник рассвирепеет и вместо меня уморит крестьянку. Вот смеху было бы!

– Сиди в подушке! – прикрикнул дракон.

– Нет, я вылезаю! – заупрямилась сыпь.

– А я говорю, сиди!

– Ты не имеешь права, дракон! – возмутилась сыпь. – Кто ты, чтобы навязывать мне своё мнение?

– Я Драеладр! – с этими словами мнимая ящерица мягко взлетела, выхватила из-под головы крестьянки видавшую виды замызганную подушку и швырнула её в печь. Угли, оставшиеся от недавнего ужина, принялись жечь подушку, та запылала. Закричала-заголосила розовая сыпь.

– «Огонь – более радикальное средство, чем безвременник осенний», – вслух прочитал в тетрадке Мо аптекарь Георн, – страсть, как не люблю умные слова. Что бы это значило: «радикальное»?

* * *

К утру крестьянка выздоровела. Крестьянин не знал, как выразить глубину своей радости – и первым долгом погнал жену к печке. Та наварила вдвое больше каши, чем пришлась на ужин, метнулась на огород за репой, достала из подпола овечьего сыра и яблочного вина.

– Подушку, мил человек, не ищи. Её пришлось сжечь! – со значением произнёс Георн. – Туда проникли эти… метастазы.

– Ой, Владыка Смерти с ней, с подушкой! – замахал руками крестьянин. Главное, моя Зуза выздоровела. А я-то, грешным делом, до конца не верил в случай. Больно ты молодой аптекарь, не представительный. Как тетрадка старого Мо, пригодилась?

– Правильная тетрадка! – важно кивнул Георн.

– Бери её себе! И травки, какие от Мо остались – тоже бери. А захочешь – и изба Мо тоже твоя. Я поговорю с нашим деревенским старостой. Плохо в Домодане без целителя.

– Нет-нет-нет! – воспротивился Георн. – У вас в деревне я не останусь. Тетрадку – изволь, заберу, да и травки переполовиню. А остаться не могу: я учиться еду!

– Разве тебе надо ещё учиться?

– Надо, – скромно сознался Георн, – ну, не у кого попало. Но где-то в бегонской земле в селении Су живёт целитель Кам из Бегона. У него-то мне не грех поучиться. Кстати, не знаешь ли, как мне туда, к Бегону, добраться?

Крестьянин почесал затылок:

– Спрошу у старосты.

* * *

Пока крестьянин бегал к старосте расспрашивать о пути к Бегону, исцелитель его жены вышел в поле потолковать с ящерицей. Вид у Георна был далеко не такой счастливый, как можно было ожидать.

– Затягивает меня, – признался он.

– Куда затягивает?

– В аптекари затягивает. А всё он виноват!

– Кто виноват?

– Конечно, мерзавец Шувшер! Я разве не рассказывал? У нас в роду со времён Ашогеорна все – либо наёмники, либо аптекари. Наёмники в Керокегера удались, аптекари – в Шувшера. Вот как подлец Зорн…

– Ничего страшного, – рассудил Драеладр, – пока что Шувшером ты просто прикидываешься. Признаю, удачно получается, но это же игра! Она поможет нам добраться до Бегона, а дальше ты свободен. Хочешь – с драконами борись, хочешь, наймись к кому в охранники.

– Да, игра, – признал Георн, – да, прикидываюсь! Но боюсь, как бы мне не превратиться. Шувшер – хитрая бестия. Можно и не заметить, а приехать в Бегон другим человеком.

* * *

Крестьянин вызнал у старосты, как добраться до Бегона. По правде говоря, чтобы из той дыры, где расположен Домодан, попросту выбраться, есть единственный путь – к городам на большой реке. Река зовётся Тьмакой, а в дальнейшем своём течении впадает в саму Эузу. По Эузе можно доплыть до Большой тропы мёртвых, а там уж по суше и до Бегона рукой подать.

– Хороший план, – одобрил Георн. – Кто бы только меня подвёз до городов на Тьмаке?

– Я туда не ездил, – замялся крестьянин, – да и далеко это. Может, у старосты спросить?

– Снова? Вижу, староста ваш всё знает, – обнаружил Георн.

– Он у нас грамотный! – с уважением объяснил крестьянин. – Вот, как ты или Мо. Учился в самой Скале-на-Тьмаке! В нашем-то Домодане – не выучишься. Школ поблизости отродясь не строили.

– Что так?

– Деревни-то у нас – все свободные, в царёвом только владении. Живём без помещиков, вот и некому о грамоте печься, – крестьянин вздохнул с притворной грустью. Навряд ли он сам по грамоте так уж тосковал.

– А что, так уж и нужна грамота? – хохотнул Георн.

– Грамотей всяко нужен, ну хоть один-двое на деревню, – рассудительно заметил крестьянин, – только свой староста у нас уже есть, нам бы целителя, – и вновь последовал намёк, что если бы новый аптекарь заменил Мо, всему Домодану вышла бы отрада и спасение.

Георн, слыша уговоры, надулся и заговорил с резкостью, мол, вопрос-то решённый, крестьянин же, не желая его обижать, поспешил дать совет:

– Ну, а коли не хочешь оставаться, так попроси себе у старосты рекомендательных писем, он их сколько угодно напишет, только бы других грамотеев подальше спровадить, – крестьянин заговорщически подмигнул, – у него знакомых в городах – пруд пруди, и всё люди не простые, состоятельные. А тоже ведь порой болеют. Вот те, – крестьянин вздохнул, – и заплатить хорошо смогут.

– Хорошо, я сам потолкую со старостой, – решил аптекарь, – веди!

Когда крестьянин и Георн с Драеладром на плече подошли к избе старосты – самой нарядной, с резным крыльцом и петухами на коньке крыши – им встретилась робкая группка из десятка сухоньких старушек.

– Наши болящие, – заговорщически шепнул Георну крестьянин, – это они старика Мо до смерти довели. Он их лечил-лечил, да и умер. А сами живёхоньки. Вот я их сейчас шугну!

– Не надо! – остановил его парень. – Пусть скажут, что у них болит.

Старушки тут же затараторили каждая о своей болячке.

– Довольно, – молвил Георн, – я вас услышал и готов помочь хорошими лекарствами. Только сперва укажите мне самый быстрый путь до реки Тьмака: пока я его не узнал, ни о чём другом думать не могу.

– Ой, так наш ручей туда впадает! – закричала одна из старушек.

– Да нет, наш ручей впадает в Трубу, а уже Труба впадает в Тьмаку! – поправила другая, – не боись, аптекарь, Труба это речка такая.

– Значит, если плыть вниз по вашему ручью…

– В точности так, милый, плыть надо вниз, – заголосили болящие.

– А нет ли у кого-то из вас подходящей лодки?

– Ой, есть подходящая! У старого Мо как раз и была...

Георн посмотрел на крестьянина и тот кивнул:

– Правда, была у Мо лодка. Он плавал рыбачить до Трубы и на озёра. Я посмотрю, в каком она виде. Если что, починю.

Победитель болотной лихоманки всё же пришёл к старосте. Спросил, не надо ли чего передать в города на Тьмаке. Староста – человек грамотный – уселся писать письмо знакомому в Скалу-на-Тьмаке, а поскольку глаза его слезились, Георн предложил ему глазные капли. Пузырёк этих капель драконоборец захватил ещё из Ярала – и исключительно из тех соображений, что у героя должен быть зоркий глаз. Вот не знаешь, что для чего пригодится.

Заодно Георн спросил, не может ли староста его искусство кому-нибудь рекомендовать. Староста, не чинясь, написал и рекомендательное письмо – всё тому же Саю из города Скала-на-Тьмаке. Этот Сай, кажется, выбился в Скале-на-Тьмаке в большие люди – а происходил отсюда, из Домодана, из того же рода, что деревенский староста.

Чего Драеладр всё-таки не понял, так это зачем его спутнику понадобилось рекомендательное письмо. Хафиз в своё время о назначении таких писем ничего не рассказывал, а спрашивать у Георна было не время: негоже при посторонних лясы точить, когда прикидываешься бессловесной ящерицей. А уж посторонние нашлись: сперва деревенский староста, затем – поджидающие у порога больные женщины.

Самому-то дракончику почему-то всё более казалось, что письмо от старосты, в котором тот похвалит целительские успехи Георна, приблизит парня скорее к аптекарскому поприщу, чем к пути героя-наёмника - а мальчишка-то хотел наоборот! Должно быть, Георн, прикидываясь аптекарем перед крестьянами, деревенским старостой и тем, кому староста написал письма, себя же и запутал. Хотя, кто знает, может, что-то важное Драеладр просто не уловил, не учёл, напрасно поспешил с выводами.

Вернувшись к дому крестьянина, окружённый стайкой болящих старушек, Георн застал хозяина за работой: тот просмаливал лодку старика Мо. Усевшись на завалинку под тенистой липой, герой принялся выполнять обещание – принимать старушек.

По впечатлению Драеладра, ничего опасного для жизни и здоровья старушек ни у одной из них не было, потому он без опаски оставил Георна разбираться с ними наедине, а сам прилёг отдохнуть. Он и сам не заметил, что переговоры с розовой сыпью отняли много драконьих сил.

Проснувшись, Драеладр застал Георна за аптекарским ремеслом. Паренёк наскоро наболтал каких-то снадобий и разливал по пузырькам. Сами пузырьки, как и ингредиенты снадобий, он, уж конечно, получил в наследство у доброго Мо. Поскольку Мо умер, он не возражал.

Сперва Драеладру показалось, что всем старушкам Георн разливает одного и того же. Но, присмотревшись, дракон убедился, что зелья различаются по цвету, а принюхавшись – что и по запаху. В остальном же каждый из приготовленных напитков, уж наверное, был равно безвреден.

* * *

Ранним утром следующего дня Георн с Драеладром на плече вышел из крестьянского дома. Под забором благодетеля уже поджидали болящие старушки. Георн принялся раздавать приготовленные зелья, стараясь не перепутать, кому какое. Старушки горячо благодарили, низко кланялись и уходили лечиться.

Снаряжённая лодка уже стояла на привязи в ручье. Спасённая от болотной лихоманки Зуза на совесть забила её продуктами собственного изготовления – аж до Эузы-реки хватит.

– А что, хозяин, поплывёт ли эта лодка и по Тьмаке? – спросил Георн.

– А чего не поплыть – поплывёт!

– А если бы пришлось – по самой Эузе?

– И по Эузе! – уверенно проговорил крестьянин, но взгляд отвёл.

Попрощавшись с крестьянином и его Зузой, Георн вскочил в лодку и оттолкнулся шестом от берега. Лодка тяжело пошла по мелкому ручью.

– Ничего, – подмигнул Георн Драеладру, – лишний груз мы быстро съедим. Да и реки впереди полноводные.

До полноводных рек осталось добираться ещё долго, а вот ручей – тот настолько обмелел, что Георну приходилось выходить из лодки и править ею снаружи. При этом всякий раз лёгенький Драеладр оставался в лодке. Развалившись на банке, дракон грел крылья на солнышке и поддразнивал аптекаря. Когда же Георн принимался рычать или скрипеть зубами, Драеладр обращался к свесившимся над ручьём плакучим ивам с таким удивлённым сообщением:

– Вы слышали? Герой опять сердится на дрессированную ящерицу!

* * *

Не сказать, чтобы в Домодане с большой точностью подсказали Георну, куда ему плыть. И если старый Мо доплывал на своей лодки до Трубы, но чаще рыбачил на озёрах, то и наследники его имущества сполна познакомились с каждым из трёх озёр в окрестностях Домодана, прежде чем выйти в Трубу.

В Трубе дело пошло быстрее. Эта река не утомляла мелями и почём зря не ветвилась. Она текла легко и уверенно, и любо-дорого бывало смотреть на проплывающие назад берега. Правда, с солнцем лучше бы не сверяться: Труба то и дело забирала то на север, то на восток, решительно удаляясь от вожделенного Бегона.

А ещё в Трубе водились опасные хищные рыбы. Ни Драеладр, ни Георн в рыбной ловле не разбирались: в высокогорном Ярале рыбы попросту не водилось, но человек какое-то время сожалел, что они плывут по таким богатым рыбой местам, а удилище с собой не прихватили. Сожалел до тех пор, пока чьи то мощные челюсти не перекусили опущенный в воду шест.

Один из немногих встреченных в Трубе рыбаков рассказал, что действительно здесь водятся жуткие рыбины, с которыми ему бы вовек не встречаться. Мало того, что они топят лодки, так они ещё по ночам выходят на сушу и, шумно дыша, нападают из камышей на прохожих. Если же прохожим удаётся убежать, преследуют их до самых ворот, где и дохнут с первыми лучами солнца. Зовутся жестокие рыбы кнубиями.

– Да, рыбины есть, – признал Драеладр в ответ на молчаливый вопрос спутника, – я чувствую их недовольство. Их тела слишком велики для такой неширокой реки, им тесно и голодно.

– Не зашли ли эти рыбы сюда из Тьмаки? – задумчиво молвил Георн, когда тот же рыбак ему встретился вторично (да здесь все рыбаки гребли куда быстрее самоуверенного парня из горного Ярала).

– Из Тьмаки? Скорее всего. Тьмака – река широкая, там и не такие образины должны поместиться. И не зря говорят: редкая лодка доплывёт до середины, поэтому лучше держаться поближе к берегу.

Георн закивал:

– Так и сделаем, – но потом что-то вспомнил и быстро спросил, – а город Скала-на-Тьмаке находится на ближнем к нам её берегу?

– Да нет, на острове, прямо посредине, – ответил рыбак.

Георну услышанное не понравилось, и какое-то время он провёл в молчаливых размышлениях, после чего вдруг повеселел:

– Ну ладно, переживём. В конце-то концов, герой я или не герой?

Надо же – вспомнил!

– А скажи-ка мне, герой, зачем нам нужно посещать эту Скалу на реке? – поинтересовался Драеладр. – Мы ведь плывём к Бегону, и задерживаться нам некогда.

– Как зачем? Я же обещал старосте Домодана передать письмо! Он мне и рекомендации дал…

– Вот-вот, а зачем ты подрядился передавать письмо и выпросил рекомендации? – задал Драеладр давно беспокоивший вопрос. – Просто потому что крестьянин присоветовал?

Георн замотал головой.

– Так мне и отец, и дядя говорили, – хмыкнул он, – если где добьёшься какого успеха, то сразу испрашивай рекомендации. В других-то местах об успехе не знают. А я вылечил крестьянку в глуши, в Домодане – обидно ведь!

– Всё складно, – признал дракон, – скажи мне только, отчего ты в Ярале так долго ждал со мной битвы? Кто бы твою победу подтвердил и от кого бы ты дождался рекомендаций?

– В Ярале – дело другое, – сказал герой-аптекарь, – святое дело. Там ведь я надеялся победить дракона! Коли удалось бы – что мне тогда чьи-то рекомендации? – Георн помолчал, что-то обдумывая, затем вдруг признался – с долгим-долгим вздохом:

– А вообще-то надежды победить я имел мало. Потом-то пожалел, что никто битвы не видел, а сперва думал – на верную смерть иду!

От уверений Георна, что ему не хватило зрителей поединка, Драеладр невольно улыбнулся во все девяносто два зуба. Ага – человек, видно, нечто призабыл, а драконы-то всё помнят. И то, как глупый подросток наивными речами сам выставлялся на посмешище, а зубоскалу Хафизу оставалось лишь ловко расставить акценты; и как неуклюже он вертел мечом, а безоружному Хафизу оставалось издевательски уворачиваться. Да Георну ещё повезло, что свидетелей посмешища нашлось негусто: только сами участники.

Но вслух деликатный дракон сказал иное:

– Надеюсь, слово героя привести меня к Каму из Бегона, весит не менее слова аптекаря, данного деревенскому старосте?

– Да конечно! – воскликнул Георн. – «Аптекарем» я стал ради маскировки. А с рекомендациями старосты в Скале-на-Тьмаке авось денег подзаработаем на остаток пути до Бегона. Хафиз-то нам с собой выделил совсем мало…

Тут лодку сотряс удар, от которого человек и дракон чуть не вылетели в реку. Прямо под лодкой, не разбирая пути, проплыла вверх по течению тупорылая рыба кнубия.

* * *

Из Трубы в Тьмаку вышли неожиданно. Широкий водный простор окружил лодку. Вот это река! По незнанию Георн вывел лодку сразу на глубину, и не смог там править шестом. Пусть укус рыбины и не сильно укоротил шест, а для плавания по глубоким водам Тьмаки никакого шеста не хватит. Парень с трудом вернул лодку на мелководье, где вёл её с великим неудобством.

Вскоре впереди показались города – сразу два. Один на высоком правом берегу, другой – на пологом левом.

– Это и есть Скала-на-Тьмаке? – без особой надежды спросил Георн у рыбака на берегу.

– Нет, – рассмеялся рыбак, – это Бревно-на-Тьмаке и Свеча-на-Тьмаке. А Скала – та на острове, гораздо дальше. Тьмака там становится пошире раза в два…

Да куда уж пошире! Нет, не понять горцам равнинной речной жизни.

– Вёсла. Чтобы добраться до Скалы-на-Тьмаке, нам понадобятся вёсла, – озабоченно вздохнул Георн.

– А здесь что лежит? – указал Драеладр на дно лодки. И точно, под слоем принесенной благодарной Зузой снеди обнаружилось весло. Пусть одно, но дарующее надежду.

День спустя, когда Тьмака разлилась вширь ещё дальше, а посреди неё обозначился изрядных размеров остров, Георн быстрыми взмахами весла погнал лодку навстречу. Приближаясь, остров показывал себя во всей красе: белокаменные крепостные стены над неширокой набережной, плотная застройка каменными домами, вершины деревьев над высокими крышами.

Красивый город. И вдруг – ощущение неладного.

– Немедленно спрячь меня! – зашипел Драеладр.

По набережной под стенами Скалы-на-Тьмаке бродили толпы Прокурархов в тёмно-зелёных мантиях.

Глава 10. Передний край науки

Георн тоже обнаружил изобилие людей в зелёных мантиях на набережной речного города. Он отцепил от пояса и бросил Драеладру пустой мешок, дракон с поспешностью заполз внутрь и приказал громким шёпотом:

– Уплываем прочь от этого города!

– А вот и не уплываем! – заупрямился Георн. – Ведь я старосте Домодана слово дал!

– Ладно, не кричи, – попросил Драеладр. Не в ту он попал позицию, чтобы ставить условия.

– Не бойся, Прокурархам я тебя не сдам. Слово Георна! – самодовольно произнёс подросток. Не научили его пока что не разбрасываться обещаниями направо и налево, когда – глядишь, одно с другим окажется несовместимым.

Драеладр из мешка не мог видеть людей в мантиях, но мог чувствовать их душевное состояние. К счастью, оно оказалось вполне благодушным. Люди в мантиях вышли на набережную просто погулять да на Тьмаку полюбоваться. Страстного желания высмотреть в речных волнах лодку с драконом, кажется, не проявлял никто.

– Всё спокойно. Они тут просто гуляют, – вполголоса сказал и Георн.

– Ничего не говори, чтобы их не настораживать! – потребовал Драеладр, но тут же сам и спросил, где именно Георн собирается пристать.

– Не бойся, не к главной набережной, – успокоил его парень, – там, под Прокурархами, причалены только красивые дорогие лодки, не чета нашей! А я лучше правее выгребу, там в заливчик заходят лодки попроще.

Что ж, и на том спасибо. Как ни много Прокурархов прогуливалось под стенами города (человек сорок, наверное?), а весь город только из тёмно-зелёных мантий состоять не будет.

– О, гляжу, за места на причале надо платить! – пожаловался гребец Драеладру спустя продолжительное время. – Нет, мы пойдём другим путём! – и через несколько десятков взмахов весла лодка ткнулась носом в песок.

– Только вот не стибрят ли лодку? – принялся вслух размышлять отрок. – Ладно, всё самое важное из багажа захвачу с собой.

А ведь с облегчением вздохнул Драеладр, когда с этими словами Георн подхватил его мешок на плечо. Хотя, казалось бы, обижаться пора: он теперь не то что бессловесной ящерицей, а неодушевлённым багажом назван. Куда дальше, интересно знать?

Из мешка Драеладру не удавалось увидеть совсем ничего. Раз такое дело, он стал фантазировать, как стены города приближаются, Стены крепкие, каменные, слева они спускаются к набережной, а справа – упираются в довольно высокую белую скалу. Верно, она-то и дала название городу. А по дороге Георну встречается уйма пёстро одетого народу, но не попадается никого в зелёных мантиях. Никого-никого, или Драеладр не хозяин собственных фантазий? Ну, разве что пара-тройка юнцов в салатовых накидках – но юнцы ведь не могут считаться Прокурархами! Самое большее – их слугами да шпионами. Только шпионы они скверные – ишь, вырядились!

Дракончик и забыл было, что юнцов в накидках он сам же и выдумал, а потому всерьёз озаботился: кто они всё-таки такие? Потом подумалось: может, этих салатовых накидочников и в помине нет? Лучше бы и не было. Впрочем, отчего-то вообразить Скалу-на-Тьмаке вовсе без них Драеладр попросту затруднялся. Так как же оно там, наяву? Спрашивать у Георна глупо, пусть лучше помолчит под носом у свирепого врага.

– Прокурархов нет, и это радует, – несколько даже огорчённо пробормотал Георн где-то на подходе от оставленной лодки к городским стенам, – хотя тут шныряют какие-то типы в салатовых накидках. Неспроста, что ли? – а последнее герой-аптекарь высказал с плохо скрытой надеждой.

Дракон решил не возмущаться: ясно как день, что не по возможности предать его тоскует паренёк, а по опасным приключениям. Чтобы Прокурархи стерегли город, как сторожевые псы, а он всё равно пронёс дракона. Вот уж герой так герой смог бы подобное провернуть!

– Делай своё, и скорей отправляемся в Бегон, – сквозь зубы откликнулся из мешка Драеладр, – и к типам в накидках не приставай.

– Не беспокойся, я своё слово помню.

И тут неподалёку неожиданно раздался чужой хриплый голос:

– Эй, малец, ты, никак, сам с собой разговариваешь?

– Да, есть такая привычка, – поспешил признаться Георн.

– Опасная привычка! Не ровен час – окажется, разговариваешь с демонами, – зацокал языком неизвестный. Простодушное лицо, румяные щёки, любопытные карие глаза и обветренный острый нос малого в салатовой накидке – вот что представилось Драеладру, когда он взялся вообразить обладателя голоса.

– С демонами? – Георн насторожился.

– Да нет, шучу, демонов не бывает! – заржал обладатель хриплого голоса. – Мракобесие это. Лучше скажи, что у тебя в мешке?

Ох и не понравились обитателю мешка эти настырные расспросы! И с чего бы так заинтересоваться?

– В мешке-то? – переспросил Георн. – Травки всякие с собою вожу, авось пригодятся. А что демонов не бывает, откуда вы это знаете?

– Я брат, ещё и не то знаю! Послушник я при Академии наук. Эти академики – да ты их, верно, встречал, в зелёных мантиях щеголяют – столько всего рассказали, что весь мир перевернулся. А потом гляжу – так и было! – хриплоголосый захихикал. – А ты куда идёшь-то?

Георн и рад признаться перед неизвестным послушником:

– Ищу важного человека по имени Сай.

– О да! Сая всякий знает, – уважительно отозвался встречный, – он ведь один из самых сильных биомантов.

– Как-как? Биомантов? – заинтересованно переспросил Георн.

– Ты как с луны свалился! – заржал послушник. – Про биомантию не знаешь, верно, из глухого села к нам на Тьмаку приплыл.

– Не важно, – слегка обиделся Георн, – лучше расскажи, что она есть, биомантия.

– Она есть научная дисциплина, – со значением возвысил голос послушник, – и занимаются ею только биоманты, вроде господина Сая, потому как больно мудрёная наука. Послушникам вроде меня рассказывают чего попроще. Ну, там, об устройстве земного шара…

– Шара?

– Вот видишь, и этого ты не знаешь. Думаешь, в мире всего три слоя: небеса, земля да подземелье – дудки! Земля шарообразна; это где-то на западе давно вычислили… – словоохотливый послушник понизил голос, как будто выдавая секретные сведения.

– Да неправда! – возмутился Георн. – Всем известно, что мир наш трёхъярусен. Верхний ярус занимают драконы, нижний – мертвецы, средний – люди.

– А вот и не так! – радостно ввернул спорщик. – О людях и мертвецах сказано почти что верно, а вот драконов никаких не бывает!

– Не бывает? – даже сквозь мешок Драеладр почувствовал, как остолбенел Георн. – Не бывает? – повторил драконоборец вкрадчивым тоном, как будто бы ему не свойственным, и недобро засмеялся.

Сейчас он меня предъявит в качестве доказательства, ужаснулся дракончик. И ещё начнёт убеждать, что я именно дракон, а не дрессированная ящерица.

Но нет, Георн опомнился, перевёл дыхание и нашёл новый аргумент, не требующий преступить слово героя:

– Драконы – это Третья раса, созданная Третьим из Семи Божеств!

Казалось бы, спорить не о чем, но хриплоголосый послушник и тут вывернулся. Ох уж ловкая бестия!

– Никаких Семи Божеств на самом деле нет! – объявил он громко, ничуть не стесняясь. – Ни одного. А если даже сколько-то и есть, то никак не больше Четырёх.

Ну что тут скажешь?

Во всяком случае, разговор с послушником худо-бедно подготовил Георна к встрече с Саем.

* * *

К дому Сая из Домодана, расположенному в верхней части города, наверное, под самой скалой, Георна проводил всё тот же словоохотливый послушник. Ниф – так его звали, как выяснилось где-то под конец разговора. Рот Нифа не закрывался, но Драеладр его слушал невнимательно – начиная примерно с того места, что драконов не бывает. Иным россказням людей стоит только на миг поверить – и тебя уже нет.

Крыльцо дома Сая поднималось над землёй на добрых сорок ступеней – и довольно высоких. Пока Георн их одолевал, то, верно, и не заметил, что ему навстречу вышел сам хозяин – великий биомант. Герой-аптекарь ощутимо вздрогнул, когда чуть не уткнулся ему в грудь, укрытую тёмно-зелёной мантией.

Драеладру даже в мешке стало не по себе, когда это произошло, пусть он даже мантии не видел, а только вообразил. Правда, болтунишка Ниф говорил, будто зелёная мантия означает другое…

– Кто ты и зачем разыскиваешь меня дома? – раздался густой насмешливый голос Сая. – Отчего не в Храме Науки?

– Меня зовут Георн, я пришёл из Домодана с рекомендательным письмом от тамошнего старосты, – сказал парнишка с нарочитой твёрдостью в голосе, – а домой явился, потому что впервые в городе и порядков здешних не знаю. Меня сюда привёл послушник…

– Да, я видел, – со значением произнёс Сай. Может, он имел в виду какое-то особое зрение? – Что ж, давай письмо.

– Вот, тут их два! – зашелестел Георн старостиными посланиями, доставая их из тетради целителя Мо, куда их давеча заложил.

Биомант сломал печати на письмах, наскоро их просмотрел и хмыкнул:

– Ладно, коли так, заходи, – и посторонился, позволяя Георну взойти на крыльцо, – туда, в правую дверь!

Вместе с гостем Сай вошёл в указанное им тёмное и довольно-таки тесное помещение, а потом бросил куда-то вглубь дома:

– Липа, принеси квасу да баранок в приёмную для послушников. И света побольше!

Тут же послышались шаги служанки. Верно, квас да баранки были у неё наготове для таких случаев, ибо появились на диво быстро. Одновременно с ними – подсвечник о пяти свечах. Георн, не будь дураком, тут же принялся уписывать угощение, а хозяин вновь зашелестел письмами.

Мешок с драконом юный аптекарь пристроил на лавку рядом с собой. Если пользоваться одним лишь зрением, отсюда, из мешка, кроме едва различимого на фоне окна силуэта Георна справа, да пяти язычков пламени слева ничего и не увидишь. К счастью, Драеладр всё лучше владел силой воображения, которая дорисовывала ему остальное: хозяина в зелёной мантии, загромоздившие комнатку шкафы с тяжёлыми книгами.

Какое-то время прошло в однообразном шелестении да чавканье, потом Сай перебил Георну трапезу быстрым вопросом:

– Значит, из Домодана?

– Угу! – подтвердил гость.

– Целитель?

– Точнее, аптекарь, – скромно поправил Георн.

– И вылечил болотную лихоманку?

– Вылечил, – Георн с благородной сдержанностью, но не без оттенка самовосхваления поведал о своём опыте излечения крестьянки Зузы от болотной лихоманки. Крестьянку-то удалось спасти от лихоманки даже в отсутствие безвременника осеннего, который, как известно – первое средство от всех болезней.

Господин Сай молча кивал, потом спросил:

– А что за Зуза? Не дочка ли рябого Пяста?

– Кажется, да, – с осторожностью отозвался Георн.

– Угу, – принял его ответ почтенный биомант.

И Драеладру, и, наверное, Георну, в этот момент стало ясно, что если кто здесь и похож на домоданца, так это сам господин Сай, а значит, прикидываться таковым больше никому не стоит.

– Значит, из Домодана? – вполголоса, как бы напоминая самому себе, промолвил хозяин. – Ну надо же…

Георн было заёрзал, собираясь что-то ответить, но биомант его опередил. Спросил вкрадчиво:

– А что ж ты на мою мантию так пялился? Видел где такие же?

Тут Георн замер в напряжении, затем отрицательно помотал головой и в довершение честно признался:

– Да, видел!

– Где, в Домодане? – в тоне Сая и не распознаешь насмешки, но что верно, то верно: Георна он без труда поймал.

– Я-то сам из Ярала, – поспешил объяснить Георн, – в Домодане пробыл всего ничего...

Что ж, вывернулся герой. В сложных случаях он предпочитал не врать, и, пожалуй, поступал разумно.

– Вот как? Это что-то объясняет, – задумался биомант, позволяя гостю вновь налечь на баранки с квасом, – выходит, тебе посчастливилось увидеть Прокурархов из Обсерваториума. Так?

– Само собой! – Георн слегка поперхнулся квасом. – Вы их, верно, сами хорошо знаете?

– Знавал. Раньше, – уточнил Сай, – до того, как новый государь пригласил их в столицу. Они ведь отсюда, из речных городов. Некоторые – мои собственные ученики, – последнее биомант произнёс с гордостью.

– Вы учили Прокурархов? – пройдоха Георн подбавил в свой тон недоверия – но в меру, чтобы Сай не обиделся, но разговорился.

– Да я их послушниками помню. Такими юными и наивными, как этот дурачок Ниф! – похвастался хозяин, но тут же и помрачнел. Верно, затаил зависть к ученикам, пошедшим дальше его самого. И сменил тему:

– …а в Домодан-то тебя каким ветром занесло?

– Я с Белой горы спустился.

– А вот здесь врёшь! – с удовлетворением констатировал Сай. – Воздушные замки отвезли яральцев далеко на восток, до Скатертного плоскогорья. Там для них строится город, Новый Ярал. У подножия Белой горы никого не выпускали. Секретный царский указ!

– Я сам спустился с Белой горы, без всякого воздушного замка, – признался Георн, слегка смущаясь.

В ответ хозяин вдруг зычно расхохотался – и долго не мог остановиться. Для жителей здешних равнин спуститься с неприступной горы – это же надо быть по меньшей мере драконом, каких не бывает.

Георн обиделся и принялся доказывать, что Белая гора ему и правда покорилась, чему Сай сперва немало веселился, а потом утратил особенный интерес. Мол, ну и ладно с этим аптекарем: не хочет выдавать, откуда он родом, ну так и не больно-то любопытно.

– Из Ярала, так из Ярала, – остановил Сай затянувшиеся георновы разглагольствования, – что тебе в нашем-то городе надо? В послушники Академии наук собрался?

– Нет-нет! – воскликнул Георн тем же тоном, которым отвечал на предложение крестьянина остаться в Домодане. – Мне бы здесь, может, просто подлечить кого? Больно деньги нужны на путешествие.

– Куда ж ты собрался-то? – усмехнулся Сай.

– В Бегон.

– А что там, в Бегоне?

– Там живёт знаменитый целитель Кам. Я к нему, стало быть, учиться еду, – говоря о том, Георн чуть приосанился.

– Целитель Кам? Не знаю такого, – молвил Сай с пренебрежением, – не думаю, что такой уж сильный он целитель. Если не некромант, конечно – с такими моей науке уж точно не по пути! – последнее хозяин сказал довольно грозно.

– Нет, что вы, никакой он не некромант. Травник! – поспешил заверить юный аптекарь.

– Ну, а если просто травник, то лучше тебе, юноша, туда не ехать. До Бегона концы немалые, а мы здесь, в Скале-на-Тьмаке, травами тоже занимаемся, да ещё как серьёзно. Биомантия – она голова всякому целительству! – сбился Сай на проповедь.

Тут Георн что-то себе смекнул и перестал отнекиваться:

– Давно хотел у вас спросить, господин Сай: а что оно такое, эта биомантия? Мне послушник Ниф немного рассказывал, но я чего-то главного так и не понял. Биомантия – это такая магическая практика, ведь так?

Очень верный тон взял аптекарь, чтобы вывести господина биоманта на рассказ о своём чудодейственном ремесле.

– Научная биомантия, иначе называемая биологией – наука серьёзная, – подчеркнул Сай, – именно наука, без всякого там мракобесия. Нет, мы не маги, а естествоиспытатели. Мы доискиваемся причин и находим законы, которые нам служат. В том-то и главная наша сила! – биомант со значением понизил голос.

Рассуждения о главной силе произвели на Георна впечатление. Он малость притих и какое-то время только поддакивал Саю. Тот же славил успехи биомантии, ссылаясь уже и на авторитеты:

– Признанные западные мудрецы нами интересуются – точно тебе говорю. Может, слышал такого бальзамировщика – Фалька из Цанца?

– Нет, – нашёл в себе силы признаться Георн.

– Вот Фальк – мировая величина, не то, что твой Кам. Кстати, он сегодня должен к нам приплыть. Наши академики с самого утра ждут его на набережной, может, видел? Что-то лодка его задерживается, но ничего, меня известят, – успокоил себя Сай.

Вот и объяснилась толпа народу в зелёных мантиях на набережной. Оказывается, не дракона они караулят, а встречают этого бальзамировщика, понял Драеладр. Кто бы мог ожидать?

– А правду ли говорил послушник Ниф, что биомантия учит, будто драконов не бывает? – спросил меж тем Георн.

– Ну, не совсем так! – усмехнулся Сай. – Драконы, конечно, есть, с этим никто не поспорит. Вот ты прибыл из Ярала, и там их сам наверняка видел. Научная биомантия говорит о другом: драконов быть не должно! Вот в чём весь фокус.

– А… почему их быть не должно?

– Потому что они – тупиковая эволюционная ветвь.

– А, ну конечно, – неуверенно согласился Георн, как будто что-нибудь понял. Драеладру же идея, что драконов быть не должно, понравилась ещё меньше, чем утверждение послушника Нифа, будто бы их нету.

Господин же Сай так и разошёлся. Успехи его биомантии возрастали, будто на дрожжах. И драконы биомантам не нужны, и мертвецы им не страшны, и жуткая некромантия для них – отживший вчерашний день.

– Некроманты – они ведь что делают? – риторически вопрошал Сай.

– Да, что?

– Они преобразуют живое тело в мёртвое, чтобы через повторное оживление обеспечить ему долгое посмертное существование. При том они опираются на ненаучную гипотезу о существовании Шестой расы, которая якобы издавна так существует.

– А что же биоманты?

– Мы опираемся не на досужие гипотезы, а на биологические факты и законы. Согласно закону сохранения живого вещества, жизнь человека можно продлить сколь угодно долго, если обеспечить подновление телесной её составляющей.

Георн выслушивал – и поневоле убеждался, что жалкая некромантия с передовой биомантией и рядом не стояла. В том, что его спутник попал под обаяние академика в зелёной мантии, Драеладр убеждался, попросту слушая его взволнованный голос. И фантазировать нечего: биомантия Георна впечатлила. Только бы совсем не застелила ему глаза!

– Вот думаю, – с восхищением выпалил юнец, – где же я был всё это время? Почему о биомантах ничегошеньки не знал?

– Не мудрено, – вздохнул Сай, – ещё при позапрошлом царе Ване Добролюбивом наша Академия наук действовала скрытно. Да-да! Биомантия была секретным оружием Эузы против ожидаемого нашествия мертвецов. Потому-то и города наши выстроены здесь, на Тьмаке, в тени Белой горы, куда заведомо не сунулся бы ни один западный мертвяк. Прошлый-то царь очень боялся мертвецов, потому хватался и за верные идеи биомантов, и за призрачную помощь драконов. Ты-то сам, аптекарь из Ярала, как к драконам относишься?

– Бороться с ними надо! – откровенно высказался Георн. – Искоренять подчистую. Дракон человеку не товарищ. Ой! – последнее междометие из него исторг Драеладр, прикусив ногу через мешок.

– Вот и я так думаю! – в задоре выпалил Сай, но чуток подумал и смягчился. – Хотя… пусть себе летают!

– Пожалуй, – согласился и Георн, потирая ногу.

Поскольку биомант почувствовал в яральском аптекаре родственную душу, он вновь кликнул Липу и потребовал взамен выпитого кваса внести чего покрепче. Забулькала жидкость в стаканах, развязались языки.

Георн рассказал господину Саю легенду об Ашогеорне, о родившихся у него близнецах: аптекаре Шувшере, да наёмнике Керокегере. К удивлению Драеладра, образ Шувшера в сегодняшнем пересказе обрёл черты истинного благородства, тогда как Керокегер подвергся упрёкам и осмеянию.

Дракон так и не смог определить, прикидывается ли его товарищ, или в самом деле поменял свои оценки. В любом случае, для разговора с господином Саем именно такая версия подошла как нельзя лучше.

Когда основательно захмелел и Сай, он стал по секрету рассказывать гостю о тайных разработках Академии наук на Тьмаке. Каких только чудес науки не воплотилось в жизнь в передовых биомантских опытах. Куда тем мертвецам из Запорожья!

– А что мертвецы Запорожья? – не без подобострастия допытывался Георн. – Нешто и у них своя биомантия имеется?

– Куда им! – отвечал Сай, с трудом перекрикивая раскаты собственного хохота. – Жалкие потуги. У мертвецов был раньше город Абалон, так в нём они пытались создать крылатых коней для захвата мёртвыми рыцарями небесных замков. Половину города отвели под опытные конюшни!

– И что?

– А то, – прохохотавшись, продолжал Сай, – крылатых коней они и правда вывели, да только летают они ничем не лучше бескрылых!

– Ах-ха-а-ха-ха-ха! – надрывался Георн.

А трезвый Драеладр в тёмном мешке припомнил: точно, у того самого Чичеро, который, видимо, приходится ему отцом, и правда был крылатый конь. И таки не летал. Да и бегал не ахти – ноги ему не хватало и чего-то там ещё. Верно, потому имел Чичеро такого коня, что принадлежал к рыцарскому Ордену посланников Смерти. Это что ж получается, его собирались на крылатом коне отправлять против летучих замков Эузы?

– Ну а наши-то что создали? Утёрли нос мертвецам?

– Ещё бы! Наши специально против мертвяков придумали огромных речных рыб. Эти рыбины должны были любого мертвеца издалека чуять и сгрызать заживо!

– Ух ты! И как?

– Получилось. Сейчас эти рыбы в Тьмаке плавают, охраняют дальние подступы к нашим островным городам. Никакая мертвечина от Большой тропы мёртвых вверх по течению не поднимется. Рыбины запросто топят корабли, чтобы до мертвяков добраться. Они так и звереют от запаха мертвецких бальзамов!

– Ой, – сказал Георн, – кажется, я слышал об этих ваших рыбинах. Их зовут кнубиями, верно?

– А верно, – в потрясении Сай едва не протрезвел, – неужто кто-то языком зазря мелет? Видать, кто-то из послушников. Нехорошо – тайна-то ведь секретная! Ну что за люди: ни на кого нельзя положиться.

Люди помолчали. Но хватило их на минуту молчания, не больше. Сай принялся жаловаться на нынешних послушников: вот уж дураки, так дураки! Ниф – тот ещё более-менее, хотя и он хорош. Науками пренебрегают, лекцию высидеть им сущая пытка, готовы хоть целый день метлой двор мести, только бы за книги не садиться.

– Ох, безобразие! – вторил ему Георн, поливая сочувственными слезами имена мучеников просвещения, которых Сай с остервенением поминал: тупица Рюм, бестолочь Бур, придурковатый Викт, полное ничтожество Конан.

Где-то на середине обличительной речи биомант прослышал, что в числе нынешних лоботрясов-послушников им упомянуты и те, кто выбился в большие люди. Посему пришлось отдельно выпить и за больших людей, а среди них – и за академика биомантии Сая из Домодана.

– Я ведь тоже когда-то был наивным пареньком, как и ты, Георн; помню, приплыл к Скале-на-Тьмаке в утлой лодочке с котомкою за плечами, – биомант всхлипнул, – и тоже думал: оно мне надо – идти в послушники Академии наук? Но отступать было некуда: меня ведь из Домодана старый Мо прогнал. Говорит, не нужен в деревне второй целитель! Я и решил: вот выучусь, вернусь – сам прогоню негодяя! – Сай захихикал. – Но со временем-то мудреешь (вот как ты сейчас, Георн). И понимаешь: биомантия – всем наукам наука, и не наукам тоже. И не нужно больше никуда идти, никуда возвращаться… Ты ведь идёшь ко мне в послушники, парень?

– Иду! – стуча кулаками в грудь, воскликнул Георн.

– Вот и ладно! – расцвёл господин Сай. – Приходи завтра в семь утра к Храму Знаний. Там обо всём и договоримся.

– Лады! – расплылся будущий послушник.

Возмущённый Драеладр, ничуть не скрываясь, бил Георна сквозь мешок хвостом и, презрев опасности, в полный голос напоминал:

– Мы едем в Бегон, остолоп!

Только ни Сай, ни Георн его не слышали из своего весёлого мира.

* * *

Поздним вечером доселе немая служанка Липа заговорила – и очень громко, чтобы докричаться:

– Господин Сай! Господин Сай!

– Ну, чего тебе? – недовольно протянул биомант.

– Пришёл послушник Ниф. Говорит, что с важной новостью.

– Его новость до утра не потерпит?

– Говорит, не потерпит.

– Ладно, проси! – зевнул хозяин, тщетно пытаясь настроиться на серьёзный лад, но так и прыская сквозь зевоту.

Раздались быстрые шаги Нифа – того послушника, что давеча заговорил с Георном. Ниф едва ли не вбежал в комнатку, но нарушить тишину отчего-то не решался.

– Что случилось? – рыкнул на него хозяин.

– Учитель, беда! Бальзамировщик Фальк из Цанца…

– Отказался нас посетить?

– Хуже! Он оказался мертвецом.

– Ну и что? Я знал это! – хмыкнул Сай.

– Кнубии на него напали! До набережной доплыло совсем немного.

Глава 11. Судьба бальзамировщика

Иной раз возвышенные состояния духа перебивает сущая ерунда. А бывает, кто-то гибнет лишь для того, чтобы испортить тебе пьянку.

Академик Сай из Домодана велел служанке принести таз для умывания и вылить себе на голову кувшин холодной воды, дабы наверняка протрезветь. Результатом остался недоволен, и всё же тяжело поднялся. Отчего-то биомант стремился немедленно посмотреть на огрызок, оставленный рыбиной от бальзамировщика Фалька. Судя же по тому, как он спотыкался и грузно шаркал ногами, далеко уйти пьяному академику не светило – разве что в сопровождении послушника Нифа.

О недавнем собутыльнике гостеприимный хозяин напрочь забыл. Прошествовал к выходу, опираясь на кряхтящего от натуги послушника – похоже, Ниф был довольно хлипок. Георну же, судя по тому, как он застыл на лавке, хотелось ещё посидеть, дождаться возвращения биоманта, но под суровым присмотром служанки Липы ему не осталось иного, как убраться прочь из дома. Чтобы трезветь где-нибудь снаружи под забором – так посоветовала она.

Уходя, Георн едва не забыл мешок с товарищем, но Драеладр ему этого не позволил. Подпрыгнул прямо в мешке, да и приземлился когтями на хмельную голову: ничего, заслужил. Так они и вышли на крыльцо, сразу вслед за хозяином.

– Что у тебя там? – обернулся послушник Ниф с лестницы, где он с усилием придерживал нетвёрдого в ногах Сая.

– Дрессированная ящерица, понятное дело! – огрызнулся Георн, снимая с головы мешок.

– А! – любопытному послушнику сейчас было всё же не до дрессированных ящериц: останки настоящего западного мертвеца, к которым он вёл Сая, занимали куда сильнее.

– Что ли и нам посмотреть? Идти-то всё равно некуда… – пробормотал Георн, обращаясь к мешку.

– Пойдём с нами! – предложил ему Ниф. – Подхватишь учителя под другую руку. Мне одному, вижу, не справиться. Вы разрешите? – чуть запоздало обратился он к Саю. Тот, по-видимому, подал знак согласия.

Соображал Георн много хуже, чем до попойки, зато на ногах держался сносно. Парню удавалось и Сая поддерживать, и мешок с Драеладром ни разу не отпустить. Аптекари из горного Ярала – ребята крепкие.

Получив новую точку опоры, биомант уверенно справился с лестницей собственного крыльца, и без серьёзного крена побрёл к лабораторным кельям при Храме Науки – по словам Нифа, именно туда служители доставили всё, что осталось от бальзамировщика Фалька.

По пути Сай досадливо кряхтел, охал и подвывал с жалобным поскуливанием:

– Ох уж эти прожорливые кнубии… Ой, как нехорошо получилось! Это ведь что мне теперь будет? Надо же было так не подумать… – по всему видать, ответственность за приём зарубежного мертвеца-учёного лежала лично на Сае.

– Кнубии – это такие рыбины, они на мертвецов нападают, – через голову биоманта объяснил Георну Ниф, – в прошлые годы их специально разводили, а в этом велели в реку не выпускать. Чтобы, значит, без помех наладить сотрудничество с мёртвыми учёными запада. Так и приказали: чтобы во всей Тьмаке больше ни одной кнубии…

– И что? – не то спросил Георн, не то просто икнул в попытке сосредоточиться.

– Ну, мы-то сделали, что могли: отозвали рыб в специальные бассейны, – квалифицированно ответил Сай, – да только они давно уже расплодились по всей Тьмаке, Эузе-реке и притокам. Накануне визита Фалька их тут, под островом, ещё раз отловили, да видать, не всех… Ух, задам я Пилу: это ведь он руководил отловом! Пил на месте? – по изменившемуся тону Сая Драеладр в мешке понял: уже пришли.

– Здесь я! – раздался взволнованный голос.

– Не ты ли клялся, что верхнее течение Тьмаки свободно от кнубий? – грозно пророкотал Сай.

– Я? Ну да, клялся. Но вы ведь сами понимаете, учитель…

– Что я должен понимать?

– Уверяю вас, кнубия, которая напала, оказалась здесь совершенно случайно. Её уже изловили, и теперь можно доказать: это не наша кнубия, а из тех, которые гнездятся в Трубе или Которосли. Они там совсем от рук отбились, нападают и на мёртвых, и на живых…

– Молчи! – рявкнул Сай. – Следственной комиссии ответишь! Иди с нами в лабораторию к останкам Фалька.

И снова биомант, опираясь на плечи Нифа и Георна куда-то шёл, спускался, ругался сквозь зубы. Чуть сзади молча топал расстроенный Пил – дракон живо чувствовал его досаду, не менее сильную, чем у Сая.

Шли по длинным сырым коридорам, в которых стоял тяжёлый звериный дух. Здесь на стенах горели факелы – по одному на коридор. Время от времени Пил семенящими шагами забегал вперёд, звенел тяжёлыми ключами, с лязгом распахивал невидимые решётки, со скрипом – двери.

В какой-то момент звериный дух и безысходное отчаяние, нахлынувшее на дракона из-за толстых стен, стали невыносимыми, но, отгороженные новыми дверями, пошли на убыль. Послушник шепнул новенькому, что прошли знаменитый академический виварий.

Потом остановились. Георн с Нифом едва не уронили учителя. Зрелище останков Фалька, верно, было неаппетитным.

– Вы же знаете, господин академик, отследить рыбин по всей Тьмаке и Эузе с притоками попросту невозможно, – вновь забубнил Пил, – их здесь разводили добрых полвека, и никто не думал, что мертвеца когда-нибудь пригласят с дружественным визитом...

Сай проигнорировал его речи, властно перебил:

– Что это за части тела?

– Здесь, в тряпице – нога, – с готовностью показал Пил, – это она доплыла до набережной, правда, пообкусанная рыбами поменьше. А в тазике – голова. Её пойманная кнубия отрыгнула в момент задержания.

Биомант хмыкнул:

– Кажется, ногу мы уже потеряли. Голова сохранилась лучше…

– Вы думаете, есть надежда, учитель?

– Посмотрим. Для биомантии нет ничего невозможного, – произнёс академик загадочно. – Ниф, Георн, вы свободны: это дело не для послушников. А тебя, Пил, я попрошу остаться.

Кажется, власть над телом к Саю возвращалась. Когда Ниф и Георн от него отступили, он покачнулся, но устоял – только дощатый пол предостерегающе скрипнул. И в распоряжениях появилась некая отчаянная сила – сугубо биомантская, как подумалось Драеладру.

* * *

Торопясь удалиться от занятого биоманта, Ниф и Георн молчали до первого поворота коридора. Там словоохотливого послушника так и прорвало:

– Ой, не завидую я учителю! Попадёт ему на Академическом совете, да и лично от Настоятеля! А если в столице узнают…

– Что так? – удивился Георн. – Это ведь Пил виноват!

– Кто такой Пил? Да никто. Спросят с великого Сая! – убеждённо проговорил Ниф. И без всякого перехода добавил:

– Ладно, показывай!

– Что показать? – не понял Георн.

– Ящерицу свою показывай. Видно, редкая, раз ты так со своим мешком носишься?

– Не покажу!

– А на кнубию посмотреть хочешь? Там она, в малом бассейне плавает. Слышишь, плещется? – отдалённый плеск воды доносился и до Драеладра.

– Что, та самая, которая напала на бальзамировщика?

– Она! – гордо хмыкнул послушник.

– И до сих пор жива? – этого Георн не мог взять в толк.

– А ты попробуй убей кнубию! – хохотнул послушник. – Знаешь, какая у ней чешуя – истинно броня! Зубы да плавники – что твои мечи да кинжалы. Паром из жабер – обварить может. И без воды сутки обходится.

Не то что Георну – самому Драеладру на такую рыбину поглядеть захотелось. А Ниф снова завёл своё: покажи, да покажи ему ящерицу. А тогда и на кнубию смотри, сколько хочешь.

– Да встречал я твоих кнубий! – досадливо протянул яралец. – По Трубе таких сколько хочешь плавает.

– В Трубе вода мутная – вряд ли что увидишь! – фыркнул Ниф. – Впрочем, как хочешь. А ящерицу я хотел поглядеть не любопытства ради, а из научного интереса. Когда стану биомантом, то мне обо всех живых тварях знания понадобятся. И о ящерицах тоже.

Не отстанет, понял Драеладр. Рано или поздно, Георн сдастся. Может и к лучшему: в мешке сидеть ой как надоело.

Георн сдался не поздно, а рано. Правда – и дракончику это понравилось – он не стал бесцеремонно развязывать мешок, а попросил Нифа обождать, отбежал с мешком подальше по длинному коридору и там шёпотом спросил:

– Ну как, можно?

– Развязывай! – устало велел Драеладр.

Георн вернулся к Нифу и гордо сдался:

– Ладно, смотри.

При ярком свете факела дракончик показался из мешка. Наконец-то расправить лапы и крылья – как всё затекло!

– Ух ты! – вырвалось у Нифа. – Ммм… И правда знатная ящерица. Если приглядеться, так она ведь – крылата. Ну чисто дракон! – послушник рассмеялся удачному сравнению.

– Скажешь тоже – дракон! – хмыкнул Георн. – Да ты ведь сам говорил, что драконов не бывает.

– Это я погорячился, – признал Ниф, – если честно, там всё сложнее. Драконы есть, конечно, только все эти заявления про них как про Третью расу – досужие выдумки некрософа Цилиндиана.

– Не понял, – озадачился Георн. О досужих выдумках послушник явно говорил с чьих-то слов и сам не больно-то вникал в их соль.

– Не важно, – отмахнулся Ниф, – суть в том, что драконы существуют только как биологический вид. И эта ящерица, как мне кажется – их ближайшая родственница. Крылья маловаты, конечно – не взлетит.

Драеладр унял мстительное желание воспарить к потолку. Но нет, пусть лучше этот болтун в салатовой накидке считает его никчемной ящерицей, ведь он и без того слишком много видел.

Георн хотел было запихнуть дракона обратно в мешок, но тот отбежал: чего уж теперь прятаться. Теперь бы только ненароком не заговорить. Если с летающими ящерицами вряд ли кому-то всё ясно, то говорящих не бывает точно.

– Своенравная какая! – усмехнулся Ниф. – А где ты её взял?

– Поймал! – буркнул Георн. – Ну всё, где там твоя кнубия, показывай теперь ты!

* * *

А было на что посмотреть. За дверью в конце коридора обнаружилось широкое и тёмное дурно пахнущее помещение с влажным полом и стенами, в центре которого располагался небольшой бассейн, закрытый сверху заржавленной металлической решёткой с толстенными прутьями.

Что-то мощное плескалась в бассейне. Брызги разлетались буйными фонтанами, заливали низкий потолок, по осклизлым стенам стекали на пол и по желобкам на полу возвращались в бассейн.

– Кажется, кнубия не в духе, – предположил Георн.

– Кнубии всегда не в духе, – заметил Ниф, – а эту, когда ловили, так и оплели проволочными сетями. Они такого не любят.

Ещё бы такое любить. Сидение в мешке, кстати, тоже не сахар. А уж многолетнее лежание в сундуке посланника Чичеро – выше всякого понимания. Такое одним мертвецам и под силу.

– Я близко не подойду, – предупредил Ниф, кутаясь в салатовую накидку, – пол очень скользкий, а эта кнубия всеядна: и мертвецов, и живых хавает. Того и гляди, шлёпнешься – не досчитаешься ноги.

Послушник намекал, что и Георну подходить вовсе не обязательно, да разве этому юнцу удержаться? Несмотря на призывы к осторожности, Георн подошёл к самому краю бассейна, откуда и ему самому, и усевшемуся на его правое плечо Драеладру кнубия предстала во всей красе и подробностях.

Рыбина в два человеческих роста – вся чёрная, с округлой твёрдой головой, топорщила толстенную чешую, стучала по каменным бортам бассейна жёсткими плавниками, злобно блестела глазами в свете прихваченного Георном факела.

– И что, меч такую не возьмёт? – не поверил Георн.

– Только копьём в глаз, да и то под определённым углом.

Незадачливый драконоборец нагнулся, как бы примеряясь, и неожиданно растянулся на осклизлом полу. Только и успел отдёрнуть ногу от щёлкнувших рыбьих челюстей. Драеладр же в момент удара сорвался с плеча и, зависнув над решёткой бассейна, поневоле сделал в воздухе пируэт, не оставляющий сомнений в его лётных возможностях.

– А ведь летает таки! – подметил послушник.

– А то! – потирая ушибленный бок, приосанился Георн. – Только говорить не умеет, зараза. Иначе я бы её за дракона выдавал.

– Драконы тоже говорить не умеют, – назидательно произнёс Ниф, – они ведь животные.

Герой-аптекарь чуток подумал, терпеть ли ему эти глупости и дальше, и решил, что хватит. Чувствительный к эмоциональным порывам Драеладр уловил момент смены георнового настроения, после которого на самоуверенного послушника обрушилась правда жизни.

– Я прибыл из Ярала, а не откуда-то там, – объявил Георн, – а люди в Ярале о драконах знают не по наслышке. В отличие от равнинных местностей Эузы, где драконам и появляться-то незачем. Драконы не умеют говорить? Что за чушь! Иначе как бы герои, которые с драконами сражались, договаривались об условиях поединка? Бой с драконом – это не охота на опасное животное, а битва с существом, равным тебе по уму-разуму. И вот ещё что: драконы говорят, и я сам это слышал!

– Ой, ну хорошо, говорят, – изворачивался Ниф, закрывая за Георном тяжёлую дверь помещения с кнубией, – но ведь говорят на своём, так называемом драконьем языке. Этот язык, по данным научной биомантии, без толмача понять невозможно. Что косвенно доказывает: никакой это не язык! Одна видимость.

– Какая такая видимость? Но ведь толмачи драконов понимают! И вполне доступно переводят на человеческий язык.

– Или делают вид, – захихикал послушник, – если больше никто не понимает, кто тогда толмача уличит? То-то же. Толмач наврёт с три короба, да и запросит деньги за перевод. А у дракона не речь была, а набор бессмысленных звуков.

– Знавал я и такого дракона, который говорил по-человечески, – далее настаивал Георн, да только без воодушевления, – на языке Эузы, даже совсем без акцента.

– Да ты сам говоришь с акцентом! – засмеялся Ниф. И да, того грубовато-тягучего, чуть крикливого говора, который безраздельно господствовал в Домодане и на Тьмаке, гордый яралец пока не освоил.

Георну надоело спорить, он насупился и сухо спросил у послушника, как пройти к выходу. Тот поглядел на него виновато и сказал:

– К выходу? Да куда ты пойдёшь – оставайся; тут рядом и переночевать можно. Мы ведь в лабораторном корпусе при Храме Науки – на закрытой территории Академии. Стражники на воротах тебя не выпустят до утра, а по двору собаки бегают, чужого они загрызут – не подавятся. Их натаскивали ещё в старое время, до того как Академию рассекретили.

Георн подумал и согласился переночевать. Хотя сколько той ночи осталось? Он ведь обещал Саю из Домодана к семи быть у Храма Знаний.

Ниф и сам не пошёл к кельям послушников (чтобы добраться туда, следовало обойти вокруг всю не маленькую территорию Академии), а отпер для себя и Георна пару пустующих комнат лабораторных сторожей. В комнатах нашлись уютные лежанки. Чего ещё желать уставшему человеку?

* * *

Едва облокотившись на жёсткую лежанку, откуда пахло тлением, Георн смежил веки и засопел. Нелёгкий выдался у парня вечерок: напиваться, чтобы тут же усиленно постараться протрезветь, создавать опору светилу биомантии в пути к последствиям его ошибки, тщательно скрывать дракона, чтобы его показать, спорить о речи у драконов, чтобы так и не привести решающего аргумента.

Драеладр – тот вдоволь наотдыхался в мешке, и желания прикорнуть да засунуть голову под крыло теперь не обнаружил. Не прогуляться ли по лабораторному корпусу? Кнубию навестить, ещё найти каких-то биомантских диковинок, а то и подкрасться к Саю с Пилом: чем они там заняты?

Пустынные запутанные ночные коридоры – дракончика такое устраивало. Он здесь бывал – и не только в мешке, а значит, ориентировался. От места отдохновения Георна до бассейна с кнубией – каких-то жалких две лестницы и пять коридоров. А оттуда всего ничего до места, где взрослые биоманты делают то, чего не должны видеть послушники.

Вот и дверь, за которой раздаётся плеск воды. Можно и не дёргать – заперто. Ниф эту дверь открывал и закрывал своим ключом, а Драеладру при выходе из сторожки, где спал Георн, вовсе не захотелось заворачивать в соседнюю и выкрадывать ключ. Он ведь не собирается выпускать кнубию!

Ничего, можно с этой тварью поговорить и из-за двери:

– Эй, рыбина!

Плеск воды смолк. Кнубия настороженно прислушивалась.

– Расскажи, как ты сюда попала!

Кнубия не ответила. Всё-таки она была очень тупа. Дикую злость, которая от неё исходила, Драеладр ощущал и раньше. Ничего нового.

Какое-то время рыбина прислушивалась, потом забилась-заплескалась с новой силой. Разгулявшиеся брызги окатили даже запертую дверь.

В задумчивости дракон полетал по коридорам, подёргал за двери. Некоторые открылись, но помещения за ними были пусты. За закрытыми чувствительный к эмоциональным состояниям Драеладр тоже никого не заметил. Ни единого живого существа, кроме плесени. До вивария отсюда далеко, а путь к нему перегородили двери.

Дракону сделалось скучно. Что я здесь делаю? Просто убиваю время, признался он себе. Я дожидаюсь Георна, который уж точно, в городе на Тьмаке задержится. Парня заинтересовала биомантия, он собрался в послушники. Да и стоит ли чего-то слово Георна сейчас, когда в нём усилился аптекарь, а герой-драконоборец, определённо, сник? В семь утра он встретится с академиком Саем у Храма Знаний, с ним поговорят и вручат салатовую накидку. Сай из Домодана своего не упустит. Ясно как день – господину Саю послушники очень нужны, а Георн как раз подходящий: юный аптекарь, да ещё с умеренными замашками героя.

Драеладр уже собрался было назад к своему спутнику, чтобы растолкать его и строго спросить: так идут они дальше к Бегону, или не идут? – но вспомнил, что к двери лаборатории, в которой священнодействовали биоманты Сай и Пил, он так и не прокрался. Была – не была, вздохнул он и полетел к нужному коридору.

Дверь в помещение, к которому послушники подвели Сая в самом начале, была распахнута. Внутри – никого. Только тазик и тряпица на полу, все в неприятных бордовых пятнах. Нет, не кровь: полужидкое студенистое вещество с запахом лаванды.

Да и не могло тут оказаться крови: останки-то принадлежали учёному мертвецу, а у тех вместо крови в жилах специальные бальзамы. Так говорил наставник Хафиз, а ему нет оснований не верить. Это ведь только в Эузу мертвецы не допускались добрых полвека, а Хафиз происходил из местности, где они далеко не редкость.

– Она ожила! Вы непревзойдённы, учитель! – раздался из-за одной из соседних дверей голос Пила.

Кто такая она? Драеладр призадумался.

Довольный голос академика Сая скромно ответил:

– Это не я, это великая сила науки. Ой, лови её!

Драеладр прислушался повнимательнее и уловил лёгкие шлепки по полу. Та, которая ожила, прыгала теперь по лабратории, а Сай с Пилом её ловили. Но кто же она?

– Осторожнее, не пускай к полкам! – рявкнул Сай, но поздно: что-то перевернулось, раздался звон битого стекла. Затем ещё и ещё. – Ах ты ж проказница! Этак она мне все пробирки с гомункулусами перебьёт. Стой!

Но нет: шлёп-шлёп-шлёп – загадочное существо поскакало дальше и ещё что-то там обрушило. В добавок к звукам прыжков, со стороны гонимого существа раздалось какое-то сипение. Некое отдалённое подобие человеческой речи.

Драеладр приник к двери, уцепился всеми четырьмя лапами и прижался головой, чтобы лучше слышать непонятные звуки, но тут загадочное нечто мелко прошлёпало мимо, и в саму дверь с размаху впилилось тяжёлое тело. Судя по мощи тела, это мог быть академик Сай.

Раздался звук падения тела полегче и усталый голос Пила произнёс:

– Всё, я её заграбастал.

– Отлично, – Сай тяжело поднялся, – н-да, боюсь, нога таки оказалась лишней.

– Резвая, шельма! – усмехнулся Пил. – Куда её теперь, учитель?

– В виварий, куда же ещё.

– Слушаюсь, – тут дверной замок заскрипел, засов тяжело отодвинулся, и Драеладр поспешил отлететь в густую тень под потолком.

– Ой, держи! – завопил Сай.

Дверь отворилась, и из-за неё вырвалось загадочное одноногое существо тёмно-красного цвета совершенно невообразимой формы – вроде гриба на подвижной ножке. Только шляпка больно уж похожа на человеческую голову, да и ножка – ни дать, ни взять – человеческая нога. Мелькнув в свете одинокого факела, оно широко запрыгало по коридору.

Биоманты, тяжело дыша, глядели ему вслед.

– Из корпуса не выйдет, – выдохнул Пил, – но спрячется. Больно хорошо у ней нога действует – куда хошь запрыгнет.

– Вот уж точно перестарался, – процедил сквозь зубы Сай, – хватило бы и одной головы. В ней-то – мозг, самое важное… – и напустился на подчинённого. – А ты чего её упустил?

– Она меня укусила и ударила коленом, – оправдывался Пил.

Она – это голова, понял Драеладр. А голова принадлежала не пережившему нападение кнубии мертвецу Фальку. Как, впрочем, и приделанная к ней нога. Сильна биомантия, раз даже погибшего мертвеца оживить способна. Дабы восстала голова на ноге, отрясая с себя бальзамы.

* * *

Чтобы не дать голове Фалька вырваться за пределы лабораторного корпуса, Пил по указанию Сая повесил дополнительный замок на засов и так запертой тяжёлой двери, ведущей из подвальных этажей лабораторного корпуса в наземную его часть.

Теперь эту дверь отомкнут лишь тогда, когда подготовят облаву. Двум биомантам чересчур уж резвую голову запросто не схватить, но если навалиться всей Академией, её быстро удастся загнать в угол.

Предстоящая облава беспокоила Драеладра. Ведь если за дело возьмутся всерьёз, поймают не только сбежавшие останки бальзамировщика, но и всякую подозрительную тварь. А не подозрительна ли дрессированная крылатая ящерица, о которой уже прекрасно известно болтуну Нифу? Сможет ли его надёжно спрятать Георн, снова завязав в постылом мешке? Нет, вряд ли. Георн и сам здесь – подозрительный новичок.

Может, Ниф и Георн помогут взрослым биомантам изловить строптивую голову Фалька? О том, что парни ночуют здесь, ни Сай, ни Пил, по-видимому не догадывались, а то бы не стали ждать рассвета и погнали молодёжь на ловлю. Авось, до утра бы и справились.

Кто бы рассказал биомантам о Нифе и Георне? Не самому же Драеладру являться перед ними: мол, я дракон, хватайте меня, только организуйте поимку мёртвой головы!.. Можно, конечно, и без биомантов обойтись: Нифу с Георном и самим стало бы интересно погоняться за беглянкой, если их разбудить и всё рассказать. Но представать перед болтуном Нифом в образе говорящей ящерицы – полная глупость, а Георна после всего выпитого поди разбуди!

На всякий случай Драеладр слетал в сторожку и попытался растолкать Георна, чтобы обсудить с ним новости. Однако почувствовал свою малость и слабосильность. Так встряхнуть Георна, чтобы тот пробудился, доступно разве что тучному Саю. Прямо заколдованный круг!

К кому ещё стоило бы обратиться? Может, напрямую к самой виновнице беспокойства – голове Фалька. Так и сказать: господин Фальк, вас всё равно поймают, будьте добры поскорее сдаться!

И Драеладр, превозмогая отвращение, обратился-таки к голове – не совершенно безрезультатно, но с результатом, который не мог не изумить. Голова известного западного учёного, мёртвого светила в области бальзамирования, оказалась заурядной частью тела, не наделённой даже теми зачатками разума, которые дракон обнаружил у дремучей зубастой кнубии. Удивительно и то, что собственная нога этой головы обнаружила много больше душевной активности: её, по крайней мере, достало, чтобы не на шутку оскорбиться. Всё из-за того, что с головой заговорили первой.

Остаток ночи Драеладр уныло летал по тёмным коридорам, то и дело встречая суетливо скачущую голову на ноге, за которой неутомимо, но безнадёжно следовал биомант Пил. Дракон двигался бесшумно и старался держаться вдали от факелов, потому преследователь фальковой головы его так и не заметил.

Что же до Сая, то спаситель останков жертвы кнубии закрылся в одной из своих лабораторий, где и захрапел. Порой подумать о том, что ты натворил, полезней на свежую голову.

Глава 12. Результаты научного поиска

Утро началось неожиданно и бурно – с облавы. Только по ней Сай, Ниф, Георн, да и сам Драеладр единственно смогли понять: да, пришло утро. Сидение в подвале поневоле выключает людей, да и драконов, из суточного ритма. Сай, Ниф и Георн – те просто спали, пока не стало чересчур шумно, а Драеладр бодрствовал, но обманулся темнотой узких окошек под потолком верхнего из подвальных этажей.

Дракон думал, что с наступлением рассвета в эти окошки непременно проникнет серый утренний свет. Так бы и случились, если бы они выходили во двор Академии, но на деле эти окна смотрели неизвестно куда.

Из всех, кто провёл ночь в подвале лабораторного корпуса, утро не застало врасплох одного лишь Пила. Он-то и сходил за облавой – как менее великий, чем Сай, но зато более ответственный биомант.

Когда за Пилом закрылась дверь, Драеладр в задумчивости полетел следом, а потом ещё имел наивность потратить время, всматриваясь в тёмные «окошки», видимо, специально созданные, чтобы усыпить бдительность. Дракон понимал, зачем ушёл Пил, но не ожидал его так быстро обратно. Поднять людей среди ночи, растолковать сонным загонщикам, что от них требуется – задача далеко не на скорость. Другое дело – обратиться поутру к людям бодрым и понятливым.

Приближение толпы Драеладр почувствовал за несколько мигов до того, как дверь распахнулась. Отлететь с видного места под факелом в дальний конец коридора – всё, что удалось успеть.

Полсотни человек с гиканьем и свистом ворвались в сонное подвальное пространство. Послушники в салатовых накидках тащили огромные сачки для отлова животных, слуги в серых блузах освещали путь факелами, несколько биомантов в тёмно-зелёных мантиях всматривались в выставленные перед собой перстни с мутно-красными рубинами.

Это индикаторные камни, догадался Драеладр, вроде тех изумрудов, с которыми в Ярале Прокурархи из царского Обсерваториума пытались искать драконов. С рубинами, стало быть, ловят мертвецов?

Но нет: камни замерцали по мере приближения академиков к Драеладру. Скорее уж они настроены на живое.

– Тут кто-то есть! – возбуждённо вскрикнули в толпе ловцов. – И какое-то оно странное. Как будто не стоит на полу, а держится под потолком. Чем выше камень, тем ярче.

Взмах крыльев, и дракончик шмыгнул в соседний коридор. Не оставаться же! Он и так слишком подробно рассмотрел преследователей.

– Уходит! – закричали в толпе. – Гляди, камни горят слабее…

– Не уйдёт! Главное, сачок держи повыше…

– Так, у развилки разделяемся… Дерг, Ах, Кулай и Сом с послушниками первого года – налево. Остальные – за мной к лестнице! – командовал кто-то из авторитетных биомантов.

Хорошо, что идею спрятаться под лестницей Драеладр сходу отмёл. Индикаторный рубин такой тайник запросто раскроет, а люди с сачками тут же и сцапают всякого, кто в нём прячется.

А вот тёмно-красная голова Фалька подлестничным тайником воспользовалась. Спускаясь ниже, дракон обернулся и увидел, как она оттуда выглядывает. Или это нога высовывала голову посмотреть, кого несёт мимо?

По Драеладру мёртвые глаза головы скользнули без особого интереса, но тут же подвижная нога с осторожностью вытянулась и повернулась, позволяя голове заглянуть наверх и назад, в ту сторону, откуда доносились звуки погони. Широкие стежки белой нитки, соединяющей шею с бедром, натянулись до предела, едва не лопаясь, а глаза внимательно прищурились. Вот как, голове на ножке свойственно любопытство?

Собственному любопытству дракончик, однако, не дал воли. Пора убираться подальше. Если биоманты с рубинами найдут ногу с головой под лестницей, авось продолжать облаву не станут. Ведь Пил должен был их сориентировать на возрождённое Саем существо.

Драеладр пожелал одноногому Фальку поскорее найтись, прямо под этой лестницей, но в последнее мгновение перед тем, как верхняя площадка озарилась светом факелов, резвая нога сорвалась с места и в три прыжка обогнала дракона, после чего спряталась под пролётом другой лестницы.

Не больно-то изобретательна голова на ноге. Ну, или нога с головой. Оно и к лучшему. Останется под лестницей – быстро попадётся биомантам с индикаторами. А будет скакать у всех на виду – ещё вернее отвлечёт на себя внимание. Тут уж послушникам с большими сачками останется не зевать.

Отступая далее в глубь подвала, Драеладр вжался в стену в тёмном уголке над сторожками, где разместились Ниф и Георн. Правда, это сейчас уголок тёмен, а как подтянутся слуги с факелами… Да, от факелов пришлось унести крылья подальше, чтобы зависнуть у очередной развилки.

Рядом с помещением для сторожей у ловцов ноги вышла заминка. Оба рубина в руках дошедших сюда биомантов так и полыхали, указывая на присутствие затаившейся жизни.

По сигналу рослого биоманта, руководившего облавой, несколько слуг с факелами и послушников с сачками ворвались в одну из дверей и выволокли в коридор ошалевшего со сна Георна с завёрнутыми за спину руками. Пареньку искренне удивились.

– Чужак! Что он тут делает? – раздались голоса.

– Кто таков? – строго спросил руководитель облавы.

– Георн из Ярала, – растерянно назвался юнец.

– Какой ещё Георн? Откуда? – пренебрежительно отозвался один из биомантов. Он как будто не расслышал сказанного.

– Я Георн из рода Ашогеорна! – выпалил юнец с неожиданно гневной интонацией. – Мой предок драконов побеждал, пока некоторые в библиотеках мантии просиживали! – он бы и плюнул в ненавистные лица, но слуги вовремя пригнули его гордую голову.

По всему видать, в ситуации насилия аптекарская линия поведения этого двойственного подростка имела немного шансов проявиться, зато героическая так и сквозила – в голосе, в блеске глаз, в горделивой гримасе.

– Позовите Пила, – велел главный биомант, – пусть объяснит, что за героя он тут незаконно приютил.

Пока один из слуг ходил за Пилом, группа ловцов непокорной ноги бальзамировщика ворвалась и в ту дверь, за которой ночевал Ниф. Этому-то руки не стали скручивать – узнали своего – но увидеть его здесь никак не ожидали.

Судя по тону, который взяли взрослые биоманты, послушникам не позволялось многое из того, что Ниф себе позволил, и прежде всего – своевольно отлучаться ночью из закреплённых за ними келий. Судя же по отстранённо-униженному тону его ответов, Ниф и сам понимал, что ему кругом попадёт.

А раз уж всё равно не отвертеться, послушник нашёл в себе силы и для того, чтобы признать: это он предложил чужаку Георну выспаться в соседней комнатке. Только Георн – вовсе не чужак, а будущий послушник учителя Сая. И не какой-нибудь там герой, а – приличный аптекарь.

– Сам ты аптекарь, Шувшерово племя, – злобно шипел Георн, опасно зыркая то на Нифа, то на господ биомантов. Иначе говоря, делал всё от него зависящее, чтобы закончить свои дни героем.

В героическом своём настроении юный драконоборец мог разное брякнуть, что он, собственно, и вытворял. Драеладр, издалека слыша его сердитое бормотание, весь сжимался при всяком упоминании о драконах. Ну зачем? Чтобы Драеладра больше никто и никогда не принял за ящерицу?

К счастью, Георна мало кто слушал, ведь одновременно с ним говорил Ниф, передавая известную ему историю всю как есть, начиная с первой встречи на входе в защищённую стенами часть Скалы-на-Тьмаке.

Потом к группе биомантов, послушников и слуг вокруг Нифа и Георна подошёл Пил, который подтвердил: да, Георн помогал добраться до нижнего подвального этажа учителю Саю, который спешил оживить попавшего в переделку бальзамировщика.

– Стало быть, Саю за всё и отвечать! – сделал вывод предводитель облавы. – И за нападение кнубии на господина Фалька, и за неудачу в его оживлении, и за присутствие постороннего.

– Сай неисправим! – возмутился другой биомант.

Георну бы уже давно помолчать, но он возьми и встань на защиту вчерашнего собутыльника. И не догадался бы спросить господина Сая, нужны ли ему такие заступники, или вовсе наоборот.

– Ладно, придержите пока героя, чтобы он на нас с кулаками не бросился, – велел предводитель.

И облава продвинулась дальше. У двери, ведущей в бассейн с кнубией, биомантские рубины вновь засветились, да как ярко! Пил, который теперь двигался в первых рядах ловцов мятежной мёртвой головы, объяснил:

– Индикатор реагирует на рыбину. Мы её как раз в этот бассейн определили. Чтобы, если что, с другими кнубиями не перепутать.

– Верю, – сказал предводитель облавы, и тут же послал людей проверить, есть ли в бассейне кнубия и одна ли там она.

– Не поскользнитесь! – крикнул им вслед Ниф. – Там очень скользко.

И Ниф, и Георн следовали за облавой, только держались в задних её рядах, вернее, второго там держали со связанными за спиной руками двое слуг в серых блузах. Причём принудительность перемещения Георна не мешала Нифу с ним разговаривать. Не влиял и враждебный вид, с которым герой огрызался.

Кажется, болтливый послушник специально старался занять Георна беседой, сбить его далеко не аптекарский настрой. Та линия поведения, на которую товарищ Драеладра вступил этим утром, вряд ли вела его к вступлению в послушники Академии наук. Ниф же наверняка хотел привлечь героя в Академию, вот и пытался приковать его внимание к разным биомантским чудесам:

– Видишь эти красные камни? Они не простые – индикаторные. Реагируют на всё живое. Вернее, на всякий человеческий и животный организм…

Георн отвечал с гримасой презрительной скуки:

– Да видел я точно такие рубины в Ярале. Прокурархи с ними прочесали все дворы, чтобы никто живой не спрятался. Это когда вышел царский указ об упразднении нашего города. Так вот, заставили народ захватить с собой всю домашнюю скотину, даже птицу – до последнего цыплёнка. Даже дворовых собак! Иначе они, видишь ли, не могли уверенно сказать, что жителей больше не осталось. Вот недоноски!

– Рубины видел? Ну ладно… Только интересно, что бы ты сказал о живом паровом облаке. Сай умеет его выпускать из особого аппарата. Страшная штука: дыры прогрызает в любой живой и неживой субстанции…

– А ну молчать! – прикрикнул на Нифа предводитель облавы. – Твой дружок пока не послушник, чтобы выдавать ему такие секреты.

Лица большинства участников облавы повернулись к Нифу и Георну, и Драеладр совсем было решился прошмыгнуть за спинами ловцов в прочёсанную ими зону, но тут из-за двери с бассейном для кнубии вернулся промокший отряд, выделенный туда для проверки.

– Почему так долго, Ах? – недовольно спросил предводитель.

– Скользко там, – пожал плечами биомант в забрызганной мантии, – едва обошлось без научных жертв. Но кнубию осмотрели тщательно, она в бассейне одна. Можно двигаться дальше.

И кому бы взбрело на ум укрыться в бассейне рядом со свирепой кнубией? Точно не Драеладру, и очень вряд ли – останкам Фалька. Кстати, почему их до сих пор не поймали – ведь мимо Драеладра этот чудной организм точно не пробегал?

Толпа ловцов пришла в движение, и дракону вновь пришлось отлететь на безопасное расстояние. Он завис в непосредственной близости от двери, из-за которой раздавался мощный храп Сая. Последняя надежда: может, домоданский биомант всех отвлечёт? Ведь дальше по курсу в подвале не останется ничего живого, кроме самого Драеладра. Рубиновые индикаторы на него укажут, а отступать некуда – тупик.

* * *

В дверь, за которой храпел Сай, ловцы останков Фалька не вламывались, а деликатно стучали, даже несмотря на то, что предводитель облавы санкционировал более решительные действия. Уж верно, слуги да послушники всерьёз опасались великого Сая рассердить, а биомантам – тем никак не приличествовало выламывать дверь, изнутри задвинутую засовом.

Наконец уверенный храп биоманта приостановился, а после даже и прекратился, перейдя в сладкий зевок. Густой голос Сая прогудел:

– Кто там пришёл? А… Да-да, сейчас открою! – лязгнул засов. – Заходите.

– Нет уж, вы выходите к нам. И дайте послушникам осмотреть помещение! – потребовал предводитель облавы.

При его виде Сай поморщился и изрёк:

– Похоже, наш Пил с годами только глупеет. Нашёл, к кому обратиться.

– Господин Сай! – возвысил голос главный ловец. – Я занимаюсь вашим делом по личному указанию Настоятеля. Более того, я уполномочен вас допросить.

– Меня, Сая из Домодана, будет допрашивать какой-то господин Яц? – Сай так и покатился со смеху. – Пожалуй, пусть спрашивает. Может, мои ответы помогут ему подготовиться к переэкзаменовке!

– Не паясничайте! – вышел из себя Яц. – Я такой же академик, как и вы, а в заседаниях Академического совета моё место выше вашего!

– То есть вы хотите сказать, что в бытность послушником сдали мне все экзамены? Даже по биомантии беспозвоночных?

– Ваш экзамен принял у меня сам Настоятель!

– В нарушение устава Академии, – уточнил Сай.

– Помолчим о том, сколько раз вы сами нарушали наш бедный устав! – Яц так и скрежетнул зубами. – До сих пор вам многое сходило с рук, господин Сай. Но сейчас вы влипли крепко! Визит господина Фалька курируется царским Обсерваториумом, и сам Кляйн-Прокурарх Викт лично провожал его лодку к нам на остров из Бревна-на-Тьмаке!

– Вот сам бы Кляйн-Прокурарх и проверил, есть ли в реке кнубии, – в ожесточении проворчал Сай, – а то платочком на набережной вслед дорогому гостю любой дурак помашет.

– Это вы ему самому скажете, – язвительно молвил Яц.

– Да уж скажу, куда денусь, – помрачнел домоданец, а его соперник, не теряя времени, приступил к публичному допросу.

– Помните ли вы, что Академический совет поручил вам очистить верхнее течение Тьмаки от кнубий?

– Глупый вопрос. Конечно, помню.

– И что вы сделали для выполнения сего поручения?

– Я перепоручил его бедняге Пилу, вот что, – хохотнул Сай.

– Но спрос всё равно с вас!

– Ещё бы, вы ведь под меня, а не под Пила копаете! – развеселился Сай пуще прежнего.

– Стало быть, очищать реку даже не пытались! – подвёл итог Яц. – Второй вопрос: доведено ли до вас распоряжение Настоятеля о личной ответственности за безопасность западного специалиста Фалька, прибывающего в Скалу-на-Тьмаке для обмена опытом?

– Доведено. Послушник Шлот успел мне об этом сообщить – перед тем, как я спустил его с лестницы.

– Да, я слышал, как вы обошлись с посланцем Настоятеля, – холодно бросил Яц, – итак, происшествие с Фальком – полностью на вашей совести. Вы не только не устранили опасных рыб, но и не предотвратили нападения на уважаемого гостя…

– Минуточку! – перебил Сай. – Как известно, в Скалу-на-Тьмаке уважаемый гость прибыл в количестве одной головы и таком же количестве ног. Всё это моими усилиями выжило и сейчас в полной безопасности бегает где-то поблизости. Да вы его, наверное, видели. Господин Фа-альк!

– Прекратите смеяться! – вспылил Яц. – Ваш ассистент Пил уже доложил, что сознание к голове Фалька не вернулось. Вы не оживили Фалька, а просто надругались над его памятью. Это ведь уму непостижимо: пришить голову к ноге…

– Это называется прямым замыканием связей, – с демонстративным состраданием к Яцу проговорил Сай, – наши послушники знакомятся с этим методом на третьем году обучения.

– Прямое замыкание – это минуя позвоночный столб! – встрял с непрошенным объяснением послушник Ниф. Разъярённый Яц тут же на него рявкнул, а Сай произнёс что-то поощрительное – в том смысле, что нынешние послушники куда талантливей прежних.

Дальше Сай обращался в основном к Нифу:

– Вижу, вы поняли, что именно мною сделано. Теперь о том, зачем я это сделал. Цель одна: для повышения адаптированности организма. Голова без ноги, как и нога без головы – долго бы не прожили. Но стоило мне связать их в симбиоз, как бальзамировщик Фальк тут же не на словах, а на деле заявил о своём волеизъявлении – и немедленно покинул мою лабораторию. Да вы его, кажется, до сих пор не поймали?

– Сейчас поймаем, – злорадно процедил Яц. – Остался последний коридор, и наши индикаторы неопровержимо свидетельствуют: он там!

– Да вон он – под потолком прячется! – вдруг закричал один из слуг, указывая факелом в сторону Драеладра. – Ишь, куда вскарабкался.

Увы, дракончик так заслушался перепалкой биомантов, что забыл об осторожности. Ему бы вовремя отступить, а лучше – потихоньку, за спинами зазевавшихся людей шмыгнуть к Георну за пазуху (раз его обыскали, повторять не станут). Ему бы… Но нет, уже поздно!

Не успел Драеладр оттолкнуться от потолка и расправить крылья, как убедился: один из огромных крупносетчатых сачков прижал его к стене.

– Ага, попался!

Спуск в сачке из-под потолка оказался болезненным и немало изумил дракона: оказывается, в обыкновенной сетке можно так глупо запутаться!

– Накрывай! Оборачивай! – в дополнение к сачку пленением Драеладра занялась ещё одна сеть, причём не простая, а заговорённая Паучьим словом. Стоило в ней дёрнуться, как сеть сковала все члены, будто каменная.

– Очень интересно. И кого же вы поймали? – полюбопытствовал Сай.

Яц не ответил. Он потрясённо пялился то на свой рубин, то на распростёртого на полу дракона в сетях – и не находил смысла в происходящем. Всё его лицо выражало тщету молчаливого поиска.

– Кажется мне, что господином Фальком это существо быть не может, – заметил биомант Ах, тот самый, который навещал кнубию.

– Ах, вы как в воду глядите, – кивнул Сай, – здесь нет не только человека, но и человеческих частей тела. Блестящий результат облавы, блестящий! Судя по индикаторным камням, это была последняя надежда?

– Но что же это тогда такое? – задумался Ах.

– Позвольте я скажу? – вежливо начал послушник Ниф, но позволения дожидаться не стал. – Это не что иное, как дрессированная ящерица моего приятеля. Подтверди, Георн!

– Да, это правда! – и Георн подал голос.

– Ящерица? – тугодум Ах был всё-таки непрост. – А я бы сказал, что крылатых ящериц биомантия не знает. Это дракон, уважаемые коллеги. Самый настоящий дракон, только, возможно, карликовый.

– Дракон… – пробормотал Яц и умолк, что-то прикидывая.

– Само собой, дракон! – согласился и Сай. – Вы видите, кого раздобыл для моих исследований наш новый послушник?

Биоманты зашумели. Опомнившийся предводитель облавы заявил, что дракон должен поступить в распоряжение Академического совета, но Сай поставил его на место:

– Малоуважаемый господин Яц! Если вы думаете, будто всё, что найдёте в моих лабораториях – непременно ваше, должен вас разочаровать. Грабежа я не потерплю. Вам не сделать имени в биомантии на моих научных материалах. А ну прочь от моего дракона! – от этих слов послушников и слуг от опутанного сетью Драеладра так и отшатнуло, а Сай, как ни в чём не бывало, поднял его на руки. – Прекрасный экземпляр!

Яц было запротестовал, но Сай напомнил:

– Вас, кажется, послали искать господина Фалька. Вот и ищите!

– Легко сказать, – хмыкнул Ах, – отчего-то наши камни его не видят. Похоже, он уже ускользнул?

– Не может быть! – робко возразил Пил. – Она точно здесь прыгала, когда я выходил. Дверь запер на дополнительный замок. Я и сейчас его снова навесил. Не сомневайтесь, эта бешеная голова ещё где-то рядом.

– Но индикаторы молчат, – напомнил Ах.

– Поневоле подозреваешь худшее, – пожаловался кто-то из биомантов-сторонников Яца, неодобрительно качая головой, – не замёл ли наш коллега следы? Он мог поймать голову на ноге и… скормить её кнубии!

– Глупости! – односложно откликнулся Сай.

– Поглядим ещё, что за глупости! – с угрозой ввернул Яц.

Драеладр в заговорённой сетке не мог даже пошевелиться. Растопырившись, словно чучело в руках Сая, он пытался понять, каково его собственное место в назревающей войне биомантов. Не вмешиваться? Вот и останешься на правах дрессированной ящерицы. Если вмешаться, то на чьей стороне? Там, где правда?

Конечно, правда на стороне Сая: не скармливал он кнубии мятежных останков бальзамировщика. Во-первых, он почти всю ночь храпел, пока нога с головой прыгала по коридорам, во-вторых, Драеладр ведь сталкивался с попрыгуньей уже после начала облавы… Вопрос в том, годится ли биомантская правда и для дракона.

Вроде, Сай в своих словах и действиях немного симпатичнее Яца, но – на самую малость. И назвал «прекрасным экземпляром», верно, хочет ставить какие-то биомантские опыты?

Очень ли хочет? Не откажется ли он от этих опытов, если Драеладр его поддержит? Если засвидетельствует невиновность Сая в исчезновении глупой головы?

Дракончик совсем уже собрался вмешаться в перепалку, но вдруг обнаружил, что не может открыть рта. Так и есть: заговорённая сеть препятствовала всем телесным движениям, даже речевым.

Хорошо, хоть глаза двигаются, попытался он себя успокоить, но тут же с жутью осознал: ничуть не двигаются. Как же он до сих пор посматривал то на Сая, то на Яца, то на других участников спора? Напрашивался ответ: он вовсе не смотрел, а пользовался способностью к воображению недоступных зрительных образов, которая так его выручала в период сидения в мешке.

* * *

Разумеется, Сай обошёлся и без драеладровых свидетельств. Первым долгом он предложил устроить показательное вскрытие кнубии. Единственным способом провести его быстро Сай посчитал применение метода живого облака. Такому облаку никакой панцирь не помеха. Раз – и готово. Правда, за точность «облачного» разреза ручаться трудно, зато действовать можно с безопасного расстояния.

Как только биомант Яц понял, что вскрытия кнубии Сай не боится, он стал возражать: мол, такое вскрытие ничего не докажет. Остальные-то части тела Фалька рыбина съела вполне официально, включая одну из ног. А голова – даже если не найдётся – не велик аргумент: её-то рыба могла мелко прожевать и первой переварить.

Пока шли споры, трое из послушников прихватили сачки и прошлись по подвальным коридорам. Им улыбнулась удача: голова на ножке нашлась-таки под одной из лестниц. Юнцы аж приплясывали от сказочного везения и наперебой рассказывали о том, как их посетило вдохновение поискать голову-невидимку именно там, где её угораздило спрятаться.

– Однако, индикаторы её по-прежнему не видят, – заметил Ах, вертя свой рубин и так, и этак перед завёрнутой в сеть ногой, – что за чудеса?

– Чудес не бывает, коллега, – наставительно проговорил Сай, – всему и всегда сыщется научное объяснение. Заметьте, рубины реагируют на всё живое, Фальк же – несомненный мертвец. Как вы знаете, мертвецы тоже живы, но совсем в другом смысле.

– Но вы ведь оживили его биомантией! – настаивал Ах. – Этого достаточно. Нашими рубинами даже искусственные существа вроде кнубий опознаются наравне с живорожденными.

– Да, – признал Сай, – но, полагаю, удельный вес труда некромантов над этим телом оказался гораздо выше.

– Что ж, возможно, – тон Аха сделался мечтательным. – Я прежде ни разу не сталкивался с мертвецами, но что-то мне подсказывает: их так называемое «посмертие» скорее уводит от жизни, чем её продлевает. А раз так, вмешательство биоманта не должно сводиться к приведению организма к Закону Жизни. Сперва нужно обрезать жилы, питающие его субстанцией Смерти. Думаю, последние следует искать в голове.

– Да больше и негде! – хмыкнул Сай. – Голова – она всему голова.

Пока биоманты решали свои высоконаучные вопросы, Драеладр подумал: а не обратиться ли заново к Фальку, пока они оба, как истинные товарищи по несчастью, опутаны заговорёнными сетями. Повторять прежней ошибки он не собирался. Нет, ничто не заставит его заговорить с головой. Только нога достойна выступить собеседником.

Отчего это так, дракон мог строить лишь ненаучные гипотезы. Может, при нападении кнубии некоторая часть фальковой души ушла в пятки? Или кнубия, прежде чем отрыгнуть голову, высосала из неё все интеллектуальные бальзамы? Или голова слишком много знает, вот и молчит, чтобы не выдать какие-нибудь важные секреты?

Так или иначе, нога Драеладру ответила. Пусть ворчливо, но вполне определённо:

– О чём ты? Какой такой Фальк? Я нога! – а с какой гордостью это было сказано, и не передашь.

– А где же бальзамировщик? – допытывался Драеладр.

– Кнубия съела, – последовал ответ.

Но голову-то отрыгнула, хотел сказать маленький дракон, но не дал этим словам выползти из своего ума в область безмолвного общения с явлениями природы. Из таких слов следовало бы, что всё главное – в голове. Что ж ногу-то снова обижать?

Дракон сформулировал вопрос иначе:

– А что именно съела кнубия?

– Маленькую такую коробочку, – ответствовала нога.

– А что в той коробочке?

– В ней сидит Фальк.

Вот как! Драеладр почувствовал, как что-то из его скудных знаний о мёртвых начинает проситься на ум. Что-то важное ещё в Ярале рассказывал Хафиз. Да и не только рассказывал. В тайнике одной из башен оставленного города нашёлся предмет, заключающий в себе душу человека-сундука – посланника Смерти по имени Чичеро. Предмет, похожий на невесомую коробочку, которая прямо в руках меняла степень своей прозрачности.

Фальк и Чичеро – мертвецы. У обоих – коробочки. Называются киоромерхенными суэнитами, а по-простому – «призрачные шкатулки». В шкатулках находится главная часть человека, введённого в посмертие – его тень. Связанная неведомыми силами, она уступает человеческое тело… Кому? Владыке Смерти?

– Да что я с тобой говорю, – добродушно пожурила Драеладра нога, – ты ведь и сам всё знаешь!

Глава 13. Верный диагноз

Где-то наверху наступило позднее утро, а биоманты всё не торопились убраться из лабораторного подвала, где ловили голову Фалька. Поскольку давно пришло время лекционных занятий, заботливые учёные милостиво отпустили всех послушников – чтобы те дожидались их же прихода в аудиториумах при Храме Знаний.

Впрочем, Ниф остался – под тем предлогом, что он свидетель вчерашних событий, но на самом деле – за компанию с Георном. Парня из Ярала бдительные слуги пока что не торопились освобождать (на всякий случай – чтобы не ловить снова, если биоманты пожелают его вернуть).

Но судьбой Георна академики так и не озаботились, увлечённые препирательствами относительно пойманных дракона да головы: то ли обе находки тащить к виварию, то ли только вторую?

Предводитель облавы Яц и ненавистный ему Сай с такой страстью приступили к выяснению вопроса, что чуть не дошли до рукоприкладства. Стоя напротив Сая, рослый Яц пытался угрожающе нависать над его буйной головой, но Сай был куда массивнее, да и держался увереннее, запросто сводя на нет преимущество соперника в росте.

Первоначально долговязый Яц утверждал, что и голову, и дракона должно немедленно передать в академический виварий – в общее пользование, с чем большинство биомантов дружно соглашалось, Сай же отвечал, что имеет приоритет на исследование рептилии, в чём его поддержали только Пил и Ах.

Затем, когда обмен репликами между спорщиками ускорился, голоса поддержки смолкли: попробуй, встрянь, коли успеешь! Тут-то хитрый Сай и заявил: право на дальнейшие опыты с головой бальзамировщика ему тоже не повредит. Яц от такой наглости сжал кулаки, набычился, но против широкоплечего противника по-прежнему выглядел немного тщедушно.

Под шумок нога Фалька чуть не выскользнула из заговорённой сетки. Как пить дать, ускакала бы, если бы не зацепилась носом. А ведь послушников с сачками уже услали! Тут уж любой Яц поймёт: лучше нога в руках, чем дракон в небе.

– Ой, держи-держи! – закричали слуги, и один из них повис на ноге всем своим весом, чтобы та прекратила трепыхаться.

– А сеть-то слабо заговорена! – встревожился Пил. – А я думал: отчего её волхвы сбывали по дешёвке?..

– Заговоры ненаучны, – авторитетно объяснил Ах, – поэтому в присутствии законов научной биомантии они неминуемо слабеют. Не только на этой сети. На каждой.

В результате спора Яцу и его сторонникам с трудом удалось подтвердить данное Настоятелем распоряжение забрать голову, а о драконе они и мечтать забыли.

С тем биоманты и разошлись – в сопровождении стайки слуг, самые крепкие из которых втроём ухватили голову за ногу.

В подвале у лаборатории Сая остался лишь сам хозяин с Драеладром в руках, Ниф, Георн, да ещё Пил – последний, кажется, отвечал за порядок в лабораторном корпусе.

– Ну, Пил, если что, не серчай! – хлопнул Сай его по плечу. – Если в чём тебя обвинил, то – не со зла.

– Знаю я, – улыбнулся Пил немного застенчиво, – так даже лучше. А то если бы вы меня выгораживали, то господин Яц бы напустился… Тогда уж легко не отделаешься!

Ниф закивал с таким рвением, чтобы Сай не мог не заметить его полной поддержки. А Георн процедил сквозь зубы:

– Отдайте дракона. Он мой.

Сай поморщился, но протянул юнцу Драеладра, всё так же обездвиженного сетью (что бы ни говорил Ах, на его сети заговор держался).

– Ты не думай, что учитель хотел его у тебя забрать! – поспешил заверить Ниф. – Он, наоборот, спасал твоего дракона от Яца. Тот бы тебя и не послушал – он ведь известная гадина.

Сай предпочёл уточнить:

– На твоего дракона, мой юный друг, я не претендую. Но, тем не менее, надеюсь, что ты мне будешь его уступать для опытов. За отдельную плату.

– Дракон не пострадает! – добавил Ниф, видя, как сильно Георн насупился. – Учитель всё, что берёт, возвращает в целости, а то и улучшает.

Не надо меня улучшать, хотелось крикнуть Драеладру, но заговор на сети всё ещё действовал. Пришлось промолчать.

– Да, первая задача научной биомантии – усовершенствование живой природы! – наставительно заметил Сай. – Об этом я расскажу на первой же лекции…

– Я больше не хочу в послушники! – буркнул Георн. – И мне пора ехать в Бегон. Я обещал…

– Предлагаю сгоряча не решать! – перебил Сай. – Раз я тебя назвал послушником, изволь хоть пару деньков отсидеть на лекциях. А там уж, если что – скатертью дорога. Скажу: прогнал за нерадивость.

– Хорошо, – смягчился Георн, – чтобы вас не подводить.

– Вот и славно! – обрадовался Ниф. – Тогда поспешим в аудиториум.

– Погодите! – вскричал Георн. – А как мне его распеленать? – надо же, какая заботливость: яральский драконоборец только сейчас попытался извлечь Драеладра из сети и убедился: не выпускает.

– А что, уже надо? – удивился Пил. – Ну хорошо… – он склонился над сетью и зашептал какую-то невразумительную тарабарщину вроде «Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов». Попробуй запомни такое предложение, если ты не дракон, способный в уме воспроизвести всякий набор звуков.

Сеть опала. Драеладр потянулся затёкшими крыльями, отчего Ниф с Пилом едва не кинулись к нему – ловить. Испугались, что он сейчас улетит, а им придётся доставать сачки и заново шарить под потолками коридоров.

– Да не улетит он! – остановил их Георн. – Это разумный дракон, вы же сами поняли, что он – не ящерица.

– А вот и нет! – усмехнулся Сай. – Дракон драконом, а слишком разумным быть не может. Он и сам невелик, да и голова – поглядите, какая маленькая.

– Соразмерная! – снова надулся Георн, готовя мешок, чтобы заключить в него товарища.

– Не спорю, соразмерная, – хитро усмехнулся Сай. – Но в такой мелкой голове уму никак не поместиться, не то что у настоящих больших драконов.

– Вот-вот, – подхватил Ниф, – потому-то он у тебя и не разговаривает: такого мозгового объёма для овладения речью явно недостаточно…

Сай и Пил одобрительно усмехнулись выводу послушника.

Тут Драеладр вывернулся из мешка, побольнее прикусил руку Георна и раздражённо крикнул:

– Хватит! – а потом, косясь на поражённо замерших Нифа, Пила и Сая, добавил: – Теперь-то от кого прятаться, когда меня видела чуть ли не вся Академия? Подставляй плечо, приятель!

– Надо же – говорит! – ахнул Ниф.

А в молчании Сая Драеладру послышалось не просто изумление, а сложная смесь воодушевления и досады. Биомантия разберёт, о чём академик в эту пору подумал.

* * *

Выплывая на георновом плече из подвала в наземные этажи лабораторного корпуса, прямо под широко бьющий из окон солнечный свет, Драеладр будто и сам просиял. Ниф и Георн щурились, выглядывая во двор Академии.

– До следующей лекции у нас не меньше часа! – обрадовался послушник, поглядев на стоящую посреди двора башню с часами. Можно подумать, они с Георном побывали на предыдущей лекции.

– А кто будет её читать? – поинтересовался Георн.

– Учитель Сай, конечно! Сегодня он у нас ведёт занятия с утра до вечера. Хорошо, что выдался свободный часок. И на кухню заглянуть успеем, и Академию тебе покажу. Ну, и Драеладру – если захочет.

– Захочу-захочу, – вполголоса произнёс дракон, стараясь, чтобы его не услышали посторонние, – мне осмотреться не помешает.

Ещё бы не захотеть. Не больно-то весело проникнуть на академическую территорию ночью, да ещё в мешке, ориентируясь единственно на количество шагов в том или ином направлении.

И Ниф принялся показывать:

– Мы сейчас находимся в Лабораторном корпусе, у Западных ворот. Перед нами – Научный двор. За ним наискосок – Храм Науки, там обычно Академический совет собирается. Рядом – Настоятельский корпус.

– Ничего себе домина! – присвистнул Георн.

– Да, это самое большое здание в Академии, – произнёс Ниф с гордостью, – и в нём живёт сам Настоятель!

Интересно, подумалось Драеладру, где же ещё жить Настоятелю Академии, как не в Настоятельском корпусе? Но придираться дракон не стал. Пусть восторженный послушник сколько хочет болтает о величии здешних академиков да Настоятелей. Пустая затея! Драеладр всё равно на эти уловки не поддастся и Георну не позволит.

– А сейчас мы пересечём Научный двор, – вёл далее Ниф, – и зайдём в Храм Науки. Сам-то он нашему брату послушнику не скоро понадобится, но зато в нём – кратчайший проход к Храму Знаний! Правда, этот проход вечно закрыт; ходят по нему одни академики, а послушникам приходится оббегать всю Академию, чтобы войти в Восточные ворота.

– Что ж мы туда идём, если заперто? – хмыкнул Георн.

– Так я ключ раздобыл, – похвастался Ниф, излучая скромное торжество, ничуть не умаляемое надобностью озираться по сторонам – не идёт ли кто из академиков?

Разглядеть внутреннее убранство Храма Науки Драеладру толком не довелось. К самому Залу заседаний Академического совета послушник Георна не повёл, а пригласил в неприметную арочку под лестницей, где и воспользовался ключом. Из-под лестницы только и увиделось, что любопытная роспись на сводчатом потолке: надо же, там люди сражаются с драконами, может, даже легендарные Ашогеорн с Драеладром!

Сорваться бы с плеча человека, да облететь этот зал со сценами древних сражений… Но пора соблюдать осторожность: не далее, как этим утром здешние академики уже застигли их с Георном в неположенном месте!

Скромный коридорчик, который соединял между собой Научный двор у Западных ворот и Учебный двор у Восточных – нет спору, полезная для ориентировки деталь в плане Академии, но не больно-то зрелищная. Зашли на западе, вышли на востоке, применяя в арочке под лестницей Храма Знаний тот же самый раздобытый Нифом ключ. И это называется «показать Академию»? Нет уж, Драеладру она так и не показана!

– Теперь глядите: к Храму Знаний пристроено четыре аудиториума, в которых академики читают лекции. Вон тот, самый маленький – для нас. В большие-то залы учителя Сая не пускают. Боятся, как бы он чего не ляпнул при большом стечении послушников.

– Да, – Георн усмехнулся, – он может!

А Ниф уже вёл человека с драконом дальше, кратко называя встречные строения:

– Вон там, у Восточных ворот – кельи послушников (ну, в тесноте, да не в обиде). А это – трапезная палата (нет, нам не сюда). А вот, наконец, и сама кухня!

На кухне пронырливый послушник тоже знал кой-какие выходы. Напасть на полное блюдо булочек с бегонской корицей – не каждому дано. А ведь до трапезной такие булочки никогда не доходят. Да и как им дойти, если на пути попадается Ниф?

Когда животы не только Нифа с Георном, но и Драеладра заметно округлились, послушник вспомнил:

– Ах да, лекция. Ну, спешить не стоит: учитель ещё ни разу не пришёл вовремя, – а в тоне ни оттенка досады. Только гордость.

Вот вырастет Ниф из послушнической накидки, да наденет тёмно-зелёную мантию – станет и сам походить на Сая. И округлой фигурой, и авантюрным характером, а повезёт – так и умениями. Что ж, не худший образец из возможных.

Уже подходя к аудиториуму, в котором Сая уныло дожидалось всего трое послушников, Ниф со смешком предложил:

– А хотите загадку?

– Хотим, – хором отозвались Георн и Драеладр.

– В какой стороне скала?

Белая скала, которая дала Скале-на-Тьмаке имя? Та самая, нависающая над городом, заметная отовсюду… Странно, но с территории Академии наук её не видно. Даже Белая гора, откуда человек и дракон чудом спустились на равнину, маячит на пределе видимости, как соединяющий землю с небом туманный столб, а вот скала…

– Кажется, на юго-востоке, – припомнил Драеладр.

– А где юго-восток?

– Там, – Георн махнул рукой немного к югу от Восточных ворот.

– Неправильно! – рассмеялся Ниф. – Восточные ворота не на восток смотрят. А скалы отсюда нам не видно. Кстати, почему?

– Почему? Да вон ведь какая высокая толстенная внешняя стена! Я заметил, – хмыкнул Георн, – она даже выше и толще городской. Она-то и скрыла от нас скалу.

– Да, но зачем? Зачем нам этой скалы не видеть?

Драконоборец затруднился ответить, зато Драеладра осенило. Не прошли даром уроки Хафиза по игре в прятки. И сидение в мешке, откуда никого не видишь, надеясь на взаимность встречных.

– Только затем, чтобы даже со скалы никто не увидел нас! – сказал дракон.

– Именно! – просиял Ниф. – Нашу Академию пятьдесят лет держали в секрете. Потому с реки её за городскими стенами вообще не видать, со скалы – узришь только глухие стены да крыши, а коли подойти вплотную – так и не найдёшь, где же здесь ворота! – Ниф весело хихикнул. – А самое смешное, академиков здесь всё больше держали взаперти, а изредка выходя наружу, они сдавали у ворот свои зелёные мантии!

– А ничего, что ты нам всё это рассказываешь? – поёжился Георн. – Да ещё так громко.

– Так ведь оно больше не тайна! Как взошёл на престол Ван Сйел, он нас сразу рассекретил.

– А зачем? – быстро спросил Драеладр.

– Царю-то всяко видней. Только думаю, не хочется ему отстать от западных стран. У них же там всё: и некрократия, и науки всякие, и живут их мертвецы намного дольше наших живых.

– Мертвецы? Дольше живых? – переспросил Георн.

– Да-да, это так! – с уверенностью закивал Ниф. – При прошлом-то царе от нас скрывали, но новый – совсем другое дело. Он с мёртвыми не на ножах, а – диалоги разговаривает! Выяснилось, у них многому можно научиться. Некрократии, наукам всяким, продлению жизни…

– Так ведь биомантия сильнее! И Сай, да ты и сам говорил… – изумлённый Георн так и застыл, расширив глаза.

– Ага, и мы не лыком шиты! – подбоченился Ниф. – Сай совершенно прав. Научной биомантией мертвецы не владеют. Кишка тонка. Но понимаешь… с остальными науками в Академии как-то не сложилось. Сперва тех наук было очень много, осталась – одна биомантия.

– Что так?

– Да вышла она самой полезной – против мертвецов-то. Вот прочие науки и захирели. Что их развивать, если мёртвым от них худо не станет? Наша Академия при прошлых царях ведь только на оборону Эузы и работала!

– А теперь? – снова вклинился Драеладр.

– Теперь она – пользу приносит! – со значительным видом объявил Ниф. – Мертвецы-то за наши знания платить готовы, да и свои достижения предлагают. Вот хотя бы в бальзамировании…

– А Сай-то не рад был бальзамировщику! – заметил Георн.

– Точно, не рад, – вздохнул послушник, – и его можно понять. Не в бальзамировщике дело. Недоволен учитель, что новый государь Академию больше не прячет, а откровенно гордится перед западом! Опытом делиться предлагает.

– А жалко ему поделиться?

– Так смотря перед кем. Видать, учитель немного боится: вдруг мертвецы новую войну развяжут.

– А что, не развяжут?

– Нет! – убеждённо объявил Ниф. – Всякий знает: у мертвецов некрократия и законы – самое главное. И нет у них такого закона, чтобы на нашу Эузу нападать. А и нападут – ничем им биомантия не поможет. Она ведь только для них самих и опасна.

Ниф ещё долго бы рассуждал о завоеваниях некрократии, но вдруг углядел Сая – на повороте от крыльца Храма Знаний к малому аудиториуму. Подавая пример Георну, он первым шмыгнул в круглый зальчик для лекций.

– Идёт? – спросил один из троих послушников, что маялись за столами. Драеладр запомнил его по утренней облаве на ногу Фалька.

– Ага, – кивнул Ниф. – Только скажи-ка, Шлот, зачем ты поджидаешь учителя? Вот бы не поверил, что ты собрался слушать его лекции!

– А не будет лекции, – неприятно ухмыльнулся Шлот, – я пришёл вызвать Сая на заседание Академического совета.

Так вот кого Сай недавно спустил с лестницы! Драеладр запомнил его имя, но пока не мог соотнести с внешним видом и думал, Саю под горячую руку попался какой-то тщедушный паренёк, посланный Настоятелем с неприятной новостью. Однако, оказался Шлот ещё тем мордоворотом, а уж ухмылочки его выглядели более, чем нагло. Такого встреть где-то в тёмном углу – точно не обрадуешься.

Войдя в лекционный зал аудиториума, Сай сразу прошёл к кафедре и скороговоркой произнёс традиционное академическое приветствие:

– Слава биомантии! Да будем мы с вами достойны великих экспериментов прошлого! – Он кивнул Нифу и Георну, что уселись за стол в первом ряду, мазнул усталым взглядом по пустым столам за их спинами, нахмурился при виде остальных троих послушников, занявших последний ряд. Уж кого-кого, а Шлота не заметить трудно.

Потом Сай добавил ещё одну дежурную фразу:

– Сегодня я задержался. Впрочем, вам не привыкать.

Сзади раздался смешок. Верзила Шлот поднялся с места и осклабился:

– Сегодня это… Лекций не будет.

– Вон! – односложно откликнулся Сай.

– Вы не поняли, – немного смешался Шлот, – в Храме Науки собрался Академический совет, нас специально послали вас туда того… пригласить. Флюсти, подтверди.

– Да, Шлот всё верно говорит, – кивнул второй послушник из троицы.

– Вон! – повторил Сай.

– Вы не поняли, – повысил голос Шлот, – вас действительно пригласили. Будут слушать ваше дело. А лекций сегодня не будет. Во как!

Флюсти заржал.

– Вон все трое! – потребовал Сай.

– Нет, вы точно не поняли! – голос Шлота сделался хриплым. – Ваших лекций вообще больше не будет. И давно пора. Послушники от вас устали.

Ржание Флюсти сделалось намного громче.

– А ну заткнись! – прикрикнул Георн то ли на Шлота, то ли на Флюсти – не разберёшь. Главное – как истинный герой, он не мог не вмешаться.

– Витал, стань на дверях! – распорядился Шлот. – Никого не пускай.

Самый широкоплечий из парней встал с места и послушно загородил выход. Флюсти прекратил смеяться и сказал в сомнении:

– Что, прямо здесь? Шлот, ты чего? Договаривались же – в том коридорчике!

– Да не дрейфь! – теперь хохотнул Шлот. – Их трое, и нас трое. Всё честно!

Ниф от таких слов спрятался за широкую спину Сая и там, за спиной, забился в угол. Вряд ли ему тоже казалось, будто всё честно. Кому – весёлая драка, а кому и избиение без малейшей надежды.

Драеладр взлетел с георнового плеча к потолку, сделал круг у люстры и окинул взором расстановку сил. У двери – Шлот, Флюсти да Витал, за кафедрой – Сай, Ниф и Георн. Да, против троих послушников-громил достойным противником выглядел один Сай. Георн – тот смел и самоуверен, но жидковат, не говоря уже о Нифе.

– Даже лучше, что не трое на одного! – поглядев на противников, осклабился Шлот. – Не будем стесняться.

Можно подумать, кто-то из них стеснялся раньше. Или то, что они до сих пор никого не побили – уже признак стеснения?

Поглядев на закрывшего выход Витала, Драеладр подумал: когда Сай и Георн станут прорываться, тут-то всё и начнётся. Стеснение как рукой снимет. Видать, и опытный биомант что-то такое понял. Не обращая внимания ни на распинавшегося Шлота, ни на Флюсти с его дурацким гоготом, Сай обернулся к Георну, поднял взор к потолку и вдруг принялся читать лекцию:

– Предметом нашего сегодняшнего рассмотрения будет эволюционное естествознание как важная составляющая методологического базиса опытов экспериментальной биомантии…

Громилы у дверей почувствовали себя очень глупо. Флюсти натужно захохотал – только бы перекричать голос лектора. Но Сая ничуть не сбил с толку его принуждённый хохот. Биомант уверенно продолжал:

– В основе эволюционного естествознания лежит идея прогресса как неуклонного усложнения организмов… – что-что, а лекцию свою Сай знал наизусть, потому даже не отвлекался на смысл им самим сказанного.

– Чё-то я не понимаю, Шлот. Мне так и стоять на дверях? – почесал затылок Витал.

– …как движения от простого к сложному, – вёл свою линию биомант.

– Так и стой! – огрызнулся Шлот. – Флюсти, нарвись!

Смешливый грубиян двинулся на Сая.

– А ну назад! – рявкнул на него Георн. Флюсти запросто отшвырнул героя с дороги, зарядив кулаком в ухо. После чего хулиган подошёл к Саю почти вплотную и оперся локтем на кафедру.

– Важным аспектом применения экспериментального метода является контроль условий, – произнёс биомант прямо в наглые глаза Флюсти, – нежелательные условия устраняются вспомогательным методом тыка! – с этими словами Сай неожиданно ухватил громилу за загривок и ткнул его носом в дубовую кафедру.

Флюсти сдавленно ахнул и осел, прикрывая ладонью разбитый нос. Драеладр подумал, что академик вывел его из строя, опираясь на подходы научной биомантии. И похоже, на те самые, о которых рассказывал. Силён метод тыка, когда точно знаешь, куда ткнуть! Позволяет в любой момент прибегнуть к наглядным иллюстрациям.

Правда, оставшиеся громилы выглядели покрепче Флюсти, посильнее. Не скажешь о таких «всего двое», когда Витал – тот просто огромен, а Шлота снедает жажда мщения.

­­– Забью до смерти! – пообещал предводитель решительных послушников. – До Академического совета кое-кто не доберётся.

– Биомантия смерть пока не победила, но способна сильно понизить её вероятность, – высказался Сай, словно отвечая на вопрос благородного слушателя с места. Только Шлота в благородстве не заподозришь, да и на месте он не остался. Надвинулся, точно грозовая туча.

Сбоку на Шлота напал Георн. Очень вовремя подоспел, да и удар отвесил такой – любо-дорого взглянуть. Жаль, не хватило его кулаку веса, чтобы сбить с ног этакого детину. Шлот покачнулся, но устоял, а потом как развернётся! Георн и пропустил удар – он ведь, всё-таки, драконоборец, а не кулачный боец. Нет, никак не кулачный.

– Бежим, учитель! Я его сейчас отвлеку! – громко зашептал Саю Ниф и запустил в Шлота табуретом. – В окно, учитель!

И правда, окна в аудиториуме имелись, хотя и неширокие. Коли ты такой комплекции, как сам Ниф, лучше воспользоваться окном, чем к двери мимо Витала прорываться. Беда в том, что Сай – человек иной комплекции. Застрять в окне – врагам лучшего и не надо.

Шлот уклонился от табурета, добрался до Сая и ударил его в подбородок. Биомант покачнулся, но с разворота залепил послушнику смачную оплеуху. Верно, заранее и с особенным вдохновением освоил Сай умение разбивать носы: кровь Шлота быстро запятнала его салатовую накидку. Но не остудила, а только добавила прыти.

Шлот свирепо зыркнул на биоманта, утёрся рукавом, да как бросится – что твоя собака! Пытался добраться до горла, но не вышло, тогда вцепился в мантию Сая на груди, присобрал её, потянул на себя и выкрикнул:

– Витал, сюда, я его держу!

Самый здоровенный из ненавистников Сая отлепился от двери и, на ходу закатывая рукава, двинулся на зов. На губах его расцветала радостная усмешка. Что-то очень хорошее предвкушал этот детина. Такому бы в подмастерья к палачу идти, а не в послушники к биомантам.

Ниф заметался в панике, бестолково бросил табурет Шлоту по ноге, но тот не только не выпустил учителя из цепких граблей, но и повалил его на пол, приложил затылком о дубовую кафедру. Лекционный инвентарь – орудие обоюдоострое.

Видя, что ни силящийся приподняться Георн, ни перетрусивший Ниф помощи Саю оказать не успевают, Драеладр пытался сообразить, что же под силу ему самому. Его преимущества – внезапность и недосягаемость под высоким сводом аудиториума, а вот слабость – это собственно физическая слабость. Поцарапать врага когтями, даже укусить – не ахти какой аргумент в кулачной потасовке.

Может, сверху что-нибудь сбросить? Как-то исход сражения с Георном решил удачно брошенный камень. Да, но где его сыщешь?

Оглянувшись, Драеладр приметил всего один подходящий предмет, зато какой – люстра! Памятный с младенчества опыт общения с грифонами на люстре в заветной комнатке яральского дворца так много ему открыл!

С той люстрой, которая висела в аудиториуме, дракон говорить не стал. Много чести, да мало времени. Снять люстру с крюка, на котором она висела – вот чем занялся Драеладр. А справился-то с трудом. Люстра на полсотни свечей, единственная в лекционном зале – ух и тяжеленная махина.

Когда люстра полетела вниз, Витал уже выходил из-под области её падения, да поворотился вспять. Отчего? Что-то обидное пискнул из своего угла поверженный Шлотом Георн, вот и изменил траекторию. Конечно же, у Витала, этого верзилы, простоявшего у двери большую и лучшую часть драки, зачесались сапоги хорошенько дать Георну под дых.

Люстра приземлилась с явственно различимым хрустом. Академик биомантии Сай к тому моменту освободился из унизительного захвата и увлечённо мутузил Шлота, не отрывая взора от обрабатываемого лица, но хруст услышал и он. И единственно на слух сумел определить:

– Наповал!

Глава 14. Войны биомантов

Дракончик висел под потолком, уцепившись за крюк, с которого снял люстру – три тяжёлых, густо утыканных свечами литых железных колеса на единой оси с массивными стальными отражателями на цепях. А ось-то заканчивалась утолщением, что твоя кувалда. И всё это свалилось точно на голову верзиле Виталу.

Нет, свалилось – не то слово. Речь не о несчастном случае, в котором послушник Витал очутился в недобрый час под висящим грузом. Драеладр люстру бросил. Стало быть – убил человека. Новый опыт, однако?

Правда, единственным переживанием дракона оказалось удивление. Чему именно? Прежде всего лёгкости и непрочности человеческой жизни, но также и тому, где же другие переживания? Ну, там, раскаяния хоть на два вздоха, чуток досады на свою оплошность… Нет, лишь удивление.

Чуть позже добавилось лёгкое опасение: что подумают Сай, Ниф и Георн? Сочтут, будто дракон недопустимым образом перестарался? Или оправдают его старание? Покроют или предадут? А ведь покрыть помешают двое свидетелей – товарищи покойного. Уж эти не промолчат! Сбегают, куда надо, доложат, и Яц с наслаждением обвинит Сая в попустительстве дракону-человеконенавистнику.

А дракон-то чужд разногласиям Сая и Яца. Он, прямо сказать, не при чём. Если и вмешался на стороне биоманта, которого знал дольше, то лишь по причине плачевной крайности его положения.

Не при чём? Нет, больше и такого не скажешь. Отныне дракон и биомант тесно связаны совместной битвой, повлекшей жертву.

Бросок Драеладра решил исход потасовки. Ещё бы: Шлот не сильно пострадал от кулаков Сая, да и Флюсти оклемался. Насядь они на биоманта вдвоём, худо бы тому пришлось. Да только поглядели на Витала, и вид тела товарища сильно их впечатлил. Они-то надеялись втроём выжить.

Шлот и Флюсти в таком испуге выбегали из аудиториума, что даже подножка Георна не заставила первого из них обернуться и разобраться со слабосильным соперником. А ведь растянулся Шлот неслабо, да ещё скулой в угол стола впечатался. Вытерпел боль, как мужчина, лишь бы скорей унести ноги.

– Ай да послушнички! – рассмеялся Сай. – Страсть, какие послушные.

Драеладр не понял, о чём это биомант: о том ли, что Шлот и Флюсти вместе с покойным Виталом подняли руку на учителя, или о том, как они не вовремя смылись. Сай к финалу драки заметно вошёл во вкус, охаживая мятежных послушников табуреткой по головам, их бегство его даже разочаровало.

В настроении биоманта Драеладр уловил и нотку зависти, верно, адресованную ему самому. Много ли успеешь кулаками да дубовой кафедрой, когда дракон сбрасывает на головы тяжёлые люстры?

Первым к телу под люстрой подскочил Ниф – его-то неприятельский кулак так и не коснулся.Ему бы радоваться, но тревога за учителя сильнее:

– Ой, что теперь будет! Урод Яц и эту смерть повесит на вас!

– Кто бы сомневался! – кивнул Сай. – Но покойник получил по справедливости. Дракон молодец!

И эти слова прозвучали искренне. Драеладра они немного успокоили. Лучше верить человеку, ради спасения которого ты совершил убийство. Иначе всё без толку!

Биомант с послушником приподняли тяжёлую люстру, поглядели внимательнее на останки. Н-да!

– Эк его размозжило! – поцокал языком Ниф. – Черепушки, почитай, теперь и не сложишь. Боюсь, не поможет и биомантия. Разве только если вы, учитель…

– Нет-нет! – отстранился Сай. – С безнадёжными случаями я больше не работаю. Да и Виталу ни капельки не желаю ожить. Ибо зачем?

– Что же будем делать? – не мог взять в толк послушник.

Сай на миг задумался и твёрдо ответил:

– Надо бы кликнуть слуг, чтобы убрали весь этот мусор. Лекцию на этом я, наверное, закончу. Всем нужно привести себя в порядок, – он запахнул порванную на груди мантию и прикоснулся ладонью к синячищу на подбородке, – да и у лектора вид неподобающий.

– Вас вызвали на заседание Академического совета, – напомнил Ниф, – думаю, эти трое не врали.

– Плохо вызвали. Невежливо, – заметил биомант. – Не пойду!

* * *

Слушая разговор академика с послушником над трупом Витала, дракончик не без облегчения отметил, что у Сая в связи с убийством громилы опасных угрызений не обнаружилось, равно как и у него самого. И всё же что-то в ответах биоманта Нифу немного смутило чувствительного Драеладра. Ах, да: Сай принял гибель Витала с будничностью, которая как-то не вязалась с пафосом его науки. Биомантия как единственно научная основа целительства! Тю… Благоговение перед жизнью как первейшая заповедь биоманта! Ну-ну…

О том, все ли биоманты столь мало следуют собственным декларациям, или Сай среди них – особый случай, дракон решил подумать после. Сосредоточился на главном опасении. Как бы потом не оказалось, что и жизнь Драеладра весит для спасённого им Сая столь же мало!

Пора, однако, позаботиться о своей безопасности, подумал дракончик, подлетая ближе к открытому окну – примете душного лета. За окном над высокими стенами – распахнутое голубое небо. Стоит хоть немного уметь летать, и даже двор Академии наук превращается из запертой клетки в площадку для свободного воспарения. Иное дело – подвалы.

После облавы в подвале лабораторного корпуса Сай дракона отстоял, не дал отнести в виварий. Но сейчас, когда дракон убил человека, захочет ли и сможет ли Сай выгородить его снова? Если Драеладра посадят под замок, с Камом из Бегона он встретится нескоро. И то, если сумеет бежать.

Один взмах крыльев отделял Драеладра от неба за окном, но тут на полу застонал Георн, и дракон завис над широким подоконником. Оставить биоманта наедине с его трудностями – одно дело, и совсем другое – бросить товарища по путешествию из Ярала в Бегон.

Георн пожаловался:

– Не могу подняться. Болит.

Сай с Нифом тут же подскочили к нему, правдиво выражая в позе и на лице заботу и участие. Биомант бережно ощупал кости поверженного на пол героя. Тот охнул, отталкивая его руку.

– А ключица-то сломана! – присвистнул Сай. – И вывих ступни.

– Так и думал, – скрипнул зубами страдалец.

Ниф принялся убеждать, что для биомантии вывих – вообще ерунда, а срастить небольшую кость – дело трёх-четырёх дней, с чем и Сай не стал спорить. Георн заикнулся было, что стольких дней у него нет, ведь он дал обещание поскорее достигнуть Бегона, но от этих слов биомант отмахнулся, как от привычного зудения.

– Кликни-ка парочку слуг с носилками, – сказал он Нифу, – пусть доставят его ко мне в лабораторию. Хотя… – биомант покосился на труп, – лучше просто носилки. Сами вдвоём быстрей дотащим.

Снова подвальная часть лабораторного корпуса? Драеладр от неё уж так устал! Но не бросать же раненого Георна?

Ниф побежал за носилками, Сай остался в аудиториуме с раненым и с драконом. Как бы только сейчас он вспомнил о Драеладре и поблагодарил его за помощь против послушников-хулиганов. Сказал спасибо и Георну: парень ведь тоже старался. Не то, чтобы Сай клал спасителям земные поклоны, но в тоне его звучала именно благодарность.

– О, вот и Ниф!

Но вошёл не послушник, а биомант Ах. И сразу глянул на труп Витала:

– Надо же – правда! А я надеялся, стервецы соврали.

– Шлот и Флюсти? – уточнил Сай.

– Они. Пришли, понимаешь, на заседание Академического совета, и давай ябедничать. Мол, завистливый биомант послушников убивает! – Ах вложил в слова изрядную порцию иронии.

– Так пусть не лезут в драку с учителями, если не хотят смерти, – пожал плечами Сай.

Тут из двери, словно из рога изобилия, хлынули академики.

– Сам факт участия в драке уже вредит репутации учителя. То-то Яц рад-радёшенек, что так обернулось, – прежде чем сказать последнее, Ах огляделся и убедился, что Яца среди вновь прибывших нет.

– Ещё бы не радоваться! – включился в разговор новый биомант. – Яцу легко радоваться. Он курирует послушника Шлота, который ещё жив. И Дергу весело: его балбесу Флюсти только нос разбили. А мой Витал остался без башки! – и почтенного вида биомант запричитал, словно крестьянка, у которой сына на войне убили.

– Не страдай, Сом! – поморщился Сай. – Возьмёшь себе нового послушника, – и отвернулся к Нифу, который внёс носилки для Георна.

– Не дадут мне теперь нового, – Сом прекратил стенания, но помрачнел темнее тучи, – знаешь, чьим сынком был Витал? Гросс-Прокурарха Конана! Тебя просто сгноят, да и меня за компанию! – затем почтенное лицо просветлело, тронутое слабой надеждой. – Послушай, Сай: вылечи его, а? Поставь на место голову! Кроме тебя никто не справится.

– Может, его правда не поздно спасти? – предположил и Георн с носилок. Его-то собственная голова в памятном бою с драконом удар пережила, а к тому, что осталось от виталовой, он пока не присмотрелся. Сперва люстра закрывала обзор, потом – спины в зелёных мантиях.

– Поздно, – улыбнулся биомант, – да и незачем, – голова у этого Витала и при жизни не варила!

– Да и не надо, чтобы варила! – с жаром воскликнул Сом. – Пусть будет полный идиот, только бы живой. Тем более – папочка не заметит разницы…

Последний его довод вдруг вдохновил Сая – на что-то весьма озорное, но вряд ли притом милосердное.

– А что, – немного злорадно ухмыльнулся он, – это идея. Эй, Ниф! Тащи сюда вторые носилки, зови слуг и вели передать Пилу, пусть подготовит большую ванну с оживляющим раствором.

– Так ты согласен? – просиял Сом. – Вылечишь?

– Да, вылечу! – со злобным торжеством кивнул Сай. – Но с твоей помощью!

– С какой? – живо откликнулся куратор Витала.

Сай понизил голос:

– Мне нужен свободный доступ в секретные залы вивария и ключи от всех клеток.

– Сделаем! – беспокойство во взоре Сома мелькнуло лёгкой тенью, но обещание уже вырвалось.

– Но главное, – вспомнил Сай, – доброго Яца придержи от моей лаборатории подальше. Чувствую, будет мешать… излечению.

– Это уж, как получится, – вздохнул Сом, – к Яцу благоволит сам Настоятель, ты же знаешь.

Сай кивнул и принялся раздавать распоряжения слугам: унести носилки с Георном, отволочь в угол злополучную люстру, погрузить на вторые носилки тело Витала, собрать разлетевшиеся мозги в мисочку. Умел командовать биомант из Домодана, ничего не скажешь.

Среди слуг некоторые слушались с задержкой, как будто их сюда послал кто-то другой с диаметрально противоположным заданием (ничего не трогать на месте преступления?). Таких Сай ловко перенаправлял и без труда придавал им нужное ускорение, для чего повышал голос, раздавал пинки, навязывал сопровождающих. Видя, что в аудиториуме распоряжается Сай, а вовсе не Яц, люди в серых блузах предпочитали даже не заикаться о первоначальных целях своего прихода.

Из биомантов лишь один попробовал перехватить инициативу, но Сай его быстро «усмирил»:

– Господин Дерг, ваши занятия сегодня в соседнем аудиториуме. Кстати, понатаскайте Флюсти в экспериментальной биомантии – парень на моей лекции только и делал, что клевал носом.

Дерг отвернулся, исподтишка бормоча грозные предостережения Саю: мол, погоди, не сносить тебе мантии – и всё в таком роде. Угрозы, возможно, намекали на цель созыва Академического совета, потому и выдавались с таким приглушением. Тонкий слух Драеладра их уловил, а вот отвлечённое внимание адресата вряд ли выделило в общем гаме. Так или иначе, со стороны куратора Флюсти не последовало новых попыток остановить тех расторопных слуг, что по саевому приказу растаскивали вещественные следы убийства: люстру, тело, мозги…

Когда в аудиториум горделиво вплыл Яц, свежепомытый пол его, видимо, расстроил. Слуге, застигнутому со шваброй, тут же попало – как посмел ослушаться указаний? Слуга оправдывался: дескать, от Сая на месте поступили другие указания. Потом Яц напустился на Дерга – а он куда смотрел? Тот ворчал, что пришёл не сразу – и было поздно вмешиваться. Влетело и Сому. Куратор покойника долго уверял, что он дал шанс Виталу выжить, а не Саю – реабилитироваться, хотя одно другого и не исключает.

Пока Яц искал виноватых, Сай смеялся ему в лицо и отпускал шуточки, от которых прыскала добрая треть собравшихся в аудиториуме членов Академического совета (всего их Драеладр насчитал ровно тридцать – вместе с Саем). Сперва Яц присутствие недруга-зубоскала тщательно игнорировал – только лицо шло красными пятнами гнева, потом собрался с духом и воскликнул:

– Доколе нашему совету терпеть присутствие сего скомороха? Поглядите, на кого он похож: позор на наши головы! Мантия разорвана, лицо распухло. Этот человек дерётся с послушниками и продолжает считать себя академиком! Нарушает академическую дисциплину и биомантскую научную этику! Якшается с драконами, которые злонамеренно убивают верных сынов отчизны!

Последняя фраза словно заставила Драеладра очнуться. Что он здесь делает, зависнув у всех на виду прямо перед окном? Сопровождает Георна? Но того уже давно вынесли из аудиториума на носилках. Надо же так засмотреться и заслушаться!

Не дожидаясь ответной реплики Сая (уж за неё точно можно не волноваться!), дракончик покинул аудиториум через окно. Куда только ему лететь? Искать Георна в лабораторном корпусе страх, как не хотелось, да без ключей Нифа он и не пройдёт через несколько запертых дверей да решёток. Может, подняться высоко в голубой воздух и лететь прочь из Академии, к незастроенной и безлюдной белой скале – но как он потом встретится с Георном, когда биоманты тому подлечат ключицу?

И ведь собирался договориться с парнем из Ярала о месте встречи, да всё выходило недосуг. То в мешке сидишь, то ящерицей прикидываешься, то не привлекаешь внимания к своей способности говорить, то рядом болтун Ниф да хитрец Сай, а то и явные враги подсылают тебе на горе сынка Гросс-Прокурарха, голова которого так и просится под тяжёлую люстру…

Впрочем, только-только Драеладр вылетел из окна, как извечный драконий вопрос, куда лететь, решился сам собой. Оказывается, под окном аудиториума уже дежурило трое послушников с сачками наготове. Раз – и накинули сачок. А дальше направление движения выбирал не дракон.

– Потащили к виварию! – радостно крикнул тот из послушников, который считал себя главнее.

И потащили. Через Учебный двор, Храм Знаний, через коридорчик, ключом от которого так гордился Ниф, через Храм Науки, Научный двор, Лабораторный корпус. Вниз, в худший из подвалов, пропитанный тошнотворными запахами неволи и неухоженного зверья.

Если слуги не ослушались Сая, где-то совсем рядом, тоже в подвале Лабораторного корпуса, ожидал излечения избитый Георн. Рядом, да не там. Человека здесь поместят куда угодно, но никак не в клетку вивария. С маленьким драконом церемоний меньше.

Виварий представлял собой целый лабиринт со стенами из клеток. В клетках томились будущие соседи Драеладра: заурядные собаки, кролики, крысы, петухи, а также необычные комбинированные существа вроде петуха с крысиной мордочкой да кролика с истинно собачьей пастью. Последний остервенело грыз прутья решётки, причём не забывал жалобно мяукать.

На клетках большинства животных и всех без исключения чудовищ висели таблички. Малограмотный Драеладр сперва думал, что там даны названия животных, но заприметил: одинаковые надписи сопровождали клетки нескольких крыс, собак и невообразимой звероптицы. Стало быть, на табличках указаны имена биомантов – хозяев здешней живности.

Лабиринт привел к узкой лестнице, уходящей в нижний этаж, наполненный самым ужасным смрадом. Здесь тоже кругом громоздились клетки, только животных не стало – одни чудовища. Жертвы науки, произведения искусства. Продукты биомантского творчества.

Яркий свет факелов, принесенных послушниками, выводил чудовищ из дремоты. Правда, реагировали они по-разному: кого свет заставлял затаиться, забиться в дальний угол клетки, а кого – напротив, броситься к передней её стенке. С гневным рычанием, или же с просительно-жалким взглядом, обращённым на людей с факелами. Тщетные надежды: люди-то в салатовых накидках. Как будто послушники могли на свой страх и риск отпустить кого-то из распределённых между их учителями клеток.

Но вот – новый спуск по лестнице. Внизу – комнатка с несколькими пустыми клетками. Лишь в одной – знакомое чудовище.

– Привет! – сказала дракону нога бальзамировщика Фалька.

Что ж, нога так нога. Драеладру будет с кем поболтать, коротая унылые дни заточения в клетке. Слабое, а утешение.

* * *

Нога Фалька просидеть в клетке успела недолго, но уже притомилась. Жаловалась на частые прутья. Лишь в одном месте зазор между ними был достаточен, чтобы ей себя протиснуть, но, как на зло, помешала голова. За тупой головой и юркой ноге покоя нет – кажется, так говорят в Эузе?

– Значит, побег не удался, – посочувствовал Драеладр, – а почему у головы нос расквашен?

– Это я в гневе билась ею о прутья, – призналась нога, – но уже и сама раскаялась. Мне ведь без головы далеко себя не унести. Особенно важен мозжечок и лобные мозговые доли.

Услыхав последнюю фразу, дракон так и сел в своей клетке:

– Скажи, нога, откуда ты знаешь такие слова?

– Я ведь нога бальзамировщика! – отозвалась та не без самодовольства.

По мнению ноги, эти самые бальзамировщики – настоящие учёные, не чета биомантам отсталой Эузы. А уж насколько умны! У них даже отдельная часть тела знает больше, чем вся Академия наук в Скале-на-Тьмаке.

– Жалкие самоучки! – брызгала нога слюной изо рта головы. – Загубили такую великую научную силу, затравили мерзкими кнубиями! А уж их смешная попытка излечения…

Да, что и говорить, Сай не очень старался, оживляя Фальковы останки. Слепил из того, что было.

– А что они могли сделать? – спросил Драеладр.

– Биоманты-то? Ну, перво-наперво – подыскать недостающие части тела. Хоть нога и сама себе голова, а целого человека и она не заменит. Потом – достать из кнубии «призрачную шкатулку». Оживляется ведь не какое-то живое ничтожество, а полноценный организм мертвеца! Души-то у мёртвых не витают незнамо где, а заключены в коробочки. Там они переживают высшую свободу, но вам, драконам, этого не понять!

– А чем плохо душе Фалька сидеть в кнубии? Или коробочку её рыбина разгрызла? – дракон и сам понимал, что сморозил глупость, но больно уж заинтересовался: что нога ответит?

– Чтоб ты знал, дракон, разгрызать коробочки – дело пустое. Цела шкатулка. Да только в кнубии ей сидеть – наипоследнейшее дело. Думаешь, кнубия – просто рыбина? Нет, это варварское оружие специально против мертвецов. Кнубия не только грызёт их совершенные тела и пьёт бальзамы. Она приучена заглатывать шкатулки в специальные ёмкости, парализующие волю мертвеца – во как!

– Внутри кнубии ёмкости? – дракон изумился. – Так она рыбина, или лодка?

– Немного того, немного другого, – не стала определяться нога, – одним словом, искусственный организм. Высший полёт биомантской мысли.

Разговаривая с Драеладром, непоседливая нога вертелась на месте, чесалась о прутья решётки, сгибалась и забавно шевелила пальцами в попытках дотянуться до собственной головы. Недолгое заточение в клетке вивария сделало её страх какой словоохотливой. Вскоре она так втянулась в диалог, что трещала без умолку, вовсе не слыша драконовых ответов. Но и Драеладру грех обижаться: столько, сколько он узнал от неё о мертвецах, от живых людей не услышишь за целый драконий век.

Оказывается, мертвецы – лучшая, богатейшая и счастливейшая часть человечества. Они только называются мёртвыми, а на самом деле – живее всех живых. Именно так: обычные-то живые люди смертны, зато мёртвые – потенциально бессмертны. То есть, при идеально благоприятных условиях – будут жить вечно. Это если никто не станет их убивать, тем более – измысливать кнубий им на погибель.

Мертвецы – благодаря высокому искусству бальзамирования заживо – обладают совершенными телами повышенной неубиваемости. Кнубии – те, разумеется, и мертвецов хряцают запросто, но обычным оружием попробуй их убей! Хотя нет, вполне можно и обычным, только чтобы нанести мертвецу смертельную рану, живых намного больше поляжет. Залог неубиваемости мёртвых – в ускоренной телесной регенерации. Её-то бальзамы и обеспечивают.

Строго говоря, «мертвецы» – слово некорректное. Не мертвы они, а введены в посмертие. Это – что-то вроде жизни, только гораздо лучше. Но, конечно, дорогая штука. Не каждому по карману даже в богатых некрократических государствах. Заплатить ведь надо двоим: учёному-бальзамировщику и его ассистенту-некроманту, причём второй дерёт намного больше, хотя приходит на всё готовое.

Чтобы ввести человека в посмертие, прежде всего – подготавливается тело. Мудрый бальзамировщик выбирает подходящий бальзам и вливает его в жилы, понемногу вытесняя кровь из обменных процессов. Тем самым тело обретает особую крепость и долговечность, успешно противостоит старению. Оно почти не нуждается в пище, устойчиво к холоду и жаре. Единственный минус – душа таким телом управлять не может. Вот тут-то и требуется помощь некроманта.

Некромант делает вот что: в особом ритуале он обращается к Владыке Смерти, чтобы тот взял посвящаемое в посмертие тело под свою опеку. Владыка Смерти очень добр, он никому не отказывает, но при одном условии. Тело должно быть ограждено от влияния сил, вносящих хаос в его функционирование.

Драеладр слушал речи ноги, стараясь не забывать, что принадлежит она именно мертвецу, к тому же – бальзамировщику. А всё же – увлёкся рассказом, подчас забывая, что мертвец дракону не товарищ просто по определению. В какие-то моменты Драеладр ловил себя на том, что и беспочвенное славословие мёртвым принимает за взвешенную оценку их возможностей, и светлые идеалы некрократии кажутся ему достойными повсеместного внедрения. Ай да нога! Ну чисто зазывала!

Правда, упоминания о Владыке Смерти мигом насторожили слушателя. Известно, что этот Владыка – просто зловредный демон. По другим источникам – извечный враг всей династии Драеладров, жуткое чудовище из Шестой расы, восседающее в Подземелье на Мёртвом престоле. Продление человеческой жизни ценой подчинения этому Владыке? Нет, никто из яральцев, среди которых прошло младенчество Драеладрика, и врагу бы такого не посоветовал.

Конечно, спорить с ногой дракон отнюдь не собирался. Зачем, если она всего лишь нога? Как, если кроме своих россказней она ничего не слышит? Нет, лучше уж Драеладру проведать абсолютно всё, что болтливая нога выскажет, а выводы делать самому и после. Хоть бы нога и наврала с три короба – но где-то проскользнёт и правда. Дракон её зёрна рано или поздно разыщет и прорастит.

Драеладр не сомневался: правда о мертвецах достойна долгих внимательных изысканий. Тема – ничуть не посторонняя. Его так и разбирало любопытство побольше узнать о способе существования Чичеро – загадочного мертвеца с демоном в сердце и тремя живыми карликами в придачу. То ли отца Драеладру, то ли вовсе не отца. Человека, которого нет ни в живых, ни в мёртвых. Человека-сундука, чьё погибшее тело зарыто Дулдокравном и похищено Прокурархами из-под одной из башен дворцового комплекса, а заключённая в «призрачную шкатулку» тень дождалась дракончика и Хафиза в хитромудром тайнике.

К сожалению, основное внимание нога Фалька уделяла совершенным телам мертвецов, и совсем ненадолго останавливалась на душах. Всё потому, что и сам Фальк – бальзамировщик, а вовсе не некромант. Будь наоборот, нога, поди, разъясняла бы Драеладру по-настоящему важные для Чичеро стороны посмертия, а не те, без которых он обходился. Совершенное набальзамированное тело? Да, у Чичеро такое было – до расчленения. Но как этот таинственный посланник Смерти пережил гибель столь совершенного мёртвого тела, как воплотился в несовершенные тела трёх живых карликов, как мог останками совершенного тела управлять демон?

Нога бальзамировщика не реагировала на вопросы, и Драеладру оставалось ждать, когда его задравшая нос собеседница сама вырулит на нужные ему ответы. Впрочем, умению ждать дракона ещё в младенчестве выучил Хафиз, а уж времени для ожидания в безлюдном виварии он имел предостаточно. Никто из союзников – ни Георн, ни Сай, ни Ниф – не видел, как Драеладра сцапали ретивые послушники. Наверное, хватятся его очень нескоро, а уж догадаются ли поискать в виварии? Впрочем, где искать, как не здесь – и у надежды бывает крепкое посмертие.

Долгие речи ноги о бальзамировании прервались на полуслове. Драеладр догадался, что Фалькова конечность едва не выболтала важный секрет ремесла. Бывает! К счастью, навсегда замолчать нога не сумела. Она заговорила вновь – и как раз о главном – о душе! Дракону осталось возликовать: надо же, дождался!

Главной из сил, противодействующих контролю Владыки Смерти, выступает неустранимая научная фикция, именуемая душой. Да-да, сама она управлять столь совершенным новым телом не в состоянии, а Владыке – мешает. Потому-то её и приходится ограждать от тела, пересаживать в особую коробочку – киоромерхенную суэниту, чьё существование столь же фиктивно, как и у самой души.

Фиктивным нога объявляла всё, чего естествознание не могло или затруднялось объяснить. Душа, необъяснимая по определению, составляла вовсе безнадёжную фикцию. Суэнита же, по мнению ноги, представляла собой сложный прибор непонятного способа действия, каковой способ наука когда-нибудь обязательно поймёт. И заменит ненаучную идею «призрачной шкатулки» идеями, выраженными в более точных терминах.

Говоря о «призрачной шкатулке» и душе, нога не замолкала из опасения выдать секреты родной гильдии, зато напрягалась так, будто её свело. По всему видать, ноги бальзамировщиков – ревностных представителей естественнонаучного знания, обо всех ненаучных предметах распространялись без воодушевления, и то лишь тогда, когда не сомневались в их существовании.

Суэнита не просто изолирует и хранит, но и дисциплинирует душу, отвращает её от всякого варварства и подчиняет помыслы некрократическим идеалам. Потому-то мертвецы честны, справедливы, ответственны, а также пуще всех живых склонны к постижению наук и искусств. Они становятся подобны благодетелям из древней Шестой расы, которые, собственно, и принесли людям великий дар посмертия.

Кстати, науськанные драконами правители Эузы от такого дара отказались, и очень даже зря. Подумать только, они лишили народ своего царства права на совершенство посмертия и обрекли на недолговечное живое прозябание! Более того, в страхе перед Владыкой Смерти они развязали войну против пещерных городов и призвали дракона по имени Драеладр возглавить Восточно-Человеческую империю. Разумеется, неправедная война привела империю к закономерному краху.

Пафос, с которым вещала нога, забавлял бы, кабы не был настолько заразителен. Подозрений в праведности действий недавно умершего предшественника, полвека назад прозванного Живым Императором, у нового Драеладра прежде не возникало, но если нога так убеждена…

– Замолчи, жалкая мёртвая конечность, ты клевещешь на великого дракона! – в какой-то момент разгневался Драеладр, но что толку! Как прежде нога неудержимо скакала по коридорам лабораторной части подвала, так теперь, запертая в отдельной клетке вивария, она вовсю проявляла речевую невоздержанность. Вот зараза!

* * *

Минуло трое суток – их дракон определял по приёмам пищи. Утром и вечером являлись послушники, чтобы засыпать в клетки корм – сушёную репу да варёную морковь. Драеладр от такого угощения отказывался, а вот нога Фалька, издеваясь над собственной головой, заставляла ту подбирать с пола каждый кусочек.

Стоило голове завершить трапезу, как нога вновь принималась проповедовать. Ай да желанное посмертие! Что за славное изобретение эта суэнита! Запросто превращает варвара в культурного человека, подчиняет его ум верному образу мыслей, волю – высшим целям, чувства – бескорыстной любви к Владыке.

Прежнее хаотическое волеизъявление – долой! Служить Владыке – вот высшая радость посмертия. И служба-то не трудная: самим фактом посмертия уже и служишь. А ещё – следованием уставам некрократии, которые суть откровения мёртвой истины. Любая служба Владыке любезна, но более всех благоволит он к некромантам, да ещё к рыцарям Ордена посланников Смерти. Им он дарует и радость личного общения с величайшим собой. Ну, и золотом щедро наделяет.

И всё в таком духе. Сказать по правде, от ноги бальзамировщика уставший Драеладр ежедневно узнавал немало лишнего, даже вредного, но много и несомненно полезного – даже Сай о мёртвых подобного не знал, а ведь брался исцелять останки Фалька.

В общем-то с самого начала дракон ждал знаний о мертвецах, не подозревал только всей меры раздражения, какое в нём эти знания вызвали. И полагал, будто словесный поток, исторгаемый ногой, можно остановить. Мечтатель!

К ночи третьего дня виварий посетил академик Сай вместе с Нифом и исцелённым Георном. Как Ниф, так и Георн щеголяли салатовыми послушничьими накидками. Выходит, уломали героя-аптекаря остаться подучиться в Скале-на-Тьмаке.

Завидя Драеладра в клетке, яральский паренёк просиял:

– Так вот ты где! А я думал, бросил нас, улетел к своему Каму из Бегона. Как я рад встрече!

Обрадовался и Ниф. Мол, надо же, какой счастливый случай, что дракона занесло именно в эту оконечность вивария. Интересно, каким ветром? Что он забыл в этой нечищенной клетке?

– Значит, вы меня и не искали, – вздохнул Драеладр, – а я-то надеялся, вы – за мной…

– Нет, уважаемый дракон, – усмехнулся Сай, – мы пришли за вон тем головоногим организмом, – академик указал на болтливые останки Фалька. Последние подавленно примолкли.

– Но раз ты здесь, мы захватим отсюда и тебя, – чуть ли не хором поспешили заверить Ниф и Георн, – ведь так, учитель?

– Говорящего по-нашему дракона я не могу оставить в беде. Тем более – победителя мерзавца Витала, – Сай принялся подбирать ключи к клетке Драеладра. – О! Вот этот годится.

– А что вы собираетесь делать с бальзамировщиком? – поинтересовался дракончик, взлетая над распахнутой клеткой.

– Воспользуюсь его набальзамированными мозгами! – пояснил Сай. – У Витала-то своих нет!

Вот как, значит, биомант сейчас исцеляет Витала, Фальк же для него – просто резерв недостающих органов. Мозги – то немногое, чем нога с головой ещё располагают.

– Я против! – истошно заверещала нога. – Это произвол. Голова Фалька со всем содержимым принадлежит мне! – только услышал ногу один лишь Драеладр. Сай спокойно отпирал её клетку, а Ниф и Георн держали наготове сачки, даже не думая, что изготовившаяся к прыжку одноногая тварь вовсю им что-то кричит.

Нога и сама догадалась, что биомант её не слышит, и прямо из сачка принялась упрашивать дракона, чтобы тот передал Саю решительный протест. Ну хотя бы аргументированную просьбу с нижайшим поклоном! И стала вдруг очень вежливой ногой, что просто невероятно. Как будто не она изводила Драеладра своими нескончаемыми проповедями посмертия! Но дракон подумал и внял мольбам:

– Нога Фалька просит не отнимать у неё головы! Она боится, что без головного мозга не сможет произвольно двигаться.

– Да уж, не сможет! – подтвердил Сай. – Но ты-то как узнал о её чаяниях?

– Я её слышу.

– Голову Фалька? – в тоне биоманта уже был ушат сомнения (ему-то голова не отвечала).

– Да нет, ногу! – добил его честным ответом Драеладр.

– Вот уж глупость, так глупость (извини, дракон)!.. – Сай еле притормозил. – Всё же запомни: нога ни мыслить, ни говорить не может, потому что всё главное находится в голове! Верно, коли не шутишь, с головой ты и общался, просто чуток перепутал... Так вот, передай Фальку, что прошлая нога ему больше не понадобится; я подобрал для его головы молодое здоровое тело. Даже очень здоровое… – тут Сай, похоже, вспомнил о виталовых кулачищах.

Передавать надобности не возникло. Нога бальзамировщика и так прекрасно слышала биоманта (возможно, через голову). Она разразилась такой ожесточённой бранью, что Драеладр отстранился. А Саю – хоть бы что; он-то не слышал сказанного.

Прячась от проклятий головы, Драеладр уселся было на дальнее от неё плечо Георна, но тот поморщился от боли. Дракон ощутил под салатовой накидкой изрядный слой бинтов и вспомнил о сломанной ключице товарища. Видать, ещё не срослась, несмотря на заверения биоманта.

Ниф предложил дракончику своё плечо и даже переложил поудобнее факел, но Сай покачал головой:

– Нет, дракон. Отныне ни Нифа, ни Георна тебе лучше не сопровождать. Они послушники, а значит, в моё отсутствие обязаны подчиниться любому биоманту, даже распоследнему негодяю Яцу. И, пока я буду занят, – академик указал глазами на ногу Фалька в сачке, – вряд ли смогут тебя защитить без нарушения уставов Академии. А враги и рады насолить. Глядишь – снова тебя в виварий упрячут, если не похуже чего.

– Хорошо, я буду так летать, не приземляясь.

– И так не выйдет, – замотал головой Сай, – самостоятельного в полётах дракона в Академии не потерпят. Стража из арбалета собьёт. Вот что: садись на моё плечо, другого выхода не вижу. Обещаю не обижать. Слово биоманта.

Драеладр понадеялся, что широкое понятие «не обижать» включает в себя элемент «не вскрывать заживо», но слову биоманта поверил. Этого конкретного биоманта. Покидая виварий, он уже сидел на плече у Сая.

У поворота, ведущего к биомантским лабораториям, им встретился один из тех ретивых послушников, которые доставили Драеладра к виварию. Тот глядел исподлобья и стискивал кулаки, словно считал уже пойманного дракона своей собственностью.

Повинуясь импульсу, дракон сорвался с плеча биоманта, подлетел к обидчику и полоснул когтями по надутому лицу, после чего вернулся на место. Послушник даже не пикнул, только зыркнул исподлобья с чуть большей враждебностью, чем раньше.

– Зюк – послушник академика Кулая, – отметил Ниф с тревогой в голосе, – ух и наябедничает старику!

– Не страшно, – беззаботно отмахнулся Сай, – он бы и так наябедничал. А Кулай и без того во всём поддерживает Яца. Сильней поддержать он просто не сможет! – И биомант расхохотался.

А Драеладр подумал: чему-то у Сая выучился и он. По крайней мере, этим смелым импульсивным выходкам без оглядки на последствия. Располосовать рожу Зюку – это как спустить Шлота с лестницы, сконструировать из останков бальзамировщика новый организм, или вставить Виталу новые мозги. Один почерк.

Впрочем, к науке биомантии саева бесцеремонность отношния не имеет. Или имеет?

Нога Фалька – та всю дорогу к лаборатории неправедных биомантов клеймила вперемежку с их неполноценной наукой и варварской родиной. Мол, биоманты – бездари и воры, у которых ничего своего. Все идеи заимствованы и опошлены настолько, что мёртвым авторам из университетов Запорожья их попросту не узнать. Сама биомантия завезена в царство Эузу с просвещённого запада, так что пусть малограмотные «академики» не думают, будто способны изобрести что-то ранее неизвестное миру.

– А что, биомантия возникла у нас в Эузе? – поинтересовался Драеладр у Сая на подходе к его любимой лаборатории.

– Конечно! А где же ещё! – живо откликнулись Ниф и Георн.

А вот Сай задумался над ответом и начал с уклончивостью:

– Если говорить о биомантии как о целостном научном направлении, то вы совершенно правы. Где, как не у нас, могла развиться наука, вредная для мертвецов? – он помолчал. – Впрочем, обращаясь к истокам биомантских идей, нельзя не вспомнить множество западных предшественников. Главным из них мы считаем…

– Франкенштыбза! – поспешил вклиниться Ниф.

– Правильно, – с гордостью за ученика кивнул Сай, – знаменитого естествоиспытателя Гуго Франкенштыбза из города Цига; именно он первым оживил искусственное существо (гомункула) в обход привычных некромантских ритуалов, чем и заложил основы современной биомантской практики. Кстати, оживлённое им существо его же и убило, в чём многие находят комизм ситуации. Впрочем, – с дежурным сожалением лектора прибавил академик, – история биомантии знает сотни учёных-одиночек, не понятых современниками и нещадно высмеянных некромантами – нашими вечными конкурентами.

Дверь в лабораторию Сай толкнул не раньше, чем всё о Франкенштыбзе осело в умах Драеладра и послушников. Словно боялся войти в царство биомантской практики, не сведя все счёты с историей и теорией.

Когда же лаборатория предстала перед взором дракона, первым делом он заметил большую чугунную ванну с мутной дурно пахнущей жидкостью, в которой плавало почти безголовое широкоплечее тело – по всем признакам, покойник Витал.

У ванны суетился Пил. Как-то бестолково и даже немного затравленно.

– В чём дело? – резко спросил у него Сай.

– Пока вас не было, приходил Дерг, – пролепетал Пил, пряча глаза.

– Чего хотел?

– Отравить оживляющий раствор.

– Отравил?

– Нет, хотел моими руками. Дал пузырёк с ядом, – Пил достал из-за пазухи бутылочку, – сказал, если не отравлю, плохо мне будет.

– И?

– Вот я и думал, как бы отравить самую чуточку, чтобы не навредить, – тон Пила сделался заискивающим, – но боялся просчитаться. Решил, лучше дам себя застать за диверсией, а вы, как на зло, всё не идёте. Не знаю теперь, что сказать Дергу, почему не успел…

– Соберись, размазня! – прикрикнул Сай. – Ты биомант, или кто? Сделаем так. Если хочешь, чтобы Дерг тебя не заподозрил, залеплю по скуле с разворота. Но будет больно: я всерьёз разозлился.

– Нет, лучше не надо. Может, потом? – замахал руками Пил.

– Дальше. Ты, Ниф, бери пузырёк, и дуй к Сому. Это ведь его послушника тело – которое по наущению Дерга Пил чуть не сделал непригодным для оживления. Скажи: с Пилом разберусь я, а он пусть с Дергом по душам потолкует.

– Понял! – Ниф схватил пузырёк и скрылся.

– А пока Сом и Дерг будут спорить, я смогу закончить пересадку головы, – удовлетворённо потёр руки Сай, – ты, Пил, мне поможешь.

– А я что? – спросил Георн.

– А тебе – как послушнику первого года – пора готовиться к занятиям!

Глава 15. Пути воскресения

Академия наук в Скале-на-Тьмаке за годы пребывания в секрете от всего мира выработала странные традиции. Послушники к научным опытам учителей-биомантов отродясь не допускались. Только к специальным демонстрационным, которые не составляли для науки интереса. Потому Сай имел формальные основания вытурить Нифа с Георном из лаборатории. Не говоря уже о том, что за серьёзным делом не хотел отвлекаться на лишние объяснения Георну и болтовню Нифа.

Драеладр послушником не был, потому его биоманты прогонять не стали. Пусть его летает, только бы ничего без спросу не трогал – вот и все к нему пожелания. А всё же в предвкушении возможности увидеть биомантию в действии становилось немного не по себе. Да, дракону и так довелось увидеть ногу, притороченную к голове – но жутко даже представить, что за манипуляция привела к такому результату!

Прежде, чем приступить к операции, биоманты в задумчивости склонились над ванной с телом послушника, рядом с которой в заговорённой сети застыла мертвецкая нога.

– Итак, прежде всего определимся с целями, – сказал Сай не то Пилу, не то самому себе, – нам надо из двух ущербных организмов сконструировать один полноценный. Тем самым достигнем, во-первых, окончательного спасения бальзамировщика Фалька – его мы щедро наделим новым телом, во-вторых, превращения послушника Витала в серьёзного учёного – иначе ему бы ни в жисть не превратиться! В-третьих, каждый сможет убедиться, что этот самый Витал нами всё-таки не убит.

Пил шумно восхитился поставленными целями, дракон – молча и с оттенком недоумения. Он сидел на высоком лабораторном шкафу, куда забрался, чтобы не мельтешить перед глазами Сая и Пила, но с трудом удерживался, чтобы не встрять в разговор. Да, по всему видать, голова Фалька должна послужить виталовому телу, что бы ни говорила упрямица-нога. Ну, и тело голове послужит. Даже скорее так, ведь не зря биомантия учит, что самое главное – в голове.

А всё же в замыслах Сая Драеладру многое осталось неясно. Как Сай надеется одного и того же человека выдавать то за Фалька, то за Витала? Переодевать он его будет, что ли? Или ходить рядом и всех запутывать своими речами?

– Теперь о трудностях, – Сай поморщился, – надо решить, какую часть головы мы станем пересаживать. Только ли мозг, или вкупе со всеми упаковками – череп, лицо, кожа, волосы…

– Пожалуй, если пересадить всю голову – эту, красную, Витал станет неузнаваем, – предположил Пил.

– Да нет, можно будет узнать – по фигуре, – возразил Сай, – а лицо… если и изменится, то к лучшему. Да не смотри, что такое красное, у него зато выражение куда умней!

Драеладр присмотрелся к голове Фалька, большого ума в выражении не нашёл, скорее гримасу ужаса, но то – по случаю жестокой гибели.

– Ну, пусть не умней, – поправился Сай, – пока. Если верно, что в человеке главное – мозги, задумчивое выражение на лице Фалька ещё появится. А вот морда Витала может оказаться неподатливой.

– Шея у Витала пошире будет. Придётся присобрать, чтобы нахлобучить голову, – вёл своё Пил.

– Не беда, шрамы украшают мужчин. Да и возни намного больше, если мозги из черепа выковыривать, – прикинул Сай. – А ещё заметь – крышка черепной коробки у Витала отломана, а у Фалька – пока целёхонька. Ты как знаешь, Пил, но я уже решил.

– Подчиняюсь решению, – поклонился ассистент.

– Есть ещё трудность. Витал перед смертью был живым, а Фальк – мертвецом набальзамированным. Важная разница, если учитывать, что обмен веществ отныне станет общим.

Пил поглядел на Сая с испугом:

– Пересадка головы и без того непростая операция, а здесь предстоит…

– …прививка головы совсем иного сорта! – закончил тот.

– Да… – почесал затылок Пил. – Мертвецкие бальзамы – дело тёмное. Что, коли мёртвая голова на живой шее не примется?

– Посмотрим, – безразлично кивнул Сай.

Оба биоманта сошлись на том, что примется ли привитая к шее Витала голова Фалька – это науке неизвестно, но попробовать стоит. Ибо, если удастся оживить мертвеца в совершенно живом теле, это докажет полную несостоятельность некромантии.

И тут Драеладр не удержался – подал голос со шкафа. Он вспомнил речи фальковой ноги о «призрачной шкатулке» с душой бальзамировщика, которую проглотила кнубия. Если эту душу из рыбины не достать, Фальку не ожить в послушничьем теле.

Биоманты подняли лица и поглядели на советчика с неудовольствием.

– Послушай, дракон, э… как тебя? Драй! – то ли Сай нарочно сократил имя Драеладра, то ли услышал его в сокращении от Нифа или Георна, но уточнять почему-то не захотелось. – Пожалуйста, помалкивай до конца операции. Хуже нет, когда говорят под руку!

– Извините, – пробормотал Драеладр.

– А по существу вопроса скажу вот что, – продолжал Сай, – научная биомантия, сиречь биология, тем и сильна, что подвергает сомнению антинаучные предрассудки. Если в «призрачные шкатулки» с необъяснимым способом действия поверим и мы, то не быть нам с того момента биомантами. Превратимся в жалких бальзамировщиков, готовящих тела к некромантским ритуалам. Не так ли, старина Пил?

Тот аж вздрогнул:

– Не хотел бы превратиться в бальзамировщика, – а сам невольно поглядел на останки Фалька. Да уж, походить на этого калеку никому не захочется, безотносительно к его ремеслу.

– Что же до души, – Сай скривился, – биомантия учит объяснять её как сложную совокупность сочетательных рефлексов. Скажите мне, как можно эти рефлексы засунуть в коробочку? Вот то-то же! И больше не просите меня верить во всякую ерунду.

На том Сай остановился, чтобы выслушать возражения, но так и не дождался, поскольку Драеладр уже последовал доброму совету помалкивать. В наступившей тишине биомант успокоился и, готовясь заняться делом, велел Пилу подтащить ящик с инструментами к операционному столу.

– Сперва разберём Фалька? – предложил Пил.

– Да, лучше начинать с самого сложного. К тому же не хотелось бы, чтобы в ответственный момент эта голова от нас снова ускакала!

Отчленение головы от ноги произошло достаточно быстро. Обездвиженные заговорённой сетью останки Фалька положили на стол и примотали к нему кожаными ремнями, после чего ослабили сеть. Резвая нога тут же предприняла попытку к бегству, но Пил навалился на её голову всем своим весом, а Сай схватился за здоровенный хирургический нож.

И пошла работа: Пил держал, Сай резал. Разъярённая нога осыпала биомантов изощрёнными проклятиями, которых те не слышали. И ногу можно понять: умирать ей не хотелось. Когда мертвец Фальк оживёт в теле послушника Витала, у него будут совсем другие ноги. Третью точно не пришьют, оставят про запас.

Сай обрезал белые нитки и распорол шов, соединяющий кожные покровы головы и ноги, проник ножом вглубь разреза, раздвинул ткани. На операционный стол полилась ядовито-красная жидкость. Не простая кровь, а особо ценный мертвецкий бальзам. Правда, уже сильно разбавленный в ходе прошлой операции.

Нога дёрнулась и затихла. Поток её красноречия тоже иссяк. Что уж после драки головою махать. Пора примерять белый тапочек.

Под последние капли бальзама Пил догадался подставить кювету – авось пригодится. Сай – тот не мелочился, отдирал голову так, что брызгало во все стороны. Ещё бы: сколько ни найдись в голове да ноге бальзама, на тело здоровяка Витала его точно не хватит. Значит, по жилам нового организма Фалька побежит кровь. Ну, а если простая кровь чем-то бальзамировщика не устроит, пусть сам себе нового бальзаму наболтает!

– Готово! – Сай отделил голову и швырнул в кювету. – Пил, закачай в неё крови из большой бутыли, пусть привыкает.

– Там бычья.

– Думаю, сойдёт.

Пил приволок большой сосуд с кровью, соединил с жилами в основании головы парой извитых стеклянных трубочек, стал раздувать какие-то меха. Драеладру со шкафа было всё хорошо видно, но решительно непонятно, что, куда и зачем капало.

Пока Пил возился с кровоснабжением мертвецкой головы, Сай устроил себе передышку. Уселся на лавку напротив шкафа, устремил взор на дракона и глубокомысленно изрёк:

– Видишь, Драй, сколько человеческое тело ни бальзамируй, а кровь – она завсегда здоровей и полезней. И ценней той дорогостоящей дряни, которой пройдохи вроде Фалька потчуют западную мёртвую сволочь.

Драеладр кивнул и хлопнул крыльями в знак согласия.

* * *

– Что ж, самое время выловить из ванны красавца, – зевнул Сай, – тяжёлый, зараза, но вдвоём управимся.

Биоманты подкатили чугунную ванну (она была на колёсиках) к операционному столу и принялись вытягивать и взгромождать на стол скользкое белое тело. Какой контраст с ярко-красной головой!

– Сохранилось удовлетворительно, – бросил Сай. – Хорошо, что ты задержался с приветом от Дерга.

Пил застенчиво улыбнулся, прикручивая безжизненные конечности к столу ремнями. На всякий случай. Сай подал ему молоток и долото:

– Теперь отсекаем лишнее.

Речь шла о черепе, в основном – о сохранившихся деталях лица. Если сажать фалькову голову на виталову шею, надо расчистить для неё место.

– Эх, расстроится Сом, – простонал Пил, – одно дело – увидать чуть подпорченное лицо Витала, другое – ту красную образину! И ведь поймёт, что мы специально…

– Сбивай! – настоял Сай. – Обида Сома – не самое страшное.

– А что страшнее?

– А вот что. Смерть Фалька от зубов кнубии – государственное преступление. Сдаётся мне, за такое могут и повесить. Не хочется доставлять Яцу сие удовольствие, – впервые на памяти Драеладра Сай заговорил с такой серьёзностью, видать почуял приближение опасных дней.

– Ну, раз так – тогда да, – потрясённо кивнул Пил и застучал молотком по головоломному долоту.

Конечно, гибель послушника – дело житейское, тогда как смерть мёртвого западного гостя – событие особое. Нет сомнений, кого из них важнее узнать в лицо, когда восстанет спасённое нечто.

– Отлично, теперь приставляем голову.

– Ой, не смотрится!

– Не беда, главное, чтобы срослось.

* * *

Пришивал голову Сай собственноручно. Тоненькими стежками белых ниток соединял каждую жилку. Аккуратно, не торопясь. Любовался своей работой. Разгоняя подвальную тишину лаборатории, мурлыкал под нос песенку: «Скажите, как его зовут?».

Пил забился в угол и подавленно молчал. Ясно, перестарался Сай с откровенностью. Ляпнул, не подумав, о повешении. И что на него нашло?

– Да не тужи, обойдётся! – Сай поднял голову от шитья.

– Обойдётся, – эхом откликнулся Пил, но с таким лицом, словно имел в виду: «Академия обойдётся без двоих биомантов». Или: «Эузе биомантия больше не нужна».

По мере того, как медная втулка, соединившая череп с позвоночником, оплеталась вязью живой ткани, Сай становился словоохотливее, но его ассистент упрямо замыкался в себе. Не в силах разговорить его, академик из Домодана теперь обращался то к Драеладру, то к шкафу, на котором тот сидел:

– Итак, что мы перед собой видим? Перед нами – пока что – обыкновенный спинальный организм. То есть, обходящийся спинным мозгом в отсутствие головного. Поскольку спинальный человек – в отличие от, скажем, лягушки, спинным мозгом обойтись не может, он у нас пока не живёт. Но готов к жизни – всеми спинномозговыми нервическими связями.

Драеладр считал нужным кивать. Кто-то же должен поддержать оптимизм в человеке, пытающемся воскресить другого.

– Когда же мы нахлобучим головной мозг (а я, гляди, как раз его пришиваю!), возможности организма возрастут. За счёт чего, Драй? За счёт сочетательных рефлексов, придающих ему все наработки индивидуального опыта. Чьего опыта? Того, чей головной мозг, естественно. В данном случае – мертвеца Фалька. Хозяину головного мозга достанется всё: и руки, и ноги, и живот. Стало быть, кому посчастливится выжить в нашем лабораторном симбиозе двух организмов? Разумеется, мёртвому бальзамировщику.

Дракон слушал и как будто в самом деле что-то понимал.

– Далее. Когда счастливчик Фальк восстанет из мёртвых, за счёт каких непобедимых сил это произойдёт? Нет, Драй, мы не станем искать пожранных кнубией некромантских амулетов! И не будем обращаться за содействием к Владыке Смерти, подобно малообразованным некромантам, ожидающим чуда. Не будем, ибо сие ненаучно. А сделаем вот что: отринув мракобесие, обратимся к мощи самих естественных законов!

На этой пафосной ноте биомант умолк и перекусил зубами нитку. Глядя то на него, то на сшитое из двух организмов тело на операционном столе, Драеладр ждал, когда же Сай обратится к мощи естественных законов, и как именно он это сделает.

И биомант обратился. Отвернувшись от Пила и Драеладра, он склонился пред телом, подготовленным к превращению в Фалька, закрыл глаза и быстро-быстро сбивчиво зашептал:

– О великие непобедимые законы, открытые естествознанием и обязательные для всех! Не оставьте своей благодатной сенью верного биоманта Сая из Домодана, который служит вам со дня посвящения по день нынешний и готов отправлять службы до гробовой доски! Будьте милостивы, велите головному мозгу бальзамировщика Фалька из Цанца вступить во владение телом послушника Витала из Скалы-на-Тьмаке…

Шёпот звучал столь тихо, что человек Пил вряд ли чего мог услышать, а дракон Драеладр слышал и терялся в догадках: что это, как не ритуал задабривания биомантских божеств?

Формула обращения к естественным законам прозвучала как минимум трижды, прежде чем тело зашевелилось. Пальцы сжались в кулак и вновь разжались, нога, сопротивляясь тугому ремню, дёрнулась, чтобы согнуться в колене, на красной мордашке поменялась гримаса.

– Вы неподражаемы, учитель! – с чувством промолвил Пил.

– Пустое, – отмахнулся Сай, – каждый сможет, если хорошо вызубрит теорию, да прознает пару секретов биомантского ремесла.

* * *

Как только взгляд оживлённого тела стал более-менее осмысленным, биоманты подскочили к нему и давай тормошить:

– Господин Фальк! Просыпайтесь, господин Фальк!

– Га? – через силу отвечал проснувшийся господин.

– Вы спасены!

– Тю… – Фальк попытался приподнять голову, чтобы оглядеться.

– Осторожно, вам пока нельзя делать резких движений! – принялся убеждать Пил. Может, ему хотелось оттянуть знакомство Фалька с его новым телом. Обнажённым, белым. Живым.

– Чего? – спросил Фальк. – Где я?

– Вы очнулись в лаборатории Академии наук, – гордо произнёс Сай.

– Тю… – повторил бальзамировщик. – Зашибись!

– А до того пять дней провели э… в беспамятстве, – Сай старательно смягчил формулировку.

– Вас успешно исцелили академик Сай из Домодана и ассистент Пил из Нового Пибика, – подобострастно ввернул Пил.

– Ага. А зачем… исцеляли?

Сай отозвался с достоинством:

– Исцеление вам понадобилось после досадной встречи с речной рыбиной. Она потопила вашу лодку и поглотила её содержимое вместе с двумя гребцами и значительной частью вашего тела.

– Да ну?

– Истинная правда, господин Фальк, – принуждённо улыбнулся Пил, – но, как видите, биоманты гостей в беде не бросают. Чем смогли – посодействовали. Только уж, не взыщите, от родного вашего тела немного осталось. Мы вам тут малость дотачали…

Взгляд Фалька выразил ужас. Ещё бы! После этакой подготовки любого целителя обвинишь в недобросовестности.

Спасая ситуацию, Сай исподтишка цикнул на тревожного ассистента и широко улыбнулся бальзамировщику:

– Вижу, вы заинтригованы и хотите взглянуть на ваше новое тело! – он ловко распустил завязки ремней, которые прижимали к столу плечи, предплечья и запястья. – Скажу без ложной скромности, коллега, это тело – лучшее, которое наша Академия могла предоставить. Молодое, здоровое, не заморенное долгим сидением в библиотеке – да глядите сами! – тут Сай помог Фальку приподняться на локтях и бросить взор на нового себя.

Пил за спиной Сая даже зажмурился, предвосхищая шок, в который впадёт бальзамировщик, когда вместо своего набальзамированного тела благородной тёмно-красной расцветки узрит белое и живое. Но бурной реакции не последовало. Лёгкое удивление, не больше.

– А чего это я голый? – только и брякнул Фальк, оглядев доставшееся ему тело. А потом добавил слова, от которых даже самоуверенный Сай в изумлении вытаращил глаза:

– Чё-то я не понял, а где же Шлот? И Флюсти!..

* * *

Кажется, Драеладр на шкафу первым сообразил, что у биомантов ожил не бальзамировщик, а послушник Витал. Впрочем, много ли проку в скорой догадливости постороннего дракона? Даже тогда, когда он в полный голос заявил о своей догадке, Сай продолжал глупо моргать, шипя сквозь зубы:

– Откуда Фальку известны эти имена? Где прослышал?

Пил – и тот сориентировался раньше академика. Подбежал к столу с оживлённым телом, заглянул в мутные глаза на очумелом красном лице и срывающимся голосом попросил:

– Господин Фальк, пожалуйста, назовитесь! Кто вы и откуда?

– Тю… Я – Витал из Абырвалга! – молвил возрождённый. Судя по его тону, Абырвалг – местность не абы какая, а особо престижная.

– А где же Фальк? – только и спросил бедняга Пил неизвестно у кого.

– А никакого вашего Фалька я знать не желаю!.. – Витал из Абырвалга явно осмелел. – Почему я весь голый? Что вы вдвоём тут со мною делали? – оглядел он биомантов с крепнущим подозрением.

Ишь ведь кого оживили!

Пил с таким итогом операции довольно быстро смирился. Сказал:

– Ну ладно… Пусть себе! – мол, хоть совершённое неожиданно, да в науке даже отрицательный результат – тоже результат. А тут, вишь, даже кого-то живее сделали.

Академика же Сая, казалось, вот-вот хватит удар. Всю академическую спесь с него словно ураганом отрясло, но тучный биомант продолжал едва слышно упорствовать – хотя бы наедине с собой. Или он возносил молитвы закономерностям научного естествознания? До Драеладра доносился более чем растерянный шёпот:

– Быть того не может! Откуда в мозгу Фалька взяться сочетательным рефлексам Витала? Нет, это чей-то розыгрыш!

Но заклинания не помогали. Сколько себя не утешай, а в обеих операциях по оживлению бальзамировщика биомант промахнулся. Сперва привёл в сознание ногу вместо головы, потом – оживил тело постороннего донора. Не оттого ли эти неудачи, что «призрачная шкатулка» с душою Фалька так и осталась лежать в особой камере искусственного желудка прожорливой кнубии?

Иной раз сыскать верное решение загадки намного легче, чем кого-то в нём убедить. Особенно, когда ты дракон, а убеждать следует учёных мужей, которые и в твоё-то существование поверили в порядке исключения. Не то, чтобы Драеладр не догадывался, как примет Сай его советы, но всё же не удержался, выложил всю линию рассуждений.

Ничего ведь не попишешь: Фальк исходно мертвец, а стало быть, введён в посмертие некромантом. Пусть некромантия хоть сто раз ненаучна, но и учёному-биоманту не стоит закрывать глаза на манипуляции, проведенные с телом и душой оживляемого. Раз что-то у Фалька изъято и помещено в коробочку, то – как бы оно ни называлось – его должно учитывать. И не отговариваться трудностями. Подумаешь, душа в шкатулке, а шкатулка – в кнубии! Но кнубия-то в бассейне, а бассейн – в подвале Лабораторного корпуса, то есть здесь, рядом!

Академик выслушал дракона и обещал подумать над его словами, но – таким тоном, словно не имел сил спорить с очевидной глупостью чересчур грамотного выскочки.

Пока Драеладр занимал Сая своими прозрениями в корень всех неудач, оживлённый организм сделал попытку освободиться. Руки академик ему неосмотрительно освободил, вот он и принялся развязывать шнуры на скрепляющих ноги ремнях. Благо, хоть пальцы не ахти как его слушались.

– Лежать, подопытный! – закричал Пил, указывая послушнику на его новый статус. Известно, что приличествует подопытному послушнику: лежать и не рыпаться, пока не прикажут иного. Но Витал – послушник особый: сынок Гросс-Прокурарха, которому до приёма в академики, поди, ближе, чем самому Пилу. Да и недавняя драка с академиком подтвердила ему, что возможно многое. Посему подопытный не смирился, а так звезданул Пила кулачищем, что тот улетел в дальний угол.

Сай, навалившись всем весом на широкие виталовы плечи, заставил буяна откинуться. Тут и Драеладр подоспел – догадался, что его участие окажется к месту. Его тонкие лапки быстро затягивали завязки на ремнях левой руки, пока правой Витал воевал с Пилом и Саем. Ух и грохоту вышло!

Тут и в дверь лаборатории забарабанили.

– Открывайте! – послышались голоса Дерга, Сома, Яца и ещё нескольких человек. Кажется, недруги Сая договорились с нейтральными биомантами и приросли числом.

К Саю тут же вернулось дерзкое расположение духа.

– Не мешать! Идёт операция! – рявкнул он. – О результатах извещу после, – уж не собрался ли он отпороть голову и пришить как-нибудь иначе?

– Что происходит с Виталом? – прокричал Сом.

– Он прекр-расно себя чувствует! – с раздражением выплюнул Сай.

А Витал, услышав знакомый голос, запричитал:

– Учитель! Они меня раздели догола и что-то со мною делали! – Интересно, что он имел в виду? Вряд ли то, что на самом деле с ним происходило.

– Сом, твой глупый послушник сильно переоценивает свою привлекательность! – зловеще расхохотался Сай. – Хотя… У красавца и правда запоминающаяся внешность!

Крики из коридора усилились, дверь затрещала под ударами.

– Может, откроем? – робко предложил Пил.

– Пожалуй, – прошипел Сай, закрывая ящик с инструментами, – ума не приложу, что сделать дальше, а клоуны за дверью мешают сосредоточиться.

Когда в лабораторию ворвалась ватага академиков, Драеладр притаился на шкафу, пытаясь сойти за скромную серебристую тряпочку. Если его и заметили, то сразу забыли. Вид человека на операционном столе затмил всё: красная голова на белом теле смотрелась таки впечатляюще.

– Это… мой послушник? – сглотнул Сом.

– Да. Как видишь, живёхонек. Я держу свои обещания! – похвалился Сай, пытаясь использовать хоть какие-то преимущества досадной ситуации, в которой Витал ожил не только телесно. – Можешь с ним поговорить и убедиться: этот балбес опять в своём теле.

– А что у него с головой? – вместо благодарности напустился куратор.

– Прошлая совсем испортилась, пришлось заменить, – Сай показательно зевнул, намекая на малозначимость вопроса.

– А откуда взята голова на замену? – ядовито вклинился Яц. – Как вижу, из специального фонда вивария! Дерг, намекни-ка мне, чья это голова? – Яц забавлялся. – Как, неужели её сняли с нашего многострадального гостя Фалька из Цанца? Опять? В довесок к прошлым преступлениям Сая?

– Пожалуй, забирайте голову обратно. Мне не жалко! – презрительно проговорил Сай. – И если даже Сом не рад своему Виталу, то я тем более.

Яца обуял гнев, и он прекратил паясничать, перешёл на неприятный слуху Драеладра басовитый визг. Залопотали и другие биоманты, да и не было большой разницы, о чём именно они говорили. Суетливое место эта Академия наук! Стихия, брызжущая праведным негодованием, заполнила помещение, захлестнула даже отстранённо-ироничного Сая. Не всякую академическую стихию обуздаешь в одиночку.

Голову с Витала Яц не снял, а вот фалькову красную ногу, валявшуюся под столом, поднял, бережно завернул в тряпицы и поспешно унёс. Вещественное доказательство!

Хозяин лаборатории не мешал сердобольным коллегам освободить Витала от ремней и увести в безопасное место. Только весело рассмеялся, когда кто-то из доброжелателей предложил парню зеркало, чем вызвал в том ожидаемый приступ буйства.

Помнится, очнувшись на операционном столе, послушник не нашёл в своём теле ничего странного, кроме наготы, зато теперь на него из зеркала поглядела красная рожа – и стала сюрпризом. Что называется, проняла.

Академики Витала увели, но сами расходиться не спешили. Сай долго изображал безучастность, потом вдруг насторожился и спросил:

– Уж не планируете ли остаться на ночь, дорогие коллеги? Боюсь, моей скромной кушетки на всё собрание не хватит.

Пожилой биомант Кулай ответил прямо, без увёрток:

– Мы ждём объявления Настоятелем заседания Академического совета.

– Здесь, у меня?

– А это чтобы вас туда сопроводить! – злобно хихикнул Дерг. – Прошлое-то заседание вы проигнорировали. Теперь не отвертитесь.

Сай не стал выяснять, от чего ему не дадут отвертеться. Мрачно поглядел на неодобрительные лица академиков – нет, у них поддержки ему не дождаться. Поискал глазами Пила – но тот уже улизнул – и сам принялся мыть в тазу использованные инструменты. Ничуть не стесняясь, если кого-то из набившихся в лабораторию гостей ненароком окатит грязной водой.

Глава 16. Страшный суд

Пока люди напряжённо топтались внизу и буравили друг друга взглядами, Драеладр свободно лежал на шкафу наподобие серебристой тряпки – и чуть ли не впервые успел обдумать свои дальнейшие действия. Поэтому, стоило прозвучать от двери: «Господа академики! Настоятель приглашает вас на Чрезвычайное заседание Академического совета!» – дракон решительно слетел из-под лабораторного свода и уселся на плечо Сая. Тот поглядел на него с немалым удивлением; видать, воображал уже себя всеми покинутым.

Расчёт Драеладра был, в сущности, прост. Садясь на плечо человека, которого остальным столь важно без промедления довести до Чрезвычайного заседания, он выручал себя же самого. Замешкайся он сейчас – как ему потом выйти из лабораторного подвала, на пути из которого запирается столько дверей? Ждать Пила или Нифа с ключами? Так у тех найдутся дела в других корпусах – если верно, что Саем недруги занялись всерьёз.

– А ты смел, дракон. Как тебя… Драй! – усмехнулся конвоируемый коллегами биомант, идя по коридору.

Да нет, особенной смелости как раз не понадобилось. Кому из биомантов в последний момент припечёт ловить дракона? Даже Шлот (а это он принёс академикам долгожданную весть) при всех остерёгся – хотя по роже видно, так и подмывало сбегать за сачком.

А вот и вышли из подвала на первый этаж корпуса. В окна забрезжил дневной свет. Точнее сказать, вечерний, но как Драеладр по нему соскучился! Ох уж эти подвалы – атрибуты человеческой секретности. И высокие стены, над которыми солнце появляется в считанные часы около полудня, где-то с одиннадцати до трёх.

– Зал, куда мы все идём, находится в Храме Науки. Гляди, Драй, вон он: примыкает к Настоятельским покоям, – шепнул Сай, на ходу наклоняясь к окну. Трое академиков поглядели вместе с ним.

– Я знаю. Ниф уже показывал.

– Ориентируешься в Академии?

– Да вроде.

Сай задумчиво кивнул. По всему, он просчитывал ходы. Что, если его самого после заседания посадят под замок, и понадобится дракона куда-то послать? Да нет, ерунда, Сай выкрутится. Хотя, если бы в теле Витала ожил Фальк, выкручиваться было бы куда легче.

– А улететь тебе будет всего сподручней, когда выйдем во двор, – как бы между прочим сказал биомант. Похоже, он что-то взвесил и от чего-то отказался. Может, зря?

– Куда слетать? Я всё сделаю! – сказал Драеладр в ухо Сая, и двумя хлопками кожистых крыльев приглушил слова от других слушателей.

– Поздно, – вздохнул Сай. – Я хотел… Не важно! Настоятель давал мне срок до сегодняшнего вечера. Бальзамировщик не спасён. Улетай.

Вот как! Сай перед последней операцией имел беседу с Настоятелем? И не посвятил в её содержание ни Драеладра, ни Пила, ни верных послушников? С чего бы это вдруг?

– Я вижу, вы очень уважаете Настоятеля, – заметил дракон, – как ни странно.

Действительно – странность. Сай заносчив. Большинство своих высокопоставленных коллег-академиков он и в грош не ставил. А Настоятелю позволил определять себе какие-то сроки.

– Ты прав, Драй. Настоятель – первый биомант в Скале-на-Тьмаке. Единственный, кто сохранился в живых из самого первого набора академиков – более полувека назад. А ещё он мой учитель.

Вот в чём дело! Значит, этот Настоятель прикрывал Сая от нападок обиженных им коллег, пока не лопнуло терпение? Или, как порой ведётся у людей, он же их на него и натравливал? Драеладр заинтересовался. А Сай, пересекая двор, ему всё потихоньку «улетай», да «улетай»…

– Нет! – объявил дракон с твёрдостью. – Мне важно знать, чем закончится ваше заседание.

– Так ведь добром не закончится!

– Вот и поглядим! Авось чем и пособить удастся.

– Ну, как знаешь, Драй. Тогда присматривай пути отхода.

Это – да. Отчего бы не присмотреть. В Храме Науки потолки высокие, окна под потолками имеются, да ещё и отворены по случаю летнего времени. Прорвёмся! Не достанут сачками послушники биомантские.

Как зашли в Храм Науки, Драеладр бросил взгляд на памятную дверку в полумраке под лестницей. Что ли, приоткрыта? И салатовая накидка мелькнула. Неужели, там притаились Ниф и Георн? Но точно не скажешь. Мало ли других послушников подыскало ключи к полезному коридорчику.

По парадной лестнице Сай с Драеладром на плече, а также с десяток сопровождающих поднялись к залу заседаний. Ох, не случайно, подумалось дракону, меня сюда в прошлый раз тянуло! Будто бы хотел поближе рассмотреть потолочную роспись, а на самом деле? Предчувствовал назревание каких-то событий, не иначе.

За широким овальным столом в центре освещённого множеством свечей зала уже сидели остальные академики-биоманты – с праздничными лицами. Один Ах явно приуныл, словно допущенное общим законом исключение. Зато за двоих сиял Яц.

– Здравствуй, Ах! Сдохните, гады! – поприветствовал коллег острослов Сай и опустился на одно из свободных кресел.

– Здравствуй, Сай. Зря ты меня так выделяешь, ещё подумают чего, – мрачно подмигнул Ах. Гады промолчали.

Над столом повисло напряжённое безмолвие. Ждут Настоятеля, понял Драеладр. Академики нет-нет, да и поглядывали на дверь, ведущую в сторону Настоятельских покоев.

Чтобы скоротать время, Драеладр собрался-таки рассмотреть росписи потолка. Снизу, с лестницы казалось, что все своды обильно украшены людьми и драконами. Но оказалось, что людей на потолке изображено много, а дракон всего один, да и тот – смертельно раненный.

– Справа на потолке – сцена драконоборчества, – любезно объяснил Сай, – смелый Ашогеорн побеждает Драеладра. Посредине – Страшный Суд. Семеро Божеств выносят предварительный приговор некроманту. Он и так, и сяк изворачивается, но толпы оживлённых им мертвецов тянут его в Подземелье, к заплесневелому трону Владыки Смерти. Там-то и состоится настоящий суд. С подлинным скрежетом зубовным.

– А слева?

– Исторический сюжет. Живой Император ведёт войско в Отшибину.

– Это – Живой Император? – Драеладр поразился. – Да ведь он был драконом, а здесь изображён – человек на лошади.

Сай усмехнулся:

– На самом деле Живого Императора мало кто видел. Только ближайшие сподвижники. И как он выглядел, говорили разно – специально, чтобы сбить с толку шпионов. Да, ходили слухи, будто он – дракон. Но мне не верится: дракона ведь не спрячешь. Скорее, это был человек, только в родстве с драконами. Возможность подобного родства эволюционная биомантия подтверждает.

Но вот заветная дверь приотворилась и из неё выглянул Шлот:

– Господа академики! – зычно выкрикнул он. – Настоятель Академии наук царства Эузы господин Гью!

– Хорошо кричит! – одобрительно заметил Сай. – Быть и ему в скорости академиком. Вроде Яца!

Несколько соседей по столу нервно хихикнули, а Сом звонко пискнул, пытаясь подавить смех, после чего поглядел на Сая с угрозой. Но для выяснения, кто чей смех спровоцировал, времени не нашлось. Все уже вставали, приветствуя Настоятеля. И Сай с Драеладром на плече.

Шлот широко распахнул дверь и согнулся в подобострастном поклоне, пропуская невысокую фигурку в немного линялой тёмно-зелёной мантии, вероятно, более древнего покроя – с капюшоном. В свете свечей на низеньком канделябре у входа фигурка отбросила большую хищную тень.

Ага, явление Настоятеля. Капюшон скрывал лицо, руки прятались в длинных рукавах, и Драеладр про себя отметил, что кроме мантии ничегошеньки не увидел. О присутствии в мантии тела оставалось лишь догадываться. Эк ведь оно запаковано.

– Дорогой Настоятель, а вы всё молодеете! – залебезил Яц, помогая старику усесться во главе овального стола. Тот потрепал его по щеке прямо сквозь рукав. Надо же, какие нежности!

– Как он может судить, что Настоятель молодеет, если всё тело закрыто? – не удержался Драеладр, чтобы не спросить.

– Некоторые юные послушники видели Настоятеля без мантии, – шепнул Сай, – это знание вывело их в академики скорее прочих.

Кажется, Драелалр понял, что за послушников биомант имел в виду. Тех, которые сильнее других его ненавидят. И неуважение к которым он не устаёт подчёркивать. Яц и Шлот – наверняка в их числе.

– А остальные…

– А остальным послушникам Настоятель Гью предстоял закутанным с ног до головы. В точности, как сейчас. Именно этих остальных он и воспитал настоящими биомантами.

И здесь Драеладр может далеко не летать за примерами. Конечно же, сам Сай из Домодана, потом, наверное, Ах…

– А ну-ка, Драй, угадай, зачем он от нас прячется?

Драеладр в замешательстве поглядел на Сая и Аха, потом на Яца и застывшего у двери в Настоятельские покои Шлота. Одни умней, другие преданней – разгадка где-то здесь.

– Настоятель очень стар, – не дождался ответа Сай, – он держит в секрете средства, которыми поддерживает своё тело. Вот и не показывается чересчур способным!

Дракон почувствовал, что в последнем разговоре о Настоятеле академик Сай не просто был искреннее, чем обычно, но и щедро раскрыл перед ним какую-то важную истину. Если твоя судьба – не чисто драконья, но и человеческая, такие истины надо понимать на лету. Но эта – блеснула чудными каменьями, да и поминай как звали.

Не в том ли особый смысл, что и Живой Император, подобно Настоятелю, прятался от взоров? И как подлинному биоманту не суждено увидеть наставника, так и новый Драеладр, чтобы стать собой, не должен застать предшественника? Очень может быть, но не то.

* * *

Пока человек и дракон (Сай и Драй) шептались, началось заседание. Об открытии объявил сам Настоятель, и дракон отметил, какой у этого человека странный скрипучий голос. И говорил будто бы с акцентом: такое лязгающее произношение могла повлечь свободно пружинящая нижняя челюсть.

Начало заседания ничего мало-мальски занимательного собой не представляло, что и позволило отвлечься на мудрые разговоры и раздумья. Но с некоторого момента Саю стало не до воспитания молодых драконов. Заседание-то чрезвычайное и созвано в его честь.

Яц, упиваясь и захлёбываясь собственным красноречием, принялся зачитывать тезисы обвинения. Каждый из них предполагал скорый ответ обвиняемого. Сай говорить публично умел и любил, вот и включился в перепалку, как в увлекательную игру.

Начал Яц с лёгких прегрешений обвиняемого:

– Академик Сай из Домодана постоянно опаздывает на собственные лекции, чем задерживает их начало. Являясь на лекции, бьёт послушников, а также позволяет оным бить себя самого, чем и роняет честь Академии. А намедни в нарушение царского указа отказался применять Абалонскую систему учёта успеваемости послушников, тогда как в оном указе ясно записано: вся Академия наук должна работать по данной выигрышной методе, пока не придёт на землю Эузы золотой век.

Сай отвечал с напускной наивностью:

– Так ведь ни для кого не секрет: дерьмо эта ваша Абалонская система! Царь её скоро отменит – и повесит каждого, кто её применял.

– Вы берёте на себя смелость решать за государя!.. – взвизгнул Яц.

– Нет. Я уверен, государь не глупее меня. Вот и отменит глупую систему! Она придумана мертвецами исключительно во спасение бездарных послушников. Не спорю, исполнительные бездари всем хороши, но у нас-то их и без Абалонской системы достаточно! – тут Сай старательно отыскал глазами несколько ярких примеров.

– То есть, введённая государём система – глупа?

– Да нет, замечательная система! – поправился Сай. – Правда, до недавнего времени я не верил, что в самом Абалоне о такой слышали, но теперь не сомневаюсь: её там даже применили. Обо всех результатах применения не скажу, но на месте города Абалона теперь зияет глубокий Котлован.

Из Котлована Яцу выкарабкаться не удалось, и он перешёл ко второму обвинительному тезису:

– А ещё упомянутый академик Сай водит дружбу с драконом, что само по себе подозрительно. Оный дракон по прозванию Драй виновен в смертоубийственном броске тяжёлой аудиторной люстры, повлекшем гибель послушника Витала из Абырвалга. Когда же упомянутый дракон был заточён в клетку вивария, то упомянутый академик воровски пробрался…

Драеладра так и подмывало ответить, но Сай вовремя прижал к его пасти указательный палец. Да, конечно, отвечать здесь положено человеку. А всё же дракончику показалось, что он бы справился лучше. Вместо того, чтобы указать: «Витал выжил!», биомант доказывал, что названного послушника убить таки стоило. И чуть ли не каялся в недомыслии, признавая: уж кого-кого, а Витала специально оживлять никто бы не стал. Мало ли таких прокурарших сынков не от большого ума выбилось в академики?

Третий тезис обвинения вновь не обошёлся без упоминания Витала и вивария. Дескать, вместо простого возвращения послушника к жизни преступный биомант специально лазил в виварий, чтобы сыскать, чем бы несчастного обезобразить. В доказательство совершённого Саем обезображивания безутешный Сом сходил в подсобное помещение за Виталом. Тот уже прикрыл салатовой накидкой телесную наготу, но продолжал о ней бубнить, в то же время бросая опасливые взоры на Настоятеля. Не то боялся, не то завлекал.

– Не ожидал от Сая такой неаккуратности! – со значением проскрипел Настоятель. Гул голосов академиков его поддержал, но смолк, повинуясь жесту. – Цвет и форма головы неприятно контрастирует с цветом и формой шеи. Могу представить остальное… А поди-ка сюда, милый! – поманил старец Витала невидимым под рукавом пальцем.

Тот опасливо подошёл.

– Заголите-ка его, Сом! – скрипнул Настоятель. – Не видно.

Куратор Витала принялся выполнять. Красноголовый громила трогательно сопротивлялся, прижимая к бёдрам накидку.

– Не ломайся, это для науки! – шипел Сом.

– Послушайте, отрок! Вы сейчас приглашены не как человек, а как вещественное доказательство вины академика Сая, – милостиво объяснил Настоятель, – а посему покоритесь академической экспертизе. Вы сами утверждали, что в голом виде подверглись осквернению. Ваши подозрения необходимо проверить.

Витал пуще прежнего покраснел лицом и покорился. Сом сдёрнул накидку, открывая мужские прелести академическим взорам.

Настоятель привстал, оглядел белое тело и так, и эдак, ущипнул за левую ягодицу и вынес вердикт:

– Богатырь хоть куда! Хоть куда, хоть в гвардию Эузы!

«Гвардеец» стоял перед ним навытяжку, не смея шевельнуться. Настоятель взмахнул рукавом: одевайся, мол. Сом помог богатырю облачиться, одёрнул накидку и отослал прочь.

– Как видим, академик Сай сему отроку не так уж и повредил. Голову, конечно, глаза б мои не видели, но в остальном недурно. К тому же, голова для послушника Академии наук – не самое главное.

После таких слов Драеладр проникся к Настоятелю чуть не симпатией: строг старикашка, но справедлив. Если в чём Сай неповинен – осудить не даст. А вот Сай, судя по грусти, проступающей из-под изобилия весёлых гримас, думал иначе.

Яц приступил к четвёртому, решающему тезису обвинения. Его он изложил особенно пространно. Помянул и кнубий, которых – сообразно данному Саю поручению – в Тьмаке не должно бы водиться, а их там пруд пруди. Подробно расписал непростую судьбину бальзамировщика, в коей Сай повинен несколько раз. В первый раз – когда не обеспечил безопасность лодки, во второй – когда надругался над останками, сложив их в невообразимый прыгучий организм. В третий – когда воровски проник в секретное помещение вивария, дабы замести следы прошлого преступления и разрушил то немногое, что от Фалька ещё сохранилось. В четвёртый – когда использовал составные части тела бальзамировщика для оживления постороннего организма – всё того же послушника Витала.

Последние слова Яц выкрикивал, потрясая новым вещественным доказательством – безжизненно висящей ногой, оставшейся от Фалька. До последнего вмешательства Сая эта конечность хоть прыгала!

– Что имеет сообщить обвиняемый? – уныло проскрипел Настоятель.

– Только одно. В науке отрицательный результат – тоже результат.

Зелёный капюшон аж затрясся от негодования:

– Если бы каждый руководствовался этим порочным правилом, биомантия никогда бы не дождалась результатов положительных!

– Отвечайте по существу обвинения! – подтявкнул и Яц.

– А там было существо?

В помощь Яцу поднялся Кулай. Заговорил, как по писаному:

– Хочу напомнить, коллеги, что та часть вивария, откуда похищены останки бальзамировщика, закрыта для большинства академиков. Полагалось ли академику Саю из Домодана в неё заходить? Нет, он проник туда воровски… – пожилой биомант не сказал ничего нового, но добавил в прежние обвинения своей мстительной страсти. Оказывается, это в его ведении находились закрытые помещения вивария, откуда Сай спас Драеладра и вынес ногу Фалька.

Сай с удовольствием ответил Кулаю, что не он в виварий «воровски проникал», а напротив, его дракон, а также промежуточный результат его биомантских изысканий были у него «воровски изъяты» Яцем; поскольку же всё это нашлось в закрытой части вивария, то самого Кулая надлежит привлечь к ответу как соучастника воровства.

Тут Яц и Кулай вышли из себя, в их поддержку с гневными тирадами выступили Дерг и Сом, причём – одновременно. Спровоцированную им бурю Сай созерцал с удовольствием, точно воплощённую в жизнь хорошую шутку.

Затем по взмаху настоятелевой руки гам прекратился.

– Обвинения прозвучали, ответы тоже, – в тишине проскрипел Настоятель, – теперь, в соответствии с последней столичной модой на некрократические процедуры, голосуем списком.

– Списком – это как? – нахмурился Кулай. Распереживался – вдруг в этом списке окажется кто-то, кроме Сая.

– По всем пунктам обвинения сразу, – объяснил Настоятель.

Кулай догадался, что ответные нападки обвиняемого рассматриваться не будут, и успокоился. Дерг и Сом ободряюще закивали Яцу. Двое послушников (ими оказались Шлот и Флюсти) внесли в зал корзины с камнями для голосования: в одной чёрные, в другой белые – и стали раздавать академикам по одному обоих видов. Обыкновенные речные камушки из Тьмаки, но со специальными метками.

– Поскольку голосуем списком, и каждый из пунктов обвинения достаточно серьёзен, чтобы лишить обвиняемого академического сана, – настоятельский скрип немного повеселел, – достаточно признать его виновным даже по единственному пункту, чтобы бросить в его корзину чёрный камень.

Вооружённые каменьями академики быстро поняли, что к чему, и только Ах недовольно промямлил:

– Почему-то белого камня мне не хватило…

– Да? Вот незадача! – не больно-то расстроился Яц. – Кажется, в прошлый раз не все академики вернули камни.

Настоятель посочувствовал Аху, но искать для него запасной белый камень так никто и не пустился, и академик не стал настаивать.

Сай, глядя на растерянную физиономию Аха, горько рассмеялся.

– Академик низлагается единогласным решением совета, – пояснил он Драеладру, – вот Аху и не дали шанса.

Сай объяснял, а к корзине, установленной за его спиной, подходили академики, и количество чёрных камней неуклонно росло. Подошёл и Ах. Потоптался на месте и прошёл дальше, ничем не дополнив корзины.

– Все проголосовали? Отлично. Академики Сом и Дерг, посчитайте.

Сом и Дерг послушно склонились над корзиной и занялись арифметикой. Потом Дерг с удовольствием объявил:

– Все камни чёрные. Виновен.

А Сом, пересчитав по головам академиков за столом, добавил:

– Одного камня не хватает. Стыдно, коллеги.

* * *

После объявления результата голосования у людей за столом будто камни с душ попадали. Или из-за пазух (душу-то биомантия не признаёт). Стали шуметь, веселиться, поздравлять друг друга. Чуток примолкли лишь затем, чтобы выслушать последнюю речь Настоятеля. Мол, господин Сай больше не академик и не имеет права нигде называться таковым. А также Академия наук обязуется данного господина за совершённые преступления держать в темнице – и выдать на суд властей царства Эузы по первому их требованию.

– А вот теперь, Драй, будь внимателен! – предупредил низложенный академик. – Чуть что, лети к потолку.

И недолго ведь осталось ждать момента!

Только настоятель поднялся с места и в сопровождении Шлота устремился из зала заседаний в свои покои, как откуда ни возьмись вокруг овального стола появились новые люди – стражники в серо-зелёной форме из охраны периметра Академии – дракон таких видал на воротах, на высоких внешних стенах. Арбалеты со взведёнными тетивами намекали Саю на нежелательность сопротивления.

Почти сразу же в зал высыпали и послушники с сачками. Эти уж – ясно, за кем. Но в охоте ребяткам не повезёт. Дракон быстрее. Пара взмахов крыльями – и он уже вне досягаемости сачков, описывает круги под росписями высокого потолка.

Жаль, Сай научиться летать не сподобился. Улетел бы сейчас из враждебной своей Академии – да и домой, под белую скалу, к заботливой служанке Липе. Но биомант ходит пешком, через высокие стены ему не перебраться. Четвёрка стражников повела его в известном им направлении.

Весело было из-под высоких сводов наблюдать за суетой низеньких салатовых фигурок с короткими сачками. А вот внимания к себе стражников дракон не ожидал. Стоило тем прицелиться, и ощущения безопасности, как не бывало.

Наверное, с полдюжины арбалетных болтов пришпилили к потолку Драеладра. К счастью, нарисованного. Зато живой Драеладр вовремя совершил обманный манёвр и вылетел в чернильно-тёмный ночной двор из высокого окна Храма Науки. Свобода?

Нет, всё же надо где-то затаиться и подумать, куда лететь.

* * *

– Драй! Лети сюда! – услышал дракон голос Пила из какого-то закутка у Лабораторного корпуса. И Пила-то не видно; как он заметил маленькую крылатую тень над крышами? Верно, присмотрелся чуть раньше, на фоне освещённого окна зала заседаний.

Пил снова кликнул Драя, на сей раз с досадливым нетерпением. Ну уж нет! Этой ночью Драеладр кому попало доверять не станет. Что, если у бывшего ассистента Сая там, во тьме, припасён сачок? Бедняга Пил и прежде не обнаруживал твёрдости в академических предпочтениях.

Драеладр мягко опустился на противоположный скат крыши Лабораторного корпуса. Здесь Пил его заметит, если отрастит шею высотой с Часовую башню. А до той поры можно поразмышлять.

Может, теперь, когда Саем игра проиграна окончательно, уместно сделать выбор в пользу продолжения путешествия к Бегону? Ведь ждёт помощи Бларп Эйуой, застигнутый размолвкой между людьми и драконами на труднодоступных небесах, ждёт в пустынном Ярале скромный Хафиз… Но Сая-то куда повели, вот в чём главный вопрос! Не мог же он раньше Драеладра покинуть Храм Науки?

Дракон перелетел на купол Часовой башни, откуда, если повертеть головой, в дневные часы просматривался бы весь Научный двор. Нет, правда интересно, куда повели Сая? В этот двор его не выводили (дракон бы заметил факелы). В Учебный двор, через показанный Нифом коридорчик? Нет, вряд ли опасных для Академии узников отводят в том направлении: там ведь кругом послушники.

Остаётся что? Потайные ходы, которых Ниф не разведал. Или не рассказал. Ходы, ведущие к тайным узилищам. Кто бы сомневался, что в созданной по секрету от мертвецов Академии наук такие узилища есть.

Задача поиска места содержания Сая так захватила дракончика, что он даже не стал загадывать, а что будет, когда он Сая найдёт? Сможет ли Драеладр вызволить из заточения биоманта, как тот его из вивария? Да и согласится ли Сай на освобождение? И не употребит ли его себе же во зло – если вздумает эффектно предстать перед заточителями?

Вернее, все эти вопросы дракон сформулировал, но искать на них ответы не спешил. Сказал себе: о таком думать рано. Глядя в нудную безмолвную тьму с купола Часовой башни, Драеладр уже сожалел, что… не проследил за стражниками. Дал себя отогнать короткими сачками да кривострелыми арбалетами – и глупо обрадовался спасению. Стыдобище!

А ведь что за великие преимущества маленькому вёрткому дракону дают крылья – в темноте жаркой летней ночи, когда большинство окон в строениях Академии настежь распахнуто! Гляди – не хочу! Подслушивай напропалую! Проникай в тайны вражьих замыслов! Преследуй конвоиров Сая по горячим следам… Нет, по горячим – немного поздно. Простыли.

Глава 17. Сомнительные рокировки

Могло статься, стража повела Сая в какую-то из высоких башен. Узников-людей уместно держать в башнях, ведь им оттуда трудно спуститься. Так решил Драеладр, принимаясь за поиски.

Зданий с башнями в Академии он помнил несколько. По одной толстенной башне венчало Храмы Науки и Знаний. Две круглые башенки высились над Настоятельскими покоями. Одна – над Академической библиотекой. Это не считая уже посещённой Часовой башни в центре Научного двора, а также множества проходных башен во внешней стене, окаймляющей Академию, словно края огромного гранёного стакана.

Башни на Храмах стояли заколоченные. Ни голоса, ни шороха не слыхать. В одну из них Драеладр проник через плохо заделанную круглую дырищу в потолке – и по устремлённой к небесам оптической трубе на треноге понял, что находится в заброшенной астрономической обсерватории. Ещё бы не забросить, ведь от всех наук в Академии сохранилась одна биомантия, а уж она-то небесами не занимается.

В башне над Академической библиотекой оказались книги. Сваленные как попало, старые, порченные. По-видимому, для этих книг не хватило шкафов, их и снесли в башню. Не выбрасывать же.

Из тёмного окна круглой башенки в центре Настоятельских покоев раздавались ритмичные звуки, сопровождающиеся приглушёнными криками боли, нежным пришёптыванием и прерывистым дыханием. Крики издавал, определённо, Шлот, а шептал и дышал – сам Настоятель, проявляя себя характерным скрипучим присвистом. Ага, вот и коварные враги! Не проболтаются ли они о чём-нибудь важном сейчас, когда их чёрное дело сделано?

Нет, не проболтались. Драеладр какое-то время послушал охи да вздохи, но ничего полезного так и не услышал. Только потерял время. «Грубое, или скотское, соединение» – так бы определил происходящее между Настоятелем и Шлотом уземфский мастер-наложник Хафиз. При таком соединении людям не до интеллектуальных бесед.

А вот вторая башенка на Настоятельских покоях – удалённая от Храма Науки – та и правда некогда использовалась как тюремный, а потом и как пыточный застенок. Кроме зарешёченного окна и тех орудий пытки, что здесь предстали правдивому воображению дракона, это место сохранило ауру несвободы и насилия. Здесь замучивали насмерть то ли людей, то ли высокоразвитых животных. Но не драконов – от них саму Академию прятали. Даже в годы тесного союзничества.

Найдя тюремную башню, Драеладр призадумался, не зря ли он вообще ищет в башнях. Может, Сая сюда не повели именно потому, что его знакомый дракон вырвался на свободу. Видать, сидит Сай где-нибудь в подвале. Но нет, уж подвалов-то с Драеладра хватит, лазать по ним – занятие не драконье.

Сколько ещё оставалось ночи, дракон полетал – позаглядывал в освещённые окна зданий Академии. Мельком, как бы между прочим, не имея определённой цели. За окнами то слуги резались в карты или кости, то академики биомантии в одиночестве выпивали горячительные напитки, то послушники корпели над переписыванием библиотечных книг.

Келейный корпус послушников был особенно богат на освещённые окна. Сами окна располагались особенно близко друг к другу, так что Драеладру пришлось двигаться с особенными предосторожностями, приникать к стене, таиться в тени от ставен.

Зато подслушал пару любопытных разговоров. Трое юнцов составляли секретный план, как бы им изловить дракона. Драеладр без труда узнал в них тех самых послушников академика Кулая, которые его уже раз застали врасплох у окна аудиториума и отволокли к виварию.

Секрет рождался в споре, послушники перекрикивали друг друга. Больше всех усердствовал Зюк, отмеченный драконьими когтями. Располосованное лицо разрумянилось, глаза горели:

– А я говорю, он теперь спрячется в башне над Храмом Знаний! Ночью полетает, а днём рано или поздно заснёт. Вот и будет случай подстеречь…

Ну ладно, подумалось Драеладру, коли хотите стеречь, уступлю я вам эту башню. Мало ли других башен дракону открыто…

А в келье этажом выше Флюсти разговаривал с Виталом:

– Да не дрейфь ты – лови удачу, чудак! Внимание Настоятеля – это не каждому даётся, точно тебе говорю!

Витал в ответ насупливал фальково лицо:

– Как-то я… того, не готов! Говоришь, приглашал на завтра на вечер? Нет, не пойду, не умею я… Может, после когда?

– Да что там уметь? Чай, с девицами не промах? А тут то же самое! Да и на харю свою посмотри – девицы теперь шарахаться будут. Счастье, что Настоятеля заинтересовал. И лови удачу сейчас – а то после он остынет!

– Ой, боюсь, папенька наругает! - застенчиво отвечал красноголовец.

– Да папенька твой, если хошь знать, сам через Настоятеля прошёл. Верно говорю! Думаешь, чего он так быстро в академики вышел, а там и в Прокурархи подался? Но это я тебе по секрету, как своему, так что – молчи, не выдавай! Сболтнёшь – всем поплохеет.

– Как могила! – клялся Витал. – А всё же… Может, за меня сходишь?

– Дурак! Настоятель кого зовёт? Меня, что ль?

Совсем по-новому зазвучала для Драеладра жизнь в Академии наук, стоило ему полетать под ночными окнами. Всему нашлось место за академическими стенами: и фанатичному биомантству, и братским козням академиков, и простой человеческой корысти. И если не сидеть в подвале, а парить в воздухе, как и прилично дракону, все хитросплетения здешней жизни упрощаются, становятся пусть не близкими, но понятными.

* * *

А из крайнего правого окна в верхнем этаже послушничьего муравейника до Драеладра донеслись приглушённые голоса Нифа и Георна. Послушники Сая обсуждали достоинства одного из биомантских изобретений – так называемого «живого облака».

– Говорю тебе, проделает дырищу любого размера! – горячился Ниф. – Это, брат, такая штука – ни одна стена не устоит. Подходит к стене этакое облачко и – шарах! Нет стены.

– Ты что, опыты со стеной тоже сам видел?

– Нет, я чисто теоретически…

– Не верю! – мотал головой Георн прямо перед носом подобравшегося к окну Драеладра. – Да ты не хуже меня знаешь, что учитель в какую попало дырочку не протиснется. Должна быть такая дырища – что и конному впору.

– Зря не веришь. «Живое облако» всё сделает. Одна беда: прибор работает шумно. Перед тем, как его включать, надо чем-то отвлечь внимание. Пожар, что ли, устроить?

– Да не отвлечёшь. Что им пожар? Там, где ты показывал, стража целый день стоит. Три человека! А уж ночью… Сам ведь говорил, что сверху у них казарма. Как проснутся…

– Придумал! – воскликнул Ниф. – Кнубию надо выпустить. Прямо под стеной. Они за ней погонятся, а тут и мы с приборчиком. Хорошо бы только сразу правильно нацелиться, чтобы с первого облачка попасть, куда надо…

– А с кнубией мы вдвоём справимся?

Слушая ребят, Драеладр почувствовал, что по ним соскучился. Надо же: Ниф и Георн заняты тем же, что и он сам: ищут подходы к узилищу Сая. Только они, похоже, его нашли и даже приискали способ вызволения. Правда, судя по осторожности Георна – так себе способ. Этот парень по пустякам осторожничать не станет.

– Тсс! – вдруг сказал Ниф. – Кто-то за окном…

Дракон далее не скрывался и впорхнул в крохотную комнатку. Ему обрадовались, даже норовили потискать.

– Как твоё плечо? – спросил Драеладр у Георна.

– Спасибо, лучше. Слушай, мы всё знаем: здорово ты их!

– Кого?

– Да стражников. Пустили стрелы в потолок, как дети. Обозлились! Мы-то с Нифом были рядом, всё слышали! И на заседании, да и после…

– И вы заметили, куда увели Сая?

– Известно, куда, – вздохнул Ниф, - это аккурат за трапезной, в утолщении внешней стены. Там вообще-то два этажа казармы, но в полуподвальчике под ними расположены тюремные камеры. В них держат преступников. Недолго. До выдачи.

– До выдачи? – переспросил Драеладр. – Кому?

– Царским дознавателям. Зачем, по твоему, Сая спешили выгнать из академиков? Затем, чтобы его выдать. Полноправного академика дознаватели затребовать не вправе, что бы он ни совершил. Академики, видишь ли, очень сильно важны для Эузы.

– И что, уже ждут дознавателей?

– А, ты ещё не слышал? В Свечу-на-Тьмаке пришёл тюремный корабль с дознавателями на борту. Злые, как щуки! Всё изучают причины гибели бальзамировщика, имеют полномочия виновных казнить на месте. На днях ожидаются и к нам.

Слова Нифа Драеладра ошарашили. Он не ослышался? Сая и правда собираются казнить? К сожалению, очень похоже на правду. Недруги ловко подвели биоманта к опасной черте: дали невыполнимое поручение об истреблении кнубий, сделали ответственным за безопасность Фалька, вручили заведомо недостаточные для жизни останки, чтобы иметь случай вдоволь поскандалить, наконец – лишили защиты перед дознавателями.

А сам биомант, верно, понимал, чем ему угрожает фалькова погибель, не даром всё возвращался к останкам, оживлял их и так, и этак. Можно сказать, сделал всё для своего спасения. Ах нет, не всё: не достал из кнубии «призрачную шкатулку» с душой Фалька.

Пока дракон размышлял обо всех глубоких течениях, так и захлёстывающих академический остров посреди Тьмаки, послушники вернулись к прерванному спору о «живом облаке». По всему выходило, что вызволить Сая с её помощью не легче, чем разрушить Академию наук и весь островной город со скалой в придачу. А сверх того пришлось бы потопить и тюремный корабль.

Под конец спора Ниф совсем пал духом:

– Нет, уже ясно, что до прибытия дознавателей мы ничего не успеем придумать. Учителю конец! Сам вижу: не поможет и «живое облако», зря я этот прибор вообще перепрятывал!

И тут Драеладр, взвешивая каждое слово, спросил:

– А если Фальк всё-таки оживёт? Казнят ли тогда Сая?

– Ничуть не казнят! – уверенно ответил Ниф. – Если бальзамировщик живёхонек, за что тогда?

– Я был на последней операции, а перед тем общался с ногой Фалька, – осторожно продолжал дракон, – и убедился, что академик Сай, оживляя мертвеца, использовал… не все доступные части.

– А что надо было сделать? – тут же полюбопытствовал Георн. – Может, приставить Виталу вместо головы ногу?

– Нога – мелочь. Без неё и живой, и мертвец всегда проживёт. А вот без души – не сможет.

* * *

Вскрытие кнубии решили не откладывать. Коли тюремный корабль с дознавателями уже в Свече-на-Тьмаке, откуда плыть всего ничего, то ясно: спасителям Фалька лучше поторопиться. А то после казни учителя Сая оживлять постылого красного мертвеца – интересным не покажется.

Брезжил рассвет, который в Академии всегда тёмен из-за высоких стен. Самое время незамеченными прошмыгнуть в Лабораторный корпус, в подвале которого – и кнубия, и перепрятанный Нифом инструмент вскрытия.

Драеладра аж передёрнуло, когда он вспомнил о подвале. Но ничего не попишешь: раз в этом гнусном месте не всё завершено, мимо него не пролетишь. Пора, так пора. Он вылетел в окно Келейного корпуса и подождал парней у выхода.

Ниф прикинул, что известный ему проход между дворами сейчас доступен. Академики и послушники в ранний утренний час обычно спят, но поднимаются слуги-подметальщики. Они-то и отпирают Храмы Знаний да Науки, а значит, по соединяющему их коридорчику можно пробежать.

Пробежали. Подметальщики в Храме Знаний покосились, но ничего не сказали. Глупо разводить свары с послушниками, которые – не ровен час – в академики выбьются.

Выйдя из Храма Науки, Ниф замешкался, чтобы притворить тяжёлую дверь и прикрикнул на забежавшего вперёд Георна:

– Эй, держись поближе ко мне!

– А что?

– Собаки здесь бегают. Их спустили ещё с позднего вечера. Тебя они плохо знают, а я их когда-то кормил.

Впрочем, собаки так и не прибежали. Может, спали? Ниф и Георн с явным облегчением прошмыгнули в Лабораторный корпус, а Драеладр – уж точно с тяжёлым сердцем. Летучему существу страшны не собаки. Скорее, железные запоры. А их на пути ой как много!

До кнубии добирались знакомым до боли подвальным путём. Только Ниф перед тем, как отпереть предпоследнюю дверь, попросил его обождать – и шасть в неприметную кладовку. Вернулся оттуда с небольшим, но видимо тяжёлым цилиндрическим предметом. В свете факела блеснул его полированный металлический бок.

– Штуковина для «живого облака»? – уточнил Георн.

– Она! – гордо кивнул Ниф.

Вот так жуть плавучую вывели биоманты – ничем, кроме этих облаков, поганую кнубию не возьмёшь, нечего и пытаться.

По дороге до бассейна с рыбиной не встретилось ни души. Зря дракон опасался, что их выдаст факел. И выдал бы – да некому. Даже Пил, по замечанию Нифа, завалился спать где-то снаружи, а ведь именно он – как единственный ассистент на всю Академию – заведовал здешним лабораторным хозяйством.

– А кроме Пила тут, почитай, обычно никто и не появляется. Прежде-то часто заглядывал учитель, а кроме него – разве что Ах…

Драеладру в такую тишь как-то не верилось. Сколько он в лабораторные подвалы ни спускался, всякий раз туда набегала и топталась такая прорва народу! Да ещё с сачками, будь они неладны.

Пока к её бассейну не подошли, рыбина вела себя тихо. Но стоило двум людям и дракону оказаться в поле её видимости, злокозненная кнубия давай что есть силы плескаться – и обдала водою всех троих.

– Что делаем? – отплёвываясь, спросил Георн.

– Для начала спустим воду из бассейна. Помогай! – Ниф взялся за ржавое кольцо в углу крытого решёткой углубления.

Георн присоединился; за кольцом потянулась цепь, соединённая с затычкой в глубоком дне бассейна. Раздалось бульканье и уровень воды стал понижаться. Кнубия злобно била хвостом по остаткам воды, но спускалась всё глубже, пока не легла на дно.

– Теперь понадобятся деревянные мостки! – объявил Ниф.

– Зачем?

– А положим их поверх решётки. И нам спокойно, и рыба ногу не откусит, и прибор не уроним, - Ниф сам объяснил, но сам же и сходил за мостками. Где их взять, никто, кроме него, не знал.

Когда мостки настелили, парни расположились на них с цилиндрическим прибором, и тут Ниф стал жаловаться, что кнубию почти не видно: свет факелов из-за мостков до неё не добивает.

– Так уберём их! – согласился Георн.

– Нет, страшно: вон, как высоко зверюга прыгает!

Драеладр предложил:

– Я подержу факел, – хоть и не знал, за что берётся. Удерживать четырьмя лапками в полёте горящую палку, следя, чтобы след от неё падал на бьющуюся на дне бассейна рыбину – та ещё задачка.

Один из мостков убрали, на оставшемся Ниф склонился над прибором. Крутил какие-то колёсики, дёргал за рычаги – настраивал. Потом прикрутил дополнительный раструб, огнивом поджёг фитиль и закрыл заслонкой. Прибор запыхтел, после чего Ниф обернулся к Георну с Драеладром:

– Вроде, готово к работе…

Георн уверенно воскликнул:

– Поехали! – и дал отмашку рукой.

Ниф свесился с мостка, навёл трубу с раструбом на голову кнубии, потянул за большой рычаг. Раздался оглушительный свисток – и из трубы вылетело густое облако пара. Как и надлежит пару, оно не полетело в кнубию, а поднялось вверх. Парень вовремя отшатнулся, а то могло бы и обварить. Очумело уставился на пыхтящую штуковину:

– Как-то слабо… Сейчас я мощи прибавлю! – послушник подкрутил какое-то колёсико. – Теперь у рыбины голову снесёт по самые жабры!

Вторая попытка не порадовала. Эффект вышел тот же самый, только свисток намного громче. Как бы всю Академию наук не переполошить.

– Мощнее уже нельзя! От кнубии один хвост останется!

– Да она целёхонька! – возразил Георн. – Наверное, эти твои «живые облака» не действуют на расстоянии. Надо спуститься и шваркнуть паром в упор. Там уж не промахнёшься!

Нифа даже перекосило:

– Скажешь тоже – спуститься к этой зубастой гадине! Да нет, всё должно действовать, и с любого расстояния. Я сто раз видел! - и Ниф снова выпустил облако пара:

– Ну что такое? Как же в неё попасть?

– Дело не в меткости, – заметил Драеладр, – облака, которые выпускает прибор, вообще не опасны. Погляди сам, они просто рассеиваются, вместо того, чтобы проделывать дыры.

Ниф призадумался, потом направил прибор в потолок. Свисток опять вышел преизрядный.

– Ты что-то перепутал, – объяснил Георн, – бывает.

– Да не мог я ничего перепутать! Я ведь в точности повторял всё, что делал Сай: эту штуку сюда, поршень запустить, клапан открыть, заглушку долой… Попробую снова! А ну, ещё так… – а всё равно злополучная штуковина, хотя и шипела, пыхтела и свистела, но ничего не дырявила.

Видя, что освещать кнубию больше не обязательно, дракон передал факел Георну и уселся Нифу на плечо – передохнуть.

– Припомни, что ещё делал Сай, когда включал прибор, – попросил он.

– Да всё то же самое, что сейчас делал я, – досадливо почесался послушник, – только он ещё какие-то слова пришёптывал.

– Что за слова?

– Да кто их разберёт? Ругался, наверно.

Однако, зачем было Саю ругаться, если с «живыми облаками» у него всё получалось? Скорее уж – благодарить.

Убедившись, что пар от цилиндрической штуковины не проявляет нужных свойств, Ниф и Георн пришли к выводу: испортился аппарат. Яралец стал выдумывать новые способы вскрытия кнубии: ножом, топором, али мечом двуручным. К сожалению, всё, что можно было сыскать в здешнем подвале, для этой цели не годилось. Ниф настаивал, что биоманты для того и изобрели «живые облака», чтобы вскрывать иногда своих неуязвимых питомиц. Стало быть, иначе не могли подступиться.

– Пожалуй, пора уходить, – печально молвил Драеладр, когда понял: спор между послушниками такого характера, что может с равным успехом продолжаться и в келейном корпусе.

Ниф и Георн согласились, что пора отсюда выбираться. За то, что в бассейне с рыбиной спустили воду, им и попасть может. Кнубия – хоть и двоякодышащая, но рано или поздно без воды сдохнет. Как сдохнет, вскрыть её станет чуть легче. Да только Саю от того не выйдет никакой пользы.

Покидая помещение с опустошённым бассейном, ребята столкнулись в дверях с подбоченившейся фигурой в тёмно-зелёной мантии.

– А что это вы здесь делаете? – спросил биомант Ах.

* * *

Кому другому бы соврали, но Аху сказали почти правду. Охота, мол, вскрыть кнубию. Есть подозрение, что какие-то части Фалька она не переварила. Сам учитель рыбину разрезать не успел, вот послушники и решили его хоть чем-то порадовать.

– Похвально, – улыбнулся Ах, – а что планировали из кнубии достать?

– «Призрачную шкатулку», – признался Ниф.

– Сиречь киоромерхенную суэниту? Разумно, разумно. И, насколько мне удалось услышать, применили «живое облако»?

– Его, – кивнул Георн, – только...

– Вижу, вы столкнулись с трудностями? – Ах улыбнулся ещё шире. Драеладру показалось, что биомант сейчас ударился в воспоминания о своих послушнических опытах и неудачах.

– Нет, – ляпнул Ниф, – то есть да! У нас испортился агрегат. Не будете ли вы, академик, столь любезны, чтобы одолжить нам свой?

– Испортился? – тут Ах чуть не покатился со смеху. – Давайте его сюда! Погдядим.

– Вот, – робко протянул Ниф капризный прибор.

Биомант мельком взглянул на штуковину, взвесил её в руках и прошествовал к мосткам, настеленным поверх решётки, говоря:

– Надеюсь, вы так и делали, но хочу напомнить: кнубию сперва убивают точечным ударом «живого облака» в голову, а уже потом взрезают брюхо. Не наоборот!

Да уж, подумалось Драеладру, подраненная рыбина и решётку над собой снесёт, и над истязателями поглумится.

Примостившись на мостке над рыбиной, Ах взвёл аппарат – в точности, как до этого делал Ниф, направил раструб на кнубию и тихо зашептал:

– О великие и непобедимые законы естествознания! Смилостивьтесь над рабом вашим Ахом и даруйте ему «живое облако», чтобы вошло оно рыбине точно в голову и не задело посторонних предметов…

И аппарат заработал совсем иначе, чем в руках у Нифа. Положим, громкий свисток прозвучал и тут, но консистенция и цвет облака изменились. Клубящаяся непрозрачная изумрудно-зелёная субстанция, мало напоминающая водяной пар, метнулась из раструба вниз, к рыбьей голове и прошла её насквозь. Только и осталась дыра с идеально круглыми краями.

– Работает! – ухмыльнулся Ах. – Рыбина убита. Осталось вскрыть.

– Скажите, академик, а что это вы только что шептали? – поинтересовался внимательный Ниф.

– Я? – биомант замялся. – А, ну да, я произносил коды доступа.

Доступа к чему? К рыбе кнубии? К «живым облакам»? Спрашивать Драеладру не хотелось. Да и Аху не захотелось бы отвечать.

Кто рад угостить щербетом, тот и переночевать пустит, как верят беглые наложники Уземфа. Догадавшись, что загадочные «коды доступа» никак не обойдёшь, Ниф упросил академика помочь и со вскрытием. Ах не стал высокомерно ломаться, а велел послушникам сдвинуть решётку, ловко спрыгнул на высыхающее дно бассейна, примерился раструбом аппарата к рыбьему брюху. И снова что-то зашептал, на сей раз намного тише прежнего.

– Какой ровный разрез! – восхитился Ниф.

– Единственно правильный. В брюшную полость войдёте своими силами, мне некогда, – биомант подпрыгнул на спине поверженной кнубии, ухватился за край бассейна и с помощью Нифа и Георна выбрался наружу.

– Мы благодарим вас, академик! – прочувствованно произнёс Драеладр, зависнув на пути Аха. Тот хмыкнул:

– Пустое! «Призрачную шкатулку» найдёте в особых камерах рыбьего желудка. Спросите, в чём их особенность? – верно истолковал биомант робкие взгляды Нифа и Георна. – Не ошибётесь: они металлические, на заклёпках – чтобы примагничивать корпуса шкатулок. И мерцают неземным светом, угнетающим их содержимое.

* * *

Казалось уже: счастье не улыбнётся. И вот киоромерхенная суэнита Фалька добыта. Что делать дальше, вот вопрос! Можно ли считать, что с извлечением «призрачной шкатулки» бальзамировщик уже спасён? Или нужны какие-то новые операции над головой Фалька и телом Витала? Или над самой коробочкой: Ниф долго искал, где же она включается?

Мысли путались у всех троих. Было, о чём поспорить, когда послушники с драконом прокрались к выходу из Лабораторного корпуса и юркнули в неприметный сарайчик с мётлами, граблями и прочим хозяйственным инвентарём.

Драеладр говорил, что в теле Витала уже наверняка очнулся бальзамировщик – но уверенности не чувствовал. Сомневались и люди. Чтобы Витал превратился в Фалька из-за того, что где-то в подвале выпотрошили кнубию? Как-то выходило слишком просто.

Георн – тот прямо заявлял:

– Надо поймать Витала и заставить его эту шкатулку проглотить!

– Ещё кто кого поймает, – резонно замечал Ниф, – да и глупости болтаешь: кнубия-то уже глотала шкатулку. Не стала же она из-за этого Фальком! – да, действительно не стала.

– А, кажется понял! – обрадовался Георн. – Коробочку надо засунуть не в желудок, а внутрь головы. Вот бы упросить Аха!

– Вряд ли Ах на такое пойдёт, - покачал головой Ниф, - жаль, конечно.

– Да не носят мертвецы «призрачные шкатулки» ни в желудке, ни в голове! – образумил приятелей Драеладр.

– А где носят?

– С собой, в одежде. В потайных карманах, – судя по речам ныне обезглавленной фальковой ноги, так оно и было.

– Так что ему, в карман её подложить? Ещё выкинет… – усомнился Георн. – Этот Витал хоть и дурак, но очень подозрительный.

– Думаю, ничего не надо подсовывать, – Драеладр сделал круг над головами, зацепив крылом пару грабель, – сперва просто поглядим на Витала, не случилось ли в нём какой перемены. Если да – значит, он уже стал Фальком. А нет – будем думать.

– Вот ещё! А если он притворится, что ничего не случилось? – возмутился Георн. – Что нам, всему верить?

– О! У меня идея! – стукнул Ниф себя по лбу. – Я знаю, как проверить, превратился Витал в Фалька, или ещё нет. Индикаторный рубин! У учителя такой был, и я знаю, где его найти.

– Что покажет рубин? – спросил дракон.

– Он отличает живых от мертвецов. Витал живой, потому рубин будет гореть, если он остался собой. А если в его теле возродился мертвец Фальк, рубин должен погаснуть. Я так думаю.

– Отлично! – похвалил Георн. – Тащи сюда рубин и скорей пошли Витала просвечивать! А то уж и полдень недалече.

* * *

Возможность проверить Витала индикаторным камнем представилась очень скоро. Знакомая красноголовая широкоплечая фигура в салатовой накидке вышла из келейного корпуса и вразвалочку направилась к трапезной как раз в тот момент, когда Ниф, Георн и Драеладр готовились проникнуть на кухню. Собирались подкрепиться и со свежими силами приняться за дело, но коли дело само попалось тебе навстречу, грех не воспользоваться.

– Подождите здесь! – подмигнул Ниф и кинулся догонять Витала (или уже Фалька?), на ходу вытягивая рубин.

Даже издали Драеладр увидел, как загорелся камень, едва его направили в спину красноголовцу. Значит, телом управляет не мертвец. Или что там ещё этот камень показывает?

Только рубин засиял, Ниф так и застыл в огорчении – надеялся-то на лучшее. А тут, как на беду, Витал что-то заподозрил и обернулся. Саев послушник попытался было отболтаться, дёрнулся камень за пазуху спрятать, но громила из Абырвалга и слушать не стал. Руку Нифу вывернул, камень забрал, на словах что-то прибавил, да и зашёл в трапезную.

Когда подоспели Драеладр с Георном, раздосадованный Ниф буркнул:

– Вот урод красноголовый – не переродился!

– Что ж ты камень отдал! – напустился на него Георн.

– Я говорил, что это не мой, да разве эта сволочь послушает?

– Пошли, заберём вместе! – пригласил Георн и, ухватив Нифа за рукав, повлёк его к трапезной. Тот шёл без всякого воодушевления.

Драеладр поотстал от парней и предпочёл сперва заглянуть в окно. Хотя нынешним утром до самого обеда никто его не ловил, но бдительность не помешает. Пусть люди сами заходят в свои узкие двери, драконам открыты иные пути.

В окно Драеладр увидел всё необходимое. Красномордый Витал сидел за отдельным столиком не один. Рядом с ним гоняли пиво с сушёной рыбой довольные жизнью Шлот и Флюсти. Возрождённый урод показывал им отобранный у Нифа рубин, дружки посмеивались. Ничто не предвещало скорого окончания их трапезы.

Когда в дверях показались Георн и Ниф, трое балбесов так и расплылись в довольных ухмылочках. Ниф углядел, что неприятелей трое, и изо всех сил потянул спутника назад. Георн миг поколебался, но тоже решил попусту не геройствовать. И на том спасибо.

Драеладр ещё чуток полетал под окнами трапезной, поглядел на длинный пиршественный стол, сдвинутый в дальний угол. Однако, нынче академикам не до пиров. Грызутся, как падальщики.

Возвращаясь к парням, что остановились в сорока шагах от трапезной, дракон думал, чем бы их ободрить. По всему выходило, сам факт освобождения «призрачной шкатулки» из желудка кнубии ещё не ведёт к восстановлению Фалька. Нужно ещё установить некую связь между коробочкой и новым телом, пришитым к фальковой голове. Но что это будет за связь? Тут драконий ум ответить затруднялся.

Нифа и Георна Драеладр ожидал застать в унынии, но настроение парней оказалось на подъёме. Что-то новое случилось?

– Я попросил Зюка вызвать к нам Витала, – сказал Ниф, – и он согласился. Помнишь Зюка? Это которому ты рожу расцарапал.

Да, конечно же Драеладр помнил Зюка. Но с чего этому Зюку им помогать? Какой-нибудь здесь подвох…

– Почему Зюк согласился? – прямо спросил дракон.

– Я пообещал помочь ему тебя поймать, – честно признался Ниф, – да ты не бойся, Драй. Если я ему помогу, это ещё не значит, что он тебя поймает!.. – пройдоха плутовски подмигнул.

– Зюк скажет Виталу, – перебил Георн, – что я похвалялся коробочкой, в которой лежит то, что у него вырезал учитель Сай. Вот этой! – Георн вынул из рукава «призрачную шкатулку».

Да, усмехнулся про себя Драеладр, мнительный верзила на такое клюнет. И, верно, придёт без Шлота и Флюсти.

Сердитого красноголовца первым заметил Ниф. Зашипел Георну:

– Прячь суэниту, будем выторговывать мой рубин!

Широкоплечий детина медленной исполненной угрозы походкой надвинулся на Георна и хмуро спросил:

– Где моя вещь?

Тот собрался было выдать что-то оскорбительное, но Ниф опередил:

– Меняемся? Ты мне вернёшь рубин, а у Георна получишь… эту свою вещь! Согласен? Камень с тобой?

– Пока со мной! – Витал улыбнулся, но не больно подобрел. – Показывай, что у тебя там! В рукаве, я видел, – мерзавец легонько толкнул Георна в больное плечо.

– Сперва покажи рубин! – потребовал тот, скривившись от боли.

– Да вот он! – детина достал камень, полюбовался им. Индикатор вовсю светился, показывая присутствие в нём жизни. – Красивый…

Стоило Георну вытянуть «призрачную шкатулку», как Витал быстрым движением выхватил её. Повертел, пытаясь понять, где же она открывается:

– Да, тоже занятная вещица. Хорошо, что моя. А рубин я не верну, - грубиян издевательски хохотнул, – он мне понравился!

И красное лицо выразило такое удовольствие, что и сравнить не с чем. Как же, уел троих ротозеев!

Драеладр почувствовал, как вспениваются в душе волны гнева. Он прицелился было в индикаторный камень, чтобы выбить его из виталовой загребущей лапы, но хозяин лапы резво уклонился и чуть не наподдал по драконьему хребту вторым кулаком.

И тут индикатор погас. Витал с недоумением уставился то на камень в левой ручище, то на «призрачную шкатулку» в правой, красное лицо исказила гримаса боли, принеся с собой и более-менее осмысленное выражение. Затем он стал ощупывать салатовую накидку, словно искал карман, куда бы спрятать киоромерхенную суэниту с фальковой душой. И вежливо спросил у остолбеневших Нифа и Георна, протягивая им тёмный мутный камень:

– Простите, это не ваше?

Глава 18. Сказаться живым

Кто бы додумался неделю назад, что дракона и двоих послушников созданной на погибель мёртвым Академии наук так обрадует вселение мертвеца в ранее живое тело! Но – обрадовало!

У Драеладра потухший индикаторный камень и внезапная вежливость Витала в случившемся сомнений не оставляли (особенно второе, ведь Витал, казалось, к вежливости был неспособен органически). Зато Ниф не отказал себе в удовольствии позадавать вопросы:

– Позвольте узнать, как вас зовут?

– Моё имя – Фальк, – уверенно отвечал краснолицый здоровяк, потирая под швом присобранную бычью шею. Говорил он и теперь на языке Эузы, но с заметным западным акцентом.

– Из Цанца?

– Если точнее, то я родом из Отшибины, – отвечал Фальк, – а в Цанце я просто долго работал и возглавил гильдию бальзамировщиков. Не откажите в любезности подсказать, где я?

– В островном городе Скала-на-Тьмаке, – не чинясь, сориентировал гостя Ниф, – в стенах Академии наук.

– Ага, – сказал мертвец, – сюда-то я и плыл.

– Ваша лодка подверглась нападению опасной речной рыбины, – сообщил Ниф, – и вы сильно пострадали.

– Да, похоже на то, – Фальк придирчиво оглядел виталовы ручищи, затем нашёл карман под салатовой накидкой и спрятал в него шкатулку со своей тенью, – мы с вами в накидках послушников, не так ли?

Ниф и Георн подтвердили.

– Кстати, с кем имею честь?..

– Послушники Академии Ниф из Бревна-на-Тьмаке, Георн из рода Ашогеорна, а ещё дракон Драй, – перечислил присутствующих Ниф.

– И дракон? – только теперь бальзамировщик поглядел наверх и встретился глазами с Драеладром. – Ах, ну да, мы же в Эузе!

– Думаю, нам лучше поговорить без свидетелей, – Ниф обеспокоенно поглядел на стайку послушников, что как раз высыпала из трапезной. Шлота и Флюсти среди них не было, а вот Зюка дракон сразу заметил.

– Согласен, – кивнул Фальк, – куда идти?

Ниф повёл человека, мертвеца и дракона к меньшему из аудиториумов. К тому самому, где Драеладр уронил на голову Виталу тяжёлую люстру, чем и обеспечил новое тело для Фалька. Конечно, ещё бы сему аудиториуму не пустовать, ведь в нём преподавал Сай, которого ныне турнули из академиков и посадили под замок.

Аудиториумы – одноэтажные полукруглые строения – Драеладру нравились едва ли не меньше, чем подвалы. На вылете из их невысоких окон тебя легко могут поймать сачком, как уже однажды и случилось. Будь его воля, дракон бы подыскал для беседы с Фальком иное место. Но ничего не попишешь: лучше всех в Академии по-прежнему ориентировался Ниф, а он привёл сюда. Не возражать же!

На всякий случай Драеладр пораспахивал закрытые окна – пусть аудиториум проветрится, да и в крайней нужде ускользнуть от ловцов шансов прибавится. Потом стал следить за разговором.

Ниф как захватил инициативу в момент вселения мертвеца в тело Витала, так и не выпускал её. Говорили только Фальк и он, а Георн в лучшем случае поддакивал. Что ему, яральцу от рождения, знать о мертвецах? Что он может рассказать мертвецу об Академии?

Надо отдать должное Нифу: беседу он строил разумно. Вкратце обрисовал ситуацию в Академии наук, противостояние настоящего биоманта Сая и академика Яца, возвышенного Настоятелем за совсем иные заслуги. Когда же при упоминании о «настоящих биомантах» глаза у Фалька стали хитрые-хитрые, Ниф не стал с жаром доказывать их преимуществ над бальзамировщиками, а перешёл к главному:

– Так вот, господин Фальк, именно моему учителю – академику биомантии Саю из Домодана – вы и обязаны спасением. Он сделал главное: приискал вам новое тело, аккуратно привил к нему голову… Не успел только вскрыть рыбину да извлечь из неё киоромерхенную суэниту с вашей душой. Закончить его дело пришлось уже нам… – тут Ниф поклонился со скромным достоинством. – Георну, Драю и мне.

Фальк поблагодарил за спасение, обещал век помнить имена биоманта Сая и продолжателей его благородного начинания. Одного не мог взять в толк: отчего учителю Нифа не довелось выпотрошить рыбину самому.

– Ему помешала смерть? – предположил Фальк.

– Да нет, лишение прав. А всему виной завистливые коллеги! Они – представляете? – Ниф округлил глаза, – обвинили его в вашей гибели!

– Его? В моей гибели? Что за глупость!

Ниф с Георном заверили бальзамировщика, что глупость и правда имела место. Академики искали виновного и рады, что нашли, кого им сделать. Иначе ведь – вина на самой Академии. То есть на всех.

– Да ни при чём ваша Академия! – Фальк понизил голос. – Сказать по секрету, меня настораживало поведение моих же собственных гребцов. Не исключаю, что они-то меня кнубии и скормили.

– Но академики-то не знали, что вы на них не в обиде, – гнул своё Ниф.

А Драеладр отметил: наименование кнубии, которое послушник в своих объяснениях старательно обходил, Фальку прекрасно известно. А раз уж бальзамировщик знает, кто такова кнубия, то, верно, и претензии к Академии у него сыщутся. Только позже, когда мертвец ощутит себя в безопасности. Рассказ Нифа многим хорош, но добавить уверенности не мог.

– Вы вправе винить Академию! – молвил дракон с прямотой. – Вас пригласили, не предупредив об опасности…

– Об опасности, – не без горечи признался Фальк, – меня должны были предупредить вовсе не ваши академики, а те, кто сюда посылал! А они мне, наоборот, обещали, что с кнубиями давно покончено. Я думал, что еду разведывать биомантские секреты, меня же отправили – в рыбью пасть. У нас на западе такое поведение определяют глаголом «подставить».

– Но зачем вас «подставили»? – спросил Драеладр.

– Хотят что-то выторговать. Может, у Академии наук, но скорее – у Обсерваториума, а то и у самого царя. Ведь я – неприкосновенный гость всего царства Эузы. В ином статусе мёртвых сюда и не пускают…

– Вот как! – оживился Ниф. – Тогда вас подставили не только ваши, но и наши. Знали ведь, что Тьмака для мертвецов опасна. О! Я всё понял! – и, не переводя духа, послушник обрисовал яркими красками картину предполагаемого совместного заговора живых и мертвецов против двоих талантливых учёных: бальзамировщика Фалька и биоманта Сая.

Вышло складно. И правда, Фальку позволили пуститься в безнадёжное речное плавание, чтобы наверняка насолить Саю. А Саю позволили Фалька лечить, надеясь, что не поможет. Попутно царский Обсерваториум хотел подставить Академию, а мёртвые отправители Фалька – самого царя, но если кто и пострадал незаслуженно, так это съеденный Фальк и осуждённый Сай.

Мертвец слушал внимательно, по ходу дела проникаясь всё большим доверием к спасителям и всё меньшим – к Академии наук. Так, по крайней мере, представлялось Драеладру. Что ж, задачу заручиться поддержкой Фалька против врагов Сая его послушник, по всему, решил. Только бы самим попутно не оказаться в союзниках мертвецов против Академии наук и родного царства в целом.

– Вы сказали, что вашему учителю завистливые коллеги пытались помешать меня оживить? – уточнял Фальк детали. – Кто именно и как?

– Академики Яц, Дерг, Сом, Кулай – при поддержке самого Настоятеля Гью, – понизил голос Ниф, – они-то и затеяли Чрезвычайное заседание Академического совета, чтобы поскорее обвинить учителя в вашей гибели. А на деле – это они сами прервали на середине процедуру оживления.

– Вы уверены? – помрачнел Фальк.

– Конечно!.. Хотя, – заметил Ниф, – другие академики могут представить роль учителя в совершенно ином свете. Оболгать невиновного – это им запросто. Поэтому, когда будете их слушать, помните: сейчас о том, что вы пришли в сознание, знаем только мы втроём.

– Больше никто не знает? – удивился Фальк.

Ниф подтвердил:

– Никто! Даже учитель Сай, потому как он – под арестом. Все думают, что вашим нынешним телом по-прежнему управляет послушник Витал.

– И до каких пор вы хотели бы держать в тайне моё оживление?

– В тайне? – чуть оторопел Ниф. – Нет, мы не хотим тайны. Наоборот. Учителя ведь зачем постановили изгнать из числа академиков? Затем, чтобы передать его государственным дознавателям, которые расследуют вашу недавнюю гибель. А если выяснится, что вы не так уж и сильно погибли…

– Да-да-да, – закивал Фальк, – вопрос в том, когда мне стоит о себе заявить: сразу или чуть погодя?

– Мы думали – сразу, – пробормотал Ниф, а Георн поддакнул.

– Не возражаю, – немедленно согласился Фальк, – тогда к кому мне обратиться? К… Настоятелю Академии? – и тут Драеладру стало ясно, что бальзамировщик именно возражает.

Н-да, если Академия так настойчиво мешала Саю оживлять бальзамировщика, то вряд ли кто из академиков обрадуется новости. Разве что Ах, но и тот – не публично. А уж Настоятель…

– Он постарается вас попросту не признать! – выпалил дракон.

– Точнее, не приложит стараний, чтобы признать меня, – поддержал его мысль бальзамировщик, – ведь внешне я ничем не отличаюсь от послушника Витала?

– Только головой, – хмыкнул Ниф, – да и с нею Витал какое-то время уже ходил.

– А ведь мы не всё продумали, – дошло и до Георна, – если сейчас академики узнают, что Витал превратился в господина Фалька, то что они сделают? Успеют что-нибудь выдумать до приезда дознавателей, но Сая из-за решётки всяко не выпустят! – яралец громко стукнул по столу кулаком здоровой руки. Висела бы люстра под потолком – закачалась бы.

– Вижу, вам гораздо выгоднее, чтобы я объявился не сейчас, а при дознавателях, – подытожил мертвец, – тогда академики с Настоятелем во главе не успеют ничего сделать, чтобы напакостить мне и вашему учителю.

– Пожалуй, – согласились Ниф, Георн и Драеладр.

– Вот и славно, – мёртвое лицо Фалька чуть повеселело, – рад, что мы пришли к доброму согласию. Что хорошо для вас, то годится и для меня. Очень бы, знаете ли, не хотелось преждевременно выдавать себя заведомым недоброжелателям.

Дипломатичный Ниф вяло запротестовал, мол, не о недоброжелателях речь, но Фальк остановил его несколько театральным жестом грубой ручищи:

– Я прекрасно знаю, как в Эузе относятся к мертвецам. Кто завидует, кто просто презирает, но – не любят. Мы богаче и слишком долго живём, а вы, живые, такого не прощаете. Думаю, никто в Эузе не заплачет, если с кем-то из нас что-нибудь случится. Как видите, я с вами честен.

– Да. Заметно, – признал Георн.

– К счастью для меня, – продолжал Фальк, – есть два человека и дракон, которым моя судьба небезразлична, ведь от неё зависит судьба их собственного учителя. И уже поэтому я готов им довериться. Понятно ли я говорю?

– Вполне, – Ниф постарался обогнать Георна и отозваться первым.

Бальзамировщик усмехнулся с грустью во взоре:

– Откровенно говоря, здесь, на острове, посреди кишащей кнубиями Тьмаки, я обострённо чувствую собственную уязвимость. И ничего так не опасаюсь, как обратного пути. Вы сейчас – единственная моя надежда. И потому я тоже готов помогать вашему делу.

* * *

Нифа ли благодарить, или самого Фалька, но взаимопонимание с мертвецом удалось наладить. Бальзамировщик пообещал открыться миру не раньше, чем в Скалу-на-Тьмаке прибудут дознаватели по делу о его гибели, а до тех пор согласился прикидываться Виталом.

Конечно, разыгрывать из себя живого послушника – задача для мертвеца не такая уж и простая, тем более, что говорит он с акцентом. Ниф, как мог, расписал Фальку обычное поведение Витала, показал, как он ходил, глядел, общался.

Походку Фальк воспроизвёл легко – бальзамировщики чувствительны к телесной пластике. Набычиться тоже получилось без затруднений. А вот грубоватый говор далёкого Абырвалга в фальковом исполнении звучал чересчур академично.

– А вы лучше не говорите, вы стоните! – посоветовал Ниф. – И всем жалуйтесь, что сильно болит голова. Они поверят, ведь знают же, что её пришили от мертвеца…

– Ага, – заметил Фальк, – значит, всё-таки голова на мне своя. Это всё, что осталось от того тела?

– Есть ещё нога, – живо откликнулся Драеладр, – она вам нужна?

– Пожалуй, нет! – Фальк потопал сапогами. – Зачем мне третья? Оставлю-ка её в дар вашей Академии наук. Авось для опытов пригодится.

Грустна судьба лишней ноги, подумалось Драеладру. Служила долгий мертвецкий век, спаслась от прожорливой кнубии, в клетке вивария скучала по хозяину. А он её – для опытов!

Ниф продолжал рассказывать Фальку о Витале. Многое, оказывается, подметил: типичные занятия, предпочтения в еде и напитках, умение читать вслух по складам, любимые ругательства. Также драчливость, грубый нрав, подозрительность, дружбу с себе подобными, хвастовство.

– А чем хвастался-то?

– Да всяким, – отвечал Ниф, – ну, например, своим папашкой. Витал ведь, как-никак, был сынком Гросс-Прокурарха Конана!

Фальк аж сглотнул, когда такое услышал. Видно, подумал, что новое тело ему прикажут вернуть. А другого-то нету. Лишь одна голова своя, да нога, предназначенная в дар Академии.

– Что-то не так? – спросил Ниф, наблюдая фальково замешательство.

– Нет, всё в силе, – поспешил заверить мертвец. И с удвоенным усердием принялся репетировать позу Витала, выговаривать его нехитрые словечки. Уловка с больной головой недурно выручала.

– Сойдёт! – наконец, убедился Ниф.

В этот самый момент Драеладр увидал в окно Шлота и Флюсти. Парни вырулили из трапезной и, похоже, кого-то искали. Не иначе, всё пиво допили, да и о Витале забеспокоились.

– О, господин Фальк, вот и удобный случай вам попрактиковаться! – радостно воскликнул Георн, любитель решительных действий. Видать, притомили его нифовы тренировки мертвеца в роли Витала.

Фальк уточнил, кто из парней Шлот, а кто Флюсти, после чего вышел из аудиториума и уверенно закосолапил к ним.

– Хорошо идёт! – похвалил Ниф. А на придирчивый взгляд дракона, бальзамировщик чуток переигрывал.

Разговор троих верзил издали выглядел вполне обыкновенно. Шлот и Флюсти явно выясняли, отчего приятель их покинул. Фальк-Витал держался ладонью за красную голову, верно, сказался больным. Дружки его в ответ слегка поддразнивали.

Тут бы им и разойтись, но нет! У Шлота с собой оказалась некая бутыль, содержимое которой, видимо, сошло за лекарство. Верный заветам Нифа бальзамировщик не отказался присосаться к ней надурняк. Опорожнил всю. Но не «излечился», а только сильней перекосил физиономию, изображая головную боль.

В какой-то момент Флюсти громко заржал, тыча пальцем в красноголовца, и тут же получил по морде с разворота. Видать, актёр допустил промашку, но поспешил её исправить. Немного перестарался: Флюсти сплюнул на дорожку пару зубов и ушёл обиженный. Шлот покрутил пальцем у виска и тоже подался прочь.

– Хорошо дерётесь, – похвалил Георн, когда бальзамировщик вернулся к аудиториуму.

– Случайно вышло, – пожал широкими плечами Фальк, – никак не привыкну к новому телу. Слишком крупное, да ещё живое, – мертвец подул на разбитые в кровь костяшки виталова кулачища.

– Верно, и не помните, когда живыми были? – спросил Драеладр.

– Ты почти прав, Драй, – вздохнул бальзамировщик, – в посмертие меня ввели очень давно, и многие ощущения от живого тела я подзабыл. Одно скажу наверняка: те ощущения были не таковы, как сейчас.

– Почему?

– Я ведь теперь не мертвец и не живой, а – сложное существо, – Фальк усмехнулся с затаённой тревогой, – мёртво-живое.

– Это так страшно? – удивился Драеладр.

– Вовсе нет, – поспешил возразить красноголовец, – если благополучно выберусь из Эузы, то закажу себе процедуру перебальзамирования, и всё пройдёт. Мой случай несложный. Я знавал куда более запутанные.

– Например? – поинтересовался Ниф.

За примером Фальку не пришлось нырять в глубины памяти.

– Один мой земляк, – начал было он, – попал и не в такую передрягу…

– Земляк – это из Отшибины? – уточнил Ниф.

– Точно.

– Наверное, карлик? – предположил Драеладр. Ему ещё при прошлом упоминании об Отшибине припомнился одноглазый Дулдокравн ростом втрое ниже обычного человека.

– В Отшибине живут не только карлики, – ухмыльнулся Фальк, – правда, сами карлики считают, будто они там живут одни, – тут его ухмылка изрядно помрачнела, – словом, речь не о карлике. Один мой знакомый рыцарь Ордена посланников Смерти подвергся убийству и расчленению…

Что-то подсказало Драеладру: сейчас он услышит нечто важное. Возможно, то самое, за чем он и задержался в странном островном городе, вместо того, чтобы изо всех сил спешить в уставшее от ожидания селение Су к целителю Каму из Бегона.

А Фальк повествовал дальше:

– Так вот, этого самого рыцаря одному моему знакомому некроманту удалось вернуть к посмертию при помощи – не поверите – троих живых карликов! Можете себе такое представить?

Нифу с Георном рассказ бальзамировшика вряд ли казался столь уж диковинным, скорее – невразумительным.

– Вы говорили, что речь не о карлике, а у вас их там целых три, – с досадливым недоумением заметил Георн и отпросился на кухню. Ниф помедлил, но – голод не тётка – извинился и поспешил следом.

– Пожалуйста, продолжайте, – напомнил Драеладр.

– Этот некромант – его звали Флютрю – был весьма талантлив, но чересчур суетлив. Он постоянно вносил путаницу в, казалось бы, простейшие ритуалы. Мог такого наворотить, что вряд ли кому другому дано распутать. Как-то раз по просьбе вождя Отшибины он поднял целую армию скелетов, причём, как оказалось, вовсе не тех… – Фальк понял, что уклонился от основной линии, попросил прощения и вернулся к началу. Кажется, он затруднялся надолго сосредоточиться.

Драеладр терпеливо слушал.

– Всё, что осталось от рыцаря – «призрачная шкатулка», порубленное тело, крылатый конь с отломанной ногой да заколдованный чёрный плащ специального покроя. Каждый бы сказал: из такого ничего путного не сложишь. Но хитрец Флютрю… – в следующем отступлении Фальк поведал, что Флютрю некогда вводил в посмертие не только рыцаря, но и самого рассказчика. К счастью, особенной путаницы в связи с собственным посмертием Фальк ни разу не замечал.

– Вы сказали, Флютрю сложил…

– Да, так вот, упомянутый хитрец запрятал троих карликов под рыцарский плащ, причём связал их таким заклинанием: стоило им оказаться под плащом, как они немедленно словно бы превращались в самого рыцаря. Нет, не телесно, но – по основной своей сути! Представь, Драй: три человечка залезают под плащ, становятся друг другу на плечи, и тут же сливаются в единую персону! Ибо откуда ни возьмись под плащом внетелесно появляется тот рыцарь, который и руководит всеми движениями карликов. Правда, стоит карликам уйти из-под плаща, существование рыцаря прекращается. Видала такое ваша Эуза?

– Что-то я не понял, – возбуждённо воспарил к потолку Драеладр, – а зачем было карликам лезть под плащ?

– Карликам-то? Им дал задание вождь Отшибины. А потом они просто привыкли. С тех пор, как некромант Флютрю впервые засунул их под чёрный плащ, они больше не Лимн, Зунг и Дулдокравн, которыми родились. В каждом из них нет-нет, да и оживает мёртвый рыцарь Чичеро Кройдонский. Зовёт их на подвиги, научает добру и всё такое.

Драеладр давно уже догадался, о ком рассказ: о человеке-сундуке, ныне похищенном Прокурархами из Ярала. Когда же Фальк, проговорившись, назвал имена, не осталось ни малейших сомнений: бальзамировщик знал таинственного мертвеца, приходящегося дракону вероятным отцом.

Оставалось, правда, непонятным состояние самого Фалька. Его рассказ становился всё бессвязнее. Зачем-то – и вовсе некстати – он принялся рассказывать о конфузе, случившемся с Чичеро, когда тот вздумал поесть червей – деликатесной пищи мёртвых. Живые организмы карликов такого не выдержали, а ведь заглатывать деликатесы приходилось им…

– Он просто пьян! – объяснил Георн, вернувшись из кухни с полными карманами булочек для Драеладра. – Помнишь бутыль Шлота, к которой он приложился?

– А по мёртвой голове и не скажешь, – заметил дракон, – хотя речи и чувствования стали какими-то нестабильными. Будто сносит его.

– Вы чего-то не понимаете, дорогие Драй и Георн! – расплылся Фальк в неустойчивой улыбке. – Мы, мертвецы, вообще не пьянеем. Наши бальзамы не дают алкоголю ни малейшего шанса!

– И всё же поосторожнее с алкоголем! – посоветовал Фальку дракон. – Ваш организм теперь в значительной степени живой, а бальзама в нём, почитай, и на половник не наберётся. Сам видел.

– Увы мне, – вздыхал бальзамировщик, – судьба Чичеро довлеет надо мною. Я глупо повторяю его ошибки!

А Драеладр глядел в его соловеющие глаза и размышлял. Не тот человек Фальк, чтобы делиться с живыми забавными случаями из своей посмертной биографии. По всему, только неожиданное опьянение подвигло его на рассказ о Чичеро. Вот ведь и от Шлота случилась хоть какая-то польза: напоил Фалька, заставил разоткровенничаться.

Протрезвеет красноголовец – добьёшься ли у него потом хоть каких-то дополнительных сведений о Чичеро или его рассеянном творце? Поди, станет отшучиваться, уклоняться от ответов. О чём бы теперь его спросить, пока не поздно? Однако, и поздно: бальзамировщик уже искал, где бы ему пристроиться для сна.

* * *

Когда из кухни вернулся и Ниф, мертвец мирно посапывал, лёжа на преподавательском столе, самом широком в аудиториуме. Драеладр и Георн занимались булочками с бегонской корицей.

– У нас много чего случилось, – заметил Ниф, – пора известить учителя. Может, он что-то посоветует?

– Ты говорил, его держат там, под казармами стражников, – напомнил Георн, – и я видел, как это место хорошо охраняют.

– Там есть зарешёченные окошки. Человеку с ними не сладить, но дракон протиснется. Наш дракон, – уточнил Ниф.

– Протискиваться придётся… в подвал? – для Драеладра это слово с некоторых пор так много значило.

– Нет, в полуподвал! – бодро поправил Ниф. – Я же говорил, там есть окошки. Пойдём, покажу.

Фалька оставили в аудиториуме – пусть проспится – а сами нарочито неспешным шагом вышли во двор и будто бы случайно завернули за дальний угол трапезной. Очам Драеладра открылась казарма, встроенная во внешнюю стену Академии. На широком крыльце, облокотясь на перила, скучали часовые – три стражника с мечами у пояса и арбалетами за спиной.

А под крыльцом дракон легко углядел те самые окошки полуподвала.

– Вон они! – указал и Ниф.

Да уж, за такими отверстиями стражникам и следить нечего. В них узник-человек протиснется не иначе, как по частям. И голову оставит в узилище. А в ней-то, по утверждению биомантии, заключено самое важное.

– Крайнее слева, – сообщил Ниф, – там должна быть камера № 1, её всегда заполняют первой.

– Как ты узнал? – удивился Георн. – Раньше ведь говорил примерно.

– Охранники откровенничают с поварихой, – улыбнулся старший послушник Сая, – и я знаю, откуда слышно.

Вот как, оказывается, Ниф на кухне времени не терял. Булочки в этот день достались Георну, зато ему – ценные сведения.

– Что ж, – сказал Драеладр, – вернёмся сюда ночью, – и я попробую.

– Ночью не выйдет, – покачал головой Ниф. – Дворик за трапезной по ночам специально охраняется и освещается факелами. Зато сейчас можно незаметно подползти к окошку вон за теми кустами.

– Стражники на нас смотрят, – сказал дракон.

– А я их отвлеку! – тут Ниф неожиданно закричал: «А-а-а-а-а!» – и побежал по дворику, беспорядочно махая руками. Его салатовая накидка вздымалась, точно крылья.

Часовые и правда отвлеклись; Драеладр шмыгнул в кусты под стеночкой – низенькие, человеку едва по колено, но невысокому дракону вполне сгодятся. Он уже подползал к выступу стены, откуда путь к заветному окошку с крыльца казармы не просматривался, когда раздался резкий оклик часового:

– Эй, парень, в чём дело?

– Шершень ужалил! – пожаловался Ниф. Оказывается, он до сих пор бегал по двору, приковывая недоумённое внимание стражников.

– Вот и не торчи, где не надо! – заключил часовой.

Обрадованный, что окликнули не его, Драеладр поскорее забрался в окошко. И очутился в тёмном сыром помещении, где из мебели лежала только охапка соломы. На соломе грузно пристроился биомант Сай.

– Это я, – сказал дракон.

– Вижу.

Лицо у Сая выглядело непроницаемым, но тон! Что за мрачные глубины Драеладр прочувствовал, едва биомант с ним заговорил. Нет, ни малейшей радости не выказал узник полуподвальной камеры, будто и не посетил его вестник надежды на лучшее.

– Мы вскрыли кнубию при помощи «живого облака», – начал дракон с главного, – и нашли проглоченную суэниту с душой бальзамировщика. Тело Витала теперь, как вы и ожидали, занял Фальк!

Сай выслушал новость с безучастным видом, только спросил:

– И что, Нифу удалось запустить паровой агрегат?

– Нам помог Ах.

– Спасибо Аху, – не то передал, не то констатировал Сай.

– Поскольку Фальк жив, ваша казнь не состоится! – захотелось подчеркнуть основную суть сказанного, но биомант лишь подтвердил:

– Само собой.

Странно, ведь верно дракон запомнил, что Сай боялся казни? Если не её, то чего тогда?

– Чтобы Настоятель, Яц и другие не успели выкрутиться, мы попросили Фалька пока что себя не обнаруживать. Он объявится по прибытии дознавателей, чтобы застать академиков врасплох.

– Разумно. Если он и правда объявится.

– Конечно объявится! Он ведь обещал, – успокоил Сая дракон, а сам задумался. Кому поверили – мертвецу? А Ниф его ещё тренировал, как прикидываться настоящим Виталом… Что, если в нужный момент подлый бальзамировщик продолжит свою игру? Скажет: не знаю никакого Фалька, не трогайте меня, я сын Гросс-Прокурарха из местечка Абырвалг?

Одно поможет вывести негодяя на чистую воду: неустранимый западный акцент. Но и то не сработает, если он спокойно говорить откажется, а примется только стонать, держась за больную мёртвую голову.

– Если возникнут трудности, – наблюдая замешательство Драеладра, Сай впервые улыбнулся, – не забывайте об индикаторных камнях. Рубин всегда поможет вычислить мёртвого.

Глава 19. Парад уродов

Чем дольше Драеладр общался с пленённым Саем, тем меньше его понимал. Нет, чтобы исполниться надеждой на избавление от худшего: узник его слушал, словно из вежливости. Даже победные переговоры Нифа с оживлённым мёртвым бальзамировщиком не вызвали у биоманта явного интереса. А что с готовностью подсказал, как ущучить мертвеца, буде тот откажется признаваться, то и подсказка, на вкус дракона, прозвучала несколько отстранённо. Будто не самому Саю от неё ожидалась выгода.

Ах да, вспомнил Драеладр, академик издавна ненавидел мертвецов и презирал некромантов! Может, упрямец не желает помилования ценой возвращения Фалька к его ненаучному посмертию? Нет, опять не то! На осторожный вопрос дракона Сай усмехнулся:

– Да чего уж там! Раз ожил, пускай существует. Жалко, что ли? – и чувствовалось, что биомант вовсе не кривил душой.

Тогда Драеладр предположил, что Саю жизнь стала недостаточно мила из-за того, что коллеги вытурили его из академиков. И не примут вновь, даже когда мирские власти его оправдают.

– Глупости! – воспротивился Сай. – Без Академии я отлично проживу. Послушников – век бы не встречал, а что до науки… Здесь, в Скале-на-Тьмаке, у меня есть дом, оборудованный прекрасной биомантской лабораторией. Наука не пострадает, если все свои опыты я перенесу туда.

А что, если низложенному академику просто не хочется ожидать приговора, даже оправдательного? Уж не предпочитает ли он бежать, не дожидаясь прибытия дознавателей – чтобы у всех, кто предвкушал его несчастья, вытянулись физиономии? Драеладр с дотошностью проверил и такую возможность. Для этого – упомянул об идее Нифа проделать дыру в стене камеры.

Опять не то! Идею разрушения тюремных стен при помощи «живого облака» Сай решительно забраковал. Оглушительные свистки от парового агрегата соберут на месте пролома стражников со всей Академии. От них далеко не уйдёшь, ведь Скала-на-Тьмаке – остров; покидать его следует неприметно, чтобы никто не засёк направления. Да и не станет Сай бежать: у него ведь в этом городе дом.

Может, подумалось Драеладру, жалкие потуги учеников потому не впечатляют биоманта, что у того готов блестящий план освобождения. Вот сейчас учитель его и поведает, тогда Нифу с Георном останется лишь исполнять сказанное, восхищаясь его остроумной выдумкой…

Нет, Сай так и не взял на себя руководство собственным спасением. Слушая Дреаладра вполуха, он, кажется, и думал о чём-то постороннем, во что дракона не посвящал. О проблемах научной биомантии, не иначе.

Бывают же бесполезные дела и встречи, которые сам не знаешь, чем оправдать! Драеладр усомнился, стоило ли вообще навещать Сая в темнице, да ещё с немалым риском. Увы, некого винить: Ниф выдал свои мечты за чаяния учителя, наивный дракон переусердствовал в их осуществлении, а Сай выслушал бредни учеников только из вежливости.

– Может, у вас есть хоть какое-нибудь поручение? – спросил дракон напоследок.

Биомант задумался, устремляя взор вдаль, насколько позволяло зарешёченное окно. Дракон вчувствовался и понял: собеседника посетила не новая идея, которая принесла бы надежду, а, скорее, светлая ностальгия – по какому-то благу, утраченному не до конца.

– Пожалуй, давненько я не бывал дома, – вздохнул Сай, – а ведь конец лета. В моём саду, наверное, поспел кизил, того и гляди, опадёт. Вот бы кто передал моей служанке Липе, чтобы она не ленилась и обязательно его собрала. Пусть наварит кизилового варенья.

– Хорошо, я скажу Нифу, – несколько мстительно пообещал Драеладр и взлетел к оконной решётке.

– Будь здоров, Драй! – донеслось вслед.

* * *

Выбираясь из окошка, Драеладр приметил, что Нифа в дворике между казармой и трапезной больше нет, но Георн его честно дожидается. И, кстати, пялится на окошки темниц не без подозрительного усердия. Взмахивая крыльями, чтобы привлечь внимание товарища, Драеладр понадеялся, что тот не помашет ему в ответ. Ух, обошлось!

Георн выждал, когда Драеладр юркнет в кусты под стеной и доберётся до открытого места, после чего закричал: «А-а-а-а-а!» – и побежал по дворику, творя руками широкие немного беспорядочные взмахи.

– Эй, парень, ты что, собрался взлететь? – сострил кто-то из часовых.

Драеладр так и замер, но слова адресовались не ему.

– Меня ужалил проклятый шершень! – пожаловался Георн.

Стражники захохотали, только один задался вопросом:

– Откуда здесь шершни?

– Летают! – зевнул его товарищ. – Кажись, после обеда на одного послушника уже нападали. Тот вопил громче.

В три взмаха крыльев дракон одолел нужное расстояние и, завернув за угол, подождал Георна. Ему было, что высказать герою-послушнику:

– Ну что за глупость дважды повторять одну и ту же уловку! – чего-чего, а уверенности, будто стражники его не заметили, Драеладр не испытывал. Хорошо, хоть не бросились следом.

– Не кипятись, Драй! – теперь и Георн его называл в этом сокращении. – Стража с тех пор сменилась, эти ничего не подумают.

Ну, коли так – ещё терпимо.

На плече у Георна Драеладр добрался к аудиториуму. Красноголовец Фальк уже проспался и, мучимый жёстким похмельем, бродил между рядами, точно неприятно удивлённое привидение.

– Болит голова, – поделился новым опытом бальзамировщик, – на самом деле болит.

У них-то, мертвецов, головы не болят никогда – уже потому, что бальзамы делают их малочувствительными к боли. А с похмелья не болят ещё и оттого, что алкоголь эти бальзамы с ходу нейтрализуют. Пей – не пей, даже со второй бочки не окосеешь. То-то Фальк с непривычки наклюкался, когда залил в живое тело пойло Шлота.

– А где Ниф? – спросил у бальзамировщика Георн.

– Пошёл относить зеркало.

– Зеркало?

– Я попросил его показать, как я теперь выгляжу, – пояснил Фальк, – и, честно говоря, надеялся, что голова пришита аккуратнее. Против тела не возражаю: молодое, мускулистое. Но с головой почему-то не смотрится. Прежнее тело было несколько изящней, – бальзамировщик помрачнел, – хотя и не без недостатков. Я его помнил с детства и очень любил. Баловал, чем мог. Подобрал такой цвет бальзама, который ему особенно идёт. И вот оно, качество: самого бальзама давно нет, а цвет лица до сих пор не поменялся! – последнее Фальк произнёс весьма гордо. Поди, сам замешивал.

Потом Фальк пожалел, что его новому телу красный цвет не идёт – оно слишком велико, чтобы окрашивать его столь вызывающе ярко. Но не перекрашивать же голову при перебальзамировании…

Драеладр почувствовал раздражение. Да, разумеется, такое уж у Фалька ремесло, что о телах он не забывает, но зачем же всё время болтать о себе? Можно подумать, кому-то интересно. А тут ещё и Ниф на побегушках у мертвеца зеркала к аудиториуму носит – право, излишнее гостеприимство! Ну ничего, Драеладр живо напомнит послушнику, кто у него учитель и у кого на посылках ему следует бегать.

Углядев Нифа в окошко, дракон вылетел ему навстречу и придержал за накидку. Не хотелось, чтобы Фальк услышал не предназначенные для его красных ушей подробности разговора с Саем.

– Вот как! Раз учитель не даёт нам особых указаний, значит – полностью доверяет нашим решениям! – сделал Ниф неожиданный вывод.

– Погоди! – Драеладр помахал крылом перед его целеустремлённым носом. – Сай дал понять, что мертвецу он не слишком доверяет. А ты стелешься перед бальзамировщиком, словно он тебе господин.

– Я стелюсь? Я не стелюсь! – заверил Ниф. – Я держу его под контролем. Он-то хотел сам прогуляться, поискать зеркало. А я ему: нет, дорогой, посиди с нами, зеркало будет! – послушник весело хихикнул. – Кабы не я, этот мертвец бродил бы уже по всей Академии наук и повсюду совал нос! А так увидит лишь то, что мы ему покажем.

Что ж, логично, только и оставалось признать Драеладру.

– Кстати, – добавил Ниф, – сбегать к учителю домой у меня сегодня не получится. Вечер на носу, да и Фальк просил показать ему лабораторию. Без меня он в тех подвалах заблудится… Знаешь, что, Драй? А ты скажи Георну, пусть он сходит. Дом учителя он ведь уже знает: крайний под скалой на Обвальной улице.

Да, ещё бы Георну не знать дома Сая. С рекомендательного письма, адресованного туда из Домодана, все приключения в Скале-на-Тьмаке, собственно, и начались. Драеладр и сам прекрасно запомнил бы туда дорогу, если бы не просидел её в мешке за георновыми плечами.

* * *

Так и договорились: чтобы Ниф повёл мёртвого экскурсанта смотреть лабораторию, а Георн отправился к Саю домой с важными распоряжениями для служанки Липы относительно урожая кизила.

А я куда? Драеладр только подумал, а Ниф уже пригласил его присоединиться к ним с Фальком. Ну уж нет! Опять спускаться в подвал, и зачем: поглядеть на результаты неудачных опытов Сая по созданию гомункулов? На паровой агрегат, выпускающий «живые облака»? На ошмётки недавно вскрытой кнубии?

Дракон предпочёл полететь вслед за Георном, хотя тот за собой и не звал – должно, стеснялся предстоящей встречи со служанкой, которая давеча его без церемоний выставила из саевого дома.

Георн вышел через Восточные ворота, ну а Драеладр просто перелетел через высоченную стену Академии. Удобно уметь летать: можно не искать проходов, двигаться по прямой, а коли воспаришь повыше – весь путь перед тобой откроется, как на ладони. Да что там путь – островной город Скала-на Тьмаке целиком – с Академией, белой скалой, каменной городской стеной, набережной, пристанью!

Дракон собирался сразу на выходе из ворот Академии спланировать Георну на плечо, да так и добраться до саевого обиталища. Но полёт его неожиданно захватил. Раньше он на такую высоту над землёй не поднимался, если, конечно, не вспоминать спуска из безлюдного Ярала по почти отвесному склону Белой горы.

Почему я до сих пор не покидал пределов Академии? Ни разу, с момента первого же появления здесь – ночью, в мешке! Драеладр себе удивлялся. Похоже, из-за долгого общения с людьми он усвоил их глупые ограничения. Не летаешь – ищи ворота, или сиди за стенами.

Маленькая салатовая фигурка Георна шла далеко внизу – острое зрение дракона чётко различало её очертания, прорисованные вечерним солнцем. Сзади остались стены Академии – не столь уж и высокие, коли смотреть с высоты драконьего полёта. Где-то спереди – домишко Сая с крыльцом на ступеньках: Драеладр не определился между семью строениями похожей архитектуры, что притулились к белой скале в торцах различных улиц.

А к речному порту на противоположной оконечности острова прибывал четырёхмачтовый корабль – должно быть, поистине огромный, раз он не казался мелким даже с такой высоты. Паруса бодро ловили ветер, тёмные борта ощетинились пушками.

Миг – и борт окутало дымом, раздался гром приветственного залпа. В Эузе не так давно разгадали секрет пороха, изобретённого за южными морями. Разгадали – и перестали беречь пороховые запасы. Больно уж нравилось при всяком удобном случае хорошенько пошуметь.

Четырёхмачтовое судно с пушками не может быть торговым. Уж не тот ли это тюремный корабль, которого так ждали в Академии? Если он привёз дознавателей по делу гибели Фалька, судьба разжалованного академика Сая должна скоро решиться!

По прикидкам Драеладра выходило, что парусник шёл со стороны Свечи-на-Тьмаке, крупного портового города, известного своим маяком. И ведь тюремный корабль ожидался именно оттуда!

Дракон пошёл на снижение, приближаясь к порту одновременно с четырёхмачтовой загадкой. Он опустился на крышу одной из высоких портовых построек, половина которой служила складом, а другая – питейным заведением. Отсюда были отчётливо слышны возбуждённые голоса грузчиков и портовых рабочих, также привлечённых прибытием судна.

– Корабль дураков! Корабль дураков! – кричали они. Без страха, но с любопытством – хотя умеренным.

Вот как? Драеладр понял, что обознался. Он-то думал, в Скалу-на-Тьмаке прибыла знаменитая плавучая тюрьма, а оказалось, это просто дураки приплыли. Что ж, бывает.

Ладно, полетал над городом, прогулялся в порту – пора и честь знать. Дракон снова поднялся на высоту, откуда открывался достаточный обзор, чтобы отследить путь Георна от Академии до дома Сая. Надо же: салатовое пятнышко только-только поднялось по ступенькам одного из семи домов, отмеченных для себя Драеладром.

Рванувшись вслед товарищу, дракон развил изрядную скорость. Под ним замелькали крыши, заборы, верхушки деревьев, мощёные улочки, узенькие каналы и мостики через них. У дома Сая Драеладр притормозил и, зависнув над маленькой круглой башенкой, вознесённой над строением, легко опустился на её вогнутый купол.

Он успел услышать большую часть разговора Георна со служанкой Сая И не мудрено, ведь строгая Липа не впустила послушника в комнаты, а вышла для беседы к нему на крыльцо.

– Собрать кизил, чтобы сделать варенье? – недоумевала она. – Это всё, что передал хозяин? – Липа оказалась немолодой высокой женщиной с колючим недоверчивым взглядом.

– Да, вроде, всё, – пожимал плечами Георн, – только про кизил…

– Странно вот что, – хмурилась Липа, – из этих ягод хозяин всегда делал кизиловую настойку, причём собственноручно.

– А, тогда всё понятно, – пояснял добрый послушник, – хозяина-то закрыли в темнице, вот он и понимает, что до кизила у него руки не дойдут. И, чтобы спасти урожай, просит вас хоть варенье сделать.

– Да нет, ничего не понятно, – возражала служанка, – зачем хозяину спасать кизил, когда с ним самим такая беда? Ты припомни-ка, может, хозяин просил ещё о чём-то? Скажем, послать специального человека кого-нибудь известить? Я ведь могу по дешёвке нанять посыльного, хозяин знает.

Драеладр, хотя и не сомневался в надёжности крепкой драконьей памяти, заново в уме воспроизвёл свой разговор с пленённым академиком. Нет, кроме кизила – никаких поручений.

А вот Георн, который с узником вообще не разговаривал, поручение припомнил. Не сразу. И не просто так, а под нажимом настырной Липы: вынь да положь ей место, куда послать надёжного человека.

– …Ах да, – к удовольствию служанки произнёс герой-послушник, – учитель просил передать, чтобы кто-то из нас отправился в Бегон.

– Так далеко? – поперхнулась Липа словами изумления. – За границу?

– Далеко? Вот видите, мы лучше уж сами, – находчивый послушник с видимым облегчением пошёл на попятный.

– Нет уж! – решительно настояла властная служанка. – Говори, что и кому надо передать.

Надо, так надо. Георн вкратце поведал женщине о целителе Каме из Бегона, которого в самом городе не найдёшь, а надо искать в селении Су. Рассказал и о Яндротаре, которому помянутый Кам должен-де передать от учителя Сая важные сведения. И о сути сведений: некто Бларп Эйуой застрял в Новом Флёре, а некто Хафиз – в Ярале, там они и погибнут, если Яндротар их не вызволит. О том, что Яндротар – имя дракона, а Новый Флёр находится в небесном ярусе мира, хитрый Георн благоразумно умолчал. Дураки не догадаются, это уж точно.

Ай да порученьице свалилось на голову бедной Липы! Столько мест, имён, событий – поди упомни, кто кому чего и где должен передать. Уж и сама, верно, не обрадовалась, но несколько раз переспросила у Георна, чтобы затвердить всё в точности. Шутка ли – оплатить посыльному дорогу до Бегона. Так пусть хоть порученного не переврёт!

В густых сумерках Георн спускался по лестнице саевого дома, когда ему на плечо спланировал Драеладр.

– Зачем? – только и спросил он, не имея надобности уточнять.

– Я ведь обещал, что доберусь до Бегона и найду целителя Кама, – поведал обманщик настырной Липы, – а сейчас как-то сомневаюсь…

– В чём?

– Вдруг с нами что-нибудь случится – там, в Академии? Мы ведь пытаемся спасти учителя от смертного приговора. Может, его понадобится выкрасть, а то и силой отбить? Вот и решил подстраховаться.

Драеладр не без раздражения указал:

– Ты забыл, что к Каму из Бегона ты направляешься не один!

– И что? Драй, мы ведь оба заняты спасением учителя. Кто поручится, что тебе удастся вовремя улететь?

* * *

В Академию Георн вошёл через Восточные ворота, а Драеладр – перелетел через стену. Ночной полёт удался на славу, дракон бы даже подумал, что его никто не заметил, если бы не долетевший с внешней стены Академии сухой короткий звук. С недавних пор – узнаваемый: это тенькнула тетива арбалета. Если стражник и не видел Драеладра, значит, стрелял на слух. А вдруг попал бы? Нет, всё-таки хорошо, что в незабвенный Бегон кого-нибудь направит ещё и служанка Липа.

У саевого аудиториума яральских горе-путешественников к Бегону поджидал обеспокоенный Ниф.

– Что случилось? Где Фальк? – первым догадался спросить дракон.

– У Настоятеля, – с небывалой односложностью ответил послушник.

Георн предположил, что Фалька с Нифом застигли биоманты в осушённом бассейне с ошмётками вскрытой кнубии.

– Да кому она нужна? – огрызнулся Ниф. – Нет, Настоятель его просто так вызвал. И, разумеется, вовсе не Фалька. Витала, будь он неладен!

Вот оно что! А ведь из не так давно подслушанных разговоров Драеладр заранее знал, что Настоятель Витала позовёт! И даже мог без труда догадаться, зачем именно. Чего единственно не удосужился связать, так это нового обстоятельства: роль Витала до прибытия дознавателей временно выполняет мертвец Фальк.

– А как он узнал о вызове? – допытывался Георн.

– За ним пришли Шлот и Флюсти, – сквозь зубы процедил Ниф, – и пригрозили. Сказали, Настоятель давно ждёт и уже сердится.

Попал мертвец в переплёт, ничего не скажешь!

– Может, попробуем его найти, а? – у Георна при упоминании о знакомцах зачесались кулаки, а в отношении мертвеца прибавилось подозрений. – Как бы он с перепугу чего не сболтнул…

– Он в Настоятельских покоях. Ключей оттуда у меня нет. Да и Храмы Знаний и Науки закрыты на ночь.

– Я знаю, где его искать, – сказал Драеладр.

Ещё бы не знать. Одна из башен в Настоятельских покоях отведена под тюремную камеру, другая – под встречи Настоятеля с молодёжью. Прошлой ночью оттуда раздавались приглушённые вскрики Шлота, на сегодня приглашён Витал. И было бы не так уж и любопытно, что там сейчас происходит, когда бы в роли послушника не очутился Фальк. Как он себя поведёт, вот в чём вопрос!

Бальзамировщик много знает, а ещё за ним должок. Никто из людей не подберётся к башням Настоятеля, чтобы проследить, насколько Фальк верен обещаниям. Остаётся поработать дракону.

Напутствуемый друзьями-послушниками, Драеладр взмыл в тёмное небо и быстро оказался над знакомой громадой Настоятельских покоев. Ага, вот и башня, откуда вчера донеслось много звуков, но ни одного слова.

Сегодняшней ночью в «башне вздохов» царила не тьма, но лёгкий романтический полумрак. Он позволял бы разглядеть Настоятеля без мантии, когда бы дракон поставил целью хорошо присмотреться. Но Драеладр прилетел незаметно слушать, а не маячить в оконном проёме. И оказался всё-таки прав: собеседники нынче изъяснялись вполне красноречиво.

Первое, что дракону посчастливилось понять: Настоятель беседовал не с Виталом, а с Фальком собственной персоной. Да и бальзамировщик живо откликался на подлинное имя. А ведь кое-кто обещал прикидываться!

– Я прибыл к вам для обмена опытом, не так ли? – в голосе Фалька слышалась напряжённая усмешка. – Я, как вы знаете, бальзамировщик, и не из последних. И я, побери меня Живой Император, готов предоставить рецепты всех новейших бальзамов, которые в Эузе, – он захохотал, – никому сто лет не понадобятся!

– Понадобятся, или нет, предоставьте решать нам, – скрипел настоятельский голос, – а вот ваши цели хотелось бы увидеть яснее.

– Моих личных целей здесь никаких нет. Для нас, мёртвых, чувство долга перед Владыкой Смерти – не пустой звук. Его именем я послан сюда – и вот я здесь. И готов делиться рецептами.

– Что готовы, хорошо. Но что вы хотели выведать, скрываясь под личиной послушника? – голос Настоятеля неожиданно загремел в полную силу, обрушиваясь с потолка башни раскатистым эхом.

– Вы о секретах биомантии? – не без иронии отозвался Фальк. – Не смешите меня, пожалуйста. Главный её секрет я знал заранее: что никакой биомантии попросту нет!

– И это вы говорите Настоятелю здешней Академии наук, самому первому из биомантов?!

– Я говорю это лично вам, – вкрадчиво заметил Фальк, – из искреннего расположения. Да, Владыке Смерти ясно, что биомантия – чистое надувательство. Но это надувательство нашему Владыке выгодно. Никто из мертвецов и не подумает его разоблачать.

– Сегодня вы с послушником Нифом спускались в Лабораторный подвал. Зачем? – сменил тему настоятель.

– Поддался на уговоры Нифа, – выкрутился бальзамировщик, – парню хотелось похвастаться, я не стал его разочаровывать. Но, положа руку на мёртвое сердце, что же я там увидел? Дохлых гомункулусов. Боевую рыбину кнубию, которая по всем признакам – не живой организм, а как раз мёртвый. Паровой агрегат, испускающий «живые облака», оставляющие после себя дыры с подозрительно ровными круглыми краями. Это успехи биомантии?

– Кнубии не могут быть мёртвыми организмами, – зачем-то возразил Настоятель, – они уничтожают мертвецов, и вы могли это ощутить на собственной шкуре.

Фальк рассмеялся:

– Я бы сказал иначе: кнубии тянутся к мертвецам. В их мёртвых организмах не достаёт специальных бальзамов, вот они и пытаются получить ценные вещества любыми доступными способами. Вечно голодные мёртвые бедняжки!

Драеладр под окном слушал и удивлялся. Слова бальзамировщика звучали убедительно. Неубиваемость мертвецов и непробиваемость панциря кнубии – да, трудно не усмотреть сходства. Нет, что бы Фальк ни говорил, всё же биоманты – молодцы. Какое остроумное решение: натравить один мёртвый организм на другие, чтобы навеки обезопасить островные города!

И к паровой установке с «живыми облаками» зубоскал зря придирается – она ведь работает, дырявит, что ни попадя, хоть бы и панцирь кнубии. Подумаешь, ровные круглые края у дырок. А ему что, гранёные подавай?

Из дальнейшего разговора между Фальком и Настоятелем дракон выяснил, что смущало бальзамировщика в «живых облаках». Вот ведь оно как: западные некроманты для быстрого создания отверстий в существах и предметах применяют так называемые «мёртвые шары». Дыры от тех шаров получаются круглыми, что и естественно. Но вот отчего идентичные отверстия оставляют бесформенные «живые облака» – попробуй, ответь!

– А я скажу, в чём дело, – в азарте воскликнул Фальк, – ваши облака для того и предназначены, чтобы окутать паром всепроникающий «мёртвый шар»! Ваши паровые установки – просто паровые установки! Примитивная декорация для магического процесса.

– Декорация? И зачем? – ожесточённо скрипнул Настоятель.

– А затем, чтобы придать процессу видимость научности. Научная биомантия – это некромантия, декорированная механизмами. А ваши ученики-биоманты, господин Гью, смешно сказать… Они ведь и сами не знают, что они некроманты!

– Для чего вы мне это говорите? – скрипучий голос Настоятеля Гью перешёл в шипение.

– Цель проста: наладить с вами контакт, – понизил голос и Фальк, – посудите сами: мы делаем общее дело, и Владыка Смерти вами не так уж и недоволен, как могло казаться доселе. Да, вы нашли собственный путь, но некрократия на вас не в обиде.

– Что вы обо мне знаете? – настороженный скрип дополнился мощным выдохом: Настоятель надолго задержал дыхание.

– Мне перед отъездом сообщили главное, господин Гью. Ваше полное имя – Гуго Франкенштыбз. Для мало-мальски сведущего бальзамировщика этого громкого имени более чем достаточно.

Однако… Имя этого естествоиспытателя из города Цига – и правда громкое; с недавних пор оно известно даже Драеладру! Сай рассказывал, что этого Франкенштыбза уничтожило его собственное творение. И некроманты потом смеялись… Выходит, нелепой смерти не было?

– Вы что-то перепутали, господин Фальк, – отметил и Настоятель, – все знают, что упомянутый Гуго Франкенштыбз более столетия назад обезглавлен взбесившимся гомункулом. Университету Цига по завещанию досталось тело учёного.

– Всё несколько сложнее, – не сдавался Фальк. Да, господин Гью, мятежный гомункул вас и правда несколько расчленил. Но что он сделал потом? Он присвоил киоромерхенную суэниту с вашей тенью. «Призрачную шкатулку», как говорят учёные варварской Эузы.

– И что?

– Вы возродились в его искусственном теле, вот что. Потеснили его наспех сконструированную ложную душонку своей настоящей. А потом бежали в Эузу от насмешек коллег-некромантов. Разве не так? – Фальк подождал ответа, но не дождался. – Тело гомункула – несовершенно. Оно непригодно для бальзамирования и нуждается в притоке молодой крови. Вот потому-то вы и приглашаете к себе в покои крепких парней вроде Шлота и Витала. К тому же в этом искусственном теле выглядите слегка… экстравагантно, вот и скрываетесь от коллег по Академии!

– Да вы сами калека! – взвизгнул собеседник бальзамировщика. И не удалился при том от истины.

Слова об экстравагантной внешности Настоятеля Гью дракона заинтриговали. Он решил, что услышал более, чем достаточно, и самое время присмотреться.

Сброшенную Настоятелем линялую мантию с капюшоном Драеладр успел увидеть на полу скупо освещённого помещения ещё ранее – при первом облёте башни. И не ошибся, заключив: настоятельское тело сейчас более-менее открыто взорам.

Чтобы подивиться диковине, дракону пришлось просунуть голову в окно и изогнуть шею. И оно того стоило? Трудно сказать. Наружность необычная, это да. Но коли однажды увидишь – второй раз не захочется.

Лицом – что твоя подгнившая груша, только со свиным рылом. Под рылом расплылся бесформенный слюнявый рот, прихваченный стальными проволочками да пружинами, чтобы не раскрыться чересчур широко.

Тело? Некий складчатый цилиндрический обрубок, обильно снабжённый механическими деталями. Вместо кистей рук вживлены изящные грабельки, что вместо ступней – Драеладр не рассмотрел. Нет, никак не человеческое тело, изначально совсем иное. И почти во всём лишено симметрии.

Увы, Настоятель Гью полностью обнажился, готовясь к свиданию с Виталом, да к тому же не стал заново драпироваться, когда Фальк успел углядеть главное. Вот и перед юным Драеладром он предстал, в чём родила биомантская пробирка.

Ай да господин Гью! Страх, до чего непривлекателен. Поди пойми тех послушников Академии, что не гнушались общаться с ним накоротке. По всему видать – это они из одного уважения.

А может, человек утрачивает волю к сопротивлению в избыточном присутствии уродства? Дракона оно точно лишило устойчивости. Драеладр едва не свалился во двор – просто из-за того, что проследил взглядом за этим перекручено-скособоченным торчанием набекрень.

Пока дракон приходил в себя и заново набирал высоту, положение в башне изменилось. Собеседники явно обменялись парочкой резких слов, а то и кулачных ударов. Франкенштыбз, гневно потрясая граблями, объяснял Фальку, что тот теперь слишком много знает.

Красноголовец вжался в дальний угол комнатки, аккурат между дубовой дверью и широкой неизмятой постелью и бормотал:

– Ты ещё пожалеешь, гомункул вонючий! – а в воздухе перед ним приплясывали две пронзительно-чёрные сферы, от которых разбегались тонкие фиолетовые молнии. Наверное, те самые некромантские «мёртвые шары» – честные, не прикрытые никакими «живыми облаками».

– Пожалею? – поднял Настоятель кожистую складку, заменяющую ему бровь. – О чём?

– Моя гибель ничего не решит, – затараторил Фальк, – не я один посвящён в тайну Гуго Франкенштыбза. Придут другие – уже не простые учёные, как я, а некроманты, рыцари Ордена посланников Смерти…

– Но как они переберутся через Тьмаку, кишащую кнубиями? Перелетят? – Настоятель кивнул на дракона в окне и тут же неожиданно, будто ненароком, швырнул в него одним из «чёрных шаров». Драеладр еле увернулся, а когда выходил из виража, приметил: окно существенно расширилось и поменяло форму.

– Правда долетит и без мертвецов! – нашёлся между тем Фальк. – За меня отомстят и найдут способы принудить к сотрудничеству…

– Чтобы мстить, надо сперва догадаться, что вы здесь были, господин Фальк! – скрежещуще захохотал Гью. – И что это были именно вы, а не послушник Витал!

Бальзамировщик закусил губу. В негласности – его слабость, понял Драеладр. Никто из послушников Сая не пожалуется Владыке Смерти.

– Дракон уже не поможет! – предсказал Настоятель.

Пожалуй, справедливо сказано: нет резона рисковать из-за мертвеца, который заигрался в собственные игры и позабыл данные Нифу обещания.

Впрочем, уродец имел в виду другое: он просто не заметил, что Драеладр сумел увернуться. Всё внимание Гью сосредоточил на Фальке, мелкими движениями грабелек приближая к красному подбородку ещё один «мёртвый шар». Вкрадчиво заскрипел:

– А сейчас, господин бальзамировщик, от вас потребуется послушание. Я отопру засов на двери и отзову шары от вашего тела. Вы – но без резких движений – выйдете на лестницу. Бежать не надо: мои шарики всегда догонят…

Фальк согласился с условиями. Медленно, чтобы не напороться ни на один из шаров, он двинулся к выходу. Франкенштыбз перед уходом подобрал с пола мантию и прихватил с прикроватного столика подсвечник, но на развороченное «мёртвым шаром» окно так и не оглянулся. Ну вот и славно!

Похоже, Гью не закрыл за собой дверь на замок, но последовать за двумя чудовищными людьми вглубь Настоятельских покоев Драеладру никак не улыбалось. Люди пусть ходят внутри своих узких строений, как им заблагорассудится, но дракон останется снаружи!

Странно, но тактика себя оправдала. Из двух башен, что прилепились на Настоятельских покоях, одна погрузилась во тьму, зато вторая вскоре озарилась тусклым светом. Недалеко же отвёл бальзамировщика Настоятель Гью! Из башни для совместных утех – в башню для одинокого заточения. Всё рядом, всё взаимосвязано.

И к лучшему, подумал Драеладр, слушая лязг цепей и скрежет подбираемого ключа – звуки обустройства Фалька Настоятелем на новом месте. Фалька не убили – осталась надежда спасти Сая от казни. Фальк в темнице – значит, не убежит. Темница в известном месте – ага, Нифу есть куда повести недоверчивых дознавателей. И Фальку есть время подумать, стоит ли впредь обманывать спасителей, рискуя так и остаться наедине с кошмарным Франкенштыбзом.

* * *

Под аудиториумом Георна и Нифа дракон не застал, поэтому полетел к памятному окну Келейного корпуса. Оба послушника Сая оказались на месте, причём не спали, а обсуждали важную последнюю новость. Ниф с ходу посвятил в неё Драеладра:

– Я слышал, стража получила приказ: из Академии решено никого не выпускать, начиная с нынешней ночи. Во как!

– И зачем такой приказ? Ты сам-то понимаешь?

– Думаю, тюремный корабль с дознавателями к нам уже прибыл. Вечерком. Правда, Георн говорит, что в городе ничего не слышал, а ведь всякое судно из Свечи-на-Тьмаке – для нас событие... А ты-то, Драй, вроде, в порт летал?..

– Не было тюремного корабля, – покачал головой Драеладр, – единственное крупное судно везло дураков.

– И охота тебе шутить? – вспылил Ниф. – Знал, ведь, что «корабль дураков» – другое название того же самого!

Глава 20. Корабль дураков

Драеладр опасливо реял над головами друзей, присевших на траву в закутке между двумя аудиториумами. Пока что никто из недругов о нём так и не вспомнил, но мало ли!

Утром Учебный двор заполнился стражниками в красных кафтанах. Такую форму Драеладр наблюдал ещё в Ярале – и слышал от Хафиза, что так одеваются гвардейцы Эузы. Впрочем, в облачениях царских войск уземфский наложник разбирался слабо, мог что-то напутать.

– Да, гвардия, – авторитетно подтвердил Ниф, – причём особо элитные отряды. Такие охраняют лишь самого царя, его Обсерваториум, да ещё тюремные корабли.

Судя по изяществу отделки грозных бердышей, это и правда пришла гвардейская элита. И откуда пронырливый послушник всё узнавал? Сам ведь из Скалы-на-Тьмаке ни ногой!

Академические стражники в серо-зелёных облачениях перед гвардейцами заметно робели. Бросали исподлобья завистливые взгляды, держались в сторонке и не мешали распоряжаться слугами в серых блузах. Слуги же плотничали – устанавливали посреди двора невысокий помост. Наскоро, из послушных их усилиям сосновых досок.

– Они строят виселицу! – Георн ужаснулся.

– Нет, – успокоил его Ниф, – я узнавал. На местах сейчас проводят лишь показательные суды и дознания. А для публичных казней преступников везут в столицу. Зачем? Ну, мода на некрократию…

– Порядочки… – дракону, как и Георну, тоже не удавалось взять в толк, зачем в Эузе мода на некрократию, когда мертвецов тут отродясь не бывало. Ах да, Настоятель! Ну, ещё Фальк приехал… Но не подстраиваться же под их обычаи целому царству!

Помост затянули тёмно-зелёным сукном цвета биомантских мантий. На него поставили три тяжёлых дубовых стула – места для дознавателей.

– Дознавателей всего трое, но к нам они явятся вдвоём, – хвастался Ниф осведомлённостью, – а третий стул просто так, для порядка. Первого дознавателя зовут Зван, он от гвардии, а второй – Кляйн-Прокурарх Викт из Обсерваториума. Вот какие люди!

– А почему не придёт третий? – спросил Драеладр.

– Третья дознавательница – женщина, – расширил глаза Ниф, – она-то из них и самая страшная! Глазами сверкает, ногами топает. Так на людей и бросается, что твоя кнубия! Верно, для того её и оставили на корабле, чтобы ненароком кого не задрала!

Из нифовых слов следовало, что тот состав дознавателей, что станет рассматривапь дело Сая, просто прелесть, как хорош. Вместо совсем ужасной женщины – честный стражник и Прокурарх, воспитанный в родной Академии. Всё бы ничего, да только их имена Драеладр хорошо помнил по Яралу.

Зван и Викт. Кажется, оба участвовали в попытке похищения младенца-Драеладрика из его дворца. Званом звали того туповатого сотника, что перепутал дракона с карликом, а Виктом – свирепого Прокурарха, который использовал противодраконный индикаторный изумруд.

– Я их знаю, – сказал Драеладр, когда парочка дознавателей заняла свои стулья, – мне нужно держаться от них подальше.

Но вслед за Нифом и Георном поневоле приблизился.

Смотреть на помост почему-то стало трудно. Шея в ту сторону едва поворачивалась и болела. Красное и зелёное пятна на стульях расплывались перед глазами, и Драеладр засомневался, правда ли он только что углядел неприятные лица знакомцев.

Дракон задумался: что это со мной? Ах да, ничего опасного, просто страх! И заметался, надеясь отыскать надёжную опору в воздухе.

– Не суетись, – пытался одёрнуть его Георн, – главное – не прозевать момента, когда понадобится привести их к Фальку. Как только дознаватели станут пенять Саю, что по его вине погиб бальзамировщик, тут-то мы и выскочим. Но для этого надо быть поближе. Вот толпень дурацкая!

Как только Зван и Викт заняли места на помосте, гвардейцы в красных кафтанах оградили их плотным кольцом. Снаружи образовали ещё одно кольцо – пошире – отозванные со стен стражники Академии, а уже за ними в изрядной тесноте толкались академики, послушники, слуги.

Постепенно страх отхлынул. Драеладр снова смог видеть лица стражника и Прокурарха. Ага, те самые, из младенчества. У Викта на шее – золотая цепь со стилизованной подзорной трубой. Именно она, а вовсе не зелёная мантия – знак принадлежности к Обсерваториуму. Раньше, до посещения Академии, дракон таких цепей на Прокурархах не замечал, но они, определённо, висели.

Потом краснокафтанный дознаватель Зван приосанился и заговорил. Сосредоточиться на его речи Драеладр затруднился. Самая суть от дракона так и уплывала – если она, конечно, была Званом высказана.

– О чём он говорит? – спросил Георн у Нифа.

– А тебе не слышно? О том, что традиция публичных дознаний, совмещённых со справедливым судом и отсроченной казнью, пришла к нам из некрократических стран западного Запорожья…

– Погоди, дальше не надо! – попросил яралец.

Суть происходящего от Драеладра по-прежнему ускользала, но и ему захотелось остановить Нифа. Ведь тот никак не истолковывал слов дознавателя, а попросту повторял их, монотонно и бесхитростно.

Имя Фалька впервые всплыло уже во второй речи, ещё более тёмной, которую скорее мямлил, чем произносил Кляйн-Прокурарх.

– Он сказал, что Фальк погиб! – возбуждённо зашептал Георн. – Пора…

– Ничего не пора! – Ниф воспротивился его попытке привлечь к себе внимание. – Пока не прозвучало обвинение, не высовывайся!

Точно, пока никого ни в чём не обвиняли. Викт говорил о том, каким известным учёным был покойник, гибель которого ложится несмываемым позором на всю Эузу и дружественные окрестности.

Потом – без всякого перехода – дознаватели послали за Саем. Серо-зелёные стражники Академии наук привели биоманта и оставили перед помостом. Сай, щурясь, глядел на белые облака в голубом небе.

Слово предоставили Настоятелю Академии. Задрапированная в линялую мантию старческая фигура заговорила обычным надтреснутым голосом о потере для всей академической жизни, каковой бы не случилось, если бы лодка бальзамировщика доплыла до пристаней Скалы-на-Тьмаке.

– Ближе к делу, – попросил гвардеец Зван.

– Господин Сай из Домодана, – проскрипел Настоятель, – решением Чрезвычайного заседания лишён академического сана и может быть передан в руки господ дознавателей вместе с его сообщниками – Нифом из Бревна-на-Тьмаке и Георном из Ярала.

За спинами оторопевших послушников Сая тут же выросло по два красных стражника и с десяток серо-зелёных. Мягко, но неуклонно новоявленных сообщников подтолкнули к учителю древками бердышей.

– Там над ними ещё дракон летает! – заметил Настоятелю жутко наблюдательный Кляйн-Прокурарх.

– К сожалению, дракона воины нашей Академии затрудняются изловить, – замялся пройдоха Гью, – но факт предосудительного общения подозреваемых с драконом, без сомнения, важен.

* * *

Только недавно у послушников Сая возникали опасения, смогут ли они протолкнуться к помосту, чтобы вовремя закричать: «Фальк жив, его Настоятель преступно удерживает в башне своих покоев!» – и вот они уже стоят под суровыми взглядами дознавателей и не могут слова вымолвить от неожиданности. С высоты мог бы подать голос Драеладр, но кто станет слушать дракона, общение с которым заведомо предосудительно?

Да и не до обличительных речей, когда описываешь круги над помостом, тревожно глядя на множество собравшихся внизу арбалетчиков: никто ли под шумок не взводит тетиву?

Сай, обнаружив, что его полку прибыло, мрачно усмехнулся. Им явно владело вчерашнее уныние и безразличие к собственной судьбе, а временами – смутное беспокойство. Неужели из-за урожая кизила?

Ниф что-то невразумительное брякнул сдавленным голосом, но Кляйн-Прокурарх его резко оборвал: обвиняемым пока не давали слова. Стало быть, всё же когда-нибудь дадут? И что, в самом деле выслушают?

Потом опомнился и Георн, только повёл себя не слишком разумно – стал вырываться. Ниф его пытался вовремя одёрнуть, но не преуспел. Буяна скрутили стражники. Вдвоём, не напрягаясь.

И публичное дознание пошло своим чередом.

Дознаватели по данному Настоятелем списку вызывали академиков, те давали свидетельские показания. Яц бодро воспроизвёл всё, что говорил на Чрезвычайном заседании Академического совета. Дерг, Сом и Кулай выступали более путано, но все склонялись к одному: академическая неприкосновенность с Сая снята поделом, наглеца надо вразумить, а необходимо ли для его вразумления повешение – это уж господам дознавателям виднее.

По выступлении последнего из разгневанных академиков Кляйн-Прокурарх вдруг недоумённо заёрзал на стуле и спросил у гвардейца Звана:

– А почему никто не упомянул о сообщниках?

– Их мы присовокупили к делу по показаниям тайных осведомителей, – объяснил тот.

Викт озадачился:

– Но можем ли мы слушать тайных осведомителей на публичном судебном дознании?

– Нет, их мы выслушаем на закрытой части дознания – у себя на корабле.

– Прекрасно. Значит, осталось предоставить оправдательное слово обвиняемому, посовещаться и принять решение. Говорите, Сай из Домодана!

Насколько вдохновенным оратором учитель Нифа и Георна выказал себя на заседании Академического совета, настолько вяло и невыразительно выступил теперь. Его словно покинул дар красноречия. Взгляд скользил по лицам дознавателей, стражников, академиков, а порой беспрепятственно пронзал их насквозь, но лишь для того, чтобы там, за видимыми людскими фигурами, рассеяться и затеряться.

Сай благодарил коллег, что избавили его от тягот несения академического сана, признавал Академию худшей тюрьмой, чем гостеприимный корабль дураков, признавался в разочаровании решительно во всём, чем якобы сильна биомантская наука… Нет, может, и толково говорил, но решительно ничего – в свою защиту.

Ниф глядел на учителя в изумлении. Приводилось ли ему видеть Сая в этаком состоянии? Послушник стискивал кулаки, стараясь не поддаться упадническому настроению – он явно готовился выступить после главного обвиняемого и всем убедительно доказать, что бальзамировщик жив!..

Сообщникам Сая слова не дали – вот поворот! Дознаватель Зван объявил, что поскольку обвинение Нифа и Георна строится лишь на показаниях осведомителей, им предоставят возможность оправдаться чуть позже – на корабле.

Стоило Нифу возмутиться, как двое стражников (те, что ранее скрутили Георна) приблизились к нему с легко читаемой по лицам целью. Нет, не дадут говорить.

Казалось, враги не учли одного: способности Драеладра летать на недосягаемой высоте и кричать всё, что вздумается. Или и такую возможность они просчитали? Да, уж наверное. На что только рассчитывали: дракон ли оробеет, или люди не пожелают его услышать?

На желания людей Драеладр повлиять не надеялся, но преодолеть напавшую на него робость – задача ему по силам.

– Бальзамировщик Фальк жив! – хрипловато и едва слышно пискнул дракон в вышине. – Он скрывается в теле послушника Витала. Настоятель Гью тайно удерживает его в башне своих покоев!

Правильные слова. Жаль, никто не прислушался. Что ли, повторить погромче? Дракон прокашлялся и дал больше силы в голосе. Теперь-то людишки на площади вокруг помоста при желании смогли бы разобрать слова. Вот ожидаемая новость – желания-то у них и не возникло! И это не беда: Драеладр постарается ещё погромче!

– Бальзамировщик!!! Фальк!!! Жив!!! – заревел дракон, успешно перекрикивая Кляйн-Прокурарха Викта, который как раз выступал с подведением итога дознания.

На Драеладра по-прежнему никто не поднял взгляда, но расстроенный Викт прервал свою речь и пожаловался гвардейскому дознавателю Звану:

– Что за безобразие! Да я сам себя не слышу!

Вот оно как! Дознавателям хотелось обязательно себя слышать, и в том дракон усмотрел их уязвимое место. И в который раз загромыхал весь обличительный текст с самого начала. Ага, пусть пережидают, как стихийное явление. Пусть отворачивают лица, прячут уши и страдальчески морщат носы. И услыхать не захотят, а наизусть заучат!

– Зря старается! – прокричал Зван. – По последним правилам судебных разбирательств, слова драконов не имеют никакого веса!.. Эй, дракон! Мы тебя не слышим! Человек не обязан слушать дракона!

Услышите, мстительно подумал Драеладр. Ишь, взяли за моду слушать мертвецов, а драконы им не указ. Не выйдет, некрократы несчастные. Придётся слышать, пока драконы умеют кричать громче!

– Может, пугнуть его из арбалета, – зло просипел Викт, – он и замолчит! Прикажите, Зван…

Как ни тихо было сказано, Драеладр услышал. И продолжал прислушиваться, что не мешало ему возобновлять собственные крики.

Зван покосился на своих гвардейцев, вооружённых бердышами, и огорчённо произнёс:

– К сожалению, по последним соглашениям со странами западной некрократии, арбалет вошёл в список запрещённого оружия.

– Разве? – Викт указал на серо-зелёных стражников; те спокойно стояли с арбалетами за спиной.

– Академия может защищать себя, как хочет, но царские войска должны следовать межгосударственным соглашениям, – исчерпал вопрос гвардеец. Обращаться за поддержкой к местным академическим стрелкам ему, понятное дело, мешала гордость.

– Позвольте, я скомандую своим людям, – любезно проскрипел Настоятель Гью, и стражники в серо-зелёном, повинуясь его жесту, рванули со спин арбалеты. Драеладр на миг умолк, чтобы подняться повыше.

– Отставить! – гаркнул Зван. – Мы не станем принимать военную помощь от тех, кого проверяем! – объяснил он Викту свою команду.

Стражники Академии наук замерли на середине движения, а руки элитных краснокафтанников поудобнее перехватили бердыши.

– Простите, – склонил Настоятель главу в капюшоне, – и всё же прошу заметить, что слова дракона – не что иное, как гнусная ложь, порочащая Академию и меня лично. Заявляю это со всей определённостью.

– Ну вот, – с унылой физиономией протянул Викт, – раз есть определённое заявление, придётся его теперь рассматривать. И охота была отзываться на глупую болтовню дракона?

Последние слова прозвучали в звенящей тишине, которая Драеладра удивила и озадачила. Откуда взялась тишина? Ах да, это ведь я замолчал, с облегчением догадался он.

* * *

Как ни странно, краснокафтанники всерьёз, с бердышами наперевес, бросились обшаривать Настоятельские покои. Ещё удивительнее, что ими были основательно обысканы обе круглые башни. Когда же к помосту приволокли обнаруженного там Фалька, Драеладр побоялся поверить в происходящее и стал выискивать скрытый подвох.

Вот сейчас Фальк откажется признаться, что он не Витал – и всё пропало! Кто же заподозрит человека в живом теле Витала, что он – мертвец? Кто скажет, что двадцатилетний послушник в салатовой накидке тридцать лет возглавлял гильдию бальзамировщиков города Цанц?

– Ваше имя?

– Фальк.

– Род занятий?

– Бальзамировщик.

Драеладр даже с изрядной высоты углядел совершенно круглые глаза враждебных Саю академиков. Уж от кого, а от верного Витала такой подножки их общему делу дружки Настоятеля не ожидали.

Куратор Сом, трясясь от ужаса, подскочил к ожесточённому красноголовцу и, принуждённо посмеиваясь, молвил:

– Ух, насмешил! А теперь, Витал, ответь серьёзно…

Фальк не поддался на его заискивания и вежливо попросил его поскорее проваливать. А тот, вместо чтобы обидеться, униженно склонился перед собственным послушником и умолял всё же образумиться. Мол, конечно, все знают, чей ты сынок, но даже великому Гросс-Прокурарху не под силу отменить судебные решения дознавателей.

Яц, Дерг и Кулай, что выступали следом, дружно присоединились к стенаниям Сома, Настоятель молчал. Гордо или перепуганно – попробуй разбери под наглухо занавесившей его мантией.

Подошёл к помосту и ассистент Пил. До сих пор Драеладр его в толпе не видал, а тут он вдруг вывернулся откуда ни возьмись и веско молвил, указывая перстом на Фалька:

– Этот человек лжёт. Я лично принимал участие в операции Сая по пересадке мёртвой головы живому послушнику. Результат следующий: голова принялась, но тело оказалось сильнее. Спасённого завут Витал из Абырвалга, но никак не Фальк.

По необычному тону, взятому Пилом, а также по быстрым понимающим взглядам, коими обменялись дознаватели, Драеладр догадался: скромный ассистент входит в число тайных осведомителей, о которых заикнулся гвардеец Зван. Обидно, что Фалька Пил не признал: именно своему-то дознаватели и поверят!

– Ладно, – проворчал Зван, – заканчиваем. Врёт этот найденный Фальк, или нет, не суть важно. Главное – голова-то правильная. Ведь это голова Фалька, Викт? – тот подтвердил. – А уж кому голова досталась, у того она и осталась. Хватит об этом.

– Но… – Кляйн-Прокурарх всё-таки желал уточнения.

– Царству Эуза мертвец Фальк выгоден живым. Он жив. А тот ли это Фальк – уже не наше дело.

– Теперь понятно. Что ж, одним повешением меньше, – вздохнул Викт, возвращаясь к произнесенному было заключительному слову.

В том слове после вмешательства Драеладра не так-то и много поменялось. Сай, Ниф и Георн по-прежнему объявлялись злодеями и государственными преступниками в первом чтении, разве что без отметки «рекомендованы к повешению».

Уводя троих обвиняемых на корабль для дальнейшего дознания, гвардейцы неодобрительно поглядывали на Драеладра, летевшего следом. Иные даже совершали движение бердышом, имитирующее разрубание воздушной цели. Дракон не принимал угрозы близко к сердцу. На днях он научился неплохо держаться в воздухе. Чем-чем, а бердышом его теперь не собьёшь. Древки коротки.

* * *

Дорога в порт, где причалил заметный ещё издали четырёхмачтовый красавец, не отняла много времени ни у летуна, ни у пешеходов.

Сам городок Скала-на-Тьмаке сосредоточен и вовсе невелик, его раз и навсегда ограничили в размерах внешние очертания речного острова, неудобная для заселения скала, да к тому же изрядный кусок территории отхватила Академия наук. Вышел из Академии – и, если не хочешь навестить безлюдную скалу, непременно свернёшь к порту.

Завидя свой корабль с пригорка над портовым кварталом, стражники с бердышами перестали дразнить дракона. Они принялись обсуждать, каково придётся Саю, Нифу и Георну, когда те поднимутся на борт. Придут, довольные, что легко отделались от строгих, но справедливых Викта и Звана, решат: кошмары позади – тут-то их и встретит злющая Несси. А ведь всякому нелегко вынести как раз третью дознавательницу, верно, демоны сидят во вздорной бабе!

– Спорим, Несси выпотрошит всех троих в первый же вечер? – предложил приятелям самый азартный из гвардейцев.

– С тобой спорить, Бук – зря деньги терять! – рассудительно протянул другой. – Страшнее Несси только Владыка Смерти.

– Сравнил тоже! – хмыкнул третий. – А мне кажется, этот биомант просто жить не хочет. И ничего ему наша Несси не сделает!

– У неё захочет! – хохотнул Бук. – Да поздно будет…

Пока стражники заключали пари, Драеладр ещё сильнее уверился, что верно поступает, сопровождая обвиняемых на тюремный корабль. Нет, не время их бросать, радостно устремляясь к заветному Бегону. Рано думать, что Сай и послушники спасены, коли ждёт их на корабле этакое чудо!

Всё-таки пешеходы слишком медленно шли. Драеладр устал замедлять полёт и, вырвавшись далеко вперёд, первым достиг пирса у корабля дураков. Здесь он приостановился, ибо четырёхмачтовая громадина показалась ему непонятной и чересчур сложно устроенной.

Попробуй разберись в хитросплетениях канатов на деревянных конструкциях, если даже ни разу не слышал, как что называется. Ибо откуда? Человеческому языку дракона обучил Хафиз из Уземфа, а в его пустынном краю нет судоходных рек.

Чтобы справиться с оторопью, Драеладр медленно и вдумчиво облетел огромное судно, попутно разговаривая с его частями.

– Вы кто? – спросил он у вертикально поставленных древесных стволов, укреплённых канатными растяжками.

– Мы мачты, – ответили мачты, – наши имена фок, грот, второй грот и бизань. Погляди, как высоки наши стеньги! А брам-стеньги? А трюм-стеньгами мы упираемся в самое небо!

– Вы уверены, что держите небо? – поразился дракон.

– Не уверены, а так и есть. Небо постоянно норовит упасть, это же очевидно. Как оно дует в наши паруса штормовыми ветрами – попробуй ещё удержи! А ведь коли полопаются ванты с фордунами – нам и самим не устоять, – любопытное верование, ничего не скажешь.

– А где же ваши паруса?

– Да вон – убраны на реях. Поговори с ними – они как раз не заняты.

Драеладр послушался любезных мачт и стал выборочно окликать свёрнутые полотнища:

– Ты кто?

– Я фор-марсель.

– А ты кто?

– Грот-бом-брамсель!

– А ты кто?

– А я крюйс-трюмсель.

– А я трюм. Просто трюм, – раздался хриплый пропитый бас из-под палубы. Хотя глубины корпуса судна дракон пока ни о чём не спрашивал.

Пара неспешных кругов на кораблём – и Драеладр почувствовал, что у него здесь полно знакомых. Правда, увлечённый знакомством с предметами, он, как это бывает, позабыл о людях. А зря: присутствие людей всегда стоит учитывать. Попусту не дразнить, сперва позволить к себе привыкнуть, а уж тогда и вторгаться в их владения.

Но куда уж там! Дракончик вихрем пронёсся над носовой частью верхней палубы, заставив оторопеть босоногого вахтенного матроса в белой блузе, а затем, ловко лавируя между канатами, ринулся вверх и уселся на верхушке грот-мачты.

Оттуда он слушал запоздалые крики вахтенного, топот ног по доскам нижней палубы, свирепую ругань боцмана:

– А ну снять с грота такого-растакого-перетакого! Живей, сукины дети!

Матросы втроём полезли выполнять команду, но стоило им подобраться к отдыхающему дракону, тот легко перелетел на бизань. Боцман погнал сукиных детей и туда, но матросов в его распоряжении было всего пятеро, а мачт – аж четыре, да и на каждой в изобилии удобнейших реев. И летать всяко быстрей, чем карабкаться.

Кроме матросов, корабль охранял пяток стражников в красных кафтанах. Те тоже дракону не обрадовались, но на мачты за ним не полезли. Как-никак, гвардия!

Когда по трапу поднялись дознаватели с пленниками и охраной, ловля Драеладра была в самом разгаре. Зван знаком подозвал к себе боцмана (или то был помощник капитана?) и строго сказал:

– Дракона ловить аккуратно. Доставить живым в каюты дознавателей.

– Будет исполнено.

Потом Зван, Викт и несколько стражников, вернувшихся из Академии, прошествовали на корму, остальные повели Сая, Нифа и Георна к трюму. Видать, каюты дознавателей находились на юте, где-то в глубине трюма содержали заключённых, в носовой же надстройке судна, именуемой баком, обитали матросы да рядовые гвардейцы.

Дракон отмечал всё, что помогло бы ему подглядеть и подслушать важные для товарищей события и разговоры в этой плавучей тюрьме. Правда, подглядывать и подслушивать раньше ночи не придётся. Больно уж рьяно за него взялись матросы, к палубным надстройкам и не подлетишь.

Боцман попался упёртый – гонял парней, пока на вантах держались. Нет, чтобы подождать их товарищей, уволенных на берег до позднего вечера. Выбившись из сил, матросы оставили Драеладра, а он снова примостился на полюбившейся грот-мачте. Лучшее место: весь корабль, как на ладони.

Несколько раз дракон слетал с грота, чтобы нарочно пронестись мимо иллюминаторов на юте, подсмотреть пути проникновения в трюм. Нет, тюремный корабль не назовёшь открытым для посетителей. Ни обрывка разговора не донеслось до Драеладра, решительно ничего полезного.

Зато наблюдательный пост на грот-мачте себя оправдал! В ранних сумерках к кораблю потянулись какие-то неприметные личности, закутанные в плащи, либо с надвинутыми на лицо головными уборами. Стражники в красных кафтанах их безропотно пропускали на ют, а некоторым даже кивали, как добрым знакомым. Осведомители, понял Драеладр. Это кто-то из них наябедничал на Нифа и Георна, чтобы извести в Академии наук последних саевых сторонников.

К сожалению, кого-либо узнать, тем более с высоты грот мачты, дракон не мог. Даже коли бы не прятали лиц, сверху разглядишь одни макушки. Вроде, никого знакомого, но мало ли…

Неожиданно Драеладр заприметил на подходе к трапу салатовую накидку. Ба, да и послушники Академии здесь шныряют! Этого уж паренька он рассмотрит поближе. Подлетел, пригляделся – Шлот! Как ни быстро парень прокрался на ют, а дал себя узнать наверняка.

Не успел Драеладр вернуться на грот-мачту, как послушники повалили косяком. Некоторых он просто не помнил, других не определил, но Зюк и Флюсти не оставили Шлота в одиночестве. Странно, что не вместе уходили.

А там в свете факелов на пристани мелькнула и биомантская мантия. Никак, ассистент Пил пожаловал? Точно, он. Не всё высказал на публичном дознании, оставил на вечернюю встречу. Кому легче всего утопить Сая, как не постоянному ассистенту? Что там обвиняемый говорил Пилу, пришивая фалькову голову к виталову туловищу: «Смерть Фалька от зубов кнубии – государственное преступление. Сдаётся мне, за такое могут и повесить…» – вот так чудную дал подсказку!

Дракон решил, что уже достаточно стемнело, чтобы к тюремному кораблю прокрались и академики. Сом, Дерг, Кулай, Яц – почему их до сих пор нет? И Настоятель напрасно отлынивает. Не пришли. Может, ни за кем не шпионят. Или им сказали на другой день.

Обрадовало, что не пришёл Ах. Этот академик единственный не желал Саю зла, да и разделать кнубию помог бескорыстно. Весьма не хотелось бы о нём думать плохо.

И вот поток осведомителей иссяк. Тюремному кораблю осталось погрузиться в сон. И тут по деревянному настилу пристани – робкие шаги. Женщина. Подошла к стражникам, что дежурили внизу перед трапом, спросила, можно ли видеть Кляйн-Прокурарха Викта. Нет, на корабль она не поднимется, знает же – запрещено. Вот если бы дознаватель спустился…

– По какому поводу? – грубо спросил стражник.

– По делу академика Сая, моего бедного хозяина!.. – Ага, да ведь это служанка Липа пришла просить за обвиняемого биоманта!

Драеладр слетел с верхушки мачты и уселся пониже, гадая, выйдет ли к участливой женщине Викт. Вроде, осведомители разошлись, а значит, Кляйн-Прокурарх, наверное, не занят.

И Викт сошёл по трапу. Сказал:

– Я вас слушаю, добрая женщина.

– Меня зовут Липа, я служанка бывшего академика Сая, – отвечала добрая женщина. – Довожу до вашего сведения, что мой хозяин в бытность под арестом в Академии тайно присылал домой послушника Георна. Сей послушник оставил распоряжения, из которых явственно следует, что мой бедный хозяин желал предупредить о провале своих сообщников за границей: целителя Кама из Бегона и тамошнего дракона Яндротара…

Викт слушал с большим интересом, а служанка всё журчала, нисколько не запинаясь на трудных именах и названиях. Впрочем, их она записала и на бумаге, которую принесла с собой. Знал бы Георн, куда пойдут слова, которые он Липе несколько раз повторил!

В расстроенных чувствах Драеладр полетел к обжитой им уже грот-мачте. Собирался предаться невесёлым думам, но оказалось некогда. Поздно догадался, что на мачту уже вскарабкался некий незаметный в темноте матрос – тот в целях маскировки скинул белую блузу.

Миг – и стало ещё темнее. У матроса был припасён мешок. Счастливчик накинул его на Драеладра и стал спускаться с вырывающейся ношей. Снизу парня весёлым свистом подбадривали товарищи.

– Неси на ют, дознавателям, – велел голос боцмана.

– Будет сделано.

Дальше матрос принялся препираться с гвардейцем, стоящим на часах у юта. Тот не желал его впускать с подозрительным мешком, требовал показать содержимое. Драеладр приготовился вырваться, но не на тех напал. Матрос мешок едва открыл, а стражник придержал дракона за крыло:

– Вырывается, шельма...

Пришлось отложить побег до лучших времён.

Тут, привлечённый вознёй, в дверях показался дознаватель Зван.

– Виноват, господин сотник… Вы знаете эту тварь? – спросил гвардеец

– Да, Топта. Это дракон Драй из Академии наук, – доверительно молвил спрошенный, – он проходит по делу о смерти бальзамировщика. Возьми его у матроса и отнеси госпоже. Она в драконах разбирается – ей и карты в руки, – кажется, Зван злорадствует?

Топта встряхнул мешок и куда-то его понёс, приговаривая:

– Вот и гостинец для нашей Несси.

Если кому и хотелось быть гостинцем, то не Драеладру.

* * *

Топта уверенно куда-то спускался и поворачивал по узким корабельным переходам, пока не притопал к каюте, откуда дохнуло духами. Постучал в дверь. Та рывком открылась и стражник, сглотнув, отрапортовал:

– К вам пакет с драконом, госпожа Эрнестина. Срочно.

Вот как звучит полное имя «нашей Несси»! Однако, в лицо с ней гвардейцы не фамильярничают. И оставляют шутливый тон.

– Оставь мешок, Топта, – сказала женщина, – и можешь идти. Я открою его сама. Да, я справлюсь! – в последних словах зазвучал металл.

А для Драеладра ещё кое-что зазвучало. Знакомый голос женщины не оставлял сомнений: «Эрнестина» – это тоже не полное её имя.

Когда «наша Несси» распутала мешок, то радостно ахнула:

– Драеладрик! Я так и знала… – говорила она в основном самой себе, ведь при ней Драеладр человеческим языком ещё не владел.

– Госпожа Кэнэкта! – улыбнулся дракон яральской разведчице. Единственной настоящей подруге его матери, памятной ещё с младенчества.

Эрнестина Кэнэкта – здесь, на корабле дураков? Что за странное совпадение, какая невозможная встреча! А уж место – просто невероятное.

– Я должна была догадаться, что «дракон Драй» – это о тебе. Ведь у драконов не бывает коротких имён, – чуть виновато улыбалась Кэнэкта.

– Но скажите, неужто вы теперь и вправду дознавательница? – недоумевал Драеладр. – В это трудно поверить…

На лицо госпожи Эрнестины Кэнэкты набежала лёгкая тень:

– Да, я занимаюсь дознаниями. И даже хорошо получается… Так уж вышло! – женщина смущённо пожала плечами. По всему, успехи грозной «нашей Несси» её не слишком-то радовали.

– А как же разведка? – спросил дракон. – Вы ведь были её главой. Весь Ярал вас знал и ценил. Правда, в Ярале теперь остался один Хафиз…

– Я не ушла из разведки, – вздохнула Кэнэкта, – и не отдала своих людей Обсерваториуму. Но мне пришлось пойти на некоторые соглашения. Потому я здесь.

Из деликатности Драеладр не стал выспрашивать о соглашениях. Ясно, что ими не стоит гордиться. Но Кэнэкта, кажется, не собиралась от него ничего утаивать. Она рассказала о своём путешествии с Гросс-Прокурархом Конаном в Адовадаи, о бессильной злости и ненависти к Обсерваториуму, о нежелании подчиняться и ответных чувствах Прокурархов.

– Я вела себя глупо, – признала женщина, – я бунтовала по мелочам, когда надо было сразу создать видимость подчинения. Сейчас я подчиняюсь в вещах серьёзных, и это не только видимость.

Кэнэкта помолчала, собираясь с мыслями. Драеладр в тишине осмотрелся. Вот она, каюта дознавательницы. Небольшая, но уютно обставленная. Роскошная резная мебель – постель с кружевным балдахином, богато инкрустированный комод, столик с зеркалом – по корабельному обыкновению вся прикреплена к полу. Посреди каюты привинчен крепкий стул невзрачного вида с ремнями для рук и ног. Это, конечно же, для работы.

– Там, в Адовадаи, среди моих людей был некто Бабозо. Его верность и таланты разведчика выше всяких похвал, только все знают: он несколько вороват. Но при этом очень ловок – и никогда не попадётся с поличным. Когда у него нашли волшебные побрякушки Гросс-Прокурарха, Бабозо первым удивился, и я ему поверила. Если б он в самом деле что-то стянул, то надёжно бы всё припрятал. А если не стал прятать, значит, просто не знал о подброшенных вещах. Я объявила, что верю Бабозо. Дня не прошло, как меня стали обвинять в сообщничестве. Я поняла: ударили по Бабозо, чтобы попасть по мне.

Да, Драеладр уже слышал о Бабозо. Из-за кражи ценных артефактов госпожа Кэнэкта не смогла вернуться в Ярал. О том говорил Хафиз со слов карлика Дулдокравна. Да и сама Кэнэкта, когда младенец-дракон в хижине-тайнике на Оползневом склоне непостижимым образом связывался с нею при помощи тусклого ключа. С тех пор Драеладру не раз пришлось усомниться, знает ли сама разведчица, что он с ней разговаривал.

– Я была не вполне уверена, что это ты, – призналась Кэнэкта. – Весь разговор для меня происходил, как во сне. Я впала в задумчивость и услышала голос ниоткуда. Отвечая, старалась никого не выдать, но очень злилась на Бабозо.

– Я помню, – усмехнулся Драеладр.

– В Адовадаи нас с Бабозо Прокурархи дольше месяца держали под негласным арестом. Бабозо вскоре бежал, я осталась.

– Хорошо стерегли?

– Не в том суть. Мои люди легко бы меня отбили. Но что бы я делала дальше: осталась в порту трактирщицей? – Эрнестина Кэнэкта рассмеялась. – Известное дело: если сбежать, пути обратно не будет. Прокурархи этого-то от меня и ждали – но не дождались. Я руководитель разведки Эузы, признанный и драконами. Заняться делами помельче – не по мне. Что ещё? Перебежать к мертвецам? Нет, я покуда в своём уме, и вдоволь на них насмотрелась.

Драеладру осталось мысленно согласиться. К мертвецам – уж точно никакой не выход. Скорее, вход, да такой, откуда вряд ли кому предстоит вернуться. Слыхал он о тех, кто возвращаться пытался: рыцарь Дрю из Дрона, некроманты Гны и Флютрю, люди, которые пошли с ними – и где они теперь? Вернулся один Чичеро, да и от того сохранились одни ошмётки в сундуке, заражённые демоном.

– Я переждала – и не прогадала, – продолжала Кэнэкта, – постепенно даже Прокурархи догадались, что внешняя разведка царству ещё нужна. Мирные договоры с мертвецами часто оказываются мирными в одну лишь сторону! – разведчица скривилась. – От меня перестали ждать подвоха, а польза – очевидна: Связи во множестве государств между Эузой и Порогом Смерти, действующее подполье в Бегоне, Уземфе, Карамце, Глукще и Адовадаи – а завязано-то всё на меня. В общем, царским указом меня вернули в разведку, позволили руководить всем, что осталось.

А много ли осталось, в глубине души усомнился Драеладр. Отношения с драконами нарушены, весь Ярал отселён, а ведь в нём-то гильдия разведчиков и жила… Остались осколки!

Кэнэкта догадалась, о чём он думает:

– Об упразднении города я знала заранее. К сожалению, не могла помешать. Множество прекрасных разведчиков растворилось в огромной Эузе, их теперь так просто не найдёшь. Но многое под силу дознавателю! – усмехнулась она величаво.

Кем она себя считает: разведчиком, или дознавателем в большей мере? Или это одно и то же? Но нет, другие дознаватели вовсе не похожи на разведчиков. Обвинители, да стражи. И слегка палачи.

– Конечно, почётная должность отнимает много времени, – пожаловалась женщина, – но я не могла отказаться. Разъезжая по великим рекам Эузы на лучшем тюремном корабле царства, на многое можешь повлиять. Дознаватели почти всесильны, а я на этом корабле – главная.

Главнее Викта и Звана? Вот удача-то!

– Значит, вам под силу освободить биоманта Сая и двоих его послушников? – радостно воскликнул Драеладр.

– Нет, конечно. Если я нарушу закон Эузы, не видать мне поста дознавателя, на котором я так много смогу сделать!

Ничего не сделать, чтобы оставалась возможность делать? Нет, этого Драеладр пока что не понимал. В чём власть дознавателя? Враги трепещут, помилованные готовы целовать руки – и только?

– Да не надо биоманту пока на свободу, с убеждением сказала Кэнэкта, – ведь на него ополчились очень серьёзные силы. Как ни странно, даже сам Гросс-Прокурарх о нём специально спрашивал. Лучше Саю пару лет пересидеть у нас в трюме, а там его и забудут.

– Пару лет? Вам, свободным в перемещениях дознавателям, легко говорить... – хмыкнул дракон.

– Не очень-то и свободным, – прервала его разведчица с горькой гримасой, – пока с меня не снято обвинение в пособничестве Бабозо, я тоже не имею права покидать пределов тюремного корабля.

Глава 21. Мечты дознавателей

Иной раз дракона поставит в тупик простая человеческая логика. Оказывается, тюремные корабли только для того и придумали, чтобы все дознаватели (даже осуждённые или подследственные) могли разъезжать по городам Эузы – и выполнять свои обязанности на местах.

– Это так важно – чтобы осуждённые дознаватели тоже работали?..

– Доказано, что такие дознаватели самые внимательные, – пояснила госпожа Кэнэкта, – причём, чем серьёзнее их вина, тем беспощаднее они к проступкам других.

– Боятся, что их заподозрят в попустительстве? – предположил Драеладр.

– И не зря боятся. Если что, их таки заподозрят, – кивнула разведчица. По лицу видать, знала, о чём говорила. – Кстати, в тройке дознавателей нашего корабля моя вина – самая серьёзная. Потому-то, полагаю, меня и назначили главной дознавательницей.

– А что, Викт и Зван тоже чем-то провинились?

– Без сомнения, – улыбнулась Кэнэкта, – и наказаны они за известный тебе эпизод. В Ярале при обыске дворца Драеладра они упустили дракона-наследника. Схватили вместо него карлика с приблизительно похожим именем и ввели в заблуждение Гросс-Прокурарха. Поняли свою промашку, но продолжали врать: думали, никто не заметит.

– А где же нынче сам Дулдокравн? – на дракона накатила тревога пополам с чувством вины: он и не спросил, как там карлик, что столь нелепо за него пострадал, а ведь Кэнэкта в беднягу влюблена...

– Он сейчас в одной из столичных тюрем. Еле нашла, благо, хоть рост у него запоминающийся. Трудно ему там – да и сидеть ещё долго. Дали пожизненный срок.

– Дулдокравну? А ему-то за что?

– Выдавал себя за дракона.

Ошеломило и опечалило. Что за несправедливость! Так наказывать за взваленную на себя чужую вину – по-человечески ли? Но если даже к лжедракону отнеслись настолько сурово, то какую кару применили бы к настоящему?

– И вы не смогли его вытащить, госпожа?

Кэнэкта отрицательно покачала головой:

– Если и смогу, то не скоро. Так много надо успеть сделать на посту дознавателя… – она закусила дрогнувшую губу.

– Может, я ему чем-то помогу? – нет, не хватило голосу Драеладра уверенности. Вот совсем недавно ему, как будто, и удалось спасти Сая – но только от петли, не от заключения. Жаль Дулдокравна – совсем слабенький дракон ему предлагает помощь.

– Чем-то – не надо, – рассудила Кэнэкта, – с ним сейчас Уно и Дуо из бывшей охраны яральского дворца. Их я устроила к нему надзирателями. Всё же знакомые лица, да и от сокамерников защитят. Ведь отшибинских карликов у нас в тюрьмах не любят: считают мертвецкими прихвостнями, вот и бьют, кто чем может.

А Эрнестина Кэнэкта всё же молодец! Плывёт по реке на тюремном корабле, а сама и Дулдокравна разыскивает, и на службу своих людей пристраивает. А прямо сейчас нашла Драеладра – тоже ведь надо было подгадать, чтобы приплыть за ним в Скалу-на-Тьмаке.

Всего своего восхищения сдержанный дракон разведчице не показал, но парочку комплиментов отвесил. Не как женщине, а как мастеру хитрой интриги, но она всё равно залилась румянцем.

– Да, – вздохнула госпожа Кэнэкта, – не могу тебе передать, как сложно руководить разведкой целого царства, находясь при этом в заключении. Хорошо, хоть движется сама тюрьма – и я вправе выбирать любое направление – но только по глубокой воде. По морю Грёз, Эузе-реке, Тьмаке да Которосли. В реках помельче такой большой корабль живо застрянет, а волоком его не дотащишь.

Драеладр задумался. Насколько он знал ещё от Хафиза, море Грёз – внутреннее море на юге царства, да и все названные реки не выходят за границы Эузы, разве только если считать мелкие притоки. Перемещение внутри страны вряд ли могло облегчить руководство внешней разведкой, скорее наоборот. Кажется, госпожа Кэнэкта заблуждается?

– По-моему, в вашем плавании по рекам только то и хорошо, что не подберутся мертвецы – кнубии не пустят, – скептически заметил дракон, – хотя неприступный Ярал, как по мне, был всё равно надёжнее.

– Ты прав, – не стала отпираться она, – чтобы не утонуть в слезах об утраченном, я старалась увидеть преимущества своего нового положения даже… среди очевидных неудобств! – Кэнэкта прыснула. – Налаживать прерванные связи с людьми в дальних странах, получать от них вести – до чего это стало утомительно и долго: без воздушных замков – как без рук! Посыльные добираются целый месяц и, конечно, опаздывают. Я подумываю о голубиной почте, но чтобы её наладить, нужны мастера-голубятники – и время. А есть ли у нас время?

– Для чего нужно время? – спросил Драеладр.

Госпожа Кэнэкта задумалась.

* * *

Потом дракон рассказал собственную историю. О некоторых событиях Кэнэкте уже поведали найденные ею ранее стражники Уно и Дуо, но женщина попросила начать сначала. Происшедшее в Ярале неоднозначно, а у Драеладра на многое сложился собственный взгляд, отличный от обычного человеческого. К тому же, драконы помнят всё.

Драеладр повествовал долго. И об увезённой в небесную Канкобру матери, которая так и не исцелена. И о попытке гвардейцев и Прокурархов его захватить. И о хижине на Оползневом склоне. И о предметах, через которые он устанавливал связь с матерью, Бларпом, Дулдокравном и самой Кэнэктой: аметистовые бусины, монета, мешок, ключ (эх, зря они оставлены в Ярале).

Дальше дракон представил перед разведчицей жуткую картину оставленного Ярала: нигде даже пёс не тявкнет! И как они с Хафизом бродили по пустому городу, где встретили только Георна. И обещание помочь, данное Бларпу Эйуою. И невозможный спуск с Белой горы.

– А правда ли, что под Белой горой, у подножия, свалены в кучу все воздушные замки?

– Правда. Мы с Георном сами видели, – подтвердил Драеладр, – и, насколько я знаю, только один из летучих замков оставлен в небесах: на нём Эйуой добрался до Нового Флёра, но был покинут рулевыми драконами.

– И в каком они состоянии?

– Замки? В скверном.

– Так и думала, – вздохнула Кэнэкта, – если что создано для магического полёта, на земле без поддержки магии оно долго не простоит.

О прерванном пути в Бегон рассказ Драеладра вышел на диво кратким, зато об отклонении от этого пути – разросся, оброс важными подробностями. Вспоминая приключения после спуска с горы, дракон попутно и сам пытался выяснить: каким же ветром его занесло в Академию наук? Может, дело в широкой равнине, на которой горцы теряют чувства направления? Или событий выпало больше, чем удалось осмыслить?

Много чего произошло, в общем-то, недавно. Исцеление крестьянки в Домодане, письма старосты, лодка целителя Мо, ручей, Труба, Тьмака, виды речных городов на верном пути к Бегону, принятые за Прокурархов академики на набережной, мешок, первая встреча Георна с Нифом, визит к господину Саю, попойка и доставка биоманта в Академию к операционному столу…

– Значит, Эйуой и Хафиз по-прежнему ожидают помощи? – госпожа Кэнэкта быстро ухватила самую суть.

Драеладр виновато развёл крыльями.

– Ничего, – разведчица ободряюще пожала переднюю лапу, – что-нибудь придумаю. Стольких человек я послала связными за границу, что лишний посыльный в Бегон уйдёт незамеченным. Одно смущает: содержание послания слишком явно говорит о сотрудничестве с драконами, а послать придётся случайного человека. Надёжных посыльных, преданных лично мне, я давно уже разослала.

– Пожалуйста, не надо посыльных, – попросил дракон. Вежливо попросил, ведь госпожа Кэнэкта не виновата, что до неё бралась направить посыльных в Бегон вероломная служанка биоманта Сая.

– Но я действительно могу помочь! – воскликнула Кэнэкта. – Все трудности решило бы шифрованное письмо в конверте, но, к сожалению, этот Кам из Бегона – человек Бларпа; я не знаю, владеет ли он шифрами...

– Нет, мы уж сами, – примирительно усмехнулся Драеладр, – и лучше на словах, чтобы не попало не в те руки.

– «Мы» – это вы с Георном? Боюсь, ему скорого освобождения ждать не придётся. В его деле чересчур много зарегистрированных рапортов осведомителей, которым я не могу не дать ходу, – поморщилась Кэнэкта.

Драеладр немного приуныл, и, чувствуя его настроение, женщина поспешила дракона обнадёжить:

– Зато тебя я могла бы подвезти гораздо ближе к Бегону. Ты ведь и так собирался плыть вниз по Тьмаке? Тюремный корабль идёт намного быстрее любой лодки, глядишь – и покроет всю задержку в Академии! – видя, что дракон повеселел, женщина тоже позволила себе улыбнуться. – Только я попрошу тебя не вылетать из моей каюты, посидеть взаперти…

– Это ещё зачем? – изумился Драеладр.

– Присутствие на корабле посторонних во время плавания запрещено. Если кто-то заметит, начнётся тревога… Попробуй потом оправдайся!

– А нельзя ли мне вместо этого посидеть на верхушке грот-мачты? Если какая тревога – я буду просто улетать! – ещё в Академии наук Драеладр осознал, что запертые помещения для драконов неестественны, будь то подвал, трюм или даже каюта.

Эрнестина Кэнэкта покачала было головой, но внезапно просияла:

– Конечно, можем. Мы оформим тебя марсовым матросом! – она даже захлопала в ладоши от собственной блестящей выдумки. – Внесём в книгу учёта корабельных служащих: «Марсовый матрос Драй»! Будешь вполне законно ехать на грот-мачте, а за это ещё получать жалованье.

Нужно ли дракону жалованье, это ещё Мать-Драконица надвое сказала, но Драеладру идея понравилась. Больше не летать по мачтам наперегонки с матросами. Официально побыть вперёдсмотрящим корабля дураков, идущего по водной дороге в сторону Бегона. Почему бы и нет!

Претворяя в жизнь весёлую задумку, Кэнэкта выскочила из каюты и вернулась с пухлым томом, где регистрировались все многообразные категории служащих тюремного корабля. Капитан, помощник капитана, боцман, матросы, дознаватели, стражники, осведомители…

Осведомителей в книге оказалось много больше, чем всех прочих вместе взятых. Последней записью значилась «Липа из Скалы-на-Тьмаке, служанка». Поглядев на почерк и дату, разведчица усмехнулась:

– Вот и Викт кого-то только что завербовал! Осведомитель получает больше марсового матроса, но вынужден очень много писать…

– Я неграмотен, – поспешил заверить Драеладр.

И сказал правду. Пока что он только и способен рассмотреть повторяющуюся закорючку рядом с именами осведомителей.

По завершении записи госпожа Кэнэкта объявила:

– Готово; теперь осталось известить команду. К счастью, нашим морячкам не привыкать. Просто примут к сведению.

А Драеладр ещё раз с интересом взял книгу, причём не просто так пролистал, а попросил дознавательницу зачитать осведомительские имена. Не ахти какое интересное занятие, но может когда-нибудь принести пользу. Драконы ведь ничего не забывают. И никого.

Нелёгкий труд – перечитывание записей, пусть даже запоминаются они сами собой, но женщина и дракон с этакой нудотиной справились. Захлопывая книгу, Драеладр поинтересовался:

– Скажите, госпожа, отчего в Академии наук у вас на жаловании только послушники да скромный ассистент Пил? Столько послушников – и ни одного академика…

– Академик-осведомитель царству не по карману, – понизила голос Кэнэкта, – простые послушники куда дешевле, а толк с них примерно тот же.

– Вот как? А почему бы не предположить, что академики просто не опускаются до такого рода заработка?

– Потому что я знаю точно: опускаются! – опытная Кэнэкта поразилась наивности дракона. – Только платит им теперь не царство Эуза, а богатые некрократические страны.

– Но вы-то, дознаватели, их остановите?

– Вряд ли. Сан академиков дарует им неприкосновенность. Так что пусть уж мертвецы раскошеливаются. Авось, потратят больше, чем выгадают, – умеет Кэнэкта говорить хлёстко.

* * *

Ночи, как не бывало: прошла за разговорами да просмотром интересной книги. Поутру по дощатым палубам забегали босые матросские ноги, что-то тяжёлое загремело. Госпожа Кэнэкта объяснила, что корабль снимается с якоря.

Пора бы уж вернуться на грот-мачту, но Драеладр медлил. Важное решение принято: с Георном, или без, дракон всё-таки отправляется в Бегон. Жаль, остаётся Сай, которого хотелось бы вызволить, а пуще него – Георна да Нифа. Ребята попали на тюремный корабль не из высокомерия, не от любви к сварам, а из благородства. Для Драеладра – важная разница.

– А могу ли я спуститься в трюм?

– Ты и правда этого хочешь?

Чего дракону точно не хотелось, так это спускаться в трюм. Есть в мире по крайней мере один марсовый матрос, который к этому корабельному подвалу чувствует не менее сильное отвращение, чем к чертогам Владыки Смерти на дне подземного мирового яруса!

– В трюм посторонних не пускают, и матросов тоже. Ведь там тюрьма. Допускаются только заключённые, дознаватели, да ещё стражники. Я правильно поняла, что ты хочешь переговорить с Георном, Нифом и Саем?

– Да.

– Тем более это надо делать не в трюме. Там кругом соглядатаи, ловят каждое слово. Лучше биоманта с послушниками пригласим прямо сюда.

– А можно? – до чего глупые вопросы порой слетают с языка! Особенно как узнаешь, что в пугающее тебя место нет доступа.

Госпожа Кэнэкта дёрнула за шнур звонка и вызвала стражника. Вошёл тот самый Топта, который доставил дознавательнице Драеладра в мешке.

– Приведи из трюма для допроса Сая из Домодана с послушниками, – велела «наша Несси».

– Всех троих? – удивлённо брякнул гвардеец.

– Захвати с собой Вила и Бука, чтобы по дороге обвиняемые слушались.

Видать, бывали случаи обратного?

Топта вышел, но очень быстро вернулся:

– Госпожа Эрнестина! К сожалению, запрошенными вами узниками сейчас занимается дознаватель Зван…

– Что, взял всех троих? – уточнила дознавательница.

– Всех. И господин Зван приглашает вас присоединиться к допросу в его каюте, – стражник поклонился и с позволения госпожи вышел.

– Жаль! – выдохнул Драеладр. – Значит, в другой раз.

– Погоди, – быстро сказала Кэнэкта, – здесь, на корабле, я гораздо лучше узнала Звана. И, по-моему, он достоин доверия.

Достоин доверия? Этот сотник? Да ведь он вломился во дворец Драеладра, чтобы похитить наследника! Он пленил карлика Дулдокравна, которому сама госпожа Кэнэкта приходится возлюбленной. И за что она теперь такому человеку собирается доверять?

Но тут, лёгок на помине, в дверь постучался Зван. Драеладр угадал гвардейского сотника по уверенному, требовательному стуку – и по ауре сознания внутренней силы, которой так и сквозило из коридора.

Войдя, краснокафтанный дознаватель, казалось, заполнил собой большую часть каюты. Однако, лишь казалось: Зван хоть и был высок и широк в плечах, но, разумеется, не настолько.

– Несси, я оставил Сая с ребятами на Вила, Бука и Топту, – первым долгом успокоил он госпожу Кэнэкту (вдруг переживает, кто же за узниками присмотрит?), чтобы пару слов сказать вам… с драконом.

– Это наш новый марсовый матрос, – жёстко сказала Кэнэкта, – его зовут Драй.

– Я помню матроса Драя ещё по дознанию в Академии, – усмехнулся Зван, – впрочем, я помню и дракона Драеладра. Ещё по Яралу.

Как он узнал? Дракон пожалел, что не успел выбраться из деревянных закоулков юта и под свободным небом прицепиться к грот-мачте.

– Вы себе думайте, как знаете, – продолжил Зван, – а своё я скажу. Тогда и решайте, такой ли я тупой, как вам показалось.

Сотника пока никто не называл тупым, но, видно, для него это был больной вопрос, требующий ответа всем и каждому.

– Сотником я стал ещё при старом царе, – поделился Зван, – при новом получил только красную форму и дознавательские полномочия. И мне тошно от красной формы – с тех пор, как гвардия подчинена идиотскому Обсерваториуму. И руки чешутся от полномочий, которые так запутали некрократическими правилами, что теперь даже я не отличу дознание от суда. Старый царь не любил мертвецов. Я тоже. Не скажу, что мне сильно нравятся драконы, – откровенность, так уж во всём, – но рвать с ними союз было глупостью.

– К чему ты ведёшь, Зван? – поинтересовалась Кэнэкта.

– Пока что к тому, что в рейде на дворец Драеладра я кое-кого спас. Не по дурости, а специально! – сотник поглядел в глаза дракона. – В тот день дворцовая охрана перетрусила, карлик бессмысленно суетился, а ты, марсовый матрос, висел на люстре. Помнишь? Стоило мне поднять глаза – и подчинённых было бы уже не отвлечь! Но я кое-что придумал. Я назначил одноглазого карлика тобой – и убедил не только стражников, но и дурачка Викта, а тот уже уверил остальных Прокурархов. Не так ли?

Что ж, очень может быть. Иной раз выясняется: над «удачно сложившимися обстоятельствами» кто-то заранее специально поработал. Или, как в случае Звана, на месте догадался, как их удачно сложить.

– Если ты действовал с умыслом, то всё прошло выше всяких похвал! – заметила Кэнэкта. – И Драеладра спас, и от себя отвёл подозрения.

– Подозрения-то отвёл, – зачем-то скрипнул зубами Зван, – но вот досада: с тех пор меня в Обсерваториуме считают недалёким сотником. А значит, повышения мне вовек не увидеть: никто не доверит дураку тысячу стражников. Если ничего не удастся поменять, в сотниках и помру.

– Вы говорите о желаемых переменах, – ухватил дракон главное.

– Да, дракон. Я желаю, чтобы вернулись прежние времена. Как при прошлом царствовании. До Вана с-Йела! – смелое заявление, особенно в устах царского дознавателя. – Я по горло сыт некрократией и теми мёртвыми военными советниками, которых приглашает нынешний царь. Я считаю, что если мертвецов не отбросить к Порогу Смерти, они захватят Эузу втихую, без единого сражения. И я готов уничтожать мертвечину вместе со всем, что к ней пристало. Если нужно – то и с царём-предателем!

– Зачем ты это нам говоришь, Зван? – спросила Кэнэкта.

– Затем, что я ищу сторонников. Сейчас не многим стоит довериться. Но я знаю: все разумные люди думают так же, как я, хотя и не все – вслух.

Хотелось бы надеяться, что сотник не заблуждается. Легко бывает приписать разумным людям идеи собственного ума. Да и разумность людей опасно переоценивать.

– У вас уже есть сторонники? – выказал интерес Драеладр.

– К сожалению, немного. В таких разговорах важна осторожность. Один неверный шаг – и весь заговор летит к Владыке Смерти. Как мог, я подстраховался: статус дознавателя позволяет вести провокационные речи, а самому почти не рисковать. Но именно поэтому мне мало кто доверяется. Со мной – верные гвардейцы, но с дружинниками великих князей всё никак не найду случая переговорить. А их поддержка необходима.

– А чего вы ждёте от нас? Какого содействия?

– За Несси стоит разведка, – убеждённо произнёс гвардеец, – а за тобой, надеюсь, драконы. Ведь ты же Драеладр, Владыка тебя возьми!

Что ж, надежды хитроумного Звана понятны. Встретить Драеладра – да, это выглядит, как редкая удача. Вопрос в том, стоят ли за ним другие драконы? Ну хоть какие-то? Надо бы хоть разок лично побывать в небесах и хорошенько порасспросить сородичей.

– Мы, как я поняла, должны что-то ответить? – осторожно прояснила Эрнестина Кэнэкта.

– Я вас не тороплю, – с нажимом проговорил Зван, – можете думать хоть целый день. Но знайте: по его истечении могу вспомнить, что я – дознаватель.

Потом сотник сменил тон на более непринуждённый и пригласил Кэнэкту с Драеладром к себе в каюту. Добавил загадочно:

– Я – как дознаватель – не только угрожаю будущим союзникам, но и совершаю важные открытия. Идёмте, будет интересно!

* * *

Открытие Звана – причём, именно как дознавателя? Драеладр не сомневался: что бы гвардейскому сотнику ни открылось, оно неминуемо связано с Академией наук и допросом биоманта Сая. Ведь начни только его слушать – и станет уже не до других открытий.

Дракон не ошибся. По возвращении в свою каюту гвардеец приказал:

– Вил, Бук, Топта – свободны! Господин Сай из Домодана, извольте воспроизвести всё сказанное!

Каюта Звана вряд ли серьёзно превышала размерами обиталище Кэнэкты, но к её полу был привинчен не один стул для допросов, а целых три. Причём все оказались заняты. На центральном в задумчивости восседал биомант, на боковых откровенно грустили послушники. Всех троих за руки и за ноги прижимали к стульям кожаные ремни. А ещё их до прихода дознавателей стерегли краснокафтанники.

Увидев дракона, явившегося в каюту сразу вслед за двумя дознавателями, узники так удивились, что Звану пришлось повторить своё требование. Сай кивнул и низким голосом тихо и монотонно начал:

– Я утверждаю, что под видом научной биомантии в Академии наук процветает примитивное шарлатанство. И я сам его поддерживал, не отдавая себе в том отчёта. Как дурак, твердил на лекциях: научную-де биомантию следует отличать от антинаучных некромантских практик. Но весь фокус в том, что биомантия от некромантии ничем не отличается. Всё.

– Будьте любезны, подробнее! – велел сотник.

– Извольте. Когда я брался оживить мертвеца Фалька, то надеялся силой науки посрамить некромантские фокусы. Вышло иначе, и я задумался. К чему я столько лет изучал сочетательные рефлексы, если человеком управляют не они, а тень, заключённая в «призрачную шкатулку»? – Сай засмеялся очень сухо, будто закашлял.

Ниф и Георн бросали на учителя виноватые взгляды исподлобья. Чем они перед ним провинились? Неужели тем, что вскрыли кнубию? Да, ребята ненароком показали несостоятельность биомантии. Но с кем не бывает?

– Раньше-то я думал, что биомантия потому наука, что опирается на мощь естественных законов. А теперь прозрел и вижу, что «Законы Естествознания» – это всего лишь одно из имён Владыки Смерти. Чем сильны научные законы? Они должны выполняться везде и сами собой. А что на самом деле происходит в биомантских экспериментах? – щёки Сая порозовели. – Каждый биомант знает: чтобы закон заработал, его надо об этом попросить!

Вот это точно! Драеладр готов подтвердить: без суеверных молитв законам естествознания у биомантов ничегошеньки не выходило. Ни у Сая, ни у Аха. Ни оживления тела, ни «живого облака». Всему предшествовал торжественный шёпот.

– И кто я после всего сказанного, господа дознаватели? – Сай обвёл взглядом Звана, Кэнэкту и Драеладра, словно включая в число дознавателей и дракона. Но дудки: он-то – марсовый матрос!

– Э… некромант? – вырвалась подсказка у госпожи Кэнэкты.

Сай не то кивнул, не то просто уронил голову на грудь, что при его полноте не составило долгого движения:

– И не один я. Вся Академия…

– Ну, что вы скажете? – прервал узника Зван, обращаясь к Кэнэкте и Драеладру. – Впечатляет? Теперь о моём открытии! – сотник покосился на Сая, Нифа и Георна, но так и не вызвал стражников, чтобы те их увели. – Многие знают, что нашего нынешнего царя, Вана с-Йела VI, с раннего детства обучали наукам лучшие умы Эузы. Но мало кто догадывается, что царевича воспитывали «старцы с Тьмаки» – выходцы из Академии наук. Что скажете, господин Сай?

– Всё верно. Сам Настоятель Гью отобрал десятка два лучших академиков и направил их в Абырвалг.

– Куда? – вырвалось у Драеладра.

– Абырвалг – столичное предместье, – пояснил сотник, – находится оно рядом с холмом Йел, на котором, собственно, и родился царевич Ван.

Ага, догадался Драеладр, потому-то он – Ван с-Йела! К тому же, теперь понятно, отчего послушник Витал так хвастался своим Абырвалгом. А в Ярале, поди, никто и не слышал ни о Йеле, ни об Абырвалге. Вот царь на бедный Ярал и осерчал. Мол, как же это они там живут и не завидуют?

Зато гвардейский сотник столицу и её предместья знал хорошо. Поведал, что «старцы с Тьмаки» основали в Абырвалге научный монастырь. Назвали его – «Обсерваториумом». И приходил туда будущий царь Ван с-Йела, почитай, ежедневно. Кланялся священным аксиомам, жертвовал золото и каменья на доказательство теорем, помогал в строительстве тайной тюрьмы для инакомыслящих.

Всем пригож был юный царевич, но если воспитали его некроманты, то за судьбу Эузы становится страшно. Вот такое невесёлое открытие.

Драеладр слушал сотника и понимал: страшно сделалось и ему. Стало быть, Зван – не врёт. Его заговор – не уловка для ловли неблагонадёжных, а отчаянный шаг из клетки. Невозможно нагородить этаких ужасов, ни на грош ни в один не веря.

– Открытие и правда не радует, – фыркнула Кэнэкта, – если только нет рецепта, как всё исправить.

Ха, рецепт у сотника нашёлся. У нынешнего царя, слава Божествам, есть кузен-наследник, которого некроманты не учили. Стоит Вану с-Йела безвременно погибнуть, как царская власть перейдёт к Дану с-Которосли.

Правда, останется ещё Обсерваториум, который нынешних позиций так просто не сдаст. И Академия наук, в которой всегда рады пополнить Обсерваториум. И преданные Обсерваториуму стражники – таких поразительно много. И соглядатаи Обсерваториума – практически везде. Зная, сколько людей доносительствуют из одной фанатичной преданности Прокурархам, Зван перестал доверять каждому, кто слишком долго думает над очевидными вопросами.

– Именно поэтому к исходу дня мне и нужны ваши решения, – заключил сотник, – и, кстати, до тех пор вам придётся поскучать здесь. Чтобы никто не успел перед выбором получить инструкции!

Дракон не стал дожидаться исхода дня. Он тут же, не раздумывая, пообещал Звану поддержку. Вслед за ним о том же заявила и Кэнэкта. Разведчица до сих пор не помышляла о решительных переворотах. Она только старалась сохранить людей и их занятие. Вдруг пригодятся? Но если разведчики пригодились Эузе прямо сейчас – включаться пора. А то сыщи потом на древнем кладбище, какой разведчик лучше сохранился.

– Вижу, собирается неплохой кулак! – обрадовался сотник. – Гвардия, разведка, драконы… Жаль, ударить придётся только однажды – и повсюду, чтобы наверняка!

– Не так скоро! Разведку надо бы сперва восстановить, – охладила его пыл госпожа Кэнэкта.

– И драконов собрать – дело небыстрое, – добавил Драеладр. И даже сам не знал, обманывает ли он Звана. С одной стороны, собирать ему некого. С другой – он ведь собирается вернуть своей династии утраченное положение. С третьей – а что он для этого сделал?

– Знаю, что не скоро, – уверил новых сторонников Зван.

Что ж, будем надеяться, что время ещё ждёт, соображал дракон. Тюремный корабль покинул Скалу-на-Тьмаке и приближает его к Бегону. Там, на месте, в селении Су, он не просто передаст Каму послание, но попытается и лично встретиться с Яндротаром. Если бегонский дракон дружественен Эйуою, то и от Драеладра не отмахнётся.

Потом же главное – поговорить с Бларпом, как только Яндротар его спустит с небес. Не дать Эйуою снова куда-то незаметно ускользнуть, как он это хорошо умеет. Кто, как не он, расскажет Драеладру о его сородичах всё необходимое?

* * *

Движение корабля в нужную сторону должно бы успокаивать, встреча среди дознавателей доброй знакомой и сильного союзника – тоже, но всё-таки Драеладр чувствовал неопределённое раздражение. Ах да, из Ярала к Бегону он отправлялся вдвоём с Георном. А теперь паренёк сидит, прикрученный к стулу. До чего бессмысленно это обвинение Сая и послушников с ним за компанию…

Нет, без Георна он дальше не полетит! Хотя… если так упираться, помощь к Бларпу с Хафизом снова всерьёз задержится. Живы ли они ещё? Положим, Хафиз владеет съестными припасами целого города, но Бларп?

– Может, на радостях освободите моих друзей? – предложил дознавателям Драеладр. – Вы ведь неспроста были при них столь откровенны!

Ниф и Георн второй раз взглянули на дракона за всё время встречи и, кажется, впервые подумали о нём что-то доброе.

Зван и Кэнэкта задумались и, словно по команде, покачали головой.

– Освобождение заключённых всегда привлекает внимание к освободителям, – назидательно заметил сотник, – если же нас примутся проверять, что-нибудь из задуманного непременно всплывёт.

– А всё-таки я предлагаю подумать, как это можно провернуть, – настоял Драеладр. Ему бы прибавить: «Тогда и я подумаю, приводить ли драконов», – но для такого торга ему недоставало уверенности. Трудно блефовать с открытыми картами. Положим, гвардеец может не знать, что драконы от династии Драеладров отвернулись, но госпожа Кэнэкта?

– Ладно, подумаем. Прямо сейчас и все вместе, – легко согласился Зван. Соглашаться подумать – не такая уж и сильная уступка. Но на большее Драеладр просто не сумел замахнуться.

Затем сотник обратился к Нифу, Георну и Саю, причём не без вкрадчивой угрозы:

– Вы всё слышали, не так ли? О воспитателях царевича, о наших решениях. Излишне говорить, что выдавать нас не надо. Но раз я позволил вам слишком много узнать, это говорит об одном: вы тоже приглашаетесь к нашему соглашению.

– Вы нас приглашаете к соглашению, или отказываетесь освободить? – Ниф задал очень верный вопрос.

– И то, и другое, – усмехнулся гвардеец.

– Не понял! – резко сказал Георн.

– Объясню. Так получилось, что вы оказались в курсе заговора своих дознавателей. Присоединяться к нему, чтобы скорее выйти на свободу – бесполезно. Другое дело – если вы разделяете наши цели. Повторюсь: мы за живую Эузу против мертвецов, против Обсерваториума и нынешнего царя; Академия наук нам тоже подозрительна. Если вы с нами, тогда для пользы дела пару годков отсидите. Преждевременно мы никого освобождать не будем, зато всех выпустим перед решительной схваткой! – гвардейский сотник просто обожал язык угроз и ультимативных условий!

Ниф и Георн, по всему видать, были настроены поторговаться, но не им, так и не снявшим салатовых накидок, оспаривать главенство Сая. Бывший академик объявил:

– Да, ваши цели мне подходят. Правда, – он поднял голову и упёрся в Звана тяжёлым взглядом, – не вполне уверен, подхожу ли вам я.

– Честные биоманты нам тоже нужны, господин Сай. Тем более – понимающие, что они такое.

– Я вижу, вы меня не вполне поняли, дознаватель, – нахмурился Сай, – позвольте одну демонстрацию, чтобы вы убедились: я и в самом деле некромант. Против которых вы боретесь.

– Позволяю. Вам освободить руки?

– Не обязательно! – Сай увёл взгляд вглубь себя, сбивчиво зашептал: «О великие естественные законы…» – и в пространстве перед его животом выросла чёрная сфера размером с крупное яблоко, по которой зловеще забегали фиолетовые искорки. «Мёртвый шар», уже знакомый Драеладру по сцене пленения Фалька Настоятелем Гью.

– Эта штука способна продырявить всё на свете. Кандалы, верёвки, каменные стены. Если же применить её в трюме ниже ватерлинии, тюремный корабль потонет. Как видите, сотник, я и сам способен освободиться. И даже более того.

– Но… до сих пор не стали этого делать! – с трудом нашёлся впечатлённый Зван.

– Не из-за вашего запрета, – уточнил Сай. – Я просто, видите ли, терпеть не могу некромантов. И, конечно, мысли не мог допустить, что сам… Эх, куда бы эту гадость теперь швырнуть? – творец «мёртвого шара» придирчиво оглядел со своего привинченного стула деревянные стены, пол, потолок, наполовину отворённый иллюминатор. Потом, кивая в такт собственным мыслям, создал второй «мёртвый шар», которым с громким треском прихлопнул первый.

– Ух, здорово! – воскликнул Георн, и его руки, прикрученные к подлокотнику, дёрнулись в движении рукоплескания.

– Все биоманты на такое способны, – криво усмехнулся Сай, – но сами не догадываются. Они решаются просить о ниспослании «живого облака» только при включённом паровом агрегате. Иначе будут вынуждены признать: естественные науки тут ни при чём, одна магическая мертвечина. А кому охота оказаться некромантом посреди Эузы!

А сотник подумал и сказал:

– Да, убедительно. Теперь вижу, что с «мёртвыми шарами» вы можете освободиться вполне самостоятельно, а значит, не бросая тень на дознавателей. А всё же прошу не спешить. Ваш побег из тюремного корабля с такими некромантскими фокусами тут же переполошит академиков, которых мы надеемся застать врасплох.

За переговорами день пролетел быстро, точно тень дракона. Очередной взгляд в иллюминатор удивил Драеладра: за далёким берегом Тьмаки садился солнечный диск.

Хозяин каюты тоже заметил закат и пригласил гостей расходиться. Ибо биоманта с послушниками давно пора пожалеть. Небрежность ли Звана тому виной, или тонкий расчёт – кто поймёт плута-гвардейца? – но узники так и просидели на стульях посреди его каюты с утра до вечера. Может, и отсидели чего.

Сотник потянулся уже к звонку, чтобы вызвать стражников для сопровождения сидельцев к трюму, когда Драеладр напомнил: вопрос освобождения послушников биоманта так и не решён.

– Как же не решён? – досадливо обернулся Зван. – господин Сай из Домодана пообещал нас не покидать…

– А Ниф и Георн?

– Я останусь с учителем, – быстро решил Ниф.

– А мне надо идти дальше, – заявил Георн, – я обещал довести дракона до самого Бегона. Корабль дураков нас туда не подбросит – далековато...

Зван поморщился, но принялся что-то терпеливо пояснять. Яралец в ответ лишь молча насупился.

Но тут Драеладра посетила идея.

– Даст ли повод выпустить Георна затея дознавателей по поимке его сообщников? – поинтересовался он.

– Да, – поспешила ответить госпожа Кэнэкта, – такие затеи в нашем уставе приветствуются. Если они обоснованы.

– Основание дадут показания Липы, служанки в доме господина Сая! – радостно выпалил Драеладр, победно глядя на недовольную физиономию сотника. – Минувшей ночью их у неё принял Кляйн-Прокурарх Викт.

– Этот индюк завербовал нового осведомителя? – выругался Зван.

Дракон с усмешкой кивнул и продолжил:

– Судя по докладу Липы, её посетил Георн, который признался, что вынужден ехать в Бегон, куда послан лично Саем из Домодана. Он должен известить тамошних сообщников Сая о постигшем его провале. В таком духе.

– Поглядим в картотеке записок осведомителей, – улыбнулась Кэнэкта.

– Думаю, если дознаватели решат направить Георна в Бегон – под присмотром, скажем, марсового матроса… – Драеладр почувствовал, что уже побеждает упрямых союзников.

– Только не марсового матроса! – воспротивился Зван. – В таких случаях обязательно присутствие переодетого гвардейца. А марсовый матрос может увязаться с ними за компанию. Если захочет.

Глава 22. И они пошли дальше

К обязанностям марсового матроса Драеладру привелось приступить только на закате дня, когда стражник Топта вывел его из тесного юта под открытое небо. Матросы за драконом больше не гонялись, хотя вряд ли сочли за своего. Ну и не надо: главное, экипаж корабля дураков смирился с его присутствием. Спасибо дознавательнице Несси!

Правда, одной детали Драеладр у госпожи Кэнэкты не уточнил: если он теперь – на оплачиваемой должности, следует ли ему на самом деле выполнять работу марсового? И если да, то что надо делать?

Для начала бы недурно сразу выяснить точное место своей корабельной службы, но и того подсказать никто не торопился. В тот вечер голосистого боцмана рядом не оказалось, и дракон постеснялся его искать – вдруг отдыхает, или особенно не в духе. А слушать других матросов дракон ведь не обязан, да и мало ли чего насоветуют смеха ради.

Оставалось подумать самому. Марсовый – он не случайно так зовётся, наверное, он должен стоять на каком-то из марсов – дощатых площадок у соединения мачт со стеньгами. С этакой верхотуры матрос может далеко видеть, а куда ему следует видеть, если не вперёд? Значит, марсовый – это впередсмотрящий? Если так, то его место – на фок-мачте.

Однако, место впередсмотрящего на фок-мачте оказалось занято. В укреплённой там бочке стоя дремал матрос. Вот проснётся – и посмотрит вперёд, а пока зачем стараться, если боцман отлучился? Но ясно, что ещё и Драеладру здесь делать нечего.

На марсе грот-мачты никто постоянно не торчит, но ванты вокруг него часто посещаются матросами – всё бы им паруса убирать да натягивать; и кажется, дракон там будет всем только мешать. Помочь в установке тяжеленного грот-марселя – нет, это, наверное, не к нему.

К счастью, на четырёхмачтовике есть ещё одна грот-мачта. Матросы на неё поднимаются, но редко. Видать, командой тюремный корабль недоукомплектован, вот и держат второй грот на манер запасного. Прекрасное место для матроса-отшельника!

Там, на марсе второго грота, Драеладр и решил обосноваться, даже взглядом не удостоив четвёртую из мачт – низкорослую бизань. Вид с места службы ему понравился: хорошо видна и вся палуба судна, и проплывающие по борту берега Тьмаки, и толща воды за кормой. Решительно не видно, что же там, прямо по курсу, но тут уж пускай в бочке на фок-мачте просыпается вперёдсмотрящий.

Устроившись на второй грот-мачте, дракон углубился в созерцание реки и берегов, и первым делом убедился: хотя островной городок Скала-на-Тьмаке давно остался в неразличимой дали за кормой, но влияние его простирается и много ниже по реке. По правому берегу, навевая уныние, тянулась череда заброшенных рыбацких посёлков. По всему, именно о них Сай некогда обмолвился, что основаны они Академией.

Несчастные посёлки постигла судьба Ярала: полное отселение. Разумеется, неспроста: в прежние времена здесь не столько ловили рыбу, сколько занимались тайным разведением кнубии. В специальных сверхглубоких прудах, накрытых решётками.

К счастью, безрадостный берег быстро скрыли синие сумерки. В подоспевшей ночи дракон перестал что-либо различать дальше верхней трети грот-мачты и расположился на ночлег на уютной площадке марса. Корабль шёл вниз по течению Тьмаки, подгоняемый попутным ветром – всё далее на юг, всё ближе к Бегону.

Уже наутро ничто не напоминало ни об Академии наук, ни об оставленных ею строениях, а что где-то в речных глубинах всё ещё плавали жуткие рыбины кнубии, так того с поверхности почти не видать.

Второй день пути Драеладр целиком провёл на марсе, любуясь картинами вполне обитаемых рыбацких селений, лениво разбросанных по берегам неспешной равнинной реки вплоть до суровой серокаменной крепости Орех-на-Тьмаке. Ниже крепости Тьмака несколько сузилась и побежала быстрее. Селения попадались гораздо реже, к приподнявшимся обрывистым берегам подошли густые смешанные леса…

А ведь пришла осень, определил Драеладр: листья некоторых берёз уже совсем пожелтели.

От созерцания природы дракона не отвлекало никакое корабельное начальство, хотя ему казалось: вот-вот начнётся! Боцман – тот ещё с утра приметил нового марсового второй грот-мачты, поглядывал волком, ворчал какие-то долгие словосочетания, но – по всему видать – просто высказывал мысли вслух, а вовсе не пытался командовать. Пока.

Сам-то Драеладр чем далее, тем сильнее склонялся к тому, чтобы и впредь в новой должности предаваться безделью. Всё-таки, нанят он не капитаном, а дознавательницей, а значит, как ни крути – понарошку.

Мысль верная, но согласится ли с ней громкоголосый боцман? Что-то подсказывало, что сквернословы с корабля дураков к верным мыслям прислушиваются через раз. С боцмана станется потребовать подчинения – палубных-то матросов он муштрует со всей строгостью.

Что же делать, если корабельное начальство примется им командовать: так и летать, куда пошлют, или упрямиться? Упрямство до добра не доведёт, поскольку лишний раз привлечёт внимание. Но и летать на побегушках опасно: к такому невольно привыкают и далее себе не принадлежат.

Подмывало потолковать об этих тревогах с разведчицей, но Драеладр обещал не искать с ней встречи – удобный момент она считала нужным определить сама. Да и легко понять её осторожность, если с Кляйн-Прокурархом Виктом она разругалась ещё в Ярале, а он, без сомнения, злопамятен.

Что же, решил Драеладр, коли не у кого выспросить, поступлю, как вздумается. И так и не узнал, что ему вздумается, ибо команды не поступило. Вряд ли только потому, что от боцмана он старательно отворачивался.

Изредка на палубу выходили дознаватели. Обычно поодиночке, и лишь однажды – вдвоём. Драеладр прекрасно видел, как гвардеец Зван о чём-то договаривается с Кляйн-Прокурархом – их ярких красных да зелёных одежд и с высоты марса не пропустишь. Незаметно подлететь и послушать возможности не открылось, но о чём же им ещё говорить, как не о бегонских сообщниках Сая?

Разговор начался с реплики сотника, высказанной как бы между прочим. Викт отвечал, что-то разъясняя, но по ходу дела увлёкся, принялся размашисто жестикулировать. Зван отвечал скупо и недоверчиво, но – дал себя уговорить. Кляйн-Прокурарх после разговора выглядел важным и заинтересованным. Наверное, идею забросить Георна в Бегон в качестве наживки Зван ему излагать не стал, а ухитрился незаметно подсказать.

Потом Викт ушёл, а Зван облокотился на перила верхней палубы и задумчиво уставился на речные волны да берёзки на прибрежных холмах. Драеладру бы спуститься и всё уточнить, но неподалёку околачивался суровый боцман: вдруг увидит марсового матроса не на месте и устроит громкий разнос?

На третий день дракон догадался, что к новой должности не следует относиться так уж серьёзно. Боцману он попросту не нужен, как и ему боцман. Наверное, мог бы с самого начала не искать свободный марс, а просто летать, где вздумается.

Смешно! Никто не собирается звать марсового дракона, а у того – от сна в напряжённой позе – совсем затекли крылья. Надо же, как меня опутало договором о найме, поразился Драеладр. Нет, решил он, отныне не стану сидеть на марсе, точно драконица-наседка. В моём распоряжении хоть и не весь корабль, зато не только он. Свежий речной ветерок, широкая Тьмака, тронутые осенью берега – всё моё.

Драеладр сделал несколько кругов над кораблём – и убедился, что по-прежнему остался марсовым матросом. Нет, правда! Люди-вперёдсмотрящие принуждены торчать на этих высотных площадках, но дракону-то зачем? Взлетай, да смотри в любую сторону, хоть бы и вперёд. Правда, потом он поднялся повыше и понял: его связь с кораблём слабеет. Люди на палубе хоть и различимы, но уже не смогут до него докричаться. Ага, отсюда и выше – он уже не марсовый, а посторонний дракон…

«Посторонний дракон» – что за дивная лёгкость посещает в этаком состоянии. Забываешь о марсе, о мачте, обо всём корабле. Он ведь не простой – тюремный, такие суда так и тянет позабыть навеки. Не забудет лишь тот, кому довелось вдоволь насидеться в трюме. Сай, Ниф, Георн…

Внезапно Драеладр забеспокоился, что за время высокого полёта давно уже мог быть приглашён госпожой Кэнэктой – и так о том и не узнать. Он поспешно вернулся на вторую грот-мачту, тщательно осмотрелся. Нет, похоже, дознавательница не выходила на палубу. Или уже ушла?

Улетать далеко от корабля, который тебя везёт в нужном направлении – не глупо ли? Дракон чуть не поклялся себе, что больше так делать не станет, но воздержался и от этой крайности. К чему себя провоцировать на нарушение клятв?

На четвёртый день тюремный корабль, следуя течению реки, повернул на юго-запад. От основного русла Тьмаки здесь ответвилось множество рукавов. Островки, покрытые ярко-жёлтым и красным кустарником, так и звали поглядеть на себя с высоты, словно заливая осенние краски в причудливо изогнутые береговые формы.

Госпожа Кэнэкта всё осторожничала, не звала – и Драеладр подолгу покидал мачту, предаваясь художественному созерцанию. От чувства вины спасали веские доводы. Всё-таки, он вылупился из яйца недавно, нынешняя осень для него – одна из первых. Как же её пропустить?

На пятый день плавания основное русло Тьмаки изогнулось ещё дальше к западу, а боковые рукава образовали сложное плетение огромного водного лабиринта. Такой рассмотришь только с изрядного расстояния, откуда тюремный четырёхмачтовик покажется исчезающе малой щепкой!

Драеладр за время путешествия в Бегон сильно прибавил в лётных умениях, а всё же на желаемую высоту на сей раз подняться не смог. Весь лабиринт остался не познанным – только малая доля северной его части.

Дракон собирался в очередной раз возвращаться к тюремному кораблю, когда далеко на севере приметил какое-то движение выше горизонта. Что-то летело, и немаленькое!

Заинтригованный, он изо всех оставшихся сил полетел в северном направлении. Вскоре пришлось убедиться в собственной неясной догадке. Там, на севере, показалось не что иное, как небесный замок. Выходит, не все из них нашли последнее пристанище под Белой горой да в Новом Флёре.

Никаких сомнений – замок. Но как он летел! Можно подумать, его несло ураганным ветром. Швыряло, закручивало, кувыркало. Иногда замок надолго переворачивался вверх дном, что оставляло не много шансов на выживание людям во дворе, если такие там изначально были.

Замок летел на запад, почти параллельным курсом с тюремным кораблём. Драеладр прикинул, что не заблудится, если попробует догнать загадочного летуна. Разве что – выбьется из сил.

Некоторое время казалось, что догнать удастся. Сокращая расстояние с замком, дракон уже мог рассмотреть его отдельные башни и оценить характер движения. Да, словно лист на ветру. Только такого жуткого урагана, который раскачал бы целый замок, не ощущалось. Дул лёгкий попутный ветерок, который ничуть не сдувал самого Драеладра, а уж он – точно не из тех драконов, которые мощнее и тяжелее белокаменных замков.

Весьма скоро оказалось, что Драеладр уже не летит наперерез, а, неуклонно отставая, следует по пятам. Что ж это за ветер такой: может ли он дуть настолько прицельно, что устремившийся за замком Драеладр под его действие не попал?

А если не ветер, то что же? Может, в замке передрались рулевые драконы? Все вчетвером – дерутся и рулят? Невероятно! Замок давно бы уже шлёпнулся оземь, вместо чтобы кувыркаться в воздухе. Вот если разве три дракона согласованно рулят, а один сопротивляется…

Насмешница-правда состояла в том, что Драеладр так ничего и не выяснил. И даже точно не определил, стоило ли выяснять. Преследовать воздушный замок, надо же было такое сообразить!

Когда обратившийся в точку летун окончательно пропал на юго-западе, дракон в досаде развернулся, чтобы скорей возвращаться на тюремный корабль. Тут пришлось понять две вещи: во-первых, он так выложился в погоне, что едва держится в воздухе, во-вторых, и парусника что-то не видно. Добро бы Тьмака оставалась единым потоком – но и река разветвилась на столько рукавов, что охватила всю местность до горизонта. Где же здесь главное русло, самое глубокое? Поди сыщи.

Я заблудился, признался себе Драеладр, когда, падая от усталости, проделал обратный путь к кораблю и не нашёл ни его, ни верного русла. Чтобы отдышаться, он спустился к земле и присел на ветку плакучей ивы, листья которой так и горели лимонным цветом в лучах вечернего солнца.

Глупо было ни с того ни сего улететь? Да, глупо! Что же подбило дракона на этот неразумный шаг? Любопытство, подозрение, надежда? Кажется, всего понемножку. Пролетевший по небу замок сыграл истинно роковую роль. Уж не он ли – тот коварный Летучий Яралец, легенду о котором как-то пытался припомнить осторожный Хафиз?

Впрочем, самой легенды уземфец так и не вспомнил. Только вывод: встреча с Летучим Яральцем сулит несчастье.

Что ж, одно суровое следствие налицо: Драеладр бросился за Яральцем и заблудился. Не случилось ли только чего похлеще? Может, корабль дураков не встретился на обратном пути потому, что попросту ушёл на дно?

А что? Если странное поведение замка сваливать на ветер, то парусник, с которого поднялся Драеладр, должен быть к нему куда чувствительнее, чем любое каменное сооружение. Подумаешь, самого дракона не отнесло. Ветер у замка может иметь магическую природу, а значит, избирательное влияние на те или иные предметы и существ. Если он изо всех сил дунул в неубранные паруса тюремного корабля, тот мог с легкостью перевернуться и затонуть. Единственный порыв – и нет ни друзей-заключённых, ни заговора дознавателей. А оголтелый дракон в азарте погони ничего не заметил.

* * *

Чего только не передумал Драеладр, сидя на чересчур гибкой и готовой выскользнуть из-под лап ветке плакучей ивы! Он размышлял, а ива плакала, и не было вокруг дракона и дерева несчастнее.

Понадобилось волевое усилие, чтобы признать себя отдохнувшим и отдышавшимся. Драеладр встряхнулся и медленно взлетел. Что ж, если корабль дураков и перевернулся, то вряд ли затонул бесследно. Где-то плавают обломки, да и люди могли спастись – если не из трюма, то хоть с палубы, а может, и из кают. Поскольку судно шло по главному речному руслу, там его следы и стоит искать.

Да уж, Бегон Бегоном, а первым на очереди всё равно стоит корабль дураков. Если его обитателям нужна помощь, то она – более неотложна, чем призыв Яндротара к Эйуою с Хафизом.

Дракон полетел поперёк речных рукавов, старательно выискивая среди них более широкие. Если не разберётся – придётся лететь вдоль, пока рукава не соберутся воедино. Такой полёт отнимет целые сутки, посему лучше бы отыскать русло сразу.

Какова же вышла неожиданность, когда в одном из широких рукавов Тьмаки – но не в самом широком – тюремный корабль нашёлся в целости и сохранности. И отчего это я решил, будто его накрыло ветром?

Долгожданное возвращение странника на родину – вот что напомнило Драеладру приземление на уютном марсе. Захотелось распластаться на его площадке, вцепиться всеми когтями в дощатый настил и – не отпускать. И всё же дракон заставил себя поглядеть на палубу. Да и не зря.

По палубе бродила госпожа Кэнэкта и подавала ему еле заметные знаки, повторяемые длинной закатной тенью. Судя по походке, разведчицу обуревали скука и досада. Значит, уже давно бродила и подавала знаки.

– Где ты летаешь? – рассерженно произнесла она. – Я торчу здесь уже битый час. Кляйн-Паптриарх со всеми прихвостнями пьёт в своей каюте, а нам есть, о чём побеседовать.

* * *

Новости Драеладра порадовали. Блестящую идею забросить Георна в Бегон в качестве «наживки для непойманных сообщников Сая» дознаватель от Обсерваториума не просто поддержал: он её первым высказал. Правда, переодетых стражников для сопровождения Георна Викт пожелал выделить из числа собственных сторонников. Ему, как автору идеи, Зван попросту не мог отказать. Выторговал только одно место для своего человека против двоих людей Кляйн-Паптриарха.

– Может, оно и к лучшему, – предположила Кэнэкта, – если Георну повезёт унести ноги от гвардейцев, преданных Обсерваториуму, это не бросит отчётливой тени на нашего Звана.

Почему-то и Драеладру казалось, что Георну непременно повезёт. Нет, правда! Убегать, никого не подставляя, это надёжнее, чем позволять сердобольному союзнику себя незаконно отпустить. Если, конечно, интересуешься дальнейшей судьбой союзника.

– А Викт доиграется, – усмехнулась Кэнэкта, – стараясь обмануть и расположить к себе Георна, он сказался верным сторонником Сая. Пообещал отпустить юнца без всяких условий, даже с верными помощниками. При своих людях пообещал, но они всё передадут Гросс-Прокурарху. Стоит теперь Георну по-настоящему скрыться…

Да, стараясь кого-то наверняка перехитрить, люди сплошь и рядом роют подкопы под самих себя! Тупица Викт: он хотел предстать перед Георном другом и благодетелем, чтобы усыпить бдительность, а вместо этого другом и благодетелем Георна предстанет перед своим начальством!

– Осталось дня три до места впадения Тьмаки в Эузу-реку, – сообщила Эрнестина Кэнэкта, – и ещё с недельку до вашей с Георном высадки.

В прежних плаваниях дознаватели уводили корабль на север, вверх по течению Эузы, аж до столицы, но на сей раз он немного спустится к югу – почти до Большой тропы мёртвых. Там-то Георна и высадят – конечно, по доброте душевной Кляйн-Прокурарха, убеждённого в невиновности паренька. И провожатых дадут, чтобы не обидел кто посторонний.

– Дальше пойдёте посуху, – напомнила разведчица, – Эуза-река там повернёт на восток, чтобы впасть в море Грёз, вам же придётся шагать на запад вдоль мертвецкой дороги. Ещё неделька – и вы в Бегоне. Селение Су встретится как раз по дороге к столице.

Итак, осталось две недели пути, или около того. И осени не пройдёт, как целитель Кам с драконом Яндротаром окажутся обо всём оповещены. Только бы по дороге успешно улизнуть от переодетых конвоиров.

– Когда мы направим помощь к Эйуою с Хафизом, где потом искать вас? – спросил Драеладр.

– Наш корабль вернётся к столице, – ответила Кэнэкта, – и в новое плавание тронется нескоро. Найти его в речном порту тебе будет несложно. Я же, как ты помнишь, – она вздохнула, – всегда на борту.

Драеладр подумал, что заключение главной дознавательницы на корабле дураков даёт удобный ориентир, чтобы всегда её отыскать. А уж сотник Зван – тот наверняка станет неуловим. Ибо сойдёт на берег, будет встречаться с разными людьми, вербовать сторонников, искать незаметные подходы к вражьему Обсерваториуму, а то и к царственному воспитаннику некромантов.

Прежде, чем вернуться на марс, дракон потолковал и со Званом. Тот заглянул в каюту разведчицы не в лучшем расположении духа. Оказывается, сотник разрабатывал тактику борьбы и всё печалился, что Скала-на-Тьмаке расположена так далеко от столицы: чтобы ударить одновременно, придётся распылять силы. А замешкаешься – проклятые некроманты вывернутся. Говорят, им доступна связь на большом расстоянии.

Мне тоже доступна, чуть не похвастался Драеладр, но спохватился. Зачем зря дразнить сотника? Все предметы, которые он использовал, чтобы поговорить с матерью, Кэнэктой, карликом Дулдокравном и Бларпом Эйуоем, оставлены у Хафиза в Ярале. А без предметов – вряд ли что путное получится. Он ведь пару раз пробовал.

* * *

Через три дня Тьмака влилась в ещё более полноводную Эузу – главную реку царства. Ещё бы не главную: само царство названо в честь реки, равно как и город, наделённый столичными полномочиями. Эуза в Эузе стоит на Эузе – помнится, Хафиз подозревал, что в этой тройственности имён кроется оберег против недалёких демонов.

Имя поменялось, но в остальном Эуза весьма напоминала Тьмаку. Те же берега, те же деревья в той же ранне-осенней раскраске. Или это Драеладр убеждал себя в том, что удаляться от корабля больше не стоит?

Теперь дракон довольно часто успевал заметить, как двое несменяемых стражников проводят Георна по нижней палубе к юту. На стражниках красовались такие же гвардейские кафтаны, как и на других, верных Звану. Однако Драеладр понимал: эти двое сделали иной выбор. Они избрали верность не своему сотнику, а Обсерваториуму напрямую.

Кляйн-Прокурарх тоже нередко показывался в поле зрения – этот гулял в одиночку на верхней палубе, глубоко вдыхая свежий речной воздух. Притом он то и дело потирал руки, показывая всякому, до чего его переполняют предвкушения успеха.

За день до прибытия тюремного корабля к самой южной точке Эузы-реки Викт устроил очередной пир для избранных: закрылся в своей каюте с дюжиной верных ему людей и бочкой лучшего виноградного вина из капитанских запасов. По такому случаю и Драеладр встретился с остальными двумя дознавателями – в третий и последний раз.

Госпожу Кэнэкту он попросил рассказать о Чичеро. Она ведь неплохо знала человека-сундука, а с одним из его карликов познакомилась даже очень близко. Разведчица мечтательно уставилась вдаль, сквозь стены каюты:

– Изволь, расскажу. Впервые я встретила этого необычного мертвеца в городе Цанц, на симпозиуме по случаю дня рождения твоей матери…

Собственно на том симпозиуме с Чичеро познакомилась и Лулу Марципарина Бианка. Будущая мать Драеладра с первого взгляда воспылала страстью к интересному мужчине – рыцарю Ордена посланников Смерти, целиком закутанному в чёрный плащ. Госпожа Кэнэкта отнесла было сильные чувства подруги за счёт природного женского любопытства к мёртвому телу, но нет, её чувства оказались гораздо глубже.

– А что, женщинам интересны мёртвые тела? – спросил Драеладр.

– Некоторым, дорогой, – усмехнулась Кэнэкта, – но это заблуждение быстро проходит. Мёртвая телесность своеобразна, но в любви не даёт никаких преимуществ. Я сама через многое прошла, получила богатый опыт с живыми и мёртвыми – и потому могу сравнивать. А вот женщины, живущие в окружении одних мертвецов – те сравнить не могут.

На том симпозиуме Чичеро прославился. Другой посланник Смерти – Дрю из Дрона – принёс из Отшибины любопытную новость. Оказывается, карлики обнаружили в горах логово Живого Императора, и не кому иному, как Чичеро, пришлось с ним сразиться и понести боевые увечья. Тут все догадались, отчего посланник Смерти столь настойчиво кутается в чёрный плащ и заметно хромает.

– Так Чичеро в Отшибине сразился с прошлым Драеладром?

– Нет, конечно. Настоящему Живому Императору в Отшибине делать нечего. Чичеро изувечил даже не дракон, а человек-самозванец. И среди гостей симпозиума в Цанце никто даже не предполагал, насколько Чичеро изувечен. От его набальзамированного мёртвого тела остались одни ошмётки, а под чёрным плащом…

– …сидело три живых карлика, – закончил Драеладр, – их звали Лимн, Зунг и Дулдокравн.

Ещё на симпозиуме Лулу Марципарина Бианка убедила своего приёмного мёртвого отца – Цанцкого воеводу Умбриэля Цилиндрона – потребовать от Чичеро, чтобы тот на ней женился. Обручение состоялось едва ли не на следующий день. Бедняжка и не догадывалась, с кем она связывает свою судьбу, но вряд ли когда потом пожалела.

Чуть позже, в предназначенном для наслаждений замке Окс красавица Лулу смогла увидеть суженого без покровов. Сам Чичеро покорил её чувства и воображения, а три карлика оказались на диво страстными и нежными.

– С одним из них, одноглазым Дулдокравном, – промурлыкала Кэнэкта с грустной негой во взоре, – пересеклась и моя собственная судьба.

О Чичеро госпожа Кэнэкта поведала обстоятельно и подробно. По всему, она понимала: Драеладр имеет право знать о человеке, который – скорее всего – приходится ему отцом.

Теперь благодарный дракон мог связывать воедино уже три кусочка повествования о рыцаре Чичеро, полученные от наложника Хафиза, бальзамировщика Фалька и разведчицы Кэнэкты.

Только ведь и у Драеладра было что рассказать разведчице о Чичеро.

– Сундук с его телом… – начал дракон.

– Знаю. Дулдокравн проследил, чтобы сундук закопали…

– Нет, его выкопали Прокурархи, – перебил Драеладр, – я видел яму.

– И куда отвезли?

– Не знаю.

– Да не Прокурархи – станут они спину гнуть! Мои гвардейцы и выкопали, – поправил Зван, – а отвезли известно куда. В столицу, к Обсерваториуму. Чем-то этот сундук им очень важен.

Кэнэкта помрачнела. Выражение её лица Драеладр мог понять по-разному: то ли она теряется в поисках смысла для Прокурархов похищать сундук, то ли важность сундука ей как раз очевидна, но посвящать в тайну Звана она пока не торопится.

– На сундук наложены охранные чары, – прибавил сотник, – уж как Прокурархи ни бились, не открыли. Пришлось так в сундуке и тащить, а он тяжеленный!

– Чары наложил Бларп Эйуой, – кивнула Кэнэкта, – но не от Прокурархов. От того, что сидело внутри.

– Внутри сундука? – оторопел сотник.

– Внутри Чичеро.

Ну да, это она о демоне. О том ещё Хафиз говорил: потому Чичеро и угодил в сундук, что в его сердце вселился Владыка Смерти. Только сердце не в сундуке, а глубоко в подземном мировом ярусе. Звучит, как белиберда; хорошо, что у драконов очень хорошая память.

Госпожа Кэнэкта поторопилась сменить тему, и вежливый дракон не стал упорствовать. Ладно, остальное в другой раз.

Драеладр хотел ещё рассказать и о «призрачной шкатулке» с душой Чичеро, которую им с Хафизом посчастливилось отыскать в оставленном городе. Тогда он не придал находке слишком большого значения, но с тех пор имел случай убедиться, насколько важная часть мертвеца заключена в каждой такой коробочке. Настолько, что если её слопает кнубия, тело лечить бесполезно. Не зря даже голова хитреца Фалька на операционном столе запросто поменяла хозяина.

* * *

Перед рассветом корабль бросил якорь. Слыша лязг якорной цепи, дракон огляделся и понял: конечная точка водного пути достигнута. Русло Эузы-реки здесь сильно забирает влево, то есть на восток. Бегон расположен на этой же широте, но западнее.

На нижней палубе показался легко узнаваемый издали Кляйн-Прокурарх – он ведь единственный на тюремном корабле носил мантию. Викта сопровождал боцман и две крепкого вида фигуры, которые держались в невзрачных одеждах простолюдинов с истинно гвардейской выправкой.

В ответ на вполголоса произнесённое распоряжение дознавателя, боцман заорал во всю глотку:

– Шлюпку готовь!

С бака прибежали заспанные матросы, засуетились у правого борта, спуская на воду шлюпку. Люди Кляйн-Прокурарха тем временем отправились в трюм за Георном. С появлением последнего Драеладр покинул марс и бесшумно уселся на нижнюю рею грот-мачты. Он думал, что состоится разговор, и не ошибся.

– Как видишь, я не шутил, – сказал Викт, – ты свободен.

– Благодарю, – поклонился Георн.

– Другие дознаватели возражали бы, но сейчас они спят, – Кляйн-Прокурарх издал злобный смешок, – я же – готов рискнуть. Ради торжества справедливости. Ну, и во благо Эузы.

– Это смелый поступок, – оценил Георн.

– Всё, что мог, – вздохнул Викт, – я ведь предупреждал, что биоманта Сая вытащить не удастся. У него слишком много высокопоставленных недоброжелателей.

– Спасибо и на том.

– С тобой пойдут верные люди. Чуп и Клыч. Ты их видел выряженными в кафтаны стражников. Доверяй им во всём.

– Обязательно, – пообещал Георн.

– К сожалению, будет ещё один провожатый, – освободитель понизил голос, – в последний момент привязался стражник Вил, верный прихвостень Звана. Вот его – берегись. При нём – ни слова, что я тебя отпустил. Делай вид, будто ты решился помочь дознанию и собираешься сюда вернуться.

– Буду делать вид, – угрюмо кивнул Георн.

– Не тушуйся, мои люди отведут ему глаза! – Кляйн-Прокурарх бодро хлопнул парня по плечу. Конечно же, по больному. Или у Георна уже совсем зажила ключица?

– Я верю.

– А теперь называй меня «господин дознаватель» и крепко молчи о моих свободных взглядах! – Викт обернулся и вовремя приметил ещё одного переодетого стражника, идущего к ним от носовой надстройки. – Вот и Вил. Итак, все в сборе! Ты всё понял, обвиняемый?

– Да, господин дознаватель!

Викт удовлетворённо кивнул. По его сигналу в шлюпку спустились Чуп, Вил, Георн и Клыч. Четвёрка матросов уже сидела на вёслах, ещё двое держали швартовы.

– Отчаливай!

Драеладр встряхнулся, снимая с себя обязанности марсового матроса, и налегке полетел за шлюпкой.

* * *

Четыре десятка слаженных гребков, и нос шлюпки ткнулся в песчаный берег. Три переодетых стражника и Георн резво выпрыгнули наружу и оттолкнули лодку обратно. Всё, дальше – сухопутная часть пути.

Драеладр подлетел к яральцу, но приземлиться на плечо не решился. Лучше держаться над головами. Всё-таки рядом есть кому его прихлопнуть. Стражники не захватили своих впечатляющих бердышей, но с Чупом и Вилом остались длинные ножи, а низколобый Клыч – тот прихватил и короткий меч.

– Чтобы не заблудиться, пошли на юг, – предложил Вил, – а как упрёмся в Большую тропу мёртвых, оттуда, не сворачивая, на запад.

– Так и сделаем, – кивнул Георн. Люди Викта хищно на него посмотрели, но возражать не стали. На юг, так на юг. А там увидим.

Шли по песку, потом по невысокой траве, потом по траве высокой. Одинокие деревца на пути Драеладр использовал для короткого отдыха – не всё же в воздухе парить. Местность выглядела безлюдной.

Солнце не успело высоко подняться, а четыре человека и дракон уже добрались до Большой тропы мёртвых. Ею оказалась очень широкая ровная дорога, протянувшаяся с запада на восток.

Впечатление безлюдности здешних мест разом пропало, стоило издали завидеть постоянное движение по дороге. По всей длине её уныло тянулись группки путников с большими заплечными мешками, проезжали фургоны и телеги, груженые домашним скарбом. Мертвецы? Да нет, живые. И все двигались в одном направлении. На запад.

– Ишь, крысы, – проворчал Вил, с презрением глядя на людской поток. Что он имел в виду?

Похоже, Чуп его понял, поскольку ответил с явственным вызовом:

– Не скрипи! Теперь можно. Некрократия!

Что теперь можно? Бредущие на запад люди своим невесёлым настроем больше напоминали беженцев, чем тех, кому «можно». От кого бегут – вроде бы, понятно: от нового царя Вана с-Йела. Но зачем на запад? Ведь там – та же самая некрократия, которую Ван с-Йел привнёс в Эузу! И засилье мертвецов, которые живых ни в грош не ставят.

Ответ, похоже, таков: беженцы убегали вовсе не от Вана с-Йела, а от предыдущего царя, который их, как раз, не выпускал. А зачем? Возможно, поддались непостижимой тяге к мертвечине. И этим… идеалам некрократии.

При подходе стало заметно: в глазах беженцев надежда есть. Немного, самые проблески. За них-то и презирает этих людей стражник Вил. Ясное дело: подобная надежда Эузе враждебна.

Пока дракон рассматривал лица, его спутники больше глядели под ноги. Вот и убедились: дорога-то аккуратно вымощена тёмно-серым камнем. И выглядит совсем новенькой, будто вчера закончили. Магия.

– Что за камень такой? – удивился Георн, выходя на Большую тропу.

– Мертвецы, когда строили дорогу, возили его аж из Серогорья, – пояснил стражник Вил, – а это где-то в Отшибине.

– Угу, далековато, – угрюмо бросил Клыч, – а что это за развалины? Вон там, на востоке! – стражник сощурился и широкой ладонью прикрыл глаза от солнца.

Прищур вышел весьма подозрительный. Не доверяет сторонник Кляйн-Прокурарха. Ни Георну, ни Вилу, ни людишкам на дороге, ни развалинам на востоке.

Драеладр тоже поглядел на восток. Да, лишь немногим южнее дороги на восточном горизонте – развалины. Похоже на небольшой город, только разрушенный и весь чёрный от давнего пожара.

– Точно не скажу, – наконец отозвался Вил – другие-то здесь и вовсе не ориентировались, – но думаю, это Пибик.

– Чего? – грубо переспросил Чуп.

– Пибик – один из пещерных городов, – чуть свысока объяснил ему Георн, – их строили мертвецы из Шестой расы. В местах своего выхода к поверхности земли из этого… Подземелья.

– А кто его разрушил? – спросил Драеладр.

– Живой Император, понятное дело! – Вил с удовольствием приметил неосведомлённость дракона. – Это ведь он разобрался со всеми пещерными городами на территории Эузы. И позатыкал все дыры, через которые из Подземелья лезли мертвецы. Вот так с войском шёл по Большой тропе мёртвых с востока на запад – и затыкал. Кстати, мог и Бегон разрушить: это ведь тоже пещерный город. Следующий после Пибика.

– Ух, здорово! – заинтересовался Георн. – Полазить бы там! – он кивнул на развалины. – Может, свернём?

Ну, нет! Стражники резко воспротивились, причём все втроём. Вил даже других перещеголял. Суть сказанного им свелась к тому, что только дураки делают крюк на восток, имея срочное дело на западе. Дураки – это в мягком литературном переводе.

Путники вступили на серокаменную дорогу и, влившись в общий поток, зашагали в нужном направлении. Все к Бегону – и они туда же. Дракон подавил искушение подняться повыше над дорогой: в толпе Георна с сопровождающими легко потерять.

А Георн сперва дулся на Вила за резкую отповедь, потом сам попросил прощения за неуместный ребяческий порыв. В ответ получил язвительный совет подольше поплавать на тюремном корабле – тогда уж места подобным порывам не останется. Драеладру показалось, что Георну попало от стражника не только за себя, но и за всю толпу на дороге.

Нет, всё-таки, чем же Вила так раздразнили эти люди-попутчики? Тем, что вполне живые идут на запад по дороге мертвецов? Что все вместе предпочли сбежать из Эузы в Бегон? Что самому Вилу приходится двигаться в их унылом потоке за границу родного царства?

Стражники, верные Кляйн-Прокурарху, глядели на толпу тоже свысока, но куда благожелательнее. Клыч с нарочитой громкостью – чтобы позлить Вила – заявлял, что люди-де сами знают, куда идти, ведь на западе лучше, а в царстве Эуза – одно варварство. Чуп ему поддакивал, прибавляя: мол, Бегон – на то и «бегон», чтобы умные люди туда вовремя сбегали.

Вил на такие речи отвечать не спешил, чтобы не приближать драку, но заметно бледнел от гнева. Весело, нечего сказать, проходил первый день из недельного пути до Бегона. Да и последующие мало чем отличались.

Дракон, конечно, отдавал себе отчёт в причинах беспокойной злости, что подобно туче висела над их маленьким отрядом. Как же иначе? Чупу и Клычу, по сложному замыслу Кляйн-Прокурарха, перед Георном приходилось изображать верных сторонников его освобождения, а перед Вилом – вполне надёжных собратов-тюремщиков. Вил перед Чупом и Клычем должен был играть обманщика наивного заключённого, но самому Георну давать поддержку. Георну оставалось подыгрывать обеим сторонам.

При этом все четверо играли из рук вон плохо, каждый осознавал свою фальшь и ни на грош не верил игре остальных. А сверху над ними ещё парил дракон, видел всех насквозь – причём ни Викт, ни Зван, похоже, не оговорили для подчинённых, как им к нему относиться.

Добраться до цели всем хотелось поскорее, поэтому шли быстро. Чтобы переночевать, отдохнуть, или принять пищу, устраивали короткие привалы на обочине. Но пища доставалась не всем. Только запасливым. Каждый из стражников кормился тем, что прихватил с собой в заплечном мешке. Поделиться с Георном не вздумалось никому, а тем более – с Драеладром. В чём Чуп и Клыч легко сошлись с Вилом, так это во мнении: обвиняемый перебьётся, а драконы вообще не едят.

Драеладр сразу догадался, что гвардейцы не шутят, но не хотел гасить надежду товарища. Зато Георн отчаялся их переубедить лишь к утру второго дня ходьбы впроголодь. Тогда он пару раз попробовал клянчить съестного у беженцев, но не преуспел – слишком уж явно паясничал. Те могли подумать, паренёк выпрашивает еду смеха ради – вот и не спешили расщедриться.

Ещё несколько раз неугомонный парень пробовал подходить к своей просьбе издалека. Расспрашивал случайных попутчиков о причинах их исхода из Эузы и питаемых надеждах. Те говорили, что в Эузе жили небогато, а в некрократических странах надеются сразу разбогатеть. Может, и на посмертие заработать – не себе, так внукам.

Всякий такой разговор заканчивался одинаково. Гвардеец Вил буравил собеседника Георна злобным взглядом и цедил сквозь зубы какие-то резкости, заставляя того отшатнуться, прежде чем парень переходил к сути просьбы.

От попрошайничества Георн отказался пусть не сразу, но с известным облегчением. Стал зато себя убеждать, что есть ему не так уж и хочется, что у Кама из Бегона его на радостях обязательно покормят, а то и исцелят, коли от голода сделается плохо. Кам – целитель? Целитель. Вот пусть и исцеляет! Вроде и логично, да только голос паренька чуть не срывался, повторяя эти соображения дракону.

Чтобы отвлечься от мыслей о еде, Георн теперь много разговаривал – с Драеладром, со стражниками, с собой. Из стражников Чуп и Клыч оказались теми ещё собеседниками: вместо чтобы ему отвечать, они покрепче набивали рот. А вот Вил порой увлекался беседой – она тешила его тщеславие человека, наслышанного о многом.

Вил неплохо знал военную историю, да и с географией водил дружбу. По просьбе Георна он вкратце поведал об основных сражениях войск Живого Императора с мертвецами – вплоть до катастрофического поражения в Отшибине. А ещё, не чинясь, назвал все пещерные города, которые только знал, в порядке их следования вдоль Большой тропы мёртвых: Пибик – Бегон – Уземф – Карамц – Глукщ – Цанц…

– Значит, если после Бегона пойти по этой тропе дальше на запад, я доберусь и до Глукща?

– Рано или поздно, – пожал плечами Вил. – А что там, в Глукще?

– Там служил наёмником мой отец, который после пропал без вести…

Хорошо, что никто из стражников не припомнил прежних рассказов юнца – об отце-аптекаре, но их и без того взбесило намерение Георна не останавливаться на посещении Бегона.

– Нет! Дальше деревни Су ты не пойдёшь! – Вил погладил рукоять ножа. А Чуп и Клыч своими клинками Георна даже пощекотали.

Яралец сделал вид, что согласился с доводами. Но не один Драеладр по его лицу мог запросто прочитать обратное.

До Бегона оставалось два дня пути, когда с широченной Большой тропы мёртвых пришлось сойти на обочину – так сильно её запрудили повозки беженцев из Эузы.

– Скоро граница, – пояснил Вил, – там теперь переписывают всех, кто покидает царство с имуществом. А раньше бы – головы рубили! – с какой же ностальгией он произнёс последние слова!

Граница между Эузой и Бегоном была отмечена заставой за частоколом и цепью из стражников с алебардами. Стражники в синих кафтанах пограничной дружины люто смотрели в неисчислимую толпу. Этим бы тоже головы рубить, подумал Драеладр.

Пограничники работали с ленцой, безразличные или враждебные к тому, что народ прибывал быстрее. Переписчики в синих кафтанах втроём сидели за столом и, рыча на очередь, злобно корябали журналы гусиными перьями. Особенно не по душе синекафтанникам приходились сами заполняемые журналы: им, военным людям, обременять себя писаниной страшнее всякой ратной неудачи.

Если перед заставой всю дорогу запрудил скарб недозаписанных беженцев, то за нею дышалось привольно: лишь малый ручеёк пеших путников топал далее на Бегон, да изредка всех обгоняла повозка.

– А далече ли Бегон? – спросил Георн у кого-то в этом ручейке.

– Уж рукой подать! – последовал ответ. – Коли вы про страну, то после заставы мы уже там. А до столичного города дойдём вечерком.

Да уж, невелика страна Бегон – чуть шире одноимённой столицы. Не то дело – великое царство Эуза: ходи, а не переходишь. И считают Эузу северо-восточной страной, но тянется она всё равно до самого юго-запада.

Драеладр первым припомнил, что селение Су, где живёт целитель Кам, надо искать, немного не доходя до столицы Бегона. Значит, уже пора.

Переодетые стражники выслушали дракона безучастно, только Георн всполошился. Настолько, что тут же принялся выспрашивать об этом Су у всех прохожих и даже немногих переписанных на заставе счастливцев-возниц. Те, к сожалению, никакого Су не знали, да и паренька с голодным взглядом всячески сторонились: что, если денег взаймы попросит?

Наконец, один из гостей Бегона предположил:

– А не то ли это Су, что стоит на целебном ручье?

Георн с победным видом обернулся к спутникам, но тут высоко в небе на миг закрыло солнце странное небесное тело.

Ба, да ведь это воздушный замок! И, кажется, тот самый, который Драеладр уже встречал на северо-востоке отсюда, в небе над Тьмакой. Сейчас он не кувыркался, но всё же висел несколько скособоченно.

– Значит, один из наших замков подобрали бегонцы? Вот гады! – скрипнул зубами Вил.

Георн возразил ему, что лучше пусть хоть кто-то полетает, чем смотреть, как все замки разрушаются под Белой горой. Прихвостни Викта поглядели на «отпущенного заключённого» с одобрительной угрозой.

– Я слетаю на разведку, – решительно бросил Драеладр, устремляясь в небесную высь, – ждите меня у обочины.

Чуп и Клыч недовольно забурчали вслед, Вил тоже сказал какую-то резкость о самоуверенных драконах, но требованию люди подчинились – отошли к обочине Большой тропы мёртвых, сели на траву.

Их и самих, поди, разбирало любопытство, что здесь за воздушный замок. А коли так, им остаётся ждать возвращения дракона. Больше разведать некому.

Глава 23. Исступление и истязание

Высоковато завис Летучий Яралец над Большой тропой мёртвых. Крылья Драеладра очень устали, ведь пришлось резко набирать высоту, но дракон не остановился, пока не поравнялся с замком.

С близкого расстояния белокаменный летун выглядел плачевно. В стене – изрядный пролом. Видно, стукнулся замок о скалу солидных размеров. Добро бы только один раз! От пролома пошли заметные трещины, охватившие стену, две башни и здоровенный участок мощёного двора под ними.

Опасная штука – этот замок. Ведь так можно добрую четверть всего строения потерять в полёте! А если отпадёт кусок двора под ногами у людей-пассажиров? Да уж, осмелиться на таком замке путешествовать – немалая доблесть. Если они тут, конечно, есть – настоящие люди. А то ведь никого не видать. Ни людей, ни нелюдей.

Драеладр ухватился за краешек опасной стены. Казалось, и его веса довольно, чтобы вниз обрушилось несколько рядов белокаменной кладки, но нет, обошлось. Может, трещины в большинстве не сквозные?

Словно в ответ на его присутствие замок сотрясся. Будто дракона кто-то невидимый решил стряхнуть со стены. Драеладр покрепче вцепился в белые камни, и тут ему показалось, будто в замке коротко безумно хихикнули. Может, от сильного звука и замок тряхнуло?

Впрочем, нет: если кто и хихикнул, то не вслух. А значит – без движения воздуха. С подобно звучащей «речью не вслух» дракон уже встречался. Разговоры с грифонами на люстре, с болячкой крестьянки Зузы, с ногой бальзамировщика происходили явно помимо участия ушей.

Эхо молчаливого звука затихло. В полной глухой тишине Драеладр шумно выдохнул задержанный воздух и огляделся повнимательнее. Заметил, что верёвочная лестница не лежит в бухте у раздолбанного люка в днище замка. От зияющего отверстия она протянулась через весь двор к основным замковым строениям и там зацепилась за литые крюки на стенах. Или нарочно закреплена?

Обитатели замка во дворе пока не показывались, хотя их присутствие дракон уже чувствовал. Находились они не в стенных башнях, а в основании высоченной башни-донжона – и пребывали в сильном беспокойстве, а то и просто в панике. Не мудрено.

Да. По крайней мере, один из рулевых драконов паниковал, забыв о гордости за свою крылатую расу. Точно, кто-то из них. Страсти дракона ни с чьими не перепутаешь. А ещё некто пытался успокоить паникёра – и делал это грубо. По-человечески.

Кем же всё-таки захвачен воздушный замок? Живыми людьми, мертвецами? Может, среди этих летучих развалин хозяйничают пересмешники-демоны? Кажется, последним здесь самое место. Не зря легенда о Летучем Яральце намекала на демоническую природу замка – насколько припомнил её Хафиз.

– Эу-у-у-у!!! – донёсся из донжона исполненный отчаяния драконий крик. Демоны истязают крылатого собрата?

Донжоны в небесных замках строили открытыми, ведь в них должна была попадать четвёрка рулевых драконов. Драеладр мог без труда слетать поглядеть сверху, что там у замковых рулей происходит. Но – осторожничал. Если демоны сумели захватить четверых крылатых громадин – лишь такие замками и рулили, то малорослый дракончик имеет не много шансов оттуда вырваться после осмотра.

Стало быть, сперва следует отдышаться, расслабить судорожно сжатые лапы и крылья, успокоить сердце, а уж потом лететь заглядывать в донжон. Хотелось думать, что это разумное решение принято им самим, а не просто страхом парализовало. Драконам негоже паниковать – даже среди насмерть перепуганных сородичей.

Нет, вроде бы страх проходит. Можно лететь к донжону. Драеладр оторвался от стены и смело ринулся над двором к центральному замковому строению, но на полпути в нерешительности завис в ожидании крика, который его остановит.

– У-у-у-э!!! – миг спустя исступлённо закричал рулевой. Верно предугадано.

Нет, так звучал не язык драконов. Скорее, общий для многих существ язык боли. Страх дракона в глубине донжона заместили волны страдания. Неведомый истязатель пытался силой подчинить волю рулевого?

Потом раздался хохот. Громкий, раскатистый с подвыванием, злобный, издевательский, ни на что не похожий. Ага, демонический. Только смеялся – всё тот же самый дракон, а вовсе не его демон-истязатель. В такт хохоту замок завибрировал, а затем стал заваливаться на бок в северном направлении.

Крен белого летуна стал опасным, двор его словно обратился в крутой скат каменной крыши. Легко понять, отчего на дворе не души. Долго ли здесь кто продержится? Скользить по отполированным человеческими ногами камням замкового двора – то ещё развлечение. Особенно – с этаким проломом в стене. Вылетишь – не поймают.

В какой-то миг Драеладр повёл себя, точно человеческое существо, неспособное зависнуть в воздухе. Стоило мощёному полу уйти из-под него далеко вниз, как он метнулся вбок и всеми четырьмя лапами вцепился в верёвочную лестницу – ох, не зря она здесь натянута!

В ответ на хохот и растущий крен замка в донжоне загудело эхо сильных ударов. Некоторые из них хохочущему дракону явно нарушали дыхание, мешали смеяться во весь голос. Похоже, неведомый истязатель положил себе целью вбить свободно рассыпающийся хохот обратно в драконью глотку. Неужели убивает?

Хохот стал перемежаться криками боли, да понемногу и затих. Замок тоже выровнялся, мощёный двор стал почти горизонтален. Истязатель победил, но рулевой дракон выжил. И затаил сильную злость, насколько чувствовал Драеладр. Ох и доберётся, стоит только освободиться!..

А потом из главного замкового строения выглянул во двор человек с лицом суровым, но измождённым и не очень-то страшным. Оно – вот неожиданность – показалось Драеладру знакомым. Не удивительно, что и человек издали узнал дракончика.

– Рад встретить тебя в Бегоне, Драеладр! – усмехнулся Бларп Эйуой.

* * *

Расспросить бы Бларпа, как он здесь оказался, но времени сразу не нашлось. Пока Драеладру хватило понимания и того, что передавать через целителя Кама просьбу для дракона Яндротара уже не нужно. Раз Эйуой здесь, вызволять из небесного Нового Флёра больше некого.

– Да, – сказал Эйуой, – ты всё правильно понял. Мне посчастливилось выбраться самому. Как именно – долгая история. Но поучительная.

– Мне сейчас не до долгих историй, – с лёгким сожалением произнёс Драеладр, – меня внизу ждёт человек, который согласился идти в Бегон...

Совсем без долгих историй не получилось – такая история нашлась у самого Драеладра. Конечно, он пытался рассказать её вкратце, а понятливый Бларп Эйуой многое ловил на лету, но… Поди догадайся, зачем дракон сопровождает в Бегон человека, который – вообще-то – сам давал слово сопровождать дракона. Трудно с ходу объяснить, отчего Георна, в свою очередь, стережёт трое переодетых стражника из гвардии Эузы, а точнее – два стражника и ещё один. И это на территории Бегона, где законы Эузы не должны бы действовать.

– Ты хочешь подобрать этого Георна? – не без сомнения проговорил Эйуой. – Может, не стоит? Здесь не безопасно.

Драеладр эту подробность и сам заметил. Но не оставлять же Георна на растерзание стражникам – которые вели себя грубо задолго до призванного развязать им руки конца пути. Как только сторонники Викта прознают, что больше целителя Кама парню искать не надо, что тут начнётся!

– Внизу Георну сейчас опаснее, – просто сказал дракон, и Бларп ему поверил, но вряд ли вполне понял, что именно стражникам и дознавателям от парня нужно. Знал ли о том сам Драеладр?

Прояснение странной вины Георна потребовало рассказа о вовсе неудобообъяснимом преступлении Сая, что влекло повествование об Академии наук в Скале-на-Тьмаке с её Настоятелем и мертвецом Фальком впридачу. Пытаясь говорить понятнее, дракон упомянул также тюремный корабль и заговор дознавателя Звана, к которому присоединилась и госпожа Кэнэкта. А там пришлось прояснять необычный статус разведчицы: судит других, но при том несвободна сама.

– Я уже запутался, – признался Бларп наконец, – думаю, пора поднимать твоего Георна, раз на твёрдой земле ему так плохо. Сейчас отвяжу лестницу и спущу её в нижний люк. А ты – слетай-ка предупреди товарища. И стражников хорошо бы отвлечь, чтобы за ним не увязались… – По лицу хозяина замка явно читалось: только стражников ему тут недоставало!

Слишком торопиться Драеладр не стал. Планировал вниз, а не падал камнем. Пока Бларп отвяжет верёвочную лестницу, пока начнёт её спускать – дело нескорое. Что же, всё это время ему отвлекать стражников? Если на то пошло, дракон вообще сомневался, что ему удастся их отвлечь. Должно, ещё в недолгую бытность марсовым матросом он так примелькался на тюремном корабле, что и на пешем пути к Бегону не удостоился внимания гвардейцев.

Приземляясь, Драеладр застал спутников на ногах. Они напряжённо всматривались в небесный замок, причём дракону кивнул один Георн:

– Ну что там, враги? Напали?

– Нет, – отозвался Драеладр, – как раз друзья.

– А отчего замок раскачивался?

– А, это… Не знаю.

Вил, напряжённо всматриваясь в небо, так сощурился, что лицом напоминал волка:

– Немного снизились. Верёвку спускают… Зачем спускают верёвку? – и с угрозой зыркнул на Драеладра.

– Это не верёвка, а верёвочная лестница, – поправил дракон.

– Один хрен! – Вил развернулся к Чупу и Клычу. – А вы-то поняли, за кем спускают лестницу?

– Чай, не дураки, – Клыч приласкал ладонью эфес меча.

Вот и отвлёк, огорчился Драеладр. И отчего это Вилу больше всех надо стеречь обвиняемого? Да, гвардеец обещал сотнику, что до конца пути не даст людям Викта в себе усомниться. Но ведь путь до Бегона пройден! Или стражник так не считает?

– И что, пустим парня наверх? – Вил указал глазами на замок.

– А что ж, пустим. И с ним поднимемся, – осклабился Чуп.

– Зачем? – спросил Клыч.

– Так ведь и с замком тоже нечисто! – с подозрительным видом проговорил Вил. Ну для чего же так переигрывать?

– Верно, нечисто! – подручные Кляйн-Прокурарха и рады ухватиться за чужую подозрительность. Они-то Георна якобы не сторожат. Готовы-де отпустить на все четыре стороны. Прогнали бы его уже, когда бы не бдительный сослуживец.

Георн досадливо поглядывал на договаривающихся гвардейцев. Его сопровождение давно тяготило, да и не удивительно. Вполголоса спросил:

– А что, Драй, эти друзья – правда, меня ждут?

– Да, – отрицать очевидное при стражниках уже несколько поздно.

– Но мы же ищем целителя Кама?

Драеладр попытался ответить уклончиво:

– Может, он тоже наверху. Не знаю.

– Ничего, поищем! – как-то слишком уж мстительно пообещал Вил.

– Что это с ним? – кивнул на стражника дракон. Георн ответил:

– Бегонцев ненавидит. Ну, а заодно – и всех беженцев из Эузы. Говорит, они – трусливые крысы. Его бы воля – никого бы не отпустил, а меня и подавно.

Вил ухмыльнулся – и только. Возражать не стал. Игра ли это, чтобы надуть Чупа с Клычем, или он в самом деле так смотрит на вещи? Может, он неправильно понял указания Звана? Или это сотник дал ему не те указания, которые пообещал?

Верёвочная лестница с воздушного замка достигла земли шагах в сорока. Георн вздохнул и двинулся к ней, но Вил оказался впереди:

– Я лезу первым.

– Нет, я! – Чуп забежал вперёд, между делом оттирая Вила и Георна от лестницы. – А что наши эузцы валят на запад по Большой тропе мёртвых, то не трусы они. Просто там лучше жить.

– Чем лучше? – спросил Драеладр.

– Известно, чем, – сплюнул Вил, – там разрешено посмертие!

– Там посмертие разрешено всем, – язвительно поправил Клыч, – а не только великим князьям. Заработай – и мри на здоровье. Потому: некрократия!

– Великие князья живые, – довольно вяло возразил Вил.

– Что, все? – Чуп обернулся, чтобы нагло рассмеяться ему в лицо.

Драеладр пообещал себе на досуге обдумать услышанное. Великих князей, на дружины которых очень рассчитывал сотник Зван, только что прихвостни Викта обвинили – в чём? В том, что они – мертвецы? С набальзамированными телами и душами в коробочках.

По верёвочной лестнице поднимались в таком порядке: Чуп, Вил, Георн и Клыч. Верхние стражники бодро заработали руками и ногами, едва прикоснулись к её ступеням, яральский же паренёк помедлил и обернулся к Драеладру, точно говоря: «Может, мне лучше дойти по земле?».

– Но-но, даже не думай! – прикрикнул на Георна Клыч, попутно обнажая меч. Короткий, но убедительный в прикосновении.

Стражник дождался, когда парень поднимется на высоту, откуда запросто не спрыгнешь, затем отправил клинок в ножны и полез замыкающим.

* * *

Человек на верёвочной лестнице весьма уязвим. Драеладру было бы по силам сбить наземь гвардейцев – по одному, но он так и не попробовал. Ещё бы: глядишь, кто-то из пролетающих сверху потянет за собой и Георна. Да и настолько ли виноваты стражники с тюремного корабля, чтобы так запросто наказывать их суровой гибелью? Правда, они к чему-то готовились, но ведь пока этого не сделали!

Во дворе у разломанного люка прибывших поджидал Бларп Эйуой.

– Зря вы сюда поднялись, – объявил он стражникам, сразу отсекая от них Георна властным разделительным жестом. В жесте Драеладр угадал ритуальное движение, принадлежащее драконьей магии. Да, он помнил, что Бларп кое-чем владел. И вот оно в действии.

Дальше хозяин пригласил гвардейцев к одной из башен на участке замковой стены, сохранившемся лучше прочих.

– Для вашей же безопасности предлагаю посидеть здесь, – просто сказал он вооружённым гостям, пропуская их вперёд. Те оторопело подчинились, а Бларп задвинул за ними дверь тяжёлым засовом.

– Ловко! – восхитился Георн.

– К сожалению, выбить эту дверь троим крепким воинам не составит труда, – предупредил Эйуой, – рано или поздно они освободятся. Пока этого не случилось, покажу-ка я вам обоим, что творится у меня в донжоне, – последнее Бларп выговорил с какой-то мрачноватой гордостью.

Но прежде чем пройти внутрь центрального замкового строения, хозяин достал из люка верёвочную лестницу и несколько раз протянул её через весь двор на манер вписанной в периметр многолучевой звезды. Лучи закрепил в разных местах: где за колонну замкового святилища, где за крюки в стенах. Георну коротко пояснил:

– Если нас перевернёт, постарайся ухватиться.

– То есть?..

– Рано или поздно замок снова перевернётся, – пояснил Эйуой, – кто не умеет летать, тот упадёт. Или за что-то уцепится.

Георн кивнул несколько раз, словно постепенно постигая всю глубину открытой ему истины. А Драеладр неожиданно для себя подумал, что Бларп Эйуой, кажется, попросту плохо договорился с рулевыми драконами, вот они ему и мстят – вертят замком, как попало…

Впрочем, он чуть не забыл про демона-истязателя, который мог вселиться в кого-то из рулевых – с таким и не договоришься! И, кстати, что же Бларп хотел показать в донжоне? Хотел – но медлит.

– Уже идём, – усмехнулся хозяин замка. Тонко прочувствовал настроение дракона. И тут же бросил зазевавшемуся у пролома Георну:

– Ходим – только вдоль верёвок. На всякий случай.

Двор, украшенный гирляндой из лестницы, остался позади. По пустынным переходам Эйуой провёл Георна с Драеладром к донжону. И что же они увидели: жуткую картину! Вместо четверых рулевых драконов здесь находился только один. И явно не по доброй воле.

Красный дракон с пульсирующими злобой жёлтыми глазами. Весь израненный, с надорванными крыльями, распятый верёвками между четырьмя рулями высоты. Под ним горкой лежала осыпавшаяся тускло-красная чешуя. Ломкость чешуи – признак сильного неблагополучия.

– Знакомьтесь: Мадротор! – голос Эйуоя зазвучал враждебно. Ещё бы! Знакомое имя. Помнится, первый бой с этим драконом Бларпу пришлось принять в Ярале, куда тот явился вскоре после Драконицы-Матери. Гатаматар попыталась забрать новорожденного Драеладрика к себе на воспитание, когда же не удалось – послала Мадротора с угрозами.

– Так это он управляет замком? – Драеладр не удержался от вопроса, хотя и сам прекрасно видел: да, этот пленник заменяет четверых рулевых драконов! Оказывается, такое возможно.

– Да, ящерица! Это я управляю замком! – злобно выпалил Мадротор и зашёлся в приступе исступлённого оглушительного хохота.

Лицо Бларпа Эйуоя потемнело. Он выхватил из-за пояса огненную плеть и, красноречиво глядя в наглые драконьи глаза, поджёг её огнивом. Угроза не возымела действия. Дракон хохотал, отчего содрогался замок. Эйуой, ни слова не говоря, принялся его охаживать плетью. Вот они, тяжёлые удары, эхо которых ранее слышал Драеладр. И вот от чего осыпалась чешуя. Огонь – он и дракону не всегда полезен.

Хохот Мадротора захлебнулся в болезненном стоне. Бларп Эйуой остановился, хотя загасить кончик плети не спешил.

Мадротор покосился на плеть и заговорил если не намного вежливее, то куда потише, вкрадчивым свистящим шёпотом:

– Ты решился привести новых людей, Бларобатар? Ты думаешь, никто не проговорится? А зря. Ты нарушил не только наши законы, но и указы своего нового царя. Тебе больше нигде не жить, Бларобатар! Ни небеса, ни земля тебя отныне не примут. Ты ещё жив, пока болтаешься между ними в этом жалком растресканном замке. И ты раскаешься, что не пожелал добром остаться отшельником в Новом Флёре!

– Что я слышу, Мадротор! – язвительно, в тон злопыхателю отозвался Бларп. – Ты заговорил по-человечески. Раньше, чтобы общаться с людьми, тебе требовался толмач. Не для того ли ты перешёл на этот нелюбимый тобой язык, чтобы Драеладр тебя наверняка понял?

Красный дракон в ответ рассмеялся, но не демоническим обморочным смехом. Просто мерзко захихикал, осторожно поглядывая на плеть:

– Уж кому в наших небесах лучше не показываться, так это твоему малышу Драеладру. Его династия низложена, и первенствует род Рооретрала. А раз так, любой дракон, которому в прошлом насолили Драеладры, может вызвать малютку на бой, – смех Мадротора заметно окреп, но тут же оборвался, стоило Бларпу взмахнуть плетью.

– Его хохот – род околдованности, – Бларп Эйуой спокойно обернулся с пояснениями к Драеладру, – если ему не мешать, Мадротор перестанет ценить жизнь. Тогда на нём не полетаешь – погубит и замок и себя. Но если не позволить ему хохотать – будет рулить за четверых, только бы выжить.

– Будь проклят, Бларобатар! – вскричал распятый дракон. – И знай, что я тебя переживу. Я дождусь, когда драконы тебя разорвут за всё, что ты со мной сделал. И вызову на поединок мелкого Драеладра, чтобы перекусить его пополам: кто мне скажет слово поперёк?

– Ты отсюда не выйдешь, – просто ответил Эйуой, отметая всякую возможность поединка. – Ну что, посмотрели? – последний вопрос он обратил к Георну с Драеладром. – Пойдём-ка отсюда, поделитесь впечатлениями.

Оставив Мадротора наедине с четырьмя рулями, они перешли в одно из человеческих помещений замка, где над головами висел потолок, позволяя немного успокоиться. Даже хоть весь замок перевернётся вверх дном – далеко не улетишь. Потолок и пол поменяются местами – только и неудобств.

– Итак, что вы скажете? – это о замученном драконе, силами которого потрёпанный замок Эйуоя держится в воздухе. Ну, что сказать…

– Здорово! – выпалил Георн. – Вы ведь победили дракона? В одиночку? – несостоявшийся драконоборец за Бларпа искренне порадовался и даже восхитился. – Как в легенде о самом Ашогеорне!

– Тяжёлое впечатление, – признался Драеладр, видя, что Бларп ожидает и его реакции, – по-моему, с драконами так поступать нельзя. Мадротор прав.

– Драконов непозволительно унижать? Согласен! – с воодушевлением поддержал его Бларп. – К сожалению, другого пути у меня не было. Если бы я не унизил Мадротора, а милосердно его убил – ждал бы вызволения в Новом Флёре до самых заморозков.

– Откровенно говоря, меня удивило, как это вообще сработало, – добавил Драеладр, – я думал, дракона невозможно принудить силой к тому, чего он не желает.

– И здесь всё верно. Да, принуждение против драконов не годится. Их гордость обычно сильнее боли и страха. Но мне повезло: Мадротор – глубоко ущербный дракон, у таких всё иначе.

Да уж, куда как утешительно сознавать, что ущербен один Мадротор на всё драконье племя. А вдруг именно неущербных драконов и не бывает?

Бларп уловил сомнение во взгляде Драеладра – и первым заговорил о признаках этой загадочной драконьей ущербности, в которой нынешнего раба замкового донжона стоило заподозрить с самого начала.

Гневнивая несдержанность при первой встрече, когда Мадротор якобы случайно сбил крылом дворцовую трубу. Тогда же – попытка запугивания, применение силы напоказ, трусливое отступление. Каждый бы сказал: у такого дракона нелады с достоинством.

А дальше Мадротор проявил мелкую мстительность. Вместо, чтобы сразиться с обидчиком, он подкараулил Эйуоя на небесном острове, откуда человеку без летучего замка не спуститься – и там, ничем не рискуя, сманил рулевых драконов. Ведь всё законно: люди с драконами официально договорились о том, что сотрудничать они прекращают!

– Мстительность его и связала! – добавил победитель с иронией. – Мадротор не нашёл иных дел, как проведывать обманутых и наслаждаться чужой досадой…

И ведь точно сказано: Мадротора связал не Бларп, а его собственная месть. Дракон повадился прилетать в Новый Флёр, чтобы насмехаться над Эйуоем и провидицей Бланш. По утрам приземлялся на крышу её домика, чтобы прокричать в трубу ругательства и озарить ими их настроение на весь день. По вечерам садился на стену брошенного рулевыми драконами воздушного замка и ехидно предлагал «подвезти».

А того не знал, что подвезти придётся. Ибо Бланш, даром что отшельница, владела камнем по имени «Палец Керокегера» – одной из Малых костей вселенной. Иначе говоря, источником силы, достаточным, чтобы удерживать замок в воздухе. Ибо Бларп, как только визиты Мадротора участились, приготовился с ним сразиться. Ибо и сам дракон обладал редким даром: способностью в одиночку управлять замком – а поди угадай в себе такую способность, если повод её проявить дают жестокие истязания?

Подробности боя Бларп опустил, несмотря на пылкие просьбы Георна. Ни к чему они, жуткие детали, впечатлительному юношеству. Только и поведал, что подманил Мадротора хитростью и с ходу порвал ему крылья, чтобы лишить дракона лётных преимуществ.

Отдельная трудность – заволочь поверженного дракона в замок, прикрутить к рулям по четырём сторонам света. Бларп только потому и справился, что умел накладывать заклятия прочности на верёвочные узы. Как справился, стал обучать Мадротора вождению замка. Попутно и сам повысил истязательское мастерство. Без него – никак!

Все трещины да пробоины в белокаменных стенах Мадротор наделал в первый же день обучения. Дракон сперва пытался просто вырваться – и сам не ведал, что каждое его движение хотя бы через один из четырёх рулей тут же влияет на общий полёт замка.

Когда Мадротор догадался, что расшибиться вместе с замком о небесные острова ему и самому не хочется, Бларп завершил испытания и, прихватив с отшельнического острова провидицу Бланш, направил замок вниз, в сторону земной поверхности. Дракон слушался, пока не стали его одолевать приступы исступлённого хохота.

Эйуой не сразу смекнул, что эти приступы опасны – хотя слышал не одну легенду о драконе Рооретрале, чьё имя, собственно, и означало «злобный хохот». О чём умолчали легенды, то прояснил личный опыт. Смеясь, Мадротор вдруг переставал дорожить собственной жизнью. Бедная Бланш переломала несколько костей и всерьёз приложилась головой к потолку, что в её возрасте уже опасно.

– Она погибла? – в потрясении спросил Драеладр, когда неожиданно понял: провидицы в замке сейчас нет.

– Надеюсь, выживет, – озабоченно вздохнул Эйуой, – она уже там, внизу, в селении Су. Её лечит целитель Кам из Бегона. Тот самый.

Так вот зачем воздушный замок завис над Бегоном! Дело не столько в желании Бларпа встретить Драеладра, сколько в целительстве. Ну, и в дружбе с бегонцами.

– Верно, и с Яндротаром без нас встретились, – предположил Георн, с гордостью предъявляя хозяину замка знакомое имя.

– Нет, с Яндротаром встречаться не стали. Он ведь дракон! А мне правда не поздоровится, если драконы прознают, как я обращался с их несчастным собратом.

– Не знаю, как там отнесутся драконы, но люди вами должны гордиться. Не каждый из них дракона пленяет! – Георн по-прежнему о своём.

– Всё несколько сложнее, юноша, – Бларп Эйуой попытался улыбнуться, но вышло непохоже, – я ведь тоже – не вполне человек. Выгляжу, как люди, но происхожу и от драконов. Мы с молодым Драеладром родственники. Я ему прихожусь племянником, каково?

Тут Георн приоткрыл рот, а захлопнуть забыл. А дракончик весь погрузился в слух. Родство с Бларпом – не такая уж и новость, его ожидать следовало, но чтобы такое близкое?

– Да-да, я ничего не путаю! – наконец развеселился Бларп. – Ты, юный дядя Драеладр, наверное, знаешь, что бабкой мне приходится провидица Бланш, а дедом – посланник Смерти Чичеро. Твой отец.

– Значит, он точно мой отец?

– Даже если вовсе и не так, – молвил Эйуой загадочно, – но ты ему несомненно сын. И это неизбежно.

У дракончика тут голова закружилась, будто пол с потолком уже совершили рокировку. Хотелось переспросить, но чересчур страшно было переспрашивать. Если Чичеро ему не отец, то неужели – мать? Но в каком же это тогда смысле? Или Чичеро – не отец, поскольку мертвец?

Пока Драеладр прикидывал, да раздумывал, не лишённый наблюдательности Георн задал важный вопрос:

– А почему Мадротор называет вас другим именем?

Вот-вот, дракон тоже заметил, но выяснение оставил на потом.

– Настоящее моё имя – Бларобатар, – сказал Эйуой.

Вот как? Необычное имя для человека. Будто и не человеческое.

– Странновато звучит… – подметил и Георн.

– Это драконье имя, – объяснил разведчик, – мои родители, видишь ли, ожидали дракона.

– Вот-те на! А с чего бы это вдруг им его ожидать?

– Они сами были драконами, – объяснил Эйуой, – во всяком случае, отец. Это ведь он родился у Чичеро и Бланш. Вернее, вылупился.

– У мертвеца Чичеро из Кройдона и старухи Бланш из Флёра? – путаясь в словах, попробовал уточнить Драеладр.

– Ну, Бланш из Флёра тогда не стала ещё старухой, да и Чичеро в те годы не ушёл в посмертие, – широко улыбнулся Бларп, – кстати, у обоих в родне драконы с седьмого колена. Не мудрено, что Бланш тоже снесла яйцо, как полвека спустя – Лулу Марципарина Бианка.

– А почему же все вас называют Бларпом? – допытывался Георн. – И откуда тогда второе имя на «Э»?

– «Бларпом» меня позже прозвал отец, чтобы зря не дразнить людей, да и драконам реже напоминать о своей неудаче, – разведчик хмыкнул, – а «Эйуой» – это даже не имя. Просто возглас его досады.

* * *

Разговор пришлось прервать на самом интересном месте. Человек по имени Бларобатар посмотрел в изящно зарешёченное окно и первым засёк подозрительное движение во дворе. Привлечённый его внезапным молчанием Драеладр тоже приметил, как по двору крадущимся шагом перемещаются стражники. По крайней мере, вдвоём. И с обнажёнными клинками, блеснувшими в лучах вечернего солнца.

– Снесли дверь из башни. Стоило бы ожидать! – досадовал Эйуой.

Когда Бларп, Георн и Драеладр выскочили во двор, вооружённые гвардейцы где-то уже притаились. Видать, хорошие гвардейцы, раз умеют так ловко растворяться.

Может, после разведки двора они вернулись к себе в башню, закрыли за собой дверь, и делают вид, будто никуда и не ходили? Бларпу, наверное, тоже пришла идейка наподобие, потому что он решительно двинулся в сторону, где запер стражников.

Приотворённая дверь башни подтвердила, что засов гвардии не помеха, но к ранее увиденному ничего нового не добавила. Бларп Эйуой собрался было заглянуть внутрь, но тут из донжона донеслись еле слышные предварительные раскаты жуткого хохота Мадротора. Вот-вот голос укрепится, и клокочущая смеховая жуть хлестнёт через край…

Эйуой выругался сквозь зубы и со всех ног помчался на хохот. Георн шагнул в помещение башни, Драеладр влетел следом.

Не то, чтобы стражников на месте они не нашли. Но далеко не всех. Одного Вила, да и то неживого. Адепты некрократии напали на ненавистника беженцев со спины – судя по расположению ножевых ран. Опрометчиво было их надолго оставлять вместе, да ещё под замком.

Георн – так, на всякий случай – склонился над телом Вила. Убедился в том, что Драеладр определил ещё издали: стражник не дышал. Может, биомантия ещё и смогла бы спасти недавно убиенного, но Сай остался на корабле дураков, а послушнику такое не по зубам.

Где же остальные двое стражников? Как бы не напали на Бларпа, пока он бежал истязать хохотуна! А ведь исступлённый смех всё не унимается и даже нарастает. Значит ли это, что Эйуой уже в недобрый час перехвачен?

Нет, за Бларпом Чуп и Клыч не побежали. Стоило Георну и Драеладру высунуться из башни, стажники возникли тут как тут. И на лицах – открытые радостные улыбки, будто не товарища укокошили, а, скажем, раздавили гадину. Того и гляди, на радостях и Георна взаправду отпустят, или наоборот, прибьют.

– Мы убили мерзавца Вила! – пригласил Чуп Георна поликовать вместе с ними. – Теперь ты, наконец, свободен!

– Ура, это было сильно кстати, – сдержанно кивнул свободный человек. Не обрадовался

Чуп и Клыч подходили всё ближе к Георну, чуть ли не раскрывая ему объятия. Они выглядели очень искренними, и даже внимательный дракон не сразу распознал хитрость. Лишь в последний момент, видя, как рука Клыча под прикрытием идущего впереди Чупа потянулась к ножнам, Драеладр встрепенулся и закричал:

– Георн, беги!

Юнец поднырнул под руку Клыча, и вовремя, чтобы быстрый удар мечом пришёлся мимо. Потом Георн отбежал на середину двора. Прихвостни Кляйн-Прокурарха припустили следом. Чего уж стесняться, когда свои подлинные намерения они обнажили вплоть до замахов оружием. Их погоне аккомпанировал особенно выразительный драконий хохот.

Георн бежал увёртливо, но против двоих гвардейцев ему приходилось трудно. Драеладр летал тут же, старательно выверял виражи, чтобы пронестись в последний момент на волосок от стражников. Правда, от его ухищрений проку выходило не намного больше, чем от развешанной по двору верёвочной лестницы. Под нею-то иной раз во весь дух и не пробежишь. Поневоле приостановишься поклониться.

В какой-то момент Георна поймали за салатовую накидку. Парень рванулся, оставляя в пятерне Чупа последнее свидетельство принадлежности к послушникам Академии. На беду, его перехватил Клыч. Сжал парню горло, широко замахнулся мечом.

Печальный исход бродил совсем неподалёку, но случилось неожиданное. Мир перевернулся вкупе со всеми его механическими силами, обрушивая меч гвардейца мимо человека. Облачное осеннее небо побежало прочь с горизонта и даже опередило заход солнца в своём согласованном беге. Вместо облаков на небо почему-то выползла земля с длинной ровной лентой Большой тропы мёртвых, по которой далеко вверху по-прежнему так и тёк ручеёк беженцев на запад к лучшей жизни.

Потом Большая тропа мёртвых рванула к себе наверх всякого, кто только оказался во дворе замка. Драеладр и Георн счастливо уцепились за провисшие сплетения верёвочной лестницы – и смогли сопротивляться силе свободного парения.

А вот стражники задержаться не сумели. Судорожно хватаясь за воздух над замковым двором, Чуп и Клич из последних старались научиться зависать в воздухе, но сила парения бросила их резко вверх, к висящей над головами земле. Драеладру показалось, что людей Викта притянула именно Большая тропа мёртвых, ибо они помчались на верную встречу с ней.

Надо же, весь мир переозначивается, стоит замку под тобою немного кувыркнуться!

Глава 24. Диагональ

Когда воздушный замок развернулся таким образом, чтобы человек мог стоять ногами вниз, бледный Георн еле заставил себя отпустить верёвку и принуждённо похвастался:

– Удержаться – плёвое дело. Но родиться надо яральцем.

Что ж, верно. Стражники Чуп и Клыч явно не там родились. Им бы, равнинным жителям, под крышами сидеть да в окошко посматривать. Ясно ведь, стоит замку перевернуться – улетает всё, что не закреплено. А эти два балбеса бегали по двору почём зря, да ещё руки занимали клинками.

– Ну, не всяким яральцем, – передумал юноша, – я, как-никак, потомок Ашогеорна, а тот славно управлялся с верёвками… – Георн сделал пару шагов и неожиданно урулил в сторону. Видать, голова его сильно кружилась. Но парень сделал вид, что заинтересовался чем-то в замковом святилище, вот и сошёл с прямого курса.

Драеладр тоже отцепился от верёвочной лестницы и описал изящный круг над головой товарища:

– Родиться надо драконом!

Оба посмеялись такому выводу, выплёскивая вместе со смехом и другие чувства: замешательства, тревоги, жути. Дальше забрели под белокаменные колонны святилища и поглядели на установленный там «Палец Керокегера» – продолговатый лучистый аквамарин. Судя по состоянию оправы, его насильно вогнали на место другого, меньшего камня.

Драеладр обеспокоенно пошатал аквамарин. Ничего, держится. Но если бы в перевёрнутом замке камень выскочил из гнезда – на дорогу мертвецов рухнули бы не только стражники. Как ведётся в небесных замках, именно этот камень сообщал волшебную летучесть всему строению.

– Этот Керокегер был моим предком, – провозгласил Георн.

– Я помню, – отозвался Драеладр, – сын Ашогеорна, брат-близнец Шувшера. Один стал наёмником, другой аптекарем.

– Наёмником? Аптекарем? Что-то я впервые слышу о такой версии легенды, – это к святилищу подошёл Эйуой, – откуда она?

– Из Ярала. Мне отец рассказывал… – Георн слегка замялся.

– Я и в Ярале слышал по-другому, – прищурился Бларп.

В чём – в чём, а в легендах Эйуой разбирался не то что недурно, а – по мнению Хафиза – лучше всех живых и мёртвых людей. И вдруг у Георна – неизвестный ему вариант легенды о близнецах, найденный, к тому же, в Ярале, можно сказать, под боком. Бывает ведь!

Конечно, Бларп захотел услышать легенду полностью, но Георну только и удалось припомнить: Керокегер-де – благородный наёмник, настоящий герой, а Шувшер открыл аптеку, где втридорога продавал снадобья от всякой хвори, да на хворях людских и разбогател.

– И всё? Странная легенда, – Бларп не удержал иронии, – словно о каких-то совсем других людях. В остальных версиях оба близнеца – отшельники, не давшие потомства. Шувшер поселился в пустынных горах Заглюмья; может, там и открыл аптеку, кто знает? А Керокегер забрался на высокое дерево и дал обет его не покидать – верно, к дереву-то и пошёл в наёмники.

– У вас неправильно, – возразил юнец. Эйуой не стал спорить. Он-то себя среди потомков близнецов не числил, да и заботы имел иные.

– Надеюсь, вы не возражаете, – только и сказал он юнцу, – чтобы камень с именем вашего предка остался в здешнем святилище? Поверьте, замок не падает лишь благодаря этому аквамарину.

А ещё благодаря самому Бларпу, мысленно поправил его Драеладр. Разумеется, ведь ныне только его бдительная плеть чудом смиряет свирепые побуждения рулевого дракона.

Георн заверил Бларпа, что на камень не претендует, хотя тоном и лицом выражал чуть иное: он, видите ли, щедр и готов подарить родовую реликвию более удачливому драконоборцу. И на том спасибо.

Эйуой помолчал, прислушиваясь к слабым звукам, что доносились из донжона. Ни один не вызвал его подозрений, так что тревожные морщины на лбу немного разгладились.

– Как поживает Мадротор? – спросил Драеладр.

– Спасибо, ему гораздо хуже.

Хороший ответ – способный вселить уверенность, что снова перевернуть замок злобствующий рулевой решится нескоро.

– Вижу, ваш вопрос со стражниками тоже прояснился.

– Да, Бларп, – дракон так и не решился назвать Эйуоя Бларобатаром, чувствуя, насколько сложны отношения разведчика с его полным драконьим именем. Имя дракона – оно едва ли не весомее самого дракона. Его отстаивают даже ценой смерти в безнадёжных поединках с сородичами. Владеть таким именем и не быть драконом – та ещё трудность.

– Только боюсь, теперь возникнут неприятности у Кама из Бегона, – вздохнул Эйуой, – трое гвардейцев Эузы погибло, сопровождая преступника в селение Су к его дому. Отправители знают, у кого искать. Добром дело не кончится, к сожалению.

Драеладр и Георн подтвердили – так и есть. И сотник Зван вряд ли спокойно примет известие, что Вила больше нет, а уж подозрительный Кляйн-Прокурарх – тот может в гневе учудить жестокое.

– Стало быть, старого Кама ещё придётся обрадовать вестью о скором переезде, – Бларп Эйуой поморщился, – жаль его. Не любят старики переселяться.

– Пойти сейчас? – изъявил готовность Георн. Всё-таки паренёк дал слово, что сопроводит Драеладра до самого дома Кама, и теперь он искал способ выполнить обещанное в полном объёме.

– Дело терпит несколько дней, – мотнул головой Бларп, – дадим Каму исцелить провидицу Бланш, пока он в добром настроении. В его ремесле и её состоянии важно полное спокойствие. Так что сейчас – время для другого. Пора вас, наконец, накормить с дороги. Айда в столовую башню!

От последних слов Георн так и просиял, словно получил какую-то не вполне заслуженную награду. Бедняга! После скудных кормёжек в трюме корабля дураков и шествия впроголодь по Большой тропе мёртвых он уже и надеяться бросил, что где-то, кроме как у целителя Кама, ему предложат набить брюхо.

Через двор Драеладр пролетел совершенно свободно, а Бларп и Георн его перешли, стараясь не удаляться от протянутой между башнями верёвочной лестницы, но всё-таки без чрезмерных предосторожностей. Как-никак, свирепый Мадротор не шутя обуздан и в ближайшие дни бесчинствовать за рулями не отважится.

В одной из пристенных башен, куда Эйуой привёл гостей, их взорам открылась небольшая столовая: три стола с ножками, прибитыми к дощатому полу, к столешницам намертво прикреплены деревянные миски. Вокруг столов – с десяток стульев. Их тоже с места не сдвинешь.

– Как на корабле! – оживился Драеладр, припоминая каюты Звана и Кэнэкты. – Там всё привинчивают на случай качки.

– Качке подвержены и воздушные замки. От ураганов их трясёт порядочно. Хоть и не настолько сильно, как от действий Мадротора за рулём, – Эйуой улыбнулся, но не чересчур весело. Уж не опасается ли он громко рассмеяться? Может, хохот заразителен.

Хозяин предложил присаживаться. Георн выбрал стул напротив окна во двор, Драеладр примостился на спинку соседнего. И оба с лёгким недоумением оглядывались в поисках пищи. Улетела, что ли? Не могла же и она быть прикреплена гвоздями!

Однако, в столовой царила образцовая чистота: никакой битой посуды и пятен на полу, стенах и потолке, будто здесь ничего и не летало. Значит, еда не предполагалась изначально? Бларп искоса поглядел на вытянувшиеся лица гостей и знаком попросил не беспокоиться, после чего подошёл к люку в дубовом полу. Ага, в столовой башне есть подпол!

Не совсем так. Бларп открыл маленький тайник, туго заполненный съестным. Глиняные горшки с тугими деревянными крышками-затычками были обёрнуты и проложены тряпками. Ни один из горшков не пострадал при недавней выходке рулевого дракона.

В припасах обнаружилась баклажанная икра, несколько блюд из красного бегонского перца, козий сыр, виноградное вино. В отдельной тряпице лежали знакомые по кухне Академии наук булочки с корицей. Откуда в замковых запасах вся эта бегонская кухня?

– Подарки от Кама из Бегона, – пояснил Эйуой. – Вернее, от благодарных крестьян селениия Су, которых он лечит.

Пока что лечит, мысленно добавил от себя Драеладр. Но скоро Бларп убедит старика переселиться, а там и в Эузе на тюремном корабле троих стражников хватятся дознаватели.

* * *

Подкрепившись, Георн и Драеладр смотрели, как Эйуой простирает руки над остальной пищей и, зажмурившись, что-то шепчет. Несомненно, текст магического ритуала на раскатистом драконьем языке.

– Это он, чтобы еда приумножилась? – шепнул дракону парень. Тот пожал крыльями. О приумножении еды он и не слыхивал.

– Это я, чтобы еда не испортилась, – ответил за него хозяин, – последние запасы замка, надо беречь. Купить хоть и есть где, да некому.

Понятное дело, чтобы восполнять запасы, Бларпу пришлось бы временно покидать замок, а мог ли он оставить Мадротора одного? Вот и питался он – от щедрот Кама из Бегона, которому отдал на излечение покалеченную старушку Бланш.

Только до Георна дошло, что у Бларпа за трудности, он тут же предложил свои услуги: закупит, поднимет, загрузит. Хоть на год.

– Это терпит, – остановил его Эйуой, – к тому же, много еды негде хранить. Просто так сложить – рассыплется, выкатится через окна на открытый двор. А устраивать в Бегоне съедобные дожди – не хотелось бы.

Драеладр представил себе, как Мадротор злобно раскачивает замок, вообразил разбегающуюся по замковому двору пищу, которая после очередного полного переворота уверенно летит к земле – и не мог не согласиться.

– Да и есть ли у нас год? – продолжил Эйуой, помрачнев. – Кто знает, сколько замку летать осталось? Он уже сейчас под подошвами трескается.

И ведь точно, трескается. Бларп и Георн то и дело посматривали под ноги по понятной причине. Сам Драеладр неприятного хруста под ногами не пережил, но он ведь не человек, а существо летучее и почти невесомое. Что замок теряет прочность, очень жаль. Будь он исправен – что за преимущество давал бы перед наземной стражей Эузы!

– Волею случая единственный летучий замок сейчас мой. Ненадолго. Хотелось бы успеть придумать ему хорошее применение, ведь счастливый случай вряд ли представится вновь. Да и за это недолгое везение мне всё равно придётся расплатиться. Унижения Мадротора драконы не простят.

Эйуой помолчал, глядя прямо перед собой на приколоченную к столу тарелку. Да, он прав, решил про себя дракон. За одну и ту же цену можно купить великую победу, а можно – полгода тревог и головной боли. Расплата наступит, но перед тем надо бы достойно использовать дорого доставшийся замок. Не потратить всё время на обуздывание Мадротора и добычу пропитания. Успеть применить. Но для чего?

Ясно, что свои преимущества замок раскроет лишь в Эузе. Лететь на нём в небеса к драконам стоит лишь тогда, когда на земле всё решено. Драконы быстрее и маневреннее всякого замка, они с ходу его перехватят и освободят злополучного Мадротора, чем заодно приблизят миг расплаты. Но это Бларп и сам прекрасно понимает.

Как использовать замок в Эузе, вот вопрос! Бросать с высоты во врагов тяжёлыми предметами? Хорошенько прицелиться каменюкой и метко устранить царя Ванна с-Йела? (Нагло пользуясь тем, что носить арбалеты царским гвардейцам запретили, а бердыши на нужную высоту не подбросишь?). Однако, лишь подобные глупости и приходят на ум.

Видать, и Георн задумался о бренности человеческого полёта на последнем из воздушных замков – юнец нахохлился, вжался в спинку стула. Или это он с голодухи донельзя переел вкусных бегонских блюд?

– Ладно, – вслушиваясь в тишину за столом, вёл дальше Бларп – мой вопрос о применении замка имейте в виду. Теперь о ваших собственных ближайших целях – не правда ли, самое время с ними определиться?

Уж точно, пора. Многое, что намечалось ещё в Ярале, теперь пред внутренним взором Драеладра выглядело немного туманно. Сохранить союз людей и драконов? Да, но как? Вернуть из небесной Канкобры мать, исцелить её от неведомого колдовства? В этом направлении дракон не продвинулся ни на взмах крыльев. Вернуть похищенного Прокурархами человека-сундука Чичеро? Пока только и ясно, что сундук доставлен в Обсерваториум – и наверняка охраняется.

Многое свершилось, причём – само собой. Отыскать Кэнэкту, карлика Дулдокравна? Первая нашлась сама и разведала, где держат второго. Цель спасения Бларпа тоже счастливо достигнута, а что дальше? Положим, надо бы ещё заехать в Ярал за Хафизом, но потом?

Давно уже Драеладр откладывал определение новых целей, а просто плыл по течению великих рек Эузы, потом вдоль течения толпы на Большой тропе мёртвых. Считал, новый выбор цели предстоит нескоро. Подумать только: первоначально предполагалось, что Драеладр с Георном доберутся до Кама, Кам пошлёт кого-то на встречу с Яндротаром, Яндротар полетит снимать Бларпа с небесного острова, Бларпу же на обратном пути тоже надо будет не разминуться с Драеладром… Теперь все эти задержки устранил сам Бларп Эйуой, когда взял своё спасение в собственные руки.

– Моя цель – отыскать отца, – сказал Георн, – он настоящий герой, но невезучий, его зовут Бибз, и он уж несколько лет, как пропал без вести. Последний раз его видели в Глукще, я бы оттуда и начал поиски. Туда можно и пешком прошагать, но замком – быстрее. Может, подвезёте?

– Бибз? – Эйуой хмыкнул. – Знавал я одного Бибза. Правда, не героя. И не в Глукще. Был он тюремщиком в замке Глюм. Теперь это за Порогом Смерти, туда живому больше хода нет. Кстати, того Бибза убили…

– Кто?

– Не важно. То ведь был совсем посторонний Бибз! – постарался звучать убедительно хитрец Эйуой. – Что до Глукща – изволь, подвезём. Пешком от Бегона дойдёшь нескоро – это ведь надо пройти по Большой тропе мёртвых и Уземф, и Карамц со всеми землями.

– Можем сейчас и отправляться?

– Не так быстро, – Бларп заметно погрустнел, – сперва уладим дела в Бегоне, а уж тогда, если сыщется время...

Угу! То есть: если замку не найдётся лучшее применение, кроме как отвезти отдельно взятого парня в приглянувшийся ему город. Эйуоя такая перспектива и не могла бы обрадовать. На иные цели гостей он рассчитывал.

Что ж, теперь очередь за Драеладром.

– Ближайшая цель – помочь заговору дознавателей, – заговорил дракон не без сомнений, – сотник Зван считает, что Эузу спасёт смена царя. И если драконы ему помогут… Или, скажем, мы на летучем замке?..

– Это твоя цель, или цель Звана? – уточнил Эйуой.

– Пока они совпадают, – слово «пока» придало Драеладру уверенности. Да, полного совпадения не было. Так уж получилось: в договоре со Званом дракончик что-то пообещал, а сотник ему не обещал ничего. Только и того, что пошёл на уступку с освобождением Георна. – Но я хотел бы послушать и ваши предложения, Бларп. Надо сопоставить взгляды. Зван стоит за живых людей – и только. Мне же не безразличны ни люди, ни драконы…

Эйуой кивнул – мол, сопоставим – и развёл руками в знак непостижимости дальнейших решений.

* * *

Перед рассветом следующего дня Георн и Драеладр похоронили тело стражника Вила, убитого в стенной башне. Вернее, хоронил Георн, а дракон его лишь морально поддерживал. Паренёк явно нуждался в поддержке, ведь сомнение в дружественном расположении гвардейца нет-нет, да и омрачало его лицо. Кто знает, может, Вил в ответственный миг проявил бы не меньшую враждебность, чем Чуп и Клыч, но раз того уже не случилось, лучше думать о человеке хорошее.

Бларп Эйуой помог только тем, что заставил временно покорного рулевого дракона отвести замок подальше от Большой тропы мёртвых и снизиться, а также выдал мешок для тела, совковую лопату и отдельную верёвку, чтобы всё это спустить. Покинуть замок, чтобы лично проводить Вила в последний путь, осторожный Бларобатар не решился.

Заниматься верёвками для Георна было в удовольствие: в такие моменты он особенно часто вспоминал о своём происхождении от Ашогеорна. Ну, а уж тому ничего не стоило, например, спутать верёвками корни титанического шагающего дерева.

Но когда тело в мешке и лопата, а за ними и сам Георн, оказались на земле, настроение парня заметно понизилось. Ковырять лопатой каменистую почву Бегона оказалось занятием непростым. Парень хмурился пререкался с Драеладром, который завис на высоте вытянутой лопаты, откуда с озабоченностью рассуждал:

– Надо бы и остальных стражников похоронить, да вот беда – незаметно не получится. Упали они рядом с Большой тропой мёртвых. Скажут, улики закапываем.

– Пусть их зароют бегонские власти да эузские беженцы! – сплёвывал парень на неподатливую почву. – Как ни крути, а ребятки расшиблись в лепёшку ради некрократии.

* * *

В землях Бегона воздушному замку предстояло провисеть ещё дня четыре. Поразмыслив, Эйуой решил потратить это время хоть с малым толком – и предложил Георну слетать до Глукща. Но предупредил:

– На расспросы об отце у тебя будет два-три дня, дальше – возвращаемся в Бегон. Ты мне здесь ещё понадобишься.

– Конечно! – выпалил Георн.

Парень даже расчувствовался, не ожидал, что на его просьбу откликнутся без напоминаний. Ну а Бларп – тот, уж наверное, знал, как людей привязывать. Найдёт ли кого Георн, бабушка Бланш сказала бы надвое, но что сочтёт себя Бларпу обязанным – это и к провидице не ходи.

– Только не думай, что в Глукще тебе придётся легко, – добавил Эйуой, – встретишь там в основном мертвецов, а те с живым человеком и говорить брезгуют. Знаешь хоть, кого расспрашивать?

– Нет.

– Тогда мой совет: ищи живых. Неудачники отзывчивей.

Ага, Драеладр уже слышал, что в западных некрократиях живых считают лентяями да неудачниками. Да и сами они того же мнения: раз не смогли заработать себе на посмертие, кто они после этого?

– Думаю, раз живые в Глукще наперечёт, кто-то твоего Бибза да припомнит. Если же совсем никого не найдёшь, поищи трактирщика Элая в «Трёх мертвецах» – тот за деньги вызнает многое. Ещё запомни имена Фрая, Дгая и Мстера – это надёжные люди, но не скажу, как на них выйти.

Георн кивал и старательно запоминал инструкции, а замок уже летел вдоль Большой тропы мёртвых на запад. Внизу промелькнула закованная в высокие серокаменные стены одноимённая столица Бегона – компромисс между строгими архитектурными стилями Эузы и чувственными формами нижневосточных дворцов.

Затем встретился Уземф, в облике которого все намёки на Эузу пропали, а Нижний Восток проступил в стилистической чистоте. Драеладр глядел во все глаза на родину Хафиза и поражался пустыне, которая подходила вплотную к ровной ленте серокаменной дороги.

Да, этот кусок пути пешком не очень-то осилишь, думалось Драеладру. Сухо, уныло, ветер, повсюду песок. Осенние шквалистые ветры то и дело поднимали пыль в воздух, отчего очертания Большой тропы мёртвых размывались и пропадали. А ведь ручеёк беженцев из Эузы не остановился в Бегоне, а устало двигался дальше.

На высоте замка воздух оставался чистым, но что за песчаные бури переживали многострадальные пешеходы, всадники и возницы! С каким измученным видом они занавешивали лица тряпками от острых песчинок, пляшущих на ветру! Чуть приближался шквал, горемычные люди на дороге закрывали лица, и беспощадный песок тут же укрывал от воздушного наблюдения их согбенные фигуры.

Характер пустыни изменился где-то на полпути между тонущим в песке Уземфом и Великим Карамцем. Песок сменился растрескавшейся глиной, а там и каменистой породой тёмно-бурых оттенков, среди которой по-прежнему не росло ни деревца, ни кустика. Только сухие шары перекати-поля бежали неведомо откуда и куда.

Контрастом с этим убожеством природы порадовал Великий Карамц – город-праздник, бело-кремовым пятном возникший на горизонте. Высоченные башни-свечи, множество храмов и крытых рынков, пёстрые толпы вырядившихся в шелка всех цветов и оттенков жителей – всё это проплыло под растресканным днищем летучего замка.

Наверное, Бларпу ничего не стоило выбрать иной маршрут и лететь более скрытно, вдали от крупных городов, но укротитель Мадротора будто нарочно бросал замок в самые людные места. Зачем? Драеладр недоумевал. Неужели, чтобы всё это показать мне?

– Верная догадка, – улыбнулся Бларобатар, – все местности, над которыми мы пролетаем, входили в Восточно-Человеческую империю, с полвека назад основанную прошлым Драеладром.

– И что? – насторожился Георн, случившийся рядом.

– Я желаю тебе стать достойным потомком Ашогеорна, – без тени иронии произнёс Эйуой, – и нам с Драеладром тоже предстоят непростые дела. Спасти славные начинания нашей династии – та ещё задачка. Но дело не в гордости. Восточно-Человеческую империю должно восстановить, пока есть надежда. Пока Пороги Смерти не подползли к самым границам Эузы.

* * *

Вскоре за Карамцем небо над замком покрылось ажурной сетью облаков и в солнечных лучах явило чудеса воздушной светотени. Изящными кружевами сплетались облачные фигуры, робко осваивая чистый небосвод – и вдруг заполнили его весь, мигом уничтожив собственную красоту. Затем западную часть неба затянули тяжёлые осенние тучи.

Ровным парадным строем застыли воздушные тяжеловесы, не решаясь двинуться на восток. Но замок-то летел на запад, и очень скоро малоподвижные неповоротливые тучи оказались со всех сторон.

В густой тени, отбрасываемой тучами, чуть севернее Большой тропы мёртвых на горизонте невнятно замаячил Глукщ – угрюмый город, утопленный в тёмных пологих холмах, покрытых жухлой растительностью.

Замок остановился заранее. Негоже, чтобы в городе видели, откуда именно явится Георн, чтобы вести расспросы об отце.

– Итак, помни: у тебя не больше трёх дней. И на обратном пути закупи-ка пару корзин продуктов, – Эйуой вложил в руку парня пухлый кожаный кошель, – на рынке для живых.

Драеладр хотел было привычно сопроводить Георна, но тот воспротивился. Сказал, в его новых поисках помощник-дракон не нужен. Что ж, парня легко понять, если вспомнить его былую враждебность к драконьему племени. Ведь такое отношение пришло не откуда-нибудь – от отца. Коли сыну посчастливится отца отыскать, поди объясни, отчего ему водить дружбу с такими, как Драеладр.

Неожиданно Георна поддержал и Бларп:

– Нечего тебе там делать! Только мертвецов дразнить. А ведь даже когда заранее знаешь: мёртвые рады убить дракона – то не всегда вовремя представишь, насколько рады!

Осталось смириться с мыслью, что есть на земле места, посетить которые дракончику не придётся. Ну, пока сам он не вырастет размером с Глукщ – и силой не обратит вспять толпы здешних недоброжелателей.

– Может, пока Георн осмотрится в Глукще, мы слетаем к Яралу, подберём Хафиза? – предложил Драеладр.

– Пожалуй, нет, – взвесил Эйуой, – не к чему так суетиться. К тому же, и Георна здесь могут ожидать неприятности – лучше оказаться рядом… А за Хафизом заедем. В своё время, – Бларп снова что-то прикинул, – сразу после возвращения в Бегон.

* * *

Из Глукща Георн вернулся не особенно счастливый. Закрепляя верёвочную лестницу, всем видом воплощал досаду, поругивал надутых мертвецов. Видно, не раз его поставили на место.

– Ничего не узнал? – неосторожно спросил Драеладр и получил в ответ пару нежных слов о любопытных драконах.

Бларп – тот любопытствовать не стал. Сразу, как припрятал закупленную Георном снедь, пошёл мучить рулевого дракона. Тот в очередной раз огрызался и поливал имя Бларобатара отборной бранью. Замок столь резко тронулся с места, что всем пришлось за что-то ухватиться. Но перевернуть его Мадротор даже не пытался.

Летели обратно на восток – на сей раз не в точности над Большой тропой мёртвых, а вдали от неё и больших городов. Драеладр понял замысел Бларпа: если кто-то по наблюдениям очевидцев примется вычислять путь небесного замка, непременно решит, что он ушёл дальше на запад.

Когда Георн отошёл от глукщских впечатлений, то поведал: в трактире названного Бларпом Элая его отца помнили, но не с лучшей стороны. Будто бы ловили его на мелких кражах, да и задолжал он многим. Героем Бибза никто не считал, разве что авантюристом – но из самых заурядных.

И будто бы попал бедняга Бибз под влияние своего приятеля Круца, тот же его подбил наняться на службу к одному особо щедрому мёртвому великану. Там они оба, по слухам, головы-то и сложили. Ибо и самого великана кто-то вскорости порешил.

– Ну, не каждому дано распознать истинного героя, – как мог, успокаивал товарища Драеладр.

А Бларп – тот как будто и вовсе не интересовался георновым рассказом. Даже мёртвым великаном и его гибелью. Может, Драеладру просто показалось, но при упоминании о великане Бларобатар выглядел, точно затаившийся очевидец событий. А то и участник.

О том, что не за горами Бегон, возвестила восточная оконечность Уземфской пустыни. Чтобы грамотно, но ненавязчиво подлететь к селению Су, Бларп внимательно оглядел местность из люка в замковом днище, после чего велел Мадротору взять немного южнее.

Потом белокаменный самолёт остановился. Георн и Драеладр перед спуском выслушали дополнительные объяснения, как отсюда добраться до Су и пройти к дому Кама. Своих чувств Эйуой-Бларобатар не то, чтобы скрывал, но и не показывал, а всё же внимательный Драеладр уловил нотку тревоги в его голосе. Беспокоится, как там его бабушка, понял дракон.

Георн по верёвочной лестнице спускался залихватски, едва прикасаясь к ступеням, дракон описывал вокруг него широкие спирали. Всё-таки здорово, что Бегон – не Глукщ. Здесь тоже во главе государства собрались богатые мертвецы, но в стране их гораздо меньше, и те смирные. Рядом-то – царство Эуза, в котором их мёртвую породу отродясь не терпели.

К селению Су пробирались по тропинкам среди зарослей диких маслин. Вид на Су открылся от холма над нешироким ручьём. Селение состояло из дощатых домов, похожих на многоярусные курятники, густо оплетённые виноградом. От нижнего яруса вели наверх многочисленные крутые лестницы. По всему, здешние большие семьи держались кучно. По мере взросления детей они не разбредались по разным домам, а надстраивая всё новые этажи на домах существующих.

– Кажется, здесь, – указал Драеладр, – вон тот дом у мельницы. Крайний от ручья.

– Ага, – кивнул Георн, – наконец-то.

Оба испытали облегчение, когда подошли к дому, куда так долго стремились. Подумать только: спуск по Белой горе, пеший поход по равнине, выход на лодке в Тьмаку, плавание на корабле дураков, хождение впроголодь по Большой тропе мёртвых – и всё ради спасения Бларпа… Как тут не разочаруешься, если на самом подходе к заветному селению Бларп явился на летучем замке и мигом обесценил весь проделанный путь. Однако, спасибо ему хоть за то, что позволил пройти маршрут до конца, пусть и с изменённым заданием.

Внутренний двор дома оказался едва ли не весь занавешен сохнущим бельём и завален битыми деревянными игрушками нескольких поколений. Здесь их не выбрасывают?

Кам из Бегона – сухонький живой старичок с лежащими на плечах седыми космами – встретил путников на лавочке у крыльца.

– Кто такие? От кого? – строго спросил он. Но строгость лишь изображал. Кам ещё издали приметил маленького дракончика и сразу понял: оба пришли от Эйуоя.

Георн и Драеладр назвались, потом поинтересовались здоровьем Бланш из Флёра.

– Выжила ваша прорицательница. Уж дня два, как пришла в сознание, – Кам говорил на языке Эузы с лёгким бегонским акцентом, глотая через одну безударные гласные.

Георн заговорил о погибших стражниках и о дознавателях с тюремного корабля, которые, к сожалению, могут их в Бегоне искать. Повинился в том, что сам первым по глупости разболтал о целителе Каме ненадёжному человеку. Упомянул и о совете Бларпа немедленно покинуть селение.

Впрочем, глядя на огромный дом, надстроенный добрым десятком поколений, яралец и сам вряд ли верил, что Кам согласится отсюда уйти. Да и как ему уйти: одному, или со всеми родственниками, чьи многочисленные любопытные рожицы нет-нет, да и поглядывали из окон.

А дом-то деревянный. Весь. Если что, вспыхнет, как факел. Соблазн для гвардейцев, которые явятся к Каму искать троих товарищей.

– Уходить? Пожалуй! – неожиданно быстро решился Кам. – По правде говоря, на меня здесь давно кое-кто смотрит косо. Ползут слухи, что с драконом Яндротаром я встречался не просто так. Значит, Эйуой пригасил меня наверх? – целитель указал пальцем в небо, так как замок из его двора не просматривался.

– А как же они? – спросил Георн, окидывая взором строения бегонского дома со всеми любопытными домочадцами. Слово «уходить», сказанное Камом, заставило выглянуть во двор очень многих. – Ваши дети, внуки?

– Это не мой дом, – усмехнулся Кам, – здесь я просто гостил последнюю пару лет. А до того меня принимали в другом доме. В Бегоне принято давать приют целителям. Оно и разумно, ведь не болеют здесь только мертвецы.

Жителей дома, приютившего Кама, отъезд целителя застал врасплох. По лицам легко читались сожаление и обида, но никто ему и слова не сказал. Кам распорядился собрать в дорогу себя и Бланш, хозяева чуть ли не со всех ног кинулись выполнять сказанное.

К зависшему поодаль замку Кама провожала добрая половина большой бегонской семьи, причём каждый что-то нёс. Двое тащили носилки со старой Бланш – провидица была в сознании, но ещё очень слаба.

Пока шли, бабушка Бларпа Эйуоя всё порывалась поглядеть в глаза Драеладра, но Кам из Бегона не зря шёл рядом – он тут же принимался её отговаривать. Мол, талант провидицы, конечно, даёт ей в жизни поддержку, но и отнимает много сил и здоровья. Бланш соглашалась и с выражением покорности судьбе откидывалась на носилки. Но стоило ей усмотреть в небе Драеладра, как она вновь принималась искать его взгляда.

Под замком случилась небольшая заминка. Первым по верёвочной лестнице вскарабкался Георн, за ним полез Кам. Носилки с провидицей из Нового Флёра вместе с продуктами, приготовленными Каму в дорогу, бегонцы поставили под лестницей в ожидании, когда за ними спустят отдельный канат. Вот тогда-то женщина приподнялась на локте и пристально посмотрела дракону в глаза, напряжённо вычитывая из них сведения, понятные только ей.

Драеладр попросту не успел отвернуться, а гадание по глазам дракона уже состоялось. Строгое лицо Бланш исказила судорога, она поманила Драеладра рукой и, прежде, чем впасть в длительное беспамятство, прошептала:

– О главном скажу позже, при внуке. А сейчас – срочное. Скорее в Ярал! Там вашему товарищу приходится худо.

С последним словом силы оставили её, она закатила зрачки под верхние веки – да так и не очнулась, пока её поднимали, проносили через замковый двор, устраивали в крытом помещении замка на удобной лежанке, прикручивали к лежанке крепкими ремнями – во избежание новых опасных падений по милости строптивого Мадротора.

* * *

И снова в Ярал! Смешно подумать – в ту самую точку, откуда Драеладр и Георн вышли в долгое и опасное путешествие до Бегона. Сколь тяжела была вертикаль – путь к подножию Белой горы, сколь запутана и неверна горизонталь – скитание по равнине, её рекам и дорогам. И вот теперь путешественники летят назад по быстрой воздушной диагонали, а Бларп Эйуой принудил Мадротора настолько рьяно разогнать замок, что счёт пошёл не на дни, а на часы.

Свистели по белокаменному двору осенние ветры, стучали по кровлям дожди с градом, злобно рычал в донжоне рулевой дракон, а замок ни разу даже не качнулся против воли Бларобатара. С немолодым целителем и бредящей в беспамятстве Бланш на борту хозяин замка предпочитал перестраховаться – и видел единственный надёжный способ – запугать рулевого до смерти. Потому от Мадротора только клочья разлетались

Бларп Эйуой всю дорогу до Ярала провёл в драконьем донжоне, либо рядом с ним, где отчаянно боролся со сном, но не позволял себе отдохнуть, зато его бабушка в пути так и не проснулась. Она то металась на лежанке в тяжёлом беспамятстве, то вполне успокаивалась.

Насколько провидицу понимал Драеладр, она всё ещё пребывала в мире последнего предсказания, сделанного по драконьим глазам. Предсказанные события давали основания встревожиться, но предлагали и спасительные выходы, скрытые покуда от разумения.

Сам Драеладр затруднялся сосредоточиться на чём-нибудь одном: то он пытался предугадать, что же могло стрястись с Хафизом в совершенно пустом городе, то бросался намечать цели, о которых прежде с такой настойчивостью напоминал Эйуой, то выглядывал из донного отверстия небесного летуна, чтобы отследить на будущее ориентиры прямого пути от Бегона к Яралу. К сожалению, замок нёсся на такой большой высоте, что кроме двух широченных равнинных рек – Эузы да Тьмаки – дракону внизу не пришлось повстречать ничего мало-мальски знакомого.

А вот Георна знания да ориентиры теперь скорее пугали; парень тщился отвлечься от всего, что узнал в Глукще об отце. Стезя героя, что привлекала его с яральского детства, впервые утратила под собой опору. Настолько утратила, что хоть без борьбы подавайся в аптекари.

Пожалуй, единственным обитателем эйуоева замка, над которым не довлело напряжение внутренней борьбы, оказался целитель, подобранный в селении Су. Кам из Бегона неспешно ходил по замку, хозяйским взглядом оценивал его бедственное состояние, удручённо цокал языком при виде опасных трещин и провалов – и не уставал обращаться к Эйуою с предложениями:

– Что ж вы замок-то так запустили? Волшебство волшебством, но без хорошей бригады каменщиков не обойтись.

Кажется, этот Кам чувствовал себя целителем во многих отношениях. Не только исцеление людей, но и возвращение целостности замку находилось в области применения его талантов. А может быть, одна целостность служила подспорьем для поддержания другой.

* * *

Середина осени в Эузе – пора туманов и туч, плотно устилающих небо. Дракон об этой особенности климата слышал, но не имел случая применить к собственному опыту. Он и не предполагал, что Белая гора, которую с таким старанием высматривал на горизонте, обнаружится столь близко.

– Подходим к Яралу! – тут же крикнул и Бларп Эйуой, а сам Ярал-то – вот он, уже тут как тут, раскинул свои воздушные пирсы почти под замковым днищем.

К сожалению, и Хафиз в осеннем тумане да тёмных облаках не заметил прибытия замка – не вышел к пирсам, как обещал. Или с ним уже случилось это самое, предсказанное провидицей Бланш?

Закрепить швартовы на пирсах покинутого воздушного порта было решительно некому, и Георн предложил свои услуги – слазает по верёвочной лестнице, прицепит.

– Погоди, – коротко сказал Бларп.

Чтобы рассмотреть город, они поднялись на замковую стену. Вроде бы, таким и оставили Ярал Георн с Драеладром. Или не таким? Кажется, город был всё-таки – аккуратнее, что ли?

Из узкого прохода между портовыми складами выбежало несколько тёмных четвероногих теней.

– Никак, собаки? – поразился Драеладр.

– Что-то вроде того, – Бларобатар нахмурился, – горные шакалы.

– А что там за точки плывут по небу? – ткнул пальцем Георн в противоположную сторону. – Неужто драконы?

Нет уж, принять этих тварей за драконов мог только несостоявшийся кандидат в драконоборцы. Ну какие же это драконы? Вороны, и больше ничего. Правда, вороны белые и с неслабым размахом крыльев.

– Небесные падальщики! – сквозь сжатые зубы отрекомендовал Эйуой стаю крылатых существ. – Вижу, нашему Хафизу и правда пришлось несладко.

Глава 25. Тёмная пашня

Да, Ярал, к удивлению Драеладра, теперь оказался населён, и населён не по-доброму. Шакалов между портовыми сооружениями дракон обнаружил как минимум десяток, а небесных падальщиков над пирсами насчитал две дюжины. Те и другие вели себя беспокойно. Чтобы напасть на единственного человека в городе, тварей более чем достаточно. И это только в припортовых кварталах, близ которых завис в воздухе небесный замок.

Вот уж чего не учёл Хафиз, решая здесь остаться! Он-то надеялся заселить весь город в одиночку– и никого не собирался приглашать.

– Ни разу не видел в Ярале шакала, – застенчиво признался Георн, оглядываясь на Бларпа.

– Раньше они и не водились на Белой горе, – убеждённо заявил тот, – не говоря уже о падальщиках.

Вот интересно! Так откуда же они взялись? Драеладр не озвучил своего вопроса, но Бларобатар задумчиво поглядел на него и объяснил:

– Не важно, откуда. Главное – куда: в подготовленную почву. Из Ярала усилиями Прокурархов изгнано всё живое, возникла пустота. А пустоту шакалы да падальщики всегда рады заполнить.

– Вот так и из Эузы уходят люди по Большой тропе смерти, – вспомнил Георн, – как все уйдут, и туда в пустоту шакалы явятся?

Эйуой только и кивнул: мол, само собой разумеется. Ещё бы не понять! Почва для шакалов готовится и внизу – распахивается по всему царству. Только шакалы ли туда придут – ещё вопрос. Вернее всего, явятся мертвецы, а шакалов-то и не пригласят. Как-никак, живые твари, хоть и с особым призванием, угодным Владыке Смерти.

– Вы говорили, Хафиз должен был нас встречать у пирсов? – уточнил Эйуой, осторожно облокачиваясь на треснувший бортик замковой стены.

Драеладр и Георн подтвердили. Ну да, Хафиз обещал, только пройти мимо злобной стаи шакалов ему вряд ли по силам. Он ведь не воин, а представитель мирного ремесла. Наложники в Уземфе к оружию даже не прикасаются, чтобы не заразиться грубостью нрава. Отбиться от шакалов и падальщиков – кажется, тут надобны совсем другие таланты.

Жив ли ещё Хафиз? Насколько Драеладр понимал своего первого учителя жизни, он мог разве что притаиться, загородиться от опасности крепкими стенами – и терпеливо пережидать осаду. При необходимости – голодая. А уж стаи несытых тварей такую необходимость создадут быстро.

– Думается мне, Хафиза так просто не найти. Он ведь затаился, – вздохнул Георн, – придётся внимательно прочесать весь город. Ну, и здесь, в порту бы посмотреть повнимательнее. Спуститься бы…

– Город облетим на воздушном замке! – перебил Эйуой. – С высоты оценим обстановку. Тогда и спустимся.

Георну вздумалось поспорить. Парень убеждал Бларпа начать поиски уземфца с обшаривания порта, пока сам не заметил: а замок-то уже давно поднялся над пирсами и парит над верхними районами города.

Будь Георн чуть наблюдательнее, догадался бы, что Бларп его доводы слушал больше из вежливости, но сам, не теряя времени, жёстким шёпотом отдавал команды рулевому дракону:

– Вперёд. Теперь левее. Чуть выше… – что-то наподобие, только на драконьем языке.

Осмотр Ярала с воздуха показал: самое большое скопление шакалов – у дома градоначальника. А небесные падальщики так и устилали крыши драеладрова дворца белой колышущейся массой. Надо же, как их много! Туда точно не подберёшься.

Следов уземфца с высоты не отыскалось.

– Вот теперь кому-то из нас таки придётся пешком идти в город, – вздохнул упрямец Эйуой, – увы, не мне.

Драеладр отметил, каким тяжёлым взглядом Бларп окинул донжон с рулевым драконом. Прав Эйуой. Уж кому из замка лучше не отлучаться, так это ему самому. Ибо стоит Мадротору почувствовать себя оставленным его опекой – использует свободу для полного уничтожения замка. Шарахнет его со всей дури по скале – и у каждого, кто выживет, заново возникнет старый вопрос: а спуститься-то как? С неприступной Белой горы. Однажды – чудом – покорённой двумя смельчаками.

Драеладр подумал, что Хафиза стоит искать прежде всего в трёх местах: в порту, в доме градоначальника, у дворца. И даже скорее по второму адресу. В своё время уземфец не только устраивался там на ночлег, но и находил в кладовых съестное. То-то и голодные шакалы могли его почуять… Почуять съестное, но и Хафиза тоже.

– Итак, сперва прочешем порт! – кивнул Эйуой Георну. Мол, прислушался к его замечательной идее. Вернул замок в прежнюю точку.

– Я бы слетал, – предложил Драеладр, – шакалы до меня не дотянутся, а от небесных падальщиков как-нибудь увернусь. Я ведь дракон.

Эйуой взглянул на него с сомнением. Увы, если дракон подобен младшему Драеладру – не весьма могуч, то и стая падальщиков представляет для него серьёзную угрозу. Особенно когда каждая птица в стае тебя втрое больше и упитанней.

Георн тоже вызвался спуститься в Ярал. В наследство от покойного стражника Вила ему достался длинный нож. Достаточно ли длинный, чтобы отбиться от шакалов? Ну, это уж другой вопрос.

Настоящий-то герой шакала и голыми руками задушит. Аптекарь бы, наверное, не справился, но в последнее время парень с твёрдостью собрался в герои. С Камом из Бегона о целительском ремесле и парой слов не перемолвился – а ведь скольким уши прожужжал, будто спешит у него учиться.

В ответ на речи добровольцев Эйуой привычно хмурился, но вслух не возражал. Главное – кроме Георна с Драеладром бедного Хафиза и искать-то некому. Сам Бларп занят в замке с Мадротором, а целитель Кам часы напролёт дежурит у постели Бланш. К тому же Кам – уверенный в себе целитель, не склонный что-либо разрушать, или рваться в герои.

* * *

Георн уже вступил на верёвочную лестницу, когда Бларп его окликнул:

– Погоди, я вынесу арбалет и клинок подлиннее. В замке сохранился небольшой арсенал.

– Только с арбалетом я не очень… – потупился Георн.

– Арбалет – для меня, – успокоил его Бларп Эйуой, – прикрою вас с воздуха.

В ожидании Бларпа Драеладр и Георн смотрели вниз, на подвижные фигурки шакалов. Те тоже задирали морды, чтобы поглядеть на зависший над ними замок. И завывали с вызывающими интонациями. Издевательский хохот доносился из оскаленных пастей.

Кстати, шакалов в порту стало больше. Хорошо, хоть небесные падальщики покрутились над припортовым районом, да и улетели.

Эйуой прихватил арбалет с парой комплектов болтов, меч в ножнах на перевязи и большую палку. Палка против шакалов – самое то.

Пока Георн прилаживал ножны, Бларп советовал:

– И далеко не забирайтесь. Замок будет висеть над вами на небольшой высоте. Чуть что – лучше вернуться.

Ну, небольшая высота для огромного летучего замка – не столь уж и невелика. Пока Георн по лестнице поднимется, падальщики сто раз успеют напасть и заклевать. Если, конечно, решатся.

Впрочем, на крыше дворца Драеладра небесных падальщиков собралось столько, что им недолго решиться атаковать и сам воздушный замок. Коли Хафиз там – не поздоровится всем спасателям.

* * *

Из белокаменного летуна Георн вылез первым, зато на площадку перед пирсами попал уже после Драеладра. Разумеется, дракон слетел вниз куда быстрее, чем человек по лестнице переставлял ноги. Единственный взмах крыльями, чтобы затормозить падение – и уже висишь над землёй на расстоянии чуть выше прыжка шакала.

Спуск Георна по верёвочной лестнице шакалы встретили дружным рычанием и особенно свирепыми оскалами. И быстро-быстро забегали, топорща шерсть на загривке. Видать, неподалёку эти звери устроили логово и прилегающую территорию считали своей.

А вот на Драеладра злобные твари будто и внимания не обратили. Оно и понятно: зачем отвлекаться на дракончика, которого с земли всё равно не достанешь? Пусть себе висит над головами.

Впрочем, и на Георна портовые шакалы напасть не спешили. Пугали, дразнили внезапными пробежками перед самым носом, но при этом опасливо косились на длинную палку в руках.

С палкой наперевес Георн обошёл все портовые склады, трактир и прилегающие к порту дома. Драеладр летел чуть впереди, но у закрытых дверей всякий раз останавливался: человеку их распахнуть сподручнее. Везде шакалы оставили верные следы своего присутствия – пометили территорию, как родную. Запахом, отпечатками клыков на деревянных стенах и мебели, клочьями истерзанных предметов.

А следов пребывания Хафиза нигде в припортовых строениях не нашлось. Может и к лучшему: насколько Драеладр помнил по предыдущему посещению, запасов пищи в этом районе города не осталось. Запереться здесь – верный путь к голодной гибели.

– Так и не напали, – с облегчением вздохнул Георн.

Теперь, если следовать идее Бларпа, обоим искателям пора вернуться на воздушный замок, чтобы на нём добраться ко второй подозрительной точке – дому градоначальника. Но ведь надо учесть умение Хафиза надёжно спрятаться! Очень может статься, что он сидит в одиночестве где-то там, где его как раз не беспокоят ни шакалы, ни небесные падальщики. Ясное дело, что его укрытие с высоты замкового полёта не рассмотришь, да и уземфцу из укрытия вряд ли видны летящие по небу спасители.

– Пожалуй, есть смысл в том, чтобы мало-помалу прочесать весь город. А замок будет потихоньку лететь за нами, – предложил Драеладр, припоминая уже знакомый маршрут. Всего пару месяцев назад он Ярал уже прочёсывал. Правда, тогда – не с Георном, а со злополучным Хафизом.

Георн согласился, и дракон взвился к замку договариваться с Эйуоем.

– Что ж, пока шакалы ведут себя смирно – не возражаю, – решил последний, – только помните: прибежали они сюда не случайно. И нападут без предупреждения. А скорострельность моего арбалета невысока.

Драеладр вернулся к товарищу, и они продолжили рейд по улицам Ярала. Заглядывали в ранее знакомые дома и дворы, где надёжная драконья память подсказывала расположение кладовых, тайников под половицами.

В яральских домах вдоволь порезвились шакалы. Многие запоры им оказались вполне по зубам. В прямом смысле: зубы-то у них вон какие крепкие! Пернатые падальщики тоже кое-где отметились – в основном по огородам. Склевали решительно всё, что только выросло на небогатой яральской почве.

А у одной кладовой между птицами и шакалами, по всему, завязалось настоящее побоище. Перья, ошмётки шерсти, обглоданные кости – всё говорило об обилии жертв с обеих сторон. О точном их количестве Драеладр судить затруднился, ведь все погибшие пошли в пищу. Победа же склонилась явно на сторону небесных падальщиков, ибо пищу в результате не сгрызли, а именно склевали.

– А тут всё по-серьёзному! – почесал затылок Георн. Парень хотел казаться хладнокровным, но его не на шутку мутило.

Медленно, но верно человек и дракон подобрались к особняку градоначальника. Здешние изобильные подвалы за дверями с тяжёлыми железными засовами – лучшего убежища для Хафиза в Ярале просто нет. Не считать же таковым дворец Драеладра, столь беспечно открытый для птичьих атак с воздуха.

Прежнего изрядного скопления шакалов они не застали. Дракон чувствовал, что звери бродят поблизости, время от времени у него под чешуёй чесалась спина от озлобленного шакальего любопытства, но им самим удавалось не попадаться на глаза ни человеку, ни дракону.

– Они струсили! – удовлетворённо буркнул Георн, поднимаясь на изящное парадное крыльцо, ныне загаженное шакалами.

– Или стараются нас перехитрить, – Драеладра не оставляли дурные предчувствия. Не говорит ли отсутствие зверей о том, что они решились напасть? Вот и усыпляют бдительность, чтобы их не ждали.

Парадные ворота, как и задние двери особняка градоначальника шакалы пытались прогрызть тщетно и недолго, но зато легко нашли ту лазейку, через которую внутрь впервые пробрался и сам Хафиз.

Уземфец тогда отодрал одну из широких досок, которыми хозяйские слуги заколотили окна, и выломал ставень. После он выходил из дома уже через дверь, но не озаботился вернуть ставень и доску на место. Кто же знал, что в Ярале сыщутся хищные твари, которые в прореху запрыгнут!

В обшарпанных комнатах особняка стоял тяжёлый звериный дух. Драеладру, когда он нырнул в здание, с ходу захотелось перестать дышать. Две-три дюжины четвероногих захватчиков угнездились в просторных помещениях – и сделали это не вчера. Им и самим, поди, не так уж и весело было долго себя нюхать – но с обретённой стоянки всё не уходили.

Пролетая по дому градоначальника, Драеладр держался под самым потолком, отдавая себе отчёт: шакалы туда при желании запрыгнуть могут. Но то – разумеется – при желании, а его-то у здешних зверей и не проявлялось. Лениво скользили по потолку сонные шакальи взоры, следя за полётом дракона, а пасти-то зевали во всю ширь.

Рискуя разбудить сонное шакалье царство, Драеладр стучался в запертые двери. Отчётливо стучался, по-человечески, чтобы Хафиз не усомнился: это к нему.

И вот из-за двери в полуподвальное помещение под лестницей раздался ответный стук. Хафиз? Ну надо же, так быстро! А Драеладр, по правде говоря, его здесь застать уже и не надеялся.

– Это ты, малыш? – уточнил из-за двери голос уземфца.

Дракон тоже подал голос, предложил выбираться наружу.

– А что, шакалы ушли?

– Нет, – честно признался Драеладр, – но они сейчас мирные.

Долго упрашивать Хафиза не пришлось. Скрежетнул засов, и дверь отворилась. Уземфец выглянул наружу – настороженный, но весёлый.

Пережитая в полуподвале осада наложника не сломила. Да, Хафиз был грязен, зато жив и здоров. По всему, отсечь его от запасов еды и воды четвероногая осада не смогла. Человек питался сытнее шакалов, хотя наверняка экономил найденные запасы.

– Сейчас – к выходу! – скомандовал Драеладр. – Рядом висит замок Бларпа. Скорее, пока звери не опомнились. – прежде дракон приказаний Хафизу ни разу не отдавал.

Сонные шакалы зашевелились, когда их заложник двинулся на выход. Не помчался со всех ног, а лавировал, стараясь не отдавить лап и хвостов. Настроение новых обитателей особняка могло резко измениться в любой миг. А количество их сюда набилось – достаточное, чтобы загрызть всякого.

Хафиз уже отпирал входную дверь, когда со двора послышался возглас Георна, оставленного там сторожить. Драеладр метнулся к выбитому ставню, через который попал в здание. Во дворе увидел: шакальего полку прибыло. Сразу дюжина разъярённых зверюг окружила Георна. Парень отбивался палкой, вертясь на месте. Парочку нерасторопных тварей уже уложил, но и его самого достали зубами – левая икра кровоточила.

– Отступаем, Драй! – крикнул Георн, завидев дракончика. – К замку!

А сам-то сместился в неверную сторону. Верёвочную лестницу малость отнесло, она болталась на ветру не посреди двора, как прежде, а в дальнем углу градоначальничьего сада.

– Отходи правее, Георн! Лесенка в саду!

Тут и уземфец распахнул дверь во двор, выглянул – и натолкнулся взором на оскаленные морды новой шакальей стаи, что только-только заворачивала с улицы. С перепугу Хафиз едва не повернул вспять – но уже и шакалы за его спиной пришли в волнение, подали голос. Нет, в особняке ничего доброго его тоже не ждало.

– Хафиз, скорее к замку! – Драеладр хлопнул серебряными крыльями прямо перед мордой первого из шакалов, несущихся на уземфца. Зверь с перепугу притормозил, и на него налетели остальные.

Хафиз, пользуясь шакальей заминкой, бросился напрямик через двор к саду, ловко перемахнул через живую изгородь и оторвался от четвероногих недругов. Бывший наложник уземфской царевны обладал достаточной гибкостью, чтобы облегчить собственное спасение.

За ним бы броситься и Георну, но парнем не ко времени овладел мстительный азарт. Его как раз снова укусили – нагло, за ягодицу, и Георн даже не помышлял о бегстве, пока не разберётся с клыкастым обидчиком. А тот, как на зло, проявился как самый увёртливый в стае. Парень его палкой ни разу и не зацепил.

– Георн, в сад! – тормошил уязвлённого товарища Драеладр в момент, когда шакалы от человека с палкой почти отступились. Да где там! Уже не только Драеладр старательно мельтешил перед его глазами, но и Хафиз – даром, что не герой – сошёл со спасительной лестницы и через весь сад тянул её к Георну. Если герой не идёт к лестнице…

Шакалоборец покалечил семерых, и только тогда счёл достойным отступить к саду. Но тут он совершил главную ошибку. Оказавшись на узких аллеях между густыми вечнозелёными кустами, где длинной палкой не размахнёшься, Георн вместо скорейшего бегства вытащил меч и обернулся к преследующим его бестиям.

Кто же знал, что меча шакалы не испугаются? От палки они с такой готовностью шарахались прочь!

Лава серо-бурых бестий накинулась на Георна, повалила наземь. Тут уж не до мести единожды укусившим – уйти бы живым. Парень вовремя прикрыл горло, да и Хафиз подоспел. Пытался чем-то помочь и Драеладр, но не ему расшвырять такую кучу-малу шакалов. А вот уземфец, даром что мирный наложник, схватил оброненную Георном палку, да и отогнал взбешённых зверей. Кажется, и первоначальному обидчику героя по хребту здорово досталось. Так ему и надо: нечего героям рвать ягодицы.

Израненного борца с шакалами товарищи поднимали в небесный замок общими усилиями. Георн еле держался за верёвочные ступени единственной здоровой рукой, Хафиз его тянул вверх, Драеладр подталкивал снизу.

Хорошо, Бларп Эйуой вовремя сориентировался и спустил для Георна носилки – те самые, на которых из селения Су под Бегоном к замку поднималась провидица Бланш. Помнится, старуха тогда впала в беспамятство, но притом выглядела гораздо здоровее нынешнего пациента. Может, потому что не имела на теле ни одной рваной раны. Тогда как паренёк мог похвастаться по меньшей мере двумя десятками.

На белокаменном замковом дворе Георна встречали Бларп Эйуой и целитель Кам. Бегонец поцокал языком при виде увечий.

– Целитель, – слабым голосом простонал Георн, – есть ли у вас настой безвременника осеннего?

– Есть ли у меня безвременник? – бодро переспросил Кам. – Да как же его может не быть? Правда, прошлого урожая. Этой осенью собирать оказалось недосуг… А ты, малец, вижу, в травах разбираешься! Уж не целителями были твои родные?

– Нет, аптекарями, – через силу выдохнул Георн.

Драеладр давно заметил, что стоило честолюбивому герою в парне потерпеть мало-мальски серьёзное поражение, как на передний план в его поведении выходил аптекарь Шувшер. И не столь уж и важно, что подлинный Шувшер из собранного Бларпом свода легенд об Ашогеорне никакой аптеки не открывал. Георн имел собственную легенду – родовую.

* * *

Бларп Эйуой отправился проведать подозрительно притихшего дракона Мадротора, а Хафиз и Кам из Бегона отнесли пострадавшего в то превращённое в больничную палату замковое помещение, где в беспамятстве лежала сухонькая Бланш.

Драеладр летел перед носилками. Оглядываться на раны Георна очень не хотелось, тем более – разговаривать с раненым. По правде говоря, дракон испытывал гнев. Ему казалось, что парень в своих ранах виноват сам. Подумать только: и Драеладр, и Хафиз покинули Ярал без единой царапины, а злосчастный потомок Ашогеорна едва не распрощался с жизнью. Ради чего на этот раз?

Хотелось побеседовать с Хафизом, но Драеладр откладывал разговор до устройства Георна на импровизированной больничной койке. Главное от своего первого учителя дракон уже узнал: шкатулка с его младенческими игрушками осталась во дворце – под контролем падальщиков.

Наконец Георн присоединился к Бланш в её палате. Вернее же – парень прибился к целителю Каму. Их дискуссии о целебных свойствах безвременника осеннего становились всё оживлённее. Георн уже забывал о боли, причиняемой множеством глубоких ран – и в ожидании жестокой лихорадки во весь голос спорил с целителем о методах применения безвременника. Тоном – не то, чтобы слишком вежливым.

– Парень пойдёт в ученики к бегонцу, – с уверенностью заметил дракон Хафизу, – не успеет даже как следует выздороветь.

Уземфец усомнился, но Драеладр-то юного драконоборца знал куда лучше. Не так давно Георн и думать не собирался, что станет послушником в Академии наук, а гляди ж ты: на него так подействовало обаяние биоманта Сая, что салатовая накидка словно сама выросла на отроческих плечах.

Оставив Кама и Георна спорить и залечивать шакальи укусы, Хафиз и Драеладр удобно расположились в соседней каморке – дракон на столе перед человеком – и заговорили о последних событиях в Ярале. Уземфский наложник пусть и был их свидетелем, но затруднялся их объяснить и осмыслить.

Оказывается, мерзкие животные стали осваивать Ярал ещё в конце лета. Первыми прилетели небесные падальщики, которые поселились на крыше драеладрова дворца. Первоначально число птиц было невелико, так что Хафиз их запросто прогонял. Увы, с началом осени пернатых налетела тьма-тьмущая, и теперь уж им ничего не стоило изгнать из дворца Хафиза.

Уземфец переселился в особняк градоначальника, надеясь, что сюда пернатые за ним не последуют. Однако, не успел он там прожить и недели, как в Ярале стали попадаться шакалы. Как они попали на неприступную Белую гору, осталось загадкой. Может, завёз кто?

Когда число шакалов тоже стало расти, Хафиз весьма встревожился. Даже пытался раскопать некогда припрятанный от Георна короткий меч – тот, с которым юнец тщился выйти на бой с драконом. К сожалению, меч не нашёлся. Наставнику Драеладра пришлось припомнить прозябание в хижине на Оползневом склоне. Только и разницы, что Хафиз остался один, без воспитанника, да и ветхую хижину с прорехами поменял на тёмный надёжный полуподвал.

– И всё же зачем они здесь, падальщики и шакалы?

Хафиз только плечами пожал. Разве поймёшь бессловесных тварей? Да они и сами себя вряд ли понимают. Пришли на готовую почву в опустевший город. С какой целью? Цель ведает тот, кто эту почву вспахал.

– Зачем мы покинули Ярал, а, Хафиз?

– Покинули? – Хафиз усмехнулся, видимо, собираясь напомнить, что уж он-то – последний, кто оставил город. Но уземфец был умён и не стал тратить время на напрасные слова.

Да, разумеется, город предали. Все. Даже те, кто в нём оставался дольше других. Они спасались в Ярале, но не мешали неведомому хозяину шакалов и падальщиков полностью его перепахать. Что же теперь удивляться, что пашня засеяна новыми семенами?

– Ярал всеми покинут от страха, – задумчиво молвил Хафиз.

– Перед царём Эузы и Обсерваториумом?

– Нет. Страх возник раньше.

– С моим рождением? – напрягся Драеладр.

– Похоже на то. Люди не поверили, что новый Драеладр в силах их защитить. Они ожидали, что главный дракон… быстрее наберёт вес! – последние слова Хафиз чуть ли не выплюнул, настолько неудержимо они рвались наружу.

– Да. Моя вина! – горестно изогнул дракон чешуйчатую шею. – Если бы я выполнил ожидания людей, у них достало бы смелости отстоять город.

– Да о чём ты, малыш? Разве рост и вес от нас зависит? – теперь Хафиз принялся утешать воспитанника. – Мы не несём ответственности за стихийные силы природы.

– Ты говоришь, словно биомант, Хафиз! Не бывает независимых от нас стихийных сил природы. Если дракон недостаточно вырос, чтобы выполнить возложенную на него миссию, значит, он отказался её выполнять.

И у этой логики есть продолжение. Если дракон ещё во младенчестве отказался от роста, значит, он первым предал самого себя. Себя, драконов, людей и высотный город Ярал.

А если дракона беззастенчиво предал он сам, стоит ли удивляться пышному цветению предательства вокруг? Драконы отвернулись от мелкого своего собрата – и совершенно поделом сменили правящую династию. Царь Ван с-Йел отказался сотрудничать с драконами и предпочёл якшаться с мертвецами. А кто виноват? Ясно, Драеладр, карликовость которого никому не внушает ни малейшего почтения.

– Не возводи на себя напраслины, дорогой, – внезапно раздался суховатый женский голос за спинами Хафиза и Драеладра.

Поглядев туда из-под крыла, дракон признал провидицу Бланш. Да и кому бы ещё разговаривать на летучем замке женским голосом? Мужчинам? Дракону Мадротору?

Надо же, очнулась. И сразу готова поддержать дракона против него самого. И по-прежнему норовит всмотреться в глаза.

– Ответь мне Бланш, для чего я столь мал? – грустно выдохнул дракон.

– Ты вовсе не мал! – резко ответила провидица. – Ты – необычный дракон. И дело не в росте. Видишь ли, дорогой, драконы бывают разными – сообразно своему главному призванию, зашифрованному в именах.

– Призвание зашифровано в драконьем имени? – насторожился Драеладр. Ему показалось, что Бланш уходит от важной темы, но и новая тема его заинтересовала.

– Ещё бы! Например, имя «Бларобатар» – идеальное для дракона-воина, – Бланш помолчала, Драеладр же подумал, каково с таким именем приходится человеку, сила которого сравнительно с драконьей – заведомо незначительна.

– А моё имя?

– «Драеладр» – имя универсальное. Оно позволяет открыться множеству самых различных талантов. Например, твоему.

– Но каков же мой талант?

– Ты – дракон-маг! – Бланш помедлила, наслаждаясь эффектом от прозвучавших слов. – Это редкое призвание. Настолько, что ныне живущие драконы не помнят, как драконы-маги выглядят и развиваются в детстве.

– Значит, дракон-маг и должен быть карликом?

– Вовсе нет! – взгляд провидицы на миг стал насмешливым. – Просто магу приходится расти и набирать вес сразу в нескольких мирах. Ты вырастешь, Драеладр. Но в своём собственном ритме. Не торопясь.

– Пока я не тороплюсь, страдают мои близкие. Гибнет Ярал. На очереди – всё царство. Того и гляди, неведомый пахарь не оставит от Эузы камня на камне.

– Думаю, беда поправима, – поспешно встрял Хафиз, – вспаханное всегда можно вновь утоптать. Нужно только сыскать достаточно пар ног.

Вот-вот, Хафиз верно говорит! Всходы на чуждой пашне появились, но затоптать их пока нетрудно. Просто нужны люди. Много, на весь город. Чтобы ушли шакалы и улетели падальщики, Ярал должен жить.

Драеладр думал, а старая Бланш смотрела ему в глаза и сдержанной улыбкой одобряла отражённые мысли.

Глава 26. Обретение и предсказание

Очнувшись, провидица Бланш быстро всем растолковала, кто в замке главный. Эйуою – так даже прямо напомнила, кто чей внук.

– Ярал надлежит восстановить! – безаппеляционно заявила она, когда по её требованию в импровизированной больничной палате собрались все, кто населял небесного летуна. Кроме единственно Мадротора – но тот имел уважительную причину для отсутствия.

Разумеется, «все» – это те же плюс Бларп, но провидицу из Нового Флёра количество не озаботило. Зато с какой уверенной силой она глядела в глаза каждого! Словно имела над ними личную власть, или особое право.

Поначалу её внимательно слушал один Драеладр. Эйуой порывался уйти, чтобы понадёжнее вразумить Мадротора. Спасённый из шакальего плена Хафиз немного отвык от людей и не успел освоиться. Раненный Георн пребывал в испарине от подступающей лихорадки, а погружённый в целительство Кам всем своим видом говорил: не трогайте меня, пока я готовлю лекарство. И всё же Бланш никому не дала уйти от предмета своего требования: восстановите Ярал, и всё тут!

– Шакалы и небесные падальщики – не просто звери. Они как бы на службе у Владыки Смерти, – напомнила Бланш, – они появляются в отсутствие людей и готовят город для совсем других обитателей. Для ужасных демонических тварей. А уж те ни людей, ни драконов сюда больше не пустят. Ты понимаешь, внук?

– Да, и место останется навеки проклятым, – со вздохом закончил Эйуой, – я знаю. Но ведь люди отсюда уже ушли – и не случайно! Добровольно, не сопротивляясь.

– Они выполняли царский указ, – уточнил Драеладр, – ведь в самом начале правления Вана с-Йела никто не знал, к чему дело идёт. Зато теперь, когда из Эузы потянулись беженцы… Может, пригласим их сюда?

Бланш вдумчиво кивнула.

– Заселение Ярала до сих пор под запретом, – напомнил Бларп, – а беженцы спасаются не от нового царя. Им, как ни странно, уже давно наше царство не мило. Не так ли, Кам?

– Да, мы в Бегоне насмотрелись на очередь из Эузы. Многих оттуда я лечил – так Вана с-Йела они называли «царём-освободителем». И выглядели вполне искренними! – бегонец развёл руками и вновь продолжил толочь в ступе какой-то зелёный порошок. Безвременник?

– Пожалуй, – согласилась провидица, – в Ярал нужны люди покрепче. Не добровольные беженцы. Те только панику поднимут.

– Ещё как запаникуют, – усмехнулся Бларп, – этих людей бесплатным жильём не привлечёшь, они такое в Эузе оставили, только бы выехать на запад за посмертием. А мы их вместо этого заставим – заживо – с шакалами воевать! Да они скорее против нас восстанут... – он задумался. – Положим, людей бы мы нашли – в основном за границей Эузы, где у меня и Эрнестины Кэнэкты осталось много связей. Но и тех людей придётся обманывать, завлекая в это гиблое место. Стоит ли?

– Разумеется, стоит! – как отрезала Бланш.

– К сожалению, – заметил Эйуой, – город в прошлом слишком зависел от Эузы. Самому Яралу не прокормиться, даже если нам удастся его заселить. Тратить всё время на подвоз продовольствия – неразумно, как минимум. У нас ведь всего один замок, да и тот держится на честном слове, да на страхе Мадротора. Рано или поздно… – Бларп не стал договаривать.

И так понятно, что случится с новым населением Ярала, как только Мадротор выйдет из повиновения, или замок разломается окончательно. То и случится, что люди на неприступной горе начнут гибнуть от голода, а шакалы да падальщики получат лишний повод вернуться.

– Придётся рискнуть, – убеждённо парировала Бланш, – иначе всё царство и так вымрет. А западные мертвецкие земли – те подавно! Я видела собственными глазами – в его глазах! – она указала на дракона.

Провидице не возразишь. Эйуой тоскливо протянул:

– Стало быть, все силы бросаем на возрождение Ярала…

– Нет! – оборвала его Бланш. – Отнюдь не все. Главные события состоятся в столице Эузы.

– Что ж, тогда нам понадобится второй замок, – вздохнул Эйуой, – один будет заселять и снабжать Ярал, второй – участвовать в событиях в Эузе. Печально…

– Что печально?

– Что нами порабощён только один дракон! – с вызовом произнёс победитель Мадротора. – Замок и магический камень к нему найдутся без труда, но драконы-водители…

– А разве рулевого дракона обязательно порабощать? – удивилась провидица. – Лучше бы он управлял замком добровольно!

– Хорошо бы, – невесело усмехнулся Бларп, – но драконы высокомерны. Просить их впрячься в каменного летуна и возить людей по небу… Заранее знаю, что услышу в ответ.

– Неужели среди драконов у тебя нет настоящих друзей? – прищурилась бабушка.

– Разве что Яндротар… – пробормотал Эйуой, – но так не хотелось его впутывать! Одно дело – послать ему весточку, чтобы он спас меня из Нового Флёра, и совсем другое – предложить далеко не престижное занятие, а заодно – соучастие в преступлении.

– В преступлении? – поднял голову Кам от своего снадобья.

– Против свободы Мадротора, будь он неладен. Порабощение – самое страшное преступление против Третьей расы.

– А, вот чему этот дракон соболезновал!

– Соболезновал? Разве Яндротар знает?..

– Знает, – кивнул бегонец, – как не узнать, если замок добрую неделю провисел у него перед носом. Нет, лично я ему ничего не говорил, как и условились, – поспешно добавил Кам, – но Яндротар встретился со стариной Рюмом, у которого я жил, и обо всём выспросил. И о замке, и о Бланш, и о рулевых. Дракон впечатлился, но пообещал никому не рассказывать. Говорил, понимает: возможны неприятности.

Бларп Эйуой слушал целителя с волнением, которое тщательно прятал. Драеладр чувствовал его неутолённые поползновения вскочить и пройтись по замковым коридорам, навестить Мадротора с яростной взбучкой. Вместо того Бларп усилием воли успокоился и признал:

– Гордый Яндротар не выдаст меня сородичам. Это значит, что неприятности могут возникнуть у него – когда всплывёт, что о моём поступке он знал. Попросить у него к тому же поработать в замке рулевым? Что ж, я пойду и на это, – Бларп не стал уточнять, что после такого унизительного одолжения его дружба с Яндротаром вряд ли сохранится. Гордый дракон не забудет, как прислуживал другу по его просьбе. Что-что, а память у драконов хорошая.

Неожиданно для себя Драеладр подал голос:

– А что, если я порулю вторым замком? Вместо гордого Яндротара. Я ведь тоже дракон! – и подумал, что воспитание среди людей ему многое облегчит. Он наверняка сможет выполнять обязанности рулевого без малейшего чувства унижения. Да что там рулевой – он не так давно оставил должность марсового матроса!

– Спасибо за заботу! – оценил его порыв Эйуой. – К сожалению, чтобы рулить замком, драконом быть мало. В этом деле размер имеет значение. Четыре руля высоты на стенах донжона – до них ещё нужно дотянуться. Мадротор велик ростом, но в одиночку и он справляется еле-еле, – Бларп скрипнул зубами, – это сразу заметно. То-то он и пытался мне доказать, что вообще не справляется!

А старая Бланш объявила Драеладру, что последние слова его глупы и недальновидны. Чего он добивается? Спасти Яндротара от каторжного труда? Сохранить ему с Бларпом дружеские отношения? Что за детство! Драеладр не должен размениваться на подобные мелочи.

В мире есть дела, выполнить которые способен только Драеладр. А вести замок с людьми-пассажирами да товарами на борту – это как раз достойное занятие для «гордого Яндротара».

Дракон из Бегона сдружился с удачливым разведчиком Бларпом, помогая выслеживать злонамеренных мертвецов? Прекрасно! Только с победителями кто угодно подружится. Яндротар искренен? Ну так пусть он попробует остаться верным дружбе и с Бларпом-неудачником!

В азарте спора Бланш удостоила Яндротара более ехидного тона, чем тот заслуживал, и внук вступился за друга-дракона. Разговор уклонился в сторону, а Драеладр всё размышлял о сказанном провидицей перед тем. Она упоминала какие-то дела, доступные только ему одному? Не о том ли заговоре дознавателей речь, в который он вступил на корабле дураков? Не о смене ли царя Эузы, в которой дракону отведена некая особая роль?

– Заговор? Чтобы поменять царя? Это мелко! – бабушка оставила Бларпа в покое и вовсю разглядывала глаза Драеладра. – Я говорю не только об Эузе. Пришло время восстановить Восточно-Человеческую империю.

Трудно поспорить. Конечно, империя необходима – и Эузе и её соседям, ведь без неё Пороги Смерти так и будут сжиматься вокруг горстки живых людей, словно пальцы мертвецов на человеческом горле.

– Новая империя? И новый Живой Император? – подал голос Георн, поднимаясь на локте над лежанкой и морщась от боли в воспалённых местах укусов. – Смотри, Драй, нос не задирай!

Георн знал, о чём говорит. Пока они с ныне покойными гвардейцами двигались к Бегону по Большой тропе мёртвых, знаток военной истории Вил много чего порассказал ему о битвах Живого Императора с войсками Владыки Смерти, а Драеладр дал понять, что считает Императора драконом.

– Обещаю, – торжественно произнёс Драеладр, – я не повторю ошибок первого Живого Императора…

– И не мудрено, – фыркнула Бланш, – потому что вторым Живым Императором станешь не ты.

– Не я? – Драеладр искренне удивился. Вроде бы, если прошлый Драеладр возглавил Восточно-Человеческую империю, то логично было предположить...

– Второй Живой Император, в отличие от первого, не будет драконом, – провозгласила Бланш, – это я могу сказать совершенно точно.

– Не драконом? Тогда при чём же здесь я?

Вместо ответа на вопрос Драеладра, Бланш продолжила:

– Несомненно и то, что править будут двое: Император и Императрица. Об Императоре заранее известна его редкая способность: исполнять три дела одновременно.

– Разве такое бывает? – присвистнул Георн.

– Сбудется! – пообещала Бланш. – Как Император, так и Императрица будут едины в трёх лицах, что бы это ни значило. И каждое из лиц наделено собственным именем.

Слушая провидицу, Драеладр вдруг испытал головокружительное чудо узнавания:

– Погодите-ка… Новым Живым Императором станет Чичеро? А императрицей – моя мать, Лулу Марципарина Бианка?

– Да, – просто ответила Бланш.

– Но как же… – дракон в смятении поднялся к потолку и повис вниз головой, точно летучая мышь. – Но ведь Чичеро – мертвец! Как он может стать Живым Императором? Это не шутка?

– Потому и мертвец! – объявила Бланш суровым тоном. – Приспешники Владыки Смерти не теряли времени даром. Разумеется, они успели убить Чичеро, и даже не однажды. Только бы не допустить создания новой империи.

– А откуда они узнали?

– У них в Подземелье тоже есть предсказатели, – объяснил Эйуой, – причём действуют они не по наитию, а подвергаются пыткам, повышающим достоверность сведений. И всякое их предсказание не принимается на веру, а проверяется статистически.

– К счастью, Чичеро не полностью мёртв, – уточнила Бланш, – его новое тело составляют трое живых карликов: Лимн, Зунг, Дулдокравн. Что и даст ему повод назваться Живым Императором.

– Да, это утешает, – хрипло пробормотал Драеладр, – действительно, мои отец и мать удивительным образом подходят, чтобы образовать императорскую чету. В одном заминка: как же их вернуть? – задавая последний вопрос, дракончик впервые за долгие скитания ощутил горестное сиротство. Увы, он давно уже один. Тело отца в тяжеленном сундуке Прокурархи увезли в столицу царства, а мать – она страдает от одиночества и беспросветной ходьбы по кругу среди полумрака небесной Канкобры.

– Ты дракон-маг, – напомнила ему Бланш, – и только благодаря этому призванию ты способен связаться с родителями. А значит, – она ободряюще улыбнулась, – сможешь направлять поиски.

* * *

Дракон-маг… Новое слово, предназначенное для обозначения давно знакомых способностей Драеладра. Говорить с предметами, говорить со знакомыми людьми через связанные с ними предметы, опознавать присутствие и чувствовать эмоции притаившихся неподалёку существ. Раньше думалось, что такое по силам любому дракону. Оказалось – нет. Дракону редкого призвания, и только ему.

Жаль, что и дракону-магу не всё подвластно. Направлять поиски Чичеро и Лулу? Как же, сможет он с кем-то из родителей связаться, не имея под лапой простеньких игрушек!

Три аметистовые бусины – без них не докричишься до матери. Драеладр ведь пытался! А ещё – «призрачная шкатулка» с душой Чичеро. Уж её-то дракону никак не стоило оставлять в Ярале. Или стоило?

До появления в Ярале четвероногих и пернатых падальщиков многое выглядело иначе. Безлюдный город представлялся тогда надёжным тайником – определённо, зря. Но и в путешествии до Бегона Драеладр не имел шансов сохранить ценный предмет. Как-никак, его пару раз пленяли, Георна – тоже. Вещи парня тщательно обшаривали – и не проглядели бы ни призрачной коробочки, ни аметистов. Отыскивай их потом!

Как бы то ни выглядело, а возвращение себе младенческих игрушек, оставленных в Ярале – тоже задача не из простеньких. И надо же было Хафизу оставить их в драеладровом дворце, где крыши так и засижены падальщиками.

Спасать игрушки Драеладр отправился сам. Отклонил помощь Георна, предложенную в лихорадочном состоянии. Отказался и от содействия здоровых обитателей замка. Даже сам замок предпочёл оставить вдалеке от захваченного птицами дворца. Многим ли поможет арбалет Эйуоя против столь огромной летучей стаи? Это над шакалами можно вдоволь измываться, зависнув над ними на любой высоте, а пернатые – чуть что, мигом атакуют неосторожный замок.

Без поддержки замка я не так заметен, убеждал себя Драеладр, в том основная моя сила. Если повезёт, падальщики даже не заподозрят чужака, приблизительно сходного с ними если не размерами, то окрасом. Серебристая чешуя в некотором освещении выглядит почти как лоснящийся белый пух. Авось, солнце не выглянет из-за туч, чтобы сделать отличие разительным.

Долго торчать на виду дракон и не собирался. Подберётся к дворцу – и шмыг под крышу в любом из помещений, открытых для драконьей посадки. А там уж останется держаться тени да избегать резких движений по пути к знакомой комнатке с люстрой – Хафиз надеялся, что шкатулку с игрушками оставил именно в ней.

Как только Драеладр отыщет искомое, тут же – цап-царап и дёру! Прежним маршрутом, но на полной скорости. По возможности, уворачиваясь от клювов.

Вот такой план. Не назовёшь усложнённым и замысловатым, но коли повезёт – исполнится.

Не повезло. Драеладра падальщики заметили ещё на дальних подступах к дворцу. Словно только его и ждали! Ибо снялись с дворцовых крыш и огромной стаей понеслись в его сторону.

Перед впечатляющей массой птиц летела одна особенно крупная. Вожак! Этот падальщик издали упёрся в Драеладра острым взором и издал резкий картавый клич, понятный и без перевода. «Смерть дракону» – что-то в этом роде. Что ж, и без него понятно: Драеладру пора сматываться.

К замку? Нет, сперва надо оторваться от этой жуткой птичьей армады. Негоже её туда привести – заклюёт ведь всех, включая невольника Мадротора у замковых рулей. В открытом сверху донжоне рулевому дракону не спрятаться от пернатого террора, а без него ведь замок не полетит.

Драеладр понёсся прочь, снижаясь к уровню городских построек, чтобы между ними верней затеряться. Стая не отставала, что до вожака, то он вырвался вперёд и постепенно настигал дракона. Вот ведь мерзкое создание!

Лететь по прямой дальше? Ну уж нет! Драеладр измотает преследователей резкими поворотами. Тупые птицы будут проскакивать мимо него, не успевая поменять направление. Удалось? Как бы не так… Попытки маневрирования под стенами домов к успеху не привели: дракон всё далее терял преимущество. Вожак так и висел у него на хвосте, а стая – долго ли ей добраться, когда главный Драеладра закогтит?

Лавируя среди кривых яральских улочек, изобилующих крутыми спусками и подъёмами, Драеладр подлетел к площади перед градоначальничьим особняком, где базировались шакалы. Четвероногие падальщики оказались на месте. Дракон не без удивления отметил, что их количество выросло – и как минимум, втрое. Откуда же они берутся?

Над площадью, забитой шакалами, Драеладр замешкался. Попытался оценить их количество – тысяча, меньше? Ой, ну сейчас-то какая разница? Зачем было отвлекаться на бессмысленные подсчёты?

Досадуя на собственную впечатлительность, дракон вновь набрал потерянную скорость, да поздно: вожак птичьей стаи его почти нагнал, навис над ним, растопырив когти, злорадно каркнул.

Спасаясь от злобной птицы, Драеладр нырнул вниз, выходя из виража в опасной близости к шакальим пастям. Четвероногие падальщики не остались безучастны к его поведению: выгнули спины, встопорщили шерсть на загривках. А ближний из них подпрыгнул и попытался дракона достать.

Драеладр чудом увернулся от клыков и ответным ударом передней лапы располосовал «смельчаку» морду. Запомнит, как связываться с драконами и их когтями! Шакал жалобно заскулил, а его обидчик заметался над спинами его сородичей, не решаясь подняться выше. Пернатый враг никуда не делся, висел над ним, поджидая стаю. Ой, что начнётся!

Дракон едва спас крыло от очередного броска и щелчка зубами. Понял, что спустился непозволительно низко над четвероногой стаей. Мало-помалу все шакалы под ним пришли в неистовство. Ещё пара таких опасных кругов над самой землёй – и впору станет позавидовать Георну!

Сразу три шакала взвились в воздух. Уклоняясь от них, Драеладр забрал круто вверх и тут же дождался вступления в драку вожака небесных падальщиков. Мерзкая птица камнем упала сверху, выставив тяжёлый клюв и острые когти.

Драеладр бросился прочь в последний миг. Отлетая в сторону, он не столько ударил падальщика, сколько оттолкнулся от него. Пернатый враг по инерции чуть не врезался в землю, но выровнялся и пошёл на разворот, не теряя дракончика из виду. Упрямая гадина!

Вожак падальщиков уже набирал высоту, когда его вдруг сбили наземь. Самый ловкий из шакалов (не он ли вчера прокусил Георну ягодицу?) подскочил в воздух и сильным ударом задних лап заехал птице по голове. И на такое, оказывается, шакалы способны!

Не успел пернатый падальщик ответить, как его уже сообща терзали стремительные пасти. Площадь огласилась издевательским шакальим хохотом. Он звучал, точно музыка. Драеладр и сам не ожидал, что так искренне обрадуется удаче негаданных союзников. А ведь вчера они почти с таким же азартом и Георна рвали!

Когда к месту гибели вожака подоспела пернатая стая, Драеладр оттуда уже улизнул и завернул за угол. Ух и побоище начнётся, предвидел он, да только присутствовать при том не хотелось.

Скрываясь между домов, дракон подлетел к дворцу. На крыше, обильно политой птичьим помётом, не оставалось ни одного падальщика. Дисциплинированные: куда вожак, туда и они. Хорошо, что вожак не понравился шакалам.

В родное южное дворцовое крыло Драеладр проник через разбитое окно второго этажа. Внутри не встретилось никого – заброшено и пусто. По залам и коридорам гулял сильный сквозняк, волоча по полу какие-то некогда изящно вытканные тряпки. Гобелены Лулу Марципарины? Кажется, они.

Знакомая с момента появления на свет анфилада, двери на широкий балкон, окна на площадь, белокаменная лестница, коридор, а в дальнем конце, за изгибом – комната без окон, та самая, похожая на колодец. И люстра с серебряными грифонами, а прямо под ней – малахитовая шкатулка. Всё в точности, как и обещал Хафиз.

А в той шкатулке – другая шкатулка, призрачная. И золотая монета. И тусклый ключ. И три аметистовые бусины. Куда-то делось только зеркальце Хафиза – но его уземфский наложник, должно быть, попросту себе вернул.

Драеладр убедился, что главные игрушки сохранились, покрепче ухватил шкатулку – и тут же пустился в обратный путь. Кто их знает, птиц да шакалов, кому из них сегодня посчастливится одержать победу, и как скоро это случится? Если победителями вернутся небесные падальщики, не хотелось бы войти в число их трофеев.

* * *

По возвращении Драеладра Бларп Эйуой поспешил отвести замок подальше от города. Все задачи в Ярале, какие только можно выполнить столь ограниченным числом людей, с блеском решились: Хафиз спасён, «призрачная шкатулка» Чичеро найдена. Что же до заселения Ярала людьми – лучше их привозить не поодиночке. Если подлинная цель – выгнать падальщиков, а не героически погибнуть в борьбе с ними.

Прежде чем уединиться с найденными предметами, дракон наскоро поведал Бларпу, Хафизу, Каму, Георну и Бланш о спровоцированной битве шакалов с птицами.

– Повезло, – заметил Эйуой, – но впредь не стоит надеяться, будто падальщики – существа глупые. Порой все эти твари неожиданно умнеют – в часы, когда ими движет чья-то злая воля.

А Георн сказал просто, без оговорок:

– Повезло! – и глаза его лихорадочно блестели, пока не подействовал безвременник осенний.

Далее Бланш опять завела речь о заселении Ярала. Кам из Бегона предложил поговорить со своими соотечественниками. Бесполезно призывать к жизни на неприступной Белой горе выходцев из Эузы, топающих вон по Большой тропе мёртвых – эти люди мечтают не о жизни, а о долгом посмертии. А вот коренных бегонцев, которые на высокомерных мертвецов вдоволь насмотрелись, аж устали – тех уломать можно.

Бларп Эйуой согласно кивал: да, если решено просить о помощи дракона Яндротара, то почему бы и с жителями Бегона не потолковать. Сам Эйуой склонялся к тому, чтобы вернуть в Ярал многих разведчиков, без дела застрявших в западных землях – в Отшибине, Глукще, Адовадаи. Сейчас, когда в самой Эузе творится не пойми что, их долгое заграничное сидение теряет смысл. Тогда как возрождение Ярала и борьба с падальщиками – достойная и понятная цель. Разведчики-то помнят Ярал сильным и славным.

Видя, что Драеладр со шкатулкой выскальзывает из «лечебной палаты» в коридор, Эйуой крикнул вдогонку:

– Будешь говорить с Кэнэктой – упомяни о том, как Яралу нужны люди! – и добавил, уже для Бланш и остальных. – У неё в подчинении – крупные шпионские сети. Тьма народу бездельничает только в Адовадаи…

Да, Чичеро поговорит и с Эрнестиной Кэнэктой. Чуть погодя. Но сперва – мать. И не в том дело, что предназначено ей стать Живой Императрицей. Как ей живётся в той мрачной Канкобре – вот что интересует снесённого ею дракона. И что за колдовство над нею по-прежнему нависает. Способен ли чем-то помочь дракон-маг?

Три аметистовые бусины – вот они. С одной из них Драеладр уже разговаривал. С той, самой прозрачной.

– Да, милый мой, я в Канкобре, – вновь ответила Драеладру эта бусина, – плохо мне здесь! Вокруг меня – одни лишь драконы, и почти все они не в себе. Здесь каждый день – одно и то же. Здесь почти не светит солнце и царит исцеляющий полумрак. Можно подумать, что мы – не в Небесах, а в Подземелье. Вся Канкобра – это огромная небесная пещера, в ней так заведено, что всё движется по кругу. Всё по кругу, всё одно и то же…

Драеладр похолодел. Бусина повторила слово в слово всё сказанное ею ранее. И тем же самым капризным тоном. «Всё по кругу, всё одно и то же…» – в Канкобре одно и то же, или у Лулу, которая произносит этот текст? Он снова обратился к бусине, но та как заладила:

– Да, милый мой, я в Канкобре…

Лулу видит вокруг себя только драконов, да и те находятся «не в себе». Где же находится сама Лулу? Что за жуткую Канкобру, пригретую на груди, она носит с собою по кругу?

Когда Драеладр устал от повторений, то решил поговорить с другой бусиной – самой красивой. И надо же: бусина ответила в совершенно ином ключе. Она говорила бойко и долго, причём ни разу не повторялась:

– Здравствуй, Драеладрик! Как я по тебе соскучилась! Вижу, ты подрос, скоро перегонишь маму. Чем ты питаешься? Хорошо ли за тобой ухаживает Хафиз? А Бларп – приходит ли он тебя развивать, как я просила? Передай ему, что я прекрасно помню: он обещал!..

Бусина трещала без умолку. Драеладр пытался вставить хоть фразу, да где там! Слова Марципарины обрушивались подобно водопаду:

– А когда вы за мной приедете? Не томите Марципаринку! Драконы-целители говорили, что уже пора. Здесь, в Канкобре, столько интересного, но всё-таки я скучаю. Прилетай, Драеладрик – заберёшь меня отсюда, а лучше поживём здесь вместе! Стольких интересных людей тебе ещё не встречалось – не беда, что некоторые из них драконы. И каждый день не похож на другой. Не то что в хмуром Ярале…

Кому верить? Лулу или Марципарине?

– А что Кэнэкта не заходит? Тоже мне подруга! Бросила меня одну среди увлекательных приключений. А ещё градоначальницу ругала! Да сама она ничем она не лучше Капитолины – так надолго пропасть!.. – здесь Марципарина выдержала короткую паузу. – Кстати, а где же мой миленький Чичеро? Куда девался мой любимый супруг? Забрался в сундук? Отчего это вдруг? Я здесь иногда плачу, а он и не знает. Да, я частенько плачу – конечно, от счастья, но очень горько! Умеешь ли ты плакать, Драеладрик? Твоя мама Марципаринка – научилась. Горько одной оставаться в раю. Хочется видеть родную семью.

Нет, не мог Драеладр дальше этого слушать.

Осталась третья из аметистовых бусин матери – самая круглая.

– Сынок, это я, Бианка, – сказала бусина шёпотом-скороговоркой, – ничего не говори, лучше послушай. Происходящее очень серьёзно. И со мной серьёзно, и с Канкоброй, и со всеми драконами. В Канкобре день и ночь стоит оглушительный хохот, и этот хохот не к добру. Спроси о смехе драконов у Бларпа Эйуоя – он должен знать. Теперь о главном: ни в коем случае не появляйся здесь, в небесах. Смеющиеся драконы тебя ждут – и ни перед чем не остановятся, чтобы уничтожить следы династии Драеладров. И Бларпа ждут: один из драконов уже принял имя «Бларобатар», чтобы убить его на «честном поединке». Ты же знаешь, два дракона с одним именем одновременно жить не имеют права и должны сразиться насмерть…

Час от часу не легче, но третьей бусине Драеладр хотя бы поверил.

Глава 27. Тень от сундука

И с матерью-то разговор сложился не пойми как, а с отцом – и подавно! Только Драеладр собрался заговорить с «призрачной шкатулкой», как вышла из неё молчаливая тень. Не карлика, но человека в полном смысле слова, ростом даже повыше среднего. Тень была черна, но прозрачна, сквозь неё просвечивали предметы и белокаменная стена.

Драеладр ожидал, что она скажет? Увы. В тишине он только и слышал, что гул голосов за стеной. А ещё – отдалённое карканье падальщика – один из пернатых захватчиков Ярала как раз кружил над замковым двором. Шпион поредевшей стаи прибыл с крыши драконьего дворца. Недолго покружился – Эйуой таких сразу сбивал из арбалета прямо через окно.

Тень отца не сводила с дракона невидимого взгляда, она колебалась – и, верно, не от того, что стояла на сквозняке. Всякий признал бы призрака беспокойным, видя, как напряжённо он топчется на месте. Драеладр мигом ощутил: таинственного посетителя попеременно бросает в жар и в озноб, и вовсе не в такт порывам осеннего ветра.

Впрочем, призрак взял себя в руки, перестал суетливо двигаться, застыл в уверенной позе – кого-то бы она убедила. Даже от сильного волнения тени не краснеют, не бледнеют; на то они и тени, чтобы оставаться тёмными на вид силуэтами. Ну, да по описаниям Хафиза, и сам Чичеро в посмертии лицом был чёрен, экзотических красителей сторонился. Не в пример бальзамировщику Фальку.

Дракон ожидал, что призрак сам объявит о цели своего прихода, но тот чего-то ждал. Быть может, правильных вопросов?

– Скажи, зачем ты явился? – тщетно спрашивал Драеладр. – В чём твоя загадка? Что мне делать?

Не больно-то помогло. По повороту плеч и головы дракон заключил, будто Чичеро не прочь ответить, и всё же тень кротко молчала. Отчего? Может, призрак не отважился говорить с драконом – мало ли какие у них, мертвецких теней, предубеждения? Или не признал Драеладра?

– Меня зовут Драеладр. Я твой сын.

Нет ответа. Уж не ждала ли тень другого сына – двуногого? Коли так, вряд ли когда дождётся. Сыновья-то у Чичеро – оба, о которых Драеладр слышал – вылупились как драконы. Первого снесла Бланш, второго – Лулу Марципарина Бианка. А из двуногих потомков Чичеро дракон знает лишь одного внука – Бларпа Эйуоя.

– Я могу позвать Бларпа!

Тень отшатнулась, но ничего не произнесла. Ага, с Эйуоем общаться не хочет. Но хоть по-человечески понимает – и слышит сказанное драконом.

Раз такое дело, Драеладр вкратце поведал тени отца о всех приключившихся катастрофах, начиная с собственного рождения, о своём пути из Ярала к Бегону, о планах сотника Звана и предсказании Бланш. Призрак Чичеро слушал, но молчал. Не соскучился ли он по своей шкатулке?

Отчаявшись разговорить отцовскую тень, Драеладр попросил:

– Ну, раз не хочешь отвечать, прячься обратно.

Тень с видимым облегчением сиганула внутрь «призрачной шкатулки», где и притаилась. А дракон долго думал об её молчании. Возможно, теням вообще недоступна громкая речь? С другой стороны, Драеладр и не ожидал, что призрак заговорит вслух. Он ведь прекрасно воспринимал и сказанное иначе. Дракону случалось услышать даже розовую сыпь, которая не имела и намёка на специальные органы речи.

В тот день Драеладру захотелось обсудить свои затруднения с Бларпом и Бланш. Увы, им оказалось не до него. И бабушку, и внука он застал на внешней замковой стене. Поневоле послушный Мадротор как раз привёл замок к подножью Белой горы, где по-прежнему громоздились десятки брошенных белокаменных летунов. В ещё более плачевном состоянии, чем давеча застали Драеладр с Георном.

– Вон тот выглядит целым! – указывала Бланш.

– Да нет же: там глубокая трещина. В полёте она расколет замок пополам! Что у тебя, Драеладр?

Дракон сказал.

– Тень – это видимая форма незримой души, – назидательно произнёс Эйуой, – в ней почти нет вещественной составляющей, которая подчиняется драконической магии. Значит, не удивительно, что тебе не удалось заставить её разговориться! – и Бларп устремил взор на замковое кладбище. – Кажется, сгодится тот, с обломанными башнями…

* * *

Потом замок летел к Бегону. Целитель Кам лечил метавшегося в лихорадке Георна. Бларп Эйуой старательно учил Мадротора вечной покорности и готовился к разговору с Яндротаром. Провидица Бланш уединилась в одной из башен, откуда выходила лишь затем, чтобы вновь приглядеться к глазам Драеладра. Увиденное всякий раз подтверждало выводы, сделанные ею ранее. Старушка удовлетворённо кивала и шла прочь.

А Драеладр продолжил опыты с тенью отца. Теперь он понимал, что призрак Чичеро не самовольно ему являлся из «призрачной шкатулки», а всякий раз бывал извлечён лёгким усилием драконьей воли.

О том, слышит ли его отцовская тень, дракон окончательного мнения не сложил. Может, так, а может, иначе. В общем-то, воспринимать внешний мир душе сподручнее не напрямую, а при помощи тела. Тело же у Чичеро – крайне неживое даже по мертвецким меркам – находится в сундуке, который выкопали Прокурархи, чтобы увезти в известное им место. Отсюда ясно, что разговаривать дракону в «призрачной шкатулке» попросту не с кем. Если только не случилось, что каким-то чудом ему есть с кем там говорить.

Утомляясь от общения с молчаливым привидением, Драеладр хватался за аметистовые бусины, но голоса матери его ввергали в ещё большее уныние. Лулу, казалось, час за часом проживала один и тот же отрезок жизни, Марципарина весело забалтывала всякую серьёзную тему, а Бианка – та ежемоментно возвращала разговор к жутким устремлениям смешливых драконов.

Снова и снова третий, самый тревожный голос будущей Императрицы побуждал Драеладра обращаться к Эйуою, чтобы тот заново пересказал один и тот же эпизод хорошо известной ему легенды. Отказать матери, обмануть её? Нет, лучше уж надоесть собирателю легенд.

Цепкая память дракона быстро ухватила несложный текст, и скоро Драеладр понял, что знает его много лучше и точнее рассказчика. Бларп Эйуой, даром что из драконьего рода, Бларобатаром стал только по имени, а по сути, был человеком. А потому путался в известных ему версиях, забывал важные детали – увы, люди несовершенны.

«…После победы у скалы Глюм над злобным прародителем Драеладров ловкий драконоборец Ашогеорн, царица Элла и родившийся у неё молочно-белый дракончик поселились в земле Гуцегу. Пристанище им дало самое большое дерево в этой местности.

Поскольку ни Элла, ни Ашогеорн не знали драконьего языка, чтобы дать дракончику имя, они назвали Драеладриком – в честь отца. И поступили мудро. Имя – важнейший знак принадлежности к драконьему племени, его нельзя выдумать или собрать из приятных созвучий. В каждом верном имени заключена судьба, ибо когда-то какого-то дракона так уже звали.

Драконов не бывает больше, чем имён. Если двоим драконам дают одинаковые имена, они вынуждены сразиться. Ашогеорн знал имена нескольких драконов: Рооретрал, Ореолор, Горпогурф – но всё это были живые драконы. Единственным погибшим драконом, чьё имя мог получить маленький дракончик, был Драеладр. Но никто из людей не мог сказать, что это имя означает.

Подрастая, юный Драеладр стал много путешествовать, рассекая ночное небо светящимися крыльями, и люди, глядя с земли на его полёт, думали, что на небе восходит вторая Луна – только подвижная и изменчивой формы. В своих путешествиях Драеладр посетил древний Карамц, в котором тогда жил синий дракон Рооретрал, и этот Рооретрал долго смеялся, когда узнал, что Драеладр не знает значения собственного имени.

Побывал Драеладр и в Менге, где познакомился с красным драконом Ореолором, живущим в тёплом жерле окончательно не погасшего вулкана. Этот дракон был с ним довольно любезен, но за всё время разговора ни разу не приоткрыл своих глаз. Он спал.

А в пустыне Уземф Драеладр встретил полосатого дракона Горпогурфа. Пойманный, запечатанный магической печатью и взнузданный героем-волшебником Кёсмом из Алахара Горпогурф влачил жалкое существование.

Никто из драконов не научил юного Драеладра тайному языку: Рооретрал попросту не пожелал этого сделать, Ореолор для этого недостаточно проснулся, а попавший в беду Горпогурф под властью магической печати и сам этот драконий язык позабыл.

И вот однажды в Гуцегу пришёл странник. Он увидел молочно-белого дракона в ветвях огромного дерева, и заговорил с ним на языке драконов. Драеладр ничего не понял, и тогда странник стал его обучать. Дракон постиг основы языка крылатого племени, дающие власть высвобождать стихии и читать грядущее в рельефе скал. Также ему открылась связь между именем дракона и его судьбой. Теперь он знал, что имя Рооретрал означает «Злобный хохот», имя Ореолор означает «Жизнь во сне», а имя Горпогурф – «Порабощённый разум». Единственное, что не открыл ученику странник – тайну его собственного имени.

Чтобы разыскать смысл своего имени, Драеладр полетел к скале Глюм. Он обнаружил, что пропасть под скалой разверзлась вниз и больше не имеет дна. Драеладр устремился в нижний мир и встретился с обитающим там шипастым племенем, и собрало племя против него силу несметную, и было оно при том неуязвимым, но уязвил Драеладр шипастое племя.

В бою же подземном постиг он все премудрости драконьего языка – ибо только в бою они и постигаются. Выйдя на поверхность, Драеладр расположил к себе троих драконов: Рооретрала, Ореолора и Горпогурфа. Вместе с ним они стали основателями четырёх драконьих родов, дружественных человеку…».

Из легенды Драеладрик вынес не так уж и много. Да, злобный хохот – симптом беды, известный из прошлого. И проявлялся как раз в роду Рооретрала, который нынче властвует над всем драконьим племенем. Легендарного предка современного Рооретрала расположил к себе основатель династии Драеладров, ибо был силён и в битве с подземной расой обрёл подлинное знание. Жаль, что сила династии иссякла, а знание последнему дракону ещё предстоит добыть.

* * *

А ещё Драеладр часто и подолгу беседовал с Эрнестиной Кэнэктой. Тусклый ключ из его коллекции младенческих игрушек позволял болтать с дознавательницей, вовсе не посещая тюремный корабль. Удобно!

Первым делом дракон поделился прорицаниями Бланш об империи, Живом Императоре и Императрице. Дознавательница им удивилась, но поверила – авторитет отшельницы из Нового Флёра не позволял сомневаться.

Затем Драеладр сформулировал главные поручения для Кэнэкты: отыскать сундук с телом Чичеро и отрядить людей на повторное заселение Ярала. Женщина приняла задачи к сведению, причём вторая из них представилась ей более сложной. Путешествуя на корабле по рекам, попробуй наладить связь с зарубежными группами. Тут ведь и голубиной почтой не воспользуешься: не станет голубь лететь вслед за кораблём, как бы хорошо его не обучили.

– Я могу поработать вместо почтового голубя, – предложил Драеладр, – да и замок Эйуоя – чем не годится?

– Что ж, пожалуй… – Эрнестина задумалась. – Да, я передам вам с Бларпом основные пароли. Свяжетесь с моими людьми в Адовадаи, там быстро найдут добровольцев с опытом охоты на падальщиков. А сундук с телом Чичеро – его мы в столице поищем сами.

У госпожи Кэнэкты – как истой разведчицы – каждый день водились свежие новости. Что-то сообщали её люди, чем-то делился сотник Зван. Сама Кэнэкта, не имея права покидать борт корабля, присматривала зато за Кляйн-Прокурархом Виктом. Тот ещё не был в курсе, что его люди в Бегоне совсем пропали. Ждал, надеялся. Надоедал биоманту Саю угрожающими намёками.

Ко времени, когда замок Эйуоя долетел из Ярала в Бегон, корабль дураков уже поднялся по Эузе-реке до столичного Эуза-града и стал на якорь точно напротив предместья Абырвалг. Кэнэкта законно сойти на берег не могла, и, хотя её подмывало прогуляться по столице инкогнито, решила не рисковать. А вот Зван с головой окунулся в столичную жизнь, попутно выискивая сторонников своего грандиозного заговора.

По словам сотника, многие его делу сочувствовали, но мало кто верил. Перетянуть на свою сторону всех краснокафтанных гвардейцев? Но даже в его собственной сотне многие откровенно поддерживали Прокурархов и славили царя-некрократа. Покойные Чуп и Клыч не остались в одиночестве.

Зван утверждал, что пара десятков гвардейских сотников его поддержала безоговорочно и отвечала за преданность своих людей. Может, и преувеличивал достигнутые успехи, кто знает? В любом случае, привлечённых им сил недоставало даже для захвата столицы, а ведь в каждом городе царства завелись подразделения Обсерваториума.

Разочаровали мятежного гвардейца и великокняжеские дома, с дружинами которых он надеялся найти взаимопонимание. Тут уж сама госпожа Кэнэкта на славу потрудилась, чтобы предостеречь союзника. Послала людей проверить слухи: правда ли, что великие князья привечают у себя в поместьях некромантов.

И выяснилось, что главы дюжины самых сильных великокняжеских родов не сменялись уже добрых полвека. Стало быть, старики-князья всё это время – не умирали. Сидели по дальним поместьям, где их никто не видел, а в столицу засылали правнуков.

Откуда столь завидная живучесть? Трудно предположить иное, как посмертие, в которое их ввели некроманты ещё в царствования Капа с-Тьмаки, Соха с-Йела и Дула с-Товина. А ведь каждый из этих царей с мертвецами боролся. Следил, чтобы духу их в Эузе не было.

Услышать такое – для Звана стало испытанием. Кто-нибудь другой на его месте впал бы в отчаяние. Но бравый сотник унывать не стал. Он выискал единственный великокняжеский дом, глава которого не пережил ещё собственных внуков. Дом Дана с-Которосли, тот самый, откуда он с самого начала надеялся привести наследника на царский престол. Если с нынешним царём Ваном с-Йела нечто случится. Как только случится.

– Этим Даном с-Которосли наш сотник просто очарован! – с тревожной усмешкой в голосе говорила госпожа Кэнэкта. – К добру ли это? Боюсь, Зван попросту глупо раскроет свои планы. Тут его и схватят.

– А что, Дан с-Которосли – тоже мертвец? – забеспокоился и дракон.

– Нет, живёхонек. Но кто поручится, что этот человек не желает себе посмертия? А сейчас, когда некрократия защищает права мертвецов по всей Эузе, придворных некромантов даже не обязательно прятать.

Пока же Дан с-Которосли – единственный из глав великокняжеских родов – приехал в столицу и устраивал пышные пиры и приёмы. Возможности попасть на эти приёмы искал и Зван, но увы: не звали его к великому князю.

А ведь кто только на этих пирах не появлялся! Сам царь Ван с-Йела, видные Прокурархи из Обсерваториума (куда же без них?), младшие отпрыски великокняжеских домов, знаменитейшие менестрели Эузы, учёные мужи.

А ещё – новый министр иностранных дел по имени Гзырь. С ним бы Звану пообщаться, ведь это он заключил с мертвецами договор о запрещении арбалетов среди гвардейских войск. Нет спора, идея хорошая: известно, что арбалет – оружие против живых, мертвецу же бывают нипочём целые арбалетные залпы. Но вот вопрос: отчего мёртвые так легко на договор согласились? Не оттого ли, что гвардейских войск у них попросту нет? Неужели разумный министр добился одностороннего отказа от арбалетов гвардией Эузы?

А ещё у великого князя Дана с-Которосли принимали – кто бы мог подумать – бальзамировщика Фалька. Из Академии наук в Скале-на-Тьмаке красноголовец успешно унёс ноги, а в столице оказался незадолго до прибытия корабля дураков. Здесь он распускал самые мрачные слухи об академиках-биомантах и Настоятеле лично, что, в общем-то, понятно.

Пройдоха гордо нёс мёртвую красную голову на живом белом туловище и вовсю пользовался своим промежуточным положением между мирами мёртвых и живых. В столице он представлялся то бальзамировщиком Фальком, то Виталом – сыном самого Гросс-Прокурарха Конана, и в обоих ипостасях чувствовал себя уверенно. В качестве «сына» он нанёс визит даже самому Конану – и тот не заметил подмены.

И на сотника Звана Фальк вышел. Благодарил за спасение из плена в доме Настоятеля. Предлагал сотрудничать против Академии. Наш сотник почти согласился.

– Так Фальк стремится распустить Академию наук? – уточнил дракон. – Разорить гнездо био-некромантов? Значит, ему по пути с нами?

Госпожа Кэнэкта возразила:

– Нет. Что бы ни делал Фальк, ему – в другую сторону.

– Потому что он мертвец?

– Мертвецы бывают разные. Этому я бы доверять не стала! – подчеркнула дознавательница. – Я ведь его неплохо знаю – ещё по Цанцу, где он возглавлял гильдию бальзамировщиков.

Да уж. Драеладр и сам помнил Фалька. И тоже не стал бы ему доверять. Как бы ещё убедить Звана действовать осторожнее?

* * *

Между делом произошло объяснение Бларпа Эйуоя с Яндротаром. Дракона навестили у самой его пещеры, расположенной в Горном Бегоне, в труднодоступном с земли месте, которое красноречиво называлось «Драконово Ущелье». Замок завис над ущельем, Яндротар приземлился на белокаменном дворе, складывая сиреневые крылья с красным отливом.

Среди драконов не слишком распространено стремление обитать в земном мировом ярусе. Там и пустынных мест, по сути, почти не осталось, особенно после наступления на мир живых Порогов Смерти.

Но Яндротар не любил холодных ледовых пустошей небесного яруса, предпочитал тёплый бегонский климат, земные виды, вкусы и запахи. И довольствовался здравым смыслом местных жителей. Те понимали: к дракону без особого приглашения – ни ногой. Если, конечно, нет важного дела или послания от яндротаровых друзей. Яндротар ведь иногда помогал эузским разведчикам. Не так, чтоб уж вовлечься надолго и всерьёз. Просто развлекался,

Заочно знакомый с Яндротаром, Драеладр думал, что высокомерного крылатого бегонца будет ой как непросто склонить к помощи в столь малопривлекательной для драконов области, как перевозка грузов и пассажиров. А вышло иначе.

– О чём речь, Бларобатар? – Яндротар в дружелюбной усмешке показал две сотни зубов. – Можно подумать, ты совсем не знаешь драконов! Ты опасался, что твоё принуждение Мадротора выплывет и друзьям, которые о том знают, придётся тебя предать?

– Или разделить мою судьбу, – дополнил Эйуой, – ведь ломать волю дракона настолько недопустимо, что все, кто знал и не донёс...

– Да, верно. Дракона позволительно убить на поединке, но неволить его нельзя. Воля его священна, и так далее…

– И все, кто поддержит насилие над волей дракона, также подлежат уничтожению, – твёрдо закончил Бларп.

Яндротар хлопнул крылом, поднимая ветер:

– Ну так знай: большого преступления ты не совершил. Я так думаю.

– Но Драконица-Мать подумает иначе!

– Гатаматар?.. К сожалению, она попала в самый центр того, что случилось. Ты ведь сам мог заметить: драконы смеются. Так вот, Гатаматар смеётся едва ли не громче всех. Их смех – уже след принуждения. Разве не так? Другое дело, – дракон гневно передёрнулся, – сами они в том не признаются. Но нам-то заметно всё!

– А что ты скажешь о небесном замке, Яндротар? Можно ли надеяться на твою помощь? Без жителей Ярал гибнет…

– Разумеется, помогу, – сиреневый дракон щёлкнул хвостом, – только сам тащить белокаменные гробы не стану. К счастью, есть драконы, обязанные мне. Пятеро братьев из рода Горпогурфа не пожелали хохотать вместе со всеми. Они сбежали от безумия, творящегося в небесах, и скрываются у меня в пещере. Редкая удача, а, Бларобатар?

– Вести замок вчетвером им будет совсем не трудно, – поспешил заверить Эйуой, – а пятый в запасе. Если согласятся.

– Договорюсь, – махнул крылом Яндротар, – об этом и о другом. Пятеро моих гостей вовсе не прочь пожить в Ярале. Во дворце самого Драеладра – такая честь покроет всякое унижение. Заодно, – дракон подмигнул, – разгонят падальщиков. Кому, как не драконам, отваживать этих нахальных птиц? Кто, как не мы, силён в их истреблении?..

* * *

В Бегоне замок – спасибо целителю Каму – принял на борт более полусотни переселенцев, призванных оживить отселённый Ярал. Имелся смысл завернуть и в Адовадаи, добрать людей из числа подпольщиков госпожи Кэнэкты, но заход туда казался больно уж не по пути.

Главное – теперь в союзниках числились и драконы. Настоящие, большие, опасные на первый же человеческий взгляд. Способные помочь Эйуою в случае новых капризов рулевого.

Шестеро драконов сопровождало замок в полёте к Белой горе. Авторитет Яндротара для остальных пяти был непререкаем. Таковы уж драконы: раз решившись за кем-то следовать, не сойдут с пути при любых препятствиях. Пока, разумеется, не закончится путь.

Драеладр чувствовал, что с какого-то момента логика развития событий стала благоприятной для него. Без каких-либо усилий с его стороны обретались новые сторонники. Отчаявшиеся было люди принимались за дело и подхлёстывали друг друга. Враги сами подталкивали к сопротивлению тех, кто прежде им был лоялен. Злобные падальщики превращались в жертв.

Напрашивалась догадка: некое удачное действие Драеладра запустило всю эту волну счастливых обстоятельств. Не то ли, когда он выкрал из собственного дворца шкатулку с тенью будущего Живого Императора?

А призрак по-прежнему молчал. Драеладр вызывал его по дюжине раз на день, вертел «призрачную шкатулку» и так и этак – не помогало. Поддерживала ли тень отца дракона его действия и поступки тех или иных сторонников? Неясным оставалось даже это.

И вот однажды разговор с тенью Чичеро состоялся. Дракончик прибег к заведомо бесполезному шагу: заговорил со шкатулкой. Не с призрачной, а с той большой малахитовой шкатулкой, в которой она лежала. Её он дерзко увёл из яральского дворца, оккупированного падальщиками – но лишь как удобное вместилище для ценных игрушек.

В последнее время дракон мало чего ждал от малахитовой вещицы. Но когда-то раньше – в хижине на Оползневом склоне – он уже пытался с нею разговаривать, надеясь связаться с Чичеро. Да, в ту пору он видел в будущем Живом Императоре «человека-сундука»; что, как не шкатулка его напоминало в наибольшей мере?

И надо же: оказалось, шкатулка вполне способна «озвучить» молчаливого призрака, ответить Драеладру вместо него.

– Весь мир несовершенен, – раздалось из шкатулки в ответ на дежурный вопрос Драеладра о причинах молчания тени отца, – не жди от него справедливости, мой мальчик. Самые близкие друзья и родственники поворачиваются к нам демоническими своими сторонами…

Ого! Дракон – ради ясности – спросил у шкатулки:

– Кто со мною говорит?

– Посланник Смерти Чичеро из Кройдона, – был ответ, – а точнее, истинная его суть.

– Иначе говоря, тень?

– Можно сказать и так.

– Чего ты хочешь, тень? – осторожно поинтересовался дракон.

– Чего хочу? – шкатулка помолчала, а призрак Чичеро в волнении заходил вокруг. – Хочу предупредить о вероломстве.

Драеладр обратился в слух, надеясь понять послание тени.

– Когда-то, когда посланник Смерти Чичеро был жив и юн, – призрак передёрнулся, – его приметил старый некромант. И был некромант не прост: его считали первым мудрецом Отшибины. Тот некромант охотно делился мудростью с отшибинскими карликами, а живых людей полного роста презирал. Но для Чичеро сделал исключение. Сказал, что разглядел его таланты, – в негодовании тень беззвучно ударилась о белокаменную стену.

– Но почему ты рассказываешь о себе в третьем лице? – спросил Драеладр. Пусть призрак отца отметит его наблюдательность.

– Я говорю о живом Чичеро, а живые люди ещё не разделены на тень и тело, – скорбно молвила шкатулка, – стало быть, тот цельный Чичеро – не я.

– Ага, понятно, – сказал дракон, – так что с некромантом?

– Магистр Гру – так его звали – уговорил Чичеро принять посмертие. Не сразу подвёл к этой мысли, постепенно. Сперва давал читать книги мёртвых мыслителей. Расхваливал Орден посланников Смерти – это ведь последний из рыцарских орденов. И в него посвящают лишь мертвецов. Бедному Чичеро захотелось рыцарской славы. Для юности простительно, – голос из шкатулки выразил горечь, – кстати... Ради посмертия Чичеро расстался с беременной невестой. И та в отместку родила дракона…

– Он расстался с провидицей Бланш? – догадался дракон.

– С будущей провидицей Бланш, – поправила тень отца, – но речь пока не о ней. Посмертие… Как это было глупо! По собственной воле зачерпнуть гадостного бальзама и сцедить всю кровь, ибо действие этих жидкостей – в извечном раздоре.

– Да, я слышал, – похвалился Драеладр, – стоит бальзаму в жилах человека встретиться с кровью, и он створаживает её, как молоко.

– А доводилось ли тебе слышать, каково ощущение от движения по жилам бальзама? Он мигом, словно ртуть, обегает всё тело! – в голосе из шкатулки послышалось болезненное воодушевление, а у тени отца, верно, заблестели бы глаза, будь они вообще доступны для взгляда. – Увы! Душа таким набальзамированным телом неспособна управлять – и изгоняется в «призрачную шкатулку». Оставив тело на милость Владыки Смерти.

– И о том я знаю, – признался Драеладр. Надо же, как пребывание в стенах Академии наук его обогатило – а ведь он там даже не учился!

– Чичеро казалось, что он сам выбрал посмертие. Но тут-то и крылось вероломство магистра Гру! – продолжала шкатулка, призрак же – схватился за голову и в возмущении неслышно затопал ногами.

Эка невидаль: вероломный некромант! Что за странная наивность отличает мертвецов и их тени, подумалось Драеладру.

– Столь завлекательной бывает ложь, что хочется в неё поверить… Но подлый Гру обманул и Чичеро, и даже своего Владыку. Ибо – знал предначертания! Подумать только, чтобы стать собой, посланник Смерти должен был оставаться живым! А Владыку Смерти некромант побудил вселиться в тело Чичеро. Подделал предсказание – что может быть грубее и надёжней! А потом – исподтишка послал обоих на встречу со Стузо – лучшим мастером меча всего Ордена. И тот, – тень попыталась закрыться руками от воспоминаний, – искрошил Чичеро, будто овощи для салата…

Следующий фрагмент рассказа Драеладр уже неплохо знал – от бальзамировщика Фалька, от разведчицы Кэнэкты, от Бларпа и Хафиза. Да, на очереди оно: возрождение Чичеро при помощи троих карликов. Но зачем Чичеро возродился? По версии его тени выходило, что именно затем, чтобы отомстить вероломному некроманту.

С каким заразительным удовольствием отцовская тень повествовала о гибели Гру! Пакостливый некромант под чужой личиной пробрался на небеса, чтобы их проклясть. Но не тут-то было: рядом оказался Чичеро. И не сам по себе, а в тяжёлом сундуке. И в союзе с Владыкой Смерти, обманутым тем же Гру. Как они на того некроманта приземлились! Как прихлопнули!

– Вот видите, отец, – заметил Драеладр, – вероломство наказано.

– Наказано? Уже? – прорычала шкатулка. – Я так не считаю. Тело Чичеро до сих пор в сундуке. Кто виноват?

Драеладр замялся, а тень его отца продолжила:

– Вероломный внучок Бларп Эйуой, вот кто! Это ведь он наложил на сундук охранительные чары, которые не открыть ни изнутри, ни снаружи. Подлая гадина Гру раздавлена больше двух лет назад. Смысла в этих магических запорах больше нет. Почему он их не снимет?

– Что ж, я спрошу… – пробормотал дракон.

Надо же! Вот каково подлинное отношение Чичеро к Бларпу, а ему оно до сих пор представлялось иначе.

– Можно и не спрашивать. И так ясно, что Бларпу выгодно держать меня в сундуке. Рассказывать всем, какой я герой – и пользоваться плодами. Да разве таков он один?

– А что, ещё кто-то проявил вероломство?

– А то нет? Коварная Бланш сбежала от Чичеро с драконами! Если бы не она… Многих глупостей можно было избежать, верно говорю! И прежде всего – посмертия. Знай: Чичеро принял его с горя!..

– Ну, то дела прошлые, – заметил Драеладр.

– Поновее надо? – тень Чичеро изогнулась в немыслимой страдальческой позе и всплеснула руками. – А вероломство госпожи Кэнэкты достаточно свежее?

– Ой, а она-то в чём замешана?

– Она отбила у твоей матери одного из карликов. Одноглазого Дулдокравна. Помнишь такого, надеюсь? Этот карлик не просто входил в состав Чичеро; этот карлик был последним в его составе! И тем не менее вероломная женщина на него позарилась. Не так ли? А что она оставила лучшей подруге? Что осталось Лулу Марципарине – тело в сундуке? – при последних словах тень забегала, заскакала, пытаясь разорвать себя на части.

– Надеюсь, это все, кто виноват? – молвил Драеладр не без некоторой враждебности. Как-то не думал он, что Чичеро таит такие чувства.

– Прочие – по мелочам. Но незамаранных нет.

– Вот как? А что натворил, к примеру, Хафиз?

– Он единственный, кто выжил из сераля царевны Оксоляны. А всё потому, что сбежал, оставив товарищей наедине с мучительной смертью.

Н-да, ничего себе мелочь.

С тяжёлым сердцем Драеладр задвигал в «призрачную шкатулку» отцовскую тень. Мстительные поползновения призрака словно грузом легли на серебряные крылья. Надо же, как грустно.

Неужели перед Чичеро на самом деле столь жутко провинились Эйуой, Бланш и Кэнэкта, что нет им никакого прощения, как тому вероломному некроманту? Тень отца высказалась со всей определённостью. Она желает мести, да ещё надеется на помощь Драеладра. Интересно, не сочтёт ли призрак и дракона вероломным сыном, когда поймёт, что мстить за отца он не станет. А ведь не станет. У Драеладра есть более важное дело – возродить империю. С отцом и матерью во главе.

Только неужели новым Живым Императором суждено стать человеку, который будет всех и вся во всём подозревать? И стоит ли бороться за империю, если она будет отдана Чичеро? Ведь заново всё погубит, камня на камне не оставит, разоблачая друзей-предателей.

Драеладр с трудом удержался, чтобы не приняться испытывать Эйуоя, как завещала отцовская тень. Нет, решил дракон, не будет он ничего исподтишка выспрашивать. Расскажет Бларпу всё, как есть. Коли не доверять Бларпу, Кэнэкте и Бланш, то кому тогда?

Он предал Эйуою долгую беседу с тенью забытого предка во многих подробностях, которые – возблагодарив отличную память – сумел нигде не переврать. Внук Чичеро слушал и мрачнел. Он тоже не думал, что посланник Смерти будет столь категоричен.

Да, это правда, Чичеро засиделся в своём сундуке. Правда, Бларп надеялся, что пока Чичеро там сидит, он как бы не существует. Ведь нет с ним никого из карликов, чтобы с их помощью двигаться и воспринимать окружающее. Если же горемычный посланник ждёт освобождения и страдает, его подозрительность и озлобленность оправданны, их очень даже можно понять.

– Но выпускать Чичеро из сундука всё равно рано, – тяжело вздохнул Эйуой, – хоть он и прав, но демона-то из его сердца так и не изгнали. Да и не скоро выгонят, раз сердце – глубоко в Подземелье, куда живым хода нет.

– Но ведь мы готовим Чичеро к императорскому престолу, – напомнил Драеладр, – Бланш говорила…

– Пока демон способен влиять на его тело, Чичеро будет сидеть в сундуке. Я сказал.

На какой-то миг Драеладру показалось, что тень отца права. Бларп не спешит его выпускать, выдвигает невыполнимые условия. Но нет, Эйуой тут же заговорил о спасении тела Чичеро:

– Не сказал ли случайно призрак, куда Прокурархи поставили сундук?

– Где-то в Обсерваториуме, – вспомнил дракон, – причём в довольно шумном месте. И, судя по звяканью металла, рядом выставлена охрана.

– Ну, это хоть что-то, – Бларп Эйуой поморщился, – только, боюсь, сундук-то придётся всё-таки открыть. Несмотря на всё, что сказано ранее. Больно тяжёлая штуковина, чтобы Чичеро в ней уносить от Прокурархов.

– Уносить Чичеро? Значит ли это, что мы его по-прежнему будем прочить в Живые Императоры? После всего, что он наговорил?

– А что нам остаётся? – пожал плечами Бларп.

Глава 28. Держи на запад

Ну вот и она, столица. Эуза-город, что на Эузе-реке. На правом берегу обнесён высокой белокаменной стеной знаменитый Кром, древняя резиденция эузских царей. Где-то в здешних дворцовых комплексах, внушительных даже с высоты небесного летуна, прячется от людей и великий некрократ Ван с-Йела.

На левом берегу – Обсерваториум. Тоже за высокими стенами. Мрачные массивные строения из грязно-жёлтого кирпича. Самое тяжёлое на вид, с прямоугольным двориком посредине – должно быть, тюрьма. Самое высокое – Храм Истории с примыкающим к нему Мавзолеем. А в том Мавзолее… Хотя откуда Драеладру знать, что там держат Прокурархи?

Широкий холм рядом с Обсерваториумом – наверное, тот самый Йел, откуда родом царь Ван. Холм застроен гостевыми дворцами для князей средней руки. Верно, нынешний царский род поднялся-то недавно. Единственный основательный дворец на том холме принадлежит Дану с-Которосли. Это здание госпожа Кэнэкта описала в подробностях, ведь оно прекрасно видно с её корабля.

Вон, кстати, и корабль. Здоровенный четырёхмачтовик пришвартован к набережной близ паромной переправы, и посреди столицы он не выглядит таким уж огромным. Да, великоват, не более.

Замок достаточно снизился, чтобы различать отдельных людей. И что любопытно, никто из столичных жителей не поднял головы, чтобы поглядеть на белокаменного летуна.

– Нас до сих пор не заметили! – Бларп даже изумился. – Неужели до сих пор не отвыкли от полётов над Эузой небесных замков?

– Кэнэкта рассказывала, что на днях царь издал указ об этих замках… – припомнил Драеладр.

– Об их запрещении? Так это старый уже указ.

– Нет, новый указ – не о запрещении, а о том, что небесных замков не бывает. И о штрафах за распространение небылиц.

– Вот как? – Эйуой улыбнулся так широко и открыто, как редко ему в последнее время удавалось. – Выходит, нечего опасаться, что нас заметят!

– В том же указе и о драконах сказано, – добил товарища Драеладр, – мы тоже официально признаны небылицей, причём особенно злостной. Если кто при свидетелях скажет, что видел живого дракона – будет бит плетьми или лишён титула.

– Мне кажется, царь специально заботится о нашей безопасности! – рассмеялся Бларп. – Ишь, учудил!

Драеладра согревала мысль, что посмотреть вблизи столицу Эузы дракону теперь легко и безопасно. Достаточно назваться дрессированной ящерицей – и никто не посмеет опознать тебя как-либо иначе. Наверное, специальные соглядатаи всё равно установят слежку, но простой столичный люд остережётся им помогать.

Свои поводы веселиться имел и Бларп. Он тоже свободен отправиться на прогулку в Эуза-град! А всё почему? Наконец кто-то другой принял роль истязателя при Мадроторе. Ибо Георн подчистую извёл запасы безвременника, но всё-таки выздоровел от лихорадки, вызванной укусами немытых шакальих пастей.

Раньше Бларобатар долго сомневался бы, доверять ли рулевого дракона попечению наивного юнца. Сейчас – другое дело. Место рядом с Мадротором перестало быть самым ответственным. Опытный разведчик в первую очередь нужен в столице, куда зелёного малька не пошлёшь. А продолжать стращать рулевого – тут и малоопытный герой справится, если характером достаточно твёрд.

– Свяжись с Кэнэктой, – попросил Эйуой дракона, – думаю, она наш замок и так в иллюминатор видит, но не лишним будет подтвердить: да, мы над столицей.

Драеладр кивнул и задумчиво посмотрел на тусклый ключ, привешенный ему на шею на серебряной цепочке. Это старая Бланш убедила дракона держать ключ при себе, чтобы в любой момент консультироваться с опытной разведчицей, попусту не посещая корабль дураков. Цепочку же Бланш подобрала в тон его чешуе, чтобы не выделялась. Серебро на серебре издалека не различишь.

Госпожа Кэнэкта откликнулась, как всегда, быстро.

– Беда! – воскликнула она. – Сотник Зван арестован. Кто-то его предал. Не мудрено: с кем он только не виделся…

– Мертвец Фальк? – предположил Драеладр.

– Хотелось бы подозревать его, – вздохнула разведчица, – но, к сожалению, это не он. Скорее всего, свои постарались…

– И где теперь Зван?

– Здесь, на корабле. Но под прямым надзором Кляйн-Прокурарха Викта.

Драеладр передал новость Эйуою. Тот попросил:

– Спроси у неё, не осталось ли каких важных дел? Может, сотник не успел чего?

– По делам его ходят Бук и Топта – самые верные из гвардейцев. Я им советовала зря не рисковать, и они, вроде, осторожны. И пока на воле… – Кэнэкта помолчала. – Одно Буку и Топте недоступно: попасть на приём к великому князю Дану с-Которосли. Вот если бы взялся Бларп…

Эйуой аж присвистнул, когда Драеладр передал ему такие слова. В самом деле, можно подумать, его великий князь так и дожидается, аж спрашивает, не идёт ли к нему некто Бларп Эйуой? Кэнэкта ведь сама говорила, что столичные нравы замысловаты. Цари и великие князья принимают лишь того, кого сами захотят видеть. И не желают видеть любого, кого не знают.

Оказалось, у госпожи Кэнэкты нашлись для Бларпа не только пожелания, но и остроумный план действий. Эйуой отдал ему должное, когда выслушал. Всё-таки не состоявшегося дракона привлекали дерзкие авантюры – и ничуть не слабее, чем ныне осуществлённого драконоборца Георна.

– Впечатляет, – признался Бларп, – но всё же спросим мнения Хафиза!

План Кэнэкты состоял вот в чём. Зачем ломиться на приём к великому князю, когда можно достучаться к его жене. Правда, жёны великих князей по традиции сами вообще никого не принимают, но здесь – не тот случай. Оказывается, Дан с-Которосли совсем недавно женился, а избранницей его стала… Да никто иная, как модница Капитолина, бывшая жена яральского градоначальника.

Уж кто, как не Капитолина смогла прорваться на приём к многообещающему великому князю с первой попытки; кто как не она разожгла страсть в самом завидном женихе царства. Чтобы выйти замуж за милашку Дана неутомимая Капитолина в два дня рассталась с предыдущим супругом, а тот сломя голову бежал из столицы, и ещё считал, что легко отделался.

Много-много могла Кэнэкта порассказать не относящихся к делу деталей. Но – пора сплетен прошла. Да и Капитолина, как получила по мужу титул великой княгини, сразу перестала общаться со всяким, кто знал её раньше. Зато – и в этой новости кроется изюминка плана Кэнэкты – госпожа Капитолина, сообразно последней западной моде, вздумала завести мужской сераль. Великий князь не воспротивился; он был чуток ко многим западным веяниям, даром что злосчастный сотник Зван ожидал от него иного.

– Ну так вот, – закончил Драеладр объяснения, – с обученными наложниками в Эузе пока не сложилось. Приобрести же подлинного мастера альковных утех с опытом служения в серале царевны Уземфа – это для Капитолины дорогого стоит. Что скажешь, Хафиз? – отчего-то дракону казалось, что наставник его младенческих дней сейчас оскорбится.

Вместо того смазливое лицо уземфца озарила добрая улыбка:

– Что ж, это моё ремесло. И призвание. Единственное, что хорошо умею. Рад, если смогу быть полезен общему делу, – только это Хафиз и сказал. Так ли он обрадовался возможности возобновить былые занятия, или просто был обучен скрывать подлинные чувства – дракон не разобрался.

Вдаваться в такие подробности, собственно, не нашлось времени: Бларп и Кэнэкта, заручившись согласием Хафиза, рьяно принялись обсуждать детали плана. При посредничестве Драеладра, разумеется. Куда же без его тусклого ключа!

* * *

Приглашение на званый вечер к Дану с-Которосли не заставило себя ждать. Ну ещё бы: собирая элитный мужской сераль, важно сперва заложить крепкую основу из правильно обученных мастеров Карамца или Уземфа. Правильного же наложника не купишь без смотрин.

Предварительные переговоры с приказчиками Капитолины о продаже Хафиза вели люди Кэнэкты, причём действовали от её имени. Но сама госпожа Кэнэкта по-прежнему не могла покидать места службы. Поэтому встретиться с новоиспеченной великой княгиней приходилось Бларпу – долгое время выдавая себя за карамцкого купца, он приобрёл нужные навыки. Предстояло торговаться не где-нибудь, а на званом вечере. Дело в том, что во дворце Дана с-Которосли любой вечер – званый, а в перерывах между вечерами хозяева отсыпаются.

С собой Эйуой брал предмет сделки – Хафиза, а также Драеладра. Последнего – и вовсе в статусе диковинного летающего животного.

Бларп, Хафиз и Драеладр спустились из белокаменного летуна на окраине столицы и к холму Йел добирались в специальном экипаже, пригнанном людьми госпожи Кэнэкты. И Бларп, и Хафиз оделись в самые нарядные одежды из сохранившихся в кладовых воздушного замка. Одежду для себя и для спутника подбирал Хафиз. Себе – халат карамцкого кроя, ему – кафтан, пусть несколько старомодный, но богато расшитый.

Сидя в экипаже в ярких облачениях, люди приобрели сосредоточенный вид. Визит во дворец Дана будет единственным, и надо его использовать лучшим образом. Вот только что за использование будет лучшим?

– Зван хотел поговорить с Даном о перевороте, – высказал свои соображения Бларп, – Кэнэкта тоже надеется, что этот великий князь с ходу решится его возглавить. Я же торопиться не буду. Соображу по обстановке.

Драеладр Эйуоя понимал. Так или иначе, великокняжеский род с Которосли следовал последней моде на всё западное. Да, он выгодно отличался от других родов тем, что не привечал некромантов, не водился с мертвецами и своих стариков не подвергал втайне переходу в посмертие. Но долго ли восполнить это упущение, раз некрократия в Эузу уже пришла?

Ограда, ворота, лестница, экзотические кусты, разодетая дворня – всё преисполнено величия. Дворец Дана с-Которосли мало чем уступает царским дворцам за белокаменными стенами Крома. Единственное что, в нём бурлит аристократическая жизнь, тогда как Кром традиционно закрыт для посещений. Начиная, пожалуй, с Живого Императора, цари Эузы скрываются от взоров подданных.

Сам Живой Император – тот скрывался так успешно, что и в пору полувековой давности мало кто мог с уверенностью определить, человек он, или дракон. То-то его и враги-мертвецы прошляпили, не успели вовремя уничтожить ни до, ни сразу после поражения в Отшибине.

Память дракона – надёжная штука, но от посещения дворца у Драеладра остался маловразумительный набор очень ярких впечатлений. Блеск зеркал и хрустальных люстр. Парадные портреты на стенах – свеженарисованные по памяти предки великокняжеского рода. В толпе гостей – аристократы в богато украшенных кафтанах, дамы в шёлковых платьях, блестящих драгоценными каменьями, Прокурархи в зелёных мантиях (куда же без них?), разношерстная компания придворных менестрелей, художников и учёных. И всё вертится вокруг улыбчивого хозяина.

Первый взгляд на великого князя – высокого человека лет тридцати с улыбающимся подвижным лицом, облачённого в расшитый золотом тёмно-синий кафтан, окружённого внимательными дамами. Все движения Дана с-Которосли плавны, органичны и излучают спокойную власть, а в глазах легко читаются огоньки страсти – к женщинам и напиткам. Да, кто-кто, а уж этот великий князь на мертвеца не похож совсем. Чувственен, без остатка поглощён мирскими радостями.

В речах – преклонение перед западной культурой и полная поддержка царю Вану с-Йела и всему, что он делает. И фальши не заметно. Хозяин, как ребёнок, радовался успехам некрократии. Особенно – последнему царскому указу «О выборности царей начиная с нового года». Не в том ли дело, что великий князь Дан уверен: следующим царём выберут его?

А это – министр иностранных дел Гзырь. В толпе гостей очень заметен, хоть и невзрачен собой. Круглое лицо, маленький подбородок, слюнявый рот. Все речи – об успешных переговорах с западными некрократиями. Этот – тоже не мертвец, но преданно их любит. Даже соперничает с ними, любя, да и не слишком настойчиво соперничает.

Эйуой остановился в кружке почитателей Гзыря, чтобы послушать его мудрые разглагольствования и сложить мнение о человеке. Драеладр тоже завис рядом, делая вид, что слушает не внимательнее, чем полагается бессловесной дрессированной ящерице.

Разбрызгивая слюну, министр хвастался, что в неравном споре с мёртвыми дипломатами не допустил… запрещения пороха.

– Мертвецы хотели запретить порох? – воскликнула поблизости дама, в которой Драеладр без труда узнал Валериану, известную ему по Яралу прежнюю подругу Капитолины. – Надо же, они такие душки! Как они заботятся о живых людях!

– Видите ли, сударыня, – снисходительно усмехнулся министр, – запрет на порох выгоден прежде всего самим мертвецам. Порох уравнивает живое тело с мёртвым. Он запросто рвёт на части и то, и другое. Если мы сразу откажемся от применения взрывчатки, которой наши соперники опасаются, то боюсь, …э… дальше им с нами будет просто неинтересно!

– Однако, вы подписали договор о запрете арбалетов, – заметил Эйуой, – и, судя по его подробностям, вы отказались от использования этого рода оружия царской гвардией – в одностороннем порядке?

– О, вы заметили! – оживился Гзырь. – Здесь, на самом деле, очень тонкая игра. Да, мы, на первый взгляд, проиграли. Но! – министр устремил к потолку скромных размеров указательный палец. – Мы и не ставили целью что-то выгадать. Наши задачи масштабнее. В данном случае: напомнить мертвецам, что они нас умнее.

– Зачем им это напоминать? – удивился Бларп.

– Это важно, так как наши западные партнёры слишком боятся Эузы. Боятся – и не торопятся идти на контакт. А когда мы им докажем, что нас всегда можно в случае чего тонко обмануть, – Гзырь умильно захихикал, – то это нам же поможет наладить с ними отношения.

Обманом позволить себя обманывать? Как-то сие больно сложно. И вот странно: хотя этот Гзырь – гадкая жаба против красавчика Хафиза, но есть у них какое-то неуловимое сходство.

Поскольку Хафиз стоял тут же, за спиной Эйуоя, полностью погружённый в себя и, как будто, ничем не занятый, Драеладр присел к нему на плечо и еле слышно прошептал о своём наблюдении, ожидая, не ухватит ли уземфец самую его суть.

– Что общего у меня с Гзырем? – столь же тихо шепнул в ответ Хафиз. – Только одно: род занятий. Он тоже наложник. Правда, политический.

Надо же, как глубоко сказано! Драеладру захотелось похвалить остроумного уземфца, но на них стали коситься гости великого князя, даже один из Прокурархов угрожающе повёл налитым кровью глазом. Что ж, правда: царский указ о небылицах охраняет Драеладра от уличения в драконьем происхождении, но это не значит, что из роли дрессированной ящерицы допустимо далеко выходить.

А вот и придворный менестрель с полноватым мужественным лицом принялся во всеуслышание читать заунывным тоном немного затянутую героическую поэму. Менестрель переигрывал, но хозяин и гости ему внимали с искренним интересом, даже восторгом.

Эйуой полюбопытствовал у соседей по залу, кто этот чтец таков, и получил высокомерно-восторженный ответ:

– Как, вы не знаете? Это же сам Дорен! Он потрясающе смел и всегда говорит чистую правду! Сам государь его боится трогать…

Ишь ты, в чём дело: правду говорит! Вот за что этому менестрелю рады простить бездарное исполнение невразумительных вещиц. О чём он, кстати, повествует? Сквозь напыщенное славословие некрократическим порядкам, установленным великим государем Ваном с-Йела, менестрель пришёл к основной сути поэмы, но так туго завернул её в неясные иносказания, что Драеладру с непривычки никак не удавалось разглядеть предмет правдивого выражения. Хоть плюнь, да отступись!

Ой, ну надо же! А поэма-то посвящена Чичеро! «О мёртвом, что живей иных живых, Задумано моё стихотворенье…», «Он выстоял, когда живые спали…», «Он небеса спасал от некроманта…» – таких строк дракон никак не ожидал услышать.

Да, пожалуй, довольно смело. Поэма воспевала мертвецов – что при последнем царе само по себе не подвиг. Но выбрать из различных мёртвых рыцарей именно Чичеро… Интересно, как на такое своеволие посмотрит Обсерваториум? Впрочем, поглядев на лица троих Прокурархов, затесавшихся в толпу слушателей поэмы, дракон убедился: по крайней мере эти члены Обсерваториума смотрят на дерзновенного пиита с благодушием.

Менестрель Дорен скорбел над заключением Чичеро в сундук, обвинял в вероломстве друзей-разведчиков из Ярала, трепетал перед жутким отшибинским монстром, измыслившим наложить на небеса проклятие. А ещё – призывал некромантов к покаянию. Хотя бы перед собственным Владыкой Смерти. Была ли в слова Дорена заключена храбрость? Вроде бы, и да, но какая-то преувеличенная, что ли? Словно менестрель опасался, что кто-то из слушателей её не заметит.

И, между прочим, автор поэмы ни словом не обмолвился о драконах. Небеса в поэме остались пустовать без традиционных обитателей. Такое следование букве царского указа тем удивительнее, что на самом-то деле драконы в описываемых событиях участвовали. Мог ли о них не знать правдивый менестрель, если верно повествовал о людях и мертвецах, вовлечённых в те же события? Смельчак Дорен? Ну-ну…

Пристально всмотревшись в придворного менестреля, Драеладр убедился, что и он, подобно министру иностранных дел, несёт на себе явственно уловимый знак подобия Хафизу. Да, и этот наложник. Только из поэтической области служения.

А храбрец менестрель, выступая перед восхищённой толпой, так распалился, что последние строки поэмы гневно бросил в лицо главному из троих Прокурархов, что внимали ему наравне со всеми. «Предать останки Чичеро земле – И вынести его из Мавзолея!» – вот к чему, как оказалось, призывала поэма. И стоило огород городить насчёт подвигов посланника Смерти в пустынных небесах?

По завершении поэмы Прокурархи рукоплескали наравне с прочими слушателями. Лишь один из них в ответ на менестрелев выпад слегка поморщился – но в единственный момент: при упоминании Мавзолея.

Значит, сундук с телом Чичеро действительно находится там, отметил про себя Драеладр. И Эйуой, хоть и не подал виду, но можно поклясться – тоже заметил. Стало быть, Мавзолей. Именно он – главная цель, ради которой повис над столицей Эузы запрещённый воздушный замок.

* * *

После Дорена высокопоставленную публику веселили другие менестрели. Все как один пытались подражать успешным доренским манерам – с разной мерой мастерства, как бывает и у наложников. Иным конюхам лучше оставаться собой и не пытаться превзойти душевной тонкостью уземфских виртуозов.

Как заметил Драеладр, утомлённый от их поэтического искусства хозяин вечера выразил на лице откровенную скуку. Наступил удобный случай к нему подойти, но Бларп Эйуой не воспользовался. Что это он? Ждёт лучшего стечения обстоятельств, или решил великого князя вообще не беспокоить? Ладно, сейчас не время выяснять.

До сих пор дракончик держался Бларпа и Хафиза, то зависая в воздухе между ними, то – в подражание дрессированным ящерицам – опускаясь кому-то из «хозяев» на плечо. Теперь же Драеладра заинтриговало, о чём это в уголке судачат Прокурархи-почитатели таланта Дорена. По возможности неслышно он подлетел к серебряному светильнику над людьми в мантиях, прилепился к витой ножке наподобии скульптуры – и услышал:

– Не место ему в Мавзолее! Чем этот жалкий отступник заслужил такой великой чести?

– Гросс-Прокурарху Конану лучше знать, где ему место! Да и о какой чести ты толкуешь? В Мавзолее его сундук лежит вроде музейного экспоната. Рядом с боевой черепахой Аха и печью Неиссякаемого огня.

– А я думаю, Дорен прав. Прах Чичеро пора предать земле с надлежащими почестями. Он ведь, какой-никакой, а герой. Сражался с Живым Императором, пусть не настоящим. Честнее будет похоронить тело, а не выставлять на всеобщее обозрение.

– Вот-вот. И всю ту сволочь, которая ходила на него посмотреть, похоронить бы рядом! Где один Чичеро, там и сотня ему подобных…

Дальше Прокурархи стали повторяться. Удовлетворённый дракон незамеченным покинул свой наблюдательный пункт и – вот незадача – попался на глаза недавно пришедшему бальзамировщику Фальку. Он-то здесь что забыл, мёртвый красноголовец в живом теле?

Фальк признал дракона и кивнул ему:

– Доброго вечера, Драй! – смелое заявление в свете последних царских указов. Куда смелее всего, на что решился мужественный певец Дорен.

Несколько дам, расслышав обращение Фалька к Драеладру, поджали губы и прыснули прочь. Уместно ли уличать бальзамировщика в болтовне с драконами, если драконов, по царскому определению, нет?

– А я, дорогой Драй, – как ни в чём ни бывало продолжил общение с Драеладром упёртый бальзамировщик, – помогаю Эузе в основании новой Академии наук – без биомантии. Ту, старую, что на Тьмаке, мы распустим. Государево распоряжение!

Пока красноголовец разглагольствовал, всё новые гости Дана с-Которосли в раздражении косились на дракона, и предусмотрительно отодвигались подальше. С уходом слабонервного случайного люда, рядом с Фальком обозначились его спутники – шестеро, и все, как на подбор, с одинаково хищным выражением лиц. Хотя в большинстве – живые.

Лишь один из этих людей оказался тоже мертвецом, но, в отличие от красноголового Фалька, он так и синел всеми открытыми частями тела. И чувствовал себя притом весьма недурно. Всё, как и слышал Драеладр от Фалька и его ноги в прежние дни: разноцветные красители мертвецких бальзамов определяют окрас кожи. Верно, в городах за Порогом Смерти любопытные зрелища представляют собрания мертвецов всех цветов радуги.

– Знакомься, Драй, это Фарадео, – кивнул Фальк на синего спутника, – он крупнейший учёный города Цига в области астромантии. Защитник теории шарообразной Земли. Ну, это модель мира у него такая.

– Шарообразной? – переспросил Драеладр. – А как же Подземелье и Небеса? Они тоже имеют форму шаров?

– Не совсем так, – замялся синий Фарадео, – Подземелье я поставил в центр шара, а небес – тех и вовсе нет. Небо – это оптическая иллюзия. Вышло вполне логично.

– Думаю, астромантия в новой Академии наук сыграет главную роль, – не без ехидной усмешки ввернул Фальк, – взамен биомантских бредней. Я лично побывал на высочайшей аудиенции, где доказал, что биомантия себя давно изжила. Как наука, созданная ради противостояния с западом, она больше не имеет перспектив.

Дракон ретировался, когда в сторону Фалька и его сподвижников направились Прокурархи. Кому-кому, а им идея оттеснить биомантов от главенства в Академии наук вряд ли могла прийтись по душе. Так и есть!

– Господин бальзамировщик!.. – строго произнёс один из Прокурархов.

– Вообще-то я Витал из Абырвалга, сын Гросс-Прокурарха Конана, – усмехнулся мертвец, – но в данном обществе выдаю себя за бальзамировщика Фалька. Потому буду рад вам ответить!

Первого Прокурарха Фальку сбить с толку удалось, но на то их и подошло трое, чтобы не растеряться от мертвецкой наглости. Пока Обсерваториум держит власть, с ним лучше не шутить даже мёртвым гостям из западных некрократий. Пауза, краткий обмен репликами – и бальзамировщик уже даёт отчёт о будущей астромантской Академии.

Да, Фарадео предполагается в Настоятели новой Академии. Он ведь очень знаменитый западный астромант, в Эузе таких нет. А что мертвец – так на западе все настоящие учёные давно и надолго мертвы. Это, собственно, одно из предварительных условий их подготовки.

* * *

Драеладр вовремя вернулся к Эйуою с Хафизом – тех как раз приглашали на женскую половину дворца. Приближался момент смотрин и торгов. В сопровождении полудюжины слуг новоявленные торговец и невольник покинули шумную парадную залу накануне пиршества. Летя рядом с товарищами через свободную от гостей анфиладу, Драеладр улучил момент, чтобы поинтересоваться чувствами Хафиза.

– Я сделаю свою часть работы, – почти бодро ответил тот.

– Но Бларп, по-моему, принял решение не связываться с князем! – шепнул Драеладр. На что Бларп отрицательно покачал головой, показывая: он ещё никакого решения не принял.

– Великий князь Дан – лицо влиятельное, – твёрдо молвил Хафиз, – и на чьей бы он ни оказался стороне, свой человек в серале его супруги вам никогда не помешает. А мне не трудно стать таким человеком.

Эйуой в ответ энергично кивнул. А Драеладр подумал, что всей глубины принимаемых людьми решений ему, похоже, не постичь.

Великая княгиня Капитолина встретила Эйуоя и Хафиза в Голубой диванной, обитой изысканными шёлковыми шпалерами карамцкой работы. Стараясь держаться попроще, она сразу узнала гостей. По предварительным переговорам с Кэнэктой она, конечно же, заранее знала, кто именно и кого придёт продавать.

– Как я вам рада, дорогие земляки! – милостиво изрекла дама. – По правде говоря, иной раз такая тоска нападает – по Яралу, по родной природе… – а взгляд говорил иное. Некогда госпоже Капитолине скучать в самом центре столичной жизни. А слова о «дорогих земляках» – не более, чем часть торга. Наложник-уземфец в столице Эузы стоит дорого. Но если этот уземфец пару лет прожил в провинциальном горном городке – тут есть основание подумать о скидке.

Последовал долгий пустой разговор, на которые Капитолина и прежде была мастерицей. И разговор стоило понимать в связи с готовящейся покупкой: разумеется, продавца стоит вымотать, прежде чем приступать к делу. Бларп Эйуой включился в диалог на равных, ничем не проявляя особенного нетерпения – которое замечал только чувствительный к настроениям Драеладр. Капитолине же Бларп не уставал показывать, что беседа с нею для него сопряжена с высшим духовным наслаждением.

О предмете сделки словно забыли. Впрочем, великая княгиня дала понять, что в случае Хафиза смотрины – едва ли не пустая формальность. Каков из себя уземфец, Капитолина прекрасно помнила по Яралу. Сейчас ей оставалось лишь убедиться, что товар с прежних времён не испортился. Все части тела на месте, цвет лица и бархатистость кожи прилагаются.

Кто в течение разговора сильнее других изнывал от скуки, так это Драеладр. Не привык он, чтобы слова звучали просто так, ни о чём. Они ведь им поневоле запоминались!

И поистине избавителем показался дракону маленький мальчик, что вбежал в диванную с громким торжествующим криком. За ребёнком следовали три перепуганных няньки. Они униженно кланялись госпоже (мол, «не вели казнить») и наперебой пытались увести расшалившегося карапуза. Но сделать это вежливо и небольно нянькам не удавалось, чадо взвизгивало, изворачивалось, вырывалось и дальше бегало по комнате.

– Что тебе нужно, Диги? – взор Капитолины на дитя излучал теплоту.

Но Диги эту сомнительную теплоту пропускал мимо.

– Ты новый наложник моей второй матушки? – спросил малютка, обратившись напрямую к Хафизу.

– Да, Диги!

– Значит, теперь она будет надоедать не батюшке, а тебе?

– Диги, Диги, как тебе не стыдно! – запричитали перепуганные няньки.

А Капитолина со всей возможной для неё непринуждённостью расхохоталась и пояснила:

– У сына великого князя от рождения превосходное чувство юмора!

Но дитя свой разговор с Хафизом ещё не завершило:

– Пойдём, я хочу тебя показать моей кукле!

Няньки попытались втолковать ребёнку, что нового наложника матушки брать нельзя, так как он ещё не куплен, но Диги оставался по-княжески непреклонен:

– Я желаю показать его моей кукле Окси. Она о нём уже спрашивала!

– Ну, раз уж Окси спрашивала! – с намёком на истинную нежность протянула Капитолина. И тут же похвасталась Бларпу. – Окси – это модная кукла, очень дорогая. Позволить себе такую способен не каждый великокняжеский дом! – в интонации последней её фразы причудливо переплелись нотки гордости и жадности. – Иди, Хафиз, не заставляй ждать Окси. Эта кукла совсем маленькая, но намного дороже тебя самого!

– И дракона хочу! – заверещал Диги.

– Это ящерица! – тревожно закудахтали няньки.

– Всё равно! Не бойся, моя кукла любит ящериц, – заверил малыш Драеладра, – и мы ненадолго!

Бларп Эйуой на всякий случай принялся оговаривать, что ящерица не продаётся, но Капитолина величественно взмахнула рукой:

– Разумеется, не продаётся. Я ведь прекрасно помню, что у вас за ящерица. Совсем маленькой её помню – в гостях у несчастной Лулу Марципарины, – великая княгиня печально вздохнула. Не обязательно о матери Драеладра. Может, о том, что годы летят, а люди не молодеют. Мало ли поводов для глубокой печали?

По правде говоря, дракон и сам предпочитал прогуляться с Хафизом к любимой кукле мальчика, а не предаваться высокой скуке, наблюдая за ходом беседы Бларпа с Капитолиной.

Маленький князь в свои четыре года умел столь же хорошо поддержать светский разговор, как и мачеха, но держался при том просто, без тени наигранности. Пока Хафиз, Драеладр и три няньки следовали за ним в покои, отведенные дорогой кукле, Диги о чём только не поведал. И о том, что делает такие куклы лучший карамцкий кукольник. И о том, что друзья Диги из других великокняжеских домов уже год, как похвалялись такими куклами, а у него своей всё не было. И о том, что вообще-то сам Диги – царевич, поскольку отец его выглядит в точности как царь.

Так за безыскусственной беседой и пришли в пустую полутёмную комнатку, где в уголке стоял единственный предмет мебели – маленький изящный стульчик с высокой спинкой. На этом стульчике сидела куколка с лимонно-жёлтым фарфоровым лицом. И глаза у неё были недобрыми, если говорить мягко. И неправильными ни для куклы, ни для живого существа.

– Вот моя Окси! – гордо сказал малыш.

– Ой, что ж она такая страшная! – на миг позабыв о роли ящерицы, вскричал Драеладр. – По-моему, это кукла-мертвец. Странная пошла мода на детские игрушки для великих князей.

– Кого-то она мне напоминает, – содрогнулся Хафиз, – о многом говорит цвет лица… Её полное имя Оксоляна, не правда ли?

Малыш кивнул. Значит, на стуле сидит не просто кукла. Уменьшенная копия уземфской царевны. Той, что замучила свой сераль.

– И она тебя не забыла, – сказал мальчишка Хафизу.

– Не забыла?

– Я же говорил, – напомнил Диги, – я пошёл к мачехе, потому что Окси о тебе спрашивала.

И тут неправильность в Окси рывком возросла. Драеладру показалось, что злобные глазки на лимонном лице в упор посмотрели на Хафиза. Наложник попятился, пытаясь заслониться от взгляда куклы руковом.

Нет, не просто кукла. И не чья-то копия. Здесь на стуле сидит… идол! За баснословные деньги таких покупают великокняжеским детям, а потом сажают их на престол в полутёмных пустых комнатах. Сотник Зван переживал за князей-стариков, сделавшихся мертвецами, чтобы подольше не умереть. А подумать о княжеских детях не мешало бы тоже.

Неожиданно кукла с рычанием прыгнула на Хафиза. Казалось бы, только что сидела на стуле, и вот она уже в полёте. Уземфец отшатнулся, а Драеладр камнем упал сверху, стараясь посильней оттолкнуть жуткое создание лапами.

Сбитая драконом, Оксоляна с полпути упала на каменный пол, причём её фарфоровое личико разлетелось вдребезги.

– Ой! – запричитала одна из нянек. – Ящерица разбила дорогую куклу.

– Окси первая напала! – защитил Драеладра справедливый Диги.

Разбитая кукла больше не поднялась. Злобная сила, которой она была начинена, в одночасье пропала, развеялась. Драеладр, по крайней мере, перестал её чувствовать.

– Вот он, хлеб наложника, – неловко пошутил Хафиз, – всякая распоследняя кукла тебе завидует, грозит лицо расцарапать.

Однако выбор им сделан. В пользу опасного хлеба.

* * *

Но самую сногсшибательную новость на званом вечере Дана с-Которосли добыл Бларп Эйуой. Причём из того самого источника, который Драеладру казался вовсе бесперспективным – из нудной беседы с великой княгиней Капитолиной. Вот чудеса!

– Слыхал я легенды, что цари Эузы не всегда прячутся за стенами Крома. Иногда они покидают свои дворцы и в сопровождении малой охраны инкогнито гуляют по столице. И, как водится, следят за справедливостью, – Бларп скептически усмехнулся и высунул голову из экипажа, оглядываясь на удаляющийся великокняжеский дворец.

– И Ван с-Йела тоже следит за разитием своей некрократии? – догадался Драеладр.

– Представь себе, да. Только далеко от Крома не уходит. Всё больше ездит по окрестным дворцам.

– И мы его видели на приёме у Дана с-Которосли?

– Несомненно! – Эйуой явно подошёл к главному. – Я поздравил Капитолину с её достижением и пожелал не останавливаться на достигнутом. Судьба царицы, сказал я, это по ней.

– И что Капитолина?

– Не могла не похвастаться. Она ведь уже царица, потому что Даном с-Которосли себя называет не кто иной, как Ван с-Йела.

– Вот оно что! – рассмеялся Драеладр. – То-то к нему и на приём так трудно попасть. Злополучному сотнику Звану вовсе не удалось.

– Наверное, к лучшему. Его предложение возглавить переворот вряд ли заинтересовало бы этого великого князя.

Глава 29.Пятнадцать человек на сундук мертвеца

Великокняжеский замок на Йельском холме Бларп Эйуой и Драеладр покинули незадолго до рассвета. Их экипаж немного покружил по столичным улицам, чтобы вернуться к набережной Эузы реки в районе Абырвалга, неподалёку от Обсерваториума. Здесь дракон заговорил с тусклым ключом госпожи Кэнэкты, надеясь, что дознавательница не спит.

Кэнэкта бодрствовала. Ночью ей пришлось наблюдать за ссорой дознавателя Викта с подследственным Званом. Закончилось дело тем, что многострадального сотника перевели из охраняемой личной каюты в трюм. Причём, Кляйн-Прокурарх поклялся, что найдёт возможность отсечь Звану голову на законных основаниях.

Драеладру тоже было что рассказать. Дворец Дана с-Которосли посещён, Хафиз продан в сераль Капитолины. Переговоры с великим князем не состоялись, поскольку тот оказался царём Ваном с-Йела. А настоящий князь Дан, верно, давно помер, либо где-то у себя на Которосли так и сидит, в столицу не высовывается.

– Значит, всё бесполезно… – молвила Кэнэкта упавшим голосом. – А я-то надеялась, что князь Дан ещё возьмёт наш заговор в свои руки! Что нам теперь остаётся?

– Вытаскивать тело Чичеро! – напомнил Драеладр. – Кстати, мы вчера выяснили, где Прокурархи держат сундук. Они выставили его в Мавзолее!

– Прямо в Мавзолее? – поразилась разведчица. – В парадной гробнице при общедоступном храме Обсерваториума? А мои люди искали в других местах: в тюрьме, в потайной сокровищнице, на кладбище Прокурархов…

– Так Мавзолей общедоступен?

– Да. Его задумали как гробницу павших героев и построили в Обсерваториуме ещё при прошлом царе. Правда, по прямому назначению его ещё ни разу не использовали. К дате открытия Мавзолея героев последней войны с мертвецами давно похоронили.

Что ж, теперь это – Мавзолей Чичеро. Первый герой для гробницы найден. И даже быстренько воспет менестрелем Дореном.

О дальнейшем Бларп и Драеладр посовещались между собой, и через ключ – с Кэнэктой. Если отказаться от дворцового переворота и замены царя на какого-то другого, в столице у них остаётся не так уж и много дел.

Прежде всего – отобрать у Прокурархов сундук с телом Чичеро. Потом – вызволить из тюрьмы карлика Дулдокравна. Ведь и самого карлика жалко, и для существования Чичеро он необходим. Что ещё? Может, вытащить из трюма тюремного корабля сотника Звана – хороший ведь, в сущности, человек, а пропадёт ни за что. А заодно – из того же трюма достать и биоманта Сая с послушником Нифом. Небось, надоело им гнить в плавучей тюрьме. Но даже если не надоело, всё-таки они куда больше нужны в другом месте. Уходить ли и Кэнэкте? Там видно будет.

И после того – прочь из столицы! Пора в свободный Ярал, ведь только оттуда и сможет начаться новая Восточно-Человеческая империя.

* * *

Обследовать Мавзолей Бларп Эйуой решил отправиться один, без чересчур приметного дракона. Да и сам, чтобы никому не запомниться богато расшитым кафтаном, обменялся одеждой с кучером предоставленного Кэнэктой экипажа – туповатым мужиком по имени Пузо. Кучера, как и сам экипаж, Кэнэкта одолжила у какого-то небогатого дворянчика, которому, верно, чем-то помогла уже на посту дознавательницы.

В простецкой куртке Пузо хитрого Бларпа стало не узнать. Драеладр окинул его пристальным взором-другим, и тогда Бларобатар, усмехнувшись, пояснил:

– Конспиративная магия. Очень простая штука. Ею владеют даже разведчики отшибинских карликов.

Потом Эйуой ушёл испытывать свою конспиративную магию на Прокурархах и охранниках Мавзолея, а Драеладр остался в экипаже беседовать с Пузо. Правда, беседа не складывалась. Кучеру, конечно, самому хотелось поболтать с говорящей ящерицей, но единственную знакомую ему тему – о лошадях – дракону не удавалось поддержать.

Бларп Эйуой вернулся в середине дня. Он побывал в открытой для посещения простонародьем части Обсерваториума, зашёл в Храм Истории и в Мавзолей. В Мавзолее видел знакомый сундук. Даже имел возможность подойти и убедиться: сундук не открывали. Все магические запоры оказались на месте, состояние печатей свидетельствовало о том, что попытки их снять были, но успехом не увенчались.

– Внутри Мавзолея – единственный огромный зал, – описал Эйуой увиденное, – там кроме сундука с Чичеро стоит здоровенная статуя черепахи и пышет жаром печь – тоже приличных размеров. Пройти в этот зал можно только по специальному коридору из Храма Истории, других подходов просто нет. Для отвода дыма – труба, для света – круглые окошки в потолке. Больше ничего. Посетители допускаются всякие, но кроме меня посторонних не было. Всё Прокурархи, да постоянный приход Храма Истории. Никто попусту на диковины не глазеет, всякий молится своим идолам, кланяется сундуку в Мавзолее, да и уходит. Такие дела.

– И что мы?.. – начал Драеладр.

– Об этом потом. Сперва рассчитаемся с милейшим Пузо. Пять золотых сверх обещанного – за обмен одеждой, – Эйуой отсыпал горсть монет из кошелька в протянутую руку.

– Премного благодарен, – поклонился кучер, считая золотые.

Перед тем, как отпустить экипаж с возницей, Эйуой переоделся, но не в прежний дорогой кафтан. По пути от Обсерваториума он завернул в лавку готовой одежды, где прикупил кафтан попроще и небольшой берестяной короб. Первый – себе, второй – Драеладру.

– Теперь о трудностях, – хмыкнул Эйуой, когда экипаж отъехал. – Мавзолей, как и Храм Истории, охраняют гвардейцы. Днём они там дежурят в преизрядных количествах. Надеяться, что среди них сыщутся сторонники Звана, боюсь, не приходится. Отбивать сундук силой очень бы не хотелось, да и нет у нас такой силы.

– Значит? – подал голос из короба Драеладр.

– Значит, выкрадем Чичеро ночью, когда Храм Истории закрыт и все гвардейцы торчат снаружи! – Бларп уже всё продумал. – Воспользуемся воздушным замком; этого от нас, скорее всего, не ждут. По верёвочному трапу спустимся на крышу Храма Истории, оттуда – через окна в куполах – вниз. Пробираемся к коридору, ведущему в Мавзолей; там будет дверь, которую придётся прожечь огненной плетью. Проходим внутрь – и путь к сундуку свободен!

– А как мы вынесем сундук? Он ведь неподъёмно тяжёл!

Бларп Эйуой вздохнул, поудобнее устраивая короб на плече:

– Сундук придётся оставить. Мы его откроем и заберём содержимое. Получится только так, хотя это и неправильно.

Это очень хорошо, что сундук останется на месте, подумал Драеладр. Значит, Прокурархи не сразу хватятся пропажи. А впрочем, нет, сожжённая дверь сразу заставит их всё проверить!

Без сомнения, и Бларп в этот миг подумал о том же. Он пробормотал:

– А ведь карлика придётся вытащить той же ночью! Или спросить у Кэнэкты адрес надёжного взломщика?

Так или иначе, Драеладру предстояло поскорее связаться с разведчицей через тусклый ключ.

* * *

– Да, – сказала Кэнэкта, – у меня есть выход на хорошего взломщика. Правда, общалась я с ним только через связных, но верные люди очень хвалили его талант и божились, что человек надёжный. Вот с боевиками – дело хуже. Уно и Дуо сторожат камеру Дулдокравна. Других проверенных людей рядом нет, случайных нанимать опасно, а гвардейцы Звана участвовать не станут – не хотят его ещё сильнее подвести.

– Куда уж сильнее! – фыркнул Драеладр, но выбор стражников – это их выбор. И если госпожа Кэнэкта говорит, что гвардейцы не участвуют, значит, выяснила точно. Да не так уж и нужны крепкие парни с оружием, если план Эйуоя никакого штурма Мавзолея не предполагает.

– Да, дела сотника и так плохи, – призналась разведчица, – а у его людей есть ещё одна причина для отказа. Я имела неосторожность передать Буку и Топте ваши слова о Дане с-Которосли. С тех пор стражники Звана не склонны доверять мне и вам.

И разведчицы порой бывают неловки! Что ж, теперь понятно.

– А в какой из тюрем сидит Дулдокравн? – дракон и сам догадывался, но Эйуой попросил специально уточнить.

– В тюрьме Обсерваториума, – ответила Кэнэкта, – то есть, всего в нескольких шагах от Мавзолея. Думаете, стоит объединить два дела? Если да, я поддерживаю.

Пока Драеладр в берестяном коробе разговаривал с разведчицей, Бларп Эйуой зря времени не терял. Он отыскал подходящую таверну, в которой не отличался бы ни одеждой, ни лицом от основной массы посетителей – заведение средней руки, расположенное не далеко от Обсерваториума, но и не сильно близко. В таверне Бларп снял номер и заблаговременно заказал ужин на четыре персоны, должно, предполагая гостей.

Выбравшись в номере из короба, Драеладр передал спутнику содержание беседы с Кэнэктой. Эйуой тут же велел связаться с нею снова и стал лично уточнять нюансы. В разговоре двух разведчиков Драеладр невольно почувствовал себя простым посредником – вроде тусклого ключа, которым воспользовался сам.

– Передай Бларпу, что я могу хоть сейчас послать связных, чтобы направить к вам Уно, Дуо и того взломщика, – проговорила Кэнэкта.

– Скажи Кэнэкте, что взломщику, Дуо и Уно следует явиться в таверну «Пятнадцать обжор», что у трёх фонтанов, – указал Эйуой, – с ними обсудим последние детали. Пятый номер, спросить Кёсма из Алахара.

Связные дознавательницы действовали быстро. Не успели сгуститься сумерки, как в номер постучался слуга:

– Господин Кёсм, вас спрашивает какой-то человек. Не назвался, но сказал, вы знаете…

– Он один? Что ж, проси! – велел Эйуой. – Драеладр, полезай-ка в короб – на всякий случай, – добавил он задумчиво.

Что ж, разумно. Если посетитель неизвестен, нечего ему сразу дракона показывать. Драеладр забрался в короб и услышал, как дверь отворилась.

– Пузо? – изумился Бларп. – Что ты здесь делаешь?

– Так ведь, это самое, – залепетал туповатый детина, – вам же нужен взломщик? Чтобы замок открыть, а дверь – как новенькая? Ну, так я такое тоже умею. Не всё же конями править…

Бедный Пузо и сам, поди, не ожидал увидеть недавнего благодетеля. Шёл к не пойми какому Кёсму из Алахара ради неведомого взлома. Но Бларпу и Драеладру, тем не менее, стало ясно: их возница вовсе не так прост, как хотел казаться. Может, оно и к лучшему – дело предстоит не для простоватых.

Эйуой случившемуся совпадению если и хмурился, то недолго, и предпочёл взломщику поверить. А что ему оставалось?

– А скажи, Пузо, не боишься ли ты высоты? – на всякий случай поинтересовался Бларобатар.

– То есть, летал ли я на воздушных замках? Да, доводилось! – и снова взломщик огорошил ответом нанимателей.

Пока Бларп описывал обстоятельства и суть дела (высадка на крышу храма, спуск через окно, вскрытие двери и всё такое), Драеладр, не дожидаясь приглашения, выбрался из короба. Чего уж теперь скрываться, если Пузо и так его видел.

Расположившись на столе, дракон бросил на Пузо внимательный взгляд и убедился, что во внешности былого кучера произошли серьёзные изменения. Опять конспиративная магия, будь она неладна.

Чуть позже слуга доложил о прибытии Уно и Дуо. При первом упоминании этих имён Пузо как будто слегка насторожился, но определённо – узнал. Затем насмешливое выражение мелькнуло на его ранее туповатом лице. И эти метаморфозы не укрылись от Драеладра. Дракон приготовился к новым разоблачениям.

Уно и Дуо вошли в снятый Эйуоем номер в красных гвардейских мундирах. Понятное дело: гвардейцу лучше прямо заявить о своём присутствии, чем быть застуканным патрулём в гражданском платье.

Оба стражника держали бердыши с серебристыми лезвиями, но Дуо, помимо того, нёс за спиной арбалет с потрёпанным лафетом – помнится, он и в Ярале с ним не расставался.

Эйуой тоже поглядел за спину Дуо и прищурился:

– А разве арбалеты не запрещены к ношению в царской гвардии?

– Это не простой арбалет, – сказал Дуо, – я им не пользуюсь, а ношу как реликвию.

– Да, помню, – подхватил Эйуой, – болтами из него было ослеплено человеческое тело магистра некромантии Гру. Но позволительно ли тебе?..

– Идиотский договор, – упрямо буркнул Дуо, – подписанный предателем Гзырем. Я не стану его выполнять. И ничего мне не будет: товарищи все за меня, а начальство смотрит сквозь пальцы!

– Хорошо, если так, – примирительно молвил Бларп. В самом деле, какая его забота?

А оба стражника тем временем пригляделись к взломщику Пузо и почти в один голос вскричали:

– Ты, Бабозо? Каким ветром из Адовадаи?

Пузо, довольный эффектом, захихикал:

– Ну да, это я! А в Адовадаи – дурацкая история вышла…

Бабозо? Драеладр и сам помнил эту фамилию, а с нею и дурацкую историю в Адовадаи. Дело о краже ценных артефактов у Гросс-Прокурарха Конана и задержании Бабозо с поличным. Дело, из-за которого госпоже Кэнэкте по сей день запрещено покидать корабль дураков.

– Короче, меня подставили, – скрипнул зубами Бабозо, – подкинули вещи, которые я не крал, а я и ни сном, ни духом. Будь я в курсе – всё бы перепрятал, до последнего вонючего камешка! – тут взломщик завернул длинное морское ругательство, которого в Эузе доселе не знали. – Ясное дело, госпожа Эрнестина осерчала. Ей же тоже попало, со мною вместе. А работать у неё мне нравилось – весело было.

– А в Эузе зачем оказался? – спросил Уно.

– Затем и оказался, что подумал: может, вытащу из тюряги Эрнестину, она меня и простит. Но гляжу, освоилась она, сама уходить не хочет. Вот я ей на глаза и не показываюсь – таки боязно, – Бабозо коротко хохотнул.

Дождавшись, когда возбуждение от встречи добрых знакомцев пошло на убыль, Эйуой напомнил Уно, Дуо и Бабозо о цели сборища. У гвардейцев спросил, когда они заступают на дежурство у камеры Дулдокравна.

– Мы стоим не у камеры, а в тюремном коридоре, – поправил Дуо, – а дежурство наше начинается в полночь. Как бьют часы на надвратной башне, так сразу. И не сменяемся до самого полудня.

– Отлично! – Бларп обрадовался. – Значит, этой ночью, не откладывая… Да, ключи от камеры Дулдокравна у вас есть?

– Возьмём, – пообещал Уно, – в караулке.

– Я видел сверху, в тюрьме есть внутренний дворик. Можете ли вы к нему подвести карлика, не привлекая внимания?

– Запросто! Если два стражника ведут узника вглубь тюрьмы – что тут особенного? Это ведь даже не на выход!

Не на выход? Как бы не так, усмехнулся про себя Драеладр. Для дракона любое открытое место – уже выход. И для человека, если в его распоряжении – воздушный замок.

Бларп улыбнулся своим мыслям – наверное, они хорошо складывались в единый ряд – и спустя пяток ударов сердца в тишине предложил окончательный план действий. Довольно-таки несложный.

Сначала – ужин, а после него – расставание до ночи. Уно и Дуо сразу отправляются в Обсерваториум и готовятся к тюремному дежурству, а Драеладр, Эйуой и Бабозо спешат на окраину города, где висит замок.

Дальше – главное. Перед полуночью, под покровом темноты воздушный замок подлетает к Обсерваториуму и зависает над Храмом Истории. Драеладр, Эйуой и Бабозо спускаются на его крышу, через окна попадают внутрь, проходят к Мавзолею...

– А почему сразу нельзя проникнуть в окна Мавзолея? – спросил дракон. – Они ведь там есть, в потолке!

– В эти маленькие окошки дракончик залезет, а человек нет, – объяснил Эйуой, – а без меня сундук с телом Чичеро не открыть.

Довольный, что план, предложенный им, выстоял, разведчик продолжил изложение. Итак, Бабозо пробует свои способности на двери в Мавзолей, похитители Чичеро пробираются внутрь, Эйуой открывает сундук и найденные мощи перекладывает в мешок. Тем же путём – через крышу – все втроём возвращаются на летучий замок. И ждут – скажем, когда часы на надвратной башне пробьют два. К этому времени замок сдвигается к противоположной оконечности Обсерваториума и зависает в точности над тюремным двором. Карлик Дулдокравн в сопровождении Уно и Дуо взбирается по верёвочной лестнице. Все спасены.

Что ж, подумал Драеладр, план подходящий. Особенно удачен пункт «все спасены». Давно пора.

* * *

А вот и тёмная ночь. Воздушный замок скользит в тёмных осенних тучах к центру столицы. Чтобы разглядеть внизу Обсерваториум, приходится снижаться. Хорошо, хоть Храм Истории – самое высокое здесь строение.

Замок подлетел, верёвочная лестница сброшена. Теперь дело за людьми и драконом.

Драеладр описал широкий круг над зданием Храма Истории, убедился, что все окна его темны и первым опустился на покатую крышу. Специально взятой бечёвкой старательно привязал лестницу к шпилю одной из декоративных башенок. Не самая удачная точка, но где её тут ещё закрепить? Дул холодный ветер, начинал накрапывать мелкий противный дождик, и черепица стала скользкой. Бларпу и Бабозо придётся нелегко. Сверзиться вниз много проще, чем последовать мудрому плану, сочинённому в тёплой таверне.

Два приглушённых удара по крыше – и на ней очутились Эйуой и Бабозо, едва различимые даже вблизи. Бларпу крепление лестницы не понравилось. Придирчиво подёргал, вытянул, сколько мог, оценил запас длины лестничных канатов – и полез обратно, чтобы дать указания Георну. А рулевому Мадротору тот их уже сам втолкует.

– Ага, пусть ещё снизится, – прокомментировал Бабозо, – нам же по этой лестнице и внутри Храма спускаться. Из-под потолка и до самого пола.

Лестничная петля свободно легла на крышу. Бларп спустился следом, отвязал лестницу от шпиля и снова закрепил полусотней ступенек выше. Освободившийся конец стал спускать с крыши в направлении высокого витражного окна с геометрическим орнаментом.

– Там у окна есть скобы, – подлетев, заметил Драеладр, – я зацеплю.

Эйуой кивнул и, дождавшись, когда дракон затянет узел, приготовился свеситься с крыши.

– Мой черёд, – сказал ему Бабозо, – витраж я взломаю! – некстати провинившийся подпольщик из Адовадаи теперь усердствовал вовсю, старался принести пользу.

И да, взломал. Пара движений ломиком, и витражное окно распахнулось. Бабозо заглянул внутрь, прошипел:

– Ни демона не видно! – и бросил внутрь свободный конец лестницы.

– Осторожно! – запоздало ухватил его за локоть Эйуой. – Там, в Храме, идолов – где только не натыкано. И все довольно-таки хрупкие. Глина.

– А что за идолы? – заинтересовался Драеладр. Конечно, не ко времени, а всё же любопытно, кому поклоняются в Храме Истории.

– Деятели мировой истории, – пренебрежительно отозвался Бларп, – военачальники всякие, главным образом – мертвецы. Прославленные мёртвые рыцари, учёные, правители. Был идол уземфской царевны Оксоляны в натуральную величину.

От последних слов сердце Драеладра забилось чаще. Припомнилась маленькая куколка царевича Диги, её злобное лицо и бросок на Хафиза. Если в Храме Истории в темноте их поджидают такие же куколки, но в полный человеческий рост… Тогда мало причин радоваться, что на ночь здесь снята охрана.

Люди мягко спустились на пол и осторожно двинулись между глиняных скульптур, очертания которых смутно вырисовывались в слабом свете одиноких факелов со двора Обсерваториума, приглушённом тёмными оконными витражами. Бларп Эйуой шёл перед Бабозо, поскольку более-менее запомнил расположение проходов.

Кто днём здесь не побывал, тому расположение скульптур в ночи покажется хаосом. Драеладр – тот в полёте даже налетел на чей-то идол, но вовремя удержал его от падения. После чего, наученный на будущее, поднялся над глиняными головами и полетел быстро, без помех. Людям такого, конечно, не повторить.

К закрытой двери, ведущей к Мавзолею, добрались без приключений. Идолы стояли на местах, не пытались нападать на нарушителей их спокойствия и не обнаруживали присутствия никакой злобной силы. То ли этой силы глиняные скульптуры были лишены изначально, то ли она в них крепко спала, но Драеладр не чувствовал ничего. Глина – и глина.

Когда Бабозо приступил к порученной его заботам двери, часы вдалеке пробили двенадцать. Верно, те самые, на надвратной башне.

– Хорошо справляемся, – оценил достигнутое Бларп.

Пожалуй. Неподалёку, в обсерваториумной тюрьме, стражники Уно и Дуо встали на дежурство в коридоре перед камерой Дулдокравна. Два часа спустя они выведут карлика на тюремный двор. К тому времени… Но что с дверью? Взломщик Бабозо и так, и этак покручивал отмычкой, добивался от замка обнадёживающих щелчков, но толку не выходило.

– Не понимаю, что такое! – выдохнул он, утирая пот со лба. – Вроде, всё открыл, а она не поддаётся. Чудеса!

– Или магические запоры, – прибавил Эйуой, – а ну-ка дай взглянуть… Да, так и есть. Они самые.

– Может, прожечь дверь огненной плетью? – предложил Драеладр.

– В этом случае не поможет. Дверь обуглится, но будет держаться. Да и огонь снаружи заметят – сквозь все эти витражи! – Бларп задумался, потом со словами «Была – не была» дёрнул дверь. Та поддалась.

– Как получилось? – удивился Бабозо.

– Драконья магия сильнее мертвецкой, – коротко пояснил Эйуой, – магические запоры на двери просто разложились. Как я это сделал, не скажу.

Ну ладно, подумал Драеладр, если я дракон-маг, то и сам этаким ловким способом овладею. Без человеческих подсказок.

Люди, а за ними дракон, проникли по коридору в Мавзолей и оказались в полной темноте, которую Бларп тут же принялся изгонять, зажигая факелы на стенах. Драеладр вскричал:

– Ведь заметят свет!

Эйуой спокойно возразил:

– Не заметят. Здесь – не то, что в Храме Истории. Окна – только на потолке, да и те маленькие. А свет мне нужен, чтобы поработать с сундуком Чичеро. Да и осмотреться здесь не мешает.

При свете факелов – осмотрелись. Да, по сравнению с обилием идолов, что в Храме Истории мешали проходу, в Мавзолее предметов негусто. Бларп о них уже рассказывал. Перед входом – здоровенная, в три человеческих роста чёрная черепаха из непонятного материала. Статуя, но много крепче глиняных идолов. Интересно, как такую махину внесли в Мавзолей, если единственный вход – вполне человеческая дверь? Или здание вокруг этой черепахи построили?

В дальнем углу – здоровенная чугунная печь. Заслонка задвинута, потому света она даёт – ну совсем немного. Зато жар от неё согревает всё мавзолейное помещение. Как о той печи говорил Эйуой: что горит она вечно? Кажется, так не бывает.

А вот на полпути между черепахой и печью, точно в центре Мавзолея, на узорчатом карамцком ковре стоит сундук. В отличие от печки с черепахой, сундук не потрясает размерами. Зато сундук в Мавзолее куда главнее, чем, они. Что и подчёркнуто центральным положением.

Вот интересно: Мавзолей выстроен много раньше, чем появился сундук, а центр его пустовал – так сказал менестрель Дорен. Неужели это здание заранее задумывалось как Мавзолей Чичеро?

Похоже на правду, хотя высокомерные печь и черепаха с такой трактовкой вряд ли бы согласились. Они тоже хотят в центр, внутренне улыбаясь, подумал Драеладр. Громадные дуры не покорились судьбе и до сих пор пытаются соперничать. Их размеры, стиль – всё различно. А единственное, что роднит все три предмета – тяжесть. Сундук невелик, но вот его непомерный вес ощутим даже издали!

Эйуой подошёл к сундуку, склонился над замком, стал нашёптывать ему какие-то специальные слова. Драеладр и Бабозо поняли, что лучше ему сейчас не мешать, и глядели на его действия издали.

– А скромненький сундучок! – заметил Бабозо. – В сравнении, так даже мелкий, – он окинул взглядом три предмета.

– Он тут единственный сделан по человеческим меркам, – указал Драеладр, – только весит много.

– Когда-то прежде в Эузе делали очень тяжёлые сундуки, чтобы ворам не было повадно их утаскивать… – подмигнул Бабозо. – А коли много было воров, значит, было, что воровать! – последнее в устах взломщика прозвучало немного мечтательно.

Замок щёлкнул, и Бларп Эйуой подозвал Бабозо. Вдвоём они с заметным усилием откинули крышку. Что же там, внутри?

Подлетев поближе, Драеладр увидел, как Эйуой достаёт из сундука какой-то чёрный свёрток – наверное, плащ посланника Смерти, за ним – руку, ногу, голову… Снова рука, нога… Разрозненные части тела, некогда набальзамированные, теперь же – высушенные временем.

И это всё есть Чичеро?

Проницательный Эйуой обернулся к дракону и сказал:

– С Чичеро тебе доведётся пообщаться, когда Дулдокравн заберётся под этот чёрный плащ. Если, конечно, мы вытащим и его.

Извлечённые из сундука части отцовской фигуры исчезли в мешке, принесенном Эйуоем с собой. Чичеро готов к переноске.

– Возвращаемся, – буднично произнёс Бларп, закидывая мешок за спину. Бабозо с Драеладром безмолвно двинулись за ним.

И в этот миг огромная черепаха перед ними покачнулась, дважды широко переступила с лапы на лапу, сдвигаясь в сторону – и осела на пол. Что это с ней?

– Она загородила нам проход! – встревожено бросил Бабозо.

– Вижу, – сказал Эйуой.

Итак, освободители Чичеро попались в ловушку. Если тушу черепахи не удастся сдвинуть, к выходу из Мавзолея не добраться. Правда ли, что загороженный ход – единственный? И всё-таки, как в него внесли загородившую его черепаху?

– Думаю, есть потайные люки в полу, – Драеладр попытался соображать вслух, – они очень большие, именно потому их трудно заметить. Но черепаху сюда внесли…

– Или сама дошла, – закончил Бабозо.

Да, эта огромная непонятная тварь много чего умела делать сама. Как её называли – боевая черепаха Аха? Не в честь ли того биоманта Аха, с которым Драеладр познакомился в Академии?

Эйуой с большим сомнением на лице извлёк из-за пояса огненную плеть. Сгорит ли такая черепаха? Вероятно, не сразу.

Тут в черепахе случилась новая метаморфоза. Панцирь её поднялся и из-под него на Бларпа, Бабозо и Драеладра ринулась дюжина краснокафтанных стражников с бердышами наперевес. Это чтобы уж наверняка.

Ни Бабозо, ни Бларп не успели оказать сопротивления, а вернее – не сочли его уместным. Ну, положишь парочку из гвардейцев, а дальше-то что?

Как водится, только Драеладр избежал пленения. Он вовремя взмыл к высокому потолку, где к его услугам оказались подходящего размера окошки. Улетать? Нет, дракон ещё посмотрит, что случится дальше.

* * *

Скрутив Эйуоя и Бабозо верёвками, стражники чего-то ждали. Ожидал и Драеладр, притаившись в проёме одного из окошек. Весь Мавзолей превратился в ожидание: и победившая черепаха, и непонятая печь, и вскрытый сундук, и тело Чичеро в мешке неподалёку.

Кто-то влиятельный шёл к Мавзолею. Драеладр представил, как в полу сдвигается огромная плита, открывая ход, ведущий глубоко-глубоко, в нижний мир, и поднимается из подземельной бездны не кто иной, как Владыка Смерти. Ведь это в его честь ныне захвачены Бларп и Бабозо?

Тот, кого все ожидали, оказался влиятельным, но не настолько. И вошёл не снизу, а буднично – через дверь. Черепахе для этого, понятное дело, пришлось посторониться. Она приподняла брюхо, сделала два широких шага и замерла в первоначальном положении.

Вошедший был облачён в зелёную биомантскую мантию – в столице Эузы верная примета Прокурарха. Лицо его кривилось в довольной ухмылке, лысая голова весело блестела в свете факелов.

– Ну что, попались? Пузо-Бабозо и Бларп Эйуой, какая встреча! – в неприятном высоком голосе звучал сарказм. – Вижу, Бабозо, прошлый урок тебе не пошёл впрок: опять за старое! Опять у меня воруем!

– Ага. Ворованного Чичеро! – отбрил Прокурарха Бабозо, и тот к нему больше не обращался. Зато сосредоточился на Бларпе:

– Мы и с вами заочно знакомы, господин Бларп Эйуой, – слово «господин» прозвучало с издевкой, – или, если угодно, Кёсм из Алахара, или даже… Бларобатар! – при последнем слове издевка стала походить на ругательство. – Меня же зовите просто: Гросс-Прокурарх Конан!

Этими словами лысый человек в мантии, верно, думал поразить злоумышленника, будто громом и молнией. Хотя кому же ещё оказаться в Обсерваториуме, как не здешнему Гросс-Прокурарху?

– Вы хорошо подготовились, Конан, – отвечал Эйуой.

– Вы пока и сами не догадываетесь, насколько хорошо! – вот и угроза в голосе появилась. – Знаете ли, Эйуой, этот Мавзолей долго, очень долго ждал прибытия сундука с Чичеро. А когда сундук прибыл, он столь же долго поджидал вас. Где вы задержались, Бларобатар? – ирония снова перевесила.

– Я был занят, – безмятежно, без намеренной дерзости отозвался Эйуой, – и не знал, что вы меня ждали.

– Не я, не я! – расхохотался Конан. – Эта черепаха, эта печь – они ждали. Ждали единственного момента. Какого, по-вашему?

– Когда я открою сундук, разумеется.

– Вот! Вот! Приятно говорить с умным человеком. Схватываете на лету, господин Эйуой! – отсмеявшись, Гросс-Прокурарх снова заговорил с угрозой. Негусто интонаций имелось у него в репертуаре. – С черепахой вы уже познакомились. Теперь на очереди печь. Эй, там, отворить заслонку!

Гвардеец кинулся исполнять команду. Эйуой при упоминании о печи едва заметно напрягся. Если речь шла о перспективе сгореть заживо, то вряд ли Бларобатар к ней мог подготовиться заранее.

– Господ Эйуоя и Чичеро подтащите-ка ближе. Чичеро – это который в мешке! – веселился Конан. – Ну, и третьего за компанию…

Краснокафтанная толпа, окружавшая пленников, сместилась от черепахи к печке. Перед печью не горели факелы, но с топочного окошка откинули заслонку, и из него теперь вырывался ядовито-красный свет, зловеще обрисовывая фигуры. Интересно, что за гадость в этой печи горела? Вечная гадость – зло в чистом виде?

– Вы не поверите, но я и сам пришёл к выводу: прах Чичеро давно пора вынести вон из Мавзолея! – иронизировал Гросс-Прокурарх дальше. – Ибо кому он здесь нужен? Залежался герой в Мавзолее, право слово, залежался! И думал я: придёт господин Эйуой, соберёт Чичеро в мешок – и что он с ним станет делать? Ну вам-то зачем эти останки мёртвого героя, а? Вам, человеку живому – и явно не любителю набальзамированной мертвечины!

– А вам?

– Я так и знал – не ответите. Значит, полежит у вас это тело, пока не выкинете падальщикам. Но заинтересуются ли падальщики, вот вопрос! И понял я: огонь всё-таки вернее. Правильный огонь! – с этими словами Конан развязал мешок, и, порывшись, извлёк руку Чичеро. – Мне кажется, в сундуке лежали лишние части тела. Вы не находите?

– Я не думаю, что там лежало что-то лишнее, – отозвался Бларп.

– Но эта рука… Неужели Чичеро без неё не проживёт? Живые люди привыкают без руки обходиться, а расчленённому мертвецу – сам Владыка Смерти велел! – с этими словами рука Чичеро полетела в топку.

Драеладр не знал, горят ли в обычном огне тела набальзамированных мертвецов, но этот огонь – «правильный» – пожрал руку Чичеро в один миг.

– Не нанёс ли я герою непоправимый ущерб? – озабоченно произнёс Конан. – Боюсь, Чичеро собою уже не будет!

– И не надейтесь, – со злой насмешкой бросил Эйуой.

– О, вижу, вы изменили мнение! Не все части тела герою так уж необходимы. Что вы скажете о ноге? Делает она Чичеро собой?

– Нисколько!

– Полностью с вами согласен! – прицелившись, Конан швырнул в топку и ногу. Та зацепилась коленом за заслонку, но бдительный гвардеец подтолкнул её кочергой.

Порывшись в мешке ещё, Гросс-Прокурарх заключил:

– Кажется, здесь присутствуют …э дубликаты частей тела, в ненужности которых герою наши с вами мнения полностью совпали, – дополнительные рука и нога тут же отправились в печь.

Конан помолчал, демонстративно-заворожённо глядя в огонь. А может статься, высматривал, не осталось ли в печи чего не выгоревшего. Но красный огонь делал своё дело. Пока горело тело Чичеро, он лишь немного пофиолетовел и быстро вернулся к прежнему цвету.

– У нас осталось два предмета, – напомнил Гросс-Прокурарх. Начнём, для разнообразия, с чёрного посланничьего плаща. Делает ли одежда человека собой?

– Разумеется, нет, – зло сказал Бларп.

Разведчик, поди, прекрасно понял, что его ответы никак не влияют на судьбу содержимого сундука, и вовсе не искал «выигрышных» ходов. Конан всё побросает в топку либо из согласия с пленником, либо из несогласия с ним. А ответственностью постарается наделить Эйуоя.

– Горит! – обрадовано воскликнул Гросс-Прокурарх. – Всё-таки горит проклятый магический плащ! А я немного сомневался. Думал, останется плащ неуязвим да новёхонек, и выкрадут его спустя сто лет, и снова кто попало начнёт в него карликов заворачивать!

Плащ горел, распространяя по залу чёрный чад, но Конан не позволил стражнику захлопнуть заслонку. Сжечь – так до последней нитки.

– Вы за тем и Эузу захватили? – спросил Эйуой. – Чтобы тело Чичеро сжечь? – меткий удар, но не особенно сильный. Гросс-Прокурарх предпочёл его не заметить: он уже держал в руках голову.

– Голова! – торжествуя, провозгласил высокопоставленный истопник. – Самая, что ни на есть – голова! Делает ли она Чичеро самим собой?

– Нет, – зевнул Эйуой, – пожалуй, продолжайте.

– Не-е-ет? А вот тут вы врёте! – гаркнул Конан. – Весь человек заключён в голове! Голова – вот истинный человек! И стоит мне швырнуть её в печь, никакого Чичеро не станет. Ни его, ни связанных с ним идиотских пророчеств… – Гросс-Прокурарх захихикал.

– Да, слышали мы о ваших биомантских предрассудках, – небрежно проговорил Эйуой, – швыряйте уже, коли начали, да и дело с концом.

– О предрассудках? Вы, пожалуй, наслушались последних бредней моего сынишки Витала. Обидно за вас: серьёзный же человек, а поверили желторотому мальцу, хоть и не без способностей! Знайте же: Витал на биомантов просто обиделся – они себя с ним некрасиво повели. Но биомантия – великая наука. И если говорит она, что голова – всему голова, то имеет на то научные основания.

– Да? А на вашем сыне Витале – голова мёртвого бальзамировщика Фалька, – сообщил Эйуой, – вы не заметили? Странно. Она же красная!

Ох и врезал пленник победителю! Драеладр на миг забыл, что предмет их неудачного визита в Мавзолей деталь за деталью исчезает в топке – и проникся злорадством. Получай, заботливый папаша, безголового сынка!

– Какая бы ни была голова, главное, в ней есть мозги, и они – правильные! – отрезал Гросс-Прокурарх, но голос его дрожал, а руки чуть не выпустили голову Чичеро – та словно норовила укатиться.

Потом властитель собрался с духом, зашвырнул строптивую голову в окошко печи, с гадливостью вытер ладони о мантию и, развернувшись к выходу, бросил на ходу:

– Пойманных в Мавзолее – в темницы. Камеры номер сто и сто один.

* * *

Ах да, Дулдокравн! Второе дело, запланированное на эту ночь – Драеладр о нём чуть не забыл. Не поздно ли? Кажется, на часовой башне два удара ещё не пробило…

Дракон встряхнулся и вылетел в потолочное окошко Мавзолея. Он очень спешил, но всё проделал безошибочно: в двух местах отвязал верёвочную лестницу и вытянул через окно наружу, чтобы с летучего замка было проще её выбрать. Правда, когда тянул, услышал характерный треск из Храма Истории: повалил-таки идола-другого. Переживут!

По белокаменному двору воздушного замка в тревоге бродил Георн.

– Почему так долго? Где все? – набросился парень с расспросами на Драеладра.

– Попались. Чичеро больше нет, – словно в тумане отвечал дракон.

– Говорил же я, мне надо было идти! – в досаде восклицал Георн, выбирая верёвочную лестницу. – Эйуой важнее рядом с Мадротором…

– Эйуой покуда везде важнее, – слабым голосом оспаривал его заявления Драеладр.

Напрасная трата сил: Георн и сам знал, что сундук с телом Чичеро мог открыть один Эйуой. К сожалению, то же самое знал и мерзавец Конан.

Пробило два.

– К тюремному корпусу. Быстрее.

Георн побежал отдавать распоряжения рулевому дракону, а Драеладр остался на белокаменном дворе. Налетел сильный ветер с дождём, дракону показалось, что он сейчас поскользнётся, упадёт вниз и разобьётся. Надо же, как обессилел – и телесно, и морально.

Зависнуть над тюрьмой для воздушного замка – плёвое дело. Труднее убедиться, что верёвочная лестница на сильном ветру действительно попала на тюремный двор. Что ж, снова напрашивается вылет Драеладра.

Спикировал вниз, выяснил: да, всё правильно, верёвку не отнесло. Под дождём она промокла, потяжелела – и упала почти вертикально. Спасители на месте. Но где же беглецы?

Время шло, а два стражника и карлик во двор не выскакивали. Значит, и у них что-то сорвалось? Не в том ли дело, что на них наткнулись гвардейцы из черепашьей засады – те ведь повели Бларпа и Бабозо в здешние темницы?

Давно прошла пора убираться восвояси, когда во двор вышел Уно. Привычным движением подхватил конец лестницы, подтянулся.

– Что с Дулдокравном? – спросил дракон.

– Глухо! – с тяжестью в голосе молвил стражник.

– А Дуо?

– Вчера нас остановил патруль, и этого придурка арестовали. За незаконное ношение арбалета. После того в Обсерваториуме нас обоих проверили и выяснили, что сторожить тюремные коридоры мы не имеем права. Парней из Ярала к такому не допускают. Теперь в том коридоре стоят совсем другие ребята. И почему-то – вшестером.

Глава 30. Ночь биоманта

Первую половину следующего дня Драеладр провёл в бездумных полётах на воздушном замке над Эузой-столицей. Мог бы и на собственных крыльях полетать, не таская при себе всю махину, но больно уж за ночь устал – еле держали крылья.

Хотя нет, бездумными полётами такое не назовёшь. Скорее, наглыми, вызывающими. По пожеланию Драеладра Георн заставлял Мадротора вести замок очень низко, едва не задевая днищем самые высокие шпили. Ага, по тупому царскому указу, небесных замков нет и не бывает? Поглядите, насколько не бывает!

Шёл нудный осенний дождь, и замок прикрывал собой от дождя целые участки столицы, целые небольшие кварталы. Ну, и тень от замка, соответственно, укутывала дома под ним, точно маленькая ночь – это вам уже не благостные сказки о том, что тучи закрыли солнце!

Вместе с Драеладром над Эузой-градом путешествовали Кам, Бланш, Уно и Георн с Мадротором. Вроде, и не меньше народу, чем накануне подлетало к столице, а всё же Уно – не замена Бларпу. Замок стал каким-то безлюдным в ожидании хозяина. Каждый из гостей переживал провал наедине с собой. Ну, или это Драеладр по себе мерил.

Хоть когда-то было уже, чтобы дела у Драеладра шли настолько скверно? Разве что – в момент захвата Прокурархами Ярала. Все вокруг пребывали в растерянности: бороться – не бороться, а сам дракон только-только вылупился и беспомощно прозябал.

Теперь – другое. Обсерваториум себя показал во всей красе, люди ему готовы противостоять. Дракон – уже не тот младенец. Многому научился, многое понял и даже – ненароком – кое-кого убил. И есть разница между неизвестным отцом и отцом уничтоженным. Второй случай делает драконов опаснее. Больших драконов, так точно.

Вспомнилось, как тень отца подбивала сына на месть. Тогда Драеладру мстить не хотелось. Кэнэкта, Бланш, Эйуой – если даже виноваты перед Чичеро, то не смертельно. Иное дело – Прокурархи.

Драеладр вытряхнул из изумрудной шкатулки призрачную, вызвал тень отца – почитай, единственное, что в печи не сгорело – и по-старинке задал большей шкатулке вопрос. Глупо? Да, разумеется.

И ожидать не стоило, что последует ответ. Ведь для ответа надобно тело, а тело – сгорело, сгорело, сгорело…

Тем неожиданнее стало для Драеладра услышать отцовскую речь. Правда, едва узнаваемую в странных интонационных искажениях – и вряд ли достойную героя. Да и просто вряд ли достойную.

– Сожгли мои ноженьки, сожгли мои рученьки, – причитал призрак Чичеро жалким голосом из малахитовой шкатулки. – Гадкий Бларп, ехидный Эйуой отдал Прокурарху всё тело на поругание, даже головы не выпросил! Только сердце у меня и осталось, только в нём отныне бедненькому мне и сидеть! Ни ножки размять, ни ноздрю почесать – сиди, тоска, сиди!

Или вовсе не призрак – сама шкатулка причитала?

– Это ты говоришь? – строго спросил дракон у тени Чичеро.

– Конечно, я! – донеслось из шкатулки, а тень отрицательно покачала головой. Как-то они между собой не договорились.

– А кто вещает из шкатулки? Демон? – догадался Драеладр.

Тень отца закивала, а шкатулка зашлась в демоническом вое:

– Прррре-е-еда-а-а-а-а-ате-е-еллллль!

Так вот с кем дракон общался и в прошлый раз! С демоном по имени Владыка Смерти, что сидел в удалённом сердце и мог влиять на мёртвые части тела посланника Чичеро! Чему тут удивляться, если демон подзуживал Драеладра к мести родным и близким?

– Заткнись, демон! – прикрикнул дракон. А тень посланника Чичеро вежливо пригласил скрыться.

Как ни странно, неприятное открытие Драеладра вдохновило. Да, не будем забывать об особых способностях: их у него не отнять никаким Прокурархам. Беседовать с людьми через предметы бывает и полезно – не всякий ведь раз попадаешь на демонов.

Дракон поднял золотой карамцкий манат, через который когда-то говорил с Эйуоем. Ну вот, связь установлена и сейчас.

– Я нахожусь в тюрьме, – быстро сообщил разведчик, – там же, в Обсерваториуме. Камера номер сто. В сто первую определили Бабозо, а в девяносто девятой сидит сотник Зван. Если не врёт, конечно…

Может, и не врёт! Драеладр поспешно переключил внимание на тусклый предмет связи с Кэнэктой. Давно пора было её обо всём известить.

– На корабле беготня, – тревожно зашептала Кэнэкта, – только что сошёл на берег Кляйн-Прокурарх Викт. Мне кажется, он отправился за подмогой. Десятники Бук и Топта отказались ему подчиняться.

– А Зван? Есть ли он в трюме?

– Надо посмотреть. Но приспешники Викта надёжно его охраняли…

Что-то назревает, понял Драеладр. Назревает и в мире, но прежде всего – в нём самом. Чем дело закончится, у провидицы Бланш выспрашивать уже некогда, но Прокурархам не поздоровится – это уж точно! Засады они устраивать наловчились. Посмотрим, готовы ли к штурму.

* * *

Первым делом Драеладр полетел к донжону, где Георн придирчиво надзирал за поведением рулевого дракона.

– Летим к тюремному кораблю. Зависаем над ним, спускаем трап! – распорядился дракон. – Объясни это подоходчивей Мадротору!

– Нет, нет, я и так всё понял! – завизжал рулевой, мягко переводя воздушный замок на новый курс.

– Скоро прибудем на место, – пообещал Георн, – по пути доведём до обморока предместья Акинбулк и Абырвалг, а сразу за ними – река Эуза.

– Пожалуй, теперь их пугать не стоит, – поразмыслив, уточнил Драеладр, – прикажи Мадротору подняться выше!

Теперь – к Уно. Его знание тюремного здания должно пригодиться. И зря он так уж сильно раскаивался поутру, что ночью решил убраться из Обсерваториума. Именно, что решил правильно: нечего играть в ловкого разведчика с врагом, который тебя давно вычислил. Такого врага надо доставать рогатиной с разбега.

Что за самоуверенные глупцы эти Прокурархи! Собрали столько хороших людей в одной и той же тюрьме, и ещё надеются, что их Обсерваториум устоит? Только бы и впрямь соседом Бларпа по коридору оказался мятежный сотник. Верные ему люди при штурме очень не помешают…

Но что это? Корабль дураков отходит от берега?

Драеладр первым, обгоняя замок, оказался над тюремным кораблём. Суета да суматоха сопровождали отплытие. Гвардейцы в красных кафтанах носились по палубе, мешая матросам. Суровый ругатель боцман обкладывал трёхэтажными словосочетаниями тех и других.

Где же разведчица? Дракон собрался было нырнуть в тесноту помещений юта, чтобы добраться до знакомой каюты, когда она появилась-таки на верхней палубе в сопровождении Бука и Топты – ближайших сподвижников Звана. Стоит ли надеяться, что их разногласия преодолены?

К тому времени, как дракону встретилась госпожа Кэнэкта, корабль уже вышел на середину Эузы-реки, где и лёг в дрейф.

– Это я велела капитану отойти от берега, – сказала Кэнэкта, – меня, как главную дознавательницу, корабельная команда слушается. Точнее, как единственную дознавательницу на борту.

– Значит, сотника на корабле нет?

– Люди Викта его тайно переправили на берег, – объяснила Кэнэкта, – что и вызвало неповиновение гвардейцев.

– Серьёзное неповиновение?

– Викту пришлось уносить ноги! – добродушно ухмыльнулся стражник Топта. – Пятки так и сверкали.

– А всех оставшихся на корабле сторонников Викта они побросали за борт, – дополнила картину Кэнэкта.

– Но зачем?

– Так получилось, – пожал плечами стражник Бук.

Что ж, недурственно получилось. Правда, кораблю пора снова ставить паруса, пока речные силы Прокурархов его не окружили. И на всех парусах нестись вниз по течению Эузы-реки. Да и по пути как бы не перехватили: больно уж заметен на реке четырёхмачтовик!

Правда, у Драеладра – другие задачи. В них помощь мятежных гвардейцев необходима позарез. К счастью, сильно он корабль дураков не задержит, ведь в его распоряжении – летучий замок. Пока судно плывёт, куда ему надо, замок может увозить с него стражников и возвращать на борт.

Но то – дальние подробности. Сперва следует заручиться поддержкой Бука и Топты. А значит, пустить в ход главный аргумент.

– Я знаю, где сотник Зван, – сказал Драеладр, – в тюрьме Обсерваториума, в камере номер девяносто девять.

* * *

Совещание произошло не в тесных каютах, куда кроме Драеладра, Кэнэкты, Топты и Бука вряд ли многим удалось попасть, а на вместительной нижней палубе, под надутыми ветром парусами. Драеладру бы радоваться, что пространство не замкнуто, но он немного робел перед полным составом здешних гвардейцев.

Не все стражники с корабля дураков с готовностью полезли по трапу выше грот-мачты. Они разделились – частью по собственному желанию, частью из-за спора Бука и Топты.

Бук сразу поддержал идею штурма Обсерваториума, а возможность высадки на тюремном дворе из летучего замка показалась ему прямо таки заманчивой. Топта усомнился в успехе нападения на тюрьму, к тому же опасался оставлять корабль без гвардейского присмотра. Что, если некстати – погоня, перехват, пушечный обстрел с берега?

Кэнэкта тоже сказала своё слово. Её – как живое условие мирного подчинения корабельного экипажа – выслушали внимательно.

– Я останусь на корабле, если хотя бы тридцать гвардейцев полетит на штурм Обсерваториума, – сказала она.

Тридцать гвардейцев набралось. Ни одним больше.

– Справимся ли? – это сказал Уно, который спустился с белокаменного летуна на корабль, чтобы поучаствовать в обсуждении. – При всяких штурмах беречь людей не особенно получается. А что, как тридцать не хватит?

Драеладр помолчал: что тут ответишь, если Уно прав? Да, многое решит внезапность нападения – но ведь опомнятся же когда-нибудь защитники прокураршей тюрьмы!

– Там коридоры перегорожены, кругом решётки, – вёл дальше Уно, – когда я уходил, думал в караулке нужных ключей натырить, но она сама была заперта. Так порожняком и смылся.

– Взломщик! Нам нужен взломщик, – обернулся дракон к Кэнэкте.

Та покачала головой:

– Пузо уже попался. Кроме него мои связные не знают приличных взломщиков. Может, поспрашивать душегубов из трюма? – последнее дознавательница произнесла без малейшей надежды.

– Вооружить узников? – поморщился Топта. – Чтобы бросить их на штурм другой тюрьмы? Как хотите, но я в такое не верю. Первым долгом эти трюмные крысы разделаются с нашими.

– Ну, не всех узников, – ухватился за идею Драеладр, – но даже я среди них знаю парочку вполне приличных. Биомант Сай и послушник Ниф. Кстати… – тут он оторопел от собственной идеи, – первый из них с успехом заменит любого взломщика!

– Эй, привести сюда заключённых Сая и Нифа, – сразу распорядился Бук хорошо поставленным голосом. Командирским.

В ожидании добрых знакомых по Академии дракон кругами летал над палубой, пытаясь предугадать, как пройдёт нынешняя встреча. Остался ли Сай в прежней глубокой меланхолии от своих непрошенных открытий? Не вверг ли его трюм ещё глубже, туда, где теряют человеческий облик и превращаются в воплощённое страдание? Лучшим случаем стало бы упрямое выздоровление саевой деятельной натуры. К счастью, и оно не исключено. Сай ведь упрямец, каких мало!

Выйдя из трюма на какой-никакой свет, Сай недовольно щурился и видом своим явно показывал: те, кто его собрался выпускать, никакого благодеяния не совершили. Ниф, напротив, глядел вокруг с благодарностью и потихоньку что-то нашёптывал учителю. Видать, просил не артачиться.

– Ну здравствуй, Драй! – тяжело сказал биомант, остановив холодный взгляд на драконе. – Говорят, тебе нужны мои «мёртвые шары»?

– Не мне, – поспешил возразить Драеладр, – они нужны для спасения моих друзей, попавших в беду. Друзей удерживают в своей тюрьме Прокурархи. Ваши умения помогли бы отпереть двери их камер…

– Твои друзья – противники некрократии? А помощи ждут от… некроманта? – скривился Сай. Драеладр отметил, как сильно похудело его лицо. Многое пережито бывшим академиком, а чувство стыда сохранилось.

– Не от некроманта. От биоманта и врага мертвечины!

– Слова! – вздохнул Сай. – А знаешь ли ты, Драй, что каждый дурацкий «мёртвый шар» мне приходится выпрашивать лично у Владыки Смерти? И он решает, дать мне шар, или нет?

– Да, я знаю! – Бесполезно отрицать. Сай уже давно не только себе, но и другим убедительно показал истинную суть биомантских суеверий и шутливых молитв «Законам Естествознания».

– Знаешь? – уголки глаз Сая страдальчески приподнялись. – Тогда пойми и то, что я могу вас подвести в самый ответственный момент. Не я, а Владыка Смерти решит, что вдоволь наигрался, и очередного «мёртвого шара» не пошлёт.

– Хорошо, – постарался потвёрже произнести дракон, – я принимаю и это условие. Пусть Владыка Смерти нас под конец обманет. Но сперва – ему для этого придётся нам подыграть!

Сай воззрился на Драеладра с недоумением, потом пожал плечами:

– Ладно. Я предупредил. Где там ваша верёвочная лестница? Надеюсь, она меня выдержит? – И это был уже не вопрос. Обычное ворчание.

* * *

Незаметно подкрались сумерки, когда все условия оказались оговорены, а союзные человеческие силы поползли по верёвочной лестнице к замку. Тридцать гвардейцев с Буком во главе, Сай и Ниф, замыкающим – Уно. Рядом с лестницей поднимался ввысь довольный собой Драеладр.

К той поре столица Эузы осталась намного выше по течению Эузы-реки, но для быстролётного воздушного замка это – не расстояние. Даже к лучшему, если Прокурархи преждевременно убедятся, будто враги убрались подальше от их Обсерваториума.

Наверху отряд вырос ещё на одного человека.

– Я с вами! – объявил дракону Георн, топтавшийся в замковом дворе.

– А как же Мадротор?

– Я уже договорился с Бланш – присмотрит.

Что ж, и Драеладр не стал сомневаться: рулевой дракон в надёжных руках. Таких решительных старух, как Бланш – ещё поискать.

Темнело быстро, но и столица приближалась. Люди это чувствовали и больше молчали, собираясь с духом перед решительным броском. Подлёт к Обсерваториуму обещал прийтись на первую половину ночи. Ждать ли, чтобы под утро сон защитников Обсерваториума сделался крепче? Нет, надо ориентироваться на собственную решимость, а потому напасть сразу.

И снова замок завис над прямоугольным тюремным двором. Похоже на воспроизведение эпизода из прошлой ночи. Но нынешняя ночь выйдет иной.

На верёвочной лестнице, сброшенной вниз Георном, уместились все участники рейда по освобождению узников. Первым лез Уно – ведь именно ему предстояло показывать кратчайшую дорогу к камерам Дулдокравна, Звана, Бларпа и Бабозо. За Уно пыхтел толстяк Сай и аккуратно переставлял ноги Ниф. Эти двое сегодняшней ночью – как взломщик с ассистентом. Дальше почти на всю длину лестницы растянулись тридцать стражников с бердышами, заткнутыми за поясные петли. Замыкающим спускался Георн – в эту ночь ему хватило скромности не лезть в первые ряды.

Драеладр держался примерно на уровне Уно и Сая, готовый в любой момент выслушать их соображения, если что-то пойдёт не так.

И что-то пошло не так, но первым это заметил сам Драеладр. Он уловил медленное движение в углу тюремного двора, присмотрелся – и обнаружил там вчерашнюю черепаху из Мавзолея. Бестия не стояла на месте, а свободно перемещалась по двору и крутила головой, явно кого-то поджидая. До сих пор её скрывала густая тень – но тварь и не пыталась прятаться, скорее, демонстрировала свою нечеловеческую мощь.

Довольно быстро её заметил и Уно.

– Ой, а раньше тут такого не было! – приглушённо воскликнул он.

– Это боевая черепаха Аха, – дал справку биомант, – выведена Ахом в единственном экземпляре, на который Обсерваториум тут же наложил лапу.

– У неё внутри прячутся стражники! – предупредил дракон.

– Конечно, прячутся, – кивнул Сай, – но это неважно. Знаете, в чём секрет этой боевой черепахи? В том, что она вовсе не черепаха. Это насекомое, на которое надет искусственный бронированный панцирь!

– И что?

– Нам достаточно поразить «мёртвым шаром» надглоточный нервный узел, и это создание замрёт навеки. Ну-ка… – биомант стыдливо зашептал какие-то слова, и над его раскрытой ладонью сформировалась маленькая чёрная сфера, словно собралась из ночного мрака. – Ты смотри, получилось!

Сай неловко швырнул «мёртвый шар», от чего вся лестница заходила ходуном, а Ниф чудом не свалился. Но шар попал, куда надо. Черепаха вдруг замерла, не завершив начатого движения. Воцарилась полная тишина, затем изнутри панциря забарабанили.

– Эта зверюга способна нести под панцирем до двенадцати воинов, – сообщил Сай, – разумеется, пока жива.

С великим облегчением биомант нащупал под ногами твёрдую почву и вслед за Уно зашагал к известной тому двери. Когда они проходили мимо черепахи, стук изнутри заметно усилился.

– Ой, они сейчас вылезут! – забеспокоился Ниф.

– Никогда не вылезут, – удовлетворённо возразил Сай, – этот панцирь удивительно прочен.

Дверь, к которой устремился Уно, в обычные ночи не запиралась. Но сейчас он подёргал – заперто.

– Там дальше есть ещё одна, – обернулся Уно к Драеладру, Саю, Нифу и подтягивающимся гвардейцам Бука, – но крюк оттуда получится.

– Вскрываем эту дверь, – решил Драеладр.

Сай из Домодана понял, чего от него ждут. Он сосредоточился, раскрыл ладони, зашептал таинственные слова. Ничего не последовало.

– Нужен «мёртвый шар», – на всякий случай напомнил Уно.

– Сам знаю, – досадливо буркнул биомант, – что-то не получается.

– А может, прямым текстом? – с надеждой в голосе предложил Ниф. – Обращаться не к «закономерностям», а к самому Владыке Смерти?

– Да я и так, и так пробовал! – Сай поглядел на Драеладра и виновато развёл руками. – Я предупреждал…

Быстро же тот Владыка Смерти, который наделяет некромантов «мёртвыми шарами», разобрался, что к чему! И как же теперь поступить: высаживать дверь грубой силой, рискуя разбудить не только тюрьму, но и весь Обсерваториум?

– А что, если мы его обманем? – предложил вдруг Ниф.

– Владыку этого? – не понял кто-то из стражников.

– Его! – Ниф весело засмеялся. – Вы, учитель, сделаете вид, что на меня рассержены и собираетесь уже убивать. Владыка Смерти обрадуется – и даст вам «мёртвый шар». А вы его – об дверь!

– Ловко! – оценил Сай. – Должно сработать… Ах ты ж негодник, чтоб тебя на барабан напялило! Сдохни!!! – и не успел он после того прошептать и пары слов, как «мёртвый шар» явился перед ним. Шварк об замок – и дверь отворилась. Ещё одной преградой меньше.

Дверь открылась в коридор с факелами, довольно густо вставленными в стенные кольца. Напротив факелов темнели приоткрытые двери камер. Гвардейцы с корабля кинулись осматривать помещения в поисках засады, Уно же прошёл к следующей двери, перегородившей коридор:

– Здесь тоже шарик понадобится.

– Изволь. Ах ты мальчишка, сейчас я тебя «мёртвым шаром» приголублю!..

И был шар. И пала дверь. И они пошли дальше.

* * *

Перед каждой новой преградой Уно застывал с недоумением, ворча:

– Закрыли всё, что только можно! Я даже не помню таких дверей и решёток…

Затем Сай изображал крайнюю степень гнева на злополучного Нифа, в ответ на что Владыка Смерти подавал шар – и преграда становилась проницаемой.

С каждым разом биомант входил в роль всё сильней, так что послушник однажды взмолился:

– Учитель, вы меня не продырявьте по ошибке!

Может, Владыка того и ждёт? И Саю с Нифом только кажется, что они его обманули? На самом деле – себя? Или – медленно, но верно неведомая сила подчиняет биоманта, чтобы бросать «мёртвые шары» именно туда, куда надо ей. Через его игру подчиняет.

– Ладно, не важно, – пообещал Ниф, – если что, я попытаюсь увернуться. Только вы тоже следите…

Сай не стал убеждать послушника, что хорошо себя контролирует.

– А за той дверью сбоку – караулка, – сообщил Уно, – наконец-то разживёмся ключами. Висят там на гвоздиках.

Но в караулке вместо ключей на гвоздиках им встретилась – засада. Десять краснокафтанников с бердышами выскочили в коридор и собрались зарубить захватчиков, но замялись, так как Сай проворно отступил и загородился «мёртвым шаром» большого диаметра. Не прибегая, кстати, к испытанной уловке, от которой Нифу становилось всё тревожнее.

– Я представил, что эти гвардейцы – наши! – похвастался Сай. – Внешне они ничем не отличаются. Те же кафтаны да бердыши…

Кто-то из воинов Обсерваториума пожертвовал собой, кинувшись сквозь «мёртвый шар», пока остальные под него подлезали. Чёрное страшилище погребло в себе части тела нескольких врагов и развеялось, а навстречу им уже выступили стражники Бука.

Началась короткая свалка краснокафтанных гвардейцев меж собой. Драеладр понял, что не различает, где чья сила поднимает бердыши, и ему стало жутко. Но гвардейцы Бука лучше понимали, кого бьют – друг друга они знали в лицо.

– У нас один убитый, – подвёл итог заместитель Звана, – это неплохо.

Уно заглянул в караулку, не обнаружил никаких ключей и расстроился.

– Ничего, с нами сила Владыки Смерти, – успокоил его Сай.

Драеладр понадеялся, что это биомант пошутил. А тот уже вновь набычивался, бросая свирепый взгляд на перепуганного Нифа, которому давно уже не приходилось стараться, чтобы подыграть учителю.

– За той решёткой – нужный нам коридор! – сообщил Уно. – Его охраняют шестеро гвардейцев. Ну, я надеюсь, что не больше…

– Что-то не видно, – заметил Бук.

– Они – в специальных нишах по правой стене.

– Отлично. Справимся.

В воздухе над ладонью биоманта привычно заплясал «мёртвый шар». Движение руки к замку, и решётчатая преграда уже отворяется стражниками. Снова короткие стычки, широкие взмахи бердышей.

– Вот эта дверь, – указал Уно, – за нею держат Дулдокравна.

Драеладр подлетел к дверному глазку, откинул задвижку, приник, присмотрелся. Уж не перевели Прокурархи отсюда и карлика из-за того, что Уно слишком много знает? Но нет, карлик на месте, просто вжался в стену, чтобы уйти из поля зрения. Итак, дверь открываем. Где же «мёртвый шар»?

Биомант тяжело поглядел на Нифа, потом сказал:

– Нет, больше не могу. Надо бы мне подумать о ком-то другом. В ненависть к послушнику Владыка Смерти больше не верит!

Ещё бы! Ниф как мишень оказался слишком живуч: держится после стольких шаров, брошенных учителем в гневе. Есть предел даже демонической наивности.

– Попробуйте возненавидеть меня, – предложил дракон собственную кандидатуру. Вот и он попал в мишени для метания орудий смерти.

– О, – Сай оживился, – этак мы соблазним Владыку Смерти давать нам по десять шаров за раз! Ах ты ж, мерзкая ящерица, сейчас ты у меня затанцуешь!..

Чудеса – «мёртвый шар» перед биомантом сформировался раньше, чем тот собрался хорошо попросить. Аккуратный такой шарик, и как услужливо подан… шварк его о дверной замок!

Дверь камеры распахнулась. Одноглазый карлик Дулдокравн опасливо выглянул наружу. Одна из немногих несожжённых частей, сохранившихся от Чичеро. И вместе с тем – самостоятельный человек.

– Идём с нами, – сказал Драеладр. Коротко и ясно. Нет времени на разговоры: впереди ещё неотпертые камеры.

– Отсюда нам на лестницу, – поторопил Уно, – другие нужные камеры двумя этажами выше. Вверх и направо.

Но попробуй проберись к лестнице без очередной подачки от Владыки Смерти! Биомант настолько зверски буравил Драеладра взглядом, что, кажется, мог и без «мёртвого шара» сшибить его в полёте.

На лестнице освободителей Звана ждала ещё куча обсерваторных гвардейцев, а за спинами последних прятались Прокурархи. И что-то они там затевали – с неким блеснувшим во мраке механическим аппаратом.

Чу! Знакомый оглушительный свист… Прокурархи запустили памятный по Академии наук паровой агрегат. Маскирующий от непосвящённых честные «мёртвые шары».

– Прячьтесь от облака! – закричал Драеладр людям Бука.

А облако-то в самого дракона и летело. Тут и Сай скрипнул на него зубами, чтобы заполучить от Владыки новую порцию смерти. Драеладр увернулся от парового облака и чуть не напоролся на «мёртвый шар», посланный Саем в Прокурархов. Заметался между двух огней, поднялся над круглым арочным выступом, от которого тут же отхватило здоровенный кусок новое прожорливое облако.

Гвардейцы из коридора врубились в лестничных гвардейцев, а пятёрку Прокурархов с тремя «облачными» машинами хладнокровно расстрелял Сай. Он явно входил во вкус и – это чувствовалось тоже – незаметно приучался ненавидеть Драеладра. Во всяком деле неизбежны издержки.

– Один Прокурарх смылся – их было шестеро! – раздались крики людей Бука с третьего этажа. – Он побежал туда: вверх по лестнице!

– Там колокольная башня! – определил Уно. – Хочет Обсерваториум переполошить! – как будто оглушительных свистков трёх паровых агрегатов было для того недостаточно.

– Я его остановлю! – воскликнул Георн и с бердышом наперевес ринулся следом за проворным Прокурархом.

Сверху послышался звон связки ключей, лихорадочное ковыряние в замке, потом по лестнице скатилась отрубленная голова.

– Надо же, Прокурарх, а такой молодой! – приметил какой-то гвардеец, переворачивая голову сапогом.

– Сдаётся мне, он – наш знакомец, – удивился и биомант, – погляди, Ниф! Это ведь правда Шлот? – поражённый Ниф молча кивнул. – Эх, молодо-зелено! Ну вот: попал человек из послушников в Прокурархи. Вроде и далеко пошёл, а толку?..

С третьего этажа послышались возгласы:

– Взломщика, взломщика! – и Сай поспешил на зов. А с ним и Драеладр. Теперь-то уже не Нифу, а ему самому приходилось беспокоиться, чтобы постоянно находиться в поле свирепого биомантского взгляда.

* * *

Штурм удался. Освободили всех, кого собирались, и даже более того. Нужные узники просто попались под руку, ведь Прокурархи, не мудрствуя лукаво, всех, кого загребли в последние дни, так подряд и расселили.

В сто первой камере нашёлся Бабозо, в сотой – Эйуой, в девяносто девятой – сотник Зван. В девяносто восьмом тюремном номере – Дуо, столь нелепо пострадавший от собственного арбалета. А в девяносто седьмом обнаружился наложник Хафиз. Успел же!

– И ты здесь? – удивлённо воскликнул Драеладр. – Но за что?

– Меня обвинили в том, что это я разбил куклу наследника Диги, – нехотя молвил уземфец, – нашлись свидетели.

Не пришёлся наложник ко двору – такого и стоило ожидать. Смешно было надеяться, что Прокурархи позволят ему задержаться. Свой человек при дворе царя Вана с-Йела? Ладно, обойдёмся.

Как только биомант отпер дверь камеры Звана, сотник тут же принял на себя командование оставшимися в живых гвардейцами. Бук свою временную роль с радостью уступил. Правда, единственное, что Звану осталось – организовать отступление.

Пора уходить – это и без сотника понимал каждый, кроме, разве, Георна. Паренёк, вдохновлённый успехами, подумывал уже: пора захватить Обсерваториум – о чём во всеуслышание и ляпнул.

– А погляди-ка во двор, – снизошёл до убеждения Зван, – тут и увидишь, кто кого захватит.

Георн подошёл к одному из немногочисленных зарешёченных коридорных окошек и тут же отшатнулся. Частью от увиденного, частью от прилетевшего снизу «мёртвого шара».

– Как это? – к Саю повернулось несколько изумлённых лиц.

– Самоуверенно было бы полагать, что это умею только я! – пожал плечами биомант.

Тут и Георну сделалось ясно, на чьей стороне преимущества.

– А как же мы уйдём? – спросил он.

Уходили через колокольную башню – ту, под дверью которой лежал обезглавленный Шлот. Эту дверь – единственную из всех тюремных – открыли ключами. И хорошенько за собой закрыли, ибо пришла пора запирать двери.

Глава 31. Драконам на смех

От Обсерваториума летели строго над Эузой-рекой, чтобы не проглядеть четырёхмачтовика.

Первое время после подъёма на борт воздушного замка людей переполняли сильные чувства. Они то присаживались посреди белокаменного двора, то неловко толпились, то вдруг разбредались. А ещё громко говорили, смеялись без видимого повода, спорили по пустякам.

Ниф улыбался до ушей и острил. Мол, надо же, как повезло: с малыми силами победили, да притом не понесли наказания!

– Это мы-то не понесли наказания? – плевался Дулдокравн.

– И разве мы победили? А сбежал тогда кто? – Георн себя победителем не ощущал, ему хотелось вернуться и ещё раз вломить Прокурархам.

Драеладр его речи слушал с недоумением. Что бы ни говорил Георн, а вовремя унести ноги – иногда тоже победа. Пусть и не над тем, от кого они унесены.

– Ничего, скоро мы их додавим! – Зван, как и Георн, даже не скрывал досады – оба они по-своему не навоевались. Сотнику после отсидки только и мечталось поднакопить силы, да поскорее пройти победоносным маршем: Обсерваториум – вся столица – остальная Эуза...

– Но примет ли Эуза нашу победу? – спросил Бларп.

– А куда она денется? – поморщился сотник. Гвардейцы хитро заулыбались, оглаживая древки бердышей.

Зато Драеладру всё яснее становилось, что освобождение царства от Прокурархов – задача не военная. Этак можно и всех людей вырезать, а цели не добиться. Ибо как защитить от мертвецов страну, жители которой добровольно стоят в очереди на бегство по Большой тропе мёртвых?

– Эуза никуда не денется, – поддержал Звана верный Бук, – главное – посадить на трон сильного царя и надёжно перекрыть границы.

– При прежних сильных царях всему миру казалось, что люди Эузы устойчивы к мертвецким соблазнам, – веско сказал Эйуой, – а дело-то было в крепких границах. Нам понадобился царь-предатель Ван с-Йела, чтобы впервые о том догадаться. Люди-то давно поверили в посмертие, и от своей гиблой надежды они так просто не отступятся.

– Ерунда! – хмыкнул Зван. – Зачем усложнять простые вещи? Эуза сильна царями, так повелось исстари. А крысы – они всегда хотели долго жить после смерти. Но не они делают историю, а герои и правильные цари.

– Точно! Герои! – поддержал его Георн.

– Видали мы героев, – не утерпел Драеладр, – в Храме Истории, перед Мавзолеем. Их там выставили столько, что не пройти. Чем-то они любезны Прокурархам, раз те их изваяли в глине!

Георна дракон образумил, Звана – не стал и пытаться. Тот и к спору относился, как к состязанию ради победы, а в Бларпе теперь видел вождя-соперника – хотя не далее как этой ночью сидели в соседних камерах!

Приходилось признать: и хорошо, что замок вёз гвардейцев к их «дурацкому» кораблю. Разношерстная компания, сошедшаяся в летучем замке после удалого набега на тюрьму, не могла бы долго сохранять единство. Пустячные споры, что возникали на ровном месте, обнаруживали серьёзные разломы, которые быстро не зарастишь.

Гвардейцы Звана слишком настойчиво отказывались понимать всякие сложности. Не оттого ли, что все – жители равнины? Поживи они в Ярале, между мировыми ярусами – небесным драконьим и наземным людским, улавливали бы тонкие пересечения смыслов. Но в Ярал ни сотника, ни стражников не затащишь, вот уж точно.

– Четырёхмачтовый двадцатипушечник под моим началом станет грозной силой! – обещал Зван. – По Эузе-реке нас не догонят, перехватить смогут лишь у Тьмаки, только мне заранее жаль быстроходные шхуны, которые мы потопим.

– А дальше? – спросил Драеладр, ибо Бларп с некоторых пор предпочитал сотника не дразнить.

– Мы пройдём всю Эузу-реку и выйдем на просторы моря Грёз! – потирал руки Зван. – Там уже нас никому не сыскать. Восточные берега моря Грёз – они даже на карты не нанесены.

– Отчего так?

– Велика Эуза, всюду не поспеешь! Море Грёз – славное место, но больно далеко от столицы, – ухмыльнулся сотник, – вот там и обустроимся.

– А что дальше?

– Будем в устье Эузы-реки наведываться. Как сколотим флот посильнее – пойдём на столицу.

Итак, Зван готовится к созданию гвардейского пиратского флота. Ну и ладно, пусть делает, что может. С Кэнэктой через ключ связь налажена, она за будущими пиратами проследит, а может, где-то и направит.

Когда под летучим замком показался четырёхмачтовик, все вздохнули с облегчением. Простились тепло: вспоминалось лучшее, а худшего не успело состояться. Зван обещал приглашать в гости – когда обустроится в дальних местах. Замок-то любое расстояние без труда покроет, да и водные преграды ему не помеха.

Потом сотник собрал шестнадцать гвардейцев у раздолбанного люка в центре двора и стал руководить спуском. Первым вниз отправился Бук, последним Зван.

Георна подмывало отправиться с ними, посмотреть на загадочное море Грёз, но в последний миг он передумал. Всё-таки парень – из Ярала, а городу нужна помощь.

А Драеладра удивил Дулдокравн. Дракон считал само собой разумеющимся, что к стражникам присоединится и карлик – для воссоединения с госпожой Кэнэктой. Но тот, оказывается, имел иные планы.

– У меня есть важное дело в Отшибине, – сказал одноглазый, – а любовь? Любовь пока подождёт.

Подождёт? Мнения Кэнэкты на сей деликатный счёт дракон спрашивать постеснялся. Более того, он даже не посетил её на верхней палубе, когда, провожая гвардейцев, слетел к судну. Приземлился на клотике грот мачты, чуть повисел – и обратно.

В ожидании спуска по верёвочному трапу обожаемого сотника корабль внизу бросил якорь, но приветственного залпа не дал. Порох пришла пора экономить, а Зван первым бы снял голову с расточителя.

Прикосновение сотничьей ноги к палубе гвардейцы и команда встретили троекратным возгласом: «Слава!».

После того воздушный замок полетел к Яралу, а корабль дураков лёг на прежний курс к морю Грёз.

* * *

Что за дело у Дулдокравна в Отшибине, Драеладр узнал уже в Ярале, да и то не сразу. Сперва улеглись новые впечатления от города.

Ярал заселялся полным ходом. Над пирсами в порту висело уже два воздушных замка, и оба сохранились лучше, чем возрождённый Бларпом. По городу ходили люди. Пусть вооружёнными группами, но – не таясь. На крыше драеладрова дворца не сидело ни одной птицы, даже их помёт был кем-то заботливо счищен. Во дворце жили драконы – знакомцы Яндротара, готовые ради высокой цели даже водить летучие замки, но не обитать в грязном месте.

Драеладр тоже поселился во дворце, в южном человеческом крыле, для больших драконов непригодном, и там же предложил устроиться Хафизу, Дулдокравну, Саю, Нифу и Георну. Без специального приглашения во дворце поселился и Бабозо – не выгонять же. Плутоватый взломщик устраивал ежевечерние пирушки, на которые приглашал своих знакомцев из Адовадаи. Те пообвыклись, зачастили во дворец и средь бела дня. Раздражало ли это Драеладра? Нет, он извлекал пользу, расспрашивая гостей о жизни в Ярале.

Шакалов да падальщиков люди и драконы пусть и не истребили, но оттеснили на Оползневый склон. Там предоставленные себе звери и птицы друг друга уничтожали сами. С того и кормились.

По словам новых яральцев, откуда-то мерзкие твари прибывали снова. По городу ходили легенды о «чёрном замке», нагруженом телами мёртвых шакалов и тушками небесных падальщиков. Вели тот замок заколдованные драконы, оглашая мир вокруг себя оглушительным хохотом.

«Чёрный замок» прилетал только тогда, когда крылатые приятели Яндротара оказывались в отлучке – их ведь не так много, чтобы постоянно кого-то оставлять в городе. К самому городу этот мрачный летун не приближался, а сбрасывал тела животных за Дальними скалами.

Кому было очень интересно, тот мог вовремя туда прийти и своими глазами поглядеть на свалку привезенных трупов. Кто интересовался не слишком, тот за Дальними скалами никого не заставал. Никто не видел, как мёртвые звери и птицы оживают и уходят с места высадки, однако и не возникало сомнений, что новые твари прибывают на Оползневый склон откуда-то из за Дальних скал.

– Да точно говорю! – утверждал Гуго, плечистый новый яралец из Адовадаи с пудовыми кулаками; этот человек хорошо знал Бабозо и некогда работал вышибалой в портовом кабаке Эрнестины Кэнэкты. – Да я, чтоб вы знали, сам видел! А врать я не горазд – вот хоть Бабозо подтвердит!

– Ага, – подтвердил Бабозо, – Гуго врать за бесплатно не станет, а платить ему за враньё – и в Ярале дурака не найдёшь!

– Да и никто не врёт, – сдвинул густые брови Калеб, известный охотник на шакалов и падальщиков, – я положим, «чёрного замка» сам не видел, но хохот безумных драконов слышал собственными ушами. Вот ведь гадины: они сюда прилетают даже не пакостить, а просто посмеяться…

– Посмеяться? – переспросил Драеладр.

– Ну да. И нам показать, будто всё, что мы тут, в Ярале, делаем – драконам на смех!

– И что они смешного нашли? – пожал плечами Гуго.

– Ничего, разделаемся с тварями помельче, драконам тоже станет не до смеха, – криво ухмыльнулся Калеб, – шакалов-то мы хохотать уже отучили… – Тут налетел холодный яральский ветер и охотник плотнее запахнул пальто на пегом шакальем меху.

Рассказы рассказами, но вечером того же дня хохот налетевших на Ярал чужих драконов услыхал и сам Драеладр. Он примчался к дворцовому окну и выглянул наружу.

Две здоровенных иссиня-чёрных рептилии ворвались в пространство над центром города и, захлёбываясь от смеха, кого-то погнали прочь от библиотечного павильона. Бедолага, как на горе, выбрался пройтись по городу один – а на такое и сейчас мало кто отваживался.

Драеладр, не долго думая, вылетел из окна на помощь. Лишь в пути сообразил, что двоим полномерным драконам ему противопоставить нечего.

К счастью, хохот разбудил и двоих приятелей Яндротара, что гостили в другом крыле дворца. Они-то и отогнали хохочущих пришельцев, даже одному из них огненным дыханием метко подпалили хвост.

Снизившись к человеку, с охоты за которым хохотунов всё и началось, Драеладр понял – это карлик. И с удивлением узнал Дулдокравна.

– Ты гулял один? Зачем? – спросил дракон.

– Заходил в библиотечный павильон, – ответил карлик, – искал там одну штуковину.

– Нашёл?

– Нет. Она была в тайнике, кто-то туда уже добрался.

– «Призрачная шкатулка» Чичеро?

– Она, – кивнул Дулдокравн, – хорошо, если её взял ты. Но сейчас она нужна мне.

– Для чего?

– Точно не скажу, – карлик поднял бровь над единственным глазом, – но Бларп меня пообещал подвезти к Отшибине. Там она пригодится.

– Что ты будешь делать в Отшибине?

– Встречусь с Лимном и Зунгом – остальными двумя карликами. Мы с ними очень глупо разошлись. Зунга обвинили в краже, которую подстроил Владыка Смерти, а Лимн остался в пустыне под Уземфом – искать Хафиза, которого там не было. Надо помириться, вспомнить Чичеро.

– И поэтому я должен отдать шкатулку?

– Она не твоя! – твёрдо сказал Дулдокравн. Можно подумать, этот самоуверенный карлик имеет больше прав на последнюю вещь, сохранённую драконом в память об отце.

– Не отдам! – заявил Драеладр. – Но я полечу с тобой.

– Как хочешь, – пожал плечами одноглазый.

* * *

На полёт в Отшибину набивался и Георн, только карлик ему сказал строго, что в замке над карличьими землями он может висеть, сколько захочет, но вниз – ни ногой.

– Отчего это – ни ногой? – оскорбился парень.

– Убьют, – объяснил Дулдокравн, – высоких там теперь всегда убивают. Живых тоже, но высокие-то заметны издали.

Георн упрямиться не стал, а напустил на себя безразличный вид. Мол, если так, то мне ваша Отшибина сто лет не понадобится. Когда стало ясно, что Георн к карликам не летит, Дулдокравн признался на ухо дракону:

– К лучшему. Его-то папашу зарезали Лимн и Зунг! Тс-с, тайна!

Ничего себе тайна! Много бы дал Драеладр, чтобы такой не знать. Значит, Бибза, который вовсе не был героем, убили те карлики, которые составили Чичеро? Что за земля такая – Отшибина, и чем она ещё жива, если там убивают так быстро и так просто?

Полёт начался буднично. В летучем замке – Драеладр, Дулдокравн, Бларп Эйуой и горемычный Мадротор за рулями. Последний давно уже не то чтобы переворачивать замок, а даже рта раскрыть не решался: вдруг вырвется звук, похожий на хохот?

– Нас трое, значит, Эйуой с нами не пойдёт, – заметил Драеладр.

– Конечно, – молвил карлик, – насчёт роста я не шутил. У нас там дикие земли. В смысле населения.

* * *

Надо же, по мере приближения к родине Дулдокравн вовсе не радовался. Скорее, мрачнел, да замыкался в себе. Как-то задумался о чём-то тревожном, а после попросил Драеладра:

– Когда спустимся, лучше молчи. Но если взбредёт ко мне обратиться, называй меня Дулд. Не Дулдокравн, а просто Дулд. Иначе несдобровать.

– А что будет?

– Убьют, – предсказуемо ответил карлик, – на сей раз меня.

– А что такого в твоём полном имени?

– Так ведь это имя вождя. Я – великий вождь Отшибины, ты не знал?

Если Драеладр и слышал о подобном, то не в такой прямой форме.

– А почему великого вождя – и убьют?

– Я – избранный вождь Отшибины, а правит-то другой! – вздохнул одноглазый карлик. – По всем нашим законам, он неправ. Поэтому он меня убьёт, если прослышит, что вождя видели в Отшибине.

Логично. Драеладр уже стал привыкать к странной карличьей логике.

* * *

Сначала под замком раскинулась равнинная часть Отшибины, затем начались предгорья. Дулдокравн бродил по двору замка и всем своим видом показывал: колеблется. Его колебания стали напоминать мучительный танец, когда замок завис над большим селением карликов, именуемым Дыбр. Это село для соотечественников Дулдокравна – столица. Бывает же!

– Нет! – наконец-то решился карлик. – В Дыбре не выходим.

– Почему?

– Здесь – только мёртвые карлики. Все. Живых тут не потерпят. Правда, – тут на единственный глаз навернулась слеза, – скорее всего, Лимн и Зунг именно здесь… Но мы их будем искать в других местах. И найдём!

Всё же карлик попросил Эйуоя пролететь над Дыбром как можно ниже. Пусть не угрожая задеть крыши, как дракону запомнилось по столице Эузы, но единственно по причине приземистости карличьих строений.

– Сейчас их здесь нет, – подытожил Дулдокравн, – а то бы выбежали встретить замок. Наверное, так.

Но над столичным селом висели ещё полдня. Карлик что-то взвешивал.

От Дыбра замок летел всё дальше на запад. Дулдокравн всматривался вниз, пытаясь убедиться, где здесь местности с живыми карликами, где с мёртвыми, а где – смешанные.

– Лимн и Зунг – живые. Потому их скорее найдёшь в местах, где мертвецов мало. Например, в долине Збуш Книл, откуда я родом.

Искать Лимна и Зунга не там, откуда родом они, а на родине самого Дулдокравна? Такой выбор показался дракону необычным.

Ещё необычнее – тревога карлика при виде своей долины:

– Но в Збуш Книле меня хорошо знают! А тут ещё выбитый глаз. Эх, была – не была, спускаемся! Надеюсь, выдадут не сразу, а мы к тому времени улетим. Вон-то селение – Ыйган. Зайдём туда, потом ко мне домой, и дёру.

Помогая карлику спустить верёвочную лестницу, Бларп Эйуой обратил внимание Драеладра на высокую чёрную стену, что вздымалась над горными вершинами на горизонте:

– А это – Порог Смерти. Здесь, в Серогорье, высота стены наименьшая. Горы подходят почти к самому гребню.

Вот как, всё рядом. И Отшибина, и смертельное Запорожье.

– А Большая тропа мёртвых проходит севернее? – спросил дракон.

– Да. На пересечении дороги и стены Порога Смерти – огромные врата. И у них – что бы ты думал? Очередь.

– Опять очередь на запад? Как и на границе Эузы?

– Здешняя очередь больше, и в ней стоят одни мертвецы. Живым в Запорожье делать нечего. А вот мёртвым страх как хочется за Порог Смерти. Но пускают не всех. Особенно не любят карликов. Кажется, ты понял, за что.

Планируя с высоты замка вслед быстро перебирающему ручками и ножками Дулдокравну, дракон думал о сказанном Эйуоем. Странная штука этот Порог Смерти, а ещё страннее – Большая тропа мёртвых. Да и не тропа она, а труба. Труба, в которую восточных людей выдувает на запад, живых – в места, где им дадут шанс помертветь, мёртвых – в места, которые ещё мертвее. А из выдуваемых никто и не очнётся, не спросит: зачем?

* * *

От лесной опушки, где высадились карлик и дракон, было рукой подать до Ыйгана, посёлка лесорубов. Там Дулдокравн надеялся скрытно расспросить знакомых карликов о Лимне и Зунге. Тех самых страшных карликов, которые просто-таки помешались на убийствах?

По пути к Ыйгану Дулду и Драеладру встретился лишь один карлик. К счастью, живой, но довольно свирепого вида и с топором. Позже дракон понял, что именно так выглядит большинство здешних лесорубов, но в тот момент словил себя на мысли, что впервые рассматривает свой рост как спасительный. Авось карликового дракона карликовые люди соберутся убить не сразу, примут за своего. Глупость, а успокаивает.

Одноглазый вождь Отшибины лесоруба не испугался, а заговорил с ним – о новостях, о лесе, о древесине, о чужаках в долине. И – уже напрямик, не гостят ли у кого карлики по имени Лимн и Зунг. Лесоруб не сказал ничего интересного, но Драеладр вдруг чуть не упал.

Дракон не сразу догадался, что не знает языка, на котором говорят карлики. Сперва упустил эту подробность, и только на середине беседы удивился. Вот как бывает! Знать он не знает, но понимает всё.

До сих пор Драеладр хорошо говорил на единственном человеческом языке. То был язык Эузы. Отшибинский язык, насколько дракону доводилось слышать, составлял одно из наречий эузского. Но карлики говорили и не по-отшибински. Они использовали какой-то из «мёртвых» западных языков, то есть язык народа, приобщённого к посмертию.

Впредь дракон решил не удивляться. Что ж, может, у него открылась новая магическая способность. А может, свойство человеческих языков таково, что, зная один из них, легко понимаешь все.

– А может, и «призрачная шкатулка» влияет, – подмигнул карлик.

О чём это он? Угадал драконьи мысли?

Тут карликзачем-то принялся размышлять вслух:

– Зайти к Дзангу? Нет, предаст. Он – человек добрый, но знает свою выгоду. К Тронгу? То же самое. Только я за порог… Остаётся трактир Фоста. Там увижу всех, каждого расспрошу, но никто при мне не побежит выдавать.

Или Дулдокравн вовсе и не вслух говорил?

– Чтение мыслей, понимание языков – это её действие, – молвил карлик, указывая на мешочек, привешенный на шею Драеладра рядом с тусклым ключом, – кстати, лучше и в мыслях зови меня Дулдом.

– И с чего вдруг «призрачной шкатулке» так действовать?

– Мы скоро выйдем на Лимна и Зунга. Они где-то рядом, – убеждённо сказал Дулд.

* * *

Перед тем, как войти в селение Ыйган, карлик глубоко вздохнул. Потом надвинул шапку на оба глаза – живой и воображаемый. И быстрой уверенной походкой засеменил к трактиру.

По пути Дулд как бы случайно оглядывался на дома. Драеладр наблюдал тоже, но не приметил никого, кто бы на них посмотрел.

Приземистое строение округлой формы, чем-то напоминающее аудиториум из Академии наук, встретило гостей настораживающей тишиной. Первым встревожился карлик, а дракон – за компанию.

– В чём дело, Дулд? – спросил он, чтобы не тревожиться попусту.

Карлик объяснил, чем необычна тишина. Был только ранний вечер, но здешние завсегдатаи, по его воспоминаниям, могли пить круглосуточно. И при том никогда не молчали.

Но… была – не была! Дулд смело толкнул двустворчатую дверь.

– О! Дулдокравн! – раздалось сразу. Вот тебе и маскировка.

– Фост! А где все? – спросил отшибинский вождь инкогнито. – Дзанг, Тронг, Фамн?

– У Крудсов! – горестно вздохнул карлик Фост, который вширь раздался много сильнее, чем ввысь – и потому, наверное, редко выходил в собственные двери. Даже в двустворчатые.

– Что они там делают? – удивился Дулдокравн.

– Катапульту.

– Зачем? Они хотят штурмовать город? Не Кройдон ли?

– Бери выше. Они хотят штурмовать Порог Смерти.

– Значит, война? С мертвецами? – в голосе Дулдокравна мелькнуло недоверие.

– Да Владыка с тобой, какая война? Просто Крудсы хотят попасть за Порог Смерти. И готовы платить нашим лесорубам.

– А почему Крудсам не войти прямо – через Ворота?

– Потому что столько денег у Крудсов просто нет!

Слово за слово, карлик и дракон узнали о Крудсах всё. Крудсы – это семья, самая зажиточная в Ыйгане, не исключая и Краунов – той семьи, из которой происходил Дулдокравн.

Семейство Крудсов очень долго мечтало попасть в Запорожье. Эти ребята и мертвецами сделались одними из первых в долине Збуш Книл. Старший Крудс был знаком с самим Дрангом! А это – ближайший сподвижник магистра некромантии Гру. Полезное знакомство.

Крудс и сам Дрангу оказался полезен. Освоил ремесло кустаря-бальзамировщика. Варил бальзамы пусть поддельные, но неотличимые от настоящих цанцких! И дешёвые, что для всякого карлика – лучшая рекомендация товару. И много.

Свои бальзамы Крудс пробовал на семье. Жену и серстру бальзамировал бесплатно, с мужа сестры взял двойную цену. Но деньги для Крудса не важнее самого посмертия. Он набальзамировал даже собственных маленьких детей, хотя это никогда не позволит им вырасти. Ну, да для карлика рост – не главное.

Крудс давно собирался перебраться в Запорожье, но никак не мог оставить налаженное производство. Но вот продал свой заводик и занял очередь на Большой тропе мёртвых.

Но случилась неприятность. Карлики за Порогом Смерти занялись разбоем. Совсем озверели от счастья. Пытались захватывать целые города, не заботясь о последствиях – это ведь из-за них Абалон ушёл под землю!

Разумеется, Порог Смерти для Великого народа Отшибины Шестая раса закрыла. Ни идеалы некрократии, ни мировое братство мертвецов для них не аргумент, когда карлик стал неугоден.

Что делать Крудсу? Крудс – карлик умный. Он приезжает в родной Ыйган, который славится знаменитыми лесорубами – и даёт им заработать на строительстве гигантской катапульты. Её они для него ставят на вершине самой высокой горы.

Только толстому Фосту добрый Крудс заработать мешает. Ясно, что лесорубы пропьют в трактире всё, что за катапульту получат. Но когда то случится? Вот и желает Фост Крудсу мягкой посадки по ту сторону чёрной стены. Именно её, мягкой посадки, что бы это не значило.

Слушая о незадачливом Крудсе и его семействе, Драеладр еле удерживался от смеха. Вот уж точно – драконам на смех! Но только – настоящим драконам. Не тем пустопорожним оболочкам, которые тщатся высмеять возрождение Ярала.

* * *

О Лимне и Зунге трактирщик Фост ничего вразумительного не сказал. Посоветовал Дулду зайти к себе же домой – там старый слуга Ыркс иногда сдаёт комнаты, а деньги пропивает. Может, Ыркс расскажет, кому он чего сдаёт, и какие у них имена.

– Да, я загляну домой. Но люди с постройки катапульты к тебе забегут?

– Обычно бывают, но поздно. Будешь ждать?

– Да, подожду! – куда спешить, да и что теряет Дулдокравн, если болтливый трактирщик его уже видел и так?

Фост принёс Дулдокравну обильный ужин и, пока тот ел, исподтишка разглядывал Драеладра. Дракон же – рассматривал священные изображения Божеств и героев в красном уголке трактирного общего зала. Выше всех Божеств стоял портрет даже не героя – а героини. Что это за пожилая женщина с улыбкой капризной и медоточивой?

Чуть позже и Дулдокравн подошёл к священным изображениям, поглядел на героиню, обогнавшую Семерых Божеств, и спросил:

– А что делает в красном уголке портрет Бокси из Шенка?

– А ты не знал? Она год как причислена к лику святых мучениц Великого народа, – с уважением произнёс Фост.

– Воровка? – поразился Дулдокравн.

– Тише! За оскорбление святой мученицы знаешь, что бывает? – Фост окинул взором общий зал, словно боялся повстречать бдительных свидетелей оскорбления. Но нет. Посетителей всего двое, включая ящерицу…

И вдруг створки двери в трактир с треском распахнулись. В зал влетели два запыхавшихся карлика.

– Эй, одноглазый, живо к выходу! – крикнул один из них. – Беги!

– А что стряслось?

– По пути расскажем.

Долго упрашивать не пришлось. Великий вождь инкогнито на диво резво перемахнул через пару столов и кинулся вслед за неизвестными карликами, причём створкой входной двери едва не пришиб Драеладра.

Два карлика впереди уверенно припустили по знакомой дракону улице. Они бежали в том самом направлении, откуда в Ыйган пришли Дулдокравн с Драеладром. Если мчать по прямой – выбежишь на поляну под воздушным замком. И прочь от Отшибины!

– Рад… встрече!.. – крикнул на бегу Дулдокравн.

– Дурак, тебя… сразу… вычислили! – так же на бегу отвечал собеседник. – А мы… ждали… у тебя… дома!

Вот как: таинственные Лимн и Зунг наконец-то сыскались, и даже не так важно, кто кого нашёл. Трое карликов Чичеро в сборе. Правда, вынуждены улепётывать от неведомой угрозы. Для Отшибины не редкость.

Драеладр поднялся над головами троих карликов и отметил, как слаженно они бегут. Все в ногу, в едином ритме. Сказались месяцы, проведённые вместе, в составе мёртвого рыцаря.

– Кто меня вычислял? – выдохнул Дулдокравн.

Впереди бегущий отмахнулся.

– Ты обещал… рассказать! – настаивал одноглазый карлик.

– Крудс! – имя, точно плевок.

– Зачем я ему?

– У него… катапульта… не добивает! – хихикнул собеседник.

– А я при чём?

– Крудс… увидел… воздушный… замок! – отвечал более словоохотливый карлик. – Ему… донесли: ты… в Ыйгане! Он бросил… недоделанную… катапульту… и послал… лесорубов… к Фосту – захватить тебя! Обернись… послушай…

Позади, у только что оставленного трактира, послышался гул голосов. Далеко уже отбежали, а слышно. Вот так погоня!

– Да сколько их там? – изумился Дулдокравн. – Весь Ыйган?

– Почти… Видел бы ты… ту катапульту!

Драеладр представил огромную деревянную махину на горе. Трудились лесорубы целого посёлка? Впечатляет.

– Но зачем?.. Скажи, зачем… Крудсу… нужен я? А, Лимн?

Лимн остановился, чтобы отдышаться, и произнёс на одном дыхании:

– Будет шантажировать!

– Потребует переправить его за Порог Смерти! – добавил Зунг.

Вот уж кого Бларп Эйуой не станет возить на своём замке, так это мёртвых карликовых шантажистов!

Лимн, Зунг и Дулдокравн миновали Ыйган и побежали дальше через ближний еловый лесок. Драеладр старался не терять их из виду, что не так-то просто, когда летишь на уровне верхушек елей, а карлики скользят между нижних ветвей. К счастью, сплочённый бег троих и знание направления облегчали ему задачу.

По выяснении целей врага Лимн, Зунг и Дулдокравн надолго замолчали. Так пробегали рощицу из молодых буков. Мерное дыхание да шуршание осенних листьев – вот и все звуки, которые они вносили в лесную гамму.

Потом Зунг вспомнил о Драеладре:

– Что это… за дракон… с тобой?

– Молодой… Драеладр, – отвечал одноглазый, – сын Чичеро...

– А! Ну, мы старались… – плутовато хихикнул Зунг. – Вылитый папочка! А что… с телом в сундуке?

– Сожжено, – закашлялся Дудлокравн, – вместе с плащом.

– А суэнита?

– У дракона.

Драеладра удивило, что на последний вопрос ответил не Дулдокравн, а Лимн, оказавшийся в тот момент к Зунгу ближе. Лимну-то откуда знать, у кого «призрачная шкатулка» Чичеро? Да, висит коробочка в кошеле на цепочке у него на шее, рядом с тусклым ключом Кэнэкты, но по внешнему виду поди догадайся, что там припрятана именно она.

Зато о засаде четверых мёртвых охранников Крудса – точно перед поляной, над которой завис замок – ни с того, ни с сего заговорил Дулдокравн. Ему-то откуда знать, если о самом Крудсе он услышал только в трактире? Да и дракон прекрасно помнил: не было никаких охранников…

– Не пугайся, Драеладр! – усмехнулся Лимн, видя его недоумение. – Мы ведь все – Чичеро. Потому порой взаимозаменяемы.

Перед поляной трое карликов перешли с бега на шаг, восстанавливая дыхание. И это притом, что сзади в лесу раздавалось гиканье. Дровосеки Ыйгана не отставали.

Крадучись, Лимн, Зунг и Дулдокравн сошли с прямого пути и стали обходить поляну. Тактика себя оправдала. Засада из четверых мёртвых карликов, вооружённых боевыми секирами, расположилась под раскидистым дубом, вовсе не озаботившись прикрыться с боков.

– С мертвецами, как всегда, много возни, – сказал Зунг. Или это было сказано хором – вдвоём с Лимном?

Единым движением карлики извлекли из за поясов длинные ножи.

– Постойте! – вмешался Драеладр. – Вы собираетесь сейчас с ними биться? С четверыми?

– Нам ведь нужно как-то добраться до верёвочной лестницы, – хором сказали Дулдокравн и Зунг.

– Слушайте, но у меня есть лучшее решение! – запротестовал дракон. – Вы взбираетесь на любое высокое дерево, а я лечу к замку, чтобы подвести его ближе к вам. Ясное дело, подам и лестницу…

– А ведь сынок говорит дело! – хором произнесли все трое карликов и одновременно, в такт, закивали. .

* * *

У разбитого замкового люка Лимна, Зунга и Дулдокравна встретил Бларп Эйуой.

– С возвращением, Чичеро, – сказал он.

Карлики хором ответили на приветствие, причём единый голос, получившийся в итоге, хор не напоминал, звучал, как единственный.

– Чичеро? – переспросил Драеладр. – Но ведь Гросс-Прокурарх сжёг важные части. Я не понимаю…

Эйуой рассмеялся:

– Обрати внимание: в составе Чичеро больше нет почти ни одной из мёртвых частей. А значит, близится час, в который он сможет по праву стать Живым Императором.

– Да, действительно! – тройственное лицо Чичеро оживилось. – Ты верно подметил, Бларп… Со мной – ни одной мёртвой части. И, кажется, в них-то я не особенно нуждаюсь. Зачем бы мне, скажем, четвёртая голова? А седьмая и восьмая ноги? Помнится, в том мёртвом теле сидел демон. Сожгли? Ну и славно.

– Осталось ещё мёртвое сердце, – дотошно напомнил Эйуой, – но оно далеко и ни на что сейчас не влияет. Хотя в нём-то и сидит демон.

– Пусть посидит – и до него дотянемся! – пообещал Чичеро. – Я ощущаю подходящую силу. Не знаю, чего хотел тот Гросс-Прокурарх, но мне он не повредил нисколько. Вот, разве, чёрный плащ… Без него я чувствую себя совсем раздетым. Все карлики видны – некуда спрятать.

– Плащ подавлял волю карликов, – заметил Эйуой, – он-то и позволял тебе в них существовать на первых порах. Сейчас что-то поменялось?

– Да. Как-то по-новому я себя чувствую… – Чичеро задумался, потом его три одинаковых лица обрели черты Лимна, Зунга и Дулдокравна.

Карлики заговорили, перебивая друг друга.

– Нашу волю больше не надо подавлять, – дал напутствие Лимн.

– Мы сами сложились в Чичеро, – заметил Зунг, – из чувства товарищества – мы ведь вместе многое пережили.

– Но прятать нас под плащ глупо, – предостерёг Дулдокравн, – Живой Император не должен стыдиться своих карликов. Иначе драконы засмеют.

Вместо драконов его шутке засмеялись Лимн и Зунг. А Бларп Эйуой покачал головой:

– Плащ важен. Существуя в трёх отдельно видимых телах, Чичеро нестабилен. И первый же спор между вами покажет, что воля его слабее ваших. Где он сейчас? Заперт в «призрачной шкатулке»? То-то же! Он будет пропадать всякий раз, когда кому-нибудь из вас покажется утомительным поддерживать его личность.

– Но мы не хотим больше под противный посланничий плащ! – заупрямились карлики.

– Зачем же под плащ? – возразил им Драеладр. – Я возьму вас под своё драконье крыло, – сказал и сам задумался: о чём это он? Карлики, конечно, ростом невелики, но его-то крылышки – что за укрытие…

Дракон расправил крылья во всю возможную ширь, и в этот миг ощутил, что растёт. Неуклонно, скачкообразно. Будто какая-то преграда для развития его крылатого тела оказалась вдруг сметена, и накопленные силы разом освободились и развёртывались мощными рывками.

Лопнула цепочка на раздавшейся шее, и кошель да тусклый ключ полетели на камни двора. Сквозь швы кошеля матово белым цветом непостижимо просвечивала «призрачная шкатулка». В ней всё дело?

А может, в восстановлении Чичеро? Встретившись, коротышки позволили впервые проявиться вовне заточённым в шкатулке силам его души. И передать сыну-дракону всю полноту прежде скованной энергии роста. Впрочем, поглядеть на оторопевшие физиономии Лимна, Зунга и Дулдокравна, так они такого не ожидали. Серебряный дракончик высоко поднял над ними гордую голову, а расправленными крыльями охватил добрую половину замкового двора.

– Велик! – оценил Эйуой. – И убедителен. Вот теперь бы и лететь в Эузу. Думается мне, правители царства отныне станут сговорчивее.

В Эузу? Нет, сейчас Драеладру там делать нечего. Есть более важное направление – родной для всякого дракона небесный мировой ярус. И в нём, как и на земле – свои симптомы торжества некрократии. Иные, но из того же самого мешка с мертвечиной, а значит – заранее знакомые. Верно, там те же Обсерваториумы, Мавзолеи и тюрьмы, разве что более изощрённые.

– Чувствую, приходит пора штурма небесной Канкобры! – провозгласил Драеладр троим карликам и Бларпу, что стояли у его ног, задрав головы.

– Не рано ли? – усомнился Бларп.

Ответить смогла бы старая Бланш, если бы посмотрела Драеладру в глаза. Её рядом не было, но дракон и без неё обошёлся. Всё, что ему требовалось: представить, как провидица заглядывает в драконьи глазищи, а после присмотреться к отражению в её зрачках.

– Нет, не рано, – возразил Драеладр. – Над матерью нависла новая опасность. В Канкобре для неё возводится Мавзолей.

– Тревожная новость, что бы это ни значило, – хором пробормотали Дулдокравн, Зунг и Лимн, согласно и сонастроенно теряя свои индивидуальности в пользу Чичеро.

– Я лечу, и немедленно, – решил дракон, – на собственных крыльях – так быстрее. И могу прихватить нескольких человек, – Драеладр подставил людям крыло для восхождения на широкую чешуйчатую спину, и триединый Чичеро не заставил себя ждать. Эйуой же задумался.

– Мне наверняка понадобится и проводник по небесам. Бларп?

– Согласен! – тот не стал колебаться. – Только заведу замок в Ярал и перепоручу Мадротора Георну. Много времени не займёт, да и маршрут надо продумать, чтобы раньше времени нас не приметили…

– Ты поведёшь нас окольным путём?

– Разумеется. На небесах много враждебных драконов, и все они околдованы демоническим смехом, – на всякий случай напомнил Бларобатар.

– Да? – замялся было Драеладр. – А, пусть зубоскалят. Ещё услышим, кто последним лопнет со смеху… – и, словно тренируясь для финального победного хохота, дракон счастливо засмеялся.

Затем Драеладр, прямо с карликами на спине, легко вспрыгнул на донжон и там принялся мерно взмахивать крыльями, заметно ускоряя полёт замка к Яралу. Привязанный к рулям Мадротор не слишком-то обрадовался нежданной помощи, но своё негодование посмел выразить только безмолвным взглядом.

– Мадротор, ты тоже не бездельничай, мы спешим! – вполголоса, но с нажимом бросил Бларобатар.

И замок помчался ещё быстрее.

10 июня – 26 ноября 2013 г.