Драконий лекарь. Том 8

Глава 190

Судя по всему... виновниками в смерти ЦЕЛОГО острова людей были именно эти драконы... включая и Тайфумеранга – только ему питаться нужно было за десятерых «Питеров».

Как бы я НЕ ХОТЕЛ ДУМАТЬ ПРО ЭТО, факты говорили сами за себя – я ведь стоял посреди мертвой, укутанной в непроницаемый белый саван площади, и мне… черт, от осознания ТАКОЙ катастрофы не хватало воздуха. И я… совсем не драматизирую это проблему.

– Багир… прикрой, – хрипло бросаю, выхватывая из ножен свой палаш.

Фурия молча занимает позицию за моей спиной, глухо рыча и сканируя белые кроны, где затаилась семейка Паркера – на всякий случай. Вдруг, и у них есть свой «предводитель», взявший контроль, а до этого момента они так, специально выполняли приказы.

С ворохом таких мыслей шагаю к ближайшему кокону, который подозрительно напоминает человеческую фигуру, подвешенную за ноги к деревянной балке крыльца.

Взмах лезвием.

ТУХН.

И толстая, упругая паутина поддается, пусть и неохотно, но рвется с мерзким треском рвущейся парусины. Делаю продольный разрез, раздвигаю липкие края лезвием и заглядываю внутрь.

«Твою ж мать…»

Желудок делает сальто. Там оказался… реально человек. Точнее, то, что от него осталось. Сейчас это уже скорее мумия. Иссушенная, обтянутая пожелтевшей пергаментной кожей оболочка, пустая внутри. Я… ну в какой-то степени уже и биолог, я знаю, как питаются паукообразные. Речь о внекишечном пищеварении. Шелкопряды просто парализуют жертву – скорее всего мощным нейротоксином, потому что следов борьбы или разорванных пут нет – а затем впрыскивают под кожу свои пищеварительные ферменты. Те превращают все внутренние органы, мышцы и жир в питательный бульон, который твари просто ВЫПИВАЮТ досуха. Остаются только кости, высохшая кожа и… вот такие вот консервы на черный день…

Мерзость.

Но мой взгляд цепляется за другое – одежда. На трупе оставалась одежда абсолютно ИНОГО образца и культуры, чем привычная мне викингская. Никаких шкур, никакой грубой кожи или шлемов (в том числе и рогатых). На мумии были остатки тканой шерстяной рубахи, широкие штаны, заправленные в кожаные башмаки с характерными… медными пряжками, ого!

Казалось бы, пролетели от Архипелага буквально пару сотен километров, пересекли границу Мертвого моря – а тут уже и другая религия, другая культура, другой уклад.

«Стоп. А где вообще Архипелаг находится на глобусе?! Я как-то привык считать его замкнутым маня-мирком, но если судить по климату и викингам… – это Скандинавия. Норвегия? Исландия? Но если мы летели от «барьера» всего пару часов и наткнулись на европейцев с медными пряжками… Англия? Шотландия? Ирландия? Явно не Швейцария, дебил, она сухопутная. Значит, до ближайшей цивилизации Британской Короны тут реально рукой подать, особенно на драокне!»

Прорезаю еще один кокон поменьше, висящий рядом. Внутри – мумия женщины в длинном, изодранном тканом платье. На шее, на почерневшем шнурке, висит деревянный крестик.

Христиане...

«Настоящие европейцы. Не викинги, не имперские солдаты Короны. Просто… колонисты? Отшельники? Иначе зачем жить на обособленном островке на границе миров?!»

Провожу кончиком меча по сухой коже трупа. Запаха гниения нет… Жидкостей тоже нет.

Паутина вокруг еще сохранила остаточную липкость, но уже начала желтеть от дождей и солнца.

«Когда это случилось? Месяц назад? Максимум – три.»

Почему я так решил? Элементарно. Во-первых, трупы не рассыпаются в прах, волосы на черепах еще держатся. Во-вторых, деревянные постройки деревни не сгнили и не заросли диким мхом, значит, за ними ухаживали совсем недавно. А в-третьих… сам Левиафан когда умер? С год назад? Вроде так… не думаю, что Тайфумеранг и эти сраные пауки могли прилететь сюда больше трех месяцев назад…

Отступаю от коконов, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость.

На драконов.

На людей.

На всю эту экосистему, которую люди сами же и сломали!

«Первые нарушили уклад жизни Архипелага, снесли плотину. И теперь за это платятся жизнями люди ЗДЕСЬ.»

Зря вообще англичане полезли в наши воды… ЗряЙоркширы вообще в это ввязались. Они вообще никак не смогут переварить то, что выпустили наружу!

Ужас…

Иду по деревне.

Под сапогами хрустит паутина, сам островок наполнен десятками домов. Загоны для скота (внутри которых висят такие же высохшие коконы овец и коров, ни одной живой животинки не оставили), все так же подмечаю, что не было никаких следов боя, никаких сломанных заборов или воронок от взрывов. Паркер и его стая сработали чисто, возможно, даже одновременно – бесшумно спланировали на паутине, парализовали весь остров ядом во сне, замотали и подвесили в кладовку…

– Багир, идем, – киваю Фурии на самое большое здание в центре деревни, увенчанное покосившимся деревянным крестом. Одна лишь христианская церковь в паутине ни о чем не скажет – в средние века в Европе все были в ней, это не показатель. Но где церковь, там и местный священник. А где священник – там грамотность, учет и бюрократия.

«Может, письменность какую найду? Записи? Хоть пойму, кого тут похоронили.»

Пинком вышибаю затянутую шелком дверь.

Внутри сумрачно. Лучи света пробиваются сквозь дыры в крыше, подсвечивая танцующую пыль.

Везде вижу перевернутые деревянные скамьи, чуть дальше и разорванный алтарь, а в углу, под потолком, болтается еще один кокон...

Стараюсь не смотреть на него, молча шагаю к алтарю. За ним – небольшая пристройка, судя по всему, комнатушка пастора… или батюшки – уж не силен я в религиозных терминах, да простит меня Один.

Захожу в эту комнатушку и начинаю судорожно рыться в перевернутом барахле. Сундук взломан (скорее всего, Шелкопряды искали, нет ли там запрятанного куска мяса… ну и не взломан, а сломан), одежда разбросана.

И тут мой взгляд падает на пол, а там – книга. Толстая такая, в кожаном переплете, с металлическими уголками.

Бинго!

В 17 веке (а судя по предыдущим разговорам, технологиям, да и пряжкам и тканям, мы где-то в этом историческом периоде) церкви были единственными ЗАГСами. Священники вели метрические книги – строгий учет рожденных, крещеных и умерших. Хватаю книгу, смахиваю с нее пыль и куски липкой паутины. Открываю.

«Ох… ну слава Тору!»

Письменность – АНГЛИЙСКАЯ! Да, жуткий, витиеватый древнеанглийский текст с кучей непонятных завитушек, но это лучше, чем что-то иное. Зелье Альмы вроде как работает как универсальный переводчик для местной речи, но вот с чтением условного испанского, французского я бы точно не рисковал. Латынь может еще да, но все же... английский я знаю.

Присаживаюсь на перевернутый табурет, Багира ложится у ног, настороженно водя ушами и контролируя вход. Вчитываюсь в строчки, водя грязным пальцем по пожелтевшему пергаменту.

«Anno Domini...

Год от Рождества Христова…

Мы, изгнанники Короны, нашедшие приют на этом безымянном камне вдали от тирании Лордов и кровавых войн Империи, возносим хвалы Господу за дарованный нам покой.Паства моя насчитывает ныне 212 душ крещеных…»

«Остров изгоев, хмммм…»

Дезертиры? Перебежчики с какой-то старой войны, политические диссиденты или просто религиозные фанатики – пуритане какие-нибудь, бежавшие еще во времена Кромвеля или Карла, если у нас истории миров отличаются только наличием неизвестного острова и, как следствие, географических открытий.

Так вот, эти сбежали от Британской Империи на край света, подальше от инквизиции и непомерных налогов.

«Семнадцатый век… а ведь действительно, то была эпоха Великих географических открытий, кровавых революций и религиозных войн. Может, вообще искали Эдем, а нашли кусок скалы на границе с Архипелагом».

Судя по записям, жили здесь десятилетиями в полной изоляции. Главное – в мире, растили овец, ловили рыбу, рожали детей… Их было ДВЕСТИ ДВЕНАДЦАТЬ человек, которые даже не подозревали, что живут на пороге парка Юрского периода.

Перелистываю страницы в самый конец, пропуская унылые списки рожденных и умерших от старости.

Последние страницы. Почерк резко меняется. Буквы становятся дергаными, кривыми, перо явно царапало пергамент в спешке, а кляксы чернил размазаны по листам дрожащими руками.

«Господь оставил нас. Гнев небесный пал на остров.Три ночи назад небеса озарились ревущим пламенем. Великий Змий, изрыгающий адский огонь…

Зефир, сто процентов.

… спустился в наши леса. Мы молились о спасении, но Змий принес с собой Демонов.Твари с множеством глаз и лап, плюющиеся белым дьявольским семенем. Орудия их не берут, пули вязнут в их сетях. Они забирают нас по ночам…

Вчера пропал кузнец Томас и его семья. Сегодня я не слышу голосов с соседней улицы.Мы пытались уплыть, но море кипит от других чудовищ.

Мы заперты…

Я запер двери храма. Слышу, как они скребутся по крыше. Господи, спаси наши д…»

Запись обрывается жирной, смазанной кляксой…

«Орудия их не берут… пули вязнут…» – эта строчка эхом бьет по вискам.

Ну естественно, что такое мушкет семнадцатого века? Гладкий ствол, низкая начальная скорость свинцовой пули. Чтобы перезарядить эту дуру, нужна почти минута! А паутина Питера, напомню, выдерживает рывок Ночной Фурии! Колонисты успевали дать один жалкий залп, пули просто путались в сверхпрочных полимерах Шелкопрядов, а потом на них сверху падала многоглазая смерть, эх…

У них не было ни единого шанса.

Двести двенадцать человек вырезаны под ноль за несколько дней (все же ошибся с предположением, что умерли те быстро и все разом) стаей из хрен знает скольки пауко-драконами и одним Тайфумерангом.

Откладываю книгу на разорванный алтарь. Тру лицо, чувствуя, как под кожей нервно ходят желваки.

Я… не могу оправдывать драконов. Но и винить их в жестокости – смысла нет. Это хищники. Паркер и его семейка не испытывали к этим колонистам ненависти, злобы или религиозного экстаза. Они не понимали, что жрут чьих-то отцов и матерей, а просто… увидели медленное, мягкотелое, беззащитное мясо, которое не умеет летать, не имеет бронебойной чешуи и не дышит огнем. И они это мясо заготовили впрок…

Грустно только, что… до дрожи странно всё это ощущать. ЧЕЛОВЕК СТАЛ ВТОРЫМ В ПИЩЕВОЙ ЦЕПОЧКЕ. В мире, где люди привыкли считать себя венцом творения, где они столетиями были НА ПЕРВОМ месте, всё рухнуло за одну ночь!

Ладно викинги Архипелага – те поколениями жили с драконами, у них выработались свои рефлексы, у них есть баллисты, тот же драконий корень, они знают повадки ящеров. Но эти внешние колонисты семнадцатого века… они НЕ БЫЛИ ГОТОВЫ! Для них это не животные, для них это реальные демоны из преисподней!

Я видел мумии детей в этих коконах на улице.

Я видел разорванные тканевые игрушки на крыльце.

Ох, Тор…

Встаю.

Табурет с грохотом отлетает в сторону, поднимая облачко пыли.

– Багир.

Фурия мгновенно вскакивает, чувствуя мой изменившийся настрой.

– Поговори с ними – с Шелкопрядами и с Зефиром. Какого хера тут вообще произошло и почему они приперлись ИМЕННО СЮДА.

Багира наклоняет голову, сужает зрачки до состояния лезвий и издает низкий, резонирующий рокот, который заставляет пыль сыпаться с балок церкви.

Пока Фурия общается с монстрами снаружи на их примитивном уровне, я начинаю мерить шагами проход между перевернутыми скамьями.

Паника, которую я так старательно давил в себе последние месяцы, прикрываясь рутиной и стройкой на Нуригари, начинает прорываться наружу, затапливая мозг холодным потом.

Нам ведь нужно вывести ВСЕХ драконов отсюда, загнать обратно за барьер. Если мы оставим этот прорыв без внимания, в первую очередь пострадают сами люди. И, как парадоксально это ни звучит, сами драконы! Даже если эти твари не сожрут всех людей на материках, они сломают к чертям весь уклад Земли!

Это же новая, глобальная война!

«Думай, Саян, думай глобально!»

Тайфумеранг и Шелкопряды – это только первая ласточка, так, трещинка в плотине. За ними полетят сотни других видов – Змеевики, Ужасные Чудовища, стаи Громмелей и тварей похуже, да взять даже… Огнеедов! Вот они-то любят глобальное расселение.

Вот разлетятся по Европе, Азии, Америке, России, в конце концов! Что сделают дикие драконы, оказавшись на свободе?

Они начнут жрать.

Коров, овец, лошадей, целые стада, которые люди бережно разводили веками. Они уничтожат аграрное сельское хозяйство Британской Империи, Франции, Испании за считанные месяцы! Начнется ГЛОБАЛЬНЫЙ ГОЛОД, а как следствие – миллионы крестьян умрут от истощения.

А что сделают люди?

Люди охренеют от такого расклада, но они не сдадутся. Возможно, перестанут воевать друг с другом за колонии и влияние. Монархи объединятся перед лицом общего врага. Британский флот, испанская армада, русская артиллерия – все перенаправят стволы своих пушек с соседних кораблей в небо! Начнется массовое истребление драконов из всех видов огнестрельного оружия.

Человечество поставит на кон всё, чтобы выжить.

И я, как Вестник, как их Альфа… буду стоять ровно посередине, отчаянно пытаясь спасти и тех, и других?!

Багира прерывает мои панические фантазии коротким, фыркающим звуком. Подхожу к нему.

– Ну? Что они говорят?

Смотрю в зеленые глаза Фурии и благодаря эмпатическому каналу, получаю от него относительно понятные ответы.

Тепло. Ветер сменился. Большой Страж исчез. Дорога открыта. Лететь.

Это от Зефира.

Всё, как я и предполагал. Тайфумеранг просто почувствовал, что ментальный барьер Левиафана, который веками давил на мозги рептилиям и заворачивал их обратно, рухнул, поймал новый поток и полетел исследовать новые территории.

Без злого умысла, конечно, без планов по захвату человечества. Просто сезонная миграция, чтоб ее… тут же тепло!

Жарко. Удобно. Мясо не бегает. Мясо кричит, но не кусается огнем. Много мяса. Легко прясть гнездо.

А это уже Питер Паркер. Шелкопрядам вообще плевать на барьеры. Они просто ехали на спине Зефира и внезапно нашли кормовую базу. Деревня колонистов для них – это просто удобный, не сопротивляющийся шведский стол, где двуногая добыча зачем-то сама собирается в кучу в удобных деревянных коробках-домах, которые так легко затянуть паутиной.

– Понятно, – выдыхаю, тяжело потирая виски здоровой рукой. – Виноватых нет. Есть только природа, которая не терпит пустоты, и инвазивные виды, нашедшие новую нишу.

Но оставлять их здесь нельзя.

Категорически.

– Значит так, брат, – я кладу ладонь на теплую голову Багиры. – Передавай приказ. – Зефиру – разворачиваться, Питеру Паркеру и его многоглазому выводку – грузиться обратно на Тайфумеранга. И пусть только попробуют сожрать по пути кого-нибудь...

Мы гоним их обратно за линию Мертвого моря. Может… даже на Нуригари – такие компаньоны нам пригодятся.

Спустя еще полчаса мыслей и раздумий, наконец, выхожу из церкви обратно на мертвую, укутанную в белый саван площадь. Драконы уже начали спускаться с деревьев, подчиняясь воле Высшего Альфы. Шелкопряды, смешно и дергано перебирая своими шестью лапками, послушно ползли к вышедшему Зефиру и деловито плели паутину, приматывая себя к его серым спинным пластинам, как пассажиры к крыше дилижанса.

Сюрреализм, блин.

Сам же запрыгиваю в седло Багиры. Карабины сухо щелкают, намертво фиксируя мои бедра. Взгляд в последний раз скользит по тихой деревне изгоев.

Двести двенадцать душ, искавших свободы, а нашедших смерть в шелковых саванах…

– Простите, – шепчу, хотя прекрасно знаю, что мертвые не слышат, а извинения им не помогут. – Я правда не знал, что так будет.

Багира мощно отталкивается от земли, поднимая вихрь пыли. За нами, с тяжелым ревом и хрустом ломающихся сухих деревьев, взмывает в небо Тайфумеранг, увешанный пауко-драконами.

Глава 191

Происшествий во время пути назад не было никаких.

Вот прям… АБСОЛЮТНО никаких. Даже «новенькие» не проявили ни капли самостоятельности, а просто покорно планировали за нами следом, жестко зафиксировавшись в фарватере… ну, то есть закрепились за безопасной двойкой из меня и Фурии.

«Йохана с нами больше нет, но его знания и морские термины все еще всплывают в голове…»

Кстати. Зефир, походу, окончательно переварил факт своего поражения и принял Альфа-статус Багиры как нерушимую догму. Никаких попыток уйти в штопор, никаких лишних сполохов пламени из пасти не было. Оказывается, он тогда искрил так сильно из-за состояния… ам, нервозности из-за близости к Фурии. Зато сейчас летел ровно. А Шелкопряды… эти вообще устроились с комфортом – наплели страховочных нитей между спинными пластинами Тайфумеранга, приклеились к ним своими лапами и ехали верхом.

Сделали полноценную остановку лишь на Кьяденьсе – все-таки дорога не ближняя, мотаемся мы над океаном давно, а Багире требовался отдых.

Да, Ночная Фурия – это венец местной эволюции с запредельной выносливостью. Но стоооолько времени в воздухе, да еще и с нарушающим балансировку куском мяса на спине в виде меня – это, увы, предел. К концу восьмого часа непрерывного полета я уже пятой точкой через кожаное седло чувствовал, как сбивается ритм его крыльев. Как чуть дольше напрягаются мышцы спины.

Ночь на голых камнях пустующего Кьяденьса прошла спокойно. И даже как-то… буднично. Если, конечно, не считать попытки охоты семейки Питера.

Сижу у костра. Жую вяленую треску из запасов и смотрю.

А посмотреть было на что. То, как эти шестилапые уродцы добывали себе пропитание – это вообще не охота в привычном понимании (когда хищник гонится за жертвой, тратит энергию, рвет клыками плоть). У Шелкопрядов это – в каокй-то степени выверенный технологический процесс.

Спускаются к самой кромке прибоя. В воду не лезут, но зато четверо самых крупных особей заходят в пену ровно по колено своих фиолетовых лапок и замирают. Фасеточные глаза тускло поблескивают в свете луны.

ПШШ-ШШ.

Одновременно, как по команде, из ротовых жвал в воду выплевывается густая субстанция. И вот тут начинается – гель не растворяется в соленой океанской воде, наоборот – при контакте с солью он запускает реакцию… полимеризации, скажем так. Гель набухает прямо на глазах, расправляется под воздействием подводного течения и превращается в нечто среднее между нитью и клеевой ловушкой.

Задними железами они страхуют себя за валуны на берегу, а передними лапами переплетают набухающие в воде нити, буквально за пару минут выстраивая в прибрежной зоне купол. Нить, натянутую поперек основного течения, Питер Паркер аккуратно зажимает двумя передними когтями.

«Сигналка… Твою ж мать, они рыбачат на донку!» – давлюсь сухой рыбой от осознания.

Вот так они и.. рыбачат. Сидят. Ждут.

И вдруг – «Дзынь!» – я прямо вижу, как натягивается сигнальная нить. Крупная рыбеха, шедшая на нерест или просто плывшая вдоль берега, влетает в невидимый под водой купол.

РВАНУЛИ.

Все четверо драконов единым резким рывком отскакивают назад, вытягивая за собой всю эту полимерную конструкцию. ВОДА ВСКИПАЕТ. Здоровенная рыбина, плотно спеленатая эластичной, не рвущейся паутиной, с влажным шлепком вылетает на сухой берег, блин, даже дернуться толком не может – клейкий гель стягивает жабры и плавники. Шелкопряды тут же облепляют ее, впрыскивают нейротоксин и начинают неторопливо накачивать пищеварительными ферментами.

Вот так вот…

Нужно обязательно собрать образцы этого геля. Если мы научимся промышленно собирать и правильно обрабатывать эту дрянь, вопрос с вечно рвущимися, гниющими пеньковыми сетями для нашего рыболовного флота на Нуригари отпадет навсегда. Это ведь вечная снасть! Выдерживает вес и рывки дракона, не гниет в соли… ужас, как нам повезло с такой находкой.

«Лишь бы наши леса не превратились в пустынный остров..»

А на утро был Нуригари.

Странное ощущение – возвращаться из мертвой тишины пустых островов и затянутых паутиной деревень туда, где жизнь кипит в формате перманентного производственного ада.

База жила.

Шум стройки, звон кузнечных молотов Саида и шипение кипящей воды из резервуаров Кипятильников перекрывали даже постоянный океанский бриз!

Заходим на посадку. Багира мягко гасит скорость широкими крыльями.

ТУХН.

Лапы касаются утрамбованного базальта центральной площадки у ангаров. Спрыгиваю. Ноги слегка гудят от долгой статики в седле.

Артур уже тут.

Стоит у входа в «штабной» штрек, словно и не уходил никуда с того момента, как мы поднялись в небо. Выбрит до синевы на скулах, форма застегнута на все пуговицы, несмотря на удушливую жару от близлежащих плавилен и самого острова. Вытянулся по стойке «смирно». Не показательно, не чтобы выслужиться, а как-то… по-армейски привычно. Рефлексы системы, вбитые британским флотом, тут, на краю света, стали для него психологическим якорем.

Ну… ам…

– Докладывай, – бросаю, стягивая летные перчатки и кивая подошедшему Клинту, который маячил чуть позади с планшетом из деревянных плашек.

Артур делает короткий шаг вперед и начинает.

– За время вашего отсутствия. Саян, все в порядке – провизия поступает по графику, Змеевики загоняют косяки исправно. Саид с инженерным сектором закончил расширение плавилен в дальней пещере – мы выдаем больше стали. Частоколы северного периметра укреплены и залиты цементом. По пленным…

Он на секунду замолкает, сверяясь с записями.

– Бунтов нет. Дисциплина держится в рамках предписанного. Чернорабочие таскают известняк без нареканий, пару попыток саботажа подавили еще на этапе зачатков – дозорные Жути отработали на опережение. Пайка пленным сокращена, как вы и приказывали, но в рамках выживаемости. В лазарете тихо, новых очагов болезней не выявлено, Перси держит карантин.

«Ага, держит он его…»

Но тем не менее, новости радуют. То есть остров готов к моему долгому отсутствию…

– Валка прилетала? – спрашиваю, разминая затекшее левое плечо. – Или кто-нибудь с Олуха появлялся на горизонте?

– Никак нет, сэр. Ни единой души. Патрули по вашей «розе ветров» тоже прилетают целыми… ну, не считая направления того острова. Что с ним, кстати…?

Щурюсь от солнца.

– Хорошо, про остров расскажу еще… А теперь неофициально, есть еще какие проблемы?

Артур чуть заминается. Подошедший Клинт за его спиной тяжело вздыхает, поглаживая свои густые усы.

Нехорошо…

Это секундное промедление говорит мне больше, чем они думают.

– Проблемы есть, Саян, – признается Артур, понижая голос. – Но они вообще не связаны с внешней агрессией. На данный момент мы к отражению атаки с моря готовы так, как никогда раньше – фундаменты залиты, драконы прикормлены. Честно говоря, нападение британского флота сейчас – это меньшая из наших бед.

– Вот только? – подгоняю я, чувствуя, как внутри натягивается струна раздражения.

– Сырье, сэр, – вступает Клинт своим глубоким басом. – Мы вычерпываем ресурс известняка на острове быстрее, чем Громмели успевают его переваривать в цемент. Да и леса на соседних островках почти не осталось… Древорубам приходится летать всё дальше. Эта мануфактура ест ресурсы, нам нужно расширять зону добычи.

Киваю.

Это ожидаемо.

Экспоненциальный рост потребления в замкнутой системе всегда приводит к ресурсному голоду.

– Это решаемо. Разработаем новые маршруты. Но у меня новости куда хуже, чем дефицит камней…

Окидываю взглядом обоих офицеров.

– Позови лейтенанта Стерлинга. И Саида захватите, если он там не расплавился у горна.

– Будет сделано, – кивают они.

Спустя пятнадцать минут в моем штреке все собрались. Стол, заваленный деревянными бирками, я безжалостно расчистил одним движением руки.

Четверо мужчин стояли вокруг стола.

– Господа, – я опираюсь костяшками пальцев о шершавый камень стола. – То, что мы видели сегодня ночью и то, что я обнаружил за пределами Мертвого моря – это… ужасно.

– О чем ты, Саян?

– Драконы вырвались из Архипелага. Как я понял, все, что их удерживало, было убито силами корабля Альфреда Йоркшира. Было же убито, верно?

– Да. – ответил кратко Клинт.

Окей.

– Значит, барьера Левиафана больше нет. Зато теперь крайне агрессивные и вечно голодные виды вовсю колонизируют европейские острова и побережья, ЗА пределами моря.

– То есть…?

– Вы понимаете, что это значит для вашего мира? – я обвожу взглядом британцев. –Драконы на вашей территории – суперхищники…

– …

– Кхм, в Европе нет естественных врагов для драконов, нет конкуренции. Нет ядовитого тумана или других левиафанов, которые держали бы их популяцию в узде. Оказавшись на материке, где полно еды и тепла, они начнут размножаться оооочень быстро! В Европе огромные и неконтролируемые территории. Дремучие леса, горы... Им есть где прятаться, вить гнезда и откладывать яйца. И никто их не найдет, пока не станет слишком поздно!

Я был на острове колонистов в двухстах милях от Кьяденьса. Двести двенадцать человек вырезаны под ноль за пару дней стаей паукообразных драконов и одним Кочегаром. Их мушкеты не пробили драконью паутину. Их дома стали склепами. Я уверен, что многие окраинные поселения Европы УЖЕ подверглись атакам, мы просто об этом не знаем…

Клинт, до этого хранивший каменное молчание, медленно сжимает свои огромные кулаки. Желваки на его лице перекатываются. Глаза, обычно спокойные и флегматичные, сейчас смотрят в одну точку...

– «Ибо восстанет народ на народ, и царство на царство; и будут глады, моры и землетрясения по местам», – рокочущим басом произносит он, цитируя Евангелие от Матфея. – Если эти твари небесные пожрут семена земные, если они истребят стада и плоть людскую… голод, который придет на наши земли, будет страшнее любой войны. Крестьяне вымрут, лорды начнут резать друг другу глотки за мешок зерна. Вы говорили, что мы – орудие. Вы – Посланник. Значит, пришло время исполнить замысел. Нам пора в путь.

О как… на больное надавили парню этим фактом.

Однако, уважение он получает – мужик всё схватывает на лету, пусть и переводя катастрофу на понятный ему язык, но суть от этого не меняется.

– Именно, Клинт, – киваю. – Я собираюсь в Европу. Нам нужно локализовать угрозу, понять масштаб прорыва. Проследить пути миграции и, используя мой статус, развернуть стаи и вывести их обратно в Архипелаг. Пока не начался массовый падеж населения и пока ваши короли не объединились, чтобы устроить геноцид всего живого из пушек. Нельзя дать драконам закрепиться на материке.

– Я лечу с вами, – без тени сомнения отрезает Клинт.

– Ты? – я искренне удивляюсь. – А база? Кто будет держать в узде три сотни пиратов, если не ты?

– База справится под началом Артура и лейтенанта, – Клинт бросает короткий взгляд на офицеров. Те серьезно кивают. – А я…

Он замолкает на секунду, подбирая слова.

– Я был не последним человеком в Англии, Саян. Я сотник. У меня есть связи в Йоркшире. Я знаю тамошние гарнизоны, знаю, как устроены заставы. И я смогу договориться, если мы столкнемся с регулярной армией. Вас, с вашей внешностью и в этой драконьей броне, подстрелят из аркебузы быстрее, чем вы успеете сказать «мир». Им нужен тот, кто говорит на их языке. Британский офицер.

– Станет ли нам помогать Альфред Йоркшир? – скептически щурюсь я, прекрасно помня, как этот надменный лорд швырнул девчонку на съедение монстрам ради своей шкуры. – И вообще, станет ли слушать?

– Никуда он не денется, Корона на кону. А когда Империя и личные владения в опасности, даже самые гордые лорды начинают слушать голос разума. Тем более, если этот разум подкреплен аргументами. Им нужны союзники, а не новые враги с неба, сжигающие их амбары.

– Не думал, что ты такой ярый приверженец Короны, Клинт. После всего, что было.

– Королева, в первую очередь – Дама, – парирует он, даже не моргнув глазом. – На Даму напал дракон. Зверь посягнул на помазанника Божьего. Это уже не политика, Саян, а долг.

Ну, логика у него просто железобетонная, хрен поспоришь.

– Хорошо. Я не против, – соглашаюсь, понимая всю ценность его аргументов. – Твоя помощь пригодится. Особенно учитывая их европейский шовинизм, религиозную паранойю и патологическую неприязнь к любому, кто не выглядит как джентльмен.

– Раз такая пляска, – внезапно подает голос Артур, делая шаг к столу, – то, может, всем нашим стоит вернуться? Поднять британский сектор, погрузить на драконов и ударить единым кулаком? Помочь в решении вопроса нашими же руками? Там нужна будет дисциплина, инженеры, солдаты, умеющие работать с драконами! Мы могли бы…

– Нет. Не сейчас.

Артур напрягается, но молчит.

– Поймите правильно. Я не отказываю вам в праве на возвращение домой. Но пока мы не летим воевать. Мы летим на разведку. Нам надо точно выяснить, как сильно коснулась проблема драконов всей Европы, где находятся эпицентры миграции. Если мы прилетим туда целой армией на драконах, нас воспримут не как спасителей, а как армаду захватчиков. Начнется бойня на два фронта: и с дикими драконами, и с имперским флотом.

Смотрю Артуру прямо в глаза.

– Ваше место пока только здесь. Нуригари – это наш стабильный тыл, наш плацдарм. Если Европа полыхнет, если начнутся слухи о «демонах с неба» и инквизиция поднимет голову, сюда могут хлынуть беженцы. Или сюда отправят карательные эскадры. База должна функционировать. Вы двое и Саид – гаранты этого порядка. Понимаете?

– Так точно, сэр, – твердо отвечает Артур, вытягиваясь по струнке. Стерлинг вторит ему кивком.

– Отлично.

Все выдыхают.

Но тут всплывает сугубо технический, но критически важный нюанс.

– Клинт, – обращаюсь я к сотнику. – А на ком ты полетишь?

Тот вопросительно вскидывает бровь.

– Твой Громмель – отличный, надежный парень, – поясняю я, – но он откровенно медленный для броска через океан. Мы потеряем кучу времени. К тому же, его способность плавить необходима здесь… Тебе нужен кто-то быстрый и выносливый, хмм....

Клинт вдруг… мнется. Огромный, суровый мужик с усами, прошедший десяток войн, внезапно переступает с ноги на ногу и смущенно кашляет в кулак.

– Я… кхм… тут это… – его бас звучит как-то неуверенно. – Подружился я, в общем, с кое-кем.

– Подружился? – я скептически вскидываю брови.

– Воистину так. Господь направляет пути наши, и пути тварей Его тоже, – Клинт моментально возвращает себе невозмутимый вид. – Зверь из стали, как в Откровении описано. Резво летает. Характер острый, аки меч обоюдоострый, но дисциплину чтит. Мы с ним уже совершили пару вылетов вокруг периметра. Понимает меня без слов, лишь по движению руки.

Он поворачивает голову к выходу из штрека и издает короткий, резкий свист сквозь зубы.

И вот… спустя пару минут в проеме пещеры появляется дракон.

«Матерь божья!!!». Это не дракон, а оживший гладиатор!

Тело покрыто сплошной, переливающейся стальным отливом толстой хитиновой броней, которая тяжело лязгает при каждом шаге, словно настоящий латный доспех. Мощные грудные пластины, выставленные вперед передние лапы-клещи и хвост… точнее, ТРИ длинных, сегментированных хвоста, сплетенных в единую тугую косу, которая в любой момент готова расплестись веером ядовитых жал!!!

– Это же…

– Да, Тройной Удар.

«РЕАЛЬНО. Он приручил Тройного Удара?! Самую… непонятную животинку из класса Разящих?! Да их вообще единицы на весь Архипелаг, я … не понмю, чтобы у нас такой был!»

Смотрю на Клинта, потом на дракона. Монстр послушно замирает у бедра сотника, коротко щелкает своими клешнями и застывает, словно вышколенная боевая гончая.

Ну в целом… идеальный выбор для старого солдата.

– Шикарно, – только и могу выдавить я, уважительно кивая. – Зверь из стали, как ты и сказал. Вопросов по транспорту больше нет.

– Что касается вас, Саян? – спрашивает Артур, глядя на Багиру, мирно дремлющего у входа.

Задумываюсь.

В Европе каменные замки, толстые стены и узкие улицы. Летать – это круто, но мне нужен кто-то, кто сможет прогрызть дыру в горе или уничтожить фортификацию прямо из-под земли, не подставляясь под пушки…

Кто же мог помочь в этом?

«Шепот Смерти.»

У меня их три.

– Беру Шепота, – вслух рассуждаю я. – Но только одного. Однозначно это будет Бета.

– Почему не Альфу? Он крупнее и агрессивнее, – тут же уточняет Саид.

– Именно поэтому, – морщусь.

Альфа – шипастый кусок тестостерона. По первенству в выводке он считает себя главным. Но Багира – главный по статусу. У них перманентный конфликт интересов. Когда я рядом с Фурией, этот подземный червь начинает дурить, бычить, пытаться доказать свою крутизну.

Короче, конфликтует.

Подчиняется моему ментальному зову, конечно, но делает это неохотно, с рычанием. Растет, зараза. У него конкретный такой подростковый бунт, а мне в Европе нужен порядок и мгновенная исполнительность, а не внутривидовые разборки за территорию. Бета в этом плане идеален: он признал место беты.

Глава 192

ᚹᛁᛞᛖᚱᛉᚲᚨ ᛁᛉ ᚲᚾᛁᚷᛁ ᛞᚱᚨᚲᚩᚾᚩᚹ

ВЫДЕРЖКА ИЗ КНИГИ ДРАКОНОВ. БОРК ОТВАЖНЫЙ.

ТРОЙНОЙ УДАР.

ᚲᛚᚨᛋᛋ: ᚱᚨᛉᛃᚨᛋᚺᚲᛁᛖ

КЛАСС: РАЗЯЩИЕ.

ᛋᛏᚨᛏᚢᛋ

УБИТ НА МЕСТЕ.

УБИВАТЬ ВСЕГДА, КОЛИ МИЛОСТЬЮ ТОРА МОЖЕШЬ ДЕРЖАТЬ В РУКЕ ТОПОР.

Если ты читаешь эти строки, сопливый юнчец, значит ты коим-то чудом еще топчешь Мидгард. Значит, твой драккар еще не обратился в тлеющие угли, а твои кишки не намотаны на шипастые хвосты тех тварей, что делят с нами проклятый Богами Архипелаг… Ей богу, пали мы в десятый мир из-за грехов предков наших, но историю свою о странствиях моих по Вальхейму ты не прочтёшь. Но слушай меня, и слушай внимательно, пока у тебя еще есть уши.

В этой книге полно чудовищ. Кочегары сожгут твою деревню, Громмели раздробят твои ребра в труху, а Змеевики нафаршируют тебя шипами, как праздничного кабана на Йоль. Это звери. Понятные, хищные, тупые звери. Но класс Разящих – это совсем другое проклятие. Это убийцы, посланные самой Хельхейм, чтобы напомнить викингам, что мы здесь – лишь еда.

Они говорят о Ночной Фурии, называя ее самой смертью. Они шепчутся о Скрилле, приручившем молнии Тора. Но есть еще один выродок. Тот, о ком в тавернах болтают реже всего. И знаешь почему? Потому что выживших после встречи с ним просто не остается, чтобы травить байки. И имя ему… я нарек монстра…:

ТРОЙНОЙ УДАР.

ᛒᛖᚱᛖᚷᛁᛏᛖᛋ ᛖᛏᚩᚷᚩ ᛞᚱᚨᚲᚩᚾᚨ ᚹᛁᚲᛁᚾᚷᛁ

«Берегитесь этого дракона, братья! Стоит ему лишь бросить на вас свой холодный взгляд, и вы уже вряд ли сможете от него скрыться. Молитесь, чтобы он просто откусил вам голову сразу!»

Так я вырезал ножом на первой странице, посвященной этому демону, и клянусь бородой Одина, я ни разу не преувеличил. Это закованный в броню расчетливый и самовлюбленный дуэлянт, который убивает ради самого процесса. Ради того, чтобы доказать свое превосходство.

ᚨᚾᚨᛏᚩᛗᛁᛃᚨ ᚢᛉᚨᛋᚨ

Если Тор в кузне Вальгаллы когда-нибудь решит выковать себе гончую из лучшей стали и драконьей кости, он создаст Тройного Удара. Взрослая особь этой твари в длину, от оскаленной морды до кончика хвоста, достигает тридцати футов! Размах его крыльев перекрывает палубу боевого драккара – сорок восемь футов тени, закрывающей солнце. И при таких габаритах этот демон весит почти тысячу фунтов…

У него массивная шея, которую не перерубит с одного маха даже самый тяжелый топор. Голова защищена тяжелыми пластинами, а на затылке торчат длинные кожистые отростки. Некоторые деревенские идиоты болтают, что они похожи на уши Ночной Фурии, только в два раза больше. Не верьте. Это уши самого дьявола. Он слышит, как бьется твое трусливое сердце за сотню шагов сквозь метель!!!

Его передние зубы всегда торчат из-под верхней заостренной губы, образуя вечный оскал. Но зубы, клянусь своей второй ногой, это вообще меньшее, чего тебе стоит бояться.

Посмотри на его лапы. У Тройного Удара НЕТ передних лап. Природа наградила его гигантскими клешнями, аки монстра морского. Но не обманывайся – вбей себе в голову простое правило: эта тварь НЕ берет предметы клешням, они нужны ему ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО для того, чтобы крушить деревянные щиты, ломать позвоночники пополам и перекусывать мачты кораблей одним движением. Если он схватил тебя своей клешней – ты уже труп.

Задние лапы у него мощные, с двумя толстыми пальцами на каждой. Ему этого хватает, чтобы отталкиваться от земли с силой катапульты. Я знаю, о чем пишу, не спрашивай глупости!

ᛈᚱᚩᚲᛚᛃᚨᛏᛁᛖ ᚺᚹᚩᛋᛏᚩᚹ

ᛏᚱᛁ ᚺᚹᚩᛋᛏᚨ ᛖᛏᚩᚷᚩ ᚩᚷᚱᚩᛗᚾᚩᚷᚩ ᛞᚱᚨᚲᚩᚾᚨ ᛗᚩᚷᚢᛏ ᛈᚱᚩᛒᛁᛏ ᚹᚱᚨᚷᚨ

«Три хвоста этого огромного дракона из класса Разящих могут пробить врага насквозь, как копье, или обвиться вокруг жертвы подобно удавам. Если встретите такого дракона – бегите. Бросайте оружие, золото, честь и просто бегите со всех ног!»

Вот мы и подошли к главному. К тому, за что эта тварь получила свое имя. У Тройного Удара не один хвост. Их три. В спокойном состоянии, когда он не чует крови, они сплетены в единую косу, которая тяжело лязгает по камням. Но в бою эта коса расплетается, превращается в три независимых кнута, каждый из которых заканчивается смертоносным жалом.

Они сильны настолько, что дракон может играючи, одним лишь левым хвостом поднять в воздух целого Громмеля и швырнуть его в скалу! Эти хвосты – его настоящие руки. Ими он и хватает, ими он душит, ими он прибивает нас к земле.

Но самое страшное таится на кончиках, у каждого жала – свой собственный яд. Я видел, как люди умирали от каждого из них, и поверьте старому Борку, легкой смерти там нет. Ни в одном из хвостов.

ᛋᛖᚱᚩᛖ ᛉᚨᛚᚩ

Серое жало бьет с левого фланга. Впрыскивает густой серый яд, оттого и нарек его этим именем – серый. Если он вонзится в твою плоть, ты… вообще ничего не почувствуешь, уж я-то знаю – малую часть яда я использовал на своих овцах. А викинг, как и овца, так же туп, но и вынослив. Онемение сожрет твое тело за считанные секунды – твои пальцы разожмутся, роняя топор в грязь. Твои колени подкосятся. Ты превратишься в кусок бесполезного мяса на вертеле, который в полном сознании будет лежать на траве и смотреть, как дракон неторопливо подходит, чтобы откусить тебе лицо.

ᛉᛖᛚᛏᚩᛖ ᛉᚨᛚᚩ

А желтое жало бьет из центра косы. Это… уж не знаю, какое ему подобрать название, но штырит от него сильнее, чем от мухомора под выдержкой. УЖ МОЙ ДРУГ ПЕРЕПРОБОВАЛ МНОГОЕ, казалось, и фунт грибов его не берет – становиться свирепым, аки берсерк настоящий, но после капли желтого яда он… эта дрянь – сваренный самим Локи ужас. Викинг, получивший укол этим хвостом, н начинает видеть то, чего нет и быть не может! Он видит пустоши Хельхейма, видит, как его собственные братья обращаются в огненных троллей... Было дело – знал одного ярла, который после царапины желтым жалом в плечо зарубил трех своих хускарлов, а потом сам бросился со скалы в море… Уж что это – лучше не разбираться… Ни мне, ни тебе, ни кому еще.

ᚲᚱᚨᛋᚾᚩᛖ ᛉᚨᛚᚩ

А вот и красное жало – бьет справа. Это… просто боль. Кровь вскипает в венах, а викинг, ужаленный третьим хвостом, кричит так, что рвет голосовые связки, становясь сыном Громобоя. Так жертва издыхает, харкая кровью и умоляя богов об избавлении…

А иногда, ради собственной потехи, этот выродок впрыскивает все три яда одновременно. Если ты видишь, как три жала складываются в единое копье перед броском – проси предков, чтобы удар пришелся прямо в сердце. Иначе ты познаешь ад еще до смерти.

ᛈᛚᚨᛗᛃᚨ ᛁ ᚱᚢᚾᛁ ᚹᛁᛉᛁᚹᚨᚾᛁᛃᚨ

В отличие от Скрилла или Фурии, Тройной Удар плюется обычным, но ненормально ярким оранжевым пламенем. Не вздумай смеяться, ведь его огонь слепит глаза. Он выплевывает серию коротких шаров, которые превращают стену щитов в горящую щепу, или выпускает широкие, сжигающие всё на своем пути струи, от которых не укрыться даже за камнем.

В воздухе он кувыркается, делает петли и уходит от наших гарпунов так легко, словно читает мысли стрелков. Говорят, по прямой он не уступает в скорости самой Ночной Фурии.

И я… склонен этому верить.

Если бы я мог высечь его опасность в рунах… а я ведь могу! Так читай же, юнец, чтобы точно понимать, от чьих лап умираешь.

Атака: 15

Скорость: 20

Броня: 18

Огневая мощь: 14

Лимит залпов: 6

Яд: 10

Сила челюстей: 6

Скрытность: 18

Вот к чему эти числа. Фрейя была милосердна ко мне, коли научила счету, но тебе могло не повести, тупец безграмотный. Так знай: твой дубовый щит и кольчуга для него – просто мокрые листья. Убивает клешнями, протыкает хвостом, рвет зубами, давит массой. Лошадь не убежит. Ты не убежишь. Драккар не уплывет. Забудь о бегстве, если только не хочешь умереть от укола в спину уставшим.

Его броня – толстый хитин. Обычные стрелы отскакивают от него. Рубить нужно строго под крыльями, в сочленения или в глаза. Промахнешься – секира отскочит прямо тебе в лоб.

Считай его выстрелы, викинг! Уклонись шесть раз, и у тебя появится секундное окно, пока он раздувает угли в глотке снова.

Три вида яда – три вида смерти. Никаких трав и противоядий не существует. Отрубание собственной конечности в первые же секунды после укола – твой единственный шанс выжить.

И как туша весом в половину тонны, закованная в хитин, может подкрадываться бесшумно? Я не знаю! Но они сливаются с тенями скал и падают на голову тогда, когда ты меньше всего этого ждешь. Сила челюстей у него слабая, но она ему и не нужна – голову он откусит и так.

ᛋᛚᚨᛒᚩᛋᛏ: ᛏᛋᚺᚲᛖᛋᛚᚨᚹᛁᛖ

Единственная слабость – тщеславие.

Почему же Мидгард до сих пор не принадлежит им, спросите вы? Ответ прост. Их губит гордыня.

Тройной Удар считает себя королем поля боя. Перед тем как броситься в атаку, он почти всегда совершает ритуал: расплетает свою косу из хвостов, становится в стойку и начинает громко щелкать клешнями и жалами друг о друга.

Он красуется!

Он предупреждает тебя, он хочет, чтобы ты смотрел в глаза своей смерти. Он никогда не убивает сразу, если видит достойного врага. Позволяет тебе сделать выпад, уворачивается в последнюю секунду, делает ложные движения хвостами, наслаждаясь твоим отчаянием.

Его высокомерие – твоя надежда.

НЕ СТОЙ СТОЛБОМ, ПУСКАЯ СЛЮНИ – БЕЙ!!!

Кидай песок ему в глаза, используй цепи или прочные сети, чтобы спутать его хвосты, пока они расплетены. Заставь его разозлиться, сбей его ритм, и тогда он начнет совершать ошибки.

Но помни. Третьего пути с Разящими не бывает.

Убить на месте.

ᚢᛒᛁᛏ ᚾᚨ ᛗᛖᛋᛏᛖ

***

– М-да… –закрыл кожаную обложку книги, откладывая записи Борка в сторону.

Мы сидели у небольшого костра на скалистом берегу Кьяденьса – очередной привал. За спиной шумел ледяной океан, ветер гнал по черному небу рваные тучи. Багира, свернувшись плотным кольцом в десяти шагах от нас, тихо сопел, восстанавливая силы перед завтрашним рывком за границу Архипелага. Чуть поодаль, вгрызшись в базальт так, что торчал только усеянный шипами хвост, отдыхал Шепот Смерти.

А вот прямо напротив меня, лязгая броневыми пластинами, укладывался на ночлег Тройной Удар.

Смотрю на эту закованную в хитин гору мышц. Вблизи, особенно после прочтения всех этих кровожадных характеристик, зверь вызывал какой-то… ну даже холодящий кровь трепет. И это при том, что я – Альфа.

– Интересная зверушка, Клинт, – тихо произношу, не отрывая взгляда от трех сплетенных в косу хвостов. – И, что главное… я вообще не помню, как именно она к нам попала. Видимо, после смерти Блудвиста?

Клинт, неторопливо помешивавший угли обломком копья, медленно кивнул.

– Воистину так, Саян. Именно там сия тварь и была спасена от гнева Божьего, – его глубокий бас сливался с шумом прибоя. – Помнишь тот день? Когда оковы контроля Смутьяна пали? Безумие отступило от стай. Но этот… он был в самом эпицентре ледяного шторма, который изрыгнул белый демон Драго.

– Задело залпом? – уточняю. Хитин холод держит плохо.

– Хуже. Когда мы прочесывали берег в поисках раненых, я нашел его под завалами. Его прижало рухнувшими мачтами и бревнами от разбитых галер. А вся задняя часть, включая эту дьявольскую косу… была вморожена в глыбу льда.

Клинт перекрестился.

– Он лежал там, истекая кровью, и не издавал ни звука. Просто смотрел на нас своими глазами... Это было гордо. Дракон ждал смерти, как подобает воину. Но мы с парнями взялись за пешни и топоры – рубили лед. Я всё ждал, что хвосты отмерзнут под таким натиском стужи, почернеют…

– Да, действительно чудом не началась гангрена, –Обморожение третьей степени должно было убить ткани за минуты. – Видимо, у класса Разящих кровь гуще, или сосуды умеют шунтировать кровоток, сбрасывая тепло в центр тела… Не суть. Как назвал его?

Клинт чуть заметно улыбнулся в густые усы.

– Самсон. Ибо сила его велика, но был он ослеплен чужой волей и скован, подобно филистимлянским цепям. И лишь когда рухнули колонны его темницы, он обрел свободу и стал служить истинному замыслу.

Услышав имя, Тройной Удар коротко, как-то даже интеллигентно щелкнул левой клешней, не открывая глаз.

– Лааааадно, с драконами всё ясно. Но у нас впереди Европа. И мы летим туда не просто пугать крестьян, а договариваться, шантажировать и… быть может, даже выставлять условия – нельзя показаться слабыми и уж тем более, причинами этого прорыва. Ведь мы ими и не являемся, верно?

Пауза.

Закидываю в рот кусок вяленой рыбы, тщательно прожевываю. Пора расставлять точки над «ё».

– Знаешь, Клинт, – начинаю я, глядя прямо в глаза сотнику. – Я ведь… как ты, наверное, уже и сам понял по речи и поведению, далеко не британец. И не француз.

– Да, в этом мы с парнями убедились давно, – ровно ответил Клинт, откладывая палку в сторону. – Твои знания… не от мира сего. Твоя медицина, твои слова. Ты говоришь на английском, но думаешь иначе.

– Я… русский. Из Российской Федера…

– Российская Империя, значит, – почти синхронно выдавили мы.

«ИМПЕРИЯ. Твою ж мать…»

Я ведь вообще не задумывался об этом!

– Да… Империя, – подтверждаю я, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. Сделаем вид, что так и задумывалось. – И знаешь… будучи оттуда, с востока, да еще и оказавшись здесь, я… совершенно не интересовался внутренними политическими играми Запада. Для меня все ваши лорды… Кхм...

Наклоняюсь вперед, опираясь локтями о колени. – Интересно знать, Клинт, кто у вас там сейчас правит? Королева, ты сказал? Кто она?

Клинт подобрался. Его спина выпрямилась, словно он снова стоял в строю на плацу.

– Королева Анна, да хранит Господь её корону, – произнес сотник.

«Анна… Анна Стюарт? Война за испанское наследство? Начало тысяча семьсот каких-то годов!» – шестеренки в голове бешено закрутились, выхватывая обрывки школьной программы.

– Её Величество правит твердой рукой, Саян, но времена ныне темные. – Клинт нахмурился, вглядываясь в огонь. – Наш мир… истощен. Мы ведем изнурительную войну на континенте. Объединенные силы Короны бьются с французами и испанцами. Кровь льется рекой во Фландрии и на морях. Казна пустеет быстрее, чем собираются налоги.

– Война, значит, – задумчиво тру подбородок. – И как на фоне этой войны Лорд Альфред Йоркшир вообще умудрился собрать целую армаду и поплыть на край света? Почему его корабли не реквизировали для фронта? У вас же там, судя по всему, каждый ствол на счету.

Сотник горько усмехнулся.

– Потому что война – это еще и политика, Саян. Дом Йоркширов – древний, славный, но… теряющий благосклонность Двора. Фавориты меняются. Земли истощаются. Лорд Альфред понимал: если он останется в Англии, его род медленно угаснет под тяжестью налогов на армию. Ему нужен был триумф. Монополия, которую он мог бы бросить к ногам Королевы, чтобы купить себе место в Тайном Совете.

Клинт взял камень и начертил на песке кривой круг.

– Архипелаг для Короны долгое время считался мифом. Моряки болтали о крае света, о туманах и левиафанах, топящих корабли. Но когда торговые пути в Индию и Новый Свет стали слишком опасными из-за испанских корсаров, Королева дала добро на рисковые экспедиции. Искали северный проход. А нашли вас.

– И Йоркшир решил сделать на этом бизнес, – киваю.

– Именно.

Британская Империя в состоянии тяжелейшей войны. У них дефицит ресурсов. И тут, из-за упавшего барьера, на их территорию вываливаются тысячи диких, агрессивных суперхищников. Что сделают люди? Первая реакция – паника. Вторая – попытка уничтожить. А вот третья… Третья реакция – это когда какой-нибудь умный ублюдок в парламенте поймет, что этих тварей можно ловить, сажать на цепи, морить голодом и натравливать на врагов Короны.

– Клинт, – мой голос звучит неестественно глухо. – Если дикие драконы сейчас жрут скот в Шотландии или Йоркшире… что сделает армия?

– Армия попытается их убить, Саян. Мушкетами, пушками, картечью. Но ты сам читал записи колонистов. Мушкет против брони Разящего или Кочегара – это как горохом об стену. Будут огромные потери. Крестьяне побегут в города. Начнется голод. А голодная армия на континенте поднимет бунт.

– А что сделает Лорд Альфред, когда узнает, что монстры, за которыми он плавал на край света, теперь сами прилетели к нему в поместье?

– Он… он использует это. Он скажет Королеве, что только он знает, как с ними бороться. У него есть записи, у него же есть выжившие офицеры, которые видели, как мы работали с ящерами. Наверняка тот попытается организовать ловчую гильдию…

– И превратит Европу в кровавую арену, где драконов будут ломать через колено, – заканчиваю я его мысль.

Хмм…

– Кто имеет реальную власть на побережье, куда мы направляемся? Местные лорды или флот?

– Губернаторы и адмиралтейство, – четко отвечает Клинт, тоже переключаясь в рабочий режим. – Флот держит порты. Лорды, такие как Йоркшир, держат земли вглубь материка.

– Отлично. Значит, мы будем давить на обе болевые точки.

Подхожу к костру, беру длинную палку и черчу на песке грубый треугольник.

– Смотри. Вот Европа. Вот драконы, которые сейчас там всё жрут. А вот мы. Если Королева ведет войну, её главный ресурс – это логистика и продовольствие. Если мы просто выведем драконов – мы сделаем им одолжение, за которое они нам даже спасибо не скажут, а просто отправят вдогонку новый флот.

– Согласен, – кивает Клинт. – Британская благодарность имеет короткую память.

– Поэтому мы не будем спасать их просто так. Мы устроим им демонстрацию того, что бывает, когда ты не контролируешь небо. И предложим сделку, от которой эта Анна отказаться не сможет.

Бросаю палку в огонь.

– Мы заставим их признать Архипелаг независимым суверенным государством. Закрытой территорией, куда не смеет заплывать ни один военный корабль Империи.

– Саян, это… безумие, – бас Клинта дрогнул, выдавая сомнение. – Ты хочешь заставить Корону подписать пакт с «дикарями»? Они не пойдут на это!

– Пойдут. Потому что альтернатива – это уничтожение их аграрной системы. Я могу увести драконов. Но я могу их и ОСТАВИТЬ. И даже… направить…

Опасная тема, мне бы самому не хотелось делать ЭТО, но… я же могу сказать, а не сделать. Верно?

Клинт тяжело сглотнул, глядя на меня снизу вверх. В отсветах костра мое лицо, искаженное жестким оскалом, видимо, выглядело не менее пугающе, чем морда Багиры.

– Ибо кто сеет ветер, тот пожнет бурю… – тихо процитировал сотник Книгу Осии.

Глава 193

БУУУУХ!

Такой раскатистый удар бьет по нашим с Клинтом ушкам даже сквозь плотный вой ледяного ветра.

«Что же это было?!»

Ответом на мысленный вопрос стал доносимый до нас запах – отчетливая вонь горелого дерева, прием тянулся «аромат» вверх вместе с восходящими потоками воздуха. А значит, что?

Что-то происходило.

Мы летели над Северным морем (случайно дал этому название, не понимая, как сильно соотносится это с реальной картой) уже… да который час. Свинцовые тучи висели низко и плотно, что казалось, можно зацепить их верхушкой шлема, но выше, за облака, мы не поднимались – тут было важно контролировать всю территорию снизу.

Отсюда и другая проблема – дикий холод пробирал до костей, медленно, пролезая под многослойную кожу летной брони.

О, еще и навигация в таких условиях была сплошным адом – я то и дело сверялся с компасом (наследие офицеров с британского флота), болтающимся на кожаном ремешке у запястья, стараясь держать четкий курс на… восток-юго-восток – примерно туда нужно держать курс.

Справа и чуть позади тяжело лязгал хитиновыми пластинами Тройной Удар… Точнее – Самсон. Клинт сидел в седле своего «гладиатора» как влитой: спина абсолютно прямая, лицо по самые глаза замотано плотным шерстяным шарфом.

Где-то внизу невидимой тенью скользил Бета. Но тут снова…

Б-Б-БУУУУМ!

Еще один залп, причем уже ближе! Вода внизу тут же взорвалась белыми гейзерами.

– Вниз, брат, – толкаю Багиру, плотнее прижимаясь грудью к его чешуе и чуть смещая центр тяжести.

Ночная Фурия послушно складывает крылья, уходя в крутое, бесшумное пике сквозь пелену. Клинт и остальная кавалькада тяжеловесов валятся следом, стараясь не отставать. Выныриваем из облаков метрах в трехстах над бушующими волнами, и картина разворачивается просто… хрестоматийная.

Даже поэтично бы сказал – настоящая гравюра из учебника истории, только в крови и грязи.

Видим два корабля. Один – такой изящный, легкий британский фрегат с порванным Юнион Джеком на грот-мачте (хоть где-то пригодились знания четвертого Ассасина, о, Боги!). Второй – более грузный, с темными парусами и грязным белым флагом, на котором сквозь копоть едва угадывались золотые лилии… судя по символикам и знакам… Французский капер?

Так вот, вопреки моим ожиданиям войны с драконами, человеческие амбиции и ненависть друг другу снова меня удивили – две страны сцепились намертво, стянутые десятками толстых канатов и абордажных крючьев, превратившись в единый плавучий остров. Из пушечных портов валил густой дым, застилая обзор – источник запаха и звуков выстрелов. На палубах мелькали крошечные фигурки людей, сверкали сабли, хлопали кремневые пистолеты... В ледяную воду то и дело с влажным всплеском падали окровавленные тела, тут же уходя на дно под тяжестью мокрой шерсти и кирас.

Люди убивали людей…

«Идет война… Со слов Клинта же, Артура и Стерлинга – война за испанское наследство. Две империи сцепились мертвой хваткой, и их флот режет друг друга прямо у нас под носом, пока Европа даже не подозревает, что настоящая угроза уже дышит им в затылок!!! Но, видимо, ушли другим курсом…»

Хотел было просто пролететь мимо – пусть сами разбираются, я не спасатель Короны и не наемник Парижа. Моя цель – суша. Но… океан внизу вдруг повел себя странно, буквально вскипел под град упавших тел, и тут… прямо под днищем французского капера вода пошла гигантскими и неестественными пузырями!

ВЖУХ-ХРЯСЬ!

Сквозь толстые доски французского судна снизу вверх, проламывая трюм и разрывая шпангоуты в щепки, вырвалась гигантская, панцирная синяя голова, КОТОРАЯ ТОЧНО ПРИНАДЛЕЖАЛА ГРОМОБОЮ! Причем старому, даже – Титану – можно сказать по шкуре, та была испещрена шрамами, да размером он ну ооочень большой.

Дракон вынырнув, просто разинул свою чудовищную пасть прямо посреди разорванной палубы и…

ВУУУУУУУУ! – раздался его акустический удар…

И он был такой колоссальной силы, что даже нас, находящихся на высоте в несколько сотен метров, ощутимо тряхнуло! Воздух сжался в плотную волну, из-за чего французский капер просто СЛОЖИЛСЯ пополам – балки разлетелись в труху, словно сухие спички, мачты с треском рухнули, утягивая за собой в бурлящую воду десятки кричащих, контуженных людей…

Наверняка, большая часть из которых уже была мертва…

Но это было не всё.

ПШШШШШ!

Вокруг сцепившегося с обломками британского фрегата вынырнули три длинные шеи с огромными пеликаньими зобами – Кипятильники. В два мгновения они зачерпывали в глотки воду и тут же, разогрев ее в своих котлах-желудках, обильно поливали палубу британца дымящимся паром и кипятком.

Сверху было прекрасно видно, как мгновенно плавится корабельная смола на досках. Как матросы, пытающиеся в панике забраться на ванты, буквально варятся в облаках густого пара, срываясь вниз кусками покрасневшего, обваренного до костей мяса. Их крики тонули в шипении воды…

И что самое дурное – я почему-то не мог до них достучаться!!! НИКАКАЯ КОМАНДА НИ ОТ МЕНЯ, НИ ОТ БАГИРЫ НЕ ОСТАНАВЛИВАЛА ИХ. ПОЕЧМУ?!

– Матерь Божья… – едва слышно донеслось от Клинта, когда Тройной Удар поравнялся с Багирой. Сотник смотрел на варящихся заживо соотечественников, его глаза расширились от ужаса.

«Смотреть тошно. По-человечески – хочется выжечь этих водных тварей плазмой. Но...»

– Багир, давай ближе, в спину плюнь и дави их ПРИКАЗОМ!

Выжимаю из себя максимальный эмпатический импульс, собираю всю волю, весь контроль и передаю его Ночной Фурии.

Багира камнем падает вниз и резко зависает прямо над побоищем, размазывая туман потоками воздуха от крыльев. Разворачивает их во всю ширь, вбирает в грудь побольше воздуха, раздувая жабры на шее, и…

– РРРРРРОООООАААРРРР!!!

Этот рев не имел ничего общего с обычным драконьим рыком. Я буквально почувствовал, как звук пробивает толщу воды – Громобой, уже готовый сожрать барахтающихся среди обломков французов, резко захлопнул пасть, испуганно забил мощными ластами и камнем ушел на глубину. Кипятильники, обиженно фыркнув струйками пара и втянув шеи, синхронно нырнули следом, не смея оспаривать приказ...

«Гребанные Титаны Громобои… вечно с ними проблемы».

Океан опустел за десять секунд. Остались только дымящиеся деревянные обломки, пара чудом уцелевших шлюпок, битком набитых выжившими, и десятки качающихся на волнах трупов.

Плавно снижаемся. Багира зависает в пяти метрах над переполненной британской шлюпкой, отгоняя густой туман взмахами крыльев. Матросы – мокрые, обваренные кипятком, в крови и саже – замирают. Они перестают вытаскивать из воды своих товарищей. Взгляды десятков глаз устремлены на нас. Ужас в их глазах настолько плотный, что его можно резать ножом… Очевидно, что для них я – просто очередной монстр, только еще более жуткий, потому что сижу верхом на демоне.

– Отче наш, сущий на небесах… – срывая голос, завывал кто-то на корме, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Не смотри! Не смотри ему в глаза! Это Сатана! – хрипел другой матрос, вжимаясь лицом в кровавую жижу на дне лодки и пытаясь закрыться обломком весла от зависшего над ними Багиры.

– Господи Иисусе… – чуть ли не кричит совсем молодой парень, прижимая к груди оторванную культю. Его глаза полностью остекленели от шока.

– Оно пришло за нашими душами… Всадник Бездны…

Самсон, повинуясь движению колена Клинта, тяжело опускается рядом. Волна от его крыльев качнула шлюпку. Тройной Удар инстинктивно начинает расплетать свою косу из трех ядовитых жал, готовясь к обороне.

КЛАЦ! Огромная клешня зловеще щелкает над водой.

В лодке кто-то истошно завизжал. Один из матросов с диким воплем попытался вскинуть уцелевший пистолет, но руки тряслись так, что он выронил его за борт. Другой просто шагнул к краю, готовый броситься в ледяную воду, лишь бы не попасть в лапы бронированного демона.

Но тут Клинт властно бьет дракона кулаком в хитиновую шею.

– Стой! – рявкает сотник. – Назад, Самсон!

Люди в шлюпке разом заткнулись. Даже молившийся прервался на полуслове, ведь это был… звук вполне себе человеческого голоса, причём чистая английская речь.

И откуда?

Со спины адской твари.

Они с ужасом вглядывались в нас, постепенно понимая, что черный демон и бронированный скорпион – это не чудовища из преисподней, ведь на них кто-то сидит.

Но… легче им от этого словно и не стало. Скорее наоборот.

Если демонами кто-то управляет, значит, перед ними те, кто хуже демонов.

Колдуны? Антихристы?

Так…

Я быстро осматриваю выживших. Кожа на лицах и руках многих моряков пошла страшными красными волдырями. Кипятильники сварили их заживо. Если им не помочь, они умрут от болевого шока или сепсиса еще до того, как доберутся до земли. А если мы сейчас улетим, хищники Архипелага вернутся через пятнадцать минут и доедят тех, кто остался… Черт!

– Клинт, мы не можем их здесь бросить, – бросаю я сквозь шум ветра. – Их перебьют.

– Я знаю, Саян, – глухо отзывается сотник.

– Помогаем.

Клинт быстрым движением срывает с лица шарф, открывая свое обветренное, покрытое шрамами человеческое (что сейчас очень важно) лицо и густые усы. Расстегивает верхние пуговицы летной куртки, под которой блестит старая форменная одежда – стащили с «красных» Стерлинга

– Именем Королевы, опустить оружие! Смирно! – голос Клинта бьет по воде. Да до того естественно и как-то… абсурдно, что двое матросов, державших багры, тупо разжали пальцы, из-за чего оружие упало на дно.

Из-под наваленных тел на корме шлюпки тяжело, цепляясь здоровой рукой за борт, поднялся человек в разорванном офицерском камзоле. Половина его лица представляла собой один сплошной багровый волдырь, левая рука висела плетью.

Его колотило.

– Люди… – хрипло выдохнул он, откашливая морскую воду пополам с кровью. Его глаза были совершенно безумными. – Вы… люди?!

Он вдруг страшно, истерично рассмеялся, запрокидывая голову.

– Ха… ха-ха-ха! Люди верхом на демонах! ХА-ХА! – лейтенант сорвался на кашель, стирая кровь с подбородка. – Колдуны! Вы привели Ад на наш флот! Это вы натравили их на корабли Её Величества?! Дьяволовы отродья!

– Сдержи язык, лейтенант! – жестко обрывает его истерику Клинт. – Если бы мы их натравили, от вас бы даже костей не осталось! Мы только что вытащили вас из пасти левиафанов!

– Вытащили?! – лейтенант ткнул трясущимся пальцем в сторону дымящихся обломков. – Вода вскипела! Мои люди сварились заживо, мы почти… почти взяли лягушатников на абордаж, а потом…

– ДА! Океан изрыгнул Ад!

– Лейтенант Джимми… он расплавился у меня на глазах!

– Вы… вы…

Направляю Багиру чуть ниже.

Отстегиваю от седла кожаный подсумок. Внутри – корпия, чистые бинты и керамические банки с густой мазью на основе змеевикового жира и экстракта синих водорослей – опытным путем узнали... (ладно, не опытным – с помощью наработок Перси и знаний викингов), что бурмалда эта блокирует доступ кислорода к ожогам и снимает боль. Кидаю подсумок прямо в центр шлюпки.

– Слушай меня внимательно, лейтенант, – чеканю я слова, глядя прямо в его воспаленные глаза. – В банках – мазь. Густо мазать всех, кого ошпарило паром. Сверху туго бинтовать. Перекроете доступ воздуха к ранам – они не умрут от шока.

– Я не стану мазать своих людей дьявольской слизью! – истерично взвизгнул лейтенант, отшатываясь от упавшего в шлюпку подсумка, как от ядовитой змеи. – Изыдите! Мы лучше предстанем перед Господом чистыми, чем примем помощь от слуг Сатаны!

– Закрой рот и открой глаза, лейтенант! – властный бас Клинта ударил по натянутым нервам британцев, заставляя их вздрогнуть.

Сотник резким движением рванул ворот куртки, вытягивая наружу потертый серебряный крест. Тусклый свет блеснул на распятии, заставив матросов в лодке потрясенно выдохнуть.

– Если ты страшишься брать лекарство из рук Вестника, то поверишь кресту и слову соотечественника! – голос Клинта перекрывал шум ветра и стоны раненых. Лейтенант замер, неверяще пялясь на святыню на груди всадника.

– Кто... кто вы такой?..

– Я – Клинт Иствуд! Бывший сотник тяжелой пехоты, ветеран Фландрии! Приближенный епископата и командир личной гвардии лорда Йоркшира на северных землях! – голос Клинта гремел, подавляя волю офицера. Регалии падали как гири на чашу весов. – Ты думаешь, я, христианин и офицер Короны, позволил бы чудовищу нести меня, если бы на то не было высшего промысла?!

Офицер судорожно сглотнул, переводя отчаянный взгляд с креста на покрытых страшными волдырями матросов.

– Но... это зелье... колдовская мазь...

– «Господь создал из земли врачевства, и благоразумный муж не будет пренебрегать ими»! Это милость Божья, а не колдовство! Именем Королевы и матери-Церкви, бери мазь и бинтуй своих людей, лейтенант! Иначе к закату они сгниют заживо, и грех их мучительной смерти падет на твою душу!

Услышав безупречную цитату из Писания, имя могущественного лорда и увидев крест, офицер окончательно сломался – тяжело кивнул двум матросам, и те дрожащими руками начали вскрывать сумку с мазью.

ПЛЕСК. ПЛЕСК. ПЛЕСК.

Звук неритмичных ударов весел по воде донесся из густой пелены тумана, всё еще стоявшего над местом гибели кораблей. Британцы в шлюпке замерли. Секундой позже из белой мглы вынырнул длинный деревянный нос… второй шлюпки.

Они гребли вслепую.

Скорее всего, услышали громкий голос Клинта, разносившийся над водой, и пошли на звук в надежде найти своих или хотя бы обломки, за которые можно ухватиться.

А уткнулись прямо в нас.

Грязный белый флаг с лилиями жалко болтался на обломке багра. В лодке сидело не меньше пятнадцати человек – Французы. Грязные, изрубленные в абордажном бою, с почерневшими от пороховой гари лицами и перепуганные насмерть…

Гребцы на носу подняли головы, ожидая увидеть спасительный борт корабля, а увидели... ха-ха, ха-ха-ха – зависшую в воздухе Ночную Фурию и закованного в хитин Тройного Удара.

– Sainte Mère de Dieu... (Матерь Божья...) – весло выпало из рук молодого французского матроса, с плеском ударившись о воду. Люди в лодке оцепенели. Кто-то заскулил, сползая на дно, кто-то закрыл лицо руками. Животный, парализующий ужас сковал их быстрее, чем ледяная вода.

Но реакция британцев оказалась куда более поразительной.

Враг.

Тот самый враг, из-за которого они оказались в таком положении.

Британский матрос, у которого половина лица была багровой от ожога, вдруг издал хриплый рык, выхватил из лужи на дне лодки абордажный тесак.

– Лягушатники! Это они нас потопили! – завопил он сорванным голосом, в котором билась истерика.

– Бей их, парни!

Еще несколько британцев, только что скуливших от боли и крестившихся, вдруг схватились за багры и чудом уцелевшие кремневые пистолеты, наводя их на французов.

А те…. Увидев направленные на них мушкеты, даже не отрывая ошалелых взглядов от драконов, судорожно потянулись за своими шпагами и аркебузами.

«Идиоты, – с раздражением подумал я. – Океан только что сожрал их флотилию, а они готовы перерезать друг другу глотки на обломках досок».

– Отставить! – рявкнул Клинт.

Он сделал короткое движение корпусом – Самсон, лязгнув хитином, тяжело рухнул прямо между двумя лодками. Огромная туша Тройного Удара подняла фонтан ледяных брызг, обдав обе команды с ног до головы, и разделила их непреодолимой живой стеной. – Война на сегодня окончена! – бас сотника перекрыл шум волн.

– C'est notre prise! (Это наша добыча!) – истерично крикнул в ответ раненый французский офицер, зажимая кровоточащую рану на боку и направляя дрожащий пистолет в сторону Клинта. – Вы первые открыли огонь на поражение!

– ЗАТКНУЛИСЬ ВСЕ!

Уже мой голос ударил по ним, заставляя вжать головы в плечи.

– Вы сейчас находитесь на обеденном стол. – Медленно перевел взгляд с британцев на французов, убеждаясь, что они понимают интонацию, даже если не все знают язык. – У вас под килем – километры ледяной воды. В ней прямо сейчас плавают десятки тварей, способных перекусить ваши лодки пополам. И они всё еще голодны. Еще один выстрел. Еще одна капля свежей крови в воду... и я не стану их останавливать. Вы меня поняли?!

В глазах людей – и британцев, и французов – мелькнуло осознание. Они посмотрели на черную, неспокойную воду вокруг, и медленно, даже с неохотой, багры и пистолеты опустились.

– Что... что нам делать? – спросил британский лейтенант, дрожащими руками обматывая корпией ожог своего матроса. – Компас разбит. До земли не меньше тридцати лиг. Мы не дойдем на веслах до темноты. Мы… мы замерзнем.

– Дойдете. Дайте сюда толстые швартовочные канаты из обеих лодок.

Матросы, не задавая вопросов, суетились. Через минуту британский лейтенант с усилием, раскачав, забросил тяжелый пеньковый канат вверх. Я поймал его на лету. В несколько быстрых, крепких витков обмотал и зафиксировал толстую веревку вокруг массивного железного кольца в основании седла Багиры.

Французы, сообразив, что происходит, кинули свой канат Клинту. Тот не стал вязать узлы – просто бросил конец веревки Самсону. Тройной Удар, издав вопросительное стрекотание, небрежно клацнул левой клешней, намертво зажав канат в хитиновых тисках.

– Вы... сопроводите нас? – французский офицер с недоверием и ужасом смотрел на меня. – Зачем вам это?

– Затем, что кто-то должен донести до ваших адмиралов простую истину, – ответил я. – Ваша война за территории закончилась.

Делаю короткий жест рукой.

Багира плавно разворачивается, веревка натягивается с громким скрипом.

Фурия издает тяжелый выдох – тянуть за собой шлюпку с полутора десятками взрослых мужиков, не имея возможности набрать нормальную скорость, крайне сложно. Багире пришлось бить крыльями часто и тяжело, удерживая нас на высоте всего в пару десятков метров. Клинт на Самсоне берет правый фланг. Дракону-скорпиону было проще – он тащил французскую лодку за собой на вытянутой клешне, как тяжелую игрушку, мощно отталкиваясь от воздуха.

Мы превратились в летающих пастушьих собак, конвоирующих две жалкие скорлупки с выжившими.

И стоит сказать, что то был изматывающий, медленный и психологически тяжелый полет. Мы тащились со скоростью весельных лодок! Несколько раз я замечал под водой стремительно проносящиеся огромные тени. Запах крови с лодок привлекал хищников со всей округи.

Пару раз на поверхность пытались вынырнуть другие водяные драконы, но одного предупреждающего рыка Багиры и лязганья клешней Тройного Удара хватало, чтобы они уходили обратно на глубину.

Спустя три часа полета, когда матросы уже валились с ног от усталости, а стоны раненых превратились в непрерывный фон, туман наконец-то начал редеть.

Ветер ударил в лицо, принеся не только запах соли, но и земли. Вот она – береговая линия.

Но были здесь лишь высокие скалы черного сланца, изрезанные глубокими фьордами. Зато дальше – холмы, поросшие жестким кустарником и жухлым вереском, да серая земля...

Однако – земля!

Матросы внизу издали радостный вой, из последних сил налегая на весла, направляя шлюпки к небольшой галечной отмели между скалами.

Сверяюсь с компасом, закрепленным на предплечье. Учитывая время в полете, скорость лодок и розу ветров – мы шли строго на восток-юго-восток от северной кромки Мертвого моря…

– Хайленд, – глухо доносится справа голос Клинта сквозь шум прибоя. Сотник кивает на мрачные, затянутые серыми облаками холмы. – Земля скоттов. Мы на севере Британии, Саян.

Смотрю вниз – лодки с хрустом врезаются в гальку. Люди, не обращая внимания на флаги и мундиры, помогают друг другу вытаскивать раненых на твердую землю, падая на мокрые камни.

Они спасены.

Морские драконы не выползут за ними на сушу…

Глава 194

Пам-пам-пам…

Мне есть, о чем подумать.

И пока подошвы сапог с хрустом вдавливают мокрую гальку, а пронизывающий холод от мерзлой земли пробивает до костей даже сквозь кожу брони, я… размышляю.

Думаю.

Вот так, волею случая, судьбы, богини – как вам угодно – узкая полоска пляжа, намертво зажатая между черными скалами некоего Хайленда (еще предстояло понять, что же это) и бушующим свинцовым морем, превратилась… в жалкое пристанище для выживших!

Причем, стоит заметить – выживших врагов!

В десятке шагов от кромки прибоя лежат две разбитые в щепки шлюпки и два десятка человек, которых этот ледяной шторм выплюнул на камни. Они тяжело дышат, надрывно кашляют, выплевывая морскую воду пополам с кровью, и судорожно трясутся от пронизывающего ветра... Адреналин, который до этого момента держал их рассудок посреди океана, сейчас стремительно падает, а следом накатывает выматывающая слабость.

Это мы знаем, это… мы и сами проходили.

Вот молодой парень с обваренным лицом тихо скулит, баюкая покрытые страшными красными волдырями руки, а британский шкипер просто лежит ничком на мокрых камнях, не в силах даже перевернуться на спину.

И я понимаю: вытащить этих людей из воды – лишь половина дела.

Кладу ладонь на влажную чешую Багиры и говорю.

– Ищи всех драконов в округе.

Ночная Фурия мгновенно подбирается. Ушные отростки встают торчком, зрачки сужаются в тонкие щели, осматривая пространство.

Мелькает мысль, мол быть может, стоит вызвать всех дарконов сюда, подчинить их, а потом – направить приказом к Кьяденьсу?

Но тут же отбрасываю эту идею. Во-первых, как чувствую я сам, как мне говорит Багира – остальные драконы слишком далеко. А во-вторых, появление нового жуткого хищника, думаю, только спровоцирует еще одну волну паники, и эти израненные матросы просто перемрут от разрыва сердца, отбиваться им всё равно нечем. Людям нужны стены.

Людям нужны люди.

Оборачиваюсь к Клинту, который уже соскочил со спины Тройного Удара и теперь хмуро оглядывает раненых. Самсон, раздраженно лязгая пластинами, свернул свои хвосты в единую толстую косу и настороженно водит массивной головой, с шумом втягивая ноздрями воздух со стороны скал.

Что-то задумал?

Вот я – да.

– Клинт, мы не можем их здесь оставить, – говорю, подходя к другу и повышая голос, чтобы перекрыть шум прибоя. – Думаю, через час стемнеет окончательно, и на запах крови из расщелин выползет всё, что питается падалью. И это могут быть другие драконы. Да и просто волков или медведей тут…

– Быть могут, верно.

– Вооот, посмотри на них – и так убитые, жизнью побитые, да их в таком состоянии разорвут прямо во сне, а холод добьет тех, кто уцелеет.

– Истинно так, Саян, – соглашается Клинт. – Да они и без тварей небесных до утра не дотянут в мокрой одежде… Без кораблей-то остались.

– Воот, и я об этом же. Но ты… это, как местный, помоги, пожалуйста – не дай им перерезать друг другу глотки, пока меня не будет. Я поднимусь в воздух, осмотрю окрестности. Нам нужны хоть какие-то стены и укрытие от ветра. Хорошо?

– Конечно, друг Саян. Ты можешь на меня рассчитывать.

Делаю короткий жест рукой. Багира, уже сжавшийся в тугую пружину, мгновенно срывается с места – я же впрыгиваю в седло прямо на ходу, наощупь цепляя страховочные карабины, пока Фурия мощно бьет крыльями и уходит вертикально вверх, сливаясь с серым небом.

На высоте в пару сотен метров ветер бьет наотмашь, пытаясь сдернуть меня с седла, но обзор отсюда открывается достаточно широкий. Уж точно получше, чем позволяли веревки.

Вижу, что внизу расстилаются черные изломанные скалы и голые пустоши в жестком кустарнике да жухлом вереске – ни единого дерева.

Плохо.

Направляю Багиру вдоль береговой линии, вглядываясь в темнеющий рельеф, пока примерно через две мили не замечаю то, что… в теории, может спасти этим людям жизнь.

А именно, вижу, как в глубокой лощине, надежно укрытой от прямого морского ветра скальным выступом, виднеются остатки каменной кладки, похожей на руины древней башни или заброшенный пастуший стан с полуобвалившейся крышей… Ну или что-то типа такого. Расстояние небольшое, но для израненных моряков этот путь займет не меньше пары часов хода.

Однако, выбора у нас всё равно нет.

Багира складывает крылья и камнем падает обратно на пляж.

Спрыгиваю на гальку и тут же слышу хриплые, полные злобы крики.

Ожидаемо.

Так-то шок от пережитого ужаса немного отступил, и рассудок начал понемногу возвращаться, что я, первый раз с таким отходняком сталкиваюсь?

Вот кто-то с кряхтением попытался сесть, растирая окоченевшие плечи, кто-то ощупал свои кровоточащие раны и вдруг осознал, кто именно сидит на камнях в двух шагах от него. И к людям вернулась их привычная взаимная ненависть, из-за которой они вообще оказались в этой ситуации.

– Ежели бы вы, лягушатники, не полезли на абордаж в шторм, мы бы сейчас пили в Портсмуте! – хрипел здоровый британский боцман, стуча зубами от холода. Он неуклюже подобрал с гальки обломок весла, выставляя его перед собой, пока второй рукой прижимал к животу окровавленную тряпку.

– Molendinaris anglais... – сплюнул кровью французский матрос, едва держась на ногах и опираясь спиной на валун. – Это вы открыль огонь первый! Это ви!

– Да мы бы вас и без пушек на дно пус...! – встрял еще один британец, срываясь на кашель и хватая здоровой рукой увесистый булыжник.

– Заткнись, Пьер! – оборвал своего матроса французский офицер, болезненно морщась и зажимая рваную рану на боку, сквозь которую сочилась темная кровь. Повернувшись к британцам, он тяжело вздохнул и с сильным акцентом попытался достучаться до разума:

– Мсье, ce n'est pas... не время для эт-то. Мы все здесь... уцелевши. Всё.

– Уцелевшие, – как-то само собой вырвалось из британского лейтенанта, который обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь.

– Да. Пока.

– Джимми сварился заживо в трех метрах от меня! – вдруг сорвался на визг молодой британский матрос с замотанной культей… по-моему, такое он говорил и на лодке в море. Однако, ситуация его не отпускала – парня затрясло так, что он едва не повалился на камни.

– А эти твари хотели нас на дно пустить, а теперь строят из себя...

– Как и ваш флот пустил на дно "Penseur" под Тулоном в том годе! – вспыхнул уже второй француз, с трудом отрываясь от валуна хватаясь за пустые ножны, будто забыв, что шпаги при нём уже нет. Паника нарастала, перерастая агрессию. И куда смотрит Клинт, а?

– СИДЕТЬ!

Ах, вспомнишь Солнце – вот и лучик.

Голос Клинта ударил по пляжу так мощно, что перекрыл даже шум разбивающихся о скалы волн. Тройной Удар за спиной сотника угрожающе щелкнул левой клешней, случайно раздавив крупный камень в пыль, и этого оказалось достаточно, чтобы обе стороны разом заткнулись.

Хе-хе.

Одно дело ненавидеть француза или британца, но совершенно другое – спорить с человеком, у которого на поводке сидит монстр. Странно, что все обсуждения снова свалились в сторону ненависти флагов.

– В двух милях на восток по лощине есть руины с каменными стенами, – говорю я, подходя к замолкшим матросам и игнорируя их испуганные взгляды. – Вы выдвигаетесь сейчас, пойдем вглубь суши.

Вот и им не хватало в этой ситуации нового козла отпущения – узкоглазого. Паника, приглушенная недавней грызней, снова попыталась вырваться наружу, смешиваясь с ужасом перед неизвестностью. Ну или перед азиатом.

– Мы пойдем с... с этим?! – старый британский матрос – как позе представился, Ангус, – ткнул трясущимся пальцем в сторону скользящего по скалам Багиры. – Да оно нас сожрет в первой же лощине! Это Всадник Бездны, помяните моё слово!

– Он прав, лейтенант! Нас прямо в пасть к дьяволу ведут! – истерично пискнул кто-то из темноты, отшатываясь от приближающегося Клинта.

– А тут ты тогда сдохнешь наверняка, либо от холода, либо от чьих зубов, – оборвал начавшуюся реакцию их же шкипер, туго перематывая себе пробитую голову обрывком рубахи. Он был едва ли не единственным, кто еще сохранял способность мыслить прагматично. – Выбирайте же. Я вот знаю, что они нас спасли. А человек человеку тоже врагом бывает. Так от его ж не верить им? Тогда уж и не верьте друг другу.

Кто-то в толпе торопливо крестился, беззвучно шевеля синими губами.

– Господь вас греть ночью не будет, – уже вклиниваюсь я, глядя на молящегося. – И раны ваши не зашьет. Идем вглубь, там есть место, куда можно спрятаться. И от «монстров» в том числе.

Тут уже и французский офицер, скривившись от очередной вспышки боли, приказал своим людям подниматься. Ну… по крайней мере, от контекста слов и действий после них, я так понял.

– Allons-y... идем. У нас нет... choix. Выбора.

– С англичанами?! – взвился раненый, что позже представился Пьером, в голосе его смешались отчаяние и страх.

– С англичанами, ви-ви – отрезал француз. – Или ты хочешь остаться тут один, geniou, и спорить с волками во тьме ночи?

Ах, я и забыл, какими разрозненными бывают люди.

Начиналась тяжелая эвакуация.

Я же изначально и предполагал, что нам предстояло как-то тащить тех, кто не мог идти сам, а таких среди лежачих с тяжелыми ожогами и рублеными ранами ног было… целых пятеро! Они бы просто не пережили этот путь без посторонней помощи.

Клинт, понимая задачу с полуслова, приказал матросам стащить с разбитых шлюпок куски мокрой парусины и крепко связать их с обломками уцелевших весел. Получились грубые, но достаточно широкие носилки-волокуши. Тройной Удар, издавая недовольное стрекотание и недоверчиво косясь на людей, по приказу Клинта аккуратно зажал концы связанных весел в своих гигантских клешнях – удобно, кстати.

Я послал Самсону приказ не дергаться и не задавить раненых, после чего Клинт выстроил всех в одну колонну.

– Французы – головой колонны. Британцы – в хвосте. Я иду между вами. И чтобы шагов десять друг от друга – не ближе. Тронется кто на соседа во тьме – скормлю зверю, и плевать мне, кто прав. Вперед!

Так все и началось.

Темнота стремительно сжирала узкую лощину, превращая скалы в бесформенные черные клыки, а ноги матросов постоянно разъезжались на скользкой ледяной грязи и переплетенных корнях вереска. Ветер немного стих, но мороз крепчал с каждой минутой, и физическое измождение начало стирать межнациональную вражду быстрее любых словесных уговоров, хе-хе. Вот так всегда и бывает –общая цель и риск умереть ВСЕМ объединяют людей. Да и когда у тебя не гнутся от холода пальцы, а легкие горят огнем при каждом вдохе, становится абсолютно плевать, на каком языке стонет человек, споткнувшийся рядом с тобой.

Да?

Нет…

– Осторожней, черт тебя дери, это ж моя рука! – простонал обваренный британец на носилках Самсона, когда огромный дракон перешагивал через поваленный ствол, слегка качнув парусину.

– Была бы рука – молчал бы, – беззлобно огрызнулся идущий рядом французский матрос, тяжело опираясь на палку. – Скажи спасибо, что тебя демон тащит, а не я на своем горбу, фу. Бриташка.

Я летел на Багире чуть впереди колонны, осматривая тьму, и сквозь шум шагов до меня долетали обрывки их разговоров. Люди делились тем, что не давало им покоя, пытаясь осознать масштаб произошедшего.

– Мой кузен с Гебридов рассказывал, – тяжело дыша, хрипел Ангус, не отрывая взгляда от скользящей впереди тени Фурии. – Лет пять назад рыбаки видели тень над водой... с крыльями, как у нетопыря. Только с дом размером. Все смеялись над стариком, думали, белую горячку словил. Теперь не смешно, а?

– А у нас в Бретани, – тихо отозвался один из французов, просто бросая слова в темноту, – говорили, что море вскипело у побережья в прошлом месяце. Три рыбацких баркаса пропало в полный штиль. Списали на внезапный шторм. А это, видать, эти же самые водяные дьяволы с котлами в брюхе.

– Значит, слухи не врали, – пробормотал кто-то из британцев. Злости в голосе уже не было, только усталость проглядывалась. – Твари вылезли из самых глубин…

– Эй, – шепотом протянул молодой матрос, кивнув в мою сторону, где Багира скользил невидимой тенью над лощиной. – Как думаете... он правда посланник? Или просто человек, которому кто-то такую тварь дал?

– Т-ссс, – шикнул шкипер, не оборачиваясь. – Тащит нас к стенам – и слава Богу. А там хоть горшком назови.

Примерно через час пути колонна остановилась.

Британский лейтенант тяжело наклонился над носилками, которые волочил за собой Самсон, и осторожно потрогал шею паренька с замотанной культей, который все говорил о неким Джимми.

Помолчал.

– Отошел, – коротко сказал он, вытирая лицо грязным рукавом. – Кровью изошел…

Вот так и умер первый солдат.

Никто не читал молитв, да и похоронить не смогли бы – земля была слишком мерзлой, лопат ни у кого не было. Тело просто стянули с парусины, скатили в узкую глубокую расщелину между камнями и завалили сверху булыжниками, чтобы к утру падальщики не добрались до него сразу же. Колонна тронулась дальше, будто ничего не случилось.

Но разговоры оборвались.

Больше никто не делился байками о морских дьяволах и не спорил, только чаще стали проверять людей на носилках.

Спустя еще час тяжелого подъема, петляя между обледенелыми валунами, мы наконец вышли к руинам.

Остатки старой круглой башни дали нам спасительные каменные стены, надежно защищающие от ледяного ветра. Обессиленные люди ввалились внутрь, оседая вдоль холодных камней. Французский офицер прохрипел, что им срочно нужен огонь, иначе до утра половина раненых замерзнет насмерть в промокшей одежде. Заготовленных дров, как таковых, здесь не было, только трухлявые балки да кучи сырого торфа – тут и с нормальным огнивом час провозишься без толку.

По моему короткому приказу Багира плавно спрыгнул со стены прямо в центр руин, заставив людей в ужасе шарахнуться к стенам. Фурия приоткрыла пасть, в горле разгорелось тусклое фиолетовое свечение, и короткий плазменный выдох ударил в кучу сырого дерева. Торф и доски вспыхнули мгновенно, с громким треском высвобождая облака пара, и в центре руин занялся яркий, гудящий костер, отгоняющий тьму.

Дракон недовольно фыркнул и ушел обратно во мрак.

Ангус, еще недавно кричавший про Всадника Бездны, медленно стянул с головы мокрую шапку и судорожно перекрестился на гудящее пламя. Остальные матросы просто сидели с открытыми ртами.

Где-то у стены тихо переругивались из-за места поближе к огню – думаю, даже не со зла, а просто по привычке. Кто-то тихо, нескладно затянул нечто похожее на молитву, сбился на середине и замолчал.

Никто не стал его подначивать.

Тепло костра медленно возвращало людей в чувство, и мы с Клинтом подошли к офицерам, чтобы попытаться выяснить обстановку на побережье, прежде чем двигаться дальше… А двигаться дальше придется.

Британский лейтенант и француз, кутаясь в просохшие плащи, смотрели на нас уже с настороженностью – хрены с гор какие-то ведь.

Лейтенант покосился на француза, сидящего по другую сторону костра, и процедил сквозь зубы, не особо стараясь, чтобы его не услышали:

– Могли бы и своим огнём греться, mon ami, чем на наш подсаживаться.

Офицер лишь устало усмехнулся, не поднимая взгляда от пламени:

– Тепло у демонов одно на всех, лейтенант. Не подписано.

Только после этого британец перевел взгляд на нас.

– Вы… служите Короне? – прищурившись, спросил лейтенант, глядя на куртку Клинта. – Или сами по себе?

– Сами по себе, – ответил Клинт, присаживаясь у огня. – Но нам нужны сведения, лейтенант, давно меня не было на землях Короны. Скажи мне вот что: кто сейчас держит гарнизоны на этом берегу? Чья это формально земля?

– Ох, как… формально – территория Короны, земли лордов севера, – неохотно ответил лейтенант, потирая обожженную щеку. – Фактически... фактически в последние месяцы всё стягивается под руку одного человека, чьей фамилией вы… имели наглость прикрываться – Йоркшира…

«Наглость? Ха-ха!»

– …Да и так подумать, в последние месяцы всё стягивается под руку одного человека, лорда Йоркшира.

– Йоркшир? – переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри же всё заледенело. Челюсти рефлекторно стиснулись от одного упоминания этого имени – ублюдок Альфред, второй сын герцога, который бросил девчонку драконам на съедение ради собственного спасения… Я ведь тогда позволил его фрегатам уйти, потому как не знал ЭТОГО.

– Да, – кивнул лейтенант, не замечая моей реакции и глядя в огонь. – Слышал, экспедиция их семьи на дальний архипелаг потерпела крах. Корабль вернулся, но то, что они привезли..., говорят, лорд чуть рассудком не тронулся. Половину людей потеряли, включая обоих сыновей – Уильяма и Альфреда, да и привезли труп девчонки-дикарки… и жуткие вести о невозможных тварях за краем света – никто не верил… до сего момента. А через месяц лорд уже сколачивал вокруг себя людей, назвал это Ловчей Гильдией. Гарнизоны у него теперь и в Йорке, и дальше по побережью.

– Так… Альфред мертв?

– Все так. Теперь у Йорков один господин и лорд, без наследников.

– И много у него людей? – сухо спрашиваю я.

– Хватает, – лейтенант пожал плечами. – Наемники со всех графств стекаются. Кто от нищеты, кто еще почему.

– Наемники, m'sieur? – вдруг подал голос французский офицер, криво усмехнувшись. – Англичане всегда найдут своего лорда, который щедро заплатит за кровь, n'est-ce pas?

Лейтенант зыркнул на него исподлобья, но промолчал. Француз долго смотрел в огонь, а потом тихо произнес, обращаясь скорее к самому себе:

– Chez nous pareil...

– Вам есть куда идти с рассветом? – прерываю я повисшую тишину, оглядывая измученных матросов. – Как доберетесь до населенных мест? Кто вам там окажет помощь?

Британский лейтенант тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от пламени: – В паре миль на запад должен быть тракт. Если повезет, наткнемся на разъезд или попутные крестьянские телеги до того же Йорка. Но армейских лекарей на побережье нет. Раненым придется туго.

Француз криво усмехнулся, болезненно зажимая окровавленный бок:

– А нас в Йорке ждет разве что веревка или военный плен, мсье.

Мда.

Отстегиваю от пояса подсумок. – Я, знаете ли, могу немного помочь, – роняю я, направляясь к лежащим у стены людям. Лейтенант дернулся было возразить, но Клинт молча положил руку ему на плечо, заставив остаться на месте.

Опускаюсь на колени перед первым раненым. Плоть есть плоть, неважно, человеческая она или драконья.

У британского боцмана – жуткие ожоги от кипятка Кипятильника на предплечьях. Кожа слезает целыми лоскутами. Мажу той мазюкой снова, причём ооочень густо, не жалея, туго перебинтовываю чистой корпией из запасов. Мужик шипит сквозь стиснутые зубы, но терпит.

У француза – Пьера – рваная рана бедра от абордажного тесака. Грязь, морская соль, запекшаяся сукровица, мм…

Промываю флягой с разбавленным спиртом, игнорируя его сдавленный вой. Достаю кривую костяную иглу и суровую нить. Накидываю так семь быстрых, грубых, но крепких швов. Это не косметическая хирургия, конечно, шрам останется уродливый, но от потери крови он теперь точно не умрет.

Заканчиваю с французским офицером – стягиваю края его глубоко разрубленного бока, накладываю плотную стягивающую повязку.

За полтора часа латаю шестерых самых тяжелых, останавливая кровотечения и надежно блокируя доступ воздуха к ожогам.

Вытираю испачканные в крови руки куском чистой ветоши и возвращаюсь к костру. Только сейчас мозг начинает переваривать услышанное от офицеров.

Мысли ворочались тяжело, без малейшей ясности...

Некий Йоркшир – отец Уильяма и Альфреда. Что именно затевает старый герцог на самом деле, я не знал. Знал только, что у него теперь под рукой люди с оружием, и имя этой семьи снова всплыло там, где не должно было.

Глава 195

«Как говорится – застой. Хочется движухи…»

«Плююююмп» – карабин встает на место. Дергаю ремень на себя, проверяю натяжение – держит намертво.

Супер.

Теперь стягиваю лямки на груди, попутно кривлюсь: спину после всей этой возни с носилками и раненными ломит, будто меня саму тащили на волокуше. Но это дело времени – драконья регенерация скоро все залечит, хе-хе.

Самсон уже вышагивает прочь от руин, тяжело переваливаясь с лапы на лапу, хитин сухо щелкает по мерзлым камням.

Костер за обваленной стеной еще дымит. Перевязанные, накормленные обещаниями и направленные на запад моряки останутся там до утра. Все, что мог, я сделал, а точнее – выдал шанс не умереть в ближайшие сутки. Дальше сами разберутся. Направление местные знают, а мы с Багирой уже прошерстили округу, созывая драконов на зов. В ближайшем окружении их нет, так что пережить все могут спокойно (если не убь.т сами себя).

– Совесть чиста, Саян? – Клинт не оборачивается, забираясь в седло Тройного Удара.

– Ага, как стёклышко. Ну… почти. В любом случае, спасая одних, доведя их чуть ли не до самых дверей замков или поселений, мы сильно теряем время и теп, за которое страдают сотни и тысячи других людей. Да, мы можем их довести и точно убедиться, что все выживут, трупов больше не будет, но… сам понимаешь.

– Ну хоть честно.

БУХ-БУХ.

Багира бьет крыльями, земля проваливается вниз, желудок делает привычный кульбит. Пляж исчезает в темноте, руины съеживаются до тусклой точки среди скал и через пару секунд пропадают вовсе.

Вот так вот.

Теперь лишь ветер бьет в визор, пока мы уверенно берем курс на юг. Шум разрезаемого воздуха быстро сливается с ровной вибрацией драконьей спины – Багира держит темп размеренно и сильно, будто ему вообще все равно, сколько сотен миль придется отмахать в таком режиме – пришел в себя после травмы. Раньше не пытался сильно грузить его крылья (по частым остановкам на Кьяденьсе было видно), зато теперь…

Кхм.

Сверяюсь с компасом на запястье: мелко дрожащая стрелка упрямо держит нужный угол.

Супер.

Внизу тянется сплошная чернота, но по ощущениям скалы Хайленда постепенно оседают, превращаясь в более пологие холмы, а воздух наконец-то теряет пронизывающую морскую сырость. Пальцы на руках разгибаются без противного хруста в суставах, лед на перчатках трескается и осыпается мелкой крошкой.

Уже что-то.

ВЖУХ-ВЖУХ. Справа раздается свистящий звук. Кошу взглядом на Самсона и понимаю, что туша Тройного Удара буквально загребает воздух – ТО ЕСТЬ – его хвосты-жала болтаются сзади бесполезным грузом, ломая зверю всю аэродинамику – он не летит, а скорее продирается сквозь встречный… Интересно, с чего такие изменения в полете?

Не болеет ли…?

– Саян! – Клинт равняется со мной, перекрикивая ветер. – Так всю ночь не выйдет! Он выдохнется!

А, вот в чем дело…

– Так ведь вот только отдыхали…

– Прошло часа четыре!

«Ого…»

– Сколько нужно?

– Часа два, не меньше.

Ну, как раз встретим свет.

Да, если гнать без остановок, мы были бы на подлете к Йорку уже к рассвету, а с таким привалом подтянемся туда только к полудню. Разница явно не в пользу скорости, но и Клинта можно понять – солдат старой школы, то есть привык беречь скакунов на марше, и логика в его словах железная: загонишь такую тяжелую тварь в воздухе, останешься пешей мишенью посреди враждебной земли.

– Снижаемся.

Багира меняет угол левого крыла, и мы уходим чуть ниже. Внизу сквозь темень тянется одинокая нить дыма от трубы где-то за грядой холмов – первая и единственная на десяток миль вокруг, что очень удачно! Смотрю на этот пустой и унылый пейзаж с редким кустарником да камнями, и где-то на задворках памяти всплывает картинка похожего места.

«Как в Скайриме, блин. Европейские пейзажи же!»

Только там от дракона можно было убежать, спрятавшись за текстурой. Здесь такой фокус не прокатит, увы.

***

После отдыха, мы снова в седлах. И спустя еще час полета, заваливаю Багиру на правое крыло, высматривая подходящую ровную площадку для передышки, но тут первой неладное чует сама Фурия. Левое крыло резко дергается, ломая ровный ритм, и мы ощутимо проваливаемся в воздушную яму. Фурия меняет курс сам, реагируя на звук, который я сквозь свист ветра улавливаю только секундой позже.

Какое-то, мм… отчаянное, многоголосое блеяние. Как звук животных в панике, но…

«Реально овечки!»

Внизу расстилается пологий склон, зажатый между двух сырых оврагов. У грубой каменной изгороди, высотой едва по пояс, сбилась в грязную серую кучу отара овец. А прямо над ними, расчерчивая тьму, кружат… пять теней.

Щурюсь, плотнее прижимаясь к шее дракона, чтобы разглядеть детали.

Это… не крупные драконы – мельче тех же Кипятильника раза в три, размером скорее с крупного волка. Шкуры грязно-бурые, отлично так сливающиеся с местным торфяником.

Вот только повадки и маневры у них более волчие… волковые… как у волков – то есть не плюются пламенем или кислотой, а банально загоняют стадо овец, как наземные стайные хищники. Заходят парами: один бьет когтями по спинам, внося хаос и сея панику среди стада, а второй пикирует следом, намертво вцепляется в шерсть и тут же уходит вертикально вверх с брыкающейся добычей.

ТАКОГО я даже на Архипелаге не видел!

«Наверное, потому что там нет стад овец на чистом поле – викинги своих животинок прячут под крышей».

А вот у изгороди мечется один человек. Ни собаки, ни соседской подмоги, ни нормального забора, естественно, не имеет. Просто мужик в драном тартане, который отчаянно машет палкой и орет в темноту.

Разбираю через ветер обрывок фразы – вопит что-то про кару Господню на их грешные головы…

– Довакин из него так себе, – тихо бормочу под нос. – Он тебя даже не услышит.

– Кто? – не оборачиваясь, спрашивает Клинт.

– Неважно.

Справа тяжело лязгает хитин. Клинт равняется со мной, а Самсон, почувствовав настрой наездника, уже начинает расплетать свою косу из трех жал, готовясь к атаке.

Кстати, наконец распознал в этих существах конкретный вид – Дымодышащие Душители.

Мысленно усмехаюсь – эти мелкие говнюки овец на убой не сожрут при всем желании – сожрут от силы на пару зубов, остальное утащат про запас, да еще и обчистят пастуху весь металл в доме… Мелкие и назойливые, но для человека, в цееееелом, совершенно безобидные паразиты, которые его даже не тронут. Решить эту проблему мне вообще ничего не стоит, ровно минута времени.

– Спускаемся? – бросает сотник, равняясь со мной и уже готовясь расплести хвосты Самсона для драки.

– Да… сейчас, – хмыкаю я. – Багир, уйми их.

Фурия набирает воздух в грудь и роняет вниз короткий и раскатистый рык.

Стая внизу шарахается, дымная завеса рвется в клочья, и Душители подчиняются Альфе: бросают отару, хватают всего двух-трех овец чисто как налог в пользу старшего и срываются с места. Разворачиваются на восток, туда, куда я мысленно их толкаю – подальше отсюда, на пустые острова, где кроме друг друга жрать нечего.

– Порядок, – бросаю Клинту. – Слетаем, глянем на мужика, может, помощь нужна какая… Хотя бы объяснить, что к чему.

Самсон тяжело ухает вниз, приземляясь в десятке метров от каменной ограды, и Клинт делает шаг к пастуху, чтобы просто оценить обстановку. Но вместо благодарности нарывается на… ярость: мужик в драном тартане сжимает свою палку, тяжело дышит и переводит ошалелый взгляд с улетающей дымной стаи на бронированного скорпиона.

– Прочь! Прочь, исчадия! – вопит он, брызжа слюной во тьму, стоило Клинту подойти ближе. – Стар Бог вас покарай, порождения хаоса! Не по вашей милости мой скот цел, а по воле богов истинных, а вы – тьфу, нечисть заморская на нечисти верхом!!!

Клинт спокойно стоит и смотрит на брызжущего слюной фанатика, не отвечая ни слова, пока язычник продолжает орать проклятия и обещать попотчевать нас вилами.

Мило.

Однако, спорить с ним бессмысленно, утихомиривать силой – тем более, так что сотник молча разворачивается, забирается в седло и мощным рывком поднимает Тройного Удара в воздух.

– Ну… да, давай лететь дальше.

Спустя четверть часа Багира вдруг напрягается подо мной, ушные отростки встают торчком, и дракон просто замирает всем телом.

Смотрю вперед.

Вижу приземистое строение у ручья, колесо мельницы застыло без движения. Обычная мельница, каких я уже видел десяток за эту ночь, но вокруг нее – целое кольцо факелов! Штук двадцать, воткнутые в землю на равном расстоянии друг от друга, огонь еще не погас.

Кто-то очень постарался, чтобы это выглядело как полноценный забор из света.

– Клинт, глянь, – киваю вниз. Сотник щурится, оценивая картину.

– Не для тепла жгут. Для… отпугивания?

– Наверняка.

Верно, люди учатся быстро.

Правда, драконы Архипелага боятся открытого огня примерно так же, как я боюсь щекотки, но кто-то на этой мельнице явно наслушался деревенских баек и соорудил себе успокоительную иллюзию защиты. Замечаю, что на крыше навалена целая куча колокольчиков и цепей – примитивная звуковая сигнализация на случай, если ночной гость заденет растяжки у подножия холма. А вот это умно.

Было бы, если бы драконы не умели летать!!!

Работает это примерно никак, но сам факт, что крестьяне додумались до подобного за считаные недели с начала «вторжения», говорит о многом: к катастрофам здесь привыкают ооочень уж быстро.

Мы, естественно, не садимся.

Мельница жилая, значит, кто-то там сейчас не спит и держит палец на спусковом крючке условного мушкета (мало ли?), а нам только слепой пальбы по силуэтам на фоне луны не хватало. Обходим этот бастион паранойи по широкой дуге.

В любом случае, с Душителями должны были уйти и другие дарконы, вот правда радиус действия… мы еще не успели с Багирой заценить.

– Смекалистые, – роняет Клинт, когда огни остаются далеко позади.

Чем дальше к югу мы продвигаемся, тем чаще дым перестает быть случайностью. Три жирных столба поднимаются над линией горизонта одновременно, каждый на своем участке, размазываясь под порывами холодного ветра. Это точно не белые вспышки магния, остающиеся после кого-то из драконов – дым бурый и тягучий, так горит обычное дерево и солома.

Значит, либо крестьяне сами жгут амбары, чтобы ничего не досталось мародерам, либо это привычная работа армии, зачищающей брошенные деревни…

Люди остаются людьми при любом раскладе, даже когда с неба падают монстры.

Смещаю угол обзора чуть ниже и ловлю взглядом извилистую серую ленту тракта, который… – ОГО – забит намертво. Десятки перегруженных телег вязнут в разъезженной грязи, лошади идут на пределе своих сил, а люди шагают рядом с колесами прямо по колено в жиже, экономя скудные резервы тягловых животных. Сундуки, мешки, старики, испуганные дети – и все движутся строго в одном направлении.

На юг, за высокие каменные стены, поближе к пушкам.

С точки зрения любого крупного хищника Архипелага этот обоз представляет собой просто ползущую кормушку на несколько тонн свежего мяса. Если та же стая Душителей от овчарни решит спикировать сюда за едой что те тащат с собой – то начнется абсолютная бойня, даже мушкеты в такой слепой давке быстрее перестреляют своих же.

Пролетаем над черным вспаханным полем, где прямо посреди борозды торчит брошенный деревянный плуг. Ни распряженной лошади, ни человека рядом нет, борозда просто обрывается на середине. Более того – ни следов крови, ни обугленных воронок тоже нет – словно кто-то спокойно пахал свою землю, потом поднял голову, увидел нечто в небе или услышал крик соседа, и просто ушел.

Бросил весь свой урожай, развернулся и зашагал прочь.

В паре миль дальше, где разъезженный тракт делает петлю вокруг мертвого леса, замечаю еще одну фигуру. Человек идет по обочине абсолютно один – без телеги, без семьи, с каким-то жалким узлом на плечах, который даже не пытается срезать угол или догнать основной обоз, просто переставляет ноги, сливаясь с грязью.

Кто он такой – чудом выживший, армейский дезертир или просто сумасшедший – совершенно неважно. Важен сам факт, что драконы начали портить жизнь всем.

Ближе к самому хвосту обоза замечаю какую-то возню. Один из возниц вдруг привстает на телеге, начинает кричать и отчаянно махать руками. Присматриваюсь внимательнее через: над последними повозками кружат мелкие силуэты, размером не больше крупной вороны. Штук семь или восемь.

Они не пытаются утащить людей и ничего не поджигают, а просто нагло пикируют к открытым мешкам с зерном, воруют содержимое горстями и тут же взмывают обратно, кувыркаясь в воздухе от избытка безнаказанности!

Один из возниц в сердцах запускает в стаю тяжелым сапогом и предсказуемо промахивается. Тварь издевательски облетает его по широкому кругу и на секунду садится мужику прямо на шляпу, прежде чем с победным писком сорваться обратно в небо.

Ха… Жуткие Жути даже здесь. Нашлась же ниша для тех, кто предпочитает просто воровать еду по мелочи. Не всякий хищник Архипелага – это машина для убийства вроде Громобоя. Есть и такие, кто быстро научился жить за счет человека, как обычные портовые крысы…

Люди внизу отбиваются палками и руганью, но никто не паникует всерьез. Видно, что к этой конкретной напасти они уже успели привыкнуть и смириться, в отличие от того ужаса, что царит на побережье. Мелкое, понятное зло воспринимается куда легче неизвестного большого.

Багира подо мной издает короткий, почти пренебрежительный фыркающий звук – местный драконий эквивалент брезгливого закатывания глаз при виде более мелкой и наглой родни, ворующей по помойкам.

Я его прекрасно понимаю, хах.

– Клинт, – окликаю сотника, чуть повысив голос, – а у вас тут герцоги за престол тоже грызутся с драконами на гербах? Есть вообще такие?

– С чего вдруг?

– Да так…

Стрелка компаса на запястье мелко дрожит, упрямо цепляясь за юго-восток. Маршрут прежний, но лететь становится откровенно дерьмово, особенно когда справа снова раздается тяжелый лязг хитина.

Кошу взглядом: Тройной Удар откровенно сдает позиции. Его огромные клешни-плавники загребают встречный поток с видимым надрывом, а три ядовитых хвоста просто болтаются сзади мертвым грузом, ломая зверю всю балансировку.

«Да ну е-мае, вот только же отдыхали!»

Скалы окончательно сошли на нет, сменившись пологими, унылыми холмами. Замечаю серую нитку – узкая, разбитая колея петляет между склонами и уходит за гряду. Дорога. А где разъезженная логистическая артерия, там и привал.

– Садимся за тем холмом! – кричу в ответ.

Сотник коротко кивает, направляя морду своего гладиатора к земле.

И я заваливаю Багиру на левое крыло, и мы идем строго над колеей, сбрасывая высоту так резко, что желудок на секунду подпрыгивает к горлу. Короткое планирование над пожухлой травой, и когтистые лапы с глухим ударом вминают мерзлую грязь.

Спрыгиваю с седла, чувствуя, как сапоги тут же вязнут в холодной глинистой каше. Самсон тяжело оседает на землю следом, со свистом выдыхая через ноздри целое облако пара, и тут же принимается деловито разгребать левой клешней ближайшую кочку – видимо, в надежде найти там что-то съедобное. Клинт спрыгивает со спины зверя, морщась разминает затекшую спину и с хрустом вытягивает шею.

– Дай ему пять минут, – говорю я. – Потом проверим маршрут и двинем дальше.

Клинт молча кивает, привычно оглядывая местность.

Глава 196

На минуточку возник вопрос.

«Как, черт возьми, ориентироваться на враждебном континенте в восемнадцатом веке, если у тебя нет ни жипиэс, ни компаньона с навигатором (Клинт за такого не считается), ни даже карты?»

Ответ прост: компас на запястье, разъезженная тысячами ног дорога и запах. В основном, запах. И драконы, конечно. В основном – драконы.

– И куда дальше, Саян? – бас Клинта вырывает меня из раздумий. Сотник стоит у морды тяжело дышащего Самсона, разминая затекшую шею, и хмуро вглядывается в темноту пустошей.

Ну как куда… ам… вот, например…

– На юг. Вдоль этой вот колеи, – пожимаю плечами, проверяя застежки на грудной пластине брони. – Если ее раскатали до состояния грязного месива – а ты только посмотри, тут словно дорогу прокладывали! – то значит, она к чему-то ведет. Верно? А все крупные логистические узлы в этой части суши ведут в Йорк… да?

– Да.

Делаю глубокий вдох. Воздух здесь совсем другой – он наконец-то потерял пронизывающую морскую сырость, зато теперь отчетливо пахнет гарью. И это тооооочно не свежий лесной пожар и не следы недавней случайной битвы. Что-то основательно тлело здесь уже не первый день.

Багира настороженно вскидывает голову еще до того, как я успеваю озвучить свои подозрения. Ушные отростки встают торчком, а сам дракон замирает и неотрывно смотрит в сторону низкой гряды холмов, за которой скрывается изгиб дороги.

– Пошли глянем, что там, – киваю сотнику. – Оставим твоего прийти в себя. Идем пешком. Кстати, Багира…

– Урррр (Да?)

– Ты тоже отдохни. Но перед этим – слетай проверить территории воооон туда. – Указал я направление на северо-восток. Все же стоило, на всякий случай, охватить большую территорию. – Проверь, есть ли драконы и там. И если есть, но отправь к территории Архипелага. Но одного-двух мы можем взять и с собой, только наименее агрессивных.

– Ур-рур.

– Супер. Ну, мы пойде…

БАХ-БАХ –Багира в два взмаха крыльями умчался высоко в небо.

– …м. Пойдем, Клинт. – Закончил я.

С одним лишь «но», конечно.

– Фьььииииить! – пронзительно свищу сквозь зубы.

Шепот Смерти должен был следовать за нами от самого побережья. Бета –дракончик дисциплинированный, но суша есть суша, она манит его своими недрами, заставляя уходить глубже в коренные породы. Поэтому с момента высадки его не видели.

И вот, спустя пару томительных минут я чувствую то, что мне нужно: едва уловимую вибрацию, отдающуюся прямо в подошвы сапог.

Подтверждение получено – шипастый червь теперь неслышно скользит в толще земли прямо под нами, готовый по первому зову взломать грунт и превратить любого противника в фарш.

Вот такая у нас страховка.

Переваливаем через гряду, и… о боги!!!

«О, Тор!

О, Один!

ЭТО ЖЕ ОЧЕРЕДНОЕ ПОСЕЛЕНИЕ, его выхватывает из мрака бледный свет.»

На первый взгляд – типичное шотландское поселение, намертво затерянное среди бесконечных, продуваемых всеми ветрами: имеется десяток приземистых домов, сложенных из… то ли камня, то ли известняка, на них – крыши из дерна, да хлипкие загоны для скота по склону холма.

И тишина, конечно же.

Ни лая собак, ни блеяния овец, ни людских голосов нет, компаньон нам – один лишь назойливый скрип раскачивающейся на ветру деревянной ставни да хриплое, сытое карканье невероятно жирных ворон, плотно облепивших коньки крыш. Птицы даже не думают взлетать при нашем приближении – словно слишком отяжелели от обильной жратвы…

Они реально ОЧЕНЬ толстые. Птицам такое вообще не свойственно!

– Опять… – глухо роняет Клинт, останавливаясь рядом. Его руки начинают нервно гулять по телу в религиозных жестах, а взгляд сурово осматривает пустые улицы. – Твари добрались и сюда. Господи, спаси их души…

Спускаемся по грязной, разъезженной улице. Уже на подступах ощущаю трупный запах и останавливаюсь у первого же дома. Внимательно смотрю на дверной проем.

Дверь выбита.

Но выбита она… наружу.

Если бы огроменная голодная рептилия вроде того же Громмеля или Ужасного Чудовища с разбегу ломилась к спрятавшимся внутри людям, она бы просто вмяла преграду внутрь помещения, превратив доски в щепу (если, конечно, у него закончились перед этим залпы огня).

А вот эта тяжелая дверь была сорвана с петель прям с мясом, словно ее тянули на себя. Более того, на деревянных косяках остались глубокие зарубки от… металла? Я слишком много раз видел такие засечки, чтобы не понять их природу.

«Мда. Драконы-то топорами не машут и двери за собой аккуратно не выносят», – отмечаю про себя, шагая дальше.

Иду к амбару. Широкие створки ворот распахнуты настежь. Внутри – пустота – ни единого мешка, ни горсти зернышка в щелях, даже грязная солома с пола выметена подчистую. Зато на размокшей глине перед входом отчетливо видны глубокие, параллельные колеи от обычных телег. А вот их следы уходят строго на юг, сливаясь с основным трактом.

«А драконы, смею заметить, логистикой не занимаются, и уж тем более не вывозят его колоннами на лошадях».

Какие выводы напрашиваются? Да много разных. От организованного побега, до… чего похуже.

И вот это «похуже» начинает обрастать аргументами…

Подхожу к колодцу – в грязи, раскинув руки, лежит тело. Молодой парень, лет, ммм… двадцати. Из одежды на нем какая-то грубая овечья шерсть и такой традиционный клетчатый тартан, но все это изодрано в клочья, но постарались тут исключительно падальщики-вороны.

Понятно, отчего толстые такие.

Брезгливо поддеваю труп носком сапога, переворачивая его на спину для беглого осмотра, и жестом подзываю Клинта.

Сотник подходит, хмуро глядя на убитого, ожидая увидеть привычные следы драконьей трапезы.

Но их нет.

Нет ни разъедающих плоть кислотных ожогов, ни характерных рваных ран от огромных челюстей, ни раздробленных в труху костей от удара хвостом. Зато на груди, прямо под левой ключицей, зияет аккуратная, ровная колотая рана с треугольными краями. А прямо во лбу парня темнеет круглая дырка, вокруг которой намертво запеклась...

– Пороховая гарь. – Закончил мои мысли Клинт.

Пам-пам-пам.

– Что же это выходит? Выстрел из мушкета почти в упор? – указываю пальцем на лицо убитого.

– И добивающий удар армейским штыком, по форме раны видно, такие были у каждого человека армии ее Величества.

Ну, что сказать…?

Сотник же каменеет, глядя на рану, и его челюсти сжимаются так, что желваки ходят ходуном. – Мародеры, видать... из своих же, отчего очень горько мне становится.

– Ага… если так, то никакое это не спасение, а кража. Выгребли, значит, всё зерно подчистую для нужд, еще и забрали скот.

– Могли и силой заковать в кандалы всех здоровых мужиков и увести, ровно, как и женщин с детьми. А тех, кто пытался защитить свой дом или жену – просто закололи штыками и пристрелили, чтобы не тратить время… Видишь сам, Саян.

Жестоко…

Я выпрямляюсь и… тут же что-то замечаю.

Указываю рукой в сторону загонов на склоне холма.

– А вот туда, Клинт, смотри внимательнее.

Там, в грязи, валялись обглоданные костяки овец. Кости местами были оплавлены характерным огнем, земля вокруг выжжена, а в уцелевшей деревянной ограде глубоко торчали пара знакомых ядовитых сине-желтых шипов.

«Оп-па…»

– Змеевики, – делаю вывод я, указывая пальцем на характерное сине-желтое оперение шипов в досках.

Затем перевожу взгляд с драконьих следов обратно на убитого пулей парня у колодца.

Не сходится, да?

А посмотрим-ка на хронологию. Если бы эта крылатая стая напала первой, люди бы в панике заперлись в домах. Хищники в поисках мяса сминали бы двери внутрь, проламывали бы крыши или выжигали всё живое дотла – это логично такую стратегию поведения, обычно, и показывают Ищейки. Вот только зерно (или что там было) бы просто сгорело вместе с амбарами, то есть никто бы и не собирал вещ для перевоза.

Но амбары целы, а двери выломаны наружу. Значит… первыми сюда пришли люди?

Вот они и выгребли запасы подчистую, организованно погрузили их на телеги, силой заковали в кандалы мужиков, а тех, кто сопротивлялся, вроде того парня – пустили в расход штыками…

Подхожу вплотную к загону, поддевая носком сапога оплавленный бараний череп.

А дальше, видать, солдаты ушли. Забрали лучшее, но оставили трупы крестьян гнить прямо на улице. Уж извините человеколюбы, но и кошки, бывает, не брезгуют человечатиной. Вот этот стойкий запах свежей крови и разнесся по пустошам на многие мили вокруг. И угадайте, что произошло дальше?

Стервятники.

Спустя пару часов/дней на этот запах спустились Змеевики, как обычные падальщики (что, кстати, за ними подмечается очень редко, такое только болотных подвидов на родине Бьярни было –с его же рассказов), прилетевшие на готовую кормушку.

«Вот только почему не забрали баранов с собой?»

Я не успеваю развить эту мысль, как внезапно подошвы моих сапог улавливают легкую, нервную дрожь – Бета под землей забеспокоился.

«Тук… тук… тук.»

Даже сквозь завывание ветра и назойливое вороний крик я теперь слышу этот звук, идущий откуда-то из-под полусгоревшего каменного фундамента на краю деревни.Словно долбят по стене…

Это странно.

Это стремно!

Тем не менее, почти пулей подлетаю к фундаменту, раскидываю сапогами обугленные доски. Под ними обнаруживается… – ОГО – целый люк погреба, да не абы какой –а окованный железом. Причем, судя по всему, заперт он изнутри.

Делаю короткий рывок правой рукой – ржавые петли рвутся с мерзким визгом, и деревянный щит отлетает в сторону.

– Ты… разве всегда был таким сильным, Саян? – с удивлением уставился Клинт на мои потуги. – С той стороны ж замок был и…

– Давай попозже.

В нос тут же бьет кислая вонь. В густой темноте, забившись в самый угол между пустыми бочками, сидит… человек. Надо же!

Очень тощий, седой, заросший грязной бородой…Двумя словами – пленный безумец, не иначе – его глаза «не в себе», виден один сплошной белок. В одной руке он прижимает к груди истертую Библию, а в другой сжимает ржавый кремневый пистолет, дуло которого сейчас наведено мне прямо в лицо и ходит восьмерками.

– Изыди! Изыди, отродье Сатаны! – истошно вопит старик на жестком диалекте (подозреваю, что шотландском), срывая голос. – Я не отдам тебе душу!

Смотрю на него сверху вниз, даже не делая попытки уклониться от ствола. Черная чешуйчатая броня, жуткая костяная маска с узкими прорезями... Да, для выжившего из ума старика я сейчас – сама Смерть, пришедшая забрать свое.

«ЧИРК!»

ДУША В ПЯТКИ УЛЕТЕЛА ОТ ЭТОГО ЗВУКА!

Однако, пистолет лишь сухо щелкает осечкой – порох окончательно отсырел в подвале. Старик с воем отбрасывает бесполезное оружие и вжимается в земляной пол, закрывая голову руками и святым писанием.

Слышу тяжелые шаги за спиной. Клинт плавно, но властно отодвигает меня плечом и встает на самый край пролома и… вступает в переговоры.

– Не поминай имя Господа всуе, старик! – голос сотника бьет вниз.

Старик замирает, дрожа, и приоткрывает один глаз. Клинт и не думает разубеждать его в присутствии демонов. Наоборот, мастерски использует этот ужас как рычаг давления.

– Ты плачешь о своей деревне?! Ты винишь небесных демонов в своих бедах?! – Клинт указывает широким жестом в сторону распахнутых амбаров и трупа у колодца. – Корона погрязла в смертном грехе! Лорды отнимают последний кусок хлеба у вдов, уводят ваших сыновей на бойню за золото Франции! Они предали Завет! И потому Небеса разверзлись!

«Оооо, ну… ооо!» – Хорошее обоснование для местных.

Клинт театрально, но с пугающей искренностью указывает на меня. Я же стою абсолютно неподвижно, сложив руки на груди. Прямо под нашими ногами угрожающе, низко гудит земля – Бета, блин, очень вовремя отыгрывает свою невидимую роль, заставляя мелкие камушки подпрыгивать в грязи передо мной.

– Знай же, что Господь снял печати с Врат, чтобы покарать нечестивцев! – ревет сотник. – Этот человек – Пастырь Кары! Небесная саранча повинуется его единому слову! Мы пришли не за твоей жалкой жизнью, раб божий. Мы идем к тем, кто пьет кровь народа в каменных замках! Отвечай, где они?! Где те люди, что были тут и бесчинствовали, убивая свой же народ?

И вот вы знаете… как бы бредово не звучало ЭТО в пересказе, но все… сработало!

Для человека этого века религиозный ужас – самый понятный и действенный язык на свете. Как и среди викингов –таким мы уже пользовались.

И вот, как итог уже спустя минуту старик с рыданиями выползает из погреба, падает на колени прямо в грязную лужу перед Клинтом и судорожно хватается за полы его солдатского плаща.

– Ангел мщения… Ангел Господень! – бормочет он, целуя грязь. – Они забрали всё… Красные мундиры… моего Джонатана… Джонни забрали, зерно до последнего зернышка…

– Где они? – рубит истерику Клинт, не давая ему уйти паничку. – Где армия, что разорила твой дом?!

– На юг… Все ушли на юг. К Стене... К большому городу. К Йорку.

Эк все удачно складывается, ага…

– Кто ими командует? Имя!

– Лорды… Наемники… – старик трясется, заикаясь на каждом слове. – Говорят, сам лорд Йоркшир вернулся с края света. А иные бают – не старик это вовсе, а сын его младший, живой да злой на весь мир, вот те крест! Врут одни на других, я-то почем знаю – в глуши нашей никто своими глазами не видал, кто там нынче верховодит! Знаю только – гарнизоны его, пушки его без счета, злата – что песка морского. Он собирает Гильдию. Ловчую Гильдию! Платит чистым серебром за чешую небесных змеев, за головы их! Сказал, спасет Англию от гнева небес, пока Королева воюет во Фландрии…

Мда… И кому верит?!

Со слов одних – сын мертв. Британский лейтенант сказал мне это вчера у костра с той же уверенностью, с какой этот трясущийся дед сейчас хоронит и воскрешает его через слово.

В голове тут же начинает скрестись неприятная мысль – может, соврал лейтенант? Или деревенские слухи просто традиционно не поспевают за реальными трупами, плодя призраков?

Гадать бессмысленно.

Неважно, кто именно сейчас сидит во главе всего этого балагана – обезумевший от горя отец или чудом выживший ублюдок-сын. Важно то, что под вывеской Гильдии у этой семейки теперь есть гарнизоны…

Мозг быстро собирает всё, что уже знает.

Итак. Йоркшир строит государство в государстве, прикрываясь спасением нации от драконов. Окей. С этим мы разберемся в Йорке. Но прямо сейчас я стою посреди мертвой деревни, и у меня есть единственный живой свидетель.

Делаю шаг вперед, оттесняя Клинта, который всё еще нависал над стариком в позе ветхозаветного судьи.

– Парень у колодца – за что его так?

Старик вздрагивает, прижимая Библию к груди, и непонимающе хлопает глазами.

– Ч-что?

– Я спросил: почему убили именно его? – чеканю каждое слово, указывая большим пальцем за спину. – Порубили бы саблями в суматохе, пристрелили бы издали – понятно, эксцесс мародеров. А тут выстрел почти в упор. И штыком добили, чтоб наверняка. Специально?

Старик судорожно сглатывает. Его взгляд стекленеет.

– Джонни… он корову прятал.

– Корову?

– Последнюю нашу. В овраге за домом отвел, как только пыль на тракте увидели. Солдат из конвоя заметил, велел вывести. А он не дал. Вцепился в веревку, кричал, что до весны детям молока не будет, что с голоду пухнуть станем…

Дед всхлипывает, вытирая грязным рукавом сопли.

– Капрал ихний тогда подошел. Сказал, что нужды Короны превыше бабьих слез. Джонни за вилы схватился. Тогда его при всех и… чтоб другие видели. Чтоб не думали упираться. Как он упал, бабы заголосили, мужики вилы побросали. Солдаты нас в цепи и заковали сразу.

Ясно.

Показательная расправа для острастки.

– А ты как уцелел? – задаю следующий вопрос. – Тебя в цепи не взяли. И пулю ты не получил. Почему?

Старик замолкает. Опускает глаза в лужу, плечи сутулятся еще сильнее, словно он пытается исчезнуть.

– Я… я в погреб первым делом сховался, – голос падает до едва различимого шепота. – Как только заслышал, что на дороге кричат – сразу.

– И всё?

– Джонни звал меня, – выдавливает он, и его начинает крупно трясти.

– Кричал: «Дядька Браус, помоги!». А я… я дверь запер. Изнутри. На засов. И уши заткнул.

Не героизм, конечно. Просто банальный страх, который заставляет цепляться за собственную жизнь, а потом до конца дней жрет человека изнутри.

Выживает тот, кто прячется первым.

– Драконов раньше видел? До того дня? – меняю тему, чтобы не давать ему уйти в истерику самобичевания.

– В-видел, – старик судорожно крестится. – По весне еще.

Нихера себе. Это же давно было!

– По весне? То есть до того, как они начали нападать на фермы?

– Тень над холмами прошла. Высоко. Огромная, вот с дом размером, крылья – что паруса у корабля. Я у ручья стоял, голову поднял – а оно облака режет. Все тогда в деревне подумали – блажь моя, старческая, перепил на праздник. А после я и не поминал больше, боялся, что за сумасшедшего сочтут. А оно вон как обернулось… Божья кара.

Собираюсь уже развернуться, как вдруг замечаю, что старик мнет в руках край своей дерюги, словно хочет сказать что-то еще, но боится.

Надо помочь решиться.

– Что еще? – коротко бросаю я. – Говори.

– А после солдат… сюда еще люди приходили, – выдает он, озираясь по сторонам.

Клинт, до этого молча слушавший наш допрос, резко делает шаг вперед.

–Возвращался конвой?

– Нет. Не солдаты те были. – Старик трясет головой. – Меньше их было, трое или четверо всего. Верхами. В темных плащах, без знаков, морды платками замотаны. Я в щель из погреба смотрел.

– И что они делали? – я напрягаюсь. – Грабили? Добивали выживших?

– Не грабили ничего. Они в дома вообще не заходили. По загонам ходили. Кости эти дохлые, что от баранов остались, щупали какими-то железками. Старик зажмуривается, вспоминая. – Один из них щипцами здоровенными шипы эти, синие, из досок выковыривал. Аккуратно так, в мешок кожаный складывал. А другой… другой всё ходил вокруг выжженной земли, смотрел на следы когтей и чертил что-то. Не чай как зарисовывал.

Нифига, уже и полевые исследователи появились?

– Когда это было?

– Да уж после того, как драконы улетели. День, может, два спустя. Вчера поутру, кажись.

– Дальше они куда пошли? – спрашиваю я.

– На юг же. По тракту.

Если они собирают ядовитые шипы, значит, они уже поняли, как их применять. Либо как противоядие, либо как оружие против других драконов?

Прикидываю, что делать со стариком. Тащить его с собой – некуда и незачем. Допрашивать дальше – бессмысленно, он выдал всё, что видел из своей щели. Отстегиваю от пояса запасную флягу с водой. Достаю из подсумка часть запаса еды, завернутых в холстину.

Глава 197

Клинт находит в разорённом сарае лопату. Одну, конечно… да еще и рукоять треснула вдоль, но пока держит. Я же долблю мёрзлую землю обломком дубовой оглобли, найденным у амбара, целясь туда, где грунт хоть немного податливее – у самого колодца, где земля не так промёрзла из-за близкой воды.

И нет, помощь Шепота здесь не нужна. Сей процесс имеет ценность более высокую, чем… просто тупо вырыть яму для погребения. Это же был живой человек, перед смертью думающий о семье.

Однако, это не отменяет сложности работы.

– М-да… Земля как гранит, – бурчу себе под нос, с силой вгоняя палку в глину. – Спасибо, местный климат.

Работаем попеременно. Яма получается неглубокой, но жирные вороны с крыш сюда точно не доберутся – придавим сверху камнями от ограды, благо этого добра в округе навалом.

Кстати еще и старик выползает из своего погреба. Стоит поодаль, нервно комкая в руках край грязной дерюги, потом вдруг делает шаг, подходит вплотную и молча забирает у меня из рук оглоблю.

– Дай я, – говорит он хрипло, не поднимая глаз. – Мой ить это грех, не ваш.

Ну а я не спорю.

Охотно отхожу на шаг, пропускаю его к яме – пусть копает. С точки зрения психологии, мозоли на ладонях от честной физической работы – это, пожалуй, единственная терапия, которая сейчас может вытащить его из панической ямы. Всяко полезнее, чем биться лбом о землю.

Тук. Тук. Тук.

Земля прямо под подошвами сапог откликается тем же ритмом. Подземный засранец снова забеспокоился.

«Гх-ррр…» – доносится до меня глухая низкочастотная вибрация, и вместе с ней в голову прилетает вполне читаемый, примитивный мыслеобраз: мясо, почему не есть?

– Фу. Нет, – говорю одними губами, но вслух. – Это человек, а не баран, живодёр ты малолетний. Не сметь есть.

Старик на секунду замирает с палкой в руках и дико косится на меня – видимо, решил, что Бич Божий окончательно спятил и разговаривает сам с собой. Ну и пусть так думает, его картина мира от этого уже не рухнет.

«Ур?» – обиженное недоумение бьет снизу.

– Нет, я сказал.

Бета замолкает, откровенно дуясь где-то в толще породы.

Когда яма наконец готова, старик неловко выпрямляется, вытирает грязные руки о штаны и смотрит на нас – не то спрашивая разрешения, не то боясь его просить.

Клинт молча подходит ближе. Опускается на одно колено прямо у края могилы, куда мы уже уложили тело, грубо завёрнутое в кусок рваной ткани. Сотник снимает шлем, зажимает его под мышкой. Крестится три раза, каждый раз чуть замирая на середине жеста.

– Господи, – начинает он тихо. – Прими душу раба твоего Джонатана, убиенного не за грех, но за любовь к своим ближним. Он корову защищал, Господи, не злато. Детей от голода спасал. Упокой его там, где нет ни холода, ни солдатских штыков, ни зверья с небес.

Старик за моей спиной судорожно всхлипывает, зажимая рот ладонью.

– И прости мне, Господи, – продолжает Клинт еще тише, почти шепотом, глядя на сверток в яме, – что не поспел я к нему на день раньше. Может, тогда бы и корова цела была, и парень этот жив.

Это не мой бог и не мой ритуал, но как бывший ветеринар и врач я… слишком хорошо помню это поганое чувство – каково это, опоздать ровно на один решающий вдох пациента и потом пытаться с этим жить.

– Аминь, – Клинт тяжело поднимается, отряхивает колено от грязи.

Забрасываем яму по очереди: я, Клинт, потом старик, который настойчиво и зло отталкивает меня локтем, когда я тянусь взять у него горсть земли. Сверху наваливаем камни. Получается грубый, кривой холмик, ничем не отмеченный, кроме торчащего из глины куска деревянной оглобли.

– Ты как теперь? – спрашиваю старика, когда мы заканчиваем.

Тот пожимает худыми плечами, не отрывая взгляда от свежей могилы.

– Поживу. Люди на юг подались – и я подамся, чего одному тут с воронами куковать.

И то верно.

Идём обратно к стоянке, где остался Самсон.

***

ВЖУХ-ВЖУХ. – Знакомый звук разрезаемого воздуха бьёт по ушам. Багира бесшумно падает с низких облаков и приземляется за грядой холмов как раз в тот момент, когда мы подходим ближе.

Иду к Фурии первым делом, кладу ладонь на влажную чёрную чешую. Короткий обмен эмпатическими образами – Северо-восток чист. Всё, что Багира успел спугнуть по пути, ушло к морю, огибая сушу широкой дугой. Ни одной твари крупнее вороны на добрый десяток миль вокруг не было.

Супер.

Одной проблемой на сегодня меньше.

Клинт уже стоит у Самсона, привычными движениями проверяя натяжение упряжи на хитиновых пластинах. На прощание оборачивается в сторону деревни, туда, где среди развалин так и остался стоять старик – коротко кивает, хотя дед этого уже, кажется, и не видит.

Застёгиваю последний грудной карабин, закидываю ногу в седло. Внизу остается только свежий холмик земли и криво воткнутая палка – единственная отметина на весь этот растоптанный клочок мира.

Лимит на спасательные операции официально исчерпан. Дальше нам нужно выяснить, кто именно в этой Империи отдаёт приказы всаживать пули в безоружных пацанов за корову. А заодно объяснить этому гениальному стратегу, почему использование драконов Архипелага – это очень, очень плохая идея. И что-то мне подсказывает, что дипломатия там не сработает…

– Готов? – бросаю Клинту.

– Готов, – глухо отзывается сотник, тяжело взбираясь на Тройного Удара.

Багира мощно бьет крыльями, уходя вверх. Самсон с лязгом поднимается следом, недовольно встряхивая косой из трёх хвостов. Смотрю на компас на запястье. Стрелка всё так же упрямо и равнодушно держит юго-восток.

***

Рядовой Хэдли не должен был стоять эту смену. Смену должен был стоять Уилкс, но Уилкса вчера скрутила лихорадка прямо в караулке, и капрал махнул рукой на список дежурств, ткнул пальцем в Хэдли и сказал одно слово: «Ты». Так Хэдли и оказался на стене в третьем часу ночи, кутаясь в шинель, которая насквозь пропахла чужим потом – она тоже была Уилксовой.

Холод стоял такой, что зубы сводило! Хэдли топтался у зубца, дул на пальцы, поглядывал вниз, во двор, где горели два костра для караула, и думал о том, что через час его сменят, а он завалится спать в казарме, где хоть немного теплее.

За месяц службы в этом гарнизоне Хэдли выучил одну простую вещь: ночь тянется дольше всего именно в те часы, когда думаешь, что уже почти отстоял смену. Рядом, на соседнем зубце, Григс что-то тихо насвистывает – старую песню про девицу из Уэйкфилда, единственную, которую он вообще знает целиком, и насвистывает её на каждой смене, пока не надоест ему самому или пока Бёрк не рявкнет заткнуться.

– Слышал, – говорит Григс, не прекращая свистеть между словами, – что в Донкастере тоже гарнизон ставят. Комендант вчера писарю диктовал письмо, а писарь потом всем растрепал.

– И что с того?

– А то, что раз уже два гарнизона, значит, дело серьёзное. Значит, не только у нас тут дракона гоняют.

Хэдли не отвечает. Он думает про Донкастер примерно так же часто, как про луну – то есть никогда, разве что кто-то напомнит. Ему хватает своей стены, своего мушкета и своей смены, которая должна была достаться Уилксу.

– А ещё говорят, – не унимается Григс, – что лорд Йоркшир платит серебром за чешую. Настоящим серебром, не бумажками. Мол, кто притащит голову твари в гарнизон – озолотится.

– Кто её притащит-то. Ты вон весь месяц в неё попасть не можешь.

Григс фыркает, но не обижается – здесь давно привыкли, что шутить друг над другом единственный способ пережить смену без того, чтобы сойти с ума от скуки или от страха, а чаще всего от того и другого разом.

Он не успевает додумать эту мысль.

Рог бьёт с южной башни. Один долгий гудок, потом два коротких – сигнал, который весь гарнизон вызубрил за последний месяц так, что тело реагирует раньше головы. Хэдли уже стоит, вскинув мушкет, хотя ещё секунду назад думал только про сон.

– Тревога! Тревога, мать вашу! – орут снизу.

Двор оживает почти мгновенно. Из бараков вываливаются люди – кто в исподнем, кто в наспех наброшенном мундире, застёгивая портупеи на бегу. Кто-то тащит вязанку смоляных стрел к катапульте, которую поставили две недели назад по приказу нового командующего и ни разу толком не проверили в деле. Другой солдат, совсем молодой, роняет мушкет прямо в грязь и матерится, поднимая его трясущимися руками.

Хэдли всматривается в темноту за частоколом.

Ничего не видно.

Только слышно – где-то далеко, за огородами, поднимается тяжёлый хлопающий звук, будто выбивают огромный мокрый ковёр.

– Откуда? – кричит он в сторону соседнего часового, Григса.

– Со скотного двора вроде! За стеной!

Григс тоже не видит ничего конкретного – только то же самое хлопанье, всё ближе, и вдруг где-то там, за темнотой, начинают орать лошади. Не ржать испуганно, как бывает от волка или чужого запаха, а именно орать – с той интонацией, которую Хэдли слышал только один раз в жизни, когда на ферме отца резали свинью и она поняла, что происходит.

Он крестится левой рукой, не выпуская мушкет из правой.

Сержант Бёрк вылетает на стену, застёгивая перевязь на ходу, и первым делом орёт вниз, во двор:

– Катапульту готовь! Смоляные, живо!

– Готовим уже! – доносится снизу голос капрала.

Бёрк подходит к Хэдли, смотрит в темноту тем же напряжённым взглядом, что и все.

– Со скотного?

– Похоже, сэр.

– Твою мать. Опять.

«Опять» – потому что это не первый раз за месяц. Гарнизон уже пережил три налёта – один раз тварь просто пролетела мимо, не заметив стену, один раз спалила дальний амбар и улетела, а третий раз пришлось стрелять всю ночь, потратив половину пороха, чтобы прогнать какую-то мелкую летучую пакость, которая воровала кур из курятника интенданта. После третьего раза командующий приказал поставить катапульту и удвоить ночные смены. Толку от этого, если честно, оказалось немного.

Хэдли никогда раньше не видел ни одной твари вблизи. Только слышал звуки, только видел тени на фоне луны. Сегодня, судя по звукам со скотного двора, ему предстоит увидеть куда больше…

Он вспоминает, как месяц назад, когда только прибыл в этот гарнизон, старослужащие рассказывали за кружкой эля про самого лорда Йоркшира – будто сын его вернулся из какой-то заморской экспедиции мертвым, с тех пор Лорд сам не свой, помешавшийся на этих тварях, и с тех пор набирает людей в свою Гильдию.

Одни говорили, что старик двинулся рассудком после того, как потерял обоих сыновей. Другие – что младший сын жив, просто прячется где-то на севере, зализывая раны и собирая собственных людей отдельно от отцовских. Третьи просто крестились и меняли тему, потому что при живом коменданте болтать о делах лорда – последнее дело для рядового.

Хэдли тогда не особо вслушивался в эти байки. Ему было плевать, кто там наверху и с кем не поладил в благородном семействе – платили исправно, кормили сносно, а остальное не его ума дело. Сейчас, стоя на стене и слушая, как во дворе бьётся в панике катапульта, он впервые жалеет, что не расспросил старослужащих подробнее – вдруг кто-то из них знал бы, что делать в такую ночь, как эта.

Тварь появляется над крышами казарм внезапно, будто соткалась из темноты. Не такая уж огромная – размером с гружёную телегу, не больше. Шкура тёмно-зелёная, почти чёрная в свете костров, крылья рвано хлопают при каждом взмахе, поднимая с крыш вихри соломенной трухи. Она не жжёт ничего, не плюётся кислотой или паром, про которые рассказывают в тавернах моряки с побережья – просто ныряет вниз, к скотному двору, и оттуда сразу же взрывается многоголосый рёв: коровы, лошади, где-то одна свинья визжит так, что закладывает уши даже здесь, на стене.

– Огонь! – кричит Бёрк.

Хэдли вскидывает мушкет, целится наугад – тварь уже скрылась за крышей барака, – и всё равно спускает курок, потому что так его учили: увидел цель, стреляй, не жди, пока она подойдёт ближе.

Выстрел уходит в темноту без всякого результата.

Рядом хлопает ещё один мушкет. И ещё. Кто-то с земли, из двора, тоже палит вверх – пуля щёлкает по камню стены совсем рядом с Хэдли, высекая искру, и Григс с руганью прижимается к зубцу.

– Куда стреляешь, дубина! Своих положишь!

– Не видно ни хрена!

Тварь снова взмывает над крышами, теперь уже с чем-то в когтях – Хэдли не может разглядеть, что именно, темно, слишком темно, но судя по тому, как оно бьётся и как визжит, это была не солома. Тварь делает круг над двором, будто примеряясь, потом снова ныряет вниз.

– Катапульту, твою мать, катапульту готовьте! – орёт Бёрк вниз, перегнувшись через зубец.

– Она смолу не может зарядить, механизм заклинило! – кричат в ответ снизу, и в голосе капрала слышится настоящая паника, не меньшая, чем у Хэдли.

Внизу, во дворе, кто-то падает – Хэдли видит краем глаза, как молодой солдат с катапульты хватается за плечо и валится в грязь, а рядом с ним осколок глиняного горшка со смолой дымится в луже. Не тварь его задела – сам горшок лопнул раньше времени, когда парень слишком спешил зарядить механизм. Двое волокут раненого к казарме.

Тварь снова показывается над крышами – на этот раз ближе к стене, и Хэдли впервые видит её толком: узкую вытянутую морду, ряды мелких зубов, глаза, отражающие свет костров жёлтыми точками. Она смотрит прямо на стену, на людей с мушкетами, и на мгновение Хэдли кажется, что она сейчас развернётся и полетит именно на него!!!

Он, как и подобает доблестному мужу, вжимается спиной в холодный камень зубца. Пальцы намертво сжимают приклад мушкета, хотя мушкет уже разряжен, и перезарядить его сейчас руки категорически отказываются.

Однако, тварь не летит к стене – разворачивается обратно к скотному двору, будто там ещё осталось что-то стоящее внимания, и снова ныряет вниз.

– Заряжай! Заряжай, сукин ты сын! – орёт Бёрк ему прямо в ухо, и это встряхивает Хэдли достаточно, чтобы руки вспомнили выучку. Пальцы находят патрон, зубами рвут бумагу, руки сыплют порох в дуло почти на автомате, хотя голова при этом занята только одним – молитвой, чтобы тварь не полетела в его сторону.

Где-то рядом раздаётся звук, будто рвут мокрую ткань, и кто-то коротко вскрикивает от боли. Хэдли не смотрит, кто именно.

Он смотрит на тварь.

– Она не одна ведь, да? – почти не разжимая зубы, спрашивает Григс рядом. – Помните, лейтенант Морс рассказывал, они стаями ходят иногда.

– Заткнись, – обрывает его Бёрк. – Не время.

Во дворе кто-то наконец совладал с катапультой – механизм скрипит, натягивается, и через секунду в воздух с шипением уходит горящий сноп смолы. Летит криво, недолетает до скотного двора, падает на пустырь и там гаснет в мокрой траве без всякого толку.

– Твою мать, – выдыхает Бёрк.

– А обещали же, – бормочет Григс, торопливо забивая шомполом новый заряд. – Обещали же, что люди Гильдии здесь появятся, с чем-то посерьёзнее мушкетов. Где они, спрашивается?

– В Йорке они, небось, у самого лорда под боком отсиживаются, – цедит сквозь зубы Бёрк, не отрывая взгляда от темноты. – А нам вот эту дрянь мушкетами гонять, будто мы не гарнизон, а живая приманка.

– Тише ты, – обрывает его кто-то из темноты. – Не при коменданте бы такое говорить.

– Коменданта тут нет, – огрызается Бёрк. – Есть только мы, да эта тварь.

Хэдли успевает зарядить мушкет заново, вскидывает его, целится в темноту над крышей барака, откуда снова доносится хлопанье крыльев. На этот раз тварь появляется прямо на линии выстрела – Хэдли видит её силуэт на фоне неба, тёмный контур с распахнутыми крыльями, и стреляет.

Промах.

Он видит, как пуля просто пробивает пустоту рядом с крылом, и тварь даже не замечает выстрела – слишком занята тем, что тащит в когтях.

– Патронов не напасёшься, – бормочет Григс, торопливо перезаряжая свой мушкет.

Хэдли молчит. Пальцы дрожат так, что он дважды роняет патрон, прежде чем засыпать порох правильно. Где-то внизу продолжают орать лошади, и этот звук въедается в голову.

Тварь делает ещё один заход над двором. И ещё один. Гарнизон стреляет почти беспорядочно, кто-то что-то кричит про то, чтобы беречь порох, кто-то – про то, чтобы стрелять всем разом на счёт три, но никто толком не считает, и залп получается разрозненным, вразнобой, без всякого толку.

Хэдли начинает понимать одну простую вещь: они не убьют её так. Мушкеты слишком слабы, катапульта не работает, а тварь слишком быстрая, чтобы прицелиться нормально в темноте. Они просто будут стоять здесь до рассвета, стрелять в пустоту и надеяться, что она устанет и улетит сама, как было в прошлые разы.

Он жмётся к зубцу, вцепившись обеими руками в холодный камень, и вместо того чтобы перезаряжать мушкет в четвёртый раз, просто смотрит в темноту и молится про себя –чтобы она не заметила именно его, именно здесь, на этом куске стены.

– Бёрк! – кричит кто-то снизу. – Что делать-то?!

– Держать позицию и стрелять! – рявкает сержант в ответ, хотя по его голосу слышно, что и сам он уже не очень верит в собственный приказ.

Тварь снова взмывает над крышами казарм, разворачивается для нового захода, и Хэдли, прижавшись к зубцу, уже готовится к тому, что эта ночь так и продлится – беспорядочная стрельба, ор лошадей, ожидание рассвета…

И тут рог бьёт снова.

Три коротких, тревожных гудка подряд, каких Хэдли не слышал ни разу за всю свою службу в этом гарнизоне. Даже Бёрк на мгновение замирает, услышав его – Хэдли видит, как сержант оборачивается на звук раньше, чем на что-либо ещё.

– Это ещё что за сигнал? – спрашивает Григс дрожащим голосом.

Бёрк не отвечает. Лишь смотрит на север, за стену, откуда доносится рог, и лицо его меняется.

ВЖУХ.

Звук проносится над стеной с северной стороны – низкий, быстрый, с таким рокотом в самом воздухе, что у Хэдли на мгновение закладывает уши, будто он стоит рядом с пушечным залпом! Лунный свет, и без того тусклый, на долю секунды гаснет полностью – будто небо накрыло чем-то огромным, отбрасывающим тень шире, чем крыша целой казармы.

Хэдли не успевает даже толком вскинуть голову. Он видит только тёмный росчерк, пронёсшийся над стеной так низко, что чувствует движение воздуха лицом, и в следующую секунду со стороны скотного двора раздаётся звук, которого он никогда раньше не слышал – не рёв, не крик, а что-то вроде оглушительного хруста, будто что-то огромное схлопнулось само в себя.

Зелёная тварь, которая минуту назад ещё летала кругами над крышами, больше не показывается.

– Что это было?! – шепчет Григс, вцепившись в мушкет.

Хэдли не отвечает.

Лишь смотрит туда, где темнота над скотным двором как будто сгустилась плотнее обычного – там что-то разворачивается, что-то большое, судя по звуку хлопающих крыльев, которые бьют воздух куда мощнее, чем те, что они слышали всю ночь.

Бёрк рядом с ним больше не орёт команды – сержант стоит неподвижно, вцепившись в зубец стены обеими руками, и Хэдли впервые за всю ночь слышит от него не приказ, а что-то похожее на молитву.

– Отче наш, сущий на небесах…

Хэдли поворачивается к нему, хочет спросить, что теперь делать, но не успевает – тьма над скотным двором снова приходит в движение, разворачивается для нового захода, и в этот раз он видит на фоне тусклой полосы рассвета на горизонте очертания, которые не укладываются ни в один рассказ моряков с побережья, ни в одну из тех тварей, с которыми они сражались до этой ночи…

Рог на северной башне замолкает. В наступившей тишине слышно только, как где-то во дворе роняет мушкет ещё один солдат, и звук падающего оружия разносится по всему гарнизону.

Григс медленно опускается на одно колено за зубцом и смотрит туда же, куда и все остальные – на тёмное пятно над скотным двором, которое всё ещё разворачивается вторым заходом, слишком плавно и слишком уверенно для существа таких размеров.

– Сержант, – тихо зовёт Хэдли. – Сержант, что делать-то?

Бёрк не отвечает сразу. Он всё ещё стоит, вцепившись в камень, и губы его продолжают шевелиться в той же самой молитве, которую он начал минуту назад, будто забыл, что уже произнёс её один раз.

– Сержант.

– Не стрелять, – выдавливает наконец Бёрк, не оборачиваясь. – Что бы ни случилось дальше – не стрелять первыми. Ждём.

– Ждём чего?

На это Бёрк не отвечает вовсе.

Тишина, которая наступает после этого, страшнее любого рёва. Хэдли слышит собственное дыхание, слышит, как где-то во дворе тихо скулит раненый парень с ожогом от смолы, слышит, как капли пота с его собственного виска падают за шиворот шинели.

Никто на стене не двигается.

Никто не перезаряжает оружие.

Все смотрят туда, где темнота проглотила существо, свалившее дракона одним ударом, и ждут, кто или что появится из неё следующим…

Проходит минута. Может, две – Хэдли давно потерял счёт времени, а карманных часов у рядового отродясь не водилось.

Еще и скотный двор молчит…

– Может, улетело…? – шепчет Григс, всё ещё стоя на колене. – Может, обе твари друг друга сожрали и разлетелись?

– Может, – так же тихо отзывается Бёрк, но по голосу слышно, что сам он в это не верит.

Со стороны южных вдруг ворот доносится стук копыт – гонец, судя по всему, скачет от коменданта или к коменданту, не разобрать в темноте. Кто-то во дворе кричит, чтобы подняли решётку, кто-то другой требует держать её закрытой, пока не станет ясно, что происходит, и в этом коротком споре Хэдли слышит впервые за всю ночь что-то похожее на обычный человеческий бардак, а не настоящую панику – и почему-то от этого становится чуть спокойнее.

Он опускает мушкет, упирает приклад в камень стены, чувствуя, как дрожь в руках медленно сходит на нет.

– Хэдли, – окликает его Бёрк, не оборачиваясь. – Дуй к коменданту. Доложи как есть – атаковала тварь, катапульта отказала, потом второй сигнал, потом что-то сбило первую тварь и пропало из виду. Всё как было, ничего не приукрашивай и не выдумывай.

– А если спросит, что именно её сбило?

– Скажешь, не разглядели. Потому что мы и правда не разглядели, – он смотрит обратно на скотный двор, где темнота понемногу начинает сереть с первыми признаками рассвета. – А ещё скажешь, что кто бы это ни был – не наш. Раз молчит и не показывается, значит, не сюда летел.

Хэдли кивает, закидывает мушкет на плечо и спускается по лестнице, стараясь не думать о том, что говорит ему собственное чутьё.

На полпути вниз он проходит мимо раненого с катапульты – того усадили у стены барака, кто-то уже перевязал ему плечо грязной тряпкой, и парень сидит, раскачиваясь взад-вперёд, бормоча одно и то же слово себе под нос, слишком тихо, чтобы разобрать. Хэдли на секунду замедляет шаг, потом решает, что докладывать коменданту важнее, чем утешать чужую истерику, и идёт дальше.

Двор понемногу успокаивается.

Кто-то тушит один из костров, кто-то собирает рассыпанные патроны из грязи, кто-то просто стоит, привалившись к стене барака, и смотрит в небо тем же взглядом, каким Хэдли только что смотрел вслед пропавшей твари.

***

Ветер бьет в визор уже ровнее – то ли стих к утру, то ли шея окончательно задеревенела и привыкла к постоянному давлению.

Сверяюсь с компасом – стрелка всё так же тупо и упрямо держит юго-восток, игнорируя то, что начинает твориться впереди на горизонте.

А там, надо сказать, намечается какая-то нездоровая суета.

Массивные стены Йорка проступают из тьмы рваными, нервными всполохами, будто весь город разом подорвался по тревоге.

– Клинт, глянь, – киваю я на это зарево. – Как-то слишком бурно нас встречают. Или красные ковровые дорожки жгут? Мы ведь еще даже в зону видимости не вошли.

– Или это вообще не радость, Саян, – отзывается сотник.

Может быть…

– Думаешь, у них там свой внеплановый драконий рейд? – предполагаю вслух.

– Может, – эхом откликается Клинт.

Багира подо мной вдруг неуловимо меняет ритм, фокусируясь – ушные отростки встают торчком и мелко подрагивают, сканируя звуки над городом, которые мой человеческий слух уловить не способен.

Спустя пару минут полета Йорк становится виден как на ладони: черная громада стен, частокол сторожевых башен, муравьиная суета огней на парапетах.

И кое-что еще.

«Оп-па.»

Над одной из башен на долю секунды мелькает тень. Слишком массивная, слишком быстрая и плавная для любого человеческого механизма, а значит – это дракон.

Дракон беззвучно скользит над крышами и тут же растворяется во тьме.

– Прибавим, Клинт, – бросаю я.

Сотник молча кивает, ударяя пятками по хитиновым бокам Самсона. А Багира, даже не дожидаясь моей мысленной команды, синхронно поджимает крылья, переходя в режим скоростного пикирования. У Фурии явно есть свое мнение насчет того, кто или что сейчас хозяйничает в чужом небе, и это мнение полностью совпадает с моим.

Глава 198

Стены Йорка растут в поле зрения даже быстрее, чем я успеваю придумать план получше, чем старое доброе «прилететь и разобраться на месте».

Ну да… уж не судите строго. Там беда – классика жанра, ага. Сколько раз меня это уже подводило, сколько раз я зарекался лезть в пекло без разведки – и вот опять. Ветер бьёт в визор ровным потоком, Багира подо мной вытягивается в одну сплошную линию из чешуи и мышц. Прижимаюсь грудью к его шее, чувствую, как под кожей ходят сухожилия – Фурия на форсаже буквально падает вперёд. Благо, про семью еще не заговорил…

– Руууур…

«Или все же заговорил…»

Оборачиваюсь через плечо и помечаю, что Клинт где-то позади и ниже – Самсон надрывается изо всех сил, но угнаться за торопящейся Ночной Фурией он физически не может, и мы оба это знаем. Тяжеловес хорош на земле, а в небе. Три ядовитых хвоста и броневые плиты – отличный аргумент в наземной драке, но на высоте это лишний вес, который приходится тащить сквозь встречный поток.

– Саян! – доносится снизу обрывок голоса, почти съеденный расстоянием. – Держи… стой…

Не дожидаюсь.

Плохая привычка. Спишем на адреналин и на ту самую уверенность Альфы – что ситуация внизу не стоит того, чтобы тормозить и ждать. Часть меня вопит, что нужно сделать крюк, дождаться Клинта, зайти вместе.

Другая часть уже всё решила, ведь во многом решает время. Жизни людей зависимы от времени, за которое им успеют оказать помощь.

А еще скажу вот что: снизу летит настоящая какофония – разрозненные щелчки мушкетов, скрежет какого-то механизма, явно заедающего в самый неподходящий момент, крики людей и сквозь всё это – многоголосый животный вой. И лошади, и коровы, и где-то на одной ноте визжит свинья, почуявшая запах собственной крови…

«Это все животные…»

Багира закладывает вираж, входя в пике, и город разворачивается подо мной целиком.

Зубцы парапетов, мечущиеся точки факелов, фигурки солдат у деревянной станины катапульты – и вот она. Тёмно-зелёная туша, неуклюже кружащая прямо над скотным двором.

«Из-за этого весь сыр-бор?»

Рассматриваю тварь сквозь прорези маски. Не крупная – едва больше самой Фурии – а это размер средний – так же имеется вытянутая морда, да короткие лапы. Не могу точно на расстоянии назвать вид, типа… кто-то из Когтевиков, думаю. А так выглядит как обычный дикий падальщик, решивший, что загон со свиньями – это шведский стол.

В целом, такого я бы и без Багиры уболтал, просто эмпатикой, но…

Не в этот раз.

«Ныряем, – толкаю мысль Фурии. – Разберёмся и полетим Клинта встречать, пока он там ползёт».

Багира издаёт короткий рокот – что-то среднее между азартом и снисходительным «наконец-то нормальная ДРАКА» – и мы падаем вниз, в гущу этого бардака.

Выстрелы с парапетов хлопают где-то сбоку. Солдаты палят вслепую, высекая искры из камней – чудо, что они друг друга ещё не перестреляли. Зелёная тварь делает очередной заход над загоном, и в этот момент мы обрушиваемся сверху.

Багира выходит из пике с той плавностью, которая каждый раз заставляет меня на секунду забыть, что подо мной не кусок ночи, а оснащённая для убийства зверюга. Крылья хлопком раскрываются, гася скорость метрах в трёх над землёй.

БАМ-БАМ-БАМ – слепит плазмой всю округу, дракона дезориентирует, и мы перехватываем тварь на излёте. Багира просто зависает над её спиной, разворачивает морду и…

– РРРРРРООООААААРРР!

Звучит короткий рёв на самой нижней частоте – у меня самого от него мурашки прокатываются по загривку, будто кто-то холодной ладонью провёл по позвоночнику.

Тварь обмякает мгновенно. Секунду назад ещё хлопала перепонками, ослеплённая вспышками мушкетов, а в следующую – крылья складываются сами собой, тело валится вниз мешком.

БУХ.

Фонтан грязи и соломенной трухи взмывает в воздух. Тварь приземляется на бок, скользит, сносит хлипкую изгородь – но тут же переворачивается на спину, подставляя брюхо. Цела.

Быстро спускаемся ниже, рядом. Фурия презрительно фыркает. Смотрю на лежащую тварь сверху.

В прошлой жизни я… имел дело с крокодилом. И жареным во Вьетнаме, и вполне себе живым, правда, с обратной стороны клетки. Родственник вертолета имел точной такой же взгляд – зверь вдруг понял, что в этом загоне он больше не главный. Дыхание частое, но вопреки этому – ровное.

Надеюсь, дракон не успел побуянить так сильно, чтобы убить людей? Или животных? Пусть и успели среагировать быстро –буквально на глазах моих родилось противостояние, но…

Все же стоит думать о лучшем, имея ввиду худшее.

Выпрямляю спину в седле, поправляя сбившуюся кожаную перевязь, и поднимаю взгляд на усеянные солдатами стены с вполне законной толикой самодовольства – все же, я вышел ЗА них, ЗА спасение людей. Сейчас бы услышать аплодисменты... ну, или хотя бы тяжелый коллективный выдох облегчения.

Но в ответ лишь тишина…

Хаотичная стрельба с парапетов оборвалась вся разом, будто топором отрубили, и вместо ожидаемых криков радости над окутанной пороховым дымом кладкой начинает зарождаться низкий… гул???

Это еще даже не осмысленные слова – просто звук толпы, которая внезапно поперхнулась собственным спасением и начала закипать от совершенно нового страха.

«Оп-па.»

Внутреннее самодовольство стремительно съеживается, уступая место сосущему предчувствию. С чего бы вдруг эта тишина стала такой... нехорошей?

Скольжу взглядом по лицам солдат у зубцов – благо, я же… немного мутагенный человек, и зрение у меня, как выяснилось, тоже стало куда как лучше – они все бледные. Мушкеты дрожат в опущенных руках, сами смотрят не на спасённых свиней, и даже не на поверженного дракона.

Они смотрят на Багиру. И на меня – фигуру в маске верхом на «демоне».

Для меня статус Альфы – просто факт. Инструмент, который я заработал не бесплатно – кровью Красной Смерти в кратере, если быть точным, но это уже история пройденная. Могу, конечно, предположить, что для них – то, что я только что сделал, не вписывается ни в одну из известных им категорий зла. Дракон – это хотя бы понятно: зубы, голод, инстинкт. А человек, роняющий зверя на землю (и не важно, с помощью Багиры ли) – это уже что-то за пределами карты.

– Матерь Божья… – долетает сверху сдавленный шёпот.

Багира тоже улавливает перемену. Через связь чувствую, как расслабленный настрой сменяется напряжением – ушные отростки поворачиваются к стене, ловя звук.

«Что не так? – читается в его фоне общим давлением. – Почему пахнет страхом?»

Хороший вопрос.

– Не стрелять! – раздаётся сверху сорванный голос. – Что бы оно ни делало – не стрелять первыми!

Ну хоть кто-то там соображает.

– Оно… оно же ему подчинилось…!!! – шёпот тонет в дюжине голосов, наслаивающихся друг на друга.

– Да кто он вообще такой?!

– Второй монстр! Второй прилетел!

– Не второй – они парами ходят, я говорил!

– Тихо ты! Цельсь!

Кто-то совсем молодой застыл у зубца, не в силах ни поднять мушкет, ни опустить. Ствол ходит восьмёркой в трясущихся руках.

– Морда-то не наша, – цедит другой голос, взрослее и куда желчнее. – Не англичанин это. И не шотландец даже.

Ну началось. Восемнадцатый век на дворе, нормальных компасов у половины флота нет, а вот глаз на чужака намётан безошибочно. Маска скрывает большую часть лица, но разрез глаз в прорезях делает своё дело. Видно, блин, даже с ТАКОГО расстояния!

– Колдовство это! – вступает третий, дребезжащий. – Сатана слуг набирает!

– Заткнись, дед!

– А то, что тварь ему в лапы легла как собачонка, тебя не смущает?!

«И почему я не улетаю…?»

Один голос, впрочем, звучит иначе – устало, почти обречённо:

– Хоть бы поблагодарили сперва, а потом уже вилами тыкали, – бормочет кто-то в стороне, скорее себе под нос, чем в толпу.

Смотрю вниз на покорную тварь, потом обратно вверх – растёт не благодарность, а нарастающая истерика. Кто-то в толпе тихо и отрывисто матерится, не сводя глаз с Багиры – этот же голос я узнаю позже, когда его обладатель представится как Григс.

– Народ, – пробую разрядить обстановку, привстав в седле и разводя руками максимально миролюбиво. – Я вам вообще-то скотный двор спас. Может, сперва спасибо, а вопросы веры – потом?

Ошибка. Шутить с толпой на взводе – последнее дело. Для перепуганных людей моя лёгкость звучит как издевательство.

Гул взвивается ещё выше. Кто-то матерится, требуя коменданта. Где-то из-за барака доносится женский вскрик – «Колдун пришёл!» – на одной ноте, пока кому-то не удаётся её заткнуть.

Приём проходит не так гладко, как я рассчитывал, а мне ведь еще с ними говорить!

Замечаю ещё одну деталь на периферии – небольшую группу у ворот, стоящую особняком. Это точно не гарнизонные мундиры – на них тёмные плащи без знаков различия. Не мечутся, не орут про сатану, просто… стоят и наблюдают. Один что-то коротко говорит соседу, тот кивает и быстрым шагом уходит вглубь двора, растворяясь в тенях.

Стоило бы обратить на это внимание сразу, но… задним числом всегда легко. Пока лишь не чувствовал от них угрозы эмпатическим путем. Вот вообще никакой!

– Слушайте, – пробую ещё раз, уже без иронии. – Я понимаю, ночь у вас паршивая. Но я не враг. Мимо пролетал, увидел беду – помог. Опустите стволы, пока кто-нибудь не покалечился, мне нужно поговорить с вашим главой, на тему этих же монстров в небе. Я вам НЕ УГРОЗА.

– Мимо он пролетал! – фыркает желчный голос. – С демоном верхом на демоне?! Цельсь, парни, это уловка!!!

Ммм, мило – логика железная, не поспоришь. С их точки зрения я звучу примерно как медведь, уверяющий пастуха, что просто зашёл в овчарню погреться.

Вдруг замечаю движение на самом краю зрения – такой тёмный силуэт на парапете.

Ввух – резкий выпад и что-то длинное вскидывается, блестит в свете факела.

На Архипелаге меня уже учили распознавать этот момент – секунду до броска гарпуна, долю мгновения между замахом и выстрелом, когда тело ещё можно спасти, если среагировать раньше разума. Но в этот раз я…

Не успеваю.

НЕ УСПЕВАЮ!!!

ХЛОП!

И я почти мгновенно ощущаю тупой и… мокрый удар в плечо! А уже затем долетает сухой щелчок мушкета со стены, сливаясь в восприятии со злой желтой вспышкой пороха на полке.

Багира подо мной резко дёргается всем массивным телом, издавая короткий, пронзительный визг – и вот тут у меня внутри всё обрывается в ледяную пропасть.

– ЭЙ! – ору я, рефлекторно разворачиваясь всем корпусом, еще не понимая в должной мере, ЧТО произошло.

Вскидываю руки, всем своим весом заваливаясь вперед, чтобы закрыть собственным телом уязвимую шею Фурии от следующей пули. Плечо тут же вспыхивает огнём, левая рука немеет до самых кончиков пальцев, словно по кости с размаху ударили кузнечным молотом. Не насквозь, хвала богам Архипелага – свинцовый шарик просто чиркнул по касательной, но… черт! Вполне себе ощутимо и… не то чтобы прямо невыносимо больно. Скорее – до тошноты обидно. Точно как в детстве, когда ты подходишь к уличной собаке с куском мяса на открытой ладони, а она с перепугу вцепляется тебе в запястье.

Вот же… твою мать.

Но главное – Багира! Куда попали? Пробило крыло? Порвало кожистую перепонку?

Фурия недовольно дёргает головой и угрожающе рычит на толпу.

Выдыхаю.

Пуля ушла по касательной, лишь чиркнув по жесткому гребню на загривке и вырвав с корнем пару чешуек… это отвратительно, но жить будет. Мне в этот момент становится абсолютно плевать на собственное горящее плечо.

Поднимаю взгляд обратно на парапет, над которым всё ещё неохотно рассеивается сизый пороховой дым от выстрела. Всматриваюсь в десятки бледных лиц – и ни на одном, вообще ни на одном не вижу и тени раскаяния. Одни вжимаются в камни, перепуганные ничуть не меньше прежнего, а вот другие... смотрят вниз с откровенной, торжествующей животной злобой. Попал же! Демон зарычал, значит, пуля его берет!

Вычленить стрелка в этой суматохе невозможно – слишком много трясущихся рук со взведенными курками, слишком густая предрассветная серость. Сдали ли нервы у какого-то новобранца, или это был расчетливый спуск курка от одного из тех парней в темных плащах у ворот? Хрен разберешь.

Уже собираюсь действовать быстро, и увеличивать дистанцию, но…

– Кто палил?! – рявкает где-то наверху сорванный голос – кажется, того самого сержанта, что до этого требовал держать строй. – Кто, мать вашу, стрелял?!

Ответом ему служит лишь тишина круговой поруки.

Вдруг мышцы под моей седловиной напрягаются. Фурия, вот чувству, предельно холодно прикидывает, кому именно из этой орущей толпы стоит преподать первый урок. В глубине его глотки уже начинает зарождаться тусклое фиолетовое свечение плазмы, готовое вырваться как ответ на агрессию.

Чувствую этот убийственный настрой и… тут же тороплюсь жестко его придушить, пока архаичные инстинкты не взяли верх. Одно мое мысленное разрешение – и от парапета останется только облако раскаленного пепла.

«Тихо, брат, – толкаю я мысль, с нажимом кладя окровавленную ладонь ему на шею, чуть ниже ушных отростков. – Пока тихо. Разберёмся».

Будто в ответ на этот погашенный залп, гул на стене ломается. Сквозь хаотичные вопли и лязг шомполов прорезается новый шум. Тяжелый топот кованых сапог по деревянным настилам, звон портупей и резкий, надрывный лай: «Дорогу майору Пелхэму! Расступись!».

Толпа перепуганных краснокафтанников, всё ещё целящихся в нас дрожащими дулами мушкетов, суетливо расползается в стороны, образуя коридор. Из темноты двора, тяжело топая по раскисшей грязи, вываливается человек в летах. На плечах – золотое шитье эполет, лицо багровое то ли от быстрой беготни по лестницам, то ли от душащего его гнева. Скорее всего, от того и другого разом.

– Господин майор Пелхэм, я полагаю? – интересуюсь я максимально вежливо, насколько это вообще возможно изобразить с простреленным плечом и кровоточащей царапиной под броней. – Как видите, дракона я усмирил. Никто не съеден. Может, для начала – благодарность и приветствие, а плети и трибунал оставим на потом?

– Молчать! – рявкает комендант, срываясь на визг и брызгая слюной в холодный воздух.

Хотя молчал-то до этого момента только я один. Багира подо мной издает низкий, предупреждающий рокот, чувствуя агрессию этого багрового человека, но я успокаивающе глажу его по горячей шее.

Бешеный взгляд майора мечется от моей маски к глазам, к дракону, ко второму дракону, и тут… лицо старого служаки кривится.

– Ты хоть понимаешь, дьяволово отродье, на чью территорию ты явился без дозволения?! Сними свою бесовскую личину, узкоглазый выродок! Как смеешь топтать землю Её Величества верхом на этой нечисти?!

«О как повернули все…»

– Во-первых, уважаемый, я напомню, что спас ваших солдат от Дикого дракона. А верхом я не на диком, и его зовут Багира, – ровно поправляю я, игнорируя расовый выпад. Эпоха империй и колоний, чего еще ожидать. – И он предельно вежлив. Ровно до тех пор, пока в него не тычут железными палками.

Где-то в задних рядах солдат прокатывается короткий, нервный смешок, который тут же давится глухим ударом локтя под ребра. Смеяться при коменданте здесь явно не принято.

– Сэр! Разрешите обратиться! – вдруг раздается отчаянный голос сбоку.

Поворачиваю голову – вижу… это вроде как тот сержант со стены, который до этого приказывал не стрелять. Он делает решительный шаг из строя, опуская мушкет стволом в грязь.

– Сэр, я лично видел! – выпаливает сержант, перекрикивая завывание ветра. – Эта тварь зеленая разносила скотный двор, мы стрелять не успевали, а он со своим черным драконом её в две секунды оземь бросил! Никого не тронул, сэр!

– Заткнуть пасть, сержант Бёрк! – разворачивается к нему Пелхэм так резко, что тот невольно отшатывается назад. – Вы смеете защищать колдуна?!

– Так точно не смею, сэр, но люди же видели! Мы бы тут все без жратвы остались!

– Никаких «но» в моем гарнизоне! Вернуться в строй!

«Ммм, мило».

Сержант Бёрк захлопывает рот. Желваки на его заросших щетиной скулах ходят ходуном, грудь тяжело вздымается, но он подчиняется. Субординация есть субординация – армейская машина перемелет любую правду, если она не вписана в устав, я… понимаю это «увы».

Краем глаза выхватываю в толпе еще одно лицо – совсем молодой парнишка. Он… как-то сильно стискивает разряженный мушкет и смотрит на меня с абсолютно потерянным выражением. Видимо, до сих пор не решил в своей голове, кто я такой – спаситель коров или посланник ада. Хотя да, согласен – на копытного спасителя совсем не похожу.

Пелхэм, подавив бунт, шумно втягивает носом воздух и оборачивается к своей свите, явно намереваясь отдать приказ взять меня в кольцо. И в этот самый момент сквозь лязг затворов и сопение толпы доносится ровный голос.

– Майор.

Пелхэм замирает на полувздохе.

Со стороны лестницы, ведущей от главных ворот, неторопливо, стараясь не пачкать сапоги в лужах, поднимается человек. Тот самый, из группы наблюдателей в темных плащах без единого знака различия. За его спиной безмолвным клином идут еще десять таких же.

– Полагаю, дальнейшее разбирательство – уже не в вашей компетенции, майор Пелхэм, – произносит человек в черном, останавливаясь в двух шагах от багрового коменданта. – Этот вопрос касается юрисдикции Ловчей Гильдии.

«Ооооо, вот и они!»

Лицо Пелхэма стремительно меняется.

– Это мой гарнизон, – цедит он сквозь зубы.

– Разумеется, – соглашается гвардеец с снисходительной интонацией, с какой взрослые кивают капризному ребенку. – Ваш гарнизон. Но наше дело. По праву прямого распоряжения лорда Йоркшира. Если у вас есть возражения – можете изложить их в письме. Адресуйте лично ему.

Пелхэм судорожно сглатывает. Судя по тому, как дергается его щека, никаких писем он писать не собирается.

Обожаю наблюдать за политикой в реальном времени. Власть в форте раздвоена, два взрослых мужика меряются длиной своих полномочий, а я сижу в седле, истекаю кровью и жду, когда они решат, кто именно будет меня судить. А мне бы и улететь, но… каков шанс будет еще раз переговорить с ними?

«В любом случае, Багира, ушки на макушке. Второго выстрела мы не должны допустить, понял?»

Пелхэм, не найдя, на ком выместить унижение безопаснее, снова тычет обтянутым белой перчаткой пальцем в мою сторону.

– Ты арестован именем Короны! За незаконное проникновение за крепостные стены и применение противоестественных, дьявольских сил!

– Противоестественных? – очередь удивляться перешла ко мне. – А как насчет «спасительных»? Тоже неплохое слово, и выговаривается короче.

Гвардеец в темном плаще делает полшага вперед, и вот тут тональность сцены ломается окончательно. Вся эта суетливая армейская перепалка осыпается.

Человек Йоркшира – а это он мы уже выяснили – неторопливо расстегивает кожаный подсумок на поясе…

«Так. Багира, подсоберись…»

…Достает… – «фууух» – какую-то небольшую, герметично запаянную стеклянную ампулу с… мутной сизоватой жидкостью и держит ее на уровне груди так, чтобы видели все.

– Драконий корень, – произносит он. – Экстракт из ядовитых трав Архипелага. Одной такой ампулы, как мы знаем, достаточно для полного паралича твари весом в три коровы.

Он делает короткую паузу, позволяя словам осесть в головах слушателей.

– У каждого в моем отряде – по три штуки.

Глава 199

– У каждого в моем отряде – по три штуки.

По стене прокатывается тишина.

– Три на человека? – переспрашивает кто-то из строя, не веря собственным ушам и наверняка даже не понимая, о чем конкретно идет речь. Зато я понимал. – У всех вас?

– У всех. Снабжение с прошлого месяца, по распоряжению лорда Йоркшира.

– Тебе бы поаккуратнее с вопросами, Григс, – вполголоса роняет сосед, дёргая спросившего за рукав. – Не ровен час, спишут за пререкания вместе с Бёрком.

Ну хоть какое-то имя прояснилось само собой.

Вышеназванные Бёрк матерится сквозь зубы.

– А нас-то какого чёрта мушкетами эту дрянь гонять заставляли? Ежели у вас этой отравы завались?

– Гильдия не подчиняется распорядку гарнизона.

– Так какого хрена вы вообще тут стояли и смотрели?! – не выдерживает Григс, делая шаг вперёд, пока сосед снова не хватает его за рукав. – Мы ж думали, помощи ждать неоткуда, а вы тут всё это время с этой отравой в карманах прохлаждались!?

– Мы не вмешиваемся в дела мелких особей, – отвечает Уиллс, не поворачивая головы. – Только когда появляется что-то, действительно стоящее внимания.

– А до нас у вас уже бывали такие ночи? – спрашиваю я, пользуясь паузой. – Или мы первые? Наверняка ведь нет.

Уиллс медлит с ответом – едва заметно, но эта пауза говорит больше, чем любые слова.

Не первые.

– Не первые, – произносит он наконец, дублируя мои мысли. – Но самые крупные.

Даже так?

– И где были предыдущие?

– Не в вашей компетенции.

– Как и всё остальное сегодня, я погляжу.

Один из его людей, помоложе, стоящий чуть позади, коротко хмыкает – не то от моей реплики, не то от того, что начальник в кой-то веке промолчал вместо ответа.

Значит, где-то уже была попытка поймать нечто подобное. Меньше размером, судя по тону, – и, видимо, не такую заметную, раз слух об этом не дошёл ни до британского лейтенанта на побережье, ни до старика в разорённой деревне. Либо дошёл, но в такой искажённой форме, что я не сумел разглядеть в нём то, чем это было на самом деле...

Интересно. Но тем не менее, откладываю вопрос туда же, где уже скопилась целая коллекция несостыковок этой ночи.

Пелхэм при этих словах наливается краской ещё сильнее, но молчит.

– Погодите, – вдруг подаёт голос Бёрк, хмурясь. – То есть вы уже раньше ловили таких же тварей? А нам почему не сказали, что это вообще возможно? Мы тут месяц как обезумевшие бегаем, думаем, конец света пришёл, а у вас, оказывается, готовый протокол на такой случай?!

– Информация о деятельности Гильдии распространяется по мере необходимости, – отвечает Уиллс, не меняя тона. – Гарнизону не требовалось знать больше, чем требовалось для несения службы.

– То есть нам знать не требовалось, а вот отраву эту самую нам бы не помешало иметь под рукой месяц назад, – цедит Григс, вытирая грязные руки о штаны. – Может, тогда бы Уилкс не свалился с лихорадкой, простояв лишнюю смену на морозе, гоняя мушкетом тварь, которую вы одной стекляшкой роняете.

Никто из гвардейцев не отвечает на это.

– Раз уж вы взяли на себя всю ответственность за это дело, – вклинивается Пелхэм, стараясь вернуть себе хоть какую-то видимость власти, – извольте хотя бы объяснить моим людям, почему они месяц мёрзли на стенах, пока вы держали готовое решение в подсумках.

– Извольте сами объяснить своим людям, майор, почему вы не удосужились запросить у Гильдии усиление раньше, – парирует Уиллс с ноткой язвительности, которой не звучало в его голосе до этой минуты. – «Прошу направить в гарнизон дополнительные силы для противодействия крылатой угрозе» – так, кажется, было написано в вашем прошении? Оно лежало у меня на столе три недели, прежде чем кто-то из ваших писарей соизволил отправить его почтой, а не забыть в ящике стола.

Пелхэм давится собственным возражением. Лицо его на мгновение теряет всякий цвет – оправдаться перед собственными солдатами ему будет нечем.

– А если бы тварей был десяток разом? – не унимается кто-то из строя. – Вы бы нас положить дали, пока сами бы отраву в сумках прятали?!

– Приоритеты Гильдии определяет лорд Йоркшир. Не я. И уж тем более не рядовой гарнизона.

Вклинился ещё один голос из толпы, тише, устало:

– Хоть бы сперва поблагодарили, а уже потом мерялись, кто главнее.

Ну а вообще, мило. Вместо того, чтобы разбираться со мной и Багирой – они спорят друг с другом! А ведь минуту назад именно я был угрозой короны, причем именно со стороны «узкоглазой» крови.

С этими мыслями просто смотрю на ампулу в руке Уиллса, потом на Багиру рядом. Фурия глядит на стекляшку с любопытством, почему-то даже не подозревая, что это за штука…

«Аккуратно с ней…»

– И для чего вы мне это показываете? – спрашиваю я. – Мы вроде как не воюем. Я тут, можно сказать, животноводством балуюсь.

– Чтобы избежать недопонимания. Разговор пройдёт спокойнее, если вы заранее осведомлены о доступных нам средствах.

«Ах, вот как…»

– Занятно, что вы вообще подготовились именно к такому разговору, – замечаю я. – Обычно ловчие отряды снаряжают против диких тварей, а не против собеседников. Или я в чем-то не прав?

Уиллс не отвечает на это прямо, но и не находится с быстрым возражением – а быстрые возражения у него, судя по всему, находятся почти на любой вопрос. Блин, Джеймс Бонд местного разлива, от него так и несет имперской крутостью!

– Значит, вы знали, кого ищете, ещё до того, как мы сюда прилетели? – продолжаю я. – Иначе откуда такая заготовка специально под мой размер и под моего дракона?

– Мы готовимся ко всем возможным сценариям, – уклончиво отвечает Уиллс.

– Ко всем возможным? Даже к тем, где всадник размером с человека, а дракон – размером с дом? Впечатляющая предусмотрительность для гарнизона, который до сегодняшней ночи видел только мелких падальщиков, замечу, со слов ваших же караульных.

Молчание после этого вопроса тянется на пару секунд дольше, чем требуется для простого игнорирования.

Один из гвардейцев за спиной Уиллса роняет соседу вполголоса, не рассчитывая, что я это услышу. А я услышал:

– Транспорт подтягивать, или ждём остальных?

– Ждём, – отзывается второй. – Пока живой, спешить некуда.

Транспорт?

Значит, где-то уже готова телега или клетка на случай удачной поимки… А это уже далеко не спонтанная реакция на ночную панику, а часть плана, придуманного заранее… Значит, готовились – может, недели, может, дольше. Откладываю деталь в памяти вместе со всеми остальными несостыковками этой ночи.

– Вы пойдёте с нами, – продолжает Уиллс. – Но без вашего зверя. Тварь останется здесь… Вы ведь можете гарантировать ее спокойствие?

– Под присмотром – это в смысле с ампулой наготове?

– В смысле – под присмотром.

– А если откажусь? – Ну а что? Договор договором, но мне УЖЕ не нравится, в какую сторону все идет.

– Тогда мы проверим, сколько ампул понадобится на тварь подобных габаритов.

– А если мы прямо сейчас просто уйдем свечой в небо? – интересуюсь я. – Оставим вас тут внизу кидаться стекляшками друг в друга.

– Мхех, тогда знайте, что облако токсина накроет вас раньше, чем зверь сделает первый взмах. Ваша тварь рухнет на камни двора, не успев подняться выше парапета, – Уиллс произносит это ровно. – Из этих трёх исходов ни один не выглядит для вас предпочтительнее того, что я предлагаю.

Действительно. Худшая часть переговоров – это когда противная сторона права по существу, а не только по силе.

Прикидываю варианты. Взлететь прямо сейчас? Багира срывается с места быстрее, чем кто-либо из этих людей успевает толком прицелиться. Но двор тесный, бараки со всех сторон, и десяток разом брошенных ампул перекроют любой путь наверх раньше, чем Багира наберёт высоту – есть риск, что дрянь работает не только при контакте с кровью, но и по воздуху. А ещё где-то там летят Клинт с Самсоном – появятся с минуты на минуту, прямо в разгар готового к бою отряда???

Значит, надо потянуть время. И заодно понять, с кем вообще имеем дело – потому что пока что этот Уиллс знает обо мне куда больше, чем я о нём.

Молодой солдат позади всё ещё стоит с разряженным мушкетом. Когда наши взгляды пересекаются во второй раз, он тихо произносит, ни к кому конкретно не обращаясь:

– А если б вас тут не оказалось этой ночью? Мы бы все тут остались лежать, как этот дракон зелёный?

Никто ему не отвечает. Правда слишком неудобная, чтобы произносить её при коменданте.

– Хорошо, – говорю вслух, поднимая ладони. – Я иду с вами.

Мне, в первую очередь, это самому интересно и нужно. Без меня Багира отреагирует быстрее – всегда сможет улететь или разнести тут все. Даже на расстоянии –приказ голосом дать я смогу, а Багира его обязательно получит. Ну и стоит помнить о моем брате под землей… В общем, в обиду никого не дам. И сам не обижусь.

Уиллс делает знак своим людям, и двое подходят, чтобы увести меня. Что радует – ведут меня просто своим присутствием, без каких-то цепей или, не дай Тор, кандалов.

– Так надо, Багир. Потерпим, правда? УРРРР-Ра-Ра-раш-ррсс. («Шепот под землей, он все понял»).

– Ну и мерзость… идём. За тот барак, – Уиллс коротко указывает в сторону приземистого строения у стены. – Дракон останется здесь.

– Урррр… («чет очково, Саян!»)

– Знаю… все знаю.

– Что знаешь?

– Все.

– Тц…

Иду между двумя гвардейцами через двор, где кто-то уже тушит занявшуюся было солому, кто-то помогает подняться раненому пареньку с обожжённой рукой. Пелхэм так и стоит в стороне, глядя себе под ноги – то ли обдумывает, что писать в рапорте, то ли просто не хочет смотреть, как уводят пленника из его собственного гарнизона чужие люди.

Прохожу мимо молодого солдата с разряженным мушкетом. Парень встречается со мной взглядом на секунду и тут же отводит глаза, уставившись себе под ноги.

Оборачиваюсь через плечо. Багира стоит неподвижно, следит за каждым моим шагом.

Один из конвоиров, что держит меня за локоть справа, поправляет рукав, и на мгновение из-под манжеты показывается… – «Оп-па, ну и что же это?!» – татуировка!!! Такой простой, грубо выколотый якорь с обломанной лапой. Знаю, что такие метки ставят себе матросы после кораблекрушений, которые пережили сами, но не пережил корабль. Я видел похожую на руке одного из спасённых британцев на пляже, только там она была свежее, ещё воспалённая.

– Служили на флоте? – спрашиваю, кивая на его руку.

Конвоир одёргивает рукав обратно.

– Не ваше дело, – цедит он, и в голосе прорывается что-то похожее на старую опаску, не свойственную остальным его товарищам.

«Тихо, – толкаю мысль, пока обзор ещё позволяет. – Жди. Я скоро вернусь».

Ответом прилетает короткая, настороженная вибрация.

Мы почти доходим до угла барака, когда всё… срывается разом. И рушится всякая надежда на этот гребаное доверие к военным!

Двое гвардейцев, до этого молча стоявших у самой Багиры, синхронно делают шаг к ней, доставая на ходу ампулы.

– Эй! – ору я, дёргаясь назад. – Она не тронет никого, уберите стёкла!

Поздно – Багира срывается прямо на этих двоих.

Рёв взрывает двор. Крылья хлопком взмывают, разгоняя грязь и солому.

– ДРАКОН! ОН АТАКУЕТ! – вопит кто-то с парапета, и это срабатывает как спусковой крючок. Кто-то стреляет наугад, пуля щёлкает по камню. Кто-то роняет фонарь, пламя цепляется за солому у барака.

– Воду тащите! – надрывается чей-то голос, но его никто не слушает – все смотрят вверх, на чёрную тень, разворачивающуюся в воздухе.

Пелхэм мечется посреди двора, хватаясь за эфес шпаги – не столько собираясь драться, сколько цепляясь за привычный жест, единственный, что остался в его арсенале команд.

– БАГИРА, СТОЙ! – кричу я. Двое конвоиров тут же виснут на моих руках, заламывая их за спину. Ееемае!!

– Не дёргайся, – рычит один из них мне в ухо.

Уиллс коротко бросает своим людям, не повышая голоса:

– Второй уровень.

Кто-то из гарнизонных, оказавшийся ближе всех к очагу пожара, торопливо забрасывает солому землёй. Григс с грохотом опрокидывает бочку с водой, стоявшую у соседнего барака, и содержимое разливается по грязи широкой лужей, гася добрую половину занявшейся соломы.

Бёрк, стоящий в стороне, дёргается было в мою сторону, но один из гвардейцев коротко качает головой, и сержант замирает на месте, сжимая кулаки от бессилия.

БАГИРА!

***

Самсон закладывает ровный, тяжёлый вираж где-то в трёх милях от городских стен, когда крылья вдруг перестают его слушаться.

Клинт чувствует это раньше, чем успевает понять – летающий скорпион сбивается с курса, отворачивает от Йорка в сторону тёмных холмов, будто наткнулся на невидимую преграду. Сотник натягивает поводья, вбивает пятки в бока, требуя развернуться. Самсон не слушается. Впервые за всё время, что они летают вместе.

– Куда?! – рявкает Клинт, дёргая узду сильнее.

Тройной Удар продолжает набирать высоту в сторону от города, неохотно, но неотвратимо. Словно бы даже против воли!

Клинт заставляет себя не биться с уздой без толку и подумать. Самсон не пуглив – испугать его можно разве что прямой болью, а боли не было. Самсон не своенравен – слишком вымуштрован, слишком предан наезднику, чтобы просто взять и ослушаться приказа. Значит, кто-то отдал ему приказ, и этот кто-то не был человеком, сидящим в седле.

А отдавать драконам приказы, минуя наездника, умеет только один человек на весь известный Клинту мир.

Сотник отпускает поводья, позволяя Самсону нести себя прочь, и оборачивается назад – туда, откуда над стенами Йорка вдруг взметается зарево, отчётливое даже с такого расстояния.

Клинт видел не одну кампанию на своём веку и знает: если командир отзывает разведчика назад с полпути, не объясняя причины, значит, разведчику этому только что показали то, чего он не должен был видеть. Или показали то, что он не переживёт, если сунется дальше.

– Если бы ты попал в беду сам, ты бы позвал меня ближе, а не оттолкнул, – бормочет Клинт себе под нос, глядя на удаляющееся зарево. – Значит, дело не в тебе. Дело в том, что ждёт впереди меня…

Догадка липнет к нему неприятным холодом. Саян не отступает без причины – Клинт видел это на пляже, в разорённой деревне, во время каждой из бесчисленных мелких стычек, где проще было улететь, чем разбираться. Раз он всё-таки отступил – точнее, отвёл чужими крыльями того, кто ему дорог, – значит, там, внизу, происходит что-то, с чем не сладить одним драконьим рёвом.

Самсон выравнивается на новом курсе, огибая город по широкой дуге, держась вне досягаемости огней на стенах. Клинт стискивает зубы и не пытается развернуть его во второй раз.

Мысль о том, чтобы просто ждать в темноте, пока не рассветёт и не станет видно, что творится за стенами, кажется невыносимой, но и лезть напролом теперь – глупость, за которую придётся расплачиваться не только своей шкурой. Значит, нужен другой путь.

Клинт разворачивает Самсона в сторону редких огоньков, разбросанных по пустошам южнее города – не самого Йорка, а тех мелких застав и хуторов, что успели вырасти вокруг него за последние месяцы. Если Гильдия действительно набирает людей отовсюду, значит, где-то поблизости должны быть те, кто ещё не успел присягнуть ей до конца – недовольные, обиженные, вроде того сержанта, что осмелился заступиться перед комендантом. Такие люди говорят охотнее, чем те, кто уже всецело на стороне победителя.

Сотник поворачивает голову в сторону зарева ещё раз, задерживая взгляд чуть дольше, чем следовало бы, и шепчет одними губами короткую, привычную с детства молитву – не за победу, а за то, чтобы у друга хватило времени дождаться подмоги, пока эта подмога соберётся с мыслями и осторожностью.

Самсон чуть расслабляет крылья, переходя на более ровный ритм полёта – тот самый, каким летают, когда путь предстоит долгий, а не короткий рывок до цели. Клинт похлопывает его по хитиновой шее, отчасти в благодарность за то, что зверь оказался умнее своего наездника хотя бы в этот раз, отчасти – просто чтобы унять собственные руки, которым отчаянно хочется что-то делать, а делать пока нечего.

Впереди, за грядой невысоких холмов, уже виден робкий отсвет какого-то жилья – то ли хутора, то ли придорожной заставы. Туда и лежит теперь путь Клинта: не в самое пекло, а в его окрестности, где проще найти уши, готовые слушать, чем кулаки, готовые драться.

Глава 200

ПШШ-ШШ-ШШ!

Первая ампула разбивается прямо о чёрную матовую чешую на груди рванувшей вперёд Багиры.

Вопреки мерзкому звуку (словно кислота начала шипеть при контакте с воздухом) не было ни оглушительного взрыва, ни ослепительной вспышки огня, к которым так привык этот век. Просто «ПШИК», просто тихий, почти неразличимый за истеричными криками солдат хлопок толстого стекла и короткое шипение высвобождающегося под чудовищным давлением газа.

А действие ее было ой каким страшным…

Сизое, маслянистое облако мгновенно обволакивает морду и широкую грудь Фурии, ведёт себя как живое – словно прилипает к чешуе, моментально впитываясь в расширенные от зашкаливающего адреналина поры животного.

Багира делает ещё один мощный выпад в сторону людей в тёмных плащах. Огромная пасть разевается шире, обнажая ряды белоснежных зубов, в её глубине уже начинает пульсировать знакомое свечение плазмы. Воздух вокруг дракона стремительно раскаляется...

Казалось, еще секунда – и двор превратится в крематорий.

Вот только…

Почему этого не происходило?!

Почему вместо этого Фурия вдруг… пикирует?

Неуклюже делает шаг назад. Затем ещё один шаг уже куда как медленнее и тяжелее, будто воздух внезапно превратился в густой кисель. Свечение в глотке мигает, захлебывается с влажным шипением и гаснет, так и не родив смертоносный выстрел…

А потом его лапы просто подкашиваются. Разом, все четыре, словно кто-то невидимыми, гигантскими ножницами в одну долю секунды перерезал все сухожилия, державшие эту полуторатонную массу мышц в вертикальном положении.

– БАГИРА! – мой крик тонет в лязге оружия и воплях паникующего гарнизона.

ТАКОЙ подставы я не ожидал... они сами роют себе могилу, черт их подери!

Двое гвардейцев, висящих на моих руках, дёргают меня назад, едва не выламывая плечи из суставов.

А я смотрю… как Фурия падает, страшно, заваливаясь на правый бок, как подкошенная под корень сосна. Огромная морда впечатывается в мерзлую грязь двора, пропахав по ней глубокую борозду. Иссиня-чёрные крылья безвольно опадают поверх спины, напоминая сломанные паруса на разбитом о рифы фрегате.

Замираю. Резко перестаю вырываться из стальной хватки конвоиров.

Паника, пытавшаяся захлестнуть разум липкой волной, отступает, с размаху разбиваясь о глухую стену самообладания.

«Так. Отставить эмоции. Смотри на рёбра. Смотри на глаза, – чеканю я мысленно, пока гвардейцы продолжают выкручивать мне суставы. – Задние лапы отключились первыми, они просто подломились под весом тела. Потом пошёл полный отказ крыльевой мускулатуры. Теперь обмякла шея. Это классический мышечный паралич по восходящей дуге. Задеты только крупные группы поперечно-полосатых мышц. Грудная клетка ходит, пусть тяжело и с хрипом – значит, диафрагма работает, и дыхательный центр продолговатого мозга не заблокирован. Мигательная перепонка на правом глазу мелко дрожит, зрачки всё ещё сужаются, реагируя на неровный свет факелов».

Жив.

Это не смертельный яд (а если тот гандон был прав с дозой, могло бы и закончится все ужаснее) а тяжелейший и просто невероятно концентрированный и узконаправленный миорелаксант.

Кто бы ни сидел в пробирных лабораториях лорда Йоркшира за Ла-Маншем, этот ублюдок превосходно знает, что делать. Токсин ударил точно по двигательным нейронам, оставив вегетативную нервную систему в полном покое. То есть… с другой стороны понятно, что им нужен был живой, но абсолютно обездвиженный трофей. И они его получили.

«Он жив», – успеваю с хрипом выдохнуть я.

Следом за этим осознанием накатывает вторая волна облегчения. Сквозь прорези маски (черт, о чем я думал, не снимая ее?!) бросаю короткий взгляд в тёмное небо над фортом, и вот ну дела – за низкими тучами не чувствуется присутствия ни людей, ни драконов.

То есть... чисто все.

Наш пущенный через дракона ментальный удар сработал – получилось, пусть и силой, развернуть Самсона в воздухе. Клинт ушёл, и главное – он не влетел в эту стеклянную мясорубку. Тройной Удар не рухнул парализованной горой нам на головы, они не получили свою дозу газа и сейчас в безопасности…

Когда оседает поднятая крыльями Багиры пыль, настроение гарнизона вокруг резко меняется – паника перед чудовищами схлынула, но вместо радости выживших пришёл благоговейный ужас. Простые британские парни с мушкетами только что увидели абсолютно невозможную вещь. То, что они не могли убить целый месяц, тратя порох и жизни, было стёрто в пускающий слюни кусок мяса за десять секунд. Кучкой людей в тёмных плащах без обнаженных шпаг.

– Твою ж мать… – сипло выдыхает сержант Бёрк где-то в стороне. В его голосе больше нет бравады, только абсолютное потрясение. – Они ж их… за секунды. Мы тут пулями давились, стену зубами держали, а эти просто стекляшками.

– Заткнись, Бёрк, ради Христа, – дрожащим срывом обрывает его молодой… вроде его звали Хэдли, прижимая к груди разряженный мушкет. – Они ж теперь… а вдруг и нас так могут?! Чем мы от ящериц для них отличаемся? Кровь та же.

Комендант Пелхэм, до этого истерично хватавшийся за шпагу, застыл у стены барака. Лицо серое. Он смотрит на гвардейцев Уиллса и только сейчас, глядя на парализованную Фурию, до конца осознает, КОГО именно впустил в свой гарнизон.

– Сэр… пожар… – неуверенно дёргает его за рукав адъютант, указывая на разгорающуюся солому.

– Тушить! – истерично рявкает Пелхэм, с жадностью хватаясь за эту простую армейскую проблему. Лишь бы не смотреть на людей Йоркшира и сделать вид, что он всё ещё здесь командует. – Вёдра сюда! Живо! Воду с колодца тащите!

Армейская суета возобновляется. Солдаты с облегчением бегут за водой, радуясь возможности отвести взгляд от двора. Григс проходит мимо Багиры, опасливо косясь на его сложенные крылья.

– А ведь красивый зверь, – тихо бормочет он. – Жалко такого вот эдак… овощем на земле лежать. Бесславно.

– Не подох же, – так же тихо отзывается товарищ. – Полежит да очнётся.

– А ежели не очнётся?

Вопрос повисает в холодном предрассветном воздухе. Никто из гильдейских не спешит на него отвечать. Сдова эти я слышу уже далеко от места – меня грубо дёргают за заломленные за спину руки. – Давай-давай, вперёд, – сухо командует Уиллс.

Делаю шаг. В голове сквозь звон в ушах пробивается последний сигнал. Эмпатическая связь с Багирой, рвавшаяся с каждой секундой паралича, вдруг вспыхивает яркой искрой. Последний импульс угасающего сознания высшего хищника, которую мозг переводит в одну мысль:

«НАДО БЫЛО СЖЕЧЬ ИХ ВСЕХ. СЖЕЧЬ ДОТЛА.»

Ментальное эхо чужой ненависти бьет по вискам, и… тут же связь обрывается с мерзким звоном и гаснет окончательно – остаюсь абсолютно один в своей голове…

«Так… непривычно…»

Самое скверное – часть меня сейчас полностью согласна с Багирой.

Да. Надо было. Один превентивный залп плазмы по толпе, одно море белого огня... И никаких гвардейцев со стекляшками, не было бы никакого унизительного паралича на мерзлой земле и дипломатических игр с империями.

Просто ровный слой горячего пепла…

Вообще, как часто я пытаюсь такого добиться?

Очень часто, да.

Но как часто мы идем на такое НАМЕРЕННО?! В этот раз – впервые.

Моргаю, стискивая челюсти до зубного скрежета. Отгоняю эту дрянь на задворки сознания….

– Сопротивление было излишним, чужак – сухо роняет Уиллс, останавливаясь вплотную ко мне.

Смотрю на него сквозь прорези так и не стянутой маски, не тратя дыхания на бесполезные ответы.

– Уводит дальше, – кивает он двоим подчиненным. – Тварь оставить под охраной во дворе, гонца к лорду Йоркширу с докладом об успешном захвате без единой потери с нашей стороны.

Слушая это, молча наблюдаю за людьми с пеньковыми верёвками и железными кольями, деловито суетящимися вокруг парализованной Багиры в готовности перетягивать ей крылья и вбивать анкера прямо в мерзлую землю – типичные европейские дипломатические переговоры в действии, блин.

Короткий толчок между лопаток сбивает дыхание и заставляет споткнуться в раскисшей грязи двора, но не роняет лицом в лужу – наверное, тащить тяжелую тушу волоком конвою совершенно не с руки. Меня грубо ведут сквозь расступающийся шеренгами гарнизон, с силой заламывая руки за спину.

Один из гвардейцев на ходу достает из-за пазухи темные наручники с маслянистыми химическими разводами на металле, и браслеты с громким щелчком намертво смыкаются на моих запястьях, до крови впиваясь в кожу.

А это уже плохо.

Нас доводят до приземистого каменного здания гарнизонной гауптвахты без единого окна. Гвардейцы Уиллса работают в абсолютном молчании, без суеты и лишних тычков отправляя меня на, цитирую, «нужное место». Один из них быстрым движением проходится по моему телу, срезая ножом кожаный подсумок с медикаментами в ходе досмотра.

Там еще много что было с меня срезано, в том числе и оружие, и, о боги драконий глаз.

Затем чья-то рука в жесткой кожаной перчатке намертво вцепляется в край моей маски.

Резкий рывок вверх.

И крепежные ремни с треском лопаются, обдирая кожу на затылке, и черная личина отлетает в сторону, падая прямо в грязь.

Холодный предрассветный ветер бьет в лицо. Я инстинктивно щурюсь от резко ударившего по глазам света факелов.

– Матерь Божья… – сипло выдыхает один из подошедших ближе гарнизонных солдат, пялясь на мои высокие скулы, смуглую кожу и нетипичный для Европы разрез глаз. – Да он без своей бесовской морды еще уродливее.

Второй солдат сплевывает прямо мне под ноги, с отвращением кривя губы. – Ты как вообще свет белый видишь сквозь такие щели, выродок узкоглазый? Истинное семя дьявола, не иначе. Вздернуть бы эту нехристь прямо тут на воротах, пока оно на нас порчу не навело.

Ну, че уж… если в двадцать первом веке таких шуточек избежать нереально, то и тут подавно – времена империй, колоний и тотальной религиозной ксенофобии в самом соку – человек с азиатской внешностью для них априори выходец из преисподней.

– Оставьте дьяволов священникам, – равнодушно обрывает солдат Уиллс, которому, как очевидно, абсолютно плевать на форму моего черепа. – Внутрь его. Живо.

С тяжелым скрипом открывается обитая железом дверь. В лицо бьет спертый запах застоялой воды, плесени и гниющей соломы. Мои запястья грубо и намертво стягивают толстой пеньковой веревкой за спиной, а следом очередной сильный толчок отправляет меня прямо в кромешную темноту.

Дверь с грохотом захлопывается, отрезая свет дворовых факелов. Падает тяжелая железная балка засова и… –«ЧК-ЧК» – щёлкает замок.

Падаю коленями на скользкую гнилую солому, не в силах сбалансировать вес чешуйчатой брони со связанными руками, и заваливаюсь на бок. Прижимаюсь простреленным саднящим плечом к ледяной стене.

«Вот ведь, блин. Даже вылечить не удосужились!»

Ну раз никто не отвлекает, а второй мой дракон ждет приказа, то можно и осмотреться. Итак, в камере царит абсолютная темнота, прорезаемая лишь тонкой полоской серого света под неплотно пригнанной дверью – конечная, блин, станция прибытия Великого Альфы Архипелага в одиночную британскую кутузку.

Лежу на боку, слушая, как гудит собственная кровь в ушах.

Смешно, правда? Пришёл с миром. Спустился с небес, великий дипломат и укротитель монстров. Думал, сейчас элегантно и без лишних жертв покажу этим людям, что огромную зелёную тварь можно просто уронить мордой в навоз одним звуком. Хотелось убрать липкий страх из глаз обычных парней с мушкетами, сесть за стол переговоров, предложить сделку, выбить для своего острова и целого Архипелага независимость. А в итоге лежу связанный в каменном мешке…

«Но это тот аргумент, который и пригодится нам в будущем…»

БУМ-БУМ-БУМ. Снаружи, прямо за толстыми досками двери, раздаются приглушённые шаги – судя по всему, кто-то из гвардейцев остался на часах. Слышу скрип кожи, лязг амуниции. А затем – тихий, но отчётливо различимый голос…. Паренька, которого запомнил, как «Уиллс», раздающего приказы в своей обычной манере. Инстинктивно подвигаюсь ближе к щели под дверью, затаив дыхание.

– Вторую группу к туше, – роняет Уиллс. – Сменить гарнизонных идиотов, пока они не натворили бед. Связать пасть, крылья зафиксировать стальными тросами к анкерам в стене. Поливать водой, чтобы чешуя не пересохла до прибытия транспортов…Что еще там советовали? Где писец?!

«Писец? А, они про человека…»

Транспортов. Мозг мгновенно выхватывает эту деталь. Транспорты во множественном

– Сэр, – доносится второй голос, более молодой, с явной одышкой от бега. – Комендант Пелхэм требует копию рапорта для своего отчёта в Адмиралтейство…

– Пошлите майора к дьяволу со всем должным почтением, – холодно и не задумываясь обрывает его Уиллс. – Это операция Гильдии, гарнизон здесь лишь в качестве декорации. Бери свежую лошадь. Доложить лорду немедленно в главную резиденцию.

Замираю, вжимаясь ухом в сырой камень у щели.

– Скажи, – продолжает Уиллс, чеканя каждое слово для протокола, – что мы взяли его. Поймали. Живого. В точности так, как он и предполагал.

Оп-па…. Что же это – «в точности так, как он и предполагал»?

«Нас ждали?!»

Э-эх… Это была не случайность и не спонтанная удача перепуганного гарнизона, к которому вовремя подоспел спецотряд.

Вспоминаю ледяное спокойствие Уиллса во дворе, когда зелёная тварь жрала скотину, а солдаты палили в небо.

Он не вмешивался, а просто... что? Ждал? Вспоминаю ампулы.

Возникает закономерный вопрос – зачем целому ударному отряду таскать с собой столько дорогостоящей химии в рядовом форте, если их цель заключается в банальном убийстве диких хищников? Седация нужна только для того, чтобы взять объект ЖИВЫМ. Именно дракона, который слишком силён для обычных сетей, и Всадника в придачу.

На ум приходит лишь одно имя, имя человека, который жил на Архипелаге долгое время и мог знать то, что не знают другие. Кто мог дать наводку на меня и Багиру и… кто точно определил, что лететь мы будем именно здесь. Это Альфред Йоркшир.

Только он знал ВСЕ это.

Но… не слишком ли сложно для него?! Не слишком ли это глупо и странно?!

Однако, если Йоркшир всё это спланировал, значит, я ему нужен живым в качестве… чего? Вопрос только в том, насколько хорошо он подготовился к тому факту, что ко мне прилагается еще и Шепот Смерти.

ТУК. ТУК.

Вибрация отдается прямо в позвоночник от каменного пола камеры.

Губы тут же растягиваются в жутковатой, лишенной всякого веселья усмешке.

Бета.

Мой подземный, слепой, шипастый козырь прямо сейчас прогрызает сланцевую породу глубоко под фортом.

Глава 201

***

Сколько прошло времени? Определить сложно. Часов никто, увы, не оставил, а внутренние ощущения обманывают. Особенно когда болит плечо от ранения (пусть я и не беспокоюсь больше о последствиях, но боль… никуда не делась!).

И отсюда вырастала другая проблема – из-за регенерации травмы хочется есть… аж до дрожи в челюсти!

Но за эти субъективные четыре-пять часов времени, я успел кое-что высмотрел и кое-что обдумать. Итак, я в камере.

Комната без окна. Солома под коленями сырая, тянет плесенью и застоялой водой. Снаружи, за толстой дверью, изредка доносится лязг амуниции и обрывок чужого голоса – гарнизон не спит, кто-то меняется постами, кто-то тащит ведро к колодцу (судя по обрывкам фраз). Море не слышно, хотя форт стоит у берега – стены толстые, звук сюда не пробивается. Это информация мне мало о чем говорила. Зато мысли привели меня к более важному: Багиру не убьют.

Живой трофей ценнее мёртвого, так? Полторы тонны мышц и чешуи на живодёрню не тащат – такое тащат в клетку, показывают перед двором, вскрывают под протоколом, изучают годами. Ампулы у гвардейцев Уиллса предназначались для захвата, не для казни. Значит, она лежит там, снаружи, на мёрзлой земле, и её сейчас обвязывают тросами, а не свежуют.

Мы летаем по этому миру вдвоём не первый месяц. На случай разделения у нас было понимание: если взяли тебя одного – жди, ищи способ, я найду тебя; если взяли обоих – тем более жди. Свои «протоколы» (если уж на местный армейский язык переходить) были и у нас с Фурией.

Кстати, вот забавный факт: драконы Архипелага не паникуют так, как паникуют люди.

А раз и мне паниковать нет смысла, займусь тем, что умею. Собой.

Конкретно – плечом. Осматриваю ее.

Рана подсохла плотнее, чем должна за такой срок. Пулевое прошло по касательной, напомню, прошло пару часов с момента ранения – и уже почти не саднит!

Быстро.

Для обычного человека – слишком быстро. Но и обычным я перестал быть с той ночи, когда вылакал кровь Королевы.

«Но какой же я дурак…» – ругаю себя за то, что до сих пор не поставил на этом состоянии ни одного нормального эксперимента! Не замерил скорость заживления в контрольных условиях, не взял кровь на анализ до и после... Хотя, какой анализ крови в таких условиях?

Максимум что могу, это определить время коагуляции на глаз, да визуально оценить оттенок. Типа, неестественно алый цвет указал бы на перенасыщение кислородом (что «гуд» для форсированного метаболизма), а избыточная вязкость – на конскую дозу тромбоцитов, мгновенно штопающих пробоины в тканях. Всё было не до того – очередной покусанный дракон, очередной пожар, очередной кризис на подходе…

Прислоняюсь здоровым плечом к стене.

Гипотеза на будущее: ускоренное восстановление клеток идёт за счёт форсированного катаболизма – жировых запасов, белковых, не разберу без анализа… Ай, да и анализа тут никто делать не станет.

Смешно.

Связан, в яме, в чужой стране – и всё равно тянет на диагностику.

«Профессиональная деформация тюрьмой не лечится…»

Меж тем, пробую ментально тянуться дальше – туда, где должен быть Бета. Связь глухая, придавленная толщей земли и камня между нами, но не пустая – что-то шевелится на другом конце, медленное и терпеливое. Наверняка ждёт команды или само решает, ждать ли ещё.

«Пока рано», – толкаю мысль в ту сторону, не особо надеясь, что она дойдёт в таком виде через столько породы. Вообще, Шепоты Смерти не привыкли получать приказы через километры гранита, но кровь Королевы, видать, работает и на дальность – раньше такого расстояния я с ним не проверял.

БУМ-БУМ.

Раздались тяжёлые и размеренные шаги. Не подходят к двери и не удаляются – кто-то расхаживает прямо снаружи, взад и вперёд.

Караул что ли сменился?

БУМ-БУМ.

ТОП-ТОП-ТОП.

Слушаю шаги еще минуту, прежде чем решиться как0то на них среагировать. Мог бы и раньше, но хотелось понять, один он там, и зачем вообще торчит перед дверью одиночной камеры среди ночи?

«Сейчас ведь ночь, да...?»

– Эй, – говорю негромко, подвигаясь к щели под дверью. – Замёрз?

Шаги замирают.

– Т-ты… говоришь? – голос молодой, с придыханием.

Тааак… это вообще какой-то новенький? Я, вроде бы, не молчал перед всеми. Довольно долго говорили перед фортом…

– А что, не должен?

– Ты ж нехристь. Думали, вы там только рычите на своём…

«Мило. Однако, он очень разговорчивый!»

– Рычу на драконьем. По-английски – как умею. Извини за акцент.

– Да не, акцент нормальный, – парень не решается сразу, стоило ли вообще отвечать. – Только странный какой-то... Не как у французов, а… чета как-то по-другому.

– А я и не из Франции.

– Ну да… такого я там и не видывал. А откуда?

«Он попался на крючок. Как ры-ыбка...»

Объяснять человеку восемнадцатого века про Россию, про смерть в Африке от удара носорога во время съёмок ролика для видеоблогера – дело гиблое, так что… отвечаю завуалированно.

– Да… издалека, – говорю. – Дальше, чем представляешь.

– От самого дьявола, поди, – фыркает второй голос сбоку, словно бы… из соседней камеры что ли? У меня был сосед?!

Голос у него хриплый, точно пропитый.

– Оутс, ты с сатаной беседуешь, а мне не наливаешь?

– Коггинс, заткнись, – рявкает мой охранник – значит, Оутс…. – Тебя кто спрашивал?

– Меня и не надо спрашивать… ИК! – доносится бурчание, следом скрип соломы – кто-то перекатывается на бок. – Третий раз тут сижу, и… ик… – каждую крысу знаю по имени. Скучно без разговоров.

А все это время со мной не мог поговорить?

– За что сидишь? – спрашиваю.

– Ха-ха-ха! А за то, что честно сказал сержанту, куда деть недельный рацион солонины, – гордо отвечает Коггинс. – А до этого – то же самое, только другому сержанту. Натура у меня такая…

Оутс вздыхает за дверью.

– Он всегда так. Пьяница он, сэр… то есть… – парень запинается, не зная, как обращаться к пленнику непонятного статуса. – Как звать-то вас?

– Саян… так вполне сойдёт.

– Са-ян, – повторяет он по слогам. – А правда, что у тебя вместо кожи чешуя? Гвардеец клялся – видел, как с тебя личину сорвали, а под ней рожа человечья, только руки в чешуе.

«А, ну да. Броня».

– Доспех, – говорю. – Драконья чешуя на кожу нашита. У вас кирасы носят, нет?

– Кираса – железо, – тянет Оутс с сомнением. – А чешуя – это ну как-то не по-божески. Дьявольщина сплошная.

– Какая дьявольщина? Ты шкуру с барана снял – тоже дьявольщина тулуп носить? – уже встал на мою сторону пьянчуга.

– Так то баран. А то тварь из бездны!

Ладно, думаю, с теологией спорить бесполезно, тем более со связанными за спиной руками. Но! Раз разговор клеится, то будет подтапливать его новыми знаниями.

– Сам-то откуда, Оутс?

– Из Уэст-Райдинга. Деревня Хэй. Не слыхал, поди.

– Не слыхал, конечно. Как и ты про Нуригари не слыховал. А в Гильдию как попал?

– А куда ещё было податься? – парень оживляется, видать, нашёл тему, где чувствует почву под ногами. – Надел у отца маленький, братьев трое, земли на всех не хватит. Тут набор объявили – деньги неплохие, паёк опять же. Сказали, служить будем короне против чудищ заморских. Ну я и пошёл.

– Доволен?

Пауза заметная.

– Не то чтобы… – тянет неуверенно. – Думал, будем как… ну прям в балладах – с мечом на дракона, да принцессу…

– За щеку! ХАХАХА… А оказалось, что и бабы никакой тут нет.

– Я ж тебя, барана, защищал перед старшими. Так не перебивай меня! Так вот, эээ… Са-ян. Херня тут, и не пойми, кто начальник – то ли майор Пелхэм, то ли эти в чёрных плащах… как оказалось. Да и дракона мы я ни разу и не подбил. Но твари знатные, да… стремные.

Коггинс хмыкает, но звук больше похож на кашель.

– Малец до сих пор не понял: Гильдия – не корона, – цедит он. – А люди лорда Йоркшира, Королевскому гарнизону не указ, вот и делают что хотят на землях, которые лорд себе подгрёб. Как думаешь, сынок, как Королева ко второй армии будет относится, которая сильнее ее собственной? А когда у главного Йорка возникнут мысли об узурпации власти, а?! Всееее тут не чисто. Особенно ваши камнежоры проклятые… Мать мою вые…

Вещи попойник говорил интересные и довольно логичные, но и я, и охранник, пропустили его тираду мимо ушей.

– Почему именно Йоркшир? – хватаюсь я. – Почему корона сама не разбирается с драконами?

– У короны война испанская который год тянется, ей не до ящериц, – вновь фыркает Коггинс. – А Йоркшир семья богатая – верфи да мануфактуры, ещё сыновей вроде как на островах потерял. Решил вот сам разобраться. Своими деньгами, да своими людьми, чтоб век его быки бодали. Корона и рада, что головная боль решается за неё бесплатно, да надеется, что половина и подохнет тут.

– Ну не то, чтоб бесплатно, – бурчит Оутс. – Слыхал я, лорд теперь такие привилегии от короны выторговывает, что…

– Молчи, дубина, тебе не по чину, – обрывает Коггинс.

Так, ладно. Получается, лорд использует драконью угрозу как рычаг в торге с короной? Интересно… А езе вот что любопытно:

– А лорд ваш откуда про меня прознал? Кто вообще донёс Гильдии, что на этих тварях можно летать верхом?

Оутс медлит.

– Всякое брешут, солдатские байки-то, – отзывается Оутс. – Одни бают, матросы выжившие начальству наболтали. Другие – будто чужак какой-то с Островов сам приплыл. А ещё... – парень понижает тон, хотя пытаться шептаться через глухую тюремную дверь – та ещё комедия. – Говорят, бабу какую-то в Южном порту держат. Прямиком оттуда. Вот она им всё и выложила.

Замираю.

– Бабу? Какую бабу?

– А я почём знаю, – Оутс переминается с ноги на ногу, судя по звуку. – Сам не видал. Слухи. Может, врут…

Женщина. С островов. В порту.

«Хмммм…»

Перебираю в голове, кто с Архипелага вообще хотя бы теоретически мог оказаться в руках британцев. Список очень короткий, но и ни один вариант мне не нравится…

Валка не долетела до Олуха и попала в беду? Подружка Иккинга? (тогда как…) Может, кто-то из Кьяденьса? Но кто?

– Говоришь, драконов не подбил еще ни одного, но раньше-то видел? До этой ночи?

– Да… мелких видал. Падальщиков зелёных над побережьем. А такую огромную, чёрную, как твоя… – Оутс замолкает на миг. – Никогда. Слышь, а как ты её оседлал-то? Гвардейские божились, ты её одним звуком оземь бросил. Не иначе как колдовство бесовское? Сам-то ты кто? Сатана во плоти?

– Если бы я был Сатаной, я бы сейчас не сидел в луже со связанными руками, – отвечаю ровно. – Просто умею с ними договариваться. И скажу и тебе, и пьянчуге, и вообще всем –с драконами МОЖНО договориться. Они не тупые животные…

– С демонами не договариваются, – тянет Оутс с глубоким суеверным сомнением. – Они только волю хозяина слушают, пока тот их чарами держит. А сейчас? Сейчас она тебя слышит? Через камень-то?

Тянусь разумом к тому месту в подкорке, где обычно постоянно фонит присутствие Багиры. Пусто. В момент паралича от токсина связь словно бы лопнула. Сейчас там просто тишина.

– Сейчас нет, – отвечаю честно.

– Может, сдохла уже, – равнодушно роняет Коггинс.

– Не сдохла, – отрезаю я таким ледяным тоном, что сосед за стенкой давится кашлем.

Несмотря на… это недоразумение понятий, разговор продолжается – вытягиваю по крупице информации, они то отвечают охотно, то замолкают, вспомнив о долге. Оутс за час успевает спросить, есть ли у драконов душа, ем ли я сырое мясо, объявит ли меня королева Анна чудовищем перед всем парламентом. На последний вопрос честно отвечаю: без понятия, но звучит интересно.

– А ещё говорят, – не унимается он, – что твой зверь ядом плюётся, как жаба. Правда?

– Плазмой. Не яд, а раскалённый газ. Хотя есть и те, кто отдельно стреляет и огнем, и газом, и ядом.

– Матерь Божья… чтоб тварь земная таким плевалась? – тянет Оутс из-за двери с откровенным ужасом. – Это ж чистая геенна огненная.

– Раз плюётся, значит, может. Есть же и змеи, яд впрыскивающие, и пауки, и даже лягушки. – сухо отвечаю я, прижимаясь здоровым плечом к ледяному камню. – Природа очень креативна.

– Креа… что? А брешут, будто вы на этих своих диких островах с чудищами бок о бок живёте? – не унимается парень. Допрос явно переходит в стадию деревенского любопытства. – Прямо в одних селениях?

– Ну, не брешут. Живём.

– И они вас не жрут по ночам?!

– Не жрут. Если не давать им повода.

– Ха! – хрипло лает Коггинс из соседней камеры, громко зашуршав гнилой соломой. – Повод у нашего брата всегда сыщется! Мы, люди, твари такие – сами кому хошь глотку перегрызём за лишнюю пинту эля или медный пенни.

– Тут не поспоришь, – соглашаюсь я. Драконы в этом плане куда честнее и понятнее людей.

– А остров-то ваш заморский… далеко отсюда? – снова подает голос молодой охранник.

– Далеко.

– А каков он???

– Горячий остров. Земля тёплая, гора огромная посредине, дымом дышит. Вулкан называется.

– Брехня, – тут же с юношеской уверенностью отрезает Оутс. – Мне преподобный в приходе сказывал: вулкан – это прямая дыра в Пекло. Там грешники варятся, и огонь адский не гаснет. Человеку там не выжить. А раз ты живешь там, то получается, что ты… ох, матерь божья!

– А твой преподобный драконов живьём видал? Или только картинки в своих церковных книжках разглядывал?

За дубовой створкой повисает долгая пауза. Оутс сопит, явно борясь в своей голове с непогрешимым авторитетом святой церкви.

– Не видал, поди… – признаёт он наконец с явной неохотой.

– Ну вот. А я видел. И живу среди них.

Коггинс издаёт короткий смешок, одобрительный на этот раз.

За это время «патрульный» дважды жалуется на солонину, один раз – на несправедливость мира вообще, один раз цитирует Библию, неточно, путая пару слов местами, отчего фраза выходит скорее богохульной, чем благочестивой.

Информации набралось немного, вперемешку с чушью. Из важного вот что: женщина-викинг в порту. Гильдия – частная армия лорда. Слухи расходятся минимум с двух источников – с моряков и откуда-то ещё.

Раскладываю по полочкам, пока шаги Оутса снова не удаляются – кто-то позвал его с другого конца двора.

***

Клинт оставляет Самсона в распадке между двумя холмами, закрывает валежником, приказывает не высовываться. Тройной Удар подчиняется с неохотой, оседает на брюхо в кустах, три хвоста сворачивает в клубок.

До деревни идёт пешком, час с небольшим, держится обочины – не посередине тракта, где сразу виден военный, и не в кустах, где сразу виден беглец. Просто путник в потрёпанном плаще, каких на дороге хватает – навстречу то и дело попадаются такие же, с тележками скарба.

– С юга идёте? – окликает старуха у колодца, едва он останавливается напиться.

– С юга, – кивает Клинт, зачерпывая воду ковшом. – Деревню сожгли. Кто говорит – драконы какие-то, кто – солдаты. В темноте не разобрать было…

– У нас тож такое было, – старуха тут же подхватывает разговор, рада поводу выговориться. – Три недели тому. Чудище зелёное прилетело, амбар спалило, козу утащило! С тех пор все боязные…

«Три недели, говорит…» – Слухи здесь опаздывают на события минимум на неделю.

– А в форте у нас шум был ночью, – старуха понижает голос, хотя вокруг ни души. – Люди прискакали, дьявола какого-то поймали. Верхом на змее летал, говорят.

– Дьявола? – Клинт изображает удивление, смешанное с недоверием.

– Истинный крест. Соседский Уилл прибегал утром, бледный весь, говорит, своими глазами видел. Только сдаётся мне, приврал он как обычно – то ли трёхглавого видел, то ли просто со страху лишнего намешал.

Дальше разговор скатывается в привычные деревенские жалобы – на налоги, на пустые поля, потому что молодых опять забирают в Гильдию, а работать некому. Про самого пленника – обрывки, друг другу противоречащие: кто говорит, поймали великана, кто уверяет, что пленник уже мёртв, кто – что жив и заперт в замке самого лорда.

Клинт слушает, кивает, изредка вставляет вопрос, нетерпение не выдаёт. Ясно одно: весть расползается по округе, с каждым пересказом обрастая деталями, никак не связанными с реальностью. Скоро о случившемся узнает вся округа, вплоть до самого лорда. В этом ворохе слухов настоящую правду ещё поди отыщи.

Отламывает кусок чёрствого хлеба, который старуха суёт ему на дорожку, и уходит дальше по тракту.

У покосившейся таверны на въезде в деревню – вывеска с облупившимся якорем – сидит хозяин, разгружает бочку с элем. Клинт присаживается рядом, помогает закатить бочку на место – жест, который здесь стоит дороже монеты.

– Проездом? – хозяин щурится, оценивая потрёпанный плащ.

– Проездом. Слыхал, тут дракона поймали.

– А, было дело, – хозяин сплёвывает в сторону. – Только не дракона – человека при драконе. Гильдейские сказывали, мол, приплыл он с самих Островов, оттуда, где война испанская до сих пор аукается – корабли туда каждый год ходят, да не все возвращаются.

Клинт кивает, не поправляя – про испанскую войну и Архипелаг хозяин явно путает две разные истории в одну, как оно обычно и бывает с трактирными байками. Спрашивает про дорогу на Йорк, получает подробный ответ с указанием на разбитый мост у брода, благодарит и уходит.

Слухи не бьются друг с другом. Каждый пересказывает своё, добавляя то, чего не видел, и опуская то, что видел, но забыл. Собрать из этого цельную картину пока не выходит – отдельные куски есть, а как они держатся вместе, не ясно.

***

Тяжелая дверь камеры открывается без грохота – раздается резкий, протяжный скрип несмазанных петель, и свет от факела больно бьет по глазам, привыкшим к абсолютной тьме.

– На выход, – сухо бросает незнакомый голос.

– Я ещё вчера сказал, что готов сотрудничать, – отзываюсь, тяжело поднимаясь на затёкшие ноги. – Или у вас манера такая местная – сначала кинуть в яму с дерьмом, а уже потом спрашивать, готов ли пленник разговаривать?

Гвардеец ничего не отвечает. Грубо хватает за плечо и выводит наружу.

Я же не сопротивляюсь.

Двор форта встречает бледным, серым утренним светом и едким запахом влажной гари над залитой водой соломой. Багиры нигде нет. Двор пуст.

Сердце пропускает удар.

«Увели куда-то за внутренний периметр? Готовят к транспортировке в клетке?» – От этой мысли внутренности неприятно скручивает ледяным узлом, но давить панику сейчас жизненно необходимо. Включаем холодный рассудок.

Ведут меня… не обратно к солдатским баракам, а направляют к другому зданию, сложенному из тесаного камня, причём ого-го какому – двухэтажному! Внутри тепло. Пахнет пчелиным воском, горячим хлебом и полированным деревом. Контраст с гнилой соломой каземата разительный, бьет по обонянию.

В просторной комнате за столом ждёт человек…

Ничто в нем не выдает моего знакомого.

– Капитан Мерсер, – представляется он, чуть склонив голову. – Рад, что вы согласились на разговор в более цивилизованных условиях.

– Цивилизованных, – повторяю я, не скрывая сарказма и демонстративно разглядывая свои связанные, покрытые грязью руки. – Версаль прямо. Уборную из золота не предложите?

Мерсер делает короткий знак охране. Острое лезвие ножа скользит по запястьям, путы падают на пол. Руки ужа-асно затекли – первые секунды пальцы покалывает, они почти не слушаются!

– Приношу глубочайшие извинения за грубость моих людей, – тон Мерсера ровный, словно настоящий дипломат. – Ночь выдалась… крайне напряжённой для всех сторон.

– Особенно для моего дракона. Которого ваши люди облили ядом, хотя я сам, добровольно, пошёл с вами на переговоры, – напоминаю.

Мерсер не отвечает прямо на обвинение. Он элегантно указывает рукой на приоткрытую соседнюю дверь.

– Позвольте для начала предложить вам горячую воду, мыло и чистую одежду. Затем вас осмотрит полковой врач – ваше плечо в… скверном состоянии. И только после этого мы приступим к разговору.

Пожимаю плечами.

Спорить сейчас бессмысленно, а горячая вода звучит куда заманчивее моих принципов, уж простите, что умею переобуваться.

Комната, куда меня отводят, скудная, но чистая. Вижу медную лохань с горячей водой, кусок щелочного мыла, сложенную льняную рубаху на табурете. Пока отмываю въевшуюся грязь и копоть, прислушиваюсь – за дверью слышны шаги, приглушённые голоса слуг, где-то далеко – ржание лошадей. Форт живёт своей жизнью, не обращая на пленника особого внимания.

И вот бы мне позвать сейчас Бету, демонстартивно-круто разворошить все здесь, но…

«А какое «но»? Пусть будет рядом!»

Спустя десять минут, доктор появляется, когда я уже сижу за столом в чужой, жёсткой рубахе, вымытый и чистый.

Врач – пожилой, лысеющий мужчина в очках-половинках. Руки насквозь пропахли карболкой и спиртом, даже за метры чувствуется.

– Боже правый, – бормочет эскулап, аккуратно разматывая мою прилипшую к ране повязку. – Кто это вообще перевязывал? Тут же… – он замирает, вглядываясь в рану, поправляет очки. – Погодите-ка. Ранение вчерашнее?

– Около того.

– Не может быть! Края уже гранулируются… – он тычет в плечо холодным металлическим пинцетом. Не дёргаюсь, хотя неприятно. – Заживление недельное. Минимум!

– Бывает.

– У людей не бывает, сударь, – отрезает доктор, явно задетый в своей профессиональной гордости тем фактом, что чья-то рана заживает не по его учебнику.

– Я и сам врач, – роняю я, наблюдая, как он замирает с пинцетом в воздухе, уставившись на меня поверх очков. – Коллега, можно сказать. Так что не удивляйтесь так. Я тоже когда-то удивлялся, что у иных пациентов кости после открытого перелома срастаются за сутки. Жизнь полна сюрпризов.

Доктор долго молчит, тяжело дыша через нос, решая, шучу я или издеваюсь. Потом качает головой и начинает перебинтовывать плечо заново, бормоча под нос что-то про божье вмешательство.

– В каком университете учились, позвольте узнать? – не выдерживает он, закрепляя узел на свежей повязке.

– В таком, о котором вы точно не слышали.

– Хм. Судя по характерным узлам на ваших старых шрамах – работали словно грубой костяной иглой? Дикарский метод, но исполнение поразительно аккуратное.

– Было дело, приходилось штопать на ходу. Условия не всегда позволяют роскошь стерильной стальной иглы и шелковой нити. Понимаете меня, да?

Доктор хмыкает. Впервые за весь наш короткий разговор в его тоне проскальзывает что-то похожее на уважение, хотя лицо остаётся таким же кислым. Пока он собирает свои инструменты в саквояж, я разглядываю комнату.

Большое окно, дубовый стол, два стула. Дверь без массивного засова снаружи.

Не тюрьма. Пока что – не тюрьма.

А еще… Мерсер вежлив, даже слишком вежлив для человека, чьи подчинённые вчера ночью хладнокровно нарушили собственное слово в первые же секунды моей добровольной сдачи!

Слова красивые, тон обволакивающий, а логика та же, что у Уиллса: получить от меня максимум информации, отдав взамен по минимуму.

Раз вежливость – это их игра, сыграю и я. Кивну, отвечу где надо, уступлю в мелочах. Пусть думают, что я сломлен, растерян и предельно сговорчив.

Мерсер садится напротив меня. Аккуратно складывает белые руки на полированном столе.

– Лорд Йоркшир крайне заинтересован в разговоре с вами, – начинает он мягко. – Не как с обычным пленником, а как с ценным специалистом.

– Специалистом, значит. А вчера ночью вашего специалиста роняли на землю посреди двора.

– Досадное недоразумение на уровне исполнителей. Уверяю вас, лорд подобных варварских методов не одобряет.

– Ага, – усмехаюсь я. – А ампулы у ваших людей были домашней заготовки? Сами наварили с досады?

Мерсер не отвечает на провокацию. Вместо этого он плавно разворачивает на столе плотный лист бумаги (так-то нифига себе, целое сокровщие!) и придвигает к себе серебряную чернильницу.

– Формальности, – поясняет он с вежливой улыбкой. – Список вопросов от лорда. Ничего срочного. Начнём, когда вы будете готовы.

Смотрю на лист и вижу… буквально все!

Вопросы про климат Архипелага, про примерную численность драконов, про их классы, анатомические слабые места и пищевые привычки.

Список длинный, даже… очень.

– А про дракона моего в вашем списке хоть одна строчка есть? Когда ее расковывать будете? – спрашиваю, глядя ему в глаза.

– Это не в моей компетенции, – отвечает Мерсер всё так же гладко, ровно тем же безупречным тоном.

Занятно. До чего же у этих людей вышколен единый словарь на все случаи жизни.

Откидываюсь на спинку жесткого стула. Жду только одного. Момента, когда меня выведут отсюда и подведут достаточно близко к закованным драконам. Достаточно близко, чтобы я мог просто установить ментальный канал и отдать команду.

Глава 202

***

– ВЗЗЗЗ-ШШШРРР-ВЗЗЗЗ –

«Движение. Темнота. Давить камень».

Порода поддаётся неохотно, сопротивляясь каждому рывку. Ряды вращающихся зубов прокладывают кривую линию через влажный монолитный гранит, крошат его массивными пластами. Гул от каждого укуса отдаётся через весь череп Шепота Смерти, уходя непрерывной вибрацией до самого кончика шипастого хвоста.

Так Бета движется вперёд тяжёлыми, размеренными бросками.

Мощный толчок кольчатым телом. Укус. Снова толчок.

В зверином сознании бьётся старый, вбитый намертво импульс, не требующий осмысления: бурить породу ровно туда, где раньше ощущалось давление старшего, и ждать новых указаний.

– КРРР-ХРЯСЬ... ВЗЗЗЖЖЖ –

Внезапно это давление пропадает. Место в пространстве, где ещё секунду назад жил невидимый вес вожака, теперь становится абсолютно… пустым. Для слепого подземного дракона эта пустота ощущается на сугубо физическом уровне. Ведь... как так? Там, где всегда присутствовала тяжесть, жестко придавливающая инстинкты и не дающая распрямиться в полную силу, сейчас образуется вакуум.

– ГУУУУХ-ШШШ... –

«Пусто. Нет веса. Нет вожака».

Однако, на границе рецепторов расползается нечто совершенно новое. Бета не умеет оперировать сложными категориями, его разум работает первобытными позывами. И он чувствует, как под толщей промёрзлой земли копошится… чужая жизнь?

Вибрации множества тел сладко отдаются в сланце. Вкус свежей плоти проступает на языке почти осязаемо, хотя рядом нет ни единого куска мяса.

Территория огромна.

Она кажется ничьей, раз старшего больше не чувствуется рядом. Природа диктует простые правила выживания: сила растёт с каждым проглоченным телом, с каждым отвоёванным метром камня. Так было устроено испокон веков, задолго до появления Альфы, задолго до странного двуногого существа, зовущего братом, да скармливающего рыбу за послушание.

На какую-то долю секунды в голове дракона образуется… мысль. И мысль эта была весьма… опасной. Вель ни сдерживающих приказов, ни стаи рядом не было.

Остается только всепоглощающий голод и бесконечный камень впереди, который нужно покорить.

– ШШШШ-С-С-С-ВЗЗЗЗ –

«Моя земля. Много мяса. Жрать. Ррррвать».

Затем внутри натягиваются две мощные нити, жестко перехватывая контроль над рвущейся наружу агрессией. Первая нить вплетена в подкорку с момента вылупления из яйца на горячем песке. Тела двух братьев ощущаются где-то очень далеко на востоке, они тёплые, знакомые до самой кости. Это глубинное узнавание родства оказывается старше любого сиюминутного желания жрать. Вторая нить – человеческая, пугающе слабая, но всё ещё не рвущаяся. Тело помнит форму былого подчинения, тянется к нему по старой привычке, как отрубленная лапа продолжает чувствовать землю под когтями. Приказ «ждать» пульсирует на периферии сознания, удерживая психику монстра на коротком поводке.

– ВЗЗЗЖЖЖ-ГХХРРР... –

«Ждать. Стоять. Мой проход».

Зубы снова с яростью врезаются в камень. Гул проходит вдоль чешуйчатого туловища.

Это длилось недолго. Вдруг, проход впереди внезапно меняет запах – в ноздри бьёт резкий, чужой аромат аммиака и жжёной земли, въевшийся в стены.

Это территориальная метка, которую оставляют постоянно, обозначая обжитую зону.

– ГХХХРРР-УАРРРР... –

«Чужой. Чужак. Запах врага».

Рычание доносится сквозь породу раньше, чем появляется сам хозяин норы. Низкий, рокочущий звук заставляет челюсть Беты мелко подрагивать в ответ без всякого участия воли. Тело реагирует быстрее, чем успевает вклиниться установка на ожидание.

Столкновение выходит неподготовленным и абсолютно случайным – нос к носу в тесном, пробитом в граните ходе, где развернуться невозможно...

– ХРРРЯСЬ-БДДЩЩЩ! –

Свод тоннеля не выдерживает лобового удара двух полуторатонных масс. Порода сыплется сверху водопадом, забивает ноздри каменным крошевом! Чужие вращающиеся зубы находят плечо Беты раньше, чем получается сориентироваться в этой давке. И тут же раздаётся мерзкий скрежет когтей по базальту. Весь ход содрогается от возни гигантов, которым отчаянно тесно в одной норе.

– УАРРРРРАрРАРРАРАУУУАЩШССС!!! –

«Убббить! Моя земля! Жрррать!»

Сенсоры улавливают ещё сигналы за пределом этой локальной стычки. Сеть чужих запахов расходится во все стороны огромной паутиной. Оказывается, порода под британским фортом изрыта такими же ходами, заселена безжалостными хозяевами, судя по пугающей плотности следов.

Дикий противник давит массой. Он целит зубами прямо в основание шеи, где хитиновая броня тоньше всего.

Бета рывком уходит, вжимаясь в стену, отчего гранит за спиной осыпается новой порцией пыли. Звук чужой ярости повторяется ближе, обдавая морду горячим зловонным дыханием. Инстинкт выживания в замкнутом пространстве перекрывает всё остальное, заставляя Бету броситься в ответную атаку.

– ВЗЗЗЗЖЖ-РРРРРАААХХХ! –

***

Список с аккуратно выведенными вопросами лорда так и лежит между нами на столе. Я же принимаю твёрдое решение не отвечать ни на один пункт, пока не получу свою порцию ясности.

– Где он? – спрашиваю без малейших дипломатических предисловий, впиваясь взглядом в спокойное лицо собеседника. – Багира. Куда дели моего дракона ваши люди?

Капитан Мерсер откладывает перо на край чернильницы. Он не спешит с ответом, явно взвешивая каждое слово перед тем, как выпустить его изо рта.

– Ммм, знаете ли… дракон содержится вместе с остальными добытыми особями, – произносит без капли издёвки. – В общем зверинце форта. Уверяю вас, животное находится в полной сохранности и безоп…

– Остальными? – переспрашиваю я, чувствуя, как внутри натягивается невидимая струна. – Сколько у вас вообще этих «остальных» накопилось?

– Об этом мы поговорим в свою очередь.

Ситуация в голове начинает складываться в крайне паршивую картину. Значит, захват Фурии не был единичным, удачным стечением обстоятельств. Это целая промышленная операция, работающая на побережье не первый месяц.

– Тогда слушайте меня внимательно, – чеканю я, подаваясь вперёд. – Я готов рассказать многое из вашего списка. Абсолютно добровольно. Но сначала я хочу своими глазами увидеть своего дракона. Предупреждаю сразу: того, что ваша Гильдия устроила здесь с животными, я терпеть не намерен. Либо условия содержания меняются, либо я забираю всех, кого смогу увести, в моих силах это сделать, уж поверьте.

Мерсер слушает мою тираду не перебивая. Но когда я замолкаю, офицер чуть заметно склоняет голову вбок – жест, заменяющий ему снисходительную улыбку.

– А с чего вы взяли, мой дорогой гость, – произносит он мягко, – что лорду Йоркширу вообще нужно от них избавляться?

«То есть… вот и все?»

Тишина после этой фразы повисает в кабинете, становясь почти осязаемой.

– Тогда зачем выстраивать всю эту структуру? – спрашиваю я прямо в лоб. – Зачем нужен зверинец, дорогостоящие ампулы, организованная охота по всему побережью?

– Ну как для чего? Усиление армии, конечно же – Мерсер отвечает тем же скучающим тоном, каким пять минут назад говорил про бытовые формальности. – Кому как не вам понимать истинную цену такому активу на поле боя, да?

Он не спешит развивать эту мысль, а рубит вообще в другую сторону. Весьма неожиданную...

– Кстати, об активах, – Мерсер снова берёт перо, задумчиво прокручивая его между тонкими пальцами. – В каком именно университете вы изволили обучаться? Полковому врачу вы так и не дали внятного ответа.

– Не дам его и вам.

– Ваше право. Тогда позвольте поинтересоваться, откуда вы родом? Явно не с северных островов, судя по вашим манерам.

– Издалека.

– Настолько издалека, что изъясняетесь с акцентом, который мне доводилось слышать последний раз лет пять назад, – Мерсер откладывает перо, сцепляя пальцы в замок.

«Таааак…»

– Это было на континенте, во время переговоров с одним наёмным офицером. Голландцы тогда вербовали его через своих посредников. Это был русский. Именно так называли ту нацию в офицерской палатке.

Внутри меня всё неприятно леденеет.

– Занятная у вас теория, капитан.

– Ну право слово, это не теория, а наблюдение, – Мерсер разглядывает меня с тем же вежливым вниманием, с каким изучал свой лист. – Хотя вынужден признать, говор у вас крайне странный. Слишком архаичный... Так изъяснялись… даже не могу сказать, кто. Уж не современно вы говорите.

Я же продолжаю хранить молчание в этом вопросе.

– Вам известно, в каком состоянии находятся текущие отношения Британской короны с Российской империей? – спрашивает он, меняя светский тон на деловую хватку.

– Понятия не имею. Я не имел удовольствия читать утренние газеты последние пару лет.

– Тогда позвольте мне провести краткий экскурс, – Мерсер выпрямляет спину. – Пока наши войска вязнут на континенте в этой бесконечной войне за испанское наследство, далеко на севере Петербург методично прибирает к рукам Балтику. Шведская корона слабеет с каждой кампанией, тогда как русский двор неумолимо наращивает мощь. Это не тот сосед, которого Лондон может позволить себе недооценивать. И тут…

Он делает выверенную паузу, одним движением пальца разглаживая край пергамента перед собой. – И вот внезапное появление загадочного человека с отчётливым русским акцентом. Человека, обладающего природным оружием вроде прирученных небесных монстров. Это либо невероятное совпадение, во что я верить отказываюсь, либо тщательно спланированная акция. Разведчик? Пробный шар? Очевидно, что кто-то в далёком Петербурге желает заполучить свою собственную непобедимую армию ящеров значительно раньше, чем это сделает наша корона… Не так ли?

«Мда, просто… МДА!»

Он выкладывает свою политическую версию настолько гладко, что становится ясно: эту теорию он уже проговорил множество раз в своей голове и сам в нее же и уверовал.

«Я – ветеринар из двадцать первого века. А меня на полном серьёзе обвиняют в шпионаже в пользу Петра Первого?! Блеск. Исторический сюрреализм во плоти», – проносится в голове горькая мысль.

– Забавно получается, – говорю я, когда повисает тишина. – Вы выстраиваете вокруг моей персоны целый международный заговор. А я всего лишь специалист по животным, который в очень неудачный день свернул не в тот лес.

– Специалист по животным, – повторяет Мерсер с откровенным удовольствием, смакуя каждый слог. – Специалист, который водит дружбу с монстром, способным взорвать линейный фрегат изнутри одним выдохом. Уж простите великодушно, если я не проникнусь вашей скромностью.

– Включите логику, капитан. Если бы я действительно работал на русский монарший двор, вряд ли бы я сдался вашим людям голыми руками посреди грязного двора.

– А может быть, – Мерсер пожимает плечами с лёгкой улыбкой, – вы сделали это именно для того, чтобы изучить нашу инфраструктуру изнутри. Оценить масштаб Ловчей Гильдии, а?

Возразить на такой железобетонный аргумент попросту нечем. Подозрение оседает между нами, превращаясь в ещё один невидимый пункт в списке лорда Йоркшира. Ни один из нас не собирается снимать это напряжение пустыми оправданиями.

– Ладно, – говорю я после долгой паузы, принимая правила. – Раз уж вы держите целый зверинец, чего вам стоит проверить мои знания на практике? Берите любого из ваших пленников. Я расскажу вам то, чего нет в ваших книгах, чего вы НЕ знаете.

Мерсер явно доволен таким поворотом событий. Он пододвигает к себе чистый лист бумаги, обмакивая перо в чернильницу.

– Начнём, пожалуй, со змея с длинными шипами на хвосте, – предлагает капитан, готовясь конспектировать.

– Нет, не начнём, – я качаю головой, откидываясь на спинку стула. – Читать лекции глухой стене я не нанимался. Вы хотите получить энциклопедические знания о ваших пленниках, капитан? Тогда ведите меня к ним. Мне нужно видеть объекты своими глазами, оценивать их физическое состояние. Вы ведь именно этого условия и ждали, не так ли?

Мерсер на секунду замирает с занесённым пером, затем его губы трогает лёгкая, понимающая усмешка.

– Прагматичный подход, – соглашается он, аккуратно откладывая перо в сторону. – Полагаю, оказанное вами доверие стоит того, чтобы ответить взаимностью. Идёмте. Я лично покажу вам наш зверинец.

«Они, видимо, все же купились на старую историю нашего сотрудничества. То есть информация, дошедшая до них, не включала мои новые способности в управлению драконами на расстоянии… Так бы вообще не пустили к ним.»

Спускаемся по крутой винтовой лестнице, грубо вырубленной прямо в монолитной скале под фундаментом форта. Мерсер идёт впереди с фонарём, освещая выщербленные ступени, а двое вооружённых гвардейцев тяжело замыкают шествие. Воздух меняется стремительно: тонкий аромат воска уступает место густой подвальной сырости, а затем легкие обжигает резкий смрад драконьего помёта пополам с прелым сырым мясом.

Первым делом внизу я натыкаюсь взглядом не на железные клетки. Вижу человека – невысокого, кряжистого мужика в толстом кожаном фартуке, густо заляпанном въевшейся кровью. Он деловито возится с деревянным бочонком у ближайшей решётки.

– Хэтч, – представляет его Мерсер коротким кивком. – Старший смотритель нашего зверинца. О бытовом содержании этих тварей он знает больше всего моего гарнизона.

Хэтч неспеша поднимает голову, окидывая меня цепким оценивающим взглядом снизу вверх.

– А, тот самый чужак, – хмыкает смотритель, вытирая грязные руки о полы фартука. – Наслышан о ваших подвигах. Солдаты болтают, вы с ними умеете находить общий язык.

– Более-менее.

– Ну-ну, – Хэтч не спорит, воспринимая мои слова как забавную небылицу. – У нас тут без душевных разговоров обходимся. Подход сугубо практический, буга-га-га.

Из-за груды сваленного у стены ржавого инвентаря робко выглядывает тощий мальчишка в серых обносках с чужого плеча, пряча покрытые красными цыпками руки. Замирает, испуганно увидев офицера, но затем снова принимается тяжело таскать вёдра с нечистотами, поймав суровый кивок Хэтча.

– Пип, – бросает смотритель, даже не оборачиваясь в сторону ребёнка. – Из числа осуждённых. Долг у папаши перед королевской казной образовался немалый, вот малец и отрабатывает здесь вместо петли. Таких каторжников тут трое трудится.

Мальчишка на долю секунды поднимает на меня выцветшие от хронической усталости глаза. Огромный огнедышащий дракон за железной решёткой давно перестал быть для него сказочным чудовищем, превратившись в обыденный источник ежедневного адского труда.

– Сколько ему лет? – спрашиваю я Хэтча.

– Да бог его знает. Тринадцать, а может и все четырнадцать, он сам толком не помнит дату. Мальцу выбор дали небольшой: либо дерьмо ящериц чистить, либо на виселицу отправляться за компанию с роднёй в долговой яме. Так уж в магистрате нашем рассудили.

Пип тяжело тащит очередное деревянное ведро мимо нас, низко опустив голову. Медленно иду вдоль длинного ряда клеток, и взгляд сразу цепляется за удерживающие конструкции.

Это не наспех сколоченные временные загоны – мощные железные прутья буквально вросли в скалу, покрывшись глубокими бороздами в тех местах, где драконьи когти скребли по металлу месяц за месяцем. Браконьерская операция идёт здесь очень давно…

– Вот тот самый змей с шипами на хвосте, – Мерсер останавливается у первой клетки, доставая походную записную книжку и карандаш. За решёткой агрессивно бьёт хвостом сине-жёлтая рептилия.

– Считаем его наиболее опасным. Что скажете?

– Название вида – Змеевик, – начинаю я диктовать, разглядывая морду зверя. – Тело стройное, аэродинамичное. Хвостовые шипы работают как метательные снаряды, бьют на приличное расстояние, у взрослых особей выделяют токсин. Но главная угроза кроется в его пасти, поскольку пламя Змеевика способно плавить сталь за секунды – одно из самых горячих у драконов в целом. Тварь быстрая, маневренная, атакует исключительно с дистанции. Без крайней нужды сближаться в рукопашную не станет из-за высокого интеллекта.

Мерсер торопливо строчит в книжке. Мы делаем несколько шагов к следующему загону. Огромный Змеевик тут же агрессивно шипит на соседствующего массивного дракона каждый раз, стоит тому неуклюже подойти к прутьям. Разные виды, которые в дикой природе держатся друг от друга на почтительном расстоянии, здесь бездумно рассажены через решётку вплотную, создавая чистейшее территориальное трение…

– А этот, приземистый, постоянно жрущий каменья? – капитан кивает на соседа Змеевика.

– Громмель, – отвечаю я. – Крылья у него катастрофически малы для такой массивной туши, зато машет он ими с невероятной частотой. В скорости по прямой уступает всем, но может зависать в воздухе, вращаться вокруг своей оси…. Камни он глотает вовсе не для балласта – в желудке происходит реакция плавления, после чего получившуюся раскалённую магму он выплёвывает вместо обычного огня.

– Исключительно живучий вид, стоит сказать…

Его спич я пропустил мимо ушей. Интересовал меня другой вопрос.

– А что будет, если старая решётка однажды не выдержит этого территориального давления? – спрашиваю я Хэтча, указывая на бьющихся в истерике соседей.

– Дык до сегодняшнего дня выдерживала, – равнодушно пожимает он плечами. – Чего ж ей ломаться?

Шагаем дальше.

У каменных кормушек я примечаю сложенные серые холщовые мешки с характерным сизым пыльным налётом по краям широкой горловины – Драконий корень. Судя по специфическому едкому запаху, его не жгут для усыпления, а регулярно подмешивают прямо в сырое мясо…

Ну что же? Умно.

Стабильно угнетающая дозировка держит огромных тварей смирными без постоянного надзора вооружённой охраны, изнашивая их нервную систему медленнее прямого голода, но с такой же неотвратимостью. Взгляды у зверей за решётками неестественно потухшие, реакция на моё появление заторможенная.

– Вон тот монстр имеет обыкновение поджигать самого себя, – Мерсер указывает карандашом на следующую клетку.

– Ужасное Чудовище. Да… выделяет через поры специальную горючую жидкость, поджигает её искрой из пасти. Становится оружием массового поражения сам по себе, отлично годится для лобовой, проламывающей атаки.

– Интересно… а что скажете про двухголового в дальнем вольере?

– Кошмарный Пристеголов. Функции разделены: одна голова выпускает горючий газ, вторая высекает искру для детонации. Обе шеи способны бодрствовать и мыслить порознь друг от друга, из-за чего он временами сам себе не лучший союзник в сложной ситуации.

Я выдаю эту базу ровным потоком, внимательно наблюдая, с каким неподдельным удовольствием Мерсер конспектирует каждое моё слово. Внутри меня бьётся только одна издевательская мысль – то, что я сейчас наговорил, любой сообразительный матрос мог бы выяснить за месяц простых визуальных наблюдений, здесь нет ни капли эксклюзивной информации, стоящей реальной цены. Но капитан доволен, а мне сейчас нужно именно его расположение.

В самом мрачном конце коридора располагается отдельный отсек, укреплённый гораздо плотнее прочих. Решётка здесь выкована не из обычного кузнечного железа, представляя собой густо вплетённую сеть из тёмного, тускло отсвечивающего металла…

За этой преградой находится он.

Багира тяжело лежит на животе, придавленный к каменному полу массивными цепями. Его голова резко вскидывается вверх, стоит мне подойти на пару шагов ближе к камере.

Взгляд глаз цепляется за меня мгновенно, узкие зрачки расширяются до состояния бездонных блюдец. Дыхание учащается со свистом– он всем своим измученным телом пытается податься вперёд, насколько позволяют короткие стальные звенья. Получается продвинуться лишь на жалкую пару сантиметров, сопровождаемую лязгом.

Ментальной связи по-прежнему нет… – и это странно! Неужели в необычном металле дело?

Но в напряжении его шеи, в дрожи крыльев всё читается абсолютно кристально и без слов.

Я медленно присаживаюсь на корточки у самой решётки, нарушая безопасную дистанцию.

– Живой, – говорю тихо, почти шёпотом, обращаясь скорее к самому себе, чтобы унять дрожь в руках.

Мерсер неспешно подходит следом, благоразумно останавливаясь на почтительном расстоянии от тёмной камеры, явно не рискуя подходить вплотную к решётке.

– Поистине впечатляющий экземпляр, – произносит капитан, разглядывая Багиру с вежливой научной заинтересованностью. – Ни у кого из наших егерей нет даже отдалённого представления, к какому семейству принадлежит этот вид. Наша литература молчит о подобных существах.

– И правильно делает, что молчит, – глухо отвечаю я, не отрывая взгляда от морды Фурии.

– Так как же именуется этот вид? – не отстаёт Мерсер, готовясь записать данные в книжку. – Раз уж мы прошлись вдоль клеток, и вы так свободно раскладывали по полочкам анатомию остальных тварей.

Смотритель Хэтч тоже подходит ближе, вытирая грязные руки о тряпку. В его глазах горит любопытство, которому не терпится записать экзотическое название в свой список.

– Ночная Фурия, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Кхм-кхм. Извините, прокашляться не могу…

– Может, воды?

– Нет, спасибо, кхм-кхм… Сейчас. КХРАУАУР!

Тяжёлая тишина после этого крика длится ровно столько, сколько требуется Мерсеру и Хэтчу, чтобы напряжённо переглянуться.

Договорить или объяснить что-то… уже поздно – каменный пол под нашими ногами вдруг мелко вздрагивает. Сначала это ощущается едва заметно, словно лёгкая дрожь натянутой струны. Затем вибрация становится сильнее, перерастая в плотный гул, который стремительно поднимается откуда-то снизу, проходя через гранит фундамента прямо в наши подошвы.

– ГУЛ –

Хэтч в испуге роняет деревянное ведро. Вода расплёскивается по камням. Гвардейцы у входа инстинктивно хватаются за эфесы шпаг и мушкеты, панически озираясь по сторонам, не понимая, куда нужно направить оружие. Толстая трещина с мерзким хрустом расходится по полу каменного коридора от стены к стене, пробегая через самую середину прохода между железными клетками. В следующую секунду монолитный камень взрывается наружу чудовищным фонтаном серого крошева, пыли и обломков.

– ВЗЗЗЗ –

Из образовавшегося чёрного провала, сбивая друг друга, дико ревя и огрызаясь, вырываются гигантские шипастые тела.

Да не один Бета здесь!

Не два.

Сразу шесть колоссальных особей Шепотов Смерти вываливаются в узкий коридор подземной менажереи! Дикие рвут гранит своими вращающимися зубами, нападая на всё живое разом в слепой подземной панике. И где-то в центре этой обезумевшей, клубящейся мешанины из шипов, хвостов и каменной пыли я различаю один силуэт, знакомый только мне.

Бета.

________________________________________________________________________________________

P.S.: узнать, что было дальше и поддержать автора можно на бусти! Ссылка в примечании

Глава 203

Пыль ещё не осела, а я уже считаю: шесть тел, и одно из них – ну точно Бета, различимый по рваному краю на правом шипе хвоста, сломанному ещё в детстве о нору на Кьяденьсе – так, собственно, его и отличал от того же Брюзобура (Альфа был крупнее, и в сравнение не входил). Остальные пять – ментально дикие, с целыми хвостами и резкими, дёргаными движениями, какими мечется зверь, впервые в жизни оказавшийся в замкнутом каменном коридоре без единого знакомого запаха под лапами.

У входа гвардейцы держат мушкеты на весу, и стволы гуляют из стороны в сторону следом за каждым новым рывком в этой мешанине тел – целиться толком некуда, а стрелять в такой тесноте страшнее, чем не стрелять вовсе – это очевидно и им. Хэтч застыл рядом с упавшим ведром, вода расползается по камню тёмным пятном под его сапогами, а чуть дальше, у стены, так и стоит Пип с пустым бочонком в руках – от паники и накатившнего страха даже не убегает, вообще не двигается.

«Усиление армии», – именно так Мерсер говорил пять минут назад в своём кабинете. Этим же самым тоном ему впору было бы паниковать, глядя на крушение собственного проекта. Всё, что капитан выстраивал, явно не один месяц, лежит передо мной разобранным на базовые детали. Живое оружие сломало конвейер содержания, прорвав пол его тюрьмы…

Густая гранитная пыль забивает горло с каждым вдохом.

Сквозь эту серую муть я различаю контуры соседних клеток, где запертые твари бьются в ужасе.

«Ну еще бы!»

Змеевик истерично мечется по своему отсеку, а Громмель, несмотря на классовое родство с дикими Шёпотами, вообще вжался в дальний угол, инстинктивно обхватив голову лапами – как ребенок, которому длинны рук не хватает для полного обхвата.

И вдруг… пришла мне на ум ИНАЯ идея – совсем не та, что планировал я до диалога.

«Он хочет армии? Йоркшир хочет войны? Хммм.»

Жалости к тому, что сейчас должно произойти, внутри меня не остаётся ни на один грамм. Есть только необходимость и поступки, на которые придётся пойти ради неё.

Один из диких Шепотов, отброшенный первым столкновением ближе всех к выходу, тяжело приземляется ровно в трёх шагах от Мерсера. Длинное бронированное тело напряжено до предела, шипы на хвосте встали «дыбом» – это чистая паника пополам с территориальной яростью, которой попросту некуда деваться в глухом тупике.

Внутренний курок этого зверя взведён до упора без всякого моего участия, однако целится он пока не в капитана. Шипастая голова слепо мотается между застывшим офицером и жмущимися к стене Хэтчем с мальчишкой. Первая же мишень, подвернувшаяся под этот бросок, рискует оказаться совершенно не той, что нужна мне…

Секунды хватает, чтобы взвесить: Мерсер вежлив, ни разу не поднял на меня руку лично, и, возможно, единственный в этом форте, кто говорил со мной как с человеком. Той же секунды хватает и на другое – вспомнить список вопросов на его столе, зверинец внизу, растянутый на месяцы конвейер, который он собирался пополнить моими знаниями и моим драконом.

Весы не колеблются долго – а вот рука, которой я мысленно веду эту тварь в сторону, дрожит от усилия удержать её подальше от Хэтча и мальчишки.

Внутренне пытаюсь строить приказ, но… не тяну его с позиции «знакомого запаха», знакомого «дракона», как с Бетой или с Багирой, выстраивая связь звено за звеном. Просто толкаю уже кипящую в нём злость на пару градусов в сторону, где стоит человек в добротном камзоле с пером всё ещё зажатым в пальцах, и держу её там силой, не отпуская ни на миг. Казалось, дикость дракона достигла ТАКОЙ сил, что стоит потерять хватку на долю секунды, и тварь развернётся туда, где ей самой удобнее. А не туда, где нужно мне.

В общем… голова дракона разворачивается по МОЕМУ ментальному приказу.

Мерсер успевает произнести половину слова – то ли имя гвардейца, то ли начало команды – не разобрал – и осекается на середине слога, так и не договорив.

Шипастая туша врезается в него всем весом.

– БУХ-ХРЯСЬ.

И тут же влажный звук ломающихся костей и сминаемой плоти на мгновение прорезается даже сквозь общий непрерывный рев бьющихся в коридоре драконов!

Мерсера… начали сжирать.

Однако, не стоит зацикливаться на этом! Дела куда более важные, чем это… зрелище, требуют моего внимания, поэтому взгляд я отвожу в сторону клеток значительно раньше, чем успеваю разглядеть подробности.

Но вот отгородиться от звуков в узком каменном мешке невозможно.

– АААА-ааа-ААААА-ааа!!!

– ВЗЗЗЗ-ШШШ-КРРРХ.

Сотни вращающихся зубов с мерзким скрежетом вгрызаются в добычу. Дикий дракон работает челюстями, перемалывая человеческое тело вместе с дорогим сукном в единую массу, по эмпатическому фону, чувствую, что кушает он, сбрасывая накопившуюся панику через поглощение пищи.

Когда снова мельком оцениваю угрозу у входа, от образованного капитана Мерсера остаётся лишь бесформенное пятно, густо заливающее брусчатку тёмным, да сломанное гусиное перо, откатившееся к самой стене…

Мимо застывших у стены Хэтча и Пипа эта тварь даже не пытается пройти – продолжаю силой мысли давить на вектор её агрессии, удерживая этот слепой вращающийся жёрнов в стороне от старика и мальчишки ровно до тех пор, пока не убеждаюсь окончательно, что дракон пришел в себя.

Хэтч смотрит на меня – не на дракона, именно на меня, – и прежней невозмутимости в этом взгляде уже нет. Что-то смещается в его лице: он, кажется, только сейчас, задним числом, пересчитывает всё, что я успел наговорить ему про то, что с драконами можно «договориться».

И тут… потекла струйка крови. Из меня! Из моего носа!

И параллельно этому, за глазами взрывается тупая, пульсирующая боль, которая с размаху бьет между висками.

«Ч… что?» – Непонятно, почему я получил такой прилив слабости от «управления» диким Шепотом, однако… нонсенс.

Второй дикий Шепот до сих пор агрессивно мотает головой у противоположной стены. Он ещё не успел выбрать себе конкретную цель в этом месиве, и этого зверя я ТОЖЕ толкаю ментально сам, не дожидаясь, пока тот выберет жертву по случайности. Направление задаю только одно –прямо туда, где массивная решётка из тёмной стали намертво держит Багиру.

Быть может, его челюстей хватит чтобы вырвать клетку.

Тварь послушно срывается с места, набирая скорость на короткой дистанции. Дракон врезается в стальные прутья с ходу, совершенно не разбирая дороги перед собой! Коридор отвечает оглушительным лязгом гнущегося металла, сопровождаемым скрежетом, от которого мучительно сводит челюсти. И вся конструкция отсека содрогается от этого тарана настолько мощно, что с закопченного потолка начинает густо сыпаться каменная крошка!

Оценивая результат этого удара, понимаю свою ошибку далеко не сразу. А стоило бы заметить эту особенность ещё при спуске – решётки здесь стоят не поодиночке.

Стоит подметить, что и камера Багиры вплотную соседствует с клетками остальных пленников, образуя опасную тесноту содержания. И каждый сильный удар по одной конструкции мгновенно отдаётся гудящей вибрацией по всем смежным креплениям в каменной кладке разом!

А что для драконов вибрация, тонны высокочастотных звуков и общий, разногерцовый шум?

Дезориентация и усиленная агрессия, вот что!

Змеевик за решёткой справа начинает бешено бить хвостом по прутьям. Он шипит высоко и коротко от нарастающей паники, которая вдобавок еще и передаётся среди драконов! Ужасное Чудовище по соседству с ним начинает раскачиваться взад-вперёд, широко раскрыв пасть.

А это верный знак того, что где-то в его желудке уже активно собирается порция огня!

Значит, он выстрелит ею при первой же возможности, совершенно не разбирая целей перед собой!!! Если, конечно, драконий корень не блокирует и выработку огня…

Однако, стоило все равно иметь это ввиду.

Краем глаза замечаю, как смотритель Хэтч, наконец, приходит в движение самым первым из всех присутствующих. И тут же он рывком бросается вдоль длинного ряда клеток, торопливо проверяя надежность засовов – боится, что драконы выбегут. Где-то старик на ходу подпирает расшатанные дверцы толстой доской, где-то накидывает дополнительную цепь на петлю замка. Работает он молча, но предельно сосредоточенно.

– Прутья не выдержат все разом! – кричит он мне, не оборачиваясь. – Своротит одну решётку – своротит и соседнюю, они на одной опоре сидят!

Я же ничего не слушаю – контролирую дикого у решётки Багиры, да краем глаза смотрю, чтобы бушевавшие остальные Шепоты не затоптали Бету.

– А тебе не всё равно, что ли, на остальных?! – снова вопит смотритель.

Не до разговоров! Да и ответ у меня самого пока не сформулирован до конца. Он прав про опору: отсек Багиры и клетка Змеевика делят одну общую стену в кладке, вижу это сейчас, когда уже поздно было бы не видеть.

Но что сделано – то сделано.

И кстати – второй импульс держать оказывается сложнее первого: тварь у решётки Багиры не одну цель поразила и забыла – она долбит снова и снова, и каждый раз приходится подтверждать направление заново, не давая ей метнуться в сторону паникующего соседа за стеной.

В ушах начинает звенеть на одной ноте, а кровь из носа идёт уже не каплями – заливает губу, капает на воротник рубахи, которую мне выдали час назад чистой!

Через прутья вижу, как Багира вжимается в дальний угол отсека, насколько позволяют цепи, освобождая пространство перед решёткой, – он уже знает, что сейчас случится.

Где-то сбоку, за спиной, раздаётся особенно тяжёлый удар тела о тело, да с ужасным хрустом, отдающимся через весь коридор. Не оборачиваясь, по звуку понимаю: Бета придавил ещё одного, прижал к стене, держит весом.

Следом раздаётся короткий, придушенный визг.

Гвардеец у входа наконец решается выстрелить – целит в ближайшее к нему тело, не разбирая, свой дракон или чужой, дикий или Бета. Пуля щёлкает о чешую, уходит рикошетом в сторону, и второй гвардеец коротко вскрикивает, хватаясь за плечо – задело осколком не то камня, не то собственной же пули товарища. Никто не успевает разобраться, что именно произошло, – не до того, – оба сползают по стене ближе к лестнице, один зажимая рану, другой в оцепенении, просто глядя перед собой.

Решётка Багиры, наконец, гнёт один прут, потом второй – металл визжит протяжно – и наконец вся секция вырывается из креплений разом, откидываясь внутрь отсека с грохотом, от которого закладывает уши.

Дикий, протащивший её через себя же собственным весом, тут же теряет к решётке всякий интерес – работа сделана, дальше инстинкт тянет его в сторону нового движения, новой цели. Не даю ему опомниться, толкаю снова – на этот раз к возне у дальней стены, где Бета до сих пор держит прижатым второго противника.

Пусть цепляются друг за друга.

Тварь разворачивается, срывается туда рывком.

Земля под ногами качается. И это не в переносном смысле, ноги в буквальном смысле подкашиваются, и я упираюсь ладонью в стену, чтобы не сесть на пол прямо здесь.

Иду к пролому в решётке на подгибающихся ногах, не обращая внимания на кровь, которая теперь течёт не только из носа – над бровью щиплет, задело то ли осколком камня, то ли отлетевшим куском металла.

Багира поднимает голову, стоит мне переступить порог отсека. Цепи по-прежнему держат его – не столько к клетке, которой как таковой больше нет, сколько друг к другу, оплетая тело плотным коконом из тёмного металла.

Опускаюсь на колени рядом с ближайшим звеном, ищу пальцами замок или хотя бы слабину в плетении.

И тут… контакт.

Резкий, рваный удар бьет по голове всплеском такооооой силы, что в глазах на секунду темнеет. Зато связь возвращается!

Вот… правда возвращается!

Там, где всю ночь и всё утро стояла глухая тишина, теперь разом ревёт целый шквал чужих ощущений. Первой прокатывается ярость, адресованная цепям, клетке, всему этому коридору и людям в нём – только не мне. Следом идёт что-то другое, почти не оформленное в отдельное чувство, но узнаваемое без перевода: я здесь. Ты здесь.

Остальное можно разобрать потом.

– Здесь, – отвечаю вслух, хотя знаю, что она слышит и без голоса. – Давай без резких движений, работаю с замком.

Уррр… («долго же ты…»)

– Ну так.

Руки продолжают возиться с цепью, пока в голове всё ещё звенит от возвращения связи. Замок поддаётся не сразу – тяжёлый, с рычажным механизмом, явно рассчитанным на то, чтобы пленник не смог освободиться сам, ни зубами, ни когтями. Человеческими пальцами тоже выходит не с первой попытки: дважды соскальзываю, один раз до крови сдираю костяшку о заусенец на металле.

Рёв за спиной меняет тон – реже, ниже, ближе к утробному рычанию подчинения, чем к яростному реву открытого боя. Не оборачиваюсь проверить – руки заняты, а по звуку и так ясно, что там что-то меняется, и явно не в пользу диких.

Наконец замок щёлкает, поддавшись, и основная цепь, стягивавшая тело, спадает на пол с тяжёлым лязгом – Багира тут же поднимается на лапы в полный рост, разминая крылья, задевает потолок отсека одним движением – с того даже сыплется мелкая каменная крошка.

На лапах и у основания шеи остаются ещё браслеты – узкие, плотно пригнанные кольца из той же тёмной стали, у каждого свой отдельный замок. Снять их с ходу не выйдет – на это нужны время, инструмент, спокойная обстановка, а ничего из перечисленного сейчас нет и не предвидится в ближайшие минуты…

Черт. Срочно оборачиваюсь и…

Вижу, что Пип так и стоит у стены, не сдвинувшись с места за всё это время, – единственный человек в коридоре, к которому ни один дракон даже не повернул головы.

Где-то далеко наверху, за пределами каменных сводов, начинает бить колокол – рваным, паническим перезвоном, и следом идёт рёв рога, расходящийся по всему периметру форта разом.

Хэтч замирает у последней подпёртой клетки, прислушивается и качает головой.

– Общая тревога, – произносит он бесцветно. – Весь гарнизон сейчас на ногах… Этим драконам не жить!

Сверху, из глубины лестничного пролёта, доносится топот множества ног, а следом – голос, различимый даже через два поворота коридора:

– Живо за Уиллсом! Тащите ампулы, все, что есть в оружейной!

Слово «ампулы» пробирает.

Багира ещё скован наполовину – крылья работают, зубы работают, но браслеты на лапах достаточно тяжелы, чтобы помешать быстрому манёвру в открытом бою, а кровь из носа так и не остановилась до конца, в ушах по-прежнему звенит, и я даже не уверен, сколько ещё импульсов способен выдержать подряд, прежде чем просто рухну там, где стою.

Топот приближается.

***

Из-за поворота коридора первым выныривает человек в тёмном плаще, которого я уже видел однажды – во дворе форта, в момент собственной сдачи.

Уиллс.

Тот же голос, что тогда предлагал сдаться в обмен на жизнь моих людей, а после первым же нарушил уговор, разбив ампулу о грудь Багиры. За ним ещё четверо, и у каждого, вот чувствую эмпатическим путем, в кулаке зажат маленький стеклянный сосуд с мутным сизым содержимым.

Уиллс останавливается у входа в разгромленный коридор, обводит взглядом то, что осталось от капитана Мерсера, разбитые решётки, кровь на камне – свою и чужую. На мне задерживается дольше, чем на всём остальном.

– Занятно, – произносит он наконец, и в голосе ни тени того потрясения, что читается на лицах его людей за спиной. – Капитан переоценил вашу покладистость?

– А вы, я смотрю, ничьей покладистости не переоцениваете в принципе, – отвечаю, не двигаясь с места между ним и Багирой.

Уиллс чуть склоняет голову.

– У нас есть кое-что. Ампулы… готовсь! – коротко бросает он своим, не отводя взгляда от меня. – Все четыре сразу, не жалеть.

– Возьмите заодно мальчишку, – добавляет он через секунду, так же буднично. – И смотрителя. Раз уж наш гость так печётся о посторонних – пусть посмотрит, чего это ему будет стоить.

– Мёртвый дракон вам ничем не поможет, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровнее.

– Но то воля божья, – отвечает Уиллс без малейшей заминки. – Мне, признаться, всё равно, каким она достанется лорду – живой или чучелом.

Двое солдат сдвигаются к стене, где застыли Хэтч и Пип. Хэтч делает шаг вперёд, закрывая мальчишку собой.

Остальные трое стоят плотной кучкой у самого входа, не решаясь подойти ближе к Багире, – руки со стеклянными сосудами подрагивают, а взгляды то и дело соскальзывают с меня на растерзанное тело Мерсера у стены и обратно.

Напомню, что ЗА НАМИ все еще беснуются драконы!

Глава 204

– ВЗЗЗЗЗ-КРРР-ХРЯСЬ!

Каменный коридор за моей спиной содрогается. Дикие Шепоты Смерти рвут друг друга в тесном пространстве, перемалывая гранит в пыль.

Воздух густ от запаха аммиака и пролитой крови. В зубах еще скрипит летящая крошка... Краем глаза замечаю (даже несмотря на то, что буквально ВСЕ мое внимание приковано к прибывшим людям и их эмпатической оценке), как огромная туша Беты возвышается над этим месивом.

Он сам по себе значительно крупнее диких собратьев. Этим он и давит.

– ГХХХРРР-РОООАААР! – Утробный, доминирующий рев бьет по барабанным перепонкам. Бета делает мощный рывок, намертво впечатывая одного из диких прямо в стену. Вращающиеся челюсти мерзко скрежещут о чужую чешую, сильно раня, но… как оказалось, не убивая.

Ответом атаке служит лишь сдавленный визг.

Бета прижимает противника массой, ломая его, заставляя вжимать шипы...

Другой дикий пытается юркнуть в сторону – в ответ Бета бьет тяжелым хвостом. В итоге тварь с грохотом влетает в покореженную решетку пустой клетки.

ЛЯЗГ.

Скулеж.

Глухие удары брони о камень.

Такими звуками сопровождалась война за территорию, да вдалбливание стае правила новой иерархии.

Я это понимал.

Я это… чувствовал.

Однако, после очередной сильной атаки все драконы провалились в вырытую пещеру под нами, откуда, собственно, и вылезли, открывая обзор для прибывших людей.

Второй ментальный импульс подряд я выдержал на голом адреналине. О третьем ударе по чужому разуму думать уже было тошно – и до сих пор не понятна причина такого моего… ослабления. А это точно была деградация способности.

В висках долбит не переставая, кровь из носа так и не остановилась, заливая губы и подбородок липкой массой. Попытаться толкнуть ещё одного дикого дракона в нужную сторону сейчас означало бы рухнуть в обморок…

– УРАААААР! Багира издаёт вибрирующий рык. Звук собранный, прчием прицельный. Чёрные крылья разворачиваются вполовину – шире просто не позволяет теснота развороченного отсека. Багира делает шаг вперёд, наглухо перекрывая меня своим телом от людей Уиллса.

Один из гвардейцев размахивается. В узком каменном коридоре увернуться физически невозможно, значит, ампула с ядом ТОЧНО долетит, но… Багира и не пытается увернуться.

В глубине драконьей глотки вспыхивает фиолетовый свет. Плевок плазмы срывается с клыков ровно в ту долю секунды, когда хрупкое стекло отрывается от пальцев солдата.

Сгусток раскаленной энергии встречается с ампулой буквально в паре ярдов от строя Гильдии. Температура в тысячи градусов мгновенно детонирует сжатый газ.

ВЗЗЗ-БУУУХ!

Коридор озаряется белой вспышкой! Ударная волна швыряет меня спиной на камни. В нос бьет тошнотворный запах жженого мяса, озона и аммиака. Дикий, истошный вопль разрывает барабанные перепонки – это солдат, бросавший ампулу, оседает на пол.

Плазменный взрыв оторвал ему кисть по самое предплечье!!! Обугленная культя брызжет кровью на сапоги товарищей, лицо гвардейца превратилось в кровавое месиво…

Уиллса тоже отбрасывает к стене. Его плащ дымится.

Возникает хаос.

Сквозь пыль и дым второй перепуганный солдат в слепой панике швыряет свою ампулу наугад.

ДЗИНЬ.

Сосуд тяжело задевает основание левого крыла Багиры. Стекло лопается прямо на чешуе.

Густая сизая жижа растекается по броне, издавая короткое химическое шипение. Фурия брезгливо дёргает крылом, стряхивая остатки состава, а затем… крыло бессильно провисает, теряя симметрию.

Судя по работе крыла – мышцы в месте контакта сковывает частичный паралич. Летать он сейчас не сможет.

«А здесь и не потребуется.»

Уиллс, замечаю, плавно вынимает последнюю ампулу из-за собственной пазухи. Договорить своё намерение он не успевает, как тут…

ВЗЗЗЗ-КРРХ.

Из темного бокового прохода в узкий коридор вываливается массивная туша Беты! Следом за ним, подволакивая левый бок, тащится дикий Шепот Смерти. Он вжал огромную голову в плечи, демонстрируя вколоченную болью покорность.

Уиллс мгновенно оценивает изменившуюся картину боя и… с силой швыряет свою ампулу прямо в стену, создавая намек на завесу из сизого химического газа. Он тут же хватает за воротник ближайшего остолбеневшего солдата, мощным рывком толкает его назад, подставляя под шипы Беты в качестве живого щита, а сам бросается к лестнице.

Оставшиеся на ногах гвардейцы с паническими воплями карабкаются следом, бросив и раненого товарища, и свою дисциплину.

В глубине глотки Багиры снова вспыхивает фиолетовое свечение…

– Стой! – бью ладонью по черной чешуе, жестко обрывая атаку. Фурия недовольно клацает челюстями, гася плазму. Плеваться огнем в узком каменном мешке, затянутом токсичным газом – верный способ выжечь весь кислород. Да мы задохнемся сами, а заодно сварим заживо мальчишку и смотрителя.

Риск абсолютно не оправдан.

Опускаюсь на одно колено. Ноги окончательно отказываются держать вес тела. Багира тут же подставляет здоровый бок – тяжело опираюсь на броню, переводя дух, и поднимаю взгляд на застывшего Бету.

«Ломай железо. Выпускай», – отправляю короткий импульс.

Гигантский червь не задает вопросов. Бета и покоренный Дикий с оглушительным скрежетом бросаются на тюремные блоки.

ВЗЗЗЗ-ЛЯЗГ!

Сотни вращающихся зубов вгрызаются в сталь. Толстые прутья гнутся и лопаются под чудовищным давлением, и дверь вольера Змеевика с грохотом вываливается наружу. Следом с треском расходится клетка Громмеля. Плененные драконы с шипением вываливаются в коридор, переступая по каменному крошеву.

Кстати, о смотрителе.

Хэтч медленно опускает руки. Старик переводит взгляд с выломанных решеток на убежавшего Уиллса, а затем тяжело смотрит на меня. – Этот ублюдок в плаще... – хрипит смотритель, сплевывая на пол. – Своих же в расход пустил. А ты тварям двери открыл. – Я не воюю с безоружными, – говорю я. Вкус железа на языке перебивает вонь аммиака. – Мы уходим. Ты и мальчишка идете с нами. Пип – раб, я такого не терплю. А тебя Гильдия теперь всё равно вздернет за пособничество.

Хэтч кривится. Бросает долгий, угрюмый взгляд на дезориентированного Змеевика и тяжело дышащего Громмеля.

– А твари? Наверху гарнизон с пушками... На лестнице всех картечью в упор положат.

– Не положат. Если пойдут за мной, – холодно отрезаю я. – Если с нами, то шевелись.

Пип, прятавшийся за его спиной, не произносит ни звука. Мальчишка просто отлипает от влажной стены и молча пристраивается к нам – ребёнок сделал свой выбор. Хэтч, тяжело скрипнув зубами, шагает следом, подбирая с пола брошенный кем-то фонарь.

Оцениваю крутую каменную лестницу. Наверху нас гарантированно ждет вооруженный прием. Идти первым с Багирой, чье крыло всё ещё сковано частичным параличом, – неоправданный риск. Мой взгляд падает на освобожденного Громмеля. Короткие лапы, толстая, бугристая каменная шкура, способная выдержать прямой выстрел из фальконета….

Ну словно бы идеальный живой барьер для узкого пространства!

Коротким ментальным толчком (с новой порцией крови, но уже из ушей) сдвигаю неповоротливую тушу вперед, указывая направление. Громмель обиженно урчит, но послушно переваливается к основанию лестницы, наглухо перекрывая своим массивным телом весь пролет.

К выходу мы идём крайне медленно.

Бронированный Громмель тяжело пыхтит в авангарде, работая живым щитом. Багира шагает следом за ним, прокладывая путь для меня. Хэтч и Пип жмутся к сырой стене, а Бета, присмиревший дикий Шепот и остальные вырвавшиеся из клеток драконы замыкают шествие, громко скрежеща когтями и чешуей по гранитным ступеням.

Мы поднимаемся по узкой спирали, вырубленной в скальном массиве под фундаментом форта. С каждым пройденным витком пространство вокруг нас неуловимо меняется.

Сначала это просто мелкая дрожь.

Я списываю её на остаточную сейсмику от бойни в менажерее. Но чем выше мы поднимаемся, тем отчетливее становится ясно: вибрация под подошвами сапог не затухает. Раньше это были грубые толчки от драки в одном тесном коридоре. Теперь камень передает рассеянный, широкий гул сразу из нескольких точек под землёй!

Каждая отдельная зона пульсирует, живет собственной активностью.

Бета реагирует на этот звук мгновенно. Стоит напомнить, что Шепоты Смерти лишены зрения. Их эволюционный механизм выживания – сейсмический радар высочайшей точности. Вот и вижу, как гигантский червь прижимает свою усеянную шипами нижнюю челюсть прямо к ступеням, буквально слушая скалу костями черепа.

В ту же секунду по нашей тонкой эмпатической связи меня окатывает информационным шквалом…

И я слышу…

ГУЛ.

Касаюсь свободной рукой каменной кладки. Она ощутимо вибрирует, выдавая низкую ноту «до». Под нами не просто десяток случайных нор. Под нами переплетенная сеть колоссальных туннелей.

«Погодите-ка…» – мысль тормозит на полном скаку, цепляясь за странное, царапающее чувство узнавания в эмпатическом фоне. – «А я всё гадал, почему фон этих диких тварей кажется мне до боли знакомым!»

Память услужливо подкидывает картинку из прошлого, а именно – систему пещер на Кьяденьсе. Тот самый день, когда Мать – Вопль Смерти – безжалостно выгнала на поверхность местную колонию Шепотов, зачищая территорию под себя. Изгнанная стая тогда просто растворилась в неизвестности. А как только рухнул ментальный барьер Левиафана, эти кочевники мигрировали на континент одними из первых?

Выходит, что так,

Британцы веками строили форты на скальных возвышенностях с обилием карстовых пустот ради удобства обороны – это логично. Но и важно подметить, что эта пористая порода оказалась идеальной для быстрой прокладки гнезд. Изгнанники нашли её прямо под сапогами местного гарнизона!

«И сколько их там будет?..»

Где-то далеко наверху, за пределами каменной кишки, непрерывно бьет колокол. Рваный, панический набат.

Следом ревёт сигнальный рог.

Сапоги отрываются от последней ступени. Впереди брезжит серый утренний свет. Мы выходим из зева гауптвахты во внутренний двор форта.

И нас там уже ждут люди Уиллса, чяерные плащи Гильдии, успевшие отступить наверх и подготовить встречу.

И подготовились они, млять, славно! Подкатили артиллерию!

Прямо напротив выхода, перекрывая узкий проем, чернеют три широких раструба тяжелых крепостных фальконетов, заряженных крупной картечью. Возле орудий суетятся гвардейцы с дымящимися фитилями.

Громмель переваливается через порог первым, заслоняя нас своей массивной тушей.

Нас замечают, и человек в черном плаще резко взмахивает рукой.

– ПЛИ! – доносится приглушенный крик сквозь завывание ветра.

БА-БАААМ-БДЫЩ!!!

Залп трех орудий в упор сливается в один оглушительный, разрывающий барабанные перепонки грохот. Воздух в проеме превращается в сплошную стену из огня, сизого порохового дыма и свинца. Картечь бьет по Громмелю с чудовищной силой. Каменная, бугристая шкура дракона, способная выдержать одиночную мушкетную пулю, буквально разлетается кровавыми брызгами под прямым ударом десятков тяжелых свинцовых шаров.

Бронированную тушу отбрасывает назад, а сам Громмель издает короткий, булькающий визг и замертво оседает на камни, наглухо перекрыв половину выхода своим телом…

И в ту же секунду мой мозг… взрывается.

Смерть подконтрольного существа бьет по эмпатическому каналу, словно касание по оголенному нерву...

Это было… адски больно.

Падаю на колени, мир делает тошнотворный кувырок. Изо рта вырывается беззвучный крик, кровь густо хлещет из носа, заливая подбородок и рубашку.

В глазах темнеет.

Двор же, тем временем, затягивает пороховым дымом. Гвардейцы Гильдии лихорадочно прочищают стволы фальконетов, готовя второй залп. Гарнизонные солдаты в красных мундирах жмутся по краям площади, в ужасе наблюдая за расправой.

Усилием воли, ломая собственную агонию, заставляю себя открыть глаза. Боль трансформируется в… ярость.

Йоркшир хотел войны.

Гильдия хотела крови.

Они убили того, кто пошел за мной.

«Значит, пленных не будет.»

Поднимаюсь на трясущихся ногах, цепляясь окровавленной рукой за чешую Багиры. Вытягиваю руку вперед, указывая прямо на расчеты фальконетов в черных плащах. Эмпатический фон вокруг меня меняет настрой, и я… больше не сдерживаю инстинкты освобожденных тварей.

Только направляю.

«УБИТЬ!» – безмолвный, чудовищной силы приказ бьет по разумам стоящих за моей спиной драконов.

Из-за мертвой туши Громмеля выныривает Змеевик. Рептилия с пронзительным шипением распускает хвостовой веер и делает резкий, хлесткий взмах.

ВЖУХ!

Десяток длинных, ядовитых сине-желтых шипов прошивает пороховой дым. Два гвардейца с криками отлетают от орудий, намертво пригвожденные к деревянным лафетам. Их тела бьются в конвульсиях от парализующего токсина.

Следом выкатывается Кошмарный Пристеголов. Правая голова с шипением выплевывает густое, зеленоватое облако горючего газа, накрывая всю артиллерийскую позицию вместе с людьми. Левая голова тут же клацает челюстями, высекая искру.

ВЗЗЗ-БУУУУМ!

Объемный вакуумный взрыв разносит фальконеты на куски. Горящие люди в черных плащах с дикими воплями катаются по брусчатке, пытаясь сбить с себя въедливое пламя.

Оставшиеся на ногах гвардейцы в панике бросают оружие, пытаясь отступить к воротам. Но Багира не дает им уйти. Ночная Фурия делает стремительный рывок вперед. В глубине его пасти уже гудит фиолетовый свет.

ПШШШШ-ВУУУХ!

Сгусток концентрированной плазмы врезается в бегущую группу. Температура в несколько тысяч градусов мгновенно плавит брусчатку. Одному из гвардейцев отрывает половину туловища, его останки размазывает по каменной стене дымящимся пятном.

Следом врывается Ужасное Чудовище. Дракон воспламеняет гель на собственной шкуре, превращаясь в живой факел, и с ревом врезается в остатки отряда Гильдии, сминая людей горящим весом, давя их когтями и перекусывая пополам.

Гарнизон форта, те самые солдаты в красных мундирах, с ужасом наблюдают за этой кровавой бойней, даже… не пытаясь поднять мушкеты.

Ведь я жестко держу фокус агрессии. Моя стая рвет только черные плащи. Мы не трогаем армию.

Мы уничтожаем Гильдию.

Но локальная месть – это лишь прелюдия. Залп пушек и серия взрывов драконьей плазмы стали финальным триггером для того, что находилось под нашими ногами. Вот теперь понимаю, почему с Бетой вернулся лишь один Шепот.

КРРР-ТРЕСЬ!

Брусчатка в центре плаца вспучивается. Каменный двор форта прямо на моих глазах идет глубокими трещинами. Старый глубокий колодец внезапно выстреливает вверх столбом грязной воды и битого кирпича. Из пролома с чавкающим звуком вырывается исполинская голова, вслепую клацая сотнями вращающихся зубов.

Шепот Смерти. За ним еще один!

Земля взрывается у восточной стены. Длинная бревенчатая пристройка оружейной оседает на один бок, из-под её фундамента с протяжным визгом выныривает кольчатое тело. Два левиафана проламывают конюшню. Колония снимается с места разом, пробивая себе путь к кислороду напрямик сквозь британскую фортификацию.

Оглушительно бьет набатный колокол.

– Держать строй! К стене! – надрывается кто-то совсем рядом.

Сквозь пыль и дым вижу майора Пелхэма. Комендант форта присутствует на площади лично. Его форма измята, парик сбит набекрень, но он не прячется за спинами. Майор идет в самое пекло, отмахиваясь обнаженной шпагой от летящей каменной крошки, и отдает четкие команды.

– Конюшни открыть! Лошадей на волю! Женщин и детей – к южной стене, там камень толще! Живо!

Пелхэм думает о гражданских и запертых животных в момент, когда земля уходит из-под ног…

Хороший солдат.

Тем омерзительнее будет спрашивать с него за содеянное раннее… Но сейчас его приказы тонут в животном ужасе подчиненных.

Мой мозг, раскаленный добела от ментального перегруза и боли, замечает одну важную, и ооочень критическую проблему. Вести каждую вырвавшуюся дикую особь точечно невозможно. Эмпатический эфир кипит от бурлящей территориальной агрессии и голода слепых хищников. Если я отпущу контроль полностью, они вырежут весь гарнизон за пять минут.

А резня мне не нужна. Мертвецы договоров не подписывают!

Стискиваю зубы до скрипа эмали. Выстраиваю новый ментальный конструкт с такой силой, что лопаются капилляры в глазах.

«Не трогать бегущих. Не трогать красные мундиры. Бить только черные плащи!»

И распространяю приказ на ВСЕХ драконов, даже только что появившихся. Импульс расходится широкой волной, поддержанный низким рокотом Багиры, что идет несомненным плюсом.

Несколько Шепотов Смерти, готовых броситься на бегущих солдат, резко тормозят, сбитые с толку навязанным приказом. Они мотают усеянными шипами головами и переключаются на разрушение зданий, перемалывая пустые телеги и тараня стены.

Мир перед моими глазами делает резкий кувырок. Тупая боль взрывается ослепительной вспышкой, а тело, из которого я выкачал последние резервы, отказывает.

Колени становятся ватными.

И я… падаю вперед.

Багира делает неуловимо быстрый рывок, подныривая под меня горячим телом. Вновь наваливаюсь грудью на плотную матовую чешую, судорожно цепляясь пальцами за край седла. Дракон жестко фиксирует лапы на трескающемся камне, служа мне надежной опорой.

Так и вишу на его боку, со свистом глотая пыльный воздух. Кровь густо капает с подбородка на руки.

«Усиление армии.» – Фраза Мерсера всплывает в затуманенном мозгу издевательским эхом. Капитан получил ровно то, что заказывал. Армия существует. Абсолютно покорна и эффективна, вот только командует ею сейчас не британский лорд, а истекающий кровью ветеринар, стоящий на коленях посреди горящего форта.

Масштаб иронии перекрывает боль. Вытираю лицо рукавом, оставляя на коже красную полосу, и опираюсь о Багиру сильнее, заставляя непослушные ноги выпрямиться.

Гильдия, судя по всему, будет мертва.

Глава 205

Гул в ушах от предсмертного крика Громмеля и грохота фальконетов постепенно отступает, сменяясь нарастающим ревом разрушающегося форта.

Я всё ещё тяжело вишу на боку Багиры, жадно и со свистом глотая пыльный воздух. Сплевываю на растрескавшуюся брусчатку вязкую, отдающую медью слюну. Кровь по-прежнему течёт из носа, заливая подбородок, но гул в висках уже не тот, что буквально вжимал меня в пол минуты назад, когда я держал подземный коридор внизу, под металлом Гильдии.

И да… про металл я мысленную пометочку сделал не просто так.

Наверху и дышится как-то легче. То ли открытое небо забирает лишний жар из черепа, то ли всё дело в той самой сети из тёмной имперской стали, которой были оплетены цепи Багиры и решётки зверинца. Раз уж внизу каждая мысль пробивалась через неё, будто через мокрую вату, приходилось реально давить вдвое, а то и втрое сильнее, чтобы приказ хоть как-то прошёл сквозь толщу металла и камня разом. И тут даже не влияет скованность дракона, а просто… словно само наличие этого сплава глушит эмпатию!

Здесь же – только пыль, пороховой дым и живой камень под ногами. Благодаря этому голова проясняется настолько отлично, что результаты видны и ощутимы сразу. Я впервые за утро держу не два тела, а десятки разом, не падая, млять, замертво после каждого третьего.

Гипотеза, конечно, сырая, проверять её прямо сейчас некогда, но факт остаётся фактом: чем дальше от той чертовской стали, тем легче слушаются даже чужие звери. Вероятно, и на давление Багиры это влияет аналогичным образом.

Вновь опираюсь на горячий бок своего дракона, грубо вытираю лицо рукавом, оставляя на ткани бурые разводы, и заставляю непослушные ноги держать вес.

Фокус сужается до одного жесткого приказа всем: не трогать бегущих, не трогать безоружных, бить только по агрессии.

Остальное – на откуп хаосу, который разворачивается уже вокруг, во всех направлениях сразу.

Дикий Шепот Смерти – тот самый, что сдался ещё в коридоре зверинца (примечательно, что не мне или Багире, а Бете) – держится неподалёку от моего исполина. Он не сражается. Просто вторит его движениям, ещё не до конца понимая собственную новую роль в этой внезапной стае. Раз или два он всё же пытается вернуться к старым, сугубо территориальным инстинктам: угрожающе разворачивает усеянную шипами морду на кого-то из мечущихся британских солдат. Но тут же осекается, ловя мысленный окрик. И окрик этот идет даже не от меня напрямую, а откуда-то от Беты, который сам уже начинает разбираться в разнице между чужаком и добычей.

Ну и да… Бете я подсказываю.

Двор форта превратился в десяток отдельных фронтов одновременно. У западной стены три Шепота вспарывают землю бок о бок, словно соревнуясь, кто первым доберётся до поверхности. У старого колодца один из них застревает наполовину в проломе, скребя каменными шипами по кирпичной кладке – второй просто пропихивает его снизу собственной головой, грубо, будто выталкивает застрявшего птенца из гнезда.

Где-то за разрушенными конюшнями слышен низкий, довольный рокот. Судя по тону, кто-то нашел что-то вкусное и совершенно не намерен этим ни с кем делиться. У южной башни двое молодых особей сцепились в слепой драке за территорию, и я отправляю туда крупицу внимания ровно настолько, чтобы развести их порознь, не позволяя междоусобице разрастись во что-то более опасное для случайных людей рядом.

Каждая деталь этой сюрреалистичной картины требует внимания, и каждая же требует, чтобы её игнорировали – иначе не удержать главное.

***

Отряд капитана Уиллса пробивался к спасительным воротам плотным клином. Одетые в черные плащи гвардейцы Ловчей Гильдии двигались жестко, грубо расталкивая мечущихся в панике солдат гарнизона. На выныривающих из-под земли левиафанов они старались даже не смотреть.

Как говорится – не вижу, значит пропускаю проблему мимо себя.

Стеклянные ампулы с парализующим ядом – их главное и самое грозное оружие – были бережно спрятаны в подсумках. Сейчас никто из элитных ловцов не собирался геройски спасать разрушающийся форт или прикрывать отступление армии. Они берегли токсин исключительно для собственных жизней.

В самом хвосте отступающей колонны плелся гвардеец по фамилии Финч. В отличие от своих более хладнокровных товарищей, он поддавался панике с каждой секундой всё сильнее.

Финч постоянно оглядывался на вздыбленную брусчатку позади, тяжело и со свистом втягивая пыльный воздух. Его лицо приобрело мертвенно-землистый оттенок. На плече гвардейца болтался кожаный подсумок с одной оставшейся ампулой. Пальцы Финча то и дело судорожно ощупывали ремень, словно проверяя, на месте ли стекляшка – его последняя защита. Единственное, во что он еще верил посреди этого ада.

Вот только на всех тварей одной ампулы явно не хватит.

– Шевели ногами! – рявкнул бегущий рядом товарищ, грубо дернув его за плечо.

Вместо ответа Финч лишь оскалился, как загнанная в угол крыса. Он зло оттолкнул подвернувшегося под ноги конюха, тут же споткнулся о вывороченную доску и едва не рухнул в грязь. Гвардеец попытался ухватиться за соседа, чтобы удержать равновесие, но тут же отдернул руку, словно обжегшись о чужой плащ. Животный страх выжигал из него остатки рассудка и дисциплины.

Их путь пролегал мимо уцелевшей каменной ниши порохового склада. Здесь, в отличие от обезумевших наемников Гильдии, царил армейский порядок.

Старый ветеран, гарнизонный сержант Бёрк, удерживал свой десяток перепуганных новобранцев в чувствах исключительно рыком, матом и тяжелой рукой.

– Встать, солдат! Смотри на меня! – ревел Бёрк, перекрывая грохот рушащихся стен. – Бросай железо! К стене, живо!

Ветеран в красном мундире вздернул за шиворот совсем молодого пехотинца по фамилии Хэдли. Мальчишка трясся, намертво вцепившись побелевшими пальцами в свой мушкет, но Бёрк силой вырвал оружие, отшвырнул его в сторону и втолкнул новобранца в глубокую нишу у кладки.

Сам сержант остался стоять снаружи, своей широкой спиной прикрывая молодого бойца от открытого двора.

Именно в этот момент брусчатка ровно на полпути между убегающим отрядом Гильдии и позицией сержанта Бёрка пошла глубокими, зигзагообразными трещинами.

Земля вздыбилась огромным, неестественным пузырем, а затем…

ТРЕСЬ.

***

– ВЗЗЗ-КРРР-ШШШХ! – Каменная кладка брызнула осколками.

«Мягко. Влажно. Вкус соли и железа…»

Спрессованная земля поддавалась легко, словно податливая плоть, выталкивая массивное сегментированное тело на поверхность. Слепые белесые глаза полностью игнорировали всполохи пожара – они этому зверю были не нужны. Чувствительные нервные узлы и бугры на тяжелой нижней челюсти мгновенно впитали сплошную, хаотичную сейсмику содрогающегося двора.

«Дрожь. Частый стук. Слабый. Добыча».

Воздух наверху оказался перенасыщен едкой гарью, кислым лошадиным потом и горячим, пульсирующим мясом. Рецепторы слепого землекопа буквально захлебывались от обилия целей.

Но было и еще кое-что. Чужой, неестественно тяжелый вес, который невидимым прессом давил на череп весь последний час, здесь внезапно дал крошечную слабину. Телепатический приказ Альфы долетел сюда разорванными клочьями, не успев намертво закрепиться на свежей, еще не размеченной территории хаоса.

«Вожак далеко. Хватка тает… ГОЛОД».

Массивная морда, напоминающая усеянный бритвами каменный бур, хищно развернулась. Нервные окончания безошибочно уловили источник самой близкой, самой суетливой и панической вибрации шагов.

– ГХХРР-КЛАЦ! – разом щелкнули сотни вращающихся зубов.

«ЖРАТЬ!»

***

Гвардеец Гильдии – тот самый Финч – замирает в жалком полушаге от вращающихся зубов Шепота Смерти.

В этот миг из молодого бойца разом вытекает всё: воинский долг, дисциплина Короны, навязанное командирами товарищество… Перед лицом хтонического, первобытного ужаса в нем не остается даже личности.

Только потребность поставить между собственной плотью и этой бездонной мясорубкой абсолютно любой барьер.

Абсолютно.

Любой.

Барьер…

И очень уж удачно сержант гарнизона Бёрк стоит ровно в полушаге от него. Старый ветеран всё ещё провожает взглядом спасённого им мальчишку-новобранца, оставаясь спиной к нависшей угрозе…

Финч не думает.

Он просто действует.

Гвардеец резко выбрасывает обе руки вперёд, намертво впиваясь раскрытыми ладонями в сукно на спине старого солдата, и делает короткий, акцентированный толчок.

ТЫЧК.

Бёрк летит вперёд, нелепо взмахнув руками и теряя равновесие на раскисшей, ходящей ходуном брусчатке. Опускающаяся шипастая пасть левиафана встречает сержанта раньше, чем связки успевают вытолкнуть из лёгких хотя бы крик удивления...

ХРЯСЬ.

Финч использует купленную чужой жизнью секунду форы – тут же шарахается в сторону, паническим рывком ныряет за спины своих уходящих товарищей в черных плащах и растворяется в толпе.

И если Саян со своего места, сквозь пыль и непрерывный звон в ушах, видит лишь неясные силуэты и сам факт чьего-то падения в пасть зверя, то вблизи свидетелей хватает.

Новобранец Хэдли застывает в спасительной нише у стены. Молодой солдат даже не пытается смотреть на перемалываемое в кровавую кашу тело своего командира. Его широко распахнутые, полные первобытного шока глаза прикованы к удаляющейся спине Финча.

Хэдли видел эту подставу. Видел от начала и до конца.

Где-то рядом другой пехотинец роняет деревянное ведро, сипло выкрикивая имя сержанта. Вот только звук мгновенно тонет в общем гуле рушащегося форта.

Даже в эмпатическом фоне, который Саян сейчас удерживает ценой лопающихся в глазах капилляров, происходит резкий сдвиг. Поверх кипящей звериной агрессии слепых драконов внезапно, словно ледяная волна, вспыхивает острая человеческая эмоция.

И она ой какая не добрая.

Это ненависть целого гарнизона. И направлена она не на монстров, крушащих стены, а исключительно на людей в тёмных плащах. Ведь человек Гильдии только что стал прямой причиной смерти их человека. Да не абы какого, а того самого Бёрка, который минуту назад вытаскивал их из-под обломков!

В этот самый момент на площади происходит нечто куда более важное, чем смерть одного человека. Невидимая нить доверия, связывающая регулярную британскую армию и частных наёмников лорда Йоркшира, лопается...

Один из замыкающих гвардейцев Уиллса пробегает мимо ниши порохового склада, истерично требуя от пехотинцев прикрыть их отход мушкетным огнём.

Стоявший там Хэдли не двигается с места. Он молча, с абсолютно пустым лицом, опускает ствол своего казенного оружия стволом в грязь.

Двое солдат рядом в точности повторяют жест. Третий ветеран с отвращением сплёвывает прямо на сапоги пробегающему гильдейцу. Такой прямой саботаж оформляется без единого произнесённого слова обвинения. В одну секунду гарнизону форта становится глубоко плевать на судьбы беглецов Гильдии. Тем более, что солдаты уже заметили закономерность: слепые драконы атакуют исключительно людей в черном, игнорируя красные мундиры.

Капрал у полыхающей стены оружейной реагирует куда жёстче. Офицер делает выпад, хватает пробегающего мимо наёмника за шиворот и встряхивает его всем своим весом, срывая капюшон.

– Твой дружок Бёрка сожрал вместо себя! Я видел, как он его толкнул!

– Я не знаю, о чём ты! – гвардеец пытается вырваться, его голос звенит от паники, прозвучавшей слишком фальшиво для непричастного человека.

Капрал с силой, вбивая кулак в грудь, отталкивает его прочь, прямо на открытое пространство двора. Крыша арсенала уже громко трещит под воздействием температуры, разбираться с предателями нет времени. Слух о подлом убийстве бежит по горящему двору быстрее любого конного гонца. Солдаты мрачно переглядываются и просто... отступают к стенам, оставляя Гильдию один на один с их собственным ожившим кошмаром.

А хаос продолжает обретать пугающе осмысленную форму.

На периферии двора несколько Шепотов Смерти методично разбирают горящую пристройку конюшни. Но делают они это неестественно аккуратно обходя мечущихся лошадей и конюхов. Для стороннего наблюдателя это выглядит сюрреалистично. Дикие, слепые хищники игнорируют легкую добычу.

Причина этой аномалии вышагивает сквозь дым в центре плаца.

Саян тяжело продвигается вперед. Багира держится вплотную к своему всаднику. Ночная Фурия волочит онемевшее от газа крыло, но исправно прикрывает спину человека от разлетающихся обломков брусчатки. В какой-то момент дракон делает резкий выпад хвостом – и перехватывает широким клинком мушкетную пулю, пущенную кем-то из паникующих стрелков!

Багира даже не пытается защищать себя. Он просто перекрывает своим телом любую траекторию, идущую прямо в Саяна. Человек замечает это лишь краем глаза, сухо откладывая благодарность на то время, когда они отсюда выберутся.

В паре шагов от колодца обвалившаяся горящая балка намертво прижимает к земле одного из гвардейцев Гильдии. Молодой парень судорожно сжимает мушкет обеими руками, хотя стрелять из него под собственным весом уже физически не способен.

– П-п… помогите, – хрипит гвардеец, встретившись взглядом с остановившимся Саяном. – Я… я правда не с ними… то есть с ними, но я не делал ничего такого… кха-кхе…

Саян замирает над ним. Всадник смотрит на зажатого человека сверху вниз абсолютно пустым, ничего не выражающим взглядом. В нем нет ни садизма, ни злорадства. Только холодный расчет лекаря, оценивающего степень заражения ткани.

– Значит, всё-таки с ними, – роняет Саян.

Багира улавливает настрой быстрее, чем звучат слова. В глотке Ночной Фурии с утробным гулом вспыхивает фиолетовый свет. Короткий, прицельный сгусток плазмы ударяет прямо в прижатого гвардейца.

БУМ!

Чудовищная температура мгновенно обугливает дерево балки и человеческую плоть. Воздух наполняется резким, тошнотворным запахом горелого мяса, а крик обрывается в самом зачатке, так и не сорвавшись с губ.

На месте молодого парня остается лишь дымящийся черный корж, вплавленный в камень.

Саян молча перешагивает через остывающую золу и идет дальше. Гильдия – это болезнь, поразившая этот мир ядами и ошейниками. А болезнь нужно выжигать под корень, пока она не дала метастазы.

***

Саян тяжело выпрямляется.

Фокус драконов удержан.

Гул в висках пульсирует в такт сердцебиению, но теперь этот пылающий, развороченный взрывами двор подчиняется не армейским уставам, а исключительно его стальной воле.

Всадник делает шаг, затем второй, идя прямо через плац, перешагивая через дымящиеся обломки и лужи крови.

Майор Пелхэм тем временем пытается удержать остатки порядка у старого колодца. Комендант форта сжимает офицерскую шпагу, до хрипоты в связках пытаясь выстроить своих перепуганных солдат в каре. Он готовится к последней бойне, не понимая, как противостоять монстрам, которые просто выныривают из-под земли. И стоит ли с ними вообще вести войну?!

Саян подходит к нему вплотную. Пелхэм резко оборачивается, вскидывая клинок.

– Прикажите своим людям опустить оружие и прижаться к стенам, – сухо чеканит Всадник, глядя прямо в воспаленные от дыма глаза майора. – Живо.

– Что?! – Пелхэм задыхается от гари и гнева, его лицо перекошено. – Сдать форт на милость этим тварям?!

– Ваши люди им не нужны. – Голос Саяна звучит мертво, перекрывая треск полыхающей конюшни. – Моя стая сейчас зачистит двор от Гильдии. Знайте же, что любой, кто поднимет металл и встанет на их пути, станет сопутствующим ущербом. Либо вы бросаете оружие, либо теряете свой гарнизон за минуты. Решайте.

Пелхэм тяжело смотрит на залитое кровью лицо чужака. Затем переводит взгляд за его спину – гигантский Шепот Смерти замер всего в десяти шагах. Слепой левиафан шумно втягивает ноздрями воздух, игнорируя дрожащих пехотинцев, и явно ищет другой, специфический запах.

Запах людей Уиллса.

И майор делает верный выбор.

– Оружие в грязь! – ревет комендант, опуская шпагу. – Всем к стенам! Не двигаться!

Приказ разносится по двору. Красные мундиры с грохотом роняют тяжелые мушкеты на брусчатку и вжимаются в каменные кладки бараков, сливаясь с тенями.

Двор замирает. И в этой внезапной, жуткой людской тишине начинается настоящая звериная охота.

А вот бегущий отряд капитана Уиллса мгновенно оказывается в абсолютной изоляции. Живой щит из армейского гарнизона, за спинами которого они рассчитывали пережить бойню, просто… исчез. Гвардейцы Гильдии остаются стоять посреди открытого плаца, словно мишени в тире. В их руках зажаты стеклянные ампулы с паралитиком, но бросать их не в кого – драконы не нападают в лоб, кружа по периферии и отрезая пути отхода.

– К воротам! Бегом! – срываясь на визг, командует Уиллс.

Люди в черных плащах бросаются к спасительной арке. И их движение становится спусковым крючком для стаи.

Брусчатка перед бегущими гвардейцами взрывается высоким фонтаном камней. Исполинский Шепот Смерти выныривает прямо из-под земли, наглухо перекрывая выход. Слепой монстр даже не пытается кусать – он просто разевает пасть, превращаясь в живую, пульсирующую мясорубку. Двое гильдейцев не успевают затормозить на раскисшей грязи. Вращающиеся челюсти захлопываются с влажным хрустом, перемалывая людей вместе со стеклом, химикатами и костями.

Остальные с криками шарахаются в сторону, пытаясь уйти к восточной башне. Но сверху, с крыши горящего арсенала, уже срывается Змеевик. Рептилия делает резкий, акцентированный взмах хвостом. Десяток сине-желтых шипов с гулом прошивает задымленный воздух. Трое беглецов в черном падают на землю, намертво пригвожденные к брусчатке парализующим ядом.

Капитан Уиллс остается всего с тремя телохранителями. Они жмутся друг к другу, в панике пятясь к глухой каменной стене. Командир Гильдии лихорадочно шарит по кожаным подсумкам, выхватывая последнюю целую ампулу. Его лицо искажено первобытным ужасом.

Багира делает шаг вперед.

Ночная Фурия не бежит.

Зачем хищнику бежать за загнанной в угол добычей? Дракон ступает медленно, плавно перекатывая литые мышцы под матовой чешуей, хищно прижимаясь к земле. В глубине его пасти уже зарождается гудящее фиолетовое свечение. Воздух вокруг рептилии раскаляется, с шипением испаряя остатки грязного снега на камнях.

Уиллс с отчаянием замахивается, готовясь швырнуть ампулу, но Багира бьет на опережение.

Короткий, резкий выдох – и сгусток концентрированной плазмы с оглушительным треском вспыхивает в сумерках. Чудовищная температура настигает гвардейцев раньше, чем стекло успевает оторваться от побелевших пальцев капитана. Взрыв слизывает людей со стены, мгновенно оплавляя древнюю каменную кладку.

А когда густой, едкий дым рассеивается, на месте Уиллса и его личной охраны остается лишь черное, дымящееся пятно въевшейся в брусчатку сажи.

Охота окончена.

Шепоты Смерти, удовлетворенно клацая зубами, разворачиваются и один за другим уходят обратно в пробитые воронки, скрываясь в толще земли. Змеевик уходит в небо, растворяясь в дыму. Багира тяжело выдыхает перегретый пар из ноздрей и молча садится рядом со своим всадником.

Ловчей Гильдии в Йорке больше не существует.

Глава 206

Гарь оседает на язык тяжёлым пеплом, и гул в ушах, оставшийся после грохота фальконетов и убийственного визга драконов, медленно истончается, уступая место совсем другим звукам.

Двор разрушенного форта звучит теперь… иначе, да. Верное этому слово – послевоенное. Звучит треском остывающего камня, шипением тлеющего дерева и прерывистым дыханием тех, кто выжил. Я всё придерживаюсь о бок Багиры, вцепившись онемевшими пальцами в край седельного ремня, а под ладонью мерно вздымается жёсткая чешуя – дракон дышит ровно, перегоняя по жилам остаток адреналина, пока его глаза внимательно обшаривают изувеченную площадь.

Мы выжили.

Вот только триумфа внутри нет ни на грош – только пустота от осознания, скольких же трупов я сегодня породил, да тишина в груди, с тупой пульсацией в затылке от перегруза, который ещё не отпустил.

Медленно отрываю голову от тёплого бока, заставляю себя выпрямиться. Суставы хрустят, разорванная кожа на плече горит, требуя покоя, которого не будет ещё долго. Обвожу взглядом двор, ожидая увидеть хоть какую-то осмысленную реакцию гарнизона, и вижу…

Другое.

Вижу вместо этого людей, вжавшихся в уцелевшие стены бараков, – в их глазах плещется ужас, совсем не похожий на смесь знакомую мне страха и религиозного трепета, с которой смотрели на меня на Нуригари или на Олухе. Там я был Вестником. Здесь я… наверное – стихия, которая по случайности убила соседа и временно пощадила остальных, и никто не торопится опускать оружие или выдыхать с облегчением.

Взгляд цепляется за нелепую бытовую деталь: у ворот арсенала один из пехотинцев наклоняется к раскисшей грязи, поднимает слетевший треугольный головной убор, долго изучает испачканное сукно и начинает отряхивать его рукавом – жест, которым он, кажется, пытается уцепиться за остатки нормальности в утре, разорвавшем все законы их привычного мира.

Дальше по двору картина не менее странная. Двое солдат тащат к колодцу ведро с водой для обгоревшего коня, который всё ещё вздрагивает всем телом при каждом отдалённом рокоте из-под земли, – животное явно не понимает, что опасность уже миновала, и люди рядом с ним выглядят немногим спокойнее. У разрушенной коновязи кто-то тихо считает вслух имена по памяти, загибая пальцы, – то ли перекличка, то ли попытка убедиться, что список живых длиннее списка мёртвых…

Справа доносится сдавленный шёпот, разносящийся неожиданно чётко в повисшей тишине.

– Он же с ними разговаривает. Прямо как с людьми…

– Оно и хуже, – отзывается второй голос, дрожащий от напряжения. – Значит, понимает, что творит…

Перевожу взгляд на группу новобранцев у обрушенной ниши порохового склада. Молодой Хэдли, свидетель предательства Финча, стоит немного в стороне от остальных, и по бледному, перемазанному сажей лицу невозможно прочесть ни одной конкретной эмоции – он может быть благодарен мне за смерть Уиллса или напуган моим существованием ничуть не меньше, чем самими драконами!

Тут… как ни посмотри, но я зло. А меньшее или большее – зависит от их мнения.

Со стороны развороченного входа в подземную менажерию доносится звук осыпающегося щебня, и на поверхность медленно поднимается Хэтч. Старый смотритель щурится на дневной свет, стряхивает с плеч каменную крошку, обводит двор цепким взглядом, словно давно привык к локальным катастрофам такого масштаба, его лицо остаётся при этом почти бесстрастным, а эмоции, на удивление, не читаемыми!

Он подходит ближе, останавливается в нескольких шагах от глухо рычащего Багиры, вытирает грязные руки о фартук.

– Живы твои подопечные? – хрипло спрашиваю я, сглатывая вязкую слюну.

– Ну так… змеевик пострадал с одного бока, но жить будет. Остальные целы, кромя Буллида – Хэтч пожимает плечами, будто вокруг ничего сверхъестественного за это утро так и не случилось.

– Буллид?

– Ну тот, что пострадал от выстрела-то…

А, так Громмеля называл. Тем обиднее осознавать его смерть – у дракона было имя…

– Пристеголов, правда, все бился о решётку так, что я думал, вынесет прутья, а сейчас затих, вроде почуял, что наверху всё закончилось. Твари иногда понимают такие вещи быстрее людей. А наверху-то что у вас тут произошло? Как погляжу, кой-кому знатно припекло…

Он кивает подбородком в сторону чёрного пятна на брусчатке.

Ну да, случилось. Отвечаю коротко:

– Гильдия уничтожена.

Хэтч задумчиво чешет щетину, разглядывая оплавленную стену.

– Ну. Оно и к лучшему, наверное. Хотя жуть, конечно.

– Тебе решать, оставаться дальше при тварях или нет, – говорю я. – Гильдия больше не платит, значит, и не указывает, да?

– А кто указывает теперь? – Хэтч щурится с чисто практическим интересом, без тени страха.

– Пока никто.

И действительно… никто же. Да и… драконов здесь не будет.

Не будет ли…?

«Не знаю…»

– Разве что я, если вдруг однажды вернусь и решу распорядиться иначе.

Старик хмыкает – звук получается странным, между одобрением и обречённостью, – и оборачивается к лестнице, явно считая вопрос дальнейшего трудоустройства закрытым сам собой.

Только теперь замечаю мальчишку. Был же в самой жопе происшествий еще и парень-раб! Пип стоит в тени разбитой арки, сжимая деревянное ведро, и молчит, переводя взгляд с дымящихся руин на Багиру, а потом на меня. Вспоминаю наш разговор в темноте подземелья про долг его отца.

Долга отца ПЕРЕД конкретной организацией.

– Обязательства твоей семьи касались Гильдии, – говорю я, глядя прямо на него. – Этой организации в форте больше нет. Можешь считать себя свободным от старой ямы – она обвалилась вместе со всем остальным.

Пип не отвечает – он вообще ни разу не сказал мне ни слова за всё это время. Просто смотрит долгую секунду, потом переводит взгляд на сажу у ворот, будто взвешивая масштаб произошедшего, и делает один робкий шаг вперёд, впервые не прячась за широкую спину Хэтча. Слов благодарности не следует.

Настоящая свобода, кажется, редко в них нуждается в первую минуту.

В голове мелькает мысль, честно скажу – неприятная: я даю человеку свободу от рабства одним словом просто потому, что могу, – и диктую целому форту условия дальнейшего существования тем же самым способом, каким Гильдия возводила диктат в свою главную добродетель. Разница только в том, кому это идёт на пользу...

То есть у меня… монополия на силу?

Мысль колет сознание короткой иглой и отпускает – разбираться с ней сейчас так же некогда, как и со всем остальным.

Майор Пелхэм ждёт у разрушенного колодца, стоя прямо, опираясь на эфес опущенной шпаги. Мундир в слое серой пыли, парик сбит набекрень, обнажая седеющие виски, – весь его вид говорит о том, что человек готов выслушать… меня. И очевидно – условия ИХ капитуляции и передать ключи от гарнизона победителю.

Вот только они мне не нужны, они не так думают!

Подхожу ближе, Багира тяжело ступает следом, оставляя на камнях влажные следы.

– Ваш форт остаётся вашим, – говорю я сухо. – Ваши склады, гарнизон, присяга короне меня не интересуют. Я убирал только тех, кто угрожал мне и драконам, а еще планировал превратить драконов в оружие против людей. Вам ж порочный круг войн и ненависти не нужен, верно?

Пелхэм тяжело дышит, глядя на обугленные останки в другом конце площади.

–Однако, можете считать, что это было предупреждением, – продолжаю я, стараясь чеканить слова ровнее. – Дальнейшее управление этой территорией – ваша забота. Повторение того, что делала Гильдия, приведёт к тому же результату.

– Похоже на диктат силой, – тихо произносит комендант.

– Похоже, – соглашаюсь после паузы. – Но тем не менее.

Он медлит, а потом… наконец задаёт вопрос, который явно мучил его с самого начала разговора.

– Кто вы вообще такой?

С этого и стоило начинать!

– Человек, которому надоело смотреть, как драконов используют против людей, а людей – против драконов, – пожимаю здоровым плечом, морщась от спазма в мышцах. – Остальное – детали.

– Детали, – повторяет Пелхэм с невесёлым смешком. – Что ж. Может, для кого-то это и детали.

Он выпрямляется, принимая обратно собственный статус, – форт по-прежнему числится за британской армией, просто эта армия теперь знает своё истинное место в здешней пищевой цепи.

Скольжу взглядом по лицам уцелевших солдат. Финча среди них нет – испарился в общем хаосе бойни, и на поиски одного сбежавшего гвардейца сейчас не остаётся ни времени, ни сил. Пусть будет долгом на будущее.

И тут…

СКРИИИИИИП.

Тяжёлые дубовые створки главных ворот, чудом устоявшие после мощных подземных толчков, издают протяжный, жалобный скрип. Кто-то снаружи с силой толкает перекошенное дерево.

Несколько красных мундиров из числа гарнизона, вжавшихся в стену неподалеку, инстинктивно вскидывают свои ружья на звук. Еще бы – после пережитого ужаса нервы солдат натянуты до предела, и любое движение извне воспринимается как новая угроза.

Майор Пелхэм делает предупреждающий жест рукой, требуя не стрелять без приказа, но стволы всё равно дрожат, направленные в расширяющийся проём.

В образовавшуюся щель протискивается… Клинт?!

Вот уж кого не ожидал тут увидеть!

Бывший сержант шагает на разорённую брусчатку, тяжело ступая пыльными сапогами. Заметив направленное на него оружие, он даже не думает тянуться к висящему на поясе тесаку. Клинт лишь спокойно поднимает открытые ладони, демонстрируя пустые руки, и его низкий, ровный голос разносится над притихшим плацем.

– Опустите железо, парни. Ради вашего же блага опустите, вы же не ищете драки.

Солдаты неуверенно косятся на Пелхэма. Комендант хмуро кивает, и мушкеты медленно опускаются стволами в грязь.

Следом за Клинтом во двор робко втискиваются ещё трое. По форме и лицам понимаю, что эти двое – британские ветераны. Возможно, знакомые Клинта…

Люди с изрытыми оспой лицами напряжённо водят глазами по сторонам, рефлекторно оценивая сектора обстрела. Третий спутник выделяется на их фоне куда сильнее – худой сельский священник в потёртой чёрной рясе, судорожно сжимающий в побелевших пальцах позеленевший медный крест.

Клинт останавливается посреди двора. Его лицо, обычно невозмутимое, на секунду застывает. Он медленно обводит взглядом глубокие воронки в земле, дымящиеся руины арсенала, замерших по периметру драконов и, наконец, находит меня.

– Я гляжу, переговоры с местным начальством немного зашли в тупик, – произносит Клинт, подходя ближе и внимательно изучая моё разорванное плечо. – Хреново выглядишь, Саян.

– У нас возникли непреодолимые разногласия по… некоторым вопросам – хриплю я в ответ, чувствуя вкус меди на языке. – Ты вовремя. Получил мой «привет» через Самсона?

– Ха-ха, да. Стараюсь, – Клинт кивает за спину, указывая большим пальцем на своих спутников. – Привёл местное духовенство и пару старых псов из Фландрии. Думал, понадобятся свидетели, способные подтвердить твою благую репутацию перед британским командованием без лишней стрельбы. Но, выходит, святые отцы тут совершенно без надобности. Или отпеть кого придётся?

– Придётся, – сухо отзываюсь я. – Многих. Но Гильдию хоронить не нужно. От них ничего не осталось.

Один из приведённых Клинтом сержантов, крепкий старик с густыми седыми усами, присвистывает сквозь зубы. Он разглядывает стоящего рядом Багиру.

– Матерь божья, – хрипит ветеран, сплёвывая в сторону. – Напоминает осаду Намюра в девяносто пятом, только у этих французских ядер ещё и зубы в три ряда. Я слышал байки в тавернах, но чтобы так...

В этот момент сельский священник замечает чёрное пятно сажи на стене арсенала, безошибочно угадывая в нём оплавленные человеческие очертания. Служитель стремительно бледнеет, его сухие губы начинают беззвучно шевелиться, выдавая обрывки латинской молитвы, а рука торопливо вычерчивает в воздухе широкое крестное знамение, отгоняя демонов.

Клинт делает мягкий, плавный шаг назад и жёстко фиксирует свою тяжёлую ладонь на плече запаниковавшего старика.

– Преподобный. Любые богословские выводы по данному поводу стоит придержать при себе до самого вечера, – произносит Клинт, заглядывая священнику прямо в глаза. – Молчание делает веру только крепче. Да и проповедь всегда работает гораздо медленнее подобной наглядности.

Священник судорожно сглатывает и часто кивает, опуская крест пониже. Усатый ветеран из Фландрии тем временем переводит взгляд с обугленной стены на уцелевшие амбары форта. В его выцветших глазах читается исключительно суровый армейский прагматизм.

– Раз уж судный день пока откладывается, снабжение-то тут осталось хоть какое? – деловито интересуется старый солдат, обращаясь скорее к Клинту, чем ко мне. – Пехота наверняка голодная после такой мясорубки. Да и зверюшкам вашим, сдаётся мне, одной лишь праведной яростью сыт не будешь.

Клинт коротко кивает мне, показывая всем своим видом, что подобный вопрос по существу нравится ему гораздо больше бессмысленных причитаний.

На том и разобрались.

***

Приёмная резиденции герцога Йоркшира давила тяжеловесной роскошью раннего восемнадцатого века. Высокие дубовые панели поглощали звук шагов, массивные серебряные канделябры бросали тёплый свет на французские шпалеры тонкой работы, а вдоль стен выстроились портреты предков в громоздких латах, давно утративших всякий практический смысл на полях сражений современной Европы. За окнами расстилалась панорама верфей, приносивших семье богатство, которое Ричард, герцог Йоркшир, с конвертировал теперь в личную армию.

Герцог принимал гостя неофициально.

Британия и Франция формально воевали уже который год из-за испанского наследства, а значит, любой подобный контакт требовалось прятать под благовидным предлогом – на столе между креслами лежали раскрытые счётные книги с цифрами поставок балтийского дуба – такое вот прикрытие для случайного взгляда прислуги или внезапного гостя.

А вот запланированным гостем герцога был… никто иной, как шевалье де Лорм, неофициальный посланник французского двора, – сухой, безукоризненно вежливый человек, предпочитавший обтекаемые фразы прямоте, свойственной англичанам. Серый камзол без единой яркой детали выдавал в нём практику, обычную для агентов Людовика, поддерживающих якобитское дело и претензии изгнанных Стюартов: скромность внешнего вида как форма профессиональной осторожности.

Ричард Йоркшир демонстрировал французу… ничто иное, как метод.

Разговор касался тварей, что появились на границах известного мира после падения какого-то восточного барьера, – и в первую очередь Смертохватов – редких рептилий с нейротоксином, лишающим жертву собственной воли. На далёком Архипелаге об этом яде знали достаточно, чтобы опасаться его применения, но не настолько, чтобы довести метод до практического совершенства, – здесь, в Англии, британская дотошность и щедрое финансирование сделали то, до чего у архипелажских дикарей не дошли руки.

– Ваша светлость предлагает мне идею армии, – произнёс де Лорм, медленно поворачивая хрустальный бокал в тонких пальцах. – Согласитесь, это несколько отличается от готовых полков.

– Идея при должном финансировании превращается в армию быстрее, чем вы полагаете, месье, – герцог поморщился, задетый недооценкой собственного проекта. – Вам знаком термин «вабка»?

Де Лорм вежливо склонил голову, ожидая продолжения.

– Птицу лишают сна, изматывают сутками до полного слома гордости, пока она не признает над собой волю сокольничего, – герцог улыбнулся одними губами. – Наши новые питомцы отличаются от ловчих птиц только размером и способом замены бессонных ночей.

– И какова же замена?

– Яд, который лишает тварь собственной воли раз и навсегда. Одна инъекция экстракта заменяет месяцы классической дрессуры.

Де Лорм помолчал, внимательно изучая лицо собеседника.

– Его Христианнейшее Величество будет крайне заинтересован в подобной инвестиции. При условии, что метод действительно так безотказен, как вы описываете.

– Он безотказен, – сухо обронил герцог, отводя взгляд к окну. – Мы потеряли двадцать два лучших ловца в первые месяцы, пока учились извлекать токсин из желёз живых особей. Я заплатил за этот результат достаточным числом жизней, чтобы не тратить сейчас время на пустые преувеличения. В том числе и жизнью своих наследников, чьими жизнями были добыты такие сведения.

Ставки Ричарда были прозрачны для обеих сторон стола.

Королева Анна… старела без прямых наследников, и вопрос престолонаследия висел в лондонском воздухе постоянной угрозой; реставрация Стюартов при поддержке французского золота и йоркширской драконьей силы сулила герцогу место… даже не короля, но человека, без чьего слова ни один король впредь не удержится на троне надолго.

Тук-тук-тук.

Тихий стук в дверь нарушил словесный обмен. На пороге возник гонец – загнанный, покрытый дорожной пылью, переводящий испуганный взгляд с герцога на незнакомого гостя. Ричард мгновенно оценил ситуацию, извинился перед де Лормом, сославшись на срочные вести с верфей, и попросил шевалье подождать в смежной библиотеке.

Едва тяжёлая дверь за французом закрылась, гонец шагнул вперёд.

– Ваша светлость. Форт в Йорке пал.

Герцог замер, положив ладонь на счётную книгу. Паники не последовало – Ричард Йоркшир не был тем человеком, который способен впасть в панику.

– Подробности, – приказал он ровным голосом.

– Гильдия уничтожена. Капитан Уиллс мёртв. Гарнизон капитулировал, – гонец сглотнул, собираясь с духом. – Зверинец вскрыт, твари освобождены одним человеком, эээ… азиатской наружности. Пелхэм пишет, что тот управляет чудовищами – они… слушаются его по одному жесту!

Что-то дрогнуло в лице герцога – узнавание. Азиатская наружность, полное подчинение зверей силой слова и мысли – Уиллс докладывал о похожем пленнике вот совсем недавно, перед тем как форт замолчал... Тогда это читалось как удачный трофей. Теперь – как то самое, чего он опасался с первого дня, стоило Уиллсу написать эти слова: пленник, который знает о драконах больше, чем вся Гильдия вместе взятая, и однажды может доказать это на практике…

– Тот самый, – тихо произнёс герцог, ни к кому не обращаясь. – Сколько людей у него в подчинении, помимо тварей?

– Он действовал один, ваша светлость.

– Ч…что?

Герцог отпустил гонца коротким взмахом руки. Оставшись в одиночестве, подошёл к окну – раздражение от потери форта и денег быстро уступало место острому, почти азартному расчёту: человек, взявший под контроль десятки диких зверей без единой капли яда, стоит куда дороже, чем любой сгоревший форт, и такого выгоднее купить, позволив назвать собственную цену, чем продолжать тратить на него ресурсы, которые он же и уничтожает.

________________________________________________________________________________________

P.S.: узнать, что было дальше и поддержать автора можно на бусти! Ссылка в примечании

Глава 207

– БУМ! БУМ! БУМ!

Тяжелый бой барабанов рвал серый туман в клочья. Сорок тяжёлых драккаров вспарывали волны Северного моря, наваливаясь на Мясоголовый остров с давящей яростью надвигающегося шторма.

На носу флагмана, намертво вцепившись в резной фальшборт, надрывал глотку пленённый скальд. Местный певец трясся от леденящего ужаса, на ходу выдумывая хвалебную сагу под тяжёлым, предвкушающим взглядом своего нового хозяина.

– Кровь на клыках, пепел на волнах! – хрипел скальд, пытаясь перекричать грохот сотен вёсел. – Идёт тот, кто смеётся буре! Вождь, приносящий огонь!

Ледяная вода обожгла голени сквозь плотную кожу сапог. Дагур шагнул за борт ровно в то мгновение, когда деревянный киль со скрежетом вспорол прибрежную гальку.

Он наступил в пенный прибой первым – деревянные сходни придуманы для изнеженных торговцев. Истинный конунг всегда приносит войну на собственных плечах, принимая первый удар холодной стихии грудью!

– БУМ! БУМ!

Над головой молодого вождя скалился привязанный толстыми канатами череп Ужасного Чудовища. Свежая белая кость ещё блестела влагой недавней свежевальной работы. Этот массивный трофей заставил встречающих викингов испуганно шептаться задолго до того, как передовые воины спрыгнули на мокрый песок.

– Смерть летит на драконьих крыльях! – надрывался бард на палубе, срывая голос в сиплый кашель. – Но Безумец берёт саму смерть на цепь!

За спиной Дагура в воду тяжело падали его люди. Пёстрая, жестокая свора, собранная по всему морю. Наследные берсерки в фамильных кольчугах шагали плечом к плечу с покрытыми шрамами наёмниками разбитой армии Блудвиста. Чужой говор и странные татуировки новобранцев ничуть не заботили Дагура. Ему требовалась их слепая жажда чужой крови. Ни один флаг на мачтах сейчас не повторял другой, создавая над головами лоскутное море агрессии.

Но приведение этой толпы к единому порядку легко подождёт до первых серьёзных трофеев.

У самой кромки воды гостя ждал вождь Мясоголовых. Грузный старик с выбеленной сединой бородой держал тяжёлую секиру на плече, сохраняя должную воинскую осторожность. Внезапный визит целой армады формальных союзников закономерно заставлял держать сталь под рукой.

– Дагур Ненормальный, – прогудел вождь, тяжело надвигаясь навстречу. – Я, Маггер, вождь Мясоголовых, никак не думал свидеться с тобой раньше следующего Большого Тинга. Тем более без сопровождения отца – Освальда Разлюбленного!

– Старые Тинги изжили своё, – Дагур широко оскалился. В этой улыбке проскользнула привычная трещина безумия, заставляющая людей инстинктивно отступать на полшага назад. – На таких советах вожди привыкли заниматься совсем НЕ викингской херней – делить границы рыбных отмелей да пересчитывать чужие стада. Я же ВИКИНГ! И ВИКИНГ принёс вам разговор о великих делах, ха-ха-ха!

– Твой отец великих дел старательно избегал, – Маггер прищурился, оценивая лоскутную армию гостя. – Освальд слыл человеком крайне осторожным.

– Мой отец забыл, что значит быть настоящим викингом! – Дагур резко подался вперёд. Его голос мгновенно потерял напускную лёгкость, став мёртвым, лишённым всяких эмоций. – Он... ха-ха, ХА-ХА-ХА, представляете?! Он променял гордость крови на жалкую дружбу с крылатыми ящерами, да теми же людьми, которые войной на нас ходили многие годы! На дружбу с Олухом?! Я... ха... я лично исправил эту оплошность. Сталь решает семейные споры гораздо надёжнее слов, уха-ха-ха!!!

Вождь Мясоголовых тяжело нахмурился. Гость совершенно отказывался прятать факт отцеубийства за обтекаемыми фразами, бросая этот вызов прямо в лицо старому поколению.

В одном он прав… поступил прям как викинг – истинная власть достается тем, кто умеет брать её любой ценой.

Дагур с кошачьей грацией взлетел на перевёрнутую рыбацкую лодку, пнув ногой зазевавшегося местного стражника, и превратил ветхое судно в свой личный деревянный помост. С этой возвышенности он мог обрушить слова на весь собравшийся клан.

Местные воины обступили галечный пляж сплошной стеной из щитов и копий. Они жаждали зрелищ. И Безумец умел давать толпе правильный огонь.

– Веками мы гнили тут, упиваясь мыслью, какие мы великие воины! – Дагур разразился коротким, лающим смехом, лязгнувшим над побережьем громче прибоя. – Поколениями резали друг другу глотки за клочья земли, пригодные разве что для выпаса паршивых овец, гордо называя это славными битвами. Ха! Жалкое зрелище. Но мы узнали… кое-что важное! Предел, державший настоящих северян взаперти сотни лет, наконец исчез! И мир… оказался куда как больше, чем наши острова, даже Один бы восхитился его размерами, ха-ха! Там открылась целая новая земля. Огромная. И невероятно, просто восхитительно… СЛАБАЯ!

Он выдержал паузу. Молодые воины уже подались вперёд, ослеплённые масштабом перспективы. Старики продолжали хмуриться, сохраняя настороженность.

– Люди южных земель боятся драконов так, как трусливые щенки боятся первого грома! – Дагур театрально развёл руки, словно забирая себе весь горизонт. – Они совершенно лишены умения с ними драться. Они прячутся по каменным норам. Они скулят и молятся своим богам. Они мрут десятками от одной жалкой твари. Да любой истинный викинг из этого клана забил бы такого ящера дубиной на спор ради кружки эля! Огромный мир распахнул свои двери, братья. Возникает вопрос. Кто именно войдёт туда первым? Мы, воины крови и стали, или те жалкие недоноски, решившие договариваться с монстрами ради мнимого покоя?

– А ежели мы туда сунемся, – гаркнул кто-то из задних рядов, – а там отыщется войско почище любых драконов?

– Значит, нам наконец-то будет о чём хвастаться внукам у очага! – Дагур запрокинул голову, издав долгий, заливистый смех сумасшедшего. Это искреннее, пугающее веселье мгновенно передалось людям, которым было абсолютно нечего терять. Молодой вождь выхватил кинжал и ловко крутанул его на пальцах. – Мой зов ведет вас к настоящей славе. Я открываю путь в места, где мы отыщем противника, достойного умереть от нашего железа! Хватит спокойного мира. Хватит считать самым выдающимся подвигом года драку из-за коз! Мы – ВИКИНГИ! Мы рождены забирать своё!

– ДАААА!

Толпа взорвалась одобрительным рёвом. Воины начали ритмично бить древками копий о деревянные щиты, разгоняя застоявшуюся кровь.

БУМ! БУМ! БУМ!

Вождь Маггер колебался, переводя тяжёлый взгляд с Дагура на своих распалённых людей. В этот момент из толпы выступил Свальд Одноглазый. Покрытый шрамами старик помнил ещё времена первых великих набегов.

– Мы уже видели одного безумца, объявившего войну всему летающему, – произнёс старый воин. Он твёрдо стоял на месте, игнорируя неодобрительный гул соседей. – Драго Блудвист тоже сладко пел о падении мира перед сильными. Этот завоеватель кончил свой путь на холодном морском дне.

– Драго ломал волю самих драконов, старик, – Дагур спрыгнул с лодки и скользящим шагом приблизился к ветерану вплотную. Он начал медленно обходить одноглазого по кругу, играя кинжалом, словно хищник, присматривающийся к жертве. Широкая улыбка ни на секунду не сходила с его лица. – Моя цель требует сломать волю… людей. Видишь ли...

Дагур внезапно остановился и доверительно склонился к самому уху Свальда.

– Разница кроется исключительно в том, кто держит цепь. И настоящие викинги всегда держат её сами.

Свальд Одноглазый смолчал. В повисшей тишине старик осознал простую истину: вступать в открытый спор с обезумевшим вождём, ведущим за собой сотни голодных до крови рубак, означает выбрать путь к очень быстрой смерти.

Толпа жаждала резни.

Дагур дал им долгожданный повод достать топоры.

Мясоголовые пошли за Безумцем. Маггер выделил гостю пять дюжин лодок, обильно пополнив ударный костяк флота свежими бойцами.

Перед самым отплытием Дагур решил наглядно показать клану суть своего замысла. Островитяне знали: крылатые ящеры уже наводнили большую землю по ту сторону тумана. Берсеркам предстояло рубить там местных солдат наравне с дикими чудовищами. Молодой вождь превратил этот страх в доказательство собственной правоты.

К толстому бревну на берегу заранее привязали Жуткую Жуть. Этот мелкий, извивающийся трофей люди Дагура поймали ещё по пути к острову. Безумец подошёл к рычащей рептилии. Он схватил тварь голыми руками, жестко зафиксировал чешуйчатую голову и сделал один короткий рывок. Тонкая шея хрустнула громко, словно сухая ветка под тяжёлым сапогом. Тело дракона мгновенно обмякло.

Дагур равнодушно разжал пальцы, позволив мёртвой туше шлёпнуться на мокрую гальку.

– Жители южных стран считают драконов злыми духами, – произнёс он, вытирая ладони о кожаные штаны. Мясоголовые наблюдали за ним в уважительном молчании. – Мы веками ломали подобным тварям хребты ради кувшина мёда! Дракон для нас является понятным врагом. Мы знаем их слабости лучше всех на свете. Именно это знание даёт нам власть над миром, привыкшим трястись при виде случайной крылатой тени.

Свальд Одноглазый, всё ещё стоявший в стороне, подал голос достаточно громко, чтобы его услышали все.

– А ежели эти тени теперь летают по небу с наездниками на горбу? – старик прищурил единственный глаз. – Как летал тот самый Всадник с Кьяденьса, о котором так любят трепаться проходящие торговцы?

– Значит, мы убьём наездника первым, – ответил Дагур после напряжённой паузы. В его голосе больше не было прежнего веселья. – Лишённый хозяина ящер снова становится обычным зверем. Убивать зверей мы прекрасно умеем.

Флот покинул Мясоголовый остров, пополнив ряды свежей кровью. Это было лишь начало пути. Дагур не задерживался на стоянках, двигаясь от берега к берегу с пугающей хваткой голодного хищника.

На следующем острове к нему присоединился клан, до сих пор хоронящий своих бойцов после устроенной Драго резни. У этих викингов имелся глубокий счёт к драконам. Призывная речь Дагура легла там на благодатную почву. Ещё через день небольшое рыбацкое поселение покорно отдало свои лодки, подчинившись из страха перед огромной армадой, напрочь лишившись какой-либо воинской гордости.

Лишь на третьем привале Дагур встретил открытый отказ. Местный вождь наглухо захлопнул ворота высокого частокола. Вместо траты времени на долгий штурм, Безумец просто приказал развернуть корабли. Он бросил своим людям короткую, злую фразу: трусы в великом походе совершенно бесполезны.

Впереди хватало куда более сговорчивых соседей.

К моменту, когда флагманский драккар миновал последний известный остров Архипелага и развернулся носом прямо к неизведанному туману, под началом Дагура шла настоящая армада. Восемьдесят тяжёлых драккаров. Добрая тысяча топоров.

Пёстрая. Дикая.

Чудовищно опасная накопившимся голодом до масштабной войны, которой эти северные воды не видели целое поколение…

***

– ТУХ! ТУХ! ТУХ! – С-С-СКРИИИП…

Ритмичные удары корабельных топоров и натужный вой тяжелых подъемных блоков пробивались даже сквозь плотно закрытые окна резиденции. Этот непрерывный, давящий гул огромных верфей приносил Ричарду, герцогу Йоркширскому, колоссальное богатство. Прямо сейчас, сидя в тяжеловесной роскоши своего кабинета, аристократ превращал это золото в… личную армию.

– Дзинь.

Тяжелый графин тихо звякнул о край хрустального бокала, резко контрастируя с индустриальным грохотом улицы.

– Господа, долгих представлений нам не требуется, – шевалье де Лорм плавно разлил густое бордо.

Мягкий голос французского дипломата легко впитывался в дорогие панели стен. Встречу приходилось тщательно прятать под коммерческим предлогом, поскольку Британия и Франция формально находились в состоянии затяжной войны. Впрочем, с прошлого раза методы конспирации не изменились.

Да, несмотря на страшные вести о сорвавшихся планах, Герцог… собрал новый совет. С новыми целями, новыми пешками, но той же игрой в ложь.

Первого гостя Ричард усел узнать хорошо, а вот вторым гостем был… человек иной породы и происхождения – дон Диего де Кастро!

Он же представитель кадисских купцов. Человек избегал статуса посла, так как Мадрид категорически сторонился новых открытых конфликтов. Зато сами испанские торговцы жаждали реванша за условия недавнего Утрехтского мира.

– Ваша светлость, – де Лорм передал бокал испанцу. – Дон Диего представляет интересы весьма значительного капитала из Кадиса. Капитала, уставшего смотреть, как английские суда безнаказанно возят живой товар туда, где раньше ходили исключительно испанские галеоны.

– Истинно так, Шевалье де Лорм уже успел напеть мне сладких песен о вашем грандиозном замысле, – дон Диего отставил бокал, скрестив унизанные перстнями пальцы на полированном столе. – Неуязвимая армада. Крылатые левиафаны, покорные чужой воле благодаря редкому яду. Звучит как красивая английская сказка. Согласитесь, подобные россказни существенно отличаются от готовых линейных полков и пушечных батарей.

Ричард Йоркшир выслушал испанца, однако, его лицо оставалось высеченным из камня, скрывая бушующий внутри холодный пожар. Герцог сидел за столом с абсолютно пустыми руками, блефуя с непоколебимой уверенностью. Да так смело, будто у него были все козыри мира!

А ведь буквально вчера он получил рапорт о падении северного форта. Бесценные твари подчинялись теперь какому-то проклятому азиату. Ричарду жизненно требовалось удержать испанское серебро на крючке достаточно долго, чтобы успеть перекупить этого чужака и вернуть контроль над собственным проектом.

– Любая задумка при должном финансировании превращается в армию поразительно быстро, дон Диего, – ровно ответил герцог. – Скажу прямо – мы говорим о государственном перевороте. Для смены власти в Лондоне нам совершенно не требуются долгие окопные осады. Нам нужен ужас. Вообразите эскадру, способную появиться у берегов Темзы без единого паруса на горизонте. Задайте себе вопрос о стоимости подобного для тех людей, кто держит монополию асьенто прямо сейчас.

Испанец обдумывал услышанное.

– Посмотрите на восток, господа, – продолжил герцог, плавно переводя разговор в русло глобальной европейской политики. – Балтика кипит. Русский царь Петр вцепился в шведские земли мертвой хваткой, выстраивая собственную империю. Британский флот вынужден отвлекать колоссальные ресурсы на охрану северных торговых путей, защищая наши поставки корабельного леса от русских галер. Наша сухопутная армия истощена недавней войной с вашей родиной. Парламент погряз во внутренних, бесконечных склоках между вигами и тори. Корона невероятно слаба. Момент для удара изнутри складывается поистине идеальный.

Де Лорм одобрительно кивнул, подтверждая выводы английского лорда.

– Версаль видит ситуацию аналогичным образом, – мягко произнес французский дипломат. – Мы посадим на трон Якова Стюарта. Взамен новый монарх отменит британскую монополию на торговлю рабами, вернув Кадису прежние барыши. Одновременно Лондон разорвет любые политические союзы, угрожающие интересам короля Людовика. Силы вашей светлости выступят гарантом этого соглашения.

– Это существенно меняет наш разговор, – произнес де Кастро, переводя тяжелый взгляд на хозяина кабинета. – Однако пустые слова кадисских купцов интересуют мало. Мы финансируем исключительно зримые доказательства. Сколько именно прирученных тварей вы способны показать моим доверенным людям во плоти?

– Доказательства появятся совсем скоро, – уверенно произнес герцог, ни единым мускулом не выдав своей колоссальной лжи. – Мои люди готовят демонстрацию. К концу месяца у нас появится веский повод для детального обсуждения цифр.

Испанец молча поднял бровь, демонстрируя профессиональную выдержку старого переговорщика.

– Тогда нам определенно стоит дождаться конца месяца, прежде чем фиксировать точное число испанских кораблей, – резюмировал де Кастро.

БУМ-БУМ-БУМ – раздался резкий стук в дверь.

Ричард Йоркшир недовольно нахмурился.

На пороге возник запыхавшийся гонец. Покрытый густой дорожной пылью человек тяжело дышал, сжимая в руке запечатанный пакет.

Герцог извинился перед иностранными гостями, поднялся из-за стола и быстро подошел к посланнику, выхватив письмо. Он сломал сургучную печать узким серебряным ножом, пробегая глазами по строкам.

Текст был написан лондонским корреспондентом.

«Ваша светлость. С прискорбием сообщаю крайне скверные вести. Сегодня Ее Величество королева Анна скоропостижно скончалась в Кенсингтонском дворце...»

«Мда… семнадцать беременностей, – подумал Ричард, глядя на ровный почерк. – И ни одного выжившего ребенка. А вот теперь эта многолетняя личная трагедия предсказуемо превратилась в политическую пустоту…».

Он перевел взгляд на следующий абзац.

«Тайный совет созван немедленно. Лорды привели в действие Акт о престолонаследии. Трон официально передан Георгу, курфюрсту Ганноверскому, по линии Софии Пфальцской. Закон применен с максимальной жесткостью для полной изоляции ближайших кровных наследников – католиков из изгнанного дома Стюартов».

Всё выстраиваемое долгими месяцами рушилось в одночасье. Идея реставрации Стюартов через медленный кризис обвалилась!

«КАК ТАК?!»

«Осмелюсь добавить одну деталь, – гласил самый конец послания. – Новый монарх почти не говорит по-английски. Король Георг уже начал перевозить в Лондон собственный ганноверский двор, наводняя столицу немецкими советниками и любовницами. Подобное обстоятельство вызывает у значительной части высшего общества искренние насмешки, граничащие с открытым презрением».

Герцог перечитал последний абзац дважды.

«Немец, едва способный связать пару предложений на языке своих новых подданных… События просто обогнали мои планы. Вчера я потерял армию. Сегодня я потерял политический фундамент и веру в Корону.».

Отчаяние миновало его разум.

Старый вопрос о наследовании закрылся. Всякое недовольство новым немецким королем среди английской знати автоматически становилось ценнейшим ресурсом! Гордые тори и симпатизанты якобитов возненавидят ганноверского выскочку гораздо сильнее перспективы очередного протестантского регента. Почва для масштабного заговора никуда не исчезла.

Она просто изменила форму.

Герцог аккуратно сложил письмо вчетверо и убрал его во внутренний карман камзола. Он повернулся к замершим в ожидании дипломатам.

– Господа. Королева мертва, – произнес Ричард Йоркшир. – Тайный совет провозгласил королем… некоего Георга Ганноверского.

Де Лорм тихо выдохнул, прикрыв глаза. Дон Диего скрипнул зубами, сжав подлокотники кресла.

– Что ж, – герцог позволил себе холодную улыбку, глядя на кипящие жизнью верфи за окном. – Один монарх умер, совершенно не подарив нам повода для удара. Посмотрим, подарит ли повод другой. Самим фактом того, что он вообще занял этот трон. Наш договор остается в силе.

________________________________________________________________________________________

P.S.: узнать, что было дальше и поддержать автора можно на бусти! Ссылка в примечании

Глава 208

– ФШУХ… ФШУХ…

Плотные, а еще и влажные потоки воздуха (мы же на островах, да и климат теплее северного) били в лицо, выбивая из легких остатки здравой мысли, даже несмотяр на то, что ветер над морем давно стих.

Мы летели.

Внизу расстилалась лоскутная панорама английского сельского пейзажа начала восемнадцатого века. Тут тебе и ровные квадраты огороженных пастбищ, и густые перелески, и сизые столбы дыма от известковых печей на горизонте… Красота!

Знаете, это чертовски странное чувство – впервые за долгое время смотреть на человеческую землю без прицела на… странные и непонятные косяки?

Теперь это была обычная территория. Территория, которую требовалось просто пересечь, желательно не оставив после себя дымящихся кратеров. Но это опционально.

– ВЗМАХ – рывок.

Багира шел тяжело. Его левое крыло, изрядно пострадавшее во время бойни в форте, всё ещё выдавало заметную аритмию. Да! Эффект яда оказался совсем не кратковременным.

Я чувствовал это бедрами сквозь кожаное седло: каждый толчок мышцы выходил чересчур резким, компенсируя нехватку эластичности.

Тут и ветеринарная половина мозга начинала нудить. Регенерация у рептилий Архипелага, конечно, творит чудеса, затягивая рваные раны с пугающей скоростью. Вот только базовые законы физиологии она отменить совершенно не в силах! Мышцам банально требовалось время. Поэтому мы упрямо держали легкую скорость, наглухо отказавшись от пикирований и резких виражей.

Метрах в пятидесяти правее и чуть ниже шел Самсон. Тройной Удар рассекал воздух мощными, размеренными бросками. Клинт сидел в седле с прямой спиной. И да, обошлись мы без его «знакомых» и соседей, что прибыли в форт. Хотя те и рады были отнекаться от странной авантюры.

ХЛОП – и мы снизились над руслом безымянной речушки, прячась от случайных взглядов в утреннем тумане.

– Дня три, коли ветер не переменится, да с остановками для нормального отдыха. – Клинт прищурился на бледное солнце, сверяясь со своим внутренним компасом и памятью на местные ландшафты. Бывший сержант легко перекрывал свист ветра плотным, поставленным баритоном. – А то и все четыре выйдут, ежели хозяин Гильдии смекнёт перекрыть пут и, аль палки в колеса вставить. Ну, гарпуны в крылья.

– Обнадёживающе звучит! – крикнул я в ответ, ежась от сырости и поправляя съезжающий воротник.

– Мне по должности положено верить в лучшее! – Клинт коротко дернул поводья одной рукой. – Кто с самого начала себя хоронит, тот первым в бою и ляжет, проверено!

– А по опыту?

Клинт долго молчал. Только свист рассекаемого драконьими крыльями воздуха заполнял повисшую паузу. Когда отставной солдат наконец ответил, прежней показной бравады в его интонациях уже не осталось.

– По опыту три дня редко без сюрприза обходятся. Особенно по эту сторону тумана. Слишком много глаз развелось на нашу голову, командир.

Слова Клинта оказались пророческими буквально через пару часов!

Солнце поднялось в зенит, обещая ясный день. Мы миновали изгиб реки и вышли к широкой долине, окруженной пологими холмами. Внизу раскинулась крупная деревня: десятки каменных домов с соломенными крышами жались друг к другу вдоль извилистого тракта, а на окраине возвышалась массивная ветряная мельница с замершими лопастями.

Мой взгляд сразу зацепился за поля.

Идеальная погода, самый разгар рабочего дня... но было пусто. Абсолютно пустые угодья! То есть вообще пустые, это не отдых какой – ни телег, ни крестьян, ни пасущегося скота. Жизнь в поселении словно вымерла, уступив место тишине, что… было похоже на первую встреченную нами деревню, которую пожрали драконы-пауки.

Но в отличии от того случая, в этой деревне не было нужных «маркеров» того вида охотников.

И еще этот густой черный дым от сигнального костра прямо на центральной площади...

– Дурной знак, – Клинт поравнялся с Багирой, указывая подбородком вниз. – Так жгут, когда зараза приходит, чумой проверено. Сворачиваем к лесу. Тварей светить перед перепуганным людом совершенно ни к чему.

А вот тут он был прав. Все-таки какими бы не были мои посылы и кривялния перед галвнокомандующими о мире и здравии, эту идею пришлось сразу же выкинуть – ситуация с пленением тому пример. Всё произошло настолько топорно и сумбурно, что… да оставалось лишь поражаться количеству допущенных просчетов и ошибок! Боги, а я ли там был? В своем ли уме? Так что забудем все как страшный сон и постараемся не допускать такого вновь.

Под аккомпанемент таких мыслей, мы посадили драконов в густом ельнике за холмом, милях в двух от окраины. Оставив зверям жесткий приказ слиться с тенями и игнорировать случайный шум (если тот не будет враждебным), мы двинулись к поселению пешком.

Деревня встретила нас наглухо закрытыми ставнями и едким, першащим в горле запахом жженой полыни, что… добавляло странностей в копилку нелепостей. И вот… человек!!! Реально здесь был живой, как казалось со стороны, человек – на площади, возле дымящегося костра, дежурил хмурый мужик с вилами. Увидев двух рослых чужаков, он тут же попятился, выставляя ржавые зубья вперед.

Вскоре… оказалось, что деревня жива. И слава Тору!

Из соседнего дома вышел местный мельник – крепкий, широкоплечий человек с землистым лицом и глубокими, темными мешками под глазами. Его огромные мозолистые руки мелко тряслись от, как потом я выяснил, хронического бессонья. Услышав от Клинта складную байку про заезжего лекаря и его охранника, мельник тяжело вздохнул, знаком приказав односельчанину опустить вилы.

– Началось с недели три тому, – сбивчиво рассказывал мужик, проглатывая половину слов на свой йоркширский лад. Мы стояли у колодца, избегая заходить в дома. – Мыслили сперва – мор обычный, горячка какая болотная аль хуеверть степная. Да только горячка человека на полдня так люто не корёжит! Точно его льдом изнутри прихватило. Лежит, глазками хлопает, дышит едва-едва, а пошевелиться вовсе не в силах. У кузнеца нашего парнишка вовсе ослеп на сутки. Истинный крест, думали – бесы попутали.

«Бесы. Ну конечно», – пронеслось у меня в голове.

Средневековье во всей своей красе. Любая непонятная херня, выходящая за рамки крестьянского быта, автоматически списывается на происки дьявола.

– Что общего у пострадавших? – я перешел в привычный для себя режим сбора анамнеза, пусть и приходилось многое повторять и переформулировать, чтобы местные поняли. – Возраст, ремесло? Где именно они находились в ночь перед, эм… приступом?

Мельник задумался.

– Разные все. И старые, и молодые. Да только... все они, почитай, из тех, кто ночью к мельнице хаживал. Кто скотину искал беглую, кто просто мимо шел затемно, это уж мы точно определили. Никак бес там поселился!

Я попросил осмотреть одного из выздоровевших. Мельник нехотя привел хмурого, осунувшегося подмастерья.

Таааак. Фиксирую и запоминаю – парень выглядел бледным, испуганным, но вполне живым. Я бесцеремонно оттянул его нижнее веко, проверил реакцию зрачка на солнечный свет, заставил высунуть язык.

Между делом можно и местным помочь. Едва ли это создаст большое влияние на будущее Европы, но… честный люд то почем страдать должен? Да и мы могли бы что поиметь с местных за работу – той же еды у нас осталось едва на день пути, с форта мы бежали быстро, успев лишь передать драконам приказ лететь к Кьяденьсу.

– Вкус во рту после приступа помнишь? – спросил, разглядывая легкий желтоватый налет на слизистой.

– Ну так, я же это… в кузне бывал, точно говорю – медью отдавало, – буркнул парень, ежась под моим взглядом. – И язык кололо, будто крапивой стрекануло. А отпускало потом медленно, да и вообще начиная с пальцев ног, хоть ихние-то никто не путал. Ну эта… бес не попутал.

Но на одном бедолаге статистику не строят. Я попросил привести еще кого-нибудь, желательно совершенно иной комплекции.

Следующим на импровизированный осмотр посадили местного дровосека – здоровенного, жилистого мужика с пудовыми кулаками. Симптомы совпали… причём пугающе точно!

Наблюдался идентичный желтоватый налет на слизистой, те же жалобы на металлический привкус и остаточное покалывание в конечностях.

– Кто-нибудь умер от этой вашей болотной горячки? – поинтересовался я, проверяя реакцию зрачков дровосека на свет. – Или, может, калекой остался навсегда?

– Бог миловал, – истово перекрестился мельник, наблюдая за моими манипуляциями с суеверным трепетом. – Лежат колодой часов десять, дышат едва-едва, а к следующему утру хворь уходит без следа. Только слабость в костях остается, да жрут потом за пятерых.

Я отпустил дровосека и повернулся к Клинту. В моей голове клиническая картина сложилась окончательно.

Будь это чума или холера, я бы уже видел разброс тяжести, повальную лихорадку, вторичные случаи заражения среди родственников, ухаживающих за больными. Здесь картина полностью исключала любую известную инфекцию. Симптоматика прямо кричала о нейротоксине!

Местный паралитик.

Каждый случай являлся отдельным, обрубленным по границе одной ночи и одного конкретного места.

Никакая это была не болезнь…

Все жертвы находились рядом с мельницей, передвигались затемно и, вероятнее всего, несли в руках освещение. Хищник? Гнездо? Или просто охотничья тропа какой-то ночной твари, болезненно реагирующей на свет?

– Заночуем на мельнице, – тихо сказал я Клинту, отходя в сторону от прислушивающихся крестьян.

Старый солдат молча кивнул, привычным жестом опуская ладонь на тесак.

***

Деревянное нутро старой мельницы встретило нас густым запахом слежавшейся муки и пыли. Лунный свет пробивался сквозь щели в рассохшейся крыше, расчерчивая покрытые белой пылью жернова косыми серебряными полосами.

Клинт устроился на перевернутой бочке.

– Чем бы оно ни было, людей оно калечит весьма избирательно, – произнес Клинт. Тон у него оставался ровным, лишенным всякого страха. – Да только доброй тварью это его ещё не делает.

– Опасность здесь сугубо территориальная, – ответил я, устраиваясь у смотрового окна. –Что-то просто защищает свои угодья. Убивать ради самого процесса зверь определенно не станет, тогда бы и от деревни никого не осталось, понимаешь?

– Скажи это тем, кто по сю пору без памяти на холоде лежит в деревне, – хмыкнул солдат.

– Живы же. А что не убивает, то?

– Не убивает.

Про продолжение пословицы Клинт не был в курсе. Но и Бог с ним.

Я вызвался идти первым, запретив зажигать факелы. Любой резкий свет мог спровоцировать атаку (а она, судя по всему, была сугубо химической), судя по тому, что крестьяне страдали именно во время ночных поисков с фонарями.

***

Ближе к полуночи снаружи раздался звук.

Это был протяжный, режущий барабанные перепонки крик. Он походил на вой неупокоенной души, многократно усиленный эхом.

СКРИИИИ-УУУ-ЙААА!

И вот ЭТОТ звук мгновенно всколыхнул в памяти прочитанные страницы. На Нуригари я часами изучал записи Борка и слушал пересказы о видах, с которыми сам никогда не сталкивался. Да, условного Снежного Призрака я живьем не видел. Но попроси меня кто-нибудь представить его знаменитый рев, сделав тональность выше, мельче и убрав утробную вибрацию в конце – получилось бы в точности это!

СРКСКРСРКППП– скрипнули массивные потолочные балки.

Слабое голубое свечение пробилось сквозь щели деревянного настила прямо над нашими головами, пульсируя в такт чьему-то дыханию!

Дракон!

Я остановил Клинта коротким жестом. Мы замерли среди исполинских жерновов, а в это время, с потолка, цепляясь за балки длинными когтями, медленно спускался силуэт…

В полумраке мельницы его анатомия читалась очень четко, ведь сам дракон… чуть светился.

Имел о приплюснутую, змеиную голова. Был и одинокий рог между глаз, направленный назад. Ряды мелких шипов-гребней, уходящие по шее. Длинные, похожие на сомовьи усы отростки на нижней челюсти нервно ощупывали воздух. Мягкий шипастый гребень тянулся вдоль хребта до самого раздвоенного хвоста. Странные каплевидные наросты на крыльях придавали всему облику животного какой-то странно-призрачный вид.

А вот странное свечение исходило с него неровными пятнами. Оно струилось от влажных потеков на морде, груди и по кромке крыльев.

Так… помню, что писали, мол – голодай дракон или болей, этот свет был бы тусклым. Здесь же лазурь горела ровно, ярко, словно свежее фосфорное топливо! Зверь ужинал совсем недавно…

Всплыла сноска из Книги Драконов – ремарка Борка на полях манускрипта вместо описания: подобное свечение часто возникает у рептилий, употребляющих в пищу биолюминесцентные водоросли. Химический цвет просто варьируется от текущего рациона!

А в совокупности такого вида, описания, и характера, получалось, что передо мной находился… никто иной, как Крылатый Ужас.

И ТОЛЬКО я додумал эту мысль, как дракон внезапно замер. Его усоподобные отростки дрогнули.

Он заметил нас.

Вопреки ожиданиям Клинта, зверь не бросился в атаку. Он глухо зашипел и резко сдал назад, цепляясь за стену. Рептилия, конечно, оценивала размер угрозы. Такое поведение полностью укладывалось в классическое: Крылатый Ужас категорически избегает прямых стычек с крупными противниками, предпочитая дистанционный контроль – у него есть, чем нивелировать размеры противника!

Беда заключалась исключительно в том, что сам я… крупным противником совершенно не выглядел.

Дракон раскрыл пасть.

ПШШШ-ШШ-ХХХ!

Густая голубая струя ударила прямо в упор! Воздух мгновенно наполнился запахом ментола и жженой меди, как и… как и говорили местные!

Облако нейротоксина… окутало нас. Газ ударил в легкие, осел на лице и одежде влажной, фосфоресцирующей пленкой. Ошметки токсичного тумана пронеслись мимо, с головой накрыв и меня, и стоявшего позади Клинта.

Старый солдат судорожно захрипел. Его пальцы разжались, выронив тесак со звонким стуком о камни, при этом сам мужик тяжело рухнул на покрытый мукой пол! Глаза Клинта закатились, и он провалился в глубокий, паралитический обморок…

Но то обморок был безопасный, а поэтому… не подумал я о друге в первые же секунде. Я был в несколько другом шоке!

Я медленно моргнул. Слизал с губы каплю светящейся влаги… Провел рукавом по лицу, смахивая остатки драконьего паралитика, словно обычную дождевую морось, на ходу понимая, что тело… полностью игнорировало враждебную химию! Даже от ЭТОГО дракона!

«Что же будет дальше?! Каков предел иммунитета?!»

Но даже так, были мысли и более… прагматичные:

«Существуют определенные выгоды в том, чтобы однажды пережить вливание крови Красной Смерти. Местную химию организм воспринимает не иначе, как легкую приправу».

Крылатый Ужас издал нервный, булькающий звук.

– Что это, маленький? Хищник столкнулся с добычей, которая нагло отказывалась падать?

Паника пересилила территориальный инстинкт. Дракон шарахнулся назад, сорвался со стены и вылетел в широкое потолочное окно, растворяясь в ночном небе.

А это плохо!

Я опустился рядом с Клинтом, проверяя его на всякий случай – пульс бился ровно, дыхание оставалось поверхностным.

Но и оставить его не мог, поэтому пришлось ждать.

Перетащил отяжелевшее тело к глухой стене и привалил спиной к мешкам с зерном.

Затем сел на перевернутую бочку и закрыл глаза.

Искать сбежавшую тварь в темноте не имело ни малейшего смысла. Я просто потянулся разумом вслед за улетевшим, мягко прощупывая эмпатический фон вокруг, да ища «вибрации» и отголоски этого даркона.

Контакт установился поразительно легко! Уже спустя десять минут понял, что зверь находился в паре километров отсюда, прячась в чаще. От него фонило… обычной паникой. Дракон столкнулся с непреодолимой аномалией и теперь сидел в кронах, совершенно не помышляя о новых нападениях.

Я копнул глубже, изучая его инстинкты. Разум тут же окатило острой привязанностью к месту...

Ага.

Мельница являлась лишь удобной точкой на его маршруте. Зверь летал от безопасного гнезда к своей кормовой базе – лесному ручью со светящимися водорослями, о котором вскользь упоминал мельник.

Хищник определенно вернется сюда. Слишком сильна привычка к угодьям.

Поняв это, открыл глаза и посмотрел на неподвижного Клинта.

Значит, просто ждем.

________________________________________________________________________________________

P.S.: узнать, что было дальше и поддержать автора можно на бусти! Ссылка в примечании

Глава 209

Десять часов.

Местный мельник вчера назвал эту цифру совершенно уверенно, опираясь на свежесоставленную деревенскую статистику. И действительно – именно столько требовалось человеческому организму для полного выведения порции нейротоксина Крылатого Ужаса. И... ну, теперь у меня появилось непозволительно огромное количество времени для размышлений в полной темноте. Собственно, чем еще прикажете заниматься?

Нутро старой мельницы стремительно остывало. Сквозняки гуляли между исполинскими деревянными жерновами, принося снаружи сырость реки и стойкий запах гнили.

Я сидел на перевернутой бочке, вытянув гудящие ноги. Мой напарник валялся неподалеку, надежно приваленный спиной к мешкам с мукой.

Кладу два пальца ему на запястье. Пульс под огрубевшей кожей бьется редко, ровно, имитируя нарочно придержанный метроном. Даже грудная клетка Клинта приподнимается едва заметно – буквально на волосок. Сердце и легкие идут своим малым ходом, однако руки и ноги молчат наглухо. Что стоит заметить – д сложный, да и бьет точечно: обездвижить жертву, сохранив ей жизнь… Это многого стоит. Для твари, предпочитающей закусывать теплым, еще дышащим мясом, подобное отравление, должно быть, служит эволюционным расчетом. Но все же интересно – для чего?

Тут в голове закономерно всплывает вопрос о моей собственной... эм, весьма избирательной физиологии.

Ответ лежит на поверхности. Кровь Королевы.

С того самого дня архипелажская химия значит для моего организма примерно то же самое, что глоток скисшего молока! Неприятно, да, но… терпимо.

Даже удобно.

Однако каждое новое доказательство собственной неуязвимости заставляет задуматься о пределах этой мутации… Остался ли я вообще человеком в чисто медицинском смысле? Да кто ж его знает. Ответа по-прежнему нет, приходится принимать изменения как обязательную плату за выживание.

Прикрываю веки, позволяя сознанию соскользнуть в забытье.

Как и определил раннее – Крылатый Ужас находится в паре миль отсюда. Зверь покинул кроны деревьев, кормясь у дальнего ручья. Я прям… ну физически чувствую работу его усоподобных отростков, фильтрующих воду ради… светящихся водорослей?

Ну да! Водорослей!

Даже в моем собственном горле возникает фантомный, вяжущий привкус тины, что… очень странно! Но причины такого психосоматического состояния оставляю на потом и…

Чувствую дальше.

Вот он набивает брюхо, успокаивая расшатанные нервы обильной едой. От него фонит густой паникой. Для территориального зверя подобные эмоции означают появление смертельной опасности в угодьях.

Сюда он этой ночью точно не сунется, как и думал раньше – просто в очередной раз убедился в этом. А значит можно расслабиться. Будь тут второй дракон или стая – я бы почувствовал и их. Нео и они сами бы быстрее себя проявили, напав.

Оборвав контакт, я прислоняюсь затылком к шершавой балке.

***

Остаток ночи тянется мучительно долго. Ближе к рассвету серые сумерки начинают пробиваться сквозь щели рассохшейся крыши, делая воздух внутри мельницы ощутимо холоднее. Именно в этот момент со стороны мешков с зерном раздается первый осмысленный звук.

– Хаааааааа… – Клинт судорожно втягивает воздух со свистом висельника, внезапно получившего отсрочку приговора. Пальцы мелко дрожат, скребя ногтями по каменному полу в поисках выроненного тесака. Он распахивает мутные, налитые кровью глаза.

Процесс пробуждения после нейротоксина выглядит, м… ну очень паршиво. Мышцы мужика деревенеют, отказываясь подчиняться командам мозга. Попытка опереться на локоть заканчивается предсказуемым провалом: рука подламывается, и Клинт тяжело рушится обратно на мешки, издавая глухое мычание.

– Не дергайся, – спокойно советую, оставаясь сидеть на бочке. – Дай себе время перезапуститься… Ну, прийти организму в себя. По идее, сначала вернется подвижность пальцев рук, затем ноги.

Сержант замирает, медленно, вот прям с видимым колоссальным усилием поворачивая голову на звук. Его расфокусированный взгляд останавливается на моем перепачканном лице.

– Чт..то…? Г..д..э?

– Ушел, – говорю коротко, кивая на пустой оконный проем. – Часов десять назад.

– Стало быть... – сипло выговаривает Клинт. Связки работают скверно. – Тварь нас просто бросила? Сожрала муку и… улетела?

– Тебя срубило, как и местных до этого, а вот меня миновало, – я спускаюсь с бочки, подходя ближе. Руку помощи подавать не спешу: такие люди предпочитают возвращать контроль над телом самостоятельно, опытом проверено!

Клинт долго молчит. И чувствую по его эмоциям, что ощупывает меня цепким взглядом, пытаясь найти хоть малейший след перенесенного паралича.

– Как так вышло, что тебя не взяло? – солдат тяжело приваливается спиной к стене, яростно растирая онемевшие бедра. – Я же видел облако. Газ накрыл нас обоих с головой. Ни один живой человек такого не выдохнет!

– Ну, считай это профессиональной издержкой. Тебе придется поверить на слово, раз уж сам пропустил кульминацию.

Сержант громко хрустит затекшей шеей, взвешивая услышанное.

– ЧуднЫе дела, – хрипит Клинт, принимая флягу трясущимися руками. – Ну, коли мы по три ночи кряду то ампулами ядовитыми обливаемся, то полыхаем диким пламенем без последствий... отчего бы и не поверить. Стало быть, зверюга больше не вернется? Испугалась несварения?

– Вернется, Клинт, вернется. Зверь просто ушел жрать, – я прохожусь по мучному полу, разминая затекшие ноги. – До муки ему дела нет вообще никакого – мельница служит лишь удобной точкой на его маршруте от гнезда к лесному водопою, если это место не само гнездо, конечно. Но вроде не гнездо – проверил. Хищник напуган, однако привычка к кормовым угодьям всегда берет свое. Думаю, к следующему закату он вернется.

Клинт замирает, не донеся флягу до губ.

– Значит, дождемся вечера и встретим ублюдка по всем правилам? – Клинт утирает мокрые губы рукавом, возвращая себе привычную хватку. – Засядем на верхнем ярусе. Окна узкие, морду он просунет, взмахнуть крыльями сил не хватит. Встретим каленым железом в глаз, благо дистанция верная…

Ай, ну куда насилие. Этот дракон никого не убил. Не убивать же дикого котенка за царапины на детях, что лезут к нему?

– Убить его здесь или прогнать к другому ручью... ну, это совершенно не решение проблемы, – я останавливаюсь напротив смотрового окна, глядя на светлеющее небо. – Пойми масштаб. Любой дикий дракон на этой земле является беженцем. Старый барьер рухнул, они разлетелись по, буквально, чужим континентам в поисках пропитания. Прикончим этого или прогоним сегодня, через какое-то время – день, а может даже полгода – какой-нибудь другой йоркширский фермер найдет себе точно такую же мельницу и будет гарантированно парализован. Они продолжат лететь сюда…

– И что предлагаешь? – хмурится старый солдат. – Всем калитки распахнуть?

– Предлагаю сделать так, чтобы тварь сама улетела обратно за море. Это я смогу сделать, но главное минимизировать страданию как и людей, так и не агрессивных видов драконов.

Клинт долго смотрит на меня. В его взгляде читается легкое сомнение: одно дело переварить яд, совершенно другое – заставить дикое чудовище сменить континент без единого удара. Но, ха-ха, за прошедшие месяцы сержант твердо усвоил главное правило. Если я говорю о драконах, спорить бессмысленно – гораздо продуктивнее просто подождать результата.

– Как знаешь, – коротко кивает он, проверяя ход клинка в ножнах. – Твоя территория.

Да. Моя.

Я снова усаживаюсь на бочку, скрестив ноги. Процесс предстоит ювелирный. Требуется вложить в инстинкты зверя четкий вектор движения, минуя запугивание.

Разум легко скользит сквозь утренний туман, цепляясь за нужную мишень возле ручья.

Чужой испуг нащупать легко – он всегда громкий, торчит на поверхности сознания ржавым гвоздем. Я прохожу сквозь панику глубже, спускаясь на уровень базовых рефлексов. Под животным страхом обнаруживается смутное тяготение далеко на север. Туда, где воздух пахнет солью и холодной серой, где подобные крылатые хищники считаются естественной частью пищевой цепи…

Древний внутренний компас оказался временно заглушен сытостью и незнакомой английской землей.

Зверь банально… да он потерялся!

Так же на расстоянии (уж… черт, надо реально проверить и изучить вопрос того, КАК же это происходит!) нащупываю дремлющий компас и начинаю усиливать забытый зов. Транслирую образы базальтовых скал и ледяного ветра, раздувая крошечную искру инстинкта в пылающий костер желания.

Это было трудно.

Это было тяжело! Но спустя час напряженной работы дракон… испытывает резкое замешательство. Спать у местного ручья Крылатому Ужасу разонравилось. Английская вода кажется пресной, воздух – удушливо теплым. Тяга к далекому Архипелагу становится непреодолимой.

И как итог – мощный толчок крыльев отдается на краю моего сознания. Дракон срывается с ветки и ложится на прямой северный курс, навсегда покидая гостеприимную йоркширскую долину… Я же резко открываю глаза, шумно втягивая воздух. Голова предсказуемо раскалывается, оказывается, что подобная ментальная хирургия выматывает хуже банального мордобоя!

– Готово, – хрипло произношу я, массируя виски. – Спасибо, что покараулил. Ночью пробовал так же вложить дракону такую мысль на расстоянии, но… понял, что за короткое время не справлюсь.

– Да… дык не за что. Но ты заметно так подрагивал этот час. Все нормально?

Подрагивал? Колебался то есть?

– Да… в порядке все. Спасибо.

Хм… я действительно кое-что важное понял за эту ночь. Я реально могу передавать приказы драконам на расстояния. Каким образом – открыл глаза Клинт мне только что. С помощью вибраций тела. Возможно – ультразвук. Вот только КАКИМ органом это воспроизводится и… как мне им управлять более конкретно, предстояло узнать.

«Лишь бы рога не выросли… или наросты на голове, как у Смутьяна…»

***

Мы покидаем мельницу, тяжело шагая по разъезженному тракту обратно в поселение. Крестьяне, завидев нас живыми, робко высыпают из каменных домов. Радостные крики отсутствуют – люди замирают у покосившихся заборов, провожая чужаков нас, чужаков, взглядами. Выжить после ночи на проклятом месте в их суеверном понимании мог исключительно святой чудотворец или… могущественный колдун.

Ну или сам дьявол, да.

Местный мельник ждет у деревенского колодца. Его землистое лицо выглядит чуточку свежее, а грубые пальцы сжимают две увесистые холщовые сумки.

– Оклемались, слава Всевышнему, – гудит мужик, осеняя себя коротким крестным знамением. В голосе сквозит тяжелая практическая усталость. – Сдюжили беса, стало быть. Я уж с утра пораньше к амбару бегал, смотрел. Тихо там. Ни вони гнилостной, ни скрипа поганого…

– А верно вы узнали, да. Угроза устранена, –говорю, принимая поклажу. – Зверь ушел навсегда. Его тропа теперь ведет ооочень далеко от ваших земель, так что беспокоиться смысла нет.

Мельник долго изучает мое перепачканное лицо. Думаю, мужик явно давит в себе лишние вопросы об источнике подобной уверенности, но… в итоге молча кивает, принимая избавление наравне с затяжными дождями или ранними заморозками – как очередную данность.

А вот что круто – так это вырученные шиши за работу. Не ожидал я такого!

Внутри подаренных сумок оказываются круги твердого сыра и куски копченого мяса. Честная оплата натурой.

Я коротко киваю мельнику, закидывая тяжелую поклажу на плечо.

Мы неспешно покидаем площадь, шагая вдоль извилистого тракта мимо каменных домов. Местные жители провожают нас настороженными взглядами до самой околицы.

А вот у самой кромки леса, где начинается тропа к нашему ельнику, нас перехватывает деревенский священник. Пожилой клирик в затертой рясе торопливо перебирает деревянные четки, настороженно косясь на меня… На нас.

– Пути Господни воистину неисповедимы, – бормочет старик, осеняя крестным знамением наши спины. – В Писании сказано: испытания даются по силам. Длань Всевышнего очистила жернова от скверны, даруя пастве покой. Бесовское наваждение отступило перед истинной верой…

«И к чему это?»

Подобная обтекаемая формулировка блестяще спасает пастырскую совесть, да. Она легко объясняет суеверной толпе внезапное утреннее чудо, сохраняя монополию церкви на истины и замалчивая факт существования гигантских летающих рептилий, коих эти люди, как выходит, и не замечали.

Утроба оврага встречает нас густой прохладой вековых елей и низким, вибрирующим звуком.

– ХРРР-УУУ...

Багира и Самсон приветствуют нас, приподнимая массивные головы. Драконы успели отлично отдохнуть в тени. Мы быстро закрепляем трофейные сумки на кожаных седлах. Я мимоходом прощупываю левое крыло Ночной Фурии, отмечая приятный факт: мышечные волокна стали заметно мягче. Регенерация берет свое.

– ВЗМАХ – рывок!

Хлесткие удары крыльев пробивают утреннюю облачность. Мы выходим на крейсерский курс, навсегда оставляя суеверную деревню позади. Воздух громко свистит в ушах, выдувая из головы остатки ночного напряжения.

***

Ближе к полудню зеленые квадраты пастбищ уступают место сплошному ковру древнего лесного массива. На самой границе этих дебрей, возле грязной развилки, обнаруживается приземистая каменная постройка с соломенной крышей. Постоялый двор выглядит идеальным местом для пополнения запасов воды.

– ФШУХ-Х...

Мы сажаем ящеров в глубокой лощине за милю до стоянки. Оставляю Багире очередной приказ слиться с ландшафтом, и мы с Клинтом пешком направляемся к трактиру.

Тяжелая дверь подается с противным скрипом.

Внутри заведения стоит кислый, сбивающий с ног запах потного сукна и пролитого эля. Низкий потолок полностью теряется в сизом табачном дыму. За грубыми деревянными столами сидят местные фермеры. Появление двух рослых чужаков вызывает настороженную тишину, быстро сменяющуюся привычным пьяным гулом.

Клинт бросает хозяину медь за выпивку, и мы занимаем место у теплой кирпичной кладки очага.

Кстати, что важно и интересно – сбор сплетен в подобных кабаках всегда заменяет любую подробную карту.

А я и… ладно, скажу честно – это моя инициатива останавливаться везде, в любых населенных местах! Чувствовал себя… в какой-то степени безнаказанным и почти бессмертным – дракон вмешается в драку в любую секунду, а вот опыт прожить жизнь путника в средние века (пусть века и не средние) – это… многого стоит, честно!

Тут мое внимание привлекает щуплый, дерганый разносчик товаров. Мужичок торопливо увязывает свои тюки прямо на липком столе, постоянно косясь на мутное слюдяное окно.

– Пятерых уж за декаду лес слизал! Слышишь, Том? Пятерых! – тараторит разносчик, проглатывая концы фраз. Его трясущиеся пальцы путаются в пеньковых веревках. – Вчера карета почтовая йоркская сгинула, почитай, прямо посреди бела дня! Четверня рысаков, кучер старый Пит, пассажиры знатные – всё сгинуло. Даже колеи от съезда в чащу сыскать мудрено! Бают, гиблое там нынче место, проклятое!

Едва распознаю суть разговора за такой… речью.

Зато сидящий напротив кузнец понимает, в ответ громко фыркает, стирая пивную пену с закопченной бороды.

– Да каких пятерых, ополоумел со страху? – басит мастеровой с тяжелым скепсисом. – Трое пропали, считая кучера. И лихие люди завсегда телеги забирают, товар ценный потрошат, а мертвяков в канаву придорожную сбрасывают. Кому охота лишнюю землю рыть ради тайны? А тут сам же болтаешь – дорога чистая, лопухи целые, колея ровная. Сказки бабьи про проклятия разносишь.

– Сам сходи да проверь, коли умный такой! Вон, у старого дуба, где развилка на брошенную ферму! – огрызается разносчик, затягивая узел. – Крови там сухо, тряпья порванного пусто. Сожрал их лес, говорю! Сворачиваю на восточный тракт. Крюк в два дня выйдет, зато живым к жене доберусь.

Клинт решает вслушаться и поддержать тему. Ему я верю – он человек местных нравов и опыта.

– Дезертиры шалят? – тихо спрашивает сержант, делая большой глоток эля.

– Ну… Бандиты оставляют следы, – я задумчиво смотрю на дно своего кубка, сводя воедино подслушанные факты. – Они бросают ненужный багаж? Они режут хромых лошадей? Чистота места говорит о… достаточно специфическом характере исчезновений. А вот хищнику чужды деньги или документы. Животное забирает мясо целиком.

– Снова крылатая тварь? Прямо на тракте посреди дня?

Хм… хорошо так остановились.

– Ну, проверить обочины пешком будет гораздо благоразумнее получения внезапного сюрприза в воздухе.

Покинув кабак, мы оставляем драконам приказ ждать в лощине и выдвигаемся вдоль обочины указанного тракта.

Лес встречает нас неестественной, мертвой тишиной. Птичий гомон полностью смолк. Подлесок застыл в пугающем оцепенении. Воздух кажется тяжелым, густо застоявшимся между стволами. Клинт идет впереди, обнажив половину лезвия своего тесака.

Тут мои ноздри улавливают странный, чужеродный для сырого бурелома запах. Какой-то густой, приторно-сладкий аромат, который еще и отдает жженым сахаром и сливками!

Странно это для английского леса, верно? То-то и оно. Ощущение открывшейся кондитерской лавки прямо посреди английской чащи кажется абсолютно сюрреалистичным.

А вот с точки зрения природы, это… довольно занятный факт – в дикой природе столь концентрированная сладость служит стопроцентным маркером… приманки. Могу точно сказать, что ответственная за это железа хищника работает сейчас на пределе возможностей.

Я останавливаюсь, поднимая руку.

– Чуешь?

Клинт принюхивается, удивленно моргая.

– Жженый сахар? – солдат озадаченно смотрит на густые заросли папоротника. – Варево какое-то. Верно, грабители привал устроили да припасы трофейные делят.

Сержант до хруста в пальцах сжимает рукоять тесака.

– Пахнет шоколадом…

ШШШ-ШУРХ...

Густой подлесок впереди внезапно приходит в движение. Растущий вдоль обочины странно ровными рядами кустарник шевелится слишком слаженно для банального порыва ветра. Тут же пестро-зеленые стволы бесшумно поднимаются вверх, отделяясь от лиственной массы! А четыре длинных змеиных силуэта вытягиваются над грунтовой дорогой. Каждый отросток венчает массивная пасть с рядами загнутых внутрь шипов, роняющая густую, пахнущую шоколадом слюну.

Клинт застывает, полностью вытаскивая клинок.

– Это... разбойники? – произносит он одними губами, потрясенно разглядывая ожившие растения.

________________________________________________________________________________________

P.S.: узнать, что было дальше и поддержать автора можно на бусти! Ссылка в примечании

Глава 210

Шоколад.

Вот правда! Этот аромат... Такой сладкий, тягучий горячий шоколад с густыми фермерскими сливками и ноткой жженой карамели, ммм…

Запах стоял такой плотный, что его можно было наматывать на кулак. Даже я на секунду завис! Завис, словил тупняка в месте, где этого делать ВООБЩЕ не стоит!

А тем временем, эти «папоротники» с тихим звуком ШШШ-ШУРХ… буквально ОТДЕЛИЛИСЬ от земли.

Четыре огромных змеиных силуэта разом взмыли над раскисшей грунтовой дорогой. Но стало очевидным сразу: от папоротника здесь ничего нет. Вместо растительных бутонов каждый длинный, покрытый пестро-зеленой чешуей стебель венчала… голова. Да, ГОЛОВА!

ЭТО БЫЛ ДРАКОН С ЧЕТЫРЬМЯ ГОЛОВАМИ!

Тут и челюсти раскрылись на все сто восемьдесят градусов и разом разделились на три лепестка – как ротовой аппарат миксины или гигантской пиявки, только размером с хороший капкан, – и… дабы устрашить нас еще больше, они были усеяны тремя рядами загнутых внутрь, полупрозрачных зубов. Тонкие язычки на длинных нитях свисали из этих пастей, покачиваясь в воздухе. Железы на их концах обильно источали слюну, видимо, и генерируя тот самый одуряющий аромат.

– Это... разбойники? – выдавил Клинт снова, как мантру.

Старый застыл, наполовину вытянув оружие из ножен. Впервые за всё время нашего знакомства ветеран Фландрии (как он выражался) выглядел… откровенно потерянным. Потому как я видел, как играют его пальцы на рукояти, как судорожно дернулся кадык. Он дважды открыл рот, словно выброшенная на берег рыба, и с запинкой выдавил:

– Са…Саян… это... это что за херня? Кусты с зубами? Матерь божья...

По его ошарашенному взгляду и сбитому дыханию было предельно ясно, что он… банально напуган!

– Байки про засаду оказались чистой правдой, – тихо отозвался я, делая максимально плавный шаг назад. – Просто в ней сидят существа иного толка.

Твою мать... Расслабился. Возомнил себя неуязвимым. Захотелось, видите ли, эпоху прочувствовать, пешком прогуляться. Драконов в лощине оставил... Придурок. Сам, своими собственными ногами пришел прямо в пасть засады.

– Сержант, – мой голос прозвучал неестественно глухо, горло внезапно пересохло. – Только без резких движений. Эта дрянь, судя по всему, реагирует и на дрожь земли.

– Что это за растение, командир? – Клинт медленно дотащил тесак из ножен. Металл тихо звякнул, и одна из четырех голов мгновенно дернулась на звук, фиксируя на нас пустые белесые бельма.

Нет зрачков...? Значит, зрение рудиментарно или вообще отсутствует. Хищник стопроцентно ориентируется на слух, обоняние и сейсмику.

– Рептилия, – выдохнул я.

Я… даже запереживал! Моментально так сжал челюсти, силой загоняя липкую панику куда-то под ребра.

«Так, думай. Смотри на это как врач, и как драконий предводитель… вот только первые команды этой гадине мною УЖЕ были посланы. ПОЧЕМУ не подчиняется?! Сука… думаем»

Четыре шеи. Сходятся в одну точку на обочине… О чем это говорит? О том, что основное тело находится внизу. Дракон закопался в мягкий грунт, выставив наружу только пасти на длинных стеблях.

Мимикрия просто больная.

Чешуя притворяется корой и листьями папоротника вплоть до прожилок. Хлорофилла там, ясен пень, быть не может, значит – сплошная система пигментных клеток. Но как эта махина вообще подстроилась под… английскую листву? Все же природа Архипелага, будучи не так далеко от основной Европы, разительно отличается от местной!

Ладно, каракатицы и хамелеоны тоже меняют цвет, да. Но чтобы целая тонна иноземной плоти адаптировалась к совершенно чужому лесу за… пару недель? Это же какая сумасшедшая должна быть нейропластичность...

ГХХХ-ШШШ!

И пока я думал, следил за передвижениями и вообще реакцией дракона, третья голова, самая крупная, с коротким шипением выбросила вперед облако… прозрачного газа!

«Очередной ядовитый?!»

Воздух мгновенно сгустился, запах шоколада стал настолько плотным, что у меня заслезились глаза. Феромон? Мощный стимулятор пищевого поведения?

– Не дыши полной грудью! – шепнул я, инстинктивно закрывая лицо локтем. – Это приманка. Прикрой нос и рот.

Местная архипелажская химия мне не страшна, да. Кровь Королевы во мне всё отфильтрует, но Клинт мог рухнуть от одного глубокого вдоха. Но времени уже на расшаркивания не было!

Дракон был настроен агрессивно, и также не откликался на мои зовы…

– Руби ту, что слева! – заорал я. Скрываться больше не имело смысла.

Дракон, в котором я узнал вид – Нюхохват (читал о нем еще… давно) – быстро смекнул, что мы не собираемся идти на запах, как безмозглые кабаны. Четыре головы сорвались с места разом, демонстрируя слаженную, пугающе разумную тактику! Первая голова метнулась прямо в лицо Клинту, совершая отвлекающий маневр. Вторая зашла с фланга, целясь старику под колени. Третья и четвертая взяли в клещи меня…

– ХХХЯЯЯ! – рявкнул Клинт, вкладывая в удар весь свой вес.

Широкое лезвие тесака со свистом рассекло воздух и с мерзким, влажным хрустом врубилось в шею фланговой головы. Во все стороны брызнула густая зеленая кровь, пахнущая гнилой листвой и медью.

Однако отрубить стебель не вышло... Под слоем чешуи скрывался не просто позвоночник, а плотный, пружинящий корсет из кольцевых мышц и хрящей, прямо как у гигантской змеи! Только помноженный на общее физическое состояние ОГРОМНОГО МЛЯТЬ ДРАОКНА!

И естественно, что Клинок Клинта намертво завяз на половине пути. Голова взвизгнула скрежетом ржавого железа по стеклу и резко дернулась назад, едва не вырвав тесак из рук Клинта.

– Матерь божья, оно крепкое как дубовый кап! – Клинт с трудом удержал равновесие, уходя перекатом от клацнувших в дюйме от его лица челюстей.

Я же в этот момент танцевал свой собственный танец. Опять с подчинением дракона!

Вот… ПОЧЕМУ опять такие осечки? Что в форту, что здесь… в чем причина?!

Две головы атаковали меня одновременно.

Ушел подныриванием под первую, чувствуя, как острые шипы чиркнули по плечу. Вторая ударила сверху кувалдой. Едва успел выставить блок скрещенными руками… Вот до чего дожили – в рукопашную с драконом вступаю… Отдача оказалась колоссальной, меня отбросило на пару метров назад, прямо в грязную лужу.

«Контроль! НУ ГДЕ контроль?!» – приказал я себе, барахтаясь в грязи.

Я зажмурился, пробиваясь разумом сквозь адреналиновый шторм, и потянулся в… эмоции Нюхохвата. Искал ту самую ниточку страха или территориальной покорности, как в случае с Крылатым Ужасом на мельнице. Нужно просто нащупать центр и надавить.

Контакт.

И меня… тут же сносит волной чужого сознания! Вернее, ЧЕТЫРЬМЯ потоками чужих сознаний.

Чувствую в этот момент лишь четыре глотки, четыре жажды жрать. И всё это вопит в моей голове одновременно. У него… словно нет одного доминирующего мозга! Это как, мм… узловой тип нервной системы. Четыре массивных ганглия в каждой голове работают параллельно, гоняя импульсы к общему закопанному желудку. Это как рой диких ос, запертый в одном огромном теле, объединенный лишь базовым первобытным инстинктом.

И это далеко не тоже самое, что у Кошмарных Пристеголовов.

Ожидаемо, меня окатило концентрированным голодом, а к горлу мгновенно подкатила… тошнота. Пытаться давить такую нейронную кашу ментально – всё равно что силой мысли останавливать сход лавины.

Я резко открыл глаза.

– Не руби по шеям! – заорал я Клинту, уходя в скользящий перекат от клацнувших над самым ухом челюстей. Сука. И контролируй каждую часть еше… – У него узлы под чешуей, это как рубить стальные канаты! Бей в основание, где стебли сходятся в землю!

– Легко сказать! – огрызнулся Клинт, тяжело и хрипло дыша.

Его мундир уже покрылся брызгами густой зеленой крови и липкой, пахнущей шоколадом слюной. Многоголовая тварь адаптировалась к сопротивлению мгновенно. Две головы перестали бросаться в лобовую. Они начали короткими змеиными выпадами оттеснять товарища от спасительных деревьев прямо в глубокую, раскисшую колею тракта. Третья голова тем временем бесшумно заходила старику за спину, широко раскрывая тройную пасть для укуса.

А сапоги Клинта намертво увязли в грязи. Он банально не успевал развернуться.

– Клинт, ложись! – рявкнул я, срываясь с места.

Так и… ведомый непонятно какими эмоциями и идеями, бросился наперерез, кидая собственное тело прямо на траекторию атаки. Пасть Нюхохвата с влажным, хлюпающим хрустом сомкнулась на моем предплечье раньше, чем я успел выставить полноценный блок из ветки.

И тут же острые, полупрозрачные зубы… ха! Едва ли пробили летную защиту, но тем не менее силы хвата хватило, чтобы внутренности моей руки… О БОГИ МОЯ РУКА!!!

В глазах на секунду потемнело. В небольшие дыры в броне, которые все-таки ВЫШЛО сделать Нюхохвату в сочленениях чешуек, пробив обычную кожу, мгновенно хлынула колоссальная порция обжигающего яда, ударив по венам жидким огнем…

Зверь с довольным чавканьем разжал челюсти, явно ожидая, что добыча сейчас же рухнет в грязь парализованным куском мяса, как это делали все его предыдущие жертвы…

Но я… пусть и был ужасно ранен, мне было ХЕРОВО, но я остался стоять на ногах.

Рука горела адским пламенем, место укуса вспухало на глазах, однако пальцы по-прежнему сжимались в кулак. Токсин этой твари валил лесных кабанов заживо, но для моей печени, давно перестроенной, он оказался лишь… так, временной перегрузкой. Организм взревел, мгновенно запуская процесс жесточайшей нейтрализации чужеродной химии.

А вот дракон не понял событий и замер.

Все четыре стебля резко вскинулись, уставившись на меня слепыми белесыми бельмами. Тварь вдруг тупо замерла. Я готов был поклясться, что прямо сейчас она в недоумении! По всем правилам местной пищевой цепи, кусок мяса, получивший в кровь такую дозу яда, должен был уже пускать слюни в луже, ожидая переваривания. А я продолжал стоять на ногах, внаглую ломая хищнику все инстинкты.

– Матерь божья, – выдохнул Клинт, тяжело поднимаясь с колен и глядя на мою окровавленную, пульсирующую руку. – Второй раз за два дня... у тебя вообще есть что-то, от чего тебя корёжит по-людски?!

– Список... сокращается, – процедил я сквозь стиснутые зубы, морщась от накатывающей дурноты. – Но вот проверять на себе его кислоту я совершенно не планирую.

И словно услышав меня, ближайшая пасть раскрылась на три лепестка. Оттуда с утробным шипением вырвалось плотное облако зеленоватого газа, совсем другого… И по могу предложить, что то был Метан. Следом вторая голова, заходящая с фланга, издала гортанный, булькающий звук и плюнула.

ПШШШ-ХХХ!

Струя полупрозрачной слизи ударила мимо нас, угодив прямо в ствол рядом стоящего дуба. Кора мгновенно вскипела. Само дерево зашипело, покрываясь огромными черными пузырями, а толстая древесина начала сползать вниз дымящейся, воняющей серой жижей, теряя добрую пядь толщины за одну секунду…

«А вот и разгадка пропавшей почтовой кареты, – щелкнуло в голове. – Ни крови, ни щепок, ни железных ободов. Агрессивная среда просто растворила всё до состояния лужи».

Клинт схватил меня за воротник и с силой дернул назад, уводя из-под едкого метанового облака.

– Звать твоих чешуйчатых будем?! – прохрипел сержант. – Или сами на эту тварь с ножиком пойдем?!

– Кроны! – крикнул я, отбивая метнувшийся к моему лицу шипастый стебель тяжелым ботинком.

Вызвать Багиру и Самсона сюда, в густую чащу смыкающихся вязов… глупо, это могло означать их на верную гибель. Я все еще помню пение Песни Смерти и ее влияние на драконов. Даже Альф!

А как подействует яд на них? А вдруг, аналогичным образом, подчинятся ему и пойдут сами на растерзание дракону?

Проверять не хотелось.

– Их нельзя звать в лес. – перекрикивал я оглушительное, сводящее с ума шипение монстра.

– Час от часу не легче! – Клинт с отчаянием рубанул тесаком по ближайшей ветке, пытаясь создать перед нами хоть какую-то преграду. – И куда ноги уносить?!

Лихорадочно оглянулся вдоль тракта. Милю назад мы миновали вырубку – ту самую широкую, голую прогалину. Так, оцениваем габариты...

Бросил быстрый взгляд на тварь, которая… О ОДИН, УЖЕ вы бралась из-под земли! Имела она… все те же размеры и габариты, о которых я читал в книге – тяжелое плоское тело, короткие лапы, нелепые лепестковидные крылья. С такой паршивой аэродинамикой эта махина летать нормально не способна в принципе. Пешком среди деревьев ему комфортно. Но если вытащить его на открытое пространство, весь этот хваленый камуфляж пойдет побоку, и он превратится в гигантскую, неповоротливую мишень.

– Прогалина! – я указал окровавленной рукой в сторону оставленного позади трактира. – Выводим его на чистую землю!

– Беги первым! Призывай поддержку! – Клинт упрямо перехватил тесак обеими руками, готовясь принять следующий удар на себя.

Ага… поддержку.

– Ага, только оставь героизм – рявкнул я, срывая голос. – Моя защита хоть его яд держит, а твоя сгорит до костей! Беги на прогалину, я приведу эту дрянь следом!

Спорить в бою старый не привык. Он коротко кивнул, резко развернулся и рванул по грязному тракту, высоко вскидывая колени. Две головы Нюхохвата тут же метнулись вслед за ним – инстинкт преследования хищника сработал.

Но сейчас требовалось немедленно переключить всю массу этого многоголового ублюдка на себя…

Я набрал полные легкие воздуха и заорал. Вот... да, заорал, привлекая дракона к себе.

Одновременно с этим подхватил с обочины камень и с размаху всадил его прямо в основание – туда, где все четыре шеи уходили в тело. Ровно в ту точку, где по моей логике должен был находиться центральный ганглий.

И это сработало! Зверь взревел так, что у меня заложило уши. Все четыре головы синхронно развернулись. Слепые бельма уставились в мою сторону, четко фиксируясь на новом, самом громком источнике раздражения.

– НУ давай, – процедил я, сплевывая слюну и отступая на шаг. – Иди за мной.

Монстр издал клокочущий, влажный рык. Огромное плоское тело, покрытое желто-зеленой чешуей, окончательно вырвалось из-под земли, взметая тучи прелых листьев и комьев грязи. Тварь яростно перебирала четырьмя короткими лапами, на удивление резво продираясь сквозь кустарник.

А я развернулся и побежал.

Начался самый унизительный и выматывающий спринт в моей жизни. Я бежал, перепрыгивая через торчащие корни и глубокие ямы. Легкие моментально загорелись огнем от недостатка кислорода, ботинки предательски вязли в раскисшем черноземе, норовя оставить меня босым. Сзади, наступая на пятки, раздавался оглушительный треск ломающихся веток. Длинные шеи змеились среди деревьев, выискивая траекторию для плевка.

ПШШШ-Х!

Очередной сгусток кислоты ударил прямо под ноги! Земля зашипела едким, белым паром, но мне… вот буквально чудом удалось перепрыгнуть дымящуюся лужу, при этом чувствуя, как обжигающий жар проходится по голеням… Бррр.

Метановые облака стелились по земле, заставляя кашлять до рези в глазах и тошноты.

Но я должен был продержаться еще. Совсем немного до конца леса... Темный, давящий тоннель смыкающихся крон впереди начал светлеть и редеть.

И вот, еще минута спринтерского бега и… я вылетел из подлеска прямо на широкую прогалину!

«ДА!»

Яркий солнечный свет ударил по глазам. Я даже не стал тормозить, уходя в глубокий, сбивающий дыхание перекат.

Нюхохват вывалился из леса следом.

Покрытая зелено-желтой чешуей туша выкатилась на открытое пространство по инерции, мгновенно потеряв свой спасительный лесной камуфляж. Здесь, на голой, утоптанной земле, массивная анатомия засадного хищника выглядела откровенно… ну нелепо. Зверь попытался раскрыть лепестковидные крылья ради длинного прыжка ко мне, но, вот незадача, широкие перепонки с шумом хлопнули по воздуху. Тяжелое тело слегка оторвалось от грунта, но законы физики, ха-ха, взяли свое (пусть и не понимал, почему ОН не может взлететь, а та же Красная Смерть могла). Тем не менее, плохая подъемная сила и чудовищный вес с хрустом потянули монстра вниз. Нюхохват грузно рухнул на четыре лапы, оставляя глубокие борозды в грязи.

На открытой местности он оказался неповоротлив, жалок и абсолютно уязвим.

– Сейчас! – раздался крик Клинта с противоположного края прогалины.

Сержант стоял в полный рост на поваленном бревне, яростно размахивая руками.

И тут…

Небо над нами внезапно потемнело. Сквозь серые облака прорвался пронзительный, сбивающий с ног свист рассекаемого воздуха! Пространство над прогалиной разорвалось от чудовищного акустического удара.

Багира падал отвесно вниз. С противоположной стороны, хлопая мощными, тяжелыми крыльями, заходил Самсон.

И… не ожидал я этого увидеть, конечно, но здесь, выманив Нюхохвата из позиции засады, когда он не выделяет ужасный аромат, у нас были шансы быстрыми ударами нанести ему вред! Клинт молодец, дошел до этого и успел призвать драконов… Как это было – вопрос будущего. Но это БЫЛО!

Нюхохват замер. Четыре длинные головы вскинулись вверх. Слепые бельма монстра не могли рассмотреть угрозу, но его чувствительные чешуйки уже зафиксировали колоссальное давление, падающее с небес.

Я же, понимая, что будет дальше, рухнул на колени, глотая лишенный серного запаха воздух.

Моя изматывающая роль приманки подошла к концу. Началась работа настоящих профессионалов!

Лишенный лесного укрытия, Нюхохват отчаянно пытался маневрировать на открытой грязи. Его грузное, распластанное тело оказалось совершенно не приспособлено к быстрым разворотам на плоской поверхности. Четыре шеи заметались, пытаясь отследить сразу две стремительные воздушные цели.

Самсон ударил первым. Тройной Удар спикировал с нарастающим, режущим слух гулом, плотно сложив перепончатые крылья вдоль закованного в броню туловища.

Две головы растительного монстра развернулись к нему. Пасти раскрылись на три лепестка, готовясь исторгнуть широкое облако метана. Однако Самсон банально не дал им времени на химическую реакцию! Просто с грохотом рухнул прямо перед Нюхохватом, взметая высокий фонтан сырой земли. Три скорпионьих хвоста щелкнули в воздухе и…

ПРАСЬ!

Первый удар пришелся точно в основание левой шеи. Шипастый хвост с хрустом пробил чешую, впрыскивая лошадиную дозу паралитика!

Голова Нюхохвата судорожно дернулась, издала булькающий, жалкий звук и безвольным мешком рухнула на почву.

Вторая голова попыталась укусить Самсона за переднюю лапу. Тройной Удар играючи ушел от выпада, жестко зафиксировав извивающийся стебель двумя когтями.

И в этот самый момент в дело вступил Багира.

Ночная Фурия атаковала. Черный силуэт вынырнул из серых облаков под углом, во время того, как третья голова Нюхохвата, оставшаяся без прикрытия, попыталась плюнуть в него кислотой, но струя едкой слизи пролетела в жалком метре от крыла моего дракона.

Багира даже не стал тормозить или менять траекторию. В его глотке зародилось знакомое фиолетовое свечение. И….

БУМ!

Сгусток плазмы ударил прямо в разинутую тройную пасть! Температура в тысячи градусов мгновенно испарила ядовитые железы, слюну и зубы, плоть… буквально ВСЕ, до чего достиг заряд. Голову монстра оторвало почти начисто! Воздух наполнился тошнотворным запахом жженого сахара, густо смешанным с горелой плотью.

Так обезглавленная шея откинулась назад, обильно заливая прогалину кипящей темно-зеленой кровью.

А огромное тело Нюхохвата содрогнулось в одной жуткой, ломающей кости конвульсии.

Болевой шок? Однозначно. Узловая нервная система – штука надежная при мелких травмах: отруби один стебель, остальные продолжат кусаться. Но сейчас хищник разом лишился половины главных ганглиев. Оставшиеся нервные центры просто захлебнулись в диссонансе импульсов, закоротив всю сеть. Его биология просто… не выдержала такой колоссальной перегрузки.

Тем временем, Самсон брезгливо отбросил перебитую им шею и сделал шаг назад. Оставшаяся целой четвертая голова вяло свернулась кольцом, бессмысленно щелкая челюстями в пустоту. Тварь полностью потеряла пространственную ориентацию. Ни атаковать, ни защищаться этот кусок изломанного мяса больше не мог… Вот такая тебе природа хищника. Венерина Мухоловка, блин, в союзе с Пристеголовом.

Я тяжело поднялся на ноги. Мышцы гудели после изматывающего спринта по бурелому.

Клинт спрыгнул с поваленного бревна, осторожно подходя ко мне. Старый недоверчиво разглядывая бьющееся в конвульсиях тело.

– Живучая дрянь, – хрипнул сержант. – Добьем?

– Дай сюда, – я молча вытянул руку, забирая у него клинок.

Медленно подошел к поверженному Нюхохвату. Багира мягко приземлился рядом, внимательно наблюдая за моими действиями.

Единственная уцелевшая голова слепо ткнулась мне в сапог. Белесые глаза лихорадочно дергались в орбитах. Из приоткрытой пасти слабо потянуло приторным шоколадом. Надо же... Нервная система уже закоротила, а секреторная железа всё еще сокращается на остаточной мышечной памяти. Пытается выдавить из себя последнюю порцию феромона, сжигая крохи угасающего метаболизма.

Я перехватил рукоять тесака двумя руками и занес лезвие над чешуей.

Это будет быстро. Гораздо быстрее, чем заслуживала тварь, переваривавшая людей заживо на большой дороге. Должен ли я испытывать по этому поводу хоть какие-то моральные терзания? Ни капли. Крылатого Ужаса на мельнице я вытащил, потому что он был напуганным беженцем, случайно залезшим на чужую территорию. А эта дрянь – целенаправленный, эволюционировавший людоед. Грань между лечением дикого пациента и забоем бешеного скота прочерчена для меня предельно ясно.

Тяжелое широкое лезвие вошло точно между шейными позвонками. Я навалился на рукоять всем весом, с силой продавливая сталь сквозь плотные хрящи, пока не перерубил спинной мозг. Тело гидры выгнулось дугой, замерло на одну долгую секунду и окончательно обмякло.

– Вот и всё, – выдохнул я, вытирая сталь о траву. – Отдай этот клинок кузнецу на хорошую заточку, Клинт. Я знатно попортил кромку о позвонки.

Сержант молча забрал оружие, оценивающе глядя на труп.

– Пойдем проверим его лежку, – сказал я, поворачиваясь в сторону леса. – Нужно закрыть вопрос с исчезнувшей каретой.

Мы потратили около получаса, прочесывая густой подлесок вдоль тракта. Найти логово оказалось несложно. Сладковатый дух, густо перемешанный с гнилью, вывел нас к исполинскому вывороченному дубу. Под его узловатыми корнями зияла широкая, утоптанная нора. Земля здесь была буквально пропитана кислотой.

Но никакой крови, никаких костей не было.

Я оглядел разъеденную почву, и пазл окончательно сложился.

Это же внешнее пищеварение!

Тварь даже не пыталась рвать добычу на куски. Зачем, если можно обильно полить жертву кислотой, подождать пару минут и просто всосать получившийся питательный бульон? Растворялось всё – одежда, волосы, кости…

Зато по краям ямы валялся мусор, который местная химия переварить не осилила. Обрывки слишком плотного сукна. Медные пряжки от башмаков. Изуродованный, частично оплавленный кожаный саквояж с полустертой дворянской монограммой на латунном замке.

Клинт хмуро пнул саквояж носком сапога.

– А клячи-то где? – спросил солдат, озираясь по сторонам. – Людей эта падаль сожрала. А коней не тронула? Ни куска упряжи не видать.

– Дело в другом – я устало привалился плечом к чистому, нетронутому кислотой стволу дерева. – Любой хищник берет добычу строго по своим габаритам. Этому нужна мелкая дичь. Овца, кабан, одинокий путник – они подходят для заглатывания целиком.

– А четыре лошади в упряжке?

– А ты на толщину ее шей посмотри. Ширина пищевода банально не позволит этой гидре проглотить здоровенного тяжеловоза, даже будь он вялым как вареная рыба… или бульон какой – массы много. К тому же, залить кислотой сразу четырех бьющихся в панике лошадей – задача для нее неподъемная… Хищник пошел по пути наименьшего сопротивления: выхватил кучера и пассажиров, пока те соображали, откуда пахнет шоколадом. А кони от ужаса просто оборвали постромки и разбежались.

– То есть они живы?

– Скорее всего, – я пожал плечами. – Ищи их на дальних выгонах. Сами найдутся, если местные фермеры не поленятся посмотреть чуть дальше собственного носа. Ладно, нам пора.

________________________________________________________________________________________

P.S.: узнать, что было дальше и поддержать автора можно на бусти! Ссылка в примечании