Драконий лекарь. Том 2

Глава 29

***

Бьорн Крушащий Черепа сжал рукоять топора так, что кожа на перчатках заскрипела. Слюна во рту стала горькой, как желчь. Он смотрел на этого заморского выродка, на этого уродца Саяна, который, пошатываясь, размахивал своей заштопанной рукой и нес откровенную, нечестивую ересь.

Договориться!?

Слово ударило по ушам хуже удара по щиту. С кем договориться? С тварями, что сожрали его отца, когда Бьорн был еще сопливым мальчишкой? С теми, кто в прошлую зиму сжег целый амбар с зерном, обрекая деревню на голод? С убийцами, для которых человеческая жизнь — это просто кусок мяса на кости?

Бьорн чувствовал, как в груди поднимается ярость. Этот раб, этот лекарь хренов, ничего не понимал. Он был здесь совсем нихрена времени, но рассуждал так, будто знал этот мир лучше тех, кто поколениями хоронил в земле своих сыновей и дочерей!

— Договориться... — прорычал викинг сквозь зубы.

Это было глупостью. Это было оскорблением. Оскорблением памяти всех павших. Оскорблением чести каждого воина, стоявшего здесь. Они ведь бились не потому, что любили войну. Они бились, потому что другого выхода не было. Либо ты убьешь дракона, либо дракон убьет тебя. Третьего не дано. Это закон севера, высеченный на камнях их предков.

И тут этот узкоглазый, пьяный от медовухи и собственного безумия, предлагает им… сотрудничество? Бурение шахт? Жарку мяса? Тьфу! Да от одной мысли об этом Бьорна мутило.

— Вяжите его! — гаркнул он, когда терпение лопнуло. — К столбу! Пусть протрезвеет, а там Ульв решит, что с ним делать.

Он уже представлял, как раб будет болтаться на этом столбе под холодным дождем, как хмель выветрится из его дурной башки, и как он будет молить о прощении. На Кьяденьсе языки отрезали и не за такое. Это было кощунством. Предательством самой сути викинга!

Но прежде, чем его парни успели окончательно поднять скрученного наглеца, мир сошел с ума.

Сначала была мелкая, идущая из самой глубины земли дрожь, проходящая прямо через подошвы сапог в позвоночник. Викинг замер. Землетрясение? Здесь земля тряслась редко. Но когда тряслась — это всегда было дурным знаком, гневом богов.

А потом начался гул. Низкий, утробный рокот, от которого заныли зубы. Камни мостовой под ногами заплясали, выбиваясь из гнезд. Люди закричали, бросая раба и хватаясь друг за друга.

И тут Бьорн увидел, как прямо в деревне, где стоял дом старого Свена, земля вдруг вздулась огромным бугром. Бревна дома разлетелись в щепки, крыша взмыла в воздух, как пушинка. Грохот стоял такой, словно небо упало на землю. Пыль, камни, земля — все смешалось в один серый вихрь.

А из этого вихря восстала Смерть.

Бьорн видел драконов. Сотни раз. Тысячи! Он убивал Громмелей, отбивался от Змеевиков, прятался от Ужасных Чудовищ. Он думал, что знает их всех. Но это… это было нечто иное.

Огромная. Белая, как кость мертвеца. Вся утыканная шипами, словно еж-переросток, возвышалась над крышами домов, закрывая собой солнце. Ее тело было толщиной с хороший драккар, а голова… была похожа на оживший кошмар. Круглая, лишенная глаз, с огромной, зияющей пастью, в которой вращались — вращались, клянусь Одином! — ряды зубов.

Бьорн почувствовал, как его колени слабеют. Топор в руке вдруг показался детской игрушкой. Как, во имя Тора, сражаться с ЭТИМ?

Вокруг царила паника. Женщины визжали, хватая детей. Мужики, побросав недопитый эль, метались в поисках оружия. Кто-то молился, кто-то просто орал от ужаса. А эта тварь возвышалась над ними, поводя своей слепой башкой, втягивая воздух огромными ноздрями.

И тут раздался пьяный, веселый и абсолютно безумный голос Саяна.

— Ну здравствуй, мама! Это люди! Они не опасны!

Бьорн посмотрел на раба. Тот стоял посреди этого хаоса, раскинув руки, и улыбался. Улыбался твари, которая могла проглотить его целиком, даже не заметив!

— Правда, Бьорн?! — крикнул он, повернувшись к надсмотрщику.

Бьорн оцепенел. Он хотел заорать: «Заткнись, идиот! Беги!», но голос застрял в горле. Этот парень… он что, действительно с ней знаком? Он назвал ее «мамой»? У него окончательно поехала крыша!?

— Смотрите же! Я первый из живущих, кто смог стать для дракона своим.

Чудовище дернулось на его голос. Огромная голова повернулась. Ноздри раздулись, втягивая запах.

Бьорн увидел, как напряглись мышцы на шее твари. Он, как опытный охотник, знал этот момент –– момент перед броском.

Рев, который издала эта тварь, чуть не разорвал барабанные перепонки.

— Мама, нет… — прошептал раб, и его улыбка сползла, сменившись ужасом понимания.

Белая гора рухнула вниз. Пасть раскрылась, затмевая собой весь мир.

Щелк!

И Саяна не стало.

Просто исчез. Был человек — и нет человека. Только облако пыли и звук смыкающихся челюстей, похожий на удар грома.

Надсмотрщик стоял, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался верить!!! Этот парень, который спасал их животину, который зашил себе руку, который нес эту чушь про дружбу… его ведь только что сожрали. Заживо. На его глазах!

Чудовище, проглотив жертву, не стало задерживаться. Оно не стало жечь деревню, не стало давить людей, а… просто развернулось и с тем же грохотом нырнуло обратно в разверстую землю. Огромный хвост, усеянный шипами, мелькнул в воздухе, сбив печную трубу соседнего дома, и исчез в дыре. Земля дрогнула в последний раз, осыпаясь внутрь, заваливая проход им оставляя глубокий кратер в место своего появления.

Тишина накрыла деревню. Только оседала пыль, да где-то вдалеке плакал ребенок.

Бьорн медленно опустил топор. Его руки дрожали.

Викинг огляделся –– лица людей были серыми от пыли и страха. Никто не мог произнести ни слова. То, что они только что увидели, было за гранью их понимания. Дракон, живущий под землей. Дракон, который приходит на зов. И человек, который пытался с ним говорить.

— Великий Один… — прошептал кто-то рядом.

— Это кара… — просипела какая-то бабка. — Кара за то, что пригрели чужака. Он привел ее. Он призвал демона!

Толпа загудела. Страх искал выход, и он нашел его в гневе.

— Колдун! Проклятый колдун!

— Хорошо, что она его сожрала! Туда ему и дорога!

А вот Бьорн молчал. Он смотрел на место, где только что стоял Саян. На втоптанную в грязь котомку, которая выпала из его рук.

— Тихо! — гаркнул вдруг голос Ульва. Вождь вышел вперед, расталкивая людей. Он был мрачнее тучи, сжимая свой огромный меч, но было видно, что даже он потрясен.

— Завалить яму! — скомандовал вождь. — Камнями, бревнами, землей! Чтоб эта тварь больше носа не сунула!

Люди, словно очнувшись от сна, бросились выполнять приказ. Началась суета. Тащили камни, катили бревна. Страх гнал их вперед. Нужно было закрыть эту дыру в преисподнюю. Запечатать ее навсегда.

— Бьорн, — позвал его Ульв. — Что это было? Ты был ближе всех. Что он сказал?

Бьорн сглотнул вязкую слюну.

— Он… он звал ее мамой, вождь. Он говорил, что они… свои. Что он первый, кто породнился с драконом.

Ульв нахмурился.

— Безумец… или лжец. Драконы не знают дружбы.

— Он был странным, — покачал головой Бьорн. — Может… он и правда верил в то, что говорил?

— Вера не спасла его от зубов, — отрезал Ульв. — Это урок всем нам. Нельзя доверять врагу. Нельзя искать мира с монстром. Тот, кто пытается приручить волка, рано или поздно окажется у него в желудке.

Вождь развернулся и пошел прочь, раздавая приказы о восстановлении разрушенных домов.

Бьорн поднял с земли котомку раба, в которой что-то гремело. Развязал ее –– на ладонь выкатились два длинных белых шипа и кривой зуб, да запечатанная пробкой колба.

Картина происходящего, мягко говоря, шокировала всех на острове, включая группу других рабов, в том числе и Альфреда.

Сам англичанин был бледен, как полотно. Он то смотрел на заваленную яму расширенными от ужаса глазами, то крестился, что-то быстро шепча.

— О, святая Дева Мария… — донеслось до слуха Бьорна. — Он… действительно верил. Он пошел до конца. Безумный, святой ублюдок…

Бьорн хмыкнул. Святой? Вряд ли. Но то, что у этого парня были стальные яйца — это точно. Выйти против такой твари с улыбкой…

Он сплюнул в яму, куда уже летели первые камни.

— Земля тебе пухом, лекарь, — пробурчал он. — И пусть боги разберутся, дурак ты был или пророк. Но одно я знаю точно: я эту тварь найду. И когда найду — я всажу ей топор прямо промеж глаз. За деревню. И… за тебя, пожалуй.

Бьорн развернулся и пошел помогать таскать камни. Работа помогала не думать. А думать о том, что под их ногами живет гигантская смерть, которая может вылезти в любой момент, очень не хотелось.

Но теперь каждый раз, когда земля будет вздрагивать, каждый викинг в этой деревне будет хвататься за оружие. И вспоминать безумного раба, который хотел подружиться со смертью. И который в этой дружбе сгорел.

***

…дракон сожрал меня.

Благо, не смертельно. Хотя, признаться, я ожидал, что меня в лучшем случае разорвет на куски ее челюстями, а в худшем — просто раздавит о нёбо. Но нет. Она держала меня в пасти аккуратно, как кошка держит котенка. Я чувствовал сквозь это мышечное заточение, что мы начали движение, причем… летим. А буквально через пару минут свободного падения, пасть снова раскрылась, и я, покрытый ее вязкой, пахнущей кровью слюной, вывалился на знакомый каменный пол нашего гнезда, мгновенно протрезвев.

Эх, первая попытка побега обернулась провалом. И позорной доставкой домой в зубах у мамочки.

Она тут же издала угрожающий рокот, от которого задрожали стены. Что-то типа: «Ш-Ш-Р-Р-Р!», если по-нашенски –– угроза, недовольство, приказ. «Не сметь!». Но тут же, из темноты, ко мне бросились три шипастые тени. Драконята, услышав рев матери и учуяв мой запах, с радостным, писклявым рокотом начали тыкаться мне в ноги своими мордами. Рады, что я не сгинул? Как мило, спасибо…

Я проигнорировал их, поднимаясь на ноги, и посмотрел прямо на мать. Нужно, наверное, было объясниться… на ее языке.

Издал связку, которую подслушал у них во время игр: высокий щелчок «Х'» и протяжный вой «О-о-о». Типа, «внимание, я здесь». А затем добавил звук, который они издавали, когда с любопытством изучали новый объект: вопрошающий писк. «Мне интересно. Мне туда надо».

Ответ был незамедлительным и яростным. «Ш-Ш-Ш! Р-Р-Р!». Примерное: «Опасно! Враги! Смерть!».

Я не отступил. Сделал шаг к ней и повторил свой «вопрос», но добавил в него нотку упрямства, которую часто слышал от Альфы, когда он требовал еды. «Я уже взрослый! Я хочу туда!».

Она снова взревела, но на этот раз в ее рокоте были и другие ноты. Что-то вроде… беспокойства? «Ш-Р-О-о-о...». «Там враги, ты маленький, тебя убьют!».

А-а-а-а, как тяжело с упрямыми!

Снова попытался спорить, используя их же логику. Издал звук, которым она подзывала их к тренировке, и добавил к нему вопросительную интонацию. «Когда мы пойдем туда сами? Когда мы будем учиться?».

Ответ был коротким и убийственно-логичным. Она расправила свои мощные крылья и издала звук, похожий на свист ветра в тоннеле. Наверное, это ответ.

«Когда научитесь летать».

Ну что ж, ладно… Летать, так летать.

Я, игнорируя ее следующий гневный выкрик, сделал то, что в тот момент казалось единственно правильным –– подбежал к ее огромной голове и, используя шипы как ступеньки, быстро вскарабкался ей на шею. Забрался на место за ее головой, где не было острых шипов, ухватился за жесткую часть загривка и продублировал ее же призыв.

«Летать!».

Мать замерла, а я почувствовал, как под моей задницей напряглись гигантские мышцы ее шеи. Она могла скинуть меня одним движением. Раздавить. Сжечь!

Но вместо этого издала звук, которого я еще не слышал. Что-то среднее между удивленным писком и возмущенным фырканьем, прям как реальный родитель, жесть. А потом… мама медленно расправила крылья и сделала пару взмахов и оттолкнулась от пола всем своим многотонным змееподобным телом.

Резкое ощущение невесомости охватило меня. Пол ушел из-под ног, мир качнулся. Я вцепился в ее загривок мертвой хваткой. Мы поднимались!!!

Ее крылья, которые на земле казались неуклюжими рудиментами, в воздухе превратились в мощные, упругие лопасти. Каждый взмах отдавался рвущим воздух хлопком. Я прям задницей чувствовал, как под кожей ее спины и шеи ходят стальные канаты мышц. Вот это мощь…

Мы зависли под потолком пещеры.

Посмотрел вниз — все казалось крошечным, игрушечным... В то время как я был выше всех. Казалось, сильнее всех! Лучше всех! Ведь был я… наездником. Сидел верхом на чудовище из ночных кошмаров. И это было…

Это было потрясающе.

Почти мгновенно я забыл о страхе. За доли секунды осознанно всмотрелся в движения ее тела, ее крыльев и хвоста, оценил и проанализировал. Вот она слегка изменила угол взмаха левого крыла, и мы плавно накренились. Вот хвост, который на земле служил ей опорой, здесь стал стабилизатором и рулем направления. Но вот аэродинамика была ужасной, масса самого дракона –– колоссальна! Но для коротких бросков, для маневрирования в тесных пространствах пещер — она была совершенна.

Вопль сделала круг по гроту, проносясь мимо светящегося мха, который бросал на ее чешую зеленоватые блики. Поток воздуха, который она создавала, был таким сильным, что сдувал пыль с камней внизу. Я прижался к ее шее, чувствуя тепло, исходящее от ее тела, и ритмичную вибрацию, идущую из ее груди.

Драконы будут идеальными ездовыми животными!

Эта мысль… гениальна! Если научить их летать с наездником, если научить их подчиняться командам в воздухе… это… буквально наилучшее преимущество, которого нет ни у кого.

Быстрые перелеты, огромная огневая мощь прямо под задницей… но тут мой полет фантазии был грубо прерван.

Мать, сделав еще один круг, резко пошла на снижение –– просто рухнула на пол, как мешок с камнями, а импульс столкновения тут же прошелся по мне. Удар был таким сильным, что я едва не вылетел из своего седла. Мать тут же встряхнулась, как мокрая собака, и я, потеряв равновесие, скатился с ее спины на пол. То есть упал с огромной высоты!

Благо, сумел сгруппироваться и упасть на ноги и перекатиться, но приятного в этом было мало.

Мать нависла надо мной, и на этот раз ее рокот не оставлял сомнений. «Ш-Ш-Р-Р-Р!!!». Угроза. Запрет. Конец урока. «Сиди. Здесь. Маленький. Поплачь».

М-да, ну понятно. Ее слово –– закон, она главная. А пока мы слабы, пока не можем летать сами –– подчиняемся ей.

Я же после этого лег на пол, тяжело дыша, и издал короткий, покорный писк.

Мать, удовлетворенная, отвернулась и пошла к своим остальным детям. Но в моей голове уже роились мыслишки.

Да, кататься на ней — себе дороже. Она слишком большая, слишком сильная, слишком… дикая. Надрессировать такую будет очень сложно…

Но мелкие то другие! Они растут, а я — часть их стаи. Я их вожак. Если начать учить их сейчас, с самого детства, пока мозг пластичен, пока они воспринимают меня как авторитет… то добиться, думаю, можно многого.

Но тут же возникла проблема в виде физиологии этого вида драконов. Они подземные, их крылья — рудимент, вспомогательный орган для коротких перелетов в пещерах. Их мышечная масса сосредоточена в голове, шее и теле. Грудные мышцы, отвечающие за полет, относительно слабы. Они едва поднимают собственный вес с небольшой нагрузкой в виде схваченного животного. Постоянно возить на спине еще и мой вес будет затруднительно, хм…

Если я собираюсь использовать дракош не в рамках их природной парадигмы, мне придется эту парадигму изменить… в виде направленной эволюции или ситуативного изменения тела, хех.

В целом, я могу предположить, что нужно сделать. Примерно понимаю, как это работает. Условно, чтобы дракон этого вида, изначально не приспособленный к перевозке грузов, мог нести наездника, нужно решить несколько ключевых задач. Первое — оптимизация соотношения массы к подъемной силе. Второе — усиление грудных мышц, отвечающих за полет. И третье –– работа с балансом.

Задача первая: вес. Как снизить вес дракона, чья эволюция тысячелетиями была направлена на создание подземной буровой машины? Может, изменить его питание? Перевести его на мясную диету, убрав из рациона камни (а камни они зачем-то поедают в больших количествах), — это полумера. До сих пор не знаю точно, зачем они им нужны. Может, для балласта. Может, как гастролиты для перетирания пищи.

Не суть.

Основная масса этого вида сосредоточена в голове и броне. Их череп — это массивный таран. Их тело покрыто костными наростами, гребнями и тяжелыми, плотными шипами, что, по сути, лишний вес для полета.

Я представил себе эту картину: я, с каким-нибудь острым лезвием, методично спиливаю лишние шипы с растущего дракона. Удаляю костные пластины. Превращаю его из бронированного танка в легкий истребитель. Дракону это, мягко говоря, не понравится. Это будет больно. Это будет идти вразрез с его природой. Но суммарно, удалив десятки килограммов костной брони, мы могли бы изменить его массогабаритные характеристики.

Задача вторая: крылья и силовая установка. Их крылья достаточно короткие, неэффективные с точки зрения аэродинамики. Но это ведь мышцы (помнил это еще по вскрытию Душителя), а мышцы можно тренировать. Если я начну заставлять его летать чаще, дольше, с постоянно увеличивающейся нагрузкой (сначала просто так, потом с небольшим грузом, потом со мной), мышечный корсет дракона, думаю, адаптируется.

Но и этого мало. Нужно было улучшить саму аэродинамику, ведь дракон летит почти вертикально! То есть голова вверху, а длинное тело и хвост болтаются внизу. Вся энергия уходит на то, чтобы просто держаться в воздухе, а не на горизонтальное движение! Полет должен быть параллельным земле. Как у птицы.

И как этого добиться? Изменить центр тяжести. И увеличить площадь несущих поверхностей. В целом, можно было бы продумать систему дополнительных лопастей. Некое подобие оперения, закрепленного по бокам его тела и хвоста. Какие-нибудь легкие, прочные лопасти, которые бы подхватывали встречные потоки воздуха, создавая дополнительную подъемную силу в задней части тела, поднимая хвост и выравнивая корпус. А потом ловили бы потоки воздуха, создаваемые движениями крыльев, точно!

Жесть. Я понимал, насколько это дико. Спиливать шипы, менять диету, привязывать к хвосту самодельные крылья… Какое-то насильственное вмешательство в его эволюцию.

Но идея была слишком соблазнительной.

Оставалось выбрать подопытного. Для экспериментов нужен был тот, с кем у меня уже был установлен контакт. Тот, кто уже признал мой авторитет. Самый умный, самый сильный, самый восприимчивый. Альфа. Любимый Альфочка.

Я подозвал его.

— Так, малой, — сказал я, почесывая его за загривком. — У нас с тобой впереди много работы. Я собираюсь сделать из тебя то, чем ты не должен был стать. Мы будем учиться летать.

Глава 30

А на следующий день я окончательно протрезвел… Пиздец.

«Ну здравствуй, мама. Это люди!»

Боже… Какой ужас.

Я прокручивал этот момент в голове уже, наверное, в тысячный раз, сидя у костерка в пещере. Каждое слово, каждое движение, каждую ухмылку. На трезвую голову это выглядело самоубийственным, пьяным кринжем высшей пробы. «Я первый из живущих, кто стал для дракона своим!»… Ну и идиот же ты, Саян.

Градус у медовухи, смешанной с отваром Альмы, был, видимо, запредельный. Либо мой организм, истощенный неделями жизни в постоянном стрессе, просто не выдержал такой атаки этанолом. В любом случае, эффект был феноменальным. Я спалил все мосты и все нити, связывающие меня с этим населением.

Зато вопрос с возвращением в деревню решился сам собой. Кардинально и окончательно. Теперь я для них мертвец. Сожранный, переваренный и высранный где-то в глубинах горы. И это, как ни странно, давало мне свободу. Свободу действий, свободу планов… Казалось бы, в чем разница? Между таким исчезновением в пасти дракона и исчезновением в завале.

Ответ таков: сейчас мне самому не хотелось возвращаться в деревню открыто после такой выходки. По крайней мере, не в ближайшие дни. Подождем… скажем, начала похода викингов, когда боеспособных людей в деревне будет минимум. А там уже и можно для некоторых целей вернуться.

Значит, каковы дальнейшие планы?

Осень уже дышала в спину. А ведь похолодание здесь — это не просто смена погоды. По большей части для меня, в таких условиях –– это вопрос выживания. Вот, например, у животных, особенно в северных широтах, холода служат эдакой критической точкой. Молодняк должен к этому времени быть готовым перейти в свою следующую фазу жизни. Должен к моменту холодов уметь охотиться, уметь защищать себя, уметь находить укрытие. Для моих шипастых подопечных это означало три базовых навыка: охота, бурение и полет.

А для меня это означало одно: мне нужен дом. Нормальный такой, человеческий дом. Не сырая пещера с постоянным сквозняком с холодными камушками вместо подушки, а место, где можно согреться, где можно хранить припасы, где можно, черт возьми, помыться теплой водой. Гигиена, защита от холода, нормальная пища (включая растительную, иначе авитаминоз меня добьет раньше, чем драконы) — вот моя пирамида потребностей на ближайшее время.

И я хотел, чтобы к моменту «взросления», когда драконята станут самостоятельными, они считали МОЙ дом своим. Своей базой. Чтобы я мог навязать им, скажем, обитание в специально оборудованном подвале или гроте, соединенном с домом. Сделаем, эм… симбиоз! Я даю им тепло, чистку зубов и легкую добычу (ну, или помощь в охоте), а они мне — защиту, тепло и, в перспективе, транспорт.

Но дьявол, как всегда, крылся в деталях.

Вопрос, значится, первый. Где строить? Жить вечно в пещере я не смогу — я уже скоро реально сдохну от сырости, отсутствия солнца и аммиачных паров. Мне нужно было ближе к небу, хах! Всяко за пределами скалы. Но уходить далеко от гнезда нельзя — потеряю контакт со стаей, да и защита матери распространяется только на определенный радиус.

Идеальным вариантом было бы оборудовать дом прямо на выходе из какой-нибудь боковой пещеры. Поставить сруб на скальном уступе, достаточно высоко и далеко от деревни, чтобы меня не заметили патрули или случайные охотники, но и достаточно близко к охотничьим угодьям Вопля и Шепотов.

И как раз подвалом дому будет служить естественный (или расширенный драконами) проход в их систему туннелей, точно! Для них это будет просто еще один вход в нору. А для меня –– нормальное жилье… с комфортными (надеюсь) условиями проживания.

Но отсюда возникает вопрос другой: я ветеринар, а не плотник. Да, я бывал на сафари, помогал строить какие-то хижины в Африке, жил в палатках. Но такой опыт выживания вообще не дает нужных навыков строительства жилья в субарктическом климате, без инструментов… без гвоздей, пилы и топора? Это не шалаш из веток собрать! Вот что у меня есть? Камень? Сколько угодно. Дерево? Так в лесу его полно. Смола… тоже завались. В целом, и шкуры можно будет набрать с остатков добычи драконов, но вот обрабатывать я ее не умею. А толку от необработанной кожи? Посмотрим, лучше пощупать руками.

Хм…

Думать о таком было просто интересно, это отвлекало. Мысли спасали от скуки во время долгих часов вынужденного безделья в пещере. Мать снова уходила на охоту, оставляя нас в темноте. Тишину нарушал только скрежещущий звук: хррр-хррр-хррр –– это мелкие, устроившись у дальней стены, бурили свои тренировочные дыры в качестве разминки. Каменная крошка сыпалась на пол, пыль висела в воздухе, подсвеченная тусклым грибным светом. Я сидел, смотрел на их работу и чертил пальцем в пыли схемы. М-да… а ведь попроси бы я у пастуха бумаги или пергамента с чем-то пишущим (такое у них имелось), то было бы в разы интереснее.

Продолжаем.

Быть может, сруб? Не, без топора валить и тесать бревна нереально. Значит, либо каменная кладка (долго, холодно, нужен раствор), либо… каркас из жердей, оплетенный ветками и обмазанный глиной с мхом? Эдакая мазанка? Для зимы так себе, но если сделать стены двойными и засыпать промежуток землей или сухой хвоей… Получится землянка или полуземлянка. В целом, теоретически рабочая идея, даже не сильно выделяться будет на фоне местных пейзажей.

Подумал и над инструментом… Его аналогами, в виде моих драконов, хех. Альфа и его братья — это мои живые пилы и буры. Думаю, они смогут валить деревья (перегрызать) и дробить камень по моей указке. Но точно не смогут тесать доски или вырезать пазы. Значит, конструкция должна быть максимально примитивной, что опять идет как аргумент в пользу мазанки.

И все это нужно было делать с осторожностью.

Мне бы, желательно, оставаться невидимкой для внешнего мира, чтобы не привлечь внимание деревенских. А вторая встреча с ними закончится для меня короче и печальнее первой.

Значит, строить нужно так, чтобы место было прикрыто горой, скалой, лесом… да вообще хоть чем. И должно быть на территории охотничьих угодий матери –– тогда и она волноваться не станет за наше отсутствие, и никакие другие драконы не станут докучать нам.

***

Прошла еще неделя сурвайвал-хоррора, но уже в чадящем режиме.

Драконята росли. Они уже научились сверлить стены — пока медленно, неуклюже, но прогресс был. Скрежет их зубов о камень стал постоянным фоном моей жизни. Они научились выпиливать себе небольшие индивидуальные гнезда-ниши в стенах пещеры, куда забивались спать. К слову, и их когнитивные функции заметно эволюционировали. Общение стало сложнее, рокот — разнообразнее. Если раньше это были простые сигналы типа «дай», «больно» или «отвали», то теперь я улавливал оттенки. Раздражение, любопытство, призыв к игре, даже что-то похожее на жалобу. Мозгами они росли куда как быстрее, чем телом. Хотя и в размере увеличились раза в два, да…

В остальном же… дни сливались в монотонную пелену. За эту неделю никаких вестей из внешнего мира не было, да и быть не могло. Я пару раз пробовал обшарить другие тоннели, надеясь найти еще какие-то следы пребывания людей, но удача отвернулась. В основном было пусто. Лишь залежи железной руды, да остатки старых штреков с прогнившими балками. Нашел, правда, сломанную шахтерскую тележку, в которой валялась ржавая железная насадка от кирки и пара тупых зубил. Взял, конечно. Пригодится, когда начну строительство.

Мысли о доме, кстати, пришлось пока отложить. Я пробовал выбраться наружу, но уже и сама природа была против. То ли сезон дождей настиг остров, то ли просто погода взбесилась, но наверху творился ад. Ветер завывал так, что его слышно было даже в глубине пещеры, а дождь лил стеной. У меня не было ни лишней одежды, ни желания схватить пневмонию, так что пришлось сидеть в норе и ждать у моря погоды. В буквальном смысле.

Но зато было время наблюдать. И, к слову, спустя это время Мать решила, что пора переходить на новый уровень развития –– пора учить драконов летать.

Думаю, инициатором этих уроков невольно стали мы с Альфой. Мои эксперименты с привязанным грузом (камни в мешке из лоскутов моей рубахи) не прошли даром –– дракон уже понимал базовый принцип: интенсивная работа крыльями создает подъемную силу. Проблема была в реализации. У него либо не хватало мышечной массы в грудном отделе, либо техника маха была в корне неверной. Скорее всего, и то, и другое.

А вот урок полета от Матери проходил в самом свободном месте пещеры, где высота свода позволяла хоть какой-то маневр для нее. Вопль, издав резкий призывный рык, взмыла под потолок, зависла там, удерживаясь на месте за счет мощных, глубоких гребков крыльями. Затем спикировала вниз, но в последней трети траектории резко раскрыла крылья, создавая воздушную подушку, и снова набрала высоту и заверещала.

«Делай как я».

Драконята пищали, прыгали, отчаянно молотили своими кургузыми крылышками, но оторваться от земли не могли. Их проблема была очевидна: они пытались взлететь вертикально, как вертолет, не имея для этого достаточной тяговооруженности. Им нужен был разбег или высота. Думаю, им нужна была горизонтальная скорость, чтобы крыло начало работать как аэродинамическая плоскость. Тут даже мне, далекому от аэродинамики, чисто по базовым знаниям физики это становилось ясно.

Альфа вот старался больше всех. Он разбегался, прыгал, махал крыльями так, что казалось, они сейчас оторвутся. Но… эх, гравитация была неумолима. Он шлепался на пузо, шипел от досады и снова пробовал.

Я наблюдал за этим с безопасного расстояния, сдерживая порыв вмешаться. Но чем я помогу то? С самого начала, наверное, не стоило вмешиваться в это. Уже после обучения основам и пытаться изменить все остальное с учетом наличия меня как наездника.

Вмешалась Мать. Видимо, ей надоело смотреть на эти жалкие попытки.

Одним плавным движением наклонила свою гигантскую голову и осторожно перехватила его зубами поперек туловища. Альфа пискнул, задергался, но вырваться из материнской хватки было нереально.

Вопль выпрямилась во весь рост, подняв его на высоту метров восьми, а затем, резко мотнув головой, буквально швырнула его вверх, под самый свод пещеры.

Е-е-е-е-емае!

Я затаил дыхание, ведь выглядело это жестоко. Дракон беспомощно закувыркался в воздухе, растопырив крылья и хвост.

Но Мать, видимо, знала, что делает. В ту же секунду, как она его подбросила, она сама припала к земле и с оглушительным хлопком раскрыла свои гигантские крылья и начала мощно и ритмично бить ими по воздуху, не взлетая, а работая как стационарный нагнетатель.

Поток воздуха от ее лопастей ударил снизу вверх. Пыль поднялась столбом, закручиваясь в вихри. Она создавала искусственный восходящий поток!

Падение Альфы замедлилось. Поток воздуха подхватил его легкое тело, ударил в рефлекторно расправленные от страха крылья. И вместо того, чтобы камнем рухнуть вниз, он… завис. На долю секунды. Его крылья поймали плотный воздух. Он почувствовал опору там, где ее быть не должно!

Он инстинктивно выровнялся, распластавшись на воздушной подушке, которую создавала для него мать, и сделал первый, неуверенный, но самостоятельный взмах.

Мать издала короткий, резкий звук. Альфа, болтаясь в потоке, инстинктивно вытянул тело в струну, пытаясь стабилизироваться, и начал активнее работать крыльями, ловя ритм матери.

Гениально! Вопль создавала физические условия, в которых полет становился возможным даже для неокрепшего организма. Она буквально учила их чувствовать воздух, опираться на него, использовать его плотность.

И вот так, раз за разом она выбрасывала своих детей (кроме меня, слава Богу), под свод пещеры. Раз за разом создавала поток. Падения, ушибы, писк — все это было частью процесса. Но прогресс был очевиден. Мышцы крепли, нейронные связи формировались.

Через пару дней Альфа смог не просто планировать в потоке матери, но и научился использовать инерцию движения. Прыжок, самостоятельный вход в поток, несколько мощных гребков — и он пролетел метров десять по горизонтали, прежде чем неуклюже приземлиться. Сам!!! Без помощи восходящего потока.

Горжусь, малец.

Но выглядело это тяжело и неуклюже, ха-ха. Он летел, задрав голову и опустив хвост, как перегруженный самолет на грани сваливания.

А еще через два дня я рискнул выйти наружу.

Взял Альфу, который теперь слушался меня почти беспрекословно (особенно после сеанса чистки зубов), и мы пошли к тому самому выходу у скалы, где я встретил других Шепотов.

Я то знал, что их там больше нет. Мать расширила свои охотничьи угодья. Проходя мимо того злополучного грота в первый раз после моего возвращения, видел доказательства этому: расширенный до размеров матери туннель и пару обглоданных туш взрослых Шепотов. Конкурентов здесь больше не было.

Выбраться наружу удалось только под покровом ночи. Полная луна заливала горный склон призрачным светом, и для Альфы, чьи глаза были так чувствительны к солнцу, это было идеально. Я стоял, подставив лицо холодному ветру, и жадно глотал этот морозный воздух, чувствуя, как от переизбытка кислорода начинает кружиться голова. После затхлой пещерной вони это было… опьяняюще.

Альфа, впервые оказавшись на таком открытом пространстве, растерялся. Он жался к земле, шипел на каждый шорох листвы, вздрагивал от крика ночной птицы. Ему было страшно. Этот огромный мир без стен пугал его.

— Тихо, — я положил руку ему на шипастую голову, успокаивая. — Все хорошо. Это наш дом. Привыкай.

Нам предстояла работа. Мне нужно было начать обустраиваться. Расширить выход, сделать его удобным, но незаметным со стороны. И, главное, добыть материалы для строительства будущего убежища.

— Бури! — скомандовал я, указав на острый скальный выступ, который перекрывал половину прохода.

Альфа, уже знакомый с этой командой по нашим подземным тренировкам, без колебаний вгрызся в камень. Раздался скрежет, полетели искры и каменная крошка. Он работал как живой отбойный молоток, методично и неутомимо. За полчаса сделал то, на что у меня с киркой ушла бы, наверное, неделя каторжного труда!

С камнем разобрались. Теперь — дерево. У меня не было топора, пилы или хотя бы нормального ножа. Но у меня… пам-пам-пам, был дракон!

Я подвел его к молодой сосне средней толщины.

— Кусай! — скомандовал я, выразительно постучав по стволу.

Он посмотрел на меня с недоумением. Дерево — не камень, не враг и не мясо. Зачем его кусать? Логика хищника буксовала.

Пришлось объяснять наглядно. Я взял увесистый камень и начал бить им по стволу, имитируя удары, отдирая кору. Потом снова указал на дерево и повторил команду, добавив в голос настойчивости.

Альфа, наконец, решил попробовать. Его челюсти раскрылись, ряды зубов пришли в движение, и он с хрустом вгрызся в древесину. Мотнул головой, вырывая огромный кусок ствола, словно это была мягкая плоть. Щепки брызнули во все стороны.

— Да! Молодец! — похвалил я. — Еще! Вращай!

Через пять минут сосна, измочаленная у основания, с треском рухнула в подлесок.

Треш, вот и выросла личная строительная бригада. Моя лесопилка и карьерный экскаватор в одной зубастой морде.

Мы работали так каждую ночь. Драконята валили деревья, дробили камни для фундамента, а я таскал, укладывал, подгонял. Строить без гвоздей, без нормальных инструментов, используя только грубую силу драконов, смолу и собственную инженерную смекалку — это был тот еще пиздец. Руки были сбиты в кровь, спина ныла так, будто меня самого переехали бревном, но с каждой ночью на склоне горы, скрытая в густом кустарнике, росла моя крепость. Ну, или то, что я гордо называл «домом».

От идеи сруба я отказался сразу. Поэтому я строил мазанку — технологию предков, для которой не нужны ни гвозди, ни плотницкий талант.

В основание уложил самые толстые, тяжелые бревна, которые смогли притащить. Стены возводил по принципу «двойного каркаса»: вбил в землю два ряда кольев на расстоянии полуметра друг от друга и переплел их гибкими ветками, как корзину.

А вот пространство между этими плетеными стенами я заполнял всем, что попадалось под руку: землей, камнями, сухой травой, мхом. Получался такой толстый, плотный сэндвич. Снаружи и изнутри я щедро обмазывал все это мокрой землей, смешанной с хвоей для прочности. Выглядело это, конечно, ужасно. Но, надеюсь, тепло держать будет. Крышу сделал односкатной, завалив ее жердями и засыпав толстым слоем дерна — и для маскировки, и как утеплитель. Внутри сложил очаг из камней, которые Альфа любезно обтесал своими зубами.

Параллельно со стройкой мы занимались разведкой. Ночами, верхом на Альфе (используя его как ездовую змею, пока не научимся летать), мы прочесывали окрестности. Нашел ручей с чистой ледяной водой, обнаружил заросли дикой малины и поляну с какими-то корнеплодами, похожими на репу. Нашел скалы, где гнездились морские птицы… Да много всего нашли.

Придумали даже наглый врыв в запасы деревни.

Глава 31

Мы решились на наглый врыв. Набег на склады «врага», который даже не подозревал, что находится в состоянии войны с бомжом-отшельником.

Ресурсы — вот что стало моей главной головной болью. Камень и дерево — это хорошо, но мне нужен металл. Инструменты. Емкости. Ткань. Да вообще буквально все то, что делает жизнь человека отличной от жизни хомяка. Самостоятельно сделать это, увы, я пока не мог, но вот точно знал, где часть этого есть.

В шахте.

В той шахте, которая чуть не стала моей могилой! А я ведь знал, что именно и где там лежит, плюс-минус понимаю, что оттуда можно вынести, причем есть возможность сделать это незаметно –– как помню, после момента обвала там боле никто не работал. Вот только интересно, где еще эти обвалы были, какой ресурс они могли бы мне заблокировать…

Но небольшая проблема в плане подхода была –– завал. Стена из камней, которую я безуспешно ковырял руками в первые недели, а потом просто забил.

Но теперь это все решаемо! При наличии тяжелой техники то.

Я собрал всю бригаду — Альфу, Бету и Брюхобура (который уже не так боялся меня, но все еще предпочитал держаться на почтительном расстоянии). Совместно спустились в нижний грот.

— Так, парни, — шепотом скомандовал я, указывая на груду камней. — Работать. Бури!

Я постучал камнем по стене, задавая ритм. Альфа, уже опытный бурильщик, понял сразу. Он подошел к завалу, примерился, раскрыл пасть и вгрызся в породу. Раздался знакомый скрежет вращающихся зубов. Бета присоединился к нему через секунду. Последний, как обычно, тормозил, но, получив легкий пинок, тоже принялся за дело.

Никогда, наверное, не перестану восхищаться тем, что и как они делают.

Драконы перемалывали камни в мелкую крошку, вгрызаясь в завал с пугающей эффективностью. Пыль столбом, искры, скрежет — но работа шла. То, что я не смог бы сделать и за месяц, они провернули за двадцать минут…

В стене образовалась дыра. Достаточно широкая, чтобы я мог пролезть в полный рост, не обдирая плечи.

Велел драконам ждать здесь. «Сидеть. Тихо». Они послушно свернулись кольцами, хотя Альфа и порывался пойти со мной. Нет, друг. Тебе там делать нечего. Еще напугаешь кого-нибудь до инфаркта, а мне трупы не нужны. Пока…

Были у меня серьезные опасения насчет шума. Все-таки, даже если шахта заброшена, у входа могли быть сторожевые. Или какой-нибудь особо бдительный надсмотрщик, прогуливающийся перед сном у барака, который был совсем рядом, мог услышать подозрительную возню. Поэтому аккуратно прополз через пролом и замер, вслушиваясь.

В ответ была лишь тишина, нарушаемая лишь капаньем воды. Никаких голосов, шагов или дыхания.

Можно.

Протиснулся в дыру и оказался в своем бывшем забое. Темно — хоть глаз выколи. На ощупь добрался до стены, нашел в держателе старый, потухший факел, который я сам туда втыкал еще давно. Тряпка на нем, пропитанная смолой, была сухой. Вернулся к пролому и сунул факел в морду Альфе.

— Огонь. — шепнул я.

Драконенок пыхнул крошечным колечком пламени. Тряпка зашипела и неохотно, но занялась. Желтый свет выхватил из мрака знакомые, унылые очертания. Сломанные, прогнившие подпорки, моя старая кирка, сиротливо валяющаяся у стены, перевернутая тележка. Все так, как я оставил перед тем, как мир рухнул мне на голову.

Оставив драконов у входа, я двинулся дальше, в главный зал. Шел осторожно, ступая с пятки на носок, чтобы не скрипеть гравием.

И вот он. Мой личный Клондайк, хе-хе.

В главном зале царил хаос! Викинги, видимо, посчитали шахту потерянной или проклятой и даже не попытались вывезти инвентарь. Вдоль стен, в кучах и ящиках, лежало то, что отделяло меня от первобытного состояния.

Недолго думая, начал мародерствовать.

Первым делом решил забирать металл. Собрал в кучу с десяток кирок. Сами по себе они мне были без надобности — у меня под рукой три живых отбойных молотка, которые любую породу грызут быстрее и чище. Мне нужен был сам материал, то есть металлические навершия.

Конечно, я не кузнец. И в жизни не держал в руках кузнечного молота. Но базовую физику я знаю. Чтобы изменить форму металла, его нужно нагреть до пластичного состояния. Обычно для этого нужен горн с мехами, углем и черт знает чем еще. Но у меня есть драконы! А еще я играл в TerraFirmaCraft, так что и базу примерно понимаю.

Вот если Вопль Смерти может одним плевком расплавить камень, то температура ее пламени (или смеси газов) запредельная. Даже мелкие Шепоты выдают жар, достаточный, чтобы металл покраснел. Мне ведь даже не нужен сложный горн ––нужно просто организовать какое-то замкнутое пространство типа печи из огнеупорного камня (думаю, это вопрос следующего нашего похода в деревню с целью мародерства), куда я буду класть заготовки, а мои шипастые помощники будут туда дышать огнем по команде. Разогрел, вытащил, ударил кувалдой на плоском камне. Повторил. Грубо? Да. Тяжело? Безусловно. Но перековать готовую железку в нож или наконечник копья всяко проще, чем выплавлять руду с нуля. По крайней мере, в теории.

Так что в кучу к киркам полетели три тяжелые кувалды, несколько зубил и клиньев.

Дальше — свет. Наткнулся на целый ящик с готовыми факелами, щедро пропитанными смолой. Настоящее счастье для жителя подземелий. Забрал все, мысленно благодаря неизвестного интенданта этой шахты. Теперь не придется каждый раз возиться с тряпками (вырываемыми со своей немногочисленной одежды) и живицей, рискуя остаться в темноте в самый неподходящий момент…

Рядом лежал моток толстой пеньковой веревки — метров пятьдесят, не меньше. Провел рукой по грубым волокнам и невольно усмехнулся. Берем. Пригодится связывать палки для крыши будущего дома, делать какие-нибудь силки, мастерить поводья… Пусть я мало что умею из перечисленного, но научиться стоило, хех. Да и других применений миллион. Банально, делать сети и ловушки для рыбы.

В углу стояла опрокинутая тележка с каким-то серым тряпьем. Подошел, пощупал — старые мешки. Грязные, покрытые слоем угольной пыли, воняющие потом десятков людей, которые таскали их на своих спинах, но в целом, целые. Набил ими полную охапку. Мешковина то –– материал универсальный. Это и одежда, если припрет, и мягкая подстилка, и примитивные фильтры для очистки воды, и сумки для переноски грузов.

Я вообще всему, казалось, найду применение.

А потом… потом наткнулся на джекпот. В дальнем углу зала, скрытый за нагромождением пустых плетеных корзин, валялся забытый, неприметный мешок. Пнул его ногой — внутри что-то глухо звякнуло и сухо захрустело. Твердое. Дрожащими от предвкушения пальцами развязал тугую горловину и обнаружил…

Сушеную рыбу!

Целый, мать его, мешок пересоленной рыбы! Видимо, забыли в панике при эвакуации. Нас то каждый день этим и кормили и логично было бы не каждый раз носить понемногу из харчевни, а сразу мешок. Да плевать! Ничего ей за месяц не сделалось, она и через год будет съедобной, если правильно размочить. Я чуть не завыл от радости, чувствуя, как рот наполняется слюной. Это чистый белок. Это соль, которой моему организму катастрофически не хватало все эти дни. Это гарантированный запас еды на неделю, а то и больше, если экономить и разбавлять рацион.

Питание… Наладить бы его здесь в нормальном режиме, чтобы не зависеть от удачи на охоте матери. А для этого, напомнил я себе, и нужен весь этот инструмент. Ручей есть — с помощью веревок и веток я смогу сплести верши или сети. Да и земля полна съедобных корней — теперь то у меня есть чем копать их в промышленных масштабах, не ломая ногти о каменистую почву.

Перетаскивал добычу в три захода. Грузил все в мешки, тащил к пролому, передавал драконам (они, кстати, оказались неплохими грузчиками — хватали мешки зубами и тащили вглубь пещеры), возвращался. Вычистил этот склад под ноль. Оставил только совсем уж неподъемные вещи вроде огромных телег и ящиков под руду.

Когда последний мешок с лязгом исчез в пасти пролома, утащенный Альфой, я в последний раз окинул взглядом опустевший зал. Голые стены, пыльный пол, пара сломанных телег. В целом… забрал отсюда всё, что могло гореть, резать, копать или быть съеденным.

Вернулись в гнездо, свалили добычу в кучу у моего кострища. Следующие часы провел в лихорадочной деятельности. Сортировал инструменты, проверял веревки на прочность, очищал металл от ржавчины песком.

Даже начал прикидывать план работ на завтра. Установить верши в ручье. Расчистить площадку для будущей «кузницы». Попробовать сварить что-то вроде супа из рыбы и кореньев в найденном, помятом котелке.

Эх…

Следующий день (в моем понимании, конечно) начинался то как обычно: с рокота Вопля Смерти, возвещающего о начале активности. Но именно сегодня что-то было иначе. Атмосфера в гнезде вибрировала от предвкушения. Мать не улетела одна, как обычно. Она ползала по пещере, подталкивая драконят носом, издавая обучающий рокот.

И меня тоже начала подталкивать.

Подползла ко мне, когда я вновь разбирал трофеи, и настойчиво ткнулась мордой мне в спину. Я обернулся. Во всем ее поведении и рокоте читалось… эм, приглашение?

Типа: «собирайся, летим». Это было ново.

Драконята уже суетились у почти вертикального выхода в главный туннель — который мать прогрызла для себя и пользовалась им единолично. Братья мои, расправив свои еще не до конца окрепшие крылья, издавали возбужденные щелчки.

Я же чего… надо так надо! Схватил наобум пару зубил, моток веревки и сунул за пояс свой единственный нож. Не знаю, зачем мне зубило и другие вещи, но такое будто бы всегда стоит носить с собой.

Мать опустила свою гигантскую голову к полу, замерев в недвусмысленной позе. Вот вы видели когда-нибудь, как обученные лошади опускаются на передние… ну, назовем их по-обывательски коленями, приглашая всадника в седло? (К слову, то, что мы привыкли называть у лошади передним коленом, — это, черт возьми, запястье. А задний локоть — то есть место изгиба задних конечностей –– вообще скакательный сустав. Но плевать на терминологию! Главное — жест). Это было именно оно! Я, не веря своей сумасшедшей удаче, парой-другой рывков забрался ей на шею, устроившись в уже знакомой ложбинке за шипастым гребнем. Вцепился в костяные наросты так, что побелели костяшки. Господи, я делаю это. Я снова лечу на драконе!

— Поехали, ма, — прошептал я, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Так же на ее голову, с попеременными взмахами крыльев, заползли драконята и смешно вцепились зубами в ее костяные наросты, а своими хвостами обвили несколько шипов на ее голове.

Мать издала низкий гул, и мы двинулись.

Подъем по вертикальному туннелю был похож на поездку в лифте, у которого оборвало трос — только наоборот. Мощные толчки мышц, скрежет когтей и зубов, вгрызающихся в камень для опоры. Мы поднимались в полной темноте, ориентируясь только на звук и вибрацию.

И вот — свет… луны. Но до чего же яркий!

Мы вырвались на поверхность ночью.

Небо надо мной раскинулось бездонным куполом. Виднелся и лес внизу, и море вдали. Ледяной ночной ветер ударил в лицо, моментально вышибая слезы и выдувая из легких затхлый пещерный воздух.

Мать расправила крылья. Один мощный взмах — и земля провалилась вниз. Мы были высоко воздухе!

Это вообще не было похоже на тот неуклюжий полет внутри пещеры. Здесь, на просторе, она была… Это было… Да было все ОХРЕНЕННО –– слов нет! Мать ловила восходящие потоки, скользила по ветру, маневрировала с грацией, невозможной для существа такой массы.

Драконята, словно реальные десантники, один за другим разжали хвосты и соскользнули с материнской спины, бросаясь в пустоту. Сначала их полет был хаотичным кувырканием, борьбой с гравитацией, но уже через мгновение инстинкты взяли верх: они расправили крылья, поймали восходящие потоки и уверенно легли на крыло.

Мать, сделав широкий круг над ними, начала издавать серию коротких звуков — очевидно, корректировала их курс, задавала темп. И это работало: маленькая эскадрилья (боже мой) неуклюже, но старательно выстраивалась в подобие клина, где Вопль Смерти, разрезая воздух, служила лидером и направляющей силой. Мы летели на север, к скалистым утесам побережья.

Оказалось, летели с целью. На охоту.

Вот когда я думал, как занимается вопросом охоты мать, то всегда представлял какое-нибудь пикирование с неба, огонь и смерть! Чего это стоит сверххищнику? Но то было куда сложнее и интереснее, прослеживалась тактика.

Мы зависли над скалистым плато, изрезанным глубокими черными расщелинами и поросшим кустарником. Внизу, в каменных нишах, спало стадо диких горных коз — как раз размером с молодых Шепотов. Нас, надеюсь, они не видели и не слышали: мы заходили с подветренной стороны.

Мать издала серию едва слышных щелчков.

Альфа и Бета отделились от строя и начали бесшумное снижение. Скользнули в сторону, за скальный гребень. Думаю, чтобы отрезать спящему стаду путь к единственному пологому спуску. Брюхобур остался кружить с матерью.

Похоже было на классическую тактика стайных ночных хищников — волков или львиц. Вот тебе и четкое разделение ролей, и использование ландшафта, и координация друг друга в темноте.

Когда молодые драконы заняли позиции, Мать сложила крылья и камнем рухнула вниз.

Но она сделала это вместе со мной!!!

Мир перевернулся. Гравитация исчезла, а потом ударила с десятикратной силой. Воздух, превратившийся в плотную стену, со свистом рванул мимо, пытаясь сорвать меня с ее шеи. Я вцепился в костяные наросты так, что пальцы свело судорогой, но инерция была беспощадна! Ноги оторвались от ее шкуры и взмыли вверх, тело болталось в потоке, как тряпка на ветру.

Уже чувствовал, как меня отрывает! Еще буквально секунда — и я отпущу, полечу вниз, к острым скалам.

Я орал, но звук застревал в глотке, вбитый обратно напором ветра.

В последний момент, когда руки уже начали соскальзывать с влажной чешуи, Мать резко раскрыла крылья для торможения. Перегрузка вдавила меня обратно в ее загривок, выбив весь воздух из легких. Я ударился лицом о жесткий гребень, почувствовал вкус крови на губах, но удержался…

Удержался.

Козы проснулись за долю секунды до удара, но было поздно. Стадо взорвалось паникой, животные метались в темноте, натыкаясь друг на друга. Путь к спасительным расщелинам оказался перекрыт: из темноты выскочили два молодых Шепота, шипя и плюясь короткими вспышками огня, сбивая добычу в плотную кучу, которую тут же мать отрезала огромным телом и хвостом, блокируя просто ВСЕ выходы для животных.

Получился эдакий загон для коз из хвоста и чешуи, хах.

Драконята перелетели через тело и бросились на оглушенных, пытающихся подняться коз. Это было… неумело. В хаосе ночной свалки они кусали куда попало — за ноги, за бока, за хвосты. Слышалось испуганное блеяние, стук копыт о камни. Альфа получил копытом в лоб, обиженно взвизгнул, но тут же с удвоенной яростью вцепился в шею своей жертвы.

Мать (да и я тоже) лишь наблюдала. Вмешивалась только тогда, когда какая-то особо крупная коза, обезумев от страха, пыталась перепрыгнуть через ее тело, или могла серьезно навредить детенышу. Тогда из мрака вылетала ее шип, мигом убивая жертву.

Н-да… Если искать девиз для всей этой вылазки, то будет примерно такой: «Учись убивать быстро и в темноте, или останешься голодным».

Занимался этим больше от скуки. Из-за нее же анализировал движения драконов. Ксенобиолог я будущий, или погулять вышел!?

Они инстинктивно целились в шею — перебить артерии, задушить. Но им не хватало техники. Челюсти, созданные природой для дробления камня, пока плохо справлялись с удержанием мягкой плоти. Ну как сказать, держали то хорошо, но контроля в этом не было –– они рвали мясо, вместо того чтобы фиксировать жертву.

Альфа справился первым (еще бы). Он повалил крупного козла, прижав его к земле весом, и сомкнул челюсти на горле. В ночной тишине раздался отчетливый хруст ломающихся шейных позвонков — и агония прекратилась. Двое других все еще возились со своими козликами.

Мать издала короткий, одобрительный рокот в сторону Альфы. Тот, гордо выпятив грудь, принялся раздирать тушу в темноте.

Но урок на этом не закончился.

Спустя примерно час, когда с козами было покончено, Мать снова подняла нас в воздух.

Мы полетели к морю.

Скалы здесь обрывались отвесно в бурлящую воду. На уступах гнездились тысячи птиц — чайки, бакланы, тупики. Шум стоял неимоверный!

Здесь задача была другой. Охота в воздухе.

Мать зависла над колонией, создавая тень. Птицы с криками взмыли в воздух, образуя хаотичное облако.

— Ш-Ш-Х'! — новая команда.

Драконята, вновь спустившись с тела матери, бросились в эту кучу перьев. Такая охота шла сложнее. Птицы были маневреннее, быстрее. Драконы, привыкшие к замкнутым пространствам, в открытом небе чувствовали себя неуверенно –– часто промахивались, сталкивались друг с другом, теряли высоту.

Мать показала класс. Открыла пасть и выпустила широкую струю пламени в центр стаи. Десятки оглушенных жаром и дымом чаек начали падать.

Вот тут-то мелкие и оторвались. Ловить падающую добычу было проще. Хвать — и готово, хе-хе.

Но самое интересное ждало меня в конце.

Мать приземлилась на широкой полосе пляжа, усыпанной галькой и скелетами деревьев. Драконята, сытые и отяжелевшие после охоты, плюхнулись на камни, свернувшись в клубки.

Я сполз с ее спины, чувствуя, как дрожат колени. Ноги затекли, руки, до сих пор сведенные судорогой после бешеного полета, не слушались. Я сильно хотел тоже упасть рядом с мелкими и отключиться.

Но Мать думала иначе. Повернула ко мне свою огромную голову, и уставилась на меня с немым вопросом. Затем перевела взгляд на прибой. Снова на меня. И, наконец, недвусмысленно подтолкнула меня мокрым носом в спину, в сторону воды.

«Твоя очередь».

Глава 32

Она хотела, чтобы я охотился? Я?! Э-э-э, стоп. А как же моя любимая тактика — прикрываться реальными драконами и делать вид, что я тут просто для мебели?

Похоже, халява закончилась.

А экзамен на профпригодность начался… Благо, ума хватило прихватить с собой хоть какие-то инструменты, но чем мне поможет ржавое зубило против… рыбы, судя по всему? Ну… начнем работать головой.

Я подошел к кромке воды. Волна с шипением лизнула ступни, обжигая холодом даже сквозь лапти. Что я могу здесь поймать? Рыбу голыми руками? Вспомнились кадры из National Geographic про медведей, ловящих лосося. Ага, только у меня нет ни когтей, ни такой реакции, ни слоя жира, чтобы стоять в этой ледяной воде часами. Попытка поймать рыбу руками в прибое — это верный способ остаться мокрым, замерзшим и голодным.

Хм… Мозг лихорадочно перебирал варианты. Гарпун или острога? Рыбу ночью не увижу, да и зубило слишком короткое и тупое, привязать его к палке... не. Не вариант вообще, причем у берега была какая-то неимоверная глубина, что, потыкав валяющейся палкой по воде, до дна я так и не достал. Крючок? Нет времени вытачивать кость. Если только сеть… в целом, веревка для этого у меня есть. Кстати, именно с такими мыслями я и забирал ее со складов пещеры.

Оставалась сеть. Но из одной веревки сеть не сплетешь, нужны ячейки, нужна основа.

Огляделся. Берег был усыпан обломками бревен, очевидно, после шторма. А у подножия скал, в расщелинах, где скапливалась влага, густо рос ивняк. А это хороший источник гибких, длинных прутьев.

Идея пришла мгновенно. Верша! Такая ловушка конусообразной формы… Или, точнее, лучшее сделать ее упрощенный, вариант — плетеный черпак.

Окей, будем думать в эту сторону. Быстро, чувствуя на затылке тяжелый взгляд Матери. Подбежал к кустам, выхватил нож и принялся рубить самые длинные и гибкие ветки.

Связал из двух толстых веток V-образную рогатину. А затем начал оплетать ее более тонкими прутьями и своей веревкой, создавая густую сетку. Плетение было грубым, хаотичным, но достаточно плотным, чтобы удержать крупную рыбу. Для надежности и веса я вплел в нижнюю часть корзины два своих тяжелых зубила. Они будут работать как грузила, помогая погружать эту конструкцию в воду и удерживать ее на дне.

Получилось… какое-то дырявое ведро. Выглядело это, мягко говоря, убого. Но сработать может.

Драконята, которые до этого лениво вылизывали лапы, заинтересовались. Альфа подполз ближе, с любопытством обнюхивая конструкцию. Он даже попытался пожевать свисающий конец веревки, проверяя его на прочность, за что тут же получил легкий шлепок по морде.

— Не жрать инвентарь. — шикнул я. — Это наша удочка.

Взял свою корзину и привстал на камень у берега. По сути, единственное неглубокое место у побережья.

Вода даже здесь была ледяной, градусов пять-шесть, не больше. Ноги мгновенно занемели. Я балансировал на камне, широко расставив ноги для устойчивости, и вглядывался в темную воду.

Луна, выглянувшая из-за туч, оказалась очень кстати. До этого я вообще не видел признаков жизни в воде, кроме как редкие всполохи. А сейчас она достаточно осветила поверхность. И, оказывается, море тут прямо-таки кипит жизнью! Косяки серебристой… сельди(?) и трески(?), спасаясь от какого-то морского хищника в глубине, жались к самому берегу, в зону прибоя, огибая мой камень.

Вон они! Мелькают в лунном свете.

Так… нужно было ждать момента, когда волна нахлынет, принеся с собой плотный косяк, и на секунду запрет его в водовороте у моего камня.

Ждать пришлось недолго. Очередная волна с грохотом обрушилась на берег, обдав меня солеными брызгами, а затем поползла назад, увлекая за собой гальку и пену. И в этот момент, в образовавшейся воронке, я увидел плотную, сверкающую массу рыбы, мечущуюся прямо у моих ног.

Сделал выпад. Резкий, широкий замах своим плетеным черпаком, зачерпывая воду вместе с пеной и рыбой. Сетка из веток и веревки натянулась, потяжелела — зубила сработали как надо, утяжелив удар и не дав течению снести снасть. Вода сопротивлялась, пытаясь вырвать добычу из рук, я пошатнулся на скользком камне, едва не полетев вниз, но удержался.

Рывок вверх!

Тянуть стало тяжело –– живая, бьющаяся тяжесть в самодельном сачке сопротивлялась изо всех сил.

Я, пятясь задом, осторожно сошел с камня на берег, волоча за собой свой улов, боясь расплескать. Вытащил конструкцию на гальку и перевернул ее.

Серебряный водопад хлынул на камни. Сельдь, пара приличных трески, какие-то плоские местные рыбешки... Килограммов пять, не меньше! Рыба билась, сверкая чешуей в лунном свете, разевая рты в безмолвном крике.

Драконята, увидев легкую добычу, тут же сорвались с места и бросились к куче, азартно щелкая зубами и толкаясь.

Но тут раздался властный рык Матери.

«Р-Р-Р-ГХ!»

«Не трогать!».

Мелкие замерли, как вкопанные, недоуменно глядя то на рыбу, то на мать, то на меня.

Она медленно подошла. Ее огромная голова нависла надо мной, закрывая звезды. Опустила нос к куче рыбы, шумно втянула воздух, проверяя запах.

Затем подняла голову и посмотрела на меня.

И издала… вибрирующий рокот одобрения. Звук, который я уже научился распознавать безошибочно. Признание.

Ву-хуууу!

Да, на это ушло минут сорок танцев с бубном (то есть с ивовой корзиной) в ледяной воде, но экзамен сдан. В глазах матери я оказался профпригодным.

Получается, хах, я не паразит, присосавшийся к стае. Не бесполезный придаток, которого нужно кормить и защищать. Я — добытчик! Полноправный член стаи, способный прокормить себя. И, что еще важнее для социальных хищников, — способный поделиться.

Наклонился, выбрал самую крупную рыбешку, еще бьющуюся в агонии. Взял камень и одним ударом разбил ей голову, прекращая мучения.

— На, — я протянул рыбу Альфе, который сидел ближе всех и пускал слюни. — Ешь.

Дракон аккуратно, почти деликатно взял рыбу с моей ладони зубами, стараясь не задеть кожу.

***

Возвращение домой было триумфальным, если не считать того факта, что я едва не убился на посадке. Мы летели, нагруженные добычей, как… реально как викинги после набега! Надо, кстати, как-то узнать, когда точно они собираются покинуть остров. Я говорил, что не вернусь к ним? Говорил. Но соврал. Сделаю это тайно, чтобы кое-что узнать и… по нескольким нуждам.

Вот одна из них, кстати.

Я сидел на шее Матери, вцепившись в ее гребень, прижимая к себе садок с рыбой (еще наловил килограммов шесть-семь). Ветер свистел в ушах, высушивая мокрую одежду, но холод пробирал до костей. Впрочем, мне было плевать. Я был охотником!

А потом Мать начала пикировать. Резко, без предупреждения, просто сложив крылья и рухнув в вертикальный колодец входа. Мой желудок подскочил к горлу. Инерция ударила с такой силой, что я на секунду потерял ориентацию. Руки соскользнули с мокрого от конденсата шипа, и я ударился лицом о костяной нарост так, что искры из глаз посыпались. Вцепился обратно в последний момент, когда мы уже выходили из пике у самого дна.

Когда приземлились, сполз с ее шеи, чувствуя, как дрожат колени и как по щеке стекает что-то теплое. Кровь…

Так летать нельзя! Это не транспорт, а какая-то… русская рулетка! Для надежной фиксации моей задницы на теле любого дракона нужна сбруя. Нормальное седло. Ремни, за которые можно держаться, не ломая пальцы. Фиксаторы для ног…. Да много чего можно придумать для комфортного полета! Даже подстаканники. Но как их сделать? Не держатели для питья, а седла и сбрую.

Я понятия не имел.

Проще украсть. А для этого –– вернуться в деревню.

Но вот загвоздка — я ни разу не видел в деревне лошадей. Овцы, козы, свиньи, быки… но лошадей не было. Может, климат не тот? Или драконы их жрут в первую очередь? Если нет лошадей, нет и седел. Нет сбруи. Значит, придется изобретать велосипед. Или воровать что-то похожее. Ремни от упряжи быков? Части такелажа с кораблей? Нужно будет проверить. В любом случае, к следующему полету я должен быть готов лучше. Иначе однажды я просто шлепнусь с высоты в километр, и никакой план мне уже не поможет.

Драконята уже возились с рыбой, урча от удовольствия. Я же, смыв кровь с лица и заклеив новую ссадину смолой (варварство), присел у костра перевести дух. Эйфория от удачной охоты и полета начала спадать, уступая место усталости.

Впрочем, времени на отдых особо не было. В таком кипише и постоянном обучении драконов чему-то более важному, чем правильно пережевывать камни и бурить стены, прошло… всего дня три. Или четыре? Хронология в моей голове –– это, конечно, м-да. Утро — это когда свет из пробитого в потолке отверстия дальнего грота становится невыносимо ярким для моих подземных соседей, а вечер — когда Мать начинает свою вокальную разминку, готовясь к ночному полету.

А я жил в этом промежутке. Между сном и охотой. Строил дом. Заготавливал дрова. Плел новые верши, усовершенствуя конструкцию (добавил еще один конус внутрь, теперь рыба вообще не могла выбраться, хах).

Но главным событием этих дней, была, конечно же, не рыбалка. Дело было в небе.

Странное ведь дело, небо над островом изменилось. Я заметил это, когда пошел к реке проверять ловушки. Если раньше я все-таки изредка, но видел одного-другого дракона, видимо, патрулирующего свои территории, то теперь там творилось какое-то слишком активное движение. Причем конкретного вида! Атмосфера была насыщенна Громмелями.

Эти летающие булыжники сбились в стаю и, кажется, мигрировали.

Тот самый гон? Набеги драконов? Уже началось?! Хотя по времени еще слишком рано –– лето в разгаре. Но… двигались они в сторону деревни викингов, словно… что-то вытесняло их с насиженных мест.

Может, и сами воины в порыве заготовок оружия решили пополнить склады кожей и костями? Возможно…

Но вот в одно такое утро миграции драконов, я стал свидетелем воздушного боя. Прямо над моей головой!

Это было похоже на столкновение двух товарных поездов в воздухе. Две стаи Громмелей сошлись. Рев стоял такой, что, казалось, камни посыпятся со скал. Я видел вспышки огня, летящие комья лавы. Межвидовая агрессия? Конкуренция за территорию? Или просто нервы на пределе?

Но суть не в этом. Главное, что один из драконов, получив серьезный удар, вышел из боя. Вернее, вывалился. Он камнем, беспорядочно вращаясь и лишь судорожно подергивая одним крылом, пошел вниз. Треск ломающихся деревьев был слышен даже здесь, у реки.

Сам Громмель упал метрах в трехстах от меня, на относительно открытом склоне, поросшем молодым сосняком и заваленном буреломом. Грохот падения затих, сменившись тревожной тишиной.

Я замер, вглядываясь в небо. Преследуют? Добьют? Нет. Стая пролетела мимо, не сбавляя хода, словно потеря бойца была запланированной погрешностью. Жестоко. У них нет той социальной сплоченности, как у волков или даже у моих Шепотов. Каждый сам за себя? Или просто паника гонит их вперед?

Любопытство (профдеформация, с которой я, видимо, умру… лишь бы не сегодня), взяло верх над инстинктом самосохранения. Интересно было посмотреть на поваленного дракона.

Вооружившись двумя большими палками для отбивания шума (помнил еще с первого дня, что Громмели чувствительны к звуку, громкий стук может их дезориентировать), начал подъем по склону.

Дракон лежал среди поваленных стволов. Зрелище было… жалкое и величественное одновременно. Представьте себе помесь бульдога, носорога и гигантской жабы, покрытую каменной броней и способную летать. Вот это он и был. Громмель.

Этот Пиббл был огромен, но для своего вида, кажется, еще подросток. Размах крыльев метра три-четыре, не больше. Тело бочкообразное, массивное, покрытое крупными, бугристыми пластинами серо-коричневого цвета. И сейчас эта живая гора мышц и камня лежала неподвижно, придавленная упавшей сосной.

Я подошел ближе, стараясь держаться с подветренной стороны. Вспомнил все, что видел во время первого нападения на деревню. Их глаза маленькие, посажены глубоко. Поле зрения ограничено, ага... Судя по всему, слепая зона — сзади и снизу под брюхом. Если он жив, лучше заходить оттуда.

Но защита им меры предосторожности не понадобились –– дракон лежал без сознания. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, выходил воздух со свистом. Из ноздрей вырывались облачка пара с запахом серы и паленого камня.

Подошел вплотную. Мозг переключился в режим ветеринара на выезде, ха-ха. Ну раз ТАКАЯ прекрасная возможность БЕЗОПАСНО осмотреть другой вид, то почему бы и нет?

Первое, что бросилось в глаза — огромная рана на левом боку. Кожа там была сильно оплавлена. Ожог… думаю, четвертой степени, если применять человеческую классификацию. Обугленные края, спекшаяся кровь, запах горелого мяса. Причем удар был такой силы, что пробил естественную броню, которая у драконов должна априори быть огнеупорной! Что там за залп такой был, какой температуры!? Вольфрама наелся противник и изрыгнул это на другого дракона? Чудо, что внутренние органы не сварились в собственном соку.

Второе ранение касалось левого крыла –– оно было неестественно вывернуто. Перелом лучевой кости? Или вывих плечевого сустава? В любом случае, летать он в ближайшее время не сможет.

К слову, ствол сосны дополнительно добивал дракона, ведь лежал поперек его спины, прижимая к земле. Не сказать, что это смертельно для существа, которое жрет камни, но выбраться самостоятельно, будучи раненым и оглушенным, он не мог.

Хм… Странно. Они же летели стаей. Неужели у них нет инстинкта помощи своим?

Я с опаской взглянул на небо, и… никого над собой не увидел –– тучки драконов улетели в сторону деревни. Бросили. Одного, раненного. На погибель…

Стоял и смотрел на Громмеля. Что делать? Добить? Их мясо, говорят, жесткое и невкусное. Да и не поднимется у меня рука добивать лежачего, который и так одной ногой в Вальхалле. Оставить умирать? А может… помочь?

Идея была в духе моей безумной эпопеи «стань братом для Шепотов». Но там были дети, плюс сработал мощнейший механизм импринтинга. Это было реальное чудо, признаю. А сейчас передо мной лежал дикий, взрослый зверь, враг по определению, представитель совершенно чуждого вида. Как взаимодействовать с ним? У меня нет ни общего языка, ни запаха стаи.

И это еще полбеды. Куда важнее было другое: как воспримут его мои родственнички? Есть ли у Громмелей и Шепотов видовая агрессия? Жесткая конкуренция за нишу? Если я сейчас ввяжусь в спасение, я могу притащить в дом врага. Даже если я подлатаю его здесь, ему нужно время на восстановление.

С другой стороны, может, они нейтральны друг к другу? Игнорируют, типа как львы игнорируют слонов?

Надо было проверить. Условно, прийти сюда с Альфой или кем-то другим из мелких и посмотреть на реакцию. Их поведение сразу подскажет, враг передо мной или просто сосед по экосистеме. Природный соперник или нет.

Но пока я здесь один. И решать нужно сейчас.

А ведь он выглядел таким… жалким.

Если бы в мире драконов были мопсы, то это был бы Громмель. Большая, неуклюжая, слюнявая жаба с крыльями. Даже во сне, несмотря на броню и шипы, он казался каким-то… безобидным. В отличие от тех же Душителей или, опять-таки, Шепотов, этот был просто танком. А танки не злые. Они просто тяжелые.

Я осторожно коснулся его морды. Кожа была шершавой, теплой, как нагретый солнцем камень. Провел рукой по шее, ища пульс… Да, строение плюс-минус идентичное Душителю –– все-таки оба вида чистые драконы. Четыре палы и крылья. Пульс прощупывался, сильный, но аритмичный.

В этот момент дракон дернулся.

Его веки дрогнули и открылись. Маленькие, желтые глазки уставились на меня.

Глава 33

Это было так неожиданно, что я чуть не наложил в штаны! Дракон дернулся, его массивные, покрытые чешуей веки дрогнули и распахнулись.

Маленькие глазки сфокусировались на мне. Я даже не успел понять, что происходит, как тело сработало быстрее мозга. Отпрыгнул назад метра на два, споткнувшись о корень, но удержав равновесие, руки сами собой схватили палки, готовые в любую секунду начать долбить друг о друга, создавая невыносимый для этого вида шум. Ожидал рывка, струи лавы, удара хвостом — чего угодно!

Но вместо этого раздался лишь жалкий, сиплый хрип.

Он попытался рыкнуться, но сил не хватило даже на это. Попытался перевернуться на бок, чтобы встать, но тяжелый ствол сосны держал его. Он заскреб короткими, мощными лапами по земле, взрывая мох и оставляя глубокие борозды в грунте, но сдвинуться не смог ни на сантиметр.

Из глотки вырвалось злобное, вибрирующее урчание — ну, тут безусловный рефлекс любого загнанного в угол или раненого зверя. Хвост бессильно дернулся и замер.

Теперь он просто лежал и смотрел на меня. И в этом взгляде было столько боли! Столько обиды и бессильной ярости, что мне стало не по себе.

–– Спокойно, парень, — прошептал я, не делая резких движений. — Я не враг. Пока не враг.

Если я все-таки хочу его освободить и вылечить, и при этом не лишиться лица (буквально), мне нужно было убедить его, что я не угроза. И делать это нужно не словами –– он не поймет смысл сказанного мною, а на языке, который понимает любое животное. На языке химии и телесных сигналов.

Во-первых, запах. Вот буквально все животные чувствуют запах адреналина — запах страха и агрессии. Ну, не в прямом смысле чувствуют гормоны, скорее, последствия их действий. Мое сердце колотилось, потовые железы работали на износ. Если я подойду к нему сейчас, воняя слабостью, как напуганная обезьяна, он инстинктивно решит, что я собираюсь напасть или бежать, что одинаково провоцирует защитную агрессию. Мне нужно было успокоиться самому. Снизить пульс. Излучать не угрозу, а уверенность и… безразличие. Да, безразличие. Хищник не интересуется тем, что его не боится и не атакует.

Я сел на корточки в нескольких метрах от него, чуть сбоку, избегая прямого визуального контакта. В мире хищников многое любопытно, и вот такой прямой, немигающий взгляд глаза в глаза — это сродни вызову, эдакая прелюдия к атаке. А Громмель, несмотря на свою камнеядную диету и неповоротливость, был хищником. Это читалось безошибочно. Посадка глаз фронтальная, обеспечивающая бинокулярное зрение, очевидно, для точной оценки расстояния до жертвы (или врага). Массивные клыки, предназначенные не только для дробления камней, но и для удержания чего-то живого и сопротивляющегося.

Поэтому демонстративно смотрел в сторону, мониторя пространство, но периферийным зрением подмечал каждое его микродвижение, каждый вздох. Это классический сигнал умиротворения, так называемый calming signal –– язык телодвижений собаки, который она использует для выражения состояния стресса, самоуспокоения и избегания социальных конфликтов. Так я говорил ему: «Я здесь, я контролирую ситуацию, но я не претендую на твою территорию, твою жизнь или твою добычу. Я нейтрален. Я безопасен».

Дракоша все еще рычал, но уже заметно тише. Начал принюхиваться ––его ноздри раздувались, втягивая воздух.

Прошло минут… пятнадцать, прежде чем его рычание перешло в тихое, прерывистое сопение. Он перестал дергаться. Мышцы, насколько это было видно под каменной броней, слегка расслабились.

Теперь то пойдем на сближение.

— Тихо, здоровяк, — сказал я ровным, низким голосом. Интонация тоже важна, причем не меньше запаха. — Сейчас поможем.

Медленно встал. Нужно было освободить его из капкана. Но сдвинуть ствол сосны, который весил полтонны, в одиночку было нереально.

Огляделся. Рядом лежал массивный валун, вросший в землю –– будем использовать как точку опоры. О! А чуть поодаль — поваленная бурей, валялась более тонкая и длинная сосна. Ну все! Инструменты есть. Как там говорится? Дай мне точку опоры, и я переверну дракона?

Но прежде чем я начну шуметь и ломать ветки, мне нужно было убедиться, что он не убьет меня в панике, когда бревно начнет двигаться. От боли и шока он мог дернуться так, что сломает мне хребет одним ударом хвоста. А у меня не было с собой ни обезболивающего, ни веревок, чтобы его связать… тем более и не вышло бы все это.

Снова опустился на корточки, чуть ближе, но все еще держа дистанцию удара. Начал говорить. Монотонно, тихо, ритмично. Неважно что. Важен был тембр. Низкий, успокаивающий гул. Я бормотал что-то про погоду, про глупых коз, про то, что этот день не задался у нас обоих. Это работало буквально как гипноз! Звук отвлекал его, переключал внимание с боли на странного, гудящего двуногого.

Мне еще чертовски повезло, что дракон был совсем молодым. Видимо, еще не успел познакомиться с гостеприимством викингов и не ассоциировал человека с болью. Это отсутствие негативного опыта было на руку: у него не было вшитого страха или ненависти к двуногим, только осторожность и природный инстинкт самосохранения.

И через время, он перестал скалить зубы и прислушался. Дыхание чуть выровнялось…

Теперь — за дело.

Я подошел к молодой сосне, поваленной ветром, обломал лишние сучья, превращая ее в длинную вагу и подтащил к месту. Каждое мое движение было медленным и предсказуемым, чтобы не спровоцировать дракона на агрессивные действия. Просунул тонкий конец ваги под тяжелый ствол, прижавший дракона, уперся в валун.

Приготовился.

— Сейчас будет больно, друг, — предупредил я его. — Но потом станет легче. Готовься.

Я навалился на рычаг всем весом, уперся ногами в землю.

Жилы на шее вздулись, в глазах потемнело. Бревно скрипнуло. Неохотно, по миллиметру, оно начало отрываться от земли. Кора захрустела.

Дракон заворчал, почувствовав движение. Давление на ребра ослабло, но каждое шевеление ствола отдавалось вспышкой боли в его изломанном теле.

— Давай! — прохрипел я сквозь сжатые зубы, чувствуя, что силы на исходе. — Помогай! Вылезай, жирный!

Почувствовав, что давление хоть немного ослабло, он собрал последние силы. Извернулся всем своим мощным, бочкообразным телом, уперся здоровыми лапами в землю и рванул. Как гигантская гусеница, он прополз буквально метр, но этого хватило!

Отпустил рычаг, и ствол с глухим ударом рухнул обратно на землю, подняв облако пыли и хвои. Но там уже никого не было.

Дракон лежал на боку в метре от ловушки, тяжело и хрипло дыша. Свободен.

Но он не улетел. И ведь даже не попытался! Удар, шок и истощение пригвоздили его к земле повторно. Вот так он и лежал, глядя на меня. Желтые глаза следили за каждым моим движением, но в них больше не было ярости. Лишь оцепенелое удивление и настороженное ожидание.

В дикой природе спасение от ловушки — это редкость, почти чудо. Животные, как правило, не понимают концепции благодарности в человеческом смысле. У них работает другой механизм, что-то типа снижения уровня угрозы. Я убрал источник боли (то есть бревно). Я не напал, когда он был беззащитен. Значит, я не враг и не хищник. Я — нейтральный или даже полезный элемент среды. Но то хрупкое перемирие, которое могло рухнуть в любую секунду.

Поэтому я держал свои шумовые палки под рукой, готовый в любой момент отпрыгнуть и оглушить его звуковой атакой, если инстинкты вдруг решат, что я слишком близко.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, присел рядом с ним, не сводя глаз с его морды, но продолжая держать мягкий, расфокусированный взгляд. Ожог на боку выглядел жутко — огромный пласт бронированной шкуры превратился в спекшийся черный панцирь, из-под которого сочилась сукровица.

Громмель следил за мной, и вот знаете… плохо сравнивать животных по видам –– это совсем непрофессионально –– но, черт возьми, так моему мозгу было куда проще переварить происходящее. Вот и сейчас, в этом взгляде, в наклоне головы, в самой позе было что-то до боли знакомое. Что-то… собачье? Да, именно так смотрят псы, попавшие в беду, — смесь недоверия, страха и отчаянной надежды на помощь. Если отбросить чешую, шипы и пару лишних тонн веса, передо мной лежал гигантский, побитый бульдог. А с собаками я умел договариваться. Может… стоит перенести подход и на этот вид?

— Ну что, приятель, — начал я тихо, стараясь, чтобы голос звучал низко, ровно и успокаивающе. — Будем лечиться? У меня нет диплома по драконьим болезням, конечно, но руки растут из правильного места, да и желание, чтобы ты не сдох, имеется. Сможем договориться?

Я медленно протянул руку к его носу — давая себя обнюхать, позволяя ему сделать первый шаг к контакту. Это классика кинологии: не навязывай свое присутствие, предложи его.

— Я тебя не трону, если ты не тронешь меня. Вот такой честный обмен. Ты же хороший мальчик, верно? — бормотал я какую-то чушь, но делал это с интонацией лучшего друга.

Он шумно втянул воздух ноздрями, чуть дернул ухом, ловя мой тон. Затем издал тихий, булькающий звук — что-то вроде усталого вздоха. Он не шелохнулся, не попытался укусить протянутую руку.

— Ну, примем это за условное согласие. Или за полное отсутствие сил сопротивляться, хах. В любом случае, работаем.

Следующий час превратился в урок экстремальной ветеринарии. Я бегал к ручью, наполняя водой импровизированную емкость из коры, и промывал рану. Он вздрагивал, когда холодная вода попадала на живое мясо, глухо ворчал, но терпел. Я видел, как напрягаются мышцы на его шее, как раздуваются ноздри — так он боролся с болью и инстинктом укусить того, кто причиняет дискомфорт. Но каждый раз, когда он начинал рычать громче, я отступал, замирал и ждал, пока он успокоится, показывая, что контролирую ситуацию, но не угрожаю.

Самым сложным было вычистить обугленные куски шкуры ножом. Я делал это максимально быстро и осторожно. Один неверный надрез — и он может рефлекторно ударить головой или хвостом, превратив меня в отбивную. Все-таки, безопаснее такое делать было ДО освобождения дракона из плена, е-мое. В следующий раз обязательно учту.

Но дракон, хвала его выдержке, терпел. Животные часто понимают, когда им помогают, даже если это больно. Это какой-то древний довербальный уровень доверия.

Когда, наконец, замазал все живицей (пришлось еще раз сбегать в лес за новой порцией), солнце уже коснулось верхушек деревьев. Я был мокрым от пота, грязным, провонявшим паленым мясом и серой, но чертовски довольным. Я сделал это!!! Я не дал дракону умереть прямо сейчас.

С крылом, правда, было хуже, был вывих. Вправить сустав такой махине в одиночку, без рычагов и ассистентов… нереально. Но природа берет свое. Кости срастутся, связки заживут. Может, летать как раньше он и не будет, но выживет.

Встал, разминая затекшую спину. Дракон тоже зашевелился. Его лапы дрожали, когти скребли по камням, но он поднялся. Тяжело, неуклюже. Он был ниже меня в холке, но массивнее раз в… десять. Гора мышц!

Драконодог, кряхтя и пошатываясь, повернул ко мне свою тупую, широкую морду. Посмотрел. Долго, внимательно, словно сканируя меня этими своими бусинками. Интересно, что он видит?

А потом… ткнулся носом мне в живот. Легонько, почти невесомо, но я напрягся, готовый в любой момент отпрыгнуть. Но укуса, да и вообще любой другой агрессии не последовало.

Дракон шумно втянул воздух, запоминая мой запах. Затем потоптался на месте, примериваясь к новой реальности.

Кряхтя и переваливаясь с боку на бок, медленно побрел прочь с открытой поляны под тень старых сосен. Хромал он сильно, поврежденное крыло было опущено, тогда как целое стояло торчком над его телом, словно купированное ухо добермана.

Хм… чем займется теперь?

А что делает раненый зверь, когда чувствует себя в относительной безопасности?

Конечно же, кушает!

И вот он нашел массивный валун, полускрытый землей и мхом. Дракон деловито подрыл его носом, точно огромная свинья. Обнюхал находку, одобрительно фыркнул, а затем… раскрыл свою пасть-ковш и с хрустом откусил глыбы добрую половину. ОТКУСИЛ ПОЛОВИНУ КАМНЯ! Господи, какое же чудовищное давление должны создавать эти челюсти?! Раз, два — и кусок породы исчез в его глотке. Изнутри раздался жуткий, скрежещущий звук работающей камнедробилки — так он жевал.

Реально ведь ЖЕВАЛ камень!

Ну конечно. Камнеед.

Мышцы на его мощных челюстях бугрились, перекатывались под толстой кожей. Звук перемалываемого камня эхом разносился по лесу. И ведь не думаю, что он глотал гальку для пищеварения, как птицы.

Интересно, они что, реально питаются одной породой? Это же! Какая там энергетическая ценность у гранита? Или у них внутри не желудок? А может, они просто извлекают редкие элементы для своей брони и огня, а калории добирают чем-то другим? Странно это все, очень странно… Надо будет принести ему рыбы в следующий раз. Посмотреть, как он отреагирует на нормальный белок. Вдруг это у него просто закуска перед основным блюдом? А если нет… если они действительно живут на камнях, то это… жесть.

Закончив трапезу, дракон (надо бы дать ему имя) тяжело плюхнулся на живот, прикрыв глаза. Уходить он явно никуда не собирался. Да и куда ему? В небе его ждут соперники, на земле — волки и медведи. Здесь, рядом с едой (камнями) и двуногим, который его не убил, было безопаснее всего.

Я рискнул подойти.

Осторожно коснулся его шеи, там, где чешуя переходила в жесткие наросты. Он не дернулся. Только приоткрыл один глаз, скосил его на меня и снова закрыл. Я провел рукой дальше, до бока, до места ранения. Пальцы ощутили жар, идущий от тела, и твердость застывшей смолы. Воспаление, конечно, было, но не критичное. Жар — это и лихорадка, а, возможно, процесс переваривания камней. Драконы же! Ничего людского.

— Ну вот и славно, — пробормотал я.

А после отошел к дереву, сел и прислонился спиной к шершавой коре. Мозг начал лихорадочно обрабатывать новую информацию.

Охренеть. Просто охренеть!

Я фактически приручил — или, по крайней мере, вошел в контакт — с еще одним видом драконов! С Громмелем! Танком воздушного флота.

Но что мне с ним делать?

Если Шепоты — это теперь, по факту, моя семья, то кто тогда этот бронированный парень? Приемный дядюшка?

Главный вопрос, конечно, упирался в совместимость. Уживутся ли они на одной территории»? Конкурируют ли они за еду?

А как с агрессией? В дикой природе разные виды хищников часто игнорируют друг друга, если не пересекаются интересами: лев не бросается на бегемота без крайней нужды, а медведь обойдет стороной стаю волков, если они не делят одну тушу. Может, и здесь сработает принцип вооруженного нейтралитета?

Если это так…

От перспектив у меня аж дыхание перехватило. Привести его к моему дому, поселить по соседству. Что мне это даст?

Во-первых, защита. Безусловно! Иметь под боком сторожевую собаку размером с бегемота, которая при малейшем шорохе плюется лавой — это… ну, это просто охренеть как круто! Никакой лесной хищник, да и случайный викинг в здравом уме не сунется туда, где храпит такая тварь.

Во-вторых — транспорт. Шепоты, конечно, ребята отличные, но с полетами у нас пока туго. Мать пока единственный реальный авианосец, но попробуй заставь эту махину летать по твоим делам. А этот парень рожден для неба, пусть сейчас и приземлен. Если его вылечить, поставить на крыло… Да, он не истребитель, но как грузовой транспорт —вполне себе. На такой спине можно возить что угодно и куда угодно.

А еще Громмель плавит камень. И вот… скажем так… если поду-у-у-умать, то вот что, если я смогу управлять этим процессом?

Начну кормить его, скажем, железной рудой, которой полно в заброшенных штреках? Сможет ли он переварить ее и выплавить чистый металл? Выплюнуть раскаленный слиток железа?

Это звучало как бред, но ведь… только представим! Живая домна! Дракон-кузнец! Ведь принцип тот же самый –– высокая температура, плавление, разделение фракций… Если его организм умеет отделять пустую породу от вкусных минералов, то, возможно, он сможет отделить металл от шлака?

Я, значит, приношу ему тележку руды, он ее съедает, довольно урчит, переваривает… и выдает мне готовые, раскаленные заготовки для ковки. Или просто выплевывает жидкий металл прямо в заранее подготовленные глиняные формы. Драконье литье!

Короче, перспектив тьма, только успевай реализовывать.

Глава 34

Мысли крутились в голове, пока я возвращался в пещеру. Все думал о совместимости, о том, как объединить необъединимое.

Вернувшись домой, застал идиллическую (насколько это слово применимо к логову монстров) картину: Мать спала, свернувшись в гигантский клубок и заполнив собой почти половину пространства. Она только недавно вернулась с дневной охоты, сытая и умиротворенная. Драконята возились рядом, доедая остатки ее добычи.

Я осторожно прошел мимо. Тот факт, что они не отреагировали на мой обновленный букет запахов — смесь паленой шкуры Громмеля, его слюны и серы — был отличной новостью. Значит, резкого отторжения нет. Инстинкт «чужак — убить» не сработал. Это… обнадеживало.

Но окончательную проверку нужно было проводить в полевых условиях.

Решил дождаться темноты. И вот когда солнце село, я начал сборы. Вооружившись обломком бедренной кости козы со шматом мяса на ней и несколькими тушками рыб из своих запасов, приготовился навестить своего нового пациента.

Оставлять Громмеля в лесу одного было равносильно подписанию ему смертного приговора. Если его не добьют сородичи (стая, которая так легко списала его со счетов, могла вернуться), то за него возьмутся наземные хищники. Условные волки, чей вой я частенько слышал на поверхности. Или еще хуже — медведи, которых на этом острове, по слухам викингов, хватало с избытком. А этот летающий булыжник сейчас был так же способен к самообороне, как черепаха, перевернутая на спину, хе-хе. Ему нужна была помощь.

Идти один я не планировал, но кого выбрать? Ответ, на мой взгляд, очевиден –– Брюхобур. Мелкий, вертлявый, осторожный до паранойи. Он сам не будет провоцировать конфликт, скорее спрячется за моей спиной, если что пойдет не так. К тому же, его социальный статус в стае был низким, он привык уступать. Да и в случае явной агрессии от Шепота, его я смогу придержать.

— Эй, мелочь, — позвал я шепотом.

Брюхобур поднял голову, его белесые глаза нашли меня в полумраке. Он издал тихий вопросительный писк.

— Ко мне. Пошли гулять.

Я поманил его рукой, одновременно доставая из кармана кусочек сушеной рыбы. Приманка сработала. Он полу-ползком, полу-полетом поспешил ко мне. Я потрепал его по шипастой макушке, скормил рыбу и, убедившись, что остальные заняты своими делами, пошел к выходу. Шепот, естественно, увязался следом.

Путь до заветной поляны занял у нас около получаса. Брюхобур, которого я буквально вытащил на эту прогулку, откровенно нервничал. Он жался к моим ногам, путаясь в высокой траве, то и дело останавливался, смешно вытягивая шею и втягивая ноздрями воздух. Его горло издавало тихие, тревожные щелчки, похожие на треск сухого сучка. Он чуял чужака, чуял незнакомого дракона.

— Тихо, — прошептал я, кладя руку ему на шипастую спину, чувствуя под ладонью мелкую дрожь. — Свои. Не ссы, прорвемся.

Мы вышли на опушку. Громмель лежал там же, где я его оставил. Под разлапистой, древней елью, его бугристая туша почти сливалась с окружающими валунами. Дракон спал, или, по крайней мере, очень убедительно делал вид.

Но стоило нам подойти ближе, как его веки дрогнули. Глаза открылись, но никакой другой реакции не последовало –– дракон не зарычал, не дернулся в попытке встать. Просто смотрел.

И вот тут начался самый интересный момент ––момент первого контакта двух миров!

По крайней мере, в моих глазах. В природе всяко были подобные встречи.

Брюхобур замер. Шипы на его затылке… ну, они не могли встать дыбом физически, они костяные и жестко зафиксированы, но поза была такой напряженной, шея так выгнулась, что казалось, будто он реально взъерошился, как испуганный кот. Дракончик прижался всем телом к земле, а из глотки вырвалось тихое, но отчетливое предупреждающее шипение, словно звук спускаемой шины.

Громмель ответил глухим ворчанием, идущим откуда-то из самых недр его каменного пуза. Но в этом звуке я, к своему удивлению, не уловил ни грамма агрессии. Почему это больше похоже на вздох усталости? Или безразличия? Что-то вроде: «Отвали, мелочь, не до тебя сейчас, у меня бок болит и крыло ноет».

Я шагнул вперед, вставая живым щитом между ними. Поднял руки, демонстрируя пустые ладони.

— Тихо. Спокойно. Мы с миром. Мы не драться пришли.

Громмель медленно, с явным усилием, перевел свой тяжелый взгляд на меня. Узнал. Его огромные ноздри широко раздулись, втягивая мой запах. Потом он снова скосил глаза на Брюхобура. И… ничего. Абсолютно ничего!!! Никакого взрыва ярости, никакого инстинктивного броска, чтобы раздавить наглого конкурента, посягнувшего на его личное пространство!

Он просто… забил на мелкого. Игнорировал его существование с поистине королевским (или, скорее, бульдожьим) спокойствием.

Это было… странно, но тем лучше. Конечно, Шепот Смерти еще ребенок, мог чего-то не знать, не понимать правил взаимодействия с таким драконом, но Громмель то — взрослый (ну, или почти взрослый) самец! У него инстинкты должны работать.

Еще добавим в эту ситуацию тот факт, что и мать никак не отреагировала на запах Громмеля, и теперь сам Громмель не реагирует на запах и вид Шепота. Что это значит? Видовой симбиоз? Или просто экологическая сегрегация? Один вид живет под землей, другой — в воздухе и на скалах. Они не конкурируют за еду, не конкурируют за места гнездования, хм…

Получается, межвидовое общение возможно, а значит, и сотрудничество, и совместная жизнь на одной территории — вполне реальная перспектива.

Брюхобур, видя, что гигант не собирается его убивать, немного расслабился. Он перестал шипеть, его шипы (визуально) опустились. Дракон начал с любопытством вытягивать шею, принюхиваясь. Подполз чуть ближе, но держась на безопасной дистанции, готовый в любой момент юркнуть в кусты.

— Ладно, теорию проверили, — пробормотал я. — Теперь о другом.

Настало время пищевого теста.

Я достал из кусок козлятины — сочный, жилистый, с кровью, ух! Сам бы съел. И пару рыбин. Запах еды мгновенно изменил атмосферу на поляне.

Громмель, почуяв запах мяса, оживился –– с усилием поднял голову, его ноздри затрепетали. В глазах-пуговках зажегся вполне понятный, плотоядный огонек.

— Ну что, камнеед, — усмехнулся я, взвешивая в руке скользкую тушку. — Посмотрим, что ты скажешь на это.

Я размахнулся и кинул ему рыбину.

Ожидал, что он будет ее обнюхивать, брезгливо тыкать носом или вообще проигнорирует. Но нет. Он просто раскрыл свою огромную пасть-ковш и… ХРЯСЬ! Рыба исчезла. Исчезла за долю секунды, растворившись в недрах этого живого экскаватора!

Он облизнулся своим широким, шершавым языком и посмотрел на меня выжидающе. В глазах читалось: «И это всё? А где гарнир?».

Я кинул ему кусок козлятины. Тот же результат. Он проглотил его целиком, даже не утруждая себя жеванием, словно гигантская чайка. А потом…

Он начал вилять хвостом.

Натурально! Его короткий, толстый хвост с тяжелой костяной булавой на конце начал ритмично бить по земле. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Он приподнялся на передних лапах, вытянул свою короткую шею, и из его пасти потекла слюна, капая на мох.

— Да ладно… — прошептал я, глядя на эту сюрреалистичную идиллию. — Ты что, издеваешься надо мной?

Словно передо мной сидел не монстр, способный перемалывать скалы и плеваться лавой, а перекормленный, бронированный, пятитонный мопс, который только что выпросил вкусняшку со стола и теперь всем своим видом показывал, какой он хороший мальчик. Виляющий хвост, щенячий взгляд, полные слюни — не хватало только ошейника со стразами.

Это… неплохо так ломало все мои представления о драконах этого вида, да и вообще о драконах. В энциклопедиях (если бы они здесь были) их наверняка описывали как свирепых, тупых камнеедов, крушащих все на своем пути. А на деле?

Всеядный. Социальный. И до неприличия ориентированный на контакт. Если бы я знал, что путь к сердцу дракона лежит через желудок и почесывание за ухом, я бы захватил с собой мешок косточек.

И это поведение… ведь натурально было домашним. Словно в его генетическом коде уже была прописана опция быть питомцем. Странно все это.

Брюхобур, наблюдая за этим гастрономическим праздником, тоже осмелел. Видя, что гигант занят поглощением и не проявляет признаков агрессии, подполз совсем близко, с любопытством обнюхивая шершавый бок Громмеля. Тот даже ухом не повел — был слишком занят пережевыванием козлятины.

И все-таки, эта картина не давала мне покоя. Почему такая идиллия? Почему два совершенно разных вида ведут себя так, словно они старые знакомые?

Я вспомнил обрывки разговоров с викингами, еще в те времена, когда меня считали просто странным рабом. Фишлегс, кажется, упоминал что-то про классификацию. Про классы драконов... Кочегары, Ищейки, Камнееды... Если предположить, что эта система не просто выдумка суеверных варваров, а результат вековых наблюдений, то в ней должен быть смысл.

Громмель — Камнеед, это очевидно. А Шепоты? Они живут под землей, прогрызают туннели в скалах. Логично отнести их туда же, к классу Камней. А что объединяет виды внутри одного класса, кроме среды обитания? Общие предки? Схожая физиология? Или… поведенческие паттерны, завязанные на симбиоз?

В природе это не редкость. Вот, к примеру, барсук и койот иногда охотятся вместе. Птицы чистят зубы крокодилам. А здесь? Громмель хавает породу, плавит ее. Шепот бурит туннели. Что, если в дикой природе они — звенья одной цепи? Шепоты вот вскрывают богатые жилы, прокладывают путь к недрам, а Громмели идут следом, перерабатывая отвалы, очищая проходы и, возможно, размягчая слишком твердую породу своей лавой? Санитары каменоломен и проходчики, е-мае. Коллеги по цеху. Это объясняло бы отсутствие агрессии.

— Ладно, коллеги, — сказал я вслух, прерывая свои размышления. — Хватит жрать. Пора домой. Здесь тебе оставаться нельзя. Лес полон тех, кто не разделяет твою любовь к камням.

Громмель поднял на меня тяжелый, сытый взгляд. Ему явно полегчало — воспаление спало, брюхо было набито, и перспектива остаться одному в темном лесу его не прельщала.

— Пошли, — я похлопал себя по бедру, как подзывают собаку. — За мной. У нас там тепло и мухи не кусают.

Я развернулся и пошел в сторону своего строящегося лагеря. Брюхобур тут же пристроился у ноги. Я сделал несколько шагов и обернулся.

Громмель кряхтел, пыхтел, но поднимался. Его раненое крыло все еще висело плетью, но на лапах стоял твердо. Он сделал неуверенный шаг, потом еще один. И пошел. Медленно, переваливаясь, как нагруженная баржа, но пошел следом за мной.

Это была самая странная процессия, которую видел этот лес. Впереди шел грязный, заросший человек в лохмотьях. Рядом с ним шнырял шипастый змей, то заползая вперед, то отставая, чтобы понюхать какой-нибудь куст. А замыкал шествие гигантский, хромой, виляющий хвостом броненосец.

Все шло гладко… пока мы не уперлись в узкое место тропы, зажатое между двумя гранитными валунами. Брюхобур проскользнул без проблем, я протиснулся боком, а вот Громмель… застрял.

Его широкое брюхо намертво заклинило в проходе. Он натужно ворчал, скребя когтями по камню и пытаясь продавить свою тушу вперед, но только сдирали мох со скал.

Я уже начал прикидывать, как мне его оттуда выковыривать (рычаг? жир?), когда Брюхобур удивил меня снова.

Мелкий, который уполз вперед, вернулся на шум возни. Оценил ситуацию и… начал копать и бурить. Прямо под застрявшим брюхом гиганта!

Земля, камни и корни летели в разные стороны. За полминуты он вырыл под валуном приличную канаву, расширив проход ровно настолько, чтобы Громмель смог опустить пузо ниже и протиснуться.

Громмель, почувствовав свободу, с одобрительным хрюканьем вывалился на ту сторону.

— Охренеть… — только и смог выдохнуть я. — Вы что, репетировали?

Такое инстинктивное, слаженное взаимодействие разных видов настолько выходило за рамки моего понимания, что я… умываю руки. Вы реально настолько осознанные, раз демонстрируете зачатки той кооперации, о которой я размышлял полчаса назад? Теория симбиоза обрастала практикой прямо на глазах.

До нужной скалы добрались уже глубокой ночью. Луна заливала призрачным светом недостроенный каркас мазанки, превращая его в подобие руин.

Место для нового жильца я приметил заранее, еще когда разведывал территорию. Метрах в двадцати от моего будущего порога, в основании скалы, был небольшой естественный грот. Сухой, защищенный от ветра выступом породы, с узким входом, но достаточным для прохода дракона, который при желании можно было легко замаскировать кустарником.

— Сюда, толстяк, — я поманил Громмеля к темному зеву пещеры. — Твои новые апартаменты.

Он зашел внутрь, по-хозяйски обнюхал каждый угол, гулко чихнул от пыли, но остался доволен. Пока осваивался, я натаскал ему веток лапника и сухого мха, устроив в дальнем углу подобие мягкой подстилки. Ну а что? Вдруг, с комфортом никогда не отдыхал!

Дракон, кряхтя от удовольствия, начал мостить себе гнездо. Он крутился на месте, утаптывая ветки своим весом. Я уже хотел умилиться этой картине, когда он вдруг остановился, издал утробный звук и… смачно блеванул на мою заботливо собранную подстилку небольшим сгустком расплавленного камня. Сухая хвоя тут же вспыхнула, но он просто плюхнулся сверху, задавив огонь своим бронированным пузом.

Ну конечно. Какое же гнездо без подогрева? Спасибо, что не сжег всю пещеру… А он и не сожжет, а съест ее…

— Спи, — сказал я, похлопав его по жесткому, теплому от внутреннего жара боку. — Набирайся сил. Завтра у нас много дел. И у тебя, и у меня.

Перед уходом быстро осмотрел его рану. Моя кустарная повязка из смолы и угля потрескалась, но свою функцию выполнила — грязь не попала. Я аккуратно снял корку, промыл ожог остатками воды из дома. Под слоем запекшейся крови уже пробивалась розовая, здоровая ткань. Грануляция шла отлично, просто с невероятной скоростью. Регенерация у этих тварей, конечно, фантастическая. Еще пара дней покоя и усиленного питания — и он будет как новенький. Крыло заживет не скоро, но ходить и, возможно, даже подлетывать он сможет уже на этой неделе.

Брюхобур, убедившись, что новый сосед устроен, накормлен и не представляет прямой угрозы, потерял к нему всякий интерес. Он широко зевнул, продемонстрировав пасть, полную игл, и деловито шмыгнул в сторону основного входа в пещеру.

А я остался стоять у входа в грот Громмеля, глядя на спящего гиганта. Его дыхание было ровным, глубоким. Он похрапывал, выпуская из ноздрей маленькие облачка сизого дыма.

Уже мысленно расчерчивал площадку перед его лежбищем. Здесь мы оборудуем плавильню. Выложим огнеупорным камнем (где бы найти материал), сделаем желоба для стока расплавленного металла, подготовим глиняные формы для отливки…

Вспомнил склад в шахте. Там остались кучи железной руды, которую викинги добывали потом и кровью — нашей, рабской кровью. Теперь она послужит мне!

— Завтра, — прошептал я. — Завтра мы начнем нашу маленькую промышленную революцию.

И с такими мыслями побрел к своему недостроенному дому. Залез внутрь, завернулся в мешковину, глядя на звезды сквозь дыру в крыше (дымоход, будь он неладен, еще не доделал).

Чувства были странными. В целом… прямой функции выживания у меня уже не было. Время подумать о цели? Причем о какой-нибудь масштабной!

Было бы славно собрать здесь… или вообще на каком-нибудь отдельном острове хотя бы по паре особей каждого вида, хе-хе. Изучить их, понять, найти подход. Создать свой собственный остров драконов!

А люди… Да, тут все было сложнее. Спасти рабов с других островов, таких же бедолаг, выброшенных морем, — это было бы правильно. Предложить им выбор, работу, защиту, а не кандалы и голод. Но кого брать? Точно не тех, кто уже отравлен местной пропагандой ненависти к крылатым. Переубедить взрослого викинга, чья картина мира построена на войне с чудовищами, у меня не выйдет. Кажется, что просто получу нож в спину при первой же возможности.

А вот свежие люди, чужаки, невольники с юга или востока, кто еще не встречался с этими тварями лицом к лицу, кто не знал о них почти ничего… Вот с ними можно работать. Если показать им, что дракон — это не смерть, а инструмент, партнер, сила… Почему бы и нет?

Глава 35

Серый рассвет едва пробивался сквозь полог сосен, когда я, зевая и почесывая свежие укусы насекомых (все-таки спать в недоделанном доме, да еще и не имея москитной сетки –– не очень хорошая идея), вышел на улицу и направился к новому проекту, хе-хе.

Вести его в общий зал к Шепотам Смерти я, разумеется, не планировал. Это было бы верхом идиотизма, достойным премии Дарвина. Да, на поляне его не тронули, но одно дело — нейтральная территория леса, и совсем другое — закрытое пространство гнезда! Территориальный инстинкт никто не отменял. А во-вторых, и это куда важнее, — Мать. С ее габаритами… думаю, она не побоится позавтракать пухленьким дракошей. Короче, рисковать своим единственным шансом на металлургию я не собирался.

Подойдя к замаскированному входу, услышал знакомый храп. Звук был такой, будто кто-то пытался завести старый дизельный трактор. Жив, курилка.

Я отодвинул ветки кустарника и полез внутрь. Дракон спал, развалившись на куче лапника, выставив кверху чешуйчатое пузо. Рана на боку выглядела лучше — живица подсохла, воспаление спадало.

— Подъем, тунеядец, — буркнул я, пнув камешек в его сторону. — Солнце уже высоко, а ты еще не начал приносить пользу обществу.

Дракон открыл один глаз, лениво скосил его на меня, потом шумно выпустил воздух из ноздрей, подняв облачко пыли, и снова закрыл. Игнор.

Я присел на корточки перед ним, доставая из мешка пару рыбин. Запах еды сработал лучше любого будильника. Глаза распахнулись мгновенно, голова поднялась, и передо мной снова сидел тот самый выпрашивающий вкусняшку переросток.

— Так, давай определяться, — сказал я, помахивая рыбой перед его носом. — Мне нужно как-то тебя называть. «Эй, ты» –– это не солидно. Я так только к преподам в унике обращался, только на «Вы», конечно. И обращение, как «жирный» — тоже не круто. Да и обидно, наверное. У нас с тобой впереди большие дела, нужна субординация и хорошие, доверительные отношения!

Настроение было каким-то игриво-возбужденным.

А дракон следил за рыбой.

— Итак… поведенческие паттерны у тебя как у собаки с тяжелой формой ожирения и легкой задержкой развития. Значит, и кличка должна быть соответствующей. Шарик?

Я вопросительно поднял бровь, глядя на Громмеля, но дракон даже не моргнул.

— Бобик? Тузик? Полкан?

Тишина. Только слюна капнула на камень.

— М-да, дворняжьи имена тебе не идут. Ты все-таки дракон, благородное создание. Ну, в теории. Рыкни, если понравится что-то посложнее?

Я вспомнил свою работу в клинике. Люди порой давали своим питомцам такие имена, что приходилось переспрашивать трижды, чтобы записать в карту без ошибок.

— Как насчет… Салах ад-Дин Юсуф ибн Айюб? — торжественно произнес я кличку, намертво въевшуюся в память. — Был у меня один клиент, персидская борзая. Хозяин уверял, что пес такой же благородный и стремительный, как исламский полководец. Ты, конечно, не борзая, и стремительности в тебе как в кирпиче, но звучит гордо. Салах? Юсуф?

Дракон зевнул. Широко, смачно, демонстрируя мне все ряды своих зубов. Похоже, великие полководцы прошлого его не впечатляли.

— Ладно, слишком длинно. Пока выговоришь, ты меня уже переваришь. Давай вернемся к корням. Ты кто? Ты — толстая, плотная, набитая мясом и камнями туша.

Я посмотрел на его бочкообразное тело, на короткие лапки, на складки кожи.

— Шпикачка?

Дракон дернул ухом. Или мне показалось?

— Шпикачка! — повторил я увереннее, делая шаг вперед и протягивая рыбу. — Ну а что? Похож ведь. Такой же круглый, набитый всячиной, и если тебя проткнуть, то потечет жир. Сарделька? Нет, Шпикачка звучит сочнее.

Дракон, видимо, решил, что звук «Шпикачка» теперь неразрывно связан с получением еды, и издал довольное хрюканье, подавшись вперед.

— Ооо, значит, договорились. Будешь Шпикачкой. Или Шпиком для краткости. Добро пожаловать в команду, Шпик.

Я кинул ему рыбу. Хрясь! Секунда — и нет рыбы.

Теперь, когда формальности были улажены, а пациент подкуплен, можно было переходить к небольшой систематизации и думам. Обошел его по кругу, внимательно осматривая при дневном свете, пробивающемся через вход в грот. У меня чесались руки все записать, задокументировать, систематизировать! Но отсутствие блокнота и ручки причиняло мне почти физическую боль. Придется полагаться на память и, возможно, царапать заметки на стенах, как пещерный человек, хех.

Итак. Громмель. Из Класса камнеедов, если верить классификации Фишлегса.

— Значит так, Шпик, — начал я свой монолог, похлопывая его по бронированному боку. — Ты у нас, выходит, почти как танк.

Я потрогал его кожу, попутно осматривая ее вблизи. Покров Громмеля имел мало общего с защитой тех же змей.

Массивные минеральные бляшки, фактурой напоминавшие застывшую лаву или необработанный гранит, были намертво вживлены в толстую дерму. Монолитность нарушали лишь стыки, заполненные мелкой зернистой чешуей, хм… выходит, именно эти эластичные швы позволяли такой горе мышц и камня сохранять подвижность.— Природная кольчуга с пластинчатым усилением, — пробормотал я. — Интересно, это ороговевший эпидермис или все-таки костные остеодермы, как у крокодилов?

Постучал по одному из наростов рукоятью ножа. Звук был глухим, каменным. Скорее всего, минеральные отложения. Организм, потребляющий тонны породы, явно научился использовать излишки кальция, кремния и железа для внешнего скелета. Ты то, что ты ешь, буквально!

Перешел к крыльям. Это было самое слабое звено в его конструкции, на первый взгляд. По сравнению с массивным телом, крылышки казались смехотворно маленькими. Мембрана была плотной, кожистой, натянутой на короткие, но мощные пальцы. Цвет — более яркий, желтовато-песочный с темными пятнами, в отличие от серо-бурой туши.

— Ну-ка, пошевели этим, — я легонько потянул за кончик здорового крыла.

Шпик недовольно буркнул, но дернул крылом. Движение было резким, размытым.

— Ага… — Я задумался. — Движения почти как у колибри. Или шмеля. Согласно законам авиации, шмель летать не должен, но он об этом не знает и летает. По тебе я бы тоже не сказал, что умеешь летать, но… эх, умеешь ведь.

У птиц то с такой массой тела (например, дрофа, лебедь) крылья огромные, они работают на планирование, на захват большого объема воздуха. Здесь же — ставка на частоту взмахов. Чтобы поднять такую тушу в воздух этими веерами, ему нужно махать ими с бешенной скоростью. Это объясняло гул, который я слышал во время битвы Громмелей.

— Повернись-ка, — я толкнул его в бок.

Он послушно (за очередной кусок рыбы) переступил с ноги на ногу, и я увидел работу его суставов. Шаровидные шарниры плеч позволяли крылу вращаться почти во всех плоскостях.

— Ну нихрена себе! Так ты можешь менять вектор тяги мгновенно! Не поворачивать всем корпусом, а просто менять угол атаки крыла и направление воздушной струи. Ты вертолет!

Я представил это в динамике. По сути, биологически он способен зависать на месте. Может лететь задом наперед. Может резко уйти вверх или вниз, не набирая скорости. Это делало его, несмотря на кажущуюся неуклюжесть, невероятно маневренным в ближнем бою.

— Назовем это… режимом парения, — резюмировал я. — Энергозатраты, правда, должны быть о-о-о-о-очень огромными. Жрать тебе нужно как не в себя.

ХРСТЬ!

Но ты справляешься, да…

Теперь к голове.

Огромная пасть Шпика, когда он зевнул, снова напомнила мне ковш экскаватора. Но устройство челюстей было сложнее. Нижняя челюсть вот, к примеру, сильно выдавалась вперед — классический прогнатизм, или эдакий «бульдожий прикус» –– то есть неправильный прикус у собак.

— Открой ротик, скажи «А», — попросил я, бросая ему очередной кусок рыбы так, чтобы он ловил его на лету.

Клац!

Ага…

Зубы, вот, не были бритвенно-острыми, как у Шепотов. Это были, скорее, конусы. Толстые, прочные, посаженные глубоко в десну. И их было много. Но самое интересное — это клыки. Два огромных бивня в нижней челюсти, торчащие наружу даже при закрытом рту.

— Дробилки, — констатировал я. — Ими ты крошишь породу. А потом…

Я заглянул глубже, рискуя остаться без носа. Язык был широким, мясистым, очень подвижным. Глотка — широкая, способная пропустить валун размером с… большой валун.

Но вот что происходит дальше? Обычный желудок гранит не переварит, тут нужна либо дробилка, либо… химия. Что способно растворять силикаты? Плавиковая кислота? Меня аж передернуло от этой догадки. Если эта тварь решит плюнуть в меня желудочным соком, то от Саяна останется только дымящаяся лужа.

— Так, с биологией более-менее ясно, — сказал я, отходя на шаг и вытирая руки о штаны (которые уже давно превратились в лохмотья, пропитанные всеми возможными выделениями драконов). — Теперь давай перейдем к другим интересным штучкам. Мне любопытно знать, на что ты способен, приятель.

Я достал из сумки свой главный козырь на сегодня. Железный наконечник кирки, который украл в шахте.

— Смотри, Шпик. Это — железо. Fe, не Фи. Феррум. Вкуснятина, поверь мне.

Я поднес железку к его носу.

Реакция была мгновенной. Его глаза расширились, зрачки сузились. Он подался вперед, чуть не сбив меня с ног, и громко, требовательно хрюкнул. Из пасти потекла густая слюна.

— Ого! Любимое блюдо?

Я положил кирку на плоский камень перед ним.

ХРУМ!

Шпик разгрыз толстый металл так же легко, как я бы разгрыз сухарик. Пожевал пару секунд, наслаждаясь, видимо, вкусом окислов, и проглотил.

Затем посмотрел на меня с выражением абсолютного счастья и… ожидания.

— Нет больше, — я развел руками. — Но если будешь хорошо себя вести, я достану еще. Много. Целую гору!

Он разочарованно вздохнул, но тут же переключился, начав обнюхивать камни вокруг, ища добавку.

Это подтверждало теорию. Они не просто едят камни ради балласта или перетирания. Они усваивают их. И металлы для них — лакомство. Возможно, необходимый элемент для метаболизма, как витамины.

Но главный вопрос оставался открытым: как состав «диеты» влияет на «выход»? Ну, то есть, зависит ли от съедаемых пород испускаемые сгустки лавы?

Вспомнил снова рассказ Фишлегса про разные виды драконьего огня. У кого-то — струя, у кого-то — шары, у кого-то — кислота. У Шепотов вообще кольца! А вот Громмели плевались лавой, то бишь, раскаленными камнями.

Если я накормлю его известняком, что будет на выходе? Негашеная известь? А если песчаником? Жидкое стекло? А если, черт возьми, рудой?

— Эксперимент номер один, — объявил я.

Оставив Шпика в гроте (он все равно пока далеко не уйдет), отправился на поиски образцов. Мне не нужно было быть геологом, чтобы различить основные типы пород, валяющихся в округе.

Вот и собрал коллекцию из всего, что смог найти поблизости. В ход пошел кусок серого гранита — местная классика. К нему добавил рыхлый песчаник и обломок белого известняка, который удачно отколол у входа в одну из пещер. А на десерт припас кусок железной руды. Вернувшись в грот, разложил свое дегустационное меню перед драконом:

— Bon appétit, мон ами.

Шпик не заставил себя ждать. Сперва подбежал к граниту. Понюхал.

Хрум. –– Съел без энтузиазма.

Пока дожевывал, я отошел на безопасное расстояние.

— Шпик! Огонь! — скомандовал я, имитируя жест, которому учил Альфу.

Дракон посмотрел на меня. Потом рыгнул. Из пасти вылетело небольшое облачко дыма.

— Ну же, давай. Покажи класс.

Он переступил лапами, что-то забурчало у него внутри. Вдруг он открыл пасть и…

ПЛЮХ!

На землю шлепнулся раскаленный, светящийся оранжевым светом… шар. То был комок полужидкой, вязкой магмы. Он ударился о камень, расплескался, прожигая раскиданную подстилку, и начал медленно остывать, превращаясь в темную, стекловидную массу.

Я подошел ближе, чувствуя жар, исходящий от снаряда.

Это был переплавленный гранит.

— Лава, — кивнул я сам себе. — Ты реально ходячая печь. Ты расплавил камень внутри себя и выплюнул его. Температура плавления гранита то… эм… градусов… тысяча, наверное. Значит, внутри у тебя… черт, да там адское пекло! Как ты сам не плавишься?! Термоизоляция тканей? Специальная слизь?

Это ОЧЕНЬ любопытно.

И так, очередь песчаника. Его дракон понюхал, фыркнул, раздувая облачка пыли. Откусил кусочек, пожевал с таким видом, будто это был картон, и выплюнул остаток.

Не нравится. Видимо, слишком мягкий, мало минеральной ценности. Или вкус не тот. Или текстура? Не суть, просто запомним.

Реакция на известняк была куда интереснее. Он лизнул его. Скривился (да, у драконов бывает мимика, я готов поклясться!). Попробовал на зуб, но даже не стал грызть. Просто отпихнул носом подальше.

— Почему? — пробормотал я, делая пометку в уме. — Щелочная реакция? Хм… В желудке кислота, известняк ее нейтрализует. Получается изжога? Газы? Ладно, Шпик, это тоже запомню. Ерундой тебя кормить не буду.

И, наконец, руда.

О, это была любовь с первого нюха. Он заурчал, хвост-булава заметался из стороны в сторону, едва не сбив меня с ног. Он схватил камень зубами и начал жевать с явным наслаждением, жмурясь от удовольствия.

— Ага… металлофил, значит. Ешь, — разрешил я. — Давай, полный бак.

Он проглотил все до крошки. Я подождал минут десять, слушая урчание в его животе, а потом…

— Огонь!

На этот раз результат кардинально отличался от предыдущего. Вылетевший из пасти дракона снаряд был даже визуально тяжелее и плотнее, он не расплескался при ударе, а упал с тяжелым, почти металлическим звоном, выбив искры из камней. Брызг лавы почти не было. Светился этот комок не тем багровым оттенком остывающего камня, а слепящим бело-желтым цветом, от которого на несколько метров вокруг волной разошелся нестерпимый жар.

Я выждал минуту, прикрывая лицо рукой, пока свечение не сменилось с белого на вишневое, а затем, не желая ждать естественного остывания, щедро плеснул на дымящийся объект водой. Грот наполнился шипением, и густое облако пара на мгновение скрыло мою находку.

Когда туман рассеялся, я осторожно, длинной палкой, потыкал остывшую массу. Твердая.

Наклонился ниже, вглядываясь. Это был бесформенный, ноздреватый кусок чего-то серо-черного, местами покрытый коркой шлака. Не гладкий слиток металла, конечно, какой показывают в фильмах, а… какая-то губка.

— Ну, здравствуй… — пробормотал я, пробуя слиток на вес. Тяжелый, зараза.

Это, бесспорно, был металл. Грязный, смешанный с остатками породы, но это был металл!

Насколько мне хватало моих поверхностных знаний из школьной программы и научно-популярных роликов, передо мной лежала самая настоящая крица. Губчатое железо. Не сталь, конечно. Скорее, хм… полуфабрикат, пропитанный шлаком, который еще предстояло довести до ума.

То есть его еще нужно снова нагреть и долго, упорно проковывать молотом, чтобы механически выбить все лишние примеси, уплотнить структуру и превратить эту губку в заготовку.

Я не кузнец, и все мои познания в металлургии ограничивались теорией, но сам факт получения крицы без постройки сыродутной печи, без заготовки древесного угля, без мехов и адского труда по поддержанию температуры — это было чудо.

Мы экономили кучу времени, но, увы, из породы не выходит чистое железо.

И тем не менее!

— Мы богаты, Шпик. Ты молодец, — я подошел к Громмелю и крепко обнял его за толстую, шершавую шею, игнорируя жар, который все еще волнами исходил от его тела, как от остывающей печки. — Ты даже не представляешь, какой ты молодец. Самый полезный дракон на всем этом архипелаге! Шепотам только не говори…

Шпик, довольный вниманием, шумно выдохнул мне в ухо, обдав запахом серы и горячего металла, и лизнул меня в щеку. Кажется, мы поняли друг друга.

Глава 36

Остывающая крица, похожая на выплюнутый вулканом валун, все еще потрескивала на камне, но мой мозг уже перешагнул через стадию восторга и увяз в сомнениях. Если этот чешуйчатый бульдозер способен переварить железную руду, выдав на выходе почти чистый продукт (да… почти чистый), то где вообще предел его возможностей? Температура плавления железа — это ведь что-то около полутора тысяч градусов? Для любого нормального биологического (!!!) организма это гарантированная смерть и превращение в уголек, но Шпик лишь довольно урчит и греется, хм…

А что, если скормить ему что-то посерьезнее?

Очень жаль, что я далек от металлургии, но в памяти все равно всплывали обрывочные названия чего-то из этой области. Титан? Вольфрам? Они, как помню, очень тугоплавкие… Если вулканическая природа архипелага подкинет мне нужные камни — а я, к своему стыду, вряд ли отличу боксит от ильменита без гугла, — смогу ли я получить металл, который и в мое время очень ценился? Представьте себе лопату или ланцет из титанового сплава в мире, где вершиной прогресса считается железный меч! Считайте, прыжок через тысячелетия.

Но тут мои влажные мечты разбивались о суровую реальность собственной некомпетентности. Я — ветеринар. Да, я знаю, как зашить кишку, но понятия не имею, как легировать сталь. Одно дело получить расплавленный металл, и совсем другое — сделать из него что-то путное, а не хрупкий чугун, который расколется от первого чиха. Как там происходит реакция с углеродом? Нужны ли флюсы? Может, уникальная микрофлора желудка Громмеля или его слюна заменяют всю таблицу Менделеева, создавая идеальную среду без окисления?

Черт его знает. Я стоял перед величайшим биотехнологическим станком в истории этого мира, но у меня не было инструкции по эксплуатации.

Однако это не значит, что затея обречена. Один я — ноль без палочки в инженерии. Но ведь на острове я не один! Среди тех же рабов могут быть не только воины и крестьяне. А вдруг попадется настоящий кузнец? Или ювелир? Или какой-нибудь алхимик, который знает о камнях больше, чем я? И вот если я найду таких людей, вытащу их, дам им кров, еду и… ручного дракона-домну…

Вот тогда мы действительно перевернем этот мир! Ха-ха. А пока придется работать методом тыка.

— Ты полон сюрпризов, жирный, — пробормотал я, обходя дракона, который теперь с блаженным видом вылизывал камень, где лежала руда, видимо, наслаждаясь привкусом оксидов. — Но давай-ка проверим кое-что еще.

Идея с водой пришла спонтанно, рожденная простой бытовой необходимостью. Если он может изрыгать магму, то что произойдет, если загрузить в топку не твердое топливо, а жидкость? В природе ведь нет пустоты: если есть механизм выброса перегретой субстанции, он должен работать универсально.

Я сбегал к ручью, наполнил емкости ледяной водой и вернулся к дракону.

— Пей, — скомандовал я, вливая воду ему в пасть.

Шпик, очевидно, испытывавший жажду после своего металлургического подвига, лакал с энтузиазмом, его горло ритмично сокращалось, отправляя литры жидкости в бездонное чрево. Я подождал пару минут, давая воде усвоиться, а затем, отойдя на безопасное расстояние и укрывшись за валуном, дал команду:

— Огонь!

Результат превзошел мои ожидания, хотя и был предсказуем с точки зрения физики. Не было ни лавы, ни пламени. Раздался резкий, свистящий звук, и из пасти Громмеля вырвалась струя перегретого пара, смешанная с кипятком… как у Кипятильника! Струя ударила в куст метрах в пяти от нас, и тот мгновенно сварился, потеряв цвет и обвиснув.

— Ага... — протянул я, выбираясь из укрытия и отмахиваясь от влажного, теплого тумана, повисшего в воздухе. –– Пароварка.

Это открытие добавляло вариативности. Не всегда нужно убивать или сжигать дотла. Иногда достаточно просто обдать паром, чтобы отбить любое желание нападать. Плюс — бытовые нужды: стирка, мытье посуды, дезинфекция моего жилища, которое, будем честны, уже давно нуждалось в генеральной уборке.

— Хороший мальчик, — похвалил я его, хотя дракон выглядел слегка озадаченным тем, что вместо привычного камня из него вылетело облако.

Ладно, продолжим осмотр. Хотелось бы еще раз взглянуть на его хвост.

Перешел к задней части дракона, стараясь держаться вне зоны поражения, хотя Шпик пока проявлял чудеса флегматичности. Хвост у него был коротким, толстым, но невероятно мускулистым у основания, заканчивающимся костяной булавой с шипами. В боях Громмелей, которые я видел, они использовали его как оружие ближнего боя. Но, учитывая его рацион и образ жизни…

Вспомнил, как он разгрызал валун. Челюсти — это ведь первичный инструмент дробления. Но что делать, если порода монолитна? Если скалу нельзя укусить?

В целях изучения данного вопроса, я подошел к выступу скалы, торчащему из земли, и похлопал по нему ладонью, привлекая внимание дракона.

— Эй, Шпикачка. Разберись с этим.

Он посмотрел на меня, потом на скалу. Подошел задом наперед (выглядело это комично, как задняя парковка грузовика), примерился, и нанес короткий, но невероятно мощный удар хвостом.

Бам!

Земля под ногами дрогнула. От скалы откололся приличный кусок, а по поверхности пошла сеть трещин.

— Ага, вот, значит, зачем тебе эта штука на хвосте, — пробормотал я, осматривая массивную скалу, от которой только что откололась часть. — Не только для драк, но и для стройки. Ты буквально создан для того, чтобы разбирать этот мир на запчасти, Шпик.

Дракон, словно подтверждая мои слова, громко и протяжно заурчал. Звук был таким, будто в его бездонном брюхе кто-то перекатывал пустые бочки. Он вопросительно посмотрел на меня, потом на раскрошенный камень, потом снова на меня.

Я опешил.

–– Серьезно? Опять? В тебя же только что влезло несколько кило руды, пара булыжников и столько воды, сколько верблюду на неделю хватило бы! А еще вспомни про рыбу! У тебя там черная дыра вместо желудка?

Хм… Или процесс переработки породы сжирает калории очень быстро.

— Ты проголодался? — недоверчиво спросил я.

Шпик в ответ лишь облизнулся и вильнул хвостом, едва не снеся меня с ног.

Ладно. Если уж я назвался вожаком и кормильцем, то и за пропитанием подопечных следить нужно. Да и мне самому не помешает проверить еще пару теорий относительно его способностей в более мирном русле. Камни камнями, а белок растущему организму нужен.

— Пошли, проглот, — махнул я рукой в сторону. — Посмотрим, на что ты годишься, когда дело касается добычи пропитания.

Путь до моей импровизированной рыбной запруди занял минут двадцать. Шпик шлепал за мной, смешно переваливаясь, но, к моему удивлению, двигался довольно тихо для существа его комплекции. Видимо, жизнь в лесу учит даже таких красться на цыпочках.

Вода в моей каменной ловушке, которую я соорудил в прошлый раз, кишела мелкой рыбешкой, которую прибило течением.

Я зашел в воду по колено, поеживаясь от холода. Шпик остался на берегу, недоверчиво нюхая воду.

— Воды боишься? — усмехнулся я. — А зря. Смотри.

Я указал на стайку довольно крупных рыбин, мелькнувшую чуть дальше. Достать их моей плетенкой было нереально.

— Шпик, огонь! — скомандовал я, указывая пальцем в темную заводь, где мелькали серебристые спины.

Дракон встрепенулся, послушно открыл пасть, но вместо ожидаемого лавового плевка выдал то, чему научился во время нашего водного эксперимента. Глотнул воду из ручья, а потом…

Раздался резкий свист, и струя перегретого пара ударила в воду. Поверхность забурлила, как в котле, поднялся густой белый туман. Через секунду на поверхность всплыло несколько рыбин, сваренных заживо…

— Пу-пу-пу… эффективно, — оценил я, подцепляя добычу палкой. — Уха с доставкой, хах.

Я скормил ему одну из рыб — он проглотил ее целиком, даже не заметив, — а затем подвел к крупному плоскому валуну, который торчал из воды на середине течения, создавая небольшой порог.

— Хвост! — скомандовал я, хлопнув ладонью по камню.

Шпик, кажется, начал улавливать суть этой игры. Он неуклюже развернулся задом к воде, примерился, приподняв заднюю часть тела, и… БАМ! Тяжелая костяная булава с размаху ударила по поверхности. Вода взорвалась фонтаном брызг высотой метра в три, окатив нас с ног до головы ледяным душем. Ударная волна была такой силы, что я почувствовал толчок босыми ногами даже на берегу.

Спустя несколько секунд вниз по течению начали всплывать оглушенные гидроударом рыбешки. Десятки!

— А вот это рыбалка, — рассмеялся я, бросаясь в воду, чтобы собрать урожай, пока его не унесло течением. — Рыбнадзор бы нас с тобой линчевал, но… ай, круто же! Ты реально такой пес, такой замечательный! Найти бы еще дружков для тебя, но таких же эмпатичных и способных, хех.

Следующую тройку часов мы провели в таком странном симбиозе. Я загонял рыбу в узкие протоки, перегораживая путь камнями, а Шпик работал глушилкой. Иногда он использовал пар, иногда хвост, а иногда просто шлепал лапой, поднимая тучи ила и дезориентируя добычу. Попутно мы отрабатывали базовые команды: «Стой», «ко мне», «лежать». Дракон оказался на удивление смышленым, особенно когда стимулом выступала свежая речная форель.

Но я заметил и тревожную деталь. После серии паровых «выстрелов» и активной работы тяжелым хвостом Шпик начал заметно сдавать. Его дыхание стало тяжелым, с присвистом, движения — менее резкими и точными. Он все чаще останавливался, чтобы попить воды. Значит, его выносливость не бесконечна… что, впрочем, логично –– дракону требуется время на восстановление. Но вот знать точные пределы было важно…

Когда мы, мокрые, уставшие, но с полной недокорзиной (сплетенной мною наспех из ивняка), вернулись на поляну, я решил, что пришло время для очередного теста –– определения лимита боезапаса.

Во время жизни с Шепотами я не считал выстрелы, было как-то не до этого. Однако все равно замечал, что драконы выдыхались, но то никак не сказывалось на их физических способностях. Да и восстанавливались они довольно быстро.

А сейчас, в условиях контролируемого эксперимента, хотелось бы знать точно: сколько раз Шпикачка (надеюсь, по нему можно судить о всеем виде Громмелей) может выстрелить лавой, прежде чем превратится просто в большую, сердитую ящерицу.

С прошлого момента выпуска залпов прошло больше двух часов –– дракон должен был успеть восстановится.

ХРУМ! –– дракон съел кучку выложенных камней, и через пару минут я скомандовал:

— Огонь!

Плюх. Лавовый шар улетел в кусты.

— Огонь!

Второй.

— Огонь!

Третий.

А за ним и четвертый, и пятый… На шестом выстреле шар был заметно меньше, а цвет его был тусклее, ближе к красному, чем к оранжевому.

— Огонь!

Дракон открыл пасть, напрягся, его бока втянулись, он издал натужный хрип… и ничего. Только облачко сизого дыма и обиженный писк.

— Шесть, — зафиксировал я. — Твой барабан вмещает шесть патронов, как у револьвера, ха!

Шесть выстрелов — это, конечно, много для скоротечной стычки, но ничтожно мало для затяжного боя или масштабной плавки. И что самое важное — перезарядка требовала времени. Я снова накормил его камнями, но команда «огонь» сразу после еды не сработала. Ему нужно было время на переваривание, на разогрев массы. Сколько? Минут двадцать, как минимум, для первого, слабого выстрела. Для восстановления полного боезапаса, получается, в районе двух часов, не больше.

И пока дракон перезаряжался, переваривая новую порцию камушков, я решил воспользоваться паузой для более детального медосмотра. Конкретнее –– рассмотреть крыло. Оно все еще безвольно висело вдоль бока, но пугающий отек спал, обнажив контуры костей и мышц. Я аккуратно, стараясь не причинить лишней боли, прощупал плечевой сустав, затем прошелся по длинным костям предплечья и пальцев.

Дракон лишь слегка вздрогнул и покосился на меня, но даже не попытался огрызнуться или отстраниться.

— Фух, — выдохнул я с облегчением. — Похоже, ничего страшного, приятель. Кости целы, переломов нет. Связки растянуты, да, возможно, был частичный вывих, который каким-то чудом уже встал на место, но ничего критичного. Еще неделька покоя, нормального питания — и будешь летать как новенький.

Я удовлетворенно похлопал его по здоровому плечу.

— Ты молодец, Шпик. Стойкий боец. Не каждый бы так спокойно терпел, когда в его болячках ковыряются. Дай-ка я тебя похвалю.

Я начал поглаживать его массивную шею, почесывая жесткую шкуру между шипами. Ему это явно нравилось — он прикрыл глаза и вытянул шею, подставляясь под руку. Мои пальцы скользили ниже, переходя с бронированного загривка на нижнюю челюсть. Кожа там была другой — мягче, тоньше, не защищенная толстыми пластинами. Очевидное уязвимое место, которое в бою они наверняка стараются не подставлять. Я инстинктивно почесал его прямо под подбородком, в том месте, где у человека был бы кадык.

Реакция была мгновенной и настолько комичной, что я едва не рассмеялся в голос!

Левая задняя нога Шпика вдруг начала мелко и часто дрыгаться, выбивая дробь по земле, словно у собаки, которой чешут за ухом. Его глаза закатились так, что остались видны только белки, огромный розовый язык вывалился набок, а все его массивное тело обмякло и осело на землю, как сдувшийся воздушный шар. Из глотки вырвался звук, похожий на мурлыканье кота, только… куда громче и басовитей.

— Ага… — усмехнулся я, продолжая с энтузиазмом начесывать заветную точку. — Кнопка выключения?

Получается, нашел слабое место дракона. Некую точку наркотического кайфа, парализующую волю и агрессию. Теперь, если он вдруг решит взбрыкнуть или заупрямиться, у меня есть аргумент посильнее рыбы.

***

День неумолимо угасал. Небо над морем окрасилось в тревожные фиолетовые тона, предвещая ветреную ночь. Холод, который днем отступил под натиском работы и жара от драконьей топки, снова начал пробираться под мою дырявую одежду.

Пора было возвращаться. У меня две жизни, две семьи, и вот вторая смена уже начиналась.

Я убедился, что в гроте у Шпика достаточно воды (сделал небольшую запруду из камней, куда натаскал воды из ручья), наломал еще свежего лапника для подстилки. Вход в грот замаскировал еще тщательнее, натащив туда целую гору колючего кустарника.

— Не скучай, приятель, — сказал я, похлопав его по морде на прощание. — Завтра начнем стройку.

Шпик в ответ лишь лениво пустил дымное колечко и закрыл глаза. Ему было хорошо. Тепло, сыто, и никто не пытался сделать из него седло (пока).

Обратный путь к пещере Шепотов я проделал уже в темноте (как-то резко потемнело), ориентируясь больше по памяти и рельефу, чем по зрению.

Когда добрался до нашего грота, то меня встретила… тишина. Странно. Обычно в это время Мать уже начинала подготавливать выводок к вылету.

Я спустился вниз, скользя по камням. В главном зале было пусто. Ни Матери, ни драконят. Только настенные грибы давали слабый зеленоватый отсвет.

Они улетели без меня?

Тревога кольнула сердце. Неужели я опоздал? Неужели Мать решила, что двуногий детеныш слишком медленный и слабый для сегодняшнего урока?

Но тут я услышал звук. Он доносился из глубины пещерной системы, из широкого тоннеля, куда я еще не ступал. Глухой, ритмичный стук.

Бам… Бам… Бам…

Я пошел на звук, зажигая факел. Тоннель петлял, уходя все глубже вниз. Воздух здесь был суше, но в нем висел отчетливый запах… чего-то паленого? Будто свинью опаливали.

Через сотню метров тоннель расширился, переходя в длинную, узкую галерею.

В конце нее, у стены, лежали драконята. Мать висела на стене чуть выше, зацепившись хвостом за сталактит, как гигантская летучая мышь.

Урок был в самом разгаре. Но учили их сегодня не летать и не бурить.

Мать издала короткий, щелкающий звук. Альфа, стоящий в центре, напрягся. Его шея раздулась, шипы на загривке встали дыбом. Он резко мотнул головой, словно чихая, и из его тела вырвался шип.

То есть… Подождите. Еще раз

Из его хвоста, который он занес над головой, как скорпион, вылетел костяной снаряд. Он просвистел в воздухе и со стуком ударился о противоположную стену, отскочив от камня.

Мать угрожающе зашипела.

Альфа снова сгруппировался. Еще один замах хвостом, резкое сокращение мышц — и новый шип вылетел в темноту. На этот раз он вонзился в мягкую породу известняка с глухим «тук», войдя на добрых пять сантиметров.

Дальнобойная атака!

Я знал, что Змеевики стреляют шипами — Фишлегс рассказывал, да и сам видел. Но про Шепотов Смерти… они ведь подземные жители. Зачем им стрелять в тесных туннелях?

Ответ пришел сам собой, когда я присмотрелся к цели. Стена, в которую они стреляли, была испещрена мелкими отверстиями, в которых… что-то шевелилось.

Что-то живое там было? Света не хватало, чтобы разглядеть. Но суть урока была ясна: охота на дистанции. В замкнутом пространстве туннеля, где нельзя развернуться или броситься в атаку, способность поразить цель на расстоянии, не приближаясь, была жизненно важна. Особенно если цель ядовита или опасна, хм...

Бета попробовал выстрелить. У него получилось хуже — шип вылетел вяло, кувыркаясь в воздухе, и упал на полпути. Мать тут же сорвалась со стены, грозно рыкнула на дракона и, заняв позицию, решила продемонстрировать, как это делают профессионалы.

Мать уже не стала мелочиться с одиночными выстрелами. Резкий, почти невидимый взмах хвостом — и воздух наполнился свистом. Веер из пяти или шести длинных, как копья, шипов вонзился в противоположную стену, накрыв квадратный метр площади, что аж камень треснул от удара!

Она повернулась к замершим драконятам, издав глубокий вибрирующий гул, который можно было перевести только как: «Учитесь, пока я жива».

А затем ее огромная, слепая голова медленно повернулась в мою сторону. Она знала, что я здесь. Знала с той самой секунды, как я переступил порог галереи.

«Уу-х-х-х…» — раздался мягкий, почти приглашающий рокот.

«Твоя очередь, двуногий».

Да ну е-мае, ну опять!?

Глава 37

Ирония ситуации зашкаливала. Стоять в глубине горы, перед гигантской рептилией, которая только что наглядно продемонстрировала работу своего естественного пулемета, и ждать… экзамена?

А Мать реально ждала, как тогда у моря на рыбалке. Ее слепая голова слегка склонилась набок, словно она вслушивалась в биение моего сердца, пытаясь понять, способен ли этот двуногий обрубок хоть на что-то.

Рука сама дернулась к поясу, где в кожаных ножнах покоился нож. Но метать его? А вот если промахнусь (а я промахнусь), то он улетит в глубокую расщелину или сломается о камень. И я останусь безоружным!

Огляделся. Под ногами, в свете факела, блестели сотни осколков породы — результат постоянных буровых работ. Я наклонился и подобрал голыш, удобно легший в ладонь.

Мать наблюдала. Драконята также вытянули шеи, с любопытством следя за моими манипуляциями, жадно внюхиваясь.

Взвесил камень в руке, примеряясь. Вспомнил детство, дворовые войны, игру в снежки, где ледяные комки были не менее опасны, чем эти шипы, хах. Вспомнил школьные годы и вышибалы, где жесткий резиновый мяч, запущенный с ненавистью местным хулиганом, оставил мне шрам на подбородке на всю жизнь. Вот что-что, а механика броска — это то, что тело помнит лучше мозга.

Разворот корпуса, замах от плеча, перенос веса на переднюю ногу — и я со всей дури швырнул камень в ту же мишень, участок мягкого, изрытого норами известняка.

Вжух!

Камень просвистел в воздухе, рассекая пещерный воздух, и с громким, смачным стуком врезался в стену, выбив облачко пыли и расколовшись на части. Осколки посыпались вниз, потревожив какую-то пещерную мелочь.

Не шип, конечно. Не смертельно проникающее ранение, способное пробить шкуру врага. Но это было точно, громко и, вероятно, болезненно.

Драконята отреагировали бурно. Мать помолчала секунду, анализируя звук удара, силу броска, а потом издала короткий, утверждающий рык. Низкий, вибрирующий гул, который прошел сквозь ступни.

«Сойдет. Для инвалида — сойдет».

Ну спасибо.

А тем временем, урок продолжился, где уже и я был его полноправным участником. Мы стояли в ряд и методично расстреливали стену. Драконы — шипами, а я — камнями.

В какой-то момент, пока Альфа готовился к очередному залпу, я присел рядом, чтобы рассмотреть этот процесс детальнее. Это не давало мне покоя. Откуда, черт возьми, у них столько боеприпасов? Вот представим, если бы я выстрелил ногтем, то тот бы отрастал месяц! А эти…

Увидел, как напрягаются мышцы у основания хвоста. Кожа там была бугристой. Шипы, которыми был усеян хвост, не были костями, растущими из скелета. Это ведь… м-м-м, типа видоизмененных чешуйек, только невероятно твердых и острых. И вот росли они…

Прямо на глазах.

Стоило Альфе выстрелить одним шипом, как на его месте, из набухшей, кровенаполненной лунки, уже показывался кончик следующего. Белая, мягкая поначалу ткань твердела за секунды, (видимо, насыщаясь кальцием и минералами из крови), превращаясь в смертоносное острие.

Вот это и впрямь была бешеная регенерация с чудовищно-скоростным метаболизмом, заточенным на охоту или войну. Раньше я не замечал такого буйного роста, видимо, в спокойном состоянии организм экономит ресурсы. Но стоит, видимо, включиться боевому режиму, стоит адреналину попасть в кровь — и дракон действительно становится на порядок сильнее, хм.

Вот тебе и однако.

Когда запас удобных камней под ногами иссяк, а хвосты драконят, видимо, устали генерировать бесконечный поток кератина и кальция, Мать объявила отбой коротким, резким рыком.

Мы вернулись в основное гнездо. Ночь только начиналась, но сегодня, похоже, большой охоты не будет. Урок стрельбы отнял много сил у молодняка, да и я валился с ног ––сказывались и утренние наблюдения.

Лежа на своей подстилке из мешковины, слушая мирное сопение чудовищ, я перебирал в голове события дня.

Сегодня я сделал два огромных шага вперед. Я получил кузницу и транспорт в лице Шпика. И я узнал о дальнобойном оружии Шепотов.

Шипы. Это важно, потому что это тоже ресурс. Это оружие, которое можно использовать мне самому. Шипы Шепотов Смерти — это, считайте, готовые, идеальные наконечники для стрел, копий, дротиков. Они твердые, как кость или камень, невероятно острые и имеют аэродинамичную форму. Если я смогу собрать отработанные шипы — а они валялись в той галерее сотнями! — я смогу вооружить себя так, как не снилось ни одному викингу с их кустарными железками! Хотя, помнится, они тоже продукты драконьей жизнедеятельности, включая и шипы тех же Змеевиков, пускают в оборот.

Но и мирное применение такому я точно найду. В том же строительстве пригодится, но… все равно на первом месте безопасность.

***

Утро встретило меня промозглым туманом. Перекусив остатками вчерашней рыбы (надоела до чертиков, но выбирать не приходилось), я отправился проведать своего второго питомца.

Подойдя к замаскированному гроту, я сразу почуял неладное. Ветки кустарника, закрывавшие вход, были раздвинуты. Внутри было пусто.

Шпикачки не было.

Я замер, прислушиваясь. А в ответ –– тишина. Только ветер шумел в кронах сосен. Но на влажной земле, покрытой хвоей, отчетливо виднелись следы. Глубокие, тяжелые отпечатки лап и борозда от хвоста. Следы вели прочь от пещеры, в сторону леса.

— Куда тебя понесло, кусок гранита? — прошипел я сквозь зубы.

Честно, чуть-чуть опасался за жизнь здоровяка. Такие отношения наладили! А он вот так вольно уходит куда ему вздумается. Но и ограничивать таких свободолюбивых существ не имело смысла, эх.

Однако, выслеживать Шпика оказалось задачей тривиальной. Громмель, при всей своей мощи, не обладал грацией вообще: он просто шел напролом, оставляя за собой широкую просеку из сломанных веток, примятого кустарника и глубоких борозд в земле. Даже не нужно быть следопытом, чтобы прочитать эту карту разрушений.

Я прошел по этому следу метров триста, когда лесную тишину нарушили посторонние звуки. Голоса. Причем человеческие голоса!

Реакция сработала раньше мысли. Сердце пропустило удар, а тело само рухнуло в высокую траву, стараясь стать невидимым. Я пополз вперед, осторожно раздвигая стебли, прислушиваясь к каждому шороху.

Что-то во мне за эти месяцы изменилось, раз реакцию на людей сменилась с доброжелательной на опасливую и настороженную.

Голоса становились громче. Их было двое, и принадлежали они явно не взрослым мужчинам. Звонкие, высокие, они то и дело срывались на характерные петушки — верный признак того, что их обладатели являются подростками.

— …говорю тебе, Ивар, это точно след дракона. Смотри, какая туша! — возбужденно тараторил один.

О-о-о-о, я даже выдохнул.

Этот голос я узнал сразу, он принадлежал Фишлегсу. Пареньку, мечтающему стать убийцей драконов. Эти интонации, манера глотать окончания слов, этот специфический говор, который он, видимо, перенял от старших, пытаясь казаться взрослее.

— Да вижу я, вижу, — отвечал второй, более грубый и низкий голос. — Жирный какой-то. Брюхом землю пашет. Громмель, не иначе.

Я осторожно раздвинул ветки папоротника. Впереди, метрах в двадцати, по просеке шли двое пацанов. Фишлегс, с растрепанными волосами, сжимал в руках копье, которое явно было ему велико. Второй, коренастый крепыш, которого я раньше не видел (но очевидно, что это Ивар), тащил на плече щит, разрисованный какими-то каракулями, и топор.

— Вот увидишь, — продолжал Фишлегс, размахивая копьем. — Мы его выследим. Он, небось, раненый, раз по земле ползает.

— А если не раненый? — с сомнением спросил Ивар. — Если он нас спалит? Громмели, говорят, злые.

— Да брось! Мы ж почти воины! — хорохорился Фишлегс, хотя в его голосе слышалась дрожь. — В Драконьей школе говорили, они тупые. Главное — в крыло попасть, чтобы не улетел. А потом… потом мы его… того.

— Того? — переспросил Ивар. — Ты Ужасное Чудовище хотел завалить, помнишь? А тут какой-то булыжник с крыльями.

— С чего-то надо начинать! — огрызнулся Фишлегс. — Родителей Чудовище убило, да. Но чтобы до него добраться, надо стать опытным. А где опыт брать? На овцах тренироваться? Нет! Нужен дракон. Настоящий. Вот завалим этого, принесем голову в деревню — …и никто больше не посмеет нас слюнтяями называть. НИКТО! — голос Фишлегса дрожал от обиды. — Ни та дура Герда, ни этот ублюдок Гусейн… У меня до сих пор задница горит от его ударов! Подумаешь, не попал в мишень! Можно подумать, он с первого раза топором владеть научился.

Подростковый максимализм, помноженный на жажду мести и желание доказать всему миру свою значимость. Опаснейшая смесь, способная толкнуть на любую глупость. И эта смесь сейчас агрессивно топала прямо по следам моего Шпика.

— А ежели он не один? — с сомнением протянул Ивар, почесывая нос. — Ежели там стая целая? Сожрут и косточек не выплюнут.

— Громмели стаями не ходят, когда раненые, — авторитетно заявил Фишлегс, явно цитируя строки из Книги Драконов. — Легкая добыча для охотника.

Легкая добыча… Если бы ты знал, парень, что эта «легкая добыча» вчера вечером сожрала центнер гранита, закусила куском железа и может превратить тебя в жаркое одним чихом…

Я полз параллельно им, скрываясь в густом подлеске, стараясь даже дышать через раз. Мозг лихорадочно искал выход. Я не мог позволить им убить Шпика — это мой дракон, мой друг. Но и показываться им на глаза… не хотелось. От детей я не избавлюсь, а они точно все расскажут и обо мне, и о драконе. А там и взрослые пойдут по следам… Так что нет. Я — мертвец, сожранный чудовищем.

— Слухай, Фишлегс, — вдруг замер Ивар, понизив голос до шепота и опасливо озираясь. — А помнишь того раба? Ну, чужака узкоглазого, который с курями возился?

— Которого Белый Острозуб сожрал? — фыркнул Фишлегс, резко оборачиваясь. В его голосе проскользнула нервозная, визгливая нотка. — Ты чего о нем вспомнил-то? С ума сошел или сам полоумным стать хочешь?

— Да нет, просто… — Ивар поежился, словно от холода. — Его ж вот так же, как нас, может… сожрали. И от нас, глядишь, одни кости останутся, если не повезет.

— Тьфу на тебя! — Фишлегс сплюнул, пытаясь скрыть дрожь в руках. — Ну помню я его. Жалко, конечно, но… че теперь? Мертвые сраму не имут, а нам еще жить. Пошли давай, пока сами в историю не попали…

Ого, как они окрестили матушку. Белый Острозуб. В духе викингов, конечно… просто, по делу и немного пафосно. Она белая? Да. Зубы у нее выдающиеся? Безусловно. Логичное имя, не поспоришь. Но Вопль Смерти все равно звучит круче.

— Жалко его, да… — вздохнул Ивар. — Чудной он был, но… смешной. Дудки из травы делал… –– а, так вот кем он был… но там вроде все мелкие дети были, кому я демонстрировал умения, а этот покрупнее. Странно. –– …сказки какие-то рассказывал. И… батя сказывал, он быка нашего, Бора, с того света вытащил. Реально спас, тот уже бегает, траву щиплет. Руки у него, говорят, золотые были.

— Колдун он был, — резко отрезал Фишлегс, и в его тоне прозвучала неожиданная, почти детская обида. — Или сумасшедший. Сам виноват. Полез к дракону обниматься, «мамой» его называл. Предатель он. Говорил одно, а сам… Вот и получил. Нечего с монстрами дружить. Драконы — это смерть. Всегда смерть.

М-да… А я ведь уговаривал его поделиться знаниями, обещая совместную охоту, обещая начать убивать драконов. Но… извини, парень. Дорожки наши разошлись кардинально. Я выбрал другую сторону.

— Ну да… — протянул Ивар, явно не желая спорить с другом. — Но все одно жутко. Прямо посреди деревни, днем… Хвать — и нету человека.

Они снова двинулись вперед, хрустя ветками. Следы Громмеля становились все свежее, все отчетливее. Я видел сломанные кусты, глубокие борозды в земле, содранную кору на деревьях. Он был совсем близко.

И тут кусты впереди предательски затрещали.

— Тихо! — шикнул Фишлегс, мгновенно припадая на одно колено и выставляя копье. — Слыхал?

— Агась… — Ивар поднял щит, закрываясь им почти целиком, оставив только щелку для глаз. — Вон тама, за тем валуном здоровым. Шевелится кто-то.

Из-за огромного, поросшего мхом валуна, медленно, с достоинством выполз Шпик. Он остановился посреди просеки, щурясь на утреннем солнце. В зубах он держал пучок какой-то травы с корнями, которую, видимо, выкопал на завтрак.

Он увидел детей и… замер.

Не издал ни рыка, не проявил агрессии. Громмель просто стоял и смотрел на них своими маленькими глазками, лениво пережевывая траву. Хвост слегка покачивался из стороны в сторону.

— Вот он… — выдохнул Фишлегс. Руки у него тряслись так, что копье ходило ходуном. — Здоровенный, зараза…

— Давай, Фишлегс! — шепнул Ивар из-за щита. — Кидай! Пока он стоит!

Фишлегс сделал шаг вперед, замахнулся.

— За маму! За папу! — выкрикнул он тонким, срывающимся голосом и метнул копье.

Бросок был отчаянным, но неумелым. Копье пролетело по дуге и звякнуло о каменную броню на боку Громмеля, отскочив, как зубочистка от танка. Дракон даже не вздрогнул. Он лишь перестал жевать и с недоумением посмотрел на упавшую палку.

Ивар, видя жалкую попытку товарища, действовал куда профессиональнее. Чего вообще пытался добиться Фишлегс этим тычком в непробиваемую шкуру? Паникует, не иначе. А вот Ивар начал с классики: он принялся ритмично бить обухом топора о щит, создавая резкий, лязгающий шум, который должен был дезориентировать чувствительного к звукам Громмеля. Одновременно с этим начал заходить с фланга, целясь в слепую зону дракона, но держась на почтительном расстоянии.

Громмелю этот концерт явно пришелся не по вкусу. Он страдальчески прижал уши, выронив изо рта недожеванный корень, и попятился, тряся головой. Потом затрепетал здоровым крылом, пытаясь взлететь, но без поддержки второго его просто закрутило на месте. Поняв, что побег по воздуху отменяется, он неуклюже развернулся, пытаясь уйти пешком в чащу.

И тут Ивар, решив, что дракон отступает из страха, швырнул в него топор. Бросок был сильным, но неточным — тяжелое лезвие ударило Шпика, но, к счастью, плашмя, отскочив со звоном.

Вот теперь Шпик обиделся.

Он замер. Медленно повернул массивную голову к обидчикам. Издал низкий, вибрирующий рык, от которого у меня самого внутренности завибрировали в резонанс. Развернулся всем корпусом, топнул мощной лапой, поднимая облачко пыли, и широко раскрыл пасть, в глубине которой уже разгоралось оранжевое свечение.

Ну твою то мать! Еще двух случайных жертв от моего дракона не хватало, пусть они и сами нарывались… Но дети же!

Какого хера они вообще так далеко от деревни!?

Я выскочил из кустов, понимая, что скрытность летит к чертям. Жизнь этих малолетних дураков сейчас висела на волоске. Шпик, может, и душка, но инстинкты есть инстинкты. Если он сейчас плюнет лавой в упор — от пацанов даже пепла для погребальной урны не соберут.

— Стоять! — скомандовал я, поднимая руки властным жестом, закрывая пацанов телом и демонстрируя безопасного себя для дракона. — Фу! Нельзя!

Фишлегс и Ивар застыли соляными столбами, уставившись в мою спину. Грязный, заросший, в лохмотьях, я, должно быть, выглядел как восставший мертвец, хе-хе. Или кто там у них в мифологии такой страшный есть? Дверги?

— Призрак! — взвизгнул Ивар, в ужасе роняя щит.

А вот Шпикачка, услышав мой голос, дернул головой. Пасть захлопнулась, огонек в глотке погас, сменившись струйкой дыма. Он перевел взгляд с меня на детей и издал короткое, вопросительное ворчание.

–– Успокойся, и тебя тоже в обиду не дам. Ща разберемся –– сказал спокойно, но громко слегка оглушенному дракону, подходя к нему ближе и хлопая по макушке, давая себя обнюхать.

Дракон, вспомнив уроки субординации (и вкусную рыбу), покорно осел на задние лапы и даже вильнул хвостом.

Я перевел дыхание и посмотрел на подростков. Они были белее мела. Ивар трясся так, что его кольчужная рубаха тихо позвякивала, а Фишлегс, казалось, вот-вот хлопнется в обморок — он хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и таращился на меня безумными глазами.

— Ну че вы, воины? — рявкнул я, не скрывая злости. — Убили чудовище? Героями стали? Или только штаны намочили от усердия?

Фишлегс отступил на шаг, споткнулся о корень и шлепнулся на задницу, не сводя с меня остекленевшего взгляда.

— Саян? — просипел он, и голос его сорвался на визг. — Ты же… тебя же… Белый Острозуб! Сожрала! Мы видели! Все видели!

— Недоели, — зло усмехнулся я, подходя ближе. — Подавилась. Жесткий я оказался, в горле застрял. А вы… вы чего добились, а?! Дракона чуть до инфаркта не довели, сами едва в угольки не превратились! Думаете, это игра? Думаете, он бы стал ждать, пока вы в него зубочистками кидаетесь? Еще секунда — и вас бы даже в закрытых гробах хоронить не стали, потому что хоронить было бы нечего! Пепел по ветру, и все дела!

Я нависал над ними, грязный, злой, живой мертвец, отчитывающий их, как нашкодивших котят. Ивар всхлипнул, выронив наконец свой топор, и закрыл лицо руками.

— Знакомьтесь, — сказал я, наслаждаясь эффектом, который производила эта сцена на ошалевших пацанов. — Это Шпикачка. И он — не добыча, не трофей и не чудовище. Он — мой друг. А друзей убивать нехорошо, Фишлегс. Тебе ли не знать.

Глава 38

«Пауза затягивалась, превращаясь в неуютную тишину, в которой можно утопить целый драккар неловкости…» –– Вот так загнул у себя в мыслях поэтично. Настоящий скальд!

Хотя реальность далека от празднества. Пацаны таращились на меня. Их мозги, привыкшие к простой картине мира — дракон плохой, убей дракона, — сейчас со скрипом проворачивали новые шестеренки, где чужак-раб командует дьяволом, а сам дьявол виляет хвостом, как перекормленная дворняга.

— Ну, чего застыли? — прервал я этот сеанс коллективного ступора, нарочито громко хлопая Шпика по каменному боку. Громмель отозвался довольным, утробным ворчанием, от которого Ивар вздрогнул и сделал еще один шажок назад, к спасительным кустам. — Думаете, я тут вечно буду стоять и позировать? У меня дел по горло, в отличие от некоторых бездельников, которые вместо тренировок по лесу шастают.

— Ты… ты правда им управляешь? — голос Фишлегса дрожал, но в нем уже сквозило то самое жадное, болезненное любопытство, которое заставило его когда-то полезть в Драконью школу вопреки всему. Он переводил взгляд с меня на Шпика и обратно, пытаясь найти подвох или… хоть что-то, что объяснило бы этот абсурд.

— Я им не управляю, — хмыкнул я, присаживаясь на замшелый валун и демонстративно расслабляясь. — Управляют телегой. Или лодкой. А с ним я договариваюсь. Разница, парень, есть. Телега не откусит тебе голову, если ты забудешь смазать ось, а вот он… он может и обидеться.

Кинул многозначительный взгляд на Ивара, который все еще сжимал щит так, что побелели костяшки.

— Брось деревяшку, воин, — посоветовал я мягко, но с нажимом. — Шпикачка нервничает, когда видит оружие. А нервный Громмель — это недружелюбный Громмель. Тебе оно надо?

Ивар медленно, не сводя глаз с дракона, опустил щит на траву. Шпик тут же потерял к нему интерес и принялся с хрустом вычесывать блох (или что там у него водилось под чешуей) задней лапой.

— А теперь слушайте сюда, герои, — я подался вперед, понизив голос. — Вы видели то, чего видеть не должны были. И теперь у нас с вами, как говорится, конфликт интересов. Вы можете побежать в деревню и растрезвонить всем, что мертвый раб жив и якшается с монстрами. Что тогда будет?

Они молчали, переглядываясь.

— А будет вот что, — продолжил я, рисуя мрачную перспективу. — Сюда придут взрослые. Ульв, Бьорн, весь их отряд. Они найдут меня, найдут Шпика. Дракона убьют — это без вариантов. Меня, скорее всего, тоже, но перед этим, возможно, немножко помучают, чтобы выбить колдовские секреты. И вы, конечно, получите свою минуту славы. «Смотрите, какие молодцы, нашли предателя!».

Фишлегс кивнул, его глаза загорелись.

— Но есть нюанс, — перебил я его мыслительный процесс. — Как вы думаете, что сделает Мать, — я намеренно громче произнес последнее слово, будто кого-то звал, — когда узнает, что ее гнездо снова потревожили? Что люди снова пришли убивать?

— Белый Острозуб? — прошептал Ивар.

— Она самая. Но ее мы называем Воплем Смерти… –– специально сказал во множественном числе. Даже если растрезвонят, то хотя бы взрослые подумают, не один ли я такой. –– Та тварь, что разнесла половину вашей деревни, просто высунув нос поздороваться. Если ее разозлить по-настоящему… если она решит, что вы угрожаете ее детям или тем, кого она приняла в стаю… Она ведь перепашет этот остров вдоль и поперек. Она превратит вашу деревню в братскую могилу. И начнется это все из-за вас. Из-за вашей болтовни.

Я видел, как краска отливает от их лиц. Перспектива стать виновниками апокалипсиса местного масштаба явно не входила в их планы на лето.

— Но… но что нам делать? — пискнул Фишлегс. — Мы же не можем… просто молчать? Это же дракон! Враг!

— Враг? — я усмехнулся, глядя на Шпика, который в этот момент безуспешно пытался поймать зубами назойливую муху, клацая челюстями с комичной неуклюжестью. — Посмотри на него. Внимательно посмотри. Он похож на убийцу, который мечтает перегрызть тебе глотку? Он только что мог испепелить вас, но не стал. Почему?

И не давая им ответить, продолжил:

–– Потому что вы ему не интересны, пока не тыкаете в него палками.

Я подошел к отбежавшему назад дракону и положил руку ему на массивный загривок.

— У вас есть выбор, парни. Быть тупыми исполнителями чужой воли, шестеренками в машине войны, которую вы даже не понимаете. Или… узнать правду. Увидеть то, что скрыто за страшилками из вашей Книги Драконов. Я предлагаю вам сделку.

— Какую? — настороженно спросил Ивар, крепче перехватывая топор, словно ожидал подвоха.

Я на секунду замялся. Слова застряли в горле. А правильно ли я поступаю? Вербовать детей… это же грязно. Если что-то пойдет не так — если Шпик сорвется, если Мать найдет нас, если викинги прознают, — эти пацаны станут первыми жертвами. Я делаю из них живые щиты для своей тайны.

Но какой у меня выбор? Отпустить их просто так? Они разболтают все через пять минут, как только добегут до первой же юбки. Убить? Ага, десять раз! Я же так похож на маньяка! Связать и держать в пещере? Хм…

Или вот сделать их соучастниками. Повязать тайной. Заставить их хотеть молчать.

— Вы молчите, — произнес я медленно, глядя каждому в глаза. — Обо мне. О драконе. Об этом месте. Ни слова, ни намека, ни ползвука. Вы забудете, что видели меня живым. Вы забудете, где находится эта поляна.

Они переглянулись. В глазах Ивара читалось сомнение, смешанное с упрямством. В глазах Фишлегса — страх и… что-то еще?

— А взамен? — тихо спросил он, и в его голосе я уловил ту самую нотку, на которую и рассчитывал. Страх все еще был, но жадность… жадность до знаний уже поднимала голову. — Зачем нам молчать? Мы можем прийти с отцами… с воинами… И они тебя убьют. И даже мамашу твою драконью тоже можно убить!

— И-и-и-и-и…? Что это даст вам для вашего будущего? — я криво усмехнулся. — Послушай меня, парень. Я предлагаю тебе нечто большее. Я научу вас тому, чего не знает ни один воин на этом архипелаге. Ни Ульв, ни Бьорн, ни даже ваша хваленая Боркова Книга, которую ты, я уверен, знаешь наизусть.

Сделал паузу, позволяя напряжению повиснуть в воздухе.

— Я покажу вам драконов такими, какие они есть на самом деле. Не как мишени для топора, не как чудовищ из сказок, а как… силу.

Посмотрел на Шпика, который в этот момент с упоением и громким хрустом почесывал задней лапой за ухом, совершенно не выглядя как «сила», способная уничтожать армии.

— Силу, которой можно управлять, — закончил я. — Но только если у тебя есть мозги, конечно же. Если ты способен видеть дальше своего носа и острой железки в руках.

Фишлегс переступил с ноги на ногу, покусывая губу до белизны. Я видел борьбу в его глазах. Страх перед нарушением всех мыслимых табу боролся с мальчишеским любопытством и желанием прикоснуться к чему-то запретному, великому. Долг перед племенем против искушения стать особенным, избранным.

Что ты выберешь, маленький викинг? Быть как все или стать первым?

— Ты… ты научишь нас управлять ими? Как ты? — спросил он шепотом, кивнув на Громмеля, словно боясь, что тот поймет его слова. — Чтобы они… не ели нас? Чтобы мы могли… летать?

— Летать, сжигать врагов, видеть в темноте, — я кивнул, щедро раздавая обещания. — Все это. Но не сейчас. Сейчас рано. Дракон должен привыкнуть. Вы должны научиться.

— Когда? — выпалил Ивар.

— Через неделю… э, седмицу, — сказал я. — Мне нужно время. И вам нужно время, чтобы подумать и решить, готовы ли вы рискнуть шкурой ради этого.

Я огляделся, выбирая место. Мой взгляд упал на высокий, голый скальный выступ на склоне горы.

— Вон там, — я указал рукой. — Под той скалой. На рассвете, через семь дней.

Выбрал это место не случайно. Оно отлично просматривалось со всех сторон, особенно сверху. Устроить там засаду незаметно было невозможно — любой отряд викингов я замечу за километр. Да и подобраться туда скрытно, не ломая ноги и не шумя, было задачей нетривиальной. Идеальная точка для встречи с потенциальными предателями.

Ивар сплюнул в траву. Он смотрел на Шпика с откровенным недоверием.

— Это неправильно, — буркнул он. — Это против законов. Драконов надо бить. Так все говорят.

— Все говорят, что земля плоская, — парировал я (хотя, черт их знает, может, здесь они и правы). — Но ты же не веришь всему, что болтают старики? Решайте, парни. У меня мало времени. И у Шпика терпение не бесконечное. Если придете одни — начнем урок. Если приведете кого-то… — я многозначительно посмотрел на Шпика, который, словно по команде, выпустил из ноздрей струю дыма. — Ну, вы поняли. Если я услышу хоть слух, хоть шепот в лесу… сделка отменяется. И начинается война.

Ивар дернулся, но остался на месте. Настала очередная долгая и тягучая пауза. Ветер шумел в верхушках сосен, где-то каркнула ворона.

— Ладно, — наконец выдавил Ивар. — Мы молчим. Пока. Но если эта тварь хоть раз косо на меня посмотрит… или если ты обманешь…

— Если ты будешь вести себя как идиот и размахивать железкой, она и посмотрит, и плюнет, — жестко отрезал я, пресекая любые попытки угроз. — А если я обману… вы всегда успеете меня сдать.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Пронесло. Но теперь я на крючке. Если они проговорятся… мне придется бежать. Прятаться. Или… вообще покинуть остров.

— А теперь выкладывайте, — сказал я уже спокойнее, хотя внутри все еще дрожал от напряжения. — Что в деревне? И не вздумайте врать. Я узнаю.

Мне нужна карта угроз. Банально, настроение жителей, планы вождя, что конкретно они могут добывать в этой локации, как часто тут ходят. Как скоро пойдут обратно в шахты. Любая мелочь могла стать решающей в моем плане выживания. Если они готовят облаву на монстров в лесу — мне нужно знать, когда и где. Если они ждут торговцев — это шанс что-то достать или, наоборот, нарваться на лишние глаза.

И вот тут начался настоящий допрос. Я вытягивал из них информацию клещами, задавая вопросы, уточняя детали, заставляя вспоминать подслушанные разговоры взрослых у костров и на пристани.

Новости были… неоднозначными.

Во-первых, и это было самое главное, — поход начался. Флот ушел два дня назад. Ульв, Бьорн и лучшие воины клана погрузились на драккары и отчалили на запад.

— Сколько воинов осталось? — спросил я, чувствуя, как внутри разжимается пружина напряжения.

— Ну… человек пятьдесят, может, чуть больше, — прикинул Ивар. — Старики в основном, да те, кто помладше. Рагнар Костяной, он теперь за главного. Злой, как собака, что его не взяли. Хромает сильно после прошлой зимы.

Рагнар, хм… по описанию, одноногий ветеран с вечно недовольной физиономией, который любил орать на рабов больше, чем дышать. Да и на своих частенько орет. Не самый приятный тип, но и не вождь уровня Ульва.

— А набеги? — уточнил я. — Драконы уже начали собираться?

— Громмели летят, — кивнул Фишлегс. — Вчера стаю видели, штук десять. Прошли высоко, на деревню не снижались. Бабка Альма говорит, это только начало. К полнолунию, говорит, небо почернеет от крыльев.

Полнолуние… Судя по всему, это через неделю, плюс-минус пара дней. Если начнется настоящий гон, то и мой уютный мирок на склоне горы может превратиться в проходной двор для десятков ящеров. И тогда мне придется не прятаться, а обороняться… Я ведь до сих пор не пониманию механику их миграции. Может кто-то злой нападает на места их обитания, а может сезонная вспышка бешенства.

— А рабы? — задал я главный вопрос, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Что с ними?

— Да сидят, че им сделается, — махнул рукой Ивар. — Рагнар их теперь вообще не выпускает, наверное. Пару раз в кузне видели, да и все... Как ты… ну, того… исчез, он приказал всех на цепь посадить. Говорит, от них одни беды. Даже в шахту теперь не водят, боятся, что сбегут или еще кого призовут.

— Все на месте? — уточнил я. — Никто не… пропал? Не умер?

— Да вроде нет, — пожал плечами парень. — Живучие они. Тот, длинный, который главный у них… Альф… Фред, вроде? Вот имечко отвратное, да? Так он все с Рагнаром пытается говорить, требует чего-то. Смешной. Рагнар его вчера палкой по хребтине огрел, чтоб не вякал.

Значит, живы. И Альфред все еще не потерял свой гонор, хах!

Спустя еще пару минут уточнение и пояснений, отпустил пацанов, но прежде, чем они сделали хоть шаг, я схватил Фишлегса за плечо. Он вздрогнул, посмотрев на меня испуганными глазами.

— И последнее, — сказал я тихо, наклонившись к самому его уху. — Ты ведь помнишь, как погибли твои родители? Ты помнишь огонь?

Он побледнел, его губы задрожали.

— Помню, — едва слышно выдохнул он.

— Так вот, слушай меня внимательно. Если хоть одна живая душа узнает обо мне… если хоть намек проскользнет… Мать придет не за мной. Она придет за тем, кто ее предал. Ты хочешь, чтобы история повторилась? Чтобы твоя деревня сгорела, как спичка? Чтобы твои друзья, — я кивнул на Ивара, — превратились в пепел? Не думаю, что твои родители погибли ради того, чтобы ты так бездарно сдох от собственной глупости и болтливости.

Фишлегс судорожно сглотнул, кивая как болванчик.

— И запомните, — добавил я жестче, глядя уже на обоих. — В Вальхаллу забирают героев, павших в бою. А предателей и глупцов, которых сожрали из-за их же длинного языка, ждет только холод Хельхейма. Вы хотите вечно гнить во льдах, зная, что сами привели смерть в свой дом?

— Нет! — выкрикнул Ивар, сжимая кулаки. — Клянусь бородой Одина, мы будем молчать.

— Клянусь, — эхом отозвался Фишлегс.

— Идите, — я отпустил плечо парня. — И помните, я вижу все. И Шпикачка, да и, хах, Белый Острозуб… все видят.

Они ушли, оглядываясь, спотыкаясь, возбужденные и напуганные до полусмерти одновременно.

Я подождал, пока их шаги затихнут, а потом, оставив Шпика жевать траву, быстро вскарабкался на высокий скалистый выступ, откуда просматривалась тропа в сторону деревни.

Лежал на камнях, вглядываясь в зеленую пелену леса, пока не увидел две маленькие фигурки, бегущие в сторону поселения. Они не свернули, не остановились пошептаться, не побежали искать взрослых в лесу… Что будет дальше –– вопрос интересный. Надеюсь, не сделал глупостей, защитив парней от смерти.

Но пока что я в безопасности. Насколько это вообще возможно в моей ситуации.

А вообще, ситуация складывалась… интересная. Основные силы викингов ушли. В деревне остался гарнизон инвалидов и молодняка под командованием злобного, но, вероятно, не слишком умного старика. Рабы заперты, злы и, скорее всего, готовы на все.

И у меня в голове начала формироваться безумная, наглая идея.

А что, если не бежать? Что, если не прятаться по норам, ожидая, пока меня найдут или пока я сдохну от голода?

Что, если… взять власть?

Захватить деревню? Нет, это бред. Потенциально, нас семеро (я плюс рабы), против полусотни вооруженных, хоть и старых, викингов. Даже с драконом — это кровавая баня. Шпик не бессмертен, да и я не полководец. Плюс есть женщины, дети... Я не убийца. Я не смогу отдать приказ сжечь их дома.

Но проредить запасы? Устроить диверсию? Освободить своих и уйти в горы, но уже не с пустыми руками, а с инструментами, оружием, едой? Создать свою базу, укрепленный лагерь, с которым придется считаться?

Это уже звучало реальнее.

Но для этого мне нужны были люди. Мне нужны были руки.

Альфред. Клинт. Артур. И те двое мавров, если они еще живы и готовы рискнуть.

Можно попробовать их освободить, пока Рагнар не решил отыграться на них за свои старые обиды или пока какой-нибудь шальной дракон не решил сжечь барак вместе с содержимым.

***

Солнце село, утонув в свинцовых тучах. Наступила ночь –– время идти в деревню.

Взял с собой Альфу. Он же, подросший, юркий, уже умеющий бесшумно скользить в темноте и, что важно, слушающийся команд, был хорошим напарником для стелс-миссии. К тому же, его способность ориентироваться в темноте и улавливать звуки могла спасти мне шкуру.

Мы двигались по уже отработанному маршруту: через пролом в стене пещеры, по моему бывшему, полузатопленному забою, а потом — через лабиринт заброшенных штреков. Выбравшись на поверхность, мы оказались на окраине леса, в паре километров от деревни.

Дальше шли пешком. Я использовал Альфу как разведку.

— Ищи, — шепнул я ему, указывая в темноту.

Дракон скользнул вперед, сливаясь с тенями. Я шел следом, стараясь не наступать на сухие ветки. Любой хруст мог привлечь внимание патруля или хищника.

Мы вышли к кромке леса, откуда открывался вид на поселение, как раз в тот момент, когда луна на секунду выглянула из-за туч, осветив мрачную картину.

Деревня выглядела… пустой. Обезглавленной. Без привычного шума, без смеха, без звона металла. Окна домов были темны, лишь кое-где мерцали тусклые, умирающие огоньки очагов. Редкий лай собак доносился с пристани, где горели костры патрульных — единственное живое место. Рабский барак стоял на отшибе, черным пятном на фоне серого неба.

— Жди здесь, — скомандовал я Альфе, указывая на густые заросли орешника. — Сидеть. Тихо. Ни звука. Если кто подойдет — прячься.

Дракон недовольно фыркнул, выпустив струйку газа, но подчинился, свернувшись в шипастый клубок.

А сам я, пригибаясь к земле и стараясь слиться с тенями, пополз к задней стене барака.

Охраны у задней стены не было. Это было ожидаемо, но все равно подозрительно. Обычно здесь, у входа, всегда торчал хотя бы один викинг с копьем. А тут — никого. Только ветер скрипел ставнями. Неужели Рагнар настолько уверен в надежности своих цепей? Или просто ленится выставлять посты, считая, что рабам некуда деваться?

Я осторожно подкрался к стене, нашел знакомую широкую щель между рассохшимися, подгнившими бревнами, которую приметил еще во время своего первого пребывания здесь, и заглянул внутрь.

Внутри царил мрак, разбавленный лишь редкими полосками лунного света, пробивающимися сквозь дыры в крыше.

Приглядевшись, понял причину отсутствия стражи снаружи. Рабы реально были скованы! Длинная цепь тянулась вдоль стены, и к ней, через каждые полметра, были пристегнуты кандалы на ногах людей. Видимо, после моего эффектного исчезновения и гибели Хасана гайки закрутили до предела. Никакого доверия. Никакой свободы передвижения даже внутри барака.

Начал всматриваться в спящие на соломе фигуры, пытаясь различить знакомые силуэты. Где же они?

Ага. Вот. В дальнем углу, там, где нижние венцы сгнили почти полностью, и дыра была наспех заткнута пучком прелой соломы. Знакомый профиль с орлиным носом. Альфред. Он спал беспокойно, дергаясь и бормоча что-то, его лицо было осунувшимся, серым, с темными кругами под глазами.

Я тихонько, стараясь не шуршать, вытащил затычку из соломы. Образовалась дыра, достаточная, чтобы просунуть руку.

Нашел длинную, тонкую ветку. Осторожно просунул ее в щель и ткнул спящего аристократа в бок. Раз. Другой. Настойчивее.

Он заворчал что-то неразборчивое, дернулся, отмахиваясь, как от мухи. Потом вдруг замер, открыл глаза и резко сел на досках. Цепь звякнула — что в ночной тишине показалось мне ударом гонга.

— Пссст! — шикнул я в щель, надеясь, что он не заорет. — Альфред! Сюда!

Глава 39

Альфред замер. А затем медленно, преодолевая, казалось, физическое сопротивление, повернул голову на звук. В его глазах читалась такая смесь ужаса и безумной надежды, что стало не по себе.

— Кто… кто здесь? — его шепот был едва слышным.

— Это я. Саян.

— Саян?!

Он дернулся резко. Цепи громко звякнули в тишине барака. Клинт, спавший заворочался, поднял лохматую голову и сонно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Пресвятая Дева Мария… — прошептал Альфред, подползая к щели, насколько позволяла короткая цепь, стягивающая его лодыжки. Он вглядывался в темноту, силясь разглядеть мое лицо сквозь щели в бревнах. — Неужто ты?! Но помилуйте… тебя же пожрало то чудовище! Мы все видели! Пасть… ряды зубов, смыкающиеся под твоим телом… Мы видели твою смерть, Саян! Господи, неужели я окончательно лишился рассудка?

— Не до конца, — криво усмехнулся я, придвигаясь вплотную к щели. — Я жив. И я здесь, во плоти. Не время для этого, Альфред. Слушайте внимательно…

Он трясущимися руками схватился за бревна, впиваясь ногтями в гнилую древесину.

— Жив… Невероятно. Воистину, пути Господни неисповедимы. Как? Как ты спасся из чрева левиафана? Ты убил его изнутри? Распорол ему брюхо кинжалом, как Иона?

Ох, эта его рыцарская романтика… Даже сидя в дерьме по уши, он продолжает мыслить категориями героического эпоса.

— Почти, — соврал я, не желая сейчас вдаваться в подробности своей межвидовой дружбы и шокировать его еще больше. — Скажем так, мы нашли с этой тварью некий… компромисс. Но это сейчас неважно. Важно другое. Какова обстановка в деревне? Что с охраной? Где ключи от кандалов? И главное, Альфред, ваш план побега… он все еще в силе?

Альфред судорожно сглотнул, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Он выпрямился, насколько это было возможно в его положении, и в голосе появились знакомые нотки высокомерия.

— План… — прошептал он. — План жив, пока живы мы, Саян. Но… все изменилось. Все пошло прахом. Ты ведь помнишь, как мы все выстраивали? Мы рассчитывали на помощь местных, тех, кто недоволен Ульвом. Но большая часть из них ушли в набеги. Им нужна добыча, слава, они не могли остаться. –– Явно цитировал их слова. –– А те, кто остался… они трусы. Они сдали нас с потрохами сразу после смерти Хасана. Когда мавр погиб под завалом, а ты… исчез, они решили, что боги отвернулись от нас. Почти сразу после начала похода они побежали к Рагнару, надеясь вымолить себе прощение за мысли о бунте… –– Ульв бы такое не простил.

Он сплюнул на солому и продолжил.

— И когда власть в деревне перешла к старому упырю Рагнару, стало совсем невыносимо. Он… он ведь боится нас, Саян. Он видит в нас угрозу, и поэтому давит. Забрал все. Ножи нашел. Инструменты отобрал. Обыскал каждый угол, перевернул каждую подстилку и каждую лодку. Нас держат на цепи, как бешеных псов. Даже в сортир водят так же. Ключи от кандалов висят у него на поясе.

— Ясно, — мрачно кивнул я. — Значит, вариант с тихим взломом отпадает. Придется действовать грубее. А что насчет внешней помощи? Были какие-то сигналы? Намеки? Может, разведчики видели паруса на горизонте? Твои родственники из Йоркшира… они ведь должны были уже снарядить экспедицию, если верить твоим словам?

Альфред отвел взгляд. Его плечи поникли.

— Ничего, — глухо ответил он. — Тишина. Море пустое, Саян. Ни паруса, ни весточки. Новых рабов не привозили уже давно, информации брать неоткуда. Мы… мы отрезаны от мира. Может, они сбились с курса? Может, их тоже пожрали чудовища? Или… они решили, что я мертв, и перестали искать.

В его голосе звучало такое отчаяние, что мне даже стало его жаль. Его вера в спасение извне была тем стержнем, который держал его все это время. И сейчас этот стержень гнулся.

— Не хорони их раньше времени, — сказал я жестче, чем хотел. — Море большое, а навигация здесь сложна. Но нам нельзя полагаться только на них. Мы должны помочь себе сами. Скажи мне, кто из рабов остался лоялен тебе и идее побега? Кто готов рискнуть шкурой, если появится реальный шанс?

Альфред задумался, перебирая в уме имена.

— Клинт и Артур — со мной до конца, в этом не сомневайся. Мавры… те двое, что остались… они сломлены гибелью Хасана, но в них горит такая ненависть к викингам, что они пойдут за любым, кто предложит им месть. Остальные… — он махнул рукой. — Местные предатели, трусы, доходяги. Они сдадут нас при первой же возможности, лишь бы продлить свою жалкую жизнь на день. Если мы решимся на побег, их придется либо оставить, либо…

Он не закончил фразу, но смысл был ясен. Либо связать, чтобы они не подняли тревогу, либо заткнуть навсегда. Жестоко, но в нашей ситуации оправданно.

— Даже Гнилец? — спросил я, вспомнив нашего недружелюбного соседа.

Альфред скривился.

— Гнилец? Ха! Этого червя здесь нет. Его освободили.

— Освободили? — я удивленно поднял бровь. — Человека, предавшего вождя, обворовавшего казну и чуть не лишившегося головы? Это Рагнар выпустил его?

— Именно, — кивнул англичанин. — Теперь раб ходит хвостом за ним, подносит ему эль, выполняет мелкие поручения. Живет где-то в пристройке к его дому. Сыт и пьян.

Это странно… Предателей не жалуют. И чтобы вот так просто вернуть его в круг доверия… для этого нужны веские причины.

Озвучил эти мысли Альфреду.

— У нас есть догадки, — понизив голос, сказал он. — Клинт слышал, как пьяный Рагнар называл Гнильца «кровью своей крови». Думается, они родственники. Может, бастард, может, племянник. Рагнар стар, своих сыновей у него нет — погибли. Вот он и пригрел змею, воспользовавшись отсутствием Ульва. Семейные узы здесь крепче законов, Саян.

— Понятно… — протянул я.

Расклад становился интереснее. Гнилец знал нас, знал о наших разговорах. И теперь он был на свободе, с доступом к уху временного правителя. Если он что-то заподозрит… он первый побежит докладывать.

— Ладно, — кивнул я. — Будем иметь в виду. — А как с вашей работой? — спросил я, меняя тему. — Вы ведь не просто так тут просиживаете, верно? Куда вас водят? Все так же, на общие работы? Или что-то изменилось?

— В шахту больше не пускают, боятся обвалов и… того, что там живет, — ответил Альфред. — Теперь нас гоняют в основном на лесоповал и на починку укреплений. Но самое главное — кузница. Бирдак старый, ему нужны помощники. Каждый день он забирает троих-четверых из нас. Меня, Клинта, иногда мавров.

— В кузнице… — задумчиво протянул я, чувствуя, как внутри разгорается огонек интереса. — Это интересно. А… доступ к чему-то полезному у вас есть? Там ведь полно мелочевки, да и оружие может быть. Можете ли вы… скажем так, случайно прихватить что-то?

Альфред задумался, а я замер, вслушиваясь в ночные звуки.

Скрипнула дверь соседнего дома? Нет… показалось. Ветер.

Я плотнее прижался к стене барака, сливаясь с тенью.

— Там следят, — покачал головой англичанин, его голос был едва слышен за скрипом цепей. — Рагнар приставил к Бирдаку человека. Он ходит за нами по пятам, пересчитывает все, вплоть до последнего гвоздя, перед тем как нас уводят. Но… — он хитро прищурился, — есть одна вещь. Уголь мы таскаем корзинами из ямы за кузницей. Там охраны меньше, да и в куче угля никто рыться не станет. Если бы мы могли спрятать что-то в корзине…

— Запомни это, — перебил я его, снова оглядываясь. Вдали, у ворот, прошел стражник с факелом. Свет скользнул по стенам домов, но до нас не достал. Пронесло. — Уголь нам не нужен, черт с ним. Но сама возможность что-то спрятать, передать или вынести незаметно — это важно.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Как сказать ему главное, не напугав окончательно? Как объяснить, что наш путь к свободе лежит не через море?

— Теперь слушай, Альфред. Я не просто выжил в той яме, но и… нашел способ выбраться

Он подался вперед, насколько позволяла цепь, звякнув металлом. В ночной тишине звук показался мне оглушительным.

— Тише! — шикнул я.

— О чем ты говоришь, Саян? — прошептал он лихорадочно. — У тебя есть корабль? Ты нашел тайник с оружием?

— Нет, — я покачал головой. — У меня другой план, но для него нужно время… Драконы уже собираются в стаи, небо скоро почернеет от их крыльев. И вот когда это случится, когда викингам будет не до вас, когда весь остров превратится в поле боя… я приду за вами.

— Ты хочешь использовать налет драконов как прикрытие? — догадался он, его глаза расширились. — Но это же… мы окажемся между молотом и наковальней! Нас могут сжечь вместе с деревней!

— Не сожгут, — твердо ответил я, стараясь вложить в голос максимум уверенности. — У меня есть безопасное место. Укрытие, где вас не найдут ни драконы, ни люди. Там можно переждать бурю. Главное — выбраться отсюда живыми. Поэтому, слушай: копите силы. Ешьте все, что дают, спите при любой возможности. А когда придет час… вы должны быть готовы бежать.

Я сделал паузу, оглядываясь по сторонам. Вокруг все еще было тихо.

— Но если что-то пойдет не так… если нам перекроют путь или если Рагнар решит избавиться от вас под шумок… будьте готовы к бою. Готовы выломать дверь, нейтрализовать охрану, прорываться силой. Шанса другого может и не быть.

А еще…

— Нам все равно придется заглянуть в кузницу. Без инструментов и металла мы в диком лесу долго не протянем. Подумайте с Клинтом и Артуром, что именно нам нужно в первую очередь. Все, что можно унести в руках и на себе.

— Ты… ты говоришь так уверенно. Словно все уже решил. Ты изменился, Саян.

Где-то вдалеке, со стороны леса, раздался протяжный, тоскливый вой. Не волчий — драконий. И я догадывался, чей это голос.

— Мне пора, — я отпрянул от стены, чувствуя, как адреналин снова начинает пульсировать в висках. — Я вернусь.

И я исчез в темноте прежде, чем он успел задать еще один вопрос.

Обратный путь прошел без приключений, если не считать того, что Альфа, заждавшийся меня в кустах, встретил меня таким бурным проявлением радости, что едва не сбил с ног своим хвостом. Пришлось шикнуть на него и успокоить парой почесываний за ухом. Мы возвращались домой.

***

Следующие три дня прошли в режиме лихорадочной подготовки и борьбы с погодой. Наступил то ли сезон дождей, то ли просто климат этого острова решил показать характер. Небо затянуло тучами, из которых то моросил противный мелкий дождь, то лило стеной. Ветер завывал в скалах, гуляя по нашим тоннелям так, что не спасали даже шкуры.

Но мне это было только на руку. Непогода загнала викингов в дома. Патрули стали реже — никто не хотел мокнуть под ледяным дождем. Это дало мне свободу маневра.

Я совершил еще две вылазки в деревню. Ночами, под прикрытием шума ветра, мы с Альфой проскальзывали к окраинам. В первую ночь я удачно обчистил сушильню для сетей: старые сети, мотки веревок, поплавки из коры, даже горсть крючков — всё это перекочевало в мою пещеру. Во вторую повезло еще больше — я наткнулся на забытую у сарая корзину с инструментами. Старый топор, долото, несколько железных скоб. С помощью топора я наконец-то смог нормально обрабатывать дерево для своего убежища.

Стройка мазанки на склоне продвигалась… медленно. Стены, конечно, уже стояли, крыша была укрыта дерном. Оставалось решить вопрос с дверью и внутренней отделкой, но уже сейчас там можно было укрыться от непогоды и развести огонь в сложенном из камней очаге.

Параллельно шла работа с одомашниванием Громмеля. Крыло Шпика заживало на удивление быстро — видимо, драконья регенерация работала не хуже, чем у ящериц. Пока он не мог летать, я использовал его как тяжелый вездеход. За это время он окончательно привык к моему присутствию на своей спине. Поначалу, конечно, тот ворчал и пытался стряхнуть меня, но потом смирился — тем более, что я всегда приносил что-то вкусное.

С дрессировкой тоже были успехи, хотя и своеобразные. Шпик оказался невероятно эмпатичным существом. Ему было глубоко плевать на точные формулировки команд. Что-то типа «сидеть», «лежать», «огонь» — для него это… по сути пустой звук. Но вот интонацию он считывал безошибочно. Стоило мне рявкнуть резко и агрессивно — он тут же напрягался, готовый плеваться лавой. Говорил мягко и ласково — он расслаблялся, превращаясь в гигантского урчащего кота. Если в голосе звучала тревога — он начинал нервно озираться, ища угрозу. Это было больше похоже на общение с умной собакой… хах! Но тем не менее, за это недолгое время мы учились понимать друг друга на уровне эмоций.

И вот настал день, когда отек с крыла спал окончательно. Шпик расправил его, сделал пару пробных взмахов, подняв облако пыли, и вопросительно посмотрел на меня.

— Ну что, толстяк, рискнем? — спросил я, забираясь ему на шею. Седла у меня все еще не было, так что приходилось держаться за жесткие костяные наросты и молиться, чтобы не соскользнуть.

Шпик присел, сгруппировался и… прыгнул.

Реально ПРЫГНУЛ!

Дракон оттолкнулся мощными задними лапами, одновременно запустив свои крылья. Частота взмахов была такой, что они слились в сплошное размытое пятно, издавая низкий, вибрирующий гул. Меня вдавило в его жесткую шею и…

Мы зависли.

Дрожь от работы его крыльев передавалась мне напрямую, минуя любую амортизацию. Зубы начали непроизвольно стучать друг о друга, мышцы ног свело напряжением. Сидеть на Громмеле без седла было невероятно трудно — его спина, покатая и широкая, покрытая пластинами брони, совершенно не давала упора. Мне приходилось буквально обнимать его шею руками и сжимать бока ногами изо всех сил, чтобы не соскользнуть при малейшем крене.

— Вперед! — крикнул я, но мой голос потонул в шуме крыльев.

Я инстинктивно наклонился вперед, перенося вес тела. Шпик почувствовал это и, слегка изменив угол наклона крыльев, начал движение.

Скорость была небольшой, по крайней мере, по сравнению с тем, что я видел у других драконов. Но зато тяга была колоссальной! Чувствовалось, как мощно он гребет воздух, даже не обращая внимания на встречный ветер.

Мы поднялись выше крон деревьев.

— Вправо! — я попытался направить его голосом, добавив в интонацию настойчивости.

Дракон дернул ухом, но продолжил лететь прямо. Т-ц… видимо, эмоциональные команды здесь работали плохо — слишком много шума, слишком велико напряжение. Тогда я попробовал механику –– схватившись за жесткий гребень на его шее, я потянул его голову вправо, одновременно надавив левым коленом на бок.

И это сработало! Шпик послушно завалился на крыло, входя в разворот.

И вот тут он меня удивил.

Несмотря на свою массу и внешнюю неуклюжесть, в воздухе он был невероятно вертким, что и стало подтверждением теории возможностей его полета, исходя из состава крыльев.

Он действительно мог зависнуть на месте, просто изменив вектор тяги. Мог развернуться практически вокруг своей оси, не теряя высоты и не делая широкий круг. Также мог резко сдать назад, работая крыльями в реверсе!

Ради интереса заставил его сделать несколько виражей, проверяя управляемость. Громмель то справился успешно, а вот я… едва ли. Каждый поворот отдавался болью в напряженных мышцах, руки соскальзывали с наростов, ветер бил в лицо, но я пытался держаться. Однако, Шпик быстро учился, связывая давление моих ног и рук с направлением полета.

Мы сделали круг над лесом и пошли на посадку.

Приземление, очевидно, было жестким. Громмель просто перестал махать крыльями в полную силу и тяжело плюхнулся на все четыре лапы, самортизировав удар мощными суставами. А вот меня тряхнуло так, что я прикусил язык.

Сполз с его спины на землю, чувствуя, как подгибаются колени. Руки дрожали, спина ныла, во рту был привкус крови. Но я стоял и улыбался как идиот!

Эх, но не все было так хорошо…

Глава 40

Триумф полета заслонил от меня очевидное. Я был так занят, балансируя на загривке Громмеля и упиваясь собственной крутостью, что пропустил изменения в окружающей среде. А они были. И теперь, стоя на твердой земле и пытаясь унять дрожь в ногах, я начал замечать детали, которые мой мозг игнорировал последние полчаса.

Шпик ведь не просто так приземлился жестко.

И теперь лежал, вжавшись брюхом в грунт, и мелко, противно дрожал. И ведь совсем не было похоже это на дрожь от условного перенапряжения мышц после нагрузки –– нет характерной для утомления ригидности или локальных спазмов. Наоборот, все его тело ходило ходуном. Похоже на… ну нет, ну твою-то мать!

Пока все признаки указывают на реакцию вегетативной нервной системы на какой-то уж колоссальный стресс или предчувствие смертельной угрозы, когда организм вбрасывает в кровь такой коктейль гормонов, что мышцы начинают сокращаться сами по себе, готовясь либо к бегству, либо к последней битве...

Даже вот! Глаза Шпикачки сейчас бегали из стороны в сторону, зрачки расширились, поглотив почти всю желтизну радужки. Он тихо, жалобно скулил, выпуская из ноздрей тонкие струйки сизого дыма, который тут же стелился по земле, не желая подниматься вверх. Причем такое быстрое изменение в поведении… с чего бы?

— Эй, толстяк, ты чего? — я протянул руку, чтобы похлопать его по шее, но он дернулся, отшатнулся от меня, клацнув зубами.

И ведь не из-за агрессии, а… в панике? Словно я был еще одной угрозой в мире, который вдруг стал враждебным.

Поднял голову. Небо над островом было странного, грязно-фиолетового оттенка. Ветер стих, но воздух был густым, как перед грозой.

И ведь возникало такое чувство… знакомое, наверное, любому, кто работал с животными перед природными катаклизмами. В ветеринарной клинике перед… например, сильным землетрясением собаки начинали выть, кошки забивались по углам, а лошади бились в денниках, ломая ноги. Будто биосфера чувствовала приближение катастрофы задолго до того, как стрелки сейсмографов начинали что-то показывать.

Но здесь масштаб был иным.

Я поспешил вернуться в пещеру к Шепотам, оставив Шпика в его замаскированном гроте — дракон сам забился в дальний угол и отказался выходить, даже когда я предложил ему кусок мяса.

И даже внизу творилось безумие!

Вопль Смерти сейчас вела себя как загнанная в угол крыса. Она металась по пещере, скрежеща чешуей о камень. Ее огромное тело извивалось узлами, она то вгрызалась в стену, пробивая новые, бессмысленные шурфы, то замирала, прижав голову к полу, словно вслушиваясь. Из ее горла то и дело вырывался низкий панический гул.

А драконята сбились в плотный клубок в центре зала и все вместе дрожали, прижавшись друг к другу так тесно, что казались единым многоголовым организмом. Их шипы стояли дыбом, а из пастей вырывалось шипение, переходящее в визг при любом резком звуке.

Я замер у входа, боясь пошевелиться.

Что происходит!? Тот самый гон? Начало миграции?

Вспомнил слова Носохряка о том, что Громмели покидают свои гнезда. Вспомнил разговоры о сезонных набегах. Но это не было похоже на организованный перелет на юг. Это ведь… было бегство! Паническое бегство от чего-то, что пугало даже высших хищников!

С биологической точки зрения, такое поведение характерно для видов, чувствующих приближение экзистенциальной угрозы. Извержение вулкана? Цунами? Или… появление суперхищника, который стоит выше в пищевой цепи?

Но кто, твою мать то, может стоять выше Вопля Смерти? Только если не… тот самый Левиафан, о котором бредил Альфред.

Так-так-так… А если просто допустим.

Если тварь действительно существует и именно она гонит их, если ее не убили, а сейчас она проснулась или пришла в движение где-то там, в глубинах океана или в недрах соседнего острова, то… многое встает на свои места. Тогда становится понятно, почему у всей местной фауны разом срывает крышу.

Мать внезапно замерла, прерывая мои умозаключения. Ее голова повернулась к выходу —вертикальному колодцу, ведущему наружу. Она издала пронзительный вопль и, не оглядываясь на детей, рванула вверх.

Скрежет ее тела о камни стих через секунду. Мать… ушла?

В пещере повисла тишина, нарушаемая только скулежом мелких. Я стоял, пытаясь осмыслить произошедшее. Бросила гнездо? Оставила выводок, ведомая чутьем угрозы?

Первая мысль была панической и оттого категоричной: «Сбежала!». Но тут же включился внутренний скептицизм. Ну не может быть все так просто. Может, она просто… испугалась? Решила на время улететь, переждать бурю где-нибудь в облаках? Или, наоборот, почуяла, что дело пахнет керосином, и полетела отвлечь внимание от гнезда, увести угрозу за собой? А может, просто решила набить брюхо про запас, пока не стало совсем жарко, чтобы потом забаррикадироваться здесь с нами?

Но червячок сомнения все же грыз. Если это реальный побег — это противоестественно. Максимально! У высших хищников материнский инстинкт обычно перекрывает даже инстинкт самосохранения — медведица или львица умрет, но не бросит детенышей. И Вопль до этого момента показывала себя как образцовая мать, готовая порвать любого за свой выводок.

Хотя… в природе бывает всякое. Отказ от потомства случается, да. Обычно в крайних случаях — когда ресурсы истощены, когда сама мать на грани смерти, либо когда угроза настолько тотальна и неодолима, что срабатывает аварийный биологический паттерн: «лучше спастись самой и родить новых, чем сдохнуть всем вместе».

Или, может быть, это какая-то экстремальная форма сепарации, характерная именно для этого вида? Типа: «вот вам кризис, детки, кто выживет — тот молодец»? Что я вообще знаю о воспитании Шепотов Смерти? Может, у них так принято: вскормила, научила бурить, а дальше — крутитесь как хотите.

Гадать можно долго, но факт оставался фактом — мы остались одни.

Подумаем конкретнее. Если Мать улетела, значит, угроза реальна и близка. Но это также значило, что у меня развязаны руки. Вопрос с родительским контролем решился сам собой, пусть и самым скверным образом.

Подошел к клубку драконят. Они шарахнулись от меня, оскалив зубы, но… прям ТАКОЙ паники, что выказывала мать или Шпикачка они не показали. Потому что… дети?

— Тихо, — сказал я, стараясь вложить в голос максимум уверенности, которой сам не чувствовал. — Свои.

Протянул руку, давая обнюхать. Общий запах тела не изменился, но добавились эмоциональные кислинки в виде бушующих гормонов. А пах я страхом, и они это чувствовали. Пришлось прибегнуть к запрещенному приему –– схватил Альфу за шипастый загривок и прижал его голову к земле, одновременно начиная почесывать ту самую точку под челюстью.

Это, к слову, работало и на Шепотах, так что чешуйчатый успокоился, хоть и не сразу. Дракон дернулся, рыкнул, но знакомое удовольствие пересилило панику. Он обмяк, его дыхание выровнялось. Двое других, видя, что лидер успокоился, тоже перестали шипеть.

— Так-то лучше, — выдохнул я. — Нам нужно заняться, страх лечится действием.

И у меня было дело. Сначала решил собрать всех своих подопечных в одну кучу.

С тремя Шепотами, которые жались к моим ногам, мы пробрались к убежищу Шпика. Громмель, увидев нас, лишь жалобно хрюкнул и попытался забиться еще глубже в угол. Но впятером бояться было как-то сподручнее, так что этими доводами убедил его присоединиться к нам.

Мы сгрудились у входа в его грот и смотрели на то безумие, которое творилось в небе. А там, за это небольшое время моих переходов, реально какое-то безумие начало твориться, что аж небо потемнело от силуэтов драконов.

Некоторые из них я узнавал, да… К сожалению, пока мало видов драконов увидел и изучил, но вот узнать Змеевиков по их характерному полету и массивным задним конечностям, Громмелей и стайки мелких душителей –– узнать я смог. Но были и другие, которых раньше не встречал — какие-то огромные, четырехкрылые тени, и… что это, черт возьми, такое?

ЛЕТАЮЩИЙ ОГОНЬ?!

Сначала подумал, что это какой-то горящий дракон, подбитый в воздушной схватке. Или то же Ужасное Чудовище, которое могло загораться в нужные моменты, но пожар не падал. Он летел, причем летел осмысленно, пульсирующим роем.

Это было похоже на живое пламя, висящее в воздухе. Присмотрелся внимательнее, щурясь от яркого пятна.

Пу-пу-пу…

Получается, то была не одна тварь. Я, конечно верю своим глазам, но… как поверить в то, что это были сотни крошечных, светящихся существ, каждое размером с ладонь!? И они сбились в плотную тучу, в центре которой летел кто-то покрупнее… однако из-за плотного строя и яркого света, разглядеть больше, чем очертания центра не вышло.

Но ведь самое удивительное было не в их размере или свечении, а в том, как на них реагировали остальные! Вокруг этой огненной тучи образовалась мертвая зона, буквально. Все драконы, ВСЕ шарахались от них! Никто не пытался атаковать, никто не пролетал сквозь строй и даже просто не приближался.

К счастью, этот пылающий рой пролетел мимо, не заинтересовавшись ни нами, ни даже лесом и деревней, уходя куда-то выше, в облака. Видимо, у них были свои цели, далекие от земных разборок…

Но как потенциальный вид для изучения –– очень любопытный.

Стоило этой солнечной стайке отлететь, как началась настоящая вакханалия. Драконы, словно обезумев, сталкивались друг с другом, теряли ориентацию, затевали бессмысленные потасовки прямо в воздухе. Некоторые сцеплялись когтями и зубами, разрывая друг другу крылья и падая вниз горящими комьями. Другие просто таранили мелких, прокладывая себе путь сквозь живую стену. Часть этой армады уходила выше, в облака, пытаясь перелететь остров, но значительная часть из них, потеряв управление или ведомые яростью, пикировали вниз — в лес, в скалы и, к несчастью, в деревню.

Лес внизу, к слову, тоже ожил. С высоты было видно, как вдалеке шатаются кроны сосен, словно через них продирался великан. Слышался треск ломаемых стволов и топот десятков тяжелых лап. Кто-то огромный и напуганный несся сквозь чащу, не разбирая дороги.

— Только не сюда, только не сюда, — шептал я, гладя дрожащего Альфу по голове и вжимаясь в скалу.

Мимо нас, метрах в пятидесяти ниже по склону, промчался… вроде Кошмарный Пристеголов. Его две головы мотались из стороны в сторону, мешая друг другу, крылья цеплялись за ветки. Он пытался взлететь, но густой подлесок не давал ему набрать скорость и высоту. В панике дракон начал плеваться газом и поджигать его, создавая вокруг себя кольцо взрывов. Деревья трещали и падали, охваченные пламенем. Он кричал — жалобно, пронзительно, на две глотки сразу, и крушил все вокруг в слепой истерике.

Это продолжалось минут двадцать, пока он, наконец, не выжег и не выломал достаточно пространства для разбега. Тяжело хлопнув крыльями, он поднялся над дымящейся прогалиной и, не оглядываясь, полетел прочь с острова, вслед за остальными.

Мы уже были готовы отступать обратно в глубину пещер, завалив проход камнями, но обошлось. Основная волна прошла стороной, огибая нашу гору.

И вот когда первая лавина схлынула, и небо немного расчистилось, стало понятно, что основная масса драконов либо улетела дальше, либо рассосалась по острову, прячась в лесах и скалах. Но над деревней все еще кружили десятки тварей, и оттуда поднимались столбы черного дыма.

Для деревни это катастрофа. Но для меня... Эх, вот и ожидаемый хаос, который должен был стать шумом для вызволения Альфреда и остальных. В суматохе боя, когда каждый викинг будет занят спасением собственной шкуры и тушением своего дома, никто не будет смотреть за бараком рабов.

Решил идти сейчас, под шумок, чтобы рвать цепи и забирать все, что можно унести. Благо, погода благоволила — было пасмурно, так что мои Шепоты могли двигаться даже днем, не боясь ослепнуть.

Оглядел свою команду. Шепоты заметно подросли за эти недели. Теперь, когда Альфа вставал на дыбы, выпрямляя свое змеиное тело, его шипастая голова размером с бочку, оказывалась на уровне моего лица. Их чешуя потемнела, стала тверже, а зубы… зубы внушали серьезные опасения даже мне.

— Собирайтесь, — сказал я, проверяя наличие ножа (на всякий случай) и перекидывая через плечо моток веревки.

Однако, идем не полным составом –– не мог взять с собой Шпика. Он был слишком напуганным даже по сравнению с Шепотами, что становилось откровенно жаль его. Поэтому и оставили дракона в гроте, основательно прикрыв вход. Пусть сидит тихо. А вот Шепоты… были нужны мне.

Мы вернулись в главный свод пещеры, а затем направились прямиком к шахте через мой старый штрек. План был прост: выйти оттуда на улицу и через лесок, по зарослям пробраться к бараку. Я надеялся проскользнуть незамеченным, пока основные силы драконов и викингов будут заняты центром деревни.

Но когда выбрались на поверхность, уже на окраине леса я понял, что никакая надежда здесь вообще неуместна.

Я увидел ад, причем даже с такого расстояния! Ведь большую часть леса уже… снесли.

А деревня горела, причем целыми кварталами. Огонь ревел, пожирая дерево и солому. В воздухе стоял непрерывный гул — смесь рева драконов, криков людей, треска пламени и грохота разрушений.

Драконы вели себя как безумные. Они падали с неба камнями, круша крыши своими телами. Сцеплялись друг с другом в воздухе. Поливали землю огнем, кислотой, шипами, не выбирая целей, просто, казалось, чтобы выплеснуть скопившуюся ярость.

Видел, как огромный Змеевик, утыканный стрелами, рухнул прямо на частокол, ломая бревна своим весом. Видел, как стая… судя по виду, Жутких Жутей облепила какого-то несчастного викинга, превратив его в факел.

— Вперед, — скомандовал я, и мы нырнули в тень, стараясь держаться как можно ближе к земле.

Альфа шел первым, используя свое тепловое зрение и феноменальный нюх, мне нужно было просто пронять, с какой стороны придет угроза –– он с такой задачей справится. Я в это время держал руку на его шее, направляя его легкими касаниями. Бета и Брюхобур прикрывали тыл, нервно озираясь.

Нам нужно было добраться до барака. Он стоял на отшибе, как раз по дороге к самой горе, и я БУКВАЛЬНО молился всем известным мне богам, чтобы огонь до него еще не добрался.

Мы пробирались через чьи-то огороды, прячась за полуразрушенными заборами и кучами мусора. Драконы вели себя на удивление дисциплинированно. Видимо, близость реальной опасности заставила их собраться в единый кулак. Или они просто боялись отойти от меня ни на шаг, что, впрочем, тоже неплохо.

Внезапно, путь нам преградила встреча с Ужасным Чудовищем.

Дракон сидел на коньке крыша сарая, вцепившись когтями в горящие балки. Его длинное тело было покрыто красно-багровой чешуей, которая сейчас буквально светилась изнутри, объятая собственным пламенем.

Голова дракона была вытянутая, увенчанная четырьмя рогами — два длинных, изогнутых назад, и два покороче. Огромная пасть, способная, казалось, проглотить лошадь, была распахнута, демонстрируя ряды острых зубов, среди которых особенно выделялись нижние клыки.

Чудовище поливало огнем улицу внизу. Причем вид пламени вновь отличался от того, что я уже успел увидеть у других драконов! Из Чудовища выходила струя жидкого огня, похожая на напалм. Она прилипала к земле, к стенам, и продолжала гореть, как… больше всего пламя походило на литры жженного, горящего пластика.

Мы замерли за поленницей, стараясь даже не дышать. Пройти незаметно было невозможно — дракон контролировал всю улицу, а жар от его пылающего тела чувствовался даже здесь, метрах в тридцати, опаляя лицо сухим ветром.

И тут, в отблесках пламени, я увидел знакомую фигуру.

Парень стоял посреди улицы, прямо на пути огненной реки. В руках сжимал какое-то жалкое подобие копья — просто заостренную, уже обгоревшую палку, которой он, видимо, пытался отмахиваться от искр. Его лицо было белым, а глаза расширены от ужаса так, что казалось, они сейчас вывалятся. Он смотрел на Чудовище, и Чудовище, замерев на секунду, смотрело на него.

Глава 41

***

Мир сузился до размеров огненного шара, который разгорался в глотке Ужасного Чудовища.

Фишлегс стоял, вцепившись в уже обгоревшую палку, которую наивно считал копьем, и чувствовал, как по спине течет холодный пот. Колени предательски дрожали, а в голове билась одна-единственная мысль: «Почему я?»

Всю свою сознательную жизнь, с того самого момента, как огонь поглотил его родителей, он ненавидел драконов. Он ненавидел их яростно, фанатично, до боли в груди. Он поклялся на пепле родительского дома, что уничтожит каждого из Ужасных Чудовищ. Что отомстит. Эта ненависть стала его броней, его стержнем, смыслом его существования!

Но он также знал, глубоко внутри, что он — не воин.

Парень помнил первые уроки в Школе. Как все смеялись, когда он не смог поднять тренировочный молот. Как он, зажмурившись от страха, промахнулся по манекену и попал себе по ноге. Как он сбегал с тренировок, чтобы сидеть на берегу и смотреть на волны, мечтая о том, чтобы этот остров просто исчез вместе со всеми его драконами и героями.

Он не был воином. Совсем. Но теоретик из него хороший. Он знал наизусть Книгу Драконов. Он мог по памяти перечислить уязвимости Громмеля, Змеевика и Пристеголова. Он знал, что Ужасное Чудовище воспламеняется из-за реакции специального геля, выделяемого кожей. Он знал все это лучше, чем кто-либо другой.

Но знать и делать — это разные вещи.

Даже когда в Школе Драконов они поймали Жуткую Жуть… маленькую, визгливую тварь размером с кошку… он даже тогда не смог ее убить! Рука просто не поднялась. Так и стоял он над связанным дракончиком, сжимая нож, и видел в его глазах не злобу, а… страх. Такой же страх, какой был в его собственных глазах.

И сейчас, стоя перед настоящим чудовищем, перед воплощением своих ночных кошмаров, он чувствовал себя тем самым маленьким, напуганным мальчиком, что и после гибели родителей.

«НУ ЖЕ, ФИШЛЕГС! — вопил он сам себе, чувствуя, как от этого немого крика разрывается голова. — ЭТО ОН! ТОТ САМЫЙ ВИД! МОЖЕТ, ДАЖЕ ТОТ САМЫЙ УБЛЮДОК! ОН СЖЕГ ТВОЙ ДОМ! ОН ЗАБРАЛ ИХ! УБЕЙ ЕГО! УБЕЙ ИЛИ СДОХНИ ПРЯМО ЗДЕСЬ!»

Ненависть жгла грудь, требовала крови, требовала возмездия. Но тело… проклятое, трусливое тело отказывалось повиноваться! Ноги словно приросли к земле, налились свинцом. Руки онемели. Он не мог заставить себя сделать ни шагу — ни вперед, чтобы ударить, ни назад, чтобы спастись. Он просто стоял и трясся, чувствуя себя жалким, ничтожным, бесполезным.

А дракон смотрел на него. В его желтых глазах с вертикальными зрачками не было ни ненависти, ни жалости в человеческом понимании. Ему было глубоко плевать на душевные терзания этого двуногого детеныша. Но он видел перед собой цель. Причину. Точку, в которой сфокусировалась вся боль, весь хаос, весь коллапс его привычного мира. Этот мелкий человек с палкой был олицетворением той катастрофы, что выгнала его из гнезда, заставила бежать, драться и гореть.

И в движениях дракона, в том, как он склонил голову, как хищно прищурился, читалась простая и ясная мысль: если уничтожить эту помеху, если превратить ее в пепел… боль утихнет. Станет легче. Мир снова обретет смысл.

Пасть раскрылась шире. Гул в горле перерос в рев. Струя жидкого огня, почти вырвалась наружу, нацеленная прямо в дрожащие коленки паренька.

«Беги, дурак!» — завопила какая-то часть его разума.

Но другая часть, та, что питалась мечтами о мести, шептала: «Нет. Не сейчас. Ты еще не готов. Ты слаб. Ты умрешь бессмысленно. Отступи. Выживи. Стань сильнее. Найди того странного чужака. Он знает что-то, чего не знаем мы. Он выжил там, где погибли другие. Он научит тебя. И вот тогда… тогда ты вернешься и убьешь их всех. УБЬЕШЬ ВСЕХ УЖАСНЫХ ЧУДОВИЩ! ЗА РОДИТЕЛЕЙ!».

Это была… трусость? Или здравый смысл? Грань была такой тонкой, что ее почти не было видно.

Но самоуспокоение и новые аргументы в пользу бегства заставили парня сделать шаг назад и… оцепенение почти спало. Закрываясь руками, он бросился в сторону, спотыкаясь о камни. Выпущенный драконом огонь оплавил место, где секунду назад был сам паренек. Жар опалил спину, запах паленых волос ударил в нос. Фишлегс упал, перекатился, вскочил и побежал. Бежал, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжелые шаги и треск пламени.

«Где же взрослые?! Где воины?!» — билась паническая мысль.

Как же он жалел сейчас, что не послушался, что сбежал, что не остался в центре деревни, под защитой щитов и копий! Говорили же: «Держаться вместе!». А он, идиот, решил поиграть в героя.

Парень свернул в переулок, надеясь спрятаться за каменной кладкой колодца. Дракон, ломая забор, пошел наперерез. Его длинная шея изогнулась, голова показалась над крышей сарая. Он снова набрал воздух, чтобы изрыгнуть пламя, как вдруг…

Рядом с парнем спикировало что-то большое. Прямо перед ним! Из облака пыли, взметнулась шипастая, змеиная голова с белыми глазами.

— ЧТО ЭТО ЗА ТВАРЬ, ТВОЮ Ж ХЕЛЬМОВУ МАТЬ?! — заорал Фишлегс, отшатываясь и спотыкаясь о собственные ноги.

Но появившийся монстр не напал. Он проигнорировал мальчишку, развернувшись головой к Ужасному Чудовищу, и издал яростный, визжащий рев. А следом за ним из пыли выскочили еще две такие же твари.

И тут сквозь этот адский шум прорвался человеческий голос.

— АЛЬФА! БЕТА! ШИПЫ! ОГОНЬ!

Фишлегс поднял голову. Чуть поодаль от драконов стоял грязный человек в лохмотьях. Это был Саян!

Но он… не убегал! Мужик стоял, указывая рукой на Чудовище и раздавал команды на каком-то визгливо-шипящем языке, от которого проступала тошнота.

— ФАС! — гаркнул он уже по-человечески.

И драконы — эти слепые шипастые кошмары — повиновались.

Двое из них синхронно развернулись, взмахнули хвостами, и в сторону Ужасного Чудовища полетел град костяных игл. Они со стуком вонзились в его бронированную шкуру, не причинив особого вреда, но заставив отвлечься. Чудовище взревело, мотая головой.

Еще одна команда — и третий дракон молниеносным, но пугающе плавным движением взмыл на крышу, а оттуда — под брюхо огненного гиганта, с хрустом вцепившись ему в лапу. Чудовище дернулось, взревев от боли и пытаясь сбросить наглеца.

Тор Всемогущий! Это было похоже на безумие!

Фишлегс смотрел на это, забыв, как дышать. Его мир, его понятия о «правильном» и «возможном» трещали по швам громче, чем горящие балки вокруг. Человек управлял монстрами. Не боялся их, не убегал, а вел в бой, как свору гончих.

«Один Всемогущий, если я выживу в этом пекле… — пронеслась в голове шальная мысль. — Клянусь памятью рода, я сделаю всё, чтобы встать рядом с ним! К черту топоры и щиты! Убить дракона может только другой дракон. Или… тот, кто сам стал драконом!»

Ведь… вся сила, вся мощь этих тварей могла быть не против мира паренька, а… на защите его.

От этой мысли, от перенапряжения, от невыносимого жара и грохота битвы его сознание начало меркнуть. Ноги стали ватными, но парень стоял, все еще сжимая свою жалкую палку, даже когда тьма милосердно накрыла его.

***

— Бежим! — заорал я пацану, выскакивая из укрытия. — Фишлегс, ноги в руки и вали отсюда!

Но парень был в отключке. Точнее, в каком-то кататоническом ступоре. Он стоял, покачиваясь, все еще сжимая свою обгоревшую дрянь, но взгляд его был пустым, направленным в никуда. Он был здесь, но его разум ушел.

А на нас надвигалась огненная гора.

Ужасное Чудовище, взбешенное укусами и шипами, решило закончить этот фарс. Оно расправило огромные крылья, перекрывая улицу от края до края, отрезая пути к отступлению, набрало в грудь воздуха ––его горло раздулось, светясь изнутри оранжевым светом. Чудовище готовилось выдохнуть струю пламени, которая превратила бы нас всех — и меня, и пацана –– в горстку пепла.

Времени на раздумья не было.

––Ш-Ш-Х-Р-Р-Р! — издал я низкий, вибрирующий рык, копируя команду Матери «Защищать!». И продублировал жестом, указывая на Фишлегса.

Альфа понял мгновенно. Он бросился вперед, встав между бесчувственным парнем и надвигающимся пламенем. Он расправил свои крылья, выгнул спину, закрывая собой человека…

Подумать бы только! Жаль, что у этого альтруизма нет свидетелей среди местных.

Это был безумный риск? С точки зрения нормального человека — да. Но… я все-таки кое-что знал и не бездумно кидал своего брата на смерть.

Мы проводили эксперименты еще в пещере, задолго до этого безумия. Во время игр, в шутливых потасовках драконята не раз попадали под струи огня своих братьев. Я видел, как они спокойно ползали и грелись в лужах остывающей лавы Громмеля, даже погружали в нее хвосты. Их чешуя… она ведь была не простой броней от зубов и когтей.

Это был почти совершенный термоизоляционный щит. Эволюция, создавшая вид, живущий в недрах земли, среди магмы и геотермальных источников, позаботилась о защите от экстремальных температур. Сами драконы, их мягкие ткани, конечно, могли сгореть — как это случилось с Громмелем, когда лава попала в открытую рану. Но их шкура…спокойно держала высокотемпературный удар. Поэтому я и не переживал.

Струя напалма ударила в Альфу. Пламя окутало его, ревело, пытаясь найти лазейку, прожечь, уничтожить. Но дракон стоял.

— Держись, брат. — крикнул я, бросаясь к Фишлегсу.

Схватил парня в охапку, закинул его безвольное тело себе на плечо. Тяжелый, зараза...

Пламя погасло. Чудовище выдохлось, ему нужна была пауза для перезарядки желез. Альфа стоял, дымясь, его чешуя потемнела от копоти, но сам он был цел. Шепот поднял голову и издал яростный, торжествующий визг, бросая вызов врагу.

Э-э-э… Не рано ли показывать, кто здесь настоящий альфа-хищник? Но судя по тому, как попятилось Ужасное Чудовище, оно этот месседж приняло. Видимо, в иерархии драконов Шепоты Смерти стояли реально высоко. Очень высоко…

— Бета! Брюхобур! — скомандовал я. — Ко мне! Бурить!

И продублировал команду на их языке ––Г-Р-Р-У — низкий гул, команда на погружение.

И вдобавок ударил ногой по земле.

Они поняли.

Ну конечно! Это ведь было то, для чего они рождены.

Две головы одновременно врезались в грунт. Вращающиеся ряды зубов вгрызлись в землю. Камни, глина, корни полетели фонтаном. Они ввинчивались в почву с невероятной скоростью, создавая нору, наклонный шурф, уходящий вглубь и в сторону.

— Альфа, уходим! — крикнул я своему защитнику.

Дракон, огрызнувшись напоследок на Чудовище, развернулся и нырнул в свежую нору следом за братьями, расширяя проход своим телом.

Я прыгнул следом, прижимая к себе Фишлегса. Мы скатились по наклонному туннелю, оказавшись в темноте и прохладе подземелья. Сверху донесся разочарованный рев Чудовища и новый поток огня, но он лишь опалил края входа. Мы были в безопасности.

— Копать! — скомандовал я, указывая направление. — К бараку.

И мы поползли.

Как думаете, круто побывать кротом? ВООБЩЕ НЕТ! Воздуха катастрофически не хватало, пыль забивала легкие, превращая каждый вдох в пытку. Драконы работали, конечно, эффективно, но оставляли за собой тонны переработанной земли — рыхлой крошки и взвеси, которая забивала глаза и ноздри, затрудняя движение.

Но мы шли. Я тащил на себе парня, сдирая колени и локти о неровные стены свежей норы. Оставалось преодолеть метров сто, может, чуть больше…

Через вечность — на самом деле, всего минут десять бешеного рытья — Альфа резко остановился. Повел головой, прислушиваясь, и начал бурить под углом вверх.

Б-Р-Р-У-Х!

Раздался звук прорыва поверхности, и в нору хлынул свежий воздух.

Мы выбрались!

Драконы мигом выскочили из земли и разбежались от ямы. А я, высунув голову из норы и отплевавшись от земли, огляделся.

Мы были на заднем дворе барака. Прямо у той стены, где я разговаривал с Альфредом!

Вокруг было пусто. Барак стоял на отшибе, и все основные события — битва, пожар, хаос — происходили в центре деревни, метрах в трехстах отсюда. Отсюда и было видно, как над крышами домов поднимаются столбы черного дыма, как мечутся в небе силуэты драконов, как вспыхивают зарницы огненных залпов. Ветер доносил запах гари и крики, но здесь, в тени леса, было тихо, что странно…

Чудо, что никто из драконов не заинтересовался этим строением. Видимо, лес, подступающий вплотную к задней стене, скрывал барак от глаз летунов.

Вытащил Фишлегса из норы и положил его в кусты. Пусть полежит, придет в себя. Сейчас не до него.

Подбежал к двери барака, намереваясь выбить ее с пинка, как герой боевика. Но дверь даже не шелохнулась — массивный засов держал намертво.

— Альфа! — скомандовал, указывая на преграду.

Дракон понял. Он разбежался и с глухим ударом врезался в дверь своей бронированной головой. Доски затрещали и разлетелись в щепки, открывая проход.

— Альфред! — крикнул я в образовавшийся проем, стараясь перекричать шум снаружи. — Подъем! Карета подана!

Внутри послышалась паническая возня и звон цепей. Из полумрака показалось бледное, перепачканное сажей лицо англичанина. Он прижимал к груди деревянную миску, словно щит, и смотрел на меня расширенными от ужаса глазами.

— Саян? — его голос дрожал, срываясь на хрип. — Ты… ты привел их сюда? Ты привел смерть?

— Я привел свободу! — рявкнул я, не тратя времени на политес, и шагнул внутрь.

Драконята любопытно пихали морды в барак, поэтому сгрудились у входа, глухо рыча на темноту, где пахло чужаками.

— Не трогать! — крикнул я на них. — Свои. Стая.

Альфа недовольно фыркнул, выпустив облачко пара, но послушался. Остальные, видя реакцию лидера, тоже отступили, хотя и продолжали глухо ворчать.

Шагнул в полумрак барака и увидел, как семь человек жались к стенам, в том числе и отступивший Йоркшир, глядя на меня и на силуэты чудовищ за моей спиной.

— Ну, живее! У нас мало времени.

Трое англичан, гремя цепями, выбрались из своего угла. Граф все еще смотрел на меня с недоверием, но Клинт уже оценил ситуацию.

— Ты привел… их? — кивнул он на пролом. — Драконов?

— Они со мной, — коротко ответил я. Собирайтесь. Мавры! Вы идете?

Двое темнокожих мужчин переглянулись. Они молча встали и подошли к нам. Так, нас выходит пятеро. Те, кто был готов рискнуть всем ради свободы…

В бараке оставались еще двое. Безымянные рабы, местные, о которых я почти ничего не знал. Они сидели неподвижно, вжав головы в плечи, словно надеялись, что этот кошмар их не заметит.

— А вы? — спросил я, обращаясь к ним. — Кто еще пойдет на свободу?

Но они молчали. Один мелко трясся, закрыв лицо руками. Второй просто смотрел в одну точку остекленевшим взглядом.

— Ладно, — вздохнул я. — Ваш выбор. Но цепи я сниму.

И после этих слов подозвал Альфу.

— Сюда, — скомандовал я, указывая на кольцо, к которому крепилась общая цепь. — Кусай!

Дракон с хрустом перекусил толстое железо. Цепь с звоном упала на пол.

— Вы свободны, — сказал оставшимся. — Можете бежать, можете остаться. Решайте сами.

А мы уходим.

Пятерка моих новоиспеченных соратников смотрела на… все это пришествие с откровенным ужасом. Особенно когда шипастая морда дракона приблизилась к ноге Альфреда, чтобы перекусить кандалы!

Аристократ вжался в стену так, что побелел, сливаясь с известковой затиркой. Его губы беззвучно шевелились — то ли молился, то ли прощался с жизнью.

Выглядело с моей стороны забавно, но вот с другой стороны…

— Не дергайся. — сказал, удерживая дракона за холку. — Он не тронет. Замри.

ХРСТ!

Металл лопнул. Альфред судорожно поджал ноги, не веря своему счастью.

Один за другим, кандалы падали на грязный пол. Люди растирали запястья и лодыжки, озираясь по сторонам дикими глазами. Свобода пьянила, но страх перед монстрами, стоящими в метре от них, трезвил мгновенно.

— Куда теперь? — спросил Клинт, первым взявший себя в руки. — В лес? Там нас найдут.

— Нет, — покачал я головой. — В лес с голыми руками идти — не вариант. Нам нужно оружие. Инструменты. Металл. Идем в кузницу.

— В кузницу?! — переспросил Артур, и в его голосе зазвенела паника. — Ты спятил? Это через всю деревню! Нас заметят! Нас перебьют, как куропаток.

Да что же вы такие тугие! Я ведь изначально доносил эту мысль до вашего главного, что… ай, похрен!

— Не заметят, — ответил, указывая на разрытую нору в полу. — Мы пойдем не через деревню, а под ней.

Глава 42

Земляное чрево пахло… не приветливо. Наверное, только поэтому освобожденные рабы не спешили туда соваться. Ну а по какой еще причине?

Но все-таки для начала нужны ориентиры.

— Альфред — шикнул я, обращаясь к англичанину, который все еще растирал запястья. — У тебя осталось что-то с работы? Кусок угля? Железяка из кузни? Тряпка? Что угодно, что пахнет тем местом.

Англичанин зашуршал лохмотьями, лихорадочно хлопая себя по бокам.

— Есть… гвоздь, — неуверенно ответил он, выуживая из потайного кармана длинный, кривой кованый стержень. — Я стащил его вчера, хотел заточить…

— Давай сюда.

Выхватил гвоздь. Даже на расстоянии от носа до руки ощутил своим слабым обонянием резкий запах гари и каленого железа. Тот самый специфический и резкий запах кузницы!

— Альфа. — поднес гвоздь к морде дракона, который нетерпеливо перебирал кольцами тела у края ямы. — Нюхай. Ищи. Железо. Огонь. Туда нам надо.

Дракон шумно втянул воздух, его ноздри затрепетали, расширяясь. Он издал серию коротких щелчков, потерся носом о гвоздь, запоминая «след», а затем уверенно повернул шипастую голову вправо.

Я быстро прикинул географию деревни. Если мы сейчас здесь, то нам действительно нужно забирать правее и вверх. Альфа, ведомый запахом металла и жара выбрал верный курс.

— Теперь вниз, — что-то раскомандовался я, указывая на разверстую дыру около барака. — Быстро. По одному. И ради всего святого, не наступайте им на хвосты.

Альфред застыл на краю провала с выражением… смеси ужаса и скепсиса на лице. Что, идея добровольно лезть под землю в компании шипастых червей кажется безумием? То ли еще будет!

— Это могила, Саян, — прошептал он дрожащим голосом, плохо маскируя наступающую истерику. — Ты тащишь нас в преисподнюю. Они же там нас и сожрут, в темноте, где никто не услышит криков.

— Там, наверху, — я ткнул пальцем небо, откуда доносился нарастающий гул битвы и треск горящего дерева, — тебя сожрут, поджарят, а потом насадят череп на пику. А здесь, внизу, у тебя есть я. И они.

Кивнул на Альфу, который нетерпеливо перебирал кольцами своего тела, высунув морду из тоннеля и издавая тихие, щелкающие звуки. Он ждал. Ему не нравилось стоять на месте, когда инстинкты требовали движения.

— Лезь, черт тебя дери! — рявкнул Клинт, и, не дожидаясь реакции своего господина, грубо толкнул его в спину.

Альфред, охнув, кулем свалился в дыру. Клинт последовал за ним, затем Артур. Двое мавров, чьи имена я до сих пор не удосужился узнать (надо будет исправить), скользнули в темноту безмолвными тенями.

Перед тем как спрыгнуть самому, я бросил последний взгляд на кусты, где оставил Фишлегса. Пацан лежал неподвижно, свернувшись калачиком, все еще пребывая в глубоком ступоре. Оставлять его здесь, среди хаоса, огня и рыщущих по лесу драконов, было… не очень правильно, равносильно убийству. Если он не очнется вовремя, не спрячется, просто станет легкой закуской для первого же Душителя или Змеевика.

— Черт с тобой, герой, — выругался я сквозь зубы.

Подбежал к нему, подхватил под мышки и, кряхтя, потащил к дыре. Сброшу его где-нибудь по дороге, в тихом месте, когда отойдем подальше от эпицентра битвы. Или, если повезет, очнется раньше и сам свалит. Но бросать его вот так… совесть, будь она неладна, не позволяла.

Спустил тело вниз, в руки подхватившего ношу Клинта, и спрыгнул следом.

— Бета, Брюхобур, замыкающие! — крикнул я, и два дракона, повинуясь жесту и интонации, нырнули следом, запечатывая своим присутствием путь к отступлению.

Теперь, если кто-то из викингов и заглянет в барак, он увидит лишь пустую комнату.

Тоннель, сделанный лишь одним Шепотом, был узким. Все-таки в следующие разы надо двоих пускать спереди, а последнего замыкающим, а не наоборот… Но все-таки пролезть могли, что радовало, но для этого приходилось передвигаться в три погибели, сдирая колени и локти о шершавые стены.

Воздуха опять не хватало. Видимость тоже была околонулевой.

— Не отставать. — шипел я в темноту, по вибрациям земли чувствуя, как Альфа уверенно прокладывает курс.

— Саян, я не могу дышать… — донесся сзади сдавленный хрип Альфреда. — Стены… давят…

— Дыши через ткань — бросил я через плечо, не замедляя шага. — И думай о том, как будешь держать в руках меч, а не о том, как над тобой смыкаются тонны породы. Страх сжигает кислород быстрее, чем бег. Успокойся.

Что-то много Йоркшир начал жаловаться... Слишком много. Сначала беспричинный страх в бараке, теперь паника в туннеле. Где тот гордый аристократ, который собирался убить Левиафана и захватить власть? Не сломался ли его дух окончательно в этих цепях? И не станет ли он балластом, который утянет нас всех на дно?

Сейчас тот же Клинт, молчаливо идущий следом и поддерживающий своего господина, больше походил на лидера, способного вести людей в бой, чем сам их господин.

Не повторю ли я чью-то историю, когда условный лидер, столкнувшись с реальным и страшным выживанием, ломался. Вспомнить ту же экспедицию Франклина или злоключения колонистов в Джеймстауне.

Хм…

Паника заразна. А страх рождает непредсказуемость. Человек, который боится умереть, способен на все, чтобы выжить. В том числе — на предательство. Если Альфред решит, что с викингами безопаснее, чем в норе с драконами… он может ударить в спину? Или просто замереть в самый неподходящий момент, подставив всех под удар.

Есть повод задуматься… Но лишь бы то были всего лишь опасения, не больше.

Тем временем, мы ползли, казалось, очередную вечность, хотя на деле прошло не более пятнадцати минут. Подземный мир жил своей жизнью. Слышал, как где-то справа шумит вода — грунтовые воды, потревоженные нашим вторжением. Слева доносился глухой гул неизвестного происхождения… Надеюсь, мы тут единственные бурильщики.

Внезапно Альфа остановился, отчего я врезался лицом в его жесткую, шипастую шкуру. Дракон издал серию коротких щелчков и начал вращать головой, внюхиваясь в породу перед собой.

— Пришли? — прошептал Клинт, тяжело дыша мне в затылок.

— Кажется, да, — ответил я, пробираясь вперед, к голове дракона. — Альфа, место.

Приложил руку к стене туннеля. Камень здесь был теплым. Даже горячим. И сквозь толщу породы я ощущал ритмичную вибрацию — удары чего-то тяжелого о металл. Но нет, это были не удары молота. Кузница сейчас не работала, это было бы безумием. Вибрация шла от земли, от того хаоса, что творился наверху. Но тепло… тепло говорило о том, что мы находимся, наверное, под горном.

— Мы прямо под кузницей, — констатировал я. — Альфа, вверх. Бури.

Команда была лишней. Дракон уже сам понял, что преграда перед ним истончилась. Он вгрызся в потолок тоннеля. Полетели искры, камни, сухая глина. Звук был ужасающим — скрежет, визг породы, треск ломающегося камня. Короче –– новая классика, к которой надо привыкать. Но, надеюсь, шум битвы наверху заглушил нашу деятельность.

Через минуту в потолке образовалась дыра. Сначала небольшая, но Альфа расширил ее мощными движениями шеи, обрушивая края внутрь. Из пролома пахнуло гарью и углем.

— Подсадите меня. — попросил я.

Мавры, не задавая вопросов, подставили спины (откуда такая покладистость?). Я встал на них, уперся руками в края пролома и подтянулся.

Голова высунулась наружу, и я оказался посреди кузницы Бирдака.

Помещение было пустым. Инструменты валялись где попало — видно, кузнец и его помощники покидали рабочее место в спешке, хватая оружие и бросая молоты.

Выбрался наружу, отряхнулся и подал знак остальным.

— Чисто. Давайте живее.

Один за другим, грязные, потные спутники выбирались на поверхность. Драконы, повинуясь моему слову, остались в тоннеле, высунув только морды и с любопытством оглядывая помещение.

— Святые угодники… — выдохнул Артур, оглядываясь. Он подошел к стойке с оружием и благоговейно коснулся рукояти тяжелого боевого молота. — Настоящая сталь.

— Не теряйте времени. — оборвал я их восторг, попутно запирая двери изнутри. — Берите всё, что можете унести, но с умом. Точно нужны инструменты. Клещи, молотки, зубила, пилы, гвозди. Металл в слитках или ломе. Веревки. Кожа…

Что в первую очередь нужно для седла? Сам-то делать я их не умел, но на ипподроме пару раз бывал, видел, как запрягают лошадей. Главное ведь… эм, нужен каркас, то есть ленчик –– деревянная основа седла, который распределяет вес всадника по спине животного. Дерево у нас есть, а вот скреплять его чем? Гвозди, скобы — это понятно. Но для настоящей прочности нужны металлические пластины, усиливающие углы.

Далее подпруга. Это такой широкий, прочный ремень, который держит седло на пузе. Опять нужна кожа, много кожи. Толстой, дубленой. И пряжки! Надежные пряжки с язычком, чтобы можно было затянуть намертво. В кузнице наверняка должны быть заготовки — кольца, рамки, штыри. Если не найду готовых пряжек, согну сам из прута.

Хм… а что еще?

Стремена! Без них на Громмеле не усидишь, соскользнешь на первом вираже. Нужны металлические дуги или кольца, достаточно широкие для моей ноги. Можно перековать из подков, если они тут есть (лошадей-то я не видел, но вдруг?), или согнуть из толстой проволоки.

И, конечно, удила или хакамора… хотя нет, железо в рот дракону я пихать не буду, откусит. Нужен недоуздок. Кольца, карабины, цепи — все, что поможет управлять этой махиной, а то вертеть толстой шеей не всегда получится.

— А оружие? — внезапно спросил Альфред, уже примериваясь к длинному мечу. — Мы не можем уйти безоружными.

— Берите, — кивнул я. — Но помните: мы идем в лес, а не на войну с армией. Топор полезнее меча. Копье лучше, чем кинжал. Ищите луки, если есть. Стрелы…

Думаю, они сами знают и разберутся, уж что-то, но буквально ВС, сферу отшельнической жизни я не смог ощутить, могу только предположить, что бы нам понадобилось.

Сам я первым делом подал знак Альфе, мол, «слушай». Дракон замер, вытянув шею в сторону двери, его шипы слегка вибрировали, улавливая звуки снаружи. Если кто-то подойдет, он даст знать рыком. А пока — время мародерства.

Начался грабеж.

Схватив со стены большой кожаный мешок для угля, я начал сгребать в него все, что напланировал в мыслях.

Нашел ящик с фурнитурой: горсть кованых колец разного диаметра, несколько готовых пряжек с язычками, и целую связку толстых медных заклепок. Рядом лежали мотки сыромятной кожи. Забрал всё.

Из инструментов взял кузнечные клещи — без них с раскаленным металлом не поработаешь. Тяжелый молот-ручник. Зубила разных размеров, пробойники для кожи, а также моток проволоки.

К слову, тут было и то, что могло заменить и мои лохмотья, которые уже не спасали ни от холода, ни от ветра. В углу на лавке лежала груда вещей, видимо, принесенных на починку или переделку. Вытащил оттуда кузнечный фартук из толстой кожи. Нашел и что-то похожее на зимнюю куртку — стеганую, подбитую свалявшимся мехом. Правда, на ней не хватало застежек и ремней, полы болтались, но кожа была целой. Накинул на плечи — рукава оказались коротковаты, но все равно берем. Еще пара меховых жилеток, какие-то обмотки для ног — все летело в мешок.

И, конечно, оружие для себя. Присмотрел на верстаке отличный тесак с широким лезвием — видимо, инструмент для рубки проволоки или тонкого металла. Сунул за пояс.

Осмотрелся и на действия бывших рабов.

Мавры действовали прагматично. Они нашли бочонок с… маслом? Судя по запаху, так и есть. Несколько мотков просмоленной веревки и, что самое удивительное, небольшой ящик с наконечниками для гарпунов.

Внезапно Альфа, сидевший в дыре, вдруг резко дернулся и издал тихий, предупреждающий стрекот. Шипы на его загривке встали дыбом, голова повернулась к двери.

«Ш-Ш-Ш-Х-х».

«Враги».

И через пару секунд дверь кузницы безуспешно постаралась открыться, а затем ее сотряс мощный удар.

— Открывай, старый хрыч! — раздался грубый, хриплый голос. — Нам нужны копья! Драконы прорвали частокол у пристани!

Альфред мигом побледнел, сжимая меч. Клинт перехватил молот поудобнее, встав сбоку от входа. Мавры растворились в тенях за горном, держа в руках длинные железные прутья.

— Бирдак! Я выломаю эту дверь, клянусь яйцами Тора! — орал голос снаружи.

Удар. Еще удар.

Массивная доска затрещала, засов жалобно скрипнул, но пока держался.

Что делать!?

И действовать нужно было быстро! Если нас здесь зажмут, то это… конец. Сражаться с викингами в тесном помещении, набитом взрывоопасными людьми и огнеопасными драконами — худший вариант из возможных.

— В дыру! — прошипел я, указывая на пролом в полу. — Живо! Все!

Я подбежал к бочке с водой для закалки, стоящей у самого горна, со всей дури опрокинул ее прямо на раскаленные угли и резко припал к земле, чтобы горячий пар не нанес урона по мне.

Эффект был именно таким, на который я рассчитывал –– вода мгновенно превратилась в пар, расширившись в объеме в сотни раз. Кузницу заполнило густое, непроглядное облако. Видимость упала до нуля.

Под прикрытием этой завесы, я последним запрыгнул в туннель, едва успев подхватить с пола забытый кем-то молоток.

— Альфа, закрой! — скомандовал я, оказавшись внизу.

Дракон, уже понявший, что дело пахнет жареным, ударил хвостом по краям пролома, обрушивая рыхлую землю и камни. Сверху что-то глухо стукнуло — видимо, дверь наконец поддалась, — но нас уже отделила от внешнего мира надежная пробка из грунта.

Мы оказались в темноте и относительной тишине. Только тяжелое дыхание людей и попискивание напуганных драконов нарушали покой подземелья.

— Куда теперь? — спросил Клинт, отряхиваясь. — Обратно?

— Нет, — я покачал головой, хотя в темноте этого никто не видел. — У нас еще есть дела.

Пока наверху царил хаос, а у меня было с полдюжины лишних рук, грех было не воспользоваться ситуацией. Нам нужны были не только молотки и клещи. Раз уж взялся за серьезное изучение драконов и строительство новой жизни, мне нужно было фиксировать знания.

— Мне нужна бумага, — сказал я вслух. — Или пергамент. Чернила. Что угодно, на чем и чем можно писать. И книги, если они тут есть….

Я повернулся к одному из мавров, который сидел рядом, привалившись к стене.

— Эй, друг. Как тебя зовут?

— Саид, — ответил тот хриплым голосом.

— Саид, ты знаешь, где дом вождя? Далеко отсюда?

— Знаю, хабиби, — кивнул мавр. — Мы крышу ему латали. Недалёко, нет. Ты прямо иди — двести шагов, может меньше. Север держи. Там дом большой, самый большой, на бугре стоит. Его всякий найдёт.

— Отлично. Альфа! — я позвал дракона.

Дракон, получив новую цель, тут же принялся за работу, углубляя туннель и корректируя направление. Мы снова двинулись вперед, ползли молча, экономя силы и воздух. Но тишина продлилась недолго.

— Стой! — вдруг раздался резкий шепот Альфреда.

Он протиснулся вперед, отталкивая Клинта, и схватил меня за плечо. В его глазах, даже в полумраке, я видел лихорадочный блеск. Страх отступил уступив место привычной для него надменности? Видимо, шок прошел, и сэр Йоркшир вспомнил, кто здесь лидер.

— Ты ведешь нас на убой, Саян. Дом вождя? Ты в своем уме? Это же крепость! Там сейчас наверняка собрались все, кто способен держать оружие. Рагнар не дурак, лучшая защита именно в этом доме. Мы просто вылезем прямо под топоры берсерков!

А ведь логично…

— У тебя есть предложение получше?

— Есть! — с жаром ответил он. — У нас уже есть инструменты. Есть оружие. Есть люди. Зачем нам рисковать ради клочка бумаги? Сейчас, пока царит хаос, самое время бежать! Мы можем пробиться к пристани. Захватить корабль! Или уйти в леса, переждать, а потом построить плот. Я знаю мореплавание, я выведу нас отсюда!

Он выпрямился, насколько позволял низкий свод, пытаясь возвыситься надо мной.

— Я здесь старший по званию, и я принимаю командование. Мы меняем курс. К морю! Клинт, Артур, за мной!

Те замялись, переводя взгляд с него на меня.

Глава 43

Мигом повисла тишина, но всеми фибрами тела ощущалось тяжелое дыхание людей, скрип кожаных ремней, да тихий, почти неслышный стрекот Шепотов, которые синхронно замерли, чувствуя напряжение в стае.

Клинт и Артур переводили взгляд с меня на своего господина, в глазах читалась растерянность. Привычка подчиняться, вбитая годами службы, боролась с инстинктом самосохранения и… возможно, с благодарностью к тому, кто вытащил их из цепей.

А я смотрел на Альфреда и… чувствовал лишь легкую, горькую иронию. Как же быстро люди забывают, кому обязаны жизнью, стоит им почувствовать хоть каплю силы в руках. Меч на поясе и свобода от кандалов мгновенно вернули сэру Йоркширу его спесь. Он снова стал капитаном, лордом, хозяином положения. По крайней мере, в своей голове.

Смешно. Мы сидим в норе, вырытой МОИМ драконом, над нами горит деревня, вокруг война, а мы делим власть, которой нет.

Важно было сейчас все сделать правильно. Я — современный человек. Я знаю, что такое психология, менеджмент и работа с трудными клиентами (привет все неадекватным хозяевам в ветеринарке). Если я сейчас начну давить, орать, махать своим авторитетом повелителя драконов — я только укреплю его в мысли, что я очередной тиран или безумец. К тому же, насилие порождает насилие. Если я прикажу Альфе припугнуть их… чем я буду лучше Рагнара или Ульва?

Нет.

— Ты принимаешь командование? — переспросил я спокойно, стараясь не выдать напряжения. — Хорошо, Альфред. Это твое право. Ты свободный человек. Но командовать ты будешь лишь своими людьми, своими силами.

Я отступил на шаг назад, прислонившись спиной к шершавому боку Альфы. Дракон тут же положил свою голову мне на плечо, обдав горячим дыханием. Этот жест, этот немой знак поддержки от монстра, сработал лучше любых слов. Саид и его товарищ, тут же шагнули ближе ко мне, подальше от англичанина.

— Я никого не держу, — продолжил я, обводя взглядом остальных. — Я освободил вас не для того, чтобы надеть новые цепи. Я не рабовладелец и не вождь. Если вы считаете, что пробиваться к морю через охваченную войной деревню, где каждый куст может плеваться огнем, — это хорошая идея… Что ж, удачи.

Сделал паузу, давая словам осесть.

— Но я и не нянька. Я не буду бегать за вами и уговаривать жить. Мой путь лежит в другую сторону. Туда, где есть знания, карты и ресурсы, чтобы выжить не только сегодня, но и завтра. А бежать в лес с голым задом и ржавым мечом, надеясь на то, что «авось пронесет»… Это не план, Альфред.

Англичанин затушевался, желваки на его скулах заходили ходуном.

— Мы воины, Саян! — выплюнул он. — Мы не будем прятаться по норам, как крысы! Мы захватим корабль!

— И кто им будет управлять? — парировал я. — Ты, Клинт и Артур? Втроем? На драккаре, где нужно гребцов двадцать? Или вы планируете грести мечами? Мы вновь возвращаемся к обсуждению этого нерабочего плана!

В этот момент куча тряпья на парне у моих ног зашевелилась.

— Ммм… — раздался тихий стон.

Фишлегс дернулся, резко попытался встать и тут же ударился головой о низкий земляной свод.

— Ай! — он схватился за макушку, сжался в комок и испуганно заскулил, озираясь по сторонам дикими глазами. — Где…я… темно… Хельхейм? Я умер? Мама?.. — заскулил он, сжимаясь в комок.

Нужно было срочно менять обстановку, а то парень сейчас от страха и сенсорной депривации окончательно двинется. Темнота здесь была только минусом.

— Альфа, свет. — тихо скомандовал я, щелкнув пальцами у морды дракона.

Дракон послушно приоткрыл пасть, и в глубине его глотки, словно кто-то чиркнул кремнем, вспыхнул огонек. Это был вообще не боевой залп… еще не сильно разобравшись в том, как это работает, я добился от Шепотов монотонного свечения в виде короткого пламени, которое не выходит за пределы пасти. Оказывается, они так умеют — поддерживать огонь внутри себя. Как они регулируют подачу газа или смеси, чтобы не обжечь себе нёбо при длительном горении? Не знаю. Но выглядело это точь-в-точь как эффект хорошей зажигалки, где пламя имеет четкую длину и никуда не выступает за пределы горелки.

А сейчас было самое время дать света.

Теплый, оранжевый отблеск залил тесный штрек, выхватывая из темноты бледное, перемазанное землей лицо Фишлегса и огромную, шипастую морду Альфы, нависшую прямо над ним.

Парень перестал дышать. Он вжался в стену так сильно что, казалось, хотел просочиться сквозь землю. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, но ни звука не выходило.

— Тише, Фишлегс, — сказал я мягко, придерживая Альфу за шип, не давая ему подойти ближе. — Ты не умер. Ты в безопасности.

— Э-это… — просипел он, указывая дрожащим пальцем на дракона. — Тот самый…?

— Тот самый, — кивнул я. — Альфа. Мой друг. Помнишь? Я говорил тебе. Вы еще возле Ужасного Чудовища встретились, можешь передать ему слова благодарности, он оценит.

Фишлегс сглотнул. Его взгляд медленно прояснялся. Память возвращалась.

— Ты… так ты вытащил меня? — прошептал он. — Из огня?

— Вытащил. Извини, но оставлять тебя без сознания в поле не захотел, поэтому ты с нами. Как будет спокойно, отпущу тебя.

Парень медленно выдохнул, и его плечи опустились. Посмотрел на старшего Шепота уже с каким-то благоговейным трепетом.

— Он… большой, — невпопад сказал он. — И теплый.

— Ага. Знакомьтесь.

Я снова повернулся к англичанам. Эта маленькая интермедия сбила пафос момента и немного разрядила обстановку.

— Слушайте, — я заставил себя понизить голос. — Я сейчас серьезен и говорю без обид за твои слова, Альфред. Хотите идти — идите, держать силой не стану. Но перед тем, как вы сделаете этот шаг, просто включите голову

Я обвел рукой стены тоннеля, а затем указал пальцем вверх, откуда доносился приглушенный гул.

— Вы слышите это? Наверху сейчас хаос. Вы не знаете ориентиров в море. Вы не знаете, где Рагнар выставил посты. У вас нет ни карты, ни еды, ни воды. Вы вылезете на поверхность и станете мишенями для викингов, у которых сейчас нервы на пределе и которые сначала рубят, а потом спрашивают. И для драконов, которые сжирают все, что движется.

Я шагнул ближе к Альфреду.

— Допустим, чудо случится. Допустим, вы доберетесь до пристани. Что дальше? Угоните лодку? Без навигации? И куда вам втроем получится уплыть?

Перевел дыхание и продолжил, предлагая альтернативу:

— Я предлагаю вам другой путь. Мы заберем то, что нам жизненно необходимо для выживания. Найдем безопасное место — а поверьте, с этими ребятами, — я кивнул на Шепотов, — под землей мы в большей безопасности, чем в любой крепости. Переждем самую горячую фазу налета. Отдохнем. Подготовимся. А потом, когда дым рассеется и викинги будут зализывать раны, мы будем решать, что делать дальше. С холодной головой и полными рюкзаками припасов. Вместе или порознь — как решите.

Альфред молчал, сверля меня взглядом. Гордость требовала идти до конца, вести людей за собой, не подчиняться дикарю. Здравый смысл подсказывал, что я прав.

Ну вот как можно вообще в такой ситуации показывать свой характер!? Если вас спасают, то хотя бы примерно понимают, что делать дальше.

Но, к сожалению, гордость часто бывает глухой.

— Мы уходим, — отрезал он, поворачиваясь в обратную сторону, ведущую к бараку. — Артур, Клинт, вы слышали приказ.

Артур молча шагнул за своим лордом. За все время нашего общения и… скудного знакомства, он показался мне человеком действия, солдатом, привыкшим выполнять приказы, какими бы идиотскими они ни были.

А вот Клинт…

Клинт, на удивление, остался стоять. Смотрел в спину уходящему Альфреду, потом перевел взгляд на меня, на дракона, на мавров. Его обычно спокойное и непроницаемое лицо сейчас отражало тяжелую внутреннюю борьбу.

— Клинт! — окликнул его Альфред, остановившись у поворота к подъему. — Ты оглох? Мы уходим.

Клинт медленно покачал головой.

— Простите, милорд, — его голос был тихим, но твердым. Впервые я слышал, чтобы он возражал. — Я не пойду.

Альфред замер, словно налетел на стену. Он медленно обернулся.

— Что ты сказал? Ты нарушаешь присягу? Ты, чей отец служил моему отцу? Ты предаешь меня здесь, на краю света, ради… ради кого?!

— Ради жизни, милорд, — Клинт поднял голову и посмотрел Альфреду прямо в глаза. — Как сказано в Послании к Римлянам, глава тринадцать: «Ибо нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены». Хочу этим сказать, что мы были в аду, сэр. Мы были мертвы душой, коли оставались на рабской каторге чужого народа, смирившись с участью скота.

Он сделал шаг ко мне, но говорил, обращаясь к Альфреду.

— Этот человек… — он кивнул на меня, — …сошел за нами в преисподнюю. Он прошел долиной смертной тени, как в Псалме 22, и не убоялся зла. Он приручил этих зверей, чтобы вытащить нас. Я дал клятву служить роду Йоркширов, да. И эта клятва написана кровью. Но есть долг выше клятвы вассала. Евангелие от Иоанна учит нас: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». Саян рисковал душой и телом ради нас.

Клинт перекрестился, глядя на шипастую морду Альфы, из пасти которого все еще лился ровный, (а в данной ситуации, почти божественный) свет.

— Эти твари… они не несут в себе божественного, сэр. Они звери. Но посмотрите на них. Они склоняют головы перед ним. В Книге Даниила Господь заградил пасть львам ради пророка. Управляя ими, этот парень показывает себя как орудие Провидения. Как приспешник Божий, пусть и невольный.

Он вздохнул.

— Вера в посланника Господа, который дарует спасение здесь и сейчас, стоит выше, чем клятва роду Йоркширов, которая ведет нас в пучину. Простите, господин, но таковы устои моей семьи, таковы правила нашей кровной клятвы перед лицом Всевышнего. Таково слово Божье! Я остаюсь с тем, на ком есть благословение жизни.

В тоннеле повисла тишина.

— Будь ты проклят, — выплюнул он. — Ты и этот колдун. Сдохните здесь со своими монстрами.

Он резко развернулся и, не оглядываясь, нырнул в темноту прохода. Артур, бросив на Клинта быстрый, непонятный взгляд — то ли осуждающий, то ли завистливый — поспешил следом.

Мы остались впятером. Я, Клинт, два мавра и Фишлегс. Ну и три дракона, конечно.

— Ты сделал тяжелый выбор, Клинт, — сказал я тихо. — Я ценю это.

— Не заставляй меня жалеть об этом, Саян, — ответил он, тяжело вздохнув и опираясь на молот. — Просто выведи нас отсюда.

— Выведу. Но план меняется.

Я повернулся к Фишлегсу. Парень все еще сидел у стены, обхватив колени руками, и с жадным интересом слушал наш разговор, хотя, наверное, и не понимал смыслов речи.

— Фишлегс, слушай... Ты знаешь деревню лучше нас всех. Альфред прав в одном — дом вождя сейчас, скорее всего, превратился в крепость. Думаю, Рагнар собрал там всех для защиты от нашествия драконов. Все так и случается?

— Ага, — кивнул парень, шмыгнув носом. — Там стены толстые, и подпол глубокий. Там все бабы и дети прячутся. И воины все там.

— Вот… — я потер подбородок. — Значит, двигаться нужно в другую сторону. Скажи, если смотреть от выхода из кузницы, где находится Школа Драконов?

— Арена? — он удивился. — Так это… далече. Минут пятнадцать пешком, если через лес. Она ж в скалах выбита, на другой стороне ущелья. Там старый карьер был, потом его сеткой накрыли железной…

Хм…

— А что там внутри? — спросил я, стараясь переключить внимание. — Оружие? Инструменты?

— Ну… — Фишлегс шмыгнул носом, вытирая слезы кулаком. — Там клетки есть, большие, для тренировок. Ворота подъемные с лебедками. Оружие учебное, деревянное в основном, чтобы драконов не покалечить, но есть и настоящее, в оружейной комнате. Веревки, сети, бочки с водой…

Я кивнул, принимая информацию к сведению.

— А бумага? — настойчиво спросил я, глядя парню в глаза. — Пергамент, свитки? Книги, в конце концов? Есть там хоть что-то, на чем можно писать или что можно читать?

Фишлегс посмотрел на меня как на умалишенного.

— Бумаги не знаю… — неуверенно протянул он. — Незачем там писать никому, мы ж мечами махать учимся, а не буквы выводить. Но… — он на секунду задумался. — Нам Книгу Драконов иногда туда приносят. Чтобы показывать, куда бить и кого бояться. А налет этих… ну, когда все началось-то… я как раз сидел и читал ее. Значит, она там. Да и еще другие есть, свитки старые с картами течений и ветров, их кормчий иногда забывает… нравится ему там на Герду смотреть, когда…

Опа.

Сердце забилось быстрее. Книга Драконов!!! Энциклопедия всего живого и опасного на этом архипелаге. Если она там, я просто обязан ее достать… Наконец-то можно не на своем опыте узнавать что-то важное и фундаментальное о драконах!

— Решено, — я хлопнул в ладоши. — Мы идем на Арену. Но… под землей туда не пройти, так долго рыть не выйдет, если и пешком нужно идти столько времени, хм…

Быстро прикинул маршрут в голове.

— Вернемся по уже готовому тоннелю к бараку — там выход есть, и он безопасен, раз большая часть населения сейчас спряталась в доме вождя. Оттуда пойдем лесом чтобы не попасться на глаза драконам. Обойдем деревню по дуге и зайдем к Арене.

— Отлично. Саид! — я обратился к мавру. — Ты как? Готов к прогулке?

Саид мрачно кивнул, сжимая в руке железный прут. Второй мавр молча встал рядом с ним. Он был крупнее Саида, с лицом, исполосованным старыми шрамами.

— Выдвигаемся… по следам бывших товарищей.

Обратный путь показался короче. Мы ползли гуськом: драконы впереди, расширяя проходы там, где осыпалась земля, мы следом. Клинт замыкал шествие, таща мешок с награбленным в кузнице добром.

Когда добрались до выхода у барака, вечер уже был в самом разгаре. Зарево пожара над центром деревни стало ярче, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Шум битвы доносился отчетливее — рев, крики, звон металла.

— Туда, — махнул рукой Фишлегс, указывая на темную стену леса, уходящую вверх по склону. — Тропа там есть, козья. По ней можно к ущелью выйти, а там и Арена.

— Веди, — буркнул я.

Мы двинулись через лес и… это было нервно. Буквально каждая тень казалась затаившимся драконом! В какой-то момент над нами с шумом пронеслась тень. Огромный Змеевик, тяжело хлопая крыльями, пролетел над верхушками сосен, держа в когтях овцу. Он даже не заметил нас.

— Повезло, — выдохнул Клинт.

— Не расслабляться, — шикнул я.

Но и я, и драконы были на чеку. Надеюсь, дальше повезет никого не встретить или хотя бы заметить гостей первыми.

Через двадцать минут мы вышли к ущелью. Внизу, в каменной чаше, действительно располагалась Арена. Это было внушительное сооружение: естественный амфитеатр, огороженный высокими стенами из бревен и камня, а сверху накрытый гигантским куполом из толстых цепей. Входные ворота были массивными, окованными железом.

И, что самое приятное, здесь было тихо.

— Ворота заперты? — спросил я Фишлегса.

— Ага. Изнутри на засов. А снаружи — на замок навесной.

— Замок — это к Альфе, — усмехнулся я. — А вот засов…

Мы спустились к воротам. Я указал на замок — грубую, тяжелую конструкцию местного производства. Дракон подошел, примерился и… КЛАЦ! Замок упал в траву перекушенной баранкой.

Мы навалились на створку ворот, но она не поддалась. Засов изнутри держал крепко.

— Придется ломать, — констатировал Клинт, перехватывая молот.

— Нет, лучше без лишнего шума, — остановил я его. — Альфа! Бета!

Я указал на щель между створками и землю под ними.

— Бурить. Подкоп.

Драконы поняли. Они с энтузиазмом принялись за дело. Земля здесь была утоптанной, твердой, но против их зубов она не имела шансов. Через пять минут под воротами зияла дыра, достаточная, чтобы пролезть человеку.

Мы проникли внутрь, отряхиваясь от земли.

Изнутри Арена впечатляла куда больше, чем с вершины ущелья. Стены, вырубленные прямо в скальной породе, уходили вверх метров на десять, заканчиваясь бревенчатым частоколом и той купольной сетью из толстых цепей.

Песок под ногами был плотно утоптан, местами темен от старых, въевшихся пятен — то ли масла, то ли крови. По периметру располагались массивные ворота клеток с толстыми дубовыми решетками, окованными железом. Сейчас они были пусты и распахнуты, зияя черными провалами, но глубокие борозды от когтей на камне вокруг них говорили о том, что жильцы здесь бывали крайне неохотные.

— Оружейная там, — прошептал Фишлегс, указывая на пристройку в стене, более похожую на укрепленный бункер.

— Подожди, — я ухватил парня за плечо, не давая ему рвануть вперед. — Оружие никуда не денется. Ты говорил про Книгу. Где она?

Фишлегс замялся, кинув быстрый взгляд в сторону деревянной вышки.

— Там… в комнате смотрителя. Под вышкой.

— Веди. И Тором молю, без глупостей! Если решишь сбежать — Альфа найдет тебя быстро.

Мы поднялись по скрипучей лестнице. Дверь в комнату смотрителя была не заперта.

На грубом столе, заваленном какими-то графиками дежурств и списками припасов, лежала Книга.

Толстенный фолиант, обтянутый потертой кожей неизвестного (хотя я догадывался, чьего) происхождения. Провел рукой по обложке, чувствуя странный трепет. Здесь был опыт поколений. Кровь, ошибки, победы и смерти сотен викингов!

Открыл наугад.

Грубые, но детальные рисунки, рунические подписи, схемы разделки… О боже…

— Беру, — я захлопнул книгу и, не доверяя ее никому, сунул в свой заплечный мешок. Туда же отправились найденные на столе угольные палочки и стопка выделанной кожи. — Теперь в оружейную.

А вот дверь оружейной пришлось выбивать силой. Но с этим справились Шепоты. Снова.

Внутри… о, да! Это, конечно, было не так богато, как в кузнице, но вполне себе круто! Здесь лежало готовое к употреблению снаряжение.

Стойки с копьями, связки сетей с грузилами. Болас, как обозвал это местный парень — такие веревки с каменными шарами для опутывания лап. Щиты, расписанные гербами кланов. И, что самое ценное для меня — защитная экипировка дрессировщиков (или мучителей, как посмотреть). Кожаные перчатки до локтя, плотные стеганые куртки, наручи, поножи. Все, что могло спасти от случайного удара когтем или зубом.

— Одевайтесь, — скомандовал я. — Берите все, что защищает, но не стесняет движений. Кожа, мех, кольчуги, если найдете. Вооружайтесь, но без фанатизма — нам это еще тащить на себе.

Пока все с жадностью рылись в снаряжении, примеряя шлемы и выбирая топоры, Клинт позвал меня из дальнего угла:

— Саян. Посмотрите.

Он стоял у ящика, набитого соломой. Внутри, аккуратно уложенные в ряд, лежали странные стеклянные шары, наполненные мутной зеленоватой жидкостью.

— Это газ Пристеголова, — пояснил подошедший Фишлегс, и голос у него дрожал от возбуждения. — Мы его собираем, когда удается поймать одного. Это… очень опасно. Если бросить такой шар и поджечь…

— Будет взрыв, — закончил я, осторожно беря один шар в руки. –– Берем всё. Саид, бери ящик.

Мы нагрузились под завязку. Каждый нес на себе столько, сколько мог. Нашел и прочные сапоги на толстой подошве взамен своих разваливающихся лаптей — господи, какое это блаженство, чувствовать нормальную обувь!

— Уходим, — скомандовал я. — Возвращаемся тем же путем, но через лес выходим уже в другую сторону.

***

Сбежавшие рабы шли цепочкой, нагруженные трофеями, пробираясь сквозь тени массивных клеток вдоль стены Арены. Саян и Фишлегс шли первыми, обсуждая что-то. За ними Саид с ящиком, полным стеклянных шаров, ступал осторожно. Потом Клинт. Замыкающим шел Абдул. В одной руке он сжимал железный прут, другой придерживал мешок с инструментами. Позади него слышалось негромкое, шипящее дыхание дракона, которого Саян называл богохульственно –– Брюхобур. Дракон семенил следом, нервно поводя носом, вздрагивая от каждого шороха песка.

Абдул остановился.

Они проходили мимо распахнутой клетки номер четыре — где, по рассказам, держали особо свирепых Змеевиков. Запах застарелой крови и страха ударил ему в нос, пробуждая воспоминания. Воспоминания о том дне, когда их корабль выбросило на берег. О криках. О том, как тварь, похожая на эту, разорвала его брата.

Он медленно повернулся.

Брюхобур тоже замер, подняв голову. Его белые глаза уставились на человека, ноздри раздулись. Дракончик почувствовал перемену в воздухе — запах страха сменился резким запахом агрессии. В глазах Абдула не было рассудка. Только красная пелена и эхо предсмертных криков друзей. Этот мелкий демон за его спиной… он был таким же. Он был злом. Он был причиной всех их бед. Саян мог говорить что угодно, мог называть их стаей, но Абдул знал правду. Шайтан остается шайтаном, даже если на него надеть ошейник.

— Шайтан… — прошипел он.

Рука с прутом взметнулась вверх.

Глава 44

То, что случилось дальше –– не было самообороной в человеческом понимании.

Я услышал шепот. Даже не ушами, а спиной почувствовал изменение в вибрации воздуха. Обернулся, и время для меня словно замедлилось.

Увидел занесенный железный прут. Увидел искаженное ненавистью лицо безымянного мавра, превратившееся в маску безумия. И понял, что кричать уже бесполезно. Мозг еще только формировал команду голосовым связкам, а тело уже знало — поздно.

— НЕТ! — все же вырвалось из моего горла, раздирая связки.

Но рука мужчины уже опускалась. Железо со свистом рассекло воздух, целясь в шипастую голову дракона.

Брюхобур то, он ведь самый маленький, самый пугливый и дерганный из всего выводка... Но отреагировал именно так, как реагирует любое загнанное в угол существо, вооруженное природой.

Дракон резко, с невероятной для его комплекции скоростью, крутанулся на месте вокруг своей оси. Прут со звоном ударил о каменный пол Арены, выбив сноп искр там, где секунду назад была голова ящера.

Абдул промахнулся.

Инерция удара потянула его вперед, открывая незащищенный живот.

И в этот момент хвост Брюхобура, усеянный шипами, хлестнул в ответ.

В лунном свете я даже не увидел самого удара — только размытое движение и три белых росчерка.

Тхак! –– Словно топором ударили по мокрому мешку с песком.

Абдул замер. Он все еще стоял на ногах, глядя на дракона с выражением крайнего удивления. Рот его приоткрылся, прут выпал из ослабевших пальцев, звякнув о камень. А потом он медленно опустил взгляд вниз.

Из его живота, пробив грубую ткань рубахи, торчали три костяных древка. Шипы вошли глубоко.

— Аллах… — выдохнул он. Изо рта потекла темная струйка.

Ноги его подогнулись. Мужчина рухнул на песок, прямо у входа в пустую клетку номер четыре. Словно сама Арена, веками впитывавшая смерть, требовала жертву за наше наглое вторжение. Кровь темным пятном начала расползаться под ним, впитываясь в сухую землю, смешиваясь с пылью.

Брюхобур зашипел, пятясь назад. Его гребень стоял дыбом, хвост нервно дергался из стороны в сторону, а из пасти вырывались облачка пара. Он был напуган не меньше своей жертвы. Он только что убил человека! И запах свежей крови, ударивший ему в ноздри, сводил с ума, путая инстинкты.

Ситуация висела на волоске. Альфа и Бета, шедшие впереди, уже развернулись. Их ноздри раздувались, чувствуя агрессивные запахи. Один неверный звук, одно резкое движение — и они воспримут это как сигнал к общей атаке. И тогда от моей маленькой армии освобождения останутся только обглоданные кости.

— Брюхобур, ко мне! — рявкнул я, стараясь, чтобы мой голос звучал не испуганно, а властно.

— Р-Р-О-У! –– Продублировал команду на их языке — низкий, вибрирующий рык сбора.

Мелкий, скуля и тряся головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, пополз ко мне. Он жался к земле, поджав хвост, и в итоге спрятался за мои ноги.

Клинт и Саид уже были возле упавшего. Саид рухнул на колени рядом с товарищем, отбросив ящик с газом (слава богу, не разбил). Его руки метались над телом друга, не зная, за что схватиться. Он что-то быстро, захлебываясь, говорил на своем языке, пытаясь зажать раны ладонями.

Но я, даже отсюда видел — это конец. Шипы Шепота Смерти — это не иголки, они рвут внутренности в кашу… Даже если выжил после ударов, то… совсем недолго ему осталось. Перитонит, массивное внутреннее кровотечение, повреждение крупных сосудов брыжейки. Даже в операционной шансов было бы немного. Здесь их не было вовсе.

Мавр дернулся пару раз, его тело выгнулось дугой в последнем спазме, глаза закатились, и он затих. Грудь перестала вздыматься.

На Арене повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Клинта, треск далекого пожара в деревне и тихий рык Альфы, который все еще держал людей на прицеле.

Саид медленно поднял голову. Губы его дрожали.

Он посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Брюхобура, который все еще был у моих ног. В его взгляде была такая смесь горя, отчаяния и черной ненависти, что я невольно положил руку на рукоять тесака за поясом.

— Он… жизнь его отнял, — хрипло, едва слышно произнес Саид.

Каждое слово давалось ему с трудом, словно он выплевывал слова вместе с осколками битого стекла. Его руки дрожали. Он прижимал ладони к развороченному животу брата, словно надеясь, что физическое давление может удержать жизнь, утекающую в песок Арены.

— Твой зверь… брата моего перед лицом Всевышнего погубил.

Я стоял в двух шагах, не опуская руку, которой сдерживал дракона. Ситуация была патовой. Фишлегс вжался в стену и прикрыл рот руками, видимо, чтобы не закричать. Клинт замер с молотом в руках, его взгляд метался между мной, скорбящим мавром и шипастыми мордами драконов, которые все еще скалились, всматриваясь в окровавленное тело.

Но Саид…

Честно, ожидал крика. Ожидал безумной атаки, проклятий, попытки отомстить здесь и сейчас, что привело бы к еще одной бессмысленной смерти в лице мавра, но… Вместо этого Саид медленно поднял на меня глаза. В них стояли слезы, но за этой влажной пеленой я увидел страшную пустоту… понимания. Осознания.

— Он напал первым, Саид, — сказал я тихо, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Ты видел это. Он ударил члена стаи. Это была самозащита.

Саид опустил взгляд на лицо брата, которое уже начало приобретать восковой оттенок. Он осторожно провел ладонью по лбу мертвеца, закрывая его глаза.

— Я видел, — его голос был глухим, лишенным звонких нот истерики. — Видел поднятое железо. Видел, как удар пал. Абдул… он был горяч душою. Слишком много зла хранил в памяти перед взором Всевышнего.

Мавр сидел на коленях перед трупом, сгорбившись, словно на его плечи разом навалилась тяжесть всего небесного свода.

–– Знаешь ли ты, что он выкрикивал, когда наш корабль разбился о скалы этого острова? — спросил Саид, не глядя на меня. — Он имена звал. Имена наших товарищей… тех, кого такие же твари, как эти, унесли из-под глаза Всевышнего — он кивнул в сторону Брюхобура, но без резких движений, — на части их рвали, прямо в воде. Драконы… для него они шайтанами были. Самым чистым злом, посланным либо испытать нас, либо покарать. Он не мог узреть в них союзников — для него это стало бы предательством памяти мёртвых. Рано или поздно он поднял бы оружие на твою… стаю.

Мавр замолчал, тяжело дыша.

— Но Аллах Всемогущий — Судья справедливый, — продолжил Саид, и его голос окреп. — В Коране сказано: «Не убивайте душу, что Аллах запретил убивать, разве что по праву». Абдул нарушил этот закон. Поднял руку в гневе — не ради сохранения жизни, а ради мщения. Он ударил того, кто не нападал. И получил свой кисас. Воздаяние пришло сразу, суровое… но милость в том, что смерть его не была долгой, не мучительной… Аллах смилостивился, и всё свершилось быстро.

Я выдохнул, чувствуя, как немного отпускает сведенные судорогой мышцы. В данной ситуации это было лучшим, что могло случиться. Он рационализировал смерть брата через призму своей веры, находя в ней объяснение и, что важнее, причину не начинать бойню прямо сейчас.

— Мне жаль, Саид, — искренне сказал я. — Правда жаль. Я не хотел, чтобы так вышло. Я надеялся, что мы все выберемся отсюда.

— Надежда — как вода в ладонях, — покачал головой мавр. — Держишь её, а она утекает, пока хочешь утолить жажду. Ты говоришь о самозащите… И разум мой так же говорит: самозащита. Зверь остаётся зверем. Ударишь пса палкой — он укусит. Ударишь дракона железом… он убьёт. Абдул знал это. Должен был знать. Но сердце его было отравлено ядом воспоминаний.

Саид наконец поднялся на ноги. Он был высоким, крепким мужчиной, но сейчас казался высохшим и постаревшим на десять лет. Он украдкой посмотрел на Брюхобура. Мелкий дракон все еще прятался за моей ногой, виновато и испуганно поскуливал.

— Но скажи мне, лекарь, — взгляд Саида стал жёстким, — скажи прямо, глядя мне в глаза, не прячась за спинами своих чудовищ… Где твоя гарантия?

— Гарантия чего? — переспросил я.

— Гарантия того, что в следующий раз ему вовсе и причина не понадобится, — Саид кивнул подбородком в сторону дракона. — Сегодня Абдул поднял прут. Он сам спровоцировал зверя — это я понимаю, принимаю, как урок горький. Но что будет завтра? Что, если я пройду слишком близко? Если в темноте нечаянно наступлю ему на хвост? Или ему покажутся дурными мой запах, цвет моей кожи, звук моего голоса?

Он сделал шаг ко мне, и Альфа тут же издал низкий предупреждающий рык, но я жестом успокоил дракона.

— Мы для них — пища, Саян, — тихо продолжил мавр. — Или забава. Или враги. Ты говоришь: «стая». Ты говоришь: «друг». Но взгляни сам, — он указал на изуродованное тело брата. — Один удар. Одно лишь мгновение. И нет человека. Ты уверен, что держишь власть над ними? Уверен, что завтра этот, с брюхом, полным ярости, не решит, будто я глянул на него без должного почтения, — и не сделает из моих внутренностей ленты?

Этот вопрос повис в воздухе тяжелым облаком. И самое паршивое было то, что у меня не было честного ответа.

Я не пророк. Я знал поведение животных, знал условные рефлексы, знал психологию стаи. Но это были драконы. Вид, который я изучал без году неделя. Мог ли я гарантировать абсолютную безопасность? Нет. Любая собака может сорваться. Любой хищник остается хищником.

— Я не могу дать тебе гарантий, Саид, — ответил я честно, глядя ему в глаза. — Никто не может. Жизнь вообще штука без гарантий. В деревне тебя мог убить пьяный викинг просто потому, что ему не понравился твой взгляд. В лесу тебя мог сожрать медведь. Здесь, с нами, риск есть. Я не буду врать.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Но я знаю одно: эти драконы сыты. Они обучены. И они считают меня вожаком. Пока вы рядом со мной, пока вы не проявляете агрессии — вы под моей защитой. Брюхобур убил, потому что испугался за свою жизнь. Он защищался. Это инстинкт, а не злоба. Если ты не дашь им повода бояться тебя — они тебя не тронут. Это лучшее, что я могу предложить.

Саид долго смотрел на меня, его темные глаза были непроницаемы. Потом он перевел взгляд на драконов. Шепоты Смерти, чувствуя, что непосредственная угроза схватки миновала, начали успокаиваться, хотя и продолжали следить за мавром с настороженным вниманием.

— «И все звери на земле, и птицы, летающие на двух крыльях, — такие же общины, как и вы», — тихо процитировал он, видимо, еще одну суру. — Так сказано в Писании. Общины… Значит, и у них свои законы.

Он глубоко вздохнул и наклонился к мешку с инструментами, который выронил Абдул.

— Я пойду с тобой, Саян. Не потому, что верю тебе. И не потому, что простил смерть брата. Но потому, что мне некуда возвращаться, а остаться здесь — значит умереть зря, без назначения. Но запомни мои слова…

Он выпрямился, закинув мешок на плечо.

— Я не усну спокойно рядом с ними. Буду держать один глаз открытым. И если увижу, что твои «друзья» глядят на меня, как на добычу… клянусь, утащу с собой столько этих тварей, сколько успею, прежде чем отправлюсь к предкам. И плевать мне будет, сколько приказов ты им крикнешь.

— Справедливо, — кивнул я. — Это все, о чем я прошу. Просто держи себя в руках и не провоцируй их.

В этот момент подал голос Клинт. Он все это время стоял молча, сжимая в руках свой молот, словно боевой крест.

— Господь испытывает нас, — произнес он своим глубоким басом, подходя к телу Абдула. — Пути Его неисповедимы. Он допустил гибель раба Божьего Абдула, чтобы показать нам цену ошибки. Цену гордыни и гнева.

Англичанин перекрестился широким жестом.

— В Книге Притчей сказано: «Глупый верит всякому слову, благоразумный же внимателен к путям своим». Мы вступили на путь, где каждый шаг может стать последним. Твой брат, Саид, оступился. Он позволил гневу застить глаза. Это трагедия, но это и урок.

Я слушал его ровный, проповеднический голос и ловил себя на странной мысли.

Ох… а ведь в своем одиночестве напрочь забыл, в каком мире нахожусь. Забыл о том, какую колоссальную роль играет религия в жизни каждого европейца этого времени.

Викинги то немного другие в этом плане. Для них боги — это… м-м-м, больше сродни стихии, это соседи, с которыми можно выпить или на которых можно поворчать. Они вспоминают Одина или Тора чаще как ругательство или тост, чем как моральный компас. Таких ярых служителей среди них я не видел, а от общения с бывшими заключенными уже отвык.

Клинт повернулся ко мне. В его взгляде я не увидел того червячка сомнения, что грыз Саида.

— Ты управляешь ими, Саян, — сказал он. — Ты остановил бойню. Ты сдержал остальных чудовищ, когда пролилась кровь. Это знак. Зверь покоряется человеку, ибо так было задумано Творцом. «И владычествуйте над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле». Ты исполняешь этот завет.

Он подошел к Саиду и положил тяжелую руку ему на плечо.

— Не держи зла на зверя, брат. Зверь — это молот. Молот убивает, если им ударить, но молот не имеет злой воли. Вини руку, если хочешь, но помни, что руку эту направил гнев твоего брата. Мы должны идти. Оставлять тело здесь… — он огляделся, — …не по-христиански, но у нас нет выбора.

— У нас нет иного выбора, — эхом повторил Саид. Он стряхнул руку Клинта, но без агрессии, просто устало.

— Надо уходить, — вмешался я, чувствуя, что момент эмоционального пика пройден. Нужно было переключать их на действие, пока горе снова не накрыло мавра с головой. — Рагнар или другие драконы НЕ МОЕЙ стоит могут проверить Арену. Мы слишком долго здесь торчим.

Развернулся к Брюхобуру. Дракончик все еще выглядел виноватым.

— Р-р-оу… — тихо проурчал я ему, погладив по голове. — Всё. Успокойся. Ты жив.

Затем посмотрел на Саида.

— Ты возьмешь мешок брата? — спросил я. — Или мне поручить это Альфе? Но, боюсь, он может нести неаккуратно

— Возьму, — глухо сказал он. — Это наша ноша.

Он подошел, поднял поклажу, стараясь не смотреть на окровавленный песок.

— Прощай, брат, — шепнул он едва слышно. — Пусть гурии встретят тебя в садах вечности. Я воздам за нас… но не сегодня. И не в слепой глупости.

Мы двинулись к выходу.

Я то и дело оглядывался. Мавр шел механически, но взгляд его был намертво прикован к шипастой спине семенящего впереди Брюхобура. В его глазах читался тот самый обещанный «один открытый глаз». Это… в целом, было полезно: такое напряжение не даст ему совершить глупость по неосторожности. Но еще я понимал, что ни о каком доверии или «стае» речи быть не может. Для Саида этот поход навсегда останется прогулкой по минному полю.

Но пока он идет — это главное.

Мы выбрались из чаши Арены. Оказавшись на склоне, поросшем редким кустарником, мы на секунду остановились.

Отсюда открывался хороший вид на горящую деревню. Столбы огня, оранжевые и багровые, поднимались высоко в небо, смешиваясь с черным дымом. На фоне этого пожарища метались крошечные фигурки людей и огромные силуэты драконов. До нас доносился непрерывный гул — смесь криков, рева пламени, треска ломающегося дерева и грохота падающих камней.

— Содом и Гоморра, — прошептал Клинт, крестясь. — Господь жжет грешников огнем небесным.

На это я решил не отвечать. Чувствуется мне, мы не найдем общего языка с Клинтом.

— Куда теперь? — спросил Саид.

— В лес, — сказал я, указывая направление, уводящее в сторону от моей горы, к системе глубоких оврагов. — Там есть естественные пещеры, вымытые водой. Найдем временное укрытие. Переждем ночь, разберем добычу. А завтра… завтра будем думать, как жить дальше.

— А твое логово? — вдруг шепотом подал голос Фишлегс. Пацан все еще не отошел от шока, но любопытство в нем было неистребимо.

Я резко повернулся к нему, приложив палец к губам. Альфа, уловив мое настроение, тоже шикнул на парня.

— Молчи, — отрезал я. — Потом.

Я бросил быстрый взгляд на Саида. Мавр стоял неподвижно, но я видел, как напряглась его спина. Вот что-что, а вести его сейчас к себе, в мое личное убежище, к моему Шпикачке и к месту, где я спал… было отвратительной идеей. Мавру нужно время, чтобы остыть, чтобы принять новую реальность.

— Идем, — скомандовал я.

Через час блужданий мы нашли подходящее место. Небольшой грот под корнями огромного, вывороченного бурей дерева. Корни образовали нечто вроде навеса, а углубление в земле, засыпанное сухой хвоей, было достаточно просторным для пятерых человек…

— Здесь, — сказал я, сбрасывая тяжелый мешок. — Привал.

Я повернулся к драконам.

— Альфа, Бета, Брюхобур. — я указал рукой на густой кустарник вокруг грота. — Периметр. Охранять. Внутрь не лезть.

Драконы поняли. Они бесшумно растворились в темноте, заняв позиции вокруг нашего лагеря.

Мы залезли под корни. Внутри было сухо и относительно безветренно. Я достал огниво (получилось забрать из кузни), но Саид остановил меня рукой.

— Не надо огня, — тихо сказал он. — Дым увидят. Свет увидят. Мы и так как на ладони.

— Разумно, — согласился я, убирая кремень. — Будем сидеть в темноте.

Мы свалили добычу в общую кучу.

— Саид, Клинт, — обратился я к мужчинам. — Вы устали больше всех. Отдыхайте. Я подежурю первым. У меня все равно сон не идет.

Клинт кивнул, достал из своего мешка кусок черствого хлеба, перекрестил его и начал жевать, глядя в темноту невидящим взглядом.

Саид ничего не ответил. Он просто сел в дальний угол грота, прислонившись спиной к земле, и положил ящик с газом себе на колени, обняв его руками. Затем закрыл глаза, и я увидел, как его губы беззвучно шевелятся. Вероятно, в молитве.

Я же вышел наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Фишлегс выскочил следом.

— Ты чего? — спросил я его шепотом. — Иди спи. Ты же еле на ногах стоишь.

— Не хочу, — мотнул головой пацан, зябко обхватывая себя руками за плечи. — Там… раб, кхм. Мне жутко с ними рядом. Особенно с тем черным.

Т-ц, никакой политкорректности. Но ответил я иначе:

— Понимаю. Горе меняет людей, Фишлегс. Дай ему время.

Мы отошли чуть дальше, к поваленному стволу, где в тенях угадывался силуэт Альфы. Дракон поднял голову, приветствуя меня тихим рокотом.

— Слушай, Саян… — начал Фишлегс, ковыряя носком ботинка землю. — Я тут подумал…

— О чем?

— Ну… вы сейчас пойдете дальше, да? Строить свою жизнь. Жить с драконами. Скрываться.

— Допустим.

— А я? — он поднял на меня глаза. — Я… теперь ваш раб? Вы меня захватили, как трофей?

Я аж поперхнулся воздухом.

— Раб? — переспросил я. — Ты о чем, парень? Какой из меня рабовладелец? Я сам полчаса назад был рабом с ошейником, фигурально выражаясь. Нет, Фишлегс. Ты свободен.

— Свободен? — он как-то сник. — То есть… мне идти домой?

— Ну, это логично. Твоя деревня там, твои… ну, кто у тебя остался. Друзья. Ивар вон.

Фишлегс помолчал, глядя, как Альфа щелкает зубами в сторону деревни.

— Ивар — дурак, — наконец сказал он. — Он эрги, только притворяется значимым. И дома у меня нет. Сгорел он, вместе с родителями. Родных почти нет… Даже дядя Финн меня только терпит. Говорит, я лишний рот.

Он глубоко вздохнул.

— Я не пойду назад, Саян. Я хочу идти с вами.

— Зачем тебе это? — спросил я, прищурившись. — Ты видел, что сегодня случилось. Абдул погиб. Это не игра, парень. Здесь убивают. Здесь грязь, кровь, холод и драконы, которые могут откусить тебе голову, если ты сделаешь неверное движение. Саид вон, взрослый мужик, и тот едва держится. А ты?

— Я знаю! — горячо зашептал он. — Я видел! Я видел, как Брюхобур проткнул его! Это было… страшно. Но я видел и другое. Я видел, как Альфа закрыл меня от огня. Как он встал перед пламенем Ужасного Чудовища! ДРАКОН ЗАЩИТИЛ МЕНЯ!

Он подошел к дракону и, преодолевая дрожь, протянул руку. Альфа позволил коснуться своей морды.

— Всегда учили, что они монстры, — прошептал парень. — Что их надо убивать. А я… я не могу. Я пробовал, честно! Но когда беру нож… руки трясутся. Я думал, я трус. Никчемный. Ошибка природы, как говорил Гусейн…

Он повернулся ко мне.

— Но сегодня… когда я увидел, как ты ими командуешь… Как они слушают тебя… Я понял. Убить дракона может любой дурак с большим топором. А вот заставить его слушаться… заставить его защищать тебя… Это… нереально сильно. Будто… сама рука Одина направляет тебя, шепчет драконам слушаться.

— Ты хочешь власти? — прищурился я.

— Я хочу… справедливости, — тихо ответил он. — Дорогие мне люди умерли в огне Ужасного Чудовища. Я ненавидел их за это. Но убить их всех я не смогу... А вот поработить… Сделать их своими слугами. Заставить их работать на меня, ЗАЩИЩАТЬ меня… Это будет лучшей местью, Саян.

О как…

Рождение еще одного фанатика. Только если Клинт был фанатиком веры, то этот парень несколько иной сферы. Его травма трансформировалась в желание доминировать над страхом через подчинение источника этого страха? Выходит, как-то так, да…

Порабощение и управление. Звучит, конечно, так себе. Но, с другой стороны, разве я сам не занимаюсь тем же самым? Просто называю это симбиозом и дружбой, чтобы успокоить свою совесть современного гуманиста. А по факту — я использую их ресурс.

А парень правда мог стать полезным. Он много чего знает, начиная от теории драконов и знания острова, местности. Он умел читать, то есть и в голове какие-то шестеренки имеются. И он был мотивирован так, как не мотивирован никто другой.

Клинт и Саид меня покинут в скором времени, я это чувствую… или я покину их. Слишком много событий случилось за эти часы. Но помочь им я смогу, как и планировал.

— Ты понимаешь, что назад дороги не будет? — спросил я. — Если ты останешься, для деревни ты погиб. Тебя не будут искать. Тебя оплачут и забудут.

— Пусть, — упрямо мотнул головой он. — Я и так там призрак. А здесь… здесь я буду Драконьим Всадником. Ну, или как ты это называешь.

— Драконьим Пастухом, пока что, — усмехнулся я. — Ладно. Оставайся. Но учти: я здесь главный. Скажу бежать — бежишь. Скажу копать — копаешь. Скажу чистить драконье дерьмо — берешь лопату и радуешься. Понял?

— Понял! — просиял он.

— А теперь… — я достал из мешка Книгу Драконов. — Теперь давай посмотрим, что мы сегодня украли.

Мы уселись у входа в грот, подсвечивая страницы слабым огоньком, который Альфа любезно согласился держать в пасти (за дополнительный кусок мяса, конечно).

Фишлегс, увидев книгу, едва не запищал от восторга.

Глава 45

Книга лежала у меня на коленях, раскрытая на какой-то случайной странице. Желтоватые, потрескавшиеся листы пергамента, исписанные угловатыми рунами и украшенные грубыми зарисовками, освещались теплым светом, льющимся прямо из глотки Альфы.

Фишлегс, устроившийся по левую руку от меня, едва не подпрыгивал на месте. Он жадно пожирал глазами строчки, тыкал грязным пальцем в картинки, что-то восторженно бормоча себе под нос.

А я… я смотрел в книгу и не видел ни черта.

Буквы расплывались, превращаясь в бессмысленные черные закорючки, пляшущие в оранжевом свете. Смысл ускользал, не желая задерживаться в сознании. Мозг отказывался воспринимать информацию о классификации ящеров, потому что был занят другим.

Именно сейчас, когда беготня закончилась, когда мы забились в эту нору, когда уровень адреналина в крови рухнул вниз, уступая место усталости, меня накрыло.

Отходняк.

Мой зверь убил человека…

Эта мысль билась в висках набатом, заглушая даже ровное гудение огня в пасти Альфы и восторженное сопение пацана.

И ведь убил не в бою. Не в героической схватке с превосходящими силами, где смерть — это разменная монета чести. Нет. Это произошло так… грязно. Быстро.

Буднично…

Закрыл глаза, пытаясь отогнать видение, но темнота под веками тут же услужливо подсунула мне эту картинку. Вот лицо Абдула, искаженное маской ненависти. Вот тусклый блеск железного прута в лунном свете. А вот… смазанное движение хвоста Брюхобура. И звук, с которым костяные шипы входят в живую плоть, рвут мышцы, ломают ребра и пробивают органы…

Господи, я ведь ветеринар. Я давал клятву. Ну, не Гиппократа, конечно, но суть одна — лечить, спасать, облегчать страдания. Я всю жизнь возился с теми, кто не может сказать, где болит. Я выхаживал сбитых собак, спасал коал из австралийских пожаров, отмывал птиц от мазута. Я считал себя гуманистом, человеком, который ценит жизнь во всех ее проявлениях, будь то человек или полевая мышь.

А теперь? Кто я теперь?

Предводитель стаи монстров? Повелитель мух, черт возьми?

Да, я сказал Саиду, что это была самооборона. И формально я был прав… Абдул напал первым, Брюхобур защищался. Законы природы, инстинкты, реакция на угрозу — бла-бла-бла. Все это звучало логично, правильно и убедительно… для них. Для викингов, для людей средневековья, живущих в мире, где смерть — это просто часть повседневности, где «убей или умри» вполне себе реальна.

Но перед самим собой врать было сложнее.

Я ведь привел их туда. Я настоял на этой авантюре. Если бы не я, Абдул сидел бы сейчас в бараке. Да, в цепях. Да, голодный. Да, возможно, Рагнар завтра выместил бы на нем злость. Но он был бы живой! Он дышал бы, его сердце билось бы, а кишки были бы внутри живота, а не на песке Арены.

Может, Альфред был прав? Может, я действительно безумец, играющий с огнем, который в итоге сожжет всех вокруг?

Я посмотрел на Альфу. Дракон терпеливо держал пасть открытой. Я чувствовал тепло, исходящее от него. Его белые глаза были прикрыты, он, кажется, даже дремал, полностью доверяя мне. Такой спокойный. Такой… преданный. Для него я — семья. Вожак. Отец.

Но Брюхобур убил человека. И Альфа убил бы, если бы я дал команду. Или если бы решил, что мне угрожает опасность. Для них нет разницы между человеком, козой или другим драконом. Есть «свои» — стая. И есть «угроза» — всё остальное.

И я — тот, кто определяет эту разницу.

Неужели я стал тем самым предохранителем на спусковом крючке живого оружия? И сегодня этот предохранитель не сработал. Я не успел. Я не предусмотрел. Я не прочел мысли Абдула, не увидел его безумия вовремя. Я облажался! И цена моей ошибки — человеческая жизнь. Жизнь человека, которого я обещал спасти…

Волна тошноты подкатила к горлу. Захотелось встать, уйти в лес, упасть лицом в холодную, мокрую траву и лежать так, пока земля не заберет все тепло. Или пойти к ручью и тереть руки песком, пока не сойдет кожа, пытаясь смыть невидимую кровь.

Синдром выжившего, вина уцелевшего, посттравматическое расстройство — мой мозг, пытаясь защититься, лихорадочно подкидывал термины из психологии. Что это вообще было? Рационализация. Попытка разложить ужас по полочкам, классифицировать его, навесить ярлык, чтобы он не казался таким безграничным и всепоглощающим.

Но это не помогало. Знание диагноза не лечит боль.

Я медленно повернул голову и оглянулся на темный провал входа в грот, где сидели Саид и Клинт.

Нужны ли мне эти люди?

Саид… Он ведь пошел со мной не потому, что простил, а потому что ему некуда идти. Жить бок о бок с человеком, который видит в тебе убийцу брата, который ждет момента, когда ты ошибешься, — это все равно что спать с ножом под подушкой, прижимая лезвие к горлу.

Альфред и Артур предали нас при первой возможности…

Может, проще одному? Я и мои драконы. Мы выживали в пещерах. Мы добывали еду. Мы строили дом. Мне не нужны были люди, чтобы справиться с Громмелем. Мне не нужны были люди, чтобы выжить при Вопле Смерти. Люди приносят только сложности, конфликты, моральные дилеммы, шум и предательство... А драконы просты и честны. Они не лгут. Они не бьют в спину, если ты их часть стаи.

Но если я уйду сейчас, брошу их… они, скорее всего, погибнут.

«Ты в ответе за тех, кого приручил», — пронеслась в голове избитая фраза. Чертов Экзюпери! Только вот кого я приручил? Драконов или этих людей, которых вырвал из их привычного, пусть и рабского мира?! Я дал им надежду. Я пообещал им путь. Бросить их сейчас — значит окончательно превратиться в чудовище.

Сжал переносицу пальцами, пытаясь унять пульсирующую боль в висках, которая сверлила череп не хуже моих Шепотов.

Ладно. Хватит.

Самокопание — роскошь для тех, кто в безопасности. А я не в безопасности. Я в лесу, полном врагов, с группой деморализованных беглецов и тремя опасными ящерами. Случившееся уже не изменить, Абдула не вернуть. Нужно жить с тем, что есть…

Саид — проблема, но решаемая. Нужно дать ему время, пространство и… возможность уйти, если он захочет. Я не буду его держать. Если он решит уйти — я дам ему припасы и оружие.

Клинт — полезный ресурс, пока его вера работает на меня. Пока он видит во мне пророка, он будет самым верным стражем.

Фишлегс…

Я перевел взгляд на мальчишку. Он сидел, уткнувшись носом в книгу, так близко к странице, что едва не касался ее носом. Его губы шевелились, повторяя прочитанное. Он вообще, кажется, не парился. Для него смерть мавра была просто эпизодом. Неприятным, страшным, но уже прошедшим.

В этом было что-то пугающее. Насколько же этот мир, эта постоянная война калечит психику, если ребенок может так легко перешагнуть через еще теплый труп и увлеченно читать про анатомию убийц? Или это защитная реакция? Типа вытеснение?

— …и, таким образом, класс Камнеедов характеризуется плотной костной структурой и замедленным метаболизмом в покое… — пробормотал он, переворачивая страницу.

Я глубоко вздохнул, загоняя тьму обратно на задворки сознания. Нужно было возвращаться в реальность.

— Эй, — тихо позвал я.

Фишлегс вздрогнул, оторвавшись от книги.

— А? Да, Саян? Что?

— Типа… эм, что интересного? — спросил я, кивая на фолиант. — Ты ведь ее читал сотни раз. Знаешь наизусть, говорил. Зачем перечитывать?

— Ну… честно, так-то да… — он замялся, поглаживая кожаный переплет. — Но вот там есть некоторые моменты, типа… сложно запомнить все детали. В школе нам давали ее только на время, а старый вечно орал, если мы долго смотрели на картинки. Говорил, надо бить, а не разглядывать.

— И что ты там вычитал? — я постарался изобразить интерес, чтобы отвлечься самому.

— Ну вот само описание драконов, оно понятное, да. Вот про Камнеедов как раз написано, ээ… Дракон Ла-ва-рыг! — он с гордостью ткнул пальцем в страницу.

— Лаварыг? — переспросил я. Прям как блюдо из школьной столовой.

— Ага! Во! Смотри.

Он развернул книгу ко мне. Я прищурился и начал вчитываться в текст.

К слову, забавен тот факт, что я никогда не учил этот язык, не знал их алфавита. Но сейчас, глядя на строчки, я… понимал.

Смыслы всплывали в голове сами собой, минуя этап перевода. Словно кто-то наложил поверх незнакомых символов понятные мне образы.

Итак, Лаварыг.

Лаварыг снаружи может и смахивать на Громмеля, да только не ведитесь — эта тварь куда злее и тяжелей! Шкура у него толстенная, будто морской камень, к которому тысячу зим волны били. Хвост же — настоящая булава, тяжёлая. Одним ударом такая мерзость может вышибить дух из воина — а если навалится всем своим весом, то и живым тебя уже не посчитают…

Быстро пробегаюсь по тексту далее, пропуская большую часть информации.

Глаза у Лаварыга разделены хрящевым наростом — ударь туда ножом, если судьба улыбнётся…

Пасть широкая, овальная… Уши, похожие на крошечные крылья, посажены далеко за глазами — толку им мало, зато звук чувствуют сильно, можно использовать это в засадах…

Крылья и хвост больше, чем у Громмеля…

Лаварыг ленив — лежит, сопит, будто мёртвый. Но берегись: даже в полусне эта тварь способна взлететь и ударить хвостом так, что твою грудь сложит пополам…

Лаварыг — порождение дурного мира…

Слабые места есть, и немало: глаза, горло, суставы крыльев, нижняя часть брюха и задние сгибы. Пробей туда — и чудовище рухнет, как гнилой столб.

Запомни слова Борка: ленив он, но не безопасен. Спит он, но смертью дышит, лежит мирно — а в следующий миг ломает тебе кости. Тварь эта любит казаться неповоротливой. И именно в том её погибель.

Ага… на самом деле, информации и на других страницах было достаточно. Видимо, по началу идет какое-то подобие описания со слабыми местами. Именно с упором на знания, как тебя убьет дракон и как убить его можешь ты, а вот дальше… небольшое обощение.

Класс: Камнееды.

Пламя: Лава.

Способности:

Дракон способен совмещать полет и сон. Совершает мощный удар хвостом-булавой.

Опасность средняя. Убит на месте.

Я моргнул. Протер глаза и всмотрелся снова. Текст никуда не делся.

Вот что-что, но волновал меня сейчас не дракон и его описание (хотя чисто в порыве интереса уже проникся описанием дракона).

Я, черт возьми, читал на древнескандинавском!

— Зелье Альмы… — прошептал я.

— Чего? — не понял Фишлегс.

— Ничего. Просто… чудеса, блин. Оказывается, этот компот не только язык развязывает, но и глаза открывает.

Выходит, тот отвар на драконьей крови, который шаманка влила в меня в первую ночь, ПОЛНОСТЬЮ убирал потребность в знаниях их языка. Удобно…

Ладно, суть не в этом. К Книге Драконов!!!

— Там дальше больше. Это про обычных, которых чаще всего встречали. –– протянул Фишлегс, видя мое замешательство.

— Ладно, — вздохнул я. — Давай тогда к Громмелю перейдем, его я хотя бы видел и имел честь пообщаться. А то Лаварыга я не знаю… кхм, проще будет сравнить теорию с практикой общения.

Лаварыг, блин… Кто ж придумывал эти названия?

Я перелистнул несколько плотных страниц, пока не наткнулся на знакомый силуэт Громмеля. Рисунок был… ну, скажем так, экспрессивным. Художник явно старался передать уровень ужаса, который внушает эта тварь. Громмель был изображен с разинутой пастью, полной кривых зубов, и выглядел как бородавчатый демон. Мой Шпикачка на этом портрете казался бы моделью с обложки.

Начал читать вслух, проверяя свои новые способности:

— Громмели самые страшные страшилища драконьего мира… — м-да, стиль у Борка был тот еще. Литературный негр ему бы не помешал. — Но недостатки внешности они с лихвой компенсируют на поле брани. Они медлительны и, как бы сказать, туповаты, а иногда толстеют так, что не могут взлететь. Нередко страдают драконьей сыпью.

Я хмыкнул.

— Туповаты? Ну-ну. К слову, Шпик команды учит быстрее, чем некоторые люди. А насчет не могут взлететь… видел бы ты, как он маневрирует, когда крыло здоровое. Как вертолет.

— Как верто-кто? — переспросил Фишлегс.

— Стрекоза такая большая, забей. Читаем дальше.

— Куда забить… кхм. Способности, — подхватил пацан, водя пальцем по строчкам. — Громмели имеют чрезвычайно прочную, бронированную кожу со многими острыми наростами. У них также есть булавовидный хвост и острые зубы. Хотя они, как известно, не самые яркие из видов драконов.

— У Борка явно были личные счеты с Громмелями. Про лаву тут ни слова, кстати. Про то, что они металл жрут — тоже.

— Там дальше есть, про атаку, — подсказал Фишлегс.

Я перевернул страницу. И вот тут мои брови поползли на лоб.

На развороте было еще одно изображение Громмеля, более схематичное, и рядом с ним — ряд каких-то шкал и цифр.

— А это что такое? — спросил я, вглядываясь в столбик рун рядом с изображением Громмеля.

— Это сила дракона! — с энтузиазмом пояснил Фишлегс. — Карточка возможностей. Борк придумал эту систему, чтобы любой викинг, даже тот, кто считать умеет только на пальцах, сразу понял, с чем имеет дело. У нас в Школе это зубрить заставляют.

Я прочитал вслух, переводя значения рун:

— Атака: 8.

— Скорость: 4.

— Броня: 20.

— Огневая мощь: 14.

— Лимит выстрелов: 6.

— Яд: 0.

— Сила челюсти: 8.

— Маскировка: 5.

Знать бы еще систему координат, по которой идет разбалловка по критериям…

— Восемь… — медленно произнес я. — Атака восемь. Восемь чего, Фишлегс? Восемь убитых викингов в промежуток времени? Хах, восемь баллов по шкале Рихтера? Где эталон? С чем сравнивать?

— Ну… — Фишлегс почесал затылок. — Нам объясняли так, типа шкала для каждого параметра своя, но принцип один… э…

— Давай по порядку, — я ткнул пальцем в строчку «Скорость: 4». — Четыре. Это, как я понимаю, очень мало?

— Ага, — кивнул парень. — Шкала скорости у нас до тридцати. Единица — это… как ползущий младенец дракона. Вот четверка — это Громмель, его даже бегом обогнать можно, если он не пикирует. А вот Змеевик, например… у него скорость шестнадцать!

— Шестнадцать? — присвистнул я. — Это же в четыре раза быстрее Громмеля.

— На такой скорости он уже обгоняет стрелу, выпущенную из лука. И ведь он не самый быстрый…

— А вот… условные тридцать тогда у кого? — спросил я скептически.

— У Скорожала. Ну он ваще не летает, он бегает. Но бегает так, что по воде пройти может, не замочив лап.

Вот те на…

— Понятно… –– задумчиво протянул я. Значит, Громмель у нас совсем уж тихоходный. Хотя в полете я бы не сказал, что такой уж и медленный. Но я летал на нем совсем ничего…

–– А что с Огневой мощью? Четырнадцать –– это много?

— О, это серьезно! — глаза Фишлегса загорелись. — Тут шкала идет до шестидесяти, но это для гигантов… Для обычных драконов двадцать это уже предел!!! Очень опасные. Вот из местных… эм… –– задумался парень и, сделав закладку на странице с Громмелями, переплеснул на другую страницу. Заметил лишь раздел, называющийся «Загадочные». А перешли мы на страницу с Дымодышащими Душителями. У них был показатель огневой мощи, равный «6». –– Вот, у них шестерка, но они дымом многое берут, а вот Громмель разит на четырнадцать!

— Четырнадцать… — я вспомнил расплавленную породу и крицу. — Если температура плавления железа около полутора тысячи градусов…. Значит, каждая единица этой шкалы — это примерно 70-80 градусов Цельсия? Хм… И ведь не проверяли на более тугоплавких металлах его способности.

— Чего? — не понял Фишлегс, смешно сморщив нос. — Какие еще градусы?

— Неважно, забей. Это я о своем, — махнул рукой, прогоняя ненужные сейчас объяснения. — Продолжай про цифры.

— Ну вот, четырнадцать — это лава Громмеля, — парень ткнул грязным пальцем в руну, обозначающую огневую мощь. — Или кипяток Кипятильника — он варит заживо...

— Стоп, — я потер переносицу, пытаясь сопоставить факты. — Четырнадцать для лавы — это понятно... Но вода? Вода кипит при ста. Если у Кипятильника тот же балл, то…

Если огневая мощь — это не просто температура, а совокупная разрушительная энергия? Или… Если все же ориентироваться на температуру, вода при такой энергии должна мгновенно испариться в чреве этого дракона, превратившись в пар под чудовищным давлением.

— Он плюется водой или паром? — уточнил я.

— Водой. — уверенно заявил Фишлегс. — Но она такая горячая, что с нее кожа слезает вместе с мясом. И пар тоже есть, много пара.

— Ага, значит, струя перегретой воды под давлением. Гидрорезка, блин, — пробормотал я. — Ладно, допустим. Что дальше?

— У Ужасного Чудовища пятнадцать, — продолжил лекцию парень, водя пальцем по строчкам. — Его пламя липкое и самовоспламеняется на воздухе. А Змеевик… Змеевик снова выше всех, его показатель аж восемнадцать! Огонь, говорят, самый горячий, плавит сталь за секунды.

Если Змеевик выдает восемнадцать баллов, то его выхлоп должен быть где-то в районе двух тысяч, а то и выше. Магниевое пламя?

То есть, даже если Громмель не сможет переплавить условный тугоплавкий металл вроде вольфрама или титана, то это может сделать Змеевик… Хм.

–– И такие сильные драконы настолько популярны на острове? Ведь появляются здесь часто…

— Ага, — кивнул пацан. — Змеевиков полно.

— А кто-нибудь показывает мощь выше двадцати? — спросил я, переворачивая страницу.

Есть ли в этом бестиарии кто-то, кто плюется, скажем, плазмой?

— Это уже легенды… наверное, — Фишлегс неуверенно пожал плечами. — В книге такого вроде и нет… Ночные фурии всяко такое могут! От того они и опасные такие, но даже Борк не смог убить их, лишь сбежал.

Любопытно.

— Ладно, с зажигалками разобрались. Что скажешь про Атаку и Челюсти? — я вернулся к странице с Громмелем. — И там, и там у него по восьмерке. Почему так мало? Он же камни буквально жрет.

Фишлегс нахмурился, явно вспоминая уроки.

— Тут шкала до двадцати, кажется. Восьмерка — это сильно, но… эм, не смертельно сразу. Ну типа… Чтобы прокусить, Громмелю нужно жевать. А так, за один укус, он может перекусить бревно… и… э, не больше. Камень и даже железо ему дается, но нужно именно жевать, то бишь дробить. Вроде так нам говорили...

Любопытно. Я вспомнил, как Шпик расправлялся с валунами. Он действительно не откусывал их одним махом, как гильотина. Он наваливался, пускал в ход свои жернова, совершал несколько движений челюстями… Или нет? Проверим.

— Понятно, — кивнул я, делая пометку в памяти. — Значит, «Челюсти 8» — это про мгновенное усилие на разрыв, а не про жевательную эффективность. А вот броня двадцать, — я постучал пальцем по самой внушительной цифре. — Это ведь много?

— Очень! — Фишлегс аж привстал от возбуждения, активно жестикулируя руками. — Это максимум для обычных драконов. Вот у Жуткой Жути вообще шестерка, ее можно ножом проткнуть. У Змеевика — десятка-двенадцать, его стрелы берут, если в стык чешуи попасть. А Громмель… его только молотом глушить, поэтому его то в сети сначала прячут и щитами ухи глушат. Двадцатка — это буквально камень.

Тоже запомним.

Оставалась последняя характеристика, вызывавшая вопросы.

— Маскировка пять...? — я с сомнением посмотрел на рисунок жирного дракона. — Это как?

— Ну, это не знаю точно, — честно признался Фишлегс. — Может, как умеют прятаться? Но тут оценивают до десяти всего, если не считать Разнокрылов. Пятерка — это, наверное, потому что он цветом как скала. Если сядет и замрет, то можно и не заметить, пока не споткнешься.

— М-да… — протянул я.

Глава 46

Времени до рассвета было еще много. Небо над лесом висело тяжелым пологом, скрывая звезды, и лишь далекое зарево пожарища в деревне давало багровый отсвет. Мой режим был уже настолько поломан, что понятие «ночь» стало означать лишь время активности второй семьи, а не промежуток для сна. Да и потребность в нем была… уже не такой сильной. Не после событий сегодняшнего дня.

Поэтому, немного осмотревшись и убедившись, что Клинт и Саид погрузились в тревожное забытье, я принял решение.

— Бета, Брюхобур, — тихо позвал я, стараясь не разбудить людей.

Драконы, дремавшие у входа в наше импровизированное убежище под корнями, мгновенно подняли головы. Их глаза тускло блеснули в полумраке. Брюхобур, все еще чувствующий за собой вину (или просто напуганный реакцией стаи на убийство), подполз ко мне на брюхе, тихо поскуливая.

— Тихо, мелкий. Все нормально, — я потрепал его по шипастой макушке. — Есть работа. Охота. Разведка.

Кхм.

–– Р-Р-Р-Ш-Х.

Я указал рукой в сторону леса, подальше от деревни и от нашей горы.

— Но далеко не уходите. И тихо. Ш-ш-ш…

Продублировал команду серией коротких щелчков. Драконы поняли. Им и самим не терпелось размяться. Голод у растущих организмов — штука беспощадная, а те крохи, что мы притащили с собой, были каплей в море для их метаболизма. Тем более брали больше для себя, нежели для питомцев.

Драконы бесшумно выскользнули из-под навеса и растворились в кустарнике. Альфа остался со мной — мой личный телохранитель и, по совместительству, настольная лампа.

Я остался сидеть, прислонившись спиной к шершавой коре дерева, иногда осматриваясь. В голове крутились мысли о Матери. Вопль Смерти… Она ушла, бросив гнездо, бросив детей. Исчезла ли она навсегда? Реально ли инстинкт самосохранения перевесил материнский? Или это какая-то сложная стратегия отвлечения внимания, недоступная моему примитивному пониманию?

Вопрос хороший. Жизненно важный. Если она вернется и не найдет нас в пещере, ее ярость может быть направлена на все живое в радиусе километра. А если не вернется… значит, мы сироты. И ответственность за этот выводок, за их пропитание и выживание, ложится на мои плечи уже не как на «старшего брата», а как на единственного опекуна.

Снова открыл Книгу Драконов. Альфа послушно приоткрыл пасть, выпуская тонкий, регулируемый язычок пламени, освещая страницы.

«Может, в описании поведения других драконов здесь будет информация на этот счет?» — подумал я. — «Хотя, судя по тому, что я уже прочитал, Борк Безумный был больше воином, чем этологом».

Я перелистнул страницу, разглядывая грубый рисунок Громмеля и эти странные рунические статы.

Система карточек драконов… Ну полная чушь же! Чем больше я на нее смотрел, тем больше она меня раздражала своей ненаучностью и неудачностью.

— Атака восемь, — пробормотал я, проводя пальцем по шершавой бумаге. — Скорость четыре. Броня двадцать.

Это как сравнивать теплое с мягким. В моем мире такие данные вызвали бы истерический смех у любого зоолога! Нам позарез нужна была система. Нужна была унификация. Условная разбалловка до сотни или до десяти — это все еще абстракция. Каждому параметру нужны свои ПОНЯТНЫЕ и КОНКРЕТНЫЕ критерии.

А может, вообще лучше писать в известных мне величинах? Тогда пойму только я, хах. Но, может, в этом и есть смысл? Это будет мой научный дневник, недоступный для понимания местных варваров. Шифр, который не нужно шифровать. Разве что пареньку все объяснять... со мной он, думаю, надолго.

Удача ли это? Еще какая!

Я украдкой посмотрел на лохматую макушку Фишлегса. В неровном свете драконьего пламени его лицо казалось серьезным, почти взрослым. И чем больше я думал об этом, тем яснее понимал: этот пацан — мой самый ценный трофей за сегодня… Если вообще корректно так говорить, боже мой. Но... да, пожалуй, компаньон и трофей.

Да, я взял на себя ответственность. Да, теперь мне придется быть для него не только командиром, но и нянькой, и учителем, и, возможно, отцом, которого он потерял. Это риски. Подростки нестабильны, импульсивны, они могут натворить бед просто из желания доказать свою крутость — сегодняшняя выходка с Ужасным Чудовищем тому яркий пример.

Но плюсы… Плюсы перевешивали.

Во-первых, он местный. Он викинг. Даже при наличии знаний языка, если даже смогу научиться вязать узлы и махать топором… быть внешне как викинг, как скандинав (что сложно, учитывая мои волосы и разрез глаз), то все равно никогда не стану своим в полном смысле этого слова, ведь… это что-то куда более сложное. Из деревни можно уехать, но деревня из тебя не уедет никогда. Только тут наоборот, хех.

А парень местный.

Во-вторых, он грамотный. В мире, где большинство ставит крестик вместо подписи, пацан, умеющий читать и писать, — это редкость. Это значит, что я могу передавать ему знания не только устно, но и через записи… Или будет писать он под мою диктовку, что тоже упростит быт. Ведь смысл рун я хоть и понимаю, но писать на этом языке скорее всего не смогу.

В-третьих… его мотивация. Саид и Клинт — взрослые, сломленные люди. У них есть прошлое, которое тянет их назад, или вера, которая диктует им свои правила. Они полезны здесь и сейчас, как рабочая сила, как бойцы. Но останутся ли они со мной вдолгую? Не уверен. Если завтра подвернется шанс сбежать на корабле, если какой-нибудь купец предложит вывезти их на материк — они уйдут. И я не смогу их осудить. Им не нужны драконы, им нужна свобода и покой.

А Фишлегс… Ему некуда идти. Он изгой в своем племени. И он одержим. Я видел этот огонь в его глазах, когда он говорил о «справедливости» и управлении драконами. Он хочет силы. Он хочет знаний. Он хочет стать кем-то большим, чем «рыбья башка». Со мной он надолго. Возможно, навсегда. Он — идеальный ученик, пластилин, из которого можно вылепить верного соратника, правую руку. Первого всадника… кхм, первого после меня.

Я откинулся спиной на холодный камень, продолжая наблюдать за парнем.

Если положить на чаши весов всё, что случилось за последние сутки… Смерть Абдула — это трагедия, черный груз на моей совести. Предательство и бегство Альфреда с Артуром — неприятность, потеря боевых единиц (хотя, возможно, и избавление от потенциальных бунтовщиков).

Но даже если Саид возненавидит меня и уйдет, даже если Клинт решит, что я лжепророк, и покинет пещеру… Сама эта безумная операция по спасению, этот подкоп, этот риск — всё это стоило того, чтобы заполучить себе доверие, признание и наличие под боком парня.

В идеальном мире, конечно, все были бы живы. Но мы не в идеальном мире, здесь приходится платить за приобретения.

Но да ладно, вернемся к делам насущным. До парня, о чем я думал? Ах, да. Статы драконов, изменения в стороны систематизации и универсальности записей.

Закрыл глаза, представляя, как бы выглядела идеальная энциклопедия.

Скорость полета… если указывать не в баллах, а в километрах в час? Ну, или хотя бы в метрах в секунду. Хм… а как я это измерю? На глаз? По времени пролета известного расстояния? Вполне реально. У Громмеля крейсерская скорость низкая, километров сорок в час, наверное. Но в пике он разгоняется прилично. А у Змеевика? Фишлегс говорил, обгоняет стрелу. Начальная скорость стрелы из лука… ам… сложно догадаться, но, думаю, метров 50-60 в секунду. Это под двести километров в час. Если Змеевик летит так же… ужас.

Огневую мощь можно рассматривать в градусах? В джоулях? Громмель плюется расплавленным камнем. Температура плавления гранита — 1200 градусов Цельсия. Плюс кинетическая энергия удара… Это серьезно. А Ужасное Чудовище? Его гель горит, как напалм. Температура горения напалма — 800–1200 градусов. Сопоставимо. Но механика поражения разная. У Громмеля — ударно-термическое, у Чудовища — площадное, прилипающее. Как это свести в одну цифру?

Нужно вводить класс поражения. Соответственно, новые критерии опасности дракона в виде типа урона: кинетический, термический, химический…

Не лишнее ли это? Не думаю.

И вот, к слову, нет ни намека о грузоподъемности. А для меня это сейчас едва ли не важнейший параметр. Сколько может поднять дракон? Свой вес? Половину? Громмель, судя по его массивности и мощным ногам, должен быть тягачом. Но в воздухе? Думаю, там полезная нагрузка ограничена.

А как дела с Шепотами? У них вообще крылья рудиментарные, но зато тяга шеи и челюстей колоссальная.

Как сложно…

— Придется самому прописывать и дополнять книгу, — прошептал я, доставая украденный уголек.

Но тем интереснее.

Открыл пустую страницу ближе к концу книги (видимо, Борк оставил место для потомков) и задумался. В этой книге не было ни слова про Шепотов Смерти. Ни рисунка, ни описания. Для викингов эти твари, видимо, были неизвестны. Или те, кто их встречал, не возвращались, чтобы рассказать. Как с ночной фурией, к примеру.

Надо исправить это упущение, систематизировать то, что я узнал за эти недели жизни рядом с ними.

Сейчас кажется, что это лучшее время для записей… Когда еще будет такая относительно спокойная ночь, когда я не буду занят?

Прикрыл глаза, вызывая в памяти образ Альфы.

Итак, чтобы у нас получилось?

Дракон: Шепот Смерти (Whispering Death).

Класс: Камнееды (Boulder Class).

Это однозначно. Их физиология, диета, среда обитания — всё кричит об этом, даже если они настолько отличаются от других представителей такого класса, типа тех же Лаварыгов.

Начал мысленно заполнять графы анкеты… портфолио на работу, блин.

Атака / Разрушительный потенциал.

Если судить по шкале Борка, где у Громмеля 8, то у Шепота должно быть… сколько? Его челюсти по свойства напоминали роторный экскаватор. Вращающиеся ряды зубов перемалывают породу в пыль за секунды. Если такая штука вцепится в живую плоть… от плоти ничего не останется.

Плюс шипы. Они стреляют ими, как пулемет. Вторая дистанционная атака, считай.

Плюс возможность атаковать из-под земли. Элемент неожиданности...

Я бы поставил… 16? Вдвое опаснее Громмеля? Пожалуй. Или, если переводить в мою систему:

Тип атаки: комбинированный (механический + дистанционный + термический).

Основное оружие: роторные челюсти (дробление камня, металла, костей).

Выстреливаемые шипы (регенерация боезапаса высокая, дальность — до 20-30 метров, пробивная способность — пробивает дерево, мягкий камень, плоть навылет).

Огонь: кольца огня (концентрированный выхлоп газа/смеси). Слабее, чем лава, но бьет точно.

Хм… температуру бы замерить.

Ладно, теперь к следующему показателю.

Скорость.

На земле они ползают... наверное, со скоростью бегущего человека, килмоетров 12-15 в час. Под землей этот показатель снижается, по опыту скажу, что прошивают скалу со скоростью идущего человека, что все еще быстро для такой среды. Скажем… километров 6-8 в час.

В воздухе… конечно, мои подопечные только учатся, но Мать… Вопль Смерти летала быстро. Не как Змеевик, но приблизительно скажу… э… опять не с чем сравнить! Но выше сотни точно. Помню, как быстро достигли, моря со дна нашего грота.

Броня.

У Громмеля — двадцать. У Шепота кожа твердая, чешуйчатая, плюс шипы. Но она не кажется такой непробиваемой каменной плитой, как у Громмеля. Я, бывало, случайно протыкал Альфе десну, чтобы почистить зубы… хотя это уже незащищенные ткани. Так же видел, как как Мать поранилась. Главная их защита ведь в шипах, то есть броня активная. Но сама шкура…

Скажем, 14? Или 16?

Записал бы так:

Чешуя высокой плотности, армированная минералами. Шиповой покров по всему телу (невозможность захвата в ближнем бою).

Отсутствие защиты глаз (слепые, но чувствительные).

Н-да… воображение, думал, будет более ясным холстом для систематизации всего этого «на глазок», но нет. Без чего-то конкретного тяжело привязаться к иным категориям.

Перешел к огневой мощи.

У Шепотов, вот, на выходе из головы получаются кольца. Странная, конечно, форма для выхлопа. Видимо, связана она со специфической формой глотки и завихрением воздуха при резком выдохе — этакие вихревые кольца, только из воспламененного газа. Насчет температуры… камень они плавят, это я видел, когда они бурили, но делают это медленнее, чем лавовый плевок Громмеля. Значит, температура ниже… но все равно еще дотягивает до оплавления камня.

В своей классификации я бы записал это так:

Тип пламени — газовые кольца. Вероятнее всего, смесь метана с каким-то ферментативным катализатором.

Дальность — средняя (а что про метраж ты скажешь, а, Саян?).

Мощность… тоже средняя: достаточно, чтобы поджечь дерево или оплавить камень, но мгновенного испарения или превращения цели в лужу магмы ждать не стоит.

С лимитов выстрелов тоже все любопытно.

У Громмеля, как я выяснил опытным путем (а потом нашел подтверждение в книге), магазин строго на шесть патронов. А у этих… Я не считал точно, когда они долбили стену в галерее, но там была целая канонада. Десять? Двенадцать? Точно больше. Значит, боезапас у них высокий. И, судя по всему, перезарядка происходит довольно быстро при наличии питания.

Оставим вопрос открытым и подумаем о силе челюстей.

Вот тут они короли, бесспорно. Если у Громмеля сила укуса на восьмерку (и то, это больше про дробление), то у Шепота должно быть все двадцать. Или сто десять по шкале «Охренеть не встать». Сила сжатия там запредельная, но дело даже не в ней, а в механизме. Роторное вращение рядов зубов превращает укус чего-то промышленного. Плюс постоянное обновление зубов, как у акул, только в куда как быстром темпе.

Ставлю максимум.

Маскировка под землей –– тоже максимальная. В своей среде их не видно и не слышно. На поверхности же… ну, такая огромная шипастая колбаса вряд ли эффективно спрячется в кустах, разве что в глубокой тени или ночью. Но! Они умеют двигаться пугающе бесшумно. Не зря их назвал «Шепотом». Так что скрытность высокая, но специфическая: акустическая и визуальная, но только в условиях тоннелей или сумерек.

И, наконец, решил подумать про интеллект. В книге Борка его нет вовсе, а зря. Громмель — это собака. Верный, простой, с понятной пищевой мотивацией: покормил — полюбил. Шепоты… Они сложнее. Намного сложнее. У них есть жесткая иерархия. Они способны к обучению через подражание. У них есть эмоциональная привязанность, а еще у них есть память и злопамятность — случай с Абдулом тому жуткое подтверждение.

Я бы дал им высокий балл. Они способны к сложному социальному взаимодействию, а значит, с ними можно договориться. Не просто надрессировать, а именно выстроить отношения.

М‑да… и что мне это дало, кроме лишних пережевываний мозговой жвачки?

Вздохнул, глядя на свой воображаемый список. По таким критериям ориентироваться тоже непросто, слишком много переменных, слишком много «если» и «зависит от». У Борка все просто: «Опасно. Убей».

А вот мой подход больше про: «Сложно. Изучи. Используй».

Уголек завис над чистой страницей.

— Ладно, — прошептал я. — Начнем с малого.

И я начал рисовать.

***

— Саян? — тихий голос Фишлегса выдернул меня из зоологических размышлений.

Парень проснулся. Или не спал вовсе. Он сидел, подтянув колени к подбородку, и смотрел на меня с какой-то странной смесью страха и обожания.

— Ты… пишешь? В Книгу?

— Дополняю, — поправил я, не отрываясь от работы. — Знания не должны быть статичными, Фишлегс. Мир меняется. Мы узнаем новое. Если не записывать — забудем. А если забудем — ошибемся. А ошибка здесь стоит жизни.

— А что ты пишешь? — он пододвинулся ближе, заглядывая через плечо.

— Про Шепотов. Про Альфу и его родню. В вашей книге про них ничего нет.

— Нет… — согласился он. — Мы их почти не видели, только слышали. Старики говорят, они приходят из Хельхейма, чтобы утащить грешников под землю. Ты стал тому подтверждением, когда Белая утащила тебя.

— Ну, с геологией у стариков проблемы, — хмыкнул я. — Они приходят не из ада, а из глубоких полостей. И ищут они не грешников, а…вероятно, место для гнезда.

Я показал ему рисунок.

— Вот смотри. Видишь зубы? Они вращаются и нужн…

И тут раздался треск ветки.

Альфа мгновенно вскинул голову, его шипы задрожали. Дракон издал низкий, рокот и повернул морду на восток, в сторону деревни.

Через минуту из кустов вынырнули Бета и Брюхобур. Они двигались быстро, нервно. Подбежали ко мне, начали тыкаться носами, издавая серию отрывистых, тревожных щелчков.

–– Ш-Ш! К-Х! ТУП-ТУП!.

— Что? — я положил руки им на шеи, пытаясь успокоиться и понять. — Враги?

Брюхобур мотнул головой в сторону деревни и снова издал звук: «ТУП-ТУП-ТУП».

Ритмичный, тяжелый звук.

Так он что… пародирует звук ШАГОВ!?

Глава 47

***

Альфред Йоркшир, наследник благородного рода, человек, чье имя открывало двери в высшие круги Лондона, полз на четвереньках, как побитая собака. Грязь забивалась под ногти, колени ныли от ударов о камни, а легкие горели от спертого воздуха. Но куда сильнее физической боли его жгло чувство оскорбленного достоинства.

Как это могло произойти? Как Господь допустил такое падение?

Впереди, тяжело сопя, полз Артур. А вот позади… остался Клинт.

При мысли о Клинте Альфред стиснул зубы так, что скрипнула эмаль. Предатель. Иуда. Человек, чья семья кормилась с руки Йоркширов поколениями, человек, который клялся на Библии защищать своего господина до последнего вздоха, остался там. В норе с безумным узкоглазым колдуном и его адскими тварями.

— «Посланник Божий»… — прошипел Альфред в темноту, сплевывая набившуюся в рот землю. — Еретик! Слабоумный дурак, продавший душу за иллюзию безопасности.

Ярость придавала сил. Она гнала его вперед, заставляя игнорировать усталость и страх. Он не останется здесь. Он не сгниет в этой дыре, подчиняясь приказам выскочки, который возомнил себя королем монстров. Саян… Этот странный чужак с его непонятными речами и дьявольским везением. Он думает, что переиграл всех? Что приручил смерть? Глупец. Он всего лишь отсрочил неизбежное. Драконы — это хаос. Это стихия, лишенная разума. Рано или поздно они сожрут его, и Альфред молился, чтобы это произошло медленно.

— Милорд, — донесся спереди испуганный шепот Артура. — Свет. Кажется, выход.

Альфред поднял голову. Действительно, впереди брезжило пятно мутного света. Выход на улицу, к бараку.

Они выбрались наружу, жадно глотая холодный, пахнущий гарью воздух.

Барак был пуст. Сорванная с петель дверь, перекушенные цепи — следы недавнего присутствия чудовищ. Альфред брезгливо отряхнул колени, пытаясь вернуть себе хоть каплю респектабельности, хотя в лохмотьях раба, поверх которых хоть и была стеганка, это выглядело жалко.

— Куда теперь, сэр? — Артур смотрел на него с надеждой и страхом. Без Клинта, который всегда был голосом разума и грубой силы, знаменосец казался потерянным ребенком.

— К морю, Артур. К морю, — твердо сказал Альфред, выпрямляясь во весь рост. — Мы покинем этот остров сегодня же. Или погибнем, пытаясь. Но мы не станем слугами драконов.

Он подошел к щели в стене барака и выглянул наружу.

Картина, открывшаяся ему, напоминала полотна Босха, изображающие ад.

Деревня горела. Столбы пламени, неестественно яркие, рвали ночное небо. Силуэты драконов метались в дыму, как черные демоны. Крики людей, рев пламени, грохот рушащихся зданий — все это сливалось в единую какафонию конца света.

— Господи Иисусе… — прошептал Артур, крестясь дрожащей рукой.

— Не время для молитв, — отрезал Альфред, хотя самого его пробрал озноб. — Смотри туда.

Он указал на центр деревни. Там, вокруг Длинного Дома вождя, бушевал настоящий огненный шторм. Казалось, все драконы острова, повинуясь какому-то единому зову, слетелись именно туда, пытаясь вскрыть это убежище.

— Они заняты, — констатировал Альфред, и в его голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — Эти твари заняты резней. Основные силы викингов заперты или мертвы. Путь к лесу свободен. А через лес… пройдем к дальней бухте.

— Но… лодки, сэр? — спросил Артур. — Пристань наверняка уже сожжена.

— Мы не пойдем на главную пристань, дубина. Пройдем к старому причалу, где рыбаки смолят свои лодки, там же у нас и должен был быть схрон. Всегда есть пара рабочих яликов или карви на ремонте. Нам хватит и корыта, лишь бы оно держалось на воде.

Альфред врал. Точнее, он выдавал желаемое за действительное. Он не знал, есть ли там лодки. Он не знал, цел ли причал. Но он должен был верить. И должен был заставить верить Артура. Потому что если остановиться, если допустить сомнение — страх парализует их, и они умрут здесь, среди крыс и соломы.

— За мной, идем тихо. –– неравно затрепетал Йоркшир. –– Жизнью клянусь, если ты хрустнешь веткой, я сам тебя придушу, чтобы не мучился.

Они выскользнули из барака и, пригибаясь к земле, перебежками двинулись к кромке леса.

Лес встретил их настороженной тишиной, которая казалась еще страшнее грохота битвы. Здесь, под кронами сосен, царил мрак. Каждый корень норовил подставить подножку, каждый куст казался затаившимся хищником.

Альфред шел первым, сжимая в руке украденный в кузнице меч. Со многими отличиями в размерах и балансе от привычных ему, но, все-таки, это было оружие. Его сердце колотилось в ребрах, как пойманная птица, но он заставлял себя дышать ровно. Он — Йоркшир. Он потомок рыцарей. Он не будет дрожать перед лицом опасности, как какой-то простолюдин.

«Я сотру этот остров с лица земли, — думал он, вкладывая в эту мысль всю свою ненависть. — Когда я вернусь… А я вернусь! Я приведу сюда такой флот, что само море вскипит. Я выжгу здесь все — и этих варваров с их ложными богами, и этих проклятых ящеров. Пусть видят, что значит гнев цивилизованного человека».

Гордыня — грех, учил его отец-настоятель. Но сейчас гордыня была его топливом. Она не давала ему упасть лицом в грязь и сдаться.

Они продвигались медленно, делая огромную дугу вокруг деревни. Альфред ориентировался по звездам, которые изредка проглядывали сквозь разрывы в тучах и дыму, и по шуму прибоя.

Внезапно Артур схватил его за плечо и резко дернул вниз.

— Сэр! — сдавленно сипнул он. — Справа!

Альфред упал на мох, вжимаясь в землю.

Метрах в пятидесяти от них, на небольшой поляне, залитой лунным светом, происходило нечто странное.

Там стоял Кошмарный Пристеголов. Огромный, двухголовый дракон, который… принюхивался. Две длинные змеиные шеи извивались в воздухе, головы двигались рассинхронно, сканируя пространство. Одна голова смотрела в сторону деревни, другая — прямо в лес, туда, где затаились беглецы.

— Он ищет… — прошептал Артур.

— Молчи, — одними губами ответил Альфред.

Голова, обращенная к лесу, замерла. Зеленые глаза с вертикальными зрачками сузились. Дракон издал тихий, шипящий звук. Он почуял их. Запах страха, пота и немытых тел был слишком явным.

Правая голова Пристеголова начала медленно открывать пасть. Из нее с тихим свистом потекла струя зеленоватого газа. Газ был тяжелым, он стелился по земле, заполняя низины, медленно подползая к кустам, где прятались люди.

Альфред понял: это конец. Бежать нельзя — газ накроет быстрее. Атаковать — самоубийство.

Вторая голова дракона щелкнула зубами, высекая искру.

«Вот и все, — пронеслась в голове мысль. — Смешно. Я убил Левиафана, а сдохну от газовой отрыжки двухголовой ящерицы».

Газ подбирался все ближе, запахло тухлыми яйцами. Альфред зажмурился, начав читать «Отче наш», но слова путались, застревали в пересохшем горле.

И в тот момент, когда искра уже готова была сорваться с зубов второй головы, превратив поляну в огненный ад, воздух разрезал свист.

Что-то тяжелое просвистело над головами беглецов.

Это была болас — метательная связка камней на веревках. Снаряд, запущенный откуда-то со стороны деревни, возможно, с одной из уцелевших вышек или катапульты, пролетел через лес и с влажным звуком ударил Пристеголова.

Удар пришелся идеально — связка обвилась вокруг шеи той головы, что высекала искры, и дернула ее в сторону.

Искра ушла в землю, не встретившись с газом.

Дракон взревел — обиженно и удивленно. Две головы запутались, мешая друг другу. Тварь начала крутиться на месте, пытаясь освободиться от пут, ломая кусты и деревья.

— Бежим! — заорал Альфред, вскакивая. — Сейчас!

Они рванули прочь, не разбирая дороги, продираясь сквозь колючие кусты, падая, вставая и снова бежа. Позади ревел дракон, но взрыва не последовало. Газ рассеялся ветром.

Так и бежали, пока легкие не начали гореть огнем, а ноги не стали ватными. Только когда шум борьбы затих далеко позади, Альфред позволил себе остановиться и привалиться к стволу старого дуба.

Он жадно хватал ртом воздух, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Господь… — прохрипел Артур, сползая по стволу на землю. — Господь спас нас, сэр. Это знамение.

Альфред посмотрел на него мутным взглядом. Знамение? Или слепая удача? Или просто тот факт, что викинги умеют метать свои варварские снаряды?

— Бог помогает тем, кто помогает себе сам, — прорычал он, вытирая пот со лба. — Вставай. Мы еще не у цели.

Они продолжили путь, но теперь двигались еще осторожнее. Лес кишел жизнью. Не той, что поет птичьими голосами на рассвете, а той, что шипит, рычит и убивает в темноте. Пару раз им приходилось замирать, пропуская стаи мелких драконов, бегущих в сторону битвы.

Спустя еще минут двадцать ходьбы вдоль деревни по лесу, когда ноги уже отказывались повиноваться, они набрели на овраг. На его склоне, полускрытая корнями упавшего дерева, чернела дыра — вход в старую землянку или, возможно, брошенную нору какого-то зверя.

— Привал, — скомандовал Альфред. — Нам нужно перевести дух и сориентироваться.

Они нырнули в укрытие. Внутри пахло сырой землей и… дымом?

Альфред напрягся, перехватывая тесак поудобнее. В землянке кто-то был.

В дальнем углу, сжавшись в комок, сидела фигурка. Маленькая, хрупкая. Рыжие волосы, заплетенные в косы, блеснули в слабом лунном луче, пробившемся через вход.

Это была девочка. Возможно, даже та, которую он видел пару раз в деревне. Герда, кажется? Дочь какого-то рыбака, вроде как... Она смотрела на них широко распахнутыми глазами, в которых страх боролся с детской, отчаянной решимостью. В руках она сжимала короткий нож.

— Не подходите! — пискнула она, выставляя нож перед собой. — Я… я буду драться!

Альфред выдохнул, опуская тесак. Ребенок. Всего лишь ребенок.

— Тихо, дикарка, — бросил он пренебрежительно, проходя внутрь и садясь у противоположной стены. — Мы тебе не враги, если будешь сидеть тихо.

Артур тяжело опустился рядом, с интересом разглядывая девочку.

— Ты одна? — спросил он. — Где твои родители?

— Отец на драккаре ушел, — буркнула она, не опуская ножа. — А дом… дом сгорел. Я сюда убежала. Это мое место! Убирайтесь!

— Ишь ты, — хмыкнул Артур. — Твое место? Мы, девочка, нынче гости незваные, но наглые. Подвинься.

Альфред почти не слушал их перепалку. Он закрыл глаза, пытаясь составить карту в голове. Они были недалеко от северного мыса. До старого причала оставалось километра два, не больше. Если повезет, скоро они будут там.

Но судьба, похоже, решила, что чаша испытаний на сегодня еще не испита до дна.

Снаружи прорезался новый звук. Сначала тихий, похожий на шелест сухой листвы под порывом ветра, он стремительно нарастал, превращаясь в стрекот. Словно тысячи ножниц одновременно стригли воздух.

Щелк-щелк-щелк.

Герда, которая до этого сидела в углу, воинственно сжимая свой маленький ножик, вдруг замерла. Кровь отхлынула от ее лица так быстро, что веснушки на носу и щеках стали казаться черными каплями грязи.

— Объедалы… — одними губами прошептала она. Ее голос дрогнул, сорвавшись на сип.

Альфред, прислушиваясь к нарастающему гулу, нахмурился.

— Кто? — переспросил он, чувствуя, как внутри зарождается холодное предчувствие катастрофы.

— Объедалы! — в голосе девочки прорезался настоящий ужас, которого Йоркшир не слышал даже тогда, когда она говорила о горящей деревне. Она вскочила на ноги, забыв про страх перед чужаками. — Нельзя здесь сидеть! Они нас найдут, мы умрем, если останемся!

Стрекот приближался, сливаясь с мерзким, вибрирующим повизгиванием. Казалось, сам лес задрожал от нашествия чего-то многоногого.

Альфред выглянул наружу, отодвинув завесу из корней, и то, что он увидел, заставило волосы на его затылке встать дыбом.

Лес… двигался.

Земля, стволы деревьев, валуны — всё исчезло под живым, колышущимся ковром. Это были мелкие, юркие существа размером с крупную кошку, но их было сотни… Твари с толстыми и непропорционально большими мордами, усеянными частоколом игловидных зубов, маленькими телами и такими же мелкими крыльями сейчас синхронно двигались.

Альфред увидел, как волна этой живой саранчи накатила на тушу какого-то животного, лежавшего у ручья. Секунда бурлящего хаоса, чавканье, треск — и поток двинулся дальше, оставив после себя лишь обглоданный белый скелет. Ни клочка шкуры, ни хрящика не осталось…

— Господи Иисусе… — прошептал Артур, выглядывая из-за плеча лорда. Его лицо приобрело цвет старой бумаги. — Это что за казнь египетская?

— Они идут по следу, — констатировал Альфред. Его голос оставался пугающе спокойным, но внутри все сжалось в ледяной узел. Мозг лихорадочно искал выход. — Они учуяли нас.

Стая Объедал, как назвала их девчонка, действительно меняла курс. Передние ряды, словно повинуясь единому разуму, остановились, принюхиваясь, а затем вся эта масса с единым голодным визгом повернула к оврагу.

— Бежим! — вдруг крикнула Герда, хватая Артура за рукав. — К воде! Они не любят глубокую воду! Там, за гребнем, ручей впадает в заводь!

Она не стала ждать. Маленькая девчонка первой выскочила из землянки, на мгновение замерев, чтобы убедиться, что большие и взрослые глупыши следуют за ней.

— За ней! — рявкнул Альфред, выталкивая оцепеневшего Артура наружу.

Они рванули вверх по склону оврага. Ноги скользили по мокрой траве и глине. Позади, в оставленной землянке, уже слышался треск разрываемых корней и визг драконов, обнаруживших, что добыча ускользнула.

Началась гонка со смертью.

Герда бежала на удивление быстро, ловко ныряя под низкие ветки и перепрыгивая через корни.

— Быстрее! — кричала она, оборачиваясь. — Они окружают…

Альфред слышал их. Стрекот раздавался уже не только сзади, но и с боков. Стая брала их в клещи, отсекая пути отхода, загоняя, как волчью стаю загоняют флажками. Дыхание с хрипом вырывалось из груди, сердце колотилось где-то в горле.

Они вылетели на небольшую каменистую прогалину, за которой начинался спуск к спасительной воде.

Но было поздно.

Из кустов впереди, отрезая путь к спуску, выхлестнул поток фиолетовых тел. Они не успели…

Авангард стаи уже был здесь. Драконы, скалясь и щелкая зубами, перекрыли единственную тропу. А сзади уже накатывала основная волна.

Они оказались в кольце.

Артур и Альфред встали спина к спине, выставив оружие. Герда, задыхаясь, втиснулась между ними, сжимая свой маленький ножик. Ее глаза были полны слез, но она не плакала.

— Их слишком много, — прохрипел Артур, сшибая ударом дубины первого дракона, прыгнувшего на него. Тварь визгнула, отлетая, но на ее место тут же встали двое.

Круг сжимался. Драконы не спешили. Они знали, что добыча никуда не денется. Они подходили все ближе, пробуя воздух, выбирая, с кого начать.

Альфред лихорадочно огляделся. Справа — отвесная скала. Слева и сзади — лес, кишащий тварями. Впереди — узкий проход к воде, забитый драконами.

— Нам конец, — просто сказал Артур, опуская руки от бессилия.

— Нет, — мозг Альфрада заработал, отсекая эмоции...

Так было и тогда, когда их команда впервые встретилась с Левиафаном. Так было и тогда, когда приходилось идти войной на города Франции, во имя короля…

— Не нам…

Он посмотрел на кишащую массу впереди. Они были голодны. Ими двигал только инстинкт жрать. Если дать им то, что они хотят… Если отвлечь их, заставить сбиться в кучу вокруг одной точки… Проход освободится на несколько секунд. Этого хватит, чтобы прорваться к обрыву и прыгнуть в воду.

Взгляд Альфреда упал на Герду.

Девочка стояла рядом, дрожа, но готовая драться. Она, маленькая дикарка, только что пыталась их спасти. Она вела их. Она верила, что они заодно.

Это было… жестокое решение. Чудовищное. Христианин в нем возопил бы от ужаса. Но как человек… Альфред уже все решил.

— Артур, — тихо сказал Альфред, не сводя глаз с волнующегося моря спин и зубов. — Приготовься бежать.

— Куда, милорд? — с отчаянием спросил знаменосец. — Пути нет.

— Путь будет, — Альфред шагнул к Герде. — Малая, ты… молодец. Ты храбрая.

Девочка подняла на него глаза, полные надежды. Она улыбнулась ему — слабой, испуганной улыбкой ребенка, который нашел защиту у взрослых.

— Правда? — пискнула она.

— Правда, — кивнул Альфред. И посмотрел на Артура с немым приказом –– кивнул на девочку, а затем — резким движением головы — на толпу драконов, перекрывающих тропу.

Его визави мгновенно все понял, но… сам Артур побледнел.

— Сэр… нет… — прошептал он. — Это же… мы же люди…

— Мы — выжившие! — прошипел Альфред ему в лицо, переходя на английский. — Она язычница! Дикарка! Она все равно умрет, но мы можем жить! У нас долг! У нас семьи! Хватай ее, Артур! Сейчас же! Или мы сдохнем здесь все!

Ближайший дракон, осмелев, цапнул Артура за сапог.

— ДЕЛАЙ! ЭТО ПРИКАЗ, СОЛДАТ!

Условный рефлекс подчинения, вбитый годами муштры, сработал быстрее совести. Артур шагнул к девочке.

Улыбка сползла с лица девчонки, сменившись маской детского ужаса.

— Не надо… — прошептал она, пятясь. — Дяденька, не надо… Я же помогла…

Она выставила вперед свой ножик дрожащей рукой.

Артур выбил нож одним небрежным ударом. Схватил ее за шиворот и пояс, поднял в воздух, как котенка. Девочка закричала, начала брыкаться, кусаться, царапать его руки, но силы были неравны.

— Прости, малая, — прохрипел Артур, и по его щеке покатилась одинокая слеза. — Прости нас, грешных…

Он размахнулся. Широко, с усилием.

— В гущу! — заорал Альфред. — Кидай в центр!

Артур швырнул девочку.

Она пролетела несколько метров над головами передних драконов и упала прямо в центр шевелящейся, голодной массы, перекрывающей проход.

Глухой удар о землю.

— МАМА!!! — ее крик, полный боли и предательства, разрезал ночной воздух, заглушая стрекот.

Стая среагировала как единый организм. Сотни голов повернулись к упавшей добыче. Передние ряды, которые блокировали тропу, развернулись и бросились внутрь, к центру круга, желая урвать свой кусок.

Проход открылся.

— БЕЖИМ! — заорал Альфред, хватая остолбеневшего от содеянного Артура за руку и дергая его вперед.

Они рванули через освободившееся пространство, перепрыгивая через хвосты замешкавшихся тварей.

Позади, за их спинами, раздался звук, который Альфред будет слышать в кошмарах до конца своих дней. Звук сотен челюстей, смыкающихся на плоти. Чавканье. И крик, который оборвался, захлебнувшись.

Они даже не пытались оглянуться.

Лишь бежали вниз по склону, к воде, к спасению, оставляя за спиной растерзанное тело ребенка, который доверился им. По пути ветки хлестали по лицу, словно пытаясь остановить, наказать.

В голове каждого билась только одна мысль: «Я выжил. Я выжил… Бог простит. Я должен был. Я должен…».

Они оправдывали себя на бегу. Она дикарка. Она язычница. Ее душа все равно была проклята. Это была необходимая жертва. Как Исаак. Только Аврааму Бог послал агнца, а Альфреду пришлось выбирать агнца самому.

Перед глазами стояло лицо Герды. Ее зеленые глаза, полные ненависти и понимания в последний момент.

«Я запомню твой облик, — мысленно поклялся он, перепрыгивая через поваленный ствол. — Я поставлю свечу за твою душу, когда вернусь в Йоркшир. Я закажу мессу. Но сейчас… сейчас ты спасла нас».

Они выбежали к старому причалу через десять минут безумной гонки.

Здесь было тихо. Драконы были заняты деревней и… пиршеством в лесу. На берегу, перевернутый вверх дном, лежал старый карви — небольшая ладья.

— Переворачивай! — хрипнул Альфред, наваливаясь на борт.

Вдвоем они перевернули лодку. Она была старой, рассохшейся, но дно казалось целым. Весла лежали под банками.

— В воду!

Они столкнули лодку, запрыгнули внутрь. Альфред схватился за весла.

— Греби, Артур! Греби, чтоб тебя черти драли!

Они налегли на весла, уводя лодку прочь от берега, в спасительную темноту залива. Подальше от горящей деревни, от криков, от леса, где осталась их совесть.

Альфред греб, и слезы текли по его грязному лицу, смешиваясь с потом. Он ненавидел этот остров. Ненавидел этих людей. Ненавидел себя.

— Я сотру это место, — шептал он в такт гребкам. — Я вернусь с пушками. Я выжгу здесь каждый камень. Чтобы и памяти не осталось. Ни о драконах, ни о викингах, ни о…

Они обогнули мыс, выходя в более спокойные воды, скрытые от пылающей деревни высокими скалами. Туман здесь был густым, словно молоко, разлитое по черному зеркалу океана. Он глушил звуки, скрадывал расстояния, превращая мир в зыбкое ничто.

Альфред бросил весла. Сил больше не было. Руки, стертые в кровь, дрожали, легкие горели огнем.

— Все… — прохрипел он, опуская голову на грудь. — Дальше… дрейфуем.

Вокруг была лишь тишина и холод. И в этой тишине, из самой гущи тумана родилась тень.

Сначала Альфред решил, что разум его, не выдержав тяжести совершенного греха, наконец сломался. Тень росла, ширилась, заслоняя собой звезды, пожирая лунный свет. Это была гора. Невозможная, черная скала, выросшая посреди глубокой воды. Или очередной морской монстр, пришедший забрать то, что ему причитается? Павший Левиафан вернулся за своим должником?

Он в ужасе вжался в банку, ожидая удара, ожидая пасти, которая сомкнется над их жалкой лодкой.

Но удара не последовало.

Туман дрогнул и, повинуясь порыву ветра, медленно, величественно разошелся, как театральный занавес.

Альфред перестал дышать.

Перед ними, возвышаясь над водой подобно деревянному собору, покачивался на волнах Корабль.

И ведь не драккар, не торговая ладья. Это был… исполин.

Вершина человеческого гения, триумф цивилизации, заблудившийся в этих варварских водах. Три высоченные мачты пронзали небо, словно шпили, удерживая на реях убранные белоснежные паруса. Сложная паутина такелажа чернела на фоне луны строгой геометрией. Высокий борт, ощетинившийся черными, хищными жерлами пушек, казался неприступной крепостной стеной.

Это был Фрегат. Настоящий боевой фрегат!

Альфред медленно поднялся на ноги, не обращая внимания на качавшуюся лодку –– его взгляд был прикован к корме. Там, лениво трепеща на ночном ветру, висел флаг. Даже в бледном свете луны Альфред узнал эти цвета. Цвета, за которые убивали и умирали. Цвета дома.

«HMS White Rose».

«Белая Роза Йоркшира».

— Артур… — голос Альфреда сорвался на визг, он схватил знаменосца за плечо, сжимая его до синяков. — Артур, смотри! СМОТРИ ЖЕ!

Знаменосец поднял голову. Его рот открылся, глаза расширились, отражая громаду корабля.

— Это… наши? — спросил он тихо, с благоговейным ужасом, боясь спугнуть наваждение. — Господь послал ангелов?

— Это не ангелы, дурак! — Альфред засмеялся.

Смех рвался из его груди лающим, истерическим кашлем, переходящим в рыдания. Слезы текли по щекам, прокладывая дорожки в саже и грязи.

— Это Англия, Артур! Это пушки! Это порох! Это сила! Они пришли! ОНИ НАШЛИ НАС!

Он вскочил на банку, рискуя перевернуть их утлое суденышко, раскинул руки, словно пытаясь обнять этот деревянный остров спасения, и заорал.

— Э-Э-ЭЙ!!! НА КОРАБЛЕ!!! МЫ ЗДЕСЬ!!! СЮДА!!!

Его голос, многократно усиленный водой и эхом скал, ударился о борт фрегата.

Секунда тишины показалась вечностью.

А потом…

На палубе гиганта вспыхнул огонь. Замигал сигнальный фонарь, прорезая тьму ярким, спасительным лучом. Раздался свисток боцмана, с борта полетели канаты, заскрипели блоки — спускали шлюпку.

— Нас видят… — прошептал Альфред. Ноги его подкосились, и он рухнул на дно лодки, закрывая лицо ладонями. — Нас видят… Нас спасли…

А цена спасения… Что ж. Цена уплачена. Бог рассудит.

Но в глубине души, там, где под слоем гордыни еще тлели угольки совести, он знал страшную правду. Призрак маленькой рыжеволосой девочки с ножом в руке уже стоял за его плечом.

И никакой фрегат, никакая мощь империи, никакие океаны мира не смогут увезти его от этого зеленого, полного немой мольбы взгляда.

Глава 48

— Туп-туп-туп… — снова повторил Брюхобур.

Звук был глухим, ритмичным и пугающе узнаваемым. Дракон имитировал тяжелую поступь чего-то массивного, ударяющего о землю с какой-то переодичностью.

— Шаги… — прошептал я, чувствуя новый прилив адреналина. — Ты слышишь шаги?

Дракончик дернул головой, его белесые глаза нервно бегали из стороны в сторону, а шипы на шее мелко вибрировали.

— Ш-ш-ш… Кх-х! — он снова издал этот звук, но теперь добавил к нему низкий, вибрирующий гул, похожий на скрежет камней.

Так, анализируем. Шепоты Смерти — подземные жители. Их слух и чувствительность к вибрации почвы феноменальны. Если он слышит это сейчас, находясь около убежища, значит, источник звука либо очень тяжелый, либо их много.

— Враги? — спросил я, глядя на Альфу.

Старший из выводка был напряжен. Он вытянулся в сторону грота, его ноздри широко раздувались, втягивая сырой ночной воздух.

— Р-р-гх… — коротко рыкнул он, подтверждая.

— Подъем! — я резко развернулся и подбежал к спящим людям. Голос пришлось повысить, но не до крика — паника нам сейчас не нужна. — Все встаем, живо!

Саид открыл глаза мгновенно. Рука мавра уже лежала на железном пруте.

— Что случилось? — его голос был тихим, но жестким.

— Гости, — бросил я, пиная Клинт в ботинок. Англичанин всхрапнул и дернулся, хватаясь за молот. — Брюхобур слышит приближение.

— Викинги? — просипел Фишлегс, заходя в грот и тут же вжимаясь в стену при виде скалящихся драконов. — Рагнар послал поисковый отряд?

— Возможно, — я быстро закидывал в мешок самое необходимое: остатки еды, нож, моток веревки. — А может, что похуже. В любом случае, сидеть здесь и ждать, пока нас замуруют в этой норе или выкурят дымом, я не собираюсь.

— Куда? — Клинт уже был на ногах. — Вглубь пещер?

Я на секунду задумался.

Первым порывом было действительно уйти вглубь. Скрыться в лабиринтах, желательно, выйти в пещеры, прогрызенные Матерью, забиться там и ждать. Замуровать нас викинги не смогут — с моими живыми бурами любой завал это лишь вопрос пяти минут работы. Но…

Мы потеряем контроль над ситуацией, не будем знать, кто там топает наверху, а знать ой как важно сейчас. Даже одним глазком глянуть и понять состав угрозы было о-о-о-очень важно! А то выбираться потом наугад через километры тоннелей, рискуя вылезти прямо посреди неизвестно чего — так себе перспектива. К тому же, подъем из глубинных гротов на поверхность в безопасном месте займет часы…

Нужен обзор, нужна инициатива.

— Нет, — принял я решение, отбрасывая план с глубоким погружением. — Идем наверх. К скальному гребню над входом.

Видя сомнение в глазах спутников, я быстро пояснил:

— В пещере мы слепы. Если уйдем вниз — потеряем время, и пока будем блуждать в темноте, наверху ситуация может измениться не в нашу пользу. А на гребне лес густой, подлесок плотный — там нас и с драконами не заметят, если не шуметь. Зато мы увидим всё как на ладони. Нужно понимать, с чем мы имеем дело — люди это или драконы. По наши ли души сюда пришли. А оттуда, если прижмет, раствориться в чаще проще простого. Драконы прикроют отход.

— Альфа, Бета! — я щелкнул пальцами, привлекая внимание старших. — На выход.

Мы выбирались из грота в предрассветных сумерках. Туман стелился по низинам, скрывая очертания деревьев. Это было нам на руку.

Подъем по склону был… неприятным, как обычно. Пора бы привыкнуть. Ноги скользили по мокрому мху и хвое. Мы двигались максимально тихо, насколько это возможно для группы из пяти человек и трех шипастых змей. Я шел первым, держась за шею Альфы, используя его как поводыря в этой молочной пелене. Дракон двигался бесшумно, его тело изгибалось, огибая препятствия, которые я даже не видел.

Добравшись до гребня, мы залегли в густом кустарнике. Отсюда открывался вид на поляну перед входом в нашу пещеру и на тропу, ведущую из леса.

А спустя еще минут пять…

— Туп… Туп… Туп…

Теперь и я это слышал. Звук доносился из тумана, со стороны старой просеки. Тяжелые, глухие удары. Земля действительно слегка подрагивала.

— Это не люди, — прошептал Саид, лежащий рядом со мной. Он прижался ухом к земле. — Шаг слишком тяжелый, и идут не в ногу. Это не строй, больше похоже на стадо.

— Стадо мамонтов, разве что, — пробормотал я, вглядываясь в белесую мглу. — Или…

Из тумана вынырнула первая фигура.

Это был… Громмель? Разве что ОГРОМНЫЙ его представитель. Раза в три больше, прям титан какой-то…

Большой, серо-зеленый, с наростами на шкуре, напоминающими замшелые валуны. Он шел по земле, тяжело переставляя массивные лапы, и каждый его шаг отдавался тем самым «туп», который слышал Брюхобур.

А за ним из тумана выплыл второй. Третий. Четвертый…но их их коллективное «Туп» не шло ни в какое сравнение с шагами титана.

— Драконы… — выдохнул Фишлегс. — Целая стая и титан…

О как я попал.

–– …но почему они пешком?

— Хм… — прищурился я. — Смотри на их поведение.

Громмели двигались странно –– шли широким фронтом (по центру которого и шел Огромный), опустив тяжелые головы к земле, принюхиваясь. Их хвосты-булавы нервно подрагивали, готовые к удару. Из пастей вырывалось угрожающее ворчание.

Это до боли напоминало тактику загонной охоты у псовых или поведение… да даже того же стада диких кабанов, зачищающих территорию от чужака! Я сразу вспомнил, как Шпикачка искал в лесу корни или жилы руды, механика была та же — нос к земле, шумные вдохи, методичное сканирование поверхности. Но если Шпик при этом вилял всем телом от предвкушения лакомства, двигаясь хаотично и расслабленно, то эти твари были напряжены. Ригидность мышц, поднятые гребни, синхронность некоторых движений — всё это говорило не о поиске пропитания.

Думаю, они кого-то искали. Или… кого-то гнали.

И вот, черт возьми, вспомнишь лучик –– вот и солнце!

В центре поляны, метрах в пятидесяти от авангарда этой каменной армии, из кустов вывалился еще один Громмель. Он был меньше остальных, его шкура была более светлой, песочного оттенка, а левое крыло чуть провисало от недавней травмы.

— Шпикачка… — сердце ухнуло куда-то в желудок.

Это был мой Шпикачка!!! Мой пациент! Мой друг, моя надежда на металлургическую революцию.

Выглядел он жалко. Бока впали, дыхание вырывалось со свистом. Он хромал на правую заднюю лапу, а его броня была покрыта свежими царапинами и подпалинами. Он бежал. Бежал из последних сил, пытаясь уйти от преследования.

Дракон добрался до большого валуна в центре поляны и прижался к нему спиной, развернувшись к преследователям. Оскалил зубы, издал хриплый, яростный рык.

Дракона загнали в угол.

Стая, штук шесть или семь взрослых особей, замедлила ход. Они начали окружать его, беря в полукольцо.

Сука… и стоило ли его оставлять одного!?

— Почему? — прошептал Фишлегс, в ужасе глядя на эту сцену. — Они же свои, один вид! Почему они охотятся на него?

— Потому что он чужой, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает ярость. — В дикой природе слабых выгоняют или выбраковывают, если те сами не умирают… Это в первую очередь и признак просоциальности… даже человека человеком сделала не эволюция, а осознанное сострадание и альтруизм…

–– …

–– Не суть…

Все равно поведение драконов странное, ведь это не было даже похоже на обычную внутривидовую конкуренцию.

Территориальность? Вряд ли. Шпик жил в отдельной пещере. Да, сейчас идет великий гон, границы смешались, стресс у популяции зашкаливает, ресурсы на исходе. Но даже в такой давке звери, обычно, просто оттесняют конкурентов…

Может, причина была глубже? В запахе?

Шпик ведь пах неправильно для своего вида…

— Они убьют его, — глухо констатировал Клинт. — Разорвут.

Да, Клинт прав. Даже причин искать этому не придется, ведь расправа уже так близко!

Шпик вжался в валун, неуклюже поджимая здоровое крыло и пытаясь прикрыть голову больным.

Вожак с обломанным шипом на носу приближался и уже набрал полную грудь воздуха. Его зоб раздулся, кожистые складки на шее натянулись, просвечивая изнутри оранжевым светом. Внутри него уже бурлила готовая к выбросу магма

— Ну нет, — выдохнул я, чувствуя, как внутри поднимается решимость. — Не сегодня…

Я не мог этого допустить. Не после того, как вытащил этого бронированного пса с того света! Не после того, как мы вместе глушили рыбу. Не после того, как он доверился мне — существу, которое должно было быть его врагом.

Если сейчас останусь в кустах, если позволю им разорвать его на куски — я предам не только его, предам саму суть того, что пытаюсь здесь построить! Идея о симбиозе, о стае, о «своих» — всё это превратится в пыль вместе с обугленными костями Шпика.

— Саян, не смей! — зашипел сзади Саид, хватая меня за рукав.

Я же резко дернул плечом, стряхивая его руку и быстро огляделся. Нужно было отвлечь всех драконов, дать время и пространство Шпику для побега. Желательно, чтобы его вели Шепоты.

Выхватил из ящика, который Саид в панике опустил на землю, два стеклянных шара с мутной зеленой жидкостью газа Пристеголова.

Повернулся к своим, то есть моей настоящей стае.

Альфа уже был рядом, его шипы вибрировали, хвост нервно бил по земле, выбивая из мха фонтанчики пыли.

Чувствуешь мою ярость!? Чувствуешь угрозу Шпику!?

— Шепоты! — я рычал, копируя агрессивные интонации Матери. Указал рукой на группу Громмелей, окружающих валун. — Взять их!

Команда была, по сути, лишней. Они и так были готовы сорваться, нужно было только разрешение.

— Вперед!

Мы скатились со склона. Первыми ударили Шепоты.

Они скользили над землей, используя инерцию крутого спуска. Альфа, издав пронзительный боевой визг, который резанул по ушам, врезался в бок Титана Громмеля, попытавшись сбить массивную тушу с ног, но… не вышло. Тем не менее, роторные челюсти вгрызлись в каменную шкуру, высекая искры и кроша броню.

Пострадавший Громмель заревел от боли и неожиданности. Его залп, предназначенный Шпику, ушел в небо, осветив поляну яркой вспышкой магмы.

Титан взревел, изгибая короткую, толстую шею под невозможным углом, пытаясь достать обидчика своей пастью. Его зубы клацнули в сантиметре от хребта моего дракона.

Промахнувшись, Титан пустил в ход главный аргумент ближнего боя –– хвост описал дугу. Булава на его конце со свистом рассекла воздух и врезалась в землю рядом с Шепотом, выбив фонтан грязи и оставив в почве вмятину. Если бы этот удар достиг цели, от Альфы осталось бы только мокрое место.

Но Шепот Смерти был в ответ лишь сильнее вгрызался. А еще использовал свое длинное тело, чтобы обвиться вокруг массивной шеи Громмеля, лишая того возможности для маневра. Он буквально душил его, но главной угрозой все-таки были зубы. Вращающиеся ряды игл с противным визгом входили в стыки между каменными пластинами брони Громмеля, пропиливая их, добираясь до живого мяса.

Дракон ревел, бился, пытаясь раздавить врага своим весом, катаясь по земле, но всё было тщетно…

Бета и Брюхобур атаковали с дистанции. На полном ходу они развернулись, выгнули спины и дали залп шипами. Костяные иглы застучали по броне нападающих, заставляя их шарахнуться, сбивая строй.

Хаос начался.

Строй Громмелей, такой монолитный секунду назад, начал рассыпаться. Очевидно, что они не ожидали атаки с тыла, да и сенсорные способности этого вида не такие уж и сильные, чтобы заметить подобную атаку.

Остальные камнееды после внезапной атаки, опомнившись, начали огрызаться. Один плюнул лавой в Бету, но тот юркнул в сторону, и расплавленный камень лишь опалил куст. Другой попытался ударить приблизившегося Брюхобура хвостом, но мелкий успел зарыться в землю.

О боже… даже люди — Саид, Клинт, Фишлегс — что-то кричали, вроде бы и бежали следом, тоже вступая в бой, но… я не смотрел на них, ведь взгляд был прикован к Титану, который сейчас броском головы откинул Шепота (вместе с частью своих костяных пластин и куска плоти) и снова набрал воздух. Его зоб раздулся еще сильнее, светясь нестерпимым белым жаром. Он был готов выстрелить…

Шпик, видя это, лишь жалобно пискнул и попытался вжаться в камень еще глубже, закрываясь крыльями.

Я бежал прямо на вожака. Безумие ли это!? ЕЩЕ КАКОЕ! По сути, я был муравьем, атакующим танк, но… кое-что у меня в руках было, я такое в фильмах видел!

Дракон заметил меня периферийным зрением, повернул голову. В его маленьких злобных глазках читалось презрение. Мелкая, мягкая закуска, которая сама лезет в пасть. Он решил, что успеет поджарить и меня, и Шпика одним широким залпом. Двух зайцев одним плевком…

Да… ДА!

Он открыл пасть шире, готовясь к выбросу лавы. Я видел, как в глубине его глотки бурлит расплавленный камень.

Это было именно то, что нужно!

Затормозил, упершись пятками в землю, и замахнулся.

— Жри! — выдохнул я, вкладываясь в бросок всем телом.

Стеклянный шар, сверкнув в свете драконьего огня, полетел прямо в это зияющее, светящееся жерло.

Шар влетел в глотку, миновал ряды зубов, ударился о заднюю стенку нёба и разбился.

Газ Пристеголова… если верить лишь записям Борка, — это летучая, крайне горючая субстанция. Обычно дракон выдыхает облако, а потом поджигает его искрой. Это контролируемый процесс, взрыв снаружи.

Но здесь… газ попал прямо в топку. В среду, где температура превышала тысячу градусов. В закрытое пространство глотки, готовой исторгнуть лаву.

БАМ!!!

Звук был глухим и плотным, как удар гигантской кувалдой по мокрой земле. Ударная волна прошла сквозь тело дракона, заставив его содрогнуться.

Его раздуло изнутри, словно резиновый мяч. Глаза Титана вылезли из орбит, наливаясь кровью. Из пасти, ноздрей и даже ушей вырвались струи черного дыма и языки пламени.

Взрыв произошел внутри. Он, конечно, не разорвал его на части — слава невероятно прочной шкуре Громмелей! — но контузия была… и была тотальной. Очевидно, дракон получил очень серьезный урон в виде внутренних ожогов, какой-нибудь баротравмы, да еще и болевой шок не стоит списывать со счетов.

Дракона отбросило назад. Эта многотонная туща перекувырнулась через голову, беспомощно взмахнув крыльями, и с тяжелым грохотом рухнул на спину, судорожно дергая лапами.

Вожак был выведен из строя, и на секунду на поляне воцарилась тишина.

Остальные Громмели, до этого кувыркаясь в схватке с Шепотами Смерти, замерли и начали переводить взгляд с дергающегося в агонии вожака на меня.

Я же стоял, тяжело дыша, сжимая в руке второй шар с газом. Рядом со мной, скалясь и щелкая зубами, приземлился Альфа.

И вот… очень заметно что-то изменилось в самой сути происходящего…

Я, конечно, держал в голове разные варианты дальнейших действий, когда у Шпикачки будет время. Возможно, бегство, добивание подранков, затяжная война в лесу… Но реальность, как это часто бывает в животном мире, оказалась проще и жестче.

Кхм. Право на лидерство — это право силы. В стае нет демократии. Там есть вожак, который держит всех в узде своим авторитетом, феромонами и тумаками. Убей вожака — и социальная структура рухнет или перестроится.

Мы только что, на глазах у всей стаи, завалили Титана. Самого сильного, большого и злого ублюдка в их иерархии.

Громмели дрогнули. Их агрессия вдруг пошла трещинами. Без вожака, чья воля цементировала стаю, они мгновенно превратились в сборище растерянных и перепуганных бульдогов.

Один из них сделал неуверенный шаг назад. Его хвост, до этого угрожающе поднятый, бессильно опустился. Они переводили взгляд с дымящейся туши Титана на меня, пытаясь осмыслить новую реальность.

И тут движение началось с другой стороны.

Из-за валуна, за которым прятался все это время, выбрался Шпик.

Вид поверженного тирана, который минуту назад собирался его испепелить, подействовал на него лучше любого лекарства. Дракон расправил плечи (насколько это возможно для такого существа) и, игнорируя взгляды своих диких сородичей, направился ко мне.

Он прошел через центр поляны, демонстративно повернувшись к стае боком — жест невероятной уверенности. Но его никто не тронул.

Подойдя ко мне, Шпик с шумом выдохнул, опустился на передние лапы и положил свою массивную, тяжелую голову мне на ступни, подставив под мою руку уязвимое место — затылок. А затем издал низкий звук, полный… доверия?

Любопытно. Публичный акт признания? Типа: «Ой, смотрите!!! Это мой Вожак. Он убил Титана. Я служу ему, я под его защитой!».

А ведь животном мире социальное доказательство работает. Если член твоего вида подчиняется другому существу, и это существо только что уничтожило вожака… значит, иерархия изменилась.

Дикие Громмели замерли.

А потом произошел какой-то странный треш.

Крупный самец вдруг вышел вперед. Он двигался медленно, зеркаля позу Шпика — опустив голову так низко, что его челюсть скребла по мху. Он подошел к границе той зоны, где стояли мы — я, мои Шепоты и Шпик, — и остановился.

— Кхр-р-р… — выдал он странный, булькающий звук.

Его бока втянулись, горло спазматически дернулось. Я напрягся. Приготовился уже прыгнуть за огнеупорного Шепота.

Неужели решил оспорить?

Но выстрела не последовало. Вместо этого он широко открыл пасть и медленно вырыгнул перед собой густую лужу магмы. Она растеклась по траве, поджигая мох и наполняя воздух запахом серы.

Что он делает!?

Через миг дракон сделал еще один шаг вперед, прямо в жар, исходящий от его собственной лавы. Он подогнул передние лапы и тяжело рухнул на землю, положив свою массивную голову прямо перед лужей расплавленного камня. Его подбородок почти касался огненной жижи. Дракон закрыл глаза и выдохнул, выпуская струйки дыма.

Это… все? Тоже признание?

Следом за ним второй Громмель проделал то же самое. Вышел, с натужным хрипом отрыгнул небольшую лужицу лавы, сливая её с первой, и плюхнулся рядом, уткнувшись носом в землю, повторяя позу Шпика и первого самца.

Третий. Четвертый…

Через минуту передо мной, полукругом, лежали шесть гигантских ящеров. Перед их мордами остывало дымящееся озеро магмы — эдакая коллективная дань, их верительная грамота новому вожаку.

Шпик, все еще лежащий у моих ног, приоткрыл один глаз, посмотрел на распластанных сородичей и издал короткий, самодовольный хрюк. Мол, «я же говорил».

— Твою мать… — выдохнул в пустоту, чувствуя, как нервный смешок подступает к горлу. — Кажется, у нас пополнение.

Глава 49

Вот и новости, вот и открытия… В шоке ли я? Да еще в каком!

Хотелось бы, чтобы и дальше все было также «относительно просто».

Передо мной полукругом было шесть тушек. Они лежали, уткнувшись мордами в землю, перед остывающей лужей их коллективного подношения.

Шпик сидел у моей ноги, гордо выпятив грудь, и время от времени издавал короткое, самодовольное хрюканье, косясь на своих диких собратьев. И все природное чудо такого сакрального момента нарушил вздох человека.

— Господи Иисусе… — прошептал Клинт.

Англичанин вышел из кустов, опустив свой боевой молот. Его лицо, перемазанное сажей и кровью (не его собственной, слава богу… и где успел замазаться?), выражало смесь ужаса и экстаза. Он смотрел на склоненных драконов, потом на меня, потом снова на драконов.

— «И звери полевые будут в мире с тобой…» — процитировал он, кажется, книгу Иова. С ним так, скоро, и сам начну цитировать писания.

Голос англичанина дрожал.

— Ты видишь это, Саид? Ты видишь?! Это… знамение. Они признали его власть так, как признают власть стихии. Как власть, данную свыше.

Саид, стоявший чуть поодаль, был настроен куда более скептически. Мавр вытирал окровавленный прут пучком травы, не сводя тяжелого, настороженного взгляда с ближайшего Громмеля.

— Я вижу лишь тварей, что сменили одного иблиса на другого, — глухо ответил он, и в голосе его не было подобного Клинту восторга. — Сила склоняется лишь перед большей силой, христианин. Когда на землю опускается такая тьма, кажется, что даже взор Всевышнего не желает пробивать этот мрак, оставляя нас наедине с нашими грехами... Здесь же ночью царил закон клыка и крови. Саян показал, что страшнее их мертвеца. Вот и вся истина.

Мавр подошел ближе, стараясь не делать резких движений.

— Но надолго ли? — тихо спросил он, обращаясь уже ко мне. — Это дикие твари. Их верность держится на страхе и инстинкте. Если ты оступишься, если покажешь слабость… то сожрут тебя так же, как сожрали бы нас пять минут назад.

— Знаю, — кивнул я, выпрямляясь. — Поэтому я не собираюсь оступаться.

И после этого небольшого диалога шагнул к ближайшему Громмелю — тому, что первым выплюнул лаву.

Это был крупный самец, темно-зеленого цвета, с множеством мелких шрамов на морде и несколькими свежими порезами и укусами. Когда приблизился, он инстинктивно вздрогнул, его веко дернулось, но дракон не поднял головы.

Хм… «надолго ли»? Нужно закрепить результат.

Буквально вот, прямо сейчас, пока их мозги, оглушенные свержением Титана и сменой активной парадигмы, находятся в состоянии пластичности.

Я протянул руку и по-хозяйски положил ладонь ему на нос между ноздрями. Кожа была горячей, шершавой, похожей на пемзу –– я такой в детстве пятки начищал до блеска в бане.

— Тихо, — произнес ровным голосом, вкладывая в него всю уверенность, которую смог наскрести. — Ты теперь мой…

Вы ведь эмпатичные, больше внимание обращаете на эмоции, да?

— ВЫ ВСЕ МОИ!

Дракон шумно выдохнул, обдав меня запахом серы, и… чуть плотнее прижался к земле.

Принято.

Так же прошел вдоль строя, касаясь каждого, оставляя на КАЖДОМ драконе свой запах, нарушая их личное пространство, показывая, что имею на это право. И КАЖДЫЙ из них принимал это касание. Кто-то с покорностью, кто-то с легкой дрожью, но никто не оскалился.

— Фишлегс, — позвал я, не оборачиваясь. — Ты там живой?

Пацан, спустя полминуты, выбрался из укрытия на склоне. Он выглядел так, словно его только что ударили пыльным мешком по голове, а потом подарили щенка, мех. Глаза горели, руки тряслись, рот был приоткрыт в немом восхищении.

— Это… это по-настоящему? — прошептал он, подкрадываясь к поверженному дракону и едва касаясь его пальцем, словно боялся разбудить. — Громмели… Дикая Стая… Ведь про них старшие говорили… в книге писали, что они несгибаемые, такие не падают просто так…

— Книгу писали те, кто их убивал, а не те, кто с ними договаривался, — усмехнулся я. — Как видишь, упрямство заканчивается и на такой ноте.

— А тот… — Фишлегс перевел взгляд на дымящуюся тушу поверженного вожака, лежащего чуть в стороне, наполовину скрытого тенью деревьев. — Тот, которого поверг газ Пристеголова, мертв?

Я посмотрел на Титана.

Даже лежа на боку, он казался неимоверно огромным. Не как Мать, нет. И близко не дотягивает, но… среди своего вида он был монструозных размеров. Его челюсти были разжаты, из пасти вывалился огромный язык, черный от копоти и ожогов. Грудная клетка не двигалась. Или…

Я осторожно подошел ближе. Физиология драконов, как уже неоднократно убедился, полна сюрпризов. Особенно драконов необычных, как этот.

— Бета, Брюхобур… — тихо скомандовал я, отправляя братьев оценивать ситуацию по периметру и замечать другие поползновения в нашу сторону.

Шепоты, которые до этого крутились рядом, возбужденно щелкая зубами, тут же скользнули в лес. Если сюда придет еще кто-то — узнаем об этом заранее.

После отправился еще ближе к Титану.

Он лежал в кратере, образованном его собственным падением. Я обошел его со стороны хвоста (береженого бог бережет), присматриваясь.

Не устану повторять, что он был огромен. Раза… в четыре-пять больше обычного Громмеля! Его броня была толще, пластины крупнее и грубее, наслаивались друг на друга. Однако, шипы на хвосте были стерты и обломаны… Много дрался? Много раз бил породу?

Даже цвет шкуры был несколько иным — темно-бурый, почти черный, с красноватыми прожилками, да такой глубины! В природе редко где такое встретишь.

— Вот тебе и Титан… — прошептал Фишлегс, семеня следом за мной. — Очень редкие, к слову.

— Почему? — спросил я, присаживаясь на корточки у головы гиганта. Запах паленого мяса здесь был невыносимым.

— Они не часто дорастают до такого размера, — затараторил парень, явно радуясь возможности блеснуть знаниями. — Громмели живут стаями, но ресурсы всегда ограничены. Чтобы стать Титаном, нужно жрать много и жить вдвое дольше остальных. Обычно их убивают раньше... Или свои, или мы… викинги. Батя еще давно рассказывал, что один раз видели Змеевика-Титана. Тот был яркий, огро-о-о-омный и сжигал по два дома за один выдох. Его тогда всей деревней валили, три баллисты сломали…

Слушал его вполуха, занимаясь осмотром.

Прижал ладонь к шее, прямо под челюстным углом, где бронепластины расходились, уступая место жесткой коже горлового мешка.

Надеялся прощупать пульс.

Физиологию то не обманешь: чтобы прокачать кровь через такую массу мышц, сердце должно работать ох как хорошо. Давление в сосудах у такого гиганта должно быть запредельным, а значит, пульсовая волна пробьется даже сквозь эту дубовую шкуру.

Толчок.

Тук… Пауза… Тук…

— Живой, — констатировал я.

— Живой?! — вскрикнул Саид, вскидывая свою палку. — Добей его, Саян. Пока он не очухался. Эта тварь нас всех сожжет!

— Нет! — резко ответил я, вставая и загораживая собой дракона.

— Ты безумец. — выдохнул мавр. — Он вожак, он точно помнит, кто его сверг. Если он встанет…

— Если он встанет, он будет помнить, что я его победил, — жестко перебил я. — И что за победой следовало прощение с помилованием.

Рискую ли я в очередной раз? Еще как! Но, глядя на эту махину, я чувствовал… жадность? Профессиональный азарт?

Хах.

Да вы только представьте себе потенциал этого существа! Его огневая мощь, его грузоподъемность, его броня… Если я смогу подчинить его, то это… это… будет короче круто. Даже слов и аргументов не находилось в пользу своего решения –– настолько охватили эмоции от осознания. КАКИМ еще существом можно завладеть… Но сказать что-то все еще нужно.

— Посмотри на него, — сказал, обращаясь к Саиду, но глядя на Фишлегса. — Это уникальный дракон. У него контузия, причем тяжелая. Внутренний взрыв вырубил его, повредил слизистые, возможно, порвал какие-то перепонки в ушах. Он не встанет прямо сейчас, так что у нас есть время. А когда сможет встать, то последнее, чем он захочет заняться — так это оспариванием иерархии.

Я снова наклонился к Титану, рассматривая его пасть. Ожоги во рту были страшными — слизистая сожжена, язык распух. Но глотка, на удивление, казалась целой. Броня Громмелей работала и изнутри? Ну логично, изрыгать лаву то нужно. Возможно, их пищевод выстлан чем-то вроде природного кевлара, чтобы выдерживать острые камни и жар лавы…

— Что вы не поделили, приятель? — прошептал я, глядя в его закрытый глаз. — Почему ты гнал Шпика? Почему вы все бежали?

Этот вопрос не давал мне покоя. Агрессия стаи была направлена на Шпика, это факт. Но их общее состояние… они были на взводе еще до встречи с нами.

Тоже воздействовал гон? Что вас пугало?

Поднял голову и посмотрел на лес, на горы, чернеющие на фоне рассветного неба. Что-то там, в глубине острова, сдвинулось. Что-то, что пугало даже Титанов.

— Ладно, — я выпрямился. — Решение принято ––мы его не убиваем. Но как-то зафиксировать бы не помешало.

— Как ты собираешься «зафиксировать» гору? — скептически спросил Саид.

— Веревками. Сетями... Всем, что у нас есть. Свяжем лапы, стреножим крылья. И наденем намордник. Обязательно намордник, да…

Принялись за работу. Это было непросто — ворочать тяжеленые лапы Титана, обматывая их тросами, которые украли в деревне. Шпик и остальные Громмели наблюдали за нами с опаской, но не вмешивались. Просто скучковались друг с другом и, нервно потрясывались.

Когда Титан был спеленут, я переключился на Шпика.

— Ну, иди сюда, горе луковое, — позвал я его.

Шпик подошел, прихрамывая. Ему ведь тоже досталось, еще с самого начала этой эпопеи –– прибежал он сюда уже раненным. Несколько глубоких царапин на боку, ожог на плече, содранная чешуя на хвосте. Но, к счастью, ничего критического. Старые раны не открылись, кости целы.

Я промыл его царапины водой из фляги, смазал их живицей. Он терпел, тихо поскуливая и тычась мне в плечо носом.

— Ты молодец, — шепнул я ему. — Ты выдержал.

Закончив со Шпиком, переключился на остальных. Раз уж я теперь Вожак, то забота о личном составе — моя прямая обязанность. Прошел вдоль кучки тяжело дышащих туш, осматривая повреждения.

В основном, конечно, это были следы работы Шепотов. Характерные, рваные борозды от вращающихся зубов на боках и шеях, мелкие проколы от шипов. Выглядело жутко, но для них вообще не смертельно. Шкура у них толстая, до жизненно важных органов не добрались. Замазал самые глубокие порезы смолой — поворчали, но стерпели.

А вот у парочки, дела обстояли хуже. Пасть у одного самца была приоткрыта, и я заметил неладное.

— Ну-ка, открой, — скомандовал я, надавив на челюсть.

Дракон подчинился.

М-да… минус два клыка с правой стороны. Десна разворочена в кровавое месиво, торчат осколки эмали.

Вспомнил, как Клинт охаживал молотом все, что движется. Теперь понятно, почему англичанин был забрызган кровью — драконья кровь, выбитая вместе с зубами.

У другого — из ноздрей сочилась темная юшка, пузырясь при каждом выдохе. Нос распух и был явно разбит. Вспомнил Саида с железным прутом.

— Сука… — выдохнул, вытирая руки от липкой драконьей слюны.

Даже как-то обидно стало. Глупо! Мы ведь только что насмерть бились, калечили друг друга, рвали плоть и ломали кости… ради чего? Чтобы через пять минут стать одной стаей? Драться ни за что, чтобы потом дружить?

Природа прагматична, но иногда ее чувство юмора кажется мне слишком черным.

— Ничего, — сказал я разбитому носу. — Заживет. На тебе всё заживет, как на… на Громмеле.

Тем временем на востоке занимался рассвет.

Оглядел свое воинство. Пять измотанных людей. Три смертоносных змея. Один побитый Громмель. Шесть диких, которые пока признавали мою власть, и один связанный Титан.

Девять, мать его, драконов!

И ни одного седла. Ни одной повозки. Ни грамма нормальной провизии на такую ораву...

— Нам нельзя здесь оставаться, — сказал я вслух. — Скоро совсем рассветет. Если из деревни пришлют разведчиков, они нас заметят. Такая толпа оставляет много следов.

— Куда? — спросил Клинт. — В ту пещеру? Они не пролезут.

Он кивнул на Громмелей. И был прав... Даже в свой грот пройти не выйдет, ведь там проход для людей и драконов… поменьше. Шепоты просачивались в любые щели, но эти летающие булыжники застрянут в первом же узком проходе. А оставлять их снаружи — значит потерять.

— Нет, — я покачал головой. — Нам нужна новая база…

— Слушайте, — я посмотрел на Саида и Клинта. — Вы когда бежали… вы говорили про старый причал. Где это?

— На северо-западе, — махнул рукой Клинт. — За мысом. Там старая рыбацкая стоянка, заброшенная. Скалы закрывают её от ветра и от деревни.

— Есть там пещеры? Гроты?

— К слову, да. Пещеры там есть, — кивнул Саид. — Вода подмыла берег, там целые залы.

Вот и славно, вот и супер. Но… прощай, моя мазанка. Как-нибудь еще вернусь.

— Мы идем туда, — решил я.

— А как же он? — Фишлегс указал на связанного Титана. — Мы его не утащим. Он весит, наверное, как драккар!

Тоже верно, оставлять его здесь было нельзя. Он очнется, отдохнет, а потом порвет путы (веревка для такой махины — это несерьезно на долгой дистанции) и либо уйдет, либо пойдет искать стаю.

— Мы его не потащим, — сказал я, и безумная улыбка напугала моих спутников. — Значит полетит с нами.

— Он без сознания, Саян, — осторожно напомнил Клинт.

— Значит, мы его понесем по воздуху.

Все уставились на меня.

— Как?!

— У нас есть шесть Громмелей, — начал я загибать пальцы. — У нас есть веревки. У нас есть сети, которые мы стащили с Арены. Громмели — это тягачи. Если мы сделаем подвес… если распределим вес… Хах, сделаем квадрокоптер… — пробормотал последнее предложение полушепотом.

— Что? — переспросил Фишлегс.

— Неважно. Итак, четыре… пока четыре дракона по углам, установим сеть посередине, дополнительно усилим веревками... Они ведь необычные, для охоты на драконов сделаны, да, Фишлегс? Кто-то говорил, мол, с борта драккара свисают сети с драконами, верно?

— Д-да, обычно так и делают до разделки в деревне.

— ну вот! Спихнем туда Титана и попробуем поднять…

Дай боже, чтобы и спины драконов, и веревки действительно выдержали.

Осталось лишь связать систему транспортировки, закрепить её на диких драконах и поднять в воздух многотонную тушу…

Но альтернатива не придумывалась.

— За работу. — скомандовал я.

Следующий час прошел в лихорадочной деятельности. Мы резали, вязали, сплетали. Драконы, чувствуя нашу уверенность (и, возможно, побаиваясь Шепотов, которые следили за порядком), не сопротивлялись, когда мы накидывали на них петли импровизированной упряжи.

Громмели оказались на удивление покладистыми. Видимо, инстинкт следования за вожаком у них был прошит намертво. Сказал: «Надень это», так они и надели.

Потом КОЕ-КАК, используя рычаги и грубую силу (включая помощь Громмелей, которые толкали Титана головой), закатили тушу вожака на середину полотна.

— Четверо самых крепких, — выбрал я несущих. — Ты, ты, ты и ты.

Закрепил концы несущих тросов на их лапах, шеях (надеюсь, не задушу) и телу.

— Взлет! — скомандовал я, взмахнув рукой.

Сначала ничего не происходило. Драконы тупили. Пришлось подбежать к каждому, похлопать, рыкнуть, указать на небо.

Потом начали махать крыльями вразнобой. Сеть натянулась, дернулась, Титан проволочился по земле метр и замер.

— Синхронно! — заорал я, хотя они не понимали слов. — Вместе, ну же! Альфа, помоги.

Я свистнул Шепоту. Альфа взмыл в воздух и, зависнув над Громмелями, издал резкий визг, подобно хлысту.

Драконы заработали крыльями яростнее. Гудение стояло такое, что закладывало уши. Пыль, листья, мелкие ветки — все взлетело в воздух.

Сеть натянулась, туша Титана дрогнула, оторвалась от земли… полметра… метр…

— Есть! — заорал Фишлегс. — Они его держат!

Это невероятно! Живая платформа, удерживаемая в воздухе четырьмя пыхтящими драконами! Титан висел в ней, как рыба в авоське, беспомощно свесив голову и хвост.

Уф… а теперь:

— Вперед. К морю! — я вскочил на шею Шпика. Остальные люди быстро распределились: Саид в одиночку (он тоже смог спокойно оседлать одного из свободных Громмелей, просто запрыгнув ему на загривок — сказывалась, видимо, привычка к верблюдам или лошадям?), Фишлегс прыгнул к Клинту.

Мы поднялись над лесом.

Думаю, зрелище было эпичным… В лучах восходящего солнца, пробивающегося сквозь тучи, летела наша странная армада. В центре тяжелый транспортник с грузом. По бокам — эскорт из Шепотов Смерти, которые шныряли вокруг, обеспечивая воздушное прикрытие. И мы — наездники на бронированных бочках.

Мем.

Оглянулся назад. Деревня викингов осталась далеко позади. Столбы дыма все еще поднимались над ней, но битва, кажется, утихла. Драконы улетели.

И мы вот летели тоже.

Глава 50

Полет до причала занял не больше двадцати минут, но для моей нервной системы это время растянулось в несколько раз. А все из-за переживаний! Забил уже на комфорт полета и лишь с подпрыгиванием сердца наблюдал, как идет перелет Титана над лесом. Буквально каждую секунду я ждал катастрофы. Ждал, что доморощенная сеть лопнет, что уставшие Громмели, работающие на пределе, выдохнутся и уронят тушу в лес, что сам Титан очнется от контузии прямо в воздухе и решит устроить интересненькое…

Но обошлось. Громмели — твари невероятно выносливые.

Мы заходили на посадку по широкой дуге. Старый причал оказался именно таким, каким его описывали: заброшенная, скрытая высокими базальтовыми утесами бухта. Узкая полоска каменистого пляжа, остовы сгнивших лодок, торчащие из песка, и черные провалы пещер, вымытых прибоем в основании скалы.

— Вниз! — скомандовал я, указывая рукой на пляж. — Плавно бы… Не бросайте сети!

Ага, вот тебе и «плавно». Четверка несущих драконов уже хрипела, их крылья молотили воздух с натужным гулом. Сейчас уже снижались рывками, теряя высоту.

В трех метрах от земли веревка, с одной стороны, все-таки лопнула. Угол сети провис, туша накренилась. Драконы панически замахали крыльями, пытаясь компенсировать перекос, но физику не обманешь.

— Приземляемся! — заорал я.

И драконы, не став аккуратничать, спикировали камнями на землю.

БАМ!

Титан рухнул на гальку. Земля дрогнула, брызги песка и мелких камней полетели во все стороны. Несущие Громмели, освободившись от груза, тут же беспорядочно посыпались рядом, распластавшись на камнях и вывалив языки. Шпикачка приземлился чуть мягче, но и его бока ходили ходуном –– сказывалось общее истощение.

Сполз с его шеи и сел на берег, чувствуя, как гудит все тело.

— Фуф… мы сделали это, — выдохнул я в пустоту.

Рядом, спрыгнув со своего дракона, на колени упал Саид. Мавр был бледен (насколько это возможно при его цвете кожи), руки тряслись.

— Мы безумцы, — покачал он головой, глядя на дымящиеся от перегрева туши Громмелей. — Аллах хранит дураков и детей.

Но мы не дети, ага. Принято, Саид.

— Эм… ну, спасибо? — хмыкнул я, с трудом поднимаясь.

— Саян! — окликнул меня Клинт, который уже успел подбежать к лежащему Титану. — Он шевелится.

Я мгновенно подобрался. Адреналин, который начал было отступать, снова ударил в голову.

Титан, лежащий в путанице веревок и сетей, издал булькающий звук. Его веки зашевелились, приоткрываясь, и мутный глаз уставился в небо. Из раззявленной пасти вырвался хрип, смешанный с черным дымом.

— Пора готовиться… — пробормотал я.

— К чему? — пискнул Фишлегс, который жался к Клинту.

— Как минимум к тому моменту, когда он проснется окончательно и поймет, что у него болит голова, горло и гордость, — ответил я, доставая нож. — Веревки не снимать! Наоборот, вяжите лапы крепче. Клинт, тащи самые большие камни, обкладывай сеть по периметру… Будем надеяться на его слабость. Саид, проверь узлы на морде. Нам нужно зафиксировать его до того, как к нему вернется координация.

Пока люди суетились вокруг гиганта, я подошел к кромке воды. Зачерпнул ладонью ледяную соленую влагу, плеснул в лицо. Соль защипала ссадины, холод обжег кожу, смывая копоть, кровь и липкий пот. Это немного прочистило мозги.

Так. Ситуация. У нас теперь есть относительно безопасное место, у нас есть ресурсы (инструменты из кузни), у нас есть транспорт. И у нас есть проблема в виде светобоязни моей ударной группы.

Посмотрел на восток. Небо уже светлело, окрашиваясь в розовый ––солнце вставало. Для Шепотов Смерти это было сигналом «отбой», причем жестким. Они уже начали нервно поскуливать, щуриться и пытаться зарыться головами под крылья Громмелей. Их глаза не выносили прямого ультрафиолета.

— Альфа! — позвал я, щелкнув пальцами. — Ко мне.

Дракон подполз, тычась мне в бок. Выглядел Шепот уставшим.

— Проверь пещеры, — я указал на черные зевы гротов. — Если там кто-то есть — гони. Но не убивай без нужды.

Альфа, поняв задачу, издал короткий свист и нырнул в темноту ближайшего грота. За ним скользнули Бета и Брюхобур.

Через минуту из пещеры вылетела стая испуганных летучих мышей и… пара каких-то мохнатых комков, похожих на барсуков. Раздалось довольное урчание.

Надеюсь, больше никого тут и не будет.

А Шепоты пусть забираются в самую глубь, сейчас им нужна темнота и влага. И Шпикачку бы тоже отправить туда же, пусть отоспится. Он заслужил.

Сопровождение Шпика передал Фишлегсу а сам, пока все занимались делами, вернулся к Титану.

Гигант приходил в себя. Его дыхание стало глубже, ритмичнее. Мышцы под каменной шкурой начали подрагивать — верный признак того, что нервная система перезагружается.

— Ну, здравствуй, больной, — прошептал я, присаживаясь у его головы, но вне зоны досягаемости зубов (даже связанных).

Итак, осмотр. Слизистая пасти обожжена, отечна. Язык распух и не помещается в рту, свисая набок фиолетовой тряпкой. Глоссит травматического генеза, плюс термический ожог. Глотать ему будет больно. Дышать… м-м-м, тоже.

Хм, но судя по тому, что он жив и как себя ведет, самый максимум из опасного, что ему может грозить — это возможный отек гортани. Если ткани распухнут слишком сильно, он может задохнуться.

Приложил ухо к его носу (рискованно, конечно, но… ай, чай не кусанные). Дыхание шумное, со стридором — таким свистящим звуком при вдохе. Проходимость дыхательных путей нарушена, но пока не критично.

— Воды приноси, пожалуйста. — крикнул я Клинту. — И ту тряпку, что мы брали в кузне.

Клинт притащил ведро (украденное вместе с остальным добром) морской воды. Я намочил тряпку, превратив ее в холодный компресс, и, стараясь действовать максимально плавно, наложил ее на горло дракона, прямо под нижней челюстью.

Титан дернулся, открыл глаза. На этот раз взгляд был более осмысленным, желтый зрачок сузился, фокусируясь на мне.

Он попытался рыкнуть, но вместо рева из горла вырвался лишь жалкий клекот — голосовые связки тоже пострадали. Попытался дернуть головой, чтобы ударить меня или сбросить тряпку, но веревки, которыми Саид мастерски спеленал морду, держали крепко его ослабленную головушку.

— Тихо, тихо, — заговорил я доверительным тоном. — Я знаю, больно. Ты получил по заслугам, здоровяк. Нечего было лезть на моих мелких. Но я не хочу тебя убивать.

Он, конечно, не понимал слов. Но интонацию эти звери считывают, проверено.

А еще они считывают уверенность, а я не боялся его сейчас.

Взял вторую тряпку, смочил ее в пресной воде из фляги и начал осторожно протирать его морду, смывая копоть вокруг ноздрей и глаз. Он фыркал, раздувал ноздри, пытаясь меня напугать, но я игнорировал это, продолжая методичную работу.

— Ты теперь не вожак, — приговаривал я, протирая ожоги на губах. — Ты проиграл. Твоя стая легла под меня. Да и ты, вот, лежишь передо мной связанный. Пойми правильно, я не люблю никакие зверства типа тех же шибари, кинбаку или поводков. Но увы, приятель, в природе проигравший либо умирает, либо подчиняется, подумай над этим.

Нужно было, чтобы он понял смену ролей. Сейчас я — источник облегчения боли. Я — источник воды. Я — тот, кто контролирует его жизнь.

— Саян, — позвал Саид, подходя сзади. Он держал руку на… рукояти (?) прута. — Ты уверен, что стоит возиться с этой тварью? Это Титан. Он убивал десятки людей. Если он вырвется...

— Если мы его убьем, мы потеряем самый мощный актив, который у нас есть, — ответил я, не оборачиваясь. — Громмели — стайные животные с жесткой иерархией. Если я подчиню Титана, вся его стая, все те шесть грызунов, что сейчас храпят на пляже, будут моими безоговорочно. А если убью… то не знаю, что будет.

Встал и вытер руки о штаны.

— Пусть лежит. Отек спадет через пару дней, примерно через такое же время он восстановится. А пока… нам нужно обустраиваться, еще о кормежке для этих думать… –– красноречиво, широким жестом руки обвел пляж.

***

Люди буквально валились с ног от усталости во время обустройства лагеря, но спать было нельзя. Мы были на открытом месте, уязвимые и для патрулей с моря, и для случайных драконов…

Пещеры оказались отличными. Это была целая система карстовых полостей, промытых водой. Главный грот был огромным, сухим (до возможных приливов, но… что-нибудь придумаем) и высоким. Для драконьего ангара лучше, думаю, и не придумаешь. Странно тогда получается, что тут были сплошные мелочевки в виде грызунов. От этого грота отходили несколько боковых комнат поменьше. В одной из них, с узким входом, который легко было завесить шкурами, мы решили устроить жилую зону для людей.

— Клинт — ты на дровах и воде, — распорядился я. — Ручей впадает в море метрах в ста отсюда, я видел. Но нужна пресная вода, много.

— Саид, Фишлегс — ревизия припасов. Разберите все, что мы украли. Мне нужен полный список: сколько гвоздей, сколько веревки, сколько еды…

Сам же я занялся осмотром пристани.

Старая рыбацкая стоянка оправдывала свое название — она была старой. Сгнившие сваи, настил, который проваливался под ногами. Но один сарай, сложенный из камня, сохранился неплохо. Крыши не было, но стены стояли крепко.

Внутри я нашел то, на что надеялся и чего боялся не найти. Хлам! Кучи рыбацкого хлама. Рваные сети, прогнившие весла, бочки с рассохшимися клепками.

Но под грудой мусора, в углу, лежало сокровище в виде старой, перевернутой вверх дном лодки. Не карви, а что-то поменьше, вроде ялика на четыре весла.

Постучал по днищу. Звук был глухим, но не трухлявым. Дерево, конечно, высохло, рассохлось, щели были с палец толщиной, но в целом… киль был цел, и шпангоуты, то есть бортовые балки, выглядели надежно. Понабрался, блин, знаний от местных в судоходстве.

— Тц-тц-тц, нам бы смолы, пакли и пару дней работы, — пробормотал я, проводя рукой по шершавому дереву. — И у нас будет свое судно. Не фрегат, конечно, но до соседнего острова догрести можно. Или так же запрячь лодку в Громмелей и самим усесться в нее. Так избежим потребности в седлах, да и нагрузка на драконов ляжет сбалансированно.

Мысль об островах не давала мне покоя. Жить здесь, под боком у деревни с выводком драконов, которых нужно кормить тоннами мяса и камней — это тупик. Нас найдут, это лишь вопрос времени…

Вернулся в пещеру, где Фишлегс уже разложил наше богатство на плоском камне.

— Саян! Смотри. — парень сиял. — Мы нашли это в мешке с инструментами. Видимо, сунули по ошибке… Не инструмент же.

Взял тубус, открыл его и вытряхнул на ладонь свернутый в трубку кусок грубой кожи.

Развернул.

Эм?

Это было что-то вроде… бухгалтерской книги? Столбцы рун, цифры, пометки углем.

— Что это? — спросил Клинт, заглядывая через плечо.

Я пробежался глазами по строчкам. Благодаря зелью Альмы, смысл проступал сквозь незнакомые символы. «Железо — 4 меры», «Шкуры — 20 тюков», «Мед — 5 бочек». А рядом даты э-э-э, через минуту только понял, что речь о лунных фазах.

— Похоже на график, — медленно произнес я. — Хм… Типа когда придет торговец и что требуется от него Бирдаку в кузню.

Только вот зачем мед? Казенные деньги на шик пускает?

— Это записи для Йохана! — воскликнул Фишлегс, тыкая пальцем в руну, похожую на парус. — Торговца Йохана, то есть. Бирдак всегда готовит для него список того, что нужно купить или обменять.

— Йохан… — я прищурился. — Тот самый, который приплывает раз в год?

— Ага! — кивнул парень. — Так это же не тайна. Он всегда приходит при смене ветров, перед осенними штормами. Привозит новости и товары.

— Смена ветров… — я посмотрел на небо. — Когда это?

— Ну… — Фишлегс почесал нос. — Обычно через неделю-две после того, как основной флот уходит в набег. Чтобы не пересечься с драккарами вождя в море. Йохан трусоват, он не любит военные корабли.

— Две недели, — подсчитал я. — Флот ушел неделю назад, плюс-минус. Значит, у нас есть, в лучшем случае, дней десять. А потом сюда заявится торговец.

— И что? — не понял Клинт. — Мы можем купить у него проезд?

— Или он сдаст нас Рагнару, — покачал головой я. — Или, что еще хуже, вместе с ним, или сразу за ним, вернутся и наши доблестные воины. Смена ветров — это ведь сигнал к возвращению флота домой, до начала штормов, верно? А раз так, то мы в цейтноте, парни.

Нужно валить с этого острова. И чем быстрее, тем лучше.

— Нам нужен свой остров, — задумчиво произнес, рисуя углем на плоском камне примерную схему архипелага, которую восстанавливал в памяти по рассказам местных. Никакой карты у нас не было, так что приходилось полагаться на мой пространственный кретинизм и обрывочные сведения. — Желательно ничейный… Где нас не найдут.

— Архипелаг большой, — подал голос Саид, вглядываясь в мои каракули. — Но куда плыть? На восток — смерть, там «большая земля» и торговые пути. На юге владения Берсерков.

Я поморщился.

— К Берсеркам сразу нет. Название говорит само за себя — менять одних психопатов с топорами на других, еще более отбитых, я не собираюсь.

Мне хватило лекций о том, как они используют людей вместо мишеней.

–– Еще есть остров Изгнанников?

–– Ага, туда ссылают преступников и предателей, когда как рабы они слишком буйные и невменяемые. Был среди нас один такой…

–– Тоже мимо.

Постучал углем по западной части своего наброска.

— А что на западе? Помнится, Сигурд или кто-то из рыбаков упоминал группу островов. Три штуки, как их там… Э-э-э…

Господи, кто же эти названия придумывает? Язык сломаешь.

— Кирерог, Нуригари и Лохимор, — подсказал Фишлегс. Парень сидел, обняв колени, и кривился. — Западные Близнецы.

— Звучит… гостеприимно, — хмыкнул я. — Рассказывай. Что там? Так кто-нибудь живет?

— Нет, там плохо, — мотнул головой Фишлегс. — На Кирероге — вообще ничего нет. Голая скала, продуваемая всеми ветрами. Там даже чайки не садятся. Рыбаки говорят, там камни острые и воды пресной нет.

Я мысленно вычеркнул первый вариант. Пустыня посреди океана нам не подходит.

— А Лохимор? — спросил Клинт.

— Лохимор — это… болото, — с отвращением ответил парень. — Туман там стоит круглый год. И воняет… тухлятиной. Говорят, там живут Змеевики, но какие-то неправильные. Болотные. Ядовитые может быть? И еще там… трясин жуткая! Но вроде именно там и стоит поселение одно, только с обратной стороны острова, вроде как северной. Но эт я тоже слышал от кого-то, не знаю, правда или нет…

— Ясно, — кивнул я. — А Нуригари? Что с ним?

Фишлегс поежился и понизил голос, словно боялся. — Нуригари самый страшный. Туда вообще никто не ходит. Говорят… земля там стонет. И дрожит.

— Стонет? — переспросил я, и в голове щелкнуло. — Как в шахте перед обвалом? Гул из-под земли?

— Вроде того. И еще там горячие источники. Вода кипит прямо в земле, бьет фонтанами. Пар идет из расщелин. И зимой там снег не лежит в низинах. Старики говорят, это кухня Хель, где она варит грешников. Ну, если верить нашим, конечно…

Я переглянулся с Саидом.

— Геотермальная активность, — перевел я.— Высокая сейсмика. Это вулканический остров, друзья мои. Возможно, спящий вулкан или просто зона разлома. А значит там тепло круглый год.

— И идеальное место для твоих драконов, — закончил мою мысль мавр, кивнув на спящих Громмелей.

— Именно! — я потер руки.

Что для Громмелей, что для Шепотов остров мог быть прямым ареалом обитания. А «стонущая земля» — это, скорее всего, выход газов или движение пластов. Людей это пугает до чертиков, поэтому там никого нет. Хах! Суеверия — лучший забор.

Но оставались вопросы…

— Фишлегс, — спросил я, — а что там с растительностью?

— Лес там есть, — неуверенно сказал парень. — Видели с моря, говорили. Черный такой, густой. Деревья огромные. И папоротники.

Значит, с древесиной проблем не будет.

–– А если есть лес, есть и дичь. Кабаны? Олени?

— Не знаю, — честно признался он. — Но драконы там точно есть. Говорят, Ужасные Чудовища любят там греться.

— Чудовища — это проблема, — нахмурился я. — Они территориальные и агрессивные.

Но думаю, мы сможем объяснить местным ящерицам, кто в доме хозяин.

Картина вырисовывалась заманчивая. Остров-теплица с естественным отоплением, защищенный страхом викингов и кольцом скал.

— Нуригари… Звучит как план, — решил я. — Далеко это?

— На лодке… дней пять пути, если ветер попутный и не штормит, — прикинул Фишлегс, глядя на небо. — Но там берега плохие. Скалы острые, причалить сложно, бухт почти нет. Только если разбиться.

— С драконами нам не нужен причал, — отмахнулся я. — Перелетим.

Я встал, отряхивая руки от угольной пыли.

— Значит так. Цель — Нуригари. У нас есть неделя, максимум полторы, пока тут всё не уляжется. За это время мы должны: починить лодку, сделать запасы воды и еды.

Посмотрел в сторону пляжа, где снова начинал ворочаться и хрипеть связанный гигант.

— …и, самое главное, объяснить нашему большому другу о текущей ситуации.

— А если он не поймет? — с сомнением спросил Клинт.

— Поймет, — я хищно улыбнулся. — У меня есть аргументы в виде рыбы.

Глава 51

Аргументы в виде рыбы… Забавно.

Сейчас я уже смотрел на Титана, который, несмотря на снятые с лап путы (уже прослеживались отеки лап, решили освободить его), все еще лежал, подогнув под себя конечности. Его дыхание выравнивалось, становясь глубоким и гулким. И чувство у меня было, что вот-вот и он начнет мурчать. Слишком уж спокойно себя ведет.

— Помилуйте, сэр Саян, но это… смущает, — голос Клинта прозвучал негромко, но весомо, нарушая тишину. Англичанин опирался на рукоять молота и задумчиво оглядывал наш… э-э-э, питомник. — Я верю в Провидение, что вело нас, и в ваш… несомненный талант укротителя. Но, право слово, поведение этих тварей не укладывается в голове.

Он кивнул на шестерку Громмелей, которые продолжали изображать из себя недвижимость на пляже, даже не пытаясь огрызнуться.

— Взгляните на них. Это же хищники, стая. В любом благородном собрании, будь то рыцарский орден или волчья стая, падение вожака вызывает смуту. Должна быть борьба за власть, кровь, хаос… Или хотя бы бегство. А они… они просто преклонили колени, словно ждали этого момента всю жизнь. Разве преданность в этом мире стоит так дешево?

Ага, сказал человек, преданность которого к религии выше преданности к роду его сира… или сэра.

Но вопрос был отличный, Клинт зрил в корень. С точки зрения, м-м-м, человеческой чести или классической этологии волков — это выглядело как предательство. Но я не просто так провел столько времени, наблюдая за Шпикачкой.

— Ты судишь их по меркам людей, Клинт. Или волков, у которых вся жизнь — это бесконечная политическая грызня за статус альфы, — ответил я, подходя к Титану, но не сводя глаз с его бывших подданных. — Но Громмели…все-таки несколько другие. Мы же не будет измерять лошадей категориями кур?

Я посмотрел на Шпика, который увлеченно грыз кусок гранита, полностью игнорируя драму смены власти.

— Помнится, я сравнивал Шпика с собакой… конкретной собакой. — продолжил я, обращаясь скорее к самому себе, формулируя мысль. — Так вот, это сравнение куда глубже, чем кажется. Громмели показали себя как существа с колоссальной эмпатией… –– видя, как Клинт задумался, я пояснил –– они способны перенимать эмоции и чувства других, но при этом живут они с прочти отсутствующей инициативой.

— То есть они… глупы? — включился Саид, подходя ближе.

— Нет, не глупы. Они — ведомые. Это называется социальный инфантилизм. Представь себе существо, которое настолько чувствительно к настроению окружающих, настолько нуждается в комфорте и одобрении, что сама мысль о принятии решений вызывает у него стресс.

Я указал рукой на лежащую шестерку.

— Посмотри на них. Это стадо переростков, которым нужен Пастух. Им не нужна власть, Клинт. Власть — это ответственность. Это необходимость решать, куда лететь, где искать руду, с кем драться. Это сложно. Это утомительно. Громмели, при всей их броне и огневой мощи, невероятно ленивы ментально.

— Ленивы? — переспросил Клинт, приподняв бровь.

— Именно. Эволюция сделала их такими бронированными монстрами, но посадила за рычаги сознание, которое мечтает только о том, чтобы ему почесали пузико и дали камень. Но не все драконы такие, конечно… Всегда есть тот, кто бьется за власть. Тот, кто в силу обстоятельств, окружения, своего опыта сам понял идею быть управленцем. Титан был их стержнем, он решал за них. И мы, когда вырубили его, считай, выбили у них почву из-под ног. Каково им было остаться одним в пугающем мире, без инструкций? Без руководящего процессами вожака?

Я сделал шаг к Титану, следящему за мной мутным, налитым кровью глазом, попутно рассуждая вслух:

— И тут появляюсь я. Громкий. Уверенный. Тот, кто уже приручил одного из них. Тот, кто только что свалил их вожака. М-м-м, думаю, для их психики проще и безопаснее мгновенно переключиться на новый, более сильный источник власти, чем пытаться выстроить иерархию с нуля. Это ведь… с точки зрения драконов вообще не предательство, Клинт. Они будто просто нашли нового опекуна. Они сменили хозяина, как потерявшиеся псы, которые рады любой твердой руке, лишь бы не оставаться на улице.

— Звучит… жалко для таких гигантов, — заметил Саид.

— Зато полезно для нас, — отрезал я. — Они чувствуют мою уверенность, мою наглость. И они с радостью делегируют мне право решать их судьбу, лишь бы их накормили и оставили в покое.

Сам до конца не был уверен в том, что говорил, но… эти мысли уже давно вертелись у меня в голове, еще со времен первого взаимодействия со Шпикачкой. Слишком уж быстро он делегировал на меня буквально все. Свою жизнь, считай.

Но выглядело это здраво, очень логично. Вписывалось в образ их жизни.

Я взвесил рыбину в руке, подходя к морде Титана.

— Но этот статус Супер-Альфы нужно поддерживать, причем постоянно. И начнем мы с нашего большого друга.

Титан лежал смирно. Желтый зрачок сузился, фокусируясь на рыбе.

— Этот был бывшим вожаком. У него с инициативой было получше, чем у остальных. И сломать, или, вернее, переубедить его, будет сложнее.

А поэтому…

— Фишлегс, иди сюда, — позвал я парня.

Тот вздрогнул, но подошел, опасливо косясь на гигантскую морду, из которой все еще тянуло дымком.

— Бери рыбу.

— Я? — пискнул он, прижимая к груди мешок с инструментами. — Он же… он же меня проглотит и не заметит!

— Не проглотит. Тут такое дело… эти драконы, как и многие социальные хищники, имеют встроенный блок на агрессию к детенышам, даже чужим. Ты… конечно, викинг, не спорю. Сильный, взрослый мужчина, лет эдак через… пять. А пока небольшой, не пахнешь угрозой… –– а скорее, просто страхом.

— …сейчас ты — хороший парламентер…

–– … к-кто?

–– Переговорщик. К тому же… — я понизил голос, — нам нужно закрепить рефлекс у всей стаи, что человек — это источник блага. Не только я, но и любой из нас.

Надеюсь, убедительно. Эта тема тоже была спорной, больше рассчитывал на миролюбивый склад характера Громмелей. Потому что те же Ужасные Чудовища точно уж не погнушались бы отведать даже ребенком. Ситуациям с парнем в деревне –– тому яркий пример.

Но и социальными этих драконов назвать сложно в силу их одиночного образа жизни, хм…

Фишлегс дрожащими руками взял скользкую тушку.

— Подходи сбоку. Не смотри в глаза прямо, он может неправильно воспринять это. Протяни рыбу на вытянутой руке. И говори с ним, э… на любую тему, но, главное, ласково. Как с очень большой и очень обидчивой коровой.

Парень сделал неуверенный шаг. Титан дернул ноздрей, втягивая запах.

— Привет… эм… большой парень, — пролепетал Фишлегс, голос его сорвался на фальцет. — Кушать…ой. ОЙ… х-хочешь?

Дракон слегка приоткрыл пасть. Я заметил, как напряглись мышцы его шеи. Но юный викинг не отступил, а сунул рыбу почти в самую морду, зажмурившись от страха.

ХРЯП!

Челюсти сомкнулись с пугающим лязгом в сантиметре от пальцев парня. Фишлегс отпрыгнул, споткнулся о камень и плюхнулся на задницу.

Но Титан уже жевал. Жевал медленно, вдумчиво, прикрыв глаза. Агрессия ушла, уступив место физиологическому удовольствию.

— Отлично! — похвалил я. — Видишь? Желудок победил гордость. Теперь моя очередь.

Я подошел следом. Но не с едой.

В моей руке был кусок ткани, смоченной в пресной воде.

— Ты поел, теперь умываться, — сказал я твердо, подходя к его морде вплотную.

Титан заворчал, глухо, утробно, чем-то мою старую бэху напоминает на холостых оборотах, когда износ двигателя показывал что-то за шестьсот тысяч километров пробега без капиталки…Уф, тоже нервничаю.

Вдох-выдох.

Не давая ему времени на раздумья, начал протирать запекшиеся от ожогов губы. Прохладная вода приносила облегчение. Я видел, как расслабляется его тело, как опускаются вздыбленные чешуйки.

— Хороший мальчик, — приговаривал я, переходя к зоне под челюстью.

Пора бы и надавить на приятное.

Мои пальцы нашли ту самую кнопку выключения. Нервный узел, скопление рецепторов — плевать, что это на самом деле. Главное, что работало. Я начал с усилием почесывать жесткую, бугристую кожу.

Задняя лапа Титана дернулась. Раз, другой. Из горла вырвался звук, похожий на мурлыканье.

— Вот так… — шептал я, наклоняясь к его уху. — Мы с тобой не враги. Ты больше не вожак, приятель. Эта ноша слишком тяжела, сбрось её. Рассла-а-а-а-абься. Я буду думать за тебя, я буду кормить тебя. А ты будешь просто… сильным.

Спустя минут… десять такой процессии начал чувствовал, как уходит напряжение из его гигантского тела.

Он сдался. Не потому, что был слаб, а потому что ему предложили сделку, от которой его природа не могла отказаться. По сути, обмен комфорта на свободу воли. Для такого вида выбор очевиден, хех…

После этого обернулся к остальным. Клинт смотрел на меня с нескрываемым изумлением, Саид качал головой, а Фишлегс сиял.

— Видите? — сказал я, вытирая руки о штаны с сияющей улыбкой и начал пояснять. — Дофамин от еды, окситоцин от тактильного контакта и снятие когнитивной нагрузки, вот дитятка и поплыл.

— … дофа…

–– Не верю в такое богохульстве, но вижу результаты сих действий.

Не поясняя за свои слова, достал из мешка пару ржавых зубил.

— На десерт, — кинул железяки Титану.

Тот поймал их на лету.

ХРСТ!

***

После кормления зверя настало время инвентаризации живой силы.

— Так, народ, — я хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — У нас тут целый зоопарк. И, честно говоря, звать их как преподов в унике мне надоело. Нужны имена. Кличка — это первый шаг к персонализации и близкому взаимодействию.

— Титан пусть будет Титаном, — предложил Клинт. — Это имя ему подходит. Мощь и кара Господня.

— Согласен. Титан так Титан. А вот с остальными…

Я посмотрел на разношерстную команду Громмелей.

Шестеро. Плюс Шпикачка и Титан.

— Шпикачка у нас уже есть, — начал я, указывая на своего первенца, который сейчас пытался выковырять застрявший кусок камня из зубов. — Теперь давайте пройдемся по списку.

Подошел к дракону, который возил Саида.

В целом… если присмотреться, но четко можно разглядеть отличия драконов друг от друга. Этот был длиннее остальных, с вытянутым телом и… с меньшим просветом между пузом и землей.

— Этот… пу-пу-пу… Будешь Такса. Саид, не возражаешь ездить на Таксе?

Мавр лишь флегматично пожал плечами.

— Лишь бы не кусалась.

— Следующий, — я указал на самого толстого и округлого. — Сосиска, в пару к Шпикачке.

— А этот? — Фишлегс указал на дракона с бугристой, шишковатой кожей грязно-коричневого цвета.

— Бульба, — не задумываясь ляпнул я. — Похож на картошку.

— Буль… ба? — переспросил парень. — Это на каком языке?

— На древнем наречии ордена Белорусов, — отмахнулся я. — Дальше.

Оставались трое. Один из них, с перекошенной челюстью и шрамом через всю морду (видимо, ветеран многих битв за камни), смотрел на нас с особым подозрением.

— Этого я назову, — вдруг подал голос Фишлегс. Он подошел ближе, прищурился. — А то имена глупые получаются… ой, не в обиду, Саян.

–– Не страшно. Называй.

–– О-о-о-о, э-э-э-э…. Криворылый Пузодроб!

О времена, о нравы…

— Ну, Пузодроб так Пузодроб. Звучит…

Остались двое. Один был со старым шрамом на морде, из-за чего видел только одним глазом (второй был закрыт бельмом). Он держался особняком.

— Суворов, — решил я.

И последний. Просто… первое, что пришло на ум. Без причины:

— А ты будешь Гуфом, — сказал я.

Ради порядка — и чтобы ни я, ни остальные не путались в этой серо-коричневой массе одинаковых туш, — решил провести маркировку. Наломал плоских щепок от ящика, а Фишлегс, высунув язык от усердия, ножом выцарапал на них руны с новыми именами. С помощью мотка проволоки, утащенного из кузни, закрепил эти импровизированные жетоны на задних лапах драконов. Скручивал свободно, оставляя зазор, чтобы металл не натирал шкуру и не мешал кровотоку, но достаточно надежно, чтобы не потеряли в первом же полете.

Первый отдельный авиаполк имени Саяна… черт.

Драконы в ответ лишь фыркнули, выпустив струйки дыма, и продолжили заниматься своими делами –– то есть валяться на пляже. Им было глубоко плевать на таблички, пока эта процедура сопровождалась выдачей рыбы.

А вот следующие часы превратились в рабочие будни бурлаков.

Что мы делали?

Тащили лодку.

И нет, мы не полетели с ней... Идея поднять эту рассохшуюся, старую посудину в воздух на веревках была отброшена мною сразу. Дерево стало хрупким и сухим. Клинт подсказал, что одно неверное движение, один рывок в воздухе или неравномерное распределение веса на стропах — и киль просто переломится пополам, превратив ЭТО в кучу дров. Рисковать не хотелось, поэтому — только волоком. Аккуратно, на бревенчатых катках.

В какой-то момент стало так раздражать такие действия, что задумались о идее сделать новую лодку, но никто не мог помочь в этом деле –– не было навыков. Зато, когда принесем, то столько всего заменим в ней, что впору будет назвать ее лодкой Тесея.

Для бурлачения я соорудил Шпикачке импровизированную, и мы начали этот скорбный путь.

— Осторожнее на поворотах! — орал я, направляя дракона, который норовил срезать угол и протаранить боком лодки валун.

— Да тише, ептвашумать! Не разбей борт о скалы.

В итоге, матерясь и потея, мы все-таки затащили судно прямо в главный грот, поближе к жилой зоне. Здесь, под защитой камня, можно было спокойно работать с огнем и смолой, не боясь дождя, ветра или любопытных глаз с неба

Лагерь приобретал обжитой вид.

В углу пещеры уже горел очаг (спасибо Суворову, который оказался отличной зажигалкой). Над огнем висел котел, в котором булькало что-то съедобное — Саид нашел в лесу дикий лук и щавель, добавил рыбы, и запах стоял умопомрачительный.

Шепоты Смерти спали в глубине, сбившись в клубок. Громмели расположились у входа.

Сейчас я сидел у костра, доштопывая украденную куртку, и чувствовал странное спокойствие. Мы были в безопасности. Относительной, конечно. Но у нас была крыша, еда и примерный план.

И тут спокойствие нарушил пацан.

— Саян! — он влетел в пещеру, запыхавшись. — Там… в небе! Драконы!

Я вскочил.

— Атакуют?

— Нет… они летят мимо. Но некоторые… э-э-э, короче садятся на пляже у входа!

Мы выбежали на пляж.

Действительно, над островом снова шло движение. Разрозненные группы драконов летели на запад. Видимо, гон продолжался. Тот самый загадочный фактор, согнавший их с насиженных мест, продолжал действовать.

Странно, но в этот раз на драконов моей стаи ничего не нашло. А ведь в первый день и Шпик, и Мать, и Шепоты вели себя странно. Сейчас такого не было, хм…

Одна такая группа — два странных, длинношеих силуэтах — снижалась прямо к нашему пляжу.

— Кошмарные Пристеголовы, — прошептал Фишлегс. — Загадочного класса, хитрые твари.

Двухголовые драконы приземлились на гальку метрах в ста от нас. Выглядели они измотанными. Крылья повисли, головы (все четыре на двоих драконов) низко опущены. Видимо, просто искали отдыха.

Но проблема была в том, что это была НАША территория.

Титан, который до этого дремал у входа в пещеру, поднял голову. Ноздри его раздулись, чуя чужаков.

Медленно, с грацией ожившей горы, он поднялся. Веревки и сеть с него уже сняли, оставив только недоуздок.

Он вышел на середину пляжа.

Пристеголовы заметили его. Четыре пары глаз уставились на гиганта. Они зашипели, их шеи начали раздуваться — верный признак подготовки газовой атаки, как подсказал парень.

Вмешиваться? Или дать Титану разобраться самому?

Будет ли это так, что мое вмешательство вновь подорвет его драконий авторитет или гордость?

А если не вмешаюсь — он может убить их (что плохо) или пострадать сам.

Но Титан, слава его каменной душе, не атаковал, а просто встал в полный рост, расправил свои крылья, набрал воздуха в грудь и…

Рявкнул.

Да так РЯВКНУЛ, что у меня задрожали зубы, а камни на пляже завибрировали.

ГР-Р-Р-Р-Р-О-О-У-М!

Пристеголовы замерли. Газ, который уже начал сочиться из их пастей, развеялся ветром, вероятно, от крика такой туши.

Драконы переглянулись (забавно смотреть, как две головы одного тела советуются друг с другом).

А потом, синхронно, без лишних звуков, развернулись, тяжело взмахнули крыльями и поднялись в воздух, улетая прочь, к дальним скалам.

— Впечатляет, — выдохнул Клинт.

— Еще бы…

Титан фыркнул, выпустив облачко пара, и гордо покосился в нашу сторону.

Вернувшись в пещеру, снова достал Книгу. Надо было освежить знания о Пристеголовах. Раз уж они здесь летают, надо знать врага (или потенциального союзника?) в лицо.

Открыл страницу с рисунками двуглавого монстра.

Кошмарный Пристеголов. Класс: Загадочные.

Я быстро пробежался по тексту.

«Коварен, как сам Локи, и смертоносен, как чума! Две головы целое проклятие, ибо в этом теле живут два демона, жаждущих твоей плоти. Одна голова выдыхает зловонный, зеленый туман, что тяжелым саваном стелется по земле, скрывая твою погибель. Вторая несет искру! Если ты заблудился в тумане и услышал шипение — молись Одину, ибо бежать уже поздно. Он нападает из тени, окружая тебя облаком смерти, прежде чем превратить мир вокруг в огненный ад. Запомни: там, где одна голова может промахнуться, вторая всегда закончит начатое!»

— Интересно... — пробормотал я. — А как у них с анатомией?

В книге об этом ни слова, кроме как про некоторые очевидные уязвимые точки. Но логика подсказывала интересные вещи.

—Хм, а они гермафродиты? — задал я вопрос в пустоту.

Саид, помешивавший варево в котле, поперхнулся.

— Что?

— Ну смотри. Две головы делят одно тело. Две личности. А какая у них половая система? В природе такие сложные организмы редко бывают раздельнополыми. Это неэффективно. Найти партнера и так сложно, а тут еще нужно, чтобы обе головы были согласны... Скорее всего, они гермафродиты. Или партеногенетики, хм...

— Саян, ты иногда пугаешь, — покачал головой мавр. — Мы тут выживаем, а ты думаешь о... э-э-э, гениталиях драконов.

— Я думаю о биологии, ха-ха! — возразил я. — Если они гермафродиты, значит, любая особь может отложить яйца. Значит, их популяция восстанавливается быстрее. Значит, их много. А их ведь действительно много, книга Борка говорит об этом.

Я посмотрел на статы дракона, нацарапанные в книге.

Атака: 12.

Скорость: 10 (довольно шустрые для своих габаритов).

Броня: 10.

Огневая мощь: 14.

Лимит выстрелов: 6.

Яд: 0

Челюсти: 6.

Маскировка: 22 (!!!)

— Двадцать два? — я присвистнул. — Выше, чем у кого-либо. Почему?

— Ну да, они ведь даже не меняют цвет. — сказал Фишлегс, который тоже заглядывал в книгу. —Не как Разнокрылы. Пристеголовы просто умеют прятаться. В дыму. В тумане. Две головы позволяют смотреть во все стороны сразу, к ним не подкрасться.

— Логично.

Я захлопнул книгу.

Глава 52

— Логично, — кивнул я, закрывая книгу. — В природе, если ты не можешь убежать или защититься броней, ты учишься прятаться или обманывать…

Отложил том Борка в сторону и прислушался к окружению. В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь уютным треском костра и мерным хрустом — это Шпикачка доедал свой гранитный ужин где-то у входа.

Напряжение последних суток — побег, полет на Громмелях, укрощение Титана, смерть и уход рабов… — начало медленно отпускать, сменяясь усталостью. Мы сидели вокруг огня, грея руки о миски с горячей похлебкой, которую сварганил Саид. Простое варево обжигало желудок, возвращая ощущение реальности. В такие моменты мозг, перегретый стратегиями выживания, требовал передышки. Чего-то простого, земного.

Сухая теория — это, конечно, хорошо…

Я перевел взгляд на парня. Фишлегс сидел, обхватив колени, и, кажется, впервые за долгое время не дрожал. Присутствие огромного, но спокойного Титана, который теперь служил живой дверью в нашу пещеру, действовало на психику успокаивающе.

–– Знаешь, Фишлегс, в моем мире говорят: «В каждой сказке есть доля правды». Остальное — опыт поколений. Ты говорил, про каждого дракона есть байки или истории, — напомнил я, подбрасывая в огонь ветку. — Что про этих двухголовых расскажешь? Кроме того, что Пристеголовы страшные и всех убивают — это мы и так поняли. Есть что-то… более житейское?

Фишлегс шмыгнул носом, посмотрел на огонь, потом на меня и неожиданно улыбнулся. Улыбка вышла кривой, с щербинкой между зубами.

— Ну… есть одна. Про Торстена-Треску и его спор с Локи. Точнее, он думал, что спорит с Локи, а на деле…

— Давай, трави, — подбодрил его Клинт. — Нам сейчас не помешало бы посмеяться, Абдул бы был рад слышать что-то веселое в таком месте. А то от этой тишины и сырости у меня уже жабры чешутся.

Молодец, бл, за секунду испортил настроение, напомнив о спорной ситуации…

— Короче, — начал Фишлегс, оживляясь. — Был у нас один рыбак, Торстен. Глухой на одно ухо и тупой на обе половины головы. Но удачливый, зараза. И вот как-то раз пошел он в лес по грибы. Забрел в туман, в низину, ну, где обычно Пристеголовы и гнездятся. И слышит голоса.

Парень понизил голос, изображая таинственность.

— Один голос шипит: «Давай сожрем его, он жирный!». А второй отвечает, басом таким: «Нет, давай поджарим, я сырое не люблю!». Торстен, дурень, подумал, что это тролли делят добычу. Или сам Локи его испытывает. Упал на колени и давай орать: «О, великие духи! Не ешьте меня! Я невкусный! Я старый! Возьмите лучше мою жену, она дома сидит, мягкая!».

Саид хмыкнул в усы, помешивая варево в котле.

— И что?

— А то! — хихикнул Фишлегс. — Голоса замолчали. Торстен глаз приоткрыл, а перед ним из тумана две морды выглядывают. Одна на него смотрит левым глазом, другая — правым. И обе… в недоумении. Пристеголов это был. Молодой, видимо, раз сразу не спалил. Дракон никогда такого бреда не слышал. И вот пока головы решали, кто из них ослышался, Торстен пополз задом наперед. Головы начали спорить. Реально спорить! Одна другую за ухо кусает, та в ответ газом пыхает. Начали крутиться, шеи сплелись в узел… Натурально!

Фишлегс показал руками, как завязывается морской узел.

— Торстен убежал, штаны потерял по дороге. А дракона потом нашли наши охотники. Он так и сидел, запутанный сам в себе, и шипел на две глотки. Его даже убивать не пришлось, он сам себя чуть не задушил от злости. С тех пор у нас говорят: «Не будь как Пристеголов, договорись с собственной головой, прежде чем рот открывать, если она не только для мяса и эля создана».

Ха, это забавно, да.

Мы рассмеялись. Даже Саид позволил себе скупую улыбку. История была простой, грубой, но в ней крылась важная биологическая деталь, которую я тут же взял на заметку.

— Значит, рассинхрон, — пробормотал я, обдумывая услышанное. — Две головы — это не единый разум. М-м-м, скорее, две разные личности, вынужденные делить одну систему жизнеобеспечения, хм… Конфликт интересов УЖЕ заложен в их анатомии.

— Э-э-э-э, это как? — не понял Фишлегс.

— Ну смотри. — Я взял прутик и начертил на песке схему. — У них одно тело, один желудок, одна кровеносная система. Но два мозга. Условно, если правая голова хочет спать, а левая — есть, у организма начинаются проблемы. Гормональный фон то один на двоих. Если одна голова испугалась и выбросила адреналин, вторая тоже почувствует страх, даже если не видит угрозы.

Я посмотрел на выход из пещеры, где час назад мы видели этих зеленых летунов.

— Их сила, м-м-м… в маскировке и огневой мощи. Но их слабость как раз в координации, во взаимодействии голов друг с другом. Если заставить их головы действовать несогласованно, спорить, тянуть в разные стороны — дракон становится беспомощным. Титан их напугал рыком — это был простой, понятный сигнал опасности для обеих голов. А вот если бы мы начали, скажем, дразнить одну голову и игнорировать другую…

— Разделяй и властвуй? — ухмыльнулся Клинт.

— Именно. Разделяй внимание — и властвуй над тушей. Запомним. Пригодится, если на Нуригари их будет много.

Веселье весельем, но реальность никто не отменял.

— Ладно. — я встал, отряхиваясь. — Ночь — время работы.

Подошел к нашей верфи. Лодка, перевернутая вверх дном, выглядела удручающе.

— Это корыто утонет через сто метров, — скептически заметил Саид, простукивая борт костяшкой пальца. — Даже если мы зальем ее смолой по самые борта.

— Не утонет, если мы ее укрепим, — возразил я. У нас нет навыков строить новую, но… заменить ВСЕ в ней мы сможем, даже если банально обшить кожей и усилить корпус. — Сделаем что-то типа байдары, — предложил я, проводя рукой по борту. — Ну, или ее подобие. Обошьем корпус кожей поверх старого дерева. Просмолим швы… И получится так, что дерево держит форму как каркас, а кожа не будет пропускать воду. Плюс она эластична, на ударах волн не треснет, в отличие от доски.

— А кожа откуда? — усомнился Клинт. –– Мы ее не прихватили с собой.

— С этим проблем не будет, — я кивнул в темноту пещеры, где отдыхали братья. — Шепоты каждую ночь таскают туши. В лесу полно кабанов, оленей, диких коз. Мясо мы можем вялить, а шкуры — вот готовить к кораблю. У нас в запасе, как минимум, неделя, так что материала наберем.

Саид, который до этого молча осматривал днище, поднялся и отряхнул колени.

— Кожа — это хорошо, Саян. Но сырая шкура сгниет за два дня. Или задубеет и лопнет на солнце. Её нужно выделать. Я умею это делать. У нас в Магрибе кожевенное дело в крови. Но… — он скривился. — В полевых условиях это грязно и долго.

— Сколько? — спросил я.

— По-хорошему? Месяц. Вымачивание, мездрение, дубление корой дуба…

— У нас нет месяца. У нас есть, в лучшем случае, дней семь-десять.

— Тогда придется торопиться. Снять жир и мясо…

Ну это просто, ножи и клыки есть.

–– Нужно убрать шерсть и размягчить саму кожу, а для этого нужна щелочь.

— Зола? — предположил я. — Древесная зола.

— Да, золы у нас навалом. Сделаем щелок. Но чтобы ускорить процесс и сделать кожу действительно мягкой и водостойкой, нужен аммиак… Много аммиака. Он расщепляет жиры лучше всего.

Фишлегс, слушавший нас, с умным видом кивнул.

— А где мы возьмем этот… аммиак?

Саид посмотрел на него тяжелым взглядом. Потом перевел взгляд на Клинта, затем и на меня.

— В нас, — коротко ответил мавр.

— В смысле? — не понял парень.

— Моча, парень, — пояснил я, усмехнувшись. — При разложении мочевины выделяется аммиак. Так что, бойцы…

Клинт поперхнулся воздухом.

— Вы шутите, Саян? Мы будем вымачивать обшивку нашего корабля в…

— В аммиаке, Клинт. Называй это химическим реагентом, если твоей джентльменской натуре так проще.

— Хорошо, с рее-кхм-гентом решили, — продолжил Саид, игнорируя брезгливость англичанина. — Но главное ведь дубление. Коры дуба у нас нет, да и варить ее долго. Поэтому пойдем путем кочевников. Дымление.

Он посмотрел на Шпикачку.

— Саян, твои драконы могут давать жар без огня? Как в коптильне?

— Громмели могут держать температуру в пасти, — кивнул я. — и в целом… могут выдыхать дым, если накормить их сырыми ветками.

Опыт с выпуском пара из морды Шпикачки тому подтверждение.

— Хорошечно. — Глаза Саида загорелись. — Мы натянем сырые, пропитанные аммиаком шкуры прямо на лодку. А потом устроим им паровую баню с дымом. Жир окислится, волокна пропитаются дымом и станут водонепроницаемыми. При высыхании шкура стянется и обхватит лодку, но нужно будет ее еще закрепить.

— Сколько времени? — снова уточнил я.

— Три дня на заготовку и очистку. День на мочение в аммиаке и два дня на копчение и сушку. В неделю уложимся. Но вонять будет… — он покачал головой. — До самого Нуригари.

М-да, перспектива неделю возиться в моче и гниющих шкурах явно не вдохновляла никого.

— Простите, Саян, — подал голос Клинт. Но зачем нам этот… геморрой? В смысле, зачем мы строим лодку из… гхм, дерьма и палок, когда в деревне у причала стоят целые? Почему бы нам просто не налететь ночью на драконах, не сжечь охрану, не прицепить самую большую и крепкую ладью к Титану и не утащить ее сюда? Или сразу в море? Это же дело одного часа!

Ну да, идея звучала соблазнительно, но, увы…

Я вздохнул и потер переносицу.

–– Вспомни, как мы уходили –– причал ведь тоже был в огне. Шанс, что в той куче углей осталась хоть одна целая ладья мал. Скорее всего, там сейчас только обгорелые суда.Но, допустим, я ошибаюсь. Допустим, припрятан где-то запасной корабль. Но где он? Мы не знаем. Мы потратим дни на разведку, ползая под носом у злых, вооруженных и жаждущих крови викингов. Рисковать людьми и драконами ради вероятности найти готовое?

Я развел руками.

— Так что выбор простой: либо мы тратим время на гарантированный результат здесь, либо идем играть в рулетку в месте, где нас ждут.

— Понял. Вопрос снят. Значит, моча и шкуры.

— Именно. Но… — я перевел взгляд на Шпикачку, который старательно вылизывал камень. — Но в целом, мы можем попробовать ускорить процесс. Саид, ты сказал: «снять жир и мясо». Это самая муторная часть, так?

— Так. Ножами скоблить — руки сотрешь.

— А зачем ножами? — я хищно улыбнулся. — У нас есть девять идеальных инструментов для мездрения.

Я подошел к Шпику и бесцеремонно разжал его челюсти, демонстрируя команде его язык.

— Смотрите, язык Громмеля то шершавый! А вот эта особь меня уже лизала за щеку до сдирания кожи.

Шпикачка недовольно вырвался и обиженно фыркнул.

— Если мы намажем шкуры чем-то вкусным для них… ну, или просто дадим им понять, что на шкуре остался жир и кусочки мяса… короче, всю эту работу можно спихнуть на них.

— А они шкуру не сожрут? — усомнился Клинт.

— Не, им кожа не интересна, знаю по количеству остатков от их трапез. А вот жирок слизать — это они с радостью.

— Хорошо, — кивнул Саид. — Это сэкономит нам два дня труда. А что с аммиаком? Вымачивать то день, да, но ссать в бочку всем лагерем мы будем неделю, чтобы набрать нужный объем.

Я поморщился, вспоминая свои наблюдения за Шепотами Смерти.

— С этим тоже помогут. Не знаю, как там у Громмелей с химией, но вот Шепоты…

Кивнул в темноту пещеры, откуда тянуло сыростью и специфическим душком.

Мерзкая часть моей жизни, но! Я наблюдал за драконам в их, э-э-э… гигиенических процедурах.

— Они выделяют концентрированную мочевую кислоту в виде такой белой пасты. Думаю, если смешать ее с водой и дать постоять пару часов в тепле — аммиак выделится в достаточном объеме.

— Господи Иисусе, — Клинт прикрыл нос рукавом, заранее представляя этот аромат.

— Зато вместо недели мы управимся за три-четыре дня.

Я хлопнул в ладоши.

— Так что, выбор за вами, джентльмены. Либо мы строим из себя эстетов и рискуем дождаться Йохана или стрелы в задницу, либо мы зажимаем носы, используем ресурсы природы и валим отсюда.

— Но встает следующий вопрос, чем мы будем крепить шкуры к корпусу? Гвоздей у нас почти нет.

— Веревками примотать?

— Ненадежно, — покачал я головой. Нам нужно что-то типа заклепок.

— Гвоздей нет, — напомнил Клинт.

Я огляделся. Взгляд упал на моток медной и железной проволоки, которую мы вынесли из кузни. В мозгу щелкнула догадка.

— А если… — пробормотал я. — Клинт, смотри. Если мы согнем проволоку скобой, пробьем насквозь и загнем усы, а после сварим?

— Сварим? — англичанин поднял бровь. — У нас нет кузнечного горна, Саян.

— Да привыкайте уже к драконам! У нас есть горн.

Короче, приступили к работе.

Повернулся к Шпикачке, который лениво чесал ухо задней лапой.

— Громмели плюются лавой. Обычно это кусок расплавленного камня размером с ядро. Но нам столько не надо — мы сожжем лодку. Но если использовать его как источник сырья…

Сначала решили провести эксперимент на обломках досок. Рисковать обшивкой сразу было бы глупо.

— Клинт, нарезай проволоку на куски по пять санти… э-э-э, два дюйма. Сделаем пробные скобы.

Мы пробили отверстия в деревяшке, вставили П-образную скобу, загнули концы.

— Теперь… — я взял длинный железный прут, валявшийся среди инструментов. — Шпик, дай огня. Вон туда, на камень.

Дракон, предварительно наевшийся гранитной крошки, послушно отрыгнул небольшую лужицу ярко-оранжевой лавы прямо на плоский валун. Жар от нее шел такой, что опалило брови.

Концом прута я подцепил из этой лужи крошечный сгусток размером с орех. Лава тянулась, как расплавленная карамель.

Аккуратно перенес эту каплю и прижал к загнутым усам проволоки. Металл мгновенно покраснел.

— Бей!

Клинт ударил молотком.

ПШШШ!

Раскаленная проволока расплющилась, смешавшись с остывающим камнем. Запахло паленой древесиной и серой, но, когда дым рассеялся, мы увидели результат. Металл и камень спеклись в единую, гладкую шляпку.

Я попытался отодрать скобу ножом — лезвие соскочило.

— Гениально. И гвозди не нужны.

–– Но нам нужно решить еще одну проблему в виде седел.

— Седла?

— Да. Лететь на голой чешуе, держась за шипы — это удовольствие ниже среднего. Особенно в бою или долгом перелете. Нужна фиксация. Стремена, или хотя бы петли для ног. Ремни для страховки, чтобы руки были свободны.

— Мы сошьем седла из остатков кожи, — кивнул Саид. — Это недолго.

— Отлично. Но главное… — я подошел к лодке и постучал по ее укрепленному борту. — Вы же понимаете, что мы не будем на ней плыть.

— Чего? — глаза Фишлегса округлились.

— Ага, мы будем в ней лететь.

У нас есть Титан и шесть Громмелей. Драконы уже показали, что могут нести груз. Но если мы просто полетим верхом на драконах — где мы будем спать? Где хранить воду? А если шторм? Или если нам придется ночевать в море, не найдя суши?

Так что идея изначально была в том, чтобы сделать из этой лодки корзину воздушного шара, которую можно использовать и как лодку. Подвесим её к драконам, сгрузим туда все припасы, быть может, сами туда сядем. Устали лететь? Сели на воду, лодка плавучая. Нужно быстро свалить? Поднялись в воздух.

По крайней мере, в этот день думалось, что это лучшее решение.

***

Рагнар Костяной сидел на высоком стуле вождя, который казался ему слишком жестким, слишком большим и чертовски неудобным. Но дело было не в мебели, а в той глобальной ответственности, в той непомерно амбициозной роли, которую на себя примерил старик.

Он провел рукой по лысому черепу, стирая копоть. Деревня все еще дымилась. Половина домов превратилась в угли. Частокол проломлен в трех местах, а в воздухе висел тяжелый запах гари и смерти.

— Говори, Торстен. И моли богов, чтобы новости были слаще, чем этот полынный настой, — хрипнул Рагнар, не поднимая взгляда от кубка.

Торстен (не тот, что из байки про дракона, а реальный одноглазый ветеран) переминался с ноги на ногу.

— Мрачнее, чем в заднице у Хель, Рагнар. Хуже некуда! Дюжина славных мужей отправилась пировать к Одину… Еще два десятка — ни живы ни мертвы, обожжены драконьим огнем или переломаны. Альма сбилась с ног, латая их и поминая Фрейю, но травы на исходе.

Он сплюнул на пол.

— Трое… детей пропали. Если считать всех — мы лишились половины тех, кто мог держать топор или весло!

Все куда как хуже, чем в прошлом году…

— А драконы?

— Ушли, отродья! Налетели, пожгли, похватали скот — и растворились в ночи, но… — Торстен замялся, теребя рукоять меча. — Есть странности. Дурные знаки.

— Не тяни, говори!

— Кузница пуста.

Рагнар поднял голову. В его глазах вспыхнул недобрый огонь.

— Драконы не воруют клещи и молотки, Торстен.

— Вот и я о том же. Клянусь, там поработали руки, а не лапы.

Рагнар сжал подлокотники кресла так, что старое дерево жалобно затрещало. Все-таки в кузне был не дракон, способный плеваться паром и рыть норы в земле.

— Трэллы! — прошипел он, и слюна брызнула сквозь зубы. — Барак ведь пуст. Я думал, эти черви сгорели заживо, или разбежались по лесу на радость волкам… А они, значит, решили укусить руку, что их кормила? Они нас обокрали?!

— И это не все, вождь, — голос Торстена упал до шепота. — На Арене… Мы нашли тело одного из черномазых исколотым. А рядом следы… Странные. Будто змеи ползал ––огромные, рыхлые борозды…

Он набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду.

— Но самое поганое… Святилище осквернено, Рагнар. Из Арены пропало оружие. И… Книга Борка исчезла.

Рагнар вскочил так резко, что тяжелый стул опрокинулся, а кубок с элем полетел на пол.

— Книга?! — взревел он, и эхо ударилось о закопченные своды Длинного Дома. — Наследие Предков?! Святыня Рода?! Эти грязные свиньи посмели тронуть Книгу Драконов?!

Его лицо налилось кровью.

Плевок в лицо всему клану! Рабы, жалкие черви, вооружились, обокрали их и ушли, забрав знания предков!

— Найдите их! — взревел он, брызгая слюной. — Переверните каждый камень! Прочешите лес! Они не могли уйти далеко.

— Мы искали, Рагнар. Но следы обрываются у оврага, а там… там следы битвы. Кровь, опаленная земля. И… — Торстен сглотнул. — Следы Ужасного Чудовища.

— И что?

— Похоже, их сожрали. Там… остались куски одежды и…

Вдруг тяжелая дверь, ведущая в ночь, со скрипом отворилась. Ветер швырнул внутрь горсть пепла.

Однако, шум стих не сразу. Сначала замолчали те, кто сидел ближе к выходу. Потом тишина докатилась и до трона вождя.

В проеме стояла маленькая фигурка. Она сделала шаг, пошатнулась и едва не упала, хватаясь грязной ладошкой за косяк.

Какая-то женщина в углу судорожно вздохнула и закрыла глаза своему ребенку. Да даже одноглазый Торстен, видавший, как людей рубят на куски, отвел взгляд!

Это была Герда. Или… то, что от нее осталось.

Одежда девочки превратилась в пропитанные бурым и черным лохмотья. Левая сторона её тела представляла собой сплошную рану. Рукав туники отсутствовал, обнажая плечо, которое выглядело так, будто его прожевали и выплюнули. Глубокие, рваные борозды от когтей тянулись по руке, которая висела плетью, неестественно вывернутая. Пальцы были раздроблены.

Но самым жутким было пятно на шее и груди. Там, где кожа была содрана зубами зверя, кровь смешивалась с ярко-синей, мерцающей пылью. Она въелась в раны, превращая девочку в подобие ожившего драугрa.

Она шла к трону. Хромая. Подволакивая ногу. Оставляя за собой на дощатом полу мокрый, темный след.

— Мама… — пискнул кто-то из детей в тишине. — Это призрак?

Герда не смотрела по сторонам. Её взгляд, остекленевший, пустой, был направлен в никуда. В её глазах, когда-то ярких и живых, теперь… не было ничего.

Рагнар медленно поднялся с трона.

— Герда? — хрипнул он, не веря своим глазам. — Девочка… ты жива?

Она остановилась в пяти шагах от него. Её губы, разбитые в кровь, шевельнулись, но звука не было. Она попыталась вдохнуть, и в груди у неё что-то влажно булькнуло.

Альма, деревенская целительница, сорвалась с места, хватая сумку с травами.

— О, боги! — бросилась она к девочке, протягивая руки. — Дай я посмотрю, нужно остановить кровь…

— Не трогай, — голос девочки был похож на скрежет камня о камень. Тихий. Мертвый.

Альма замерла.

Герда медленно подняла здоровую правую руку к своей шее. Там, на окровавленном шнурке, болталось горлышко от разбитого стеклянного флакона.

— Папин подарок… — прошептала она, глядя сквозь Рагнара. — Синий цветок.

Она качнулась, и по залу пронесся испуганный вздох.

— Они навалились… Стаей. Зубы… я чувствовала зубы на шее, — она говорила отрывисто, словно в бреду. — Он кусил… и кусил стекло. Пыль… Синяя пыль…

Она вдруг криво, страшно усмехнулась. По подбородку потекла струйка крови.

— Он завизжал. И упал. Остальные… испугались. Запаха...Убежали…

Рагнар с ужасом смотрел на синюю пыль, покрывающую её растерзанное плечо.

Голубой Олеандр. Яд, от которого драконы дохнут в муках. Девочка выжила только потому, что хищник прокусил ампулу вместе с её плотью на шее…

— Он бросил меня, Рагнар, — вдруг сказала она, и в её голосе прорезались детские, плаксивые нотки, от которых у суровых мужиков сжалось сердце. — Тот дядя. Длинный. Он… он просто кинул меня им. Как кость собакам. Чтобы убежать…

По щекам девочки, прокладывая дорожки в грязи и копоти, потекли слезы. Но она не рыдала. Она стояла прямо, несмотря на то, что тело её умирало.

— Почему он так сделал? — спросила она у тишины. — Я же… я же просто хотела помочь.

В зале кто-то из женщин глухо зарыдал в голос. Воины скрипели зубами, сжимая кулаки так, что белели костяшки. Предательство. Самое гнусное, что может быть на Севере. Бросить ребенка на съедение, чтобы спасти свою шкуру.

Герда сделала еще один шаг. Её здоровая рука вцепилась в край стола вождя, чтобы не упасть.

— Рагнар… — позвала она.

— Я здесь, девочка. Я здесь, — старик шагнул к ней, готовый подхватить. — Альма сейчас поможет. Мы тебя вылечим. Ты будешь жить.

— Нет, — она мотнула головой. — Не лечи. Дай мне… железо.

— Что? — не понял вождь.

— Дай мне меч, — потребовала она. Голос стал тверже, злее. — Или нож.

— Зачем тебе меч, глупая? Тебе нужно в постель…

— Я хочу его убить! — вдруг закричала она, и этот крик, полный боли и отчаяния, разорвал тишину, как удар хлыста. — Я хочу убить их всех! Того труса! И того, второго! И драконов! Всех!

Она ударила кулачком по столу. Кровь из её ран капала на дерево.

— Я не хочу жить, если они живут! Дай мне убить его! Пожалуйста…

Она смотрела на него снизу вверх единственным здоровым глазом, полным слез и безумной, недетской жажды крови. В этом взгляде умерло детство. Там родилась валькирия.

Если он сейчас откажет, если начнет жалеть — она сломается и умрет к утру. Ей нужна была цель.

Старик медленно, с тяжелым сердцем, отстегнул с пояса свой кинжал — тяжелый, боевой скрамасакс в богатых ножнах.

Он опустился перед девочкой на одно колено, чтобы быть с ней наравне, и протянул оружие рукоятью вперед.

— Бери, — тихо сказал он.

Герда схватила кинжал. Её пальцы, испачканные в её же крови и синем яде, побелели на рукояти. Она прижала холодную сталь к груди, баюкая её, как любимую игрушку.

— Я найду его, — прошептала она, и её взгляд устремился в темноту, туда, где за стенами шумело море. — И я сожгу его дом… вместе с ним.

Она покачнулась и начала падать. Альма успела подхватить её на руки. Девочка потеряла сознание, но даже в забытьи её пальцы судорожно сжимали рукоять кинжала, не желая отпускать единственное, что теперь имело смысл.

Рагнар встал, глядя на то, как уносят маленькое, изломанное тело.

— Пусть Тору будет стыдно, — прорычал он в пустоту. — Что такую битву приходится вести детям. Но клянусь… мы поможем ей.