Дракониада

[1] 1. Рождение в другом мире

Я разозлился:

– То есть как это – всё забуду?

– А вот так. Ты ничего не будешь помнить начиная с этого момента.

Терпеть не могу, когда за меня решают. Особенно, когда речь идёт о чём-то важном.

Но у них получилось. Позже я многократно возвращался к этой сцене, в надежде найти зацепку, и всякий раз натыкался на непреодолимую преграду. Всё что было до этого словно ампутировали. Никаких воспоминаний.

– Но ведь... как же я...

Вам наверняка знакомо это ощущение. Например, когда не можешь вспомнить имя или название песни, хотя оно вертится на языке. Более удачный пример – сон. Просыпаешься и чувствуешь, как ускользает тот вымышленный кусочек реальности, которым ты жил пару мгновений назад. Мелочь, конечно: через минуту он забудется, а к полудню и вовсе не вспомнишь, что беспокоился по такой ерунде.

Вот только нынешняя ситуация ерундой не была. Это не сон, не блажь и даже не обыкновенное стирание памяти. У меня была цель. Важная. Причём настолько, что не исполни я её, и всем моим предыдущим стараниям конец. Цель жизни.

А эти гады её отняли!

– Успокойся. Видишь? Ничего страшного.

– Как это – ничего страшного? Я ни черта не помню!

– Увы, это необходимо. Тебе придётся родиться в другом мире без памяти. Сожалею.

Я сжал кулаки. Сожалеет он! Да наплевать ему – по морде видно. Ухмылочки только не хватает: наглой, садисткой и хулиганской.

Честно говоря, я этот разговор тоже помню неважно. Всё что было до него – сплошной провал. Что случилось дальше, также неизвестно. Меня снова вырубили, и в памяти мало что осталось. Кроме самого диалога, конечно.

Например, я не могу назвать цвета волос собеседника. Или глаз. Или даже описать место, где мы находились. Осталось только ощущение чего-то больничного, вроде кабинета рентгенографии. С зашторенными окнами, тяжёлой защитной дверью, вечной прохладой и осознанием, что долго тут находиться нельзя – вредно.

– Сожалею, – повторил собеседник.

Это предпоследнее, что я помню из того разговора. Последнее – как я набросился на него с кулаками. Но до драки не дошло. Просто времени не хватило.

Темнота.

Долгая, тягучая, вязкая. И не поймёшь, на пару часов она растянулась или на пару вечностей.

Наконец, я осознал себя. Темно. Впрочем, снаружи есть свет.

Снаружи?

Я пошевелил руками, затем ногами, попытался выругаться. Чёрт! Я в воде! Или в какой-то жидкости – не разберёшь. Свёрнут в три погибели и закупорен, как рыба в консервной банке. Только стенки немного просвечивают.

Ну уж хрен вам!

Я ударил. Громкое, конечно, слово – наверное, получилось так себе – но моя персональная тюрьма сдвинулась. Я ударил снова. Затем ещё, и ещё. Похоже, меня засунули в какую-то капсулу. Внутри – жидкость, насыщенная кислородом, чтобы пленник не задохнулся. Но стенки прочные...

Или нет?

Следующим ударом – на этот раз бил головой – я проделал отверстие. И сразу зажмурился от яркого света. Боже! Я и забыл, что глаза могут так болеть!

Может я умер?

Моргая, сплёвывая вязкую жидкость, я высвобождался из капсулы. После первого удара это оказалось нетрудно – стенки крошились и обламывались, как скорлупа яйца. Да и на ощупь были такими же. Я на секунду замер, исследуя, как закругляется шершавая поверхность моей капсулы. Выругался вслух, смахнул с лица остатки дряни (на необычные ощущения под пальцами не обратил внимания – наверняка на мне маска или трубки какие). После чего резко открыл глаза.

На этот раз боли почти не было. Я увидел всё в мельчайших подробностях, но разум отказался сложить их в единую картину. Слишком уж выбивалась она из ожиданий и предыдущего опыта – и плевать, что у меня его украли.

Потребовалась, наверное, минута, прежде чем я осознал всю абсурдность ситуации.

Я лежал в гнезде. Вернее – в инкубаторе. Десятка полтора яиц, одно из них – моё, из которого я наполовину выбрался. Высокие стенки то ли из травы и глины, то ли из чего-то их имитирующего. Над головой – стеклянный купол, сразу за ним – слепящая глаза лампа. Примерно как в операционной.

– Что за хрень? – спросил я сам себя.

Оторвал кусок скорлупы, поднёс к лицу. Руки слегка тряслись, взгляд не хотел фокусироваться, а перед глазами плясали пятна от яркого света – не стоило долго таращиться на лампу. Но я всё же увидел: и обломок скорлупы, и собственные руки-лапы...

Так, соберись! – приказал я себе. Да, происходит что-то странное. Необычное, фантастическое и невозможное. Начни кому рассказывать – не поверят. Но это не повод ныть, страдать и впадать в панику.

Я вдохнул, выдохнул, собрался с духом. Чихнул. И принялся освобождаться от скорлупы. Заняло это минуту-две, не больше. Отряхиваясь от липкой жижи, я взобрался на соседние яйца.

Признаюсь, было страшно: и от неопределённости будущего, и от дикости ситуации. Даже собственное тело осматривать – и то внутри что-то ёкало. Я пересилил себя лишь с четвёртой попытки. Просто развернул голову, шепча, как мантру: "я человек!".

Сработало? Не совсем. Уверенности прибавилось, я почти целиком взял себя в руки. Но тело так и осталось чужим. Телом дракона.

Четыре лапы, хвост, изогнутая спина, покрытая рядом острых шипов. Я расправил крылья, всё ещё мокрые от яичной жидкости. Пошевелил сначала левым, потом правым. Вытянул в стороны, ловя тепло лампы. Попробовал управлять хвостом. Ощупал лицо – вернее, мордочку. Непривычные ощущения! Неудивительно, что поначалу я принял её за маску.

– Я человек, – сказал я вслух. – Человек.

Они украли мою память, заперли в чужом теле, но самоопределение им не отнять. Как и гордость, как и желание самому решать свою судьбу.

Пора выбираться. Я сделал пару кругов по гнезду. Новое тело слушалось с каждой минутой всё лучше. Крылья обсохли, я аккуратно прижал их к бокам. Интересно, они способны к полёту? Впрочем, не важно – под колпаком не разлетаешься. Надо искать выход.

Другие яйца не шевелились. Я аккуратно сместил одно, начал рыть пол под ним. Материал оказался искусственным – чем-то вроде поролона. И не был толстым – я почти сразу наткнулся на прочную стенку. Металл, углепластик – не знаю. Он не поддавался. Я поскрёб когтями, затем попробовал царапнуть осколком скорлупы. И тут же понял тщетность этой затеи. Я вернул яйцо на место и попытал счастья в другом месте, на этот раз, в стенке гнезда. Увы, за тонким слоем "поролона" находился всё тот же твёрдый корпус инкубатора.

Наружу я тоже выглядывал. Круглый стол с яйцами находился в центре помещения. Другого света, кроме лампы над головой, в комнате не было, но я всё же рассмотрел детали. Больница, лаборатория – вот первые ассоциации. Шкаф с оборудованием, странные приборы по углам, столик и инструменты на нём. Жуткие инструменты. Я не мог сказать, что вот это скальпель, а это – пинцет; всё было несколько футуристичным, непонятным. И разбираться, честно говоря, не хотелось. Я не желаю быть подопытным кроликом!

К счастью, помещение пустовало. На мою возню с "поролоном" никто не заявился. Если тут и есть датчики, то моих движений они не засекли.

Но люди могут объявиться в любой момент.

Я исследовал комнату по второму разу. И заметил под столом, в дальнем углу, вентиляционное отверстие. Как раз моего размера. Удастся выбраться из-под колпака, и я на свободе. Уж с хлипкой-то решёткой как-нибудь справлюсь.

Я вернулся к стеклянному куполу. Пару раз ударил прозрачную стенку. Провёл по ней когтем. Ничего – даже царапины не осталось. Я разодрал обивку гнезда, отыскал стык межу корпусом и колпаком. На удивление маленький: я попробовал сначала поддеть его когтем, затем вставить кусок скорлупы. Тщетно.

Какие ещё варианты? Например, найти вентиляционный люк. Как-то же сюда кислород поступает. Скорее всего, он будет маленьким, и руку не протиснешь. Или...

Тут полупрозрачные двери комнаты разъехались. Вошли двое. Я успел разглядеть их лишь мельком, потому что сразу нырнул на дно гнезда. Это были не люди. Очень похожие существа, но не люди. Высокие, стройные, с синеватыми лицами и в униформе, напоминающей медицинскую.

Они непринуждённо разговаривали. Каким-то непонятным образом я понимал их язык.

– Два цикла, да?

– Совсем немного осталось. Ты уж потерпи.

– Так надоело с этим возиться! Одни яйца на уме. Ну сколько можно!

– Количество драконов определяет руководство.

– Я про них и говорю. Одни яйца на уме.

– Ну не надо. Ты прекрасно знаешь, что это последняя партия. И, разве работа плохая? А наше свободное время? Ты ведь любишь игру в...

– Небеса!..

Оба тут же умолкли. Они подбежали к инкубатору, и едва завидев итоги моей деятельности. Разорванные стенки, скорлупа, перевёрнутые яйца...

А ещё – мёртвый дракончик. Я развалился в позе трупа, с огромным куском "поролона" в пасти. Дыхание, естественно, задержал. Пусть думают, что вылупился раньше срока, бесился, пытался вырваться и задохнулся, проглотив несъедобный предмет. И кажется, моя уловка сработала.

– Он жив?

– Не знаю.

– Это ведь самый активный! Босс нас вниз сбросит, узнав...

– Не трусь. Возможно, всё поправимо. Уйди от пульта, я открою крышку.

– Поправимо? Да это же его любимчик! Он на него такие планы строил, а тут...

Тем не менее, он отошел от пульта, дав второму нажать кнопки. Я услышал, как отъезжает крышка инкубатора. Ура!

– Быстрее, ты заморозишь яйца!

– Да не трусь ты.

Он взял меня в руки. Надо отметить, что размеры моего нового тела были невелики. Либо же эти гуманоиды имели какой-то фантастический рост. Для них новорождённый дракончик был величиной со щенка. Я умещался в ладонях этого типа, однако голова, крылья и хвост свисали по бокам.

Второй закрыл инкубатор, что-то тихо бормоча. Первый вынул "поролон" из моей пасти:

– Дыхание есть. Слабое, но есть.

– Ну и отлично.

– Драконы, если ты не знал, могут долго обходиться без воздуха.

– Угу.

– Подключу к аппарату регенерации, и он быстро оклемается.

Тут я дёрнулся. Так резко, насколько позволяло моё новое тело. Острые шипы царапнули державшего по рукам, от неожиданности он выронил меня на пол. Отлично! Даже кусать не пришлось.

– Живой!

– Конечно живой! Лови его!

Я мешкал всего секунду. Прыжок – и я был под столом. Схватился за сетку вентиляционного отверстия, резко дёрнул. Она слетела с первой же попытки, словно держалась на честном слове. В следующее мгновение я уже мчался по тоннелю.

– Он сбежал! Сбежал! – слышались позади крики паникёра.

– Сам вижу. Объявляй тревогу.

– Но босс...

– Босс точно нас вниз сбросит, если дракон уйдёт из города! Объявляй тревогу!..

Они спорили ещё какое-то время, но я уже не мог разобрать слов. Одно было ясно: из города можно выбраться. И тогда шанс поймать меня резко снижается.

Это хорошо. Не люблю, когда другие решают мою судьбу.

В следующее мгновение я услышал сирену.

2. Вниз!

Вентиляционные ходы ветвились. Не знаю, что мной двигало при выборе направления. Наверное, интуиция. Или желание уйти максимально далеко от точки своего "рождения".

Я спешил. Сначала двигался медленно, осторожно, но глаза быстро привыкли к темноте. Редкий свет проникал сквозь решётки – выходы в помещения – но я старался не приближаться к ним, сознательно выбирая путь потемнее. Кажется, чувства обострились. Времени проверить пока не было, но всё указывало на это. Я видел даже в полной темноте – когда завернул в лаз без отверстий.

Слышал тоже великолепно. Гудение, далёкий шум, сирену, голоса, разговоры. Первые минуты меня это пугало: раз я слышу их, то и они слышат меня. Пару раз даже ненадолго замирал, когда "люди" пробегали совсем уж близко.

В такие моменты я слышал обрывки разговоров:

– Почему включилась тревога?

– Какие-то увальни из инкубатория потеряли дракона.

– И где он теперь?

– Говорят, где-то в вентиляции.

Оба замолчали. Я притих, даже дыхание задержал. И прямо-таки увидел, как они опасливо смотрят на вентиляционное отверстие. Неужели крошечный дракончик настолько опасен?

Другие разговоры были обычной болтовнёй. Я пересёк комнаты отдыха, раздевалку, какие-то лаборатории. И только над отдалённым коридором вновь услышал о себе.

– Дракончик?

Я застыл. Но обращались не ко мне.

– Слышал. Ничего, уже запустили охотников. Поймают.

– Тебе ничего, а мне придётся вскрывать обшивку. Вдруг где-то далеко застрянет, не над помещением.

– Зато самому ловить не придётся. Малыши с ним разделаются. Наша задача – вынуть тело.

Я пополз дальше, уже не заботясь о создаваемом шуме.

Не знаю, что они имели в виду под словами "охотники" и "малыши", но сама ситуация разворачивалась явно не в мою пользу. Встречаться с кем-то в вентиляции? Да они наверняка этот лабиринт знают лучше меня!

Если до этого я вспоминал "Чужого", даже в шутку сравнивал себя с ним – ползаю по вентиляции в каком-то дурацком "Ностромо" – то теперь всё поменялось. Я больше не монстр. По-прежнему возмутитель спокойствия, но не охотник, а жертва.

Пока всё шло гладко. Я выбрался в широкую круглую трубу. Тёмную, вибрирующую, с постоянным движением воздуха – расправь я крылья, и меня подхватило бы это течение. Но куда ползти? Я принюхался: запахи, скорее, технические или лабораторные, но никак не уличные. Похоже, это выдувающая труба.

Я двинулся по ветру, стараясь держаться крепче. С каждым метром поток усиливался.

Цок-цок-цок... – послышалось в боковом ответвлении. Я снова замер. Звук приближался – цок-цок-цок – стучали крошечные ножки по металлу вентиляции. Я, конечно, не эксперт, но, зуб даю, ножек было больше четырёх.

Ох не нравится мне это!

Я продолжил путь, правда, недолго. Звук исчез, и пришлось обернуться.

Из бокового хода – одного из многих – на меня смотрела пара светящихся красных глаз. Где-то далеко, на грани восприятия, цокали похожие существа – я слышал их несмотря на гул и свист ветра.

Охотник раздумывал не больше секунды. Шаг – и он соскользнул на дно большой трубы. Металлическое тело слабо блеснуло, и я наконец-то его разглядел. Скорпион! Большой, размером с меня, прыткий, агрессивный робот-скорпион! Он помчался вперёд – причём, куда быстрее, чем двигался я.

Цок-цок-цок...

Ну уж нет! Если удалось сбежать из инкубатора и лаборатории, то и с этим справлюсь. Тем более, выход рядом. Не спрашивайте почему, но я был я уверен в этом.

Я двинулся вперёд. Не оборачиваясь, слыша, как приближается механический охотник. Ветер всё усиливался и усиливался. Впереди показалось отверстие в полу. Чёрное, гладкое – к нему, под лёгким уклоном, сходилось пять таких труб, как моя. И весь воздух шёл туда.

Лапы заскользили – я с трудом удержался на месте. Ещё пара шагов, и меня засосёт в эту дыру. Конечно, я оторвусь от скорпиона, но что, если там – космос? Вдруг я и правда на каком-нибудь звездолёте, а местная Рипли, вместо того, чтобы самой бегать с огнемётом, напустила робоскорпионов, и пытается вышвырнуть меня в пустоту?

Щёлк! – я едва увернулся от клешней охотника. Бац! – хвост гада прошёл в каких-то двух сантиметрах от моего тела.

Я отскочил. И тут же заскользил к дыре. Дьявол!

Крошечный шанс, впрочем, оставался. Труба была сделана из листового железа – или чего-то, очень на него похожего – и одна пластина, у самого "слива", чуть отошла. Угол загнулся, оброс пылью, грязью, какими-то лохмотьями.

Именно за него я и ухватился. Думал, пальцы оторвёт, но мне даже ладони не порезало – драконья кожа оказалась на удивление прочной.

Скорпион не остановился. Пару метров он прополз с привычным цоканьем, затем тоже заскользил, целясь в меня хвостом. Вжих! – просвистел он мимо. Я лишь чудом увернулся от ядовитого жала.

Снизу что-то взорвалось.

Болтаясь, как жук на травинке, я опустил глаза. И чуть было не разжал пальцы. Вентилятор! Подо мной был вентилятор! Быстрый, острый – лопасти смазаны, сквозь них просвечивают далёкие огни. Не зацепись я на самом обрыве, меня бы изрубило в клочья.

Скорпиона разорвало на множество частей. Я секунду пялился, как его ошмётки мотает туда-сюда – завораживает не хуже гипнотической спирали. Потом вернулся к трубе, из которой пришёл. "Цок-цок-цок..." всё ещё доносилось оттуда, приглушённое гулом вентилятора.

Увиденное меня не обрадовало. Из боковых ходов вываливались охотники. Много – одним лишь беглым взглядом я насчитал штук тридцать.

Тут гул смолк.

Я снова посмотрел вниз. О да! Какая-то особо прочная часть скорпиона застряла между лопастью и защитной решёткой. Вряд ли надолго – вентилятор судорожно дёрнулся, потом ещё. Пара секунд, и он её разрубит.

Прыгнуть? Я думал. Наверное, это были самые долгие мгновения в моей жизни. Отцепившись, я окажусь снаружи. Что там? Сумею ли я приземлиться? Огни на тёмном фоне медленно смещались, но расстояние до них определить было трудно. Минимум – сто метров. Это либо какой-то крупный зал, ангар, пещера, либо внешний мир.

Может, это звёзды? А чернота между ними – космос?

Вряд ли. Слишком тесно сгруппированы для звёзд. Если только это не звёзды другого мира – решил я, отцепляясь. Выбора-то всё равно не было.

Повезло. Я извернулся, пролетев мимо лопасти и едва не задев толстые прутья решётки. В следующую секунду деталь робота-скорпиона звякнула, отскочила в сторону, и вентилятор заработал в полную силу.

Впрочем, я был уже снаружи. Падал в чёрную бездну.

Тут тоже повезло. Бездна оказалась не космосом, гигантским мусорным контейнером или чем-то из разряда других страшилок. Я был снаружи.

– Ого! – невольно вырвалось у меня.

Картина впечатляла. Вообразите пасторальный пейзаж в полнолуние. Только смотрите не с земли, а километров с пяти-семи – и вы поймёте, о чём я. Поля, дороги, скопления деревьев, извилистая река – тёмная, и лишь в один момент сверкнувшая лунным отражением. Но что за огни внизу? Те, что я принял за звёзды?

Посевы. Это либо какая-то хитрая подсветка, либо светились сами растения.

Я поднял глаза. Небесная посудина, из которой я сбежал, уже порядочно удалилась, и можно было разглядеть её целиком. Громадная, не меньше крупного стадиона, "летающая тарелка". Она не светилась – никаких сигнальных огней, прожекторов, окон и тому подобного – так что деталей я не рассмотрел. Просто здоровенная чёрная хрень, заслоняющая полнеба.

Правда, огни всё же были – под кораблём кружили "светлячки". Один пролетел близко, и я успел его разглядеть. Это был человек на скутере с ярким прожектором на носу. Под луч я не попал лишь чудом. Двигались "светлячки" быстро и, теоретически, могли меня догнать. Они ведь явно не просто так тут летают.

За мной охотятся?

Не важно. Пока я вертел головой и любовался окрестностями, расстояние до земли сократилось вдвое. Лёгкие облачка, похожие на клочья ваты, подсвеченные луной, быстро приближались. Несколько секунд, и я влечу в одно из них. А оттуда до поверхности метров шестьсот.

Я осторожно расправил крылья. Удалось только с третьей попытки: в первый раз меня закувыркало, во второй – чуть не вывернуло суставы. Я напряг мышцы и медленно выдвинул крылья в стороны. Встречный поток оставался безжалостным, я стиснул зубы от боли.

Получилось? В какой-то степени. Всё-таки учиться плавать лучше в спокойном бассейне, где достаёшь ногами до дна, а рядом есть спасательные принадлежности и инструктор. Но никак не в бушующем океане. С полётами та же ситуация – хоть с погодой повезло, и на том спасибо.

В облачко я влетел несущимся к земле камнем. Вылетел – с расправленными крыльями, неуклюже ловя потоки воздуха. Я планировал, падение замедлилось – но всё ещё недостаточно. Что делать? Махать крыльями? Попытаться резко затормозить перед самой землёй? Забудьте. Всё что я мог, это держать крылья расправленными – да и то, с суставами, трещащими от боли.

"Любители вингсьюта как-то справляются" – утешил я себя. Пока не вспомнил, что приземляются-то они с парашютом.

Поле стремительно приближалось. Чуть изменив наклон крыльев, я летел теперь почти горизонтально – по крайней мере, хотелось на это надеяться. Скорость всё ещё оставалась смертельной. А впереди, откуда ни возьмись, возникли деревья.

Чёрт! Я напряг последние силы, и чуть поднялся вверх. Деревья остались позади – я пролетел буквально в метре над верхушками, распугав спящих птиц. На этом неприятности не закончились. Мне бы посадочную площадку поудобнее: траву, рыхлую землю, воду. Сойдёт даже болото.

Впереди же было кукурузное поле. То самое, со светящимися початками – именно их я сверху принял за звёзды. Какое-то время мне казалось, что удастся дотянуть до края. Не удастся – пришло осознание, когда я задел первые стебли.

Секунду спустя влетел в самые заросли – зажмурившись и едва втянув крылья. Посадка оказалась жёсткой. Одно радовало: теперь я на свободе.

3. Первые шаги

Очнулся я утром. Светило солнце, ветер играл четырёхметровыми кукурузными стеблями, шустро сновали насекомые, а я лежал в тени, пытаясь сообразить, что случилось. Где я?

Нет, ну ответ-то очевиден – в кукурузном поле. Вот только как я тут оказался? Почему ничего не помню? Короткий диалог со странным типом и ползанье в виде дракончика по вентиляции сейчас казались лишь сном. Ярким, полным переживаний, но сном – над таким можно посмеяться, рассказывая другу, но принимать за правду – себе дороже.

Я снова был человеком. Белым мужчиной среднего роста, без одежды и обуви. То есть вообще – на мне даже цепочки или обручального кольца не было. Я внимательно осмотрел собственное тело. Никаких повреждений: не то что шрамов и переломов – даже царапин не обнаружилось. А без них никак, особенно если пробираешься голышом через заросли кукурузы. Особых примет, натолкнувших бы на воспоминания, я тоже не нашёл. Телосложение спортивное, но не качок, волосы короткие, тёмные. Лица своего я, естественно, не видел, но, по ощущениям, мне было не больше сорока. Скорее, даже меньше: тридцать – тридцать пять.

После осмотра тела я принялся за место своего пробуждения. Должны были остаться следы. Не с неба же я свалился! Теорию безумного сна – что ещё ночью я был вылупившимся из яйца дракончиком – я старательно избегал. Скорее всего, меня как-то вырубили, протащили сквозь заросли, раздели и бросили на землю. Самый логичный вариант. Но как? Не было ни травм головы, ни тошноты, как после отравления или наркоза.

Следов на земле я тоже не нашёл. Вообще никаких. Пара сломанных стеблей, будто срезанных ножом на высоте человеческого роста – и всё. Если меня кто-то тащил, должна была остаться тропинка. Наверняка поблизости есть открытое пространство, куда можно подъехать на автомобиле – вряд ли кто будет нести тело далеко, да ещё и ночью.

Нет, тут что-то не сходится...

Я сорвал кукурузный початок. Повертел в руках – на вид вполне обычный, даже спелый. Спрятал конец в ладонях, поднёс к глазам, чтобы посмотреть в темноте. Но так и не понял, светится или нет. Возможно, он загорается лишь ночью.

Голода я не чувствовал, поэтому решил не рисковать – и бросил початок в сторону. Дизентерии ещё не хватало. Главная цель сейчас – выбраться. Вспомнить, кто я, как сюда попал, в идеале – отомстить обидчикам. А наесться кукурузы я всегда успею.

Вздохнув, я двинулся сквозь заросли. Чтобы не петлять, держал солнце по правую руку, благо день стоял безоблачный.

Ох, вот это было приключение! Куда там киношным супергероям – всем этим Человекам Паукам, Бэтменам и прочим Людям Икс! Даже фэнтезийным персонажам далеко до меня. Что-то не припомню, чтобы Фродо и Сэм попадали в раздетыми в заросли.

Я шёл и смеялся. Стиснув зубы, терпя многочисленные порезы и царапины – похоже, я редко ходил босиком, и кожа на подошвах была недостаточно грубой – но всё равно смеялся. Вот про это бы кино снять! Про голого мужика, очнувшегося в кукурузе.

А ещё меня радовало, что я не всё забыл. Поп-культуру – фильмы, книги, музыку – я помнил. Возможно, это подтолкнёт к воспоминаниям о собственной жизни.

Через какое-то время я вышел к тропе, разделяющей два поля. Шириной метра два, прямой, уходящей вдаль и достаточно утоптанной, чтобы идти по ней без неприятных ощущений. Также, я видел теперь часть неба – в зарослях им особо не полюбуешься.

От открывшейся картины я приуныл. В небе висел "город" – та самая конструкция, из которой я вчера сбежал. Расстояние определить было трудно, тем более не зная размеры. Километров десять по прямой, если судить по дымке. Мелкие детали были трудноразличимы. В целом же, город напоминал корабли инопланетных захватчиков – вспомните любой фильм на эту тему, начиная хотя бы с "Дня независимости".

Плохо дело. Это не галлюцинации и не бред – город и правда висел у меня перед глазами. А значит, и остальные ночные приключения – правда. Я вылупился из яйца, как бы смешно это ни звучало, я был дракончиком, я удирал по вентиляции от роботов-скорпионов...

Прочь! Не хочу снова попасть в лапы к этим синекожим гуманоидам.

Я зашагал в противоположном от города направлении. То и дело оглядывался – в небе кружили чёрные точки, едва различимые с такого расстояния. Охотники на скутерах. Может, они просто летали – послеобеденный отдых у них такой – но, скорее всего, их движение не бесцельно. Наверняка кого-то искали. Удивлюсь, если не меня.

Один пересёк тропу метрах в ста впереди. Низко, почти касаясь стеблей. Скутер летел абсолютно бесшумно – я бы ни за что не догадался, что он рядом. Вот дьявол! Они могут быть где угодно. Хоть в десяти шагах слева или справа – а я не увижу из-за четырёхметровой кукурузы.

Скутер больше не появлялся, но я всё равно затаился в зарослях. И просидел там минут десять, не меньше. Уж лучше перестраховаться. Дальше шёл с максимальной скоростью, постоянно оборачиваясь. Если кто объявится, я тут же нырну в траву. А вообще, конечно, надо убираться. Чем быстрее я исчезну с этих полей, тем лучше.

Тропа несколько раз пересекла такие же дороги, один раз – прямой ряд из старых кипарисов. Это хорошо – они хотя бы скрыли город. Но поля не кончались. Не было никакой возвышенности, холма или скалы, куда бы я мог забраться и оглядеть окрестности. Зданий или сельскохозяйственной техники тоже не попадалось. Как и людей.

К ферме я вышел во второй половине дня. Солнце уже клонилось к западу, его лучи начали приобретать оранжевый оттенок. Я прошагал не меньше десяти километров. Первые – без особых затруднений, но каждый следующий давался тяжелее предыдущего. Напоминаю – я был без обуви. Стопы кровоточили; несмотря на осторожность я периодически наступал на острые камни.

А тут тропа сделала резкий поворот и я оказался у домика. Древний, видавший лучшие годы, особняк. Ветхий амбар, с десяток дубов, курятник, загон для скота и другие постройки – если не старые, то изрядно потрёпанные.

У колодца стояли мужчина и женщина. Сказал бы, старик и старуха, но фермер, несмотря на седую бороду, выглядел крепким. Его жена, полная, с толстенными грубыми руками, тоже на неженку не походила. В общем, простые работяги. Они о чём-то спорили. Я был так близко, что мог бы разобрать слова – если бы понимал их язык. Меня они не заметили.

Что делать? Секунду я стоял в нерешительности. Скрыться – не проблема. Несколько шагов, и ферма исчезнет из виду. Метров сто – и будет развилка. Я выберу другую дорогу, чуть отклоняющуюся от моей. Дальше, судя по всему, начнутся пастбища – за особняком кукурузы не было. А значит, идти станет легче.

Но логичнее попросить помощи. Хотя бы одежды, а лучше – в комплекте с обувью. Даже старые поношенные ботинки сгодятся. Есть, конечно, шанс, что эти люди – заодно с жителями небесного города. Тогда они меня сдадут. Но только это вряд ли: на синекожих и высокотехнологичных гуманоидов они не походили. Обычные люди. Скорее даже, из предыдущей эпохи, вроде амишей – автомобилей и сельскохозяйственной техники я у дома не заметил.

Мои сомнения решил пёс, едва выбравшийся из щенячьего возраста. Громко лая и виляя хвостом, он подбежал ко мне. Я едва успел прикрыться – чета фермеров наконец меня заметила.

Пару секунд они молча таращились. Женщина что-то спросила – я не разобрал ни слова. Повторила вопрос, уже медленнее. Переглянулась с мужем.

– Извините, я нездешний. Так уж получилось.

Они меня не поняли – да это и не требовалось. Я старался говорить внятно и дружелюбно. Пусть видят, что я иностранец, попавший в трудную ситуацию, а не сумасшедший, пьяница или наркоман. Надеюсь, чужаков тут не ненавидят.

Мужчина посмотрел на меня, словно оценивая. Бросил короткий взгляд на поле – туда, где за стеблями кукурузы висел город. Потом громко заспорил с женой. Та отвечала с не меньшим напором. Пёс радостно скакал вокруг, а я молча ждал.

Наконец, они договорились. Фермер поманил внутрь, я последовал за ним. Сквозь несколько комнат – старых, обшарпанных, полных всевозможного хлама – в крошечную ванную. Электричества не было, мужчина зажёг керосиновую лампу.

Или было? Крутанув вентиль, он набрал полную ванну горячей воды. Комнатка, напомню, размерами не отличалась – никаких печек, бойлеров и тому подобного. Центральное водоснабжение тут тоже вряд ли есть, а водонапорной башни я снаружи не приметил.

Фермер кивнул на ванну и вышел. Он вернулся через пару минут с полным комплектом одежды – я уже сидел в воде, смывая грязь и засохшую кровь. "Спасибо!" – кивнул я. Мужчина снова удалился.

И всё же, как поступает вода, если нет электричества? Да ещё и горячая. Трубы уходили под пол, значит, она идёт под давлением. Но как? Если это всё же электричество, то почему они пользуются керосиновыми лампами?

Ответа я не нашёл. Отмывшись, вытершись заранее принесённым полотенцем, я оделся. Костюм был незамысловатым, из простой ткани. Штаны, подштанники, рубашка, поношенные ботинки (с размером они почти угадали!) и старая соломенная шляпа.

Фермер поджидал снаружи. Едва я вышел, мы присели в гостиной и наскоро перекусили. Ничего особенного: хлеб, вода и остывшая кукурузная каша. Вернулась жена, они перекинулись десятком фраз.

И решили просить моей помощи. Это я понял, даже не зная языка, тем более, что обращались ко мне больше жестами, чем словами. Оно логично: уставшим я себя не чувствовал, больным – тоже. Разве что слегка хромал от порезов на ногах. Я согласился. Не слишком гостеприимно, но может здесь такие традиции: ужин и крышу над головой надо заслужить.

Всё, что от меня требовалось – нарубить дров.

Сказано – сделано. Я махал топором часа два или три, пока солнце не опустилось к самому горизонту, и фермер не позвал меня в дом. Махал и думал – собственно, было над чем поразмышлять.

Например, почему я не вымотался? Работа физически тяжёлая, а на рубщика дров я не походил. Скорее – на офисного служащего, вечерами посещающего спортзал. Руки аккуратные, без мозолей и порезов. По идее, я должен был выдохнуться после первого десятка ударов.

Ну или мне так казалось. А вот другая задачка: почему дровами никто не пользовался? К куче брёвен явно не прикасались несколько месяцев. Поднимая очередное, я видел, как разбегаются жирные сколопендры, жуки и прочие мелкие твари. Иные, самые старые, даже обросли мхом. Складывая готовые поленья под навес, я видел ту же картину: к предыдущей партии никто не прикасался. Похоже, здесь всё-таки есть электричество, а дрова так – на всякий случай.

Следующий вопрос: где я? В какой части света? В Америке? Ну да, амбар был выкрашен в тёмно-красный, отдельные доски – в белый. Одежда, внешний вид, общая стилистика – казалось, всюду витал дух американской глубинки. Но я слабо знал детали, поэтому мне не с чем было сравнить. К тому же, говорили фермеры не по-английски.

Может, я в будущем? Да, прослеживался некий упадок в технологиях – я не видел ничего современного, даже телеграфных столбов, не говоря уже о компьютерах и автомобилях. Но ведь в небе висел футуристичный город. По его вентиляции ползали роботы. Может, Землю захватили инопланетяне, ввели ограничение на технологии и даже древние языки запретили? Ну, чтобы людей с грязью смешать?

Я обратился к фермеру по-английски. Оказалось, я неплохо его знаю. Увы, старик лишь помотал головой – он не понял ни слова. Русский для него тоже был абракадаброй. Я перебрал ещё несколько языков – французский, немецкий, испанский. Даже сказал пару фраз на китайском и японском. Сам не знаю, откуда у меня такой багаж. К сожалению, не сработало. Местная речь отличалась от любого знакомого мне языка.

Наверное, я в другом мире. Как в какой-нибудь фантастической книжке – шёл, никого не трогал, угодил под автомобиль – и теперь я попаданец. Так?

Возможно. Но я чётко помнил, что у меня была цель. Не знаю какая – эти сволочи вырезали её, как аппендицит – но я сдаваться не намерен. Встану на ноги, освоюсь в этом мире, и держитесь, синекожие ублюдки!

Когда с дровами было покончено, мы пошли в дом через амбар – повесить топор, умыться в баке с водой и сделать кое-что ещё.

А именно – заправить большую машину топливом. Она занимала пол-амбара: здоровенная, громоздкая, угрюмо-мрачная, с кучей труб и вентилей – отчего казалось, будто я попал в мир стимпанка. Паровая машина? Очень похоже.

Но когда старик открыл в корпусе дверцу и вынул пустой стеклянный цилиндр, у меня появились сомнения. В железном шкафу он отыскал такой же, только полный светящейся жидкости. Что-то наподобие лава-лампы: полметра в длину и сантиметров пятнадцать в диаметре. Субстанция внутри переливалась, плавно меняя цвет от ядовито-синего до багрово-красного. Фермер вставил предмет в машину, закрыл дверцу, передвинул несколько рычагов.

Машина загудела, мелко вибрируя. На приборной панели замигали лампочки, стрелки индикаторов скакнули вправо.

Что за чертовщина? Пока я переводил взгляд с трясущегося аппарата на шкаф, полный светящихся колб (они были в чехлах, но я теперь знал что внутри), старик достал несколько колбочек поменьше – размером с пробирку – и зарядил ими винтовку.

Вернее, специальную надстройку, которая крепилась к винтовке сверху. Словно без этой штуки оружие не могло стрелять.

В куче хлама, в углу, я заметил несколько револьверов и пару ружей. Жалкое зрелище – ржавые, покрытые пылью, паутиной и чуть ли не мхом.

Фермер увидел, что я поражён, но о причинах не догадался. Похлопав машину по корпусу, он что-то с гордостью произнёс. Не удивлюсь, если "моя малышка!".

Мы вернулись в дом. Винтовку со странным апргейдом фермер прихватил с собой. Его жена уже накрыла стол, мы поужинали. Несмотря на общую бедность, обстановка казалась уютной. Керосиновые лампы, пожилые фермеры, кукурузные лепёшки, сумерки за окнами. Разве что, молчание напрягало.

Я разглядывал фотографии на стенах. В основном портреты: как мужа с женой, так и их детей. Были пейзажи, вид дома со стороны, толпа сезонных рабочих, сбор урожая, какая-то местная ярмарка. Увидев, что я рассматриваю снимки, супруги начали что-то рассказывать. Да, я мало что понял. Вернее – ничего. Я полагался только на интуицию. Вроде как, их дети не умерли, а просто уехали – попытать счастья в других краях. Если и возвращались, то изредка, погостить.

Регион нищает – понял я.

Впрочем, это всего лишь догадки. После ужина фермер зажёг лампу – я сначала принял эту вещь за пресс-папье. Яркая, горящая не хуже светодиодной и наверняка питающаяся от той странной машины в амбаре. Старик завалился в кресло, взял засаленную книгу.

Его жена повела меня наверх. Выделила комнату, места в которой хватало лишь на кровать и скромный комод. Видно было, что помещением давно не пользовались.

– Спасибо, – поблагодарил я.

Женщина вернулась на первый этаж. Солнце давно село, но я всё равно задёрнул занавески. Подумав, решил не раздеваться – только обувь снял. Лёг в кровать, размышляя о машине в амбаре, небесном городе и непонятном языке.

Ладно, это другой мир, не буду спорить. Вопрос не в этом. Смогу ли я тут выжить? Как-то приспособиться, найти своё место, вспомнить, в конце концов, цель, ради которой я на это пошёл? Да, я ни секунды не сомневался, что цель у меня была. А одним из условий оказалось стирание памяти – и они пошли на это без моего согласия.

Смогу – решил я, проваливаясь в сон. Смогу.

Меня разбудил собачий лай. Я прислушался. Стояла глубокая ночь, но фермеры привычно ворчали. Наверное, пёс их тоже поднял. Я лежал, сосредотачиваясь то на них, то на шуме ветра в кукурузе, то на лае. Наконец, фермер встал с постели. Надел тапки, прошагал в гостиную, открыл дверь.

Дальше последовал диалог, который я не разобрал бы даже зная язык. Говорили тихо, словно заговорщически.

Я осторожно поднялся с кровати. Подошёл к окну, чуть отодвинул занавеску. Ночь была тёмной, ни луны ни звёзд, но свет из дверного проёма позволял рассмотреть двор. Само крыльцо я не видел, но две тени выделялись отчётливо: фермера и гостя. А у ближайшего дуба, рядом со скамейкой и деревянным столиком, чуть парил над землёй небесный скутер.

Я едва унял дрожь в руках. Они меня нашли! Или вот-вот найдут – чуть надавят, и фермер выдаст меня с потрохами. Может даже и давить не придётся. Жизнь тут небогатая, любая мелочь пригодится – хотя бы те светящиеся топливные контейнеры. Чем не цена за едва знакомого человека?

4. Старый дом

Ну уж нет!

Я не знал, о чём говорит фермер с гуманоидом. Возможно, не обо мне. Может, здесь принято будить стариков среди ночи и обсуждать политику, цену на кукурузу или новый бестселлер популярного автора. Но рисковать я не хотел.

Нащупав в темноте ботинки, я босиком выбрался из комнаты. Шагал аккуратно, замирая после каждого скрипа половицы, но быстро. По счастью, я ещё вечером продумал путь к отступлению. Лестница спускалась в небольшой коридорчик: слева гостиная, справа кухня. Я свернул направо, борясь с искушением заглянуть за угол. Известно, кого я там увижу – проблема в том, что он тоже увидит меня.

Я вышел из кухни в кладовое помещение, а через него, отворив дверь с москитной сеткой – на задний двор. Пёс всё ещё заливался, и я надеялся, что моя возня останется незамеченной. Вернув дверь на место, я бросился прочь – в заросли кукурузы. Початки тускло светились, и отыскать тропинку среди посевов было нетрудно.

Когда дом скрылся из виду, я обулся. Мелькнула мысль вернуться: утащить из амбара светящуюся колбу (наверняка они тут ценятся), ту странную винтовку или, чем чёрт не шутит, – парящий скутер. Но я сразу отбросил эти идеи. И дело даже не в жалости к бедным старикам – это просто опасно. Риск слишком велик.

Отсюда я не слышал фермера, но по звуку хлопнувшей двери понял, что разговор закончен. Отлёта синекожего я тоже не слышал – скутеры парили бесшумно. Пёс какое-то время лаял, но хозяин почти сразу его успокоил. Я не уверен, но мне послышался спор с женой.

Возможно, синекожий не улетел – фермер пригласил его внутрь, в надежде, что я сплю. И тогда, через минуту, они узнают о побеге. Начнут искать, прочёсывать кукурузу, "инопланетянин" позовёт своих дружков, их налетит цела туча...

Я развернулся и побежал.

Страха не было – только желание убраться поскорее. Я ставил девяносто процентов, что фермер выпроводил чужака. Что-то в их разговоре было враждебным, холодно-официальным. Но я не исключал, что синекожий что-то заподозрил. Увидел следы, понял по реакции фермера – да мало ли что. Есть шанс, что он вернётся. И вероятно – не один.

В любом случае, я пока слишком мало знал, чтобы противостоять им открыто. Нужно адаптироваться.

Как и рубка дров, бег меня не вымотал. Нет, стало труднее дышать, а ботинки – всё-таки они были на полразмера больше, чем нужно – быстро смозолили ноги, с ещё не зажившими порезами, но на этом – всё. Слишком легко всё давалось. Уж не знаю, пробегал я марафоны до потери памяти или нет, но сейчас, похоже, я был на это способен.

Сколько прошло времени? Трудно сказать. Периодически, сильно уставая, я переходил на шаг, затем снова ускорялся. Тучи поредели, время от времени выглядывала луна. Тропинка оставалась в тени, но при лунном свете початки светились ярче, так что бежал я не вслепую.

Три или четыре раза я поворачивал, выбирая другую дорогу. Вряд ли за мной гонятся, но запутать след не помешает. Небесный город я не видел, скутеры с прожекторами попадались всё реже. Хотелось надеяться, что я удаляюсь от этой Лапуты, а не наоборот.

Поля с кукурузой закончились, сменившись сначала пшеничными, затем дикими, потом – засаженными какой-то незнакомой мне культурой. Одно из пшеничных полей я пересёк по диагонали. Часа два – если судить по движению луны – шёл по хорошо утрамбованной просёлочной дороге. На ней даже мост через речку был – правда, неглубокую, максимум, по колено.

Когда начало светать, я спрятался в кустах на границе пастбища и заброшенного поля. И проспал там до середины следующего дня. Проснувшись, умылся в ближайшем ручье, съел несколько непонятных плодов – по вкусу напоминали сильно вяжущие персики. Местность тут была холмистой, и с вершины соседней возвышенности я отчётливо видел небесный город. Скутеров поблизости не было.

– Почти над горизонтом, – прошептал я вслух. Попытался сплюнуть, но слюны из-за фруктов не было. – День пути, и я тебя больше не увижу.

Повернувшись к городу спиной, я зашагал прочь. И шёл до середины ночи – теперь уже медленно, экономя силы и щадя стёртые до крови ноги. Эх, раздобыть бы нормальную обувь! Я, конечно, подложил травы, типа нашего подорожника, но это всё были полумеры.

Тем не менее, я двигался. Этот день, как и следующий, прошли в дороге. Хромая и ковыляя, я удалялся от города – и вскоре он скрылся из виду. Отлично! Сейчас бы найти какое-нибудь поселение – нормальное, с обычными людьми – и попытаться влиться. Да, в сельской местности люди консервативны, чужаков они не жалуют. Но бродягу, потерявшего память, кто-нибудь приютит. Особенно, если он согласится работать.

Плохой вариант? Возможно. Но мне в любом случае надо подучить местный язык, чтобы разобраться, куда я попал. И понять, что делать дальше.

Однако эти два дня к людям я не приближался. Жилые дома обходил стороной, а когда по дороге кто-нибудь шёл или ехал, прятался на обочине. Ездили тут, в основном, на лошадях: либо верхом, либо в повозках, запряжённых двойкой. Один раз повозку тянуло механическое существо. Я плохо разглядел его, заметив только круглое тело и блестящие металлические ноги – этакий робот-страус, только без перьев, крыльев и шеи с головой.

Также я видел что-то вроде мотоцикла, правда вдалеке. Спускаясь с очередного холма, я заметил километрах в трёх пыль. Пригляделся: что-то быстро мчалось по грунтовке, перпендикулярно моему пути. Что-то агрессивное, блестящее на солнце и большое. Переднее колесо вынесено вперёд, как у чоппера, вместо седла – сверкающая кабина. Судя по всему, эта штука была размером с грузовик – если, конечно, я правильно определил дистанцию.

В тот же день, только позже, я наблюдал несколько гигантских шагоходов. Тоже вдалеке, почти на горизонте – я даже принял их за животных. Разглядеть особо не получилось. Крупные, массивные, кажется, с шестью ногами – они вскоре скрылись за небольшим леском.

Скорее всего – сельскохозяйственные машины. Я не сомневался, что они питаются от тех светящихся колб. Когда-нибудь, я разберусь в этом подробнее. Изучу двигатель, пойму принцип работы, а там, если всё пойдёт удачно – приобрету себе такую же "малышку".

И всё же, к людям я не приближался. Не из-за страха, а чисто из практических соображений. Я ещё не убрался от небесного города. А народ вокруг бедный – растормошить их на сведения будет проще простого. Уверен, синекожие этим и занимаются.

Остаётся ещё вопрос, зачем я им нужен. Я ведь больше не дракон. Да и был ли я им? Чем дальше я уходил от небесного города, тем чаще "драконьи" воспоминания казались сном. Можно ли им доверять? И вообще, может у меня было временное помешательство? Галлюцинации?

Я решил не множить сомнения. Это мешает трезво мыслить. Как бы странно это ни звучало, я был в ту ночь драконом – и я продолжу так считать, пока не докажу обратное.

К рассвету четвёртого дня в чужом мире, я набрёл на заброшенный особняк. Уж не знаю почему – может, из-за небесного города – но места эти были бедными. Люди не хотели здесь жить; зачастую, бросали всё и уезжали. Почему я так решил? А вы вспомните чету фермеров – их дети уехали. Вдобавок, я повстречал уже несколько покинутых домов. И не сказать, что земли тут не плодоносили, или наблюдалась какая-то экологическая катастрофа, вроде пыльного котла из "Гроздьев гнева" (или из "Интерстеллара", если вам такое сравнение ближе). Скорее, и правда – из-за близко висящей "летающей тарелки".

Предыдущие заброшки мне не понравились. Гнетущее впечатление – провалы окон, покосившиеся стены, разорённое хозяйство. Эта же показалась уютной. Почему – не знаю. Наверное, потому что была огорожена небольшой рощей одичавших яблонь, а с другой стороны – излучиной реки, с кустами вдоль воды. Даже в предрассветных сумерках дом словно манил: зайди в меня путник, отдохни!

Я решил так и поступить. Исследовав участок вокруг здания, а потом и само здание, я не нашёл ничего интересного. Большую часть мебели вынесли, всё ценное – тоже. Стены украшали надписи (подозреваю – неприличные), по углам блестело стекло, но на этом следы вандализма заканчивались.

Второй этаж оказался уютнее первого. Лестница наполовину сгнила, и я поднимался крайне осторожно. Мои старания были вознаграждены: три уютных, пусть и заброшенных, комнаты. Одна – полностью меблированная. Стол, комод, платяной шкаф, кровать. Увы, никаких полезных вещей. Я бы обрадовался ножу, фляге или новым ботинкам.

Решив, что слишком устал для сбора яблок, да и спускаться по гнилой лестнице лишний раз не хотелось, я завалился в кровать. Постельного белья не было, но кто-то любовно застелил её соломой. Судя по всему, недавно – солома выглядела свежей.

Неплохо. Не пятизвёздочный отель с видом на океан, но вполне сносно. Особенно для человека в моём положении. Если никто не помешает, проведу здесь пару дней – хотя бы залечу мозоли на ногах.

К сожалению, помешали.

Голоса я услышал под вечер. И сразу же проснулся, готовый ко всему. Но это были лишь дети, максимум – подростки. И они топтались снаружи, о чём-то возбуждённо споря.

Я сел в кровати, стараясь не шуметь. Не хотелось, чтобы меня обнаружили. Нет, подростков я не боялся – тем более, что их всего трое, и с мелюзгой, даже вооружённой, я справлюсь. Просто там, где есть подростки, найдутся и взрослые. В том числе и служители закона. А от них и до синекожих недалеко.

Подростки спорили минут десять или пятнадцать. Наверняка, диалог был таким:

– Это дом вдовы Чёрная Рука. Спорим, ты трухнёшь сюда войти?

– Но здесь же убили человека! Да ещё дьявольски расчленили.

– Вот-вот. Я об этом и говорю. Трус!

– Раз такой смелый, то сам и иди.

Наконец, они пробрались внутрь. Ступали осторожно, медленно, словно шли по минному полю. Но, при этом, громко перешёптывались, подкалывали друг друга, а одна особо удачная шутка вызвала общий взрыв хохота.

Через полчаса они осмелели. Наверх пока не совались, но я знал, что этот момент не за горами. Они бродили по комнатам первого этажа, пинали мусор, смеялись, может быть, добавили к надписям на стенах пару новых.

Я ждал. Солнце клонилось к закату – детишкам домой пора. На беспризорников они не походили, наверняка мамы забеспокоятся.

Вдруг случилось то, чего я никак не ожидал.

Я превратился в дракона.

Тут будет уместно вспомнить фильмы про оборотней. Особенно старые. Помните тех уродцев – промежуточную стадию между человеком и волком? В фильмах про вервольфов её обожают; наверное, гримёры пищат от радости, когда таких чудищ делают.

Вспомнили? Так вот – забудьте. Моё превращение было мгновенным. Хлопок – и я уже крылатый ящер. По ощущениям – словно кто-то поднял, встряхнул, и бросил обратно в кровать. И всё за одно мгновение.

– Слышал? – донеслось снизу.

– Я не глухой.

– На втором этаже кто-то есть.

– Тссс!

Я замер. Величиной я теперь был не больше кошки, и моя одежда стала велика – я запутался в ней, как в простынях. Начал выбираться, и замер снова. Что за хрень? Я что, их понимаю?

Как назло, подростки затихли. Переминались с ноги на ногу, сопели, пыхтели – но молчали. Я осторожно высунул голову из рубашки. Что за слух! Не слух, а настоящее чудо! Раз в сто лучше человеческого. Например, я прекрасно различал их сердцебиения. Слышал даже, как мышь скребётся в подвале.

– Такаши?

– Заткнись!

– Что если это твой брат?

– Вот сходи и проверь, жиртрест! Если это мой брат, мы все влипли.

Я едва сдержался от крика радости. Даже рот лапками зажал. Круто! Я их понимаю! Язык не русский, и вообще не земной, но я понимаю этих мелких засранцев! И, кажется, буду понимать и дальше – когда снова превращусь в человека.

Поправочка: если превращусь.

– Твой брат сейчас в вечерней школе, – подал голос третий подросток.

– Молись богам, Ючи, что это так. А иначе...

– Иначе он бы давно спустился, и нам всем головы поотрывал. А это... наверное, это птицы.

– Ага, птицы! С таким грохотом только птицы и летают.

– Ну или еноты.

Они громко перешёптывались ещё какое-то время. Суть сводилась к следующему: брат Такаши – местный хулиган и задира. Если этим подросткам лет по тринадцать, то ему – не меньше семнадцати. Время от времени он цепляет местных девиц и водит сюда, в этот дом. Понятно для чего – возможно, даже они занимаются этим в моей теперешней постели.

Но подростки быстро убедились, что шум произвёл не братец-хулиган.

– Просто что-то упало.

– Ага. Само по себе.

Они шептались так громко, что услышал бы и полуглухой старик. Я выбрался из одежды и сбросил её на пол. Осторожно спрыгнул следом, затолкал шмотки под кровать, в дальний угол. На всякий случай – если они вздумают подняться, то не увидят ничего необычного. Пустая комната, любовноё гнёздышко старших.

– А вдруг это дракон?

– Заткнись, жиртрест.

– Синие давали объявление. Говорили, что дракон поблизости...

– Ну да – верь этим говнюкам. Мой отец всегда говорит, что будь у Императрицы яйца, она бы их давно...

– Тихо! – скомандовал Такаши. – А что если Иоши прав?

– Жиртрест-то?

– Ючи, помолчи хоть минуту! Если он прав? Я ведь тоже читал это объявление. Дракон-оборотень был замечен в этих краях, они хотят его поймать. Награда – семь тысячь йюнь!

– И?

Такаши не ответил, но я отчётливо слышал, как он развёл руки в стороны: мол, сам понимаешь. Мы могли бы его поймать!

– Идиот! – буркнул Иоши. – Ты хоть понимаешь, что такое дракон? Он распотрошит нас, как телят, если...

– Мы скормим им самого толстого, – пошутил Ючи.

Такаши зло кашлянул:

– Замолчите! Оба! Я всегда знал, что вы двое – трусишки. И обмочили подштанники, едва завидели этот дом. Да-да, не спорьте. Но поймите, шанс, что это дракон – ничтожный.

– Ну? Может, это бродяга. Драконы рядом с синими не появляются, они их ловят тут же.

– Вот и проверим. Прямо сейчас. Шанс крошечный, но я не хочу его упускать.

– Шанс сдохнуть? – фыркну Ючи.

– Выбраться из этого болота, – ответил Такаши. – И не смотри на меня так. Дракон едва-едва вылупился. Он ещё не окреп, ещё ничего не наделал. Иначе мы бы слышали о нём из газет. Пока всё, что у нас есть – это объявление синих. А значит, он совсем кроха. Понимаете? Что глазами хлопаешь? Это наш шанс! Изловим ящерицу, а там сдадим. Не синим, так имперским войскам – они тоже платят. И прощай, Северо-Запад!

– Ага. Столица так и ждёт тебя с распростёртыми...

Такаши ударил толстяка в живот. Не сильно, по-дружески, но тот мгновенно умолк. А я наконец понял, что за звук сопровождает подростков. У одного из них – похоже, у Такаши – в руках что-то тяжёлое и железное. Как минимум – кочерга.

Не знаю, на что способны драконы, но удар железякой по спине я вряд ли переживу.

Такаши велел другим замолчать. А сам двинулся к лестнице.

5. Подростковые мечты

Конечно, я мог прыгнуть в окно – со второго этажа как-нибудь спланирую. Или забиться под кровать, спрятаться в собственную одежду. Но если подростки начнут искать тщательно, они меня обнаружат.

Я заглянул в платяной шкаф. Пошарил под комодом. Выход нашёлся за столом, в дальнем углу комнаты – одну из облицовочных досок прогрызли крысы. Я сложил крылья и протиснулся в отверстие. Чуть оцарапал бока, но это ерунда – теперь я находился в межстенном пространстве. Тут меня не обнаружат, а навредить смогут, только если подожгут дом.

Поэтому я затаился и ждал.

Подростки медленно поднялись по лестнице. Ступени трещали, скрипели, но выдержали вес ребят. Двигались осторожно, как по минному полю, разве что Иоши громко пыхтел, а Ючи пару раз глупо юморнул. Такаши на любой шум яростно скрипел зубами.

Оказавшись наверху, они на какое-то время замерли. Затем пошли по комнатам – всей толпой, не отходя друг от друга ни на шаг. Такаши чуть похлопывал кочергой по ладони, Иоши бормотал то ли молитву, то ли проклятие – одними губами, но слух у меня теперь был отличный, и я всё слышал. Они обошли комнаты по очереди, заглядывая в каждый угол. Когда добрались до моей, то тоже её досконально изучили: и шкаф открыли, и под кроватью пошарили, и даже в ящиках комода порылись.

Я, конечно, не переживал – если они начнут ломать стену, просто уйду по лазу дальше – но всё равно, когда они покинули комнату, я облегчённо выдохнул.

Завершили осмотр небольшим чуланчиком у лестницы. Думали пойти по второму кругу, как Ючи нарушил молчание:

– Ничего, – сказал он уже не шепча. – Никаких драконов.

– Мы ещё на чердаке не смотрели, – цыкнул Такаши.

Опять затянулась пауза – видимо все трое задрали головы, глядя на чердачный люк. Он как раз был над лестничным пролётом.

– Вот сам туда и лезь. Если сумеешь открыть.

– И полезу!

– Брось! – хлопнул друга по плечу Иоши. – Нет никого на чердаке. Максимум – птицы. А перекрытия до того сгнили, что ты провалишься и сломаешь ноги. Ну его!

Такаши фыркнул. Вздохнул. Прошёлся туда-сюда, рассержено дыша и скрипя половицами.

– А, плевать! – он бросил кочергу на пол, сам же сел рядом, прислонившись спиной к стене. Остальные сначала ждали, потом устроились неподалёку. Видимо, провели весь день на ногах. И проголодались: кто-то вынул из сумки еду (то ли сухари, то ли печенье), раздал остальным. Какое-то время все жевали, пока Такаши не повторил, но уже спокойнее. – Плевать...

Иоши попытался утешить:

– Ты же знал, что шанса нет. Рядом с синими драконы не появляются.

– А как же объявление? – спросил Ючи.

– Сами поймают – с их-то технологиями!

Такаши повторил в третий раз:

– Плевать. Не дракон – ну и ладно. Исполнится четырнадцать, я отсюда свалю. Завербуюсь в армию и...

Ючи фыркнул.

– Что? Уж чему Императрица уделяет внимание, так это войскам! И кормят хорошо, и мир повидаю.

Ючи снова фыркнул – на этот раз громче и выразительнее.

– Всяко лучше, чем здесь торчать, – ответил Такаши. – Припишу себе пару лет, и завербуюсь. Там, говорят, на это сквозь пальцы смотрят.

– Мечтатель! – усмехнулся Ючи таким тоном, будто сам был матёрым ветераном. – Юнец! Вот закинут тебя в мясорубку, а там...

Похоже, этот разговор они вели не впервые. И спорили, скорее, по привычке, играючи, чем по-настоящему. Убедить друг друга не пытались. Такаши ворчал, что жизнь у него здесь дрянная, и из провинции надо бежать, а армия – лучший вариант. Ючи приводил аргументы против, одновременно успокаивая друга. Не так всё плохо, а если присмотреться – так и вовсе замечательно. Ну не поймал дракона – и ладно. Заработаешь ещё свой миллион.

Их вялый спор прервал Иоши:

– Я думаю, это бродяга.

– Что, жиртрест?

– Бродяга. Шум, который мы слышали.

– И где же он теперь, умник? Сквозь стены просочился?

Иоши пожал плечами:

– Окно той комнаты без стекла. Вылез, прошёлся по козырьку, тихо спрыгнул и убежал. Мы шумели, как стадо коров, вот он и испугался.

– Пугливые нынче бродяги пошли, – заметил Ючи.

Иоши снова захрустел сухарями. Следующую реплику он произнёс с набитым ртом:

– Вчера как раз поезд приходил. Вот я и подумал – беженец с островов. Сами знаете, что там сейчас творится.

– А здесь он что забыл? – угрюмо проворчал Такаши. – Они же все за Горы едут. В Сити или дикие земли – счастья попытать. А у нас тут пахать надо, чтобы хоть как-то на жизнь заработать. Да и жизнь это?

– Может он без денег. И хватило только до нашего захолустья. На гостиницу, естественно, тоже не осталось, вот и пришлось ночевать в заброшенном доме. А нервный он, потому что с Муны или Котты. Я б там пожил, тоже бы каждого шороха пугался.

– Ты и так каждого шороха пугаешься, – отмахнулся Ючи. Хмыкнул и обратился к Такаши. – Слушай, а ты не думал податься на восток, за Горы? Всяко лучше армии, да и возраст не спрашивают.

– Ой, только не начинай!

– Чем тебя Сити не устраивает? Считай, вторая столица, чем-то даже перспективнее Йоны. А ведь Разлом и на одну десятую не изучен. Столько богатств! Столько возможностей! Недаром, в газетах каждую неделю истории успеха публикуют.

– Ючи!

– Взять хотя бы нашего старика Горо. Вернулся и живёт припеваючи...

– Ючи!

– Что?

– Ты сам прекрасно знаешь, "что"! Мне не пять лет, чтобы вестись на эту ахинею. Тем более, мы обсуждали её уже тысячу раз.

Раздражения, впрочем, в его голосе не было. Разговор повторялся не впервые, но, похоже, Такаши нравилось разъяснять другу очевидные вещи. Это как вечные споры, какой киногерой круче, какая группа самая-самая, и какую девчонку ты бы выбрал – ту блондинку или вот эту брюнетку. Подростковая болтовня.

Я впитывал каждое слово. Не из праздного любопытства, а чтобы составить хоть какую-то картину мира.

Такаши вздохнул:

– Давай, загибай пальцы. Первое: Сити стоит на границе цивилизованных земель. Там набеги каждый год случаются, уж слишком лакомый кусочек – Разлом. Императрица его пока держит, но...

– А вдруг в армии тебя пошлют туда? Охранять Сити? Или отвоёвывать земли к востоку от Гор? Сражаться с этими дикарями?

– Второе, – Такаши не смутило замечание друга, – ты там никто. Безо всяких преувеличений: никто. Ноль. Сити поделён между кланами, и они держатся за своё имущество. К Разлому не подпустят и близко, разве только сами сбросят, как мусор в выгребную яму.

– Но...

– Я уж не говорю о Лабиринте. У каждого клана чётко прописанная квота на добычу артефактов. И они за неё грызутся, как псы. Попытаешься влезть – сожрут. И не смотри на меня так! Дальше: если ты не в клане, ты человек второго сорта. Это хуже, чем даже прозябать в нашей дыре. К Лабиринту тебя не подпустят.

– Но...

– Будешь всю оставшуюся жизнь тапочки господам подносить. Или выполнять грязную работу, а об тебя будут ноги вытирать. Нравится? Я думаю, нет. Добавь к этому всяческие болезни и прочую магическую дрянь, исходящую из Разлома. Если бы ты читал газеты целиком, а не только колонки с историями успеха... Ючи, блин! Ты ведь знаешь, что клановцам ничего не будет. У них артефакты всякие, лечащие от любой болезни. А ты – человек второго сорта. Сдохнешь, едва перевалит за сорок. Тебе это надо?

– А как же Гильдия Вольных Собирателей? – не выдержал Ючи. – А? Забыл?

– Ой, ну опять, – Такаши театрально вздохнул; не удивлюсь, если даже лоб ладонью обхватил. Но ему чертовски нравился этот разговор. – Сколько раз я тебе говорил? А? Загибай следующий палец – какой там, четвёртый, кажется? Или пятый? Так вот, всё, что ты говорил про армию – типа, там мясорубка, опасно и всё такое – это ерунда, по сравнению с Лабиринтом. Вот где настоящее крошилово.

– Если есть мозги и...

– Да, да, да. Знаю. Читал. Вот только у кого есть настоящие мозги, никогда туда не сунутся. Шанс выжить там ничтожный. Да, некоторые богатеют. Одному дурачку из сотни везёт. Но это не оправдывает риска – как правило, он гибнет в следующий заход, а добытое получают главари Гильдии. Хочешь поработать на какого-нибудь местного говнюка? С условием, что награда – смерть. Нет?

– Можно подкопить на машину, – пожал плечами Ючи. – Старенький подержанный шагоход...

Такаши расхохотался.

– Даже ржавая колымага твоего отца, на которую полгорода слюни пускает, там не сгодится. Ты себя на ней только скорее угробишь. Знаешь, на каких машинах клановцы в Лабиринт ходят? Ты таких никогда не видел. И не увидишь.

– Сидя здесь – точно, – усмехнулся Ючи.

– Дело не в магической подпитке от Разлома. И не в инженерном мастерстве лучших механиков. Просто кланы очень богаты. Ты столько денег никогда в жизни не заработаешь. И машину такую себе никогда не купишь – с роботическими руками, пушками и всем прочим. Даже за те семь тысяч йюнь, что предлагают синие за дракона. А на старом шагоходе ты в Лабиринте...

Ючи зевнул – демонстративно и пренебрежительно. Похоже, это был знак: ну всё, наш что-то разговор затянулся. Продолжим в следующий раз.

– Наскучило?

– Идея – нет. Это ты скучный. Хочешь выбраться из дыры, говоришь о риске, а по-настоящему рисковать боишься. Наверняка и в армии выберешь кабинетную должность. Бумажки с места на место перекладывать.

– Ну тебе-то рисковать не придётся! Богатенький сыночек! Всё ему папаня устроит...

– Если бы я был сыном сапожника...

– Но ты не сын сапожника! И у тебя нет полоумного старшего брата, который тебя...

Не знаю, была ли драка запланированной частью этого спора – всё-таки обсуждали они своё будущее не в первый раз – но до неё не дошло.

Голос подал Иоши, который до этого момента только и делал, что хрустел сухарями:

– Ребята! Пацаны!

– Помолчи, жиртрест.

– Не помолчу. Ты зря вспомнил своего братца, Такаши. Вон он идёт.

Все трое как языки проглотили. Я напряг слух – и правда, к дому подходили двое.

– Он же в вечерней школе, – прошептал Ючи. – Что ему здесь надо?

– А сам не видишь? Быстро! Через окно.

– Как бродяга отсюда ушёл, – прокомментировал Иоши.

– Не было здесь никакого бродяги, – огрызнулся Такаши.

Всё так же шёпотом переругиваясь, они выбрались через окно на козырёк заднего крыльца – братец-хулиган приближался с противоположной стороны. Спрыгнули на землю и помчались со всех ног. Даже толстяк забыл о лишнем весе, улепётывая чуть ли не быстрее остальных.

Через несколько минут в дом вошли двое: брат Такаши и хихикающая девица. Оба были слегка пьяны, девица висела на парне, как на столбе. Запинаясь и глупо шутя, они поднялись наверх, зашли в мою комнату и устроились на кровати, где я спал.

И пробыли там до темноты.

Я сидел в стене и терпеливо ждал. Нет, убежать было бы нетрудно – эти двое кроме себя ничего не слышали, хоть из пушки стреляй. Выбраться из стены, проскользнуть мимо, выйти, наконец, на свежий воздух. Извращённым любопытством я не страдал, а говорили они мало – так что ни удовольствия, ни пользы от подслушивания я не получил. Да и не ждал я информации – просто надеялся, что они сделают всё быстро.

Но любовники долго не уходили. В какой-то момент я поймал себя на гневе. Не обычном, человеческом, а ином – драконьей природы. Задолбало сидеть в пыли, с пауками и крысами! И слушать, как этот сопляк занимается сексом! Да он ничегошеньки не может – девушка постанывает совсем без удовольствия, лишь бы парень не сердился.

Перед глазами запульсировали красные круги. Я скрипнул челюстями. Изнутри поднималась волна гнева – ещё чуть-чуть, крошечная капелька, и я выломаю, к чертям, эту стену, переверну стол, вышвырну пацана в окно и займу его место!

Но я сдержался. Здравый смысл победил: во-первых, синекожие рыскают где-то рядом, и мой гнев лишь поможет им в поисках. А во-вторых, у меня сейчас не человеческое тело. Вряд ли я смогу удовлетворить себя и девчонку, оставаясь драконом.

Я вытерпел. Брат Такаши и его подружка наконец-то ушли.

Злясь и ворча, я выбрался из своего убежища. Стояла ночь, но с драконьим зрением темнота не была помехой. Я прошёл по дому, заглядывая в каждый угол – вдруг подростки бросили еду или что-то из вещей. Ничего не обнаружив, я вышел наружу.

Людей я не боялся – несмотря на ночные звуки, я бы услышал шаги метров за сто. Синекожих на скутерах – тоже. Парящий город ещё вчера скрылся за горизонтом, а они, похоже, далеко от него не отлетали. Да и видно их за километр – появится такой, мигом спрячусь.

После долгого сидения взаперти, я решил размяться. Заодно – изучить возможности нового тела. Умею ли я летать? Как высоко смогу подпрыгнуть? А скорость какая? Так, вот этот камень мне поднять нетрудно, но как насчёт того? А если ударить?

Носясь по открытому пространству возле дома и резвясь с камнями, я обдумывал услышанное.

Итак, что мне известно?

Рядом есть город – откуда-то же эти подростки пришли. Как и парень с девушкой. И судя по всему, город в пешей доступности.

Здесь знают о драконах – то есть, я не первый. Один из ребят сказал – дракон-оборотень. Значит, время от времени, я буду превращаться в человека. Об этом тоже известно. Дальше: я зачем-то нужен синекожим. Они даже готовы выложить крупную для здешних мест сумму, чтобы меня заполучить. Зачем? Понятия не имею. Раздобыть дракончика ещё до рождения (вылупления из яйца), а затем потерять – видимо, их это разозлило.

О своём прошлом я по-прежнему ничего не знал, хотя был убеждён, что родился человеком и жил на Земле. Я помнил фильмы, книги, собственную страну – однако не помнил самого себя. Возможно ли, что все эти обрывочные воспоминания – внушённая информация, которая каким-то образом передалась в дракончика до рождения, и что на самом деле я не человек и никогда им не был? Ну... допустим. Но версия с вселением разума, как в старой доброй фантастике, мне была ближе.

Ладно, с собственным прошлым я ещё успею разобраться. Вернёмся к окружающему миру.

Судя по всему, я нахожусь в Империи. Далеко от центра, но не самые окраины, вроде Котты, Муны или загадочного Сити. Разлом, Лабиринт и прочая магия – вообще тёмный лес. Сколько я ни прокручивал в уме диалог подростков, понятнее не становилось. А картина рисовалась такая. Есть некий город с доступом к ценным ресурсам. Есть сколько-то кланов, которые эти ресурсы контролируют. Есть возможность разбогатеть – да, там опасно, но наверняка Ючи перегнул палку. Раз туда едут беженцы, значит, не зря. Значит, не все погибают.

Попробовать?

Я решил не торопить события. Превращусь обратно в человека, наведаюсь в ближайшее селение, поговорю с людьми – мне нужна информация. Как только разузнаю подробности, приму решение.

Я подпрыгнул, усердно работая крыльями, но не пролетел и пяти метров. Мал ещё. Только планировать и способен.

6. Город

Если до подслушанного разговора я думал пожить в особняке недельку-другую, то сейчас отказался от этой затеи. Город близко, и сюда постоянно будут наведываться. Не хочу, чтобы меня обнаружили.

Можно, конечно, вернуться в поля, продолжить жизнь "Робинзона Крузо среди кукурузы", но, мне кажется, я прошёл этот этап. Пора двигаться дальше.

Всю ночь я практиковался с новым телом. Летать так и не научился, зато понял, что подростки не врали – даже мелкий дракон способен натворить дел. Я с грацией кошки взбирался на яблони, и с проворством птицы скакал по веткам. Вниз слетал, правда, с неуклюжестью птенца, но это временное. Зато выяснил, что сил у меня предостаточно. Я двигал булыжники величиной раз в десять больше себя. Уже потом, превратившись в человека, я тронул валун снова и присвистнул – камушек весил не меньше пяти центнеров. Круто!

Несмотря на все эти тренировки, я не забывал о безопасности. Внимательно следил за небом и старался не оставлять следов – даже камни брал у реки, на галечном берегу, чтобы никто не определил, что их перемещали.

С рассветом я превратился в человека. Такой же резкий хлопок – и драконье тело осталось в воспоминаниях. Но трансформация произошла не неожиданно. Я чувствовал её приближение и, при желании, смог бы задержать. Ненадолго, но времени хватило бы, чтобы выбраться из тесного укрытия или наоборот, куда-нибудь спрятаться.

Я вернулся в дом, оделся. С удивлением обнаружил, что порезы и мозоли на ногах зажили. Чудеса! Или драконья регенерация? Какая разница – я в мире шагающих роботов, крылатых ящеров и летающих городов, а почему-то удивляюсь быстрому восстановлению мелких ран. Ну не глупо ли?

Спустившись на первый этаж, я остановился у стены с надписями. Некоторые теперь были читаемы, другие оставались китайской грамотой (не иероглифами, конечно – чисто визуально письменность напоминала бенгали). Никаких литературных шедевров, в основном – непристойности. Кто-то хвастался, что выпивал тут с друзьями. Другой описывал, что, как и сколько раз делал с чьей-то мамкой. Третий грозился кого-то убить. Были порнографические стишки, признания в любви и просто замысловатые закорючки, типа наших подписей.

– "Синие – говнюки!", – прочитал я вслух. Хм, а ведь получается! До второго превращения в дракона я не понимал их язык. Я прочистил горло и приветливо произнёс. – Привет! Меня зовут...

И тут же запнулся. Нет, имя придумать – не проблема. Возьму одно из имён тех подростков. Пусть будет Ючи. Просто я чувствовал себя школьником, вызванным к доске на ин-язе. Вроде, учил, и всё знаю – и оно даже вертится на языке – но в реальном общении обязательно завалюсь. Обидно!

Я выдохнул, очистил разум. Произнёс несколько фраз на русском, потом медленно перевёл их на здешний язык. Как мне кажется, получилось – запнулся только два раза. Я улыбнулся и продолжил тренировку. Слова будто всплывали из глубин подсознания. В некоторых я был уверен, в других сомневался, иные же просто не знал. Ничего, будет время выучить. Я ещё превращусь в дракончика – а ведь именно в его теле мне открывался полный доступ к языку. Пара-тройка таких превращений, и я освоюсь с чужой речью.

Кстати, о превращениях. О моей сущности оборотня. Пока ещё накопилось недостаточно информации, но я был уверен, что это цикл. Вот смотрите: одну ночь – там, в небесном городе, – я провёл в теле дракона. Четыре следующих дня – в теле человека. Потом снова на одну ночь превратился в ящера. Согласен, данных мало, но есть вероятность, что следующие четыре дня я останусь человеком.

Солнце поднялось высоко, и утро перетекло в день. Я оставил тренировки, наскоро перекусил кислыми дикими яблоками, и двинулся в путь. Больше тут делать нечего.

Заросшая дорога к дому, временами сужающаяся до тропы, вскоре вышла к широкой грунтовке. Снова поля, снова непонятно, куда идти. Я повернул налево. Шагал минут пятнадцать, пока сзади не догнала повозка – раздолбанная телега, полная сена, и запряжённая старой клячей. Добродушный мужичок приветливо поднял руку:

– Здорово! До города? Подбросить?

– Не откажусь, – сказал я, забираясь в повозку. – Спасибо!

– А то!..

Какое-то время ехали молча. Мужик жевал соломинку, что-то мурлыкал себе под нос и изредка подгонял кобылу. Та плелась одинаково медленно, что с его стараниями, что без, и напоминала давно не ремонтированный шагоход.

– Нездешний, да? – спросил, наконец, извозчик.

– Из Котты, – кивнул я. – Там сейчас такое...

– Угу, слышал. Рыба ушла, урожая нет, да и вообще, на островах сейчас несладко. Все друг другу глотки грызут. Поговаривают, там старый огнестрел ещё действует. Правда ведь, да?

Я пробормотал что-то неразборчивое.

– Ну да, – ответил он, – не хочешь вспоминать. Просто любопытно, каково это – жить там, куда магия из Разлома так и не дотянулась. Или почти не дотянулась. У нас на ферме один подрабатывал, он говорил, ружья через раз стреляют. И чем восточнее, тем хуже. А если уйти в океан...

Я снова кивнул.

– Впрочем, чего это я? Херово там у вас. Мы-то ещё держимся, хвала Императрице, но на островах, я погляжу, вообще жить невозможно.

– Потому оттуда все и бегут.

– Не переживай, – извозчик хлопнул меня по плечу, – наладится всё. Рано или поздно Императрица вернёт острова под контроль, и всё будет, как в старую эпоху. Она сейчас больше югом занята, но оно и понятно – в Аллабии столько всего! И леса, и алмазы, и рудники всякие. Бери – не хочу. Но вас обязательно вернут – рано или поздно. Ты ещё вспомнишь мои слова, сынок, ты ещё вспомнишь!

– Будем надеяться.

– А что без всего путешествуешь? С поезда вышвырнули? Деньги-то хоть есть?

Я понимал речь этого человека процентов на восемьдесят. Сложные обороты он не использовал, поэтому было просто. Правда, на просторечиях я иногда впадал в ступор. Но его это не смущало – мужик лишь добродушно смеялся, видя мою растерянность.

Кое-как я сообразил легенду: что ехал на поезде в Сити, попытать счастье в Лабиринте, но меня ограбили и выпроводили на следующем полустанке. Ночевал в заброшенном доме, а сейчас направляюсь в город, подыскать какую-нибудь работу. Извозчик слушал и тихо ругался. Когда я закончил, он спросил:

– Ты один? Семья, жена, дети?

Я опустил голову.

– Прости. Не хотел тебя обидеть, старый я дурень! Ох, дурень, каких свет не видывал! Прости.

– Ничего.

– Если ищешь работу, можешь спросить у Хиро и Мэсы. В их заведениях всегда нужны люди. Платят гроши, но крышу над головой получишь. Скажешь, старина Йошайо направил, они поймут. Мы с Хиро вместе росли. Рыбу ловили, по реке как-то сплавлялись, вплоть до самой Нитты. Ох и влетело нам тогда от родителей!

Я слушал и кивал, периодически вставляя нейтральные замечания. Извозчик всё говорил и говорил – о своей жизни, о политике (никакой информации выудить не удалось: он только сыпал незнакомыми названиями, хвалил Императрицу и ругал сепаратистов), об ушедшей к другому жене. Посоветовал наведаться к фермерам, если у Хиро не срастётся. Молодёжь уезжала на юг, в столицу или ближайшие к ней земли. Некоторые стремились на восток, за Великие Горы – к тому самому Разлому.

– А в Сити лучше не езжай, – сказал извозчик, когда мы добрались до города. – Плохое место. Не знаю, почему туда все рвутся, но я знавал одного, кто вернулся от Разлома. Он стоял на краю, смотрел в эту чёрную бездну. Даже помочился туда. Ну и в Лабиринт, естественно, краешком глаза заглянул. Решил – ну его, опасно. Вернулся, жил у нас пару лет, да только всё равно умер. Мучался долго, язвы не заживали...

Он натянул поводья, лошадь послушно встала.

– Приехали. Видишь то здание? Это бакалейная лавка Мэсы, за ней – бар Хиро. Зайди сначала к Мэсе, она добрее по утрам. Смотри-ка... – он прищурился, – на стекле и объявление висит. Видать, работника ищут. Читать умеешь?

Извозчик дал ещё с десяток советов, пока я слезал с повозки.

– Спасибо, вы очень меня выручили, – поблагодарил я.

Он по-отцовски улыбнулся:

– Да не за что, сынок!

Мы перекинулись ещё десятком малозначащих фраз, после чего он двинул дальше, в одну из боковых улиц. Я же, наконец, огляделся.

Городок был крохотным – пара тысяч жителей, не больше. Высадили меня в самом его центре, на пересечении двух главных улиц. Я изучил вывески. Администрация, пристроенный к ней полицейский участок, банк, магазины, храм, мелкие конторы, а в конце улицы, в квартале от меня – железнодорожная станция. Её здание было самым крупным, в три этажа. Путей отсюда я не видел – наверное, самые обычные рельсы.

Идя к бакалейной лавке я чувствовал себя героем вестерна. Было в городке что-то неуловимо дико-западное, хотя архитектура не всегда соответствовала. Храм, например, напоминал японский, даже ворота чем-то походили на тории. И всё же, это была не Земля. Не Америка, не Азия, а что-то совершенно иное – и это сквозило во множестве мелких неприметных деталей.

– Что-нибудь желаете? – спросила полная женщина с рыжими волосами, когда я зашёл в здание.

– Доброе утро! Вы – Мэса? Я по объявлению. Старик Йошайо советовал к вам обратиться. Говорил, у вас найдётся работа, а тут ещё и это, – я указал на листок бумаги, прикреплённый к окну.

Женщина поморщилась. То ли от моей речи – я наверняка перепутал падежи или не учёл согласование времён – то ли из-за нелюбви к иностранцам.

– Муна? Беженец? – спросила она.

– Котта.

– Одно другого не лучше. Ладно, проходи. Хиро нужен помощник, предыдущий слинял на позавчерашнем поезде. Ну, чего встал? Работать умеешь?

– Конечно?

– А с тряпкой обращаться?

Я рассмеялся. Мэса нахмурилась – видать, была не в настроении шутить.

Тем не менее, провела меня через внутренний дворик в соседнее здание, оставив в лавке помощницу. Мы зашли с чёрного хода.

– Держи, Хиро, – сказала она мужчине за барной стойкой. – Работничек обрисовался.

Лысоватый и крючконосый Хиро мрачно посмотрел в мою сторону.

– Справится?

– На вид – не дохляк.

– Очередной беженец с островов?

– А сам как думаешь? Ладно, разбирайся, теперь это твоя проблема.

Мэса ушла тем же путём, оставив меня наедине с хмурым барменом. Он молча протянул тряпку, кивнул на грязные столы. Я принялся за работу.

И трудился весь день. Это был не совсем бар – днём заведение служило чем-то вроде фастфуд-ресторанчика, и местные забегали сюда перекусить. Вечером едальня превращалась в питейную. Едва начало смеркаться, подтянулись пьянчужки и обитатели ближайших домов.

К этому моменту я перечистил буквально каждый закуток, включая подсобные помещения. Хиро не давал ни минуты покоя, а трудился я прилежно. Даже не ради денег и крыши над головой. Это бар. А где, как не в баре, можно разговорить людей на откровенные темы? Где я ещё добуду новой информации?

Примерно в середине дня я чистил доску объявлений – она висела ближе к выходу. И застыл с поднятой тряпкой.

– Что рот разинул? – приблизился ко мне Хиро. – А ну живо за работу! Не то вышвырну!

Он подошёл вплотную, чуть ли не ткнувшись носом в заинтересовавшее меня объявление.

– А, это! – бармен махнул рукой. – Забудь. "В окрестностях города обнаружен детёныш дракона, Инвесторы гарантируют поймавшему семь тысяч йюнь", – прочитал он саркастическим тоном. – Забудь. Не видать тебе этих денег, как собственных ушей. Синие не дураки, сами поймают.

Он отошёл, а я принялся скоблить рамку доски объявлений. Хиро тихо вздохнул – видимо, сумма была для него как желанной, так и несбыточной.

– А ещё, поля уже который день прочёсывает гарнизон. Остолопы, конечно, но если найдут – обязательно поймают. И платят там за дракона не меньше. Знаешь ведь, что Императрица с ними делает?

Я не знал, но спрашивать не рискнул. А Хиро к этой теме больше не возвращался.

К вечеру, когда в бар повалили посетители, он поставил меня на мытьё посуды. "Разобьёшь хоть чашку – вышвырну" – сказал он угрюмо. Я ничего не ответил. В зале для посетителей зажглись магические лампы, Хиро включил музыку. Странную – словно рэгтайм играли на классических индийских инструментах, хотя, временами, проскальзывали по-настоящему рок-н-ролльные мотивы.

А я всё драил тарелки и размышлял о награде за дракона. Даже "землетрясение" чуть не пропустил, и едва успел поймать съехавший с тумбы стакан. Остальная посуда была в сушилках, она тряслась, как и всё здание, но не разбилась.

Стоп, землетрясение?

– Поезд прибыл, – рассеял мои страхи Хиро. – Так что пошевеливайся, Ючи, или как тебя там. Сейчас посетителей нагрянет.

Он оказался прав. В тот вечер я поезд так и не увидел, но, как узнал позже, они останавливались здесь на несколько часов. Заправиться топливом, поменять изношенные детали, набрать временный персонал. Ну а пассажиры из прибрежной Нитты (а также беженцы с островов) выходили в город – размяться и потратить денежки.

Так что я работал до середины ночи.

– Бросай это, идём, – сказала Мэса. – Не переживай, я предупрежу Хиро.

Она накормила меня стылым ужином и выделила каморку для сна. Вместо кровати – куча грязных тряпок, уборная – во дворе.

На следующий день всё закрутилось по новой. Поезд ушёл утром, а посетители оставили после себя погром. Половину дня мы приводили бар в порядок. После полудня же я сначала мёл деревянный настил возле входа, потом Хиро принёс лестницу, и я долго протирал запылившуюся вывеску.

– Нравится работёнка? – усмехнулся он ближе к вечеру.

Я пожал плечами. Сойдёт. Заплатить он обещал через десять дней, если, конечно, я выдержу такой темп.

– Когда следующий поезд? – спросил я вместо ответа.

Хиро расхохотался – так громко, что немногочисленные посетители лениво обернулись. Смеялся он продолжительно, но резко оборвал свой хохот:

– Нам повезло. Будет два подряд. Завтра и послезавтра. Завтрашний направляется в Йону, а ты знаешь, что публика в столицу едет всегда побогаче. Смотри, не подведи – мне нужны эти деньги.

– А послезавтра?

– Этот – за Великие Горы. В Сити, – Хиро лукаво прищурился. – Ты ведь не туда направлялся, а, Ючи?

– Туда.

Бармен злорадостно улыбнулся:

– А теперь ты здесь. Нечего было уши растопыривать и карманы выворачивать. Без денег тебя всё равно не пустят.

– Знаю.

– Но если будешь прилежно работать... – он хохотнул, – да, может, и наскребёшь на билет. Если я тебе не вышвырну раньше.

Я стиснул зубы, но стерпел. Вместо того, чтобы огрызаться, спросил:

– Сегодня ведь поезда не будет? Можно я недолго прогуляюсь?

Хиро нахмурился, но кивнул. Со словами "ну и помощнички пошли", он выпустил меня из бара. И велел возвращаться до темноты.

Отлично.

Прямо сейчас я сбегать не думал, но мне требовалось составить план действий. Послезавтра – в день прибытия поезда – четвёртые сутки моего человеческого существования. И, если я верно рассчитал цикл, меня снова перевоплотит в дракона.

Нужно тикать. Жизнь оборотня – та ещё морока, даже без охоты за головами. А тут меня преследуют все: и синекожие (или, как их официально называли – Инвесторы), и местные солдаты, и любители лёгкой наживы. Одно или два превращения я ещё утаю, но рано или поздно спалюсь на какой-нибудь ерунде.

Бегство за Великие Горы – лучший вариант. Да, по слухам, там опасно. И если не состоишь в клане, то жизнь у тебя будет та ещё. Плевать, справлюсь. Главное, парящий город и имперские солдаты останутся позади. А надавят там – уйду в дикие земли.

Плюс, в Сити можно разбогатеть. Что-то меня привлекало в разговорах о Разломе и Лабиринте.

Но это в будущем. Пока же, у меня есть ровно два дня, чтобы составить план побега.

7. Железная дорога

– Ещё пара часов, – сказал я себе.

Шёл четвёртый день моих мучений. Вернее – близился к концу. Часа полтора – и зайдёт солнце. А оттуда до поезда в Сити рукой подать.

Зачем я вообще работал? Не ради денег – Хиро вряд ли заплатил бы много, даже проторчи я тут обещанные десять дней. И не ради информации. Из разговоров посетителей я не узнал ничего стоящего. Я скрывался. Беженцев мало кто считает привлекательными, но шатающихся по улицам бродяг не любит никто. Как оказалось, к северу от города был целый лагерь таких несчастных, вышвырнутых войной с Котты и Муны. Я видел его издалека, и картина мне не понравилась.

В тот день, когда я ходил по улицам, составляя план отступления, ко мне привязался полицейский. К счастью, я уже шёл назад.

– Беженцам запрещено находиться в городе.

– Я работаю в баре Хиро. Можете проверить, я не лгу.

Служитель закона нахмурился, проводил меня до заведения, но задерживать не стал. Повезло.

Нет, я мог бы провести эти четыре дня в лагере, а потом заскочить на поезд. Но синекожие наверняка будут искать там. Уж не знаю, известна им моя человеческая внешность или нет, но рисковать я не хотел.

– А ты ничего, справляешься, – усмехнулся Хиро, зажигая сигарету. – Островитяне обычно ленивые. Как те, из лагеря. Не сбежал ещё...

Я пожал плечами. Ещё пара часов. Вот прибудет поезд – обязательно сбегу.

– Они бы устроились, не будь они такими бездельниками, – произнёс бармен. – Кто-то идёт на фермы, конечно; там полно работы. Тяжёлой, не спорю. Но это лучше, чем пропадать в лагере.

– Тогда почему же...

– Они сидят там? Ха! Думают, что их примут на поезд за просто так. За красивые глаза или сказки о трудной жизни. Считают, будто в Сити им светит удача, раз артефакты прямо из-под земли добывают, – Хиро выдохнул целое облако сигаретного дыма. – И ты туда же. Нет-нет, не спорь, я же вижу, что у тебя на уме. Всё на окно поглядываешь, поезда ждёшь.

Я и не спорил. А какой смысл? Хиро рассмеялся, добавив, что если я попытаюсь – на поезд, конечно, всё равно не попаду – то обратно он меня не примет. Так и сказал: "можешь даже не возвращаться".

Но предыдущий работник же как-то сбежал. Значит и у меня получится.

Наконец снаружи стемнело. В баре зажглись огни, заиграла музыка, а Хиро поставил меня мыть тарелки. Через полчаса посуда привычно задребезжала, стены затряслись. А ещё минут через десять в бар повалил народ.

Я стряхнул пену с рук и вышел во внутренний дворик. По пути взял мешок для овощей. Вряд ли Хиро быстро обнаружит пропажу, а когда обнаружит, пусть считает её платой за работу.

Также я прихватил чьи-то сапоги. Они стояли у противоположного крыльца – кажется, там была лавка старьёвщика. Поношенные, малость истёртые, но целые и идеально подходящие по размеру.

Выхода из дворика не было. Ворота для лошадей заперты, калитка – тоже. Я без труда забрался на ящики, перемахнул через кирпичный забор и минуту спустя уже шагал тёмными переулками к станции. Путь продумал заранее, ещё позавчера. Если остановит полицейский, скажу, что я с поезда. Попросит билеты, отвечу – у жены.

Дурацкие мысли, вроде стянуть с верёвок одежду поновее или даже ограбить банк (да-да, приходило мне такое в голову) я задвинул куда подальше. Не лучшие идеи. Может, в теле дракона, я и взломал бы сейф, но вот проделать это беззвучно и бесследно вряд ли бы получилось.

Вскоре я вышел к станции. Тут меня поджидало два сюрприза.

Первый – беженцы. Они оккупировали всё: перрон, здание станции, пространство вокруг поезда. Даже не подберёшься, не поработав локтями – давненько я такой толпы не видел. Служащие смотрели на беженцев угрюмо, но оставались спокойными. Видимо, картина была привычной, и такое случалось с каждым новым составом.

Второй – сам поезд. Предыдущие два я не видел, только слышал. Поэтому ожидал что-то вроде старых паровозов с дощатыми вагонами – наподобие поездов из вестернов. Но прибывший механизм имел мало общего с поездами, разве что передвигался по рельсам.

Здание на колёсах – вот что я подумал. Шириной метров десять, высотой в два этажа, монструозное, бронированное, агрессивное. И это только первые эпитеты, пришедшие на ум. Окна узкие, с железными ставнями; на крыше – турели, утопленные в пулемётных гнёздах (сейчас пустых). А главное, ничего такого, за что можно бы зацепиться и проехаться зайцем.

Людей это не смущало, они штурмовали поезд, как супермаркет в "чёрную пятницу". На каждом входе (как в обычном поезде, их было по два: в начале и в конце вагона) стояли проводники. Вооружённые – я разглядел у одного револьвер, у другого – винтовку.

– Вход только по билетам! – громко орал тот, что с револьвером. – Вход только по билетам!

О да! Имей я деньги, то прошёл бы на станцию, купил бы билет и, подобно белому человеку, уже сидел бы внутри. Увы, я находился в команде голодранцев. Бесплатная поездка – вот предел мечтаний таких людей.

К счастью, у меня было преимущество.

Я протиснулся сквозь толпу к дальней части перрона. Народу тут было не меньше, некоторые даже спускались на пути, пытаясь взобраться на поезд с другой стороны. Я насчитал всего пять вагонов, так что проводников, чтобы отгонять безбилетников, хватало. Вдобавок, хождение по рельсам здесь считалось нарушением закона, и рискнувших гоняли не только люди с поезда, но и работники станции.

Я едва приблизился к хвосту, как понял – начинается. Минута-другая, и я превращусь в дракона.

По планам всё было просто. Прихожу на станцию, жду в тёмном переулке, становлюсь ящером, проскальзываю на поезд. Я даже траекторию проработал – вот там, за перроном, никто не увидит, а если случайно посмотрит – сумерки в помощь.

Но кто ж знал, что сюда нагрянет такая толпа?

Вдруг над ухом заорали. Я сердито обернулся. Это был плечистый бородач: вцепившись в двери, он вопил, что ему позарез нужно отсюда выбраться и что он расплатится позже. Проводник сначала толкал его, затем попробовал выпнуть ногой, а после третьей попытки позвал кого-то из глубин вагона. Бородач не унимался, вопя, как маленькая девочка, разве что басом.

Я воспользовался моментом. Пока все глазели на противостояние, я спрыгнул под вагон. Перрон возвышался над рельсами, а между поездом и платформой был узкий зазор.

– Эй, смотрите! – прокричал тот самый бородач. – Этот тип спрыгнул вниз!

Я быстро перекатился дальше. Протиснулся между широкими колёсами.

– Нет, ну смотрите! Он сейчас за что-нибудь зацепится! И поедет без билета!

Бородача, похоже, вытолкали назад на перрон. Но сдаваться без боя он не собирался. Раз его не взяли, то и других пускай не берут – и всё будет по-справедливости.

– Ну смотрите же!

– Да не за что там цепляться, – ответил кто-то.

– Там пространства почти нет, – сказали ему знающим тоном.

И правда: передвигаться под вагоном можно было лишь ползком. Чуть привстанешь на локтях, и ударишься головой о днище. И несмотря на это, я не останавливался. Вглубь, к центру поезда! И плевать на ушибленное при прыжке плечо, едва не вывихнутую лодыжку и пару ссадин. Мелочи.

Бах!

Я превратился в дракона. Несколько секунд полз по инерции, пока не понял, что барахтаюсь в собственной одежде. Я замер. Выбрался, начал запихивать её в мешок. Бородач наверху всё орал и орал.

– А ведь он прав, – сказал проводник своему помощнику. Сказал тихо, но благодаря вновь обострившемуся слуху, я различил каждое слово. – Кто-то в самом деле прыгнул под поезд. Я видел краем глаза.

– И? Там всё равно не за что зацепиться.

Проводник сердито кашлянул:

– Сходи проверь. Я не хочу отчитываться об ещё одном раздавленном. Если их будет слишком много, нас лишат премии.

– Да знаю я...

Помощник скрылся в вагоне – видимо, чтобы выйти с другой стороны и посветить фонариком под поездом. Я быстро сворачивал одежду. Ну и нравы в этом мире! И какова цена человеческой жизни? Ладно хоть, по толпе не стреляют – я не сомневался, что до этого дойдёт, прояви беженцы чуть больше активности.

К тому моменту, как помощник выбрался наружу, я плотно упаковал одежду и спрятался в углублении в днище. Мешок втянул с собой.

– Никого тут нет... – ворчал парень, просвечивая щель между землёй и вагоном. – Сюда даже дураки не полезут...

Вскоре он ушёл.

Потянулось время. Я сидел и ждал. Ниша, послужившая мне убежищем, была крошечной. Для дракончика и небольшого мешка – в самый раз, но человек уже не поместится. Держаться было нетрудно. И никаких неприятных ощущений, вроде затёкших рук и ног, несмотря на долгое сидение в одной позе.

Наконец, поезд тронулся.

И ехал долго. Я даже успел задремать – снизу мелькала щебёнка, а колёса усыпляюще стучали. Остановок не было.

Время близилось к рассвету. Часа три или четыре ночи, если верить моему внутреннему таймеру. Именно тогда я начал беспокоиться.

Что будет, если я превращусь в человека здесь? Думаю, ответ очевиден. Мне интереснее другой вопрос – как отсюда выбраться? Как пробраться внутрь, особенно если поезд не остановится?

С днища – никак. Тут были технические люки, но вряд ли через них я проберусь в роскошное купе. Нет, выход один.

Взяв мешок в зубы (к счастью, он получился компактным), я двинулся к хвосту поезда. Вагон последний, проползти требовалось не так много – не больше десяти метров. Грунт мельтешил в опасной близости, иногда казалось, что я почти задеваю его мешком. Попадётся торчащий камень, и...

Но были и преимущества. Я ведь дракон! У меня великолепное ночное зрение. Цепкие когтистые пальцы, будто созданные для скалолазания – такими без труда удержишься на любой неровности, даже особо не напрягаясь. Вдобавок, с каждой трансформацией менялось сознание. Страх если и оставался, то отступал на задний план. Появлялась безграничная уверенность. Я всё смогу, у меня всё получится. Странно, да? Если бы меня кто заставил исполнить такой трюк в человеческом теле, я бы трухнул. Ползти по потолку, в полуметре от смертельной опасности... да ну его!

Но в теле дракона это было не сложнее, чем пройти полосу препятствий в школьном дворе. Легкотня! Я даже азарт ощутил. Ну почему так мало? Хочу ещё!

Выбравшись из-под днища, я ненадолго замер. Ещё там, на перроне, я рассмотрел поезд. Хвост видел лишь сбоку, но успел заметить на самом его конце зарешёченную площадку. То ли прогулочная палуба, то ли стойло для скота. Животных я не видел, а поезд, судя по всему, был пассажирским, так что я решил, что это место для прогулок.

Прислушался. Никого. Ну да – кому приспичит торчать среди ночи на свежем воздухе?

Я быстро забрался внутрь. Без проблем пролез через прутья, правда, мешок чуть не выронил – две пары сапог никак не желали втискиваться. Но мне удалось. Я спрыгнул на доски.

И в самом деле – прогулочная палуба. Если мысленно убрать решётку (она придавала ореол чего-то тюремного), то получалась корма речного круизного лайнера. Не такая просторная, но тоже заоваленная, ухоженная, со скамейками и деревянным настилом.

Оставшиеся часы я прождал здесь. Прятался, когда редкие пассажиры выходили покурить. На рассвете, в момент моего превращения, никого не было. Хлоп! – и я снова человек. Как и в прошлый раз, мелкие повреждения зажили. О том, что ушиб плечо, когда прыгал под вагон, я вспомнил только раз.

А всё-таки, круто быть оборотнем! Без этой способности я вряд ли бы так легко пробрался на бронепоезд. Да и язык бы ни за что не выучил. До сих пор блуждал бы среди кукурузы, с истёртыми до крови подошвами.

Сейчас же я в выигрыше. С каждой минутой уезжаю от небесного города всё дальше и дальше. А даже если выяснится, что я безбилетник, то что они сделают? Максимум – выпроводят с поезда. Не беда, дождусь следующего.

Но лучше не нарываться. Я намеревался доехать до Сити без пересадок.

Так бы и случилось. Но в пути нас атаковали разбойники.

8. Нападение

Нет смысла пересказывать все пять дней моего путешествия. Также, не вижу причин детально описывать поезд.

Большую часть времени я провёл в последнем вагоне. В первые три я не совался – это были места для первого и второго класса. В локомотив – тем более. Четвертый был чем-то вроде нашего вагона-ресторана. Разделён на две неравные части: та, что побольше – для богатых, а та, что поменьше и поскромнее – для бедняков. Она напоминала тюремную столовую. Я туда заходил лишь чтобы попить воды – денег на еду (по заявлениям других пассажиров – дрянную) у меня не было.

Если не считать двух прогулочных палуб – в том числе и ту, на которую я выбрался из-под днища – пятый вагон целиком принадлежал нищебродам. С палуб проводники гоняли – они для первого класса. Всю поездку я проторчал в "стойле" для беженцев.

В двух словах: жопа полная. Три этажа, низкие потолки, никаких окон – свет проникал сквозь узкие вентиляционные отверстия – и народу не меньше, чем было на перроне. Скамеек на всех не хватало, даже места у стен считались привилегированными. Орали дети, периодически вспыхивали драки. Добавьте к этому запах сотен немытых тел, духоту и постоянную тряску – и вы меня поймёте. О местном туалете я даже вспоминать не хочу.

Время от времени заходили проводники, проверяли билеты. Долго находиться в "стойле" им тоже не нравилось. Просто хватали первых попавшихся "зайцев" и тут же исчезали. Я сидел далеко от входа, и опасность мне не грозила.

Поезд шёл почти без остановок. В тех редких городах, где он всё же тормозил, наружу я не выбирался. Билеты проверяли у всех входящих.

На четвёртый день мы встали на несколько часов в крупном городе. Половина "стойла" высыпала наружу – размяться. Дальше, вплоть до самого Сити, поезд пойдёт без остановок. Дорога будет трудной, через горы, и, если я хочу сойти, то сейчас – самое время.

Я остался. Пока проводники лютовали в полупустом вагоне, я выбрался на прогулочную палубу. Снаружи ничего не разглядел – мы находились на крытом вокзале, и платформа напоминала станцию метро. Вскоре я превратился в дракона. До отбытия просидел под скамейкой. После – оставив там мешок с одеждой – выбрался на крышу. Уже стемнело, и меня никто не видел. Я наконец-то смог отдохнуть! Как же здорово выбраться из вонючей консервной банки!

Наверху просидел всю ночь. Местность пошла более населённой, фермы и небольшие городки появлялись всё чаще. Впереди темнели горы – высокие, скалистые и мрачные. Изредка на крышу выходили люди. Экипаж поезда – проверить турели, покурить, насладиться последней спокойной ночью. Из их разговоров я понял, что путь через горы не всегда проходит гладко.

К рассвету я вернулся вниз. Обратная трансформация прошла без приключений. Весь следующий день я находился в пятом вагоне. Под вечер отвоевал место у стены, где можно было вздремнуть.

Так я и встретил нападение – в полусне.

Завизжали тормоза, нас всех резко потянуло вперёд, те, кто стоял, посыпались на сидящих. Это длилось всего несколько секунд – люди даже перепугаться не успели. Локомотив во что-то врезался. Скорость оставалась приличной, поэтому тряхнуло неслабо. Те тусклые магические лампы, что зажигались в "стойле" по вечерам, мгновенно погасли, вагон подбросило в воздух и стащило с рельс куда-то влево. Мы накренились, но не перевернулись.

Наверное так в Средневековье представляли ад. Темнота, сваленные в кучу люди – вопящие и перепуганные – паника, боль, крики. Только языков пламени и запаха серы не хватало.

Многие выжили – удар оказался сильным, но не настолько, чтобы смять нас в лепёшку. Сломанных костей, пробитых черепов, не говоря уже об ушибах и ссадинах, было предостаточно. Мне повезло – я пролетел мимо скамейки и угодил в груду тел. Легко отделался! Правда, чьи-то руки едва не выцарапали мне глаза, а одежду разорвали, словно я был рок-звездой, и меня окружали безумные фанатки. Люди в панике хватались за всё подряд.

Ох, как мне сложно это описывать! Казалось, я никогда оттуда не выберусь. Казалось, это конец – и мне суждено вечно барахтаться в горе извивающихся человеческих тел. Может, это ад? Вдруг я и правда умер?

Глупости!

Моё бесконечное путешествие было не бесцельным. Сначала я добрался до стены. По ней, на ощупь, перешагивая раненых или мёртвых, отыскал выход. Легко это не далось. Руки хватали меня, тянули за одежду. Постоянно кто-то кричал. Те, кто отделались лишь лёгким испугом, стремились к выходу. Иные – весьма неистово, раздавая тумаки направо и налево. Мне тоже перепало.

Но, рано или поздно, всё заканчивается.

Я выбрался в тамбур, из него – наружу. Свежий воздух, яркий свет и царящий вокруг хаос немного отрезвили мой разум. Я наконец сообразил, что это за звуки раздавались на заднем фоне. Из-за криков и стонов, я не обращал на них внимания.

Стрельба. По нам палили – а пулемётчики с крыши поезда палили в ответ. К тому моменту, как я выбрался, турель осталась всего одна. Несколько коротких очередей в темноту – светло-зелёными энергетическими сгустками – и она тоже умолкла.

Я быстро оценил ситуацию. Мы находились в ущелье: справа отвесная стена, слева – долина, противоположный её край скрыт в ночи. То, во что врезался поезд, я не видел, но, подозреваю, это были сброшенные со скал камни. Искусственный обвал. Пространство вокруг вагонов – метров сто-двести – было ярко освещено. Пылали костры, горели магические лампы – светили они не хуже прожекторов и, похоже, были переносными. Дальше шла кромешная тьма, из которой стрелял противник.

Впрочем, после вывода из строя последней нашей турели, стрельба прекратилась. Пара залпов – один "снаряд" угодил в стенку вагона, оставив чёрную дымящуюся вмятину – и наступило затишье. Подозреваю – временное.

Соображал я недолго. Бежать! Срочно! Добраться до границы тьмы, затаиться, переждать ночь, а там видно будет. Вряд ли поезд обстреливали из-за таких, как я. Сокровища первого класса – вот что им нужно. Если упустят пару бедняков, сильно не расстроятся.

Я ошибался. Эти бандиты охотились на людей.

Мне удалось пробежать где-то половину расстояния до темноты. Именно тогда стали появляться разбойники. Они шли сразу со всех сторон, окружая поезд широким кольцом. Не вырвешься – разбегающихся пассажиров они валили парализующими лучами. И сужали кольцо, будто стая волков.

Я бежал вдоль путей, не удаляясь от скалы. Главное, уйти со света. Там будет проще: найти углубление в стене, затаиться, или спрятаться за каким-нибудь камнем. Лишь бы успеть...

Завязалась перестрелка – кто-то из пассажиров первого класса выбрался наружу. У него была винтовка, и он сумел уложить штук пять разбойников. Отлично! Это ненадолго их отвлекло.

Из темноты появились шагоходы. Один материализовался прямо передо мной, идя по шпалам на своих тонких паучьих ногах. Здоровенный: высотой этажа в три или четыре, с продолговатым блестящим телом и двумя железными корзинами по бокам. Я вжался в скалу. Мельком оглянулся – к поезду подбирались штук десять таких же. Первые уже хватали парализованных людей и длинными чёрными щупальцами втягивали в корзины.

"Война миров", блин! Уэллсовские треножники, и плевать, что у них шесть ног, да и управляются отнюдь не марсианами.

Мне почти удалось. Вот она, тьма – близкая и манящая. Прочь от этого ада, от ожившей классики научной фантастики. Прочь! Но меня заметили – один из бандитов, шедший вровень с машиной, что-то свирепо крикнул. Наверняка – "стой!". Я не послушался, и тут же схлопотал парализующий луч.

Он промахнулся. Вернее, попал, правда лишь в нижнюю половину тела. Я рухнул, но не остановился. Бандит подбежал, хотел добить меня, и тут с его винтовкой что-то случилось. То ли заело, то ли заряды кончились. Наверное, я поступил глупо – схватил его за одежду, повалил, пару раз врезал по носу. С парализованными ногами нормально не подерёшься.

Подоспел второй разбойник. Боясь задеть товарища, он не стал стрелять. Подбежал, оторвал меня от напарника, швырнул на рельсы. И со всей силы ударил прикладом по голове.

Я потерял сознание.

Темнота.

Боль.

Не знаю, сколько это длилось. Подозреваю – долго. И в сознание я пришёл не сразу, а постепенно, то пробуждаясь, то погружаясь во тьму. Наконец, разрозненные куски соединились, и я очнулся. Вспомнил, отчего так больно и как я сюда попал. Поезд, крушение, бандиты...

Эх, а ведь до Сити оставалось рукой подать!

Я долго лежал с закрытыми глазами. Вокруг шумели, было людно, а голова раскалывалась. Наконец, я сел. С трудом, едва не потеряв сознание и чуть ли не шипя от боли. Но сел.

– Живой! – сказал парень по соседству. – А мы думали, не выкарабкаешься.

– На, попей, – девушка протянула флягу.

Я кивнул и молча принял воду. Ох, как же хотелось пить!

– Сильно тебе досталось, – пояснил парень. – Весь день пролежал. Вас тут двое таких было. Ты и ещё один. Так вот, его забрали, тебя почему-то не тронули.

– Забрали? – спросил я, не отлипая от горлышка. Вышло хрипло и больно: слово каким-то образом срезонировало в затылке. – Куда?

– На мясо. Посчитали, что не выживет.

Я отдал флягу. Посмотрел сначала на этих двоих – несмотря на грязь, побои и рваную одежду, жалкими они не выглядели. Затем на прочих.

Мы находились в длинной пещере – невысокой, загибающейся куда-то за поворот и полной клеток. В каждой сидели люди. Человек по десять-пятнадцать, как животные в зоопарке. В нашей я насчитал одиннадцать. Места в обрез: ни встать, ни растянуться.

Прутья деревянные, в руку толщиной. Но между ними не пролезешь, а сломать не получится – тут нужен топор или хотя бы нож. На дверях – замки. Даже если у кого найдётся что-нибудь вроде отмычки, взломать не дадут – коридор между клетками патрулируется стражниками.

Я дотронулся до повреждённого затылка и чуть не взвыл от боли. Да уж!

– Не беспокойся, – сказал парень, – я знаю этих ребят.

– Не лично, – добавила девушка.

– Конечно! – он даже улыбнулся. – Всё в порядке. Они с Рэби. И это не каннибалы, а работорговцы. На мясо идут только те, кого однозначно не продадут. Слабые, больные и так далее...

– Одно другого не лучше! – проворчал кто-то из соседей.

– Конечно! – согласился парень. – Конечно! Мы не в приют благородных девиц попали! И выживут не все. Но я знаю этих ребят. Я, – тут он понизил голос до шёпота, – охотник за головами. Служу в имперской армии.

– Пфр! Охотник, а попался!

– Я был не на службе. Ехал по делам в Сити, и тут...

– Ну да. Конечно!

Я не вмешивался. Просто медленно приходил в себя и слушал. Парень с девушкой были из первого класса. Парень, наверное, и правда из армии – из какого-нибудь спецподразделения. Только к чему такое бахвальство?

Вскоре я понял: он боится. И утешает не нас или девушку, а больше, самого себя. Да и на бойца не похож. Из разговора выяснилось, что охотники за головами действуют исподтишка: то в ванной бандита застукают, то подкараулят за поворотом, а то и просто издалека застрелят. В передрягах, подобной этой, он не бывал.

Потому и трясся.

– Должен сказать вам... – он снова перешёл на шёпот, – что у меня был маячок. Артефакт такой. И я сбросил его, когда нас тащили, недалеко от этих пещер. Только тсс, они не должны знать! Крушение поезда будут расследовать. Нагрянут войска, а там всегда есть люди с искателями. Маячок засекут. И лагерь этот обнаружат.

– Ага. Если нас раньше на север не переправят.

– Хо-хо! Я гляжу, вы сомневаетесь в эффективности имперской армии! Держу пари, они уже там. А может даже идут по следу. Не сегодня, так завтра...

– Ну да, ну да.

И так – весь день. Бандиты нас не слышали, потому что во всех клетках кто-нибудь говорил. Гомон стоял, как на площади. Вдобавок, женщины плакали, кто-то стонал от боли, дети кричали. Да-да, здесь были и дети!

А я думал о побеге. Войска – это, конечно, хорошо. Но к концу дня я начал сомневаться в словах парня. Был ли маячок? Не выдумал и он его, чтобы утешить девушку и самого себя?

Мне только предстояло это узнать.

9. Кровавая бойня, и я – её причина

Ад продолжался.

Не знаю, как я перетерпел эти два дня. Наверное, из-за боли в затылке – порой она затмевала всё. А творящийся вокруг беспредел оставался лишь фоном – примерно, как видеоряд в музыкальном клипе.

– Что они медлят? – спросила как-то девушка.

– Выжидают, – ответил парень. – До Рэби путь неблизкий, и, похоже, у них ограничены "пассажирские места". Всех в такую даль не увезти.

– Они... неужели...

– Всё верно. Ждут, когда самые слабые умрут. И это замечательно, – он чуть приобнял её за плечи и шёпотом добавил. – Маячок. Помнишь? Это наш шанс. Главное – не умереть.

Я не знаю, что с ним стало. Через несколько часов принесли еду – холодную липкую кашу, по одной миске на клетку – и парень сцепился со стражником. Не помню из-за чего – я страдал от мигрени. То ли посмотрел не так, то ли ляпнул не то. А может, просто выглядел слишком довольным. Его выволокли в коридор, побили и утащили за поворот. На убой или в дальнюю клетку – мне неизвестно. Больше я его не видел.

Какую-то истерящую даму, через пару камер от нашей, пристрелили прямо на месте. Стражники целый день не трогали её труп, хотя другие тела выносили исправно – обход был каждый час, и всегда находились покойники. Так она и лежала там, с пробитой головой и разбрызганными мозгами, а её сокамерники вжались в прутья и боялись даже пискнуть. Не могу забыть их побледневшие лица.

У меня на глазах сломали руку ребёнку. Стражник – с жидкой бородой и шрамом через всю щёку – зашёл в соседнюю камеру, забрать ведро с испражнениями. Наступил спящему малышу на ногу, тот заплакал. Стражник споткнулся. Ведро не выронил, но часть его содержимого выплеснулась наружу.

– Ах ты крысёныш!

Он сначала ударил мальчика по лицу. Тот закричал сильнее. Тогда стражник схватил его за запястье и дёрнул вверх.

– Заткнись! Заткнись, сучонок! Я кому говорю, заткнись!..

Соседи по камере вмешались – кто заголосил, кто полез с кулаками. Если бы не дьявольская боль в затылке, я бы тоже встрял. Причём всерьёз. Тут много-то не надо – просунуть руки сквозь прутья, схватить за волосы, подтянуть, сломать шею.

"Убей гниду! – сказала драконья сущность внутри меня. – Убей! Эта мразь недостойна жить!".

К счастью, меня спасла собственная травма. О каких свёрнутых шеях может идти речь, когда любое твоё движение резонирует болью? Правильно – ни о каких. Оно и к лучшему – вряд ли бы меня похвалили, тронь я этого говнюка.

– Эй, ты что делаешь! – подоспел второй стражник, видимо, не имеющий садистских наклонностей. – Прекрати!

– Учу крысёныша жизни!

– Остановись! Ты ему руку сломал. Да прекрати же! – и добавил, когда первый стражник орущего ребёнка, и вышел из клетки. – Это ведь товар. Денег стоит. Кто купит безрукого?

– Утопим в Северном море, как обычно.

– И ради этого мы рисковали жизнями?

Я крепко зажмурил глаза. Сжал челюсти, борясь одновременно и с болью, и с гневом. Потом. Я обязательно отомщу, но потом – когда пройдёт мигрень и заживёт рана на голове.

Когда я превращусь в дракона.

Из обрывков разговоров удалось составить некоторую картину. Континент, на котором мы находились, назывался Норр. Ровно посередине его делили Великие Горы. Западная часть целиком принадлежала Империи и, вроде как, процветала. Север был победнее, а юг, со столицей Йоной, на берегу моря, – побогаче.

Восточная часть Норра не принадлежала никому. Вернее, когда-то давно (как я понял – больше ста лет назад), на ней было такое же государство, как наша Империя. Но после Разлома и последовавших за ним изменений, оно распалось на множество частей. Империя тоже распалась, но она сумела восстановиться. Восточное государство – нет.

Войсками Императрицы контролировались лишь крошечные участки его территории. Несколько портовых городов на юге, узкая полоска берега, ну и, конечно же, стоящий рядом с Горами Сити. Дальше шли дикие земли.

Что касается захвативших нас бандитов, они были с Рэби – дальних северных островов. Пиратские места – понял я из разговоров. В основном, тамошние жители промышляли морским разбоем. Временами нападали на уже знакомые мне Котту и Муну, временами ходили на восток – там тоже были островные государства. Часть рэбийцев адаптировалась к сухопутной жизни. Немногочисленные дороги через Великие Горы – лакомый кусочек. В Сити и из Сити постоянно кто-нибудь едет или что-нибудь везут. Можно отобрать. А уж в тесных глубоких ущельях устроить засаду – не проблема.

Рэбийцы отличались от остальных. Бледнокожие, высокие, с вытянутыми лицами, но, при этом, жилистые, не производящие впечатления дистрофиков. Волосы у всех были тёмными, даже чёрными – блондинов среди этих разбойников я не видел.

В общем – не перепутаешь. Другие люди, встретившиеся мне в этом мире, были темнее. Палитра цветов начиналась со среднего белого человека и заканчивалась смуглой кожей – примерно, как у индийцев. К какой расе принадлежали местные? Хороший вопрос, но, боюсь, я на него не отвечу. Были у этих людей как европеоидные, так и монголоидные черты. Зачастую – перемешанные. Например, светлые волосы в этом мире не были редкостью, как и голубые глаза. Рыжие – тоже. Пару раз встречались люди с экзотической расцветкой – красноватой, синеватой или даже розовой. В тот момент я списывал всё на краску. Позже, уже обосновавшись в Сити, я убедился, что это естественные цвета и оттенки, и что в отдельных регионах они не исключение, а, скорее, норма.

То же касается разреза глаз. Он колебался в широком диапазоне: от узких, азиатских, с ярко выраженным эпикантусом, до вполне европейских, а иногда и крупнее. Особенно классно это смотрелось у молодых девушек: огромные глаза, крошечные носики, тонкие губы и какой-нибудь необычный цвет волос. В такую ты влюблялся сразу и бесповоротно.

Но что-то я отвлёкся. В те дни антропологические особенности меня мало интересовали. Я ждал превращения в дракона.

Злость, гнев, отвращение, боль – всё это накапливалось, как вода в бочке. Аккумулировалось в некую силу, напоминающую костёр. Долгое время он оставался внутри – тлел, разгорался, подбирался к топливным брикетам. А потом ветер раздул угли, и костёр вспыхнул с новой силой. Даже не вспыхнул – взорвался.

Я превратился раньше. Не пришлось ждать темноты – это случилось в полдень. Наверное, из-за всей той гаммы чувств. Я просто понял, что момент настал. Его можно отсрочить, а можно наоборот, подтолкнуть, ускорить.

Небольшое мысленное усилие – и я стал драконом.

Люди шарахнулись, кто-то закричал. Иные лишь тупо пялились, словно им было уже всё равно, и они смирились с судьбой.

Пару секунд я наслаждался моментом. Боль прошла! Вы не представляете, какое это удовольствие – мучаться два дня, а потом снять мигрень, как шляпу. Да ещё и чувства кристаллизовались. Зрение, слух, обоняние. Насчёт последнего – запахов неприятных тут было множество, но они не резали нос, не отвлекали и не вызывали рвоту. Я просто их воспринимал, не более.

– Дракон! – громко завизжал молчавший все два дня паренёк. – Дракон! Дракон! У нас здесь дракон!..

– Я не причиню вам вреда, – сказал я твёрдым уверенным голосом.

Немного странно, что людей напугал крошечный – не больше кошки – ящер. Похоже и правда, что в этом мире у драконов дурная репутация.

Плевать.

Я уже говорил, что с трансформацией менялось восприятие. Чуть ли не мировоззрение. Превращаясь в дракона, мне становилось пофиг на людей. То же произошло и в этот раз. Обидели ребёнка? Убили невиновного? Накормили дрянной кашей и расплескали дерьмо по соседней клетке, что кто-то даже проблевался?

Да плевать на них!

Вот злость, ярость, гнев и обида – они остались. Даже преумножились, если так можно выразиться.

А ещё появился азарт. И осознание собственного могущества – пока ещё без приставки "сверх", но если я не буду тупить и выживу...

Наружу! Клетка мне больше не помеха. Я без труда проскользнул между прутьев и оказался в коридоре. Единственный стражник как раз удалялся, и я настиг его сзади. Подбежал, в один прыжок вскочил на плечи, разорвал сонную артерию. В потолок ударил фонтан крови. Я полоснул ещё пару раз. Человек даже сообразить не успел – так и рухнул, корчась в увеличивающейся луже.

Началась паника. Пленники зашумели, на крики сбежались стражники. С ними я тоже справился. Казалось, не было ничего невозможного для этого гибкого, сильного и стремительного тела. Одного я сшиб мощным ударом в грудную клетку. Таким, что даже рёбра сломались, а одно пронзило сердце – я слышал, как несчастный орган бился в предсмертной агонии. Второй стражник пальнул из магической винтовки. Я отскочил. Потом ещё, и ещё – это оказалось не труднее, чем уворачиваться от снежков детсадовца.

Пара прыжков – и я разодрал ему лицо. Лучше оставлю это без описаний. Третьему повезло ещё меньше – моя шипастая голова пробила ему солнечное сплетение, и я ткнулся носом в позвоночник. Расправил крылья, острые, как лезвия. Человек рухнул двумя половинками, соединёнными кое-как. На пол вывалились окровавленные кишки – я выкарабкался из их кучи и побежал за следующей жертвой.

Что я чувствовал в тот момент? Азарт. Утихающий гнев, утолённую обиду. Снова азарт. Но моральные терзания, отвращение, совесть, человеколюбие – нет. Забудьте. Они – для людей, а я в тот момент был драконом. Пусть маленьким, неокрепшим, не так много на что способным, но драконом.

И мне это нравилось.

Того говнюка, что сломал мальчику руку, я загнал в угол. Он прекрасно всё понял, едва увидел, как я расправляюсь с предыдущими жертвами. Даже винтовку выронил и навалил в штаны.

– Пожалуйста, нет! Нет!.. – рыдал он, прижавшись к стене.

Я стоял в центре этого тупикового хода и наслаждался моментом. О да! С расправленных крыльев капала кровь. К шипам на хвосте прицепилась чья-то кишка, и я протащил её не меньше десятка метров, прежде чем заметил. Она оставила густой тёмный след.

– Не убивай меня!..

Парень раскаивался? Вряд ли. Просто спасал свою никчёмную шкуру, и делал это единственным возможным способом – упав на колени и пуская сопли. Я разорвал его на куски. Руки полетели в одну сторону, ноги – в другую, голова – в третью. Стены потемнели от крови и ошмётков мяса.

Поделом ему! Нечего малышей обижать!

Вы не думайте, я не стал диким зверем. И, несмотря на выпущенный гнев и перехлестнувший через край азарт, сохранял холодный рассудок. Рассудок дракона. Я прекрасно слышал других рэбийцев: как они сначала всей толпой ужасаются растерзанным трупам, а затем, с дрожащими винтовками в руках, идут по моему следу. Я ушёл соседним коридором, чтобы не попасть под обстрел. Ворвался в "спальню" – просторную пещеру, где отдыхала другая смена. Там я даже никого не убил. Не из жалости, а чисто из осторожности. Мне хотелось разжиться одеждой: чистой, без следов крови и подходящей по размеру.

Я это сделал. Закутал её в простыню с чьей-то особо роскошной постели – видимо, принадлежащей командиру – и унёсся прочь. Разбуженные бандиты сонно переговаривались. Ох и сюрприз их ждал!

Найти выход было нетрудно. Топот ног я слышал за много коридоров, и ускользал без проблем. Ток воздуха, щебет птиц, запахи горных трав помогли определить направление. Пара минут – и я на свободе.

Ура! Наконец-то!

Впрочем, мой побег остановила одна мысль. Не драконья, человеческая. Сейчас мне было плевать, но я знал, что после обратного превращения она не даст мне покоя. Я вряд ли усну этой ночью, а кошмары будут мучить до конца жизни.

Нет, так не годится.

Я оставил одежду в кустах. Вернулся в пещеры. Сначала ткнулся не туда, угодив на "кухню". Поваров не было – видимо, разбежались, услышав шум в коридорах и крики "дракон! дракон!" – но в больших котлах что-то варилось. По запаху – свинина. Я не сомневался, что готовили кого-то из пленников.

Пришлось повозиться. Я опрокинул три котла из четырёх, как моя уловка сработала. Со всего комплекса пещер сюда устремились рэбийцы. Полминуты, и они будут здесь. Но зачем мне ждать? Я не тронул четвёртый котёл – просто тихо ушёл соседним лазом. Стараясь не производить шума, вернулся в ходы с заключёнными.

Здесь всё было трупах стражников. Пленники орали. А я сохранял спокойствие. Под лапами чавкала кровь, стоял невыносимый запах и уже начинали виться первые мухи. Плевать. Я сделаю то, что должен.

Освободить людей. Собственных же сородичей.

Это тоже оказалось нетрудно. Замки ломались после первого же удара, и я переходил к следующим. Тридцать или сорок камер – на шум прибежали новые бандиты, я убил и их. Мне опалили крыло, но это лишь добавило злости. Остальные не торопились. Забаррикадировались в дальних помещениях с оружием наизготовку – ждали, видимо, что я приду по их души. Не приду.

Я освободил оставшихся пленников. Даже указал дорогу к выходу – больше половины сразу повалили наружу. Да, очередное горное ущелье. Да, тут их могут снова изловить на шагоходах. Плевать. Я отчитался перед своей человеческой совестью – на данный момент вообще спящей – а об остальном пусть заботятся сами.

Тёмно-красный от крови, я исчез в кустах. Без проблем нашёл простыню с одеждой. Подхватив её, словно мешок, бросился прочь. Нужно уйти отсюда как можно дальше. В человеческом теле я вряд ли останусь таким эффективным бойцом. Да и по скалам с той же резвостью не побегаю.

"Хорошо, что поезд подбили" – поймал я себя на мысли, в тот момент совершенно естественной. Не жаль не капли. И что в плену три дня провёл – тоже не жаль. О чём тут жалеть? Ведь если бы не это, я никогда бы не узнал настоящие возможности своего нового тела. Так бы и прятался по щелям.

Что ж, теперь я в курсе. В следующий раз так просто не дамся.

10. Через горы

А дальше...

Следующие две недели можно описать тремя словами: блуждание по горам. В принципе – всё понятно. Но я расскажу чуть подробнее, чтобы в истории не было пробелов.

Первое утро оказалось самым трудным. Я снова стал человеком – как ожидалось, боль в затылке прошла (не осталось никаких следов удара), не говоря уже о мелких травмах, вроде царапин и ушибов. Физически, я чувствовал себя великолепно. А вот психически...

Я несколько часов просидел у горного ручья, окружённый густыми кустами, и блевал. Вернее – вначале блевал, но поскольку желудок был пуст, всё оставшееся время я боролся с рвотными позывами. К полудню оно прошло, однако к еде я не притрагивался ещё дня четыре. Любая мысль о съестном вызывала тошноту.

И не подумайте, я не неженка. Не знаю, кем я был в прошлой жизни, но вряд ли падал в обморок от капли крови или зрелища мёртвых тел. Не спорю – трудно это утверждать наверняка. Но, с большой долей вероятности, я не моргнул бы глазом на скотобойне, легко бы перенёс вид автомобильной аварии и не проблевался бы на вскрытии трупа.

Но мои драконьи поделки...

Нет, это был уже шаг за грань. Нечто недопустимое. И сотворённое моими руками. Ладно, не руками – лапами – но ведь от этого не легче. Вся эта кровь, куски мяса, потроха, мозги и кишки... бррр, да это хуже, чем на скотобойне!

Постепенно это прошло. Нет, не исчезло: ощущение, что я – полнейшее чудовище, похоже, останется со мной навсегда. Просто оно отступило на периферию сознания. Человек так устроен – ему сложно считать себя плохим. Всегда найдутся отговорки. Эти люди были работорговцами. Каннибалами. Они убивали женщин и ломали детям руки. Я виноват не в том, что разорвал нескольких в клочья, а в том, что пощадил остальных.

После следующего превращения в дракона, а затем в человека, оно как-то утряслось. Теперь я воспринимал картинки с собственноручной бойни отстранённо, словно они были кадрами из ужастика. Мне даже вспомнился первый "Doom" – стреляешь во врага из гранатомёта, и он разлетается кровавой лужицей.

– А ведь я играл в него в детстве, – произнёс я вслух.

Увы – никаких подробностей. Игру я помнил, причём достаточно неплохо. А вот самого себя – нет. Всё без изменений.

– Может, это тоже – игра?

Я имел в виду моё приключение. Ведь это многое бы объясняло: летающий "инопланетный" город, магию, превращения в крылатого ящера, шагоходы, Разлом и прочее. Стало бы понятно, почему у местных имена японские – в какой стране игру делали, оттуда и имена. А я, наверное, её первый бета-тестер, подключённый к VR-модулю и каким-то изощрённым способом лишившийся памяти – чтобы процесс увлекательнее казался.

Так ли это?

Возможно. Предположение неплохое, но я не стал принимать его за истину. Не уверен, что в моём мире были такие технологии – стирание памяти, полное погружение в виртуал и так далее. Тем более, я не давал согласия на добровольную амнезию, это я помню чётко. Они сделали без моего ведома, чтобы я забыл свою цель.

А она у меня была.

И даже если всё вокруг – вымышленный мир, цель моя была настоящей. И жизненно важной – я не сомневался в этом ни секунды.

Именно исходя из неё я строил планы на будущее. Примерно такие: уйти подальше от преследования, обосноваться, попытаться вспомнить прошлое. Не получится – не беда. Поднакоплю сил, разберусь во всём, поднимусь по "карьерной лестнице" и нагряну к синим с визитом. Они украли моё прошлое, а значит, и в состоянии его вернуть. Будет сложно? Да. Но вряд ли они такие всемогущие, какими хотят казаться. И наверняка в их обороне есть бреши.

Не спорю, звучит уж очень авантюрно, но другого пути я не видел. Прятаться и скрываться до конца дней – не вариант.

Увы, следующие две недели я только и делал, что прятался и скрывался. Просто выбора не было. Я шёл горными долинами, стараясь двигаться на восток. Не всегда получалось – иногда прямо из ниоткуда вырастала очередная громадина, и приходилось сворачивать. Дороги были, если называть дорогами узкие тропы. Тем не менее, именно благодаря им я находил пути через перевалы.

Люди тоже попадались. Почти в каждой долине была деревенька, иногда – по две или три. Некоторые победнее, другие побогаче. В иных встречались имперские гарнизоны – такие селения я обходил стороной. Просто на всякий случай. Вдруг за мной-драконом ещё гонятся?

Несколько раз я напрашивался переночевать. Люди тут были на вид угрюмые, но охотно пускали странника на ночь. Как правило – за мелкую помощь, но иногда и бесплатно. Язык я теперь знал, так что проблем не возникало. Представлялся, обычно, путником, идущим до Сити – говорил, что денег у меня нет, поэтому странствую пешком. Люди с радостью подсказывали дорогу. Некоторые отговаривали – нечего тебе делать в Сити, там плохие земли, там Разлом и злая магия. Я пожимал плечами.

А один старик чуть ли не на коленях умолял остаться. Говорил, что ему трудно справляться с хозяйством – здоровье не то. А внук, живущий в семье друга – бестолковый олух. Неплохой пастух, да – целыми днями пропадает с козами и овцами на высокогорных пастбищах, и селяне доверяют ему скот – но здесь, внизу, от него ничего не добьёшься. Никакой помощи. Лентяй – привык валяться в траве, глазеть на облака и насвистывать песенки. А чуть подрастёт, и вовсе слиняет в другую деревню, к симпатичной девчонке.

Надо признать, внутри что-то сжалось от этого предложения. Не из-за старика, и не из-за обещания оставить мне в наследство его дом. Нет – мне здесь нравилось. Горы, чистый воздух, потрясающие виды и размеренная жизнь. Провинциальная Швейцария, не иначе.

Но я был драконом. Вряд ли я смогу долго скрывать свои превращения в замкнутом социуме. Раскроют. А ещё, у меня была цель. Поэтому я отказался. Не оправдывался – просто ушёл на следующий день, пожелав старику удачи.

Очень меня выручил странствующий торговец. Курсирующий между горными поселениями, он предложил проехаться с ним. Как раз по пути – он двигался на восток. Я согласился и не пожалел. Было весело – от этого человека я услышал немало смешных и забавных историй. Жаль, только, имеющих мало практической ценности.

Последние долины Великих Гор мне не понравились. Нищета, разруха, а люди хмурые не только на вид. Я попытался разговорить нескольких, и сразу бросил. Тут правили силы Империи, и гарнизоны стояли в каждой деревне. Места считались приграничными, далёкими от столицы, и армия слабо контролировалась властями. Солдаты взимали "налоги" сами – едой, предметами быта – а правительство закрывало на это глаза. Слишком дорого обеспечивать армию во всех этих ущельях – так объяснили мне местные.

Особо остро это чувствовалось на последнем перевале. Здесь стояла небольшая крепость, и военные брали деньги с каждого, кто намеревался идти дальше.

– Куда, бродяга? – спросил меня молодой стражник у каменной стены.

– В Сити.

– Хо-хо! Эй, Атсуши, у нас тут ещё один. В Сити направляется!

– Я могу пройти?

– Тридцать йюнь, бродяга. Монетами. А вздумаешь юлить...

Тут подошёл старший по званию – круглый и потный; на нём даже мундир с трудом застёгивался.

– Что тут у нас?

– Бродяга. Хочет бесплатно в Сити попасть.

– Так-с... в Сити, значит? А может, он с диких земель? Нечасто через нас в Сити ходят. Ох как нечасто!

– В камеру?

Толстяк обхватил тройной подбородок. Задумчиво посмотрел на меня:

– Хммм... ещё один бездельник. Но посидит дня три – сам сознается.

– Так значит в камеру?

Я тут же встрял:

– Стойте! Какая камера? Я не говорил, что у меня нет денег. Они у Ючи, а он в трактире. Я пришёл чтобы узнать стоимость прохода.

– Хммм... оборванец и пьянчужка. С двоих – шестьдесят йюнь. Плюс десять за безопасность. Там, за воротами, – он кивнул на охраняемый проезд, – у вас их всё равно отберут. Дикие земли.

– До самого Сити закона не будет, – подтвердил младший.

Я кое-как отвертелся. Несмотря на всю осторожность, одежда от путешествия изнашивалась. Она и до этого не была новой. Неудивительно, что солдаты приняли меня за бродягу.

К счастью, в этот вечер я превращался в дракона. С побега от рэбийцев прошло пятнадцать дней, и это было моё третье перевоплощение. Остаток дня я прослонялся по городу, стараясь не мозолить глаза военным. К вечеру ушёл подальше, превратился, а там – ничего трудного. Даже описывать не буду: просто обогнул форпост по отвесным скалам и всё. Человеку там не проползти, если только он не прирождённый альпинист, а дракону – раз плюнуть.

Ещё не настала полночь, а я уже спускался с Гор на восточную часть Норра – дикую и не отвоёванную половину материка.

Мало кто шёл этим путём в Сити. Торговые дороги – как железная, так и обычная – были южнее. Я же выбрался из лабиринта ущелий километров на сто – сто пятьдесят севернее. Так я понял из разговоров в последнем городке. Дня два пути.

Ко второй половине ночи я добрался до леса. Густого, дикого и совершенно нестрашного – ведь я был драконом. В предыдущие превращения я охотился. Во мне просыпался если не азарт, то какой-то кошачий инстинкт – и я с радостью гонял мелкую живность. Да – ради пропитания. В человеческом теле я не мог регулярно есть, зато в драконьем – пожалуйста. Противно? Возможно. Но после моих зверств в пещерах работорговцев, я стал проще относиться к съеденному кролику или проглоченной птичке.

В ту ночь я поохотился на славу. И решил, что хватит с меня приключений. Да и рассвет приближался. Я выбрал дерево понадёжнее – не знаю, как оно называлось, но на вид было гибридом дуба и баобаба – и забрался повыше. Как раз нашлось удобное переплетение ветвей. Отличное место для отдыха.

Я напряг волю и вскоре превратился в человека. Оделся, обулся, устроился покомфортнее и быстро уснул.

Разбудило меня чьё-то бормотание.

– ... так, осот многостебельковый... значит, вот тут у нас... ага!.. нет, не то... но если копнуть вот здесь... или здесь...

Стоял день. Приветливо светило солнце, играясь в ярко-зелёной листве, радостно щебетали птицы. И какая-то женщина что-то бубнила под нос.

Я осторожно выглянул из своего укрытия. И правда – женщина. Даже девушка, если судить по стройной фигуре и плавным изгибам талии. Со спины – очень даже ничего. Лица я не видел – она, подобно садоводу-любителю, рылась в земле. Что-то потеряла? Кольцо, брошку, кулон? Вряд ли – бормотала она не о драгоценностях, а о цветах.

Травница? Похоже. Рядом лежал мешок, а недалеко от него – корзинка с уже внушительным гербарием.

Бедной девушка не выглядела. Кожа под закатанными рукавами блузы была светлой. Юбка и жилет – хоть и не вычурные, но сшитые явно не из дешёвой ткани.

Отдельно отмечу волосы – тёмно-фиолетовые, собранные в толстый пушистый хвост – а часть из них спадали на лицо длинной чёлкой. Причёской девушка напоминала Лилу из "Футурамы".

Я до того залюбовался прекрасным, что не сразу заметил повозку – именно на ней девушка и приехала. Не выпендрёжная, без следов роскоши, но и нищенской я бы её не назвал. Очень приличная крытая карета, с запряжёнными в неё шагоходами-страусами. Вскоре я понял, почему она загнала её в лес – ведь могла бы и на опушке оставить, благо тут три минуты пешком.

Люди. Здесь уже начинались дикие земли, следовательно, закон не действовал. Двое каких-то хмырей подкрались незаметно. Я всё ещё наблюдал за незнакомкой и уже хотел было окликнуть, обменяться улыбками, познакомиться – как тут появилась эта парочка.

Реднеки – лучшего сравнения я подобрать не могу. Один пузатый и сутулый, с кривой палкой в руке. Второй – долговязый и белобрысый, с огромными резцами, как у кролика.

– Девочка заблудилась? – спросил пузатый.

– Гы-гы-гы! – засмеялся второй. – Девочка!

Незнакомка резко подняла голову. Она до того увлеклась сбором сорняков, что, как и я, не заметила двух мужчин. Ничего не произнося, она пошарила в траве. Взгляда от чужаков не отрывала.

– Не это ищешь? – спросил первый.

Он наступил на что-то длинное, придавив это носком ботинка. Магическая винтовка! Похоже, ещё несколько минут назад, оружие было рядом с девушкой. Так, на всякий случай. Но красавица до того увлеклась ботаникой, что забыла о безопасности. Чуть сместилась в сторону, а винтовку оставила.

Я едва ли не на собственной шкуре ощутил её ужас. Влипла так влипла. Мужики хоть и были смешными на вид, но их двое, а она – одна.

– Ай-ай-ай, – произнёс пузач, – не хорошо, не хорошо! Вот потому у нас и не доверяют оружие женщинам. Потеряют, сломают, в реке утопят!

– Ага! – добавил белобрысый. – Утопят.

– Для женщин у нас кое-что получше припасено. Не оружие, но тебе понравится. Такой красивой лапочке точно понравится! Хочешь попробовать?

– Гы-гы-гы!.. Попробовать!..

Девушка по инерции искала что-то в траве. Не знаю – вторую винтовку или камень – но одно я понял точно. Пора вмешиваться. Иначе добром эта история не кончится.

11. Спасение

До земли было далеко. Я специально забрался повыше, чтобы никто не тревожил – ни животные, ни люди. Начну спускаться – заметят. Да и время потеряю.

Придётся прыгать.

Нападавший – тот, который был с кривой палкой и животом – резво подскочил к девушке. Для своих пропорций – даже слишком резво.

– Лежать! – он взмахнул палкой, и девушка едва увернулась. Начала вставать, но потеряла равновесие и снова рухнула в траву. – Будь умницей!..

Мужик навалился сверху. Последовала борьба – короткая, отчаянная и почти беззвучная. Девушка не кричала. Наверное, не хотела привлечь других – мало ли кто ещё шляется в этом лесу.

Всё это заняло несколько секунд. Я тоже не медлил – выбрал ветку понадёжнее, ухватился и прыгнул, используя её, как тарзанку. Повезло – ветка не обломилась, а я приземлился даже ближе, чем рассчитывал. Левая стопа неудачно подвернулась, в глазах потемнело от боли.

– Что? – пузач поднял голову.

– Отпусти её, – сказал я тихо.

Он хмыкнул. А я, не дожидаясь, пока боль исчезнет, подскочил к сражающимся. Или проковылял, пропрыгал на одной ноге – называйте как хотите. Но быстро.

Рывок – я стащил нападавшего с девушки. Удар – и я сломал ему нос.

– Эй, ты!..

Он потянулся к палке, которую к тому моменту отбросил в сторону – ведь девушка была в его власти – и я врезал ещё. На этот раз, выбив зубы.

Второй реднек, с покрасневшим лицом, метнулся было к нам и застыл. Постоял пару секунд – дёрнулся к винтовке. Та всё ещё лежала в траве, никому не нужная. Три шага – и застыл снова. Опять решил, что помощь товарищу важнее, и он справится голыми руками. Подбежал к нам...

И так – несколько раз. По сути, я сражался только с одним.

– А ну хватит! – наконец подала голос травница.

И выстрелила из винтовки. Пока я бил толстопузого, а худой метался взад-вперёд, она добралась до оружия. Выстрел – и мы трое замерли. Она направила ствол на белобрысого.

– Живо! Вон! С глаз долой! Дважды повторять не буду!

Она всё ещё сидела на земле, юбка на коленях была испачкана травой, а верхняя пуговица блузки – расстёгнута. Но на этом – всё. Никакой больше дамы в беде, хрупкой и беззащитной. Видели бы вы этот взгляд! Грозный, как у ястреба. А движения? Винтовку она держала профессионально, руки не дрожали, целилась точно в грудь. Сверху упало несколько обгоревших листьев, сбитых первым выстрелом.

Нападавшие сдались. Пузач пробормотал что-то вроде "уходим" – из-за разбитого рта вышло невнятно – а худой только этого и ждал. Минута, и они скрылись за деревьями.

Мы остались вдвоём.

– Ну? – спросила она.

– Я не разбойник. Не с ними.

Девушка сверлила меня взглядом. Ещё бы: ободранный, грязный, с чуть ли не недельной щетиной – последний раз я брился у того старика, просившего меня остаться. Принять такого за бандита – проще простого.

– Честно. Я вчера спустился с гор, и направляюсь в Сити.

Она хмурилась какое-то время. А я смотрел в её глаза и гадал – сколько же ей лет. Если не обращать внимания на лицо и судить чисто по фигуре, больше двадцати пяти не дашь. Но едва ваши взгляды пересеклись...

Нет, никаких мешков под глазами, морщин и прочих признаков старения. Лицо очень молодое, красивое. А вот взгляд – взрослый. У вчерашних детей такого не бывает. Только если они не нахлебались в своей жизни сполна.

– Ты не похож на горца, – сказала она. Посмотрела в ту сторону, куда убежали бандиты. – Впрочем, на местного ты тоже не похож.

Она встала. Держа винтовку в правой руке, отряхнулась и поправила одежду левой. Смахнула волосы с лица, завела фиолетовую прядь за ухо. Подняла корзинку с экземплярами трав.

– Ты с того поезда, да?

Я малость растерялся. Прошло ведь пятнадцать дней!

– Точно, с поезда, – она слабо улыбнулась. – Я читала. Все газеты об этом писали. Давненько рэбийцы такого не вытворяли. Ну, чего сидишь, вставай!

Я попытался – и в тот же миг заскулил от боли. Неужели сломал лодыжку?

Девушка смотрела на меня с сожалением. Не "ой, бедняга, тебе, должно быть, очень больно!", а "блин, какая досада! ну надо же было так вляпаться!". Перевела взгляд на ветки дерева – откуда я сиганул – потом снова посмотрела на меня. На губах появилась улыбка: мол, уважаю, отчаянный малый.

– Хана Изуки, – протянула она ладонь. Я взялся, аккуратно встал на правую ногу. Мы были почти одного роста, она – чуть ниже. – Спасибо, что спас.

Я кивнул.

– Идти сможешь? До повозки доковыляешь?

– Доковыляю.

– Тогда идём. Что-то я задержалась. С этими травами всегда так – заберёшься в самую глушь, и потеряешь счёт времени.

Она помогла мне дойти до повозки. Мы забрались внутрь, и Хана первым делом захлопнула дверь. Вторым – занялась панелью управления. Да, тут была такая: куча маленьких тумблеров, лампочек, индикаторов – она, по-видимому, соединялась со страусами-шагоходами. Несколько переключений, и эти птицы-роботы двинулись вперёд. Хана ещё немного повозилась с панелью, и лишь тогда переключилась на мою лодыжку.

– Перелом, – констатировала она после беглого осмотра. – Не переживай, сейчас наложим шину, а в Сити у меня кое-что есть – для быстрого сращивания костей. Не надо было так рисковать. С такой высоты можно и шею свернуть.

– Отдать красивую девушку на растерзание маньякам?

Она слабо улыбнулась. Чуть приподняла жилет, чтобы я видел прикреплённый к поясу нож. Весьма солидный, кстати.

– Жестоко? Ну да. Только не забывай, это уже дикие земли. Одним этим, – Хана изобразила что-то вроде кислой ухмылки, не произнося "изнасилование" вслух, – они бы не ограничились. У меня богатая повозка, тут есть что грабить. Те же двуноги стоят приличных денег.

"Двуногами" она назвала роботов-страусов. Едва вспомнив об этих созданиях, Хана мельком посмотрела в переднее окно. И тут же заорала:

– Эй, тупые курицы! Я другое направление указала! Живо назад!..

Она переметнулась к панели, щелкнула несколькими тумблерами. Страусы сменили курс, а Хана ещё какое-то время крутила колёсико регулировки, словно это было радио, и она искала нужную волну.

– И это Инвесторы называют искусственным интеллектом? Да у червяка и то мозгов больше! – она зло прокашлялась, и вернулась к моему перелому.

Я сидел молча. Не из-за боли – самое неприятное осталось позади, а Хана действовала с осторожностью медика. И не из-за непривычной обстановки. Два сиденья, повёрнутых лицом друг к другу, обитые атласной тканью. Шесть человек тут поместятся свободно; я сидел на заднем, вытянув ногу, а Хана едва касалась попой переднего. Панель управления, теоретически, должна была располагаться снаружи, на месте кучера – но её выдрали с корнем и вместе со всеми проводами установили в кабине, чуть выше спинки переднего сидения. Ещё тут был багажник – Хана пару раз вставала, перегибалась через меня, и рылась там, в поисках какой-нибудь мелочи – бинта, ножниц и так далее. Багажник был полон, всё его содержимое звенело и гремело на каждой кочке, словно банка с гвоздями.

Нет, молчал я не из-за странного антуража – меня раздирали вопросы. Узнать хотелось слишком многое, а я понятия не имел, с чего начать. Что спросить первым?

– Ты так и не представился, – упрекнула меня девушка. – Кто ты, откуда, зачем едешь в Сити.

– Прости. Я – Ючи. Из Котты. Еду в Сити, чтобы...

– Заработать?

– Да.

– Это и так понятно, – она хмыкнула, как мне показалось – с лёгким презрением. – Ты лучше расскажи, что случилось в рэбийском плену. Говорят, там был дракон.

Она издевается? К чему такие вопросы?

Я вздохнул – ох как не хотелось возвращаться к тем воспоминаниям – и пересказал Хане свою историю. Естественно, неполную. Легенду я продумал довольно подробную. Я – беженец с островов. Семьи нет, друзья все погибли на войне – обычно людям этого хватает, и они не лезут в подробности. Да, я ехал на том поезде и попал в плен к рэбийцам.

О драконе я тоже рассказал. Начал было описывать, как тот разорвал одного из стражников на мелкие клочки, но к горлу подступил ком, и я едва сдержал рвоту. Не хватало ещё этой красавице повозку испачкать.

– Прости, – она заметила мою реакцию. Чуть подумала, потом спросила. – А почему войск не дождался?

– Войск?

– Солдат. Имперскую армию. Они прибыли в тот же день. У одного из пленников был маячок, и люди с искателем без проблем нашли лагерь рэбийцев. Половину разодрал дракон, остальных добили в пещерах. Почти все с поезда остались.

Я проглотил ком. Помотал головой, не зная, что ответить:

– Состояние аффекта.

– Что?

– Вся эта кровь, кишки... знаешь, не каждый такое выдержит. Да, я жил на Котте и видел всякое, но это... когда дракон сломал замки на клетках, я не выдержал. Не мог себя контролировать. Мне хотелось убраться подальше из этого ада. Поэтому я просто вышел наружу, разминулся с войсками, и...

Я развёл руки в стороны. И едва не свалился с сиденья – повозка налетела на кочку, и нас сильно тряхнуло.

– Прости, но я плохо помню те несколько дней. Я блуждал по горным долинам, медленно продвигаясь на восток. Ночевал у добрых людей. Один весёлый торговец подбросил меня чуть ли не до приграничных селений. А из них...

Я сделал многозначительный жест – одной рукой, потому что второй держался за спинку. Дороги по-прежнему не было, на какие ухабы наезжали колёса – одним страусам известно.

– Понятно, – кивнула Хана. – Прости за любопытство, просто, никогда не видела живого дракона. Много о них читала, перештудировала все отчёты, какие смогла добыть, но вживую не видела ни разу. Извини. Знаю, что ты скажешь – лучше бы и я такого не видел. Понимаю. Просто я занималась тварями из Лабиринта. Давненько, правда – много лет прошло. Но профессиональный интерес остался.

Я едва удержался от вопросов. Опять Лабиринт? И что за твари в нём водятся? Как это связано с драконами? Оно как-то дополняет друг друга, или Лабиринт отдельно, крылатые ящеры – отдельно? И вообще, что из себя представляют другие драконы? Они такие же, как я – "попаданцы" со стёртой памятью?

Хана прервала мои размышления:

– Знаешь, если б не одежда, я бы не назвала тебя беженцем Ты ведь не нищий, да? Наверняка из столицы.

– Я из Котты.

– Ючи! Ну конечно из Котты! Из столицы Котты! Верно?

Я кивнул.

– И как там нынче Котта-Кан? Две Башни всё ещё стоят, война их не разрушила?

– Ну... последний раз я видел их целыми. Можешь не переживать.

Хана улыбнулась:

– Это радует. Хоть какой-то из древних памятников уцелел. А с прошлогодним нашествием смерть-медуз справились? В смысле, как пережили? Я читала, всё восточное побережье от них страдало. В том числе и столица.

– Справились, Хана, справились. Это не война.

– А...

– Стой, хватит, – сказал я твёрдо. Все эти расспросы мне стали надоедать. – Неужели не понимаешь, что после всего пережитого, после смерти друзей...

– Тебе трудно об этом говорить? – спросила Хана с видимым равнодушием.

Я пожал плечами.

– Трудно. Не невозможно, но я не хотел бы лишний раз ворошить прошлое. Давай как-нибудь потом. Лучше расскажи о себе – а то мы что-то зациклились на моей персоне. Я вот до сих пор не понимаю, что делала такая очаровательная девушка в дремучем лесу. Да ещё совсем одна. Ведь это дикие земли!

Хана вздохнула. Посмотрела на дорогу, посмотрела на меня.

– Что ж, если ты так хочешь знать... Ладно, давай расскажу. До Сити ещё ехать и ехать.

12. Самый мрачный город в мире

Несмотря на многословность, рассказ Ханы вышел малоинформативным. Какие-то периоды из своей жизни она старательно огибала, о других говорила мельком, в двух-трёх словах. Но составить биографию девушки – по крайней мере, в общих чертах – мне удалось.

Семья Изуки принадлежала к старой аристократии, сформировавшейся в Сити ещё до Разлома.

– Жалкие остатки, – прокомментировала она равнодушно. – Я не бедствую, не нуждаюсь в деньгах, владею кое-какой недвижимостью и даже занимаю почётное место в Совете Кланов. Но на этом – всё. Никакой реальной власти у моей семьи нет. Всю большую политику делают дяди покрупнее.

Она хрипло рассмеялась.

– Семьи? – спросил я.

– Меня и моих дальних родственников. В основном – меня.

Хана ушла от этой темы, вскользь упомянув, что братьев и сестёр у неё нет, родители умерли несколько лет назад, а муж "был отличным парнем, но прошлого, увы, не вернёшь – так что теперь я сама по себе". После чего сразу переключилась на прапрадеда. И рассказала – впрочем, тоже без подробностей – как тот сумел удержать состояние. Было тяжело. Очень тяжело – особенно в первый год после катастрофы, когда город рассекла чёрная трещина Разлома, перестали действовать старые законы физики, а общество погрузилось в анархию.

– Он лавировал, как капитан судна между скалами, – сказала Хана. – Да ещё и в шторм. В молодости он ходил под парусом, поэтому в семье его называют Капитаном. Времена были тяжёлые, никто не знал, что делать. Я бы на его месте не справилась. Сгребла бы пожитки и рванула бы куда-нибудь подальше, где ещё сохранилась цивилизация. Но Кэп сумел, выкрутился. И когда всё более-менее утряслось, семья Изуки осталась на плаву. Часть состояния растеряла, но выжила.

Хана вздохнула. Видимо, опять подошла к больной теме. Помолчав немного, она вернулась в настоящее.

Как оказалось, девушка владела небольшим бизнесом. Чем-то средним между салоном красоты и частной медицинской клиникой. По складу ума она была исследователем, а по образованию – биологом. Когда-то давно изучала тварей из Лабиринта, в том числе и опасных ("а там других и не водится, безобидных можно пересчитать по пальцам одной руки" – заметила она мельком), позже занялась воздействием магических артефактов на живые ткани.

И добилась в этом существенных успехов.

– Удивительно, как низко пал авторитет науки за последние сто лет, – горько улыбнулась Хана. – Раньше, ещё до Разлома, наша цивилизация была технократической. А учёные и инженеры почитались и уважались. Ты согласен?

– Ну да.

– После чего всё перемешалось и... впрочем, сам знаешь. Наука больше не в почёте, инженерия – тем более. Все уповают на игрушки Инвесторов. Синие, блин! А ведь стоит чуть копнуть – и открытий нагребёшь лопатой. Взять хотя бы магические артефакты. Что мы о них знаем, кроме самых-самых верхов? Да ничего! Большую часть продаём Инвесторам, даже не задумываясь, что они из себя представляют. То есть вообще. Для нас это просто хлам. Ты согласен?

Я пожал плечами:

– Ты эксперт. Я мало что в этом смыслю.

– Прости, забыла, – Хана смутилась лишь на мгновение. И продолжила в том же духе, словно я был не беженцем с отдалённых островов, а, как минимум, профессором и знатоком магических артефактов. – Взять хотя бы всем известные "целительские диски". Что мы о них знаем? Что они спасают деревья от плохой магии Разлома, и поэтому их крепят на каждый ствол? Ну да. Что ещё? Что они редки, что попадаются нечасто и поэтому беднякам недоступны. Или что для Инвесторов особой ценности не представляют. Всё! Или ты можешь что-то добавить? Нет? Вот и я о том же. Мы пользуемся этими штуками уже целый век, а знаем о них не больше, чем сто лет назад!

Дальше последовала длиннющая лекция об утерянных возможностях. Ведь что мешает применить к артефактам из Лабиринта старый добрый научный подход? Ответ – ничего. Просто людям из кланов это не нужно, у них и так всё есть. И медицина, и все необходимые для жизни артефакты, защищающие, например, от воздействия Разлома – и не важно, сколько они стоят. А беднякам многое недоступно. Не то что наука – у большинства даже чистой питьевой воды порой нет.

Очень сильное расслоение общества.

Так вот, Хана несколько лет назад нырнула в эту тему с головой – тему воздействия магии на живые ткани. Обрабатывая определёнными артефактами растения и травы, она надеялась разработать лекарства от многих болезней.

– Получилось? – спросил я, когда понял, что молчу уже слишком долго.

– Отчасти. В основном, эффект пока чисто косметический. Серьёзный, не спорю. Не зря дамы из всех кланов в очередь выстроились – любая женщина хочет выглядеть моложе. И моя лавка не бедствует. Но одно дело, превратить сорокалетнюю в двадцатилетнюю, а другое – вылечить рак. Ты со мной согласен?

Я кивнул. Встретился с Ханой взглядом. Она устало улыбнулась, и я снова задался вопросом – а сколько ей лет? На вид больше двадцати пяти не дашь. Но эта печаль в глазах, и чудеса омоложения, о которых она только что упомянула – не удивлюсь, если Хана экспериментировала и на себе тоже.

– К сожалению, пока не получается. Я далека от этого. И, боюсь, цена выйдет заоблачной, даже если получится. Мне хотелось, чтобы и бедняки тоже были здоровыми. Здоровые люди – здоровая экономика. Я вообще хочу, чтобы Сити был как раньше, как на старых фотографиях. А не таким...

Она опустила плечи и замолчала.

– У тебя благородные цели, Хана, – я утешительно взял её за руку. Мы снова встретились взглядами. – Ты хороший человек. Добрый.

– Спасибо.

– Но всё равно, не стоило так рисковать. И из-за каких-то трав, пусть даже редких, забираться в такую глушь. Эти двое...

Хана выдернула руку из моих – не резко, потому что неприятно ей не было. А вот отстоять убеждения она хотела:

– Этих двоих! Да взять хотя бы их. Ты думаешь, это профессиональные бандиты?

– Нет. Наверное, какие-то местные бездельники.

– В лесу-то? Ты обратил внимание на их внешний вид? На истрёпанную одежду, на поведение?

Я промолчал. Ну да – тупой и ещё тупее заблудились в чаще. Случайно наткнулись на девушку, решили с ней поразвлечься, а заодно и ограбить. Вроде, всё логично.

– Здесь нет селений, Ючи. Ближайший город – тот, из которого ты вышел. Другой ближайший – Сити. Всё. Дорога между ними есть, но я была вдали от неё. Все дилижансы и повозки едут с охраной. Даже бродяги здесь ходят вооружёнными. Голыми руками никого не возьмёшь. Понимаешь, куда я клоню?

– К вопросу, что делали эти двое в лесу?

– Молодец! А также, почему они себя так вели. Можешь ответить мне на этот вопрос?

Я открыл было рот, но тут же закрыл. Зачем гадать? Пусть сама ответит.

– Разлом, Ючи, – Хана покачала головой. – Разлом. Вот что он вытворяет с людьми, не имеющими средств на лечение. И это ещё – лёгкий случай. Ты заметил, какой живот был у темноволосого? Думаешь, из-за хорошего питания? Отнюдь! Это либо аномалия внутренних органов, либо какой-то паразит. И то, и другое в бедных районах не редкость. А поведение второго? Профессиональный разбойник? Да даже обычная шпана себя так не ведёт. Ему наверняка все мозги проело. Трепанация черепа показала бы нам, что...

Я едва удержался от улыбки. Хана – настоящий учёный. Серьёзно. Девушку едва не изнасиловали, чуть не ограбили, а возможно даже и не убили – а она, вместо того чтобы волноваться и переживать, рассуждает о патологиях внутренних органов у своих обидчиков. Ну и ну!

Хана всё не останавливалась. Такое бывает – говорила она. Когда людям становится совсем невмоготу, они уходят. Покидают Сити, странствуют по окрестностям, пока не умирают с голоду или не становятся жертвами настоящих разбойников. Особенно часто это случается с теми, кому задело мозг. Другие, кому с головой повезло больше, уезжают обратно за горы. Если хватает средств на исцеление, доживают свой век там – и иногда, весьма неплохо.

Я задал вопрос, который меня давно мучил:

– Если в Сити всё так плохо, то зачем люди вообще туда едут? И зачем там остаются?

Хана рассмеялась:

– Глупенький! А сам-то зачем едешь? А?

И правда – зачем? Чтобы быть подальше от синекожих Инвесторов и охотящихся на драконов войск Империи? Да, это одна из причин. Но ведь диких мест в мире полно. Любые острова, вроде Муны и Котты. Земли к востоку от Сити. Или Аллабия – целый континент на юге, освоенный только по берегам и совершенно неисследованный в глубине – ни дать ни взять, Африка времён Ливингстона.

И при всём этом меня потянуло в Сити. Почему?

Наверное, из-за Разлома и Лабиринта. Я чувствовал, что в них кроется загадка этого мира. А может даже, и загадка моего попадания сюда.

– В Гильдии Вольных Собирателей можно заработать, – сказала Хана, не дождавшись ответа. – Это правда. Конечно, главой клана ты не станешь, высок риск погибнуть, да из честно заработанного половину отберут сильные мира сего. Увы. Но на жизнь накопить можно. Почему же тогда не уезжают? А это затягивает. Как азартные игры. Один раз повезло – и думаешь, что будет везти и дальше. А оно так не бывает.

Пока мы разговаривали, картина за окнами менялась.

Сначала лес просто поредел. Стали попадаться мёртвые деревья, трава почти исчезла, кустарник остался чёрный, колючий и почти без листьев. Потом исчезло и это подобие жизни. Мы въехали в серые земли.

Наверное, уместнее всего сравнить их с Мордором. Не хочется, но аналогия всплывает сама собой, едва оказываешься на этой территории.

Жизни – ноль. Ни растений, ни животных. Даже захудалой травинки или какой-нибудь вялой букашки – ничего. Только бесцветная холмистая земля, унылая и мрачная. Почвы нет – одни камни, покрытые чем-то вроде пепла. Тут был пожар? Сначала я тоже так подумал. Но нет, это не пепел, не копоть и не сажа. Следов огня также не наблюдалось. Да и жизнь достаточно быстро находит выход – через год на любом пепелище уже видны ростки, травинки. Здесь же...

Радиация? Вряд ли. Когда радиоактивный фон настолько высокий, что лес превращается в серый песок, человеку в таком месте не выжить. Более того – поджарится он быстрее, чем пирожок в микроволновке.

Нет, это не из известных физических явлений. Это и правда какая-то избирательная магия. Плохая магия.

Мы ехали дальше, и я отметил ещё две вещи. Там, в лесу, светило солнце. Здесь же было пасмурно. Небо заволокла бледная дымка, сгущавшаяся всё сильнее, чем дальше мы продвигались. Солнце поначалу просвечивало через неё, затем превратилось в светлое пятно, а после и вовсе исчезло. Краски окончательно стёрлись, всё стало серым, как на земле, так и в небе.

Вторая деталь – влажность. Вернее, её отсутствие. Хана подняла стёкла на окнах, но всё равно, сухость чувствовалось и внутри повозки. Воздух без водяного пара – та ещё радость. Вдобавок, много пыли – двуноги поднимали её при каждом шаге. То тут, то там встречались миниатюрные смерчи, вроде марсианских.

Пару раз мы пересекали русла рек. После того, как лес остался позади, Хана вырулила на дорогу, и мы ехали по ней. Ничего особенного – просто утоптанный путь, соединяющий два города. Но были и мосты – остатки прежних времён. Потому что русла под ними лет сто не видели влаги.

В общем, пейзаж постапокалиптический. Не располагающий к веселью. Немудрено, что разговор наш, поначалу бойкий и интересный, увял весьма быстро. "Не переживай, за городской стеной будет приличнее. Не так уныло" – заверила меня Хана. Я не стал спорить.

Лишь снова поднял вопрос:

– Почему сюда едут? Не за красивыми видами – да, это ясно. И не за здоровьем, это мы тоже выяснили. Тогда почему? Неужели, на добыче артефактов можно хорошо заработать? То есть, на самом деле хорошо? Чтобы с лихвой перекрыть всё это?

Хана устало пожала плечами:

– Есть мнение, что виновата магия Разлома. Что она не только вредит, но и притягивает. И люди слетаются сюда, как ночные бабочки на свет. Ничего не могут с собой поделать – видят, летят, гибнут, а на их место летят новые. Ты наверняка и сам это чувствуешь.

– Не знаю. Возможно.

– Погоди, сейчас поднимемся на холм и тогда...

Дорога шла по пологому возвышению – двуноги без труда закатили туда нашу повозку. И, не останавливаясь для передышки, ринулись вниз. Вид открылся потрясающий – дальше шла гладкая равнина, холмов больше не было. А на горизонте виднелся город.

Именно тогда я впервые увидел Сити.

13. Менотаксис?

Странное зрелище. Одновременно отталкивающее и манящее.

Отталкивающее из-за чрезмерной мрачности – словно этот показатель выкрутили на максимум, не оставив ничего светлого. Именно так представляют радиоактивную пустыню художники: тёмно-серая земля, светло-серое небо, пыль, дымка и никаких красок. И башни небоскрёбов на горизонте, чёрные, будто уголь. Даже отсюда было видно, что они заброшены, некоторые – полуразрушены. Кое-где горел свет – то ли магические лампы, то ли костры в мусорных баках – с такого расстояния не разглядишь. Небоскрёбы стояли плотной кучкой, по центру города. Вокруг шли здания ниже – в два-три этажа. Прищурившись, можно было различить городскую стену, судя по всему – бетонную.

Цитадель Лорда Тьмы, не иначе. Лишь на горизонте, слева и справа, временами проглядывали лучи солнца. Но до них было далеко, и земли, которые они освещали, казались принадлежащими другому миру.

Что же тогда притягивало?

А не знаю. Не странное розоватое свечение в левой части города – как пояснила Хана, богатой и защищённой от дурной магии. "Сейчас сакура цветёт, – сказала она с равнодушием. – Вот и свечение. Погоди, ночью вообще глаз не оторвёшь". Я не спорил. Да, даже из-за стены, с расстояния в несколько километров, этот нежный свет ласкал глаза. Но манил отнюдь не он.

Манил Разлом. Манил Лабиринт.

Я по-прежнему слабо представлял, как выглядит и тот, и другой, но они притягивали. По-настоящему.

Может, и правда, мы лишь бабочки, несущиеся на свет? И вся наша судьба – опалить крылья, сгореть или просто бездумно кружить рядом, пока не кончатся силы?

Я с трудом отогнал эти мрачные ассоциации.

– Каковы твои планы, Ючи? – спросила Хана.

Планы?

– Для начала – осмотреться. Наверняка, тут должна быть какая-нибудь гостиница или что-то вроде. Устроиться на работу, чтобы не терять денег. Кем – не важно. Разузнать побольше о Гильдии Вольных Собирателей. Взвесить все плюсы и минусы. Если первые одержат верх – вступить и разбогатеть.

Хана рассмеялась.

– Да, наивно, знаю. Но у меня чертовски мало информации.

– Не хочешь пожить у меня? Не тревожься, проблем не доставишь. Всё равно дом пустует.

Я посмотрел девушке в глаза. Она не шутила. А я не желал упускать такой великолепный шанс – глупо из-за ложной скромности отказываться от помощи. Только вот, почему она это делает? Что ей движет?

– Ты мне нравишься, – сказала Хана прямо. – Нет, не в этом смысле. Хотя... просто...

– В чём дело?

Она вернулась к панели управления. И возилась с ней долго – наверняка, чтобы не смотреть мне в лицо.

– Ты хороший человек, Ючи. Не похож на других. И я не хочу, чтобы ты губил собственную жизнь по глупости, как остальные. Поживи у меня. Недолго: дней пять-десять. Осмотрись. На собственной шкуре прочувствуй, что Лабиринт – это не игрушки. Что там гибнут каждый день, причём гибнут зря. Мой дом защищён, как и весь квартал – так что здоровье ты не испортишь. Наша повозка защищена, и я лично свожу тебя в Гильдию.

– Хана...

Она снова повернулась ко мне – усталая, но готовая отразить любое оправдание, какое у меня найдётся. Я не стал спорить. Лишь кивнул и коротко ответил:

– Спасибо.

Она слабо улыбнулась:

– Не за что, Ючи, – после чего долго молчала; лишь когда мы подъехали к въезду в город, она тихо добавила. – Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. А теперь тссс! Если что спросят – молчи. На все вопросы буду отвечать я.

Хорошо, не возражаю.

Этот контрольно-пропускной пункт приводил в богатую часть города – ту самую, с волшебной сакурой и её манящим свечением. Поэтому и стена здесь была выше, и солдат сновало больше; я даже заметил парочку застывших у ворот боевых роботов.

– Все бродяги, беженцы и авантюристы идут через... – начал было досматривающий нас военный.

Хана показала удостоверение:

– Он со мной. Допуск первого класса.

– Простите, госпожа Изуки. Проезжайте!

Мы миновали первые ворота, чуть постояли в промежуточной зоне, где досмотр повторился – беглый, как и в предыдущий раз. Несколько минут – и вторая цепь обороны была пройдена. Мы неспешно катили по уютной улочке Сити.

– Иногда это очень выручает, – улыбнулась мне Хана, пряча документ в карман жилета. – Я вхожу в Совет Кланов, и могу пользоваться различными привилегиями. Приводить кого захочу, например.

Я что-то ответил – сам не помню, что. И всё из-за открывшегося вида.

Сразу предупрежу – светящуюся сакуру, точнее, всю её прелесть, описать невозможно. Это надо либо видеть, либо суметь напрячь воображение – по-другому никак. Горели не только цветки, переливаясь от нежно-сиреневого до влюблённо-розового. Светились также и листья, живые изгороди, трава на газонах, цветы в аккуратных палисадниках. Несмотря на день, пусть и сумеречный, смотрелось это фантастически. Безо всяких преувеличений.

Улочки были аккуратными, чистыми, домики – двух-трёхэтажными, компактными и ухоженными. Большие окна, веранды, ограды, крошечные дворики. От всего этого неуклонно веяло Японией. Может, не настоящей, а какой-то сказочно-анимешной, но такой, в которой хотелось бы жить. Люди попадались здоровые, улыбчивые, вежливо приветствующие Хану и меня.

Картину омрачала лишь одна деталь, если не считать вечно пасмурной погоды. Небоскрёбы на горизонте. Чёрные, как обугленные, они возвышались над районом, словно надгробия. Некоторые были до того разрушены, что напоминали скелеты хтонических чудовищ – огромных, враждебных и чуждых. И в самом деле, на верхних этажах жгли костры – теперь я видел это отчётливо.

Контраст, конечно, тот ещё. Блеск и нищета.

Мне вспомнился какой-то русский блогер, колесящий по ночному Лос-Анджелесу. Вроде как, он работал в Убере. И заехал в местный бомж-таун, с палатками бездомных на каждом углу, наркоманами, проститутками и обшарпанными зданиями. На заднем фоне приветливо сияли небоскрёбы даунтауна, включая знаменитый U.S. Bank Tower – тот ещё контрастище получался.

Так вот, здесь был точно такой же. Только наоборот: район приличный, а высотки на горизонте – как из фильма о ядерной войне.

Хана что-то говорила. Рассказывала о районе, о соседях, что здесь живёт такой-то, а вот тут – такой-то. Я слушал вполуха, время от времени вставляя какое-нибудь нейтральное замечание. Очень быстро мы выбрались на центральную улицу. Здесь жилых домов не было, зато стояли всевозможные магазины, рестораны, бары и так далее – от обилия магических огней у меня зарябило в глазах.

– Приехали! – заявила Хана. – Лавка красоты госпожи Изуки. Выбирайся.

Я осторожно вылез из повозки. Проходящая мимо парочка шарахнулась в сторону – вид у меня был тот ещё.

– Не обращай внимания, – шепнула Хана. – Идём.

Но я не мог оторвать взгляда от всего этого великолепия. То ли вечерело (судя по ощущениям – рановато ещё), то ли огни так слепили, что визуально затемняли небо – но казалось, что меня высадили посреди ночного Лас-Вегаса. Или какой-то его уменьшенной копии.

Проехала машина (не повозка, запряжённая роботами, а именно машина, грузовик) с огромным баком в кузове. По обе стороны стояли красивые девушки с шлангами в руках. И поливали рассеянными струями – вернее даже, тысячами мелких капель – всё вокруг. Я только сейчас заметил, что сухости, какая была за периметром, не чувствовалось.

– Это увлажнители, – Хана тронула меня за плечо. – Идём. Ты прохожих распугиваешь.

Я согласился. И послушно вошёл в магазинчик или что там у неё было.

И снова – море впечатлений. Приглушённый свет, подушки на полу, с дюжину невысоких столиков, множество склянок с микстурами позади стойки. На первый взгляд – то ли кальянная, то ли лавка цыганки-колдуньи, то ли тематический ресторанчик культуры хиппи. Десятки всевозможных запахов: трав, зелий, лекарств, пряностей – и бог знает, чего ещё.

– Это вдова, – шепнула одна сотрудница второй.

Та быстро отодвинула какой-то магический прибор. На вид – хрустальный шар, только подставка с кучей кнопок. Пляшущие внутри огни погасли, предмет сделался матовым.

– Добрый день, госпожа Изуки! – поприветствовала Хану сотрудница.

– Ждём богатых клиентов, скоро будут, – добавила вторая. – У нас с утра уже трое заходили, они...

– Так, девчата, нет времени, – моя спутница, отодвинув свисающую с потолка связку каких-то едко пахнущих корнеплодов, подобралась к стойке. – Этот господин нуждается в помощи. Сраститель костей – эликсир, пожалуйста. И заживляющую мазь с повязкой.

Девушки оценили меня чуть ли не презрительными взглядами. Одна из них и правда напоминала цыганку, вторая была "анимешной", с большими глазами и двумя синими хвостиками.

Но спорить с хозяйкой не стали. Первая усадила меня за столик – прямо на пол, уложив ногу на подушку. Закатала штанину, сняла наложенную Ханой импровизированную шину. Вторая принесла мензурку с ярко-синей жидкостью, отлично подходящей к её синим волосам.

С сомнением посмотрела на Хану.

– Не медли, Акэйн. Не видишь, господину ещё нужно привести себя в порядок! Он не собирается торчать тут до вечера. О деньгах не беспокойся – спиши с моего счёта.

Девушка кивнула. И тут же вручила мне микстуру. Я выпил, задумавшись даже не о вкусе (сироп как сироп), а о том, что покрась второй хвостик этой красавицы в розовый, и получится вылитая Харли Квинн.

Мне растёрли ногу – было почему-то не больно – обработали какой-то мазью без цвета и запаха, и наложили "гипс". На гипс эта штука совсем не походила, она была серой и лёгкой, почти не стесняющей движений.

– Утром можно будет снять, – с профессиональным равнодушием сказала "цыганка". – Приходите в...

– В этом нет нужды, – отмахнулась Хана. – Я сделаю всё сама. Спасибо, девчонки, вы, как всегда, выручили. Берегите мой бизнес, – сказала она с порога.

Мы снова оказались на улице.

– И как тебе?

Я рискнул пошутить:

– Синенькая – вполне ничего. Симпатичная.

– Ючи!

– Что? Ты о городе? Мне здесь нравится. И магазин у тебя отличный.

Хана подтолкнула меня к повозке. Я без проблем забрался, отмечая, что лодыжка совсем не болит. Всю дорогу сюда она уж очень неприятно ныла – терпимо, но радости мало.

– Если вздумал соблазнять моих работниц, – Хана влезла через противоположную дверь, – то хотя бы приведи себя в порядок. Ты когда последний раз в зеркало смотрел? А мылся? Мне, честно говоря, плевать, я – учёный...

Она театрально зажала нос двумя пальцами, а второй рукой помахала перед лицом, словно отгоняя вонь. Я принюхался. Да, и впрямь, запах присутствовал. Одно дело – блуждать с таким по горам, лесам и пустыням, и совсем другое – находиться в приличном городе.

А Сити мне нравился.

– Здесь классно, – произнёс я вслух.

– В богатой-то части? – Хана вновь занялась панелью управления; повозка тронулась. – Ещё бы! Но ты погоди, остальной Сити увидишь, ещё не так запоёшь. Трущобы – вообще красота. В них влюбляешься с первого взгляда – раз и на всю жизнь.

Я промолчал. Действительно, что это со мной? Если бы не Хана, я бы только-только вышел к мёртвым землям. К утру, наверное, дошагал бы до городской стены. Человеком или драконом – без пропуска, это было бы труднее – проник бы в город. А дальше? Я ведь здесь совершенно чужой. Ничего не знаю, ни с кем не знаком. На разведку ушло бы время, я вполне мог натворить ошибок.

Нет, это просто огромная удача, что мне повстречалась Хана! Что бы я делал без этой чудаковатой женщины?

– Спасибо, что возишься со мной, – сказал я искренне. – Вряд ли моя персона заслуживает таких почестей.

Хана хмыкнула. Убрала сбившуюся фиолетовую прядь с лица, улыбнулась:

– Ты всё-таки спас мне жизнь, Ючи. Я могла погибнуть. Или пострадать. Чудо, что ты оказался рядом. Это не пустяки, Ючи. Люди должны отвечать за спасение. "Добро за добро", помнишь? Истина ещё старой эпохи?

Я кивнул. Добро за добро. Неплохо звучит.

В тот момент я ещё не знал, что Ханой движут несколько иные мотивы. Сомнения кружили где-то на границе сознания, но я отгонял их, как фермер отгоняет ворон от кукурузы. Всё в порядке. Я в Сити, у меня лучший на свете гид, мне повезло остановиться в богатом районе, а не в трущобах, и вообще, всё идёт по плану. Разве не круто? А Хана... ну что мне сделает эта странная женщина? Я бы ещё её хвостика пугался.

Повозка резко затормозила.

– А вот и моя развалюха, – объявила Хана Изуки. – Конечная. Всех пассажиров прошу покинуть вагон.

Я выглянул наружу и присвистнул.

14. Музей

– Что-то не так?

– Неплохая "развалюха"!

– А, это...

Мы оба успели выбраться из повозки, подойти к воротам и какое-то время постоять, разглядывая здание, прежде чем Хана продолжила:

– Ей больше ста лет. Центральную часть построили ещё до Разлома. Вон то и вон то крыло – позже. Видишь фундамент? Он вообще в семьсот каком-то был заложен, правда, то здание сгорело пару веков спустя.

Я молча пялился на особняк, особо не вникая в трёп Ханы. Она сыпала малозначащими для меня фактами, как шелухой от семечек. Построено в таком-то, разрушено в таком-то, переделано через сто лет и так далее и тому подобное. А ведь я даже не знал, какой сейчас век!

Само здание впечатляло. Конечно, ничего особенного – бывают особняки и пороскошнее и побогаче – но после всех унылых построек до моей посадки на поезд и шатких домиков в горах, оно производило впечатление. Два этажа, не считая мансардного, широкие окна, балконы, пилястры по периметру, превращающиеся в колонны у крыльца. Солидные каменные ступени, словно это не жилой дом, а музей или институт. Пристройки, кстати, почти не выделялись, и были выполнены в том же стиле, что и основное здание. Тут уже Японией не веяло – передо мной был неоклассицизм в чистом виде.

Разве что сад отдавал чем-то восточным. Крошечный, зажатый между фасадом и забором (высоким и белым), он, тем не менее, умудрялся оставаться уютным. Всё те же светящиеся деревья, подстриженные и аккуратные, скамейки, беседка на заднем дворе – как раз виднелся её кусочек.

– Идём, внутри интереснее, – подтолкнула меня Хана. – И рот закрой. Ты ещё не видел усадьбу Якимо. Вот где загляденье так загляденье!

– А увижу? – спросил я шутя.

Хана ответила смешком. То ли "да, если будешь послушным мальчиком", то ли "не сомневайся, правда все её увидевшие живыми не вернулись" – и мы поднялись по древним ступеням.

Через массивную дверь попали в холл. Просторный, с широкой лестницей, большущей люстрой и прочими элементами роскоши. Добавь старинные часы и доспехи по углам – будет семейный дворец. Впрочем, дом Ханы, скорее, напоминал музей. Я насчитал штук десять стеклянных витрин с насекомоподобными существами внутри. Естественно, мёртвыми. Самое маленькое было размером с овчарку. По стенам, на трофейных досках, висели головы и конечности – от клешней и богомоловых лап, до мумифицированных щупалец и кусков бронированных панцирей.

Но разглядеть их мне не дали.

– Госпожа Хана! – воскликнула появившаяся в холле женщина.

– Киоко!

Они обменялись лёгкими поклонами. Женщина была полноватой, средних лет, со стянутыми в тугой шар чёрными волосами. Вся та нежность и забота, с какими она встретила Хану, мгновенно улетучились, стоило ей перевести взгляд на меня.

"Где ты выкопала это чудо?" – хотела она спросить. Знаю – хотела. И только вежливость и правила этикета не позволили Киоко это сделать.

– Это Ючи, – Хана чуть приобняла меня за плечи. – Выживший с того поезда. Много дней блуждал по горам.

Служанка неодобрительно покачала головой.

– Он спас мне жизнь! В лесу двое негодяев, с разжиженными мозгами...

Хана затараторила, как сорока. И без лишних подробностей описала наше знакомство, на что Киоко только качала головой и ворчала.

– Говорила я вам, госпожа, что осмотрительнее надо быть. Особенно в таких местах! Не забывать об оружии. С собой компаньона брать. Или поручать кому; травы собирать – нехитрое дело, любой справится.

А я стоял между двух огней и молчал.

На шум явился пожилой мужчина с вытянутым лицом. Волосы седые, губы поджаты, взгляд и манеры – как у дворецкого в десятом поколении.

– Макото! – Хана тотчас оборвала рассказ. – Макото, милый! Я оставила двуногов у ворот. Загонишь их в помещение, хорошо?

Слуга кивнул. Проходя мимо нас (меня он удостоил взглядом, полным презрения), шепнул:

– Я рад, что всё обошлось, госпожа.

Хана просто сияла от радости. Уж не знаю, отчего её так распирало, что ещё маленько, и волосы засветятся – то ли от запоздалого осознания, что она жива и невредима, хотя шанс был ничтожен, то ли из-за уюта домашней обстановки, с чучелами в витринах. Но я уже привык к странностям этой женщины.

Она распорядилась отвести меня в ванную, выделить чистую одежду, а после – накрыть стол. Киоко не стала спорить. "Идёмте" – единственное слово, которое она обронила в мою сторону. Всё остальное – себе под нос. Из её ворчания я узнал, что Макото приходится ей мужем, что их всего двое постоянных слуг в доме – остальные приходящие – и что крайне тяжело вести хозяйство, когда твой начальник – учёный.

На всё это ушло от силы минуты две. Мы поднялись на второй этаж, два раза повернули направо, и оказались в просторной ванной комнате.

– Пользоваться умеете? Горячая, холодная, вот здесь – мыло. Грязную одежду бросайте в этот люк, внизу прачечная. Чистую сейчас принесу.

Она исчезла за дверью. Я открыл воду, и пока ванна наполнялась, изучил помещение. Всё как в доме того фермера, где я провел первый день в этом мире. Только богаче и уютнее. Наверняка и та машина есть, куда светящиеся колбы вставляют – магический аналог генератора.

Кстати, о колбах. Они тут были. Ровно те самые, под машину-генератор – стояли на кафельной полке, с жидким мылом, зубным порошком и тому подобными вещами внутри. Я взял одну, не веря своим глазам.

– Что? – застукала меня Киоко. – В чём проблема? – Но почти сразу поняла, в чём дело. – Она бракованная. Трещина по краю, у основания. Да и не используем мы их, в Сити нет нужды. Магия идёт от Разлома, и на бытовые нужды её хватает. Сама три года привыкала, как сюда переселилась. Колбы только в роботах применяются, да и то, лишь за пределами Лабиринта. Особенно когда надо что-то тяжёлое сделать.

Она резко замолчала. Вручила мне одежду, вышла из комнаты.

Я остался один.

Разделся, тщательно вымылся, стараясь не мочить "гипс". Так, на всякий случай. Затем насухо вытерся, надел предложенный мне костюм. Удобный, стильный – чем-то напоминающий фрак, если бы фраки шили с уклоном в повседневное ношение. Ткань плотная, типа джинсовой. Цвет – чёрный.

Я немного повертелся перед зеркалом, любуясь своим новым обликом. Только не смейтесь! Впервые, с момента моего попадания в чужой мир, я видел себя со стороны. И, надо сказать, выглядел я здорово!

Вот только стрижка слишком короткая. Похож на телохранителя или бандита. И щетина ни к чему – следующие десять минут я посвятил бритью. К счастью, все принадлежности нашлись на той же полке.

После чего спустился вниз.

В холле не было ни Ханы, ни Киоко. Примыкающий к нему зал, который я определил как столовую, пустовал. Стол не накрыт – длинный, с дюжиной стульев и несколькими вазами на ажурных салфетках. Сам не зная почему, я обошёл его кругом, словно музейный экспонат. Только меня интересовал не стол. Книжные шкафы, стеллажи с артефактами – явно нечеловеческими – витрины с монстрами – вот что меня завлекло.

И если добытые в Лабиринте вещицы мне ни о чём не говорили, а знания языка не хватало даже для прочтения названий книг (что-то научное, но что – не разберёшь), то чудовища очень даже впечатляли.

Больше всего в них было от членистоногих. Чуть меньше – от различных морских тварей, от офиур до моллюсков. Ассоциативно, они напоминали зергов из Старкрафта или арахнидов из фильма "Звёздный десант". Уточню: все твари были разными, ни одной похожей. Например та, что стояла в дальнем углу, могла принадлежать перу Ганса Гигера или фантазии Говарда Лавкрафта. В следующей же витрине было почти млекопитающее: четыре ноги, щетина по телу, клыки и рыло – чуть подправить скальпелем, и сойдёт за кабана-мутанта.

Твари были разными. Но предназначение у всех было одно – убивать.

Это понял бы даже ребёнок. Или имбецил с разжиженными магией Разлома мозгами. Я не мог представить среду, в которой обитали эти монстры, но вообразить, что они сотворят с человеком, окажись тот у них на пути – легко.

В одной из витрин, зажатой между двух книжных шкафов, находилась модель. Пенопластовая, судя по виду. Двуногое существо с мордой крокодила и аж шестью руками. Клешни на каждой из них – длинные и острые – были настоящими. Как и обе нижние челюсти, с острейшими зубами-иглами.

– Он немного не такой, – сказала Хана.

Я вздрогнул. Сумела же она подкрасться незаметно! Девушка подошла, встала рядом:

– Вот здесь и здесь должны быть ещё конечности. Только они эфирные, распадаются на верхних уровнях.

– Хм... – я посмотрел на Хану, потом снова на монстра.

– Как и всё остальное тело, кроме сохранившихся частей... Что? Ах, забыла, ты не читал о Лабиринте! Там правило такое: чем глубже проникаешь, тем сильнее отдаляешься от нашей реальности. Существа там поначалу лишь частично из эфира: глаза, мантии, щупальца – но идёшь дальше, и материального остаётся всё меньше.

– Они что, типа привидений?

Хана улыбнулась:

– Глупенький! Привидений не бывает. Это... – она запнулась, не в силах объяснить. – Есть подозрение, что там сами законы физики меняются. Идём есть, Киоко стол накрыла.

Я всё не отрывал глаз от пенопластовой фигуры.

– Ну же, Ючи! Потом подробнее расскажу, если интересно.

– Один вопрос.

– Да?

– А что в самом низу? Какой-то другой мир, откуда эти твари прут?

Хана развела руки в стороны.

– Никто не знает. Этого-то, – она ткнула пальцем в стекло, – нормально изобразить не смогли, потому что его видели, от силы, три человека. Что там говорить про глубинные слои! Даже на верхних заблудиться легко. Знаешь, Лабиринт постоянно меняется, одни ходы зарастают, другие появляются. Завернёшь не туда – и ты труп. Чудовища только того и ждут. Даже если их временно нет – бывает такое – ты всё равно будешь блуждать, уходя всё дальше и глубже.

Я поднял руку, Хана взялась за неё двумя своими и плавно опустила:

– Знаю, ты хочешь возразить. Только не забывай, "глубже" – это не в нашем смысле глубже. Это, скорее, дальше от реального мира. Ближе к тем местам, где обитают эфирные твари. Ладно, идём, Киоко нас наверняка потеряла. Сначала тебя, а теперь вот, и меня тоже.

Она потянула за руку, я молча повиновался. Вопросов хотелось задать множество. Не сомневаюсь, что каждый ответ породил бы с десяток новых. Но я молчал. У меня ещё будет время расспросить Хану обо всём.

И всё же хорошо, что я оказался в гостях у учёного!

Мы пообедали в небольшой комнатке для слуг. Тесной, забитой причудливой бытовой техникой, но мне она показалась уютной. Здесь я чувствовал себя привычнее, чем в просторном холле или столовой-библиотеке.

Вообще, в доме было два типа помещений: для хозяев и для слуг. Первые – просторные, светлые, богатые. Вторые – "изнаночные", тесные, соединённые узкими коридорчиками. Особняк явно рассчитывался на большую семью и не меньше чем на пару дюжин прислуги. Три постоянных жителя – слишком мало для такого дома. Даже четвёртый погоды не сделает.

За трапезой Хана рассказала мне о тварях в витринах. Это экспонаты из институтского музея. Несколько лет назад финансирование сократили, решив от чего-нибудь отказаться. Урезали многое, в том числе и совершенно убыточный паноптикум.

– Они хотели выкинуть их на помойку! Да ещё пару научных программ закрыли. Сказали: "мы и так знаем о Лабиринте достаточно". Мол, за последние двадцать лет ничего нового там не открыли. Чушь! Да я хоть сейчас, дай мне средства...

И всё в том же духе. Я молча жевал сандвичи, помешивал чертовски вкусный суп, и не спорил. Слушал внимательно. Ох, как же мне хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на Лабиринт! Или получить больше информации. Структурированной информации, а не этих обрывков.

Ничего, я в доме Ханы. У неё полно книг.

– Ты не передумал, кстати?

– Насчёт чего?

– Я про Гильдию Вольных Собирателей. Всё ещё хочешь в неё вступить? Мои чудища тебя не напугали?

Я пожал плечами.

– Всё ещё хочу туда съездить. Узнать сначала условия – а там и решение приму. Если, конечно, новобранцев безоружными кидают к этим тварям...

– А так и есть, – вставила Хана.

– ... то я ещё подумаю. А так...

– Да?

– Я не против. Поехали?

– Прямо сейчас?

– Почему нет? Я полон сил, день ещё не кончился. Найди Киоко, похвали её за вкусный обед, и поехали. Если, конечно, я не доставляю никому неудобства. Тогда могу и один сходить. "Гипс" на удивление удобный – для гипса, конечно.

Хана вздохнула. Встала из-за столика:

– Кое у кого шило в одном месте. И минуту усидеть не можешь! Ладно уж, собирайся. Сейчас позову Макото, пусть запрягает двуногов.

15. Разлом

Но в тот день в Гильдию я так и не попал.

Нет, Хана сдержала обещание. Уже полчаса спустя мы ехали по улицам Сити – сначала богатым, затем всё беднее, угрюмее, пока, наконец, не оказались в центре современного города. Ещё не трущобы – вполне приличный район, с мэрией, школой и железнодорожным вокзалом – но уюта в нём не было. Окажись я сначала здесь, а не в богатом квартале, то вряд ли бы влюбился в город и захотел в нём остаться.

– Главная площадь, – прокомментировала Хана, оставляя повозку на охраняемой стоянке.

Меня она не впечатлила. Размер – да, огромный. Сюда бы поместилось штук десять главных площадей, если бы планировщик экономил пространство. От мэрии на одном конце (приземистой, мрачной) до вокзала и начинающейся за ним промзоны нужно было топать минут десять. Часть территории занимали лотки торговцев, эстетичности они тоже не добавляли.

Серая, выцветшая, в вековой пыли или копоти – такой мне она запомнилась. Да и день будто окончательно выключили; тучи над головой сгустились до стандартов Мордора. Ощущение – декабрьская ночь, чужой промышленный город. Небогатый. Преступный.

Разве что школа, окружённая высоким забором, немного выделялась. На её территории был сад, листья изумрудно светились. Около дюжины деревьев стояли за периметром, и мне они показались больными, старыми и измученными. На стволах – большие целительские диски, артефакты-лекари из Лабиринта – но даже с ними часть веток высохла.

Мы оставили школу по левую руку, а вокзал с промзоной – по правую. Шли к центру, к небоскрёбам. Хана, если и попала под депрессивную магию места, вида не подала.

– Видишь справа резервуары? В этих баках хранится вода. Сам чувствуешь, какая тут сухость. Да и для фабрик она нужна. Фабрики чуть дальше. Производят детали для роботов, всякие бытовые штуки. Многие вещи не работают вблизи Разлома – электричество, например. Где могут, справляются без него. В основном, технологиями Инвесторов. А вон там, если чуть налево пройти, почти у Разлома – наш институт. Научно-Исследовательский Институт имени Румато. Я до сих пор туда заглядываю, многие мои коллеги при деле, хотя времена уже не те...

Хана вздохнула, и её трёп оборвался. Минуту шли молча – мне это даже нравилось. Но вскоре окружающая мрачность стала давить. Вся эта серость прилипала к одежде, как пыль, делая тебя таким же угрюмым, подавленным, несчастным.

– А где Разлом? – спросил я, чтобы развеять тоску.

– Что? Ах, Разлом! Мы почти пришли. Видишь те небоскрёбы? Не эти два ближних, а вон те, чуть подальше? С кострами на верхних этажах? Так вот, они на той стороне. Мосты, конечно, есть: один старый, сразу за НИИ, второй прямо и чуть налево. Это из ближайших. Они охраняются, и я не советую тебе соваться на другую сторону.

– Почему? – спросил я, прекрасно зная ответ.

– А сам не видишь? Хотя бы по состоянию зданий?

Хана снова вздохнула. Помолчала пару мгновений, затем продолжила, но уже тоном учительницы:

– Разлом делит город на две части. С севера на юг, то есть, на западную и на восточную. Западная – это где мы сейчас. Тут есть район богатых, на севере, центр, с административными зданиями, промышленные зоны чуть южнее, и самый юг – трущобы. Восточная же часть, кроме севера, целиком нищая. И та, что с небоскрёбами, и та, что без них. Делать там нечего, если конечно, не ищешь бессмысленных приключений. Но для этого есть Лабиринт.

Я хотел спросить про северо-восток, но в этот момент мы остановились. Впереди – длинное некрасивое здание. Не то тюрьма, не то какой-то военный объект. Ко входу нас даже не подпустили – человек в форме преградил дорогу.

– Сегодня добровольцев не принимаем.

– Что-то случилось? – спросила Хана.

– Твари. Прорвали оцепление на наших входах, оборвали лифт. Больше тридцати человек погибло, все силы брошены на ремонт. Даже рекруты при деле, с новичками некому возиться.

Хана изобразила сочувствие. Я поинтересовался:

– И сколько это продлится?

– Дня два или три. Мы стараемся не медлить. Артефакты – деньги; так тут говорят, – мужчина кисло улыбнулся. – Вы ведь пришли записаться в добровольцы?

Я кивнул. Мы перекинулись парой фраз, из которых я узнал, что каждый новичок проходит через Лабиринт. Без вариантов. И если я надеюсь, что мне выдадут безопасную должность, вроде рекрута, стража ворот или даже просто унитазы драить, то я сильно ошибаюсь. Всё комфортные места давно заняты.

– Зря ездили, – улыбнулась Хана. Она словно расцвела, когда узнала, что Гильдия закрыта. – Могли бы дома остаться.

– Я посмотрел город. Хотел бы ещё и Разлом увидеть, но, видимо, не судьба.

– Почему не судьба? Мы, конечно, близко не подберёмся, но издалека глянуть никто не запретит. Идём!

Она, как школьница, схватила меня за руку. И потянула вдоль забора, окружающего Гильдию Вольных Собирателей. Нет, точно, известие о несчастном случае прибавило девушке сил. Не хотела она меня отпускать! Я отметил этот факт, но по глупости не придал ему значения.

– Смотри!

Мы обогнули территорию Гильдии с севера. Повернули направо и почти сразу уткнулись в сетчатый забор.

– Охраняемая зона, – сказала Хана. – Всю ту часть Разлома, где идут входы в Лабиринт, стерегут особенно тщательно.

Теперь я видел. Забор с колючей проволокой был не один – я насчитал четыре преграды. Между первой и второй прохаживались военные с магическими винтовками. Полосу посреди второй и третьей патрулировала боевая техника: роботы-экзоскелеты, вооружённые трициклы и так далее. Были тут и пулемётные вышки с прожекторами – даже с нашей позиции, откуда много не разглядишь, я увидел их штук пять. За третьим забором шла "ничейная территория", а четвёртый стоял на самом краю и был чисто символическим – не серьёзнее, чем перила на набережной.

Сразу за ним начинался обрыв. Противоположный берег казался невозможно далёким, и выглядел как масштабная модель. Те же охранные вышки, прожектора, шагающие роботы – но отсюда они смотрелись игрушечными. И не сказать бы, что расстояние сверхбольшое. От двухсот до трёхсот метров – я не смог определить точнее. Может и меньше.

Что мне показалось странным? Не знаю. Гладкий край, безо всяких следов эрозии – этим Разлом не походил на овраг или каньон. Отвесные стены, чёрные даже на фоне сгустившейся до предела "ночи", слепящих прожекторов и всеобщей серости.

А главное – желание заглянуть вниз. Посмотреть в лицо бездне, увидеть входы в Лабиринт – по словам Ханы, они находились именно в стенках Разлома. Спуститься туда, добыть какой-нибудь редкий артефакт, разбогатеть...

– Что?

– Ушёл в свои мысли, да?

– Прости, просто отвлёкся, – я передёрнул плечами, сгоняя оцепенение. – Так что ты говорила? Подняться на тот мост?

– Наоборот – не делать этого.

Чуть севернее виднелся мост через Разлом. Вполне стандартное сооружение: два пилона, подвесное полотно с дорогой, на въездах – контрольно-пропускные пункты. С него мы бы легко заглянули вниз. И увидели бы входы в Лабиринт...

– Это мост клана Якимо. Северо-восточная часть города принадлежит ему. Видишь те сооружения на противоположном берегу? Это их собственные заводы. Сам понимаешь, с такими деньгами можно выкупить у Инвесторов что угодно, какие хочешь технологии. Удивляюсь, как они ещё секрет полёта не получили.

– Там что, деревья?

– Ты про свечение? За промзоной идёт усадьба Якимо. Усадьба, блин! Да у него там целый лес, и ни одного больного дерева. Такие деньжищи! И огромный замок-особняк; прислуги – не меньше сотни. Куда там старухе-Хане с её лачугой. Вот это я понимаю – богатство!

– Но ты ведь не завидуешь, да?

Моя подруга пожала плечами. Не завидует. Просто, будь у неё власть – а не одно лишь кресло в Совете Кланов – она бы потратила её на науку. На исследования, на новые технологии. Именно они – по мнению Ханы – могли вытащить мир из той дыры, в которой он оказался после катастрофы.

– У богачей есть всё, – вздохнула она, – и дёргаться ради остальных они не будут. Всё есть. Кроме фантазии.

– Поехали домой.

– Поехали.

В тот день нечего существенного больше не случилось. Мы вернулись, поужинали, Хана выделила мне комнату на втором этаже – небольшую, уютную, с окном, выходящим на внутренний двор. Не знаю, что меня сморило: усталость, количество событий за день или негативное влияние от близости Разлома. Я просто понял, что хочу выспаться – в нормальной кровати, а не на дереве, в клетке или чужом сарае.

Когда я последний раз ночевал в постели? И с каких пор простые удобства превратились в роскошь?

Следующим утром я проснулся поздно. Хана отлучилась по делам, как сказала Киоко – в институт, взять кое-какую литературу в библиотеке. Я позавтракал в одиночестве и некоторое время слонялся по особняку, изучая каждый угол. Даже вышел в сад – полюбоваться его красотой.

Киоко и Макото не спускали с меня глаз, куда бы я ни направился. При этом, они успевали руководить делами – в дом явилось с дюжину других слуг: прибирать, подметать, готовить. Хана всё не возвращалась, шатания туда-сюда мне надоели, и я уличил свободные полчаса, чтобы разговорить Киоко. Или хотя бы попытаться.

Получилось. Пожилая служанка хоть и не доверяла мне полностью, но о своей госпоже рассказала.

– Жаль мне её. Бедная девушка! Не смотри, что она со странностями, другие на её месте вообще бы сломались. Наука, все эти чудовища в витринах, собственное дело – всё это мелочи. Мы прибираемся, и дом выглядит прилично. Не хуже музея. Ну нравится ей – пусть будет. И дело пускай ведёт, у Ханы хорошо получается. Не ради денег она это делает.

Мы были на кухне, я вызвался помочь с готовкой. Киоко доверила мне мыть фрукты.

– Хана не рассказывала? – служанка покачала головой. – Конечно не рассказывала. Ей тяжело об этом вспоминать. Потерять мужа и обоих сыновей! Да ещё в таком возрасте.

Я застыл с апельсином в одной руке и мылом в другой.

– А ведь почти десять лет прошло. Нобуо, старшему, было тогда восемь, младшенькому, Рю, только шесть исполнилось. Очаровательные были детишки! Эх...

Киоко прервалась на скорбные вздохи. Она в том разговоре вообще часто прерывалась – легко он не дался. Однако не в характере служанки было молчать – и Киоко поведала мне историю целиком.

В тысяча первом году (попутно я узнал, что сейчас шёл тысяча десятый) Мичи – муж Ханы – вместе с двумя детьми возвращался из горного поселения. От Сити до Великих Гор – километров тридцать, и в первом ущелье стоит город-крепость. Я бы проехал через него, не останови наш поезд рэбийцы. Так вот, дорога – абсолютно безопасная. Ежедневно по ней ездят сотни человек, редко с кем что случается.

Но мужу Ханы не повело. На их омнибус – а ехали они на общественном транспорте, не на личном – напали разбойники. Не рэбийцы, но тоже торговцы людьми. Всех пассажиров взяли в плен. Случай оказался невиданным – напасть на транспорт, да ещё вблизи от города – вдобавок, ехали там отнюдь не простые люди – поэтому власти тут же мобилизовали армию. Банду нашли, логово разгромили. При штурме часть пленников погибла, в том числе и Мичи с Нобуо.

– А второй ребёнок? – спросил я.

– Рю? – Киоко так яростно замотала головой, что её тугой узел волос едва не распустился. – Бедный! Бедный малыш Рю!

Он сбежал. Не из лагеря, а ещё во время атаки на омнибус. Это подтвердили выжившие свидетели. Несколько взрослых тоже рискнули скрыться, но их всех застрелили в спину. Малышу повезло улизнуть.

Увы, о дальнейшей судьбе Рю оставалось только гадать. После разгрома бандитов снарядили поисковую группу, несколько раз прочесали дорогу от гор до Сити, но ребёнка так и не нашли. Ни живого, ни мёртвого.

Шесть лет – не тот возраст, чтобы спастись в пустыне. Конечно, он должен был понимать, в какой стороне город. Да и движение транспорта никто не отменял, его подобрал бы любой встречный. Кто оставит шестилетку посреди мёртвых земель? Рю мог двинуться и к горам, набрести на крепость и получить помощь. Мог. Но никто из опрошенных его не видел.

В общем – тёмная история. Официально сын Ханы числился пропавшим без вести, однако все понимали: шансов – ноль. Только если его кто-то подобрал, усыновил и воспитал как своего...

Я отложил вымытые апельсины и сменил тему. Киоко посмотрела на меня с благодарностью.

– Ты ей приглянулся, Ючи. Хана редко кого приглашает. Только яйцеголовых из института, старых друзей. И беседуют они, в основном, о работе. Она даже девчонок из своей лавки сюда не приводит, хотя отношения у них неплохие. Замкнутая она, даже спустя столько лет.

– Оно и неудивительно, – согласился я. Мне Хана замкнутой не казалась, чудаковатой – да, но не закрытой, не ушедшей в себя. – Любой бы на её месте страдал.

Тут мне вспомнилось что-то важное. Что-то из прошлой жизни, до моего попадания в этот мир – намертво стёртое синекожими Инвесторами. Я почти ухватил это воспоминание за хвост.

Увы! Оно ускользнуло с той же лёгкостью, с какой и появилось.

Через минуту распахнулась входная дверь – приехала Хана.

– Ючи, – Киоко положила мясистую ладонь мне на плечо.

– Да?

– Будь с ней ласков, хорошо? Ты же понимаешь – всё, что она пережила... другие люди ломаются от такого. Она же... она... разглядела что-то в тебе. Ты ей важен. Помни об этом, Ючи.

Я кивнул.

Встретившись с Ханой в холле, я понял, что вряд ли посмотрю на неё по-старому. И пусть выглядит она молодо, у этой тридцативосьмилетней женщины много боли за спиной (про возраст проговорилась Киоко – и мне кажется, годы в этом мире не сильно отличались от наших).

Ох, зря я переключился на сочувствие! Не будь его, я бы, наверное, разглядел ловушку. И может, покинул бы дом вдовы уже этим днём. Случись так, моя дальнейшая судьба сложилась бы иначе.

16. Ловушка

В тот день всё и случилось.

Хана поблагодарила слуг за работу. Молодцы, ребята и девчонки, но на сегодня всё. По домам. Чету дворецких она тоже вежливо выпроводила. Для Макото нашлась работа в саду, а Киоко давно хотела съездить к сестре, в горное селение – и Хана выделила ей три выходных. Полчаса, и мы остались одни.

Разве что чудовища в витринах составляли нам компанию.

– Будешь? – спросила вдова, доставая из сумки бутылку. – Лучший коньяк, который только достанешь в этом городе.

Я пожал плечами.

– Не брыкайся, Ючи, это и правда отличная вещь! Только попробуй!

Понятия не имею, что на неё нашло. На алкоголика Хана не походила – и мне было бы очень жаль, узнай я, что девушка запивает горе спиртным. Из вежливости я взял рюмку. Пригубил. А что, и правда неплохо! Отличный напиток.

– Расскажешь мне об этих тварях? – я прошёл от одной витрины к другой. – Просто хочу знать, с чем столкнусь, когда окажусь в Лабиринте. Какая сожрёт сразу, а какая утащит в кладовую, про запас.

– Ючи!

– Что? Я не передумал, если ты об этом.

– У тебя ещё два-три дня.

– А есть другие варианты?

Хана заговорщически улыбнулась. Отхлебнула из своей рюмки, долила мне.

– Конечно!

– Прости, но я не хочу быть... иждивенцем.

Чуть было не сказал "жиголо". К счастью, вовремя прикусил язык.

– Ты нисколько меня не стесняешь! Десять дней поживёшь – бюджет выдержит. Да хоть двадцать!

Я кашлянул, кивнул на витрину. Хана намёк поняла – и принялась за рассказ о монстрах. Вышел он чересчур научным, с кучей незнакомых мне терминов. Я по-прежнему плохо знал язык, поэтому временами переспрашивал. Хана извинялась, переходила на более простую речь, потом забывалась, снова сползала в зоологическую абракадабру, ойкала, возвращалась к понятным фразам и всё начиналось по второму кругу.

Ситуацию усугублял алкоголь. Мы переходили от витрины к витрине, как в настоящем музее, и у каждой выпивали по рюмке. Коньяк был великолепным, мне не хотелось останавливаться. Хане, по-видимому, тоже. У пятого или шестого монстра она начала пошатываться, и я чуть приобнял её за талию – чтоб не упала. Девушка отстранилась, но чисто символически, для порядка. И полезла в такие дебри клеточной биологии, что сама вскоре запуталась.

– По-моему, тебе хватит, – сказал я, указывая на пустую бутылку.

– Хватит? – переспросила Хана с упрёком. – Быть таким занудой – вот что хватит, Ючи!

И не говоря ни слова, вышла из помещения. Я остался. Просто гулял от экспоната к экспонату, слушая эхо собственных шагов.

Ханы не было долго – минут пятнадцать или двадцать. Я даже успел заскучать и самую малость протрезвел. И тут она вернулась. Даже не знаю, что меня больше удивило: огромный патефон в стимпанковском стиле, который девушка несла в руках, или её новый наряд. Красное платье с открытыми плечами, изящные туфли, распущенные фиолетовые волосы. Нет, она и раньше не выглядела уродиной, просто сейчас... интересно, в этом мире есть конкурс "Мисс Вселенная"? Она бы его выиграла.

– Ты должен научиться танцевать! – заявила Хана, ставя патефонообразный предмет на стол по центру комнаты. – И даже не спрашивай, зачем...

– Это пригодится в Лабиринте?

Она не ответила. Ткнула в пару кнопок, зажглись магические огоньки, отчего патефон стал напоминать детский ночник. И заиграла музыка: медленная, приятная, чем-то похожая на джаз.

Хана достала ещё бутылку. Пара рюмок – и мы неуклюже затанцевали. Даже не знаю, у кого получалось хуже. На тренера по ритмике она не тянула, да и я тоже не блистал. Зато мои ладони нашли удобное место на её талии. Платье на спине было с глубоким вырезом. Наши губы встретились.

– Ой! – Хана наступила мне на ногу и чуть отшатнулась. – Совсем забыла о твоей лодыжке!

Она имела в виду "гипс". Я, честно говоря, тоже забыл. У меня на уме сейчас было другое.

– Идём на кушетку, я сниму.

Мы перебрались на старую красную софу – Хана прихватила ножницы и бутылку – и одним снятием "гипса" дело не закончилось. Поцелуи, ласки – и далее, до финала. "Идём наверх, в спальне удобнее" – шепнула мне девушка, подливая ещё коньяка. Я согласился. Уж не знаю, подмешивали в напиток афродизиак, но останавливаться после первого раза мне не хотелось. Хане, судя по всему, тоже.

Оставив одежду у кушетки, мы поднялись на второй этаж. Часть пути я нёс Хану на руках. К счастью, не уронил. И дверь нужную нашёл с первой попытки. В затемнённой спальне, на широкой кровати с балдахином, мы продолжили.

Потом – ещё раз.

Прошло время. Я лежал на спине, Хана прижалась ко мне и тихо сопела. Почему она это сделала? Почему отдалась такому парню, как я? Нет, не подумайте – я был не против. Мне понравилось. Она – девушка потрясающая. Но всё же – почему? Из-за отсутствия нормальных партнёров, одиночества, неутихающей душевной раны или же причины – в её чудаковатом характере?

– У тебя не получится, – сказала Хана тихо.

– Ты о чём? – не понял я.

Единственное, что я понял – что до сих пор был пьян.

– Не получится.

– Ещё раз? Мне, конечно, не пятнадцать, но я попытаюсь...

– Я про Лабиринт, глупый! Ты погибнешь. По статистике, больше половины новичков гибнут в первый свой рейд. Ведь у них ничего нет! Ни винтовок, ни навыков – я уже не говорю про боевые экзоскелеты.

– Если у тебя завалялся один в шкафу...

Она пропустила моё замечание мимо ушей:

– Никаких шансов. И даже если ты переживёшь несколько походов, даже если раздобудешь сколько-то артефактов... Гильдия отбирает доход себе. Большую часть дохода. Тебе не разбогатеть.

– Глупости! У других же получается.

Хана фыркнула:

– Сказочки для дурачков. Завлекаловка для наивных и приезжих. Чтобы люди шли в Гильдию и гробили собственные жизни на благо её основателей. Пфф!

Я не ответил – Хана просто не дала мне шанса:

– Единственный выход – вступить в клан. Или получить покровительство... знаешь, Якимо, Йюматило и даже Сэлиш – они следят за толковыми ходаками. И переманивают их себе – кого удаётся, конечно. Гильдия тоже не всех отпускает, она тоже снижает поборы, когда видит, что человек толковый.

– Тогда в чём проблема? Я толковый!

– Ты пьяный. Они гибнут. Все гибнут. Даже те, кто чего-то добился – они попадают юридические ловушки, заключают дурацкие контракты, и уже не могут остановиться, даже разбогатев. Рано или поздно удача отворачивается и от везунчиков. Нет, Ючи, единственный шанс – вступить в клан.

– Я готов вступить в клан. В твой. Ты не против?

Она рассмеялась, прильнула ко мне и мы снова занялись любовью. Потом лежали молча, каждый думая о своём, а Хана вручила мне новую порцию коньяка. Ох и разболится по утру голова! Но я выпил. Рюмку, потом ещё одну. И лишь после этого нарушил молчание:

– Я серьёзно. Мы можем пожениться.

– Ты пьян, Ючи.

– Ради тебя я могу протрезветь.

– Не получится, – сказала Хана, но её голос утверждал обратное. Что-то девушке нравилось в этой ситуации. Что именно? Я не мог понять. – Не получится, повторила она. – Простолюдины не женятся на знати. Да, варварские обычаи, но таков закон. Ты должен чего-то стоить. Мой муж, Мичи, он...

Хана запнулась, но всего на мгновение:

– Он был собирателем из Гильдии. Достиг успеха, разбогател и я вышла за него замуж. Если бы он просто пришёл с улицы... пойми, Совет Кланов всё регулирует. Мы можем друг с другом спать, всем плевать, пока никто не видит, но заключать браки – другое дело. Это касается перераспределения богатств, и там, наверху, нашу выходку не одобрят.

Я задумался, краем сознания отметив – она не сказала "нет". Чудачка!

– Кажется, у меня есть план...

– Разбогатеть в Гильдии и взять меня в жёны?

– Нет, другой.

И я пересказал возникшую секунду назад идею. Она даже оформиться не успела – я подгонял её уже во время рассказа. На всякий случай напомню: я был пьян. На трезвую голову вряд ли такое придумаешь. Более того – я не рискнул бы поделиться этим с Ханой. Просто стыдно бы стало.

Но слово – не воробей. Сказал глупость – будь готов получить сполна.

"Она отвесит мне пощёчину" – понял я с запозданием. Что ж, сам виноват.

Однако Хана меня удивила.

– Ючи! – воскликнула она. И расхохоталась. Долго, истерично, даже с каким-то надрывом. Видать, моя "гениальная идея" её всё же задела. – Ох, Ючи, я что угодно от тебя ожидала, но это...

– Прости.

Хана чуть отодвинулась, сменила позу и тут что-то холодное уткнулось мне в бок.

– Не дёргайся, – сказала она серьёзно. – Это револьвер.

– Что?

– Я не шучу. И я не хочу тебя убивать.

– Почему?

– Ты мне нравишься.

– Нет, ты не поняла. Что за...

Тут до меня вдруг дошло, что она в самом деле не шутит. И эта железяка у меня под ребром – самый настоящий ствол.

– Ючи! – шепнула Хана, призывая к тишине. Я дал ей шанс объясниться. – Ючи! Вернее... ты ведь не Ючи, да? То есть, это не твоё настоящее имя. Ты ведь дракон?

17. Я – дракон!

Я не хотел её убивать.

Боже! Я никого не хотел убивать! Хватило мне того случая – в пещерах работорговцев. После него я мясо с трудом ел, что уж там говорить о вспарывании животов и отрывании голов.

Но бывают ситуации, когда тебя вынуждают. Дракон – дикий зверь. Если его загнать в угол, то всё человеческое исчезает. Ещё немного, и я снова превращусь в монстра – не лучше тех, что в музейных витринах.

– Ты пьяна, солнышко. Какой из меня дракон? Я обычный беженец, из Котты. Да, наш поезд...

– Хватит врать! – сказала Хана уж слишком резко.

– Я не вру.

– Разве?

– Назови хоть одну фразу, где я солгал.

Хана снова рассмеялась. На этот раз коротко, отрывисто. Револьвер в её руке дрожал – пара минут, и я смогу его выхватить. Хлынувший в кровь адреналин согнал весь хмель.

– Ты не с Котты. Не спорь даже. Мичи, мой муж – он был с Котты. Его всю жизнь выдавал акцент, сколько он с ним не боролся. Хоть маленький, но был. Ладно, боги с ним, с акцентом – там не только коренные живут. Но ты не поправил меня, когда я заявила, что Котта-Кан – на восточном побережье острова.

– Отвлёкся.

– А Три Башни?

– Что с ними не так?

– Я сказала "Две Башни"! Парень, это всё равно, что Разлом назвать Дырой, а Сити – солнечным городом. Любой, кто владеет хоть толикой информации, разоблачит тебя сходу. Не спорь!

Я скрипнул зубами. Надо же! Хана догадалась с самого начала – а я уже и забыл о её расспросах. Это было так давно! И тут не спишешь на помутнение рассудка, потерю памяти и шок от рэбийского плена. Ошибки нелепейшие – как если бы я заявил, что Кремль находится во Владивостоке, а египетские пирамиды – в Лондоне.

– Ладно, хорошо. Я не из Котты. Я немного приврал. О'кей. А теперь опусти эту штуку – выстрелишь ещё.

Хана чуть помедлила.

– Слушай, если я малость соврал, это ещё не делает меня драконом. Лгунишкой – да. Но... знаешь, я и правда ничего не помню. Даже своего настоящего имени.

– Это общеизвестные факты. Уж Три Башни знают даже в Аллабии.

– Ну да. А драконы, значит, не знают. Ты вообще, видела хоть раз живого дракона?

– Нет, – призналась Хана. – Но я много о них читала. Они подобны тварям из Лабиринта, тоже ничего не знают о мире. Появляются из ниоткуда, со странным прошлым опытом, прыткие, вёрткие, мечтающие о власти и стремящиеся к ней...

– Очень на меня похоже, – я закатил глаза, совершенно не заботясь, что в полутьме Хана этого не видит. – Вылитый я.

– А твоя идея?

– Прости за неё. Возможно она – единственный повод тыкать в грудь револьвером. Я сказал, не подумавши. Много выпил.

Девушка вздохнула. Она всё ещё сомневалась.

– Ты физически развит. Подобная мускулатура бывает у атлетов, у тех, кто занимается спортом, но не у бродяг. Ты когда последний раз нормально ел? До того, как попал ко мне, разумеется?

Я едва не рассмеялся. Если она затащила меня в постель чтобы проверить мои мышцы, то эта женщина – настоящий учёный. Пойдёт на всё ради научных сведений.

Бред, конечно. Ей просто нравятся драконы – если они хотя бы в половину такие, какими Хана их описала.

– А ещё тебе интересно. Вижу, не спорь. Не из-за револьвера ты так напрягся. Хочешь узнать ещё о ящерах, потому что сам ничего не знаешь. А? Не спорь, парень. Ты желаешь понять, кто ты на самом деле – и я это вижу.

Она перечислила ещё несколько аргументов. Например, что по её расчётам, дракон из пещер обязательно двинется в Сити. Тут уже вылавливали нескольких, мечтавших о власти и богатстве, и попавшихся на сущей ерунде.

– Да, я ехал в Сити. Это было очевидно! Поезд именно туда и шёл.

– Ючи!

– Мы уже выяснили, что это не моё настоящее имя. И что я не из Котты.

– Ючи! Я не причиню тебе вреда. Прости, я не сказала раньше. Не подумала – я тоже пьяна. Ты мне нравишься, кем бы ты ни был. Но я не сдам тебя властям. Револьвер, он... для твоей же безопасности. Драконы скрытны, и кто знает, что бы ты сделал...

– Я не...

Мы оба замолчали. Хана убрала револьвер – он рухнул на пол с её стороны кровати. Девушка всхлипнула:

– Прости. Мне казалось это разумным. Я... я ведь не со зла. И не из-за денег! У меня денег достаточно, несколько тысяч йюнь – пустяк, я на дом, порой, больше трачу. Просто...

– Да?

– В мире творятся странные вещи. Сто девять лет – достаточный срок, чтобы разобраться, но мы не разобрались. У таких, как я, мало влияния, а у богачей и без того всё есть. Они обустроились, им плевать на правду. Как итог – мы до сих пор не знаем, что происходит. Сначала – Разлом, Лабиринт, все эти артефакты... Позже – и это якобы никак не связано, хотя я зуб даю, что это не так – появляются Инвесторы. Говорят, что пришли помочь... Драконы, опять же – до Разлома их не было. А после – какое-то нашествие. Может, в процентном отношении их мало, но...

Хана говорила долго, временами бессвязно, перескакивая с одной мысли на другую, но общая суть была единой – ей не наплевать. Как минимум – на науку. И она хочет разобраться во всём. Что стало с миром? Почему? Как это исправить?

Я сначала не понял, куда она смотрит. Балдахин был отдёрнут, и виднелась стена с картиной. Даже в сумраке я разглядел город: искрящиеся огнями небоскрёбы, послезакатное небо, деревья, а на переднем плане – спешащие куда-то люди. Неужели, это Сити? Ну, каким он был много десятилетий назад?

– Знаешь, я бы согласилась, – сказала она после паузы. – На твою идею. Мне больно, и это кажется неправильным, но я бы согласилась. При условии, что ты – дракон.

– Это такой хитрый способ выманить из меня признание?

– Отчасти. Ты можешь сбежать, понимаю. И пойти в Гильдию Вольных Собирателей, тщательно скрывая ото всех, кто ты на самом деле. Но другой путь – он спокойнее. Мы оба выиграем. Ты получишь надёжную защиту, место в клане, я – возможность изучать дракона. И кто знает, что из этого выйдет. Быть может...

– Мы раскроем тайны жизни, вселенной и всего остального?

Она не поняла шутки. Я не возражал:

– Мне бы тоже этого хотелось. Значит, ты согласна, несмотря на все сложности, трудности и опасности? Я ведь изложил только самый-самый поверхностный эскиз. Мы должны продумать всё до мелочей. Каждую деталь.

Я сел в постели. Хана тоже села. Мы смотрели друг другу в глаза, и этот момент был самым откровенным во всём нашем знакомстве. Ни до ни после мы так сильно не обнажали души.

– Согласна, – кивнула она. – Ты ведь дракон, Ючи?

Я улыбнулся:

– Ты и так всё прекрасно знаешь, солнышко. Сама догадалась. Даже без моего ведома, – я дотронулся пальцами до её щеки, прикоснулся к волосам. – Всё верно, Хана. Я – дракон.

– Хорошо, – согласилась вдова. – Хорошо.

Какое-то время мы сидели молча. Затем – прямо там, в постели – начали структурировать мою идею, разрабатывать план. Работы предстояло много.

[2] 18. Как я вступил в клан

Между той ночью, проведённой с Ханой в составлении плана, и короткой фразой красавицы Юрико: "твоя жизнь в опасности!" – прошло месяца четыре. Сказать, что за это время ничего не случилось – соврать не хуже заправского политикана. Ложью будет и утверждение, что ни одно из этих событий важности не представляло. Ещё как представляло! Моя жизнь изменилась кардинально.

И всё же, описывать эти четыре месяца шаг за шагом, как в автобиографии, я не хочу. Займёт много места, а история не продвинется ни на дюйм. Всё равно, что читать кулинарную книгу или искать сюжет в газетке с объявлениями – так же скучно и бессмысленно.

Но и пропустить их совсем я тоже не могу. Перескочить сразу к Юрико – когда она, в розовых лосинах и короткой маечке, запыхавшаяся после пробежки, пригласила меня под трибуны школьного стадиона и выдала свою знаменательную фразу – я не имею права.

Так что вернёмся назад к Хане.

Моё признание её невероятно обрадовало. Даже дети, получив от Деда Мороза желанный подарок, так не пищат – Хана же просто искрилась от счастья. Ещё бы – живой дракон!

Девушка не могла пользоваться институтскими лабораториями. Во-первых, она больше не числилась научным сотрудником, а во-вторых, даже через знакомых это было рискованно – её коллеги тоже не идиоты, и если не сразу, то довольно скоро заподозрят неладное. К счастью, в подвале особняка скопилось кое-какое оборудование. Хана в первую же ночь взяла мою кровь на анализы.

Через двое суток я превратился в дракона. Киоко ещё не вернулась, Макото был в городе (помимо прочего, он занимался финансами Ханы, и в тот вечер поехал заполнять налоговую декларацию), так что мы снова остались вдвоём.

– Ой, это же... – Хана не находила слов. – Боги, это же...

– Что?

– Потрясающе! Видел бы ты себя со стороны!

– Принеси зеркало – увижу.

Радости Ханы не было предела. Тут уже неуместно сравнение с маленькой девочкой новогодним утром. Нет, здесь напрашивается аналогия с девчонкой постарше, впервые попавшей на концерт кумира и волею судеб угодившей за кулисы. Как она не визжала от восторга и не писала в штаны – ума не приложу.

Тем не менее, Хана принесла зеркало. Поставила на кровать, прислонив к спинке – и я впервые увидел себя со стороны. Забрался на подушку и любовался минут пять, не меньше.

В общем-то, я себя таким и представлял. Обычный дракон из европейской мифологии. Два крыла, четыре лапы, хвост, голова. Цвет – рыжий, но не яркий, а словно запылённый, выцветший, ржавый. По всему телу – чёрные полоски, отчего я напоминал тигра.

Или тигрёнка. Не забывайте, дракончик из меня был не крупнее кошки, то есть, совсем ещё кроха. Ребёнок. И была в нём некая детская "няшность" – не могу подобрать другого слова. Большая голова, укороченные шипы, огромные глаза с вертикальными зрачками. Вышел бы неплохой персонаж мультфильма.

И, вместе с этим, дракончик внушал уважение. Даже если забыть кровавую бойню в пещерах, и вообще выкинуть из головы всю информацию о драконах, накопленную за жизнь, увидев этого ящера вы бы сразу поняли: это прирождённый убийца. Несмотря на всю милоту, обаяние и кавайность, какая от него исходила.

Странное сочетание, да?

Хана взяла кровь и из драконьего тела. Сломала несколько игл, прежде чем получилось. Я отшелушил несколько чешуек – тоже для анализов. После чего она гоняла меня каждое превращение, то испытывая на прочность крылья, то просвечивая различными томографами (в подвальчике Ханы нашлись приборы, которые я определил именно так), то проводя всякие опыты и эксперименты.

Ладно, пускай развлекается. Честно говоря, меня мало интересовали её научные изыскания. И я не надеялся, что даже узнав секрет прочной драконьей шкуры, Хана извлечёт из этого пользу.

Меня устраивало, что я попал в её клан – это главное. Остальное не важно.

Как? Было, собственно, два способа.

Первый – долгий и тернистый. Проникнуть в клан со стороны. Так, например, поступил муж Ханы, Мичи. Так же, кстати, действовал и Шин Якимо –сегодня один из влиятельнейших людей Сити. Начал он с Гильдии Вольных Собирателей, несколько раз спускался в Лабиринт, заработал имя, выторговал административную должность, поднялся по карьерной лестнице, женился на какой-то девчонке из клана Якимо – и не самой главной, кстати. А дальше рос уже внутри этой богатой семейки. Проявил неординарные способности в хозяйстве, экономике и так далее – старик Якимо его заметил, сделал своим компаньоном, а перед смертью – наследником. Теперь бывший вольный собиратель возглавляет крупнейший клан Сити.

Но о нём мы поговорим позже. Сейчас я хочу поведать свою историю.

Второй способ – мой способ – куда проще. Нужно родиться в одном из кланов. И ты автоматически становишься его наследником, со всеми бонусами и привилегиями.

Да, знаю, бредово звучит. Как такое спланировать? Даже индуист, верящий в реинкарнацию – даже он покрутит пальцем у виска. Ты спятил, парень?

Нет. У Ханы был сын, помните? Тот, который пропал без вести.

Я вполне мог занять его место.

Да, тоже звучит, как ахинея. Но позвольте объясниться.

Мальчик пропал девять лет назад, в шестилетнем возрасте. Скорее всего он погиб, и риск того, что настоящий Рю Изуки ни с того ни с сего объявится и уличит меня во лжи – ничтожный. Даже если и явится, никогда не поздно сбежать.

С другой стороны – и именно этим я и воспользовался – всегда остаётся шанс на чудо. Например, ребёнка подобрали странствующие разбойники и воспитали, как своего. Потом их банду перебили, а Рю, уже будучи подростком, вернулся в Сити. Слишком много случайных совпадений? Ну да. Жизнь и не такие сюжеты закручивает.

К тому же, кто меня будет проверять? ДНК-тестов здесь нет, родственников, кроме Ханы, у малыша не осталось. Разве что слуги могут заподозрить неладное, но это вряд ли. Хане достаточно будет признать, что я – её пропавший ребёнок. И юридически это оформить, что тоже нетрудно.

Единственная проблема – возраст. На пятнадцатилетнего подростка я не походил, вот хоть убейте. И никакие откровения вдовы не убедят общественность в обратном.

Как быть? Тут вступает в игру магазинчик Ханы. Со всеми его чудо-штучками, омолаживающими сорокалетних дам до внешности двадцатилетних.

– Ты думаешь, получится? – спросил я её в первую же ночь.

Напоминаю: идея пришла ко мне по пьяни. На трезвую голову я бы такое не предложил. Просто стыдно бы было.

– Мммм... наверное, – ответила Хана после долгого молчания. – Попробовать можно, и я знаю два-три способа, как этого добиться.

– Ты уверена?

– На кроликах получалось. На людях же...

Она не испытывала. Но тут же заверила, что всё выйдет с первого раза.

Физические трудности меня не пугали. Превращение в подростка – тоже. В конце концов, я раз в пять дней перевоплощался в дракона, а это куда более серьёзная трансформация, чем омоложение на двадцать лет. Хотя, верите или нет, становиться тинэйджером мне не хотелось.

А ещё смущала сама ситуация – притворяться другим человеком, возможно погибшим. Даже не представляю, что должна чувствовать мать, когда какой-то самозванец решает занять место её умершего сына. Хана раз двадцать заверила, что всё в порядке, но я всё равно сомневался. Я видел, что у неё на душе.

Впрочем, эти терзания сразу обрывались, едва я становился драконом. Ящеру чужды людские сантименты. Ему плевать на горечь утраты, стыд, угрызения совести и так далее. Кратчайший путь наверх – вот что для него важно.

– Во сколько тут заканчивают школу? – спрашивал я-дракон, глядя снизу вверх на Хану. – В семнадцать? Что ж, два года перекантуюсь, получу знания, а там – женюсь на какой-нибудь девчонке из клана покрупнее. Что? В чем проблема?

– Ни в чём, продолжай...

– Не хнычь, тебе тоже это выгодно. Клан Изуки наконец-то обретёт статус. Влияние. Сможешь делать, что хочешь: науку продвигать, образование... ну, сама знаешь.

Я видел, что мои слова причиняют ей боль. Но Хана держалась, не плакала. Я – тем более. Плачущий дракон? Не смешите!

Сомнения возвращались, когда я вновь становился человеком. Тут помогала логика. Синекожим известна моя внешность, солдатам Империи – тоже. Они наверняка опросили спасённых из рэбийского плена. Человек двадцать меня точно запомнили, а тот факт, что я двигался в Сити, сужал территорию поисков. Наверняка на въездах в город всем раздали мой портрет: мол, этого парня не упустите, он дракон, убийца и преступник.

В общем, план казался идеальным, с какой стороны ни посмотри. Не подкопаешься.

И вскоре мы приступили к его воплощению.

Хана сняла квартиру ближе к административному центру Сити. Не трущобы, конечно, жить можно. Просто самый бедный район богатой части города, где селилась не шибко зарабатывающая прислуга. Владельцы этих многоквартирных апартаментов закрывали глаза на чудачества жильцов, а те мало общались друг с другом. Тут были и алкоголики, и мелкие преступники, и изуродованные магией Разлома "мутанты", и обедневшие слуги, некогда получавшие хорошее жалование, но уволенные и не желающие покидать Сити – в общем, та ещё пестрая компания.

Но именно среди таких соседей было легче всего затеряться. Кто обратит внимание на очередного чудака и навещающую его чудачку? У всех тут свои проблемы.

Вы спросите, почему я не остался в особняке Ханы? Не втягивать других – так мы договорились с самого начала. Никто – даже Киоко и Макото – не должны знать о наших планах. Пусть думают, что я настоящий Рю Изуки, а любые несоответствия спишем на девять лет в диких землях.

Превращение заняло около недели. Хана появлялась то с одними артефактами, то с другими; приносила ежедневно не меньше дюжины настоек и мучила моё тело всевозможными агрегатами. Её исследования меня-дракона, кстати, не прекращались – вдова ведь только ради них на всё это и пошла.

В общем, я чувствовал себя лабораторной крысой. Разве что жил не в клетке и мог разговаривать, а не пищать.

К счастью, всему приходит конец.

– Ну как? Устраивает такая внешность? – спросила Хана неделю спустя.

19. И как меня приняли

– Да уж, – пробормотал я, глядя на себя в зеркало. – Да уж...

Хотелось спросить: "а похож ли я на Рю?" – но это было бы глупо. Откуда Хане знать? Как сравнить шестилетнего мальчика с пятнадцатилетним подростком, которым он должен был стать?

А я был подростком. Внешне, физически, даже по ощущениям.

– Не узнаёшь? Последнее изменение стало самым кардинальным. Если бы не оно...

Хана тоже замолчала – не находила слов. А я вертелся перед зеркалом, точно девка, разглядывая новое тело.

Тощий. Слишком тощий! Нет, мускулатура была и силы, если верить ощущениям, остались прежними, просто... меня словно разделили пополам. Из крепкого мужика превратили в... не хочу говорить "дрища", потому что, повторюсь, парень в зеркале был вполне спортивного телосложения. Всего лишь непривычно худой.

А ещё фоном сквозила некая анимешность. Понятия не имею, в чём она проявлялась. В новой причёске? Ну да, волосы стали длиннее – ещё немного, и начнут в глаза лезть. Цвет остался тёмным, но с ярко-выраженным красным оттенком. Щетина напрочь исчезла, черты лица сгладились, сделавшись, не побоюсь этого слова, более "женственными". Даже разрез глаз, как мне показалось, изменился – теперь я больше походил на азиата, чем на европейца.

Вот дьявол! Да я же вылитая корейская поп-звезда! Дай гитару, микрофон, вытолкай на сцену – и я соберу целый зал визжащих фанаток. Интересно, я умею играть на гитаре?

– Не залюбуйся, зеркало лопнет.

Я хмыкнул. Не лопнет. Просто астрологи объявили месяц нарциссизма, и число самолюбований выросло вдвое. Сначала – по прибытию в дом Ханы, затем – после превращения в дракона, и, наконец, сейчас – в момент моего падения до уровня гламурного мальчика.

– Нас могут разоблачить? – спросил я, запуская пальцы в непривычно длинную шевелюру.

– Если постараются – да. По наличию зубов мудрости, износу некоторых внутренних органов...

– Стоп, стоп! Я не отдамся добровольно на вскрытие! Вот хоть убейте – не отдамся! Это тело непривычно, но...

Но оно мне нравится. Что-то есть в этом школьнике-как-из-японского-мультика.

– Видишь ли, Рю... – Хана впервые назвала меня этим именем, что не далось ей легко. Я сам едва губу до крови не прикусил: шутки шутками, но мы топтались по её самой больной ране. – Видишь ли, Рю, никто, кроме меня, такими технологиями не владеет. И даже не знает о них. Им просто не придёт в голову подозревать в тебе взрослого мужчину. Всё равно, что искать крупинку золота на песчаном пляже.

Хана вздохнула. И сразу постарела лет на десять – сейчас она выглядела ровно на свои тридцать восемь.

– Люди скорее поверят в чудесное спасение ребёнка, чем моим достижениям в реставрации тканей.

Я развёл руки в стороны: увы. Где-то на краю сознания забрезжила будущая опасность. Пока ещё далёкая, но рано или поздно мы к ней приблизимся. Два года – и я закончу школу. Может, какое-то время поработаю с Ханой, попутно изучая науки, артефакты, влияние Разлома и прочую магию. Женюсь повыгоднее. А там, прочно укрепившись на ногах, начну продвигать все эти ханины штучки как суперуспешный бизнес. Мало кто захочет возвращаться в детство, но выглядеть лет на двадцать – мечта любой женщины. Да и мужчинам не очень-то приятно лысеть, седеть и толстеть.

Короче, я думал развить её мелкую фирмочку до размеров мегакорпорации, вроде Вейланд-Ютани, а там подмять под себя весь Сити. Драконьи мыслишки, не спорю, но я уже настолько сросся с сущностью ящера, тчо они не казались мне дикими. Правильными – да. Разумными и приятными – вполне.

Так вот, тревога была следующей. Кто-то мог догадаться, что я не настоящий Рю Изуки. Просто сложить два факта: наличие у Ханы таких крутых технологий и крайне низкий шанс, что ребёнок выжил бы в диких землях. Особо пытливые умы могли и дракона сюда приплести. Если кто-то поставил чёткую цель – найти и поймать ящера – то он легко вычислил мои передвижения, и отлично знал, что в данный момент я нахожусь в Сити.

– Меня другое заботит, – сказала Хана после минутного молчания.

– Превращение? Думаешь, после того, как я стану драконом, вся твоя косметика отвалится?

– Не должна. Шанс есть, но мои опасения практически беспочвенны. И если превращение действует именно по тому принципу, как я полагала... да, а иначе и быть не может...

Хана опять углубилась в научные дебри. Я не возражал.

Прежде чем переходить к следующему пункту плана, мы провели эксперимент с трансформацией. Прямо там, в съёмной квартире – в положенный срок я превратился в дракона, мы попутно поставили несколько опытов на выносливость, а под утро я превратился обратно.

Получилось. Никаких брутальных мужиков – из зеркала на меня смотрел улыбчивый азиатский мальчик.

Дальнейшее потянет если не на роман, то, как минимум, на повесть. Шпионскую – с маскировкой, обманами, тайным пересечением границ и запутыванием следов. Я постараюсь описать всё как можно короче.

Поскольку о моём присутствии в Сити больше всего знали Макото и Киоко, мы разумно решили, что они – слабое звено. Если, конечно, за поиски дракона возьмутся всерьёз.

Хана рассказала супругам, что помогала мне не просто так. Она отговаривала от авантюры с Гильдией Вольных Собирателей. Не хотела, чтобы я туда лез, вот и навещала чуть ли не каждый день. В особняк я больше не возвращался, так что слуги о смене внешности не знали. Позже Хана сказала им, что разум взял верх, и я покинул Сити. Просто сел на поезд и уехал. На какой – неизвестно.

Сама она, конечно, это знала – потому что лично покупала билет. К счастью, документы для этого не требовались.

О да, я и в самом деле покинул Сити. Хана загримировала меня под взрослого – на подростка, путешествующего в одиночестве, сразу же обратили бы внимание. Вышел щуплый усатый мужичок с морщинами вокруг глаз – спроси кого, не узнает. Вдобавок, я специально хромал, хмурился и ругался по пустякам. Сразу предупредил проводника, чтобы не лез до самой Йоны (поезд шёл в столицу): питаться буду в вагоне-ресторане, а лишние услуги мне не нужны. Так что не стучите в дверь купе – одиночного и тесного – всё равно не открою. Проводник чуть похмурил брови, и пришлось объясняться: я – писатель. И обязан закончить кое-какой текст до прибытия в Йону, не то редактор с меня шкуру сдерёт. Так что давайте без шуточек. И если я выйду на пару станций раньше, не суетитесь – возможно, мне придётся заглянуть к друзьям.

Сработало или нет, я до сих пор не знаю. Скорее всего, да – и в купе до самой столицы никто не совался. Я же вышел на первой остановке – в том крошечном поселении, находившемся у подножия Великих Гор, на восточной их стороне.

И двинулся обратно на запад. Только не в Сити, а южнее, по широкой дуге, не заходя на прокажённую территорию.

Мои блуждания длились около месяца. Я потерял бы счёт времени, если бы каждые пять дней не превращался в дракона. Шесть превращений – тридцать дней.

В одно из них я ворвался в разбойничий лагерь. Сначала долго наблюдал из кустов, как поддавшие рейдеры бахвалятся подвигами. И чем больше они выпивали, тем фантастичнее становились истории. Некоторые – просто обхохочешься.

К середине ночи мне это надоело – я вырвался в центр лагеря и навёл шороху. Не пугайтесь, в этот раз никого не убил. Просто немного поразвлёкся: сломал древний, видавший виды, шагоход, погнул дула ружей, потушил костёр (людишкам темно, а мне, с ночным зрением – в самый раз), вспорол ткань палаток и развеял по ветру кучу каких-то бумажек. Денег? Банковских чеков? Рецептов от бабушки, как печь яблочные пироги? Да какая разница!

Делал я это не из вселенской справедливости, не из желания напакостить разбойникам. Это тоже было частью плана. Должны расползтись слухи, что дракон покинул Сити и движется на юго-восток. Через четыре дня я снова попался на глаза людям – просто припугнул деревенских баб, стиравших в ручье бельё.

Отлично! Если пойдёт расследование, детективы в первую очередь будут расспрашивать людей. Не знаю, как они справятся с этим на землях беззакония – не моё дело. Но они очень быстро прочертят прямую линию по двум местам, где меня видели, и забудут о Сити. На юго-востоке есть вольные государства, не подчиняющиеся Империи, несколько крупных городов и достаточно способов заработать. Вполне разумный ход для дракона. Зачем торчать у отравленного Разлома?

В тот же день я повернул назад.

Но не сторону Сити, а взяв севернее – получается, я сделал большущую петлю вокруг мёртвой зоны. И вышел к горам, к тому самому поселению, где уже когда-то бывал. Ну, помните – за день до знакомства с Ханой?

Предстал перед людьми я, кстати, именно таким, каким и должен быть подросток, изнурённый длительным путешествием. А именно: грязным, лохматым, загоревшим, в изодранной одежде, с загрубевшими ладонями и стоптанными до невозможности ботинками. К тому же, сильно исхудавшим – нормально питался я только в драконьей форме, в человеческой лишь изредка набредал на кусты с ягодами.

Оно и к лучшему. Так было правдоподобнее.

Как бонус – я больше не походил на гламурную звезду j-рока. Слава богу!

Дальше было совсем просто. Я без труда убедил местных, что я не бандит, воришка или "мутант", с поехавшей от магии Разлома крышей. Пришлось вложиться, проявить артистизм, пару раз даже заплакать – но они мне поверили. Особенно после того, как выяснилось, что я не из бедной семьи. Сам начальник гарнизона вызвался отвезти меня в Сити. А перед этим отлично накормил, выдал комплект одежды и провёл экскурсию по городку. Кучу советов надавал – как вести себя в Сити и всё такое.

Ну и закрутилось. Вспоминая тот период, я сравниваю его с фотоальбомом. Он так и запечатлелся в памяти – как сотня-другая снимков, сложенных в отдельную папку на компьютере.

Вот мы едем в Сити – я снова любуюсь мёртвыми окрестностями. Вот мы торчим на контрольно-пропускном пункте. На нас обращают внимание – история-то небанальная. Я в который раз пересказываю собственную жизнь. Немногословно, скупо, с яркими и соответствующими истине деталями. Легенду я заучил хорошо.

Сутки или двое я нахожусь у военных. Потом приводят Хану. Эту "фотографию" я часто вижу перед сном, когда ворочаюсь в постели. Немая сцена. Мы смотрим друг на друга, не зная, чему верить. Чувствам, воспоминаниям, логике? "Рю!" – "Мама!" – вот и весь наш диалог. Мы обнимаемся и плачем.

Да, я сыграл неплохо. Оскара не получу, но мне поверили. Что касается Ханы, то она не играла. Она плакала по-настоящему.

Следующие "снимки" я обычно прокручиваю скроллом, даже не открывая. Повторное удивление городом. Знакомство с усадьбой, смутные воспоминания. Встреча со слугами – Киоико рыдает, скупой на эмоции Макото вытирает слезу в уголке глаза. Тысячи бытовых сцен. Привыкание к своей комнате. Из отстранённого чужака я постепенно становлюсь своим – да, на полную адаптацию уйдут месяцы, но первые шаги сделаны.

Попутно идёт юридическое оформление, и Хана таскает меня по различным местам. Мэрия, школа, Совет Кланов – да-да, я побывал и на нём тоже. Чем-то похоже на заседание депутатов – важные дяди решают важные дела. И моё выступление, короткое, скромное, вставили между обсуждением расхода воды и дискуссией о реконструкции трущоб. Первостепенные темы, не спорю. Я – причёсанный и скромный – коротко пересказал заученную легенду. Хана тоже выступила. Больших дядь это устроило – они подписали бумаги, и с того момента я официально стал Рю Изуки, гражданином Империи, а не пропавшим без вести мальчиком.

На следующий день о нас написала местная газета. Потом – две газетки помельче и один цветной журнал. Я ненадолго стал звездой, даже пару раз поужинал с людьми из администрации города (естественно, с Ханой), фотографировался с героями из Гильдии Вольных Собирателей и побывал на скучной вечеринке.

Но уже через несколько дней обо мне забыли. Пятнадцать минут славы прошли, юридическая морока – тоже, и я превратился в обычного подростка с посттравматическим синдромом (по крайней мере ко мне относились именно так – и это неудивительно, учитывая девять лет, проведённых в диких землях).

В школу меня приняли без особого энтузиазма. Если бы не закон, обязывающий брать любого ребёнка из клана, они бы не взяли. Уверен на сто процентов.

– Читать умеешь? – спросил директор на собеседовании.

Я едва сдержался, чтобы не съязвить. Не хотелось портить отношения ещё до выхода на занятия.

– Да.

– А с арифметикой знаком? Цифры, сложение, умножение?

– В логарифмах слабоват, – я заёрзал в кресле для посетителей. – Шоджи забрал меня до экзамена – не удалось подготовиться, как следует.

– Шоджи? Твой...

– Опекун, если хотите. Человек, у которого я жил.

Директор прекрасно это знал. Просто издевался. Вот же она, газетка с историей "мальчика из диких земель" – прямо у него на столе лежит. Та самая, где моей персоне уделили целый разворот. С длиннющим интервью и десятком фотографий.

По легенде, я провел несколько лет в столице одного из вольных государств. Шоджи – парень, к банде которого я прибился – решил ненадолго уйти из грабежей и пожить по-человечески. Пришлось ходить в школу, изучать науки и всё такое. Но потом стало туго с деньгами, он снова подался в бандиты, а меня взял в соратники. Так – вещи таскать, палатки ставить – на грязную работу, короче.

– И который периодически тебя бил?

– Только когда напивался. У него... он хороший был, не судите о людях предвзято. Просто тяжёлая жизнь. И детство у него тяжёлое было. Шоджи часто говорил, что я – везунчик. Что попади я в такие же передряги, как он в мои годы, то...

Я замолчал. А директор покачал головой и откинулся в кресле.

– Рю, пойми, я против тебя ничего не имею. Я помню твоего брата – смышлёный был малый. Жаль, что так вышло, – он снова покачал головой и впервые с начала разговора стал походить на человека. – Жаль. Но вся твоя ситуация, она...

– Необычная?

– Очень. И, я боюсь, весь твой опыт, он... негативно скажется на учениках. Несмотря на многочисленные таланты, которые присущи каждому в семье Изуки. Понимаешь?

– А то! – согласился я.

И сразу же заверил, что со мной проблем не будет. Я вгрызусь в гранит науки с невероятным упорством, какое у меня только найдётся. Выпивка, хулиганство, терроризирование младших учеников и прочие пакости – это не ко мне. Я и в самом деле хочу нагнать сверстников.

Директор вздохнул раз, наверное, в пятидесятый. И, твердя, что совершает самую крупную ошибку со времён собственного похода в Лабиринт, подписал бумаги. Меня зачислили в школу.

А поскольку до начала занятий оставалось всего ничего – как раз стартовал новый учебный год – меня завалили кучей литературы. Типа, это всё я должен знать, если хочу быть наравне с одногодками.

Киоко то и дело причитала – нечего мальчика так нагружать, он и без того многое пережил. Хана каждое утро спрашивала: ты уверен, что справишься? Я всегда отвечал кивком – уверен. Быстро завтракал и шёл наверх, в свою комнату, просиживая остаток дня за книгами.

Всё выучить я, конечно, не успел. Занятия начались дней через пять. А вместе с ними – новый этап моего приключения.

20. Школа

Ещё раз повторюсь – становиться ребёнком я не хотел. Все эти темы с попаданием в детство, рестартом собственной жизни и так далее и тому подобное – все они казались мне неправильным. Почему – трудно сказать. Было в этом что-то лузерское, что-то из серии "махать кулаками после драки" или "попади я снова в первый класс, я бы ТАКОЕ им всем показал!..". Не знаю, может дело и в этом. Или же я боялся. Имел негативный школьный опыт и не хотел его повторять. Подсознательно, естественно – память ко мне так и не вернулась.

В общем, что-то пугало, смущало и тормозило. И только драконья сущность говорила: не ссы, это один из немногих кратчайших путей на вершину. К тому же – абсолютно безопасный. Это тебе не в Лабиринте ковыряться, отстреливаясь от тварей.

И...

Знаете, всё оказалось не так страшно.

Нет, душой компании я за эти пару месяцев не стал. Друзьями не обзавёлся – разве так, парой приятелей – да и девушки не спешили вешаться мне на шею. Рано ещё. Из плохого случилось лишь несколько вещей: две драки с мелкими хулиганами, закончившиеся, конечно же, моей победой, а также получение иронично-насмешливого прозвища – Дикарь. Брошенное безо всякого злого умысла – кудрявая любительница сладкого, Акеми, всего лишь поблагодарила меня за подаренные конфетки – оно прилипло намертво. И оспорить его было трудно. Своим отстранённым видом я лишь подтверждал его. Парень с диких земель! Какие тут о них ходили легенды! Даже о Лабиринте такое не рассказывали, как о восточной половине Норра. Потому что Лабиринт рядом, а дикие земли – далеко, особенно те, которые на побережье. О них можно сочинять любые небылицы.

Обо мне, подозреваю, тоже шептали всякое. Например, что я хладнокровный убийца, член подростковой банды – единственный выживший – и вообще, с таким лучше не связываться. Что ж, быть Дикарём и убийцей лучше, чем аутсайдером и изгоем. О своём прошлом я намеренно не рассказывал. Помимо прочего, не хотелось попасться на какой-нибудь ерунде – случай с Коттой и Тремя Башнями я, сами понимаете, не забыл.

В остальном же, всё шло гладко. Я прилежно учился, просиживал часы в школьной библиотеке, навёрстывая информацию о мире, беседовал с Ханой о механике магии Разлома и всеми доступными способами расширял свой кругозор. Школа не только давала такую возможность – она поощряла её. И я быстро свыкся с ролью подростка.

Правда, с учёбой я перестарался.

Уж не знаю почему, но всё давалось на удивление легко. Неужели, я одинаково талантлив в математике, музыке, спортивных играх и древней литературе? Или это бонус к драконьей сущности? Просто оценки у меня были только самые лучшие. Поначалу я этого не замечал – мне хотелось лишь догнать сверстников, показать, что я не какой-то там дурачок из захолустья, а тоже чего-то стою – а позже было уже стыдно сбавлять темпы. Учителя наперебой меня хвалили, называя моё возвращение великим чудом. И уже тише добавляли, что семья Изуки всегда славилась талантами.

Очков в популярности мне это не прибавило. Ещё пара месяцев, и к "Дикарю" прилипнет второе прозвище – "Выпендрёжник". Я начал всерьёз задумываться, как бы притормозить с рекордами и, вместе с тем, не забрасывать учёбу.

Другое важное событие этого периода – ко мне вернулось первое воспоминание. Довольно неприятное, к слову. После этого флэшбэка я пару дней ходил как пришибленный.

Воспоминание такое. Я стою на общем балконе шестнадцатиэтажки. Здание из тех, что строили в восьмидесятые – стандартная панелька. Этаж верхний, балкон грязный, в окурках и надписях, а защитная решётка с левой стороны выворочена, словно кто-то думал по внешней стене выбраться на крышу. Или наоборот – с крыши попасть на балкон. Отверстие небольшое, но человек пролезет.

Помимо картинки, чётко выделялось настроение. Депрессивное, даже суицидальное – я стоял там не меньше получаса, размышляя о самоубийстве. Помню, как прятал руки в карманы – была осень, в воздухе кружил первый снег. Помню, как столкнул алюминиевую банку из-под пива в щель между ограждением и полом, и как её подхватил ветер.

Однако не помню, сделал я решающий шаг или нет.

Бррр! Очень неприятное переживание! И совершенно не говорящее, кто я, откуда и зачем попал в этот мир. Вернее, ответ сам собой напрашивался, но устроил бы он меня? Или ну его нафиг, такое прошлое?

Я перебрал в уме несколько вариантов. Первый: я и правда самоубийца, реинкарнировавший в другом мире – за какие-то заслуги или же просто так, по случайности. Вот только это никак не вяжется с моим характером. Не вяжется, хоть убейте. Я думал почти до рассвета, ворочаясь в кровати, но так и не нашёл ни одной причины, по которой покончил бы с собой. Несчастная любовь? Одиночество? Неудача за неудачей? Пфф! Чушь! Может, кого-то такая хрень и подтолкнёт прыгнуть с балкона, но только не меня.

Вариант второй – мне это воспоминание вживили. Там, в лаборатории синекожих. Как и остальные, впрочем. Или вживили только часть из них – и теперь гадай, какие настоящие, а какие нет. Зачем? Видимо, чтобы запутать или дистанционно мной манипулировать.

Вариант третий – это всё симуляция. Компьютерная игра, иллюзия, гипнотический сон или что-то вроде. Как в фильме "Вспомнить всё" с Арнольдом Шварценеггером. Кто-то предложил мне стать героем, попасть в другую реальность, быть там самым крутым, а в конце совершить подвиг и спасти мир. Круто? Для игры – очень. Но, опять же, это не в моём характере. Бежать, прятаться, жить чужой жизнью – нет, это не для меня.

К тому же, я не забывал о цели. Да, память о ней стёрли синекожие, но она по-прежнему оставалась сверхважной. Правда, по прошествии времени, я начал сомневаться, что цель вообще существовала. И если в первые дни я был готов на всё ради неё – в том числе, и спрыгнуть с балкона, если это даст нужный результат – то теперь картинка рисовалась другой. А была ли цель? Может она – тоже внушение? И как вообще, как отличить правду от вымысла, реальность от фантазии?

Я решил не спешить. Появятся новые воспоминания – буду думать. С сегодняшним же бэкграундом я лишь сам себя введу в заблуждение. И ничего путного не сделаю, только натворю новых ошибок.

Поэтому я не дёргался. Жил, учился, впитывал информацию, пока однажды, после пробежки на уроке физкультуры, меня не нагнала Юрико.

– Стой, Рю!

Я перешёл на шаг, остановился. Остальные уже двигались ко входам в раздевалки, а стадион постепенно заполнялся учениками младших классов.

– Да?

– Воды!..

Юрико доковыляла до меня из последних сил. Правда, у неё нашлось ещё немного, чтобы снять с пояса бутылочку и отчаянно потрясти из стороны в сторону – мол, смотри, я всю израсходовала! А у тебя – полная.

Я улыбнулся. Ну и ну – мой первый разговор с негласной королевой школы я представлял немного по-другому.

– Держи.

– Спасибо.

Она приняла бутылочку, плеснула в рот, остальное вылив на свои розовые волосы. Часть угодила на майку, но Юрико и без того была мокрая от пота.

– Уф...

– Всегда рад услужить.

– Сюда...

Она потянула меня под трибуны школьного стадиона, предварительно оглянувшись – никто, кроме нескольких малолеток, на нас не смотрел.

– Быстрее!

Я поспешил за девушкой. Несколько секунд – и мы оказались в полумраке, молча глядя друг другу в глаза. Юрико всё ещё тяжело дышала, капли стекали по её очаровательному лицу, ненадолго задерживались на подбородке и исчезали внизу. Я дышал ровно, и девушку это злило. Мы пробежали одинаковую дистанцию!

– Твоя жизнь в опасности, – сказала она, немного отдышавшись.

Посмотрела сквозь трибуны на стадион, словно опасность исходила от заполнявших его младшеклассников. Если кто из них и заметил наше исчезновение, то сразу же о нём забыл.

– Слушаю, – сказал я безэмоционально.

Её это разозлило:

– Дикарь, это серьёзно! Ты знаешь, кто я?

– Самая классная девчонка в этой захудалой школе?

– Дикарь! Рю!

– Нет? Я не прав?

– Твоя жизнь в опасности, – повторила она. – Выслушай, хорошо?

Я кивнул. Именно поэтому мы здесь. Прячемся лишь затем, чтобы не портить репутацию Юрико – а то ещё поползут слухи, что она якшается со всякими дикарями.

Юрико Якимо – лучшая ученица в классе. Самая способная, самая красивая: парни бегают за ней целыми стадами и я удивляюсь, как у неё хватает терпения отшивать их день за днём. А ещё она – прямая наследница клана Якимо, одного из самых влиятельных в Сити. Её отец умер несколько лет назад, распределив состояние между старшими сыновьями и Шином Якимо – о нём я говорил раньше, как о бывшем успешном собирателе из Гильдии. Поскольку сыновья оказались бестолковыми в деловом плане, управление семьёй перешло именно этому чужаку. А Юрико, как несовершеннолетняя, стала его падчерицей.

Какие только слухи не ползли о её будущем женихе! Вплоть до того, что Шин отдаст девочку в столицу, выдав за какого-нибудь юнца из императорской семьи. Сама же Юрико держалась отстранённо, избегала любых разговоров о парнях, и дружила, разве что, со сладкоежкой Акеми, наивной блондинкой.

– Шин, мой отчим, он... он хочет тебя убить.

– Разве? Не думал, что обо мне известно таким крупным личностям.

– Не притворяйся идиотом, Дикарь! Ты ведь не глупец? Твою историю весь город знает.

Я пожал плечами. Ну да, знает. Но кому какое дело? Я – звезда-однодневка: вспыхнул, промчался по небосклону и тут же погас. Вот и вся известность. Зачем ему от меня избавляться?

Мы встречались только раз – там, на Совете Кланов, когда я выступал перед аудиторией. И Шин Якимо меня не впечатлил. Невысокий лысый мужичок, чем-то отдалённо похожий на Евгения Леонова, только с куда более мрачным взглядом. Я списал это на усталость – нелегко руководить крупнейшим кланом Сити.

С тех пор этого человека я не видел.

Девушка рассказала, что подслушала кое-что любопытное. Как понял, у неё был тайный лаз на чердак – будучи младше, Юрико часто пряталась там от всего мира, это место стало её личной Нарнией и Терабитией. Там она пережидала трудные минуты, пряталась от побоев отчима и хранила всякие дорогие сердцу вещички. Юрико обрисовала это в двух словах, чуть краснея – однако проницательности мне было не занимать, и я понял, что она имеет в виду.

Очень быстро Юрико выяснила, что чердак – отличное место для подслушивания. И если не шуметь и двигаться осторожно, можно узнать много интересного. Весь второй этаж становился как на ладони.

– Правда Шин редко там время проводит. Ему больше подвальные помещения нравятся, у него там целый бункер, с железными дверьми и всем прочим. Уж не знаю, зачем – к атаке тварей из Лабиринта готовится, не иначе.

– Ты и подвал тоже прослушиваешь?

– Нет, это невозможно. Шин прячется там, когда его мучают мигрени. Иногда целыми днями не вылезает. Так ему и надо!

Глаза Юрико злобно блеснули. Я никогда ещё не видел столько ненависти во взгляде такой юной и красивой девушки. Наверное, он и правда её допёк.

– Тише, красавица. Так что там насчёт меня?

– Он обсуждал со своими парнями твою маму. Мне повезло, я была на чердаке, а они – в кабинете на втором этаже. Говорили тихо, но слух у меня отличный.

Я молчал – причин не доверять Юрико у меня не было. Равно как и пугаться её опасений. Мало ли кто там кого обсуждал?

Девушка поднесла бутылку к губам, и разочарованно обнаружила, что та пустая. Капли на её лице высохли, волосы – тоже.

– Он поднялся из грязи и останавливаться не намерен. Мне кажется, Шин хочет стать единоличным правителем Сити. И начнёт избавляться сначала от мелких кланов, типа вашего, Изуки. Он подстроит твою смерть, чтобы твоя мама, убитая горем... чтобы она сдалась, и тогда будет легче сожрать её со всеми потрохами...

– Строй, красавица!

– Не называй меня так.

– Ты не красавица? Ладно, Юрико, допустим... допустим, что ты всё неправильно интерпретировала. Такое ведь возможно?

– Нет! – она выкрикнула это так резко, что я невольно отшатнулся. – Рю, он так и сказал своим ребятам: пора кончать с этой Изуки, уж больно у неё сынишка вёрткий. "Как?" – спросил один из парней. А он ответил: "Как Тошайо". Учился несколько лет назад такой, на пару классов старше. Он погиб в Лабиринте, все до сих пор считают, что это был несчастный случай.

Я начал улавливать логику. Через несколько дней наш класс вели на экскурсию в Лабиринт. Да, звучит дико – как если бы я сказал, что нам дадут автоматы и отправят повоевать после обеда – но всё обстояло не так экстремально. Во-первых, это было сугубо добровольно. Во-вторых – с письменного согласия родителей. В-третьих, на нас будут боевые экзоскелеты. В-четвёртых, мы не станем далеко углубляться – по сути, лишь потопчемся в тамбуре, не более. В-пятых, с нами будут профессиональные инструкторы, вооружённые до зубов.

Короче, никакой опасности.

– И с тобой будет то же самое, Рю. Откажись, пока не поздно.

Я покачал головой:

– Нет. Если я знаю, где мне подстроит ловушку Шин, значит, я смогу его опередить. И поймать за руку. Давай, рассказывай, как там погиб этот Тошайо.

21. Размышления

А погиб он очень глупо. Оторвался от общей группы, зашёл в один из боковых коридоров – и больше его никто не видел. Лабиринт славится тем, что постоянно меняется. Одни ходы появляются, другие исчезают – и если пять минут назад здесь был коридор, ещё не значит, что он останется тут навечно. Ещё через пять минут он может исчезнуть, или привести совсем не туда, куда вёл раньше.

Поэтому собиратели ходят группами. Как правило, скованные длинной цепью, ведущей от входа – этакой "нитью Ариадны". Вдобавок, расставляют по ключевым точкам артефакты, замораживающие изменения Лабиринта. Иногда они сбоят, иногда ломаются – не помогают даже артефакты-усилители, специально заточенные под работу этих стабилизаторов.

В общем, механика подземного беспорядка сложна, запутанна и до сих пор до конца не изучена. Даже соблюдая все предосторожности, люди гибнут в Лабиринте пачками, и не важно зелёный ты новичок или матёрый профи. Если заблудишься, отобьёшься от группы – ты труп. Случаи, когда потерявшийся возвращался назад, к Разлому, можно пересчитать по пальцам.

– Я думаю, Шин заменил мозг экзоскелета, – поделилась тревогами Юрико. – Вместо нормального вставил неисправный. И тот вышел из-под контроля, унося Тошайо в глубины подземелья...

Ага. Вот он – хитрый план моего врага. Экзоскелеты для школьных экскурсий выдаются старые – мы ведь всё равно далеко не полезем – и пожертвовать одним из них для клана не проблема. Да, они все принадлежат Якимо. За исключением личных – некоторые ученики пойдут в Лабиринт в экзоскелетах своих семей.

У Ханы когда-то тоже был один. Ведь её муж, Мичи, начинал собирателем. Но она продала машину после гибели супруга, а деньги вложила в магазинчик. При всей своей любви к чудовищам, Хана не торопилась сама лезть под землю.

– Откажись, Рю. Он наверняка подменил мозги экзосклета, и тебя уведёт в самые глубины...

Пойду в другом, проблема-то. А неисправный отдадим в ремонт. Впрочем, я сразу вспомнил, что машины закреплены за учениками. То есть, уже известно, какой экзоскелет достанется мне, а какой, например, Юрико. Она, кстати, соваться в Лабиринт не собиралась.

Задачка? Угу – ведь даже если я откажусь от экскурсии, чего мне не хотелось, Шин не остановится в попытках устранить меня и подмять наш клан. Сейчас я знаю его следующий шаг, но куда он ударит потом – неизвестно.

Я поделился мыслями с Юрико. Она задумчиво кивнула. Посмотрела на часы, и коротко ответила.

– Меня потеряют. Давай завтра продолжим – в этом же месте, после уроков. Хорошо?

Я не возражал. К тому же, у меня будут сутки, чтобы обдумать ситуацию.

Надо сказать, она меня встревожила. За ужином я почти не разговаривал – ели мы обычно вчетвером, в столовой – а после скрылся наверху, сославшись на загруженность в учёбе. Но знания не лезли – я просидел с учебником около часа, а продвинулся страницы на две.

– Хватит, – сказал я, поняв, что последние десять минут читаю один и тот же абзац.

Отложив книгу, я откинулся в кресле. Ситуация паршивая, ничего не скажешь. Живу тут всего пару месяцев – даже сдружиться ни с кем не успел по-настоящему – зато врага заимел почти сразу же. Да какого врага! Одного из влиятельнейших людей Сити.

Итак, что мы имеем? Я исходил из того, что Юрико расслышала всё верно, и Шин Якимо хочет от меня избавиться. Нет, конечно, девушка могла ошибаться, врать или играть в какую-то свою игру – сама или под давлением отчима. Эти варианты я тоже не исключал.

Но всё же решил принять её слова за правду – хотя бы для мысленного эксперимента. Шин ей на самом деле не нравится – видели бы вы, как она морщила носик при каждом его упоминании, тоже бы не сомневались.

Из слов одноклассницы я понял, что о моей драконьей сущности глава клана не знает. Иначе зачем ему меня убивать – да ещё таким способом? Дракона можно сдать властям, заработав если не денег (Шину они без надобности), то очков к репутации. Дракона можно шантажировать – и это даже выгоднее, чем просто выдать солдатам. Типа, пусть играет на моей стороне.

Нет, Шин видит во мне обычного подростка. Возможно даже туповатого – ведь я девять лет провёл в диких землях, и к интригам местных кланов не приспособлен. Избавиться – раз плюнуть.

Сыграть на этом? Было бы классно, но увы, не получится. Мне не поймать Шина за руку – даже если он заменил мозг экзоскелета на неисправный, доказать это будет крайне трудно. Да, высокотехнологичные чипы Инвесторов иногда ломаются. И в двуногах, и в боевых машинах, и в экзоскелетах – серийных номеров на них нет, а единственный способ проверить – погонять мозг на другом аппарате. Те, которые внутри наших экзоскелетов, уже проверяли, причём за неделю до экскурсии. Второй раз проверять не будут, даже если я начну умолять. Участие добровольное, школьников дальше безопасных залов не пускают, а если что не устраивает – отказывайся.

Нет, любую оплошность спишут на меня. Дикарь не послушался инструкций, плевал на технику безопасности, зашёл не в тот коридор – и поминай, как звали.

Несчастный случай. Он хочет, чтобы именно так всё и выглядело. А наймёшь убийцу, и какой-нибудь журналист занесёт тебя в список заказчиков. Шин, видимо, надеется морально раздавить Хану, выбыть почву из-под её ног, но превращать во врага не хочет. Возможно, он и раньше пытался поглотить её клан, но девушка отстояла свои крохи.

Так ли это? Я не знал. По идее, я должен был обсудить это с Ханой. Наверное, слияние – не самый плохой вариант, если выкинуть пунктик с моей смертью. Смотрите. Я женюсь на девушке из клана Якимо (перед глазами сама собой возникла Юрико – в обтягивающих шортах, прильнувшая к моей бутылочке – впрочем, Шин ни за что не отдаст этот козырь какому-то Дикарю) и встану на одну из нижних ступенек их иерархии.

Конечно, я уже не буду сам по себе. И не смогу прокачать магазинчик Ханы до мегакорпорации – а мне этого очень хотелось. Может, Шин именно технологиями омоложения и интересуется? Как-то пронюхал об исследованиях моей приёмной матери и решил прибрать результаты к рукам?

Вряд ли. О работе Ханы мало кому известно, да и не те это деньги, чтобы сам Шин Якимо опускался так низко. Корпорацию надо развивать, строить, вкладываться. А артефакты – вот они, перед тобой. Добываются наивными дурачками, ты только продавай их Инвесторам и получай деньги.

Нет, Шин просто устраняет конкурентов. Увидел во мне потенциал и решил избавиться, пока не поздно.

Что я могу?

Вариантов не так много, исключая дурацкие, вроде "сбежать", "спрятаться" и так далее. Первый – пойти на переговоры. Раз он хочет заполучить имущество Ханы, почему бы не выяснить условия? Проблем с этим вариантом немало. Мне нечем торговаться (даже шантаж, если я всё-таки докажу его желание меня убить, не сработает – кто поверит Дикарю? Суды, не сомневаюсь, куплены, многие журналисты – тоже). К тому же, я действительно хреновый дипломат, бестолковый интриган и понятия не имею, какие козыри у Шина припрятаны в рукаве.

Ползать на коленях, умоляя оставить в живых в обмен на всё остальное, включая свободу выбора, я, разумеется, даже не думал.

Второй вариант – сделать первый шаг самому. Он желает моей смерти? Ладно, я устраню Шина раньше. Охрана, высокий забор и прочее – не помеха. Я дракон, забыли? Прокрасться в особняк Якимо, подстроить несчастный случай – например, столкнуть главу клана с лестницы – а затем тихонько смыться – это я могу. Сложновато, но я справлюсь.

И всё же, убивать мне не хотелось. Я мучался всю ночь, утро и остаток дня, отсиживая уроки, как каторгу. Немного успокоился лишь когда мы с Юрико остались наедине, на вчерашнем месте под трибунами.

– Ну как? – спросила она. – Не передумал?

– А ты как думаешь?

Юрико пожала плечами:

– У тебя выбора другого нет. Не в твоём характере прятаться и отступать.

Я открыл рот, чтобы возразить, и сразу же закрыл. Вот чёрт! Ну я и болван! В самом деле – болван! Довыпендривался, называется. Несколько недель учёбы, и мой характер как на ладони – внимательный человек раскусит на раз-два. А ведь я всего-то старался не быть аутсайдером и наверстать школьную программу.

Ладно, впредь буду осмотрительнее.

Юрико полезла в рюкзак, рылась там с полминуты, достала небольшой предмет.

– Смотри, – она протянула ладонь с крошечным восьмиугольником на ней. – Знаешь, что это?

Вещица небольшая – не крупнее пятирублёвой монеты, правда раз в десять толще. То ли подушечка, то ли коробочка. И борозды по всей поверхности, извивающиеся замысловатым рисунком.

– Какой-то артефакт, – предположил я.

И ошибся. Я, конечно, изучал каталог "Что можно найти в Лабиринте" – подробный справочник с иллюстрациями. И что-то подобное там наверняка видел. Правда, артефактов, вернее, их разновидностей, уже наоткрывали свыше четырёхсот, и большая часть из них – сущий хлам – по крайней мере, для нас, людей. Все не запомнишь.

– Фигушки! Это – искусственный мозг. Исправный. Я проверяла.

– Ничего себе! – я озадаченно посмотрел на Юрико, а она на меня. Мы стояли близко: под трибунами было темно и я подошёл вплотную, чтобы лучше рассмотреть "мозг". Протяни руку – и я смогу её обнять. – Как ты его достала?

Юрико коротко рассмеялась.

– Ты забыл, кто я?

И в самом деле. Если уж кто и способен раздобыть дорогостоящую штуковину, так это она. Наследница клана Якимо.

– План такой. Ночью, в условленный час, встречаемся у восточных ворот школы. Идём к ангару с экзоскелетами – не переживай, я знаю, где это – забираемся внутрь, меняем мозг и расходимся по домам. Мама не заставляет тебя носить маячок?

– Что?

– Впрочем, даже если заставляет – оставь его на кровати. Вряд ли она сунется к тебе посреди ночи.

– Юрико, зачем?

– Сдрейфил?

– Нет, но ангар охраняется круглосуточно. Нам придётся действовать тихо...

– Рю, перестань! Ты же не трус. Провёл столько лет в диких землях! Тут, по сравнению с ними – детская площадка. Я много раз выбиралась в город ночью, поверь, опыт у меня есть. Ну, что молчишь?

А она не такая – вдруг понял я. Не та, кем притворяется на людях. И впервые, вместо скромной и красивой девушки, королевы школы, я увидел девчонку-сорванца, предпочитающую, скорее, мальчишескую компанию и грубые спортивные игры, чем шопинг с подругами и разговоры о маникюре. Наверняка ещё недавно Юрико такой и была, даже несмотря на ярко-розовые волосы. А потом пришлось измениться.

– Я не вижу в этом смысла. Ну поменяем мы микросхему, дальше что? Шин не оставит попытки убрать меня, если, конечно, он действительно этого хочет. Зачем нам дополнительный риск?

– Чтобы ты выжил. Я не хочу терять тебя, во всяком случае, сейчас.

– Не понимаю.

Юрико рассмеялась. Я и правда походил на тупицу в её глазах.

– Совсем скоро мне исполнится шестнадцать. Законы у нас, среди кланов, суровые, браки до семнадцати не приветствуются, но существуют кое-какие лазейки, и я могу выйти замуж на год раньше. Вот Шин и бесится. Думает, я на тебя запала. Ты и правда хорош, не смущайся – полшколы на тебя слюни пускает.

– И чем подмена мозга нам поможет?

– Я проверю его на своём личном двуноге. Если он неисправен, это пойдёт в копилку к прочему компромату. Не сомневайся, на Шина у меня целая тетрадочка в голове. Тёмных делишек за ним полно. И я пока не знаю, вывалить их сразу, чтобы смести его к чертям – но это надо удобный случай ждать – или же только самые отборные. Чтобы выторговать хотя бы год статуса кво. И сохранить жизнь тебе и другим несчастным. Доходит?

– М-да... – я сжал лоб ладонью. – Одного я только не понимаю. Зачем тебе я? Ты могла подменить мозг сама, ничего не говоря мне – так ведь даже проще. Никакой обузы, никаких лишних неизвестных...

Юрико посмотрела мне в глаза. Азарт, желание свернуть горы, тяга к сражениям – вот что было в этом взгляде.

– А ты не думал, что и правда мне нравишься? – спросила она прямо. – А? Так вот, Дикарь, считай это проверкой. Мы могли бы сработаться. Шина я уж как-нибудь обхитрю, не переживай. Рано или поздно, его подведёт собственная самоуверенность, и он за всё ответит. Ждать недолго. А вот из нас двоих могла бы получиться неплохая пара.

Я чуть было не вздохнул. И, желая побыстрее закончить разговор, сказал:

– Хорошо, я согласен. Когда встречаемся?

Юрико назвала время, и мы расстались.

Домой я шёл в несколько смятённом настроении. Что вообще произошло? Что за разговорчики под трибунами? К чему они? Интриги, сплетни, грызня – как внутри семей, так и между ними – я совершенно не был к этому готов.

И мне совершенно не нравилось быть пешкой в чужой политической игре. Я привык сам выбирать, как жить.

С другой стороны, азарт Юрико передался и мне. Давненько я не хулиганил – а ночное приключение, с проникновением в охраняемый ангар, назвать иначе, чем хулиганство, нельзя. Я хотел побывать в Лабиринте – желательно, в исправном экзоскелете.

А ещё мне нравилась Юрико. И заочно не нравился Шин – если, опять же, девушка не соврала о его намерениях.

В общем, ночка предстояла та ещё.

22. Мир, в который я попал

Информация – вот цель, ради которой я пошёл на весь этот маскарад. В первую очередь – сведения о мире, а уже после – безопасное место, тёплая постель, здоровое питание и возможный карьерный рост.

Что удалось выяснить за эти несколько месяцев?

Мир мало чем отличался от нашего. Я не естествоиспытатель и не учёный, но, по моим наблюдениям, физические законы были теми же. Кроме Разлома, разумеется – но к нему я ещё вернусь.

Из потрёпанных книг по астрономии я узнал немногое. Хана не соврала – фундаментальную науку тут давно забросили, считая пережитком прошлого. Вселенную больше не изучали, старые энциклопедии не перепечатывались, а те, которые сохранились, несли лишь самые общие сведения. Честно признаюсь – отличий от нашего мира я не обнаружил. Космос как космос, разве что созвездия другие. Жаль, из Сити звёзд не видно – блуждая по горам, я часто задирал голову, любуясь ночным небосводом.

Физика? Та же самая. Химия? Боюсь солгать, но очень похожая. К большому стыду, я плохо её помнил, а материалов для сравнения под рукой не было. Хотя местная "таблица Менделеева" очень походила на нашу. Биология? Да всё почти как на Земле: растения, животные – даже виды многие совпадали. Биохимия, скорее всего, тоже не отличалась. Терминология другая, но принципы те же.

Планета напоминала Землю. Как космическим окружением – луной, солнцем, местными "юпитерами", "сатурнами" и "марсами", так и строением. Например, было известно о наличии тектонических плит, о их движении. Норр – северный континент – как раз из двух плит и образовался; горы по центру – итог их столкновения.

Всего континентов было два, и оба располагались в одном полушарии. Норр и Аллабия. Для простоты восприятия я называл их Евразия и Африка. Других материков не было – ни Австралии, ни Антарктиды, ни обеих Америк. Всё противоположное полушарие занимал Великий Океан. Лишь изредка попадались острова, да крохотные вулканические архипелаги.

Происхождение человека оставалось загадкой, над которой безуспешно бились великие умы прошлого. Да, здесь был свой Чарльз Дарвин, как, впрочем, были Ламарк и Линней. Скорее всего, всё произошло, как у нас. Местный Homo Sapiens вышел из Аллабии и распространился по Норру. Преодолел долгий путь от родоплеменного строя до высокоразвитых государств.

Историей грузить вас не стану. Всё было как всегда: государства появлялись, росли, крепли, захватывали другие – или, наоборот, поглощались конкурентами – а затем старели, распадались и умирали. На их руинах возникали новые, и цикл повторялся.

Сейчас шёл тысяча десятый год пятой эры. Чтобы вы понимали – к началу этого летоисчисления уже существовали две суперимперии, западная и восточная. То есть предыдущие четыре эры люди не сидели без дела. Жизнь бурлила.

Империи, как это обычно бывает, грызлись между собой. Да, их разделяли горы, естественная граница. Но сражения шли за колонии в Аллабии, за отдалённые острова, за контроль над побережьем и горные долины – в общем, не соскучишься. Больше половины пятой эры прошло под знаменем борьбы. Всё изменилось в начале седьмого века, после кровопролитной Десятилетней Войны. Нет, границы остались прежними, просто люди поняли: так больше нельзя. Ещё и эпидемия нагрянула, навроде нашей Испанки, народу осталось мало...

Как бы то ни было, заключили перемирие. Кто-то из великих политиков того времени здраво рассудил, что торговля – лучше войны. Не знаю, легенда это или нет, но крупных конфликтов (исключая стычки в колониях) с тех пор больше не было. Вплоть до Разлома.

В 610 – через год после окончания Десятилетней Войны – был основан Сити. Город задумывался как перевалочный пункт для купцов, едущих из западной империи в восточную. Морские пути в те годы кишели пиратами, поэтому многие выбирали путешествие через горы. Очень быстро Сити разросся, превратившись из деревни с десятком гостиниц в финансовый центр континента.

Мир стремительно менялся. Силы, которые раньше уходили на войну, теперь тратились на другие вещи. Развивалось инженерное дело, в почёте были науки, искусство, предпринимательство. Если в годы войны ничего круче примитивного огнестрела не знали, то почти триста лет спустя, цивилизация достигла уровня нашего двадцатого века – вернее, его начала.

Представьте чуть идеализированное викторианское общество, добавьте щепотку стимпанка, немного промотайте вперёд – и вы получите Землю местного разлива накануне катастрофы.

Люди уже открыли электричество, изобрели двигатель внутреннего сгорания, поднялись в небо на дирижаблях и примитивных аэропланах. Радио ещё не было, зато во всю функционировал телеграф, моря рассекали пароходы, а фабрики работали на угле и нефти. Несколько десятилетий существовала фотография, зарождался примитивный кинематограф. Самые смелые поговаривали о реактивных двигателях и полётах за пределы атмосферы. Шли дискуссии о природе атома, структуре галактики и даже о чём-то вроде Теории Относительности. В общем, мир процветал.

Пока в один прекрасный момент всё не изменилось.

В 901 году, одновременно в двух местах на планете, образовались "трещины". Одна – посреди Сити, разрезав его точно по центру, без землетрясений, обвалов и прочих спецэффектов. Вторая – на противоположной стороне, посреди океана. Если вы спросите, каким образом вся вода не утекла в неё, как в отверстие ливневой канализации, я отвечу – не знаю. Разлом вообще – штука странная.

Именно с появлением этих двух "трещин" физические законы поменялись кардинально.

Примеры? Исчезло электричество, перестали работать двигатели внутреннего сгорания (на бензине, дизеле или чём либо ещё), винтовки больше не стреляли, бомбы не взрывались – и так далее и тому подобное. Пострадало даже такое искусство, как фотография – теперь требовалось большая выдержка, иные светочувствительные компоненты, так что о зарождающемся кинематографе можно было забыть.

Чем ближе к Разлому, тем ярче проявлялись изменения. На отдалённых островах, на одинаковом расстоянии от обеих аномалий, ещё действовали некоторые законы. Ружья, например, иногда стреляли, динамит взрывался, а умелый инженер мог собрать простенький электрогенератор – правда, не факт, что он прослужил бы положенный срок. Теоретически, в таких местах могли сохраниться анклавы старого мира. На практике же, они не просуществовали и десятилетия.

Возникал естественный вопрос. Почему изменения оказались столь точечными? Например, электричество – оно ведь не исчезло полностью. Шли грозы, били молнии, слабые разряды бежали по дендритам нейронов. Статическое электричество никуда не делось. Да и вообще, чтобы от него избавиться, пришлось бы поменять всю молекулярную физику, начиная с устройства атома. Оно осталось прежним. И, тем не менее, стоило кому-нибудь собрать электрический генератор, тот отказывался работать.

Странно? Не то слово. Подобное происходило с химическими реактивами во взрывчатых веществах. И со многим-многим другим.

Неудивительно, что люди разуверились в научном подходе.

– Разве никто не пытался решить эту проблему? – спросил я однажды Хану.

– Поначалу пытались, – сказала она с видимым равнодушием. – Только она тогда была не единственной. Выжить – вот что заботило всех. Даже учёных. Такой бардак царил!

Понятно. Ты очень хочешь разобраться в загадке тысячелетия, но питаться чем-то надо. Как и содержать семью, отбиваться от разбойников и решать прочие постапокалиптические трудности.

Выжившие очень быстро смирились с новыми реалиями. Просто приняли их как данное. Не работают старые законы? Ладно, жизнь продолжается, пусть даже такая, и не важно, в чём причина перемен. Магия? Ну хорошо, пусть будет магия.

Следующим поколениям было наплевать. Они уже родились при этой чертовщине, а прошлого мира не знали. Разве что изредка попадались чудаки вроде Ханы, но их было мало.

– Иногда мне кажется, что Разлом разумен, – сказала она во время одного из моих расспросов. – Да-да, не смейся. Он либо какое-то сверхсущество, либо часть его. Не знаю. Но ведь это же очевидно! Поразмыслишь, и ясно становится, что нас намеренно оттолкнули назад. Лишили всех благ цивилизации.

– А это не могли сделать синекожие?

– Инвесторы? Иногда мне тоже кажется, что это их рук дело. Увы, факты не сходятся. Во-первых, они появились позже, а во-вторых, они предоставили нам выход. Их техника работает в обход Магии разлома, именно поэтому она настолько сложна.

Я вынужден был согласиться. Первое появление летающего города синекожих зафиксировали в 952 году, через полвека после катастрофы.

И всё же, у меня было своё объяснение. Я уже упоминал его: что всё происходящее, весь мир – невероятно сложная компьютерная игра. Симуляция. Тогда странности отпадали сами собой – на всё воля разработчиков.

Тем не менее, я держал это объяснение про запас. Не хотелось уверовать в мир-симуляцию, расслабиться и получить обухом по голове. Тем более, что всё и без того очень легко складывалось. Нет, я обязан быть начеку. Всё-таки я в чужом мире. Вдобавок – дракон, а их здесь не любят. Сколько людей попали в беду, просто наплевав на обычную осторожность?

Инвесторы дали свою интерпретацию случившегося. В бесконечной мультивселенной есть множество миров. Иногда они сталкиваются, полностью уничтожая друг друга. Иногда чуть-чуть соприкасаются. Здесь случилось нечто среднее – и мир Ханы едва задел соседний, с магией и чудовищами. Образовался Разлом, физика на территории вокруг него поменялась.

Правдоподобно? Для людей, пятьдесят лет как забросивших науку – вполне.

Инвесторы сказали, что синекожих не так много, всего несколько тысяч, и им не под силу изменить мир. Но они могут помочь. Как минимум, торговлей. Людям – технологии, работающие вопреки магии Разлома. Им – вещички из Лабиринта.

Надо сказать, в Лабиринт начали ходить сразу. И плевать на хаос, неразбериху, дурную магию, отсутствие воды и прочие невзгоды. Лабиринт манил – и искатели лёгкой наживы сбредались сюда со всей страны. Именно поэтому Сити не забросили, хотя от погромов он пострадал больше любого другого города.

Входы в Лабиринт располагались в стенках Разлома. Самые верхние – в нескольких метрах от поверхности; можно спуститься на верёвке. Иные – глубже, в вечном сумраке этой дьявольской трещины. Что там внизу, никто не знал. Упавшие, конечно же, не возвращались.

Так вот, люди стали лазить за артефактами почти сразу же. Это спасло первых собирателей от болезней – с "целительскими дисками" они могли обезопасить свои дома, не пускать внутрь плохую магию. Некоторые диковинки продавали в другие города – покупатели находились.

Но глубоко не забирались. Твари, вечное изменение Лабиринта, безоружность – всё это губило даже самых осторожных.

Прорыв случился с прибытием Инвесторов. Те дали людям многое, начиная от пресловутых колб с энергией, на которых здесь работало почти всё, и заканчивая конструкцией боевых экзоскелетов. Кое-что научили производить самостоятельно, и в южной части Сити выросли промышленные районы (в других городах с этим было хуже: энергии на оборудование Инвесторов не всегда хватало, а здесь, вблизи Разлома, техника работала на магии, практически дармовой). Другие вещи, вроде искусственных мозгов, Инвесторы поставляли в обмен на артефакты. Слишком сложные технологии люди пока не сумели бы производить сами – так объясняли синекожие.

За последние шесть десятилетий Сити сильно изменился. Население выросло, появились новые районы. Раньше это было пристанище авантюристов, ютящихся среди полуразрушенных небоскрёбов. Сейчас... впрочем, вы уже знаете.

Город делили между собой три основных клана и с десяток кланов поменьше.

Йюматило контролировали поставки ресурсов. Напоминаю: вода – очень ценная вещь, так как все реки в радиусе пятидесяти километров пересохли. Ни дождей, ни артезианских вод – сплошная пустыня. Воду привозили на поездах, принадлежащих, по большей части, этому же клану. То же касалось продовольствия, бытовых предметов и многого другого. Очень могущественная семейка.

Круче неё была только Якимо. Эта владела большинством заводов Сити, производя всю самую передовую технику. Шагоходы, боевые экзоскелеты – их продукция.

Третий клан – Сэлиш – изначально состоял из представителей власти. Теоретически, они должны были сохранять нейтралитет – ведь это чиновники, назначенные Императрицей, и цель их – следить за выполнением законов. Но жажда наживы взяла своё, и чиновничьи семьи погрязли в коррупции, превратившись в один из сильнейших кланов города.

Все три группировки получали девяносто процентов прибыли от добычи артефактов. Якимо и Йюматило – через своих людей, либо наёмников, непосредственно спускающихся в Лабиринт. Сэлиш – через налоги, которые платили остальные кланы. Существовал также чёрный рынок по добыче и продаже артефактов – и часть денег из него тоже шла кланам.

Из мелких организаций стоит упомянуть Гильдию Вольных Собирателей, на словах ни от кого не зависящую – этакую кузницу кадров для профессиональных "охотников Лабиринта". Также можно вспомнить Свободных Рейдеров – объединение банд из трущоб. Правительство закрывало на них глаза, в обмен на защиту восточных рубежей – рейдеры колесили по мёртвым землям, отпугивая любые группировки, готовые посягнуть на независимость Сити. Всё-таки чуть восточнее закон кончался, и начиналось хрен пойми что.

В хитросплетениях городских интриг я до конца так и не разобрался. Клубок змей – вот что это. Едва я пытался копнуть глубже, как ловил себя на головной боли. Всё слишком запутанно.

Вот драконы – другая история. В ней я жаждал добиться ясности, потому что от этого зависела моя жизнь. И чем больше я узнавал о крылатых ящерах, тем отчётливее понимал – в местные реалии они не вписываются. Никак.

23. Ночная вылазка

Драконы появились лет через десять-пятнадцать после Разлома. Возможно, раньше – просто во всеобщей суматохе их никто не заметил.

Походили ли они на меня? В чём-то – да. Тоже без памяти, тоже превращающиеся в людей, тоже мечтающие о власти и богатстве – они возникали то тут, то там. Некоторые организовывали вокруг себя целые микрогосударства, культы или религиозные течения. Другие держались в тени, будучи этакими серыми кардиналами – но тоже стремились к богатству. У многих отсутствовали какие-либо моральные принципы, у единиц оставался свой кодекс чести, зачастую нехарактерный для местного общества.

Были ли они гостями из других миров? Возможно. Раз образовалась одна трещина в пространстве, могли возникать и другие, поменьше – через которые и просачивались крылатые ящеры.

– А их не могли запустить Инвесторы? – спросил я однажды Хану.

– Зачем?

– Ну... помнишь, я рассказывал свою историю? Как сбежал из небесного города?

Хана кивнула, но я всё же повторил, старясь не упустить ни одной важной детали. Там был инкубатор с десятком яиц – уж очень смахивает на умышленное выращивание драконов.

– Хм... – Хана молчала несколько минут, перебирая в уме варианты. – Вряд ли. Видишь ли, драконы появились раньше Инвесторов. Да и не выгодно нашим синекожим друзьям их присутствие. Драконы накапливают богатство, сгребают его под себя. Могут войну устроить, если дорвутся до власти. А Инвесторы кто? Торговцы! Им важен мир, чтобы спокойно получать от людей артефакты. И без того Лабиринт – опасная штука, люди там и так толпами теряются.

– А зачем им тогда инкубатор? Да ещё и полный яиц?

Хана пожала плечами:

– Не знаю. Возможно, насобирали их в каком-то гнезде. Решили провести эксперимент...

Она снова пожала плечами, а я засыпал её кучей новых вопросов. Откуда берутся яйца? Кто-нибудь видел гнездо в дикой природе? А взрослого дракона? Существует ли какая-нибудь закономерность по появлению их в мире – ближе или дальше от Разлома – или они возникают рандомно? Другие ящеры тоже рассказывали о чужих мирах? Ну, что они попаданцы?

Хана отвечала на мои вопросы туманно. Ей-то откуда знать? Треть сведений – жёлтая пресса, вторая треть – официальная пропаганда. Остальные крохи, собранные то тут, то там, лишь множили вопросы.

– На некоторые из них я надеюсь получить ответы. За этим ты мне и нужен. Уж по части биологии мы уже продвинулись дальше остальных.

Я молчал. Хана тоже какое-то время ничего не говорила.

– Проблема в том, – начала она, – что статистики быть не может. Мы знаем только о тех ящерах, которых поймали. А они скрытные и, я скажу тебе, не напрасно. В нашем обществе с самого начала было предубеждение против драконов. Видя тебя, я добавлю: напрасное.

Угу. Известно около сорока случаев разоблачения – когда дракона-оборотня хватали с поличным. Кто знает, скольких ящеров за всё это время упустили. Возможно, счёт идёт на сотни – и все они живут среди нас.

Впрочем, догадки можно строить любые. Вплоть до того, что остальные яйца в том инкубаторе были муляжами, а моё выкрали из какого-нибудь гнезда в другом мире (Инвесторы же знают о существовании других миров – значит, наверное, могут и путешествовать между ними), внедрили в зародыш память человека, каким-то способом сделали оборотнем...

Ладно, это всё лишь фантазии. Как видите, я мало продвинулся в понимании, кто я, откуда пришёл и какова моя цель.

А ведь меня планировал убить сам Шин Якимо!

Так что давайте вернёмся к моему с Юрико ночному приключению.

Сбежать оказалось нетрудно: окно спальни выходило на крышу пристройки, а оттуда я легко спустился по опоре для плюща. Макото спал, Киоко листала в комнатке для слуг любовный роман, а Хана просиживала часы в самодельной лаборатории – там, в подвале. Может, изучала под микроскопом мои лейкоциты и эритроциты, а может, дремала в кресле.

После некоторого раздумья, я решил её не тревожить. Не в смысле, не спускаться в подвал, а вообще – не говорить о плане Шина Якимо и моём ночном побеге. Ну его, ещё разнервничается. Она и без того сама не своя последнее время. На людях мы прилежно отыгрывали роли матери и сына, но, временами, как мне казалось, Хана воспринимала эту игру всерьёз. В такие моменты она не просто притворялась – она жила ролью.

Вот поэтому я смолчал. И вообще, подростки должны время от времени вытворять что-нибудь эдакое.

До школы я добрался за полчаса. Обычно меня возил Макото, но и пешком дойти было нетрудно. Дорогу я знал, одежду выбрал удобную. Чёрные штаны, что-то вроде толстовки (капюшоном я тут же воспользовался), обувь... не совру, если назову её кедами.

Тихие улочки, погружённые в сон дома, переливающиеся всеми оттенками зелёного растения, невозможно-потрясающая сакура, чьё свечение в темноте становилось раз в сто прекраснее – и я вышел на центральный бульвар. Тут кипела ночная жизнь: работали клубы, куда-то спешили прохожие, играла музыка. Я быстро смешался с толпой. Пару раз бросил ленивое "нет" – предлагали развлечения, лёгкие наркотики и запрещённые артефакты.

Прямо по бульвару я вышел к центральной площади. Свернул налево, к школе, долго брёл вдоль длинного забора, потом снова повернул налево.

– Ну наконец-то! – послышался знакомый голос. – Я уж думала, ты не придёшь. Маячок сбросил?

– Сама ты маячок! Пропустить такое? Остаться дома, вместо того, чтобы провести ночь с королевой школы?

– Но-но, не мечтай!

Я подошёл к Юрико, мы приветственно друг другу кивнули. Наряд она выбрала аналогичный моему. Чёрные штаны – только обтягивающие – спортивная обувь, тёмно-серая кофта с капюшоном. И рюкзак через плечо.

– Идём, – то ли спросила, то ли скомандовала она.

Мы двинулись на юг. Прошли мимо мрачного пристанища Гильдии Вольных Собирателей, миновали бывший институт Ханы, с тёмными окнами и закрытыми дверьми, и углубились в начинающуюся промзону. На нас никто не обращал внимания. Ну люди, ну идут по своим делам. Прохожие, пускай редкие, здесь встречались. Такие же неприметные, вжавшие головы в плечи, чуть ли не запуганные. Слева от нас, за забором, на освещённой прожекторами территории, привычно ходили военные.

Я так часто смотрел в сторону Разлома, что не заметил, как мы подошли к небоскрёбам. Если бы не Юрико, я бы в них врезался.

– Стой ты, соня! Почти пришли. Вон, видишь тот ангар? Да-да, слева от высотки? Нам туда.

Мы не двигались какое-то время – достаточное, чтобы запечатлеть в памяти картину, но короткое, чтобы морально подготовиться. Позади нас остался институт, справа шли бетонные заборы и корпуса цехов. Слева была охраняемая территория, за которой чернел Разлом, а прямо высились небоскрёбы. Те самые несколько штук – два крупных, и около полудюжины поменьше, – что находились на нашей стороне. Первые этажи разумно эксплуатировались; чуть выше, вплоть до восьмого-девятого, тоже где-то горел свет. Всё, что дальше не использовалось; верхние этажи сохраняли статус мрачных руин. Костров на пентхаусах не было – здания принадлежали кланам, и отбросы из трущоб сюда не пускались.

Впрочем, вся территория вокруг Разлома, где были входы в Лабиринт, принадлежала кланам. Входы, напомню, находились в центральной части города.

Между небоскрёбов, как грибы под деревьями, ютились современные здания. В основном – ангары, да двух-трёхэтажные постройки, собранные на скорую руку. Может, из-за близости промзоны, может, из-за нелепого дизайна, они отдавали чем-то заводским. В одних хранилось оборудование для спуска в Лабиринт: экзоскелеты, оружие, запасы воды и так далее. В других складировались, сортировались, проверялись на работоспособность добытые внизу артефакты.

Юрико молча потянула меня за рукав. Мы двинулись вперёд, то и дело замирая в чёрных тенях, когда рядом проходил патрульный.

Ко мне вернулось ощущение компьютерной игры, причём старенькой, из девяностых. Черное небо, яркие прожектора, лабиринт из сетчатых заборов, ящиков, цистерн, разнокалиберных построек, техники и так далее. И мы – два секретных агента, движущиеся сквозь всё это на тайную базу злодеев.

Юрико успела объяснить, что эти закоулки охраняют посредственно. Мы почти в безопасности. Вот Разлом – да, за ним бдят да бдят. Мало ли, какая тварь из Лабиринта вылезет. Или границу с трущобами: там, чуть южнее, стоит пятиметровый забор. Хотите пройти? Предъявите пропуск – многие жители бедных кварталов работают на заводах, куда без документов не пускают. Хотите дальше? А вот хренушки: общество здесь расслоённое, кого попало в приличные места не примут. Чуть ли не кастовая система.

Как бы то ни было, мы добрались до ангара без приключений. У Юрико был артефакт – что-то вроде электронного ключа, открывающего замки – да ещё и настроенный на нужную дверь. Минута возни – и мы проникли внутрь.

– Вроде никого, – сказала девушка после недолгой паузы. – Идём. И дверь закрой, не то патрульный обнаружит.

Говорила она шёпотом. И шли мы осторожно – мало ли что.

Половину ангара занимал склад. Многоярусные стеллажи, множество пыльных коробок, бардак в закутках между ящиками. Даже в полумраке – свет попадал лишь через далёкие окошки под потолком, а фонарик зажигать Юрико пока не рисковала – даже при таком освещении было видно, что к хламу лет сто не притрагивались. Воздух мне не понравился: сухой, затхлый, с запахом бетона, моторных масел и чего-то технического. Увлажнитель с вентиляцией здесь бы не помешал.

Юрико, руководствуясь одной ей ведомым чутьём, провела нас сквозь первую половину ангара. Вторая, отделённая сетчатой преградой, пустовала. Мы прошли сквозь ещё одну дверь (девушка воспользовалась тем же "электронным ключом"), и оказались посреди гулкого пространства.

Насчёт пустоты я, конечно, приврал. Просто никакого бардака тут не было. Пол аккуратно делился на множество квадратов, примерно четыре на четыре метра, и в центре каждого стоял экзоскелет.

Внушительное зрелище. Даже эти "старые развалюхи", как назвала их Юрико, выглядели достойно. Представьте сотню-другую угловатых роботов, застывших одинаковыми рядами. Самый маленький – не ниже трёх с половиной метров. Многие вооружены: магический огнестрел встречался у каждого второго, холодное оружие было у всех, причём не по одному экземпляру.

Оно и понятно – с пустыми руками в Лабиринт пойдёт только умалишённый.

Юрико всё-таки зажгла фонарик. Тусклый, нужный лишь затем, чтобы видеть серийные номера экзоскелетов. Мы двинулись вдоль шеренг, и вскоре нашли нужный.

24. Побег

– Подержи, – Юрико протянула мне фонарик, а сама бесцеремонно полезла внутрь. – Сюда свети, Рю! Я в темноте не вижу, в отличие от драконов!

Драконов? На мгновение сердце ёкнуло – неужели она меня раскусила? Как?

Пока я тревожился по пустякам, девушка откинула переднюю "дверцу", и забралась на неё с ногами. Я вздрогнул второй раз: вдруг отвалится? Уж очень эта деталь экзоскелета напоминала дверцу духовки. Ассоциативно, естественно – не формой.

– Рю!

– Да-да, ты не дракон, в темноте не видишь, – я направил луч в недра машины. – Так хорошо?

– Нормально.

Юрико соскользнула ногами внутрь (её пятки находились теперь на уровне коленей робота), а попой пристроилась на основании крышки. Вынула из рюкзака отвёртку, быстро открутила шесть болтов, крепящих спинку – и сняла её вместе с ремнями безопасности. Далеко убирать не стала, просто отодвинула в сторону, сунув руку в обнажившееся отверстие.

– Так-с, почти всё. Она порылась в сумке, отыскала на дне завёрнутый в газетную бумагу "мозг", аккуратно развернула его, вставила в нужное место (увы, заглянуть внутрь мне так и не удалось – ракурс не позволял) и, прислонив спинку назад, начала прикручивать болты. – Ещё немного, и можно по домам. До утренних газет успеем...

Она тихо замурлыкала популярную песенку, ничуть не сбавляя темпа. Признаюсь, я чувствовал себя увальнем рядом с этой розововолосой красавицей. Симпатичная и, вдобавок, в технике разбирается! Супер!

А ещё я представил такую картину: тысячи подобных роботов идут по землям Котты и Муны, наводя порядок в бунтующих землях, заодно присоединяя их к Империи. Почему именно эти острова? А всё из-за упоминания утренней газеты. Во вчерашней вышла подробная статья с утверждениями, что Императрица давно планирует расширить границы и облизывается на западный архипелаг. Как минимум – заверял журналист – это снизит поток беженцев. Как максимум – наша страна станет богаче. Статья была пропагандистской, и Императрицу в ней чуть ли не в пятки целовали. Не знаю, прав был автор текста или нет, отмечу лишь одно – критику верховной власти я пока не встречал. Ругать могли местных чиновников, мэров, богачей, глав кланов – но только не Императрицу.

Я отогнал эти мысли. Во-первых, не моё дело – я тут, а владычица Империи – в Йоне. Во-вторых, армию таким количеством экзоскелетов не обеспечишь. Это здесь они подпитываются силами Разлома, а чем дальше отъезжаешь, тем больше надо тратить энергии из тех светящихся колб. Неудивительно, что за пределами Сити такие машины не распространены. Там ограничиваются куда более примитивными шагоходами. Ну а в-третьих...

– Юрико!

– Слышу. Уже почти всё.

Звук открывающейся двери мы упустили. Видимо, стражник пытался не шуметь. Фонарик он тоже не включил – хотел подкрасться поближе, и застать нас врасплох. Да, мы не воры, а обычные школьники, но выговор от директора мне получать не хотелось. Как и подставлять Хану. А ещё пришлось бы выдумывать оправдание, зачем мы сюда забрались. Шин бы меня точно прибил, прямо на пороге школы – ведь я уединился с его девочкой! Да ещё и ночью.

Осторожность стражника и сгубила. Зря не зажёг фонарик. Он наткнулся на какой-то предмет, или даже, гору предметов, составленных один на другой – и гора не выдержала столкновения. Звук падения мы и услышали.

– Всё, – последний болт Юрико докрутила в темноте, не дожидаясь появления охранника. – Быстро! Там – ещё один выход. Ну же! Я догоню!

Она так яростно шептала, что я не сопротивлялся. Просто взял и побежал. Света из окошек под потолком хватало, чтобы не налетать на экзоскелеты, но именно из-за них я не видел выхода. Юрико в этот момент спрыгнула с "крышки", с шумом её захлопнула и помчалась в ту же сторону, что и я, только немного другой дорогой.

– Стой, воришка! – послышался хриплый мужской голос. – Стой!

Я уловил в нём отдышку. Ангар этот человек пробежит, но надолго его не хватит. Я почему-то представил старичка с седыми усами, в клетчатой кепке и курящего дешёвые папиросы. Спринтер из него так себе.

И я рискнул на манёвр – вильнул к центру, к той самой сетчатой стене, разделяющей ангар на две половины. Добрался до двери, подёргал её (закрыто), производя максимум шума. Сработало. Старичок побежал за мной, а не за Юрико. Я ещё раз тряхнул дверь-сетку, и бросился вдоль стены. Как раз вовремя – охранник включил фонарик. Несмотря на чёрную одежду и капюшон, который я тут же накинул, показываться на глаза не хотелось. Вдруг ещё опознает, когда днём на улице встретит. Мало ли.

Едва старик добрался до двери – луч тут же метнулся в мою сторону – я снова нырнул в ряды экзоскелетов. Теперь уже бесшумно, насколько это было возможно, домчался до выхода. Юрико ждала меня, держа ключ наготове.

– Совсем спятил? – она выскользнула наружу.

– Благодаря мне он замается нас догонять, – ответил я, протискиваясь за ней.

Дверь закрылась за нашими спинами. В глаза ударил свет.

– Стойте! Медленно поднимите руки и развернитесь лицом к стене!

Ну отлично! Едва избежав поимки, мы угодили точно в лапы проходящему мимо патрулю. Досадно! Тем более, что обстановка здесь мало чем отличалась от той, которая с противоположной стороны ангара. Разве что ближе к Разлому – поэтому и стражники бдительнее.

Юрико думала не больше секунды. Мгновение – и она сорвалась вправо, в спасительную тень между ящиками и стеной ангара. Я тотчас последовал за ней. Люди с фонариками что-то крикнули, но стрелять не стали. Наверное, сразу распознали в нас школьников. Не шпану, не бандитов из трущоб, не грабителей, не людей с разжиженными мозгами и уж тем более, не монстров из Лабиринта. Нет – обычных вчерашних детей, мажоров, решивших поразвлечься.

Впрочем, от погони их это не удержало. Я не оборачивался, но разве топот ног с чем-то спутаешь? Да ещё фонарики то и дело высвечивали наши тени на стенах прямо по курсу, как бы часто бы не петляли. Я словно попал в фильм-нуар: тени, контрастирующие с ярким светом, задворки, погоня...

Это чудо, что нас не схватили. Один неверный поворот, тупик – и конец ночным приключениям. Пускайте титры.

В какой-то момент так и произошло – Юрико врезалась в забор, а я врезался в неё.

– Ну же! – она рванула сетку, посмотрела наверх.

Колючая проволока. Забор невысокий, но из-за колючей проволоки его не перелезешь. Топот ног приближался.

– Попались!

В нас впились лучи фонарей. Штук пять, не меньше. Я отвёл глаза – не хватало ещё засветить сетчатку, и потом шарахаться слепым в темноте. Вместо этого обнаружил дыру – небольшое отставание сетки от столба. Незаметное, если не приглядываться. И маленькое – собака пролезет, а вот человек – вряд ли.

– Сюда! – я тронул Юрико за локоть.

Соображала она быстро. Не прошло и секунды, как девушка нырнула в отверстие – я даже испугаться не успел, что она застрянет или порвёт одежду острыми краями сетки. В следующее мгновение она была уже на ногах, по другую сторону забора.

– Быстрее! – молила Юрико. Я видел лишь её губы и подбородок, остальное было скрыто капюшоном. – Ну же!

Я последовал за красавицей, в полной уверенности, что ничего не удастся. Меня либо схватят, либо пристрелят, либо я застряну в дыре, как Винни Пух. Вот позор-то будет! А какая тема для утренних заголовков! "Мальчик-дикарь так и не приспособился к городской жизни". Или "Вундеркинд из диких земель застрял в заборе при попытке ограбления". Красота!

Но я справился. Разодрал толстовку на спине, потерял ботинок – один из стражников поймал меня за ногу, пришлось дёрнуть, оставив его с одним лишь кедом – но я сумел. Юрико помогла подняться, и мы помчались дальше.

Увы, радость длилась недолго. Ворота оказались неподалёку, и вся толпа преодолела забор с минимальной задержкой – наша фора составила максимум полминуты.

– Сюда! Я знаю это место...

Кто бы сомневался. Я даже не удивился, когда Юрико потянула меня к выросшему на дороге небоскрёбу. Видимо, она всё детство только этим и занималась – убегала от стражников, да шастала по местам, для малышни не предназначенным.

В узком проходе между очередным ангаром и небоскрёбом (по-настоящему узком – идти пришлось боком, втянув животы), одно из окон оказалось незаколоченным. Кто-то старательно выломал фанеру, и это нас спасло.

Мы забрались внутрь, в тёмное полуподвальное помещение.

– И что дальше? – мне так хотелось съязвить, но колкости на ум не шли. – А?

– Тише. Зажги фонарик. Так, а теперь сюда. Я бывала тут раньше.

Я хмыкнул. Интересно, эта девочка играла с куклами в детстве? Или сразу отрывала им головы, а после шла на склад с оружием, взламывала замок и собирала магический автомат?

Узкий проход немного замедлил наших преследователей. Мы успели выбраться из первой комнаты – тёмной, мрачной, с кучей обломков на полу – и прошли три-четыре точно таких же. В следующей Юрико остановилась.

Знаете, что оно напоминало? Общественный туалет. Не в смысле, что тут кто-то испражнялся или стояла вонь – а что когда-то давно, когда небоскрёб функционировал, здесь была уборная. Пол устилала перебитая плитка, имелись отверстия для унитазов, а из пола и из стен торчали обломки труб. Всё это казалось таким древним, старым... сравнимым по возрасту с Помпеями – хотя прошло лет сто, не больше.

– Сюда, – шепнула Юрико.

Я сразу понял, куда она клонит. В дальней стене, за большой горой земли, битой плитки и прочего мусора, рядом с единственной сохранившейся кабинкой, чернела дыра. Мы подошли ближе, я посветил внутрь. Шахта. Уходящие вниз и вверх трубы: древние, пыльные, держащиеся только на честном слове.

– Туда?

– Можешь остаться здесь, – пожала плечами Юрико. – Но если ты надумаешь меня выдать, я буду всё отрицать. Алиби я себе обеспечила. А вот Шин... он...

Да, знаю – за наезды на его девочку я огребу по полной.

Мы полезли в эту технологическую нишу. Мне сразу "Матрица" вспомнилась – была там такая же сцена. Только в нашем случае пространства было побольше.

– Они в тоннеле! – раздалось над нашими головами.

– Отлично. Оттуда не сбежать. Ты и ты, идём. Остальные, возвращайтесь. Это всего лишь...

Говоривший так и не закончил фразу – наверное, воспользовался каким-нибудь жестом, описывающим таких, как мы. Не важно. От нас на время отстали.

– И правда – тоннель, – сказал я, спрыгивая вслед за Юрико в пыль. Воды тут не было. Ни капли. – Какая странная архитектура...

– Раньше так строили.

– И куда теперь?

Девушка полминуты думала. Тоннель был круглым, метра три в диаметре. Гладкий, если не считать множества тёмных отверстий и ответвлений. Мечта диггера, а не тоннель.

– Если пройти немного в ту сторону, можно выбраться через один из других небоскрёбов, главное, вход не перепутать.

Увы, нам снова не повезло. Прямо из "той стороны" замелькали лучи фонарей – пока ещё за поворотом, но пройдёт совсем немного, прежде чем они окажутся здесь. Выбор наш резко сузился.

– Что ж, тогда к озеру. Бегом!

Я едва слышно вздохнул, и мы помчались в противоположном направлении. Юрико меня здорово обогнала. Ещё в здании я наступил на что-то острое и порезал ногу. Ерунда и мелочь, но с каждым шагом бежать становилось труднее.

– Ну что ты копаешься?! А, ботинок...

Она дождалась меня, изобразив сочувствие на лице, после чего снова помчалась резвой ланью. Я ускорился. Преследователи отстали где-то позади, но и число боковых ответвлений резко уменьшилось. Оставшиеся были крошечными – при всём желании не пролезешь.

– Твою мать!

Я догнал Юрико и понял, что её так выбесило. Решётка! Грёбанная решётка. Причём не сетка Рабица, не проволока, а хорошая преграда от таких, как мы, с прутьями толщиной в запястье. Кто-то уже пытался их погнуть, но безуспешно – отверстие получилось сомнительным.

– Раньше её не было, – пробормотала Юрико. – И в тоннель они раньше не спускались... мы с подругой тут постоянно лазали...

– Интересное у тебя было детство.

– Кто бы говорил!

Я не стал спорить – и рушить легенду, которую создавал с таким трудом. Дикие земли, банды, всё такое. Юрико, тем временем, примирялась к отверстию между погнутыми прутьями.

– Думаю, пролезу...

Не дожидаясь моих возражений, она швырнула рюкзак на ту сторону. С ловкостью прирождённой воровки, Юрико просунула сначала голову с плечом, потом остальное тело. Грудь, подозреваю, исцарапала изрядно – потому что когда пришла моя очередь, пришлось выдохнуть почти весь воздух. Ничего. Пара новых ссадин, несколько дыр на одежде, а в остальном – порядок. Преследователи даже близко не подобрались.

– Быстрее, – Юрико, подхватив рюкзак, уже скрылась за поворотом.

Мне пришлось поспешить. Лишь когда решётка осталась далеко за спиной, девушка сбавила скорость. Мы, ободранные, грязные, запыхавшиеся, шли по тёмному тоннелю.

– Всё? – спросил я.

– Дальше нет смысла. По озеру они гнаться не будут.

– Озеру?

– Высохшему. Просто пыль, не пугайся. Я тоже не умею плавать.

Я выдохнул. Плавать-то – не проблема. Как вот обратно вернуться? Если мы вышли к бывшему водохранилищу Сити, значит, мы уже за тем самым пятиметровым забором. Ворота есть – но они охраняются. Без пропуска не пустят.

Юрико словно прочитала мои мысли:

– Южнее есть мост. Там Разлом сужается, мы перейдём на восточную сторону, а потом вернёмся обратно. Через старый центр, и...

Моя спутница о чём-то задумалась, а я обхватил лицо ладонью. Ну конечно – попрёмся через трущобы. Отличная идея. Спастись от предполагаемого покушения Шина Якимо, чтобы погибнуть в центре бандитской части города. Замечательно!

– Не страдай ты так, Дикарь, – Юрико не обернулась, а я не издал ни звука, но почему-то она решила, что я страдаю.

– Я не страдаю.

– Страдаешь. Ты же вроде смелый, а боишься восточного Сити. Он не так страшен, как о нём говорят. Уж по сравнению с дикими землями!

Ну начинается! Она что, иронизирует? Думает, я не был в диких землях; что я не тот, за кого себя выдаю? Нет, это, конечно, так, но я был в диких землях. И я не боюсь трущоб. Просто лишний раз совать нос в берлогу – себе дороже.

– Не хочу, чтобы мама беспокоилась, – сказал я тихо. – Она и без того столько пережила. Что с ней будет, если со мной что-нибудь случится? Даже не представляю.

Разумный ответ? Вполне. Я ожидал, что Юрико начнёт иронизировать – маменькин сынок и всё такое. Но она только грустно вздохнула:

– Повезло тебе с семьёй, Дикарь. Тебя-то хоть кто-то ждёт. А меня мой отчим за вещь считает. Только о том и думает, как бы повыгоднее пристроить...

Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент тоннель закончился. Мы вышли к озеру.

25. Трущобы

В ту ночь я вернулся под утро. Да, у меня получилось – мы с Юрико выбрались. И ни трущобы, ни их обитатели нас не остановили.

Мы сошли за местных. Ободранные, грязные, вдобавок, я ковылял в одном ботинке – в темноте никто не уличил в нас мажоров. Пыль с озера сработала лучше всякого грима. Увы, воды там не оказалось – мы делили одну бутылку на двоих, пока она не кончилась, и я не зашвырнул её в темноту.

Ну да – не всё же получать ништяки.

Озеро... как бы описать его получше? Если коротко: абсолютно плоская равнина. Тёмная. Из источников света – только костры на ржавых остовах кораблей. По большей части – внутри, но в старом металле было столько прорех, что свет рвался наружу, как сквозь решето.

Мы обходили их стороной.

Временами попадались дома – либо конструкции на сваях, либо те же корабли, только с нагромождёнными сверху надстройками. Выглядели они ужасно: трущобы и есть трущобы. Иные владельцы жгли костры снаружи: в бочках или просто в пыли, сидя вокруг них группами и что-то обсуждая.

К ним мы тоже не приближались.

Временами я оборачивался – посмотреть, как далеко удалось продвинуться. Город с небоскрёбами (их подсвечивали прожекторы, поэтому здания не терялись на фоне чёрного неба) постепенно удалялся. В какой-то момент он стал восприниматься плоским. Как в старых играх, когда горы на заднем плане были всего лишь текстурой, нарисованной на том же полигоне, что и небо.

– Твои планы?

– Что?

– Мы оторвались. Что дальше?

– Налево.

Юрико ничего больше не сказала. Просто резко повернула – никаких примет тут не было, она могла это сделать чуть позже или намного раньше – и устремилась вперёд, не сбавляя шага.

Я плёлся рядом. По моим прикидкам, мы находились в центре озера. Далеко слева высились небоскрёбы, впереди горели тусклые огни трущоб. Темнота, пыль под ногами, далёкие источники света, к которым не хотелось приближаться... всё это напоминало сон.

– Ты уверена? – спросил я минут пять спустя.

– Да. Мост где-то там. За домами.

Я что-то ответил – сам уже не помню, что. Потом ещё и ещё. Не возмущался, не ныл, не нарывался на скандал – хотя по прошествии времени мне стало казаться, что именно этим я и занимался. Нет, нет и ещё раз нет – я просто хотел знать, что будет дальше. Через полчаса, через час, к утру.

И Юрико объяснила. Сначала неохотно, без энтузиазма. Потом втянулась, и разговор завязался.

Одна из её подруг жила в трущобах, на той стороне.

– Ты дружишь с мутантами?

Девушка фыркнула. И сказала, что её подруга не из бедных, и вообще, переехала туда по своей воле. Кто-то же должен обеспечивать этих людей едой, содержать магазины, мелкое производство, школы, больницы, защищать их. Конечно, многие работающие в трущобах возвращаются к вечеру в "богатый" Сити. Богатый – это условно. Помните ту квартиру, которую снимала для меня Хана, прежде чем сделала приёмным сыном? Вот про тот район Юрико и говорила. Он – потолок для бедняков.

А вот её подруг жила в самих трущобах. Состояла в Свободных Рейдерах, а те в защите не нуждались. С оружием эти ребята не расставались даже в постели; по улицам гоняли на громадных трициклах или в укреплённых броневиках – ведь одной из их задач было охранять район от беспорядков. Не кланам же этим заниматься.

Дальше выяснилось, что Йоко – так звали подругу – всего на несколько лет старше Юрико. Именно с ней они и носились по канализации – или откуда мы там только что выбрались. А ещё – девушка не сказала, но я уловил межу строк – эта рейдерша была её единственной настоящей подругой. Кудрявую сладкоежку Акеми, сидящую с Юрико за одной партой и травящую анекдоты про блондинок, я в расчёт не беру.

Темнота располагала к откровенности. Лиц друг друга мы не видели, и бог знает, какие ещё секреты выдала бы мне королева школы, если бы озеро резко не закончилось.

Мы вошли в жилой квартал.

На наше счастье – спящий. Местами горел свет, где-то вдали плакал ребёнок, а на пределе слышимости ругались муж с женой. Я почему-то ожидал услышать пение цикад, стрёкот сверчка или лай собаки – может даже, крик совы или ветер, играющий в кронах. Дурак! В Сити не было насекомых. Ни тараканов в кладовых, ни светлячков в палисадниках – даже в богатом районе, с увлажнителями и "целительскими дисками" на каждом кустике. Может, в личном саду Якимо кто-то и водился, да и то – сомневаюсь.

Сити был стерильным, как поверхность Луны. Ни клопа, ни крысы, ни кошки. Если какая тварь сюда забредала, она быстро дохла. Магия Разлома убивала всех. Кроме людей.

Трущобы...

Разномастные дома, с первыми этажами из кирпича или бетонных блоков, а вторыми (редко – третьими) – недостроенными, либо сколоченными из фанеры, гофрированного железа и всевозможного мусора. Сухие, век не видевшие влаги, и тем не менее, пахнущие... не знаю чем. Мне этот запах не понравился. Было в нём что-то от болезни, смерти, глубокой старости. Слабый, но врезающийся в память.

Жильцов мы видели только раз. Юрико заплутала, хотя и виду не показала, что не знает дорогу. Переулок, ещё один, темнее предыдущего, широкая улица, затем короткий проход между домами – и мы неожиданно вышли на скромный дворик. К счастью – проходной. К несчастью – неспящий.

На кое-как сколоченной веранде сидели люди. Больше всего они напоминали карикатурную семью деревенщин. В тряпье, в лохмотьях, жалкие, болезненные, угрюмые. У многих были язвы, самого старого они изуродовали до состояния зомби. Ребёнок, сидящий ближе всего к бочке с огнём, смотрел на нас четырьмя глазами. У подростка по соседству виднелся горб. Пальцы седого бородача – узкие, длинные, как паучьи лапы – сжимали что-то похожее на винтовку. Предмет лежал на коленях, наполовину укутанный в ветошь, и я не разглядел его, как следует.

Мы прошли мимо – Юрико что-то сдавленно пробормотала, вроде "извините", я же не проронил ни звука. Люди молча проводили нас взглядами. Никто не моргнул – даже четырёхглазый парнишка. Никаких движений – кроме игры света на лицах, бликов в глазах и плавно поворачивающихся вслед за нами голов.

– Пронесло, – шепнула Юрико, когда дворик с реднеками остался позади. – Обычно местные не любят, когда к ним врываются без спроса.

– Такое и я не люблю.

– Уже скоро Разлом. А там я дорогу знаю. За мостом вообще не заблудимся.

Я пожал плечами. Всё равно деваться некуда.

Но Юрико не соврала – минут через пять мы вышли к мосту. Разлом в этой части Сити был узким, не больше пятидесяти метров. Мост походил на железнодорожный, из тех, что строили белые люди в колониальной Африке. Узкий, пешеходный, с балками, исписанными и изрисованными всякой похабщиной. А главное – пустой. Никакой охраны.

Мы преодолели его без проблем. Правда, я почему-то застыл на середине, вглядываясь в чёрноту Разлома. Меня словно загипнотизировало.

Чем? Почему? Ведь что внизу темно, что по берегам – редкие окна хибар, да зарево от богатого Сити я не считаю. И всё же, меня приковала эта бездна. Артефакт-защитник, который я носил на цепочке, под одеждой, слабо вибрировал. Видимо, из последних сил сопротивлялся плохой магии. Заныли зубы. Лицо обдало сначала жаром, потом бросило в холод, потом опять обожгло – и так несколько раз. Несмотря на всеобщую сухость, я смахнул со лба капельки пота.

– Рю, идём, – Юрико нежно взяла меня за руку. – Идём, Разлом убивает. Неужели не знаешь?

Я знал – читал об этом. Но в лицо бездне смотрел первый раз в жизни.

Наконец, мы тронулись и покинули злосчастный мост. Дальше пойдут повторения. Трущобы на противоположном берегу мало чем отличались от уже виденных. Запахи, звуки, впечатления – те же. Мне даже стало казаться, что никакого моста не было – я просто на мгновение провалился в сон, прямо на ходу, и мне всё привиделось. В остальном – без изменений.

Хотя нет, отличие было. Юрико не соврала: она и правда знала дорогу. Так что двигались мы быстро. Кварталы сменяли друг друга, улочки, задворки и крошечные площади мелькали, как кадры в кинохронике. Небоскрёбы приближались.

А вот дальше...

Нет, Юрико не соврала и здесь. Мы встретили её подругу – причём даже не разбудили, и никакой ругани выслушивать не пришлось. Йоко сама нас нашла – она патрулировала кварталы на бесшумном трицикле.

Агрессивная девушка. Двадцатилетняя, но ни за что не догадаешься – выглядит, как панк-лесбиянка. Короткие малиновые волосы: сверху ёжик, а на висках сбриты наголо. Повязка через глаз. Татуировки на лице, напоминающие кельтские руны. Сигара в уголке рта. Кожаная куртка, вся в шипах, винтовка через плечо, мешковатые штаны с кучей карманов. Сапоги, которым позавидовал бы любой неонацист. По револьверу в каждой кобуре. И хриплый, почти мужской, голос.

Было в этой девушке что-то робингудовское. Этакий воин трущоб, борец за справедливость – из моего недолгого с ней знакомства, это выяснилось почти сразу.

И...

Знаете, тут меня разрывает на части. Чисто по-человечески, я разделял её взгляды. И людям из трущоб сочувствовал – реально, нельзя жить в таких условиях, главы кланов должны что-то предпринять. Всю ту пропагандистскую чушь о равных правах я воспринимал, как должное. И да, я кивал, когда она её проповедовала. Йоко согласилась подбросить нас с Юрико по домам, и мы были ей чертовски благодарны. А даже в такой короткой поездке может завязаться политический спор.

Но мы не спорили. Я со всем соглашался. Потому что я ещё оставался человеком.

Однако маленький дракончик-диктатор внутри – он протестовал. Я отчётливо слышал его (своё?) мнение: срать на всех этих бедняков. Я – богатый. И гори весь южный и восточный Сити синим пламенем – так даже лучше будет. Нечего селиться в этих халупах. Вокруг полно свободных земель. Цветущих, плодородных, никем не занятых. Живи – не хочу.

Так что, по сути, весь спор о справедливости прошёл мимо меня. Как бы я ни симпатизировал этой одноглазой воительнице, рыцарю трущоб – между нами была стена. Больше: меня от неё тошнило. От её взглядов, стремлений сделать мир лучше, боевого настроя. И тошнило от собственной тошноты к ней.

Вот причина, почему этому эпизоду я уделил так мало слов. Не могу – просто не могу. Блевать тянет. От неё, от себя...

Уж лучше перейду к Лабиринту. Это интереснее.

Хана ничего не заподозрила: рваную одежду я покидал в мусорный бак, грязную – в корзину для белья. В дом пробрался тем же путём, как и вылез – через окно собственной спальни. К счастью, лесби-воин Йоко довезла меня почти до самой усадьбы. Только последние два квартала я прохромал пешком, словно призрак-инвалид.

Умылся в ванной на втором этаже, забинтовал ногу, спрятав увечья под шерстяным носком и пижамными штанами. Затем добрёл до кровати, рухнул и продрых до самого обеда. Хорошо, что следующий день был выходным.

Вечером я превратился в дракона, Хана поставила несколько примечательных опытов – мы почти всю ночь провели в подвале. К утру превратился обратно, немного поспал, а днём, здоровый и полный сил, забрался в повозку к Макото – тот как раз запрягал двуногов.

Настал долгожданный день – мой первый спуск в Лабиринт. Пусть даже в режиме "lite", с сопровождением и экскурсоводом. О'кей, не протестую – в самые недра пусть лезут авантюристы. Первый раз для того и существует: распробовать на вкус, осмотреться, понять – нужно оно тебе или нет.

Тем более, подлянку Шина Якимо я устранил. Мне так казалось. И Юрико тоже. Откуда же нам было знать, что глава клана ударит совсем с другой стороны? И что первый мой визит в Лабиринт едва не станет последним?

26. Спуск в Лабиринт

Сначала нас помучили болтовнёй. Нет, инструктаж по технике безопасности – штука хорошая, но не десятый же раз подряд! Сначала в школе, на отборе добровольцев, потом с группой, чуть ли не каждый день, а вот теперь и здесь. Мы стояли небольшой толпой, в том самом ангаре с экзоскелетами, а наш "гид" всё говорил и говорил. В основном, очевидные вещи. В Разлом не падать, от остальных не убегать, монстров не кормить. Да, примерно так – только без юмора.

– Проснись, Дикарь, почти закончилось!

– А?

– Я понимаю, скукотища, но ты такую рожу состроил... бе!

Я посмотрел на Керо – сына главного заводского инженера – и помотал головой:

– Просто не выспался.

– Волновался? Ну же, признайся! – он пихнул меня локтём в бок.

– Да не особо.

– Тссс! – шикнул кто-то из учеников. Даже "гид" нахмурился, переведя взгляд в нашу сторону.

Мы дослушали инструктаж молча, потом разбрелись по экзоскелетам. Залезли внутрь – Керо, например, хвастался, что уже неоднократно управлял такими штуками.

– Ничего сложного, Дикарь, – он элегантно смахнул волосы со лба, – пустяки! Я ходил в экзоскелетах много раз, и теперь могу управлять ими даже во сне. И тебя научу.

– Чего свой тогда не купишь? Почему пользуешься школьным?

Это был удар ниже пояса – несмотря на высокую зарплату инженера, его отец не мог позволить личный экзоскелет. Тем более для сына. И это при том, что именно на его заводе эти машины и производились.

– Это ненадолго, – Керо хмуро посмотрел мне в глаза и захлопнул крышку.

Ну и хорошо – не хватало мне его понты выслушивать. Я и правда немного не выспался со всеми этими ночными приключениями.

Но Керо не врал: этими штуками нетрудно управлять даже во сне. Конечно, "мозг" аппарата заметит изменение сердцебиения, дыхания и так далее – и подаст звуковой сигнал, чтобы пилот не спал на ходу. Но в остальном...

Всё очень просто. Вы наверняка представляете, как это выглядит. Залазишь внутрь робокостюма, ноги ставишь в специальные отверстия, руки засовываешь в перчатки. Закрываешь крышку: в ней есть укреплённое стекло, а также панель управления – вроде той, что в ханиной карете с двуногами, только посложнее. Правда, рычажков почти нет, одни индикаторы. Экзоскелет управляется движением: поднял руку – робот поднял руку, пошевелил пальцами – механические пальцы пошевелились вслед за тобой. Задержка минимальна.

В общем, ничего необычного. Если не считать, что в моём мире таких штук не было. Игры, фильмы и японские мультики я исключаю.

"Гид" лично проверил каждого, а когда убедился, что всё в порядке, вывел нас из ангара, подняв роллетные ворота. Какое-то время дал порезвиться на открытой площадке – чтобы новички, вроде меня, освоились с управлением. Повторяю, ничего сложного тут не было. Куда легче, чем ездить на велосипеде или даже ходить по линолеуму в горнолыжных ботинках. Впрочем, эти полчаса даром не прошли. По крайней мере, я больше не наступал другим на ноги.

Потом мы всей толпой прошли через два-три ангара. Это уже были помещения взрослых собирателей, и тут кипела жизнь. Группы готовились к спуску, проводили мелкий ремонт, туда-сюда сновали люди, казавшиеся по сравнению с нами мелкими. Проводник переговорил с человеком в форме. Я стоял рядом, поэтому расслышал:

– Без изменений, девятнадцатое отверстие. И будьте осторожны.

– Спасибо, – кивнул наш инструктор.

Мы снова двинулись в путь. В огромном помещении выбрали ворота с цифрой "19", прошли по ангару-тоннелю. Прямо как космонавты – подумал я. И ждёт нас не Лабиринт, а готовая к старту ракета.

Шутки шутками, но за безопасностью здесь следили. Видать, были причины. Интересно, каким образом умудряются проникать в Лабиринт тайно? Ведь только ленивый не говорил о чёрном рынке и нелегальных собирателях. Наверное, взятки – решил я.

Да, ещё одна деталь. Она меня просто умилила. В конце коридора, у лифта, был растянут огромный плакат с Императрицей. Что-то он мне напоминал – я всмотрелся в по-матерински строгое лицо этой женщины, и понял, что видел его раньше. Нет, плакаты с правительницей висели повсюду, в том числе и в школе. Просто...

Я отмахнулся – стилистика похожая. Вроде "А ты записался добровольцем?" или "Uncle Sam wants you" – только с женщиной в главной роли. И с другим текстом:

СПАСИБО ВАМ, ГЕРОЯМ!

И помните: каждый добытый внизу артефакт делает страну богаче.

Потом мы вошли в лифт: широкую платформу с бортиками, закреплённую над Разломом.

Я ждал этого. Готовился. И всё равно, ноги слегка дрогнули, а сердце застучало чаще. Нет, высоты я не боялся (не уверен насчёт прошлой жизни, но в этой я вполне успешно спланировал из города синекожих в драконьем теле, так что знаю, о чём говорю). Но пропасть под ногами была не просто пропастью.

Это был Разлом. Разрыв между мирами. И осознавать, что отделяет тебя от этой вечной тьмы какая-то хрупкая платформа, нагруженная экзоскелетами – такое себе ощущение.

Лифт тронулся. Я стоял у края, так что мог смотреть и вверх, и вдоль обрыва. Мост, вечно мрачное небо, небоскрёбы, похожие на обглоданных до костей рыб – всё поползло вверх. Гладкая и чёрная стенка Разлома слабо поблескивала – не то углепластик, не то металл.

А вот входы в Лабиринт тускло светились. Не из-за магической иллюминации, хотя люди вовсю ей пользовались – фонарями были укомплектованы и наши экзосклеты. Не только поэтому. Светился сам Лабиринт.

И я отчётливо видел эти входы. Их было много, по крайней мере, наверху: десятки бледно-розовых или бледно-зелёных (дизайнер назвал бы этот оттенок "мятой") дыр. Круглые, со слегка выпирающими краями, напоминающие кротовые норы.

Над многими нависали лифты. Некоторые стояли у отверстий, другие ждали наверху. Я глянул вниз: с высотой количество входов уменьшалось, но не до конца. Самые далёкие, выглядящие отсюда как пятнышки туманностей, казалось, были в километре от нас. Так глубоко никто не спускался. Возможно, Разлом уходил в бесконечность, и входам в Лабиринт не было числа.

Лифт замер. Проводник поманил нас внутрь – в девятнадцатую дыру, одну из самых исследованных и безопасных.

– Идём по одному, и не задерживаемся. Коридор скоро закончится и мы остановимся в крупном зале. Ничего не трогаем, Изао! Быстрее, ребята, вы же претендуете на звание профессионалов.

И так далее.

Я, конечно, немало читал о Лабиринте, и полной неожиданностью он для меня не стал. Но всё равно, одно дело – читать, да разглядывать чёрно-белые иллюстрации, а другое – оказаться здесь вживую.

Даже первый коридор пробудил воспоминания. Я посещал пещеры. Совсем не похожие, но именно тот день я и вспомнил. Экскурсию в одну из известнейших карстовых пещер нашего региона. Мы поехали с (очень дорогим мне человеком)... не помню с кем. Но ещё немного, и я схвачу воспоминание за хвост.

Не получилось – оно соскользнуло в бездну. Обратно.

А я шагал по невысокому коридору, состоящему из заоваленных светящихся кристаллов. Матовых, присыпанных кристаллами поменьше, и напоминающих огромные засахаренные мармеладины. Из них складывались и стены, и пол, и потолок. Цвета те же: приторно-розовый и мятно-зелёный, но иногда встречались и другие: бледно-синий, слабо-оранжевый и прочие. Выглядело то ли как ледовый дворец, то ли как домик ведьмы, построенный из сладостей.

Кристаллы светились, но слабо. Едва хватало, чтобы видеть их прозрачность (кстати, внутри встречались уплотнения, тёмные предметы, иногда – те самые артефакты), но слишком тускло, чтобы можно было читать. Фонари мы не включили лишь по одной причине: коридор быстро закончился, а в большом зале уже предусмотрительно расставили светильники. Как и артефакты, не дающие Лабиринту изменяться.

Короче, безопасная площадка для детишек. Песочница.

Проводник выстроил нас полукругом и – вы будете смеяться – снова завёл шарманку о технике безопасности. Послышались сдавленные стоны.

– Рю! Рю Изуки! – кто-то дотронулся до моего плеча, послышался скрип металла. – Дикарь!..

– Что? – я неуклюже развернулся.

Кто-то из одноклассников жестом поманил меня в сторону. Я секунду сомневался, пока не узнал его – из-за тонированного стекла новейшей модели экзоскелета лица я не видел. Но тотчас вспомнил – Наоки. Кто ещё мог позволить себе такую крутую машину?

Мы отошли в сторону. Я по-прежнему ждал подвоха – вдруг Юрико намеренно вставила неисправный "мозг" в мой экзоскелет и он вот-вот сойдёт с ума, а рассказы про злого отчима были отвлекающим манёвром. Вряд ли, но всё же.

От Наоки я беды не ожидал. Этот парень принадлежал клану Йюматило, главному сопернику Якимо, и ничего не знал о планах Шина. Вдобавок, сам по себе Наоки интриганом не был. Типичный нёрд. С лишним весом, но не сказать, что толстый, скорее – рыхлый. Лицо бледное, в ярко-красных угрях, волосы засаленные, одежда, несмотря на дороговизну, какая-то неопрятная. Даже в супер-навороченном экзоскелете было видно, что он сутулится, двигается неуверенно, зажато.

В общем, из тех, кого в агрессивной среде съедают первым. Беднягу спасало только отцовское состояние.

– В чём дело?

– Видишь...

Он замялся. Я терпеливо ждал. Мы не дружили и почти не общались. Я, в отличие от многих других учеников, не заискивал с мажористыми неудачниками.

– Что? – не выдержал я.

– Тот коридор, – Наоки протянул руку, она слегка дрожала. – Видишь?

Я посмотрел на инструктора – он даже не думал заканчивать – на зевающих учеников, на ковыряющего торчащий из пола кристалл Керо. Вздохнул. И отошёл буквально на пару шагов – заглянуть в коридор, о котором говорил Наоки.

– Ну? Это тупик. Там ничего нет.

– Мне кажется, это артефакты. Что-то ценное.

Я присмотрелся. Да, парень не ошибся – в нагромождении светящихся кристаллов что-то чернело. И кажется, наполовину выпирало наружу – из зала не разглядишь, надо зайти в коридор.

– Рухлядь какая-нибудь, – отмахнулся я. – Будь тут что-то ценное, его бы давно подобрали. Мы у самого входа, забыл?

– Ар... ар... – когда Наоки волновался, он начинал заикаться. В этот раз он пересилил себя. – Артефакты могут появляться. Ты же умный, ты читал об этом!

Я вздохнул. Ну что за дела! Разве трудно пройти пять шагов в тупиковый коридор, посмотреть, подёргать – и если это и правда что-то стоящее, вроде золотого шара – вернуться назад героем. Нет – надо тревожить меня!

– Посмотришь?

– Ну... – я покачал головой, совсем не заботясь, что этот жест Наоки не увидит.

– Пока проводник отвлечён?

– Ладно.

И я совершил глупость – оторвался от группы, хотя нам настрого запретили это делать. Но в тот момент это не казалось неправильным. Что может случиться здесь? Да тут у каждого столба – артефакты, препятствующие изменениям! В том числе и у входа в этот закуток. Почти уверен, что собиратели его как-то по своему используют. Может, как туалет. А эти черные штуки, вмороженные в кристаллы...

– Это приёмники, – крикнул я.

– Правда?

– Говорил же – рухлядь!

"Приёмники" практически ничего не стоили. Люди не умели ими пользоваться, а инвесторы покупали по минимальной цене – уж слишком часто те встречались.

Я развернулся, с целью высказать Наоки всё. И замер с поднятыми руками.

Парень что-то бросил – маленькое, круглое, блестящее. Бомба? Глупости – взрывчатка не работает у Разлома, тем более – в Лабиринте. Это какой-то артефакт. Какой – я сразу понял.

Прямо передо мной выросла стена. Всего на несколько секунд, но когда она исчезла, коридорчик вёл уже не в "песочницу". Ни ярких фонарей, ни школьников, ни нудилы-гида, ни артефактов-закрепителей.

Я оказался в другой части Лабиринта.

27. В полумраке

Вот оно, идеальное преступление.

Я не знаю, зачем это сделал Наоки, но уверен – обвинять его никто не будет. В нашу сторону не смотрели. За пару секунд до броска гид окликнул учеников, и всё внимание сосредоточилось на нём. Я это даже из закутка слышал. Так что парень вне подозрений. Это я облажался. Сто раз прослушал инструктаж, что не надо совать пальцы в розетку, а потом сунул туда столовую вилку, предварительно загнув центральные зубцы, чтоб не мешались.

Да, именно так они и скажут. Дикарь сам виноват.

Конечно, у кого-то наверняка возникнут вопросы. Например, почему в зале, полном "закрепителей" вдруг возникла стена? Разве такое случается? Случается – ответят эксперты по Лабиринту. Раз в год и кочерга стреляет. А вот в то, что у школьника, пусть даже из богатой семьи, вдруг окажется довольно редкий артефакт-антипод, вызывающий изменения вопреки артефактам-закрепителям – это вряд ли кому придёт в голову. Да и зачем скромному чудиле, вроде Наоки, такое вытворять? Вполне вероятно, он завидует моим способностям и физической форме, но ведь за это не убивают.

Впрочем, какая теперь разница? Я труп – и какое мне дело до будущего этого задрота? Поймают, не поймают...

Бежать! Скорее, пока Лабиринт не начал меняться, и меня не закинуло ещё глубже! Если потороплюсь...

Но я подавил это желание. Все, кто выживали в таких ситуациях, не паниковали. Они действовали строго по инструкции. В каждом экзоскелете есть маячок, у гида всегда с собой искатель. Оба эти артефакта почти не работают в коридорах Лабиринта, вернее, радиус их действия ограничен. Если меня зашвырнуло не дальше, чем на полкилометра, шанс имеется. Надо просто ждать.

По инструкции – полчаса. Я засёк время. Минуты ползли со скоростью улитки, а я то таращился на стрелку хронометра, то переводил взгляд на коридор. Вслушивался, задерживая дыхание. Старался не шуметь – либо меня найдут по искателю, либо не найдут вовсе; кричать в Лабиринте – только тварей привлекать.

Тишина давила. Периодически мерещились звуки: далёкие, легко глушимые ударами сердца. Реальные ли? И если да, то исходящие от людей, я надеюсь? Может, какая из тварей меня уже почуяла, и теперь осторожно приближается, нарезая круги, как акула под водой?

Я мысленно прикинул своё имущество.

Экзоскелет. Подпитываемый магией Разлома, он может двигаться практически вечно. Конечно, рано или поздно заклинят суставы, износятся подвижные части, полетит "электроника". Насчёт последней: я плохо знал, что у машины внутри, наверняка какие-нибудь технологии Инвесторов – но ведь даже они периодически ломаются. "Мозг" кукукнется – и хана мне. Такое случается и наверху, а уж здесь, в условиях повышенной концентрации плохой магии...

Оружие. "Огнестрел" – простенькая винтовка, встроенная в правое предплечье экзоскелета. И пара выдвижных штыков: на левом кулаке машины и на правом. Я снова покосился на циферблат: время ещё не истекло. Пока жду, можно проверить оружие. Я выдвинул штыки, аккуратно царапнул ими стены, убрал, выдвинул снова. Снова убрал. Активировал винтовку. Едва сдержался, чтобы пальнуть вдоль коридора. Не стоит привлекать к себе внимание. Винтовка, как и экзоскелет, подпитывается магией Разлома и может работать хоть вечно – пока не взорвётся, не перегреется или её не откусит особо клыкастая тварь.

Из артефактов – круглый амулет-защитник, который я носил на цепочке, да его подобие внутри экзоскелета. Что-то вроде целительских дисков, привязываемых к деревьям. С такими штуками никакая "мутация" мне не грозит, но вряд ли они отгонят хоть одного монстра, даже самого крошечного.

Вода. В экзоскелете имеется бак, по моим прикидкам – литров пятнадцать-двадцать. На сколько его хватит? Если употреблять даже по пинте в сутки... ну, на месяц. Вряд ли я протяну столько.

Что ещё? Что-нибудь важное, конечно – одежду, мелочь в карманах и пустую от отчаяния голову я в расчёт не беру.

Ничего. Ни еды, ни крутых артефактов, ни более мощного оружия...

Полчаса наконец-то прошли. Для порядка я выждал ещё пару минут, уже ни на что не надеясь. И, стараясь не шуметь, двинулся прочь.

Всё по инструкции. Если тебя не обнаружили в первые тридцать минут, значит ты вне досягаемости искателя, и надеяться можешь лишь на себя. Или на чудо. Шансы выжить стремятся к нулю. Единственный разумный выход – двигаться. Не важно куда. Лабиринт – штука далеко не трёхмерная, и направление можно выбирать произвольно. Даже если обнаружишь лаз, ведущий наверх, ещё не значит, что ты вылезешь из него посреди Сити. Скорее, наоборот, ещё глубже окажешься.

Зачем тогда двигаться? Нам отвечали так: все, кто вышел из такой ситуации живым, постоянно перемещались. Оставался ничтожный шанс выйти либо к Разлому, либо к группам собирателей. Ничтожный – это меньше процента.

Так что я без сожалений оставил гибельный для меня закуток. Фонарь не включал. Просто вышел в холл (совсем не похожий на тот, где осталась группа), произвольно выбрал направление – тут было несколько коридоров – и двинулся вперёд.

Стены, пол, потолок всё так же состояли из светящихся "мармеладин". Ровных поверхностей тут не было, и я то и дело задевал края или по неосторожности наступал в ямы стыков. Коридоры периодически ветвились. Я выбирал те, что пошире и поровнее.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса.

Я всё брёл и брёл, время от времени возвращаясь, когда заходил в тупик. Тварей не попадалось. Артефактов – тоже. Вездесущие тёмные предметы, то тут то там проглядывающие сквозь матовые светящиеся стены, я в расчёт не брал. Их, конечно, можно выковырять, но это не легче, чем раздробить гранит в поисках золотой крупинки.

Стоп!..

Я замер с поднятой ногой. Какой-то звук. Показалось?

Сначала я так и решил – показалось. Аккуратно опустил стопу, миновал ещё два коротких коридорчка, стараясь шуметь как можно меньше. Застыл посреди пещерки с высоким потолком и пятью-шестью выходами.

Нет, не показалось.

Звук усиливался, причём довольно быстро. Я уже различал отдельные его части. Доминирующим был стрекот, похожий на стрекот кузнечика или сверчка, только с металлическим оттенком. Не единичный, а целая полифония – шум доносился со всех сторон сразу. Были и другие звуки. То тут то там что-то щёлкало, хлюпало, скрежетало, чавкало, ударяло. Один раз, правда где-то вдали, раздался смех – гиена, не иначе.

И вся эта какофония приближалась.

Я включил фонарь, трезво рассудив, что меня уже обнаружили, а вот я их в полумраке не увижу. Отошёл к той части пещеры, где выходов не было, встал спиной к стене. Активировал винтовку, пару раз выстрелил – плазменные шары оставили чёрные пятна на светящихся камнях. Выдвинул штыки. Ну, твари, я готов! Давайте!

Долго ждать не пришлось.

Из коридоров повалили монстры. Из всех сразу – их тут, к счастью, было немного. Я выстрелил, потом ещё и ещё. Легкотня! Твари гибли с первого попадания, а ползли не так уж быстро – между нами всегда оставалось метров десять.

Я плохо их разглядел. Что-то грязно-розовое, многоногое, с одной-двумя парами клешней, сегментированное и с кучей всевозможных отростков. Выстрел – и тварь сдувалась, как какой-нибудь гриб. Она даже пискнуть не успевала – только сверкнуть полудюжиной глаз в свете моего фонаря – и разлеталась сухими ошмётками. Пылью? Или, как поганки – спорами? Если так, то, надеюсь, не ядовитыми. О поникшую оболочку спотыкалась следующая, и я немедля разносил её в клочья.

Это было нетрудно. Не сложнее, чем играть в простенький шутер на минимальной сложности. Адреналин, конечно, поначалу зашкаливал, но прошла минута, затем другая; твари пёрли с тем же темпом – и сердцебиение стабилизировалось. Проснулась дремавшая драконья сущность. "Убей! Убей гадов!" – шептала она. "Круто ведь, а? Разве не здорово?".

Я не мог не согласиться, а под конец первой волны даже вошёл во вкус.

Правда, это меня чуть не сгубило. Поток монстров поредел, я окончательно успокоился, как вдруг несколько чудищ свалились откуда-то сверху. Выстрелы, беглый взгляд – вот оно! Я забыл, что Лабиринт постоянно меняется. И пока я крошил тварей, под сводом пещеры открылся лаз. Именно из него и пришло подкрепление. Хорошо хоть, не сзади!

Одной из тварей удалось меня достичь. Я тут же разнёс её в пыль, но разок она врезать успела. Сильно. Экзоскелет отшатнулся (я даже на миг испугался, что опрокинусь), а на бронированном стекле дверцы остались три белые царапины.

Вот тебе и 3D-шутер! Вот тебе и полупустые внутри призраки!

Поток вскоре иссяк; я без труда прикончил запоздавших монстров, а потом ещё минут пять стоял, глядя на горку сдувшихся трупов. Те медленно "таяли" – и пока я успокаивал вновь разошедшееся сердце – исчезли почти полностью. Остались лишь твёрдые части панцирей, клешни и отдельные шипы. Я пнул ближайший – и тот рассыпался в прах, словно жертва Таноса.

– Тише, – сказал я вслух. – Тише.

Но взгляд то и дело останавливался на царапинах – трёх мутных линиях, пересекающих обзор. Ударь тварь посильнее, она пробила бы стекло. Размером участники этого зерг раша едва превышали крупную собаку, но силу их я недооценил. И мне ещё повезло, что не было атаки со спины!

Ладно, в следующий раз буду внимательнее. Надо идти.

Я даже фонарь выключать не стал. Всё равно "батареи" бесконечные. И шума теперь производил больше, чем до боя (не нарочно, конечно). Есть ли у жителей Лабиринта слух, я не знал – да даже если есть, наверняка у них и обоняние хорошее, плюс с десяток других чувств. Чем-нибудь да засекут, не одним, так другим.

Тем не менее, отчаяния не было. Ты справишься – твердил внутренний дракон. Покажешь этим тварям, кто здесь хозяин. Выберешься из этого междумирья, вернёшься в усадьбу Изуки, закончишь школу, разбогатеешь, да ещё и Юрико в постель затащишь.

"Ради последнего точно стоит жить" – мысленно улыбнулся я.

Путешествие продолжалось. Трудно сказать, сколько я прошёл за эти пару часов. Три или четыре километра, не больше – всё-таки, дорога была извилистой, пол неровным, а временами приходилось возвращаться и искать альтернативный проход. Твари попадались, но все были одиночками. Никаких больше стай, даже маленьких.

Я убивал существ не раздумывая. Одно напоминало бледного тонкого оленя с десятком ног-веточек и немигающим зелёным взглядом. Другое – помесь жука, бульдога и лангольера. Третье было сродни многоножке или гусенице, только с паучьими лапами, упирающимися в стены, пол и потолок. Четвёртое казалось вылитым доисторическим белемнитом, с продолговатым коническим телом, десятком щупалец с крючками на концах и двумя призрачными плавниками по боковой линии – тварь двигалась по воздуху, перемещаясь стремительными рывками, словно барракуда.

Были и другие, но ни одно создание не причинило мне вреда. Всех я замечал заранее, всех расстреливал из винтовки. Выстрел, максимум, два – и монстр погибал, а его труп тотчас начинал разлагаться.

Попадались и артефакты. Как впаянные в стены Лабиринта, так и валяющиеся прямо под ногами. Любые: от вездесущих целительных дисков и приёмников, до сравнительно редких. Я их не трогал. Нести находки все равно не в чем, помочь они не могли (а те, которые могли, пусть даже в теории, пока не встречались), ну и прибыль от продажи – последнее, о чём я сейчас думал. Сами понимаете.

Вторая волна нахлынула внезапно. Я остановился в широком коридоре с низким сводом, попить воды и немного передохнуть. Шума не было – ни стрекота, ни щёлканья, ни даже шороха. Твари словно материализовались из воздуха. Вот я смотрю на пустой тоннель, вот замечаю движение в стыке между светящимися изнутри глыбами, а вот уже всё пространство кишит чудовищами.

Я выплюнул трубку подачи воды, засунул руки в перчатки. Выстрел! Ещё один! Ещё! Ещё!

За полминуты я уничтожил около сотни монстриков. Маленьких, да. Это оказалось самым сложным – и если предыдущая волна шла из нескольких отверстий и состояла из относительно крупных тварей, то эта захлестнула со всех сторон сразу. Чёрные, лохматые, размером с человеческую голову, с восемью или десятью ногами, на каждой из которых по острому прочному когтю – чудовища тотчас набросились на экзоскелет.

Напрасно я отступил к стене – никаких углов, куда можно было бы забиться, чтобы не опасаться за тылы, здесь не было. Я лишь ударился о пологий свод макушкой экзоскелета (фонарь мигнул, но, к счастью, не погас), по-прежнему открытый со всех сторон.

Твари свирепствовали. Я убивал их пачками, давил подошвами, отбивался от падающих с потолка, а они всё шли и шли. Уже несколько десятков забрались на экзоскелет, они грызли его, мяли, скребли, царапали, колотили...

Недостаточно сильные, чтобы пробить броню или стекло одним ударом, но достаточно многочисленные и не лишённые упорства. Надо ли говорить, на чьей стороне было преимущество?

Я стрелял и стрелял. Не помню, орал я в тот момент или стиснул зубы и ругался лишь мысленно. Не знаю, сколько это всё продолжалось. Минуту? Десять? Полчаса? Твари висли на машине гроздьями, как тля. Металл скрипел, робокостюм слушался всё хуже. Лишь краем глаза я обратил внимание на мигающий индикатор – бак с водой пробит, влага уходит.

Наиболее удачливая тварь, из повисших на правой руке, погнула дуло винтовки. Я стрелял непрерывно, стряхивал их, давил, но иные держались покрепче клещей. И одной-таки удалось – очередной выстрел стал фатальным.

Винтовка взорвалась. Громкий хлопок, летящая в стороны труха монстров – а в следующее мгновение я напрасно шевелю кистью в перчатке, потому что у экзоскелета одной руки нет. Оторвало взрывом.

Тварей он распугал лишь на секунду. Миг – глазом моргнуть не успеешь – и они набросились на меня с утроенным рвением.

Я потерял равновесие и хряпнулся на спину.

28. Ад продолжается

Нет! Неееет!!!

Не хочу вот так умирать! Вернее, вообще не хочу умирать! Драконы не дохнут в младенчестве. Не должны. Они живут тысячелетия, вырастая до размеров бронтозавра и получая силу маленькой армии. Мне ведь даже года ещё не исполнилось! Я родился несколько месяцев назад!..

Ярость. Злость. Ненависть. Азарт.

Эти чувства затмили даже страх – где-то на границе сознания я понимал, что минута-другая, и всё, конец. Но, как ни странно, я чувствовал себя драконом. Не человеком на границе жизни и смерти, не подростком в экзоскелете, облепленном со всех сторон чёрными крабопауками, а смертоносным ящером, несущим врагам лишь гибель.

В каких-то сантиметрах от лица, за исцарапанным потрескавшемся бронестеклом, щёлкали челюсти тварей. И ничего кроме – словно меня погрузили в аквариум, где вместо воды пауки и пираньи. Но я не видел даже этого месива. Перекатывался по полу, давя существ искарёженой робомашиной, но не видел. И даже хруста не слышал.

Перед глазами пульсировали красные круги, в ушах стоял собственный вопль, а душой я был в прошлом – в пещерах работорговцев.

Я был драконом. Я носился по вонючим коридорам, убивая бледных рэбийцев и превращая их тела в ошмётки: голову направо, руки-ноги налево. И вместе с тем, я был здесь, под горой извивающихся тварей.

Я могу – мелькнула мысль. Даже не мысль, а чувство, самосознание или, если хотите – просветление.

Я могу превратиться в дракона. Прямо сейчас. Просто надо поднажать. Разозлиться, выплеснуть ярость, порвать уже истончившуюся плёнку, отделяющую человеческое от нечеловеческого – и выбраться, как стрекоза из кокона. Я могу...

Но это не потребовалось.

Минута или две – и я понял, что катаюсь по пустому коридору в приступе ярости. Твари исчезли. Ни трупов, ни ошмётков, ни следов – если не считать тысяч повреждений моей драгоценной машины.

Я застыл, переводя дыхание. Минут десять просто лежал на боку (экзоскелет – на боку, а я повис на широких удерживающих ремнях внутри него), пялясь в светящийся бледно-розовым пол, усыпанный точками молочно-белых кристалликов. Затем встал. Чуть не свалился, забыв, что правую руку оборвало по локоть, и больше не на что опереться.

Глаз резануло от боли, я зажмурился. Вынул ладонь из перчатки, дотронулся до лица. Кровь! Тонкой струйкой она стекала из пореза на лбу, прямо в правый глаз. Я вытер её, как мог, используя драгоценную питьевую воду. Вылилось из трубки немного – я тотчас вспомнил, что бак пробили.

Всё, это конец. Без оружия, без воды, в ушибах, ссадинах и мелких порезах, в развороченном экзоскелете... Я сделал несколько шагов, которые машина проковыляла с надрывом, как старый больной человек. Нет – долго так не протянуть. Час, два, максимум – до вечера. Что дальше?

Идти. Вперёд и вперёд. Пока остаётся хоть крошечный шанс, пусть даже в миллионную процента, сдаваться нельзя. Глупо. Не ради этого я пережил столько приключений.

Шаг. Ещё шаг. Вот тут можно опереться рукой. Левая стопа почти не двигается, волочится по полу – видимо, разорвало тросы или повредило сустав. Ничего, доковыляю.

Глаз неистово щипало (я не открывал его, вода для промывки закончилась, но пока мне хватало и левого), во рту стоял привкус металла, тело ныло от ушибов и ссадин, но я не останавливался. Фонарь моргнул. Погас на пару секунд, снова включился. Опять моргнул. Минуту или две барахлил, передавая одному ему понятную азбуку Морзе, после чего потух навсегда. Я остался в полумраке.

И ладно. Стены светятся – этого хватит. Не заплутаю.

Я миновал несколько коридоров, пересёк две или три развилки и даже пронаблюдал открытие нового хода – полупрозрачные глыбы разъехались, и я шагнул в образовавшееся отверстие. Снова длинный тоннель, к счастью – пустой. Надолго ли?

Несколько минут я шёл по прямой. Никаких поворотов, никаких ответвлений. Как вдруг угол наклона резко сменился. Я замер: тоннель уходил вниз, теряясь за плавным поворотом. В сочетании со светящимися стенами и полумраком, это напоминало ледяную горку. Да, я уже приводил это сравнение – когда мы с экскурсией только вошли в Лабиринт. Просто сейчас оно выудило воспоминание.

Воспоминание из моей прошлой жизни!

Зима, вечер, ледяной городок на главной площади города. Я на одной из горок, наверное, на самой высокой. Площадка достаточно большая, чтобы вместить полторы дюжины детей. Бортики высокие, из ледяных блоков, с вмороженными в них гирляндами: красными, синими, жёлтыми. Есть крыша, кажется, деревянная. Дети садятся на ледянки, картонки или просто на попы – и съезжают. Девчонки с визгом, мальчишки – с криками или молча. Их место тут же занимают поднявшиеся новички. Детей много, толпа. Вдали звучит музыка.

Я ребёнок? Нет, не ребёнок – взрослый. А вот моя спутница – ребёнок.

– Ну как, готова? – спрашиваю я, садясь на корточки рядом с девочкой и протягивая ей ледянку.

Она мотает головой, но предмет берёт. Болоньевые штаны на коленях мокрые, розовая курточка местами в снегу, и даже на вязаной шапке с огромным помпоном кое-где заметны снежинки. На её лице борются два желания: скатиться и вернуться назад, по ступенькам.

– Ты же сама просилась.

– А ты?

– Встретимся внизу, – я киваю в сторону лестницы, намекая, что спущусь другим путём. – Ну же, мама там зажалась, волнуется.

Она всё ещё сомневается. Смотрит большущими глазами, умоляя: прокатись со мной! Хотя бы первый раз, а дальше я сама! И ведь девчонка – не трусишка. Я хорошо её знаю. Она – моя дочь. Просто... тут либо горка и правда высокая, с таких всегда поначалу страшно, либо детей слишком много, все кричат, вопят, пихаются – и её, шестилетнюю, это пугает – но отпускать меня малышка не хочет.

– Хорошо, – соглашаюсь я на беззвучные мольбы.

Тут есть и другие взрослые, как и я поднявшиеся на Самую Большую Горку. Некоторые отправляют детей одних, спускаясь обратно по лестнице, другие скатываются вместе с отпрысками. Что ж, зря я надел любимые джинсы на эту прогулку, ведь придётся и мне повторить их подвиг.

– Но только один раз, договорились? Дальше сама.

Девочка кивает. Я беру у неё ледянку, устраиваюсь на этом куске пластика, явно не предназначенном для взрослого зада, сажаю дочку на колени.

– Готова?

Одной рукой я обхватываю ребёнка, другой сжимаю пластмассовую ручку, а ногами подталкиваю нас к обрыву.

– Поехали! – и мы, набирая скорость, устремляемся вниз.

Девочка визжит – но не от страха, а от восторга.

Тут картинка резко обрывается, и я возвращаюсь в настоящее. Нет, этот кусочек не единственный. Вместе с ним вспомнились и другие. Только не сценками, а скорее, фрагментами, образами, ощущениями. Тот же день. Я фотографирую жену и дочь на фоне главной ёлки. Нам что-то говорит местный Дед Мороз (поздравляет с праздниками или приглашает сфоткаться с ним за скромную плату?). Мы ужинаем вместе с гостями – подругой жены и её ребёнком, который лишь на год старше нашего. Ещё не тридцать первое, но едва дочка ложится спать, я заглядываю в шкаф, проверить, на месте ли подарки. Слащаво-розовый замок принцессы ("ты уверен, что ей это понравится?") и плюшевый оранжевый дракон ("а вот это уже лучше – с её-то пристрастиями").

Дракон!

Сзади что-то щёлкнуло, и я окончательно вернулся в настоящее. Обернулся, выпустив штык на уцелевшей левой руке. Так себе оружие – против орд неистовых тварей оно как мухобойка против мастодонта – но всё же лучше, чем ничего.

Но коридор был пуст. Как-то странно изогнулся (когда я по нему шёл, он выглядел прямым, как взлётно-посадочная полоса), но в остальном – без изменений.

Надолго ли?

Я повернулся обратно, скрежеща расшатанными суставами экзоскелета. Даже если надолго, то мне это не поможет. Я уже чувствовал жажду. Пока не смертельную – боль в глазу доставала сильнее – но скоро она затмит всё. Воды в Лабиринте не было, как не было её в радиусе многих километров от Разлома.

Тут я неудачно поставил ногу – в левой стопе, и без того повреждённой, что-то металлически застонало – и мы повалились набок. Причём не просто на пол, а вниз – в это подобие ледяной горки. Я думал, что по камням-"мармеладинам" железо скользить не будет – ведь не скользят же по ним подошвы робота – но тут я ошибся.

И около двух минут ехал по разноцветному жёлобу, как какой-нибудь турист в аквапарке. Головой вперёд – не обернёшься, не узнаешь, что там на дороге. Камень, обрыв, стена? Скорость всё нарастала, машину потряхивало на мелких кочках, а пальцы на левой руке – я пытался ими хоть как-то затормозить – кажется, стёрлись на пару фаланг. Всё, кранты моему роботу.

И это злило. Бесило до слепой ярости.

У меня было всё! В прошлой жизни – любящая жена и очаровательная дочка. Я это потерял. В нынешней – приёмная мать, место в клане, деньги, дружба с розововолосой красавицей и планы на будущее. Я лишился и этого.

А скоро лишусь даже жизни!

Тоннель кончился. Я пролетел какое-то расстояние по воздуху, снова заскользил по наклонной поверхности, ударился о невидимое препятствие (если бы не крепко застёгнутые ремни, я, наверное, свернул бы шею), перекувырнулся пару раз в полёте и рухнул навзничь. Снова на спину. Только на этот раз корпус экзоскелета погнулся значительнее – дверца, удерживаемая замком, чуть отошла. Бронированное стекло помутнело от трещин – к счастью, оно оказалось подобием триплекса, и осколки на меня не посыпались.

В ушах стоял писк, в левый глаз – правый я всё ещё не открывал – забились волосы. Вот именно поэтому я не терплю причёски а-ля гламурный мальчик с чёлкой – и это лишь добавило злости. Отлично! Ещё немного, и я вырвусь из человеческих рамок. Превращусь в дракона – и плевать, что цикл оборотня у меня другой, а до трансформации ещё трое суток.

Я хочу выжить!

Щёлк! – раздалось метрах в двадцати. Клац-клац-клац! Кррррр!

Сквозь писк, пульсацию сердца и скрежет зубов я расслышал и другие звуки. Тысячи звуков. Пещера, в которой мне довелось оказаться, не пустовала. Падение лишь спугнуло её обитателей, но они уже пришли в себя. И с нарастающей уверенностью приближались. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

29. В логове врага

Я аккумулировал злость. Ярость! Мне нужна ярость! Больше гнева, больше ненависти! Как колдун из боевого фэнтези собирает по крупицам ману для сложного заклинания, так и я, процент за процентом, менял сознание.

Девяносто пять из ста. Девяносто восемь. Девяносто девять и девять...

Ну же! Ведь если я не прорву истончившийся кокон человеческого восприятия, не взорвусь изнутри праведным гневом, не войду в транс...

То не превращусь в дракона. А значит – погибну.

Твари окружили экзоскелет плотной толпой. Я мало что видел, слышал или соображал. Помню только, как меня качнуло – одно из чудищ ткнуло корпус. Сначала неуверенно, словно опасаясь, что экзоскелет взорвётся. Потом чуть смелее. Послышалось возбуждённое урчание, толпа стала закипать. По замутнённому от трещин стеклу побежала тёмно-зелёная струйка – слюна из чьей-то нависшей пасти. Несколько капель достигли края, проникли внутрь...

Эти капли стали последними – в том числе и для моего терпения.

Не хочу дохнуть в этом клоповнике!

НЕ ХОЧУ!

Раздался привычный хлопок – и почти стёршаяся граница исчезла полностью. Я стал драконом! Снова – уменьшение, исчезновение боли, кристаллизация сознания и отход человеческого мировосприятия на задний план. Я превратился в машину для убийства.

Именно в этот момент твари и напали. Их даже резкий звук не напугал. Что тут началось! Какое месиво! Многочисленные клешни, мандибулы и хелицеры рвали бронебойный сплав, словно тот был бумагой. Челюсти терзали начинку, как пёс – мягкую игрушку. Осколки стекла, куски металла, шестерни, мелкие детали, высокотехнологичная начинка Инвесторов – всё в мгновение ока стало изжёванным хламом.

Меня тоже подхватили, и я рубил вслепую. Хрясь! – оторвал твари половину челюсти. Удар! – и какой-то богомол лишился конечности. Я кусал, царапал, бил, разрывал, орудовал острыми, как лезвия, крыльями – и покрошил немало монстров. Один меня даже проглотил. Как же это выбесило – оказаться в вонючем тесном пищеводе, без воздуха и света! Я разорвал его изнутри, без лишних раздумий. Длинная диплодочья шея хрустнула, разломилась на две половинки, кое-как держащиеся на полоске ткани – и из обоих потекла вязкая жижа, со мной в придачу.

Мне нравился этот бой. Всякие мысли о смерти, типичные для человека, исчезли. Не навсегда, конечно. Эта чушь, мешающая жить, ещё вернётся, ещё размажет меня по асфальту – а сейчас пусть сидит в тёмном чулане и не высовывается. Пока на арене дракон-мужик, трусливым девочкам там не место.

А потом...

Не знаю, сколько продолжалась бойня, прежде чем я понял одну простую вещь. Наверное, долго, потому что вошёл во вкус. Но когда понял, сразу остановился. Вещь такая: твари меня не атаковали. То есть совсем. Разодрав экзоскелет на тысячи кусочков (тут я подумал об измельчителе автомобилей), они успокоились. И даже на мои нападки отвечали лениво – отстань ты, не видишь что ли, мы с ним покончили...

Я фыркнул. Отряхнулся от налипших ошмётков. Чихнул. После чего взобрался на вертикально стоящую "мармеладину" (лимонно-жёлтую, с множеством чёрных вкраплений) и осмотрелся.

Пещера была огромной. Полкилометра в ширину, столько же в длину и около ста метров высотой. А также неровной: одна половина уходила вниз, всюду торчали светящиеся скалы, подобие сталактитов и сталагмитов, миниатюрных горных хребтов, ущелий и так далее. Короче – лабиринт. Добавьте сюда тысячи тёмных ходов – в стенах, полу, своде – то сужающихся и расширяющихся, как маленькие рты, то появляющиеся из неоткуда и так же плавно зарастающие – тогда картина будет полной.

Почти. Я ничего не сказал о тварях – ведь их здесь было множество. Я даже число затрудняюсь назвать, чтобы не обмануть. Десятки тысяч? Сотни? А если скажу миллион – далёк ли я буду от истины?

Монстры были разными. От громадных, величиной с динозавра, до крошечных, с муравья и меньше. Всё рябило от их мельтешения, бессмысленного и хаотичного. Некоторые стояли, чуть пошатываясь, или медленно куда-то шли. Другие сновали туда-сюда, появляясь из ходов и исчезая в других. Мелкие ползали по крупным, средние иногда сталкивались, иные вообще взмывали в воздух – да, тут были и летающие твари. Если и имелась система в их броуновском движении, я её не видел. Также не было и агрессии: твари не трогали не только меня, но и друг друга, несмотря на различая во внешнем виде.

Ну и ну! И куда это я угодил? В центр муравейника, осиное гнездо, командный центр инопланетного разума?

Не знаю. Только это не походило ни на что из вышеперечисленного. Я не упомянул ещё одну деталь: весь пол был усыпан "костями". Вернее, твёрдыми частями тел – панцирями, клешнями, осколками шипов и тому подобным. Некоторые рассыпались, стоило ударить по ним сильнее. Другие выдерживали даже вес крупнейших монстров.

Место напоминало гнездо хищника, полное костей. Или излучину реки, куда выносит трупы животных, и там образуется целое кладбище.

Были среди мусора и человеческие предметы. Как минимум – куски железа, детали машин. Сколько я не пытался, но так и не понял, от моего они экзоскелета или от разных. Было бы эпично думать, что я угодил в самый центр – туда, куда стаскивают всё человеческое барахло от всех пропавших без вести собирателей. Что маловероятно, конечно. Ведь если Лабиринт бесконечен, то таких логовищ в нём не одно и не два, а значит, и единого кладбища не существует.

Я какое-то время исследовал пещеру. Очень хотелось добыть винтовку (так, на всякий случай – ведь рано или поздно я вновь превращусь в человека) или какой-нибудь полезный артефакт. Тщетно. Из людских вещей, помимо кусков металла, я обнаружил всего две. Первая – цепочка с артефактом-защитником, которую я потерял, превратившись в дракона. Уж не знаю, действует губительная магия на тело ящера или нет, но проверять не хотелось. Я обмотал цепочку вокруг тела, чтобы амулет находился в районе груди и не сильно мешал.

Вторая вещь – ботинок. Всё что осталось от моего костюма. Да и этот предмет уцелел лишь чудом – я заметил его висящим на рогах какой-то многосуставчатой твари. Там же, на рогах, сидели монстры поменьше: с рвением щенков они трепали кроссовок, каждая в надежде заполучить кусок побольше. Полчаса, и от обуви ничего не останется.

Также я совершил одно очень неприятное открытие (да, в этот момент я чувствовал себя каким-нибудь зоологом – вот Хана обзавидуется, когда мой рассказ услышит). Только не смейтесь, ладно? Открытие такое – твари оказались несъедобными. Даже в драконьем теле. Более того: в них не было ни капли жидкости. Всё, что капало, стекало, бурлило в их внутренностях, не содержало воды, следовательно это нельзя было пить. Больше всего оно напоминало мелкофракционный сверхсыпучий порошок, почему-то не разлетающийся на отдельные песчинки, и ведущий себя как жидкость.

И это не обрадовало. Жажда отступила – драконье тело могло дольше обходиться без воды, чем человеческое – но вечность это продолжаться не будет. Рано или поздно я превращусь в мумию. И чем скорее я уберусь из этого гнезда ожившей лавкрафтовской фантазии, тем больше у меня шанс выжить.

Я так и сделал. Выбрал произвольный тоннель и покинул пещеру.

И долго-долго брёл в неизвестном направлении. Когда живность вокруг исчезла, я провёл один эксперимент. У меня было стойкое ощущение, что получится. Без этого ощущения я бы даже пытаться не стал.

И да – получилось. Я аккуратно размотал цепочку, ещё раз оглянулся, вслушался (никаких тварей). Отлично! Мысленный приказ – и я трансформировался в человека.

– Круто...

Очень круто. Голый, шатающийся от слабости, с не успевшими регенерировать порезами, мучимый жаждой, я стоял посреди коридора и смеялся. Круто! Под босыми ногами чувствовалось тепло шершавой "мармеладины", и я знал, что это тепло плохое, что нельзя с данной поверхностью долго контактировать – "мутируешь". И всё равно, я улыбался.

Потому что был уверен в обратном превращении. Оно тоже получится. Я бы не начинал, если бы не чувствовал собственных сил.

И оказался прав. Мне пришлось разозлиться (что непросто, когда ты вымотан, обезвожен и слаб), и трансформация далась с несколько большим усилием, чем превращение в человека – но у меня получилось. Хлопок – и я снова дракон. Тоже уставший, тоже чувствующий жажду, но способный пройти ещё не один километр и, вдобавок, невидимый для монстров.

Это замечательно. Я научился превращаться по собственному желанию. Не нужно больше ждать пять дней, готовиться, прятаться, обманывать людей. Захотел – превратился. Не захотел – перетерпел и превратился чуть позже, не на пятый день, а на шестой или седьмой. Разве не здорово?

Я подозреваю, что совсем отказаться от оборотничества не получится. Время от времени я должен превращаться, как должен есть или спать. Необходима "разрядка", иначе, если долго сдерживаться, я превращусь в ящера в самый неподходящий момент. Но теперь я могу её хотя бы контролировать.

Вот Хана-то обрадуется!

Впрочем, это всё потом, когда окажусь на поверхности. Сейчас же главное – выбраться. И с этим были проблемы.

Я блуждал по Лабиринту остаток дня, пока не закончились силы. Говорю "дня" чисто по ощущениям – наверное, прошло не меньше полутора суток, прежде чем я вымотался окончательно. Событий случилось множество, и почти все не стоят упоминания. Твари, коридоры, тоннели, и снова – твари, коридоры, тоннели. Иногда в другой последовательности. Временами попадались свободно валяющиеся артефакты; некоторые я ни разу не встречал в каталоге. Наверняка ценные штуки. Захватить бы парочку, вдруг синекожим понравятся.

Но я ни один не тронул. Не утащить – я крошечный, а средний из них был размером с кофеварку. В другой раз.

Если выживу, конечно.

Помню, как начали заплетаться лапы. Сначала я рухнул один раз, потом другой. Жажда принялась давать, и утешало лишь то, что в человеческом теле я не добрался бы и досюда. После шестого или седьмого падения я сдался. Отдохну минут десять и продолжу. Драконам ведь тоже надо восстанавливать силы, верно?

Но не получилось. Едва я сомкнул веки, как провалился в темноту – долгую, выматывающую, не приносящую ни отдыха, ни покоя.

30. На последнем дыхании

Вернулись воспоминания.

Не все. Большой кусок – последние несколько месяцев или даже лет – всё ещё покрывал туман. Но остальное...

Я скользил по ним, как яхточка по волнам. Вверх-вниз, вверх-вниз. Большинство – приятные; некоторые – вызывающие умиление и лёгкую слезу ностальгии. Много, все не перечислишь.

Детство, каникулы. Мы купаемся в реке, дурачимся, кричим, сохнем на берегу, снова купаемся. Строим плот из пустых пластиковых бутылок, бросаем это дело. Задерживаемся до темноты, что приводит к длиннющей лекции от родителей.

Этот же год или чуть позже. Зима, вечер, тёмный школьный двор. С неба валит снег – крупными хлопьями, высвечиваемый одиноким фонарём. Я стою вплотную к девчонке из соседнего класса. Она чуть испугана, но не сопротивляется. Сейчас будет её первый поцелуй. И мой тоже.

Ещё пару лет вперёд. Семья выбирается из финансовой задницы, отец покупает компьютер. Громоздкий системник и пузатый монитор, который ещё попортит мне зрение на пару диоптрий. "Ну что, рад, Максимка?" – спрашивает мама.

Я скучаю на курсах по программированию. Недоумеваю: зачем это так разжёвывать? Ведь всё же понятно! Впрочем, остальные так не считают.

Выпускной класс, письменные экзамены. Немного стрёмно заканчивать первым, тем более, что есть ещё полчаса в запасе. Но ведь это же математика! Мне она всегда легко давалась, и я всё проверил на три раза. Ладно, не на три – на один, но ведь ошибок-то нет. А за окном почти лето! Торчать в душной аудитории, скучать, наблюдать за тоскливо ползущей секундной стрелкой? Я встаю и иду к преподавательскому столу.

Студенческие годы. Второй курс, сентябрь или октябрь. Не помню куда я шёл – всё это потеряло значение, когда я увидел её. Людная улица, до нашего института рукой подать. Наверняка первокурсница: идущая с подружкой, смеющаяся и чертовски красивая. "Ещё встретишь её" – шепчет мысль-предатель. "Не встретишь" – отвечает внутренний циник. Такие девушки на дороге не валяются. Упустишь сейчас – потеряешь навсегда.

Следующий год, лето. Она не бросила меня за эти почти десять месяцев, но сейчас точно бросит. Кто бы мог подумать, что такая смелая девчонка боится лошадей! И мой подарок – конная экскурсия – для неё сродни банке с пауками. "Настя, – говорю я, – решайся. Она тебя больше боится, чем ты её". Моя девушка фыркает, почти как лошадь: "так говорят про ос, пчёл или даже собак. Но не про этих...". Не бросит – решаю я. Плевать на взнос, уж деньги-то я заработаю. Мы займёмся чем-нибудь другим. Есть тысячи способов, как провести время, и я знаю сотни из них.

Тёмная комната, освещённая лишь беззвучным телевизором. В стареньком магнитофоне кассета с "Симпсонами", но мы не смотрим на экран. Лежим на спинах, поверх одеяла, точно сардины на бутерброде, и я поглаживаю её чуть округлившийся живот. Сколько месяцев до родов? Я что-то со счёту сбился. "Ты уверен, что справишься?" – спрашивает Настя. Она выросла в небогатой и неполной семье. У неё множество страхов: что я не смогу зарабатывать, что выгорю или вовсе её брошу. Отвечаю: беспочвенные опасения. Я не брошу её, и ребёнка тоже не брошу. И я не на дворника учусь – не обнищаем. Конечно, мы поспешили (или не уследили), надо было сначала ВУЗ закончить. Я ещё на пятом, она – на четвёртом. Но ведь я уже зарабатываю.

Мы в зоопарке. Наконец-то выходные совпали, и мы смогли вырваться всей семьёй на прогулку! Я, Настя, её мама и Лиза. Девочке уже почти пять, но выглядит она чуть старше. С гордостью отмечаю, что на нас озираются другие родители (мужья, правда, больше заглядываются на мою жену, но это мне даже льстит) – ну и красивая у вас дочка! Блин, да я сам себе в тот момент завидую. Вдобавок, это первый год, когда всё стало и вправду хорошо – в финансовом плане.

– Не стоит так разоряться, – ворчит тёща, когда я покупаю самое дорогое мороженое. – Прибереги деньги.

Я отмахиваюсь. И покупаю Лизе воздушный шарик в форме пони. Драконов, увы, не было, а лошадям у моей дочки, оказывается, полное равнодушие, в отличие от мамы (ну хоть не боится!).

– Она его едва держит! Смотри, улетит щас!..

Я снова пропускаю слова Настиной мамы. Улетит так улетит. Не жалко.

– Пойдём смотреть птичек? Видишь вон те вольеры? Там ястребы.

Лиза мотает головой. И пока Настя вытирает её мордашку салфеткой от остатков мороженого ("извазюкалась, как мальчишка!"), шарик выскальзывает из рук. Я вяло ловлю его, упускаю, и розовая пони с радостной ухмылкой устремляется в небеса.

– Какие птички? – спрашивает Настя. – Ты же знаешь, Макс, что у неё одно на уме.

Драконы, да. Но поскольку драконов в нашем мире нет, динозавры вымерли, а птицами, их прямыми потомками, моя девочка не интересуется, вариант один. Рептилии. Черепахи, ящерицы, змеи, крокодилы. Я старательно огибал здание террариума – в прошлый наш визит Лиза не хотела его покидать. Переходила от одного экспоната к другому, прилипая к стеклу не хуже геккона.

Настя мне тогда шепнула:

– Lizard Queen прямо.

– Что?

– "Симпсоны". Помнишь серию про зоопарк? Где Пэти и Сэльма взяли детей и...

Я помнил, конечно. Мы оба были большими фанатами этого мультсериала; знакомые над нами даже подтрунивали, мол, ясно, в честь кого вы ребёнка назвали. Что, кстати, неправда.

– Не называй её так.

– Почему? Это же твоя фишка.

Я вздохнул. Да, в первый год нашего знакомства у меня была глупая навязчивая идея (быстро прошедшая) – давать девушкам созвучные с их именами прозвища. Англоязычные. Настю, например, я иронично называл Nasty Girl (с любовью, конечно – мерзкой не была ни капли), а её страшненькую подружку Свету – Sweetie. Повторяю – эта глупость, прокатившая бы лишь у подростка, быстро прошла. И вот, спустя столько лет, жена её вспомнила.

– Это недостойно нашего пирожка.

– Называть её "пирожком" – тоже.

Тут я понял одну вещь.

Я не в зоопарке. Не в первый наш поход весной, ни когда мы навещали его позже, с тёщей. И девочек рядом нет – обе остались на Земле. А я здесь, в другом мире. В Лабиринте между мирам.

В Лабиринте... Интересно, хоть один из этих тоннелей ведёт домой? Туда, к нам, в моё родное измерение?

Я отогнал эту мысль. Прочь! Прочь, вместе с воспоминаниями, планами и мечтами. Рывок – я оторвал морду от светящихся тёплых камней. Амулет на цепочке качнулся. Интересно, я порядком "облучился", пока был без сознания? Или на драконов это не действует? А если действует, то велика ли польза от амулета?

Изменений я не чувствовал. Лапы не жгло, хвост не отваливался, а крылья пока ещё расправлялись и складывались. Одно мучило – жажда. И общая слабость. Если я не выйду к людям в ближайшие несколько часов, то, скорее всего, вообще никогда не выйду.

Я двинулся вперёд. Перпендикулярный коридор пересекла стайка монстров, я выждал, пока они кончатся, и зашагал дальше. Никакой эмоциональной реакции, ощущение, будто ждал на перекрёстке зелёный свет. Не нападают – и ладно. Если атакуют – отобьюсь, благо силы пока не кончились.

Вперёд. Только вперёд. Ни секунды на месте. Только так есть шанс...

Я толкал себя, как сломанный трактор. С каждой минутой становилось сложнее. Коридоры, повороты, колодцы, подъемы, спуски – пол редко где был ровным. Миновав четвёртый или пятый "обвал" (вряд ли "мармеладины" свалились с потолка, скорее, они прямо тут и образовались, чтобы мне помешать), я понял, что следующий будет последним. Не смогу. Даже в драконьем теле – не смогу.

Это конец.

Я едва не рухнул. Остановился, пошатнулся, даже закрыл глаза – темнота обволокла со всех сторон – но выстоял. Это не принесёт сил. Сон простуженного человека, вот чем это будет. Жар, бред, видения...

Хотя, последние могли и радовать. Надо только лечь, выдохнуть и погрузиться в них с головой. Они преследовали меня всю дорогу, начиная с пробуждения в коридоре. Семья, работа, отдых, друзья. Разве это плохо? Например, я вспомнил, как получил контракт на крупную сумму – и скакал по офису похлеще ребёнка. А орал так, что девчонки из соседних кабинетов сбежались – мало ли, может скорую надо вызвать.

В фантазиях я мог пририсовать к этой сумме нолик. Или два.

А вот другой пример. Когда Лиза пошла в первый класс – вся такая нарядная, с косичками, бантиками и милым девчачьим рюкзачком – она очень переживала, что я отсутствовал. Нет, честно, я хотел прийти. Обещал даже, что приду. Но работы оказалось больше – и первое сентября для меня стало очередным будним днём, а не праздником первоклассника.

Лиза на меня всю неделю дулась. А я себе места не находил – плохой пример подал. Пообещал и не выполнил.

В фантазиях я мог это исправить. Надо только лечь, дать тьме окутать тебя, словно перине...

Или другой пример...

Хватит! Я с силой открыл глаза. Шагнул. Потом ещё, ещё и ещё. Вот так оно делается. Шажок. За ним – следующий. А что до помутнения рассудка...

Я мотнул головой – согнать дрёму. Это было ошибкой. В глазах потемнело и я понял, что теряю сознание.

Всё. Это конец.

31. Золотой шар

Меня спас язык. Не английский, русский или даже местный – драконий. Я высунул его и, падая, ненароком прикусил. Больно!

Но это выдернуло меня из темноты.

Я открыл глаза. Поднялся, сплёвывая кровь. Терять жидкость мне не хотелось, но, похоже, я откусил кончик. Ну что за! Теперь одна надежда – на быструю драконью регенерацию.

Не став дожидаться чуда, я снова поплёлся. Боюсь, недолго мне осталось. Следующую потерю сознания я не переживу, хоть хвост отрубай. Интересно, сколько я здесь? Двое суток? Неделю? Вряд ли, конечно. Так долго без влаги мало кто выдержит, дракон он или человек. Жаль, я не могу превратиться в верблюда или кактус!

И тут моё внимание привлёк странный блеск. Я остановился перед очередным обвалом: большая мутно-лазурная "мармеладина" и кучка цветной крошки по соседству. Словно какая-то тварь нарочно раздробила с десяток камней. Синих, зелёных, фиолетовых, жёлтых. Осколки тускло мерцали, а среди них, почти на вершине горки, блестел золотой шар.

Золотой шар!

Я вспомнил, как листал иллюстрированный атлас "Что можно найти в Лабиринте", сидя в огромной гостиной усадьбы Изуки. Кажется, шла вторая неделя, как я вернулся в образе Рю. Хана то садилась рядом, объясняя мне каждую деталь, то надолго уходила, то снова возвращалась. А я сидел, перелистывая страницу за страницей, вглядывался в окружавшие меня экспонаты её музея и думал. А потом наткнулся на рисунок вот с этим.

Небольшой круглый предмет, от тёмно-жёлтого до чёрно-золотого цвета. Тяжёлый. Легко поместится в пробке от Кока-Колы, невзрачен, редко встречается (известен всего десяток случаев). Зато если найдёшь его...

– Он исполняет желания, – сказала Хана у меня из-за спины, отчего я вздрогнул.

– Правда что ли?

– Самые заветные. Только те, которые... самые искренние.

Хана замолчала. Я понял, о чём она думает. Ведь на диванчике сидел я – чужак, играющий роль её сына. Наверное, плохо играющий. Она не прониклась.

Эта штука могла воскрешать мёртвых. Эта штука могла дарить богатства. Проще простого. Для неё любой каприз – сущие пустяки. Каким-то образом она меняла саму реальность. С одной лишь оговоркой: это должно идти изнутри, быть твоим самым искренним желанием, частью тебя. Просто загадать, как доброму волшебнику – "Хочу Додж Челленджер 1970 года и трёх красивых блондинок в придачу!" – так не сработает. Артефакт видит тебя насквозь.

Я едва сдержал смех в тот момент. Не хотел обидеть Хану.

Сейчас же, в коридорах Лабиринта, я расхохотался.

Золотой шар! Знаю, у вас возникла точно такая же мысль. Если у этого мира есть создатель, он – жуткий плагиатор. "Пикник на обочине" и сотни его подражателей – вот это откуда. Волшебная таблетка, исполняющая желания.

С другой стороны, что тут удивительного? Столкнулись два мира. Один без магии (этот), второй – с магией. На месте их соприкосновения образовались Разлом и Лабиринт. Часть волшебного барахлишка рассыпалась по ним, как бисер по полу. Это я про магические артефакты. Сколько-то зверушек вырвалось на свободу.

А теперь внимание. Тот второй мир, волшебный, может быть любым. Не обязательно с магами, феями и единорогами, а и в самом деле любым. В том числе, и похожим на уже известные нам – как полностью, так и деталями. Совпадения в любом случае будут.

Я взобрался на холмик обломков, крепко сжал шар в лапках, словно боясь, что он выскользнет или развалится. Но я не боялся. И не впал в истерику, паранойю или что-то вроде. Драконий разум не таков. Несмотря на жажду, усталость и головокружение, удачная находка его взбодрила. Будем жить!

Также я поймал себя на драконьих желаниях. Не человеческих – подчеркну – драконьих. "Счастья, даром и пусть никто не уйдёт обиженным"? Смеётесь что ли? Ящеры – эгоисты. Ох и жуткие мысли меня тогда посетили! Позже, когда я вновь стал человеком, мне было за них стыдно. Просто стыдно и всё. Ведь если выжить и выбраться из Лабиринта – это вполне естественные потребности – то власть над миром и абсолютное доминирование в этот список не входили.

Власть – это если одним словом.

Богатство. Деньги. Высочайший статус. Полное подчинение всех и вся. Контроль над каждой букашкой, каждой травинкой, не говоря уже о людях. Владение тайнами Лабиринта, всеми его ресурсами. Захват иных миров, если Разлом и правда ведёт в иные миры. И так далее и тому подобное.

Ещё несколько минут назад я вспоминал о доме. Земля, любимая жена, дочь, работа – всё это словно исчезло. С того момента, как нашёл артефакт, я ни разу не пожелал возвращения. Ни разу.

Но шар не работал.

Я шептал ему, молил, ругал, пытался грызть, скалился своему отражению в его зеркальной поверхности – однако артефакт молчал. В том самом справочнике, который я даже намеревался заучить наизусть, но потом плюнул, говорилось следующее. Во всех известных случаях, когда шар исполнял чьё-либо желание, он исчезал. Всё по-справедливости: один артефакт – одно чудо. Нужно второе – будь добр найти другой.

Шар не работал.

Возможно, я не достаточно страстно желал (хотя что может быть весомее собственного спасения?). Или он не подчинялся драконам – превращаться в человека сейчас, в крайне измотанном состоянии, я не рискнул бы даже в бреду. А может, мне просто попался брак или подделка. Кто их знает, эти находки.

Наверное, я так бы и умер – со "своей прелестью" в обнимку. Просто сидел бы, шепча желания, пока не кончились бы силы.

Но меня спасло вторжение.

Коридор заполнили твари – толстые круглые черви, ползущие вперёд со странной целеустремлённостью. В первый миг я даже трухнул, что это они на меня так прут. Вжался обломки, обхватил шар лапками, приготовился к бою. Напрасно. Первые ряды миновали, вторые – тоже. Ну хоть какая-то радость. Никто на мою находку не претендует – уже хорошо.

А потом в голове что-то щёлкнуло. Точно ведь! Я читал про этих червей. И Хана мне про них рассказывала – как в первый день нашего знакомства, так и позже. У неё даже экспонат был: мумифицированная голова с пятью челюстями-крючками.

Сомнений не было – это они. Круглые, величиной с человеческую руку, бледно-оранжевые. Тело поделено на кольца, причём сегменты эти чередуются: призрачный, материальный, призрачный, материальный...

– В Лабиринте мало безобидных тварей, – сказала тогда Хана. – Их можно пересчитать по пальцам одной руки. И эти красавцы входят в их число. Жаль, образец не заполучить!

Я согнал ухмылочку с морды. Повезло так повезло! Нет, я без иронии говорю. Эти черви – спасители. Они даже в каталоге под таким именем значатся – спаситель обыкновенный (правда, на древнем языке, аналоге нашей латыни). И меня не интересовала их анатомия, физиология, эволюция; я не собирался вылавливать Хане экземпляр – может, как-нибудь в другой раз. Меня волновало лишь их поведение. Вернее, всего одна деталь: эти твари двигались к Разлому.

Всегда. Половина заблудившихся в Лабиринте, только благодаря червякам и выжила. Бедолаги шли следом – наверное, от отчаяния – достигали Разлома, а там их подбирали спасатели.

Я медлил лишь мгновение. Шар, где он? Неужели артефакт исчез? Исполнил желание, но не напрямую, а таким вот странным образом – в виде червей-спасителей?..

Нет, вот же он. Слава богам! Я выдохнул, сжал артефакт в когтистой ладони и прыгнул в уже поредевший поток тварей. Зря – можно было просто спуститься. Нужно беречь силы.

Чавк-чавк-чавк! – раздавалось со всех сторон. Черви огибали меня, даже не натыкаясь, хотя глаз у них не было. Чавк-чавк-чавк! – двигался их странный марш. Я сложил крылья и заковылял в общем потоке. Шар из ладони не выпускал – неудобно, но это мелочи. Артефакт-защитник на груди слабо вибрировал – похоже, Разлом близко.

Это придало мне сил. Я смогу! Не ради этого я столько прошёл – чтобы сдаться на последних метрах марафона. Ну уж нет!

И правда, путь оказался недолгим. Коридор, поворот, развилка, ещё коридор, узкий извилистый тоннель, расширение – и я увидел впереди тьму. В Лабиринте стены светились: где-то ярче, где-то тусклее – но абсолютно тёмных поверхностей не было. Сейчас же передо мной открылась чернота – как космос в районе межгалактического войда.

Я замедлился, а в трёх метрах от обрыва остановился. Черви тормозить не думали. Похоже, близость Разлома их лишь вдохновляла. На финишной прямой они ускорялись, подпрыгивали и ныряли в тьму, как лягушата в ночной пруд. К счастью, по-прежнему меня огибая. Не хватало ещё быть спихнутым вниз какими-то слизняками.

Вскоре поток иссяк. Я выждал ещё пару минут, затем аккуратно подошёл к обрыву. Ветра почти не было, и я не опасался, что меня подхватит, как пушинку, и унесёт. Лишь слабый сквозняк, абсолютно безвредный. К тому же, пол тоннеля оставался шершавым – хорошая опора для драконьих лап.

И вот она, долгожданная свобода! Я подобрался к самому краю, выглянул наружу. Теперь Разлом не походил на космос. С противоположной стороны – метров так через двести пятьдесят – светились точно такие же выходы. Редкие, тусклые, но мало чем отличающиеся от моего.

Я посмотрел вниз. Тьма, огоньки тоннелей Лабиринта, исчезающие где-то в бесконечности. Знакомая картина. Какое-то время я любовался ей, не рискуя поднять глаза. Затем, с непонятно откуда взявшимся страхом, посмотрел наверх.

Моё сердце упало. До тёмно-серой полоски неба было больше километра!

32. Над бездной

А чего я ожидал? Нет, серьёзно, чего? Выхода рядом с поверхностью? Прямого тоннеля к Гильдии Вольных Собирателей? Ковровую дорожку, лимузин и толпу папарацци, дерущихся за право взять у меня интервью?

Нет, ну неужели?

Я выдохнул, сгоняя вновь атаковавшую усталость. Так хотелось лечь, закрыть глаза и хоть немного вздремнуть. Хотя бы полчасика! А перед этим – утолить жажду. Нырнуть с головой в ручей и пить, пить, пить...

– Не всё потеряно, – прошептал я беззвучно.

Ведь самое худшее позади. Я выбрался из междумирья: не был съеден тварями, не потерялся, не переломал ноги, не загнулся от обезвоживания. Одно это – огромное достижение. Остались сущие пустяки – взобраться по отвесной стене. Трудно? Только не для дракона! Я вдруг вспомнил, как карабкался по днищу идущего поезда с мешком в зубах – и предстоящее восхождение показалось мне ерундой. Справлюсь.

Мой тоннель, как и большинство входов в Лабиринт, был круглым, около двух с половиной метров в диаметре. Края выпирали из стенок Разлома примерно на локоть – так, что получался удобный для старта карниз.

Именно на него я первым делом и забрался. Нетрудно. А вот дальше...

Шершавая текстура "мармеладин" здесь кончалась, резко переходя в угольно-чёрную, слегка поблескивающую, поверхность стенок. Гладкую – аж до тошноты. Ни трещины, ни выбоины, ни малейшего уступа. Даже драконьим лапам не за что ухватиться.

Я рискнул царапнуть её. Даже не царапнуть – просто когтём провести, узнать прочность. Коготь сломался. Вы только подумайте! Сверхкрепкий, пробивающий кости и рвущий металл, словно бумагу, коготь – сломался!

Я посмотрел наверх, гоня прочь ассоциации с наманикюренной гламурной дамочкой, ноющей из-за сломанного ногтя. Километр. Может, чуть больше. Километр триста – и это по абсолютно прямой враждебной поверхности.

Стояла ночь, но благодаря драконьему зрению я видел всё отчётливо. Серое небо, подсвеченное городскими огнями. Лучи прожекторов, мотающиеся туда-сюда в пыльном воздухе. Магические сигнальные огни на ограждениях лифтов. Чёрная линия моста. Входы в Лабиринт, тускло отражающиеся от стенок Разлома.

Можно, конечно, подать сигнал – знать бы только чем. Ни винтовки, ни прожектора, ни отражающей поверхности – да на мне даже одежды не было, чтобы размахивать ей, как флагом. В коридорах, конечно, не раз попадались светящиеся артефакты, но я к ним не притрагивался. Экономил силы. Пара таких артефактов мне бы сейчас пригодилась.

Впрочем, какой в этом смысл? Всё равно ведь не спасут. Тросы лифтов ограничены по длине; на километр с лишним кабинка не опустится. Так что подать сигнал, превратиться в человека и ждать – в любом случае не вариант.

Я вернулся в коридор. Настроение испортилось, усталость опять принялась за старое. Отдохни! Приляг! Просто закрой глаза, вытяни лапы, хвост, крылья...

Крылья!

Я расправил их, снова сложил. Не получится. Спланировать – да. Пролететь сотню-другую метров, отчаянно загребая воздух – возможно. Но не подняться на километр с лишним, зная, что под ногами бездна, и любая ошибка равна смерти... Нет. Слишком рискованно. Самоубийственно!

Бродя туда-сюда – не от волнения, а чтобы не уснуть – я прикидывал в уме варианты. И неизменно возвращался к полёту. Опасно, страшно и так далее – но других путей я не видел. Про золотой шар забудьте. Если бы он хотел помочь, то сделал бы это сразу. И о возвращении в коридоры не думайте. Шанс войти в Лабиринт и выйти ближе к поверхности – околонулевой. С таким же успехом я мог спрыгнуть в Разлом.

Что делать? Как поступить? И выбирать надо быстро – времени на размышления нет. Час, два – а затем я свалюсь, как лошадь, изжаренная пустыней. И на ноги уже не встану.

Я чуть поднялся на закругляющуюся стену. Расправил крылья, оттолкнулся, спланировал – сейчас я умел это хорошо. Пролетел по коридору, развернулся, пролетел назад. Удаляться от выхода даже на несколько метров я опасался. Неплохо получается! Я не стал приземляться у обрыва, и опрометчиво вылетел наружу. Наверное, будь я человеком, сердце ёкнуло бы от страха. Драконы тоже боятся, но вместе с этим они любят риск. Я сделал круг над чернотой и аккуратно сел на край тоннеля, тотчас сложив крылья.

Получилось! Смогу я повторить это ещё раз? Только уже не планируя, а периодически взмахивая крыльями и подталкивая себя к небу? Всё-таки я не в лучшей форме, да и летать до сих пор не учился.

Зря, кстати. Всё думал об этом, загадывал, но так и не начал. Нет, я экспериментировал со своим новым телом чуть ли не каждое превращение, начиная с той ночёвки в старом доме. Летать тоже пробовал. Например, в усадьбе Изуки, когда слуг поблизости не было, я делал причудливые виражи по комнатам и коридорам.

Только это всё ерунда. Детские шалости. Я хотел как-нибудь собраться и посвятить этому всю ночь. Выбраться на пустырь, где меня бы никто не обнаружил, и учиться, экспериментировать, пробовать...

Подталкивало к этому не только желание стать полноценным драконом, но и одна странность этого мира. На определённой высоте над поверхностью – километр, два, а кое-где и выше – существовал барьер. Если человеку, вопреки разумной магии Разлома, удавалось соорудить летающий аппарат, и тот не разваливался сразу, а, как и положено, взлетал в небеса – он непременно натыкался на этот барьер. Граница уничтожала объект, а лётчик, как правило, погибал. Все попытки заканчивались неудачей.

Мне всегда казалось это странным. Ведь я же как-то выпал из небесного города. Птицы – не здесь, не у Разлома, а в местах, где они водились – тоже летали. Инвесторы, в конце концов! Мне до сих пор иногда снилось, я как удираю от их скутеров. Делиться тайной полёта они не спешили. Почему? Боялись, что бедняки наводнят их прекрасную летающую тарелку? Странно, да? Как минимум для разгадки этой тайны я и мечтал научиться летать. Увы, в приоритетах пока была адаптация в школе и привыкание к Сити. "Потом" – говорил я себе.

Что ж, вот оно и настало, это "потом". Другого шанса не будет.

Я сделал ещё несколько пробных вылетов, каждый раз удаляясь от входа всё дальше и дальше. Терпимо. Легче, чем ходить – особенно, если крыльями не махать слишком часто. Потом передохнул, размотал цепочку с артефактом-защитником, оставил её на полу. Жаль, конечно, но это лишний вес. Сейчас каждый грамм на счету. Буду надеяться, что сильно не "облучусь", а дома возьму другой.

Золотой шар я не выпускал. При всём желании, я просто не мог это сделать. Ох уж эта драконья жадность! Я даже на пробные полёты брал его с собой. Оставить на краю тоннеля? Да ну! Мало ли: скатится, ветром сдует, утащит какая-нибудь тварь, а то и просто исчезнет...

– Готов, – сказал я вслух. Хрипло, совсем непохоже на человеческую речь, но мне требовалось поставить точку и начать следующую главу. – Готов...

Я неуклюже разбежался, хромая, кажется, на все лапы сразу – и прыгнул. Расправил крылья, поймал слабый восходящий поток. Взмах, взмах, плавный разворот, и снова: взмах, взмах... через два круга я отметил, что поднимаюсь. И ни усталость, ни неопытность, ни страх перед бездной – ничто меня не остановило. Выход из тоннеля теперь был метрах в пятнадцати ниже. Да, тот самый выход, я его с другими не спутаю – вон она, цепочка с амулетом.

Я продолжил подъём. Взмах, взмах, разворот, планирование на восходящем потоке, снова взмах...

Не стану вас утомлять. Восхождение было долгим, и далось мне с трудом. Временами я думал, что не справлюсь, что силы вот-вот кончатся, а плечевые суставы крыльев, не привыкшие к таким нагрузкам, при следующем движении вывернутся к чертям. Но я не сдавался. Даже не думал. Я дракон! Я добыл ценнейший артефакт! И зачем? Чтобы погибнуть в каких-то сотнях метров от поверхности? Тьфу!

Наверное, проделывай я это в теле человека, мысли опустить руки не покидали бы меня ни на секунду. И какая-нибудь да победила бы. Самая нелепая, вроде "ты же хотел знать, что там внизу, да? Что ж, отличнейшая для этого возможность!". Но в сознание ящера они не шли – огибали его, как те черви огибали меня в тоннеле.

И круг за кругом я приближался к небу. Несколько раз отдыхал в тоннелях. Недолго – тело предательски расслаблялось, и мне стоило громадных усилий, чтобы снова поднять себя в воздух. Два раза я терял зрение. От слабости, жажды или чего ещё – не знаю. Просто накатывал какой-то серый туман, и я летел вслепую. К счастью, оба раза зрение возвращалось: медленно, тягуче, нехотя. Во второй такой случай я потерял также чувство собственного тела. Сознание барахталось в сером ничто, а я лишь едва ощущал поток воздуха на кончиках крыльев. "Всё, конец" – думал я в тот момент.

Не конец. Я выкарабкался. Круг, ещё круг, ещё – из последних сил, зная, что впереди их не одна сотня. Практически бесконечность.

Но я сумел. На очередном развороте – до края оставалось метров двести – я приметил что-то необычное. Кабинка лифта! Маленькая, всего на четыре экзоскелета, потому что на такую глубину спускаются лишь самые отчаянные – но реальная, не галлюцинация. Ура, я спасён! Хвала Гильдии Вольных Собирателей, что некоторые её члены работают по ночам!

Было два варианта. Я обдумал оба ещё до того, как мои лапы коснулись бортика. Первый – превратиться в человека и ждать в кабинке. Даже если никто из собирателей не вернётся – а они сейчас в Лабиринте и могут легко погибнуть – кабинку всё равно поднимут. И меня обнаружат: голого, обезвоженного, подхватившего неслабую дозу, почти мёртвого. Вопрос только – как скоро? Второй вариант мне нравился больше. Взобраться по тросу. Да-да, прямо сейчас, не теряя ни секунды. В драконьем теле это совсем не трудно – всё равно, что кататься в офисном кресле, перебирая ногами.

Я пополз к поверхности. Метр за метром исчезали позади, а я мысленно был уже дома – сначала спал, потом нежился в горячей ванной, отъедался, снова спал, обнимал Хану, рассказывал о поведении монстров в естественной среде обитания...

Трос неожиданно быстро кончился, я тотчас перебрался на лебёдку, а с неё – на выпирающую над Разломом балку. Слева была такая же. Я глянул вниз: кабинка лифта отсюда выглядела совсем крошечной.

Что-то щёлкнуло, и я навострил слух.

– Тварь над семьдесят пятой, – услышал я чей-то шёпот. – Мелкая.

– Подожди, пока спрыгнет на землю.

– Знаю.

– В том лифте – группа.

– Знаю.

– Сломаешь подъёмный механизм и...

– Знаю!

Если бы не драконий слух, я ни за что бы не различил этот шёпот. Вон они – двое солдат, совсем ещё мальчишки – с магическими винтовками в руках. Прячутся в тени, а мне даже смотреть туда больно – слепит прожектор.

И оба целятся в меня.

33. Снова наверху

Я думал не больше секунды.

Прыжок! – и я на пыльной земле. Дугой – и половина пути к ящикам пройдена. Драконы стремительны, особенно когда дело касается выживания.

Раздались выстрелы. Я называю эти штуки "магическими винтовками" (возможно, не самый удачный перевод), но по скорострельности некоторые не уступают автоматам. Так что светящихся шаров вылетело с пару десятков. Одна цепочка ушла вбок, вторая едва меня не задела – разве что кончик хвоста подпалила. Я резко сменил направление. Затем ещё раз. Вдохнул облачко пыли, взметнувшееся от выстрела, чуть не угодил под следующий...

И нырнул в щель между ящиками и стенкой ангара.

– Ты упустил её!

– Знаю.

– Мазила!..

– Слушай, ты ведь тоже промахнулся. Так что не надо...

– Что – "не надо"? Мы упустили тварь, и нам влетит...

Я мысленно улыбнулся. То ли я такой шустрый, то ли они слепошарые. Это хорошо, что во мне не уличили дракона. Замечательно даже. Меня приняли за монстра из Лабиринта, и это неудивительно. Кто ещё может выползти из Разлома?

– Не влетит. И следи за обрывом.

– Но она т-там!..

– Сдохнет. Эй, следи за обрывом! Где одна, там ещё будут. Слышишь?

– Но она...

– Ничего нам не будет. И тварь мелкая, не накуролесит. В крайнем случае...

Уж не знаю, что он хотел сказать. Что тварь непременно наткнётся на патрули? Что не обязательно говорить об оплошности старшим? Что тварь сама рано или поздно сдохнет – ведь многие обители Лабиринта не выдерживают на поверхности дольше пяти дней?

Какое счастье, что я не тварь! И что у меня есть мозги – следующие линии обороны как-нибудь обогну. Также повезло, что ангар рядом, а у его стены – всякий хлам. Что стражники неопытные и им нельзя покидать пост ни под каким оправданием.

А главное, хвала моей драконьей реакции! Не знаю ни одно другое существо, которое на пороге истощения так резво скачет. А как уворачивается от "пуль"!

Я заковылял вперёд. Задетый кончик хвоста немного жгло, но, в целом, я чувствовал себя приемлемо. На троечку. Обогнул ангар, выждал медленно бредущий вооружённый патруль, проскочил открытое пространство (лишь бы с вышек не заметили!), юркнул в ход между строениями.

"Как крыса" – мелькнула мысль.

– Плевать, – ответил я.

И, копируя тактику любого мелкого зверька, двинулся дальше. Выждал, осмотрелся, пробежал несколько метров, спрятался в тени, снова выждал. И так – много раз. Всё было как в нашу с Юрико ночную вылазку, только проще. Драконий слух, ночное зрение, быстрота движений – всё это оказалось очень кстати.

Одна лишь измотанность портила картину. Я отказывал себе в отдыхе. Рано ещё. Надо найти воду, еду, одежду, хорошенько выспаться, а потом выдумать правдоподобную легенду – никто не должен знать, как я на самом деле выбрался из Лабиринта.

Завтра – говорил я себе. Доберусь до усадьбы Изуки, высплюсь, обговорю это с Ханой – всё-таки две головы лучше одной. А там...

Нет, не получится.

Не хватит силёнок.

Я уже преодолел все сетчатые заграждения, лабиринты между ангарами, полные хламом задворки и прочие местные достопримечательности. Даже добрался до главной площади и теперь петлял между опустевших на ночь торговых лотков – именно в тот момент я и понял, что не дотяну. До усадьбы несколько километров, а я не спал уже чёрт знает сколько. А вода? Когда я пил последний раз? И надолго ли меня хватит?

Не до усадьбы Изуки – точно.

Я хотел поврываться в ларьки, поискать продовольствие, пока не вспомнил, что рынок не продуктовый. Одежда? Нет, она на втором месте. Сначала – вода.

Я уже направился к главной улице – забраться в магазин или чей-нибудь дом, уж там-то напитки должны быть – как взгляд остановился на школе. Высокий забор – ерунда. Пара-тройка охранников, лениво бродящих по коридорам, а то и вовсе сидящих у входа и листающих книжки? Не смешите! Зато я знаю где там что. Сейчас ночь, детей нет, а в кладовых столовой полно припасов. Напьюсь, поем, отыщу какую-нибудь одежду – и можно топать домой.

Так я и сделал.

Сначала взобрался на забор по одному из столбов. Там чуть помедлил, оценивая обстановку. Никто меня не заметил? Отлично! Я расправил крылья и прыгнул – плавный короткий перелёт, слишком лёгкий после моего кружения над Разломом – и вот я на кухне. Влетел через приоткрытую форточку. Чуть неуклюже приземлился на столешницу, уронив оставленный кем-то нож. Ну и растяпа! Шуму-то сколько!

Впрочем, никто не заметил. Я снова выждал – теперь уже с явным нетерпением – но охранников рядом не было: ни в этом помещении, ни в соседних, ни спешащих на шум по коридору. Хвала драконьему восприятию! Я слышал, как ближайший из них (в паре поворотов отсюда) шуршит газетой и удобнее устраивается в кресле. Он даже ухом не повёл!

Здорово! Больше я медлить не стал. Перво-наперво добрался до огромной раковины из нержавейки, повернул кран – где-то в подвале затарахтел магический насос, и я на мгновение испугался, что здесь по ночам отключают воду. Но нет, не отключают. Влага! Живительная, спасающая, так необходимая любой твари нашего мира, от букашки до человека! Я пил, пил, пил... даже не зная, что в дракончика столько влезет!

Затем умылся, избавившись от налипшей к телу грязи. Аккуратно перекрыл воду и отправился на поиски еды. Долго они не продлились. Я тут же наткнулся на открытый мешок с рисом и коробку шоколада. Как хорошо, что в Сити нет крыс и тараканов, и повара иногда оставляют продукты незапертыми! Вряд ли они будут считать шоколадки. Ходят слухи, что кто-то из учеников (не удивлюсь, если это сладкоежка Акеми) тайно пробирается в кладовую и таскает вкусности – не ради прибыли, а чисто из спортивного интереса. Что ж, теперь эти слухи подтвердятся. Я – ученик. Я ворую еду.

Слопав половину шоколада и прикончив значительную порцию риса (прямо так, в виде крупы – почему-то, будучи драконом, мне не казалось это странным, и я не сомневался в способностях желудка его переварить), я наконец-то остановился. Мяса бы – но оно в холодильнике, за железной дверью. Консервы – в банках. Нет, я без проблем вскрою и первое и второе, просто следов оставлять неохота.

Да и вообще, мяса полно дома. Я ведь зачем сюда забрался? Чтобы пообедать, как в элитном ресторане? Или набраться сил – для последнего рывка?

А ещё мне нужна одежда. Я осмотрел место своего пиршества, по возможности замёл следы – смахнул крошки, подвинул коробку с шоколадом на прежнее место и всё такое. Затем аккуратно выскользнул из кухни – к счастью, дверь оказалась незапертой.

Дальше – проще. Путешествие по ночным коридорам, не тёмным, из-за драконьего зрения, но непривычным с такого ракурса. Поворот в раздевалку. Ура, вот мой шкафчик! А внутри – спортивный костюм. Хватит, чтобы добраться до дома.

Я прислушался. Один охранник дремал в кремле, второй возился в уборной, третий и четвёртый куда-то исчезли – наверное, вышли патрулировать двор. Что ж, была не была...

Хлопок – и я снова человек.

Эх, зря! Нет, превращение прошло успешно. Жажда и голод, утолённые в драконьем теле, исчезли напрочь. Зато накатила сонливость. Сколько я уже не спал? Двое суток, трое? А может неделю?

Вслушиваясь в звуки коридора, я поймал себя на мысли, что засыпаю прямо на ногах. Напрасно так обожрался – после еды всегда в сон клонит. Так, забираю одежду и ухожу...

Я проснулся секунду спустя – голый, опирающийся на чей-то шкафчик, но всё ещё стоящий на ногах. Мотнул головой, вслушался (к счастью, хлопок никто не заметил). Повозился с кодовым замком, плюясь и ругаясь.

Замок не поддавался.

И тут я понял. Вот что показалось мне странным, когда я проник сюда в драконьем теле! Увы, сейчас я мало что видел, и не мог подтвердить свою теорию. Это очень похожая, с таким же расположением шкафчиков, но не наша раздевалка. Скорее всего, женская. Или же я вылез из Лабиринта не в том мире. В очень похожем, но отличающемся мелкими деталями – паролями на кодовых замках, например.

Я понял, что брежу. Такое бывает, когда проваливаешься в сон, и даже дурацкие мысли начинают казаться гениальными. Нет, только не здесь! Я вышел из раздевалки – и точно, рядом была дверь в нужную. Отыскать в ней свой шкафчик, справиться с замком и раздобыть, наконец, спортивный костюм не составило труда.

Ура! Я сделал это!

Но всё остальное было выше моих сил. Не дойду – понял я. В таком состоянии до усадьбы Изуки мне не добраться. Нужен сон, хотя бы пару часиков.

К счастью, тут было где выспаться. Подсобка со спортивными матами. Полминуты – и я там. О, как же было здорово растянуться во весь рост! Лечь, закрыть глаза и не думать больше ни о какой опасности: тварях, смертельной жажде и тому подобном. Это непередаваемо!

Единственное, что я сделал – это спрятал золотой шар в карман. Да, я не выпускал его всё это время. Движения это стесняло; временами я вообще чувствовал себя одноруким инвалидом, но разжать кулак и хотя бы на пару секунд отложить ценнейший артефакт в сторону... нет, это было за гранью добра и зла.

Я застегнул молнию на кармане и провалился в сон.

Думал, посплю пару часов, накоплю сил, а там незаметно улизну из школы. Даже в дракона превращаться не нужно – к тому времени уже откроют ворота, придут на службу первые сотрудники, подъедут грузовики со снабжением. В утренней суматохе никто не обратит на меня внимания.

Но не получилось. Я проспал куда дольше, чем планировал.

Разбудили меня детские крики и удары мяча о гладкую поверхность пола. Подсобка одной дверью выходила в спортивный зал, откуда звуки и доносились. Ясно: я продрых до первых занятий. Сейчас тренер возьмётся за малышню, начав с разминки, бега и перейдя к игре, подозрительно похожей на наш баскетбол.

В принципе – ничего страшного. Прозвенит звонок, школьники разойдутся по учебным классам, а я пустыми коридорами выйду наружу. Заскочу только в туалет, чтоб до дома не терпеть. После чего – приятная утренняя прогулка до усадьбы Изуки.

И никаких проблем.

Ох, как же я ошибался!

34. Восставший из мёртвых

Одна встреча может изменить судьбу. Особенно если в тебе живёт вспыльчивый самоуверенный дракон-эгоист.

Да, всё было бы здорово. Я бы вернулся домой. Как там это показывают в мелодрамах: Хана смотрит на меня красными от слёз и бессонницы глазами, моргает, что-то бормочет, но не верит, что её "сын" жив. Я тоже не нашёл бы слов. Так бы мы и стояли, таращась, как два идиота, а потом бросились бы друг другу в объятья. Долгие, слезливо-сопливые – там бы ещё Киоко с Макото подбежали, и всё повторилось бы по новой. Потом бы я, конечно ей всё рассказал. И про Шина, и про Юрико, и про странный поступок толстячка-Наоки. Хану, естественно, куда сильнее заинтересовало бы моё приключение в Лабиринте. Так и вижу, как мы сидим вечерами на диванчике в гостиной, пьём чай с кексами; на журнальном столике раскрыты несколько энциклопедий и иллюстрированных атласов об артефактах и монстрах, а я всё говорю, говорю, говорю – и Хана жадно впитывает, словно первоклассница.

Как бы я хотел, чтобы так оно и было!

Увы. Я без проблем выбрался из подсобки – вторая дверь выходила в коридор. Занятия начались, ученики разбрелись по кабинетам, и шанс, что я с кем-то столкнусь, был ничтожным. Тем не менее, я накинул капюшон и уткнул глаза в пол – на всякий случай.

Мне никто не встретился. Отлично. Выбраться из здания можно и через пожарный выход, чтобы не объясняться с охраной. С территории школы уйти тоже не проблема. Даже если главные ворота охраняют, я легко выйду служебными. В крайнем случае, перемахну через забор – в паре мест деревья растут так близко, что забраться по ним не составит труда.

Но сначала я зашёл в туалет. Вполне цивильный, кстати: закрывающиеся кабинки, умывальники, писсуары. Даже похабных надписей почти нет, разве что одно зеркало чуть треснуто, да унитаз в последней вечно ломается.

Я сделал то, за чем пришёл, после чего умылся, вытер руки и хотел было уже уходить, как снаружи послышались шаги. И кого это тащит сюда посреди занятий? Преподавателя? Но у них своих туалеты. Или, быть может, младшеклассника, у которого уроки начинаются со второй смены, но он зачем-то припёрся пораньше?

На всякий случай я решил спрятаться. Закрыться в кабинке, переждать, а там уже действовать по плану. Я так и поступил, кстати – до того, как услышал пение:

– Ради тебя я готов уйти из дома,

Спуститься на самое дно Разлома,

Вывернуть наизнанку всё мироздание,

И даже пригласить тебя на свидание...

Нет, не песня меня разозлила. Обычная незамысловатая попса, из тех, что включают на дискотеках. Я слышал её и раньше, и уже успел поплеваться. Нет, меня взбесил поющий.

Это был Наоки.

Да, тот самый Наоки – толстячок-мажор, по вине которого я чуть не погиб. Это он зашвырнул меня в самые недра Лабиринта. Это он... да что я распинаюсь – вы и так всё знаете.

Напрасно внутренний голос твердил: "обожди! не делай глупостей! пусть сделает то, за чем пришёл, пусть вымоет руки, выдавит прыщи перед зеркалом, допоёт, в конце концов, свою дурацкую песню – а ты сиди и не высовывайся. Целее будешь". Эх, напрасно он шептал мне всё это.

Драконья ярость, завладевшая человеческим телом – страшная штука.

Я вырвался из кабинки со страшным грохотом. Наоки даже дёрнуться не успел, как я повалил его на стойку с раковинами.

– Ты!..

– Я...

– Ты, сволочь!..

Не знаю, что на меня нашло. Драконья ярость какая-то – но без драконьей расчётливости, холодности ума и выдержки рептилии. Я был готов убить его. Прямо там, в школьном туалете. Задушить, сломать шею, разбить в мясо лицо, вырвать глаза...

К счастью, это помутнение рассудка прошло так же резко, как и началось. Наоки даже перепугаться не успел. Оно и к лучшему: до сих пор удивляюсь, как он не навалил в штаны и не обмочился. Просто чудо, не иначе.

– Ди...Ди... Дикарь?..

Я выдохнул, сообразив, что оплошал. Резко – быть может, даже слишком – отпустил парня, шагнул назад. Он побледнел. Ноги подкосились, и Наоки свалился бы на кафельный пол, не ухватись он за кран одной из раковин. Я мельком глянул в зеркало, и собственный вид меня не обрадовал. Чудовище. Дикарь. Пусть и успокоившийся, взявший себя в руки, но с изрядной долей безумия во взгляде.

– Я... я... ты...

– Это я, – сказал я сухо. Попытался вытравить оставшуюся ярость со своего лица, но получилось плохо. – Живой.

– Ты... ты...

– Зачем ты это сделал?

– Живой!..

– Зачем ты хотел меня убить?!

– Жи... жи...

– Отвечай!

Я чуть снова не накинулся на него с кулаками. Даже почувствовал, как внутри закипает вулкан. Чуть прибавь давления, и я взорвусь. Или хуже – превращусь в дракона. Прямо на глазах у этого слабака! Естественно, это будет последнее, что он увидит в своей никчёмной жизни, а вот мне снова придётся скрываться. Я выдохнул, стараясь убрать злость восвояси. Она не уходила, но я всё же стравил её до предела.

Это Лабиринт меня изменил. Теперь я чуточку больше дракон, чем раньше. Причём в худших его проявлениях.

– Я тебя не трону.

Наоки что-то лепетал, неуклюже пытаясь подняться. Он повернул рычаг смесителя и из крана полилась вода.

Я терпеливо ждал. Даже позволил ему юркнуть в кабинку – сделать свои дела. Никуда он не убежит. Сам же расстегнул толстовку (от вспышки ярости стало жарко), заметил в зеркале, что футболка на мне надета наизнанку – я ведь одевался в спешке, темноте и полусне. Пару секунд я тупо пялился, будто увидел что-то необычное. Потом улыбнулся – и парень в зеркале утратил последние драконьи черты. Ура! Я снова стал собой.

Наоки наконец-то закончил. Смыл воду, посидел какое-то время, кряхтя, потом снова смыл воду – за это время я успел переодеться – но выходить не думал.

– Слушай, тебе всё равно некуда деваться. Понимаешь? Ты же не думаешь всю жизнь просидеть на толчке?

Он не ответил. Я вздохнул.

– Наоки, слушай. Я мог бы убить тебя прямо здесь. Мне приходилось убивать, поверь. Возможно, слухи о моём варварстве преувеличены, но это факт. Конечно, меня тогда выгонят из школы, поймают и посадят в тюрьму...

– П... п... прос-сти! Я не...

– Да срал я на тебя! Ты ведь то же самое хотел сделать. Убить меня. И не надо отнекиваться, я всё видел. Ты бросил ту штуку, тот артефакт, мне под ноги. Образовалась стена и я очутился хрен знает где. Не спорь! Уж не знаю, что ты им наплёл, но уверен – типа, ты не виноват, всё случилось само собой, а ты лишь наоборот, хотел меня остановить... Глупый Дикарь! Невежда! Человек, для которого правила безопасности – пустой звук! Так ведь ты всё подстроил? А?

Наоки всхлипнул. Потом ещё раз. Попытался что-то ответить, снова всхлипнул, заплакал. Я стоял в нерешительности, глядя то на своё хмурое отражение, то на его ноги, прижатые к основанию унитаза. Сдавленные рыдания продолжались. Уж не время ли он тянет? Ведь рано или поздно сюда кто-нибудь зайдёт. А прозвенит звонок – так целая толпа хлынет.

– Это всё Шин подстроил, – сказал я задумчиво. – Уж не знаю, как вы с ним сговорились – всегда считал, что ваши кланы враждуют – но это его рук дело. Не спорь даже.

Он продолжал хныкать – прямо девчонка какая-то, а не наследник одного из влиятельнейших кланов Сити. Я помолчал ещё с минуту.

– Ты побежишь к нему, знаю. Если у тебя есть такая возможность. Как-нибудь постараешься передать: я облажался, Рю Изуки жив. Мол, ничего не получилось. Хотя... нет, у тебя на это кишка тонка. И никто не поверит. Шин рассмеётся тебе в лицо. Он-то тебя знает. Слабак! Убил одного несчастного человека, и уже в каждом сортире видишь призраков. Ха!

Рыдания почти прекратились – теперь из кабинки доносились отдельные всхлипы.

– Меня все считают мёртвым, – сказал я сухо. – Сколько прошло времени? Честно говоря, я со счёту сбился, но уверен: столько в Лабиринте не живут. А я выжил. Понимаешь? Вот уйду я сейчас, исчезну, а ты гадай, глюк это был или на самом деле случилось. Только учти: никто тебе не поверит. Шин точно не поведётся. А другие... ты же не хочешь, чтобы подозрения в моей смерти пали на тебя? Лишние разговоры могут навести людей на мысли... на разные мысли.

– Он угрожал мне! – вырвалось из кабинки.

– Неужели?

– Он... он... у него есть ко-ко-компромат! На моего от... отца!

Я усмехнулся.

– И ты в это поверил?

Наоки заёрзал на унитазе, но смолчал.

– Нет, серьёзно, блин? Он тебе что, папку со списком предоставил? Хотя даже если так... Неужели этого достаточно, чтобы пойти на убийство? Тебе всего пятнадцать и ты не похож на...

– Ты ничего не знаешь! – завопил Наоки по-девчачьи визгливо. – Ты всего лишь Дикарь, и тебе не понять этого!

– Тише! Нас ведь услышат.

– И что?

Я хохотнул:

– А у меня язык без костей. Расскажу всем и каждому, как это случилось. Там, в Лабиринте. Шина приплетать не стану, всё равно никто не поверит. А вот в чудачества одинокого подростка, которому нетрудно раздобыть крутой артефакт... Знаешь, у Ханы тоже кое-какой вес в Совете. Йюматило она не прихлопнет, но тебя в грязи изваляет изрядно. И придётся твоему папане напрячься, чтобы...

– Хватит!..

Я замолчал. Уж больно жалкой оказалась эта просьба. "Хватит!.." – как ребёнок, соскользнувший в яму во время дождя: вода всё прибывает, а он барахтается в грязи и не может выбраться. Ещё немного, и он захлебнётся.

– П-прошу, не надо... я... я...

– Если ты согласишься мне помогать...

– Я не хотел этого!.. – Наоки всхлипнул, и мне показалось, что он снова разрыдается.

Этого не случилось. Я выждал пару секунд, затем кивнул:

– Охотно верю. Ты не похож на убийцу, даже на потенциального. И всё же, ты пошёл на этот шаг...

– Рю, я...

– Знаю, тебе стыдно. Как мне стыдно, что я сорвался и чуть тебя не прикончил. Но у меня, по крайней мере, есть на это моральное право. Не бойся, я взял себя в руки. Больше такое не повторится.

Он вздохнул, всхлипнул и снова заёрзал на унитазе.

– Я тебя не сдам, при условии, что будешь работать на меня.

Наоки фыркнул. Я и сам чуть не рассмеялся, едва понял, как напыщенно прозвучала последняя фраза.

– Серьёзно, Нао, тебе некуда деваться. К тому же, ты, как и я, ненавидишь Шина. Вместе мы сможем его одолеть. Как тебе такой вариант, а? Йюматило и Изуки работают вместе. Только ты и я – взрослым необязательно это знать. Пришло время молодёжи взять всё в свои руки...

Я на пару секунд задумался – а не сказать ли, что у нас есть Юрико, свой человек в клане Якимо – но потом решил, что пока рановато. Наоки же снова вздохнул:

– Дикарь, – произнёс он, то ли как ругательство, то ли как обращение. – Тут всё изменилось, пока тебя не было. Всё на волоске держится. И вот-вот взлетит на воздух.

35. Наоки

Прозвенел звонок. Я вздрогнул.

– Жду тебя под трибунами стадиона.

– Дикарь, я...

– Не вздумай юлить! Какой следующий урок?

– Мате-тематика.

– Ничего, пропустишь. Скажешь, живот скрутило, обожрался сладостей – или сам что придумаешь. Ясно? Ты же не хочешь вздрагивать от каждой тени.

– Я... мы...

– Нам надо много чего обсудить, Наоки. Но здесь мы говорить не можем. Понимаешь? Под трибунами, через десять минут.

Я натянул капюшон чуть ли не до самого подбородка и вышел. Коридоры наводнило учениками, но, к счастью, это были другие классы, знавшие о Дикаре лишь из газет и школьных слухов. Наверное, ожидай меня кто здесь встретить, они бы распознали Рю без труда. Но для всего мира младший Изуки был мёртв. А привидений не существует, тем более, разгуливающих по школе. Так?

Без каких-то проблем я миновал пару коридоров, свернул к пожарному выходу и выбрался в школьный двор. Там меня тоже никто не узнал. Слава всем местным богам! А вот и стадион.

Пара минут, и я оказался в тени трибун. Именно в том месте, где мы с Юрико (ох и давно это было!) обсуждали план нашей ночной вылазки. С тех пор многое изменилось. Шин меня всё-таки достал. Подлец! К счастью, пока я числюсь мёртвым, его нападки мне не страшны. Но ведь рано или поздно придётся открыться.

Интересно, на чём он подловил Наоки? Как заставил скромного толстячка пойти на преступление? Этого мальчишку наверняка теперь кошмары мучают!

Компромат на отца? Вполне вероятно. Я не сомневался, что второй по величине клан Сити замешан в тёмных делишках. Хоть в каких-то да заляпался. Законом тут не пахнет – все, кто мечтают жить по закону, остаются в Йоне, столице, а к Разлому едут только самые отчаянные. Так было на заре формирования кланов, ещё до прибытия Инвесторов, так продолжилось при них, так остаётся и сейчас. Как-то же Йюматило завладели монополией на поставки воды, например. Или единственным железнодорожным вокзалом Сити. Сомневаюсь, что тут обошлось без насилия.

Интересно, что имел в виду Наоки, когда сказал, что всё тут на волоске держится? Я так и не успел выдавить из него информацию. Прозвенел звонок, и я очутился в зоне риска. Надеюсь, он не струсит – придёт сюда и всё расскажет. Что ему ещё остаётся?

Но что-то явно произошло. Хрупкое равновесие между кланами нарушилось. Шин решил играть по-крупному.

Мне пришла в голову смешная мысль. Вдруг он захотел выдать свою Юрико за Наоки. Нет, ну а что? Они одного возраста, оба – прямые наследники двух сильнейших кланов. Может, он намекнул об этом толстячку: давай, выполни одно крошечное непыльное убийство – и королева школы твоя. Ну же, смелей, ради такой красавицы и руки замарать не грешно.

А дальше кланы объединяются, Шин становится серым кардиналом, может, чуть позже – официальным правителем слитых Йюматило-Якимо, а значит, и всего Сити. Третий клан – Сэлиш, законников – можно будет легко задавить. Они ведь должны следить, чтобы власть Императрицы, со всеми её указами-постановлениями, соблюдалась неуклонно. А вместо этого что? Погрязли в коррупции, зациклились на личном обогащении! Сообщи об этом правительнице, собери достаточно фактов, достоверной информации – и Императрица сотрёт их в порошок. Введёт войска, например. Пересажает всех от стариков до младенцев. Ей, конечно, не до того – войны по окраинам, присоединения Котты и Муны – но я не сомневаюсь, что Шин сумеет надавить где нужно.

Бредово? Чем больше я об этом размышлял, тем правдоподобнее казалась эта версия. И, как чуть позже выяснилось, я был недалёк от истины. Шин и правда совращал Наоки своей падчерицей, а на другие кланы (включая всякую мелочь, вроде Изуки) у него были составлены отдельные папки.

Но я не учёл ещё одну силу, в каком-то смысле, более влиятельную, чем любой из кланов.

– Ты... ты... – Наоки протиснулся под трибуны, тяжело дыша, как после бега, хотя я отчётливо видел, что шёл он неспешным шагом. – Ты и понятия не имеешь...

Я терпеливый, честно. Тот случай в сортире – один из немногих, когда я сорвался. Не хочется обвинять драконью часть себя, но там была именно она и виновата. А в остальном, я терпеливый. Однако сейчас я чувствовал – не время размазывать сопли. Что-то надвигается, и чем быстрее мы с Наоки расставим всё по местам, тем лучше. Сейчас не до заиканий и прочих дефектов речи.

Поэтому я вывалил на парня все свои соображения.

Он кивал, как какой-нибудь гуру йоги, показывающий упражнение на развитие шеи. На предположение, что Шин обещал отдать приёмную дочку ему, Наоки лишь крякнул и густо покраснел. Ох и не ожидал он от меня такой проницательности!

– Ага! Так вот о ком ты думаешь ночами, играясь в постели со своим...

– Рю!.. – только и выдавил он.

– О Рю? Одно другого не лучше.

Впрочем, я не хотел его смущать. Допрос, на котором Наоки мог отвечать только "да" или "нет", показал мою правоту по многим пунктам. Я провёл его быстро, так как успел подготовиться, пока ждал парня. Но выжав всё что только можно выжать таким способом, я уткнулся в преграду.

– Что ты имел в виду, когда сказал, что всё здесь скоро взлетит на воздух?

Наоки успел отдышаться, и теперь выглядел почти нормально. Порой мне даже казалось, что он смотрит с каким-то вызовом – неудачная шутка, и этот тюфяк сломает мне нос. Что ж, буду осторожен.

– Бедняки, – произнёс он, словно это всё объясняло. – Жители трущоб.

– Да, – я прикусил язык, чуть не сморозив "я был там". – Что-то не так?

– Они уже который день штурмуют стену. Ещё немного, и...

Наоки вздохнул. Попробовал что-то сказать, замялся, снова вздохнул.

Я хмыкнул. Хотел уже было вставить какую-нибудь едкую шутку, подкалывающую как бедняков, так и Наоки, который, как обычно даже двух слов связать не мог. А потом понял.

Бедняки – не самое правильное определение. В трущобах не только мутанты живут. И те двое, от которых я спас Хану – чуваки со сгнившими мозгами и деформированными внутренними органами – далеко не самые типичные их представители. Да, конечно, контингент там разный. Есть и поражённые магией Разлома: с кривыми костями, язвами, рассосавшимся в труху мозгом. Они сутками копаются в мусоре, едят помои и живут, от силы, года полтора. А есть совсем другие ребята.

Местные банды, объединённые в так называемую группу Свободных Рейдеров. Власти Сити не обращают внимания на их грызню и внутренние разборки, пока те оберегают восточные границы. Да, город со всех сторон окружает бетонная стена – я видел её при въезде – но почти все банды время от времени выбираются за её пределы – пограбить жителей диких земель. Ехать приходится далеко, к местам, где есть вода и хоть что-то растёт – ближе просто нет смысла селиться. Зачастую это лишь рейды устрашения, но, бывает, разбойникам удаётся поживиться чем-нибудь ценным. Независимые журналисты называют такие вылазки варварством, призывая власти прекратить это безобразие. Но факт остаётся фактом – с востока город защищён, и ему ничто не угрожает.

Куда более существенный доход приносит нелегальная добыча артефактов. Не сомневаюсь, что клан Сэлиш даже поощряет её – за процент от вознаграждения, разумеется. У Свободных Рейдеров есть немало своих собирателей. Как пушечного мяса, гибнущего в первый спуск, так и настоящих легенд, о которых наслышаны жители трущоб.

Эти люди вооружены. Они привыкли убивать, грабить, смотреть в лицо смерти.

– Их слишком мало, – сказал я, когда понял, что молчание затянулось. – Рейдеры давно захватили бы власть в Сити, если бы силы кланов не превосходили их числом и мощью.

– Не рейдеры, – поправил меня Наоки. – Бедняки.

– Мутанты что ли? Этим-то что надо?

– Шин хочет.. хочет выселить их. За периметр.

Я фыркнул:

– Бред какой-то! Половину города? Зачем?

Наоки, как мог, пояснил. Говорил он невнятно, часто сбиваясь, и мне приходилось то и дело задавать уточняющие вопросы – благо, в этом деле я уже наловчился.

Это была та самая "реконструкция трущоб", о которой много говорили последние несколько месяцев. Именно её обсуждали, когда я в первый и единственный раз предстал на Совете кланов – где Хана доказывала, что я её родной сын. На меня тогда посмотрели, как на что-то незначительное.

Трущобы никому не нравились. Да, это был источник дешёвой рабочей силы. Но, вместе с тем, это был и рассадник преступности, нищеты, болезней – а также они занимали драгоценное место, территорию, которую рад был бы прикарманить себе любой клан.

Пока я находился в Лабиринте, Шин выдвинул новое предложение. На презентации всё выглядело красиво: аккуратные домики вместо лачуг, чистые улицы, освещение, общественный транспорт... А также новые корпуса фабрик и заводов, принадлежащих клану Якимо. Шин жаждал расширения – и чем ближе построят здания к Разлому, тем лучше будут работать машины Инвесторов, а значит, тем больше он получит прибыли. Да, часть людей останется – кто-то ведь должен трудиться на предприятиях, обслуживать станки. Но остальных – больных, мутировавших, калек: короче, весь "мусор" – их выселят за городскую стену. Да и сами домики, как пояснил Наоки, красивы лишь на картинках – внутри будут ютиться десятки человек, причём на совершенно рабских условиях. Двенадцатичасовой рабочий день и четыре квадратных метра на жителя – далеко не худшие из них.

– Что-то не похоже на Шина, – сказал я. – Всегда считал его умнее. Что он, если и займётся расчисткой трущоб, то будет делать это не так, "в лоб", а постепенно, без лишнего шума.

Наоки ответил (уже почти не заикаясь), что Шин так и поступил. Никто не ожидал столь бурной реакции. Ведь на картинках всё было красиво. Возможно, бедняки дошли до такого состояния, что уже не верят ни одному слову властей. Или они не ожидали быстрого исхода – ведь проект тянулся годами, каждый клан мечтал заполучить кусок трущоб себе, а тут раз – и его в одночасье приняли. Видимо и правда, Шин нашёл ключик к каждому из лидеров: шантаж, угрозы, подкуп.

– Вчера они чуть не прорвали стену, – сказал Наоки. – Пока это просто рабочие заводов и их семьи, но к ним стали подключаться рейдеры. Их пока мало, но...

Парень уже почти не заикается – отметил я про себя.

К тому же он прав. Если главари банд решат, что это угроза их существованию, они забудут внутренние распри. И встанут на защиту протестующих. А вот это уже сила: вооружённые бандиты плюс разъярённая толпа. Хватит ли у Сити солдат?

Я вдруг понял, почему мне удалось так легко выбраться из Разлома. Ведь обычно территорию вокруг охраняют не хуже какого-нибудь военного объекта. А тут – два криворуких стражника и редкие патрули по периметру. Но я так устал, что даже не удивился, хотя было чему. Теперь ясно: все силы брошены на защиту от бунтующих.

Наоки что-то лепетал, что погромы случались и раньше. Что именно после них южную стену и выстроили – чтобы активисты не собирались на главной площади, у мэрии. Мало ли что. Да и вокруг школы ограда сооружена не просто так – благодаря ней, даже если начнутся беспорядки, мы здесь в безопасности. И дальше всё в том же духе.

Но я слушал его краем уха.

Нестабильность? Напряжённая обстановка? Вероятный хаос?

Да ведь это же замечательно!

Нет, серьёзно, лучше и не придумаешь. Шин хотел сожрать всех и сразу – и столкнулся с сопротивлением. Сейчас ему не до меня. Самое время ударить – да так, чтобы клан Якимо никогда уже не оправился.

– Ты чего? – удивился Наоки, заметив мою улыбку.

– Ничего. Всё отлично. Я знаю, как это использовать.

– Что?

– Но сначала ты должен кое-что сделать. Ничего трудного, не ссы. Ты ведь обещал работать на меня?

36. Юрико

Наоки побледнел, и моя улыбка стала шире.

Это я, конечно, издевался – так, маленькая месть за попытку убийства. Ничего серьёзного я парню поручать не думал. Всего лишь одну малость:

– Позови сюда Юрико. Сейчас математика, верно? Судя по всему, уже заканчивается. Просто подлови её в коридоре и шепни, что я жив.

– Она не... не... – Наоки вдруг из белого сделался красным и снова стал заикаться, – не... не... по-по-по...верит...

– Разумеется! Но ты скажи: он ждёт тебя в том самом месте, где вы обсуждали ночную вылазку в ангар с экзоскелетами. Так и скажи. Намекни, что ту ночь вы провели... – я хотел было вставить какую-нибудь двусмысленную шутку, но решил, что повтори её Наоки, Юрико никогда сюда не явится. – Скажем, в озере и недалеко от Разлома. Просто так и скажи. Кроме меня об этом никто не знает.

– Ты был за стеной? В тру... тру... тру...

– Я много где был. В том числе и в трущобах. И да, я дружу с Юрико. А теперь – марш! Слышал? Ну, смелей!

Краска сошла с лица Наоки, и он снова стал бледным. Мне пришлось распинаться минут пять. Объяснять, что Юрико хоть и из клана Якимо, но она на моей стороне. И втолковывать, что он её не на свидание приглашает, и не потанцевать на школьном балу – от этой беседы зависит в том числе и её жизнь. И моя. И его.

Пять минут прошли безрезультатно – тогда я взялся за угрозы. Прозвенел звонок (его было слышно даже отсюда), и я сказал прямо:

– Либо ты ловишь её на этой перемене, либо...

– Ладно, л-ладно...

Он вылез из-под трибун и неуклюже заковылял в сторону школы. Даже по сторонам не смотрел – к счастью, его никто не заметил. А я тяжело вздохнул. Ну и ну! Посылать задрота поговорить с самой красивой девушкой школы – то ещё мучение! Ей-богу, легче было из Лабиринта выбраться, чем это.

Минуты поползли необычайно медленно. Прозвенел звонок, шум перемены стих. Наоки и Юрико всё не появлялись. Я начал беспокоиться. Что если он струсил? Засел в туалете и боится нос высунуть? А если его схватили? Кто-то из взрослых поймал за ухо, привёл к директору и парень всё выложил – в том числе и про меня? Нет, это вряд ли. Может, он наплёл Юрико какую-нибудь чушь, а та его даже слушать не захотела? Вот это уже вероятнее. Я, конечно, могу и сам её подловить, после уроков, но это плохой вариант. Девушку обычно забирает кто-то из прислуги, приезжая сразу после занятий – а значит, у нас будет всего несколько минут для разговора.

Впрочем, есть варианты и хуже. Например, протестующие прорвали блокаду – и школа в спешном порядке готовится к эвакуации. Откуда мне знать, что происходит в эти самые минуты в стенах здания?

Наконец, они появились. Шли окольными путями, не напрямую – и вывернули сразу у трибун. Оно и к лучшему – пусть Юрико и спрятала ярко-розовые волосы под капюшоном, осторожность не помешает.

– Рю! – воскликнула она. Глаза девушки блестели. – Ты жив!

Я развёл руки в стороны:

– Меня не так-то просто убить.

– Но как...

– Позже. Когда всё уладится. У нас мало времени, и я не хочу терять то, что есть. Слушай.

Я вкратце пересказал то, что узнал от Наоки. Как Шин его шантажировал, как обещал выдать Юрико за него замуж (на этих словах парень привычно залился краской и что-то забормотал в свою защиту), как он облажался с проектом по реконструкции трущоб, и жители вышли протестовать...

– Не облажался, – поправила Юрико.

– Что?

– Не облажался. Он всё делал, как привык. Это наши постарались. Подпольное движение. Помнишь Йоко?

– Кого?

– Мою подругу. Она вывезла нас из трущоб – иначе мы бы до утра домой добирались.

– Да шучу – конечно помню. Её не забудешь.

Ту одноглазую фурию с причёской панка и повадками байкера и правда забыть было очень трудно. Просто я запамятовал имя, вот и переспросил.

– Это они подогрели обстановку.

– Они? То есть, она?

– Не одна, естественно. Есть достаточно людей, кто борется за права жителей трущоб. Не все из чистого альтруизма, но многие. Понимаешь, никому не хочется, чтобы кланы прибрали себе ещё и эту часть города. Особенно Якимо, – Юрико даже язык высунула от отвращения. Ну и ну! Будто сама не принадлежала этому семейству. – Вот они и объяснили людям, что на самом деле стоит за проектом Шина. Те объяснили другим, они, в свою очередь – следующим. И к утру следующего дня весь юго-восточный Сити знал правду.

Я молча кивнул. Юрико прямо светилась от возбуждения. Я сначала не понял – думал, это её протест бедняков так воодушевил. А потом догадался (ну и тупица же я!) – она радуется, что я жив. Не будь рядом стыдливо молчащего Наоки, девушка бросилась бы мне на шею с объятиями и поцелуями. Утрирую, конечно, но улыбки её были настоящими. Искренними.

– Хорошо, – сказал я после некоторого молчания. – Вопрос в том, как мы можем это использовать. Какие у Шина слабые места? Куда можно ударить?

Юрико почесала подбородок. Посмотрела сначала на меня, потом на Наоки, потом снова на меня.

– Ты не расскажешь, как выбрался из Лабиринта?

– Это долгая история.

– Я хочу её знать.

– Потом. Позже.

– Обещаешь?

– Обещаю. Наши "свидания" всегда проходят странно, но в этот раз я устрою что-нибудь нормальное. Прогулка по парку, ужин, разговоры при свечах. Ну, чего ты смущаешься? Нам и правда есть о чём поговорить, что рассказать друг другу.

– Рю...

– Но не сегодня. Сегодня наша цель – Шин. И ты мне в этом поможешь.

Юрико вздохнула:

– Он попытается всё замять, – сказала девушка после непродолжительного молчания. – Успокоить толпу. Заявить, что всё не так поняли, что никаких планов нет, что вся эта реконструкция – только проект, а никак не окончательное решение. Понимаешь?

– Но ведь всё уже принято, все бумаги подписаны, да?

Девушка кивнула:

– Именно. Он ждёт, когда протест утихнет – хотя бы немного – после чего отловит явных лидеров. Кого-то посадят, кого-то грохнут прямо дома...

– Такое возможно?

– Не сомневайся. У Якимо везде свои люди, в том числе и среди Свободных Рейдеров. Это старая тактика – разбивать силы противника изнутри, раскалывать на несколько лагерей, а потом...

– Но что-то ведь мы можем сделать.

– Не дать протесту ослабнуть?

– Подогреть его, добавить масла в огонь, – я хищно улыбнулся, понимая, что если рейдеры с бедняками прорвутся через южную стену, по городу пройдёт волна погромов. То есть, по богатой его части, за исключением ограждённых отдельными заборами сверхроскошных особняков. Меня это не смущало. – Да, будут жертвы, но ради нашей победы...

Тут встрял Наоки:

– Дикарь, ты м-меня пугаешь...

Ни я, ни Юрико даже не посмотрели в его сторону. Больше он не сказал ни слова.

– Понимаешь, если проект уже принят, а стройка должна вот-вот начаться...

– Да?

– Значит, где-то должны быть чертежи, планы... сметы в конце концов! Все эти вещи – отличное доказательство. Люди не уйдут с улиц, если у них в руках будут эти бумаги. Более того, мы сможем апеллировать к высшему суду Империи... через его отца, например, – я кивнул в сторону Наоки, – тут как раз нужен будет влиятельный человек и множество юристов. Они составят документы, Императрица увидит, что Шин превысил полномочия, и ему больно щёлкнут по носу. План сырой, конечно, но...

Они оба смотрели на меня, как на умалишённого. Что с него взять: Дикарь и есть Дикарь.

– Думаешь, не получится?

– Не знаю, – покачала головой Юрико. – Такие процессы, насколько мне известно, затягиваются по времени. Он может не только рейдеров перещёлкать, но и вас обоих. Да и массовые погромы редко к добру приводят. Сожжённый Сити... не знаю, если до этого дойдёт...

– Императрица введёт сюда армию.

– Именно. Нам всем достанется, не только Якимо. Уж Шин-то сумеет подлизать, где нужно. Это сейчас он почувствовал власть, обнаглел, а раньше был тем ещё холуём. И сейчас станет, если нужно.

– Мы сможем его шантажировать, имея на руках документы, – не сдавался я. – Ведь никто не знает, к каким последствиям приведёт их разглашение. Шин не может быть на сто процентов уверенным, что всё сложится в его пользу. Полагаю, он тоже не хочет погромов; и успокоить толпу – самый приемлемый для него вариант.

Юрико кивнула:

– Конечно. Только забудь, всё равно не получится.

– Почему?

– Бумаги в его усадьбе. В подвалах, я думаю. Даже мне, человеку, который знает это здание вдоль и поперёк, потому что живёт там – даже мне не удастся их выкрасть. Они за семью замками, в каком-нибудь особо сложном сейфе. А в мэрии, в залах Совета кланов, можешь не искать – там только красивые рекламные буклеты. Всё, что имеет хоть какое-то значение – в надёжном месте. Будь уверен.

Я усмехнулся. И в шутку произнёс:

– Значит, придётся туда попасть. Штурмом или тайно – но мы как-то должны добыть эти бумаги.

– Ты спятил, Рю!

Спятил. Тут я понял, что это правда. Нахлынула какая-то эмоциональная волна – не человеческой природы, а драконьей – и я уже нисколько не сомневался: я попаду в усадьбу Якимо.

Может быть даже сегодня.

37. Я обещаю не делать глупостей

Дело ведь даже не в каких-то там компрометирующих документах. Чёрт с ними, с бумажками. Убить Шина Якимо. Взять и убрать, как вражеского ферзя с шахматной доски – просто потому что могу.

Раньше, до Лабиринта, это казалось неприемлемым. С хладнокровием ящера убить человека – ну уж нет, это как-то... неправильно, что ли. Но теперь, после всего пережитого...

Без понятия, что со мной произошло там, внизу, но я изменился. Драконья сущность одержала верх – не абсолютно и полностью, ведь я по-прежнему оставался человеком – но заняла куда более устойчивые позиции.

Всё будет просто. Я прокрадусь к этой особо охраняемой усадьбе. Превращусь в дракона – теперь я умею это делать по собственному желанию. Проникну внутрь. Разыщу мерзавца, подстрою несчастный случай. Раз – и дело с концом. Так будет лучше для всех. Не нужно плести интриги, шантажировать, выкрадывать бумаги, поощрять революционеров и дожидаться благодати Императрицы. Я всё сделаю сам. Сам.

– Рю, ты в порядке?

– Что?

– Твоё лицо...

– Что с ним?

– Такое чувство, будто ты задумал кого-то убить.

Я тряхнул головой.

– Неужели так заметно?

– Рю, ты иногда меня пугаешь.

– Я вырос в диких землях, – снова попытался отшутиться я.

А сам, тем временем, попытался согнать ту хищническую улыбочку, которая ко мне прицепилась. Должно быть, она и правда пугающая.

Но Юрико не сдавалась:

– Ты ведь ничего такого не задумал, а, Рю?

– Конечно нет!

– Я серьёзно.

– Нет. Даже будь у меня такая возможность, я бы и пальцем его не тронул.

– Ты врёшь, – сказала она неуверенно.

Я пожал плечами.

– Скажи мне, что ты не врёшь?

– Я не вру.

– Я...

Девушка запнулась на полуслове. Ей словно хотелось возразить: "я тебе не верю!" – но, похоже, она и сама не знала, верит мне или нет.

– Какие у нас ещё варианты? – спросил я, чтобы сменить тему.

Теперь я полностью взял себя в руки. Та нахлынувшая волна, тот эмоциональный порыв, с мыслями об убийстве Шина – все это медленно отступило, оставшись тлеть где-то внутри. Моё лицо ничего не выражало, рассудок был ясен, а дыхание спокойно.

– Ну...

Юрико перечислила несколько. Ждать. Тянуть время. Следить. Найти брешь в обороне Шина и ударить, когда он будет меньше всего к этому готов. Попытаться использовать уже имеющийся компромат – например, через отца Наоки. Правда, это затянется, и глава клана Якимо поймёт, что тут что-то нечисто.

И всё в том же духе.

Я молча кивал, изредка вставляя нейтральные замечания. Юрико это насторожило:

– Рю, с тобой что-то не так. Ты какой-то притихший.

Я посмотрел ей в глаза. Красивые. Голубые, с широкими от полумрака зрачками, минималистичным макияжем и полные страха. Я словно заглянул ей в душу. И увидел не супер-красавицу, королеву школы, предмет сексуальных фантазий или даже сорванца-томбоя, кем Юрико была несколько лет назад.

Я увидел ребёнка. Напуганного, растерянного, не знающего, что делать и как поступить. Ей всего-то пятнадцать! Моей Лизе, когда я попал сюда, было столько же или чуть меньше (тут я снова натыкаюсь на барьер в воспоминаниях – память вернулась не полностью, только отдельными фрагментами, но я почти уверен, что моя дочь была подростком). И я ещё смею чего-то требовать от этого создания? Пойти на войну, даже на смерть – ради меня?

– Рю, ты...

Я мотнул головой:

– Ничего. Просто устал. Я плохо спал этой ночью. Вернее, мало. Знаешь...

– Да?

– Я и маму-то не видел, с тех пор, как выбрался.

– Правда?

– Она не знает. Никто не знает, кроме вас двоих.

Наоки непроизвольно вздохнул – не от сострадания ко мне, а от усталости. Прозвенел звонок, началась перемена, и школа загудела детскими голосами.

В глазах девушки снова вспыхнуло любопытство. Как я выбрался из Лабиринта? Ведь это почти невозможно! Таких случаев – по пальцем одной руки пересчитать. И как я сумел миновать охрану, поставленную у Разлома? Да меня бы там неделю держали, допрашивая и обследуя на предмет "мутаций". А я здесь – живой и невредимый. Странно?

Не то слово.

Вдобавок, то чувство никуда не исчезло. Ну, что я могу убить Шина Якимо – ворваться в его дворец, и совершить правосудие. Безнаказанно – ничто мне за это не будет. Я лишь преуспею. Вот это самое чувство – оно не пропало. Отошло в сторону, затаилось, но лишь на время. Я знал: несколько минут после расставания с Юрико, и оно вернётся. Может даже в утроенном варианте. И я обязательно попытаюсь уничтожить Шина.

Потому что могу. Потому что хочу.

– Знаешь, ты права, – сказал я. – Надо взять паузу. Немного выждать. Обдумать. Хотя бы до завтра.

– Но завтра может быть поздно.

– Вполне вероятно. Но действовать наобум...

Юрико возразила: стену либо прорвут, либо протест затихнет. Я что-то ответил – мне хотелось отвязаться от неё. С одной стороны, я чертовски устал – а сон в подсобке дал не так уж много сил – и я мечтал о возвращении в особняк Изуки, о встрече с Ханой. С другой – я желал действовать. Без всяких договоров, планов и теорий. Действовать пусть даже наобум, но по-своему, по-драконьему.

Прозвенел ещё один звонок, шум в школе постепенно стих. Мы снова немного поговорили, обсудили, что надо встретиться завтра (даже место назначили – неплохой ресторанчик с кабинками, где можно уютно расположиться, и никто бы нас не заметил). Потом я их отпустил. Наоки выдохнул, ссутулился и зашагал к школе – но, скорее, радостно, чем напряжённо. Весь наш разговор он неловко топтался на месте, словно стоял в тазике с раками, и те щипали его за пятки. Парень был рад от меня отделаться.

Юрико осталась под трибунами, когда я уходил. Я уже добрался до забора, петляя между служебными строениями и сильно надеясь, что не привлёк внимания никого из персонала, как девушка меня догнала.

– Стой, Рю!

Нас никто не мог видеть. С одной стороны был бетонный забор, ограждающий школу, с другой – кирпичная стена то ли постройки для уроков труда, то ли какого-то склада – я ни разу там не был. Никаких окон, никаких углов – негде затаиться и подсмотреть за нами. Сверху шумел светящимися листьями высокий платан; к его стволу ремнями был привязан целительский диск – с неприличной надписью от какого-то школьника.

– Рю, я...

Девушка подошла почти вплотную, сняла капюшон – и её ярко-розовые волосы рассыпались по плечам. Она опустила глаза.

– ... я постараюсь узнать, где эти бумаги. Серьёзно. Возможно ты прав, это наш единственный шанс на него надавить.

– Не надо.

– Я не говорю, что выкраду их, я...

– Не надо. Не стоит.

– Но Рю, я... я боюсь ты...

– Наделаю глупостей?

Она подняла глаза, и каким-то образом мы оказались ближе – то ли Юрико шагнула ко мне, то ли я к ней. Теперь мы могли взять друг друга за руки или даже обняться. Шелест листьев и их мягкий зелёный свет, узкое пространство между двумя стенами – всё это создавало обстановку уединения и даже уюта. Обычно в таких местах школьники целуются.

– Я не хочу, чтобы ты делал глупостей.

– Не буду.

– Ты не... я тебе не верю. Ты...

– Тише!

Она кисло улыбнулась.

– Обещаешь?

– Ох, Юрико! Тебе ещё расписку с печатью от нотариуса предложить? Вроде: "Я, Рю Изуки, торжественно клянусь не делать глупостей", дата, роспись. Так ты хочешь?

– Ты ведь всё равно попытаешься что-то сделать...

Я вздохнул. Должно быть, я и правда изменился. Причём заметно – и это увидела девушка, с которой мы знакомы всего ничего. Что тогда скажут другие? Хана, например? Нет, я должен учиться контролировать эмоции. И их проявление у себя на физиономии.

– Попытаюсь, – кивнул я. – И ты тоже. Нет, не спорь, я же вижу – ты, вот, заявила, что попробуешь выкрасть бумаги.

– Не выкрасть, а...

– Тсс! – я поднёс палец к её губам, и Юрико замолчала. – Не надо.

– Ладно.

– Хочешь знать, как я выбрался из Лабиринта?

Она кивнула.

– Только никому не слова. Впрочем, ты и сама знаешь.

Я расстегнул молнию на кармане, засунул внутрь руку. Первую секунду мне казалось, что я его потерял. Но нет, вот он – круглый, холодный, тяжёлый. Я вынул артефакт, Юрико шагнула навстречу и мы чуть не стукнулись лбами.

– Это же...

– Да. Золотой шар.

Гладкая поверхность отражала наши лица, светящуюся крону и вечно серое небо. Моя ладонь немного тряслась, я чувствовал, что она потеет.

А ещё... нет, я не верю в телепатию, и не знаю, существует ли она в этом мире. Но я почти уверен, что знаю, о чём думала Юрико. Наверное потому, что сам думал о том же. Мы могли сбежать. Пожелать что угодно, оказавшись вдали от Сити – где-нибудь в тихом прибрежном городке. Выстроили бы замок, наняли бы слуг, поженились. И бросать никого не придётся – у девушки друзей почти нет, да и я, кроме Ханы, ни с кем не связан. Мы могли бы взять их с собой. И были бы счастливы там – без борьбы кланов, магии Разлома, вечно хмурого неба и постоянной опасности умереть.

Я вдруг испугался, что шар исполнит это желание. Я сжал ладонь, убрал артефакт в карман. Драконья жадность снова проснулась: не ради этого я рисковал жизнью. Не ради домика на побережье.

– Но он же исчезает, когда выполняет желание. Или нет?

– Их было два. Один исчез, второй остался.

Юрико кивнула.

– Что думаешь с этим делать?

– Пока не знаю.

– Мы могли бы...

– Нет. Это – запасной вариант. На случай, если я всё-таки наделаю глупостей. Мы справимся без волшебства. Понимаешь?

– Да.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Теперь я стоял так близко, что было лишь два пути: смущённо отступить или поцеловать девушку. Я выбрал второй. Она не сопротивлялась. Поцелуй вышел печальным, и я повторил его – на этот раз дольше, чтобы исправить нахлынувшую грусть. Не получилось.

– Рю, я не думаю, что сейчас это нужно.

– Ты права.

Но я всё-таки обнял её. Не как парень обнимает любимую, а, скорее, как брат обнимает сестру. Мы постояли так какое-то время.

– Мне пора. Завтра увидимся.

Я подошёл к дереву, ухватился за нижнюю ветку, без труда подтянулся – полминуты, и я был на уровне забора. Юрико не уходила. Я помахал ей, подмигнул (хотя сомневаюсь, что из-за листвы она это увидела). Откуда-то всплыла старая песня – не помню автора, не помню названия, даже текста не помню, только одну строчку: "я так хотел бы опираться о платан...".

Да. Я так хотел бы нормальной жизни. Как той, из фантазии – домик на берегу океана, любящая женщина, семья... Дракон внутри меня резко прервал это желание. Так резко, что в груди заныло, как от потери. Я последний раз взглянул на Юрико – из-за листвы были различимы только силуэт, да яркие розовые пятна волос – потом прошёлся по ветке, свесился на руках и спрыгнул.

Больше я её не видел.

38. Особо охраняемая территория

Я больно ушиб пятки – даже свесившись на руках, падать пришлось метра два. Ну хоть не сломал ничего, и на том спасибо. Хромая, я заковылял по переулку в сторону севера.

По плану, я должен был вернуться домой и всё рассказать Хане. Только ей – чем меньше людей узнают, что я выжил, тем лучше. Может, она отошлёт слуг на пару недель из города, или же я, словно партизан, скрывающийся от властей, поживу в подвале усадьбы – это мы пока не решили. Но у меня будет время всё хорошенько обдумать. Набраться сил, понаблюдать за ситуацией, а в критический момент – вмешаться и повернуть её в свою пользу.

Первые кварталов пять я действительно в это верил. Что иду домой, что ещё полчаса, и я увижу Хану и всё такое. Но я врал себе. На самом деле, я уже всё решил. Или решил дракон внутри меня – теперь эти две сущности настолько переплелись, что я не мог отделить одну от другой.

Убить Шина Якимо. Вот что я должен сделать.

– Украсть бумаги, – поправил я шёпотом. Убить – не самое лучшее слово.

Но я снова врал. Документы станут отличным бонусом, не более. Я даже забирать их не буду, или, там, подкидывать в комнату Юрико. Если Шин умрёт, вся правда с расчисткой трущоб всплывёт без меня. Я же просто подстрою это под несчастный случай.

Так что план оформился сам. Ещё через несколько кварталов, когда пора было поворачивать налево, я свернул направо. Старался выбирать второстепенные улочки: узкие, с чёрными ходами всевозможных ресторанов, магазинов, контор. Жилые кварталы проходил быстрым шагом. Привычно надел капюшон, опустил глаза – на всякий случай.

Я знал, куда иду. Мне нужно попасть на тот берег, а через Разлом всего четыре моста. Один на юге, в трущобах, два других – над входами в Лабиринт, поэтому они хорошо охраняются, а вот последний – в северной части города. Западная её половина, где я сейчас, делится на несколько районов. Центр, со школой, мэрией, вокзалом, Гильдией Вольных Собирателей, институтом и ограждённой территорией, откуда спускаются в Лабиринт. Южнее идут заводы клана Йюматило, ещё южнее – стена, высохшее озеро и трущобы. Севернее – жилые кварталы. Причём, чем дальше, тем богаче. На самом севере большая территория огорожена под усадьбу Йюматило. Вплотную к Разлому она не подступает, между ними есть буфер из двух-трёх кварталов жилья прислуги. Так что к мосту я выйду без проблем.

Восточная часть резко отличается. По величине она не уступает западной, но целиком отдана под владения Якимо. От северной стены почти до заброшенных небоскрёбов идёт сначала усадьба клана, ограждённая забором, а южнее – промзона. От трущоб её отделяет высокая бетонная стена и внушительная охрана. Несмотря на больший достаток, территория заводов Якимо несколько меньше аналогичной у Йюматило, и, мне кажется, Шина это бесит. Наверное поэтому он и думает о расширении. Впрочем, размер не сильно уступает конкурентам.

К южной границе примыкает тот мост, по которому каждый день Юрико ездит в школу. Именно его мы видели с Ханой, когда в первый день пошли в Гильдию Вольных Собирателей. По нему я добрался бы быстрее, но он, во-первых, сам хорошо охраняется, а во-вторых, охраняются и въезды на территорию Якимо.

Северный же мост...

Я ничего о нём не знал, кроме того, что он существует. И сегодня вышел к нему впервые. К счастью, добрался без проблем. Людей на улицах было мало, их скопления я подмечал издалека и обходил стороной, а если меня кто видел из окон, то школьная форма (пусть и спортивная) не давала им повода сомневаться. Бедняки школу не посещают, она только для богатых. А значит, я местный.

Разлом в этой части был даже уже, чем на юге, в трущобах. Мост выглядел короче и менее внушительным. Из-за того, что вплотную к пропасти никто дома не строил, оставалось серое пустое пространство. Я видел редких прохожих. На той стороне тоже был квартал из домов прислуги, а сразу за ним возвышалась стена.

Люди ходили по мосту свободно, хоть разные берега и принадлежали враждующим кланам. Видимо из-за того, что все магазины и прочие нужные заведения находились здесь, на западной половине. Должны же слуги Якимо закупаться продуктами, посещать бары или оплачивать счета? Поэтому я сомневался лишь мгновение. Стараясь выглядеть своим, я вышел на открытое пространство. Боль от ушиба прошла, и я почти не хромал. И всё равно – ощущение не из приятных. Мало того, что я чувствовал себя под дулом снайперских винтовок и взглядами извращенцев – открытое пространство умело давить – так я ещё был без артефакта-защитника. А Разлом – вот он. Может я и нафантазировал, но идя по мосту, я ощущал трудноописуемую вибрацию в костях. Руки слегка дрожали. Я ускорился, а на той стороне приветливо кивнул женщине, идущей мне навстречу. Она кивнула в ответ. Наверное, приняла за местного.

Я снова оказался среди жилых домов. Те самые усадебки в два-три этажа, с крошечными участками и кучей светящейся зелени, до боли напоминающие Японию. Я зашёл в короткий переулок. Сзади был пустырь, выходящий к Разлому, спереди, буквально через пару домов – высокая стена владений Якимо. Между ней и домами было широкое пространство; я дошёл до него и чуть правее увидел ближайшие ворота. Не пройти. Около дюжины вооружённых солдат, несколько человек в боевых экзоскелетах – и это только снаружи. Я не сомневался, что за воротами будут ещё. Попасть на территорию Якимо без разрешения – нереально.

Но только не для дракона.

Сначала я думал дождаться темноты. Снизить риски и всё такое. А потом вспомнил, что у Юрико всего два или три урока в запасе. Вряд ли она задержится после школы. Вряд ли девушку оставят на дополнительные занятия или она пойдёт с Акеми по магазинам, а с Наоки – на свидание. Нет – она тут же кинется домой. Выполнять мой план, красть бумаги отчима.

Тут я впервые пожалел, что увиделся с ней сегодня. Тупица! Никто не должен был знать, что я жив. Никто! Только так я без проблем уничтожил бы Шина. Теперь же о моём возвращении знают двое. Если кто надавит, они проболтаются. Или же по неосторожности что-нибудь ляпнут. Конечно, простые люди вряд ли поверят в чудесное спасение подростка, но знающие могут что-нибудь заподозрить. Не хватало ещё, чтобы всплыла тайна моей драконьей сущности. Вдобавок, если с Шином что-либо случится, Юрико подумает обо мне в первую очередь. Осознанно или нет, но это я дал ей повод. Взорвётся ли его автомобиль, упадёт он в Разлом или что ещё – подозрения девушки падут на меня, пока кто-нибудь не докажет обратное.

Нет, я должен покончить с ним сегодня. До того, как она вернётся из школы и наделает глупостей сама. Юрико не знает, что я дракон, и вряд ли решит, что я потратил золотой шар на убийство. Шар ведь останется при мне, и я покажу его девушке, если попросит. Нет, Шин просто свалится с лестницы. Или... не знаю – придумаю на ходу.

Я вернулся в переулок. С одной стороны был каменный забор в человеческий рост, над ним – кроны аккуратных деревьев, зашторенные окна второго этажа. С другой – не дальше чем в двух шагах от забора – возвышалась светящаяся живая изгородь. Переулок пустовал всё время, пока я в нём находился. Что ж, была не была.

Я быстро разделся, снял обувь. Так же быстро свернул всё в тугой свёрток, спрятал в гуще живой изгороди, среди переплетения стволов. Ни за что не найдут, разве что с ищейками. Золотой шар я предварительно вынул и сжал в кулаке. Пора.

Хлопок – и я превратился в дракона. На всякий случай юркнул в кусты, чтобы никто не увидел. Но никого не было. Только в нескольких домах отсюда какой-то играющий во дворе пятилетка спросил маму:

– Что это было?

– Что-то у соседей.

– Это бедняки?

– У соседей что-то упало. Уронили что-то.

Из окна того же дома раздался мужской голос:

– У старика Макаши самогонный аппарат взорвался.

– Он на службе.

– А аппарат в подвале.

– Это бедняки! – повторил ребёнок.

– Глупости, – сказала мама, но уже не так уверенно. – Это что-то у соседей.

– С Макаши вечно что-то случается, – усмехнулся мужчина.

– Это не Макаши. Звук был вон оттуда.

– Бедняки сюда не доберутся. На том берегу есть что грабить. Якимо обещал поставить солдат у моста, если начнётся.

– Пойдём-ка лучше в дом, – сказала мама ребёнку. – На всякий случай.

– Это бедняки! – радостно воскликнул малыш.

– Никакие это не бедняки. Рядом войска. Они сюда не сунутся.

Мама с ребёнком скрылись в доме, и после стука двери я слышал их хуже. Через секунду мужчина закрыл окна, и они почти совсем пропали, даже для моего драконьего восприятия.

А ведь мне повезло! Прорви "мутанты" ограду, на мосту поставили бы солдат. Я же прошёл никем не остановленный. Одной проблемой меньше.

Впрочем, какая разница? Я теперь умею летать. Я могу превращаться в дракона по собственному желанию. Хо-хо-хо! Да я всемогущ! Ну... почти.

Ладно, шутки в сторону.

Я вылез из кустов. Людей поблизости не было, и я двинулся в сторону стены. Хорошо, когда чувства обострены до предела! Не надо озираться, подобно вору, не надо замирать у каждой развилки и прятаться за любым столбом. Красота! Ты просто идёшь куда нужно, а при необходимости – скрываешься в тени. И никто тебя не видит.

Я решил перебраться через забор чуть севернее – подальше от ворот и охраны. Пересечь несколько жилых дворов не составило труда. Тут было столько зелени! Столько укромных местечек, где крошечному ящеру можно затаиться! Но людей всё равно не было, а те, кто были, сидели по домам. С очередной невысокой ограды я вспорхнул на дерево, оттуда – на крышу трёхэтажного дома, ближайшего к стене вокруг территории Якимо. Подполз к краю, выглянул.

Ничего сложного. Всего пара солдат, патрулирующих вдоль стены – она высоченная и гладкая, по ней человеку не забраться. Наверх они не смотрят, да и вообще, от долгой рутинной службы едва замечают хоть что-то вокруг себя. Остальные все у ворот.

Я выбрал момент, расправил крылья и взлетел – стена чуть возвышалась над крышей. И правда, ничего трудного. Едва я коснулся лапами края, как раздались крики. Сперва я решил, что меня заметили, но сразу понял – случилось нечто другое. Я вжался в бетон, развернулся под спиралью колючей проволоки (и зачем она на такой высоте? сюда всё равно никто не залезет), высунул голову, посмотреть, что случилось.

Это был солдат верхом на механическом страусе – из тех, что Хана называла "двуногами". В одной руке он держал винтовку, другой одновременно сжимал поводья и вытирал рукавом пот со лба. Делал он это так комично и неуклюже, что едва не потерял фуражку.

Я напряг слух.

– Это точно? – переспросил главный. – Проходная на заводе Йюматило?

– Да.

– А на наших заводах? – спросил парень в экзоскелете.

– Не знаю. Пока всё спокойно. Но я не знаю.

– На наших всё нормально, – отрезал главный. – Владения Якимо охраняются безупречно. А вот старый город...

– И что теперь будет? Их подавят?

– Действуем по инструкции, – сказал главный. – Сэтоши, веди второй отряд к мосту. Никого не пускай. Нужна будет подмога...

– Знаю. Так точно, – отозвался парень откуда-то из-за ворот.

Дальше я не слушал. Просто развернулся, пролез под ключей проволокой и спланировал на территорию клана Якимо. Всё ясно – жители трущоб, а с ними и Свободные Рейдеры, вооружённые до зубов, прорвались сквозь оцепление. Сюда они доберутся нескоро, если вообще доберутся, но я должен спешить. Уроки наверняка отменят, Юрико в срочном порядке эвакуируют домой – а значит, я должен прикончить Шина до того, как она здесь объявится.

39. Усадьба

Перед прыжком я бегло оценил предстоящий путь. До усадьбы полтора-два километра; я отчётливо видел крышу, возвышающуюся над деревьями. Рядом – округлый свод не меньших размеров ангара. Справа от меня шла дорога: четверть часа пешком или пара минут на транспорте – и я у порога нужного дома. Естественно, я вынужден был идти через лес.

О да, здесь был лес. И ещё какой! Давненько я не видел столько зелени. Месяц, два – когда я последний раз выбирался из Сити? А столь сказочной, волшебной, со светящейся под вечно серым небом листвой – нет, такого леса я не видел никогда.

Деревья были разными. Здесь нашлось место и лиственным, и хвойным, причём, за исключением пары пород, вроде дуба и сосны, все были мне незнакомы. Я без труда спланировал на крону ближайшего. Секунд десять посидел, вслушиваясь – нет, меня никто не заметил – и двинулся дальше. Как белка-летяга или какой-нибудь лемур – с ветки на ветку, с дерева на дерево.

Вскоре я начал подмечать странности. Как бы ни хотелось, лес был искусственным. У основания каждого ствола – диск-целитель. Некоторые спасительные артефакты лежали прямо на земле, и вокруг них пучками росла трава. Деревья были посажены уже взрослыми, мне попалось несколько штук, которые не прижились и засохли. То тут то там торчали трубы опрыскивателей – да уж, влагу (ценный в Сити ресурс) Шин не экономил. Встречались редкие садовники – так я определил людей в тёмно-зелёной униформе.

А вот птиц не было. Я долго пытался понять, что же мне кажется здесь странным – и догадался только на середине пути. Никакой фауны. Ни птиц, ни белок, ни прочей лесной живности. Из звуков – только шелест крон, да приглушённая болтовня прислуги. Даже насекомых почти не попадалось. Вялые мухи, мошки, рахитичного вида бледные жуки – столь редкие, что можно не брать в расчёт.

И запахи. Вроде, обычные, лесные: хвоя, листья, трава. И, вместе с тем, была какая-то нездоровая примесь, отдающая больницей. Чем дольше я тут находился, тем больше раздражал меня этот оттенок. И как от него растения не вянут?

Наконец я добрался до кромки леса. Вплотную к дому деревья не подходили – оставалось приличное расстояние, с клумбами, прогулочными дорожками, фонтанами и спешащими туда-сюда людьми. Это осложняло задачу.

Я осмотрелся. Здание усадьбы – типичное французское шато, пухнущее от роскоши. Три этажа, не считая мансардных, башенки, балкончики, десятки и сотни архитектурных излишеств, названия которым я даже не подберу. Фонтан перед центральным входом, псевдо-греческие статуи и – вы не поверите – павлины в золочёных клетках. Зачем ему павлины? Нет, ну серьёзно, зачем? Странно – не то слово. Зато я наконец-то увидел птиц.

Охрана тоже была. Мало Шину стены, так он и вокруг особняка стражу поставил – может, не такую многочисленную, но всё же. Наверное, это из-за ситуации с бедняками. Боится, что те заберутся и сюда.

Справа, в некотором отдалении, возвышался ангар. Размером чуть ли не больше усадебного здания – авиационный, не иначе. Вот только самолётов в этом мире не было. Именно к ангару вела основная дорога – к замку шло лишь её ответвление. И именно у ангара разгружались все прибывшие повозки и автомобили. А ещё, деревья подступали к нему почти вплотную – там, у дальнего конца – и если я подойду с той стороны, меньше риск, что меня заметят. Ангар и дворец соединялись крытым двухэтажным переходом, я смогу перебраться из одной постройки в другую.

Я решил так и поступить, а заодно узнать, что же там внутри, в таком крупном сооружении. Небольшое путешествие по веткам, короткий перелёт над дорогой, снова прыжки в кронах деревьев – короче, пара минут, и я был у дальней стены ангара. Как раз кстати тут оказалась дверь – на моё счастье, чуть приоткрытая – и я юркнул внутрь.

Почему я был уверен, что найду Шина в усадьбе? Ведь он мог находиться где угодно. Это деловой человек, глава крупнейшей группировки, у него полно дел в городе. Нелегко поддерживать такое богатство, даже если делегировал все обязанности другим людям. Из разговора с Юрико я не так и не выяснил, здесь он или нет. Да девушка и сама не знала. Тем более, план родился на ходу, и я целенаправленно её не расспрашивал.

И всё же, я почему-то не сомневался, что Шин здесь. В безопасности. Ведь в городе сейчас неспокойно, там огромная толпа жаждет его крови. И едва я очутился внутри ангара (в каком-то служебном коридорчике, с офисными дверьми по обеим сторонам), как моим догадкам нашлось подтверждение.

В коридорчик ворвался человек. Меня он не заметил – сразу распахнул боковую дверь, но не вошёл, а остался на пороге.

– Всё готово, шеф.

– Ты уверен?

– На сто процентов. Боевые экзоскелеты господина Якимо включены и проверены. Хоть сейчас садись и пользуйся.

– А персонала?

– Проверяются прямо сейчас.

– Хорошо.

Человек уже собрался уходить, а я всё не решался проскочить мимо него. Сейчас он закроет дверь, единственную мою защиту – и всё, считай, заметили. Но человек задержался.

– Может, доложить ему?

– Кому?

– Господину Якимо. Всё-таки, он лично приказал всё подготовить. Где он сейчас?

– Не надо. Он в бункере, страдает от головных болей. Принял лекарство, и раньше, чем через пару часов... в общем, как обычно.

– Жаль мне старика.

– И не говори.

Я всё-таки проскочил за спиной говорившего. И даже подцепил когтем дверь в основное помещение (какое счастье, что тут нет автоматических защёлок, и мне не пришлось нажимать ручку, до которой ещё нужно взлететь!), но выходить не спешил.

– Он сможет ими воспользоваться?

– Экзоскелетами?

– Да. В таком-то состоянии. У моей мамы были мигрени, так она часами ничего не могла делать. Не то что боевой техникой управлять.

– Знаешь... – сидящий в кабинете чуть понизил голос. – Не думаю, что до этого дойдёт. Мы защищены и вообще... босс не любит рисковать. Вряд ли он свои игрушки потащит в центр города.

Игрушки. Мне нравится это слово. Понравилось, когда я всё же проскользнул в дверь и очутился непосредственно в ангаре. Так вот почему он такой огромный! Это не гараж для самолётов и не сборочный цех космических ракет. Это просто ящик для игрушек. У больших мальчиков они огромные.

Ангар был полон экзоскелетов. Здоровенных, этажей в пять высотой. Были тут и классические роботы, чем-то напоминающие трансформеров, были и "пауки" – вроде тех, что напали на наш поезд в горах. Я не мог оторвать от них глаз, хотя всё время двигался – едва выбравшись из коридора, я наметил путь в противоположный конец ангара, к переходу в усадьбу. Да, от подобной "игрушки" я бы и сам не отказался. Отличный был бы подарок на Новый Год!

Не стану вас утомлять описанием каждого шага. Ангар я пересёк быстро и без проблем. С большим количеством оборудования, за которым я периодически прятался, и ничего не замечающими техническими работниками, погружёнными в свои дела, это оказалось нетрудно. К тому же, я оставался драконом. Ловкое сильное тело, отличный слух, отменная реакция – я опережал людей по всем параметрам. Они ничего не заметили.

Вскоре я очутился в переходе, а через него – внутри замка. Пару раз я чуть не попался. Не потому что не расслышал слуг издалека, просто коридоры оказались пустыми, и прятаться было негде. Ладно хоть, нашлась кадка с пальмой – за ней я и притаился. А во второй раз меня спасла приоткрытая дверь – но если бы слуга оторвался от списка, который читал на ходу, он бы меня увидел.

Спуск в подвал я обнаружил быстро. Ещё быстрее я выяснил, что там и находится бункер – по тяжёлым дверям, запертым изнутри, и короткому диалогу служанок, донёсшемуся из соседнего коридора.

– Господин ещё внизу?

– Внизу. Не слышала, чтоб выходил.

– Обед готов. Ждём приказа, как поднимется – вынесем.

– Как бы он там до вечера не просидел.

– Бедняга!

Я мысленно хмыкнул. Не такой уж Шин и засранец – по крайней мере, о слугах он заботится, и те ему сопереживают – искренне, непритворно. Это, конечно, не изменяет моего к нему отношения, и я довершу дело до конца, раз уж забрался так далеко. Но всё равно, есть над чем поразмыслить.

Выход нашёлся – вентиляция. Я держал её в уме ещё до того, как попал на территорию усадьбы, и вот теперь пришло время ей воспользоваться. К сожалению, все отверстия воздуховодов были закрыты металлическими решётками. Без отвёртки не вскроешь. Я, конечно, без труда сломаю такую хилую преграду, но следов оставлять не хотелось. Попытав счастья в паре коридоров и в ближайшем к бункеру туалете, я остановился в крошечной подсобке. Типичная каморка, где уборщица хранит тряпки, вёдра и швабры – я даже удивился, найдя в столь роскошном дворце подобную комнатку.

Здесь тоже был вентиляционный выход. Как раз за кучей вёдер и всякого хлама – если начнут искать что-то подозрительное, сюда заглянут в последнюю очередь. Я, стараясь не опрокинуть гору уборочного инвентаря (вот шуму-то будет!), пробрался к вентиляции. Прут за прутом вскрыл решётку. Драконьему телу это было раз плюнуть: острые когти, нечеловеческая сила. И вот, я внутри. Вернув прутья на место, чтобы, по возможности, всё смотрелось целым, я углубился в лабиринт воздуховодов.

Одна вещь меня тревожила. Кто сказал, что вентиляционные ходы обязательно должны соединяться? В таком большом дворце они могут оказаться обособленными – для каждой части здания свои. Я уж не говорю о бункере, в который, по словам Юрико, попасть было ой как непросто. Шин мог сделать для него отдельный вентиляционный лаз, выходящий где-нибудь посреди леса.

Но вскоре я убедился, что ходы вентиляции пронизывают весь дом, от подвала до мансарды. Причина одна – уникальная охранная система.

Цок-цок-цок – услышал я едва различимые звуки. Сначала решил, что из кухни – готовят десерт или отскребают грязь со дна сковородки. Звуки приближались. Появились такие же, но с противоположной стороны. Через пару секунд возник ещё один источник, потом ещё один.

Робоскорпионы! Те самые, от которых я удирал, едва родившись в небесном городе синекожих. Или очень на них похожие. Шин, с его чрезмерным богатством, мог купить любую технологию Инвесторов. Ну, почти любую – из тех, что позволялась людям. Откуда ж мне было знать, что он приобрёл и скорпионов? Зачем они ему, со всеми этими стенами, солдатами и боевой техникой?

Размышлять было некогда. Я попятился, свернул в лаз, откуда пока никакого цоканья не доносилось. Увы! Едва я прошёл пару метров, раздался тот самый звук. Я замер. Прислушался. Не меньше десятка, если чувства мне не изменяют. Снаружи пока всё тихо – буду надеяться, что скорпионы действуют самостоятельно, и никому не сообщили о постороннем в вентиляции. И что их возню люди не услышит.

Я двинулся с места. Подошёл к развилке, свернул туда, где, по моему внутреннему компасу, должен был находиться бункер. И сразу же наткнулся на три пары светящихся красных глаз.

Металлические клешни громко щёлкнули.

40. В бункере

К счастью, я уже не был тем новорождённым дракончиком, как в первый день. Я отлично знал, на что способно это тело.

Удар! – и одна из клешней почти оторвана, болтается на проводах и пускает искры. Прыжок – и с лёгкостью увернувшись от хвоста-жала, я приземляюсь на шестиглазую морду. Хрясь! – головогрудь проломлена чуть ли не насквозь. Хвост делает последнюю попытку, и я отрываю его между сегментами.

На всё – ровно три секунды. Я даже правую лапу с золотым шаром не разжал.

Но наступление не прекратилась. Не знаю, был ли у этих тварей инстинкт самосохранения, но смерть товарища их не остановила. Я отошёл от извивающихся остатков первого скорпиона и мужественно встретил остальных. Когда от механических тел становилось тесно, я смещался в сторону и продолжал крошить роботов. К счастью, все разом они наброситься не могли, поэтому выстроились в очередь. Я ломал их по одному. Когда подоспела подмога с другой стороны, пришлось биться на два фронта. Чуть сложнее, но не для дракона, который просто создан для драки. Ход уже закупорился с обеих сторон, а твари всё лезли и лезли, проминая тела своих сородичей, раздирая их клешнями. Стоял скрежет металла, стенки вентиляции гнулись, всюду что-то щёлкало, скреблось, стучало, билось...

Наконец битва закончилась. На мне – ни царапины. Роботы-защитники – мертвы, если так можно выразиться о неживых субъектах. Двадцать одна штука, я считал.

Дальше я двигался очень осторожно. Пролез через тромб из тел, стараясь не угодить под жало или в клешни (те ещё сжимались и разжимались, но уже неосознанно), отошёл подальше, остановился. Снаружи всё было тихо. Если нашу битву и слышали, подтверждений этому я не нашёл. Мы сражались, как я понял, недалеко от кухни, а там все звуки заглушала вытяжка. Повезло! Вдобавок, весь персонал был занят – сейчас не до странной возни по ту сторону вентиляционной решётки. Если же скорпионы кого и известили, мне только предстояло это выяснить. Но, скорее всего, они действовали сами по себе.

Кстати, сколько прошло времени? Я немало его потратил с тех пор, как покинул школу. Юрико вполне могла вернуться домой. А это только усугубляет ситуацию.

И всё же я выждал несколько минут. Ничего. Никаких подозрительных звуков, никакой паники, сирены, тревоги или чего-то похожего. Я осторожно двинулся в сторону бункера, надеясь, что Шин ещё там.

Если до этого я крался беззвучно, то сейчас и вовсе превратился в тишину. Старался не дышать, не стучать когтями о металл – я не мог их втянуть, как кошка, но мог поднять над полом. Крылья сложил, хвостом без надобности стенки не задевал. Уж лучше потеряю минуту-другую, чем наделаю шуму – я и так произвёл его немало.

Ход извернулся несколько раз змейкой, после чего я вышел на финишную прямую. Вот она – нужная решётка. Всё тем же бесшумным шагом я подкрался к ней вплотную, заглянул внутрь.

Бункер. Не подвал, не комната отдыха, с бильярдным столом и кожаными креслами, как я почему-то ожидал. Нет – это был военный штаб, обустроенный в бомбоубежище. На стенах висели карты: города, страны, мира. Большие, с кучей подробностей. Доски для документов, расположенные между картами, были полны бумаг, стикеров, списков дел, неразборчивых записей. Я заметил как минимум два шкафа – один с папками (с номерами на корешках, но некоторые были подписаны: "РЕКОНСТРУКЦИЯ ТРУЩОБ", "ЙЮМАТИЛЛО", "ИМПЕРАТОРСКИЙ ДОМ"), другой с артефактами из Лабиринта. Между шкафами стоял сейф, на нём пылился магический револьвер.

В центре помещения находился стол. Прямоугольный и большой – человек двадцать без проблем разместятся. Половину его поверхности занимало оружие. Магические винтовки, револьверы, ручные гарпунные пушки и чуть ли не противотанковые пулемёты. Я малость прифигел от такой картины. Начал считать и сбился – как минимум двадцать пять единиц оружия, не меньше. Вторую половину стола застилала карта – подробный план города. Её края, как скатерть, свешивались со столешницы; с одного конца карту прижимала навороченная винтовка, с другого – грязная тарелка и стоящая на ней кружка кофе. Рядом находилась пепельница, чуть ближе к центру карты – искусно выполненная статуэтка пресс-папье: багровый дракон с полуоткрытой пастью и расправленными крыльями. Я так и не понял, из какого материала он сделан – дерева, металла или камня.

А вот Шина нигде не было. Кожаное кресло (да, тут всё-таки одно оказалось!) пустовало, если не считать сваленной на него одежды. Пара стульев – тоже. Судя по лёгкому беспорядку и пыли на полках, прислуга сюда не заходила. В бункер Шин никого не пускал, даже самых проверенных людей. Это было его личное пространство.

Вот только где он? Я не слышал никаких звуков. Слева виднелся выход – проём без двери, ведущий в небольшой коридор, а из него – в другие помещения бункера. В первые мгновения я думал, что Шин там. Лежит на кровати (здесь должна быть спальная комната, туалет, хранилище еды, если это и правда бомбоубежище), мучается от головной боли, а может провалился в болезненный сон. Но я его не слышал. Капала вода, гудел далёкий вентилятор, вытягивающий воздух – и это всё.

Надо посмотреть в других комнатах. Наверняка он там, если я, конечно, не опоздал. Такое тоже возможно – слишком уж долго я сюда добирался.

Вентиляционный ход огибал все помещения бункера, и в каждое можно было заглянуть. Я так и хотел сделать – уже шагнул от решётки, но что-то меня остановило. Какое-то едва заметное движение.

Я вернулся назад, выглянул в комнату. Всё на месте. Оружие, шкафы, кресло, пепельница с тарелкой. Не может же Шин прятаться под столом? Я бы услышал его дыхание. Нет, тут что-то другое.

Я перевёл взгляд на статуэтку дракона. Мне показалось, или раньше он смотрел в другую сторону? Зрачок единственного видимого отсюда глаза был ближе к краю морды, а сейчас он посередине. Так? Или я уже выдумываю, брежу наяву и пугаюсь собственной тени?

Замерев, словно статуя, я снова осмотрел этого дракона, на этот раз пристальнее. Подставки, характерной для пресс-папье не было, тварюга касалась карты собственными лапами. И ни пылинки на багровой чешуе, даже в месте, где сходились крылья. Вряд ли Шин её тщательно протирает – оружие-то он хранил в чистоте, но то оружие. А если судить по лёгкому мужскому беспорядку, царящему в бункере...

Нет, я явно преувеличиваю. Статуя не двигается – это просто статуя. А Шин где-то в другой части замка. Мигрень прошла, он запер свой уютный подвальчик и, может быть, прямо в этот момент ужинает со всей семьёй, включая Юрико.

Я таращился на дракона минут пять, сам застыв, точно каменный, не дыша и не моргая. Пару раз мне казалось, что... нет, ерунда. А вот на шестую минуту он не выдержал. Мгновение – третье веко закрыло глаз и вернулось назад. Ни одна мышца при этом не дрогнула, но движение я уловил. Этот дракон живой! И кажется, я знаю его имя.

Шли минуты, я не двигался, будто соревновался с противником в игре в статуи. Заметил ли он меня? Я решил, что нет – дракон был неподвижен ещё до того, как я прильнул к решётке. Скорее всего, это что-то вроде сна, глубокой медитации, транса – называйте, как хотите.

Он копит силы. Готовится к предстоящей битве. Ведь ему надо отвоевать трущобы, попутно потопив другие кланы – и таким образом получить полный контроль над городом.

В том, что это Шин, я не сомневался.

Ведь всё сходилось. Кто ещё, как не дракон, так маниакально рвётся к власти? Я сам чувствовал это жгучее желание, а Хана мне все уши прожужжала про другие случаи – ящеров всегда ловили на попытках захватить контроль. И не важно, была ли это деревня, город или какое-нибудь полудикое племя. А все шиновские "мигрени", трата драгоценного времени на отсиживание в подвале, куда он даже слуг не пускает – это для отвода глаз. Похоже, он так и не научился превращаться по собственному желанию (а даже если и научился, любому оборотню нужно время от времени менять форму – иначе это произойдёт само по себе в самый неподходящий момент). Умно придумано.

Я трезво оценил свои шансы. С Шином-драконом мне не справиться. Он крупнее меня, шипастее и, наверняка, куда опытнее в подобных драках. Так что придётся ждать. Вот превратится в человека – тогда и нападу.

Прошло десять напряжённых минут. Если в комнате и были часы, со своей позиции я их не видел – но по ощущениям минуло десять часов. Дракон несколько раз моргал, и один раз стукнул когтем по столу. Кроме этого – никаких движений. Но наконец, он очнулся. Помотал головой, размял затёкшие лапы, сложил крылья – короче, вёл себя так, словно только что вышел из долгой спячки. Отлично. Значит, моя теория подтверждается.

Дракон какое-то время потягивался, а потом спрыгнул под стол. Раздался громкий хлопок – даже кружка в тарелке звякнула. Через секунду из-за противоположного края столешницы поднялся Шин Якимо. Лысый, чуть полноватый, с лицом доброго фокусника и движениями человека, который не подозревает, что за ним следят.

Он потянулся уже в человеческом теле. Почесал голый зад. Допил остатки кофе, поморщившись при этом. Взял с кресла одежду, не спеша надел, одновременно насвистывая песенку и глядя в записи на стене. Я ждал. Шанс у меня будет всего один, а ведь мне ещё нужно проломить решётку. Если он уйдёт, Юрико (которая уже дома, я в этом не сомневаюсь) стопроцентно наделает глупостей.

Или не наделает? Или я просто ищу оправдания для убийства?

Как бы то ни было, я уже всё решил. Шин отошёл к дальнему краю комнаты и там остановился, поправляя одежду. Он взял с невидимой мне полки часы или какой-то браслет – и надел на запястье. Стал застёгивать.

Пора! Этих двух-трёх секунд мне хватит.

Одним резким прыжком я проломил решётку и очутился на столе, разрывая когтями карту и оставляя борозды в древесине. Сбил кружку, тарелку и пепельницу – те ещё не успели коснуться пола, а я прыгнул к Шину, целясь точно в шею.

С обычным человеком это бы сработало. Слишком быстры драконьи движения, и слишком медлительны людские. Полторы секунды, и Шин был бы мёртв. Но я просчитался – потому что обычным человеком он не был.

Я понял это в полёте, когда уже ничего не исправишь. С невероятной проворностью Шин схватил со стола оружие – первое попавшееся, им оказалась гарпунная пушка – и выстрелил. Вот это реакция! Вот это скорость! Даже мне, дракону, до неё, как до луны.

Мгновение – и я пригвождён трезубцем к стене.

К счастью, не насквозь. Ни одно остриё меня не задело, моя шея оказалась как раз между ними, а те глубоко вошли в бетонную стену (ну и мощь у этой пушки – это что, оружие для охоты на взрослого дракона?). В принципе, выбраться можно. Вытащить трезубец из стены – на это моих силёнок хватит. В крайнем случае – раскрошить бетон, раз уж голову освободить не получится (мешали шипы).

Но Шин тоже не бездействовал. Едва я понял, что влип по полной, как он уже стоял рядом. И не с гарпунной пушкой, а с неким аналогом пулемёта. На вид – монструозная штука. Завалит не то что дракона, а целого Годзиллу.

Именно ей он в меня и целился.

41. Попался!

– Глупец! – усмехнулся он. – Наивный зелёный глупец! Думал, я тебя не заметил? Не знал, что ты сидишь прямо за решёткой и наблюдаешь? Да драку с роботами только глухой бы не услышал.

Я бросил попытки вырваться. Трезубец из стены не вытащить, для этого надо сначала развернуться, во что-нибудь упереться лапами, а прижало меня крепко. И голову не высунешь, не поломав боковых шипов. Да уж.

– Полагаю, ты перебил их всех. Бедные скорпиончики! Дорогой товар, кстати. Синижопые много за них просят.

Шин улыбнулся:

– А всё равно – барахло. Даже усыпить никого не могут. Не убить – усыпить! Но ты сам попался. Я рад. Я убью тебя в любом случае, спящего или нет.

– Зачем? – прохрипел я. Трезубец мешал говорить; вонзись он чуть глубже, и я бы задохнулся. – Зачем?

Мой враг расхохотался:

– Ох, я вижу ты и правда наивный зелёный юнец! Зачем! Зачем! Хо-хо-хо!

– Мы оба драконы... мы могли бы...

– Сотрудничать? И это говорит человек, который минуту назад намеревался меня убить?

Я промолчал. И правда, что тут скажешь? Хотя, конечно, надо было отвечать – ведь если я сумею разговорить Шина, есть крохотный шанс на спасение. Вдруг что-нибудь придумаю, или в дверь постучат, а он на секунду отвлечётся. Но я смолчал.

– Ты ведь ханин сынок, так? Из клана Изуки, да?

Я пробормотал что-то неразборчивое. Мол, мы правда можем сотрудничать – и вместе добьёмся большего. Я чуть даже не раскрыл секрет Ханы, с её омолаживающим чудо-зельем. Но Шин меня перебил:

– Впрочем... ты такой же кукушонок, как и остальные. Я подозревал тебя. Уж больно необычная история: находится мальчик, которого никто не видел почти десять лет. Причём, выживает он не где-нибудь, а в диких землях, полных разбойников и бандитов. Уж лучше бы ты приёмышем прикинулся. Всяко правдоподобнее.

– Ты...

– С другой стороны, в жизни и не такое бывает. А начнёшь подозревать каждого – с катушек съедешь. Такова уж наша доля. Драконы! Но я рад, что ты выжил в Лабиринте.

Я стиснул зубы – так плотно, что, кажется, даже сломал один – кусочек точно откололся. Нахмурился. Попытался собрать силы – надо как-то высвободиться, или хотя бы попытаться. Я не хочу умирать без боя!

Шин словно игрался со мной. Для него я был не больше, чем пришпиленным булавкой жуком. Раздавить всегда успеет, а вот помучить, лапки поотрывать...

– Что затих? Думаешь высвободиться? А дальше? Ты и правда наивен! Скольких драконов ты убил, мальчик? Дай угадаю: ноль. Я же – троих. Ты будешь четвёртым!

Он нисколько не устал держать эту здоровенную пушку. Шин говорил уже минуты две, а её стволы целились строго в меня. Да в ней килограмм пятьдесят, не меньше! Вот если бы он её отложил, вернулся к столу за другой или хотя бы просто опустил...

– Что скалишься? – он азартно улыбнулся. – Бедный мальчик! Чисто по-человечески, мне тебя жаль. Увы! Мы – драконы. И это наш маленький драконий секрет. Люди о нём не подозревают.

– Какой секрет? – уже не прохрипел, а прорычал я.

Шин снова расхохотался. Ненадолго – время поджимало, и он торопился у ужину. Резко успокоившись, он сказал:

– Ты даже этого не знаешь! Бедняженька, хо-хо! Когда дракон убивает дракона, как я сейчас поступлю с тобой, он получает его силу. Думаешь, почему ты меня не одолел, хотя я уже стал человеком? А? Ведь это хилое двуногое тело, подверженное болезням, старению и смерти – и со стороны кажется, что прихлопнуть его не сложнее, чем муху. Хо-хо!

– Ты сволочь!

– Хо-хо! С чего это? Да, я сбросил того рейдера с небоскрёба. Главаря банды и по совместительству – дракона. И что? Я получил его силу. Я стёр в порошок ту женщину, совсем зелёную, ещё слабее тебя. Она была медсестрой, но уже метила в верхушку Гильдии Вольных Собирателей. Заигрывала с крупным начальником. Хлоп – и нету её. Третий...

– Можно было объединиться... вместе победить Инвесторов. Богатства на всех хватит...

Шин снова расхохотался – так же смачно и так же коротко.

– Глупец! Должен остаться только один! Знай я на сто процентов, что ты дракон, причём такой наивный и несмышлёный, я бы ни за что не пустил тебя в Лабиринт. Убил бы сам. Пришёл бы в дом Ханы – ночью, пока вы все спали и...

Он ткнул в меня стволами пулемёта, как бы намекая – всё, закончились наши разговорчики. Поболтали и хватит. Пора ужинать, а перед этим надо довершить начатое – прихлопнуть неугодного мальчишку, вздумавшего встать ему на пути.

Я хотел зацепиться за фразу "должен остаться только один". Хорошая тема для разговора – он ведь из "Горца" её взял, не так ли? А значит, он попаданец, такой же, как и я. Или это совпадение?

Но я не успел. Шин коротко улыбнулся и приготовился стрелять. Разговорчики ему надоели.

Мгновение. Полсекунды, чтобы использовать последний дарованный мне шанс. Я берёг его на самый крайний случай.

Упёршись лапами в трезубец, я рванул вниз. И чуть не потерял сознание от боли. Шипы, мешающие высвободиться, захрустели, как зубы под плоскогубцами. Позвонки отошли друг от друга – если бы не сверхпрочные мышцы шеи, я оторвал бы голову. Да-да, сам себе.

Но у меня получилось. Я свалился на пол – с обломанными под корень шипами, дикой болью и едва не потеряв сознание. Шин выстрелил, и даже на полу меня обдало жаром.

Он опустил вращающиеся стволы, но я уже юркнул под шкаф, а оттуда – под кресло, и дальше – под стол. Какой бы силой и быстротой реакции не обладал Шин, держать на прицеле быстро движущийся объект такой здоровенной штуковиной он не мог. А выбрать оружие полегче – потерять время.

Но и мне деваться было некуда. Пулемёт рухнул на пол, Шин схватил револьвер. Выстрелил – я чуть не угодил под плазменный шар. Ещё раз – и я едва не лишился крыла. Третий меня бы прикончил...

Хлопок – я превратился в человека. Шин такого не ожидал, он целился в пол, аккурат рядом с плинтусом. Магический шар попал мне в стопу, и я лишь чудом успел снова превратиться. Никогда прежде я не менял облик так резко. Хлопок – и я снова дракон. Только теперь уже не на полу, а в воздухе, с раненой левой лапой.

Я оттолкнулся от шкафа – тот просто оказался рядом – и одним рывком перемахнул всю комнату. Шин выстрелил ещё несколько раз, но лишь задел кончик хвоста. Я пулей влетел в вентиляционное отверстие и, не останавливаясь, помчался дальше.

– Далеко не уйдёшь! – закричал Шин, паля мне вдогонку. – Я поймаю тебя, мальчик! Город под моим контролем.

К счастью, я успел свернуть за поворот. Выстрелы меня не задели.

Что дальше? Я заковылял по тёмному коридору, хромая на две лапы из четырёх. Левая задняя нещадно болела, а в правой передней я сжимал золотой шар.

Золотой шар!

Я ненадолго остановился. Глупо тратить столь ценный артефакт на убийство, но раз уж не получилось сделать всё собственными руками, пускай работает магия. Я разжал ладонь, чтобы убедиться, что предмет до сих пор у меня. И да, вот он, блестящее сокровище.

– Убей Шина Якимо, – приказал я.

Шар не дрогнул.

– Я хочу, чтобы он умер.

Никакой реакции.

– Пусть Шин Якимо умрёт! Я хочу, чтобы он сдох! Слышишь? Выполняй!

Я едва не кричал. Кричал бы, не будь моё горло ещё три минуты назад зажато в капкан, из которого я вырывался ценой собственных шипов. Из глотки доносился только злой хрип:

– Слышишь, хвалёный ты артефакт! Убей его! Мигом! Я желаю его смерти...

Бесполезно. Вспышка гнева прошла так же быстро, как и возникла.

Стиснув зубы от всё нарастающей боли (к счастью, в драконьей власти было её немного приглушать), я поплёлся вперёд. Никаких идей у меня не было. Никаких планов, никаких измышлений. Да, теперь я знаю, что Шин дракон, но и он знает, что я выжил. Дальше что? Покинуть Сити, уйти в дикие земли? Ну уж нет! Не ради этого я столько прошёл, пережил Лабиринт и прочие несчастья. Не чтобы просто так отдать город этому говнюку.

"Сити слишком мал для нас двоих" – пробормотал я и сам же хрипло рассмеялся. Надо что-то придумывать. Срочно. Если я не разделаюсь с Шином сегодня, завтра он разделается со мной.

Я медленно брёл по вентиляции. Направлялся в сторону кухни – там гудела вытяжка, и было меньше шансов, что меня обнаружат по неосторожным звукам. В тот момент я ещё не знал, что Шин заранее предусмотрел такую ситуацию. Не что я пойду на кухню, нет. А о нападении дракона. И заранее к ней подготовился.

Скорпионы, например – чем это не часть подготовки? Кого ещё поджидать в вентиляции, как не молодого дракончика? Человек здесь не пролезет, енотов и опоссумов тут не водится. Точно так же он подготовил и персонал. Пока я медленно продвигался к кухне, не зная, как быть, Шин выскочил из бункера и отдал приказ. У каждого вентиляционного отверстия встало по человеку. Подозреваю, что даже на крышу забрались, и во все мыслимые и немыслимые места, где заканчивались ходы. Наверняка это имело особое название, вроде "код 19", и кто-нибудь громко орал: "Живей, ребята, живей, это не учебная тревога! У нас в вентиляции самый настоящий дракон!".

Только я об этом пока не знал. Меня ожидал неприятный сюрприз.

42. В западне

Чтобы во всём разобраться, ушло минут десять. Через кухню я выходить не планировал – только выглянул. Там стоял человек с винтовкой. Едва я подполз к решётке, он выстрелил. Ждал меня. К счастью, драконы проворнее людей. Я тотчас отступил.

В следующие два отверстия я заглядывал с опаской. Их тоже караулили. Пусть парни и выглядели совсем зелёными – с такими я бы и в человеческом теле справился – мне ещё предстояло одолеть решётку. Это, во-первых, звук, а во-вторых – время. И вооружены ребята не чем-нибудь, а парализующими винтовками – луч у них широкий, попадут не целясь. Однажды я уже стал жертвой такой штуки – в горах, после крушения поезда – и желания лезть повторять у меня не было.

А ведь Шину я нужен живым. Когда дракон убивает дракона, он получает его силу...

Я почти выскочил в подсобке, через которую и оказался в вентиляции. К счастью, вовремя затормозил. Даже там был стражник. Сидел на перевёрнутом ведре, с винтовкой в руках, и целился в угол – прямо в разорванную мной решётку. Я тихо ретировался.

Что делать? Проверка ещё нескольких выходов ничего не дала. Везде была стража. Шин хорошо подготовился. Может, со стороны это выглядело паранойей, но если он прав насчёт всей этой ерунды – ну, что драконы должны убивать друг друга – тогда его действия вполне логичны. А я каким-то шестым чувством знал – он прав. Никаких сомнений. Грустно, конечно, что так вышло: на меня ополчены и обычные люди, и синекожие, и правительство, а вот теперь выясняется, что и от драконов ничего доброго не жди. Но тут уж деваться некуда.

Я медленно брёл по тоннелю. В выходы не заглядывал – я прекрасно знал, что меня ждёт. А сопение охранников слышал не хуже, чем команду "Стой!".

Как быть? Ждать? Не могут же они караулить вечно – рано или поздно случится пересменка, стражник заскучает, начнёт зевать, оглядываться по сторонам. Я могу этим воспользоваться. Но кто знает, что там у Шина припасено. Вдруг есть другие скорпионы? Только не с клешнями и жалом, а с парализующей винтовкой вместо хвоста? Или усыпляющий газ – сейчас он выдворит всех из дома, раздаст стражникам химзащиту, и провоняет этой дрянью весь особняк. Нет, ждать – не вариант.

Тогда, может, прорываться с боем? Только не через очевидные выходы, где у меня нет шансов, а поискать альтернативу. Ведь, по сути, где я сейчас? Вентиляционный ход – короб из листового железа. Я смогу его пробить – я ведь дракон, пусть раненный, но всё ещё сильный. Наделаю шума, конечно... впрочем, действовать буду быстро. Мне не придётся прогрызать железо, достаточно отогнуть один лист от другого.

Только не здесь. Сейчас я находился над служебным коридором, по которому сновали люди, а короб был просто подвешен к потолку. Заметят. Вот на втором этаже, где жилые комнаты, вентиляция, скорее всего, утоплена в стены. В стенах бывают пустоты – окажусь там, и никакой меня Шин не достанет. Почему бы не попробовать?

Я на мгновение замер – просто чтобы сообразить, в какой части здания нахожусь, и куда двигаться.

Раздался хлопок.

Впереди – в каком-то полуметре – образовалась дыра. Тоннель дрогнул, закричали женщины, кто-то выругался. Секунда – и хлопок повторился. Теперь дыра возникла сзади. Я не оборачивался, но этого и не требовалось. Жар от магического выстрела я ни с чем не спутаю.

– Чёрт!

– Что вы делаете?

– Там дракон!

– Попали?

Вариантов нет – мгновение, и меня прикончат. Не думая ни секунды, я нырнул в дыру. Третий выстрел сотряс вентиляцию, и я едва не распорол брюхо об острые загнутые края – но каким-то чудом проскочил.

– Стреляй!

– Но...

– Стреляй же!..

И, пока падал, всё понял. Шин меня выследил. Уж не знаю, какими нечеловеческими качествами он обладал – сверхчутким слухом точно – но ему удалось определить моё местоположение с точностью до метра. Мало того. Он преследовал меня – да так искусно, что в общем шуме коридора я ничего не заподозрил. С Шином был молодой стражник: в кепке и с парализующей винтовкой. Сам глава клана в каждой руке сжимал по револьверу.

– Слабак!

Он вырвал у юнца винтовку, не выпуская, при этом, револьверов. Понятно, почему тот замешкал: коридор был одним из главных, со целой толпой народа . В том числе и женщин. Стражник боялся их задеть. Шин – нет.

Он выстрелил. Кто-то вжался в стены, но большинство так и не поняли, что происходит. Всё случилось очень быстро – я не успел даже коснуться пола. К счастью, между нами оказался слуга, и парализующий луч пришёлся на него.

– Чёрт! – выругался Шин.

Я оттолкнулся от пола и в два прыжка очутился в соседнем коридоре. За спиной рухнул слуга. Что-то лепетал стражник, слышались шаги Шина. Прыжок – и я снова за поворотом. Надолго ли? Шину известен здесь каждый закуток, он с лёгкостью загонит меня в угол.

Тут я тоже узнал место. Переход из дома в ангар – длинный, узкий, с полудюжиной бредущих в обе стороны работников. Повинуясь инстинкту, я рванул по этому коридору. Как хорёк какой-нибудь – мелькнула мысль. Из-за подбитой задней лапы я передвигался прыжками.

– Сюда! – завопил Шин, добравшись до перехода. – Скорее!

В этот момент я был уже на середине. Выстрелить он не рискнул – винтовку Шин вернул стражнику, и теперь снова преследовал меня с револьверами. Мчался он неистово, распихивая всех, как игрок в регби. Но я всё же оказался быстрее. Шин выстрелил – плазменный шар проделал дыру в двери. В этот момент я был уже в ангаре.

Тут я выдохнул с облегчением. Выбрался! Да, этот маньяк от меня не отстанет, но здесь хотя бы полно всякого оборудования, за которым можно прятаться, и людей, которые будут мешаться под ногами. Я легко выскользну через заднюю дверь. В крайнем случае, затаюсь, выжду, и выберусь чуть позже. Ночью, например. Или прокрадусь обратно в особняк, где меня не ждут, и выйду через окно.

Но я снова недооценил Шина. Добравшись до ангара он остановился, громко подзывая своих. Двери, какие здесь были, тотчас заблокировали. Через переход прибывали всё новые и новые стражники. Трое остались у входа, остальные рассредоточились по территории. Технические работники разбежались, либо затаились по углам. Прекратилась любая активность, стало невероятно тихо.

И это всё – за каких-то пару минут.

Я, конечно, тоже двигался. Был уже в центре и старался, по возможности, не шуметь. Что делать? Шин – одержимый. Он убьёт меня любой ценой. Надо будет взорвать тут всё к чертям – взорвёт. Спишет на несчастный случай. Только ему это не потребуется. Любое неосторожное движение, и я труп. Слух у этого говнюка великолепный, а стреляет он покруче ковбоя из вестерна.

Пришлось замереть. Я даже дышать прекратил, когда Шин и десяток его людей прошли мимо. Прошли шеренгой, растянувшись от одного края ангара до другого и заглядывая в каждый угол. Я сидел между тележкой, каким-то громоздким аппаратом, накрытым брезентом, и ногой десятиметрового робота. Если бы они проверяли чуть тщательнее, меня бы заметили. Что ж, у них ещё будет такая возможность.

– Никого, – сказал кто-то, когда они почти дошли до конца.

Шин коротко ответил:

– Он здесь. Смотрим внимательнее.

Дойдя до стены, шеренга развернулась, и двинулась обратно. В ангар поспевали всё новые вооружённые люди, но идти вглубь они не решались. Толпились у входа, перешёптывались, ждали приказа. Чувствовалось напряжение – драконов здесь боялись больше, чем тварей из Лабиринта и взбунтовавшихся рейдеров вместе взятых.

Я подобрал валявшийся на полу болт и швырнул в дальний угол. Даже сам не ожидал, что так далеко получится. Его звук вызвал суматоху. Кто-то вздрогнул, кто-то вскрикнул. Один трясун даже выстрелил – что, в свою очередь, спровоцировало новый шум. Отлично! Я молнией взлетел по ноге робота. Прямо так, используя лишь две лапы и крылья – понятия не имею, как мне удалось проделать это незамеченным.

– Да прекратите вы! Тихо! – орал Шин на персонал. – Разве не видите, его здесь нет!

– Но звук...

– Это не он! Тише! Если вы прекратите шуметь...

Он так и не договорил – люди тотчас смолкли. Даже ступать стали осторожнее, чтобы не создавать лишних звуков. Шин замер, как охотничья собака. Я этого не видел – я давно уже прошмыгнул в приоткрытую кабину робота, и отсиживался теперь внутри – но слух-то у меня остался.

– Мы должны найти его, – сказал Шин очень тихо.

Все согласно закивали.

– Это дракон.

Как будто одно слово всё объясняло. Впрочем... разве не так оно и было? Драконы – настоящее бедствие этого мира. И без них-то жизнь нелёгкая, тем более в Сити...

– Продолжаем поиски, – прошептал Шин. Почти одними губами, но твёрдо, без намёка, что готов к возражениям. – Мы не уйдём, пока не поймаем его.

Послышались невольные вздохи. Конечно, Шин не нанимал сброд – наверняка эти парни прошли Лабиринт, а некоторые – не по разу. Но искать крошечную тварь, способную превратить взрослого мужчину в фарш – удовольствие не из приятных.

– Пять тысяч йюнь, – сказал Шин. – Пятьдесят – за живого.

Вздохи сменились оживлением. Защёлкали предохранители на магических винтовках, заскрипели подошвы ботинок – разделившись на маленькие группы, стражники начали прочёсывать территорию. Шин шёл в первых рядах.

Я почти расслабился. Здесь, внутри этого громадного экзоскелета, искать будут в последнюю очередь. Да даже когда заглянут, что они увидят? Я забьюсь в угол, спрячусь под приборной панелью – мало ли мест в такой махине, где можно укрыться? Главная опасность – сверхслух Шина. Поэтому надо сидеть тихо. По возможности, даже сердце остановить.

Но случилась беда. В чём причина – не знаю. То ли автоматика сработала, то ли я, когда забирался, задел какие-то кнопки. Всё-таки машина стояла включённой, в полной боевой готовности.

Крышка – чуть приоткрытая до этого – захлопнулась.

– Тихо! – услышал я команду Шина. – Он там. Наверху.

43. Игрушки

Вот тут я понял, что влип. Всё. Конец. Допрыгался.

Их там – несколько десятков. И не кого попало, а профессиональных бойцов, отобранных лично Шином. Одни прошли мясорубку Лабиринта, другие отслужили в армии и успели повоевать на рубежах Империи. Даже стреляй они классическими пулями (ну или плазменными шарами), мне от такого огня не увернуться. Никакая драконья сверхскорость не поможет. И уж тем более не спасёт от широких парализующих лучей – Шин запретил своим людям убивать меня. Он сделает это сам.

Я слышал шаги по металлическим лестницам. По периметру ангара шёл балкон, от него отходили решётчатые мостики к кабине каждого робота. Забраться внутрь – дело пары минут. И не убежишь: едва я высуну нос, меня подобьют с нескольких сторон.

Спрятаться внутрь? Забиться, как крыса, в какую-нибудь техническую щель, и пусть роются хоть до самой ночи, пока не решат, что им послышалось и никакого дракона здесь нет? Но я наделаю шума, и Шин всё поймёт. Нет, он скорее взорвёт своего драгоценного робота, чем бросит меня здесь.

Ботинки грохотали уже по балкону. Сейчас бойцы свернут на мостик, распахнут крышку...

Я потянулся к ручке блокировки – уж не знаю, пробивает парализующий луч сквозь стекло, но всё равно, пускай помучаются, доставая меня отсюда, обездвиженного или нет. Потянулся и замер. Прямо так, с поднятой лапкой. Во-первых, в виде дракона я до неё не достану. Роста не хватит. А во-вторых, я идиот. Честно.

Я ведь внутри гигантского боевого робота! Мне даже включать его не надо – бери и пользуйся. И обладая таким богатством, я поверил, что загнан в угол?

Я превратился в человека. Далось это труднее обычного, наверное из-за усталости. Резкий звук – точно взорвалась петарда – затормозил моих преследователей. Впрочем, лишь на секунду. Тело пронзила боль: она была и раньше, но в драконьем облике я хотя бы мог её глушить. В левую стопу будто всадили нож. Шея отозвалась ударом молнии, из глаз посыпались искры. Вдобавок, я ударился затылком о крышку кабины – порядочно, так как превращение было моментальным.

Ничего. Я на автомате заблокировал замок и тотчас сунул ладонь в перчатку. К счастью, по управлению этот экзоскелет мало чем отличался от школьного, растраченного мной в Лабиринте. Правой рукой (с золотым шаром) я щёлкнул кнопки на приборной панели. Сменился режим. Я поднял левую, робот повторил моё движение...

Стражники всё поняли. Пусть они не ожидали увидеть в кабине человека (Шин запоздало вопил: "Это оборотень, стреляйте!" – и его голос доносился как сквозь туман), ребята соображали быстро. Я видел их лица. Секунду назад они были полны уверенности – добежать, открыть крышку, выстрелить – а теперь всё изменилось. Прочь! Если хочешь жить – сматывайся отсюда.

Возник эффект замедления времени, как в кино. Я хорошо запомнил эти кадры. Ужас, крики, одиночные выстрелы, мнущийся настил мостика, летящие вниз люди.

В следующую секунду эффект пропал. Я неуклюже размахивал рукой экзоскелета, а по корпусу барабанили выстрелы. Шин палил из обоих револьверов. Целился в самые незащищённые узлы робота. Пока я, скуля от боли, засовывал ноги в предназначенные для них отверстия (искалеченная стопа никак не желала пролезать под ремешок), на экране вспыхивали всё новые данные о повреждениях.

Отбита пушка на правом предплечье.

Неисправность бедренного сустава, вероятность отказа – 35%.

Дыра в корпусе недалеко от технического отсека.

Размягчение брони.

Трещина в стекле.

Утрата трёх фаланг на правой руке.

– Ну давай же!..

Я наконец-то справился с ногами. Ура! Левой рукой я разворотил всё, до чего дотянулся, в том числе, кусок балкона и какой-то сложный прибор. Теперь я мог двигаться. С трудом, тяжело хромая, разнося всё на своём пути, но всё же двигаться.

Прочь! И плевать на Шина – если я попытаюсь раздавить его, он меня прикончит. Сначала добьёт робота, а дальше будет нетрудно. Я ковылял к воротам ангара. Шин что-то кричал, не прекращая стрельбы. Коллекция повреждений множилась. И это называется супер-робот, одна из любимейших игрушек олигарха? Или у него револьверы такие мощные?

А, не важно. Успеть бы выбраться...

Я проломил ворота, как бумажную стену в традиционном японском доме. И – о счастье! – оказался снаружи. Свернул вправо, за пределы зоны обстрела.

Дальше всё пошло легче. Я включил режим бега, чтобы пощадить раненную ногу. Экзоскелет послушно ускорился – Шин хоть и потрепал его, но основные системы не задел. Вездесущие стражники в меня не стреляли – видимо, не было приказа. Меньше минуты, и я очутился в лесу.

– Уф... справился!

Тут уже всё было совсем просто. Продираться сквозь кусты для этого чудовища – сущие пустяки. Деревья гнулись и ломались, как тонкие ветки. Несколько светящихся листьев прилипли к стеклу, я заметил прыгнувшего в заросли оленя – с артефактом-целителем на шее. Жаль крушить такую красоту – мелькнула мысль. Слишком далёкая от моих реалий. Труд садовников – одно, спасение жизни – другое.

Вскоре я добрался до стены. Заросли тут были настолько густыми, что я едва не врезался. К счастью, вовремя затормозил. Это не ворота ангара, просто так бетон не проломишь.

Никаких ворот, дверей или лестниц – я специально пошёл в самую чащу, чтобы оказаться подальше от дороги, а, следовательно, и от охраны. И размер – метров пятнадцать-шестнадцать. Даже из кабины, с высоты третьего этажа, я не мог заглянуть за край – он всё ещё возвышался надо мной. Если вытянуть руки и подпрыгнуть, то можно, конечно, зацепиться, подтянуться и перелезть – но я не знал, рассчитан робот на такую нагрузку или нет. Если рассчитан, выбраться будет не сложнее, чем перемахнуть через забор – обычный, не с пятиэтажку размером.

И почему из всех шиновских "игрушек" я выбрал самую маленькую? В ангаре были экземпляры крупнее. Куда крупнее.

Ладно, не имеет значения. Главное – оказаться по ту сторону ограды, забрать одежду и где-нибудь спрятаться. К Хане я возвращаться не думал – Шин предугадает этот шаг. Впрочем, предупредить женщину, что я жив, и что ей может грозить опасность, я планировал. Возможно, мы скроемся вместе.

Но сначала – стена. Я всё ещё не сунул правую руку в перчатку. Сжимал бесполезный артефакт, именуемый журналистами Главным Сокровищем Лабиринта, а саму ладонь держал на весу, над приборной панелью. Пробираться сквозь парк это не мешало, к тому же, Шин отстрелил пушку и две-три фаланги на правой кисти. Однако для прыжка через стену мне нужны будут обе руки.

Я судорожно забегал глазами. Куда бы спрятать шар? На панели места нет, бросишь на пол – хрен потом найдёшь. И карманов у меня не было – я стоял абсолютно голый. Может, выкинуть? Вдруг это имитация, артефакт-муляж, злая шутка Лабиринта или просто деталь чьего-нибудь экзоскелета, которую я принял за ценнейшую находку? Ведь нельзя исключать и такой вариант, а у жадности, как и у страха, глаза велики. Я столько раз оказывался на волоске от гибели, что золотой шар просто обязан был сработать. Выполнять самые заветные желания – его предназначение. Что может быть искреннее, чем желание выжить?

Я сунул шар в перчатку, скользнув следом ладонью. Отсюда он никуда не денется. Трудно будет потом выковырять, но я с этим справлюсь.

На все душевные терзания ушло секунд двадцать. Я опробовал правую руку – та, вроде как, работала. Посмотрел наверх, на увенчанный колючей проволокой барьер. Получится. Перепрыгну. Если нет – превращусь в дракона и выберусь наружу в виде ящера.

Кстати, почему эта мысль не пришла раньше?

Хороший вопрос. Сам не зная почему, я обернулся – зеркало заднего вида треснуло и выпало, но в оставшемся осколке что-то мелькнуло. Что-то насторожившее все мои инстинкты.

И точно – по проделанной мною просеке мчался гигантский паук. Вернее, робот-паук – один из крупнейших экзоскелетов из ангара Шина. Кто сидел внутри, я даже не сомневался. Быстро же он! И пусть этот гад был ещё в самом начале, среди первых деревьев, он стремительно навёрстывал упущенное. А ведь с момента, как я добрался до стены, не прошло и минуты.

Какая-то часть меня желала замереть: застыть, как зверёк на автостраде, в свете фар, и покорно ждать гибели. Другая – которая не привыкла сдаваться без боя – взяла всё в свои руки. Я ещё не успел испугаться чудовищной скорости паука, как уже цеплялся за край стены. Прыжок, подтягивание, отталкивание ногами, рвущими колючую проволоку – всё далось само собой. Безо всяких усилий, которых я почему-то ожидал. Ну конечно же: всю нагрузку взял на себя робот, не я.

Приземление тоже случилось как во сне. Ни о какой спрятанной в кустах одежде не могло быть и речи. Я помчался к мосту. И только на середине жилого квартала понял, что произошло.

Шин в меня выстрелил. Пока я подтягивался, преодолевал стену, он выпустил цепь плазменных шаров – куда более мощных, чем револьверные. Цели достиг лишь один. Я лишился левой кисти и части предплечья, вместе с закреплённым на нём пулемётом.

В осознании этого я преодолел мост. Не смотрел ни на стражу, ни на тьму Разлома – просто бежал и пялился на искрящий обрубок руки.

Повезло и здесь. Стража моста в меня не выстрелила, а если и выстрелила, то не попала. Видимо, приняла за своего. Я без проблем добрался до жилых кварталов и свернул к югу. Улицы были пустыми, я бежал по центру дороги, не думая останавливаться.

Шин – вот моя проблема. Уж он-то не остановится ни перед чем. Упустить меня – потерять ту энергию, которую дракон получает при убийстве другого. Теперь-то я знал, что это не просто слова. Это как повышение уровня персонажа, если пользоваться игровой терминологией. Добавление новых способностей. Он уже обладал выносливостью, мгновенной реакцией, совершенным слухом и бог знает чем ещё. Всё это – ценой жизней других драконов. Моя смерть добавит в копилку очередной навык. Может, умение превращаться по собственному желания – я-то этому научился, а он – нет. Или что ещё.

Поэтому я не останавливался. Знал, что Шин мчится по моему следу. Перелезть стену для этого паучищи – сущий пустяк. Изрешетить угнанный экзоскелет со мной в придачу – минутное дело.

Я старался петлять. Два квартала на юг, поворот направо, квартал, поворот налево, пару перекрёстков по прямой, снова направо – только не по улице, а через дворик, с уютной беседкой и люминесцирующими тополями. Правда толку от этого... Я – в десятиметровой махине, её за километр видно. Застройка тут преимущественно двухэтажная, дома выше попадаются нечасто.

На середине пути к школе я всё же рискнул обернуться. И сердце провалилось в пятки.

Исполинский робот-паук мчался за мной. Только не по улицам или дворикам – механические ноги гиганта несли его прямо по крышам. Он был настолько большим, что мог стоять на шести домах сразу. Улочки для него – как канавки в песочнице, этот монстр перешагивал за раз целые кварталы.

Шин был далеко и не решался стрелять. Тем не менее, он быстро приближался.

44. Город в огне

Вид паука-исполина поменял мои планы. Сначала я хотел просто убежать, вылезти из экзоскелета и окольными путями вернуться домой, предупредить Хану. Потом возникла идея получше. Зачем просто так оставлять угнанного робота? Я могу сбросить его в Разлом! Капля в море, конечно, Шин не сильно обеднеет, но я хотя бы его позлю.

Теперь же всё изменилось. Погоня не закончилась, а значит, надо спасаться. Я по-прежнему мчался в сторону центра, и двухэтажные коттеджи сменились домами в три-четыре этажа. Отлично. Я вне прямой видимости, не под прицелом. Скрыться не удастся – Шин идёт по моему следу – да и застройка эта для его оружия не серьёзнее, чем фанерная декорация для дробовика. Захочет – убьёт. Я надеялся на его благоразумие. Ну или трусость, если угодно. Каким бы влиянием Шин не пользовался в Сити, вряд ли кто позволит ему безнаказанно крушить всё вокруг. Даже в общем хаосе, когда все мысли сейчас о восстании.

Кстати о нём. Пока всё выглядело прилично. Улицы, правда, пустынные – за всю дорогу мне повстречалось от силы человек пять, да и те боязливо жались к стенам. Чуть грязнее: кто-то опрокинул урну, и мусор разнесло по трём кварталам. В остальном – обычный Сити, к которому я привык.

Ах, да, ещё – чуть заметное зарево далеко на юге. Что именно горело, сказать было трудно. Наверное, заводы клана Йюматило, хотя, может, под шумок подожгли трущобы. Если последнее, то это люди Шина постарались.

Цель моя была проста. Добраться до центра – максимально близко к такому месту, где потасовка ещё не началась, но уже шумно и полно народу. Потом выскользнуть из экзоскелета, на ходу превратившись в дракона – и поминай как звали. В общем хаосе даже Шин, со всем его сверхъестественным слухом, меня не обнаружит. Если повезёт – кто-нибудь из рейдеров обстреляет его паука. Поломает любимую игрушку.

Несколько раз я порывался вылезти здесь. Вот сверну на следующий переулок, забегу за этот скверик, миную эти дома... Но всякий раз что-то сдерживало. Не успею. Пока останавливаюсь, пока выковыриваю золотой шар из перчатки, пока открываю крышку, превращаюсь, спрыгиваю, планирую, ищу убежище... и не стоит забывать о ранах. Боль, казалось, только усиливалась.

Поэтому я не останавливался. Бежал – осталось ведь всего ничего.

После тесной, словно ущелье, улочки, где я чуть не споткнулся о мусорный контейнер и разворотил чью-то новенькую повозку, я свернул направо. Узкий лаз между домами, две кирпичные стены – пришлось двигаться боком – я задел сначала переднюю, затем заднюю, из обеих посыпались искры. Застряну ведь...

Нет, не застрял. Рывок – и я очутился на центральной улице богатого района. Недалеко – в паре минут ходьбы – был магазинчик Ханы. Жаль, не по пути – я свернул к центру, и заведение Изуки осталось за спиной.

Вот здесь уже кипела жизнь. Если так можно выразиться.

Грабили магазины. Каждое второе заведение – будь то лавка, ресторанчик, закусочная, контора, офис – стояло с разбитыми окнами. Некоторые стерегли владельцы – с оружием в руках. Грабители обходили их стороной, вынося всё подряд из тех помещений, хозяевам которых повезло меньше. Скидывали в повозки или трициклы и шли за следующей партией. Не важно за чем, лишь бы наживиться, пока есть такая возможность.

Это были не рейдеры и не мутанты из трущоб. Я особо не всматривался, но могу поклясться, что грабили свои же. Не высший свет, не члены кланов – скорее, обслуга, технические работники, самый низ нашего богатого общества. Те самые люди, которые ещё вчера ходили в эти магазины за покупкам и мирно беседовали с продавцами.

Меня это задело. Несильно, но всё-таки – ведь я любил эту часть Сити. Её неоновые вывески, яркие огни, шум, запахи, разношёрстную публику – куда оно всё подевалось?

Люди шарахались от моего гиганта, а я длинными шагами одолевал квартал за кварталом. Скелеты небоскрёбов быстро приближались.

Прежде чем упереться в баррикады, я обнаружил две вещи. Первая – в кабине была магическая винтовка. Никогда из таких не стрелял, но, если припрёт, буду иметь в виду. Вторая – мой робот не остался без оружия. Да, пушку на левом предплечье Шин отстрелил у стены, а на правом – ещё раньше, в ангаре, но экзоскелет имел две дополнительные пукалки – по одной на каждом плече. Настолько микроскопические, что заметил я их только сейчас.

И даже каким-то чудом выстрелил. Две цепочки огоньков ушли в небо, в сторону мрачных небоскрёбов.

И тут я едва не налетел на баррикады. Солдаты возвели их из подручных средств, перегородив всю улицу. Около дюжины пехотинцев, несколько боевых роботов, пара стационарных пулемётов – не удивительно, что сюда никто не рвался. Несколько оборванцев подошли вплотную, что-то доказывая солдатам, но вид моего экзосклета их отпугнул. Дальше, примерно в двух кварталах, сгущалась толпа.

Я спешно свернул в боковые проулки. Не хватало ещё, чтобы меня военные остановили. Кто знает, какие у них приказы. Несколько кварталов по тёмным подворотням (все выходы к центру также охранялись), и я достиг школьного забора. Подумать только! Не так давно, всего несколько часов назад, я был здесь – целовался с Юрико, строил далеко идущие планы, врал себе, что не пойду убивать Шина – и вот я снова здесь, а мир вокруг изменился.

Я перебрался на территорию школы. Неуклюже, едва не потеряв равновесие – всё-таки, мою машину неслабо потрепали. Не сбавляя скорости, я помчался к южным воротам.

Учеников всех эвакуировали. Редкие люди, путавшиеся под ногами – персонал. Повара, уборщики, охранники. Были тут и военные, напуганные, как мне кажется, даже больше, чем иные из буфетчиц. Я не останавливался. Каких-то полминуты, прыжок (я едва не забыл, что левой руки у меня нет, и что надо отталкиваться правой) – и мы с роботом были по ту сторону забора.

В самой гуще событий!

Площадь, всегда удивлявшая меня бессмысленностью размеров, была заполнена людьми. Где-то погуще, где-то пожиже – у школы, например, почти никого не оказалось – но заполнена целиком.

Теперь уже это были жители трущоб. Угрюмые, раздражённые, кучкующиеся в небольшие стайки или сливающиеся в серую массу – казалось, здесь собралась вся бедная часть Сити. Пойдёшь сейчас в нищие районы, и никого не встретишь – все тут. Разве что стариков и детей оставили. Да и то не всех.

Толпа расступалась передо мной, как море перед Моисеем, а я всё не останавливался. Смотреть назад тоже не решался. Кто его знает, где сейчас Шин – любое промедление может стать последним. Люди что-то кричали, трое или четверо даже выстрелили. Ничего серьёзного, легко отделался. Однако группу рейдеров, выписывающих восьмёрки на тяжёлых трициклах – аккурат близ порушенного вещевого рынка – я предусмотрительно обошёл стороной. Не хватало ещё и с этими поцапаться.

На полпути к вокзалу и возвышающимися за ним конструкциям промзоны, я всё-таки рискнул обернуться. Казалось, это заняло целую вечность. Ну же, неповоротливая железяка, давай, я не могу медлить!

Тут я увидел здание мэрии. Вот почему меня не тронули – вся движуха шла там. Самые агрессивные, злые, отчаянные, безбашенные и вооружённые – все они штурмовали городскую администрацию. Здание почернело от попаданий, несколько балконов обрушились, из пробитой крыши шёл дым. Но его до сих пор не взяли. Из окон стреляли в ответ, причём стреляли метко, профессионально. Не просто по толпе, а по самым активным её участникам. Всюду лежали тела, несколько трициклов горело.

Ладно, бог с ней, с мэрией. Моя неповоротливая махина наконец-то закончила разворот, и я увидел школу. Паучище Шина был рядом. Шёл не строго по моему следу, но ему это и не требовалось.

Он выстрелил.

Вовремя же я развернулся! Прыжок в сторону, потом в другую – только это меня и спасло. Прямо как заяц, петляющий под дулом охотника. С единственным желанием – шмыгнуть в кусты.

Тут я понял, что снова ошибся. Налажал так налажал – это стопроцентная двойка по выживанию. Толпа Шина не обстреливала. Она растерялась, рассыпалась на отдельных паникующих, и лишь редкие глупцы решались пальнуть в ответ. Но такого монстра разве завалишь! Шин даже не обращал на них внимания. Зато сам он по толпе стрелял не стесняясь. Эти его не засудят – у них ни мозгов не хватит, ни денег на адвоката.

Во все стороны летели куски асфальта, мелкие камни, оторванные конечности. Я, видимо, тоже кого-то раздавил, удирая от выстрелов, но сам того не заметил. Правую половину стекла забрызгало кровью, левую пересекла трещина. Один раз я упал, но тут же поднялся, скользя на чьём-то теле. Снова чуть не свалился, налетев на выехавший непонятно откуда трицикл.

Лишь чудо меня спасло. Понятия не имею, как я добрался до вокзала. Но дальше было легче: завернуть за массивное здание и петлять между бронированными поездами. Либо перепрыгивать через них, прячась от выстрелов. Уже совсем недалеко до промзоны – незащищённой и разграбливаемой прямо сейчас. Там Шину меня не достать.

Примерно такого плана я придерживался. Спрыгнул на пути, пригнулся – поезда здесь были даже крупнее того чудовища, на котором мне довелось прокатиться – укрываться за ними оказалось совсем легко. Шин ненадолго притих. Потерял меня? Сам попал под обстрел? Не справился с управлением и рухнул в толпу? Или же просто пока не добрался до здания вокзала, и оно прикрывало меня, как щит?

Я больше не оборачивался.

И преодолел половину расстояния до завода (промзона начиналась сразу за путями), как Шин возобновил стрельбу. Уж не знаю, в меня он целился или нет, но выстрелы получились удачными.

Первые несколько разворотили цистерну с водой. Из тех, что шли по периметру промзоны и были высотой с десятиэтажку. Наверное, Шин всё-таки в меня целился – я как раз перемахивал через очередной вагон, и плазменные шары пролетели прямо над головой. Я спрыгнул в коридор между поездами, а вода хлынула наружу.

Следующий выстрел пришёлся ниже. Угодил в вагон-цистерну, где перевозили что-то взрывоопасное.

Меня снова спасла случайность. Пространство между поездами – всё равно, что окоп. От ударной волны защитит. От большей её части. Вот если бы я находился наверху...

Взрыв был сильным. Я упал, на меня что-то навалилось – то ли вагон, то ли то, что от него осталось. Я потерял сознание – кажется, ненадолго, на каких-то десять секунд. Может, на пятнадцать.

Мне даже странная мысль пришла, пока я падал. Взрыв? Какой такой взрыв? Тут нечему взрываться. Рядом Разлом, он любые взрывчатые вещества делает безопасными. Именно поэтому здесь не работает огнестрельное оружие.

Наверное, это бак с той светящейся жидкостью – которую в дальних краях используют для хранения энергии. Или же...

Тут я окончательно провалился во тьму.

45. Далеко-далеко от этого мира

Темнота.

Неограниченная во времени и в пространстве, приятная, успокаивающая. Как долгожданный сон после тяжёлой трудовой недели. Как целебная мазь, наркоз, снотворное, обезболивающее...

Именно. Боли не было – казалось, её никогда и не существовало, а я всё выдумал. Или нагаллюцинировал. И битвы с Шином не было – или с кем я там сражался. Всё это – сон. И вообще, был ли я сам? Как дракон, как человек, как личность? Может это тоже – чьё-то видение?

Я перенёсся в прошлое.

Мы на каком-то празднике. День рождения, новый год, встреча друзей, квартирник – не могу сказать. Воспоминание размытое, почти без деталей. Только стол, много друзей, шутки, запах вкусностей и приятное лёгкое опьянение.

– Будешь? – спрашиваю я Настю, выуживая из-за баррикад салатов бутылку вина. – Французское.

Она качает головой, одновременно притрагиваясь к животу – там, где солнечное сплетение. На ней фиолетовая кофта и тёмно-синие джинсы. Она улыбается.

– Изжога? Язва? Но ты же...

Вылечилась, да. Настя накрывает мою руку своей:

– Просто плохие воспоминания. Извини, что порчу всем праздник.

Я открываю рот, чтобы возразить, но не нахожу слов. Ну да, моя жена почти не пьёт. Только не вижу, чтобы это кому-то портило настроение.

А она, между тем, уже на другом конце комнаты. Принимает гитару, подкручивает колки (предыдущий исполнитель порядком расстроил инструмент) и берёт несколько звонких аккордов.

Играет она классно. Поёт – ещё лучше. Переполняющие меня чувства тянут в разные стороны, как лошади – четвертуемого. Гордость. Зависть. Любовь. Восторг.

Лёня, мой хороший друг, пихает меня под рёбра:

– Бери пример с жёнушки.

– А? – я едва не опрокидываю рюмку на колени.

– Завязывай пить. А то будет как в прошлый раз.

– Я же только по праздникам. И вообще...

Настя, тем временем, добирается до припева:

– Мальчики, мальчики, мальчики, мальчики,

Где вы, Ромео, живете?

Верные, добрые, чуткие мальчики,

Что же вы так много пьете?

Недавно ко мне принесли жениха,

Он был омерзительно пьян.

Грозился кому-то пустить потроха,

И облевал мой диван...

– Видишь? – снова пихает меня Лёня. – Про тебя поёт!

– Уймись, дурень, это Шевчук. И не так уж много я потребляю. Мой дядя вот...

Тут воспоминание меркнет, и я снова проваливаюсь во тьму. На этот раз совсем короткую – почти сразу же возникает следующая картинка.

Вечер. После лёгкого ужина хочется завалиться в постель и дрыхнуть до самого обеда – желательно, не завтрашнего, а послезавтрашнего. Читать, смотреть кино или даже развлекаться с женой в кровати – выше моих сил. Но я собираю волю в кулак и иду в детскую. Как бы сильно я ни уставал на работе, как бы много денег ни приносил в дом, ребёнок этого не оценит. Потом, когда вырастет – да. Сейчас же ей нужен отец. Прямо здесь и сейчас. Тем более, что задача нетрудная – почитать книжку перед сном. Обычно это делает Настя, но я стараюсь хоть иногда её заменять.

Я захожу в комнату. Типично девчачья обстановка: обои в цветочек, тюль на окне, яркие игрушки: от растрёпанной Барби и замка принцесс, до медвежат и единорогов. Лиза уже в пижаме. Забралась под одеяло, прижимает обеими руками своего любимца – большого плюшевого дракона – и смотрит на меня.

Я улыбаюсь, мы обмениваемся привычными фразами. Как прошёл день? Что нового в детском саду? Не ссорилась с Катей? А с мамой хорошо себя вела?

У книжного шкафа я останавливаюсь. Провожу пальцем по корешкам.

– Ну-с, принцесса, что будем читать?

– Не знаю.

– "Незнайку"?

– Неа.

– Или, может, "Карлсона"?

– Это мы с мамой читали.

– "Поллианну"?

Дочь так яростно мотает головой, что я слышу это даже не оборачиваясь.

– Знаю! "Волшебник Изумрудного города"! Когда я был в твоём возрасте, я обожал эту книгу. Вы на какой части остановились?

Лиза молчит. Я принимаю это за согласие и беру наугад "Семь подземных королей" и "Огненный бог марранов". Сажусь за письменный стол, отодвинув девчачьи комиксы и лизины альбомы – надо сказать, рисует она неплохо.

– Ну же, вспоминай. Там про Элли или уже про Энни?

Дочь молчит. Я вздыхаю и открываю четвёртый том – надо же с чего-то начинать.

– А Катин папа сам истории придумывает.

– Разве?

– Да. Он уже несколько написал. С картинками.

– И что?

Завязывается недолгий спор – Лиза хочет, чтобы я рассказал ей собственную историю. Оригинальную. Я не против – для любимого ребёнка хоть на луну, но, блин, после долгой работы без выходных мне даже читать-то лень, не то что придумывать. К тому же, я понятия не имею, как это делается.

Уговоры срабатывают, хотя я невольно вздыхаю:

– Ну что за ребёнок!

– Хороший ребёнок!

– Хороший, – смеюсь я. – Это точно. Хороший. Историю про принцессу, значит? Ладно. Давным-давно, в сказочном королевстве, жила принцесса по имени Елизавета. Она была...

– Королева.

– Что?

– Королева. У принцесс меньше прав.

– Зато они симпатичнее, и все принцы готовы пойти ради них на подвиги. Победить дракона, например...

– Нет!.. – Лиза крепче прижимает к себе игрушку.

– Почему? В её королевстве не водятся злые драконы?

– Они добрые. Все. И сама она – дракон!

– То есть принцесса... королева – дракон?

– Она умеет превращаться. Как в том мультике, только по желанию.

Ну конечно же – как я мог забыть. Мы ведь буквально на днях смотрели "Полёт драконов" – где парень угодил в фэнтезийный мир и вселился в ящера. Впечатления были свежими, ещё не рассеялись. А на прошлой неделе коротали вечер за "Сердцем дракона" (знал бы я концовку, ни за что бы не показал его Лизе). Ещё немногим раньше – ходили на выставку динозавров. Не драконы, конечно, но что-то близкое. В общем, интересы моей малютки вращались вокруг этих сказочных существ, этих мифических ящеров.

– Хорошо, – киваю я. – В нашем волшебном королевстве царственные особы умеют превращаться в драконов. Это древний дар. Раньше им владела мама Елизаветы, но теперь она на заслуженном отдыхе, и дар перешёл её дочери. Быть драконом – не только сила, но ещё и ответственность, – тут я немного кривлюсь, так как взял эту фразу из "Человека-паука", но продолжаю. – Только драконы могут спасти королевство от бед и горя, которые... кстати, как мы назовём нашу страну? Есть варианты?

Лиза что-то говорит. Я что-то отвечаю.

Воспоминание размывается, но я знаю, что тем вечером всё не закончилось. Я просидел с ней дольше обычного – увлёкся. И пришёл на следующий день. Мы сочиняли историю вместе. Придумывали названия, повороты сюжета, рисовали карту сказочной страны, а также героев и злодеев. Иногда в ход шли лизины игрушки (например, Барби стала доброй волшебницей, спасшей нашу королеву в трудной ситуации); очень часто выручало её умение рисовать. Пригождались, также, мои внезапные озарения.

Вскоре я полюбил эти вечера. Не знаю, сколько они длились – пару недель, месяц или чуть дольше – но ждал я их с утра, с момента, как просыпался. Лиза тоже ждала. Бывало, она приносила из детского сада новые рисунки, и мы вместе пристраивали их в историю. Мир и сюжет радовали. Наивные, по-детски светлые, где добро обязательно победит зло, где все негодяи будут наказаны, а финалом станет пир на весь мир вперемешку со свадьбой – не знаю почему, но мне это нравилось. Я почти не помню деталей. Только образ королевы: мудрой, справедливой, доброй. Истинной правительницы страны драконов.

Я снова очутился во тьме.

И неожиданно понял. Я умер. И попал не в рай или ад, а в нечто среднее – в чистилище. Всё хорошее, что было в прошлой жизни, все эти воспоминания – они словно дразнили меня. Вот, парень, смотри, как ты был счастлив – но даже не надейся, что это повторится. Ты не заслужил.

Или нет?

Я не верил в жизнь после смерти. Надеялся, иногда фантазировал, что она возможна – но всерьёз никогда не рассчитывал. И вообще, моё странствие мало похоже на загробное. Нет, я не умер. Я до сих пор жив.

Меня тряхнуло. Сперва я решил, что это очередное воспоминание – дай волю, и я растворился бы в нём, как в неразбавленном счастье. Но нет: это был Шин Якимо.

Тьма отступила. Вернее, чья-то исполинская паучья лапа убрала заслоняющий свет предмет – искорёженные обломки вагона. И тут я полностью очнулся.

Я лежал на спине, голый, внутри десятиметрового экзоскелета. Слева темнела стена поезда. Вагоны справа, навалившиеся во время взрыва, паучья лапа старательно отодвигала в сторону. Шумел поток – вода из пробитой цистерны. Будь её хоть немногим больше, она смыла бы меня вместе с поездами. А над головой, на фоне серого неба, висело что-то тёмное и круглое.

Как летающая тарелка над умирающим.

Щелчок – и вернулась боль. Да ещё какая! В удвоенном... нет, в удесятерённом варианте.

Второй щелчок – я понял, что никакая это не тарелка. Это Шин. Это его колоссальный робот-паук, возможно, самый большой боевой робот в Сити или даже во всём мире.

И если я сейчас же что-нибудь не сделаю, он уничтожит меня, как муху.

Я с трудом пошевелился. Боль! Ну почему ты вернулась! Ведь там, в воспоминаниях, всё было так замечательно! Может, ну его к чёрту, эти сражения, борьбу за драконье превосходство, власть в Сити? Это же так просто. Расслабиться, закрыть глаза, сдаться. А там – вечная тьма. Вечный сон, вечный покой.

Нет!

Я отрёкся от этой секундной слабости. Нет, нет и ещё раз нет! Я неспроста здесь очутился. У меня была Цель. Ещё немного – самую малость – и я её вспомню. Мне дожить бы до этого момента, а уже там решать, бороться или складывать лапки.

А ещё я вдруг понял, что могу победить Шина.

Тело робота-паука начало снижаться.

46. Битва гигантов

Я выстрелил в опускающееся туловище. К счастью, обе наплечные пушки не пострадали, и их не разворотило взрывом. Да и выстрелы оказались удачными. Под брюхом у паука висело оружие – я снёс его ко всем чертям. Не всё, разумеется – только самое смертоносное.

Паучище отшатнулся. Сам не знаю как, но я вскочил на ноги. Вернее, робот вскочил – в своём нынешнем человеческом теле я бы так не сумел. Даже здесь, в кабине, я чуть не вырубился от боли. "Терпи!" – приказал внутренний голос. "Терпи, терпи, терпи, терпи" – повторял я, как мантру, хватая одну из паучьих ног. Та попыталась уйти, но я сжал её так крепко, насколько хватило силы двух уцелевших пальцев.

Заскрежетал метал, посыпались искры. Шин дёрнулся, в надежде сбросить меня, и робота неслабо тряхнуло. Ну всё, сейчас вырвет руку – решил я. Но случилось неожиданное. Один из суставов паучьей лапы надломился. Изогнулся под непривычным углом, заискрил, а через мгновение нога отвалилась. Паук Шина отшатнулся в сторону, я сам едва не потерял равновесие.

Всё это время я не прекращал огонь. Отстрелил уже, наверное, процентов восемьдесят шиновского оружия – всё оно находилось на корпусе, на лапах пушек не было.

Вот он – эффект неожиданности. Считая, что меня оглушило взрывом, придавило вагоном и захлестнуло водой – подходи и добивай – Шин утратил бдительность. Плюс ещё, думал, что я безоружен. Наверное, забыл о наплечных пушках. Подошёл, навис, убрал придавивший меня поезд – и отхватил сполна.

Я бросился на паука с утроенным рвением. Если отломил одну ногу, удастся справиться и с другими. Шин стрелял в ответ, но уже из мелкокалиберных орудий. Он попадал в мой экзоскелет, правда, лишь вскользь. Я окончательно лишился левой руки, правая стопа перестала слушаться, а стекло провалилось в кабину, где и так по колено хлюпала вода – зачерпнул-таки, вставая.

Но я уже вошёл в состояние потока. Загнанный дракон дерётся не хуже загнанной крысы, а я твёрдо уверовал в собственную победу. Смогу. Это не поддаётся сомнениям.

Хрясь! – надломилась вторая нога. В самом низу – я оторвал лишь крайнюю её часть. Но так даже лучше. Пускай побегает на разных. Я кинулся на следующую, но тут помог случай: Шин неудачно ступил, нога застряла под крупным и тяжёлым поездом. Хрясь! – она вышла из сустава и отвалилась.

"Жидконогая козявочка-букашечка..." – вспомнился детский стишок. Ещё три, и доберусь до кабины. Там будет легко.

Четвёртую я отстрелил у основания. Целился в лупившую в меня пушку, а раздробил сустав – и судорожно сгибаясь, лапа рухнула на поезда. Великолепно! Осталось немного.

Паук затанцевал, как раненная косеножка. Три конечности – две нормальных и одна укороченная – понесли его прочь. Это выглядело бы смешно и даже мультяшно, если бы Шин по-прежнему не стрелял в меня из сохранившегося оружия. Я прикрывался правой рукой, пригибался сам (раз стекла уже нет, то любое попадание фатально) и палил в ответ.

Во время битвы мы сместились немного в сторону. Чуть ближе к разрушенным небоскрёбам и одновременно – назад, к площади. Только к другому её краю. Вот угрюмое здание Гильдии Вольных Собирателей. Вон там дальше – школа. А здесь, почти под боком – институт имени Румато.

Шин вильнул было на площадь, но получил с десяток выстрелов. Рейдеры наблюдали за нашей дракой – ещё бы, такую потасовку хочешь не хочешь, а не пропустишь. И, кажется, сообразили, кто внутри робо-паука. Даже если нет, то уж точно догадались, кому он принадлежит. Стоит напоминать, из-за кого началось восстание и кого эти несчастные ненавидели больше всего на свете?

Я находился дальше, и в меня почти не стреляли. Лишь три плазменных шара просвистели далеко над головой. А вот Шин трухнул – и бросился в сторону института. Логичнее было бы пойти к Гильдии – перешагнуть забор, миновать здание, одолеть следующий забор – а там и до моста, ведущего к дому, рукой подать. Но со стороны Гильдии тоже пальнули. А Шин был не в том положении, чтобы идти напролом.

Вот и отлично. Я заковылял на своей развалюхе следом. Стрелял – одна пушка вышла из строя, а второй я всё время мазал. Плазменные шары терялись где-то на той стороне Разлома. Ничего, я прижму его к стенке. Или, вернее, сброшу вниз.

Он перебрался через забор института. Пока я перелезал следом, Шин выстрелил несколько раз. Удачно: оторвало правую кисть, а последний выстрел пришёлся так близко к кабине, что я сам чуть не загорелся. Он-то и уничтожил последнюю пушку.

Шину, правда, тоже не повезло. Одной из последних ног он задел стену института; я же яростно кинулся на вторую. Вот только что мне с ней делать – безрукому и безоружному? Обрубком правой конечности я прижал ногу к корпусу. Паук оступился. Длинная нога вошла в окна здания, а укороченная заметалась по воздуху, но так и не нашла опоры.

Мы тяжело рухнули. Паук – вперёд, проминая сетчатые заборы, ограничивающие путь к Разлому. Я – следом, лицом вниз.

Падая, я наконец-то понял, что мы здесь не одни. На территории института были люди. Видимо, высыпали из здания – какая тут работа, когда в городе восстание – но идти за забор не решались – учёных "мутанты" тоже не жаловали.

Удар!

Вытянутая кабина смялась, а я повис на ремнях. Боль вышибла меня из сознания. Снова накатила тьма – на этот раз пустая, без видений и ложного чувства спасения.

Я пришёл в себя почти сразу. Земля – в полуметре от лица. Осколки, вытекающая из кабины вода, что-то мокрое капает с волос. Кровь? Или всё та же вода из цистерны? Я слабо пошевелился. Экзоскелет поддался: кабина чуть перевалилась на левый бок, и я увидел людей. Приборы на панели мигнули, затем погасли. Всё, поездка окончена.

– Это мальчик! – сказал кто-то.

– Он ранен. Врача!

– Похоже, из наших. Не из трущоб.

Толпа подобралась вплотную. Не учёные, а мальчишки, впервые увидевшие автомобильную аварию! Как интересно! Впрочем, были тут не только мальчишки. Одна из женщин прорвалась в первые ряды, бесцеремонно распихивая всех локтями. И тут же застыла с открытым ртом.

– Рю!..

Я тоже её узнал. Эти фиолетовые волосы, собранные в хвост, я не забуду, даже если мне ещё раз сотрут память. Хана! Хана Изуки!

– Рю, это правда ты?

Я наконец-то отстегнул ремни – удалось это попытки с десятой – и рухнул в грязь. Едва успел руки подставить.

– Рю...

– Ему нужен врач! Кто-нибудь, позовите Юки, она в шестом кабинете!..

– Рю, ты как?

Я поднялся на локтях. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Хана была здесь. Я желал её увидеть. Обнять, расцеловать, прижать к себе как мать или как жену. Но не сейчас. Не в опасной близости Шина.

– Дракон... – прошептал я одними губами. – Он дракон...

Кажется, никто не расслышал. Даже Хана.

– Да кто-нибудь, сходите уже за врачом! Не видите, мальчик ранен!

– Я сама! – Хана словно пришла в себя. – Не трогайте его, и проверьте второго. Я быстро.

Понятия не имею, что делала она здесь в столь опасное время. Спасала институт от разграбления? Пришла по старой памяти, залить горе работой? Всё-таки я, бледная копия её младшего сына, оставался единственным родным ей человеком, а Хана считала, что я сгинул в Лабиринте.

Не знаю. Я выдохнул с облегчением, когда она скрылась в толпе. Прикончить Шина – вот что я должен. Все сантименты – потом.

Мысль об окончании драки придала мне сил. Ещё немного, а затем можно и отдохнуть. Правда, тут кругом свидетели, просто так гада не застрелишь...

Я вспомнил о винтовке. Да, вот она – висит в своих креплениях, ничуть не пострадала. Я поднялся на ноги, сорвал магическое оружие. Толпа перешёптывалась, но уже тише. Их пугал мой вид, настораживала моя решимость. С минуту я провозился с перчаткой, выковыривая золотой шар. Ну же! Не дай бог Шин застанет меня здесь, в таком состоянии...

Есть!

Я выудил шар и не думая закинул его в рот, словно конфету. Тяжёлую, металлическую, невкусную и царапающую эмаль зубов – но других вариантов не было. Мне нужны обе руки.

Кряхтя, я выбрался из-под экзоскелета. Захромал в сторону поверженного паука.

– Нога! Посмотрите на его ногу!

– Да его стопа... она же...

– Я, пожалуй, тоже за врачом сбегаю.

– В город?

– Какой город? Там за стеной такое!..

Я медленно ковылял к туловищу паука. На левую ногу смотреть не решался. Я давно её не чувствовал – только пульсирующую боль, раздирающую пространство, словно колючая звезда.

– У него винтовка!

– Позовите кто-нибудь солдат! Это добром не кончится!

– В Гильдии есть стража, кто-нибудь, крикните им...

– Скорее же!..

Все эти вопли – пустой звук. Просто паника. И тем не менее, я старался не тормозить. Упущу Шина сейчас – не достану никогда.

Два поваленных сетчатых забора, разорванная колючая проволока, обгоняющие меня зеваки – две минуты растянулись в вечность, но я всё-таки добрался до кабины. Разворочена не хуже моей. Да ещё такую вмятину в земле оставила, что любой пассажир погиб бы.

Вот только Шина внутри не было.

– Где он? – спросил я у тех, кто подбежал раньше. – Где он?

Никто не ответил. Все тупо пялились на робо-паука, на голого меня, с винтовкой в руках, на близкий Разлом, на поднимающийся со стороны вокзала дым – где мы с Шином немного пошалили. Но отвечать не думали.

И тут я увидел мерзавца.

Шин не только пережил падение с хрен знает какой высоты – он ничуть не утратил вёрткости. Я заметил его у ангара, примыкающего к заднему фасаду института. Ангар как ангар: невысокий, одним торцом выходящий к институту, а другим – к нависающим над Разломом лифтам. Внутри – экзоскелеты, в которых учёные ходят в Лабиринт. Наверное, поскромнее, чем у Гильдии, военных или членов любого из кланов, но ведь даже самого скромного будет достаточно, чтобы меня прикончить. Шин был без оружия, однако захватил пленника.

В его коротких сильных руках извивалась Хана. Брыкалась, дёргалась, чуть ли не кусалась. Но ничего не могла сделать с его драконьей сверхсилой.

Шин понял, что я его заметил. Он словно ждал этого. Я выстрелил, но гадёныш в тот же миг скрылся в ангаре. Чёрт! Дважды чёрт!

Я мысленно схватил себя, как кота за шкирку. Вперёд! Плевать на боль, усталость и потерю крови. Станешь драконом – регенерируешь. Главное сейчас – убить Шина.

И помчался, как никогда раньше не бегал.

Только бы успеть.

47. На краю

Время снова растянулось, а короткая дистанция сравнялась с марафонской. Не успею. Просто не успею и всё. Пока я тут ковыляю, Шин сто раз залезет в экзоскелет, включит, разберётся с управлением и встанет прямо за дверью. И едва я её открою...

Мне что-то кричали, но я не оборачивался. Просто упрямо двигался к цели. В голове стучало, гудело, пищало; тело едва слушалось, а сознание было готово в любой момент отделиться и уйти в свободное плавание. Нет! – говорил я себе. Пока рано, ты должен закончить начатое. Должен и всё.

Я ввалился в приоткрытую дверь. Хотел проскользнуть – тихо и незаметно – но получилось именно ввалиться. Сжал винтовку. Малейшая опасность – выстрелю. И не важно, будет Шин в экзоскелете, найдёт оружие или каким-то чудом превратится в дракона.

Но ожидания не оправдались. Ангар внутри оказался совсем не таким, каким я представлял. Боевых роботов не было. Несколько штук, самых простеньких, стояло вдоль стены. Часть накрыты брезентом, пара – разобраны, видимо, на ремонт. У одного кроме торса ничего не было: ни рук, ни ног, даже крышку сняли, а сам он висел на специальном приспособлении. Два экзоскелета, чисто внешне, выглядели рабочими, но Шина я рядом не заметил.

Ангар был набит всевозможным оборудованием. Видимо, научными приборами – они стояли вперемешку с ящиками, невысокими стеллажами и различным барахлом. Всё лежало как придётся, и создавалось впечатление, что тут прошёл небольшой торнадо. Настоящий хаос – прячься, где вздумается!

На мгновение я испугался, что так и будет. Шин залёг где-то среди этого хлама, и уйдёт целая вечность на его поиски. Но всё оказалось прозаичнее – и куда серьёзнее.

Шин стоял на краю Разлома. В его руках по-прежнему извивалась Хана.

Да, я видел это отчётливо, несмотря на головокружение и беспорядок в ангаре – ни один предмет не загораживал обзор. Ворота на другом конце были подняты, и за ними, через небольшой промежуток, темнел Разлом. Далеко, словно в другом мире, горели огни противоположного берега.

– У тебя нет вариантов, мальчик!

Я не ответил и медленно потащился вперёд. Хотелось бы быстрее, но тут уж ничего не поделаешь.

– Разве ты не понимаешь? Я её сброшу!

В подтверждение своих слов, Шин подтолкнул Хану к обрыву. Они стояли на самом краю – одно неверное движение, и долгий полёт обеспечен. Или нет? В акробатических способностях Шина я не сомневался. Этот не упадёт, если только сам в пропасть не прыгнет. И Хана ему не поможет, сколько бы не дёргалась. Шин невероятно силён.

– Слышишь? – он прикрылся женщиной, как щитом. – Я её сброшу.

– Тогда сам умрёшь.

Винтовку я не опускал ни на секунду – с момента, как увидел Шина, я держал его на прицеле. Волочил раненную ногу, как персонаж какого-нибудь вестерна, и целился точно в противника.

– Но и выстрелить ты не решишься.

Угу. Иначе потеряю Хану.

– Или решишься? – улыбнулся Шин, глядя на мои усилия. – Вижу, тебя мои угрозы не пугают.

Я не останавливался. Надо подойти ближе – выстрелив отсюда, я рискую задеть Хану. С меньшего расстояния попасть в Шина будет проще. Наверное, я сумею продырявить ему башку, сколько бы он ни прикрывался. Проблема лишь одна – труп полетит в Разлом, и Хана – вместе с ним.

– Знаешь, малыш, я раскрою тебе секрет. Раз уж мы с тобой одной крови. Ты, наверное, и сам догадываешься, а убив меня прочувствуешь на собственной шкуре.

Я был уже на середине пути. Всё ещё недостаточно для меткого выстрела, но и Шину деваться некуда. Пусть болтает, если хочет. Меня словами не остановишь.

Он на пару секунд замолчал. Посмотрел куда-то в начало ангара – но лишь на мгновение – и снова вцепился в меня взглядом. Отвлекающий манёвр? Мне и правда хотелось обернуться, но я переборол это желание. Никого там нет. Конечно, в ушах гудит, а толпа на площади шумит, что и отсюда слышно, но я бы уловил движение внутри ангара. Почти наверняка – уловил бы.

– Ты – дракон-оборотень. Такие как ты – вне закона по всей Империи. Даже здесь, в Сити, где центральная власть не так сильна.

– И?

– Ты никогда не задумывался, почему? Что ж, я просвещу тебя, мальчик. Драконы – убийцы. Они пойдут к цели по головам, не беря в расчёт человеческие жизни. Ты, пока что, не натворил бед: разве что раздавил сколько-то протестующих на площади, удирая в моём роботе. Впрочем, я твоей биографии не знаю. Может, у тебя и до этого грешки были.

Я почти доковылял. Правда, чем ближе я подбирался к воротам, тем медленнее становился мой шаг. В паре метров я и вовсе остановился. Шин проворен – как он скакал в собственном бункере, я не забыл. Ему ничего не стоит бросить Хану (прямо в Разлом), прыгнуть, выхватить у меня винтовку – и дело с концом.

Он снова посмотрел мне за спину. Блефует? Или в ангаре и правда кто-то есть?

Я никого не слышал.

– Ты – дракон, – повторил он, словно я сам того не знал. – Возможно, человеческого в тебе сейчас больше, чем драконьего, но это ненадолго. С каждым убийством, в том числе, и себе подобных, драконья часть тебя будет увеличиваться, а человеческая – уменьшаться. Поверь, это факт. Все, кто изучал драконов-оборотней, согласятся с этим. А значит, ты опасен для общества.

Кто бы говорил!

Знай я в тот момент, что Шин не для меня старается, я вывел бы его на чистую воду. Вслух бы произнёс, что он тоже оборотень. Дважды, трижды – да хоть сто раз, чтобы зафиксировать это перед свидетелями. Но я промолчал. Считал, что мы здесь одни, а раз так, то зачем повторять очевидное? Хана тоже молчала. Шин зажал ей рот, а держал так, что она не видели ни меня, ни стоящих за моей спиной людей.

– Я не желаю ей зла, – произнёс Шин. – Я просто хочу спастись и надеюсь на твоё благоразумие. На остатки той человечности, которая в тебе ещё сохранилась. Не будь ты таким монстром, я ни за что на свете не причинил бы вреда Хане Изуки.

Я нахмурился. Шин играл роль – надо сказать, делал он это весьма убедительно – и играл не для меня. Я лишь заподозрил неладное, но вывода так и не сделал. Устал. Смертельно устал. Именно тут дракон внутри меня впервые шепнул: "Стреляй! Плевать на Хану, она не твоя мать. Стреляй, и покончим с этой головной болью".

Мне и правда всё осточертело. Ещё вчера я был в Лабиринте. Едва не погиб, чудом выбрался – можно сказать, на последнем издыхании. Худо-бедно отоспался в школе и снова полез на рожон – на этот раз, в логово чудовища. Опять едва не погиб. Несколько раз был на волоске от смерти. Спасся вопреки всем законам логики. Был ранен, потерял много сил. И вот я здесь – стою с винтовкой в руках, целюсь во врага, хотя, в общем-то, преимущество на моей стороне. Единственное, что отделяет меня от победы – моральная дилемма. Ведь что проще? Один выстрел – и Шин труп. Хана – тоже, но кто спохватится об одинокой женщине? Слуги? Дальние родственники?

Шин увидел перемены в моём взгляде. Понял, что я вот-вот сорвусь – драконья половина перевесит – и ему крышка. Он спешно произнёс:

– Я предлагаю компромисс. Выгодный, между прочим.

– Ну?

– Ты кладёшь винтовку на пол, а я отпускаю Хану. Мы расходимся – тихо, мирно. Я никому не говорю, что ты дракон, что ты прокрался в мой дом с целью убить меня, после чего я гнался за тобой через полгорода в робо-пауке. Конечно, мне придётся всё рассказать, но я не ни словом не намекну, что это был ты. Хана, думаю, тоже не проговорится.

– И это всё? – почему-то вырвалось у меня.

– Хочешь поторговаться?

Шин усмехнулся. Он больше не смотрел мне за спину, хотя, как я узнал минутой позже, там были люди. В тот момент мне казалось, что он просто тянет время. Или забалтывает – ждёт, чтобы я утратил бдительность, рухнул на пол от потери сил или допустил оплошность. Я даже не подозревал, что это не просто слова. Что это он себя отмазывает, а все грехи навешивает на меня. Свидетели – вот они. Любое моё слово, любой поступок, даже простой кивок – всё это будет использовано в суде.

– Я богатый человек. Даже со всем этим восстанием, которое, я уверен, закончится ничем, я не сильно обеднею. Мы можем сговориться на немаленькой сумме. Смешно? Ну так смейся! Мы могли бы объединить кланы. Ты и моя дочь – чем не вариант? Я думаю, ты её знаешь. Красавица, не правда ли? Хочешь её в жёны?

Тут я понял две вещи. Первая – силы уходят. Перед глазами пляшут круги, на периферии темнеет, а руки вот-вот дрогнут, и я выроню винтовку. Ну либо сам грохнусь в обморок, что ничем не лучше. Вторая вещь – я могу превратиться в дракона. Прямо здесь и сейчас. Это снимет боль, вернёт силы и даст неоспоримое преимущество.

А главное...

Позже, анализируя ситуацию в спокойной обстановке, я прекрасно видел – шансов у меня не было. В тот момент мне казалось иначе. А драконья сущность словно твердила: превращайся! Превращайся! Ну же, глупец, превращайся!

Ты сможешь, говорила она. Стреляй – покончим с Шином. Сам же видишь, минута-другая, и ты свалишься без сил. Говнюк тебя одолеет. Даже если нет, сюда заявятся люди, они тебя скрутят, унесут, посадят в тюрьму. Хочешь за решётку? Тогда стреляй, превращайся в дракона и сматывайся? Что? Жалко Хану? Очень-очень жалко? Ты сумеешь её спасти. Да, сумеешь. В драконьем облике не будет столько боли. И движения станут чёткими, быстрыми. Да, она упадёт в Разлом, но ты сумеешь её поймать. Видишь эти тросы? Там, снизу – лифт. Стоит напротив одного из входов в Лабиринт, похоже, забыли поднять. Шину, с дырой в голове, он уже вряд ли поможет, но ты, в драконьем теле, без труда на него спланируешь. Понимаешь? Выстрел, прыжок, превращение: а там хватаешь Хану, тормозишь у лифта – и вы оба спасены. Красивый финал, не находишь? Злодей побеждён, красавица спасена. Всё как ты любишь, человек.

И я выстрелил. Поверил своему драконьему "я" и выстрелил.

Шин как раз удобно повернулся – я снёс ему голову, даже не задев Хану. Всё случилось в одно мгновение. Вот он произносит: "Хочешь её в жёны?", а вот уже, безголовый, с фонтаном крови из шеи, пятится назад, оступается, летит в пропасть. Хватка слабеет, но всё ещё остаётся сильной – и Хана летит вместе с ним.

Быстрее! Я ещё могу её спасти!

Хлопок!

Я превратился в дракона, но этим всё и закончилось. Никакого прыжка в Разлом, никакого героического спасения.

Люди, подкравшиеся сзади, выстрелили в тот же момент, как я обезглавил Шина. Несколько парализующих лучей скрестились точно на мне, и я рухнул на пол – прямо здесь, как мешок с мусором, самую малость не дотянув до ворот. Послышались крики, по мне резанули ещё два или три луча.

Всё. Теперь на самом деле всё.

Я немного мог шевелиться, и, повинуясь инстинкту, проглотил золотой шар. Я по-прежнему пёкся о нём, как о сокровище, и боялся, как бы он не попал в руки врагов. Он мой! Мой и больше ничей! С лёгким удивлением отметил, что проглотить его оказалось легко – ещё до Сити я охотился на птиц и поедал их крупными кусками, как змея, заглатывающая цыплят. Ничего экстраординарного, не правда ли? Главное, драгоценность при мне. Я смогу её использовать – хоть в тюрьме, хоть на эшафоте.

Один из стрелявших подбежал к обрыву. Посмотрел вниз, обернулся на меня, снова посмотрел вниз. На нём была военная форма, винтовка в его руках слабо тряслась.

– Там лифт! Женщина на нём! Этажа полтора, но, мне кажется, она жива!

– Сейчас поднимем. Хикэру, сбегай за врачом! Он у входа, где-то в толпе. Живо!

– Есть!

– Кайоши, вон пульт. Поднимай лифт. Да нет же, с другой стороны! Сам только не свались.

– Дракон... это и правда дракон!

– Не бойся, он обездвижен.

Чей-то сапог наступил мне на голову. Я зажмурился. Повреждённая шея! Обломанные шипы! Боже, да он раздавить меня вздумал! Сейчас перенесёт весь вес на одну ногу, и...

– Сучёныш! – сплюнул человек. – Так бы и прикончил тебя прямо здесь! – Он с силой вдавил меня в бетон, ткнув стволом в рёбра, аккурат под крыльями. – Тварь!..

– Смотри не пристрели. За мёртвых не платят.

– И сколько таких среди нас? Не удивлюсь, если и восстание – их рук дело.

Вес усилился, и я почувствовал, что теряю сознание.

[3] 48. В дороге

Не знаю, сколько длилось беспамятство. Наверное, часов двенадцать. К моменту, когда я пришёл в себя, был уже день.

Тьма отступала неохотно. Никаких снов, никаких видений, флэшбэков из прошлой жизни – ничего подобного. Только отключка, почти как в болезни, полная беспокойств и метаний.

Но всё закончилось. Я наконец-то сообразил, что лежу на полу. Попытался пошевелиться – тело слушалось плохо. Отзывались травмы в шее, ноге и сотни других, мелких и незначительных. Я понял, что я по-прежнему дракон. А ещё – что прикован к полу. Цепи смыкались на каждой лапе, хвосте (проходя между двух шипов – не вытащишь) и морде. Крылья тоже не шевелились. Я с огромным трудом повернул голову. Туловище было свободно, но крылья примотали к спине верёвками.

Эти ребята хорошо постарались. Знали, с чем имеют дело.

А ещё я понял, что нахожусь в поезде. В грязном вагоне, со множеством ящиков, мешков, деталей механизмов – впрочем, с моей позиции нельзя было дотянуться ни до чего существенного. Сквозь те немногие узкие окошки, не загораживаемые грузом, изредка проникало солнце. Солнце! Как давно я его не видел! И почти забыл, что это такое. Вечный сумрак Сити стал казаться чем-то обыденным и нормальным. Как жаль, что наша встреча случилась здесь, в таких обстоятельствах. Я хотел бы погреться, разместившись на горячем камне, ветке дерева или крыше. А что мне досталось? Только узкий дрожащий луч, пронзающий пыльный воздух. Да и тот вскоре исчез.

Интересно, куда меня везут?

Нет, ну правда? Я даже не улыбнулся, когда задал этот вопрос. И так понятно – на казнь. Хана рассказывала, что всех пойманных драконов увозили в столицу. Там проводился закрытый суд. Что важно, победителем из него ни один ящер так и не вышел. Сразу после суда виновника уничтожали. Казнь тоже проходила в закрытом режиме, даже её способ не разглашался. Поговаривали о специальной утилизирующей машине – конвейере из гильотин и дробилке в финале. Да уж.

Я снова вернулся к Хане. Как она? Упала на платформу лифта, но выжила – по словам солдата. Но так ли это?

Я вдруг понял, что мне всё равно. Жива Хана – отлично. Умерла – ну так умерла. Абсолютное безразличие. Наверное, прав был Шин – убивая других, в том числе и драконов, я постепенно теряю человеческое. Меня не пугала возможная смерть Ханы. Меня даже не пугало это ледяное равнодушие. Свою бы шкуру спасти – вот что важно.

Интересно, мне передались силы со смертью Шина? По его словам, когда дракон убивает дракона, он получает часть энергии.

Я порылся в своих ощущениях. Стал ли я сильнее?

Не знаю. Помимо равнодушия к судьбе единственного в этом мире человека, который обо мне заботился, я ничего не находил. Можно ли считать это силой? Конечно, я потихоньку регенерировал. Если бы не эти цепи, я бы прошёл много километров и одолел бы ни одного врага. Возможно, без убийства Шина я бы чувствовал себя хуже. Но так ли это?

Не важно. Что есть, то есть. Я в плену, и мне надо удирать. Срочно. До Йоны, столицы, несколько дней пути, и если я ничего не придумаю, казни не миновать.

Итак, какие есть варианты?

Порвать цепи? Да, это первое, что приходит в голову. Пытаться я начал, едва очнулся. Конечно, мои движения были сильно ограничены, а силы не восстановились и на десять процентов, но даже такие старания лучше, чем ничего. Вот только ничего не выходило. Материал, из которого были сделаны оковы, оказался на удивление крепким. Парой рывков не одолеешь.

Проковырять дыру в полу? А что – когти у меня свободны, доски прямо под брюхом – при должном старании я мог бы их пробить. Вот только что дальше? За ними будут другие слои, а я так и останусь прикован цепями.

Превратиться в человека? Глупости. Даже если бы не драконий инстинкт самосохранения, который мешал это сделать, я бы раздавил сам себя. Оковы рассчитаны на маленькое тело, став человеком я увеличусь в размерах. Да мне руки с ногами оборвёт, а верёвка, сматывающая крылья, разрежет пополам. Ну уж нет!

Тогда что остаётся? Подкараулить момент, когда меня поведут из вагона – уже там, в столице – и удрать? Накопить за эти несколько дней силы, притворяясь вялым и беспомощным, чтобы они утратили бдительность, и раскидать тюремщиков, как мышей? Слишком рискованно. Хотелось бы сбежать пораньше – ещё в дороге.

Вряд ли меня освободят до столицы. Вряд ли сюда вообще кто-нибудь зайдёт. Эти несколько дней я легко продержусь без пищи. Даже вода драконам не нужна. В этом теле я могу не пить целую неделю, и мои перевозчики это знают.

Только тут я ошибся. Где-то в полдень пришёл солдат. Я видел его боковым зрением поэтому не разглядел как следует. Он с минуту постоял молча, не решаясь подходить. Я, конечно, замер – пусть думает, что по-прежнему валяюсь без сознания, а не пытаюсь вырвать цепи. Не вышло. Солдат выстрелил в меня парализующим лучом – хорошенько так прожарил, на два раза – а потом так же молча скрылся.

Вот блин! Я снова обездвижен!

И сколько это, интересно, длится? Пару часов? Четверть суток? Уже начало темнеть, а я только-только стал шевелить пальцами – вяло, как не своими. Такими темпами я от оков не освобожусь.

И на что, спрашивается, мне теперь надеяться? На чудо? Нет, конечно, оставался шанс, что поезд атакуют в горах – и во всеобщем хаосе мне удастся скрыться. Такое уже случалось, только теперь я куда лучше владею драконьим телом.

Нет, не вариант. Да и горы, судя по всему, мы проехали.

Какое тогда ещё чудо меня вытащит? Золотой шар?

А не потерял ли я его? Убедил себя в том, что проглотил, хотя на самом деле выронил, и тот укатился в Разлом? Вряд ли. Я отчётливо помнил последние минуты перед пленением. Выстрел в Шина, падение Ханы, прыжок, превращение, веер парализующих лучей – ничто из этого не могло быть вымыслом. А значит, и шар где-то внутри меня. Он либо выйдет естественным путём, либо исполнит самое заветное желание и исчезнет.

Что может быть дороже спасения?

Я похолодел от одной нехорошей мысли. А что если он уже сработал? Там, у края Разлома – я сильно захотел спасти Хану, и шар выполнил просьбу? Я ведь не знаю, что там произошло, в каком состоянии её подняли. Может, с переломанными костями, а может, живую и невредимую. Да даже если и перехряпанную вдоль и поперёк – вдруг её спасение – моя "вина"?

Тогда плохо. Тогда мне и впрямь больше не на что надеяться.

Постепенно стемнело. Поезд шёл без остановок, и умеренный стук колёс вогнал меня в сон. Я даже не заметил, как появился второй солдат. Не первый – этот по-другому двигался, более уверенно.

– Не спишь? – спросил он.

Совсем близко подошёл – не боялся.

– Знаю, не спишь. Притворяешься.

Я приоткрыл глаза. Нахальная морда была рядом, всего в паре шагов. Эх, если бы не цепи, и не "отходняк" после парализующего луча – ну, вся эта вялость и покалывание, как будто ногу отсидел – если бы не это, я задал бы ему трёпку! Но солдат знал, что ему ничего не угрожает.

– Мне велели тебя напоить, так что просыпайся.

Я не шевельнулся. Улыбка сошла с его лица. В одной руке парень держал миску, в другой – тусклую магическую лампу. Из-за спины торчала винтовка.

– Так, давай-ка живее!

Он поддел меня под рёбра носком ботинка. Сначала легонько, как тушку подстреленного зверька. А секундой спустя пнул с размаха – ох, я чуть сознание не потерял! Если бы не цепи, улетел бы в другой конец вагона.

– Теперь проснулся? – он зло оскалил зубы и придавил мне кончик хвоста. – Какая жалость! Я слышал, драконы могут долго обходиться без воды. И зачем мы только её расходуем?

Он перевернул миску и вылил воду на меня.

– Спокойной ночи, ящерица!

Солдат отступил на пару шагов, достал из-за спины винтовку и выстрелил. Всё тот же парализующий луч, будь он проклят! Я снова потерял контроль над телом. Разве что глазами мог двигать.

– До встречи утром! Надеюсь там его величество поведёт себя сговорчивее!

Он захохотал и удалился. Свет померк, но я всё видел – ночное зрение никуда не делось.

Если так пойдёт и дальше, если два раза в сутки меня будут обездвиживать, то о побеге можно забыть. Какой тут побег, когда шевельнуться не в силах?

Я отчаянно искал варианты. Перебрал их все, даже самые невероятные – затем вернулся к началу и перебрал снова. Ни один не подходил. Даже на хвалёный золотой шар я не мог положиться. Как можно на что-то надеяться, если не знаешь, существует оно или нет?

Прошло несколько часов. Я провалился в тревожную дрёму – уже не как во время болезни, а, скорее, как перед экзаменом. В какой-то момент я понял, что в вагоне кто-то есть.

Прилагая усилие, я разомкнул веки. Онемение немного прошло, но шевелить я мог пока только пальцами, и легко это не давалось.

И правда, не сон. Чуть поодаль, возле ящиков с надписями "НЕДОРОГИЕ АРТЕФАКТЫ", "ХЛАМ", "МЕТАЛЛОЛОМ" стояла фигура. Длинный плащ, бритая налысо голова, отсутствующий взгляд. Привидение?

Я присмотрелся – гость был полупрозрачным. Сквозь его тело просвечивали надписи на ящиках.

Я моргнул – даже это далось с трудом. Фигура не исчезла. Закрыл глаза, досчитал до десяти, открыл. Фантом остался на прежнем месте. Ну отлично! В дополнение ко всем бедам, у меня начались галлюцинации!

И тут незнакомец заговорил.

49. Прирождённый убийца

А я наконец-то сообразил, что он такое.

Всё-таки, иллюстрированный каталог "Что можно найти в Лабиринте" – вещь незаменимая. Ни разу не пожалел, что изучал его.

Существует распространённый артефакт, известный как "приёмник". Штука дешёвая, вездесущая – я не меньше сотни таких видел, пока блуждал по Лабиринту. Добывают его либо совсем уж нищие собиратели, либо зелёные новички, не рискующие углубляться дальше первых залов. Временами, когда с добычей туго, их выносят и профессионалы. Целыми вагонами выносят.

Вещица, надо отметить, бесполезная. Люди так и не научились ей пользоваться, а Инвесторы, ввиду многочисленности этого артефакта, закупают приёмники по минимальной цене. Передатчик – то есть, то устройство, без которого приёмник не имеет смысла – есть только у Инвесторов. Люди его в глаза не видели.

С дешевизной артефакта доходило до абсурда. Я читал в газете, что один разбогатевший собиратель, накопивший целую гору этих приёмников, выстлал ими пол. Да, вместо плитки. Смотрелось это футуристично, и наверняка мешало ходить.

Впрочем, не важно. Смысл в том, что когда Инвесторы хотели связаться с кем-нибудь из людей, они использовали приёмники. По слухам, они были у всех, кто торговал с Инвесторами, а также у высших чинов государства. Имелся такой прибор и у Императрицы. Связь была односторонней – человек не мог отвечать синекожим. Но им это и не требовалось. Одной из важнейших особенностей приёмника была их узконаправленность. Предназначенное только для тебя послание никто другой услышать не мог – даже если стоял в двух шагах. Для него приёмник молчал. Для получателя же – нет. Более того, для получателя не имело смысла, через какой приёмник слушать – они все, каждый из тысяч, разбросанных по миру, принимали один и тот же сигнал.

Когда я читал это в каталоге, мне почему-то вспомнились номерные радиостанции. Принцип другой, но суть та же – отличный способ поддерживать связь со шпионами и тайными агентами.

А я, если верить сообщению, был одним из них. Вернее – наёмным убийцей. И мне предстояла миссия.

Смешно, да? Вот и я сначала не поверил. Думал, что сплю, брежу, галлюцинирую (несмотря на всю реальность происходящего) – но факты принимать не хотел. Потом пришли мысли о шутке. Да-да, о банальном розыгрыше. Кто сказал, что у синекожих отсутствует чувство юмора?

Но чуть позже, когда сообщение пошло по третьему кругу (всего оно повторилось раз семь или восемь), я смирился. Они и правда ждут от меня этого.

Убить Императрицу.

Бред, говорите?

Вот и я то же самое почувствовал, когда услышал. Какой-то сюрреализм, не иначе. Но голос "фантома" – монотонный, усыпляющий, чуть ли не гипнотизирующий – даже не намекал на юмор. Всё всерьёз.

Начал он издалека. Типа, Инвесторы очень рады, что я выжил. Они беспокоились обо мне, не хуже матери, чьё чадо опаздывает домой, и практически утратили надежду встретить меня живым. "Ты заставил нас поволноваться" – безэмоциональным голосом вещал "призрак", имея в виду мой побег из небесного города. Я переполошил их воздушный муравейник – это точно. До сих пор приятно вспомнить!

И побег на поезде их тоже расстроил. Ведь синекожие почти вышли на мой след. Промедли я пару дней – и всё, попался бы.

Только, оказывается, волноваться было не о чём. Они не желали мне зла (ха-ха, нашли наивного дурачка!). Ведь я – самый многообещающий из их экспериментов, причём не только в той кладке, из которой я вылупился, а вообще, за всю историю выращивания драконов. Сколько эта история длилась, Инвестор не сообщил. Зато во всех подробностях расписал мои преимущества. Самый сильный, самый отважный, самый целеустремлённый. Фу, даже слушать противно было.

"Мы готовили тебя к очень важной миссии, – говорил синекожий. – Ты должен был пройти тщательную подготовку; мы потратили много средств на планирование твоего обучения...".

Я только фыркнул. Призрак говорил дальше. Они выращивают драконов, чтобы хоть как-то контролировать мир после катастрофы, потому что самих синекожих крайне мало, а техника их имеет пределы. Убить кого-то, или занять важный пост – хорошая работа для ящера. У меня тут же возник вопрос: а Шин был из ваших? Инвестор его предугадал. Нет – сказал он, этот был из дикарей. Не все драконы подчиняются им, иные рождаются на воле, а некоторые, вроде меня, сбегают и действуют сами по себе.

Я снова фыркнул. Могли бы придумать что-нибудь получше.

Тогда говоривший перешёл к Императрице. Сначала долго и нудно убеждал, что у них есть план по восстановлению цивилизации (не такой, какой она была до Разлома, а в улучшенном варианте), потом резко заявил – Императрица в этот план не вписывается. Она – тиран. Она идёт войной на соседние страны, подминая их под себя, как танк, ползущий по трупам. Эта женщина молода, умна и амбициозна. Ей хватит времени и сил завоевать весь мир. Может, не внутренние регионы Аллабии – там есть труднодоступные места, куда попасть почти невозможно – но весь Норр, северный континент, ей точно по силам. Если это случится, планы Инвесторов надолго сдвинутся вправо.

Я фыркнул в третий раз. Наговорил, блин! Вот только он не Гэри Селдон, да и я – не персонаж Азимова. С какой стати мне верить этой аутичной голограмме?

Тут призрак снова меня удивил. После недолгого, но нудного перечисления качеств – почему я подхожу на роль наёмного убийцы – он сказал, что эта работёнка как раз по мне. Почему они сами не могут устранить Императрицу? Или, в крайнем случае, нанять профессионального ассасина? А потому что она – тоже дракон.

Я готов был фыркнуть снова, но сил уже не осталось. Ведь я только начал отходить от паралича. Вместо нужного звука получился то ли чих, то ли смешок.

Синекожий не стал вдаваться в подробности. Из диких она драконов или тоже сбежала? Скольких конкурентов-ящеров она уничтожила, прежде чем взобраться на вершину? Никаких деталей. Зато он довольно чётко описал процесс казни. Во-первых, суда не будет. Даже формального. Во-вторых, машины-мясорубки тоже не существует – Императрица лично отрубает ящерам головы. Ещё бы! Она ведь – дракон, и ей выгодно получить силы каждого. В-третьих, это держится в секрете. Инвесторы знают, некоторые из вольно живущих драконов догадываются, но на этом – всё.

Я прикинул, может ли это быть правдой. Историей императорской семьи я интересовался мало – знал только, что Риса Мирай (так звали Императрицу, хотя официальное имя было куда длиннее) пришла к власти путём долгих запутанных интриг. Поговаривали, что она безжалостно избавлялась от всех, кто становился на её пути – и если бы не это, то до сих пор бы занимала предпоследнее место в царствующем доме. Не знаю. Мне и правда было неинтересно – я с куда большим рвением изучал артефакты Лабиринта, чем интриги далёкого двора. Могло это быть правдой? Вполне.

Инвесторы знали и о драконьем секрете. Когда один ящер убивает другого, он получает его силу. Более того: в планы моей подготовки как раз входило уничтожение нескольких неугодных им драконов. Так что если бы я не сбежал, пришлось бы поработать киллером. Также они знали о Шине. Синекожий так и сказал: ты убил Шина, перенял его силы, а значит, у тебя есть шанс победить Императрицу. Она обезглавила больше драконов, и её возможности превосходят твои, но вероятность победы – ненулевая.

Какое-то время он уделил рассуждениям, что мой единственный козырь – внезапность. Как только увидишь правительницу, рви цепи, атакуй, не медли ни секунды – и тогда, возможно, удастся победить. Главное – не тормозить.

А затем он удивил меня снова. Не в первый раз, но этот был самым-самым. Слова синекожего переворачивали всё, одновременно выбивая почву из-под ног и обливая холодным душем.

– Мы стёрли тебе память по одной причине, – без эмоций продолжала голограмма. – Твоя жена умерла. Ты не смог бы сконцентрироваться на задании, держа это в уме. Наградой за успешное выполнение миссии будет её воскрешение. Сейчас это уже не имеет значения, воспоминания вернутся к тебе со дня на день. Это будет дополнительным стимулом. Ты убиваешь Императрицу, и мы возвращаем жизнь твоей любимой, а тебя – домой, к семье.

Что он говорил дальше, я не слышал. Какую-то ничего не значащую чушь – я разобрал её лишь на третьем или на четвёртом повторе. Я был в шоке. Что вообще происходит? Чему верить? Он лжёт? Говорит правду? Или лжёт в деталях, а в определённых моментах (которые я могу вспомнить) старается не привирать?

Честно говоря, я не поверил ни единому слову голограммы. Разве что, теория с Императрицей-драконом выглядела правдоподобной. Остальное же...

Неужели я добровольно согласился на стирание памяти, чтобы спасти жену? В принципе, вполне достаточная причина, чтобы пойти в другой мир, пускай и с амнезией. Чёрт, неужели Настя умерла? Я в который раз порылся в воспоминаниях, но нет, они не вернулись – всё та же чернота, с отдельными светлыми фрагментами. Ни единой зацепки. И вообще, эти Инвесторы, какими всемогущими они бы не выглядели – они в состоянии воскресить человека? Не вывести из комы или из клинической смерти – а поднять на ноги труп, пролежавший в земле пару месяцев?

Понятия не имею. По слухам, золотой шар был на такое способен. Инвесторы наверняка владели хотя бы парочкой этих артефактов. Возможно, они могли ими пользоваться напрямую. Знали код активации или что ещё...

Я зажмурился.

Голографический синекожий закончил бубнить, на секунду исчез, и начал снова. Я пытался сопоставить факты, но голова не хотела работать. Повторе на четвёртом перестал вслушиваться. Они меня используют. Как лабораторную крысу, дрессированную овчарку или молодого жеребца на конезаводе. Хотели применить иначе, но я сбежал; теперь вот и приходится выкручиваться. Не удалось воспитать киллера, так хоть этим шансом воспользуются. Факт лишь в том, что мы не говорим на равных. Как только я выполню задание, от меня избавятся.

С другой стороны, что мне ещё остаётся? Выбраться из поезда я не могу. При всём желании не могу. По дороге к казни меня, скорее всего, снова парализуют. Если Инвесторы уверены, что я буду в состоянии атаковать, когда Императрица занесёт меч над моей шеей – что ж, значит, они правы. И это мой единственный шанс. Убить правительницу и бежать. Может, не убить, а ранить, обездвижить или даже просто, порвать цепи и скрыться – это я могу. Не обязательно возвращаться к синекожим. Им я не верю. А если всё же удастся разделаться с драконихой – что ж, тем лучше. Я получу её силы. Это поможет мне выжить в чужом и жестоком мире.

Монотонный голос стал надоедать. Повторе на пятом я задремал. На шестом – провалился в глубокий сон. Когда очнулся, было ещё темно. Голограмма исчезла. Уж не приснилась ли она мне? Ведь от всего пережитого мог начаться стресс, а тот вызвал навязчивые фантазии.

Да нет же, в собственной адекватности я не сомневался. Приёмник работал на самом деле, и сообщение, лживое или правдивое, я принял. Главная проблема никуда не исчезла. Я до сих пор в плену и по-прежнему не знаю, что делать.

И тут я кое-что вспомнил. Кое-что из прошлой жизни.

50. Работа для попаданца

Воспоминание короткое, размытое, нечёткое. Настя лежит в кровати, я сижу рядом и сжимаю её ладонь. Выглядит не очень: под глазами чёрные мешки, кожа бледная, а сама исхудала, что страшно смотреть. И всё равно она красавица, даже сейчас. Я что-то говорю, она слабо качает головой.

– Ты справишься, – шепчет любимая.

– Без тебя – нет.

– Справишься. Представь, как тяжело сейчас Лизе.

Она отводит глаза, и я набираю полную грудь воздуха. Сейчас я всё скажу. Что нельзя сдаваться. Что нужно бороться до последнего. Что хоть болезнь и смертельная, но иногда люди выкарабкиваются даже из самых тяжёлых ситуаций. Что шанс есть всегда – пусть мизерный, крошечный, но за него стоит цепляться. Чудо или не чудо, но если вообще ни во что не верить, на что тогда надеяться?

Я собираюсь всё это вывалить, как делал вчера, позавчера и на прошлой неделе – но замираю с открытым ртом. Всё кончено. Я вижу это по Настиным глазам. Она не сдалась, нет. Просто приняла реальность раньше меня. Болезнь победила. Нет смысла дёргаться, когда лежишь связанный на рельсах, а несущийся на тебя товарняк уже в ста метрах.

Она слабо улыбается, но глаза грустные:

– Теперь я и правда Nasty Girl. В самом худшем смысле.

– Не говори так. Врач сказал...

Я всё-таки пускаюсь в убеждения, насильно включив оптимиста. И Настя даже кивает. Но грусть из её взгляда никуда не уходит.

Не может быть!

Я тряхнул головой и снова оказался в поезде. Не может быть, чтобы моя дорогая и любимая вот так вот просто умерла. Она младше меня! Тридцать с небольшим, это ведь совсем не возраст! Это ненастоящее воспоминание. Наверняка синекожие постарались. Они вселили меня в тело дракона, а значит, могли и над сознанием пошаманить. Ложная память – ерунда, если владеешь такими технологиями.

И всё-таки...

Тут два варианта. Либо не веришь ничему, ставя под сомнение любое событие из прошлой жизни, вплоть до версии, что вся она – вживлённое воспоминание. Либо принимаешь реальность такой, какая она есть. Тем более, появились другие отрывки. Тоже размытие и нечеткие, но до боли настоящие. Я иду по больничному коридору после разговора с врачом. Как мне хотелось ему врезать! Рак поджелудочной железы! Да ещё и не лечится! Чушь! Или другое: я продаю машину, чтобы оплатить медицинские расходы. Получаю я прилично, но всё равно этого мало. А вот ещё: я ругаюсь с женой. Дура! Ну почему ты не прошла обследование, когда оно только начало болеть? Ведь шанс был бы больше! Она плачет, я сам едва не срываюсь на крик, но тут же обнимаю её, прижав к себе, как впервые в жизни. Мы оба думали, что это старая язва, и что обычное лечение поможет. Тут я начинаю ругать уже себя, а Настя просто плачет.

Все воспоминания – реальные. Или максимально приближённые к таковым.

Неужели я и в самом деле её потерял?

А может, не как уж и неправы Инвесторы? Вдруг я, опечаленный горем, согласился на их сделку? Это как в старых фэнтези-романах: есть Избранный, его призывают в другой мир, чтобы одолеть тёмного властелина, уничтожить какой-нибудь вредоносный артефакт – а наградой становится принцесса. Тут почти то же самое. Только вместо властелина – Императрица, а вместо принцессы – моя жена. Возможно ли такое? Ведь ради спасения Насти я на многое бы решился. На трудную работу в другом мире, убийство злодея – даже на стирание памяти бы пошёл.

Версия синекожих стала казаться правдоподобнее. И всё же, что-то меня в ней не устраивало. Я ожидал, что когда вспомнится истинная Цель, в голове что-то щёлкнет, и все кусочки пазла встанут на свои места. Пока что этого не произошло. А история Инвесторов насквозь отдавала проходным фэнтезийным сюжетом.

Нет, конечно, был ещё вариант, что от горя я окончательно спятил, и все свои приключения просто напросто нафантазировал – но я сознательно исключал эту версию из списка. Потому что если так, то надеяться мне уже не на что. Совсем.

А в остальном, я напоминал себе классического попаданца. Перемещение в другой мир есть? Да. Магия в этом мире присутствует? Вполне. Сверхспособности, не позволившие умереть в первые минуты и дни, у попаданца имеются? А куда же без них? Да я почти Мэри Сью – только мужского пола. Было несколько опасных для жизни моментов, но в остальном всё давалось на удивление легко. Язык, вхождение в среду, победы над врагами. Смешно думать, что я один из персонажей тех романов, которые так ругал мой друг.

Чтобы отвлечься, я вернулся к тем разговорам. Лёня как раз прочитал мою книгу – ту, про королеву драконов, которую я писал для дочери, когда она ходила в детский сад. Говорил он всегда прямо, вот и сейчас вывалил всё, как есть. Что-то вроде: "Посредственно. Местами неплохо, но в целом – посредственно. Впрочем, потенциал есть." И тут же заверил, что роман этот никогда не опубликуют. Я пожал плечами – не всем же быть великими писателями. Позже, по Лёниному же совету, я распечатал книгу в местной типографии мелким тиражом и раздарил все экземпляры друзьям и знакомым. Лиза была в восторге. Ещё бы! Её книга – вот она, прямо на полке. Настоящая. Можно в руки взять, полистать, полюбоваться иллюстрациями или нос утереть Кате – её-то папа, при всех сочинительских талантах, настоящую книгу так и не издал.

Но это было чуть позже. В тот самый момент мы с Лёней спорили о попаданцах. Сам он неплохо разбирался в литературе (в отличие от меня), но такие романы не любил.

– И чем они тебе не нравятся? Тем, что героям постоянно везёт?

– В дополнение ко всем перечисленным недостаткам? Ну да. А ещё, к ним всегда клеятся самые красивые девушки.

– Разве это плохо?

– Нет. Но это как в фильмах Аллена.

– Вуди Аллена? А он-то тебе чем не угодил?

Мы выпили уже по две банки пива, и разговор был немного бессвязным. Но тот момент я запомнил. Лёня лукаво прищурился и спросил:

– Как думаешь, в чём секрет его успеха?

– Ну... – я на мгновение задумался. Хотелось ответить в серьёзном ключе. Что-нибудь про тонкий еврейский юмор, отсылки к Бергману с обыгрыванием его сюжетов, и всё в том же духе. Но я не успел.

– В девушках, – опередил меня друг. – Ты заметил, что в большинстве его фильмов девушки красивы? Да? И эти красивые девушки имеют отношения с такими... мягко говоря, невыразительными внешне и закомплексованными внутренне персонажами, каких играет Аллен. Улавливаешь?

Я хмыкнул, и Лёня тоже рассмеялся:

– Это шутка. Его фильмы хороши, в отличие от.

– Из-за того, что попаданцы обустраивают себе гаремы... – я открыл третью банку и припал к ней губами, чтобы не расплескать пену. – Ты на прошлой неделе аниме за это ругал.

Мой друг снова рассмеялся.

А я опять вернулся в реальность. Хватит витать в облаках! Ты не с товарищем пиво попиваешь, не обсуждаешь мировой кинематограф и жанровую литературу. Ты – в другом мире. Возможно – с фальшивыми воспоминаниями. Тебя везут на казнь, чтобы помешанная на власти Императрица стала ещё сильнее. В противном случае им не было бы смысла городить этот огород – прикончили бы на месте, и дело с концом. Так что соберись. Синие тебе тоже добра не желают – используют, как могут. Но они хотя бы подкинули шанс.

Воспользуйся им!

Я устало вздохнул. Похоже, иных вариантов не остаётся. Я, конечно, складывать лапки не собираюсь. Сбросить цепи и выпрыгнуть прямо с движущегося поезда – по-прежнему лучший вариант. Однако если меня, вопреки всем стараниям, приведут к Императрице, и появится реальная возможность оторвать ей голову – что ж, я ей воспользуюсь.

Убивать оказалось нетрудно. Я блевал после мясорубки, которую устроил в пещерах рэбийцев. Да, не спорю. Я даже есть не мог целую неделю. Но это прошло. Сейчас я относился к этому иначе, и вспоминал те дни чуть ли не с теплотой. Прикончить Шина было морально нетрудно. Раз – и всё. Меня не терзали муки совести о раздавленных на площади, когда я удирал в украденном экзоскелете. Да что там! Я даже о едва не погибшей Хане не вспоминал. А ведь она чуть не сгинула в Разломе по моей вине!

Разве после всего этого я стану жалеть какую-то Императрицу? Вряд ли. Скорее, я заплачу от невозможности занять её место, или, если по непонятным причинам не получу её силы. Трудно в это поверить, но я чертовски изменился за последние пару месяцев.

Примерно в таких мыслях прошло путешествие.

Сбежать мне так и не удалось. Одну из цепей я почти порвал – не хватило пары часов. Два раза в сутки приходили солдаты и обездвиживали меня парализующим лучом. Если бы не он, я давно бы удрал. Раз в день приносили воду. Издевательств и насмешек больше не было, меня никто не пинал, не бил – со мной даже не разговаривали. Я либо дремал, либо сражался с цепями, либо блуждал в мыслях и воспоминаниях, перебирая варианты спасения.

Снаружи тоже ничего не происходило. Первый и последний диалог я услышал на подъезде к Йоне. Двое зашли в мой вагон, но остановились перед дверью в перегородке.

– Справишься?

– Угу.

– Если что, зови.

– Он связанный. Ты во мне сомневаешься?

– Мало ли. Кто их знает, этих драконов. Коварные твари!

Собеседник сглотнул. Видимо, представил, что я уже разорвал все цепи и только и жду, как бы подпустить его поближе.

– Не трусь! – первый хлопнул его по плечу. – Это последний раз, дальше мы от него избавимся. Может даже премию дадут.

– Правда?

– Мы же доставили дракона из полуразрушенного города! Конечно дадут. Начальству – точно. А там, глядишь, и нам что-нибудь перепадёт. Давай, смелей. Если что, я здесь.

Дверь открылась, и ко мне вошёл солдат.

51. Йона

Новичок. Совсем ещё неумелый, шарахающийся от каждого угла. Отличный был бы шанс. Даже убивать не пришлось бы. Припугнул – и он сам от страха обделался. Увы, я был связан.

Он действовал быстро – полминуты, меня снова парализовало. Чёрт!

Солдат удалился, а примерно через час пришло человек десять. Почти все – с винтовками. Неужели забыли, что я не могу двигаться? Двое невооружённых быстро освободили меня от цепей, развязали верёвки на крыльях.

– Не вздумайте стрелять! – резко произнёс один из них, когда какой-то солдат вскинул винтовку.

– Я только...

– Просто выполняйте приказы. Сейчас он неопасен. Выстрелите – только меня заденете. И нам нужно, чтобы он оклемался через пару часов. Немного пришёл в себя.

Эти двое бегло меня осмотрели. Расправили и сложили крыло, прощупали рёбра, подержали в ладонях повреждённую лапу, оттянули веко, проверяя реакцию зрачка на свет. Затем аккуратно переложили в железный ящик со множеством мелких дырок для вентиляции. Едва я обрадовался – хоть будет видно, куда меня везут – этот ящик поместили в другой, чуть крупнее. Тот, похоже, загрузили в третий, и так – несколько раз. Каждый тщательно запечатывали.

Наконец поезд остановился. Ящик погрузили в тележку и куда-то покатили. Похоже, сменилась команда – теперь меня опекали другие люди, местные. Они действовали профессионально. Никаких заминок, никаких лишних разговоров. Я уловил лишь пару фраз, да и те были вроде:

– Груз категории семнадцать, распишитесь.

– Отличная работа.

– Спасибо.

Так что всё происходило быстро. Выгрузились с поезда, проехали сквозь шум вокзала, свернули то ли на пустырь, то ли в переулок, перебросили ящик в кузов повозки (или автомобиля), снова тронулись в путь. Я слышал звуки улиц: болтовню людей, скрип колёс, шум движения, детский смех, даже рекламу – владелец какой-то забегаловки зычно орал: "Только сегодня – лучшие пирожки с мясом, по цене в полтора раза ниже обычной! Не пропустите! Только сегодня...".

Йона. Древний город с многовековой историей, столица Империи. Обидно, что я его так и не увижу, не прогуляюсь по тесным улочкам, не зайду в ресторанчик – за пирожками с мясом или вегетарианским салатом – не важно. Всё что мне остаётся – впитывать звуки. Забавно, да? Вот какие мысли приходят, когда тебя везут на казнь.

В том, что центр близко, я не сомневался. Постоянно трясло – улицы были старые, мощёные брусчаткой – и я мысленно матерился. Если бы не частые остановки на перекрёстках, я отбил бы себе все рёбра. Двигаться-то я не мог. Даже с черепашьим ходом пара новых синяков мне обеспечена.

Тут пришло осознание. Мысль простая, но почему-то я сообразил только сейчас. За те несколько суток в поезде, я восстановился. Мелкие ушибы больше не болели, ссадины залечились, и даже шея с задней лапой ныли не так сильно. Конечно, новые шипы не отросли, и мне пока нечем царапаться, но так ли это важно? Вдобавок, я поднакопил сил. Как бы смешно это ни звучало, поездка дала мне шанс отдохнуть, восстановиться морально и физически. И если бы не этот дурацкий паралич, я мог бы прилично драться.

А может, это силы за убитого дракона?

Я осознал и другую вещь, которая до этого не приходила мне в голову. Я – оборотень. А оборотню нужно превращаться. Просто необходимо – как голодному необходим кусок мяса, а курильщику – очередная сигарета. Даже не важно, в какую сторону: из человека в дракона или наоборот. Если долго этого не делать, накапливается энергия. Много энергии.

Вот почему в вагоне, перед погрузкой в ящик, меня окружило так много солдат. Они ждали превращения. Когда цепи и верёвки сняли, инстинкт самосохранения отступал назад. Если бы не моё умение контролировать процесс (как я знал, не все драконы им обладали), я бы не удержался. Хлоп – и я человек. Только никаких преимуществ это бы не дало. Ну стал бы я человеком – паралич-то никуда бы не делся.

И это хорошо – что я не растратил энергию впустую. Здесь, внутри крошечного ящика, я точно не превращусь. Когда крышку снимут, у меня будет шанс. К тому моменту я немного оклемаюсь, может, даже, смогу двигаться. Выскочу, как чёртик из табакерки – вряд ли они ожидают, что из коробочки появится человек. А если и ожидают... наверное, мне хватит сил, чтобы снова стать драконом. В бункере Шина я превращался два раза подряд.

Может именно про этот шанс говорили Инвесторы? Скорее всего. Другого всё равно не будет. Лишь бы паралич прошёл, хотя бы самую малость.

Дорога растянулась. Оказаться в подземельях императорского дворца я не спешил, но ещё больше мне осточертел плен. Хватило и нескольких суток, проведённых прикованным к полу. Путешествие в ящике – это уже перебор. Я им не посылка.

Поэтому когда повозка остановилась, я одновременно обрадовался и испугался. Конец пути. Возможно и конец моего существования. А может – шанс начать новое.

Ящик вытащили из кузова, погрузили в тележку и снова куда-то покатили. Звуков почти не было. Пара кодовых фраз, из которых я мало что разобрал, гулкие шаги по коридорам, лязг замков и скрип дверей. Иногда мне казалось, что мы спускаемся. Где ещё убивать драконов, как не в мрачных подземельях?

Была и хорошая новость: ко мне возвращалась чувствительность. Тело неприятно кололо, но я хотя бы его ощущал. И даже мог шевелить пальцами и кончиками крыльев. Быстро же! Наверное, это скрытые резервы драконьего организма. Чем ближе смерть, тем больше сверхспособностей проявляет это тело. Час-другой, и я снова смогу ходить.

Увы, времени не было. Иногда мы останавливались на пару минут, но это, по моим предположениям, делалось для смены конвоя или открытия-закрытия дверей. Последняя остановка была самой длинной. Слышалась суета, я уловил даже короткий диалог:

– Всё готово?

– Да.

– Одежда, камера?

– Не сомневайтесь.

– А госпожа?

– Вскоре прибудет. Важное совещание.

Такие ответы удовлетворили собеседника. Послышался лязг и скрип, одновременно с этим занялись моими ящиками. Через минуту вся железная скорлупа, кроме последней, была снята. В многочисленные отверстия хлынул свет магических ламп, а вместе с ним пришли запахи: сырости, плесени, канализации. Они и правда привезли меня в подземелье!

Тюремщики действовали быстро. Едва ящик оказался на свободе, они щёлкнули последним замком, поставили его на пол и отошли. Послышался невероятный грохот, что-то обрушилось сверху, ящик перевернулся, крышка отлетела, и я вывалился на холодные камни.

Живой. Эхо пару секунд гуляло по коридору и быстро угомонилось.

И правда – живой. Что же это был за звук?

Я кое-как поднялся. Паралич проходил быстрее обычного, видимо драконье тело и правда черпало силы из скрытых источников. Огляделся. В самом деле – подземелье. Коридор: шириной метра три и высотой два или два с половиной. Составлен из каменных блоков и, наверное, за последние лет пятьсот не обновлялся. Разве что "электричество" подвели – под потолком тускло мерцали защищённые решёткой магические лампы.

Что так громко прогрохотало, я понял сразу. Дверь. Тяжёлая железная дверь, чтобы открыть которую надо крутить специальное колесо и тогда она, под действием подъёмного механизма, уйдёт в потолок. Закрываются такие одним движением рычага. Вернее, просто падают. Быстро, практично и удобно. Наверняка эта дверь – ровесница коридора.

И зачем им потребовалось меня тут запирать? Я ведь едва могу шевелиться.

Почему ящик опрокинулся, я тоже понял. Один из камней пола возвышался над остальными. Наверное, изначально он был утоплен, и поднялся только при закрытии двери. Зачем? Эти люди боялись меня просто вытряхнуть? Считали настолько опасным? Или просто перестраховывались?

Я посмотрел в другую сторону. Метров через пятнадцать находилась другая дверь, точно такая же. Возле неё валялась кучка тряпья. Одежда.

Тут я сообразил окончательно. Естественно, первым драконом, доставленным Императрице, я не был. Эти люди знали о крылатых ящерах, наверное, больше их самих. И такие свойства, как неконтролируемые превращения, были им известны. Также как и инстинкт самосохранения. Именно поэтому они держали меня в цепях, а позже – в тесной коробке. Чтобы я не превратился раньше времени. Именно по той же причине освободили только здесь и сейчас.

По их плану я должен был стать человеком. Это логично. Ящера, несмотря на его размеры, убить сложнее – бронированная кожа, умение игнорировать боль, плюс шустрость и вёрткость. Легко можно сломать фамильный меч (или, как минимум, затупить лезвие). А когда стреляешь, нетрудно и промахнуться. Нет, я не сомневался, что Императрица – куда проворнее любого из ныне живущих (это я по Шину судил – он убил всего трёх драконов, а скакал как супергерой из каких-нибудь комиксов), но вряд ли даже самые верные подчинённые знают, кто она на самом деле. Думают, наверное, что это у неё причуда такая – лично убивать оборотней.

В общем, теперь суть ясна. Они загнали меня в коридор. Дождутся пока я превращусь, оденусь – всё-таки неприлично являться перед самой Императрицей голышом – а потом откроют вторую дверь и впустят её. Выстрел или просто меткий удар копьём – этого хватит. Я минуту-другую покорчусь на грязном полу, а царица-дракониха будет стоять рядом и терпеливо ждать. Может, выстрелит второй раз – когда надоест. В конечном итоге я умру, и мои силы перетекут ей. Конец истории.

Я хотел этого избежать. Любыми способами. Ждут, что я превращусь в человека? Хрен вам. Останусь драконом – пусть помучаются.

Однако тут я переоценил собственную выдержку. Как бы мне того ни хотелось, я пока едва шевелился и с трудом контролировал движения. А энергия, накопившаяся за несколько суток без превращений, рвалась через край. Взгляд на одежду, неосторожные фантазии – и это случилось.

Я превратился.

Ладно, плевать. Человек так человек. Поднимаясь на ноги, я отметил и хорошую сторону произошедшего. Паралич почти прошёл – осталось лишь слабое покалывание. Координация вернулась. А ещё, тело почти не болело. Разве что стопа, да шея – ощущения, как после ночи на неудобной подушке, не серьёзнее.

Разве это не здорово? Тем более, я в любой момент мог превратиться обратно. Наверное, эта способность была столь редка, что даже тюремщики о ней не догадывались.

Я заковылял к одежде. Мог бы и нормально дойти, даже пробежаться бы сумел, но решил не показывать, что со мной всё в порядке. Пусть думают, что я по-прежнему развалина. Что убить меня проще простого. Наверняка ведь наблюдают – тут полно щелей в стенах, откуда можно следить.

Одевался я долго, минут пять, при этом старательно изображал калеку. Потом ещё столько же ждал. Даже выругался вслух – не то что бы мне этого хотелось, просто надо было сыграть растерянность и испуг. Сработало. Вторая дверь медленно поднялась, передо мной открылось продолжение коридора. Я захромал вперёд. Пара шагов, и дверь с грохотом опустилась. Назад пути нет.

Пусть думают, что я едва на ногах держусь. Была мысль взять крышку от ящика – железную, с тупыми краями – но тогда они решат, что я готов драться. Наверняка опять парализуют. Ну уж нет. Внезапность – вот мой козырь. Так говорил синекожий.

Коридор был прямым, длинным и пустым. Далеко впереди виднелась дверь – не такая массивная, какая только что опустилась за моей спиной, но тоже крепкая. Под потолком шли всё те же магические светильники, они едва заметно мерцали. Лишь в середине коридор немного расширялся. Там, в небольшом углублении пола, виднелась решётка. Я ковылял до неё минут пять, а по ощущениям – аж полчаса.

Решётка как решётка – ржавые железные прутья, пара замков. Под ней – уходящий в темноту колодец. Снизу несло тиной; слышалось, как капает вода. Скорее всего сюда сбросят мой труп, когда закончат.

Я с минуту рассматривал решётку. Делал вид, что отдыхаю, а сам размышлял. Ведь вот же оно, спасение! Превращусь в дракона, сложу крылья, вытяну лапы, изображу змею – не спорю, узковато, да и прутья с ржавыми зазубринами – но если очень постараться, то пролезу. Чего же я медлю? Они не знают о моей способности менять облик по желанию. Знали бы – не оставили б такую явную лазейку.

Тогда в чём же дело?

Я вздохнул. Аккуратно обошёл зарешёченный люк, двинулся вперёд, к двери. Драконья жадность, чёрт бы её побрал. Вернее – кровожадность. Я желал убить Императрицу. Силы Шина – вот они, во мне. Крепнут с каждой секундой. Так почему бы ими не воспользоваться? Я получу сполна. Не только энергию Императрицы – энергию каждого убитого ей дракона. Сколько их было, интересно? Десятки? Или это число уже стало трёхзначным?

Я невольно заулыбался. Лишь усилием воли я по-прежнему играл калеку. Пусть так считают. Главное, чтоб до поры до времени не догадались – перед ними не измождённый пленник, только-только отошедший от паралича. Нет, здесь, в этом коридоре – тигр. И он готов к прыжку.

"Получу силы Императрицы, глядишь, и с синекожими справлюсь" – такой была моя мысль за секунду до того, как дверь открылась.

Яркий свет ударил в глаза.

В коридор вошла женщина. Лет тридцати, средней комплекции, одетая в лёгкие доспехи и с мечом в руках. Дверь сама собой прикрылась, света стало меньше, и я сумел разглядеть её лицо.

Тут случилось нечто такое, отчего я забыл и основной план, с убийством, и уж, тем более, запасной – удрать через канализацию, если ничего не получится. Её лицо. Знакомое, родное, почти как собственное отражение в зеркале.

В первые мгновения мне почудилось, будто передо мной Лиза. Да-да, моя собственная дочь. Я моргнул, и видение... нет, не исчезло, просто не могло исчезнуть – отступило в тень. Она была почти моей ровесницей, но никак не подростком. Однако эти глаза...

"Брось! – заупрямилось драконье "я". – Ты видел её столько раз на агитационных плакатах, что просто привык. Её специально такой рисуют. Взгляд матери, красивые черты лица и всё такое. Это не родной тебе человек. Это враг. Подпусти её поближе и действуй. Отними меч. Или превратись в дракона, а потом ударь. Ты сможешь. Ты убьёшь Императрицу, несмотря на всё её могущество. Ну же!..".

– Ты...

Нет, я либо спятил, либо сплю, либо эта женщина – не Императрица, и меня каким-то изощрённым способом испытывают. Нет! Эти глаза – моей матери. А лицо – точь-в-точь Настя, только...

– Лиза?.. – прошептал я. – Лиза, это ты? – повторил я по-русски.

Императрица нахмурилась. Она узнала меня. Узнала, несмотря на растрёпанные волосы, чужую одежду и полумрак. Даже моя внешность подростка её не смутила. Это одна из тех драконьих способностей, о которых до поры до времени не подозреваешь, но которые проявляются в нужный момент – узнавать родного тебе человека.

И я тоже окончательно убедился – это она. Моя дочь.

– Очень жаль, – сказала Императрица.

И больше ничего. Хорошее приветствие после долгой разлуки! Она шагнула вперёд, сжимая рукоять меча и всё так же хмурясь. А я даже не отступил. Хотел бы, но не смог.

Потому что именно в этот момент в голове "щёлкнуло", и воспоминания наконец вернулись.

52. Королева ящериц

Я стою в кабинете директрисы, как какой-нибудь напакостивший школьник. Комнатка совсем крошечная: стол, кресло, пара шкафов с документами, полупустой кулер. В соседней каморке что-то печатает секретарша (завуч? бухгалтер? или, может, не печатает, а пасьянсы раскладывает или общается в соцсетях?).

– Вы хоть понимаете, насколько это серьёзно?

Я киваю. С трудом сгоняю с себя это ощущение напакостившего ученика. Да я школу почти двадцать лет назад закончил! Притом с хорошими оценками. Великолепно сдал экзамены. И вообще, я взрослый человек, неплохо зарабатываю. С какой стати мне дрожать в кабинете школьного директора?

– Судя по поведению вашей дочери...

Она отрывается от монитора и смотрит на меня сквозь очки в изящной оправе. Надменности – как у императрицы вселенной. И столько же самодовольства. Свинья! Жирная, со вздёрнутым поросячьим носом, дебильными кудряшками, отвратительным маникюром и насквозь провонявшая духами – наверняка не дешёвыми.

Как мне хотелось здесь всё разгромить! Перевернуть стол, швырнуть в окно плоский монитор, посрывать со стены все эти фотографии: вот у нас неизменный портретик президента, вот директриса на встрече с мэром, вот она же – только уже с губернатором, на какой-то шибко важной конференции. А здесь у нас всевозможные грамоты, награды и прочие напоминания, насколько эта школа круче остальных.

Однако я сдерживаюсь. Тошнотное место, но я должен вести себя по-взрослому.

– Она потеряла мать.

– Всё понимаю, Максим Александрович, это очень тяжело. Но и вы войдите в наше положение. Во-первых, прошло уже полгода. За это время можно отреветься и смириться. Знаю, звучит ужасно, но люди иногда умирают. В том числе и родители наших учеников. Остальные как-то справляются.

– Она потеряла мать, – повторяю я, как попугай.

– И её успеваемость снизилась. Из лучшей ученицы в классе Елизавета опустилась на предпоследнее место. Неужели вам не всё равно?

Я молчу. Директриса многозначительно чмокает, и вновь утыкается в монитор.

– И ладно бы только это. Её поймали на курении в туалете. Она портила школьную собственность. Хамила учителям – это уже неоднократно. А теперь вот ещё и подралась. Максим Александрович, вы слушаете? Это ваша дочь. И я прекрасно осведомлена о трагедии вашей семьи. Однако уже сделайте что-нибудь. Если так пойдёт и дальше, то...

Паршивое воспоминание! Не думал, что меня можно так просто унизить. Выходя из директорского кабинета я чувствовал себя так скверно, как никогда в жизни.

А вот другое, чуть более позднее.

Выходной. Я наконец-то разобрал завалы на работе и остался дома. Лиза тоже – из школы пока не исключили, это просто один из её выходных. Мы почти не разговариваем. Давно уже. Понятия не имею, как это получилось – мы, вроде, и не ссорились. Как-то само собой сложилось. Вчера и позавчера я предлагал ей сходить куда-нибудь. Только отец и дочь. Она лишь угрюмо мотала головой.

"Ты обязан поговорить с ней – твержу я себе. – Сейчас, не откладывая в долгий ящик. Промедлишь, и потеряешь не только жену, но и дочь".

Как бы не было уже слишком поздно.

Я подхожу к двери в её комнату. Играет музыка – что-то из рэпа. Прислушиваюсь:

"Я тот, кто тебя рвёт по перфорации,

Тот, кто во время танцев твою дочь первым мацает.

Хоуми! Я видел её со всеми вытекающими,

В том числе, моё из неё семя вытекающее.

СД прикроет спину, нет двойной лояльности,

Вам жить не под силу, будто бы вдвоём рояль нести,

Реальнее, что Безруков будет номинирован на Оскара.

Беру бензопилу – и ты бездарь без рук, как Венера Милосская"

Я стучу, рэп стихает.

– Ты как?

– Нормально.

Я прохожу в комнату. Она сильно изменилась за последние несколько лет. Тот же стол, те же шкафы, те же шторы – даже кровать прежняя, мы специально брали на вырост. Однако детских рисунков на стенах почти не осталось. Лиза отлично владела карандашом и раньше, а сейчас и вовсе стала крутой художницей. Но, в отличие от старых картин, все новые – мрачные. Будто иллюстрации к тёмному фэнтези. Рыцарь в чёрном шлеме с рогами. Полуразрушенный замок с дымящим вулканом на горизонте. Пустошь, полная скелетов. Злобно оскалившийся дракон. И всё это – вперемешку с плакатами рок-групп и рэп-исполнителей. Половина мне незнакомы.

– Я же сказала, что не хочу никуда ехать.

– И не надо. Мне тоже неохота.

Я вижу книжный шкаф и ловлю взглядом те немногие вещи, что ещё ассоциируются с прошлым. Игрушечный дракон, подаренный много лет назад на Новый Год. Книжка, которую мы вместе писали. С обложки на меня смотрит юная, но вся такая гордая и отважная, королева. Милая и мультяшная. За её спиной – сказочный замок, за одну из башен которого, расправив крылья, держится дракон.

Мне приятно, что Лиза не убрала эти вещи в дальний ящик. Что они по-прежнему на виду.

– Слушай, пап, я... – она неуверенно замолкает.

Я поворачиваюсь и смотрю в лицо дочери. Она опускает глаза. На столе лежит набросок очередной картины. Какая-то фэнтезийная битва.

– Да?

– Ты ведь о школе пришёл поговорить? Если честно, я всё понимаю. Просто...

– Представь, как расстроилась бы мама.

– Да знаю я.

Мы молчим. Это самый близкий разговор между нами за последние несколько месяцев. Тут много слов не требуется. Она взрослеет, удаляется от меня, меняется. Жаль, что столь сложный возраст пришёлся на трагические события. Она – девочка умная, понимает, что меня это тревожит. Понимает, как я за неё беспокоюсь. И даже хочет исправиться. Однако...

Лиза не в состоянии вырваться из этой скорлупы. То ли подростковая гордость, то ли недостаток жизненного опыта – понятия не имею. Максимум, на что она способна, это диалог. Вежливый, без истерик, сухой и одновременно личный, но это – всё.

И тут я понимаю – я её потерял. Как раньше уже не будет. Теперь уже недостаточно сходить вместе в зоопарк или почитать книжку перед сном. Ничего недостаточно. Даже больше: чем сильнее я буду стараться всё исправить, тем быстрее мы отдалимся.

Я качаю головой:

– Ты хотя бы постарайся. Не ради меня, так ради мамы. Ну, чего нос повесила? Ты же не глупая. Эта дурацкая школа тебе по зубам.

– Хорошо.

– Вот и отлично.

– Я постараюсь. Честно. Мне и правда очень жаль.

Я улыбаюсь:

– Посмотрим вместе какую-нибудь анимешку? Не сейчас, вечером. Или кино какое-нибудь.

Лиза пожимает плечами:

– Я хотела порисовать. А вечером – позаниматься. Ты ведь не против? Не заходи ко мне больше, ладно?

Вот он – максимум, на который я могу рассчитывать. Ни тебе истерик, ни обзываний паршивым отцом, ни дурацких вопросов: "зачем вы меня только рожали?". Просто фраза тихим подавленным голосом: "Не заходи ко мне больше, ладно?". Я киваю и, словно подхватив это уныние, молча покидаю комнату.

Видимо, я и правда никудышный родитель.

Следующее воспоминание – того же года. Уже выпал снег, я дома, а Лиза пару минут назад отправилась в школу. Я, по старой привычке, стою у окна и гляжу ей вслед. Совсем уже взрослая, моя девочка – думаю я.

Тут на выходе из двора к ней подходят люди. Одноклассники? Не похоже – уж больно телосложение массивное, не как у подростков. Взрослые мужчины. Я на секунду напрягаюсь, потом сам себя мысленно успокаиваю: у нас хороший район, приличный двор, да и вообще, Лиза ходит по людным улицам – никакой маньяк не пристанет. Даже сейчас их окружает с десяток посторонних – не посмеют они её тронуть. Это я всё детство в школу через пустырь бегал, и то ничего не случилось. А здесь и подавно.

И всё же что-то в этих людях меня настораживает. Я пытаюсь понять, что именно, и доходит лишь через минуту. На них всех красные шапки. Не униформа, не каски или что-то вроде – а именно шапки. Вязанные. Красные.

Наверное, спрашивали дорогу. Лиза им всё разъясняет, незнакомцы отправляются в другую сторону. Моя дочь скрывается за поворотом – не хватало ещё в школу опоздать, вдобавок ко всем остальным прегрешениям. Вроде, пронесло...

Или нет?

Следующее воспоминание – той же недели. Я возвращаюсь с работы, довольный тем, что мы наконец-то проведём вечер вместе, за просмотром фильма. Как в старые добрые времена. Днём я написал в мессенджере: "Приду с домой пораньше. Посмотрим вместе кино? На твой выбор". Лиза ответила: "Хорошо. Буду рада".

Ура! Наконец-то каменная стена начала рушиться! Я настолько счастлив, что даже наступивший на ногу пассажир не бесит. Терпеть не могу общественный транспорт, но что поделаешь – я уже год обхожусь без автомобиля.

Иду по знакомым улицам. Выпавший на днях снег вчера растаял, но с неба кружит новый. Осень. Замечаю пожарный автомобиль, потом ещё один. "Надо же, – думаю я, – у кого-то пожар. Ого, да это в нашем дворе! Надо будет Лизе сказать – хоть какой-то разговор завяжется".

Сворачиваю в знакомый двор и замираю в ступоре. Пожар – в нашем подъезде. Целая толпа собралась: выбежавшие на мороз жильцы, прохожие, просто зеваки. С замиранием сердца поднимаю глаза. Всё плывёт, я сам едва не падаю.

Наша квартира. Пожар там. Уже почти потушили, но выгорело всё основательно, даже соседние квартиры задело. Взрыв газа? Судя по всему – да.

Я бегу сквозь толпу, распихивая одетых во что попало жильцов. Похоже, они мёрзнут тут не первый час. Пытаюсь что-то выяснить у суетящихся пожарных, но они словно меня не замечают. Лиза! Где Лиза?!

В толпе я её не вижу. Последнее сообщение, полученное мной ещё на работе, было таким: "Приготовлю макароны. Обещаю в этот раз не пересаливать =)". Я тогда ещё обрадовался – тает лёд между нами, тает. И всё-таки, не могла это она быть причиной пожара. Моя девочка где-то здесь, в толпе, укрывается чужой курткой, потому что выбежала в домашнем. Я представил её ноги, в резиновых тапочках, с пальцами, посиневшими от холода, но даже не улыбнулся.

Она у Кати. Не мёрзнуть же ей два часа на морозе. Логично? Да. Только почему она не отписалась о пожаре? Могла бы хоть пару слов набрать. Хоть один грустный смайлик!

Я вижу нашу соседку. Та замечает меня, и по красному заплаканному лицу вновь текут слёзы. Я подхожу ближе, пытаюсь выяснить, что ей известно, она пытается рассказать. Но не может. Плачет и всё. Говорит что-то невнятное. Что обугленный труп вынесли из нашей квартиры – вернее, из того, что от неё осталось. Тело было не узнать, но судя по размерам, это, скорее всего, ребёнок, в крайнем случае – подросток.

До меня доходит страшная мысль: Лиза умерла. Сгорела в огне. Наверное, даже не мучилась – погибла ещё при взрыве. Я пячусь, что-то бормочу. Меня узнают другие соседи, но я не реагирую на их слова.

Прочь! Это всё неправда!

Я впервые в жизни срываюсь. Отпихиваю идущего ко мне пожарного, расталкиваю людей и высвобождаюсь из толпы. Прочь! Прочь от этого дома, из этого двора, прочь! Я быстро отрываюсь от остальных. Поворот, соседний двор, тихая улочка, снова двор – я перемахиваю через заборчик и мчусь дальше. Плохо помню этот марафон. Я просто бежал, иногда переходил на шаг, вытирал слёзы и спешил дальше. Никаких других воспоминаний – темнота.

И вот я у знакомого подъезда. Стою, перебираю в руках ключи, но нужного нет – мы сто лет здесь не живём. К счастью, дверь открывается, выходят две девушки, и я заскакиваю в здание. Лифт ждёт меня распахнутый, точно портал в ад. Я жму кнопку шестнадцатого этажа. Опять темнота.

Другая дверь. Другой замок. Неужели, я ошибся, и это не шестнадцатый?

"Дурак, – говорю я себе. – Здесь живут чужие люди. Времена, когда вы с Настей снимали эту однушку давно прошли". И правда. Я отхожу от незнакомой двери, ключи падают на бетонный пол. Это не мой дом. Насти больше нет. Она мертва. Лиза тоже мертва.

Я поднимаю ключи и выхожу на балкон общего пользования. Немного успокаиваюсь, глядя на кружащий снаружи снег. Пинаю пустую пивную банку, и она улетает в щель под ограждением. Решётку, кстати, так и не починили. Всё осталось, как пятнадцать лет назад: вывороченный слева кусок, хочешь – вылезай и прыгай.

Я перебираю фрагменты прошлой жизни. Прошлой – потому что дальше я так жить не смогу. Просто не справлюсь. У меня остались родители, остались друзья, но двух самых дорогих людей у меня отняли. Нет больше Насти. Нет больше Лизы. А значит, меня тоже не должно быть.

Вместо сердца – одна сплошная боль.

Кадры счастливого прошлого никуда не исчезают. Всё так же идут фоном. Но на них наслаиваются фантазии. Я вскарабкиваюсь на ограждение, держусь за вывороченную решётку, смотрю на далёкий двор и спешащих по своим делам людей. Интересно, долгим ли покажется полёт? Успею я пожалеть об этом последнем шаге?

Тут я вижу нечто, отчего фантазии рассеиваются, как пар. Я – по-прежнему на полу, к решётке даже не прикоснулся. А там, далеко внизу – компания людей в красных шапках.

Это они во всём виноваты. Не знаю, как и почему, но это они устроили. Называйте паранойей или шестым чувством, но я был абсолютно уверен в своей правоте.

Следующий фрагмент – я уже внизу, мчусь к этой компании, сбиваю с ног главного, что-то кричу... Кусочек короткий, потому что я быстро теряю сознание. И очухиваюсь в неопределённом месте. Один из этих красношапочников передо мной – довольный, ухмыляющийся, разве что шапку снял. Остальные где-то неподалёку, в соседних комнатах.

– Мы знали, что ты это почувствуешь, – говорит человек.

– Где Лиза? – спрашиваю я.

– Знали. Вы оба – идеальные кандидаты, да.

– Это вы её похитили?

Человек мерзко кривится:

– "Похитили" – отвратительное слово. Неприятное. Скажем так: мы знаем, где ты сможешь её найти. Она жива, не сомневайся. Пожар в квартире – для отвода глаз. Труп тоже.

– Это вы всё устроили! – я пытаюсь вскочить, но, как в дурном сне, почему-то остаюсь на месте. – Вы!..

– Ну, не я конкретно... – собеседник изображает сочувствие. – Понимаю, понимаю, это всё – как снег на голову. Но войдите в наше положение. Вы оба – идеальные кандидаты. Мы просто не могли пройти мимо.

– Идеальные кандидаты на что? – я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Человек улыбается. Вроде – с пониманием. Но сколько зла, на деле, в этой улыбке!

– Скажем так: на небольшое путешествие. Эксперимент. Нам это очень важно, пойми. Вижу, ты рассержен. Это объяснимо. Имеет значение другое. Твоя дочь жива, и вместо того, чтобы орать, злиться и задумывать меня избить – ты можешь прямо сейчас отправиться к ней навстречу.

– Да? – я хмурюсь и стискиваю зубы.

– С одним маленьким условием. Ты всё забудешь.

Я злюсь:

– То есть как это – всё забуду?

– А вот так. Ты ничего не будешь помнить начиная с этого момента.

И правда – именно после этой фразы я забываю всю предыдущую жизнь. Её словно удалили – как Лиза стирала неудавшиеся линии на набросках. Только зачем? В чём суть эксперимента?

Я бы спросил собеседника, но память исчезла. Вместо этого я говорю что-то другое, он отвечает – всё так же вежливо, с притворным сочувствием.

Потом я теряю сознание и рождаюсь заново – в драконьем теле.

Недостающие кусочки склеиваются с уже имеющимися.

Жизнь превращается из нарезки на столе монтажёра в цельное кинополотно.

– Очень жаль...

– Что?

Я вновь осознал, где нахожусь: в коридоре дворца, в другом мире. Посмотрел в лицо Императрице – вся красота из него исчезла. Не осталось ничего родного. Это был холодный равнодушный взгляд. Взгляд ящерицы, дракона – но не человека.

– Очень жаль, – третий раз повторила она, с такой лёгкостью взмахнув мечом, словно тот был пенопластовым.

Я понял – Императрица готова меня убить. Убить и получить драконьи силы.

53. Я - человек!

Что-то человеческое в ней всё же осталось. Какой-то крошечный уголок души. И он словно говорил: раз нам придётся его убить, так давайте сделаем это быстро. Раз – и готово.

Она шагнула ко мне, взмахнула мечом, ударила...

И промахнулась.

Я легко увернулся. Императрица не ожидала, что едва передвигающий ноги калека так резво заскачет. Меч выбил искры из каменного пола, а я уже был далеко. Прыгнул, перекувыркнулся – и теперь стоял у двери наружу.

– Послушай...

– Рррр! – вот что она ответила.

И бросилась на меня уже по-серьёзному. Я снова увернулся – меч вошёл в потемневшую древесину так глубоко, как если бы им выстрелили из пушки. Вот это сила!

Я не стал ждать, пока она вытащит оружие. Просто выскочил за дверь и очутился в большом зале с колоннами. Назвал бы его тронным, да только на звание это зал не тянул. Во-первых, никаких окон – мы по-прежнему находились в подвале. Во-вторых – мелковат по размерам. Для правительницы такой могущественной империи – несолидно. В третьих, какой-то неряшливый, замызганный, с пылью на полусгнивших ящиках и креслом (которое я сначала принял за трон), накрытым брезентом. Доспехи в нишах у колонн – и те почти все ржавые.

Короче, тронный зал для бедных. Возможно, здесь проходили репетиции важных церемоний. Или – как я догадался секундой позже – сражения с особо резвыми драконами. Теми, кто сумел выбраться из коридора.

Дзинь! – обломилось лезвие меча.

Мгновение спустя появилась Императрица. В руке сверкал обломок, а взгляд был полон азарта. Она напоминала кошку, загнавшую мышь в угол. Не попалась сразу? Улизнула? Что ж, малость поиграем – но только пока не наскучит.

Ни грамма сочувствия. Даже это холодное "мне очень жаль" куда-то исчезло.

– Послушай, Лиза...

Она даже не моргнула – бросилась на меня с этим обрубком. Если Шин двигался быстро, то Императрица делала это со скоростью молнии. Раз – и она уже тут. Взмах, удар, взмах, удар – я едва успевал уворачиваться.

Тут я впервые целиком осознал – мне и правда перешли силы дракона. Раньше я таким не был. Попадись я ей тогда, она меня бы прикончила. Медленно – это не про нас. Но даже с новыми способностями я едва ускользал от ударов.

Бамс! – она вышибла пыль из каменного столба.

Бабах! – разлетелись на множество составных частей рыцарские доспехи.

Вжух! – осколок лезвия чуть не задел меня, оставив дыру в одежде.

От следующего удара я увернулся как опытный игрок в лимбо. Подхватил с пола меч от доспехов и начал отбиваться. Даже с поломанным оружием Императрица дралась яростно. Вскоре обрубок ей надоел – женщина швырнула его в сторону. Пара сальто назад, разнос ещё одного рыцарского комплекта – и Императрица вновь вооружилась. Теперь её меч был раза в полтора длиннее моего.

– Лиза! – прорычал я, с трудом отбивая новую атаку. – Дай мне сказать!..

– Нет!

– Помолчи! Я сдамся. Не буду сопротивляться, только остановись! Я, кажется, всё понял.

Императрица то ли зарычала, то ли зашипела. Но удары стали не такими злыми, а движения – менее резкими и агрессивным.

– Ну успокойся же ты! Слышишь? Я понял, зачем мы в этом мире.

– Рррах! – Императрица поставила умелый блок, когда я попытался вышибить меч из её рук. Вместо этого я свой чуть не потерял. Она двумя прыжками отступила назад, на безопасное расстояние. – Говори! Только быстро.

Я выдохнул. Уфф, ну и силища! Не женщина, а целая стая драконов! И, главное, совсем не устала: ни капельки пота, ни тяжёлого дыхания – ничего. Стоит и смотрит, держа свой здоровенный меч, точно букет от бойфренда. Зазеваешься – и останешься без головы.

– Уф, ну ты даёшь, – я попытался улыбнуться. – И это та девочка, которая ничего тяжелее карандаша не поднимала и, вдобавок, прогуливала физкультуру?..

Она сверкнула глазами. Мол, меньше болтай, переходи сразу к делу.

– А ведь я хотел подарить тебе графический планшет на пятнадцатилетие. Самый лучший. Втайне надеялся, что ты продолжишь нашу историю. Ту, которая про драконов, помнишь? Не в виде книги, конечно. Может, в качестве комикса. Или просто пару иллюстраций сделаешь. Мне нравились твои работы. Старые, правда, больше. Поздние – уж больно мрачные.

Императрица сгорала от нетерпения. Неизвестно почему, мои слова её злили. Я поднял меч, уверенный, что мне снова придётся отбиваться, и ничего больше я сказать не успею. Однако она сдержалась – на этот раз.

А я наоборот – разозлился.

– Неужели ты не рада меня видеть? Я думал, ты погибла! Сгорела при пожаре, вместе с квартирой. Ответь! А разница в возрасте не удивляет? Ты успела целую империю сколотить, пока я то ли в яйце лежал, то ли в пробирке, где-нибудь в холодильнике! Это тебя не смущает? Может, у них машина времени есть? Только представь: самая настоящая машина времени!..

– Ты...

– Лиза! Ты вообще хоть осознаёшь, где мы? Мы – в другом мире. Как в сказках, как в фэнтезийных романах. Понимаешь? Тебя это в восторг не приводит?

Императрица описала мечом восьмёрку. Ещё пара попыток надавить на эмоции, и она сорвётся. Прикончит меня. Без сожалений, как надоевшую муху. А сама пойдёт решать государственные дела. Например, подписывать указ о нападении на восточные земли. Империя должна расти.

– Я знаю, зачем нас сюда перебросили, – сказал я серьёзно. – Мы имеем какие-то важные свойства характера... понимаешь... нами легко управлять, особенно когда мы больше драконы, чем люди. Инвесторам это выгодно.

– Инвесторы тут ни при чём! – выпалила Императрица.

Я мысленно улыбнулся. Хорошо. Она включилась в диалог. Замечательно.

– Разве? Неужели ты до сих пор веришь в сказочки, будто они пришли, чтобы спасти людей? Типа, раз выросли сплошь лимоны, то давайте делать лимонад? Да? Скупка артефактов, продажа крутых технологий... чушь это всё!

Императрица молчала. Желания атаковать поубавилось, но, видимо, чисто из любопытства. Наверное, она и сама не доверяла синекожим, хоть и вела с ними торговлю.

– Я даже больше скажу. Разлом – это их рук дело. Удивительно, как об этом ещё не догадались. Они специально столкнули два мира, этот и соседний. Отчего образовался Лабиринт и множество артефактов, которые так нужны Инвесторам. Сами они их добывать не могут, вот и посылают простачков на чёрную работу. Пусть заражаются, гибнут, сходят с ума. Пускай! Мы для них – расходный материал.

– Я – дракон, – сказала Императрица. – Не человек.

– Велика разница! Драконы для них вроде цепных псов. Вроде овчарок, перегоняющих стадо. Да, нас ценят, берегут, о нас заботятся – но лишь до поры до времени. Придёт день, и даже от самого нужного избавятся. Просто поверь мне!

– С какой стати?

Я медленно выдохнул. Злость. Её злость – внутреннюю сущность любого дракона – я чувствовал чуть ли не физически. Во мне тоже начала закипать эта эмоция. Может ну её – Императрицу? Прыжок, удар, голова покатится в угол, а я получу желаемый комплект сверхспособностей. Чем не вариант?

Вместо этого я начал объяснять. Медленно, с перечислением всех деталей, уверенно и чётко. Потому что если не смогу объяснить сейчас, второго шанса не будет.

Инвесторов мало. Им, по каким-то причинам, нужны артефакты, а те можно получить только столкнув два мира. Они это могут – их технологии позволяют. Но их мало – самим им с добычей не справиться. К тому же, специально или нет, Разлом создаётся опасным – убивает всё живое в радиусе многих километров, а что не убивает – изменяет до неузнаваемости. И вместе с долгожданными артефактами, в Лабиринте образуются монстры. Возможно, это издержки столкновения миров. Было бы легко сделать иначе, Инвесторы бы так и поступили.

Впрочем, не важно. У них есть люди, жители одного из миров. У них есть время. Много времени. Возможно – тысячелетия. Хватит даже, чтобы исчерпать почти бесконечный Лабиринт, со всеми его многочисленным артефактами, и спокойно перейти к другой паре вселенных, повторить столкновение там и начать всё сначала.

Но люди – не дураки. Рано или поздно, они всё поймут. Если счёт идёт на тысячелетия, не имеет значения, когда это случится. Они поднимут революцию, и добыче артефактов конец. Инвесторов это не устраивает. Что делать? Тут на помощь приходит сама физика Разлома. Его магическая сущность.

– Думаешь, почему всё человеческое оружие перестало действовать? Почему порох не воспламеняется, взрывчатка не взрывается, а двигатели внутреннего сгорания разлетаются на куски? При этом, вся остальная химия, в том числе, внутри наших тел, работает?

– Это так важно?

– Важно. Им невыгодно свободное и независимое человечество. Которое способно рано или поздно дать сдачи – когда поймёт, что столкновение миров – их рук дело. Поэтому они лишили нас технологий. Убили всю науку, даже стремление к ней убили. Большинство смирилось. Магия так магия.

– Это так важно? – повторила Императрица.

– Ты не понимаешь? Такая умная девушка – и не понимаешь? Да они подсадили целый мир на свои технологии, которые хрен пойми как работают! Захотят – и отрубят всё, вернут нас в каменный век. Вся твоя хвалёная Империя держится на их могуществе, а ты у них нечто вроде дрессированной собачки.

Эти слова её задели. Императрица бросилась вперёд – так неожиданно, что я едва успел отскочить. Выпады её были стремительны, и стоили мне ещё одной дыры в одежде. На этот раз она задела. Пошла кровь.

– Да дай ты мне закончить! – прорычал я, отбиваясь. – Дай закончить! А потом будешь мечом махать!..

Императрица снова отступила. А я начал заключительную часть – о драконах. Снова привёл то сравнение. Если люди для Инвесторов – тупые овечки, то мы, ящеры – пастушьи собаки. Рангом повыше, но так ли это важно, когда тебя используют? Всё равно ведь избавятся, когда решат, что ты им не нужен. Независимые драконы куда страшнее независимых людей. Даже целого человечества.

Почему тогда именно драконы? А из-за ряда качеств. Сила, выносливость, долголетие, способность выживать в любых условиях. Жажда богатства. Маниакальное стремление к власти. Это, пожалуй, самое главное. Запусти в мир сотню-другую драконов, через несколько лет они займут все "руководящие посты". Взять, к примеру, меня. Я легко вступил в древний клан, наплевав на стыд и чувства Ханы. Шин возглавил клан покрупнее – у него просто было больше времени. Лиза и вовсе...

Я поискал сочувствия в глазах Императрицы. Или хотя бы понимания. Но максимум что нашёл – любопытство. Взгляд, с каким крокодил смотрит на топчущуюся у водопоя антилопу, а паук – на небо, полное мух.

Неужели не удастся? Неужели все мои слова – впустую?

– Как думаешь, почему мы убиваем друг друга? Мы – то есть драконы?

Она едва заметно покачала головой. Я продолжил.

Причины всего две. Первая – естественный отбор. Слабые и неуверенные поглощаются более сильными и амбициозными. Дохляки Инвесторам не нужны. Им требуются безжалостные управленцы. Бессмертные диктаторы, для которых люди – расходный материал. Такие, чтоб невозможно было свергнуть; не подверженные ни старости, ни катаклизмам, ни революциям. Чтобы год за годом, век за веком, выкачивали из Лабиринта ценности – в обмен на контролируемые Инвесторами технологии.

– А вторая причина? – холодно поинтересовалась Императрица.

– Контроль, – ответил я. – Контроль.

С каждым убийством себе подобных мы меняемся. Становимся чуть больше безжалостными ящерами, и чуть меньше – людьми. В нас исчезают моральные принципы, совесть отходит на задний план, а алчность и стремление к вершине поглощают нас шаг за шагом. Кто-то скажет – не так уж и плохо. Вот только это Инвесторам и нужно. Легко предсказуемые существа, точно выдрессированные собаки. От которых не ждёшь подвоха.

– Это всё? – спросила Императрица.

– Почти.

Она снова взмахнула мечом – явно в нетерпении. Я видел по её лицу – женщине всё осточертело. И игра в кошки-мышки, и вся эта моя философская болтовня. Убить противника – вот что ей хотелось. Убить и пойти дальше. Решать проблемы государства, завоёвывать новые земли. Наверное, захват всей планеты тоже входил в планы Инвесторов – с единственным предсказуемым диктатором иметь дело проще, чем с целой оравой своенравных царьков.

– Это последнее, – я покачал головой. – На самом деле последнее. Должна быть некая точка невозврата. Ты убила немало драконов, не спорь. Но я по-прежнему вижу ту маленькую девочку, ради которой готов был пожертвовать всем. Вижу за всей толщиной льда, драконьим панцирем и прочей бронёй. Она не умерла.

– Быстрее! – прорычала Императрица.

– Точка невозврата. Лишь одно убийство отделяет тебя от неё. Моё убийство. Да-да, не спорь. Именно это – истинная цель моего попадания в этот мир. Они, эти Инвесторы... они воспитали всемогущего диктатора. Что ж, молодцы, хвалю. Но чтобы этот диктатор никогда не осознал себя человеком, нужно сделать последний шаг. Убив меня, зная при этом, кто я на самом деле, ты навсегда превратишься в дракона. Пути назад не будет.

Императрица фыркнула. Лёгкая улыбка хищницы скользнула по её лицу. Я так и не сумел достучаться. Попробовал – и проиграл.

– А знаешь... – я разозлился, – это уже бесит. Я пошёл в другой мир не ради развлечений. Мне плевать на чужие богатства, приключения и всё прочее. Меня и прошлая жизнь устраивала. Слышишь? Знаешь, зачем я сюда отправился, ради чего – вернее, ради кого – пошёл на стирание памяти и превращение в монстра? Догадываешься? Да?

Я вскипел. Отшвырнул меч – зачем он мне теперь? Тот громко ударился, расколов мраморную плиту надвое. Эхо под сводами было похожим на далёкие выстрелы.

– Так вот знай! Я пошёл сюда ради тебя! Ради самого дорогого на свете существа, ради твоего спасения! И если это существо умерло... а для меня, такая ты – всё равно, что мёртвая – что ж, мне больше незачем жить. Я мог убить тебя – ты знаешь, мог бы. Даже занять твоё место. Но мне глубоко противна эта мысль. Я больше не хочу быть драконом.

Императрица занесла меч. Шагнула ко мне – я даже не шелохнулся.

– Я просто хочу, чтобы всё было, как раньше. Чтобы ты снова была моей дочерью. Хочу спасти тебя!

Её глаза сузились. Шаг, другой, третий – каждый быстрее предыдущего. Под конец она почти бежала.

Я не шевельнулся. Даже не моргнул. Раз провалил миссию, дёргаться теперь не имело смысла. Умру так умру. Плевать.

Секунда – и она была здесь.

Удар!

А дальше? (необязательная глава)

– И это всё?

– Что – всё?

– Что случилось потом? Она его убила?

Уххш вынул кристалл памяти из воспроизводящего устройства. Посмотрел на юного Кцхана:

– А разве непонятно?

– Мыслезапись обрывается на самом интересном! Вот мне и любопытно, убила она его или как.

Уххш покачал головой. Оба Инвестора – молодой и старый – какое-то время смотрели друг на друга. Кцхан был готов отнять кристалл – вдруг учитель прервал запись раньше, вдруг там что-то ещё осталось. Но Уххш спохватился первым:

– Мы получили этот всплеск совсем недавно. Ещё утром. Не прошло и десятой части стандартных суток.

– Это было бы слишком просто. Если бы она его убила, я имею в виду.

– Это не художественное произведение, – покачал головой Уххш. – Обычно такие всплески случаются в критические моменты. Например, когда человек умирает.

– То есть, убила, – разочарованно пробормотал Кцхан. – Жаль. Я надеялся, что он сумеет воспользоваться золотым шаром... кстати! Он ведь совсем про него забыл! Там точно нет продолжения? Может, случился новый всплеск? Пока мы смотрели эту запись, прошло время. Немало времени. Ничего нового приборы не засекли?

– Тише, мой ученик! Тише!

Уххш дождался, пока Кцхан немного успокоится, и лишь тогда продолжил:

– Первое. Наши "глаза" слепы. Мы не можем заглянуть внутрь дворца, придётся ждать официальных новостей. Всплесков больше не было. Второе. Это будет твоим первым заданием снаружи – визит к Императрице.

– Правда?

– Кхм! Помни, чему тебя учили. Не проявляй эмоций. Императрица не должна знать, что мы за ней следим. Хоть этот дракон и раскрыл большинство наших секретов, она не должна чувствовать себя подопытной.

– Но если она его убила...

– То стала драконом, да. Окончательно и бесповоротно. Утратила человеческую сущность – чего мы и добивались.

– Жаль... вернее, не жаль – это ведь замечательно! Но я не могу смириться, что это не фильм. В фильме всё было бы по-другому. Ну, например... он использует золотой шар, оба становятся людьми, перемещаются в родное измерение... не поймите неправильно, учитель, я целиком поддерживаю нашу работу, и хочу чтобы она выполнялась максимально эффективно, но...

Уххш понимающе кивнул:

– Я могу разделить твои чувства. Художественные произведения воспитали в нас слабость к мощным концовкам. Но золотой шар мог сработать.

– Правда?

– Это третье, о чём я хотел сказать. Если бы не он, я не посылал бы тебя так далеко от летающей крепости. Мы должны убедиться, что Императрица и в самом деле убила собственного отца. В противном случае, нам придётся подыскивать ему замену. Если он каким-то образом избежал гибели, используя золотой шар, работы прибавится.

– Или замену ей, – пробормотал Кцхан. – Вдруг его желание растворило Императрицу в воздухе? Или превратило в ребёнка.

– Это будет худшим вариантом. Ты станешь совсем взрослым, прежде чем мы воспитаем нового дракона и поможем ему подчинить весь мир. А к моменту, когда добыча артефактов станет рутиной... О! Это случится совсем нескоро. Ты уже займёшь моё место.

Старый Инвестор замолчал. Молодой только кивнул – он впервые увидел проблему целиком, и понял, насколько она серьёзна. Плевать на эффектную концовку – лишь бы дело делалось.

– Когда я должен отправиться? – спросил Кцхан.

– Чем быстрее, тем лучше. Если отец-дракон выжил, у нас не так много времени. Мы должны вновь свести его с Императрицей.

– Хорошо. Понимаю. Вылетаю немедленно.