Драконьеры

Лунь. Глава 1

Что может произойти в деревне на краю тверди?

Что может нарушить сонное спокойствие широких пыльных улиц, озаряемых вечным заревом Бездны?

Что может смутить живущих на краю? Заставить их толпиться на самом краю земли, на обрыве, куда в любой момент может выхлестнуть коварная волна излучения?

Наверное, нечто большее, чем вечные, странные, но давно ставшие привычными странники – драконьеры…

К давно обветшавшей, требующей капитального ремонта деревенской пристани течением прибило драгал. Он не причалил, угрюмый драконьер не кинул канат для швартовки – его прибило к нашей пристани совершенно случайно, хотя могло пронести мимо и опрокинуть в бездну бурным течением, проходящим рядом с деревней. Течение послужило когда-то поводом для основания деревни именно в этом месте. На нашем краю Тверди не так уж много удобных мест для драконьеров, поскольку обычно они причаливают только там, где нет нужды прикладывать усилия, ведя драгал против течения. Но к нам они давно уже забыли дорогу, не знаю уж почему, но на моей памяти всего два раза у нас причаливала драконья галера.

Теперь тем, кто занимается промыслом тварей-из-бездны, перегонкой их жира в жаропрочные смеси, приходится везти свой товар в Янавр – это деревня на другом Краю. Там сейчас довольно оживленный порт, несколько хороших крепких пристаней, и в отличие от нашей развалюхи они редко пустуют.

Один из горизонтальных парусов драгала отчаянно хлопал на горячем ветру, поднимавшемся из глубин бездны, судно опасно кренило, заваливая на правый борт – с той стороны был поврежден крепеж паруса. Очень скоро оно сорвётся.

Видя, что драгал остался без своих законных хозяев, поселяне не растерялись – глупо было бы упускать столь лакомый кус. Быстро отыскав кошки, и прикрепив к ним длинные канаты загодя пропитанные огнеупорным составом, поселяне, действуя на удивление слажено, притянули судно к земле. Наш дряхлый причал, нависший над раскаленным жерлом бездны, не выдержал бы тяжести падающего драгала. И, когда миновала опасность потери драгоценной добычи, начались долгие споры, о том, кому принадлежит право первому взойти на борт.

Такое важное событие на какое-то время затмило все повседневные дела и распри, собрав на обрыве всех жителей деревни, от мала до велика. У каждого нашлось собственное мнение о том, кто должен первым обследовать (а точнее – ограбить) драгал…

Никто, против обыкновения, не обращал на меня внимания и не гнал из деревни, так что подойти к самому обрыву и полюбоваться редким гостем удалось без проблем. Я оказался перед драгалом… Нет, перед Драконьей Галерой… Она трепетала парусами, словно птица, готовая улететь. Коричневые деревянные борта лоснились от смазки, изящный силуэт резко выделялся на оранжево-багровом фоне бездны. Люди за спиной все так же громко переговаривались и спорили, все теснее сжимая кольцо вокруг двух главных противников, на меня никто не обращал внимания. Я сделал шаг, и во рту стало сухо: кто они, Странствующие между Мирами?..

От драгала меня отделял небольшой клочок земли, кромка Тверди, опаленная, выжженная дыханием бездны. И я шел так медленно, как только мог, каждый миг ожидая грозного окрика. Не окликнули, значит – не судьба. Ещё пару секунд помедлив, я взялся за канат, удерживающий драгал возле берега.

Не стоило этого делать… ох не стоило…– так я думал, а руки словно бы сами перебирали по канату, пропуская его вниз. Воздух бездны обжигал даже возле берега, не давая толком вздохнуть. Но это не пугало, гораздо больше интересовало то, как этим воздухом могут дышать драконьеры? Говорят, что чем дальше от берега, тем меньше воздуха остается над огненными просторами.

Канат, наконец, кончился, и я повис, вцепившись в перила не хуже кошки, всем телом ощущая мягкое покачивание теплого борта. Какое-то время так и висел, наблюдая за палубой – ни шороха, ни движения. Но женский крик заставил вздрогнуть: все, я обнаружен, времени на наблюдения больше нет. Вскарабкавшись на палубу, осмотрелся: какие-то тюки, бочки, бухты канатов – наверно тут найдется, чем поживиться поселянам. Но ведь я не мародерничать сюда шел… Да и Стихва бы этого не поняла.

Вдруг драгал сильно качнуло, но я не стал проверять, сколько мужчин разом повисли на канатах, карабкаясь к борту галеры – на это не осталось времени. Беглый осмотр показал, что на палубе нет ничего, что могло бы заинтересовать не только любителя наживы, но и просто любопытствующего. Может, это обнаружится в трюме?

Люк засыпало какими-то мягкими тюками, очень легкими, я быстро расшвырял их, освобождая крышку. Ох, лучше бы я не открывал его – плотный столб запаха, который невозможно ни с чем спутать, яснеё ясного сказал: смерть. Итак, экипаж все-таки был перебит…

Бросив крышку люка обратно, я стал медленно отступать к «моему» канату: желание искать что-либо пропало начисто, подавленное приступами тошноты.

И все же не понимаю, неужели я это искал?

Канат обвис и тряпочкой болтался над Бездной словно флаг в безветрие – зрелище достаточно жалкое, но ни один флаг в мире не может повергнуть человека в тот ужас, который окатил меня, когда я понял, что произошло. Драгал двигался… а точнее – плыл по течению, удаляясь от деревни. Было видно опустевший обрыв и спины жителей, со всех ног бегущих подальше от края…

Драгал качнуло… Да, я ещё подумал тогда, что это торопятся мои землячки, опасаясь, что я сниму пенки с их добычи… а это был шквал. Тот самый шквал – коварный поток горячего излучения Бездны. Он оборвал канаты и отпустил на волю драгал, вот только «воля» закончится очень быстро: первый же сильный шквал сорвет незакрепленный парус, и галера погибнет, а вместе с ней и я.

Суетиться, предпринимать что-либо было уже поздно. Все, что я мог, я уже сделал десять минут назад, забравшись на борт судна. Теперь можно разве что – головой вниз, в бездну, чтобы не ожидать гибели драгала. Но я не собирался так поступать. Найдя подходящий по длине кусок каната, я аккуратно свернул его и положил на видное место: не то чтобы я очень надеялся на помощь деревенских, скорее на случай. На тот самый Случай, что принес к нашему причалу этот злополучный драгал, что позволил Стихве найти меня первой. Найти и спасти.

Я твёрдо знал, что в моем распоряжении было, по крайней мере, полчаса, относительно спокойных полчаса. Деревня медленно отдалялась, в этом месте течение огибало небольшой мысок, и успокаивалось, здесь редко бывали выплески излучения – растительность подобралась к самому берегу… Эх, будь там хоть один человек, и высадиться на землю мне не составило бы труда, правда драгал бы был неминуемо потерян… Но мне сейчас не до его тайн, и я оставил бы его погибать без малейших колебаний. Хотя, почему бы и нет, заняться-то мне все равно нечем? Если оставаться на палубе (а в трюм я не полезу ни за какие коврижки), то смогу наблюдать за берегом, и одновременно обследовать драгал.

Приняв такое решение, я начал систематически потрошить тюки, не пропуская ни одного. Я сомневался, что в них найдется что-либо, кроме торгашеского хлама, но не хотел из-за своей лени пропустить что-то важное.

Ничего… Здесь ничего нет необычного. Драгал почти миновал отрезок спокойного течения, начал подрагивать, словно в предвкушении бешеной гонки, как будто был ездовым шипохвостом, а не судном.

По палубе перекатывались бочонки и валялись какие-то ящики, ранее закрепленные канатами. Странная все-таки галера, несмотря на общую и обычную странность драконьеров. Обычно они помещают груз в трюм – это избавляет от трудоемкого и дорогостоящего натирания каждого ящика и тюка жаропрочной смесью. Но… не людей же они перевозили в трюме? Люди над Бездной не могут путешествовать.

Ящики не поддавались никак: сюда бы нашего кузнеца, а не семнадцатилетнего мальчишку, не имеющего ни знаний, ни силы, что бы взломать их. Драгал качнуло с борта на борт – бездна выплюнула струю излучения, но не прицельно.

Видимо, он был прижат ящиками к самым перилам, а теперь, когда они были сдвинуты толчком от прошедшего впритирку огненного плевка, стал виден. Мужчина. Нет, не так – человек. Человек на корабле драконьеров. Немыслимо, невозможно, нереально и, тем не менее – это так. И это равноценно тому, как если бы не наступило утро.

Никто и никогда не запрещал людям путешествовать через бездну. Кроме Бездны. Если человеку необходимо – ни опасности, ни высокая плата, ни страдания не остановят его. Ничего, кроме верной смерти. Бездна была этой смертью… И никто, никогда не дерзал вступить на борт драгала – кроме драконьеров.

Но этот человек… его убила не бездна. Я видел останки нескольких бедолаг, накрытых выплеском излучения на обрыве – тела их были обезображены, обожжены, изъязвлены страшными ранами. Мне трудно даже представить, в каких муках они умирали. А этот мужчина умер по-человечески: светлая кожаная куртка была порвана в нескольких местах и покрыта засохшей кровью, правую щёку пересекла тонкая царапина, обезобразившая строгие черты.

Пульса не было, сердце не билось, кровь давно высохла, но его лицо хранило выражение человека, идущего к намеченной цели, не завершившего нечто важное. Упорное, упрямое… Если у человека есть душа, то она, наверное, ещё рядом со своими бренными останками – не может мертвец сохранить такое выражение. Не может и точка.

Мужчина посмертной хваткой сжимал что-то, какой-то льдисто посверкивающий кулон – из кулака тянулась тонкая металлическая цепочка. Было бы правильно, наверно, попробовать забрать у погибшего то, за что он так крепко держался, но что-то удерживало меня от этого шага. Кощунство такого поступка? Едва ли …

Я стоял над мертвым, чье лицо казалось смутно знакомо, а волосы так же белы, как мои, на палубе раненного драгала, сам ожидая неминуемой смерти, и колебался, чего-то ждал.

Льдистый, синий просверк… Я уже видел его где-то. Где? Память сопротивлялась, отказываясь вытаскивать из своих глубин казавшиеся ненужными сведения но, в конце концов, сдалась и я вспомнил.

Это был тот самый день, когда Кемаль отбил меня у банды деревенских пацанов, с удовольствием тузивших непрошенного гостя прямо посреди деревенской улицы. Неудивительно, что я постарался запихнуть это воспоминание в самый темный чулан и поплотнее захлопнуть дверь. В тот день я впервые попал в деревню, увязавшись за Стихвой, впрочем – нет, это теперь она Стихва, тогда она была для меня мамой. Единственной, прекрасной и самой лучшей мамой в мире, который был прост и понятен.

Она не разрешала мне ходить в деревню, ни самому, ни с ней, но как каждый нормальный ребенок, я был очень любопытен. К тому же, мало понимал, что такое запрет, и какое наказание может последовать за ним. Я отправился следом за ней, что бы нарваться на банду таких же малолетних пацанов. Вот только уже сбившихся в стаю и сообразивших, что всем скопом можно побить пришлого, чужака.

Кемаль растащил орущую, вопящую, размазывающую местами сопли и слезы, а местами и кровь, кучу-малу, шлепками и подзатыльниками разогнал всех по домам. Я остался сидеть на дороге, в пыли, и молча плакал – от обиды и злости. Какое-то время он рассматривал меня, потом протянул руку и помог встать, и отвел домой. Он стал моим первым взрослым другом, да и вообще – другом, и так я познакомил его со Стихвой. И заодно узнал, что я – найденыш, а моя самая лучшая мама в мире – вовсе не моя мама. В этот день я впервые увидел кристалл – кулон, висевший на простой металлической цепочке. Этим же вечером Стихва открыла сундук, достав кулон. И очень сухо рассказала, как нашла меня на краю, на обрыве – орущего младенца, закутанного в какие-то лохмотья, с этим кулоном на шее. Потом она убрала его обратно в сундук, положив на самое дно, и сказала, что на какое-то время я должен о нем забыть, пока не вырасту. И я забыл.

- Так и будешь стоять или все-таки возьмешь кулон?

Я вздрогнул от неожиданности, глядя на текучий, плавно меняющий очертания, похожий на какого-то громадного зверя огромный сгусток огня. Единственное, что оставалось неизменным в этом странном существе – это глаза: огромные черные блестящие глаза, с мириадами золотистых искр в глубине, и смотреть в них – все равно что падать в омут… Как можно бояться неизвестно чего, которое, к тому же, задает тебе совершенно соответствующие ситуации вопросы?

- По-моему, сейчас пройдет поток излучения, и если ты не собираешься прекратить существование, то тебе нужна защита. Возьми кристалл.

Дракон… Точнее – дракончик. Стихва и Кемаль рассказывали мне об этих существах. Если он говорит, что сейчас тут пройдет поток излучения, значит, так оно и будет. Кажется, в моей истории можно ставить точку, жирную и окончательную…

- Человек, поторопись или ты погибнешь… - голос дракончика стал более настойчивым, в нём прорезались властные интонации.

Я потянулся к кристаллу, зажатому в кулаке мертвеца, и в этот момент произошло сразу несколько событий. Крышка трюма с грохотом откинулась, слетев с петель. На палубу выпрыгнул драконьер, вскидывающий тяжелый арбалет: он выстрелил почти не целясь и, наверное, попал, если б выбрал другую мишень, а не дракона. Тот текучей струей пламени плеснул за борт, напоследок рявкнув:

- Надень амулет, болван!

Вместо дракона драконьер попал в меня: падая, я увидел, как он роняет арбалет, и нелепо складываясь, падает в люк трюма. Я упал рядом с мертвецом – насмешкой из его ладони выскользнул кристалл. Он лежал, весело посверкивая гранями, словно подмигивая мне, а я никак не мог протянуть руку и взять его.

Драгал качнуло и обдало потоком горячего воздуха: вот-вот начнется. Горячий воздух – вечный предвестник излучения. Потом драгал скакнул, словно норовистый молодой шипохвост, на которого впервые пытаются надеть седло. Хорошо хоть я лежал среди тяжелых ящиков, которые пока ещё не двигались – было слышно, как по палубе раскатываются, от каждого скачка, бочки. От следующего удара драгал подкинуло, паруса на миг захлопали, потеряв привычное натяжение, меня пушинкой швырнуло на перила – может, так же свой конец встретил и этот мужчина – глядя в Бездну? И если правда то, что, посмотрев перед смертью в Бездну, человек может увидеть другой мир, то я не увидел ничего кроме огненно-красной круговерти.

- Дурак, не смотри туда, тебе точно жить надоело! Все вы, люди, одинаковы… - дракончик вынырнул из-за борта драгала, сердито дернув большой рогатой головой. Тяжелая лапа с острыми когтями прижала меня к палубе, мешая дышать: дракончик не удовольствовался тем, что отшвырнул меня от края борта, для верности наступив на грудь. Острые, чуть загнутые зубы сомкнулись на конце болта, и дракон резко дернул головой, безжалостно выдирая наконечник, наверное, это было бы очень больно, если бы к тому времени всё плечо и рука окончательно не онемели. Неужели драконьер использовал яд?

Дракончик повернулся ко мне спиной, сняв с груди лапу дав, наконец, вдохнуть свободно. А когда развернулся, уронил на меня кулон, цепочка была разорвана.

- Сожми кулон, иначе тебя ничего не спасет.

Сожми. Легко сказать! Как его можно сжать, если не можешь даже пошевелиться? Он понял мою проблему: подцепив звено цепочки когтем, подтащил кристалл к ладони и прижал его лапой. Странное существо, я ещё не слышал, что бы драконы помогали людям. Вот напасть – пожалуйста, каждый второй рассказывает, как однажды пережил нападение дракона…

- Почему ты помогаешь?.. – губы плохо повиновались, я с трудом смог выговорить короткий вопрос. Он не ответил. Честно говоря, я и не ожидал ответа: на сегодня чудес болеё чем достаточно.

Он стоял неподвижно, вглядываясь своими чудесными глазами во что-то, недоступное человеческому зрению. И драгал вздрогнул, словно раненное животное, закружились коричнево-малиновые облака за головой дракончика, затрепетали, заполоскали оборванные паруса на горячем ветру излучения…

***

Мне повезло. Повезло сказочно, но об этом я узнал много позже. Пока же я просыпался, и сказать, что просыпаться приятно, когда тебя облизывают горячим шершавым языком размером, примерно, с лопату – значит бессовестно соврать. Трофей улегся поверх одеяла и с удовольствием наблюдал за моими попытками освободить из-под него руки, временами проявляя признаки хорошего расположения – обрабатывая лицо шершавым языком. Закончилось это тем, что я скатился с кровати, попутно свалив и его.

Запутавшись в простынях, мы минут пять возились, что бы в очередной раз выяснить, что Трофей – сильнее меня, что у него четыре лапы, а спина и бока покрыты броневыми пластинами с, довольно-таки, острыми шипами. И что он весит примерно в два раза больше… Отвлек нас от этого увлекательного занятия возглас Стихвы, донесшийся от дверей:

- Трофей! Немедленно прекрати!

Как ни странно, он её послушался, и даже вышел за дверь, когда она жестом приказала ему выйти. Я, наконец-то смог выбраться из простыней, куда меня азартно заворачивал противник.

Стихва так и стояла у дверей, за её плечом был Кемаль. Меня удивило выражение их лиц, одновременно озабоченных и радостных. Стихва здорово сдала с тех пор, как взялась воспитывать меня. Не знаю уж, причиной новых морщинок был я или житейские неурядицы, но они покрыли лицо женщины бесчисленными тоненькими паутинками. Она была не молода, ох как не молода, и безжалостное время брало свое, не спрашивая разрешения. И сердце каждый раз замирало, когда сквозь каждодневную рутину пробивалась мысль, что в любой миг я могу потерять самое дорогое и любимое существо в Мире: от Края и до Края. Кому я тогда буду нужен – во всем этом огромном Мире, полном жизни, любви – никто не найдет для меня доброго слова, ни одна рука не коснется волос так, как рука мамы. Наверное, что-то отразилось на лице – Стихва всегда говорила, что меня можно читать словно книгу: все на лице написано, о чем думаю. Она сделала несколько шагов и присела на корточки рядом.

- Ты как? – мягко спросила мама. – Как себя чувствуешь, как плечо? Не болит?

Болит… плечо? Я ничего не понимал. До тех пор, пока пальцы не коснулись рубца. Я был ранен? Но когда, как?..

- Стихва, он же ничего не помнит, неужели ты не видишь? – Кемаль отлепился от косяка и тоже присел рядом. – И как же ты умудрился так вляпаться, а, Лунь? Не знаю даже, кого тебе благодарить за спасение… разве что Бездну?

И я вспомнил: и то любопытство, что привело на драгал, и обрывок каната, болтающийся над Бездной, появление дракона и выстрел драконьера, малиново-коричневое, кружащееся небо за головой дракончика…

- Дракона…

- Что? – хором переспросили мои опекуны.

- Дракончика… там был дракончик.

- Ты что-то вспомнил, что?

- Кемаль, не торопи его, ты же видишь…

- Что со мной случилось? – я не помнил, как оказался здесь, и даже не знал, какой сейчас день. Судя по шраму, уже прошло довольно много времени, с тех пор, как некий любопытный юнец влез на драгал…

- Тебе повезло, Лунь, – лицо Кемаля приобрело хмурое выражение: он очень не любил, когда я перебивал его или Стихву. – Повезло просто сказочно. Драгал потоком излучения выкинуло на берег – прямо в сад нашего Головы. Как ты понимаешь – он не в восторге…

- А я-то тут причём? Я же не умею управлять потоками, к сожалению…

- Объясни это Голове, да и всем остальным тоже.

Мне оставалось только пожать плечами: я так и не смог поладить с местными жителями. Не удивительно, что они во всем винят меня.

- Стихва, я видел дракона! Точнее – дракончика, и он – спас меня… кроме того – на драгале был мертвец, и у него был такой же, как у меня, кулон.

- И как же он спас тебя?

Какое-то время я рассматривал охотника, недоумевая, к кому относиться сарказм вопроса, и на кого Кемаль так зол. Неужели на меня?

- Дракончик дал мне кулон – очевидно, он служит защитой от излучения Бездны…

- Ну-ну… Дракончики… Таинственные кулоны, драконьеры… Стихва, тебе не кажется, что он принял бред за явь, подвергшись облучению?

Вот теперь я, кажется, обиделся…

- Успокойся, Кемаль, - мягко сказала она, - а ты прекрати дуться. Если нормально себя чувствуешь – вставай, и приведи себя в порядок. Пойдем Кемаль, нам надо поговорить… Да, Лунь, твою псину я в дом больше не пущу, если бы он не выл так вчера вечером, то и не пустила бы…

Они вышли, плотно притворив дверь, а я так и остался сидеть на полу, настроение было испорчено окончательно. Чем я так насолил ему? И меня мучило любопытство: о чем они там разговаривают? Если, как обычно, они устроились на верхней ступеньке крыльца, то можно стать возле двери и… Да, знаю, что подслушивать не хорошо, но надо же прояснить ситуацию?

- … не из нашего Мира, Стихва. Ты понимаешь, что это значит?

- Если кто-то узнает, что благодаря этим кулонам можно преодолевать Бездну, оставаясь человеком… За мальчиком начнется охота. Да и за любым, кто завладеет ими…

- А дракон? С чего бы ему взбрело в голову спасать мальчишку? Или Лунь врет?

- Нет. Не думаю. Во-первых, он и врать-то не умеет, во-вторых, ты же видел, с каким выражением он говорил о «своем» дракончике. В-третьих, ты видел, как заживала рана. Я не знаю ни одного лекарского растения, способного залечитьрану за считанные часы, в которой, к тому же был яд…

- Ты ему веришь.

- Да.

- И ты что-то не договариваешь.

- Есть одна древняя... очень древняя легенда… почти миф, почти забытый, мне рассказала вешьти, и то не полностью, историю, конец которой утерян. В ней говорится, о том, как смертельно раненного человека исцеляет кровь дракона. Но – только добровольно отданная драконом человеку. Кровь убитого дракона становиться мертвой, отравляя все, на что попадает…

- И ты думаешь, что дракон исцелил мальчика?

- Да.

- Зачем?

- Я не знаю…

Меня никогда не беспокоила тайна моего происхождения – мало ли детей, потерявших своих родителей по какой-либо причине – наш мир жесток… Теперь же все представлялось в несколько ином свете. Я был не из этого Мира, и вполне может быть – даже не был сиротой. Но по какой причине меня бросили на обрыве – практически на верную гибель? И кто? И что теперь, вообще-то, делать? Я не знал. И не у кого было спросить.

Кемаль ушел проверять капканы, а Стихва заставила меня снова лечь и дала выпить какой-то горьковатый отвар, как я подозревал, снотворный.

И был не так уж и не прав.

Когда проснулся, дома никого не было. Голова – как глиняный котелок, и я никак не мог сообразить: ещё сегодня или уже завтра? Утро… раннее утро. Осколок ещё не успел встать из багряного марева Бездны. Но где же Стихва? На столе стояла глиняная тарелка с холодным копченым мясом, краюха хлеба и кувшин, с чем-то, подозрительно напоминавшим вчерашний успокоительный отвар. Никакого намека, куда она ушла.

Тепло, дует мягкий теплый ветерок – нормально для раннего утра, тихо перешептывалась листва деревьев, робко пробовали голоса лесные пичуги. Куда могла уйти Стихва? Наиболее четкие следы указывали в сторону деревни, но что она там забыла? Присев на нижнюю ступень лестницы, я размышлял: сидеть в доме не хочется, а идти в деревню – не стоит. После всех этих событий мне там вряд ли обрадуются, и не важно, что моей вины там почти и нет. Можно пойти на охоту, Стихва наверно вернется к вечеру, но для этого я чувствовал себя не достаточно хорошо… Пришлось встать и медленно двинуться в сторону деревни – терпения дожидаться названной матери дома у меня не было. Слишком много вопросов требовали ответов.

Итак, я из другого Мира… это объясняло многое, но далеко не все. Например – цвет моих волос, из-за которого мама и назвала меня Лунем: не седые, а белые. Как перья настоящего луня… я видел эту огромную, величественную птицу лишь однажды. Они редко залетают к нам, да, наверно, и на другие острова тоже, интересно было бы узнать, что заставляет их пересекать Бездну? Кроме драконов – это единственное живое существо, рискующее бороться с Её излучением. Или взять, к примеру, кулоны. Драконьеры давно развернули бы торговлю кристаллами, да и занимались бы перевозкой пассажиров через бездну, если бы на каком-либо из островов было открыто месторождение голубоватых кристаллов.Из того, что этого не происходит, можно сделать один вывод: кристаллов мало, и они достаются далеко не каждому…

Когда слева от тропы подозрительно зашуршали листья и затряслись ветки, я взялся за кинжал. За раздумьями как-то забылось, где нахожусь, и что в любой момент может напасть и просто хищник (это – если повезет), а то и тварь Бездны. И это была именно огромная и кровожадная тварь-из-бездны… Увидев меня, она сделала стойку и с радостным визгом сбила с ног.

-Тьфу, фу, Трофей! – пыль забилась в рот и нос, но пёс не дал времени привести себя в порядок. Ухватив за воротник кожаной куртки, он волоком потащил меня через кусты, остановившись только тогда, когда сам счел необходимым, не обратив на команды хозяина ни малейшего внимания.

Отпустив ворот, со всех лап умчался обратно, оставив меня барахтаться среди опавшей листвы и недоумевать. Впрочем, и вернулся почти сразу. Трофей довел меня параллельно тропинке, соединяющей деревню и дом ведуньи, почти до первых домов, потом резко свернул, огибая селение по дуге. Я не сразу понял, куда он идёт, поэтому, увидев причал, остановился, как вкопанный: хлопая парусами на горячем ветру, плясал драгал. Красивый и гордый, совсем не похожий на ту раненую птицу, что прибило к причалу два восхода назад.

На мысу, выдающимся в Бездну, собралась толпа поселян, судя по всему там была вся деревня, включая малышей. С этого места мне было плохо видно, что там происходит, и, видимо, Трофей разделял мою точку зрения: мягким стелющимся шагом он двинулся к мысу, следя за тем, что бы между нами и поселянами было достаточное количество кустов и деревьев. Остановился он только на пригорке, напротив мыса, где между старыми крепкими деревьями густо зеленел высокий подлесок, откуда нам все было видно, но долетали лишь отдельные, неразборчивые звуки.

Полукругом стояли поселяне – молча, их лиц было не видно, но мне показалось, что даже спины людей выражают испуг. Внутренний полукруг, отделенный от деревенских жителей небольшим расстоянием, составляли десятка два фигур, укутанных в длинные темные плащи с капюшонами – драконьеры. А впереди, опасно близко к краю обрыва…

Трофей оттащил меня назад и повалил на землю, когда я рванулся вниз – к Стихве, гордо выпрямившейся во весь свой небольшой рост и спокойно скрестившей руки на груди.

Это походило на странное судилище – и преступника уже приговорили к смерти. Или на попытку захватить важного пленника. Вот только дичь сумела обхитрить ловчих…

Беда и смерть всегда приходят неожиданно – ещё час назад был обычный, будничный день, жизнь неторопливо текла своим чередом, но Стихва шагнула за край, и стало невозможным что-либо изменить. Я видел, как хрупкая пожилая женщина раскинула руки – словно собираясь взмыть в тусклое небо, насмехаясь над обидчиками, и скрылась за обрывом. Один из драконьеров подбежал к самому краю и, опустившись на колени, заглянул в бездну, после чего медленно покачал головой. Стихва выбрала смерть – мучительную, но быструю. Мысль «почему?» возникла в сознании нескоро: поселяне и драконьеры уже успели уйти с мыса. И те и другие, казалось, были ошеломлены поступком ведуньи.

Через некоторое время за спиной хрустнуло, потом ещё раз, но Трофей не реагировал, значит, шел кто-то свой. А своим мог быть только Кемаль.

- Всё видел? – в его голосе не было ни злости, ни ненависти. Ничего кроме горечи.

Я не ответил. Не знал, как смотреть ему в глаза, и как теперь с ним говорить. Только что, из-за моей дурости, из-за пустого любопытства, погибла моя названная… моя мама. И некого было больше винить в её гибели, кроме самого себя. Наверно, Кемаль понял меня, присел рядом.

- Не казни себя, этого никто не мог предусмотреть, – он пытался говорить мягко, как когда-то, утешая ревущего от обиды и боли пацана. И был не прав. Я обязан был это предусмотреть, ещё тогда, когда рука впервые коснулась теплого борта драгала. За все надо платить: где деньгами, где собственной кровью и слезами, а где и дорогими людьми… Я заплатил наивысшую цену.

Неожиданная мысль заставила меня отвлечься от самоуничижительных размышлений.

- Кемаль, кто указал на Стихву? Как драконьеры узнали, что она моя… мама?

- Не знаю. Вероятнее всего, кто-то местный сболтнул, как иначе? – казалось, охотник ничуть не удивился вопросу.

- Но тогда… твоя семья в опасности, и ты тоже…

- Успокойся. Мы предполагали такое развитие событий, не знали только, что все так быстро начнется. Мои девочки ещё вчера вечером тихо ушли из деревни, теперь они, наверно, на полпути к лесному домику.

- Это же опасно. Почему ты не пошел с ними?

- Покажи ту тварь, с которой не справиться моя Тея. И, к тому же, я должен был… не важно. У меня оставались ещё в деревне дела. А что намерен теперь делать ты?

- Не знаю. Ещё не думал. Мне надо вернуться домой: забрать кулоны – я не останусь здесь.

- Мысль верная, но не до конца. Дома уже поджидают драконьеры с распростертыми объятиями. Очень обрадуются, если за добычей не придется гоняться. То, что ты тут оказался, иначе как сказочным везением и не назовёшь. Трофей привел? Умная псина.

Кемаль протянул руку, чтобы потрепать порождение Бездны по холке, и тут же отдернул: Трофей глухо, предупреждающе зарычал.

- Ладно, вставай, Лунь, надо уходить: рано или поздно драконьерам надоест ждать, они примутся за поиски. Не стоит обесценивать жертву твоей матери, попадая им в руки.

Охотник упруго вскочил, покосился на меня, но я и не думал вставать.

Немного помолчав, глядя на поднимающиеся из бездны тепловые потоки, Кемаль негромко проговорил:

- Мы не положим цветов на твою могилу, Стихва, но каждый раз, сорвав цветок, я буду вспоминать тебя… Пусть Бездна дарует тебе покой… - он кивнул, словно получив ответ, развернулся и начал подниматься по склону.

Трофей, проводив охотника взглядом, положил мне голову на колени и негромко поскулил. Мне тоже хотелось лечь и скулить. Как брошенному щенку. Но позволить себе сдаться – значит предать Стихву. Не могу предать её во второй раз…

- Прощай, мама… - я должен был что-то сказать. Хоть как-то дать выход своему горю. Если не истерикой и слезами, то хотя бы этими глупыми, никому не нужными и не меняющими ничего словами. - Мне будет плохо без тебя. Пусть Бездна дарует тебе покой…

Ритуальная фраза получилась сухой и черствой: я не хотел ей покоя. Я хотел, чтобы мама была жива, чтобы была со мной…

Здесь нельзя было дальше оставаться, и я не мог заставлять ждать Кемаля. Но все-таки задержался: в оранжево-красно-коричневых искристых потоках излучения наметилось какое-то движение, что-то приближалось. Я стоял и ждал, и даже мысль не мелькнула, что это может быть какая-то новая опасность, угроза. Я ждал.

Сначала было какое-то завихрение, нарушение плавности потоков, потом – силуэт. Но поверить своим глазам я рискнул только тогда, когда лунь вырвался из огненного морока и сделал круг над мысом. Один торжественный круг, один печальный крик – он даже не стал отдыхать, вновь исчезнув в мареве бездны. Словно отдав последнюю дань уважения…

Кемаля я нагнал исключительно благодаря чутью Трофея – охотник не оставлял следов, да и запаха не должен был оставлять – он натирался отваром из тщательно подобранных трав, который должен был «гасить» его запах. Или отвар перестал действовать, или охотник давно не купался. А может, у Трофея нюх гораздо лучше, чем у тварей-из-бездны, раз Кемаля до сих пор не сожрали.

Осколок исчез за горизонтом, когда Кемаль, наконец-то, скомандовал привал. Мрачных отсветов бездны вполне хватало, чтобы наломать сушняка и развести костер. Ночь миновала спокойно, охотник не стал меня будить, разделив ночное бдение с Трофеем. Следующий день прошел в молчании, под шепот ветра и пересвист птиц, мы устроили привал, как и вчера уже после захода светила, я вызвался дежурить первым.

- Нет, – просто ответил охотник, – ложись спать.

- Но…

- Лунь, ты, кажется, немного не понимаешь ситуацию. Завтра ты пойдешь один. К сожалению, я не могу быть твоим спутником – о моей семье некому заботиться… понимаешь?

Я кивнул. Это было и так понятно, но все-таки я надеялся, что Кемаль дойдет со мной хотя бы до Янавра… Я не мог его просить. Не потому, что гордость не позволяла. Это было бы просто нечестно, заставлять разрываться его между давней дружбой и тревогой за семью.

Спустя какое-то время мы сидели, глядя в огонь и допивая пахучий чай. Все было сказано, все было приготовлено: большой мешок был разложен по двум заплечным мешкам: мой – побольше, Кемаля – поменьше. Весь следующий путь был обговорен и заочно мне известен, говорить больше было не о чем.

- Ладно, давай, ложись спать, Лунь. Тебе надо отдохнуть. Вполне возможно, что такая спокойная ночевка выпадет теперь нескоро.

Он, было, поднялся, собираясь подкинуть дров в костер, и уселся обратно.

- Да… едва не забыл, – откуда-то из-за пазухи потянул цепочки. - Стихва успела передать их мне…

Кулоны раскачивались, как маятники, на концах цепочек: посверкивали, помигивали гранями.

- Я думал, они достались драконьерам…

- Нет, - Кемаль смотрел на них, словно завороженный игрой огня на гранях, - не достались. Они твои… забери их, Лунь! – охотник с неожиданным для такого уравновешенного человека раздражением бросил мне кулоны.

- Забери, спрячь, и ни кому не показывай. Из-за них тебя могут убить, так что, будь очень осмотрителен: с кем и о чем разговариваешь…

Он ушел до рассвета, не прощаясь. Я слышал, как охотник встает и собирается, и сделал вид, что сплю. Все было сказано вчера. Когда он ушел достаточно далеко, я встал и тихо посвистел – из кустов почти сразу вынырнула хищная морда Трофея. Итак, я остался один, но не совсем, и нам тоже было пора в путь.

Было как-то странно понимать, что это хищное порождение бездны, размером с молодого теленка, закованное в броню и снабженное смертоносными когтями и клыками, беспокоится обо мне. Он – одна из причин, по которой я не сошелся с деревенскими. Страх не давал им понять, как можно приручить тварь. А приручить их очень просто – спасти от смерти.

Трофея я нашел вскоре после памятной свалки с деревенскими пацанами. У меня было много свободного времени, а проводить его было не с кем. Чтобы хоть как-то занять досуг, я начал ходить в лес, пропадая там по дню, а иногда и ночуя. Обеспокоенная Стихва попросила Кемаля присмотреть за мной, и в результате, я получил в наставники опытного охотника. Он многому научил меня, ещё больше я узнал, просто наблюдая за его действиями. Наверное, я мог стать не плохим охотником, если бы Стихва не заинтересовала меня травами, их целебными и ядовитыми свойствами. Почти перестав ходить с Кемалем на охоту, стал с удовольствием отправляться с мамой за травами. Единственное, что не нравилось – приходилось заучивать на память рецепты мазей и настоев.

Но в тот день я не пошел со Стихвой, увидев накануне, как в лесу расставляли капканы отец и сын Манои. Это был тот мальчишка, что громче всех кричал «Бей найденыша!», а такое, так просто, не прощается…

Два первых капкана оказались пусты: я расшвырял листья, маскирующие их. Просунув в металлические челюсти палки, заставил захлопнуться – не видать им добычи в этот раз. Иногда, когда я вспоминаю об этом эпизоде жизни, мне кажется эта месть мелкой и глупой, но тогда она была очень важным событием. Третий капкан они установили на самой кромке леса, возле обрыва, там их ожидала добыча.

Молодая тварь, щенок, Трофей… Он был измучен борьбой с капканом, земля вокруг стала месивом из травы и листьев, испятнанных кровью. Увидев меня, он угрожающе приподнял губы над игольно-тонкими белыми клыками, зарычал и попытался встать. У него получилось, но я видел как ему трудно, как щенка трясет от слабости.

До сих пор не знаю, почему решил его спасти: никто, никогда не пытался приручать тварей – это немыслимо. Но я присел на корточки и ласково заговорил с ним. Щенок насторожил уши, в больших, янтарно-коричневых, умных глазах мелькнуло что-то вроде любопытства. Постояв ещё не много, он снова лег, настороженно наблюдая за каждым моим движением. Пришлось заговаривал ему зубы с час, потом попробовал встать, но тварь-из-бездны заложила уши и снова зарычала. Пришлось сесть обратно.

Я готов был ждать вечность, но времени у нас было – только до завтрашнего утра, когда Манои придут за добычей. Тем временем Осколок поднялся довольно высоко, становилось все жарче. Пришлось снять куртку и демонстративно отстегнуть кинжал от пояса – мне казалось, щенок знает, что такое оружие.

Я не предполагал, что моя маленькая месть займет много времени, но все же захватил с собой кожаную флягу с водой и кусок хлеба с копченым мясом. Хлеб и мясо щенок обнюхал, но есть не стал, а вот на булькающую флягу смотрел жадно. Но у меня не было ничего, во что можно было бы налить воды, а из фляги он вряд ли сможет пить. Поиски сосуда не заняли много времени, и вскоре я уже наливал воду в широкий ворсистый лист, прогнувшийся неглубокой миской.

В этот раз щенок не зарычал, когда я сделал шаг к нему, переводя взгляд с меня на воду и обратно. Страх перед человеком все-таки пересилил жажду, и он оскалился, мне пришлось остановиться. Так повторилось несколько раз: шаг к нему, короткая борьба между страхом и жаждой, и белоснежный оскал клыков. Наконец я оказался в двух локтях от щенка, и решил, что хватит – последний шаг он должен сделать сам. Я не обманывал себя – в любой миг он мог броситься и перегрызть мне горло, не смотря на лапу в капкане и измученный вид. Но он этого не сделал. Он уже тогда был очень умным щенком.

Принюхиваясь, щенок часто облизывался, в конце концов, не выдержал и медленно встал, и когда он сделал первый шаг, то смотрел не на воду в моих руках, а в глаза. В глаза странному существу, от которого пахло страхом, но которое, тем не менее, предлагало ему воду. Он вылакал все, ни разу не взглянув на меня, и не отреагировал, когда я снял фляжку с пояса, что бы налить ещё. Но это была ещё слишком маленькая победа.

Трофей не стал возвращаться на прежнее место, лег рядом, часто и тяжело дыша. Не знаю, было это просто усталостью или доверием, и не помню, о чем я подумал в тот момент. Я протянул руку к капкану, но зубы щенка оказались молниеносны – по коже заструилась кровь, когда тонкие иглы клыков прокусили запястье. Я замер – щенок тоже. В тот момент, кажется, мы оба не знали, что же теперь нам делать. Я сидел, не шевелясь, не делая попыток освободиться или ударить его, он смотрел на меня и тоже не шевелился. Кто-то скажет, что это не возможно, что хищник, а уж тем более – тварь, попробовав крови, не смогут остановиться. Трофей смог. Через несколько минут, для меня показавшихся часами, он осторожно разжал зубы, облизнувшись, брезгливо сморщился. Видимо, человеческая кровь пришлась не по вкусу. Осторожно подняв лист, я вылил остатки воды из фляги и предложил ему, и щенок не отказался.

При следующей попытке, я был более осторожен, двигаясь медленно, чтобы щенок не подумал, что я ему угрожаю. Он внимательно наблюдал, как я разблокировал запирающий капкан механизм, и осторожно разжал металлические челюсти. Как только капкан был убран, щенок принялся вылизывать рану, зарычав, когда я протянул к ней руку.

Понаблюдав некоторое время за его действиями, я встал. Кроме повреждения мягких тканей, там, судя по всему, был перелом, чтобы как-то помочь, следовало зафиксировать кость. У меня не было перевязочных материалов, и ничего подходящего для шины, так что пришлось обходиться подручными средствами: моя рубашка пошла на широкие полосы, а планки получились из двух обструганных веток. Не самый лучший вариант, мне пришлось долго сглаживать кинжалом неровности веток, но все же лучше, чем ничего.

После освобождения из капкана щенок, похоже, мне более ли менее доверял. Он перестал отвечать рычанием и оскалом на каждое движение и, закончив зализывать лапу, остался лежать, не пытаясь удрать, как это сделал бы любой дикий зверь на его месте. Пока я перевязывал рану, зубы щенка пару раз щелкнули в опасной близости от рук, но в последний момент ему удавалось остановиться. Я очень осторожно бинтовал и, понимая, какую боль он терпит, не удивлялся попыткам инстинктов хищника расквитаться с мнимым обидчиком. Все эти действия заняли большую часть дня, Осколок клонился на закат, когда я завязал последний узел.

- Нам надо идти… - это я сказал скорее для себя, чем для щенка, но он поднял морду и посмотрел на меня умным, вполне понимающим взглядом. Попытался встать и упал. Трофей был щенком, и для него оказаться на сутки в таком положении было очень тяжело. Он задрожал, когда я осторожно подсунул под него руки и поднял. И он был очень тяжелым. Не знаю, как бы мы добирались домой, если бы за спиной не прозвучал знакомый голос: - Так-так, теперь я знаю, кому обязан славой самого удачливого охотника.

Этика охотников не допускала браконьерства в их среде. Дело было даже не в том, что у каждого была своя метка, признак, по которому охотник определял, забирал ли кто посторонний пойманную капканом дичь, даже если взведенный механизм прятали в листве точно так, как это делал хозяин. Ты мог взять чужую добычу, но тогда будь готов к тому, что кто-то возьмет твою. В прошлом такие шалости приводили к настоящим охотничьим войнам, остановить которые было очень трудно.

Но Кемаль закрыл глаза на мой, скажем честно – не совсем красивый поступок, отчасти, потому что знал мотив, отчасти, потому, что увидел щенка твари у меня на руках. Как уже говорилось, считалось, что приручить тварь-из-бездны – невозможно.

- Как ты меня нашел?

- Стихва попросила привести тебя домой. Она удивилась, когда ты неожиданно отказался идти с ней на дальний обрыв, и попросила присмотреть за тобой.

- Она слишком опекает меня… - я не то чтобы был возмущен этим фактом, скорее расстроен.

- Я бы не сказал. Я нашел твой след ближе к обеду, и тебе очень повезло, что это оказался я, а не Манои. Не понимаю, учился ли ты чему-либо у меня или нет? Ты оставил такой четкий след, что завтра утром у дома Стихвы собралась бы вся деревня, и весьма возмущенная. Когда я понял, что ты творишь, то принялся заметать следы – в основном, твои. Если бы не это, я нашел бы тебя намного раньше.

На протяжении всей речи Кемаля, Трофей лежал у меня на руках неподвижно, но стоило охотнику сделать шаг, как щенок заложил уши, оскалился, и весьма грозно зарычал. Кемаль остановился. По моему совету, он снял с себя куртку и все оружие, демонстративно бросил на землю. Потом нашел широкий лист, и налил в него воды. Представление с преподнесением воды щенку повторилось, но, в конце концов, Трофей смилостивился и принял подношение. После того, как он вылакал воду, несколько оробевший охотник осторожно взял щенка – к этому моменту я едва удерживал его на весу. Вместо твари-из-бездны пришлось нести куртку и снаряжение Кемаля, и понять мою радость может только тот, кто с четверть часа, а то и больше, держал на весу примерно две трети своего веса.

В общем, домой мы добрались перед самой темнотой, но зато без приключений. Как ни странно, но на Стихву щенок, когда проснулся, отреагировал мирно. Ей не пришлось так долго уговаривать его подпустить её к себе, как нам с Кемалем. Она осмотрела и перевязала рану, и все процедуры он вынес стоически, ни разу не позволив себе показать моей маме зубы.

Она не стала меня ругать за глупость и неосмотрительность, зная, что из этой истории я вынес свой урок, но замечание все-таки сделала: - Никогда не лай на собаку в ответ на её гавканье. Пни её, если пытается укусить, ударь палкой – но не лай в ответ. Лунь, в человеке от рождения заложено много качеств, но если ты позволяешь развиваться в тебе мелочности – никогда не испытаешь глубины отпущенных чувств. Это очень печально, и на такого человека смотрят с состраданием, как на убогого. Учти это, пожалуйста.

Время шло, раны Трофея заживали, он все чаще выбирался из своего убежища – корзины, и обследовал дом и прилегающую землю. Он не убежал, как только поправился, чего я втайне боялся, а остался жить на улице, с удовольствием ночуя под крыльцом. Более ли менее он слушался только меня, игнорируя Стихву, а над Кемалем, при каждом удобном случае, подшучивая – пугая из засады. Наверное, это была нелюбовь твари к охотнику, ничего более, такая себе, небольшая месть. Но, в общем-то, мы уживались довольно мирно. А теперь из прошлого – такого милого, светлого прошлого – остался только он: по-своему уникальная тварь, сумевшая ужиться с людьми, мой Трофей.

Мы пробирались на восток, медленно, петляя, но верно. Дневной лес – довольно мирное зрелище: ночные хищники спят по своим потаенным логовищам, и на свежий воздух выходят те, кто пережил ночь – всякое мелкое зверье, готовое схарчить всё, что движется и не превосходит его размерами. Все ягоды и плоды, что спеют на светлых, согретых лучами Осколка, полянах. Те, кому хватит ловкости и наглости залезть в мешок путника, и стянуть какую-то круглую лепешку, что так соблазнительно пахнет…

Этого коцека я заметил, только когда он вынырнул из горловины мешка, зажав в зубах добычу, и задал стрекача. Двух предыдущих я отогнал тонким прутиком, а потом меня сморила легкая обеденная дрёма, и следующего воришку я пропустил. Трофей проводил наглеца ленивым взглядом: небольшой зверек мчался к кустам, потешно складывая непропорционально длинное, по отношению к коротким ногам, тулово, виляя пушистым хвостом из стороны в сторону. Большая лепешка мешала ему, сбивая с шага, и он высоко задирал маленькую головку с остренькими ушками, покрытую, как и все тело, коричневым коротким мехом. Трофею ничего не стоило нагнать и задавить наглеца, но он был не голоден, и счел ниже своего достоинства охотиться за столь мелкой добычей.

За плечами было полдня пути, и если честно, то вставать и идти дальше не хотелось, но слово «надо», как обычно, пересилило лень. Если ничего не случиться непредвиденного, мы выйдем к Янавру через шесть – семь дней. Пока же мы шли по привычному, сухому и сумрачному лесу, лишь дважды нам попадались мелкие ручейки, берега которых были истоптаны копытцами и изорваны когтями. С большой опаской мы напились, и я набрал воды во фляги, пока Трофей наблюдал за окрестностями.

Я сознательно запретил себе думать о том, что случилось, и о том, что мне делать дальше. Я знал слишком мало, что бы делать правильные выводы,а напридумывать можно таакоое. Дойду до Янавра, а там разберусь на месте, кто я, что я, и как мне жить дальше…

Привал мы устроили засветло, я не решился, как Кемаль, идти в сумерках.

Наломав сушняка, развел костер побольше, разогрел две лепешки, насадив на прутик – одну предложил Трофею, и зверюга её с удовольствием слопал.Завернувшись в плащ, я лег, надеясь, что усталость отгонит дурные мысли и страхи, и что хоть немного, но посплю. За всю ночь Трофей лишь раз насторожился. Не знаю, что разбудило меня в очередной раз, но пёс, до этого мирно посапывающий, положив голову на лапы, стоял, напружинившись, насторожив чуткие уши. Через какое-то время он успокоился и, потоптавшись, улегся, свернувшись клубочком. Что бы ни ходило во тьме рядом с нашим лагерем, оно ушло.

Следующие два дня прошли спокойно, мы двигались на восток, изредка отклоняясь от маршрута, что бы найти воду. Я постепенно привыкал к чувству одиночества, и не просыпался по ночам от каждого шороха, полностью доверившись Трофею. На третий день путь вывел на обрыв. До вечера шли вдоль широкой выжженной полосы земли, покрытой сетью трещин, сухой горячий ветер веял из Бездны: где-то бушевал шторм, выжигая берег.

Наступила ночь, но на обрыве было светло от зарева Бездны, ночное небо отсвечивало багрянцем – как будто и там разверзлась огненная пучина. Разводить огонь было небезопасно, существовала, хоть и ничтожно малая, вероятность, что костер заметят с проходящего мимо драгала. Мы отошли вглубь леса, и только там устроили привал. Ко мне с острой ясностью вернулось ощущение первой ночевки в лесу, после ухода Кемаля. Неуютное, настороженное ощущение приближающейся опасности, выматывающее нервы. Но Трофей вел себя спокойно, и я заставил себя успокоиться – его чувству опасности доверяя больше, чем своему.

Разогрев над огнем нехитрый ужин – лепешки, кусок мяса и сварив чай, я предложил угощение Трофею, но он, демонстративно взглянув на пустеющий мешок, отвернулся и лег спиной к огню. Я не стал настаивать, вспомнив, как он вынырнул из кустов пару часов назад, облизывая окровавленную морду. Голодным он не останется, а если возникнет необходимость, то и меня прокормит. Но, когда под ножом сочно хрустнул зеленоватый плод гуаямы, его интерес выдали ставшие торчком уши – от такого лакомства он отказаться не смог.Я разделил плод, размером с кулак, пополам, и бросил половину через костер. Не знаю, может среди его скрытых достоинств есть дополнительная пара глаз на затылке, но только что лежавший ко мне спиной пёс, извернулся совершенно неожиданным образом, и поймал свою половинку.

Вообще-то, считается, что твари-из-бездны – исключительно кровожадные создания, питающиеся только свежим, ещё теплым мясом. Ну а человечинка для них – любимое лакомство. Не знаю, может и так. Единственная, хорошо знакомая мне тварь оказалась всеядной… Начав с моих старых башмаков, и закончив воровством недоспелых плодов гуаямы из сада Головы.

Доев сладковатый плод, я встал: ночь уже наступила, а я никогда не заглядывал в бездну ночью. И почему-то именно сейчас мне очень захотелось это сделать. Иногда я следил за деревенскими мальчишками, просто от нечего делать, мне было интересно посмотреть, как они играют. И вот однажды, я заметил, как их ватажка двинулась вдоль обрыва прочь от деревни, заинтересовавшись, я последовал за ними, скрываясь за деревьями.

Когда деревня скрылась из виду, мальчишки остановились, возник какой-то спор, а в результате, от основной группы отделились двое пацанов постарше. В одном из них я узнал Манои-младшего. Они очень неохотно, медленно побрели к краю обрыва, видимо, подгоняемые насмешками друзей – до меня долетал смех и обрывки фраз. Я так понял, что эти двое похвалились особой смелостью, и тем, что не боятся заглянуть в бездну с обрыва. К счастью, все обошлось – полежав несколько секунд на краю, эти двое вернулись к своей стае, а потом, галдя и хохоча, вся ватажка двинулась к деревне.

Выждав, пока утихнут голоса ребят, я вышел из-за деревьев. Мне было интересно. Как-то раньше было всё равно, что там, за обрывом. Бездна и бездна… Ну и Бездна с нею, и так все понятно: шторма, бури, струи и потоки излучения, уничтожающие все, до чего дотягиваются. Я никогда не задумывался – а что там, внизу? Что питает эту разрушительную силу? В чем причина? Мне было тогда лет двенадцать, из возраста почемучки я вроде бы уже вышел, а до вопросов вроде сакраментального «в чем же смысл жизни?» ещё не дорос. Мною руководило незамутненное детское любопытство.

Сухая выжженная земля больно била в пятки, словно мстя любому за свои мучения, за то, что не могла родить никакую жизнь. Я шел быстро – чтобы не раздумать, не струсить в последний момент. Дойдя до того места, где лежали мальчишки, я рассмеялся: им не хватило смелости заглянуть в Бездну. Сухая корка земли обвалилась, и четко сохранила отпечаток двух детских тел – за две ладони до обрыва. Они все сделали правильно: наблюдатели стояли слишком далеко, за границей опасной зоны, а марево, поднимающееся из Бездны, искажало картину.

Я лег на край, и только тогда подумал, что он вполне мог обрушиться, но отступать было поздно. Зажмурившись, выставил голову за край и только тогда рискнул открыть глаза. Ничего такого я не увидел: горячий воздух бил в глаза, ослепляя слезами, а внизу, куда достигал взор, вращалась, хаотически расплескиваясь, круговерть оранжево-алых потоков.

Смотреть долго было невозможно: горячий ветер жег лицо и заставлял плакать, не давал вдохнуть. Медленно встав, я побрел к лесу, и только выйдя за пределы прокаженной земли, услышал странный звук, похожий на змеиное шипение пополам со свистом. Обернувшись, я увидел, как из бездны вылетает огневеющая струя излучения с множеством особенно ярко светившихся боковых «щупалец» – после них на земле остаются черные тонкие полосы. Это сгорает сама земля, обращаясь в черную жирную золу.

Я почти успел добежать до леса, когда плеть излучения врезалась в землю на обрыве, а потом меня накрыла волна горячего воздуха, сбила с ног и протащила с десяток локтей по земле… Домой я вернулся к вечеру, ободранный и исцарапанный, но живой. И больше никогда не заглядывал в Бездну – чёткое впечатление предупреждения и угрозы надёжно защищало от праздного любопытства. Хотя, скорее всего, это была простая случайность, совпадение.

Может, та струя и была предупреждением. Но теперь у меня была защита от излучения, а вредное любопытство опять вопрошало, глядя невинными детскими глазами: а что там, за краем? Ну что? Ну, интересно же… И, как обычно, я пошел у него на поводу. Всех, кого оно могло погубить – уже сгубило, остался только я. Но, с некоторых пор, не очень-то дорожу жизнью.

На границе леса и обрыва я остановился, неожиданный холод пробежал по коже. Меня знобило от неподвластного силе воли ужаса – передБездной. Насколько было понятно из разговоров Кемаля и Стихвы – этот ужас считается болезнью, которой, в той или иной степени, подвержено все население нашего Мира. И лекарства, кроме собственной воли, от него нет.

Сделав несколько шагов в сторону обожженной земли, услышал шорох позади – это Трофей заинтересовался моими действиями и пошел следом.

- Дальше не ходи. Подожди меня здесь.

Он понял, уселся, вывалив язык и часто дыша – словно бежал только что, а не мирно лежал у костра. Я же двинулся дальше, мною руководило уже не столько любопытство, сколько желание преодолеть страх.

Лёжа на краю, чувствуя, как в грудь впиваются острые грани кристаллов, с замиранием сердца вглядывался в огненную круговерть. Это было красиво – феерическое буйство огненных стихий… Я не сразу понял, что вижу потоки достаточно четко и могу нормально дышать, не смотря на то, что воздух все же очень горяч. Казалось, кто-то перемешивает потоки великанской ложкой, сливая их в одну вращающуюся воронку, через какое-то время, вспухающую огромным разноцветным фонтаном или диковинным цветком. Там, внизу, носились стаи золотистых огоньков, переплетаемых струями лилового течения, оранжевая огневеющая лента сплеталась с алым, и вдруг рассыпалась причудливыми огнями, тонущими в буйстве красок.

Там была жизнь, непонятная, неясная, скрытая от людей флёром горячего марева, страхом, и очевидной смертью. Но там была жизнь.

От созерцания Бездны меня отвлек Трофей, причем, достаточно бесцеремонно – ухватив за штанину и оттащив от края. У меня кружилась голова, и на любое резкое движение отзывалась глухой болью. Сколько же времени я провел, лежа на краю и вытянув шею?

Вернувшись к почти прогоревшему костру, подкинул в него веток, я лег, умостив мешок под голову. Итак, выяснилось, что кулон не только защищает от излучения, но и проясняет зрение – мне не мешало марево поднимавшегося из Бездны жара. Я видел настолько ясно и чётко, насколько позволяло слабое человеческое зрение… Но нужно ли мне было это знание? На этой мысли меня сморил сон, полный неявного ужаса, огненной круговерти и чьего-то визга. Потом я понял, что слышу визг не во сне, а наяву. Где-то рядом от боли визжал Трофей…

Сон слетел пушинкой, когда я вскочил, но спросонья никак не мог сориентироваться: казалось, десяток Трофеев визжат со всех сторон. Метнувшись в одну сторону, потом в другую, наконец, увидел за деревьями на обрыве непонятное шевеление и, выхватив кинжал, побежал туда. Трофей визжал от боли, временами переходя на жалобное поскуливание. Я такого от него никогда не слышал. Но никто и никогда не видел такого…

С обрыва в Бездну уходило толстое тело?, стебель?, а может – тулово? Что-то толстое, на обрыве разветвившееся на более тонкие и длинные плети или щупальца, извивающиеся на земле. Эта штука была розовато-желтой, полупрозрачной, цвет пульсировал, словно кровь в жилах, создавая неприятное ощущение живого, но чуждого человеку. В одном месте щупальца-плети образовали тугой клубок, оттуда-то и доносился визг.

У меня не было времени думать – там был Трофей, и возможно, в этот момент тварь выдавливала из него последнюю кровь… Врезавшись в щупальца в том месте, где был ближе всего клубок, я принялся рубить их кинжалом. Секлись они легко – как студень, и на какой-то миг, раздались в стороны. Словно в недоумении. Я успел заметить, как с обрубков капает какая-то тягучая, как кисель жижа и, падая на землю, дымится. А в следующий момент кинжал уже ничем не мог помочь – слажено, как одно существо (а так оно и было), щупальца рванули ко мне, и в одну секунду оплели так, что стало невозможно пошевелиться. В тот момент, я ничего кроме омерзения и ужаса не почувствовал. Несколько щупалец проскользнули под одежду, оставив на коже слизисто-мерзкий след. Ещё одно скользнуло в ворот рубахи, прижав к груди кристаллы, заставив задрожать от омерзения и ужаса и, вдруг, отпрянуло.

Воздух засвистел, когда вокруг, как в агонии, забились щупальца. Они соскользнули с меня и отпрянули от Трофея, конвульсивно содрогаясь – что-то причинило им сильную боль. Потом существо медленно и вяло стало соскальзывать в Бездну, а я стоял, не в силах осмыслить случившееся. Меня, нас, опять спас кристалл.

Трофей лежал, как мертвый, и даже не скулил – на теле, там, где его не защищали броневые пластины, были жуткого вида ожоги. Я и сам чувствовал, как начинают гореть места, где кожи коснулись щупальца. Но меня-то они только коснулись, а псину обнимали не знаю уж сколько времени. Трофей был неподъёмным – не могло было быть и речи о том, что бы перенести его к нашей стоянке. Если бы не страшные ожоги, можно было переложить его на плащ и оттащить, но с такими ранами это невозможно. Все что я мог сделать – перенести стоянку сюда, благо она не далеко.

Сняв с шеи один из кулонов, я осторожно накинул цепочку на шею Трофея.

- Я сейчас вернусь, – я пообещал это глазам твари, которые только и остались жить, наполненные страданием.

Трофей все так же не подвижно лежал, когда я вернулся, вокруг было тихо. Выпотрошив мешок, нашел на самом дне набор лекарских трав, пузырьки с мазями и с настоями. Бездна давала достаточно света, не нужно было разжигать костер. Пять капель отвара, изготовленного по рецепту Стихвы на язык должнохватить, что бы облегчить страдания Трофея. Я почувствовал, как его большое тело расслабилось, когда отвар начал действовать. Потом – мазь от ожогов. Обработав один бок, я расстелил свой плащ, и осторожно перевернул его – другая сторона была так же сильно обожжена.

Когда закончил обрабатывать последний ожог, Трофей уже спал, видимо ему снился недавний бой. Было как всегда тепло, но он слабо дрожал – пережитые боль и ужас даже у твари-из-бездны отняли слишком много сил.

Теперь можно заняться собой. Кожаная куртка, как ни странно, устояла перед слизью этого существа, а вот штаны и рубашка оказались прожженными в нескольких местах. И ожоги пекли все сильнее. Две капли отвара и немного мази сняли все неприятные ощущения, но не усталость. Тем не менее, остаток ночи я провел, расхаживая по обрыву, боясь сесть, чтобы не заснуть. Нашел и подобрал кинжал: в этой битве он оказался бесполезным, но возможно, пригодится в следующей. А то, что она будет, можно не сомневаться.

И с первыми лучами Осколка я понял, что это было первое предчувствие, которое сбудется. И я знал, что оно – не последнее. Что-то во мне сломалось после этих событий, но то, что что-то окрепло и проросло новой силой, я понял только теперь. Передо мной лежал путь. Я не знал, куда он ведет и к какой цели, не знал, какую цену придется заплатить за него, но за это ощущение путеводного луча стоило отдать многое.

Прошел день, и вроде Трофею стало немного лучше. События прошлой ночи казались нереальными, бредовым сном. Никто и никогда не говорил, что встречал подобных тварей, которые неразрывно связанный с Бездной. Да, порождений Бездны – огромное количество разных видов. Но, выйдя из огненного марева на твердь островов, они не могут в него вернуться. Падение в бездну для них равнозначно смерти, как и для людей, для обычных животных. Что же это за новая напасть?

На пятый день после встречи с тварью-из-бездны мы вновь отправились в путь.

Наверно, мы слишком углубились в лес, в своем стремлении отдалится от бездны – третий день блуждали в чаще, а Болотищ всё не было видно. Положение сложилось достаточно скверное: мы сбились с пути, почти закончились припасы, а Трофей был ещё недостаточно здоров, что бы охотиться. Правда, пару раз мне удавалось подстрелить мелкое лесное зверьё, но этого на двоих было мало, а на настоящую охоту пёс не позволял мне отправиться. Просто становился поперек дороги и угрожающе скалил зубы.

На четвертый день нам не встретилось ни одного родника или речки. Мы шли до самой темноты, надеясь найти воду, а когда непроглядная темь и усталость все же вынудили остановиться на ночлег, всё время чудился тихий переплеск речных вод.

Плеск воды чудился недаром – до реки мы не дошли совсем чуть-чуть. И, напившись, отправились искать переправу – речка была достаточно глубока, а сильное течение не вызывало желания переправляться вплавь. Можно было бы остановиться на денек порыбачить, но не хотелось затягивать путешествие, которое и так получилось длиннее, чем предполагали мы с охотником. Переправа – старое поваленное дерево, нашлась нескоро, но радовало, что всё-таки есть хоть какая-то возможность попасть на тот берег.

К полудню стало заметно, что тропинка идёт под уклон – местность начала понижаться, но это стало очевидно, только когда мы набрели на родник,ручеек из которого тёк вниз по склону, а не в сторону бездны, как это происходило на равнинах. Он весело журчал по камешкам, между неглубоких бережков, поросших сочной зеленой травкой. Было здорово идти вдоль него, а ещё лучше – снять сапоги и пойти босым, по щиколотку в воде…

Вечер застал нас на краю Болотищ. Осколок ещё не зашел, но я решил, что начать переход лучше в начале дня, а не в конце. Все-таки, я никогда не ходил по болотам и топям, а по рассказу Кемаля было ясно, что это очень коварные места. Несколько часов ничего не решат.

*******

Рассвет разгорелся под бульканье болота, мерное, как постукивание палки странствующего слепого. Трофей мирно дрых, растянувшись возле прогоревшего костра.

Зыбкая трясина, простершаяся на сколько хватало глаз, была покрыта веселой зелененькой травкой и невысокими странными деревьями с белой бледной корой и грустно опущенными ветвями.

Перед тем, как начать путь, я распотрошил мешок, и самые ценные снадобья, мази и травы сложил в пояс – пополнить эти запасы долго не удастся, так что лучше не рисковать.

Нам повезло: спустя час после восхода, наткнулись на вешки – зарубки на странных деревьях, черные отметины на белой коре. Кто-то из жителей Янавра проложил тут тропинку. Сначала пришлось прыгать с кочки на кочку, но спустя какое-то время можно было идти по зыби, как по обычной тропе – главное не останавливаться. Стоило несколько секунд простоять, высматривая очередную зарубку, как сапоги начинали погружаться в мягкую холодную почву.

Мы двигались от зарубки к зарубке, и я старался не думать, что буду делать, если ночь настигнет нас на поверхности зыби. Оставалось надеяться на то, что местные охотники также предпочитали ночевать на твердой поверхности, а не в топи.

К полудню оптимизма и надежды поубавилось – конца и края белокорой рощи видно не было, а значит, не было и конца болота. Немного поразмыслив, я решил все-таки не останавливаться, что бы пообедать, не смотря на то, что изрядно устал, прыгая с кочки на кочку. Да и что бы это был за отдых, когда не чуешь под собой твердой опоры – земли? Пришлось перекусить на ходу куском холодного жареного мяса, Трофей же опять куда-то исчез.

Но, пообедать спокойно, даже на ходу, мне не дали. И наполовинуне успев расправиться со своим куском, когда услышал крики где-то впереди и в стороне. Как принято говорить у нас в деревне, кто-то «орал дурниной». Когда я приблизился, не особо выбирая кочки, крики перешли в громкие стенания:

- …помоги мне, клянусь: не врать, не красть, не связываться с драконьерами… что ещё? Я буду делать только добро… ну кто-нибудь, спасите меня, я ведь хороший!!!

Когда я вышел из-за деревьев, он на миг замолчал, а потом заорал так, что просто уши заложило.

- Помогите!!!

Молодой паренек (то, что он молодой, стало понятно только после того, как он умылся…) провалился в трясину уже по грудь, удерживаясь на поверхности за счет какой-то коряги, то и дело норовящей потонуть под весом бедолаги.

Как он оказался в Болотищах без снаряжения, и даже без длинного шеста – непременного помощника при переходе топи, я в тот момент не понял, да и не было времени задумываться над этой нелепостью.

Увидев меня, он не только заорал, но ещё и попытался размахивать руками – что было в таком положении непростительной ошибкой. Коряга выскочила из-под рук, отлетев довольно далеко, и он немедленно стал погружаться в трясину. И вместо того, что бы спокойно обвязаться веревкой и подстраховаться от падения, я был вынужден протянуть ему шест так, положившись на свое чувство равновесия. Которое не преминуло меня подвести, малознакомого с коварством болотных кочек. Всё кончилось тем, что кочка выскользнула из-под ног, и я со всего маху плюхнулся в топь. Зато, мы оба держались за шест и медленно погружались.

Не знаю, чем бы кончилась эта история, может, мы бы выбрались, но Трофей выбрал именно этот момент, что бы вернуться. Бедный Хмысь с перепуга выпустил конец шеста и попытался уплыть. Только мои крики, да то, что он начал тонуть, помогли юноше опомниться, и он опять схватился за шест, испуганно глядя на тварь.

Трофей, недолго думая, ухватил меня за ногу и начал вытягивать из топи. Потом мы вытянули парнишку. Выглядел он весьма грязным и напуганным, только теперь не столько появлением твари-из-бездны, а тем, что мы действуем сообща. Не смотря на опасность вновь оказаться в трясине, он попытался отползти подальше от нас, хотя Трофей сидел смирно и не делал попыток пообедать новым знакомым.

Итак, звали юношу Хмысем. Так он представился, едва прошел первый испуг. Наверное, мы сейчас оба были похожи на каких-то болотных чудовищ, с головы до ног покрытые грязью и ряской. И, по словам Хмыся, искупаться можно будет только через несколько часов – если он правильно выведет нас из топи. Оставаться долго на одном месте было нельзя, пришлось отложить сладкую мысль об отдыхе и тащить ноющие кости и мышцы к краю болотищ.

Трофей, видимо, чтобы не пугать парня, снова исчез среди деревьев, предоставив мне одному общаться с ним. Ничего другого и не оставалось, да я и был рад хоть такому проводнику – подспудно всё же тревожила мысль о возможной ночевке среди топи. Впрочем, собеседник спасенному не очень-то был нужен, скореё – слушатель. И эта роль меня вполне устраивала, так как давала возможность ничего о себе не рассказывать.

Из его бесхитростного рассказа, выяснилось не очень много, он говорил скорее о своих чувствах и переживаниях, а не о событиях. А в болота он полез без снаряжения, погнавшись за шипохвостом, который сбежал от него по пути из порта. Насколько я понял, там лежало нечто, весьма ценное и недавно приобретенное им у драконьеров. Поток красноречия, жалоб на злодейку-судьбу и угроз в адрес бестолкового шипохвоста, иссяк только когда мы ступили на надежную твердь. Свет Осколка медленно угасал, и остаток дня мы потратили на то, что бы оттереть присохшую болотную грязь в ручейке, впадающем в Болотища, собрав дрова для костра уже при свете дрожащего марева Бездны.

Угостив незадачливого ловца шипохвоста скромным ужином, я подождал, пока он заснет (а ждать пришлось недолго: перекусив, он моментально осоловел), и тихонько посвистел. И вздрогнул, когда серая тень скользнула в освещённый костром круг. Весь вечер Трофей не показывался на глаза, хоть и был где-то рядом. Теперь же он уселся у огня, рассматривая спящего, временами облизываясь. Если бы я не видел, что у него набито брюхо, то подумал бы, что он предвкушает обильную трапезу.

- Только не делай так, когда он проснется, – улыбнулся я и получил в ответ лукавый взгляд.

Засыпая, я видел Трофея, все так же сидевшего у огня и рассматривающего Хмыся умными глазами. Интересно о чем он думал? Почему-то я сомневался, что о еде…

- А- а- а- а… А- а- а- а… - этот звук преследовал меня с настойчивостью голодного хищника, преследующего раненую жертву, мешал сомкнуть глаза и вновь погрузиться в сон. С трудом оторвав голову от скатанного валиком плаща, я осмотрелся: невнятные, но настойчивые звуки издавал Хмысь, причем в свете костра были видны только его ноги, на которых царственно возлежал Трофей, невозмутимо всматривающийся в темноту.

- Хмысь… - спросонья голос звучал хрипло и тихо, пришлось напрячься, что бы перекрыть его завывания. – Хмысь, ты чего? Трофей, слезь с него…

Наглая псина лениво повернула ко мне голову и медленно встала – завывания немедленно прекратились, а ноги исчезли из круга света. Правда, появился Хмысь – бледный и перепуганный, тихо сел у огня.

- И чего вам не спится… - проворчал я, вновь умащиваясь на своем месте, надеясь поймать остатки сна. Но не тут-то было.

- Лунь, ты кто? – кажется, пережитый только что ужас прочистил ему мозги, раз он решил задать вопрос, который должен был задать сразу.

Пришлось ответить:

- Я тот, кого только что бесцеремонно разбудили, и кто очень хочет спать… Все вопросы утром.

Несколько мгновений стояла тишина, и я даже успел обрадоваться, что сейчас я все же усну… наивный. Тихо прошуршали шаги по траве – Хмысь подошел, сел рядом.

- Лунь, правда, кто ты? Откуда эта тварь? И почему она тебя до сих пор не съела?

- Я когда-то спас Трофея от смерти. Это всё, можно спать?

- А зачем ты идешь в Янавр?

Оправданием мне могло послужить только одурманенность сном и усталостью:

- Мне надо узнать, откуда взялись кристаллы и зачем они нужны… драконьеры должны это знать.

- Я пойду с тобой, ладно? Если я вернусь домой без шипохвоста, отец меня убьет.

- Хорошо, - пробормотал я, - пойдешь. Только если дашь мне, наконец, заснуть…

Хмысь умолк, а я погрузился в сон, как в темный омут.

Янавр расположился в широкой ложбине, между двух некрутых гор. Это большое поселение уже и деревней было называть как-то неловко – больно уж оно разрослось, даже с высоты было видно, какое оживление царит на улицах. Особенно в порту, где я насчитал четыре драгала. Очевидно, в Янавре полно драконьеров. Что им тут, медом намазано, что ли? Или это… - мне стало зябко, - по мою душу? Да нет, тогда бы они прямо к нам отправились. А не торчали бы здесь.

Мы одолели половину спуска, когда свет Осколка выхватил из марева бездны парус – к причалу мчался ещё один драгал, пятый по счету. А в нашу деревню месяцами ни один не заглядывал.

По крышам скользили последние лучи светила, когда мы спустились с горы и спрятались за разросшимся кустом тёрна – я собирался идти в Янавр в темноте. Теперь главной проблемой стал Трофей: я не мог взять его с собой в поселение. Первый же человек, увидевший тварь-из-бездны, поднимет переполох на весь мир… А мне это совсем ни к чему. Но и оставлять его, и идти туда, где меня ждет неизвестность, одному не хотелось. Как быть?

Можно конечно понадеяться на мою «сказочную везучесть», да на то, что странное появление твари в обществе людей спишут на причуды драконьеров. Вон их сколько собралось. Рискованно, но другого выхода, похоже, нет.

Я шагнул было к деревне, и был остановлен Хмысем, до этого терпеливо ожидавшего окончания моих раздумий.

- Я не совсем понял, что тебе нужно от драконьеров, и о каких кристаллах ты толковал сегодня ночью… Не знаю, что известно драконьерам о тебе… Но у тебя очень приметная внешность, я например, впервые вижу у человека белые волосы.

Сказано это все было с абсолютно невинным, бесхитростным видом, но упоминание о кулонах заставило меня вздрогнуть, и обругать себя последними словами.

- С чего ты решил, что я могу заинтересовать их?

- Ну… они уже с неделю ведут себя весьма странно: без видимой причины появляются в Янавре, рыскают по улицам, подолгу засиживаются в наших харчевнях… В общем, ведут себя так, будто что-то потеряли и не знают, где искать пропажу. Вот я и подумал, что если ты интересуешься ими, то они, вполне вероятно, могут интересоваться тобой.

Ха. Два кулона они потеряли, и одного глупого Луня. Вычислить, куда я приду, было наверно, не очень-то сложно. И ничего не остается, кроме как сунуть свою голову в мышеловку с взведенным механизмом, даже не зная – сыр там лежит или черствая корочка. Но что-то уж больно вовремя мне повстречался этот Хмысь, вовремя предупредивший об опасности. Может это, опять таки – моя везучесть…Но могу ли я верить ему?

- Понятно. Но думаю, ты ошибаешься. Я ничем не мог пока заинтересовать драконьеров, но всё-таки, лучше не попадаться им под горячую руку.

Накинув на голову капюшон, значительно уменьшивший поле зрения, я двинулся к поселку. А что ещё можно было сделать? Хмысь такой же мальчишка, как и я, может даже младше. Вполне возможно, что от него действительно удрал шипохвост (некоторые из этих тварей отличаются редким злонравием), и он угодил в болото как раз там, где мне судилось переходить топи. Не убивать же его за то, что «раз испуганный тени страшится» – так иногда говаривала мама.

Но, не дойдя немного до деревни, я резко остановился, изменив решение. Попросив Хмыся подождать, я вернулся немного назад, позвав псину. Убедившись, что мой новый знакомый отошел достаточно далеко, я перекинул через голову цепочки, снимая кулоны. Повесил их на шею Трофея.

- Ты не можешь идти со мной. И кулоны я не хочу брать с собой. Если уж попадусь драконьерам, то пусть хотя бы кулоны им не достанутся, раз уж они им так нужны. Оставайся где-нибудь поблизости, если все будет нормально, я вернусь завтра туда, где мы спустились с горы. Ты понял?

Он понял всё правильно, я был в этом уверен. Когда я зашагал к маявшемуся неподалеку Хмысю, Трофей остался сидеть на месте.

Деревня нас встретила тишиной и темнотой. Лишь в некоторых окнах трепетали язычки огня от лучин или лампад. Деревня затаилась, сдерживая дыхание – и чего-то ждала. Недоброго.

- Где здесь можно переночевать?

- Лучше всего в харчевне Старого Хабрида, – после некоторых раздумий ответил мой спутник. – Харчевня называется «У Старика». Цены у него умеренные, а еда и питье – выше всяких похвал, да и мы знакомы с ним…

Мы шли узкими тёмными улицами, лишь изредка встречая торопливых прохожих.

- Обычно у нас не так тихо, - громко и беспечно заявил Хмысь, - это все из-за драконьеров. Люди боятся, и стараются лишний раз не выходить из домов. А вообще-то у нас здорово: драконьеры привозят много диковин, может, я завтра отведу тебя посмотреть их товары. Тут недалеко есть несколько лавок. Правда, торгаши цены ломят – не подступишься, но хоть посмотреть – и то интересно.

Вряд ли я пойду смотреть на эти диковины, слишком уж большой переполох драконьеры устроили. Что же это за кристаллы?

Не смотря ни на что, большие окна харчевни были ярко освещены – хозяин не жалел масла для лампад.

- Наш Старик никого не боится и ни о чем не жалеет, – так прокомментировал это Хмысь.

Массивная деревянная дверь лихо заскрипела, когда Хмысь потянул за ручку. Очевидно, этот скрип был сигналом хозяину, что в харчевне появился гость.

В просторном зале, заставленном массивными столами и скамьями, почти не было посетителей. Только сидела за столиком в глубине небольшая группа драконьеров, да за крайним столиком примостилось ещё несколько путников, явно чувствующих себя не в своей тарелке. Никто из них, не смотря на жару в помещение и яркое освещение (а может и по причине его?) не откинули капюшоны, предпочитая терпеть неудобства, но остаться неизвестными. Но драконьерам, казалось, не было никакого дела до остальных присутствующих, они сосредоточенно пили что-то и тихо разговаривали.

Всё это я окинул одним взглядом, чувствуя, как по коже побежал мороз, известный только тем, кто бежал от огня, да попал в полымя. Отступать было нельзя – драконьеры сразу бы скинули наигранное безразличие, учуяв добычу. Оставалось сделать вид, что ничего другого мы и не ожидали увидеть. Мы здесь старожилы. Мы свои, в курсе происходящих событий, и ничто нас не интересует, кроме кружечки честно заработанного холодного пивка… Никакие, странно ведущие себя, драконьеры…

Кажется, Хмысь тоже это сообразил: протопав к стойке, на которой красовалось несколько глиняных кружек и бочонок с пивом, он громко хлопнул по гладкой тёмной поверхности, и зычно позвал хозяина по имени. И, по-моему, очень сильно переигрывал – от страха. Нас стали рассматривать ещё более пристально, чем когда мы вошли в харчевню. Находиться под перекрестьем человеческих и нечеловеческих глаз было тяжело, напряжение, незримо сгустившееся в помещение давило, и должно было вот-вот взорваться. Но тут появился хозяин харчевни. Возник за стойкой, словно был там давно и никуда не отлучался.

- О – о, Хмыся, давненько я тебя не видал, как папаша, ещё жив, старый ругатель? Чего не появлялся-то?

Я спиной почувствовал, как спадает напряженное внимание к нам, и люди и драконьеры вернулись к своим разговорам и мыслям. Похоже на то, что не только драконьеры заинтересованы найти кулоны, ох, не случайно засела тут эта компания.

В пол-уха слушая беседу Хмыся со Старым Хабридом, искоса изучая группку людей, сидевших очень тесно, несмотря на достаток свободных столов и лавок. Судя по всему, из пятерых путников (и я почему – то был уверен, что они прибыли издалека), двое были девушками. Их выдавали изящные тонкие пальцы и запястья, манера держать кружку… Это было тем, что трудно замаскировать плащом, и что сразу бросается в глаза, если обращать внимание на такие детали.

Хмысь закончил общаться с харчевником, получил две кружки пива в обмен на звонко звякнувшие монеты, и заверения, что ужин для дорогих гостей скоро будет готов.

Пока мы неторопливо пили пиво и поджидали обещанный ужин, в харчевню просочилось ещё несколько человек, явно местных. Они не примкнули ни к одной из групп, взяв хмельного, занялись своими разговорами, не обращая ни на кого особого внимания.

Все неприятности в мире происходят оттого, что кто-то не вовремя расслабится, потеряет бдительность.

Мне казалось, что сегодня уже ничего не случиться: мы спокойно поужинаем и отправимся спать… На деле же получилось совсем не так. Сначала я увидел окаменевшее лицо Хмыся и его расширившиеся глаза, в которых застыл страх. Потом мне на плечо опустилась сухая костистая ладонь. Тяжело опустилась.

- Парень, пойди прогуляйся. Твой дружок кое-что приобрел у меня вчера, но полностью не рассчитался… Кажется, нам есть что обсудить.

Драконьер говорил спокойным голосом, чуть глуховатым и низким, но даже так в интонациях проскальзывала нотка угрозы. Хмысь ещё сильнее побледнел и, похоже, мечтал раствориться в воздухе. Что ж ты натворил, мой нечаянный попутчик, что теперь так трясешься?

Проще всего было «пойти прогуляться», и наверно, правильней всего. Кто он мне? Сват, брат, друг? Какое отношение я имел к его проблемам? Но… как всегда – это проклятое «но»! Но я спасал его в топях, пусть и с помощью Трофея, и через это обстоятельство так просто не перешагнуть.

- Вы обознались, - скучным голосом ответил я, нашарив рукоять кинжала под плащом, - мой друг не мог ничего у вас «приобретать». Сегодня первый день, как он встал с постели после болезни.

В следующий миг я взлетел в воздух, изворачиваясь и чувствуя, как кинжал входит во что-то упругое. Упал я на стол, молодец стол, крепкий – выдержал, пребольно приложившись лопатками и затылком. Мимолетно удивился силе, с которой меня швырнул драконьер, и задался вопросом: эти существа все так сильны или он – исключение?

Драконьер так и стоял, не потеряв ни грана внешней невозмутимости, но я чувствовал, что он ошеломлен – по тишине, наступившей в харчевне, по тому, что мой кинжал так и торчал в его плече, он не пытался вытащить лезвие из раны.

- Это он… - выдохнул кто-то.

Я поднял руку к волосам, только что бы убедиться, что капюшон больше не скрывает их необычный цвет.

- Лунь, беги! – это Хмысь, я ещё успел увидеть, как он прыгает на раненного драконьера, и метнулся к двери, переворачивая скамьи.

Но я бы не успел: драконьеры были готовы к решительным действиям, и даже то, что их добыча какое-то время находилась у них под носом, а они этого не знали, не могло сбить их с толку. Мы с Хмысем совершили очередную ошибку, выбрав столик возле стойки – Старик ничем бы не смог помочь, а к двери ближе, весьма предусмотрительно, оказались противники. Но тут в игру вступила третья сторона, которую я совсем не учитывал, противопоставляя себя драконьерам.

Слажено, как один, из-за стола поднялись трое неизвестных, заступив дорогу полудюжине драконьеров. Тонко пропел металл – не мечи, что-то более тонкое и изящно изогнутое, но судя по реакции драконьеров – не менее опасное. Девушки отступили за спины воинов, но вовсе не казались испуганными, они не смотрели на закипающую схватку, а наблюдали за мной. Всего секунду я колебался, стоя на пороге и держась за ручку двери. Потом распахнул её и вывалился в ночь. Враги моих врагов – вовсе необязательно мои друзья.

Теперь деревня вымерла окончательно, будто весть о драке в харчевне разнеслась со скоростью мысли: нигде ни звука, ни огонька – тихо. Лишь подрагивает в облаках багряный отсвет Бездны.

Я бежал по тёмным улицам и жалел, что не взял с собой Трофея. Подозрение, что бегу не в ту сторону, с каждой минутой крепло. Радовало только, что за спиной не слышно звуков погони, лишь легкое эхо моих шагов…

Причалы, щедро освещённые огнем факелов… Я отпрянул в спасительную темь переулка, который вывел сюда, фактически в логово драконьеров. Везёт мне, сказочно. И что теперь, возвращаться?

Пришлось развернуться и отправится в сторону харчевни, может в этот раз удастся выбрать правильное направление, выбраться из деревни.

- Ой!

Не знаю, кто больше испугался, когда мы столкнулись в темноте, но ойкал точно не я – голос был девичий.

Я торопился уйти от причалов и суеты драконьеров: было очень не по себе находиться неподалеку от этих существ. Надо было затаиться в лесах на какое-то время, но я не предполагал, что из-за этого злополучного кулона устроят такой переполох.

Шагал я торопливо, девушка, очевидно, тоже спешила, и теперь мы оба сидели на земле, пытаясь понять, что произошло. Первым пришел в себя я, встал.

- Давайте руку, я вам помогу.

- Не надо, Лунь, я и сама встану. Но помощь мне, правда, нужна. Хоть и не в такой малости.

Да-а. Это было эхо не моих шагов…

- Кто вы? Что вам нужно?

- Ты многого не знаешь, и рассказать здесь и сейчас всё – невозможно… Но поверь Лунь, мы здесь не для того что бы причинить зло тебе или людям.Наоборот. Я тебе все объясню, только давай уйдем отсюда – в более безопасное место.

- Почему я должен верить Вам, человеку, которого вижу впервые в жизни?

Молчание.

- Я знала твоего отца. Ты его видел один раз – мертвым, на палубе драгала.

Не сразу стало понятно, что кромешная тьма, залегшая в улочках между домами, просветлела: я начал слабо различать лицо собеседницы. Тонкое, горделивое лицо: летящие брови, красивый разрез больших глаз, капризный излом губ, тонкий носик, чуточку вздернутый – но её это не портило, чуть раздвоенный небольшой подбородок и высокий купол лба. Грива черных кудрявых волос разметалась по плечам, послужив достойным обрамлением этого шедевра природы. Да, передо мной стояла красавица, судя по плащу – одна из двух девиц, сидевших в харчевне. Вот только я ей не верил, каким бы честным и выразительным ни был её взгляд.

- Леля!

Девушка с досадливой гримаской развернулась: к нам бежала вторая девушка, плащ за её плечами развевался как флаг, так она летела.

- Вы что, не видите, что происходит?! Совсем разум потеряли! – выпалила она, едва переводя дыхание. – Оба, быстро отсюда, драконьеры готовятся нанести удар по деревне, а вы тут стоите, общаетесь!

Названная Лелей подняла лицо к небу, осмотрелась по сторонам:

- Да действительно… Кровь дракона! Лунь, у нас всего несколько минут, так что решай и быстро, идешь ли с нами? Я даю слово, что после того, как получишь объяснения, будешь волен в выборе: уйти или остаться.

Я все ещё колебался. Воздух замерцал разноцветными бликами.

- Хорошо, я иду с вами…

- Тогда быстрее!

Мы успели пробежать с полсотни шагов, когда драконьеры ударили.Разноцветные блики ослепительно вспыхнули, и тысячи Осколков разом сорвались с неба. Мириады сверкающих лучей, словно иглы, пронзили тело. Кажется, я закричал, закрывая руками глаза, которые выжигал равнодушный палач раскаленным железом. И гул, низкий, басовитый, на пределе слышимости, переходящий в вибрацию – терзающий тело и душу.

- Лунь…

- У него нет…

- Лунь, где твой кулон?!

- Леля, уходим…

- Нет…

Что-то тяжелое навалилось, прижимая к жесткой поверхности, причиняя новые мучения, мешая дышать. Почти не соображая от боли, я начал слепо сопротивляться этой новой напасти, но спустя миг затих. Боль отступила, гул стих, блики, из множества Осколков вновь превратились в странные, но безобидные цветные пятнышки. Выжженные глаза стали видеть, и я смог различить в нескольких сантиметрах от своего лица лицо Лели.

-Ты как? Сможешь идти?

Я не мог. Но ничего кроме как прохрипеть «да», не оставалось. Девушки помогли встать, и только тогда я понял, почему отступила боль. Леля накинула на меня цепочку своего кулона, к счастью оказавшуюся болеё длинной, чем у моих кристаллов. И он стал защищать двоих. Идти было очень неудобно, но я был рад тому, что она поддерживает меня под руку – тело ещё было полно болью, притаившейся, но не дающей забыть о себе.

- Он не выдержит вас двоих, Леля, – заметила спутница девушки.

- До драгала дойдем.

- Сомневаюсь. Драконьеры подготовили слишком сильную атаку.

Замолчали, сосредоточившись на ходьбе по ночному городу, неожиданно освещённому как днем. Не знаю, о чем думали девушки, а я наблюдал за кулоном.

Из светло-синего он стал тёмным, почти индиговым, потом внутри разгорелась малиновая искра. Мы прошли большую часть деревни, миновали харчевню «У Старика».

- Леля, возьми мой кулон, ваш долго не продержится.

- Нет, Светана, не имеет смысла. Ты же знаешь, что у меня более сильный кристалл, твой нас точно не выдержит. Идем, может, успеем хоть из деревни выбраться. Там должны нас ждать.

Мы миновали ещё ряд домов, когда кулон Лели стал темно-фиолетовым и покрылся трещинами. Искра внутри погасла. До окраины деревни было ещё далеко.

- Вы погибнете… или попадете в руки драконьеров, – Светана странно взглянула на меня и отвела взгляд.

- У тебя есть предложения? – неожиданно яростно отозвалась Леля. - Если нет, лучше молчи!

Есть, неожиданно понял я. И даже сообразил, какое. Если бы не двойная нагрузка, кулон Лели спокойно защищал хозяйку. Глянул на него – кристалл помутнел, стал черно-грязным, казалось, что вот-вот рассыплется. Тогда я закрыл глаза и обмяк, повиснув на руках девушки. Никто больше не погибнет из-за меня. Даже незнакомая девушка, пусть и утверждавшая, что знала моего отца…

- Лунь!– кулон ещё защищал меня, отрабатывая последние минуты своей «жизни», но я понадеялся на рассудительную Светану.

- Оставь его, Леля. Мы не сможем дотащить его даже до края деревни.

- Я не могу его оставить… - голос девушки выдавал её растерянность.

- Можешь. Попав к драконьерам, ты ничем ему уже не поможешь. Разве что, будешь развлекать, сидя рядышком и так же крепко связанная.

Этот аргумент подействовал. Я почувствовал, как тонкая ладонь осторожно приподнимает голову, стаскивая цепочку, и в этот момент потребовалась вся сила воли, что бы продолжать изображать глубокий обморок. Пытка гулом и световыми иглами возобновилась, правда ненадолго – спустя несколько минут я всё же потерял сознание по-настоящему.

Гул стих, вибрация прекратилась, остался только вой – жалобный, тоскливый вой, временами переходящий в беспомощный скулеж. Вряд ли драконьер стал бы так выть… Эта мысль показалась такой забавной, что я тихо засмеялся, приподнимаясь на локтях: нашел время валяться. Почему-то открыть глаза было гораздо сложнее, чем сесть, в них словно насыпали раскаленного песка.

Цветная бликующая круговерть продолжалась, вот только потеряла свой ослепляющий напор, а рядом сидел Трофей и тихо поскуливал, не смотря на то, что, на его шее болтался один из кулонов. Второй он умудрился накинуть мне на шею. Умная псина, и как только нашёл меня?

Увидев, что я очнулся, он ещё раз проскулил и потянул зубами за рукав куртки. Правда, что надо уходить, понятно и так. Драконьеры почти добились желаемого: сворачивая на боковую улочку (вел Трофей), я краем глаза успел заметить группу угрюмых фигур, появившихся в начале этой улицы – не иначе, как поисковая партия. Не появись так вовремя Трофей, и я попал бы в руки существ, от которых Стихва искала спасения в Бездне.

Интересно, успели они заметить нас, а если заметили, то поняли ли, кто ускользнул у них из-под носа? Или приняли нас за другую поисковую группу? Не знаю. И не хочу знать. Я идиот, что пришел сюда – так наивно и самонадеянно. И я не знал, как скажется действие этой атаки на местных жителях и – боялся узнать. Не знал, кто были те девушки, что пытались мне помочь, и добрались ли они до своих защитников или же их перехватили драконьеры. Но это я должен был узнать.

Мы нашли её на краю деревни. Черные кудрявые волосы рассыпались в пыли дороги, цепочка с оплавленными звеньями лежала рядом, а вот Светаны нигде не было видно. Кристалл умер, не выдержав совсем чуть-чуть. Я наклонился, намереваясь поднять Лелю на руки, это меня и спасло – арбалетный болт свистнул мимо, вонзился в ночь за деревней, исчез. Драконьеры все же разглядели, кто именно свернул за угол на той злополучной улице. И пошли следом.

Лелю я все-таки подхватил, и развернулся к преследователям.

Их было не много, то ли шесть, то ли семь… Но много ли надо на одного человека людей, перерожденных Бездной? Я почти ничего не знал о них, кроме того, что они могущественны – им повиновалась не только природная сила тела, но и магическая.

Свистнул ещё один болт, вонзившись и задрожав возле моей ноги: кажется, они не хотели убивать, просто лишить способности к бегству, ранив. Но я и так не собирался бежать. Это было просто невозможно с девушкой на руках. Измотанный предыдущим бегством и болью магической атаки, у меня не было сил бежать.

Сообразив, что я не собираюсь удирать, охотники прекратили стрельбу, и теперь шли неторопливо и даже с ленцой. Уверены, что я никуда не денусь? Рядом со мной молча щерил зубы в жутком оскале Трофей – рычал он только на Кемаля. А сейчас перед нами были враги.

Мы видели друг друга словно при свете дня, так же ясно и так же неверно.

…наши лица – маски, наши тела – куклы, мы – не те, за кого выдаем себя.

За что умерла Стихва…

За что погиб мой отец…

Непонятная боль, горечь, словно пламя поднимается со дна души.

Драконьеры… непонятные существа, Странствующие между Мирами, наделенные Могуществом воины и торговцы… кто вы…

Я видел обтрепанные коричнево-грязные плащи, и знал, что под глубокими капюшонами прячутся обезображенные Бездной лица. Кто вы? Неужели – слуги Её? Только ли слуги?...

Из-за вас бросили младенца на обрыве – на погибель…

Что ещё вам нужно от меня? Из-за чего я был вынужден покинуть родной дом и скитаться? Я терпел страх, боль одиночества, вину невольного предательства, горечь потерь и неведение будущего… ради чего?

Может, ради этого мига, когда уверенные и сильные фигуры драконьеров вдруг потеряли четкость, расплылись в янтарном светящемся тумане?

…наши лица – маски, наши тела – куклы, мы – не те, за кого выдаем себя…

Так всегда было и так всегда будет. Нам не хватает только удара в спину, что бы взлететь.

Пламя жгло – изнутри, но обжигал только кристалл. Его свет слепил и жёг – почти как излучение бездны, но я заставил себя смотреть – я должен был.

Янтарный туман окутал охотников, гротескно перекрутив тела, скрытые плащами – до нас едва долетали слабые стоны этих существ. Оказывается, они тоже могут чувствовать боль, а не только причинять её. Туман мял их, чавкал и переваривал – словно был живым существом, я видел, как одна за другой фигуры охотников падали в пыль дороги бесформенными грудами тряпья и порванных мышц. Только двое из них оказались достаточно крепкими, что бы продержатся несколько минут. Один даже смог сорвать с плеча арбалет, прицелится – видимо понял, кто является их палачом. Промазал – я даже не почувствовал ветра от пролетающей мимо стрелы. А в следующий миг его скрутило в три погибели и до нас донесся предсмертный хрип. Но я не чувствовал своей вины в смерти этих существ. И это было замечательно.

Странно, всего минуту назад пред нами стояло несколько существ, что мнили себя неуязвимыми – и теперь они лежат в пыли, а над жалкими останками клубится жадный туман. Откуда он тут взялся, какими был силами вызван? И почему он кажется таким… голодным?

Рядом проскулил Трофей. Я оторвался от созерцания янтарного тумана и перевел взгляд на тварь: ощерив зубы, но поскуливая, он медленно пятился, не отрывая взгляда от странного явления.

Действительно, пока я рассматривал Трофея, туман несколько приблизился… А мне вовсе не улыбалось разделить участь драконьеров.

Я начал медленно отступать, не решаясь отвести взгляд от клубящегося янтаря, но он словно только этого и ждал. Я всё убыстрял шаг, но туман не отдалялся, а наплывал все ближе и ближе.

Не знаю, что именно провело это в наш мир, не знаю, какие силы им управляли и чего добивались, но я не хотел бы попасть в его объятия.

Когда нас разделяло расстояние чуть больше шести локтей, и домов уже не было видно за янтарной мутью, Трофей не выдержал: взвизгнув, развернулся, и припустил во все тяжкие. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать его примеру.

Поворот, второй: я чувствовал, что двигаюсь слишком медленно, так не оторваться от янтарного тумана. Бесчувственная ноша оттягивала руки, мышцы налились свинцовой усталостью, и дико болело плечо. Трофей бежал впереди, но недалеко, указывая дорогу, я и сам понимал, что деревня должна скоро кончиться, но отстанет ли странный туман или будет преследовать и за её пределами?

На границе деревни завесой висела ночь – там кончалась власть заклинания драконьеров. И там нас ждали.

Шесть темных фигур – седьмая Светана. Я был прав, девушка ушла за помощью, которая опоздала всего на несколько минут. Но сейчас…

Я закричал, чтобы они ушли с моего пути – не хотелось наблюдать, что с людьми сделает эта пакость, что висит за плечами. И на миг показалось, что они не поняли – но вот все семеро прыснули в разные стороны, освобождая проход в ночь. Я не оглядывался, чувствовал, что туман не тронул их, пошел за мной.

Ночная тьма ослепляла после колдовской пляски цветных огоньков, я ничего не видел, и даже Трофей скрылся в бурой мгле. Шаг, другой… лишь бы не упасть… третий, проклятье! Нога попала в какую-то яму, я запнулся и янтарная тень расплылась вокруг.

Наверно, так должно было случиться, не знаю. В тот миг я ничего не понимал – в кожу впились мириады тонких раскаленных игл, было невозможно вдохнуть – в лицо бил горячий воздух, и пришло ощущение не то падения, не то полета. В Бездну.

***

- Есть! Я её вытащил!

- Молодец. Давайте по местам. Он вот-вот очнется, не надо давить толпой. Светана, принеси воды, хорошо?

Я слышал голоса, и ощущал какую-то суету вокруг, но мне было удивительно хорошо и не хотелось открывать глаза. Ещё минуту назад мучающая меня боль и тяжесть исчезли, тело стал невесомым и словно бы несуществующим, только слегка пекло плечо почему-то… но это ничего. Это правильно. За всё нужно платить.

- Вот. Принесла.

- Спасибо.

Холодная вода потекла за шиворот, когда чья-то заботливая рука принялась обтирать мне лоб мокрой тряпицей.

- Лунь, просыпайся. Ты должен это видеть. Открой глаза!

В последних словах был такой властный приказ, что я не мог противиться.

В помещение стояла дымка и покачивалась из стороны в сторону. Два темных силуэта надо мной тоже покачивались: туда – сюда. Пришлось несколько раз сморгнуть пудовыми веками, что бы прояснить картину. Рядом сидела Леля – это её стараниями вся моя рубашка промокла. Вернее, то, что от неё осталось.

На груди зияла широкая пропалина, правый рукав отсутствовал напрочь. Я это должен был увидеть?

Небольшая рана. Небольшая, но глубокая, и тот, кто вытаскивал стрелу не очень-то церемонился. Но… но теперь понятно, почему пекло плечо – очевидно, рана была ещё больше: на моих глазах её диаметр постепенно уменьшался, края стягивались, кровь впитывалась в поврежденные ткани. Как это возможно? Рана зарубцевалась, на миг шрам засветился розоватым светом, а когда этот свет погас, стал тускло-багровым.

- Кровь дракона…

Я перевел взгляд со шрама на Лелю – она как завороженная смотрела на мое плечо.

- Что ты хочешь этим сказать?

Почему мне так неприятно это странное выражение её глаз: то – ли восхищение, то – ли благоговение? Ведь не так часто можно видеть, как рана заживает «на глазах»…

- Лунь, в твоих венах течет кровь дракона. Ничто больше не способно исцелять человека с такой скоростью.

- И что с того?

- Ты, правда, не понимаешь?

- Нет. Не понимаю. Ещё я не понимаю, где нахожусь. И как тут оказался.

- Вспомни. Вспомни, что с нами случилось в Янавре.

И я вспомнил…

Туман… и жгучая боль во всем теле, руки – как крылья… перебитые крылья…

Я падал, падал в Бездну, в огненный, вращающийся смерч, обративший ко мне пасть воронки, в веселый залп багрово-оранжевых пузырей, в лень коричнево-золотистого потока… я падал. Сердце замирало, забывая, что надо биться, разум молчал, не в силах осмыслить огненного великолепия бездны, и я падал – живой, оголенный комок нервов и впечатлений, всё ниже – всё глубже… ко дну.И не было кристалла на груди, который бы защитил, который бы спас – я был один, один – против Неё. И в тот момент не сомневался, что Она – разумна, что Она – мыслит, и не хочет никого допускать к своим тайнам и помыслам.

Лишь смутно скользнула перед глазами прозрачно-желтоватая пелена, за которой что-то переливалось всеми оттенками синего, словно небо – в самый тихий, спокойный день, когда бездна лениво дремлет, не мутя облака и небовихрями, никого не обжигая излучением… Но мне не дали присмотреться – пелена вздыбилась огненными яростными пузырями, лопающимися так звонко, что становилось больно ушам, и я понял, как это – сгорать заживо.

- Лунь! Лунь, не кричи, ты здесь, не в бездне, Лунь, посмотри на меня!

- Я…я…

- Мы всё слышали, ты говорил вслух…

Леля встала и нервно прошлась из угла в угол, я молча наблюдал за девушкой, не рискуя закрыть глаза. Воспоминание о падении было ещё слишком живо и ужасающе, я боялся, что, закрыв глаза, опять увижу огненные сполохи.

- Светана, принеси нам всем поесть, пожалуйста.

Девушка, незаметной тенью стоявшая у стены, кивнула и вышла. Леля повернулась ко мне, лицо её было хмуро, красивые брови сдвинуты – взгляд собран. Глядя на девушку, я тоже невольно подобрался. Не знаю, специально она отослала Светану или нет, но разговор предстоял явно не праздный.

- Что ты видел? Что было за пеленой?

- Я не видел, Леля, не успел… ты же слышала.

- Да, слышала. Но ты должен хотя бы попытаться вспомнить, что это было.

Я покачал головой. Вспомнить? Вспомнить то, что лишь мелькнуло перед глазами в минуту ужаса и боли? Это невозможно.

- Вспомни: «желтоватая пелена, за которой что-то переливалось всеми оттенками синего, словно небо – в самый тихий, спокойный день, когда Бездна лениво дремлет, не мутя облака и небо своими вихрями, никого не обжигая излучением» - повторила она мои слова. Это очень важно, вспомни Лунь!

Но я мог вспомнить лишь эту безмятежную синь, укрытую огненным покрывалом.

- Нет. Не могу…

- Сколько же ещё можно… - девушка отвернулась, склонив голову, глядя в пол, - сколько ещё это будет продолжаться?.. – она жаловалась, но скорее – самой себе, чем ища сочувствия у посторонних.

- Ты обещала объяснить мне, что происходит…

- Я помню! – воскликнула она, разворачиваясь, - Я помню, не надо мне напоминать!

Я промолчал, хотя никто и никогда не смел на меня повышать голос, итем более – кричать. Стихва себе это просто никогда не позволяла, остальных же, наверно, сдерживала моя тень – Трофей. Кстати, а он-то где?

- А где Трофей?

- Какой трофей? – не поняла она.

- Мой пёс, тварь-из-бездны. Если бы не он, вполне возможно, мы оба были бы уже у драконьеров.

- Я не видела… Не видела никакого пса.

- Когда вы оставили меня на дороге, он принес кулон.

- Ты доверил животному КУЛОН?!

- Трофей не просто животное – он тварь-из-бездны и мой друг. Если это тебе о чем-нибудь говорит.

Ей говорило. Она остановилась, прислонившись спиной к стене и поднеся руку к горлу – словно что-то мешало ей говорить или дышать.

- Твой Трофей – тварь-из-бездны?

- ДА. Он на драгале?

- Н-не знаю. Я тоже пришла в себя недавно. Надо спросить Светану.

В ответ на это пожелание дверь скрипнула, пропуская девушку с объемистым деревянным подносом, который был уставлен тарелками с различной снедью. При виде этого изобилия и соблазнительных ароматов, испускаемых блюдами, мой желудок резко возмутился, напоминая, что с момента последней относительно нормальной трапезы прошло более суток.

- Светана, когда… когда нас доставили на борт, был ли с вами пёс – тварь-из-бездны?

- Тварь-из-бездны? – переспросила девушка, прикрывая дверь плечом.

- Да, – не вытерпел я, - тварь-из-бездны, здоровенный пёс, размером с теленка шипохвоста. С роговыми шипами на спине и боках.

- Нет… но я видела его, когда вы бежали из деревни.

И что теперь делать? Где искать его? Да, он наверно выживет сам, а я?.. Трофей – это всё, что осталось от прежней жизни, от моих привязанностей – он, да воспоминания.

Комната качнулась перед глазами, когда я встал, сделала попытку закружиться, но мне было не до того. Моя жизнь менялась слишком быстро и круто, странные и тревожные события наслаивались друг на друга, выбивая почву из-под ног, мешая собраться с мыслями и понять – что же делать?

Мне надо было остаться одному, выйти на открытый воздух, стены каюты перестали быть уютным убежищем, превратившись в давящий каземат.

Может, я пошатнулся – Леля попыталась поддержать меня под руку, но, оттолкнув её ладонь, упрямо двинулся к двери, смутно ощущая растерянность девушек.

Порыв горячего воздуха, ударившего в лицо, на миг ослепил, перебил дыхание, заставил отшатнуться – он обжигал… И, одновременно, не причинял вреда.

- С непривычки так всегда бывает. Все привыкают… - донеслось из-за спины.

Тусклая, багрянистая мгла. Муть обжигаемых бездной туч. Ночь ещё длилась, и вдалеке сиял купол заклятия, накрывший обреченную деревню. В тот момент я ещё не знал, что она обречена.

На палубе суетилось десятка полтора человек, подчиняясь окрикам высокого мужчины, стоявшего на капитанском мостике – судя по всему, у команды Лели что-то шло не так гладко, как хотелось бы.

Бездна бесилась. Драгал вздрагивал и плясал в потоках горячего воздуха, подпрыгивая на незримых, но весьма ощутимых шлепках излучений.

Я подошел к ограждению борта – темь ночи таяла под напором ярости бездны, видны были горячие коричневатые вихри, поднимавшиеся под облака; светящийся купол над деревней, казалось, плавился от жара, но я был уверен, что он ничуть не пострадал.

Как быть теперь? Драгал постепенно отдалялся от обрыва: от Трофея, Хмыся, деревни, атакованной драконьерами – по моей вине… Что же мне делать? Оставить все как есть – идти своим чередом, или попытаться как-то преломить ход событий? Но как это сделать?

Я устал. Я просто устал. От этой путаницы, неразберихи, непрекращающейся погони и сплошных загадок, нежданно-негаданно ввалившихся в мою жизнь… Но я не мог оставить ТАМ Трофея и Хмыся. Я наяву увидел тонкое лицо парнишки с большими глазами, чаще всего хранящими плутоватое выражение – словно он увидел крошку, висящую на носу важничающего собеседника, но не торопится сказать об этом. Какой бы случай ни свёл наши дороги, он сделал это не просто так. А даже если и нет – я не мог бросить его умирать.

- Капитан! – голос заглушал рокот горячего ветра, мужчина на мостике даже не посмотрел в мою сторону. Пришлось пробираться между суетящихся матросов, по раскачивающейся из стороны в сторону палубе, норовящей швырнуть под ноги то бухту канатов, то какой-нибудь бочонок, а то и просто сшибить с ног.

Наконец я добрался до лестницы, ведущей на капитанский мостик, благополучно миновав все каверзы прыгающего драгала, уцепился за перила и посмотрел вверх. Тот, кого я определил как капитана, пытливо смотрел на меня.

- Капитан, поворачивай назад, мне надо на берег.

Мгновенье казалось, что он оставит эти слова без внимания, но посмотрев куда-то мне за спину, утвердительно кивнул и принялся отдавать распоряжения.

Как я и думал, кивнул он не мне. В нескольких шагах стояла Леля и хмурилась. Судя по всему, её не смущало возмущение Бездны и пляска судна – на ногах она держалась весьма уверенно.

- Пойдем в каюту, здесь мы будем только мешать, – и уже не мне – капитан, когда мы сможем высадиться?

- Скоро, мы недалеко отошли, - лаконично ответил тот.

- Лунь, что ты задумал? – спросила девушка, когда тяжелая дверь каюты захлопнулась, приглушая вой ветра.

- Мне надо вернуться.

- Зачем?

- За Трофеём. За Хмысем.

- Кто такой Трофей я поняла, ну а кто такой Хмысь? Это парнишка, с которым ты был в харчевне? Он кто, твой друг?

- Да, – после некоторой заминки ответил я, так как и сам ещё не мог понять, можно ли считать дружбой то короткое время и общение, что связало нас.

- Друг… или случайный попутчик, втравивший в неприятности?

Можно было только подивиться её прозорливости.

- Друг, – уже более твердо ответил я.

- Он не может быть твоим другом, - вмешался в разговор третий голос.

Как оказалось, Светана и не думала покидать каюту, а сидела в уголке кровати, забравшись на неё с ногами.

- Мы уже неделю караулим в Янавре, со многими успели переговорить, – продолжила она негромко, не глядя на меня, – С Хмысем в том числе. Он никогда не покидал пределов Янавра, а ты, насколько известно, никогда не покидал своей деревни.

- Если вам так много известно, то должны бы знать, что я никогда не жил в деревне, – ответ прозвучал в несколько язвительном тоне. Мне не понравился ни сам допрос, ни попытка уличить меня во лжи. В конце концов – кто они такие, что бы позволять себе судить о ком-либо?

- Да, ты жил с названной матерью Стихвой, примерно, неподалеку от деревни. Но сейчас это не важно, важно понять, разобраться в том, кто такой Хмысь. Два дня назад я видела, как он входит в торговую палатку драконьера, и пробыл он там очень долго, а потом не ушел, а убежал оттуда. С чего бы это?

- Шипохвост у него был?

- Шипохвост? Н-нет, кажется, нет, – похоже, я сбил с толка Светану своим вопросом. – И причем тут шипохвост?

- Неважно.

Светана ещё что-то спросила, но я не разобрал – что, и не ответил. Может, это и было хамством, но в тот момент мне было важнеё поймать ускользающую мысль, нежели соблюсти правила приличия.

Значит, говорите, случайный попутчик? Что было бы с Хмысем, войди я в топи в другом месте, возьми левее или правее этого места, утонул бы? Скорее всего - да. Поблизости не было ни одного человека – в этом я уверен. Возможно, я и не заметил бы скрывающегося наблюдателя, но не Трофей. Значит – утонул. Не могли драконьеры так точно просчитать мой путь, что бы запихнуть Хмыся в трясину именно там, где буду проходить я, да и зачем бы это надо было? Он никому не подавал никаких знаков, когда мы вошли в деревню, да и в харчевне, драконьеры сообразили, кто перед ними, лишь когда из-за нелепой случайности открылся необычный цвет моих волос… Нет, Хмысь не мог быть наводчиком.

- Никто этого и не утверждал, - оказывается, я не заметил, что высказал последнеё соображение вслух, - но не кажется ли, что он слишком своевременно появился рядом с тобой, Лунь?

Мне казалось. Но я был почти уверен, что это не так.

Раскачивание драгла уменьшилось, он содрогнулся от носа до кормы, и почти сразу нам доложили, что можно высаживаться.

Леля. Глава 2

Он ушел. Не поверил, не послушал меня и ушел. Я потеряла его из виду почти сразу – буроватая мгла сомкнулась, словно кто задернул занавесь. Глупый мальчишка… Просто не понимает, какой сделает подарок драконьерам, да и самой Бездне, если попадет им в руки.

- Светана! – приходилось не говорить – кричать: бездна разошлась не на шутку, - Собираемся, идем за ним.

- Но…

- Без «но». Все, что ты можешь сказать, я знаю и так! Бери самострелы, кристаллы и идем.

- Вдвоем?

- Да. Вдвоем проскочить будет легче.

Моя спутница только головой покачала и устало уведомила, что отец нам головы поотрывает, если только раньше это не сделает кто-нибудь другой.

Деревня словно вымерла. Наверно, так оно и было – редко какой человек может выдержать удар магии, черпающей свою силу в мертвой драконьей крови. Драконьеры постарались на славу: сколько раз я с ними сталкивалась – ни разу они не могли применить магию такой мощности. Самое большее – погибало несколько человек, а тут умудрились накрыть всю деревню. Это и неудивительно. Лунь сам не знает, какую бесценную добычу собой представляет. Кроме того, что он потомок Юстана, так ещё и первый человек от сотворения Бездны, несущий в жилах живую драконью кровь!

Ничего удивительного в том, что драконьеры пытаются захватить его живым или мертвым, нет.

Я не знала, где его искать. Единственным более – менее предполагаемым направлением была харчевня, потом – порт. Но это если он ещё не попал кдраконьерам.

С неба сыпался разноцветный дождь светляков, выжигая тени по всем углам и закоулкам – прятаться было негде, и мы шли открыто, посередине улицы. Только самострелы зарядили и взяли наизготовку, но все было тихо.

Искать их пришлось недолго. «Их» - это Луня с Трофеем и Хмысем.

Мы как раз свернули на улицу, ведущую к харчевне, когда они тоже вывернули из-за угла, да ещё как вывернули! Можно сказать – со всех четырех лап!

Впереди бежал Лунь, придерживая тело парня на плече (значит, выжил все-таки, вряд ли бы он стал спасать от драконьеров труп), следом летел Трофей, изредка оборачиваясь и грозно взрыкивая. Преследователей оказалось всего двое, как это ни удивительно, и оба упали, поймав по стреле в грудь.Но насколько я их знаю – стрелы задержат драконьеров ненадолго, так, минут на двадцать, может – чуть больше, но и все! Но что ещё можно ожидать от нелюдей, прошедших перевоплощение Бездной?

Мы благополучно добрались до драгала и отчалили, после чего Лунь опять впал в беспамятство. Наш лекарь осмотрел его и сказал, что парень просто потерял много сил, ему надо восстановиться, и лучше всего, если его никто не будет беспокоить. В итоге, он проспал два дня. Трофей все это время провел рядом с его постелью, никого кроме лекаря не подпуская к хозяину.

Что же касается Хмыся, то этот фрукт пришел в себя спустя пару часов и начал шмыгать по кораблю как настоящий хмысь – с огромным любопытством обследуя палубу и такелаж, да и вообще строение драгала, беседуя с матросами, и даже не робея перед капитаном. И, похоже, он понравился последнему: с удовольствием ответив на вопросы новоявленного пассажира, капитан Мар на следующий день уже давал мелкие поручения, и похоже, взял парня под свою опеку. Во всяком случае, матросы, вначале поглядывающие на него подозрительно, перестали выглядеть голодными котами, зачуявшими крысу.

Мне бы успокоиться, глядя на капитана – он умел разбираться в людях, но я так и не смогла избавиться от неясного раздражения и тревоги, при виде нечаянного попутчика. Поручив его заботам Светаны, отнюдь не выказавшей радости по этому поводу, на время выкинула Хмыся из головы вместе со всеми, вызванными им, опасениями.

Трофей так и не подпустил меня к своему хозяину – оскалил зубы, как только я открыла дверь, и тихо заворчал. Ничего другого не оставалось, кроме как удалиться, осторожно прикрыв дверь.

Остаток этого, и весь следующий день, прошли как в угаре – быстротечно и неимоверно медленно. Я так ждала, когда же он, наконец-то проснется, мне так многое нужно было объяснить и рассказать! Но корабль шел по заданному курсу,время – по проложенному руслу, а силы к юноше возвращались медленно.

Я слонялась по палубе все свободное время, не реагируя на приказы капитана «убраться с глаз долой», и даже холодящее прикосновение кристалла не приносило привычного успокоения. Символ власти и веры грелся в ладони, наливаясь неприятным горячечным теплом и вызывая предощущение беды.

Всю сознательную жизнь я прожила в поисках и ожидании. Теперь поиск закончен. И как оказалось – это была самая легкая часть пути. Ожидание также окончено, пришло время действовать, и как ни странно, я чувствовала себя не готовой к действию – я боялась. Может, не надо было вообще начинать этого поиска? Пускай бы шло все своим чередом… Поговорить бы с папой… Он всегда мог найти разумные доводы и подтолкнуть в нужном направлении, когда я начинала в чем-то сомневаться. Но его рядом нет, и мы ещё нескоро увидимся, так что, придется выпутываться самой…

То, что нам предстоит устроить, пошатнет твердь остовов, многие люди погибнут… так ли уж это необходимо? Может, Бездна с этой Бездной?!Да, драконы почти истреблены, да Бездна осознает себя пятой Силой, да драконьеры все чаще нападают на острова, уничтожая все населения деревень, и пока никто не понял – зачем? Но ведь, никто не может быть уверен, к какому именно результату приведут наши действия, может - ещё более ужасному.

Ко мне часто прилетали луни, принося донесения о все новых видах тварей-из-бездны – она словно развивалась, совершенствовалась. В отличие от нас – людей. Может, будущее и впрямь за ней, и нам там нет места? Человек слишком беззащитен, что бы соперничать с таким противником…

***

Было утро третьего дня, как мы отчалили от берега, и бездна была удивительно спокойна и ясна после того шторма. Слегка рябила и искажалась даль в струях горячего воздуха, тучи разошлись и коричневато-красное небо, казалось, гудело, словно костер, в который подкинули дров. Драгал плавно двигался в пространстве жара. Без обычных раскачиваний и подпрыгивания на неожиданных горячих выбросах – бездна отдыхала или готовилась к чему-то.

Я не обращала внимания на свой унылый вид до тех пор, пока капитан не подошел и не прорычал мне на ухо:

- Если ты хочешь, что бы мои матросы попрыгали за борт от упадка веры и духа, то продолжай так бродить. К вечеру будут первые самоубийства. Ты соображаешь, что творишь, вешьти?!

- Он прав девочка, ты должна поддерживать их веру, но сейчас ты их угнетаешь, – мягкий, спокойный голос прозвенел в ушах, но передо мной не было другого собеседника, кроме разъяренного капитана.

- Ты все поймешь. У меня послание от твоего отца.

- Лунь… - прошептала я, и завертела головой, пытаясь выглядеть белую птицу в топке Бездны.

- При чем тут мальчишка?

У капитана было странное выражение глаз – страх пополам с сожалением, кажется, он решил, что ученица ведуньи не выдержала нагрузок последних дней и повредилась в уме.

- Капитан, ступайте на мостик, ваша задача управлять драгалом и матросами, а вопросы веры и духа оставьте мне, – я смягчила приказ улыбкой, но мужчина все равно гневно сверкнул глазами. Ещё бы, капитан привык быть на корабле высшей властью, а тут соплячка, пусть и вешьти, указывает ему место.

Лунь вынырнул из марева неожиданно – он летел ниже уровня драгала, завис на мгновение, словно распятый, и сложил крылья, упав на перила ограждения. Он расположился на противоположной от меня стороне, словно нарочно, чтобы у меня было время его рассмотреть.

Огромная белоснежная птица сидела совершенно неподвижно, рассматривая меня с таким же откровенным любопытством, как и я – её. И почему-то я была уверена, что впервые вижу этого луня. Одинаковые на первый взгляд, они все несли в оперении какую-нибудь метку, благодаря которой их можно было различать. У этой было лишь одно отличие – кровавое пятно на левой стороне груди – там, где сердце.

Неосознанно я протянула руку к ране – все вешьти имеют дар облегчать боль касанием, заращивать раны – кто-то больший, кто-то меньший, но лунь предупреждающе заклекотал.

- Не стоит, девочка, эту рану залечит только время и ещё кое-что, над чем ты не властна, – раздался в ушах все тот же спокойный голос. Это был первый лунь, который заговорил со мной.

- Но, вам же больно…

- Это расплата за… за многое.

- Я могу помочь.

- Нет. Твоих сил не хватит. Бери послание, тебя ждут недобрые вести.

Я молча стала отвязывать от лапы птицы длинную полоску мягкой кожи.

- Живи, Леля. Даже ради одной жизни стоит бороться – с кем бы то ни было. Ради сотен жизней – мы должны бороться. Верь.

Это было прощание, лунь упал спиной в бездну и, бросившись к перилам, я увидела, как в падении он переворачивается, расправляя могучие крылья, и непокоренной волей несется над раскаленным нутром бездны.

Я смотрела в коричневато-багровые глубины всего несколько мгновений, но мне стало так дурно, я испугалась, что сейчас упаду вслед за лунем. Голова стала тяжелой и отчаянно кружилась, но не было сил оторваться от созерцания непрерывного огненного танца внизу…

- Не смотри.

Кто-то схватил за руку и повернул лицом к палубе, глаза слезились и я не видела – кто, но голос узнала: Лунь!

- Присядь, станет легче…

Я не протестовала, когда, придерживая за плечи, он осторожно усадил меня на теплые доски палубы, прислонив спиной к ограждению.

Какое жалкое зрелище я, должно быть, собой являла в тот миг! Крепко сжимая в кулаке полоску кожи и пытаясь не расплакаться. Вешьти! Человек, который должен укреплять силы других людей! И не выдержала одного коротенького взгляда в Бездну…

- Светана, принеси воды, а лучше – вина.

- Лучше – вина, - подтвердил голос капитана.

Они что, тут все собрались?! Слепо протянула руку и, кажется, Лунь понял мое состояние. Молча помог подняться, обхватив за плечи, направляя шаги, повел куда-то.

Чаша вина помогла – я успокоилась, и зрение начало потихоньку проясняться. Лунь терпеливо ждал, и я была благодарна за это молчаливое понимание.

- Бездна будет мстить. Она всегда мстит, когда чувствует угрозу своим тайнам…

Лунь расхаживал по каюте, скрестив руки на груди, нахмурившись. Светана расположилась в кресле и молча наблюдала за ним, рядом со мной сидел Трофей, вывалив язык и демонстрируя великолепные клыки.

- Интересно только, какую форму примет в этот раз её месть.

- В этот раз? – переспросила я, когда вернулась способность говорить.

- Да. Подожди…- он повернулся ко мне, взгляд стал недоверчивым, - Ты хочешь сказать, что никогда не заглядывала в бездну?

- Нет, не заглядывала…

Он только головой покачал.

- Кемаль всегда говорил, что мне сказочно везет. Первый раз, когда я был ещё мальчишкой, это была струя излучения, но меня только помяло ударной волной. Второй раз… - его передернуло, - второй раз нас с Трофеем спасли чудо и кулоны. Это была какая-то странная тварь. Я с такой ещё не сталкивался: множество обжигающих щупалец на толстом стебле. Прикосновение кристалла причинило ему боль, и оно уползло в бездну.

- Я слышала о таких. Но… кристаллы ничем не помогли. Эти твари уничтожили несколько наших драгалов. От них нет спасения.

- Не знаю… «моя» тварь уползала, словно в агонии, такое впечатление, что кулон причинил ей сильнейшую боль.

Я могла только плечами пожать, что и сделала. И принялась разбирать послание. Как всегда – отец писал торопливо и неразборчиво, письмена сливались, образуя запутанную вязь.

- Что? Что там? – Светана не выдержала, примостилась рядом, заглядывая в послание, хотя знала, что я этого не люблю.

- Плохие новости, – свернув ленту вдвое, особой петлей закрепила на запястье. Мне полагалось носить её семь дней, прежде чем уничтожить. – Отец пишет, что на нашу деревню напали драконьеры, с ними была та самая тварь с щупальцами. Большинство успело скрыться, но многие погибли. Два драгала уничтожены – они прикрывали отход и загарпунили эту тварь. Одно судно она утянула за собой, второе захватили драконьеры.

- А мама, брат?!

Я смотрела ей в глаза и не могла разжать губ. Её отец погиб много лет назад, в том же сражении, что и моя мать. Двух младших братьев растерзала тварь, когда они случайно оказались без присмотра на краю деревни, а теперь ещё и старший, любимый брат…

- С мамой все в порядке, она на борту флагмана…

- А Лютень? С ним что?

- Он… Он был на борту захваченного драгала. И лучше бы ему погибнуть в бою…

Светана порывисто схватила мою руку, недоверчиво, с мольбой глядя в глаза, потом с силой оттолкнула и выбежала из каюты. Я не пыталась пойти за ней – словами утешения сейчас не помочь, но она сильная, она справиться.

- Вот так… Такие наши дела, Лунь. Мы пытаемся бороться с Бездной, но пока она нас просто уничтожает, без особых усилий…

- Это понятно. А теперь, пока не случилось больше ничего непредвиденного, рассказывай всё по порядку.

- С самого начала?

- Да, с самого начала.

- Хорошо. Тогда начнем. Да, Хмысь? – как всегда бывает, в самый неподходящий момент раздался стук в дверь, и на пороге появился юноша. – Передай капитану, пусть возьмет курс на Холодные Берега. И, Хмысь, нам с Лунем надо поговорить, ладно?

Кажется, он понял. Кивнул и закрыл за собой дверь. Сметливый мальчишка… Хотя, какой он мальчишка, когда мы с ним ровесники, судя по всему.

- Есть одна легенда, старая, её почти никто не помнит.Островов не было. Была земля – сплошная, огромная твердь, покрытая реками и лесами. Тогда не было ещё ни драконов, ни драконьеров, ни Бездны… Были люди, были обычные животные, и жизнь была нелегка, но не так страшна, как теперь…

- А потом? Что случилось потом? Откуда взялась Бездна?

-Тогда все было другим: Осколок был круглым и назывался Солнцем, ещё было ночное Солнце, но легенда упоминает лишь о призрачно-голубоватом свете… и звезды - как искры от костра.

- Звезды? Что это?

- Мы видим их лишь изредка – как горсть искр в вышине, да и то не всегда…

- Кто ты, Леля? Откуда ты все это знаешь?

- Я? Я – всего лишь человек. И таких, как я – мало, ничтожно мало… Если бы нас было больше, и мы противостояли Бездне как Сила – она бы нас очень быстро уничтожила, а так… А так она до сих пор не понимает, что мешает претворять её планы в жизнь, а вернее – кто.

Нас воспитывали ведуньи, в е ш ь т и, такие знающие, как твоя названная мать Стихва. А потом… потом нас собрал твой отец – без малого два десятка вешьти и их учениц. Все, что мы знаем – мы знаем из уст твоего отца, все, чему мы верим и во имя чего мы боремся – мы знаем от твоего отца. В нем была очень сильна драконья кровь, драконья память, он рассказал, что было до Бездны, и откуда она взялась… Но не знал точно, как с ней бороться…

- Драконья кровь, драконья память… при чем тут драконы?

Кажется, он не верил… не хотел верить. Ещё бы, это понимание заставляет переоценить жизнь, её смысл и цели, а это бывает очень тяжко.

- Есть легенда… Вернее, небольшой её отрывок, в котором говориться о неком человеке – Юстане, спасая которого (неизвестно от чего и по какой причине), дракон влил свою кровь в его вены. Потомки этого человека отличаются одним ярким признаком – их волосы, как оперенье луня – белые.

Он непроизвольно поднял руку, огладив волосы, недоверчиво глядяна меня.

Что мне оставалось сделать, чтобы убедить его?

- Дай руку, - протянула я свою. Лунь протянул в ответ ладонь. И даже вздрогнуть не успел, как тонкий кинжал взлетел и полоснул по запястью. Впрочем, разрез был узкий – мне не раз приходилось пользоваться кинжалом не только как оружием, опыт был достаточным.

Крови не было, совсем. Края раны засветились розовато-желтым сиянием, и по коже потек маленький ручеек огня.

- Видишь?

- Что это?

- Ж и в а я кровь дракона смешавшись с человеческой, превращается в огонь. В твоих жилах течет огонь, а не кровь, Лунь… Ты дважды ценен для бездны: как потомок Юстана, и как носитель живой драконьей крови, понимаешь?..

- Чем? Чем ценен? – юноша как завороженный смотрел на ручеек, скапывающий на пол, медленно угасавший.

- Ни за одним человеком она не устраивала такой охоты.

Ещё несколько секунд из пореза сочилось пламя, потом он почти мгновенно затянулся, остался лишь багровеющий след. В каюте повисла тишина, но ненадолго.

Трофей, до этого момента абсолютно спокойно сидевший возле постели, встал и осторожно обнюхал пол, темнеющий ожогом. Потом встряхнулся, словно только вылез из воды, и, заложив уши, завыл низким тоскливым воем.

Я похолодела от этого воя, сердце пропустило удар и потом зачастило – предчувствуя беду. Взглянув на Луня, я поразилась его бледности, отрешенному, какому-то мертвому взгляду, которым он смотрел на воющую тварь. Пришло ощущение, что он видит больше, глубже и яснее, чем я, и это видение пугает его… Тварь замолчала, оборвав вой на тоскливой, глухой ноте, и тут драгал сотряс удар, от носа и до кормы!

Леля. Глава 2/Лунь. Глава 3

Лунь был прав, Бездна мстила: за попытку приподнять покрывало таинственности с её недр – мстила, с нечеловеческой яростью.

Очередной удар, сотрясший все судно, едва не сбил с ног, но, держась за стену каюты, мы смогли выбраться на палубу.

Что-то трещало, жалобно, с каким-то болезненным надрывом: то ли обшивка драгала, то ли рушимый в щепы такелаж – розовато-желтые щупальца ползли по палубе, руша и выдирая все, за что можно было зацепиться. Горизонт скрывала шевелящаяся стена тварей-из-бездны.

Команда, во главе с капитаном, оборонялась, но сабли и кинжалы для этого не годились – щупальца просто уворачивались, в свою очередь,выхватывая одного человека за другим – и швыряя в жадную массу за борт. Воины отсекали щупальца, но не могли добраться до основного тулова, в то время как тварям был доступен любой уголок палубы.

Если бы был второй драгал, можно было попытаться загарпунить хоть одну тварь, но нас бы это не спасло – их не меньше дюжины… мы обречены.

Но, похоже, так считала только я: Лунь стремительно шагнул вперед, перекидывая цепочку кулона через голову и наматывая её на кулак – кулон пламенел свежепролитой кровью, казалось вот – вот взорвется от переполнявшей его энергии. Трофей, стоявший рядом со мной, запрокинул голову и завыл, одним гигантским прыжком оказавшись рядом с хозяином – только страшные зубы лязгнули, перекусывая щупальце, метнувшееся к юноше. Следующее щупальце хорошенько огрел сам Лунь, вызвав цепную реакцию – несколько десятков щупальцев на одном тулове затряслись, судорожно завиваясь в кольца и разворачиваясь от жесточайшей боли. Это продолжалось несколько мгновений, после чего тварь, наверно, обезумев от боли, кинулась на ближайшего собрата, и они вместе исчезли в огненной пучине, сгинули…

Но мы не успели порадоваться этой небольшой победе – воздух взорвался змеившимися отростками, уничтожавшими все, что только могли. Уши резанули отчаянные крики – несколько матросов, недостаточно ловко работавших саблями, были просто вышвырнуты за борт – в бездну. Воины ещё как-то успевали отбиваться, прикрывая собой неуклюжих матросов, но щупальца были повсюду! Вот затрещала и была вырвана носовая мачта, несущая вертикальный, рулевой парус. К счастью – тварь вышвырнула его за борт, а не додумалась бросить на палубу. Если они доберутся до центральной и кормовой мачт, несущих горизонтальные паруса – драгал сорвется в бездну, его уже ничто не спасет. Даже чудо.

Неужели мы не правы, и все наши надежды и чаянья – ложны? Если сама судьба – против нас? Если один короткий взгляд способен вызвать такую бурю, то на что нам надеяться?

Луня почти не было видно – поняв, кто их главный противник, твари накинулись на него чуть ли не всем скопом, только два или три отвлеклись на команду и такелаж, продолжая разрушение драгала. То одна, то другая тварь исчезали за бортом, извиваясь в агонии, юноша был достаточно ловок, но им на смену выныривали все новые твари – Бездна не щадила свои «клыки». Но эта драка не могла продолжаться вечно, рано или поздно Лунь промахнется…

Я осмотрелась: от матросов и воинов осталась жалкая горсточка, Лунь и Трофей исчезли за вихрем щупальцев, Светаны нигде не было видно – или спряталась, или погибла… Мой мир рушился, угасала надежда, и я не хотела погибать последней.

Холодный эфес привычно лежал в ладони, приятная тяжестьметалла оттягивала руку и легко рубила вязь щупальца – резала, словно загустевший кисель. Но меня не удостоили внимания, тварь, которую я подрезала, лишь отмахнулась, правда, довольно точно, и я врезалась спиной в перила ограждения. Зато, на меня обратила внимание другая тварь – что тужилась выдрать центральную мачту. Но клинок я, к счастью, не выпустила, и существу пришлось несколько отступить, оставив на палубе пяток извивающихся отростков.

Если эти твари способны были испытывать какие-то чувства, то, наверно, в первую очередь – злость. Я едва успевала уклоняться и рубить щупальца – настолько она разъярилась, что времени следить за обстановкой на судне уже не оставалось. Наверно, поэтому я и не обратила внимания на странные бухающие звуки, разносящиеся над бездной, словно тревожный набат.

Только когда «бухнуло» совсем рядом, а в воздухе с тихим шелестом развернулась едва заметная серебристая сеть с грузиками по краям, и опутала моего противника, стало понятно, что в битву вмешалась третья сила. Тварь, запутавшись в сети, через несколько мгновений сбежала в бездну.

Теперь появилась возможность оглядеться, и в первую очередь выяснить – кто же пришел нам на помощь?

Пространство вокруг нашего драгала опустело – все твари, извиваясь в сетях, исчезли в огненной пучине, и только последний клубок извивался возле кормовой мачты – там был Лунь. К нам приближался неизвестный драгал.

В первый момент я обрадовалась, подумав, что это отец нашел средство борьбы с тварями и прислал помощников. Но радость тут же схлынула, уступив место тревоге. После нападения на нашу деревню и принесшим сообщение лунем прошло слишком мало времени, что бы можно было изобрести верное средство борьбы с щупальцами, снарядить драгал, и найти нас на просторах Бездны…Спасителем был чужак. С какой целью?

Но задаваться этим вопросом было некогда. Чужак больше не стрелял, а клубок щупальцев внезапно распался, и я увидела Луня, словно распятого на мачте. Щупальца оплели его до пояса, растянули руки, лишая малейшей возможности не только сопротивляться, но и двигаться, при этом тщательно избегая прикосновения к малиновеющему кристаллу или цепочке, так и висящей на запястье. Чуть в стороне лежал Трофей, не знаю уж, жив или нет.

- Стреляйте! – закричала я, оборачиваясь к чужому драгалу. Он подошел уже достаточно близко, чтобы и видеть и слышать меня – но палуба была пуста, словно экипаж вымер. Но кто же тогда стрелял странными сетями?

Наша команда либо исчезла за бортом, либо неподвижно лежала на палубе. Мне надо было преодолеть небольшое расстояние, чтобы помочь Луню, но я не успела. Твари словно получили приказ: одна из них, до этого неподвижно нависавшая над пленником, вдруг распрямила щупальца, и одно из них обхватило кристалл, резко дернув. Лунь закричал, словно ему вырывали сердце, и в тот же миг щупальца затряслись, заметались, ударяясь о палубу с неистовой силой, оплели центральную мачту: раздался оглушающий треск, и она повалилась на бок, ломая бортовое ограждение, кувыркнулась в бездну вместе с тварью.

Драгал, оставшийся без двух мачт – центральной и рулевой, наполовину разрушенный, клюнул носом. Накренившись над Бездной, дрожа, словно погибающее животное – последние паруса не выдерживали тяжести раненного судна и грозились вот-вот сорваться.

Я удержалась только благодаря тому, что успела схватиться за какой-то канат, достаточно надёжно закреплённый, и теперь медленно пробиралась к Луню.

Щупальца продолжали его удерживать, не смотря на отчаянные попытки освободиться: у меня сердце рвалось от его крика – но тварям казалось все нипочем, до тех пор, пока он не умолк.

Я остановилась – какой смысл сражаться, если он погиб? Все равно, что разить жар бездны саблей. Смотрела на бессильно обвисшее тело юноши и боролась с желанием разжать руки – только трусы ищут спасение в бегстве.

Что мне остается? Борьба! Умереть всегда успею.

И только я совладала с собой, как заметила некие перемены в обстановке: Трофей, во время крена удачно сползший к крышке люка, которая задержала скольжение к бездне, медленно вставал на лапы, не отрывая взгляда от хозяина. И этот взгляд не сулил ничего хорошего кому бы то ни было.

Держась за канат, откуда-то снизу поднялся Хмысь, его одежда была пропалена в нескольких местах – следы объятий щупалец, лоб пересекала царапина, из которой обильно сочилась кровь, но держался парень крепко. Позаимствовал у кого-то саблю и, судя по взгляду, готов был драться до последнего вздоха.

Переглянувшись, начали пробираться к корме, к Луню, но не пройдя и половины пути, остановились. Происходило что-то странное.

Он все так же беспомощно висел в объятиях щупальцев, но воздух вокруг него начало заволакивать какой-то желтоватой мутью, загустевшей, в конце концов, в янтарный туман. Щупальца, оказавшиеся в этом странном веществе, стали мелко подрагивать, дергаться, словно это прикосновение было им неприятно. Но это продолжалось недолго, спустя несколько ударов сердца, перед янтарной пеленой образовалось продолговатое облачко голубовато-зелёного цвета, от которого протянулось несколько лучиков к Луню. Туман в местах соприкосновения с облачком поменял цвет на ярко-алый, и мне показалось, что туман шипит, как рассерженный шипохвост.

Я попыталась подняться к нему и не смогла, впереди была незримая преграда, непроницаемый барьер… можно только наблюдать. Но этого барьера не было для Трофея – сродство твари с Бездной позволяло ему свободно преодолевать препятствие, неодолимое для человека.

В несколько громадных прыжков, не замечая почти отвесного наклона палубы, тварь достигла голубоватого тумана и врезалась в него, грозно рыча. И разметав облачко на полупрозрачные жгуты, была отброшена назад. Перекувыркнувшись через голову, Трофей попытался встать на лапы, и снова упал – палубу под ним словно маслом полили, он неудержимо скользил вниз, к Бездне. Хмысь отбросил саблю и попытался перехватить его, но как можно удержать тварь размером с теленка шипохвоста одной рукой? На миг затормозив падение, юноша не удержал канат и, не выпуская загривок Трофея, сорвался вниз.

Неожиданно за спиной бухнуло, я обернулась и увидела, как тонкая сеть опутывает их, прерывая падение над самой бездной, подвесив на толстом, прочном канате.

Кем бы ни был этот чужак, я была рада любому союзнику. Но почему же они не пытаются уничтожить оставшихся «щупальценосцев»?

Голубоватые жгуты медленно собирались воедино, но не в облачко, ав смутно знакомый образ. Полупрозрачный светящийся абрис девушки…

Сияющий малиновым туман, окутывающий юношу, всхлипнул, словно умирающий человек, и осыпался на палубу светящимися каплями. Но они не растеклись, как жидкость, по доскам, а словно были из металла или чего-то твердого – звонко заскакали вниз. И не миновать мне этого странного малинового града, если бы не преграда – с тонким звоном побарабанив, они огненной полосой перечеркнули палубу. Ещё раз отделив меня – от Луня и призрака…

У меня не было самострела, ничего, что можно метнуть в противника, а было бы – едва ли я решилась на бросок. Если призрак бесплотен, я попаду в Луня. Ненавижу быть беспомощной!

Словно в раздумье призрак протянул руку, коснулся подбородка юноши, заглядывая в лицо. Да что ему нужно?!

И в ответ на мой немой вопрос полупрозрачная рука скользнула раскрытой ладонью на грудь – там, где бьется сердце. Лунь дернулся, лицо исказилось гримасой боли, и он открыл глаза:

- Не смей!

Ответом ему был низкий грудной смех. И в прозрачно-голубом, кисейном теле призрака, начиная от ладони, поползли тонкие кровавые струйки – словно вены, наполняющиеся кровью.

- Пусти!

Но призрак лишь рассмеялся, словно палач, упивающийся мукой своей жертвы.

Как было смотреть на это? Я не знала, что происходит, но смотреть на происходящее было выше моих сил. Перехватив саблю за лезвие, я размахнулось, и метнула её, что было сил: пусть лучше Лунь погибнет от простого клинка, нежели его будет мучить эта тварь.

Клинок пронзил насквозь грудь призрака и застрял. Смех оборвался. Призрак потерял образ девушки, стек с металла струйками тумана и завис рядом бесформенным облачком, а моя сабля так и осталась висеть в воздухе.

Спустя секунду сабля рассыпалась пригоршней крупных металлических капель, и словно чья-то невидимая рука швырнула их мне в лицо. Ещё не осознавая, но инстинктивно реагируя на угрозу, я заскользила по канату вниз. Но этого оказалось мало!

Металлический град изменил направление, рассек канат, и я неудержимо заскользила к Бездне, тщетно пытаясь за что-нибудь схватиться, хоть чуточку притормозить падение. Все напрасно – только руки занозила: все, что могло задержать падение, либо растащили щупальца, либо само сорвалось в пропасть при крене судна.

Я падала, но так «удачно», что Лунь и призрак находились в поле зрения. Теперь, когда гибель была неминуема, я перестала обращать внимание на такие мелочи, как занозы в ладонях, отбитые ребра или приближающийся металлический град.

- Леля!!!

Лунь. Глава 3

Леля… в памяти, казалось, навечно запечатлен момент её падения, развевающийся плащ и волосы, раскинутые руки – беспомощные крылья. И хищные металлические росчерки вокруг – смертоносный град, настигающий девушку. Что с ней стало? Я не видел…

Всё тело ныло, болело внутри, но это была утихающая, уходящая боль, к которой прислушиваешься даже с легким удовольствием, зная, что она не вернется.

Я лежал на чем-то мягком, чуть покачивающемся, судя по поскрипываниям дерева – на борту драгала, но открывать глаза, чтобы выяснить свое местонахождение, не хотелось. Как и думать о том, о чем не мог не думать.

О Леле…

О Бездне…

О щупальцах…

О живой и мертвой драконьей крови…

О себе, и о том, кем я стал…

О том, что делать дальше.

И потому оттягивал миг осознания, как мог, прячась за отголосками уходящей боли, как за щитом – я болен, я слаб, не трогайте меня…

Но такой щит никогда не служил хорошей защитой, жизнь попросту не обращает на него внимания. Вот и сейчас, стоило прозвучать лишь голосу, что бы я открыл глаза, забыв о своем щите…

- Лунь, ты не спишь?

- Нет, Леля, не сплю.

Удивления не было, лишь безмерное облегчение, оттого, что она жива.

Может, эта безобразная драка на борту драгала мне просто приснилась? Иначе, как она могла бы сейчас со мной разговаривать?

Но… нет не приснилась. И спасению девушки, наверно, есть какое-то объяснение.

Леля стояла рядом с моей постелью живая, но бледная и осунувшаяся, рука на перевязи, голова перевязана чистой белой тканью, только у виска слабо проступило красное пятно.

- Это не наш драгал, – утвердительно произнес я.

- Да, это не наш драгал, – покорно согласилась она. - Я присяду? Это драгал наших новых союзников. Нет, не двигайся, тебе пока нельзя. Мне хватит места с краёшку.

- Что случилось, Леля, как мы спаслись? И что с остальными?

- Хмысь, Трофей и Светана на борту, ещё я и ты. Вот и все. Остальные погибли.

- Драгал?

- Канул в Бездну.

- Тогда как же?..

- Спросишь у Ярса.

- У кого?

- Капитана этого судна зовут Ярс, он драконьер, а мы, - тут девушка слегка усмехнулась, - мы его гости. Почетные. Думаю – благодаря тебе, меня бы он просто выбросил за борт, не особо церемонясь.

-Ты ошибаешься, вешьти, я бы вышвырнул тебя за борт со всеми, полагающимися твоему сану, церемониями. И – огромным удовольствием.

Я слегка повернул голову, что бы видеть обладателя низкого сильного голоса: драконьер заслонял собой почти полностью проём двери. По обычаю этого племени, кутался в ржаво-коричневый, местами прожженный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Вряд ли он был толстым, скорее всего впечатление массивности создавал просторный плащ, но рост составлял не менее двух метров, лица видно не было, и это вызывало очень неприятное ощущение собственной уязвимости.

Он протиснулся в каюту и подошел к нам, нависнув, словно гора. НоЛеля и не подумала встать, невозмутимо вглядываясь в затененное капюшоном лицо. Я же подивился её воле и самообладанию – мне было очень неуютно, и если б мог, то встал бы, и отошел подальше.

- Как себя чувствуешь, Лунь?

Было глупо искать в его голосе сочувствующие нотки – это была забота земледельца о шипохвосте, не более того. Я даже ухмыльнулся, представив себе драконьера в роли заботливой няньки.

- Зачем ты спас нас? Что тебе нужно?

- Как насчёт благодарности за спасение?

-Ты спас нас ради благодарности? Благодарю покорнейше. Но – не верю. Так что нужно?

- Благодарность, маленькая такая благодарность: услуга за услугу.

- Уже интересней, и в какой же услуге нуждается драконьер?

- Для начала, вам нужно выздороветь, а наши скромные дела и затеи обсудим потом, когда ты и твоя маленькая подружка будете в состоянии. А самое главное – не забывай о благодарности, о том, что я спас вам жизнь…

Произнеся эту небольшую речь, драконьер развернулся и направился к выходу, ступая, на удивление, легко и бесшумно. Уже у самой двери он, не оборачиваясь, бросил:

- Если твоя собака покусает ещё кого-нибудь из команды, я прикажу вышвырнуть её за борт. Объясни это ей.

Я не ответил, и дверь хлопнула, закрываясь. Мы остались одни и теперь молча смотрели друг на друга, а много ли можно было сказать? И где уверенность, что нас не подслушают?

- Что ты думаешь об этом? – наконец нарушил я затянувшееся молчание.

- Поживем – увидим. Я не знаю, зачем ты понадобился ему. Зачем нужен Бездне – я хотя бы могу предположить, а драконьеру…нет, не знаю.

В дверь тихо поскреблись, и мы разом умолкли, видимо, мысль о непрошеных ушах, пришла в голову не только мне. Но в приоткрывшуюся дверь просунулась когтистая лапа, а следом и её обладатель. Трофей попыталсяпроявить свою радость обычным бурным образом, но Леля осадила его несколькими словами, сказанными грозным тоном. И как ни странно, он послушался…

Текли дни… Я почти все время спал, чувствуя непонятную слабость. Но когда бы ни проснулся, видел рядом либо Лелю, либо Трофея, либо Хмыся. Они боялись оставить меня одного. Только Светана заходила редко, ненадолго, и как по обязанности. Она выглядела подавленной и грустной, почти всё время молчала, погрузившись во внутренние переживания. Было жаль девушку, но сейчас сложное и тяжелое время для всех.

А в конце недели приснился сон, после которого, наутро, я встал здоровый и бодрый.

Бездна. Я смотрю на неё с высоты. Свысока. Она черная, в темной пасти клубится антрацитовая мгла, пышущая горячим, смрадным жаром. Она – живая, я это знаю. И, не смотря на то, что она – ч ё р н а я, а не огненная – это Бездна. ВРАГ. То, с чем надо бороться, пока не победишь или не погибнешь… И сложив крылья, я падаю вниз. Душу рвет ужас и восторг, и в этот миг странно смещается угол зрения – это уже не я, Лунь, падаю с громадной высоты в топку Бездны… это лунь, огромная белая птица, словно кинжал, готовый вонзиться в сердце врага, мчится вниз, изредка взмахивая крылами… Но вверх выметывается фонтан ало-оранжевого огня и гордое создание врезается в огонь, как ныряльщик со скалы – в воду. И исчезает. Поверхность бездны – словно поверхность пруда, ало-черные, концентрические круги расползаются все шире, охватывая всё большее пространство, сметая островки Тверди – листья кувшинок с поверхности воды…

Глава 3. Продолжение

Мое появление на палубе не осталось незамеченным, хотя и особых восторгов не вызвало – лишь Ярс (его я вычислил по большому, даже для драконьера, росту) слегка кивнул в знак приветствия. И он единственный из экипажа оставался в плаще, даже капюшон не откинул.

Было утро, такое же спокойное, как тогда, перед атакой щупалец, так же неторопко и несуетливо команда драгала занималась своей повседневной работой. И всё отличие между двумя драгалами состояло в том, что этим – управляли драконьеры…

Я никогда ещё не видел их так близко, так что, не с чем было сравнивать. Если не присматриваться, то их можно принять за обычных людей, просто одетых странно. Начнем с того, что все предметы были выкроены из той же ржаво-коричневой кожи, что и плащи: и высокие, выше колен, сапоги, и облегающие штаны, и более свободные рубахи, которые драконьеры подвязывали такими же ржавыми поясами. Кроме того, они носили перчатки, особым образом повязанные платки скрывали голову и, частично, шею, косынка из той же кожи скрывал лицо. Таким образом, взгляду были доступны только частично шея, да глаза. Драконьеры надвигали платок низко на лоб, но, тем не менеё, это не могло полностью скрыть отсутствие бровей и болезненную желто-серую кожу лица, какие-то, жуткого вида, небольшие язвы шеи, и очень странные глаза. Без ресниц, с набрякшими, будто бы больными, веками, розоватыми белками глаз, пронизанными густой сетью кровеносных сосудов с багрово-мёртвой, застывшей кровью, с расширившимися чёрными и мёртвыми зрачками, без какого либо следа синей или зеленой радужки – отсвета неба. Нелюди. И ладно бы нелюди. Скорее – живые мертвецы. И они нас спасли… Зачем? Чего может желать такое существо, кроме смерти? И чего теперь ждать от них?

В тот же день, когда я впервые выбрался на палубу, попытался вызвать Ярса на разговор, выяснить, что же ему надо? Но он не ответил, сказав, что слишком занят сейчас. Драконьер, правда, возился с какой-то штуковиной, трубой на колесах с множеством рычагов. Когда же я попытался настоять на своем, пара драконьеров попросту оттеснила меня к перилам… Вот вам и очень уважаемый гость… Я больше не стал настаивать, судя по всему – это было бы бесполезно. С Ярсом ещё успею разобраться, но под боком находиться ещё одна тайна, которая тоже требует пристального внимания.

У нас с Лелей оказалось очень много свободного времени: Трофей предпочитал не выходить из каюты, Хмысь раздобыл где-то кусочки дерева и целыми днями что-то выстругивал. Старательно, так, что порой прикусывал кончик языка от усердия. Светана полностью ушла в себя, безмолвной тенью блуждая по палубе или же неподвижно сидя в каюте. Мы же, все светлое время суток, предпочитали находиться на палубе: не смотря на жару, тут ветерок приносил хоть какое-то облегчение, в отличие от замкнутого помещения каюты, где, на мой взгляд, вообще нечем было дышать.

- Драконы, Лунь, все дело в драконах, – говорила Леля, когда мы нашли место, где нас не могли подслушивать – на узком носу драгала. – Вернеё, в одном драконе.

- Причём тут драконы, за что ты их так не любишь? – девушка и впрямь упоминала о них с заметной неприязнью.

- Дело не в нелюбви, Лунь! Бездна! Бездна – их порождение!

Это оказалось новостью. Почему-то, я всегда думал, что драконы появились после возникновения (рождения, если угодно) Бездны.

- Почему вы так решили?

- Когда-то драконы были нематериальными духами – хранителями живого огня – сердца планеты…

- А…

- Не перебивай.

- Извини. Сердца чего?

- Планеты. Когда Бездны не было, а острова были единой сушей, наш мир назывался планетой.

- Откуда ты знаешь?

- Лунь, давай я расскажу, а потом задашь вопросы, а то, ты запутаешь и меня, и себя.

- Хорошо, но ты все-таки ответь, что это такое – сердце планеты.

Девушка тяжко вздохнула и стала смотреть вперед, в багровеющие потоки Бездны. Я даже успел подумать, что она обиделась, но вешьти заговорила вновь.

- Понимаешь, Лунь, очень тяжело с тобой говорить. Ты многого не знаешь, нигде не бывал, ничего не видел… Вот я скажу сейчас два простых слова: «снег» и «вулканы», и опять придется отвлекаться на объяснения.

Ничего себе… я-то думал, что её обидел! Ну вешьти!

- Сердце планеты… это её центр, ядро. Вот как у тебя, - тут девичья ладошка легла мне на грудь, на сердце, - бьется сердце в груди, так и у планеты есть… было – поправилась она, - сердце. И оно было огненным, а охраняли его духи – драконы и никто не мог вынести их жара и ярости. Не знаю, кем они были поставлены на этот пост, кто и что велел им охранять, а главное – от кого. Не знаю, откуда пришла беда: может, драконы были любопытны, а может, им стало скучно бесконечно кружить в огненных вихрях, но они пробили себе дорогу на поверхность земли, к нам… Горы, извергающие дым и пламя – вулканы, это и были их ходы от центра земли – в небо. И им так понравилось, полюбилось голубое небо земли, её зеленые просторы, что почти все драконы покинули сердце, ушли.

Я обратил внимание, что голос вешьти как-то изменился. Стал напевнее, богаче интонациями, остановившийся взгляд расширенных глаз смотрел в багровую даль, но словно не видел. Леля обхватила себя руками за плечи и мерно покачивалась: с носка – на пятку, с пятки – на носок, как маятник.

- Тогда-то и случилась беда. Родилась Бездна. Сердце планеты перестало биться, и теперь драконы возвращаются туда, только чтобы умереть или родится. Они по-прежнему неподвластны пламени, но взрослея, становятся тварными – из плоти и крови. Этим и пользуются драконьеры, добывая драконьи крылья - на паруса драгалам. Но… это не может продолжаться вечно. Драконов слишком быстро истребляют. Твой отец говорил, что когда исчезнет последний дракон – мир погибнет. Может, не сама планета, но люди – точно, и я ему верю. Верила. Мы должны найти способ остановить, а ещё лучше – уничтожить Бездну. Может, тогда драконы вернуться в свое обиталище и жизнь в нашем мире немного изменится. Исчезнут твари, драконьеры…

- На последнеё я бы не рассчитывал, деточка…

Ч-чёрт, когда он подошел, и что успел услышать? Голос Ярса заставил вздрогнуть: я так увлекся рассказом Лели, что не услышал шагов.

- Я ни на что не рассчитываю, драконьер, лишь живу и надеюсь, вот и всё.

- Просто жить и надеяться – слишком мало для достижения цели…

- Это, смотря как, жить и надеяться. Ты вряд ли поймешь меня, капитан Ярс.

- Это уж точно, ваше всезнайство, – Ярс явно издевался, но девушка не реагировала на поддёвку, - Я просто подошел сказать, что завтра предстоит небольшая стоянка в порту на Озерном Острове. Закупим воду, провиант, и полетим дальше. Если кому что надо, подумайте и сообщите мне.

- А сойти на берег нам нельзя будет? – наивно поинтересовался я, и какое-то время ощущал на себе тяжелый взгляд драконьера, невидимый из-под капюшона.

- Нет, Лунь, - наконец-то соизволил ответить он, - нельзя. Не светит мне гонятся за вами по всему острову. Так что придется посидеть на драгале.

Я молча кивнул, даже не пытаясь спорить. Только про себя обозвал его образиной и мысленно пообещал: «не дождешься!». Что-нибудь да придумаем. Это был тринадцатый день нашего пребывания на драгале, и шестой день, как я смог встать с постели. И чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы попытаться сбежать.

За всё это время он так и не удосужился объяснить мотивы своих поступков и цель нашего спасения. Но самое приятное – я не чувствовал себя ничем ему обязанным. Да, он спас, и не только меня, но от благих намерений драконьер был так же далек, как я от своего родного острова.

Капитан вернулся к делам, а мы ещё какое-то время молчали, переглядываясь. Все прошедшие дни мы только и делали, что пересказывали друг другу все известные легенды и сказы, молча уговорившись, что не будем обсуждать ничего важного, пока находимся на драгале драконьеров. И сегодняшнее событие только подтвердило правильность этого решения.

Ещё неясно, сколько наших разговоров известно капитану…

Мы простояли на носу до вечера, до тех пор, пока в зыбком мареве дрожащего воздуха не проступил темный контур острова. Утром драгал причалит, и мы попытаемся сбежать. Успех нас ждет или поражение – будет видно.

Голова болела… нет, раскалывалась – это было бы правильнее сказать. Пол подрагивал, словно драгал разворачивался против течения, маневрировал… Но почему я лежу на полу?

Кроме того, что голова болела, она ещё и кружилась, так что встать удалось лишь со второй попытки, да и то – опираясь на стул.Так… не одному мне так плохо. Хмысь спал, положив голову и руки на стол, Леля, как и я, сползла на пол и теперь лежала, свернувшись клубочком. Я присмотрелся повнимательнее: на мгновенье показалось, что девушка не дышит, но нет, грудь вздымается равномерно – она ещё спит, счастливая. Светану я обнаружил в полусидящем положении под дверью. Пыталась выйти, почувствовав странную сонливость? Только Трофей не спал, лежал возле Светаны и смотрел на меня скорбными глазами. Ну да, зачем пса усыплять, пускай он и тварь-из-бездны…

Как я не учуял настоя травы сон-пустынника, тоже мне, ученик ведуньи?!

Наверно, дело в том, что его подмешали в вино, а оно, своим терпким вкусом заглушило привкус настоя. Но… Светана же вроде отказалась от вина. Не в вяленое же мясо его затолкали? Я осмотрел стол: блюдо с вяленым мясом, сухари, немного сыра… так, плоды гуаямы, очевидно, слопал Трофей, пока мы спали. Кувшин с вином был почти пуст, два кубка стояли на столе, ещё два нашлись под ним же – упали во время крёна?

Ярс переиграл меня. Я проснулся уже достаточно для того, что бы сообразить, что дрожь драгала, удары в борт – сопротивление течения, в которое пытается вклиниться судно. Драконьеры выводили судно из порта. Порта Озерных Островов, оттуда, где мы должны были попытаться сбежать…

Ай да капитан! Всё предусмотрел, в отличие от меня. Впрочем, этого следовало ожидать от человека… от драконьера, сумевшего придумать оружие против щупалец.

Да... Хотел бы я знать, откуда у него взялась эта, довольно таки зловредная трава сон-пустынника? Мы со Стихвой очень редко пополняли свои запасы этой травы. Дело даже не в том, что её сложно найти, и не в том, что эта гадость выползает листьями и цветами – теми частями растения, которые собирают, на самый обрыв, все дело в том, что она цветет только тогда, когда вглубь острова веет сильный горячий ветер. А человек, вдохнувший пыльцу травы, может проспать до пяти суток без пробуждения. Ну и как её после этого собирать?

Интересно, почему первым проснулся я? Меньше всех выпил вина? Да нет, вроде бы столько же, сколько и остальные. Тогда в чем причина?

Лелю осторожно уложил на единственную в каюте кровать; я занимал её, пока был болен, потом уступил девушкам, перебравшись в гамак. Драгал – совсем небольшое судно, и Ярс разместил нас в одной каюте. Для одного – довольно просторной, для четверых же, плюс Трофей, она была уже тесновата. Кровать была всего одна, зато, можно было повесить несколько гамаков, привязав к металлическим скобам, специально прибитых к стенам.

Итак, мы со Светаной разместились в гамаках, а Хмысь, заявив, что ему не по себе болтаться в паутинке, попросил у капитана постелить что-нибудь на пол. В результате у него получилось очень удобное ложе из каких-то пушистых шкур, я ему даже слегка позавидовал. Главное преимущество его постели – то, что спишь лежа ровно, а не согнувшись в дугу, так, что затекает спина.

Потом я бережно поднял Светану. За последние дни спутница Лели сильно осунулась, похудела, но коварный сон разгладил страдальческие морщинкивокруг губ и меж бровей. Кажется, забвение таким глубоким сном принесло ей покой, вот только не окажется ли пробуждение вдвойне горше?

Устроив её в гамаке, я занялся Хмысем, и вовсе не собирался с ним так церемонится, как с девушками.

Вода из дежурного бурдюка, конечно же, не была холодной, но редко кто не проснется от льющейся за шиворот, пусть и тепленькой, но воды. Хмысь приподнял голову, что-то забормотал, все ещё находясь во власти сновидения, потом взмахнул руками и резко откинулся от стола. И наверно, крепко приложился бы затылком, если бы я не стоял сзади.

- А-а, это ты?

- Ага.

- А мне приснилось, что я тону. В Бездне.

- В Бездну ты бы падал…

- Нет, во сне она превратилась в водяную Бездну, в бескрайнеё озеро, и я стал тонуть… Слушай, так ты меня водой облил! Ах ты ж… сын шипохвоста!..

- Хмысь, мы недавно отчалили от пристани Озерного Острова. Понимаешь, что это значит? – я решил не обижаться на обидное сравнение с неуклюжим лошаченком шипохвоста, отличавшимся особо вредным характером.

- Ярс… - начал он неуверенно, но в глазах блеснула тревога, – что с девочками?

- Нормально вроде, спят.

-Здорово он нас обставил, - Хмысь покрутил головой, пытаясь стряхнуть остатки сна, - что теперь делать будем?

Я пожал плечами: а что тут можно сделать? Не пытаться же захватить драгал, где находиться почти три десятка драконьеров? Остается только учитывать ошибки, удачные шаги противника, и ждать подходящего момента.

А появился он достаточно скоро.

И мы, и драконьеры сделали вид, что ничего не случилось, никому не подливали сонное зелье в питье. Впрочем, не знаю, была ли команда в курсе происшествия - вряд ли, честно говоря.

И снова: скольжение по бескрайним просторам Бездны – меня уже тошнило от одного вида простирающихся от горизонта и до горизонта коричневато-ало-оранжевых полей, от поскрипывания дерева, от хлопанья парусов, от топота ног по деревянной палубе. Не рожден я для путешествий по Бездне, не стать мне драконьером, что очень радует.

Откуда они вообще взялись? Как становятся драконьерами? Не было известно ничего, кроме того, что это – бывшие люди, подвергшиеся влиянию излучения… Но как они выжили? Излучение убивает почти мгновенно. А, досужие размышления – никогда от них не бывало толка, один сумбур, да сумятица в мыслях.

Пятый день после отплытия из порта Озерного Острова начался с бури.

В таких бурях главное, чтобы потоки, струи и всплески излучения из глубин не прожгли паруса. По бортам, на носу и корме выдвигаются специальные «гнезда», в которых находятся драконьеры «в-глубь-смотрящие», они должны следить за излучением и предупреждать об опасных потоках капитана, чтобы можно было вовремя поменять курс. Если буря не сильная – драгал может только пошвырять из стороны в сторону, но сегодня был не тот случай. Бездна разошлась не на шутку. Ветер ревел и ежесекундно менял направление, он словно смешал все яростные краски, оставив одну – коричнево-бурую, от края до края, до самого неба…

Стоя возле двери в каюту, прилепившись к стене, прижавшись всем телом, и всё равно – казалось, что сейчас, как пушинку, меня снесёт ветром. В каюте было безопасней, но я просто не мог там сейчас находится – вдруг моя помощь понадобится тут? Вовсе не улыбалось погибнуть из-за того, что в нужный момент не хватит одной пары мужских рук. Но, выйдя наружу, я понял, что непосвященный на драгале может быть только грузом – система управления парусами была слишком сложна для несведущего новичка, я бы только помешал матросам работать. Все канаты, блоки, растяжки – для того, что бы изменить угол или площадь развернутого паруса, надо было знать, какой именно канат куда перекинуть, на сколько пядей изменить длину, каким узлом завязать… И это была самая малость – то, что можно было охватить одним взглядом. В этом деле, как и в любом другом, существует масса мелких хитростей, тонкостей, которые знают только мастера. Я таким мастером не был… и теперь просто стоял, замирая от ужаса и одновременно любуясь буйством стихии: в коричневом мареве, то и дело, будто диковинные, огненные цветы, расцветали всплески излучений, рассыпаясь над нами золотистым куполом искр.

Казалось, Бездна специально метит в наше судно – Ярс едва успевал отдавать команды – драгал то и дело проваливался в воздушные ямы, когда матросы складывали паруса, что бы уберечь их от очередного плевка из огненных глубин. Это походило на езду на необъезженном шипохвосте, когда вредное животное ежесекундно встает на дыбы, пытаясь избавиться от ездока. Вот только Бездну не так легко обуздать…

Клюнув носом, драгал провалился в очередную «яму», Ярс, повисший на каком-то канате, что бы удержаться, наконец-то заметил меня, и что-то заорал. Но ветер относил слова в коричневые просторы, до меня долетали лишь бессмысленные лохмотья звуков. Поняв это, драконьер начал пробираться по палубе, хватаясь за канаты – что б не снесло. В тот момент, когда нас разделялошагов пять, драгал резко пошел вверх, капитан попытался удержать равновесие, а в результате – со всего маху врезался в меня. Вот теперь действительно можно сказать, что я размазался по стене – даже показалось, что ребра захрустели…

- Какого излучения ты тут делаешь?!! – не смотря на то, что он находился совсем рядом, ему всё равно приходилось кричать.

- Хотел помочь. – коротко ответил я, когда смог говорить, и кажется, драконьер удивился. Но лишь на мгновенье.

- А ну марш в каюту, и что б я тебя тут не видел, пока буря не кончится!

Подтвердив слова действием, он схватил меня за плечо и затолкал в каюту, как малого пацана. И хоть я не сопротивлялся (не видел смысла), он даже не подумал соразмерять силу: я влетел в каюту, словно за мной гнались все драконьеры, а плечо ещё долго помнило стальную хватку твердых пальцев.

Моё, несколько необычное, появление никого не удивило: Хмысь самозабвенно строгал какую-то деревяшку, Светана сжалась в углу кровати, отрешенно глядя на раскачивающуюся под потолком лампадку, а Леля устроилась в гамаке. Она единственная отреагировала, да и то вяло – приподняв бровь. Может мне и казалось, но её, несколько напряженное лицо, выдавало страх – который девушка едва сдерживала. Интересно, чего она больше боялась – просто погибнуть в бурю, или того, что не сможет достигнуть своей цели?

- Ненавижу Бездну, - тихо произнесла ученица вешьти, - она беспощадна и никогда не даёт второго шанса…

***

- Кто это сделал?!

Я сел, часто моргая. Вот это да! Я всё-таки умудрился уснуть вчера, в бурю. И кто-то даже укрыл меня пушистой шкурой. Но…

- Кто посмел?!

Ага, это Ярс, стоит в дверях и ревет не своим голосом, интересно, что его смогло так разъярить?

- Кто пробил все бочки с водой?!

Я даже рассмеялся. Действительно, интересно – кто?

Увидев, что я смеюсь, драконьер будто смешался. И уже нормальным голосом произнес:

- Вчера, после того как улеглась буря и стало темно, кто-то из вас прокрался в трюм и пробил все бочки. Кто?

- Я же вроде бы оставлял одну, наверно, увлёкся, – все ещё смеясь, ответил я. – Ярс, а чего ты хотел, честной игры? После того, как сам поступил бесчестно, усыпив нас?

Мелкая такая месть, но что может быть приятней? Только месть крупная…

- Ты… - драконьер подошел ко мне, но я даже не встал с пола (Хмысю всё-таки пришлось «болтаться в паутинке»), уроки Лели я запомнил. - Ты лжёшь. Ты не мог этого сделать.

Конечно же я лгал, но ему знать это было противопоказано. Я лгал, но боюсь, что был единственным, кого драконьер не выбросил бы за борт за такой поступок.

- А что, правда не осталось ни одной бочки целой? Значит, нам придется завернуть к ближайшему острову, чтобы пополнить запасы.

Я думал, он меня ударит. Но драконьер сумел сдержаться, лишь встряхнул за плечи, словно пёс – пойманного коцека. Толкнул на кровать, так что, не удержавшись на ногах, с размаху упал на покрывало. Тихо вскрикнула Леля. Вот только не было страха в её голосе, настоящего страха, а не наигранного. Знала ли она, кто действительно пробил бочки? Почему-то казалось, что знала, как знала и то, что я устрою этот спектакль.

- Дурак… - прошипел Ярс, - Кого ты выгораживаешь? Мелкого воришку, который кроме неприятностей тебе ничего не принес? Ведь это из-за него тебя обнаружили в Янавре?

Я невольно кивнул. Настала очередь драконьера смеяться.

- Или вешьти, которой кроме твоей крови ничего не нужно? А может, её помощницу, слепо преданную хозяйке, которой вообще нет до тебя дела?

В общем-то, он всё верно говорил. Вот только отделил черное от белого… а ночь нельзя отделять от дня – они единое целое, половина же правды никогда не бывает истиной.

Да, Хмысь невольно выдал меня драконьерам, но это он кричал «беги Лунь!», пытаясь задержать врагов. Да, Лелю вряд ли заинтересовал бы мальчишка из отдаленной, захудалой деревни, если бы в его венах не текла кровь Юстана и дракона, вот только ради себя она отправилась на поиски? Да, Светана не была моим другом, но мне было по-человечески жаль её, я знал как это – терять любимых людей. Да и с какой стати я должен помогать драконьерам, ради чего? Это соображение и было высказано.

В каюте повисла тишина, только шумное дыхание Трофея нарушала её мягкое шуршание. Ведь тишина, она тоже звучит, только по иному, не так, как люди. Это мягкий скрип смазанных жиром досок, нежное похлопывание ветра по лопастям парусов, шорох разматываемого каната – и всё это сливается в тишину, в мягкий шорох жизни.

Драконьер присел на корточки, так, что его голова оказалась вровень с моей, а я все ещё полулежал на постели, и откинул капюшон.

Тихо ахнула Леля, длинно выругался Хмысь, я молчал.

- Я не драконьер, Лунь, но и не человек…

Серая кожа, туго обтягивающая скулы, вся в мелких, неприятного вида язвах, кое-где – в пятнах нормального, розовато-телесного, цвета. Странные глаза – голубоватые, почти светящиеся белки, мёртвая, матовая чернь зрачка и какая-то странная пульсация, я не сразу понял, что это – тонкая полоса появляющейся и исчезающей радужки. Голый череп, в разводах темных кровеносных сосудов, высокий лоб, тяжелый подбородок, крупный нос, тонкий, но с горбинкой, резкий рисунок тонких губ, налитых тёмной кровью – передо мной сидел человек, который при жизни мог быть кем угодно, хоть Охотником, хоть Головой, но только не безвольной личностью. Передо мной сидело существо, переставшее быть человеком, но так и не ставшее драконьером.

- Нравится? – ядовито поинтересовался Ярс, почти не разжимая губ, - Ну любуйся, а я пока расскажу кое-что. Видишь ли – я выбраковка, Бездна не приняла меня, но жизнь оставила, как и чувства, не такие как раньше, но всё же – чувства. Знаешь, чем отличается драконьер от человека? Нет. Чувствами. У истинного драконьера есть лишь одно чувство – безграничная, беспредельная радость, нет – счастье повиноваться своей повелительнице. Я ощутил его лишь на миг, но… - тут драконьер протянул руку, коснувшись моей. И если бы он снял перчатку, я бы не выдержал, отдернулся, - Но в тот миг я понял, что все человеческое – суета, пыль под ногами. Для меня теперь нет другой цели, кроме как ощутить это счастье вновь…

Он умолк, опустив голову, задумавшись. Но скоро заговорил:

- Никто не знает, как появился первый драконьер. Может, как и первая тварь – выполз из Бездны. А может, это первый человек, которого Бездна убила излучением. Никто не знает… Но с тех пор Она взимает дань – молодыми, сильными мужчинами. Драконьеры путешествуют между островами и нападают на деревни, выбирают самых сильных противников и увозят их на свой остров. Твоему отцу, вешьти, никогда не найти его, - повернулся Ярс к Леле, так и сидевшей поднеся ладони к лицу, с того момента, когда капитан откинул капюшон.

- Почему?

- Он скрыт, скрыт в Бездне. Их остров плавает ниже уровня остальных островов и только драконьер, наделенный особым чутьем, может найти его. К тому же, он дрейфует, а не висит на одном месте – как обычные острова. Мы бы давно уже были там, если бы он не перемещался. Вчера нас разделяли всего три дня пути, но буря отогнала нас далеко в сторону, и теперь доберемся до острова не ранеё, чем через пять – шесть суток, как я чувствую…

- Но ты же не драконьер, - удивился я, - как ты можешь чувствовать, если остров чувствуют только драконьеры?

- Я скорее – не человек, чем не-драконьер, и остров я чувствую…

Хмысь сел в своем гамаке:

- Ярс, а что управляет бурями? Бездна?

- Да. На просторах бездны властвует Хозяйка.

Я молча отметил, что Ярс второй раз упоминает о Бездне, как о живом, разумном и обладающим свободой воли существе. Интересно, что задумал Хмысь?

- А ты не подумал, что раз она наслала на драгал бурю, то не желает, чтобы Лунь попал на остров драконьеров. Или не хочет, что бы туда его доставил ты. Такая мысль в голову не приходила?

- Нет, не приходила. Скорее всего – эта буря случайность… и ваше везение. Если бы нам оставалось только три дня пути, я бы и не подумал заворачивать к островам за водой. Помучались бы жаждой – вы заслужили. Но теперь нам придется искать воду. Можете не радоваться. Прошлый раз я использовал настой сон-травы, как самый мягкий способ пресечения бегства. Больше этого не будет. До самого острова драконьеров вам запрещено покидать каюту, у входа поставлю стражу, учтите.

Не знаю, может, Ярс собирался сказать больше, но вмешательство Хмыся, а особенно, соображения относительно воли «Хозяйки», изменили намерения капитана. Вернув капюшон на место, он встал и вышел.

Глава 3. Окончание

Капитан сдержал слово: стоило открыть дверь, как раздался характерный щелчок взводимых самострелов, и низкий глухой голос приказал:

- Назад!

Что мне оставалось? Конечно же я вернулся в каюту, успев бросить один единственный взгляд на палубу, но там все было как обычно. Только у нашей двери стояли двое драконьеров, которых раньше не было…

День прошел в глухом молчании: причем каждый молчал в своем углу, словно одно единственное слово могло указать Ярсу на виновника происшествия…

Вечером Светана принесла ужин: ей единственной разрешили покидать каюту. Но никто не стал есть. У всех резко пропал аппетит, наверное, при воспоминание о настое сон-пустынника. Светане так и пришлось унести поднос с нетронутой едой.

Наступила ночь, Хмысь потушил лампадку, и в каюте сгустилась темнота… Едва слышное сонное дыхание говорило о том, что мои нечаянные спутники уже давно спят, но я не мог заснуть. Лежал в темноте, гамак чуть покачивался, пытаясь убаюкать, и вспоминал прошедший день. А ещё я думал, что мне надо бежать. Не сегодня – завтра, драгал причалит к острову, и так или иначе мне надо убраться с него: на остров драконьеров решительно не хотелось, какие бы цели не преследовал Ярс… Но как это сделать? Единственный выход стерегут драконьеры, а я безоружен. Есть ещё небольшое оконце, я прикинул, что смогу в него протиснутся, но куда? Разве что в Бездну – вниз головой… С этим я погожу, как говорила Стихва: «- Пока есть жизнь – есть надежда». Выпрыгнуть в окошко всегда успею.

Значит, единственное мое оружие – это Трофей, его когти, зубы, сила и преданность, но хватит ли его одного на всю ораву?

- Лунь… - тихий голос раздался возле самого уха, так неожиданно, что я вздрогнул, - не спишь?

- Нет, – тоже шепотом ответил я.

- Тебе надо бежать.

Я едва подавил смех.

- Как? У меня даже оружия нет.

- У тебя есть Трофей, а у меня – засапожники. Ярс не отобрал их, не знаю уж почему.

- Засапожники против самострелов… угу, – выражать иронию шепотом достаточно сложно, но Леля поняла.

- Мы с Хмысем отвлечем стражу, основная часть драконьеров будет занята погрузкой… У тебя будет шанс проскочить. Небольшой, но будет.

- Она права.

Кажется, я лишь придумывал «сонное дыхание», голос Хмыся с другого бока подтвердил догадку.

- Мы в общем-то не нужны драконьерам, их главная цель – ты.

- Тебе нельзя попасть на их остров, - продолжила Леля, как будто бы я рвался к ним в гости, - не знаю, что задумало это получудовище, но если исполнятся его планы, надежда для людей будет потеряна. А человека лучше сразу убить, чем лишать надежды…

- Почему ты так уверена, что его намерение настолько… ужасно?

Я не видел её в темноте, и скорее угадал слабое движение – пожатие плечами:

- Если хочешь – это интуиция, плюс знание повадок этих тварей.

- Ну, допустим, у тебя есть конкретный план?

Остаток ночи был посвящен обсуждению плана, которому не довелось воплотиться в жизнь, но тогда мы этого ещё не знали…

День и ещё ночь, и ещё полдня… Под вечер показалась земля, и драгал развернулся носом к острову.

Наверно, можно не говорить, что эту ночь я не спал. Лежал в гамаке и слушал, как суетятся драконьеры, пытаясь пришвартоваться. Что-то у них там не получалось: другой драгал как-то неудачно стал, и теперь мешал нашему судну подойти к причалу. В конце концов, Ярс приказал бросить канат просто на берег, где местные жители спешно вбивали сваю. Надежда поживы всегда вызывает в людях удивительный прилив желания работать… Таким образом, наш драгал оказался борт к борту с чужим. Правда, эти борта разделяло метров сорок, не меньше…

Невыносимо хотелось двигаться, хотя бы ходить по импровизированному каземату, но – нельзя. Потому я лежал в гамаке тихо-тихо, даже с закрытыми глазами, опасаясь привлечь внимание стражников раньше времени.

Не знаю, спал ли кто-либо ещё в эту ночь, за исключением Светаны, которую Леля почему-то не стала посвящать в план побега, но все лежали тихо и, вроде бы, спали. Не зря, кстати: ночью два раза приоткрывалась дверь, и комнату освещал факел – драконьеры проверяли, как ведут себя пленники.

Я встал, едва начало светать: вот-вот драконьеры займутся погрузкой бочонков и можно будет попытаться бежать. Никого будить не пришлось, только Светана спала безмятежным сном.

Один из своих засапожников Леля отдала мне, Хмысь оставался без оружия, но ему должно было достаться вооружение наших сторожей – после того, как с ними расправимся мы с Трофеем. Но едва мы разошлись по своим местам, как Леля сделала знак молчать – палец к губам, и замерла, полузакрыв глаза.

Прошло не более минуты, как она скинула это странное оцепенение, улыбнулась. Я и не знал, что можно улыбаться так светло и радостно… ну, разве что – в детстве.

- Лунь… - она замахала рукой в сторону окна, - нам помогут, лунь…

Только теперь стало понятно, что она звала не меня – небольшое оконце полностью заслоняла величественная белая птица с кровавым пятном на груди. Я вздрогнул, по коже прокатилась волна холода… почему?

В клюве она держала какой-то шнурок, лихорадочно взмахивая крыльями – ей явно было неудобно в такой близи от борта.

Не мешкая, я преодолел расстояние, отделяющее от птицы и забрал шнур из клюва. Он был тонким и жирным – смазанным защитной смесью впопыхах – раз она ещё не успел впитаться. Путаясь в петлях, пачкая руки и одежду жиром, я начал торопливо выбирать шнур, но прошло немало минут (по моему чувству времени - вечность), когда в руку лег канат. Достаточно прочный и толстый, что бы выдержать вес взрослого мужчины, давно смазанный жиром, уже сухой, по нему будет достаточно легко перебраться на тот драгал. К другим драконьерам?..

Обернувшись, я вопросительно посмотрел на девушку, и поняв безмолвный вопрос, она улыбнулась и покачала головой:

- Лунь не станет служить драконьерам, скорее всего, это драгал моего отца.

Пока закрепляли канат в скобе для гамака, Леля разбудила Светану, вкратце объяснив ситуацию. Она кивала, но до конца, кажется, так и не проснулась. Ладно, пойдет второй или третьей…

Распустив свой плащ на широкие полосы, я подтолкнул Лелю к канату, но девушка воспротивилась:

- Первый ты. Ты не должен попасть на остров драконьеров.

- Если это драгал твоего отца, то подумай, что он скажет обо мне, если я начну спасать себя? – мне казался этот довод вполне логичным и обоснованным, но девушка так не считала.

- Скажет, что ты был прав. Лунь, послушай…

- Нет времени, пока будем спорить, погрузка закончится, давай вперёд.

Не знаю почему, но она послушалась. Обхватив тонкую талию страховочной лентой (благо плащ у меня был из крепкой кожи – спасибо Кемалю), я подставил сплетенные ладони под её сапожки. Надо сказать, жрица бесстрашно повисла над Бездной, а уже спустя миг ловко перебирала руками и ногами, пропуская канат, похоже, страховка была ей ни к чему.

- Светана, твоя очередь.

- Н-нет…

Её ответ, а главное – тон, испугали меня, взгляд на девушку испугал ещё больше. Светана прижалась к стене и с ужасом смотрела в окно, словно там находился дракон, а не безобидный канат.

-Ты что, боишься высоты? – пришла запоздалая догадка.

Она не ответила, только ещё сильнее побледнела и резко кивнула, подтверждая догадку. Ещё не хватало, что бы в обморок упала, я не знаю, как Трофея буду тащить, а тут ещё и бесчувственная девушка…

-Я пол-лезу п-потом, п-последней…

- Последним лезу я, - покачал я головой. На бедную девушку смотреть было жалко, - Мне ещё Трофея надо как-то тащить. Если боишься, лезь после Хмыся…

Она не ответила, только кивнула.

- Ну что, Хмысь, давай.

- Не могу сказать, что меня это сильно радует… - только и проворчал он, - Давай помогу Трофея вытащить.

- Во-первых, он тебя не подпустит, а во-вторых, я кажется, знаю, как это сделать одному. Так что – вперед.

Больше возражений не было. Хмысь обвязался полоской плаща и вскарабкался на окно, миг помедлил, и вывалился наружу.

-Давай, Светана, твоя очередь. Дай-ка я тебе помогу…

-Не н-надо, я… сама, сейчас т-только… соберусь с духом.

Ну что тут скажешь? Не выпихивать же её силком?Нет, я бы выпихнул – минуту побояться лучше, чем оставаться у драконьеров, вот только шума будет – все сбегутся…

Для твари и себя мне пришлось мастерить целую упряжку – хорошо, что и Хмысь и Леля оставили плащи, они, конечно, мешали бы двигаться.

Так, ремень под грудь, ремень под брюхо, две петли для задних лап, две – для передних, несколько страховочных петель… хватит, кажется. Теперь я.

- Лунь! Можешь не стараться.

Сначала я не понял, кто говорит. Голос, вроде бы, Светаны… вот только и следа испуга в нем неслышно.

- Ты останешься здесь, Лунь, вместе со мной. И своим глупым псом…

Дверь, к которой она прижималась спиной, приоткрылась, и в требовательно протянутую руку вложили самострел. Взведенный.

Я стоял посреди каюты, весь опутанный ремнями, и очень туго соображал… Когда же до меня дошло, что случилось, я метнулся к скобе, и перерезал засапожником Лели канат. Светана засмеялась, причем очень обидным смехом:

-У тебя не только пёс глупый, ты тоже дурак, Лунь! Да я же позволила Леле уйти, и даже твоему дружку Хмысю – тоже. Им нужен только ты, вот и пусть получат только тебя.

Я молчал. Это, правда, было очень глупо – попасться во второй раз, но сейчас всё это казалось нереальным – нелепым сном. А разве нужно отвечать что-то докучливым сновидениям?

- Жаль, жаль, что они не поймали тебя ещё в Янавре. Мы бы сейчас беззаботно направлялись домой. Хотя нет, - выражение лица девушки неуловимо изменилось, из насмешливо-злого, стало тоскливо-обреченным, - если бы это случилось, не осталось бы никакой надежды. Понимаешь?

- Нет, - я, правда, не понимал.

- Лютень… Ещё есть шанс его спасти, если успеем. Ярс обещал помочь…

Щёлк! Всё встало на свои места, и я расхохотался: как просто всё объясняется! Как просто нас поймать!

Теперь стали понятны её долгое отсутствие, которое Светана объясняла тем, что «надо было убрать то-то и то-то, и приготовить». Ав это время она просто общалась с Ярсом, ради брата пошла на предательство. Да. В другой раз я поаплодировал ей, но сейчас сам стал объектом вероломства и потому – хохотал.

- Дура! – наконец простонал я, держась за ноющие бока. – Бездна, какая же ты дура! Ты поверила драконьеру! О Бездна!

- Мне не во что больше верить, некому… - тихо ответила девушка, опуская самострел.

Я умолк, глядя на неё. Да, можно было её понять. Не смотря на то, что она предала, сделала это ради дорогого человека. Чего бы ни сделал я, ради того, что бы вернуть Стихву?

- Светана, давай уйдем, вместе уйдем, - я забыл о том, что минуту назад перерубил канат, и покинуть драгал теперь невозможно, - я тоже потерял… Я потерял самое дорогое. Но то, к чему приложили руку драконьеры, уже не вернуть, поверь.

- Нет! Стой, где стоишь!

Секундная слабость прошла, взгляд девушки вновь стал холодным и злым.

- Ярс! Ярс, скорей сюда!

- Светана…

- Молчи! Ярс, они сбежали!

- Трофей – нет!

Но он не послушал меня. Разобравшись, откуда исходит угроза, он попытался уничтожить источник.

Болт не смог пробить лобовую кость, даже выпущенный с малого расстояния, на котором пробил бы человека навылет. У тварей очень мощный костяк… Но, видимо, попал в какую-то болевую точку: взвизгнув, пёс упал. Я дернулся к нему, и следующий болт достался мне, пришпилив, словно бабочку,к стене. Моё бедное плечо… они что, издеваются все, что ли? Три раны – в одно и то же место….

Плечо горело как в огне, я попытался выдернуть железку, и не смог – вымазанные в жире ладони скользили по гладкой стреле.

Дверь грохнула, но я не смотрел на того, кто ворвался с таким шумом, и так знал, что это Ярс. Я смотрел на Трофея – лапы твари чуть подрагивали, как будто ему снилось, что он бежит, вот только он не спал…

- Где остальные?

- Ушли.

- Ты отпустила вешьти.

- Нет! Леля что-то заподозрила, и разбудила меня в последний момент…

- И ты отпустила свою госпожу.

- Так получилось…

- Так получилось! – зло передразнил её драконьер, - Куда они делись? Что, как птички упорхнули в окошко?

- А ты выгляни, – посоветовала девушка.

Как ни странно, он послушался. Некоторое время рассматривал соседний драгал, потом тихо выругался.

- Тебе скоро предстоит встреча с госпожой, Светана. Так что все твои попытки выпустить птичек из клетки – бесполезны, - произнес он, отвернувшись от окна. – Орт!

Дверь открылась почти сразу, на пороге стоял драконьер, мало чем уступавший Ярсу, ну разве что, чуть-чуть ниже.

- Орт, обрубай канат, мы летим за соседней птичкой, у них на борту Леля.

- Но погрузка ещё не закончена, капитан, – спокойно возразил тот.

- Как справишься с манёврами, придешь и уберешь эту дохлятину в трюм, - подчеркивая эти слова, капитан пнул Трофея под ребра.

И я забыл о том, что приколот к стене, рванувшись вперед…

Капюшон драконьера был откинут, он поддерживал меня под мышки и как-то очень странно рассматривал. Но болт из раны вытаскивать не собирался.

- Что, больно? Кровь дракона может затянуть рану, но от боли не избавит…

- Пусти… - едва смог выдохнуть я, от потревоженной раны огнём расходилась боль. – Не трогай… тварь.

- Я тварь? Или тварь не трогать?

- Трофея… не трогай, – сил уточнять, что он тоже тварь, не было.

Ярс попятился, а мне стоило больших трудов устоять на ногах.

Когда капитан престал загораживать собой весь обзор, я прикинул, что был без сознания всего несколько секунд, потому что и Орт и Светана стояли там же, где и раньше. Лицо Орта я видеть не мог – как у всех остальных, его скрывал платок, а вот в глазах у Светаны были слезы. И если я ещё в состоянии радоваться (если это можно так назвать), я радовался. Совершенную ошибку можно попытаться исправить, лишь бы вовремя понять, что это – ошибка. Может быть, Светана поняла.

- Драконья кровь не сделала тебя неуязвимым, ты не стал сильней… Скажи, что она дала?

- Ты… не поймешь, Ярс. Как не объяснить слепому… цвет бездны… так ты не поймешь, что такое жизнь…

Даконьер ухмылялся. Драконьер злился и не мог скрыть этого, а ещё он что-то задумал. Выражение глаз неуловимо изменилось – он решился.

- Орт, помоги мне вытащить из него болт, а то никакая драконья кровь не поможет, если он истечет ею.

«- Не надо!» - хотел возразить я, но не успел: Орт прижал меня плечом к теплым доскам каюты, а капитан, ухватив ту часть болта, что торчала из многострадального плеча, с силой рванул его…

Я думал, что умру, но уже спустя несколько секунд боль схлынула, я осознал себя сидящим на полу – плечо горело, но это было живительное пламя… Двое драконьеров стояли разглядывая болт, Ярс осторожно поворачивал его, рассматривая со всех сторон.

- Жизнь, значит… Да, Лунь? – скосил глаза Ярс, и я понял, что сейчас произойдет! Слишком нарочито он стоял, чуть наклонившись, перенеся весь вес на одну ногу – из такой позы можно нанести очень сильный удар, рану, даже тупым предметом.

Кажется, в последний момент это осознал и Орт: дернулся, пытаясь отодвинуться от капитана, но не успел. Молниеносно перехватив стрелу, Ярс коротко и сильно ударил его в живот.

Кто-то вскрикнул, не Орт, кто-то другой. Драконьер же молча валился на колени, держась обеими руками за древко – словно хотел и не мог выдернуть наконечник из тела.

Случайно или намеренно, Ярс обратным движением руки сорвал платок, скрывающий лица драконьеров, и теперь было видно лицо умирающего…

Тонкие правильные черты не могли испортить ни язвы, ни ненормальный, серо-мёртвый, цвет кожи. Только глаза – огромные на тонком лице, уже при жизни – мёртвые, сейчас, в последние секунды этой «жизни» заполненные пульсирующими мутно-черными зрачками, делали лицо Орта нечеловеческим… рядом со мной умирал нелюдь. Тем страшнее было наблюдать за кончиной.

Светана уже не кричала, прижав ладони к лицу, побледневшая до синевы, она молча смотрела на распластанного драконьера, что так и не выпустил болт из рук, заваливаясь навзничь.

В последний миг, перед тем, как его глаза закрылись навеки, вокруг древка собралось теплое золотистое сияние, и поднявшись над телом умирающего, превратилось в силуэт летящего дракона. Всего мгновение дракон неподвижно парил над Ортом, затем резко взмахнул крыльями и исчез в теле – будто нырнул. Драконьер умер… Я смотрел на его разгладившееся лицо до тех пор, пока над ним не нагнулся Ярс. Может, мне показалось, но цвет кожи медленно менялся, приобретая розовато-золотистый оттенок, свойственный нормальным людям, даже язвы стали менее заметны… А может, я просто искал утешения.

Ярс стащил с него перчатку: рука драконьера оказалась тонкой, с длинными, изящной формы пальцами. Только ногти – темно желтые, с чернотой у корней, больше напоминали птичьи когти. Капитан попытался нащупать пульс, но мёртвое сердце больше не гнало кровь по венам. Тонкая кисть с глухим стуком ударилась об доски пола.

- Вот она, твоя жизнь, Лунь…

Его слова или тон, может – всё вместе, доконали меня…

Светана сидела на кровати сгорбившись, я не видел лица, закрытого прядями светлых волос, но чувствовал, что ей очень плохо.

- Я не буду извиняться, Лунь, – тихо произнесла она, когда я пошевелился. – Ни за что.

Если бы мог, то пожал бы плечами, но движение вызывало неприятное ощущение – словно в ране все ещё оставался болт, хотя она давно затянулась.

- За что он Орта? – мой голос прозвучал хрипло, и прежде чем ответить, девушка принесла воды.

- Не поделили власть. Орт подготавливал мятеж, и Ярс это знал. Кроме того, Ярс давно хотел испытать твою кровь на ком-нибудь из драконьеров, но опасался последствий. Если бы она убила кого-то из матросов, просто так, без вины, бунт вспыхнул бы мгновенно.

- Понятно. Где Трофей, он жив?

- Да, Ярс приказал запереть его в клетку в трюме. Он уже пришел в себя, я ходила к нему недавно.

- И что дальше?

- Не знаю… Я уже ничего не знаю, Лунь. Я натворила, все что смогла, и не знаю, что теперь делать…

Она все-таки просила прощения. Не потому, что надеялась вернуть утерянное доверие или дружеское отношение, а потому что, не смотря на ошибки, оставалась человеком.

- Где мы находимся?

- Ярс решил преследовать драгал, на котором находится Леля. Он говорит, к вечеру мы догоним их.

К вечеру… уже к вечеру. Странно, вроде бы эта новость должна меня не радовать, а огорчать… но я радовался.

Леля. Глава 4

Если бы можно было передать словами, как мне было страшно! Хорошо хоть, я не видела огненную пучину – сорвалась бы с каната, а так только чувствовала её дыхание, а может – взгляд. Откуда же взялся этот слепой ужас перед Бездной – у меня, ученицы вешьти. И если я настолько её боюсь – смогу ли бороться?..

Канат оборвался внезапно, в первый миг мне показалось, что совсем, и теперь мы станем легкой добычей Бездны. Но веревки я не выпустила из рук, и пребольно ударилась всем телом о крутой борт драгала, а в следующий миг меня рвануло вверх – как минимум десять пар рук дружно потянули канат…

- Леля!

Матросы, вытягивающие нас из Бездны, расступились, и я увидела отца, а рядом… рядом стоял Морит, мой названный брат. Он-то, что тут делает?

- Папа! – я не постеснялась окружающих, кинулась отцу на шею, уткнувшись носом в плечо. Мне так не хватало его эти несколько месяцев! И пусть он – правитель острова, а я – будущая правительница, он – мой отец! Он сильно изменился за это время, наверно, из-за седины, выкрасившей его густые волосы в серебристый цвет, почти как у Луня…

Я оглянулась – возле ограждения стоял Хмысь, его только что вытянули, и теперь он растерянно озирался, будто не мог понять, где находится.

- Папа, Лунь и Светана остались у драконьеров, их надо как-то вытащить оттуда!

- Я знаю. Морит, займись управлением, мне надо поговорить с Лелей, и позаботься о её друге.

Братец кинул недовольный взгляд на «друга», но кивнул.

Уже возле дверей нас нагнал его командный крик: «- Все по местам! Крылья на разворот!»

- Зачем ты взял с собой Морита? Если вы погибнете, кто будет управлять островом?

- Нечем управлять, Леля… Я посылал к тебе луня с докладом, надеялся, что ты вернешься… а потом почувствовал, что надо отправляться самому. И правильно сделал. Опоздай я хоть на день, и мы уже не увиделись бы.

- Что случилось? Записка была очень коротка. Я не знала, что положение настолько бедственно…

- Это уже не важно. До сих пор нам удавалось уничтожать всех драконьеров, что нападали на остров, ты знаешь. Но последнему драгалу, команда которого попыталась высадится у нас, удалось сбежать… Над островом нависла угроза мести драконьеров. Переселить людей на другие острова не удалось – они просто не захотели уходить с насиженных мест, начинать все с нуля… Тогда мы усилили патрули, дозоры круглосуточно наблюдали за Бездной, но… В этом и была ошибка. Отряд драконьеров ударил с тыла. Они высадились в глухой части острова – за горами, и совершили пеший переход через горы и лес. Такого ещё не бывало. Мы проиграли…

Теперь те, кто успел спастись, живут на острове Холодных Берегов… Драгалов осталось всего четыре, да и то – у одного перебиты крылья. В общем… мы уходим с поля боя. Хорошо, если нас какое-то время не будут трогать. Тогда у ваших детей появится возможность продолжить битву…

Я слушала его и не верила собственным ушам. Тот ли это человек, которого я называла отцом и которым гордилась?! Передо мной стоял сломленный старик, совершенно обессиленный. Он не был таким, даже когда погибла мама. Тогда он сумел найти в себе силы для борьбы, так неужели же теперь – сдастся?

- Папа, о чем ты говоришь?!

- Я искал только тебя. Мы вернемся домой, и уничтожим драгалы. Никто не должен знать, где скрылись беглецы с мятежного острова.

- Папа, этого нельзя делать: я нашла Луня. Он – потомок Юстана и носитель живой крови дракона! Это наш шанс, шанс всех людей. Неужели мы так и будем прятаться, жить в страхе, терпеть драконьеров и тварей?!

- И где он? – вопрос был какой-то вялый, словно отец спросил о чем-то, что его совершенно не интересует.

- В плену у драконьеров. Я не знаю, что там случилось, но он и Светана остались на драгале Ярса. Мы должны им помочь.

В это время каюту мягко тряхнуло – драгал вклинился во встречный поток, разворачиваясь. Разворачиваясь?

- Что происходит? Зачем Морит развернул драгал?

- Мы направляемся домой, Леля. Всё давно решено.

- Кем решено? Тобой? А может, Моритом?

- Это не имеет значения, дочь, кем бы это ни было решено, как я сказал, так оно и будет.

Я молчала. Смотрела на него и молчала. Имею лия право сказать ему слова, которые рвутся с губ? Он – мой отец, больше того, он – человек, которого я уважала и до сих пор люблю. Есть ли у меня право – сказать ему правду?

- Знаешь, пап, лучше бы вы не прилетали за мной… Лучше бы я погибла, веря, что после меня продолжат борьбу. Веря, что сильные и бесстрашные воины рано или поздно победят драконьеров, а Бездна станет просто огненным морем… Ты убил эту веру.

Я отвернулась, сил смотреть на него не было – я видела боль отца, тоску, отражающуюся в глазах… Наверно, когда-то он тоже во всё это верил, вот только жизнь убила её, эту веру. Так же, как он сейчас убивает мою…

- Как мне теперь жить? Что делать? Я – ученица вешьти, я не могу знать – и не делать! Отец, высадите меня на берег, будь что будет, я не смогу жить на Холодных Берегах спокойно, после всего, что случилось…

- Дочь… Леля… - слишком беспомощно, что бы остановить беспощадные слова.

- Я, наверно, слишком поздно повзрослела… принимая сказки за действительность, – слезы потекли по лицу, но я не обратила на них внимания. - Я, наверно, слишком сильно верила, и слишком яростно ненавидела… Но если мы остановимся сейчас – значит, драконьеры правы. Значит – они победили, а слабые люди будут истреблены. Туда им и дорога! Высадите меня, отец! Я не хочу так жить!

- Нет. Ты просто ещё молода. Ты выросла, но не повзрослела. Пройдет несколько лет, и ты поймешь, что жизнь стоит того, что бы просто жить. Ты поймешь.

- Нет. Не пойму. Я не пойму, как можно терпеть и «просто жить», когда убивают твоих родных, когда тварь на окраине деревни режет детей, когда сыновей увозят, и они возвращаются драконьерами – что бы убить тех, кто ещё жив. Я не смогу. Я не знала, что ты так жесток – обрекать меня на многолетнюю пытку «просто жизни»…

- Права ты или нет, Леля, но будет так, как я сказал. А теперь возьми себя в руки и умойся, я не хочу, что бы люди видели тебя в таком состоянии.

Он ушел. Я стояла посреди каюты и плакала. Даже в плену у драконьеров я не чувствовала себя такой беспомощной и одинокой… Может, потому что, там были враги и друзья, а тут – только родные, которых даже ненавидеть нельзя, потому, что они любят тебя. По своему – но любят, и желают тебе добра. Пусть и своего, тебе абсолютно ненужного…

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я сумела успокоиться. Прошлась по каюте, отыскивая взглядом знакомые вещи, но это была обычная обстановка капитанской каюты любого драгала: койка, стол, несколько табуретов, пара массивных сундуков… Ничего лишнего, ничего личного. Словно снова оказалась на драгале Ярса…

Никого видеть не хотелось: ни отца, ни паршивца и проказника Морита. Я слишком устала – сказывалось нервное напряжение последних дней и истерика, устроенная отцу… Пусть небеса рухнут в Бездну, а я буду спать…

Разбудил меня «друг» Хмысь. Осторожно потряс за плечо. А когда я смогла открыть глаза и сесть, сунул в руки исходящую паром чашку:

- Там такие события происходят, а ты спишь и спишь. Давай вставай, и присоединяйся к нам.

Дождавшись утвердительного кивка: мол, я все поняла, он ушел.

Чашка с настоем обжигала ладони, можно было бы поставить её на пол и, подождать, пока остынет. Но я лишь сильнее стискивала горячие бока. Боль не могла исцелить, никогда… только отрезвить, заставить думать, действовать. Как действовать? Как мне быть, если отец действительно увезет меня на Холодные Берега и уничтожит драгал? Я же не умею летать, я не лунь…

Я сжалась на кровати, пытаясь побороть нарастающее чувство тоски и понимая, что это не удастся. Но что-то гулко бухнуло, и драгал качнулся так, что я едва удержалась на кровати, настой выплеснулся из чашки.

На палубе царила суматоха. Страховочные сети, которые должны защищать экипаж от обломков такелажа – натянуты, оружие и кольчуги розданы, приказы отданы – всё как всегда. Вот только никто не уверен в победе.

Драгал Ярса уже подошел на расстояние выстрела, его я, собственно, и слышала, находясь в каюте.

На меня никто не обращал внимания: я же высмотрела Хмыся и пробралась к нему. Юноша стоял возле перил ограждения, тоже облаченный в кольчугу и легкий шлем, ему подобрали короткий меч и самострел по руке. Не знаю, умел ли он сражаться, впрочем, без этой науки в нашем мире не выжить, но выглядел внушительно, как воин, а не как мальчишка.

- Попали?

- Да, вон внизу, на борту.

Я нагнулась над бездной, стараясь смотреть на дерево, а не огненную круговерть. По лоснящемуся коричневому телу драгала расползалась безобразная, багрово-черная клякса, дерево обугливалось и рассыпалось пеплом, к нам поднимался вонючий дым.

- Кровь дракона…

- Мертвая, Леля, мертвая кровь дракона…

Кажется, в этот момент он, как и я, думал о Луне.

- Как они смогли догнать нас?

- Посмотри на рулевые ветрила.

В коже драконьих окрыльев, используемых на драгалах в качестве рулевых парусов, зияла прожженная дыра.

- Бездна? - высказала я догадку.

- Бездна, - согласился Хмысь, - примерно час назад, совершенно неожиданный выплеск. Прошелся впритирку к борту.

Сейчас там несколько матросов торопливо натягивали промасленный холст. Если получится вернуть драгалу маневренность, может, он и уцелеет. К сожалению, такие холсты, обработанные жаропрочной смесью, не выдерживали долго жара бездны, но если его часто менять, то удастся добраться до ближайшего острова.

Ярс не стал дожидаться, пока добыча сбежит, раздался гулкий грохот, и в борт драгала врезалась ещё одна капля крови, размером с голову ребенка, с шипением стала вгрызаться в доски. Пока мы готовились к бою,драгал драконьеров шел под всеми парусами, и теперь приблизился настолько, что Морит отдал приказ стрелять из малых катапульт утяжеленными дротиками. Наверно, запас драконьей крови был использован раньше, раз применили это бестолковое оружие. Дротики не могли нанести серьезного ущерба, если повезет – убьют или ранят драконьера, но ни пробить обшивку драгала, ни порвать паруса их убойной мощности не хватало. Но, по крайней мере, они уменьшили прыть врагов.

Пока противник притих, матросы закрепили холст, но только драгал начал разворачиваться, ловя попутный поток, как снова грохнуло, и холст был сметен вместе с двумя, не успевшими спуститься, матросами. Судно, содрогаясь под напором потока, развернулось к противнику другим бортом, представляя собой отличную мишень, и так и застыло. Только течение медленно сносило раненный драгал, куда-то в оранжевые просторы.

Они не стали больше использовать мертвую кровь дракона – слишком мощное оружие, запасы которого очень сложно пополнить. Вместо этого на палубу обрушился дождь дротиков, заставив экипаж искать укрытия, где только можно. Раздавшийся вскрик показал, что один из дротиков нашел свою цель.

Морит отдал приказ, и такой же дождь обрушился на палубу драконьеров, две массивные фигуры в коричневых плащах перевалились за борт, исчезнув в Бездне.

Драгалы сблизились, почти соприкасаясь краями крыльев, драконьеры были видны, как на ладони, вот-вот в ход пойдут кошки и гарпуны, притянут драгалы друг к другу и экипажи сойдутся в рукопашной. Но пока – время самострелов.

Стрелки для прикрытия использовали тяжелые щиты, в рост человека, что стояли вдоль борта ограждения, и сейчас их было достаточно просто поднять вертикально, опирая на перила. Человек десять стрелков так и сделали, остальные предпочли стрелять с другой половины палубы, не так хорошо видимой и простреливаемой. Хмысь тоже вскинул самострел, я обратила внимание на широкий пусковой канал – самострел был многозарядный и требовал особой ловкости стрелка. Сложность стрельбы состояла в том, что каждая из трех стрел летела чуть-чуть под другим углом, и чтобы они не пропали втуне, стрелок должен обладать особой меткостью и быстро рассчитывать траекторию выстрела. Или он самонадеян до глупости, или же не тот, за кого себя выдает. Я смотрела на драконьеров и ждала, когда Хмысь нажмет на спусковой курок.

Сухо щелкнуло три раза: за полетом болтов я проследить не смогла, но увидела, как первый задрожал в щите драконьера, стоящий возле мачты нелюдь упал, а ещё один схватился за пробитую руку. Да, стрелы сыпались с обеих сторон, но я была уверена, что эти три – выпущены Хмысем. А он уже лихорадочно перезаряжал самострел, ловко выхватывая стрелы из колчана, висевшего на левом бедре.

Хмысь не стал искать укрытия, как остальные стрелки, он стоял открыто, не обращая внимания на стрелы противника. Может, поэтому они обминали его…

Я вдруг почувствовала, как ладони становятся горячими, словно от прилившей крови, кожа рук засветилась слабым красноватым светом. Мне это очень не понравилось. И так было ясно, что сегодня предстоит много работы, что будут раненные, но никогда ещё я не предчувствовала это так остро.

Драгал Ярса неумолимо приближался: вот-вот можно будет закинуть крючья, и начнется безобразная рукопашная свалка. Но неисповедимы пути судьбы и воли человеческой…

Налетел неожиданный горячий шквал, отвесив полноценную оплеуху парусам, так, что драгал подпрыгнул, а мы едва удержались, вцепившись в ограждение, Хмысь выронил свой самострел. А ветер, тем временем развернулся, и не удовлетворившись тем, что отогнал нас на некоторое расстояние, вцепился в паруса Ярсова драгала.

Никакой руль, никакие паруса при таком ветре не помогали – самому бы удержаться, не свалиться в Бездну. Драгал закрутило словно щепку, крылья вздулись огромными пузырями – вот-вот лопнут, в Бездну сорвался какой-то драконьер и несколько бочонков. Очевидно с водой, те, которые не успели закрепить во время погони... Но так же как налетел, шальной шквал стих. Нас разнесло в разные стороны, но не настолько далеко, что бы можно было спастись бегством. Морит снова послал несколько матросов на штопку окрыльев.

Меня, наконец-то заметили: недовольно скривившись, подошел братец.

- Что ты здесь делаешь? Да ещё и без кольчуги? Тебе, что, жить надоело?

- Надоело, Морит, ты прав, – ответила я, - а теперь иди и занимайся своими делами.

Он был на год меня младше, но всегда старался себя вести как старший, покровительственно. Чаще всего меня это раздражало, и я осаживала мальчишку, но не сегодня. На палубе драконьерского драгала что-то происходило, что-то важное. Там возникло какое-то движение, как всегда – несущее угрозу, но направленное не вовне, а вовнутрь.

- Дай подзорную трубу, - попросила я брата, жалея о том, что нет времени обострить зрение с помощью настоев и магии.

- Нет.

Я не поняла, чего больше было в голосе Морита: простого упрямства или злости, на то, что я не только посмела его ослушаться, но ещё и отослала как докучливого ребенка. А в следующий миг забыла о нём.

Что-то происходило с моими глазами. Я видела Бездну сверху, вот только она не была огненной. Антрацитово-чёрная алчная пасть, готовая пожрать любое проявление жизни… и два драгала – две пары распластанных драконьих крыльев. Я камнем падала вниз – крылья увеличивались, приближались ко мне. Меня интересовало только то судно, на палубе второго стоял Лунь.

«Я» отличила его от стоявших полукругом драконьеров по белоснежному цвету волос. Он стоял и держал что-то перед грудью обеими руками, что-то маленькое, незаметное… Перед ним стоял Ярс, и кажется, в чём-то убеждал, но юноша отрицательно покачал головой – не поверил. Тогда драконьер пожал плечами, отвернулся от него, и, размахивая руками, отдал распоряжения. Их драгал вздрогнул и начал разворачиваться, словно отказавшись от мысли преследовать собрата.

Юноша остался в одиночестве посреди палубы, и неуверенно сдвинулся к борту – сновавшие туда – сюда драконьеры все время норовили зацепить его.

Драгал Ярса уходил всё дальше, «я» чувствовала нарастающее удивление людей, граничащее с изумлением. Такого ещё не бывало, что бы драконьеры отказались от своей добычи. Но они зря удивлялись, Бездна и драконьеры всегда заодно, пусть даже иногда и кажется, что это не так…

С высоты было видно, как в глубине Бездны нарастает (для меня оно сгущалось) яркое свечение – там ворочалось, рвалось на волю излучение…

Печальный крик луня разнесся над огненными просторами, а мне казалось, что кричу я – пытаясь предупредить Луня об опасности…

Драгал скакнул, как норовистый шипохвост, качнулся с одного бока на другой, и снова лег на курс. Поток излучения прошел рядом, но ни корпус, ни паруса не повредил. Драконьеры и Бездна всегда заодно…

Ярс был готов к такому обороту обстоятельств. Юношу же швырнуло сначала на перила ограждения, потом, когда драгал заваливался на другой бок, он не смог удержаться, хоть и пытался вцепиться в перила, и покатился по палубе. Ярс, казалось, только этого и ждал – ловко двигаясь, не смотря на крён, он в три прыжка оказался рядом со строптивым пленником, и едва тот попытался подняться, одним ударом уложил обратно…

Я уже не сомневалась, что вижу происходящее глазами парящего над драгалом луня, такое было со мной впервые, но даже через непривычные и странные ощущения, я поняла, что величественная птица страдает. Страдает от того, что происходит с Лунем. Я ощущала её боль как свою. Но как это возможно? Это моё, а не птичье сердце, обливалось кровью, когда юношу подняли и привязали к мачте, это мои глаза горели сухим жаром – от того, что я не могла, не умела плакать… но помнила, как это, когда боль изливается соленой влагой из самого сердца.

Драгал разворачивался, ложился на курс погони. Лунь пытался спасти тех, кто отказался от него, и потерпел неудачу. Может, это правильно, справедливо? Похоже, даже слепая судьба ополчилась против человеческого племени.

Вскоре грохнул выстрел – черная жижа растеклась по палубе, охотник настиг жертву. Один из матросов страшно закричал – на него попали брызги мертвой крови. Пометавшись по палубе – от него все шарахались, несчастный вывалился за борт. Кровь мертвого дракона убивает всё живое, к чему только прикасается, чем меньше капля – тем мучительнее смерть. Её невозможно ничем смыть, отскрести, вылечить – это мертвая материя, умерщвляющая все вокруг себя, это даже нечто большее, чем стихия...

Наверно, Морит понял бесполезность бегства – драконьеры бы просто обстреляли нас снарядами с кровью, и развернул судно для боя и абордажа.

Лунь всё ещё безвольно висел в веревках, Ярс поманил к себе одного из матросов и что-то ему приказал. Драконьер убежал и вскоре вернулся с ведром, полным воды. Забрав у него ведро, капитан окатил пленника с головы до ног, добившись того, что юноша пришел в себя. Что-то сказал ему, отчего Лунь дернулся, пытаясь освободиться, но Ярс только рассмеялся. Ему доставляло удовольствие мучить побежденного противника. Драконьер отдал приказ и над Бездной вновь разнесся звук выстрела.

В этот раз они целились не в борт или паруса – снаряд угодил в человека, разбрызгивая по сторонам смертоносные капли. Уже не один предсмертный крик, хор огласил Бездну, принявшую тела воинов, искавших в ней избавления от мук.

Ярс снова рассмеялся и что-то сказал Луню, но он промолчал, неотрывно глядя на драконьера, и улыбка сползла с лица капитана.

Моё зрение словно затуманилось – я не могла рассмотреть четко выражение лица юноши, оно словно подернулось легкой янтарной дымкой. И я не сразу поняла, что мне это не привиделось: с каждой секундой янтарный туман становился всё гуще, казалось, он сочится из тела Луня, захватывая всё больше места, растекался по палубе. Ярс отступал – чувствовалось, что драконьер в недоумении, не знает, что делать. Это был тот самый туман, что погубил драконьеров в Янавре. Оставалось надеяться, что Ярс не знает об этом эпизоде…

…не знал. До первого предсмертного хрипа, до первого драконьера, оказавшегося в объятиях тумана – объятиях жадного и голодного существа, для которого годились даже драконьеры, не знал. Янтарное облако жадным маревом колыхалось над палубой, разрастаясь, на досках лежало несколько кучек грязного тряпья – всё, что осталось от драконьеров, которым не повезло испытать на себе объятия тумана. Остальные жались к корме, кроме нескольких, вовремя оказавшихся на реях, перекидывая канаты, но пройдет ещё немного времени и туман охватит всю палубу, может, повезет уцелеть только тем, кто поднялся высоко. Ярс это понял: заметался на клочке свободного от янтарной дымки пространства, бессильно потрясая кулаками, не решаясь пересечь границу, вычерченную янтарём. Человек или же нелюдь – неважно, всем равно хочется жить, и Ярс не был исключением.

- Иди к нему дочка, - услышала я вдруг тихий, шелестящий голос, очень знакомый, - ему сейчас плохо и трудно… ты сможешь помочь Луню.

«Я» перестала видеть юношу, несколько минут спустя, после того, как появился туман, и сейчас могла только гадать о происходящем, но лунь, через чьи глаза я смотрела, видимо, знал или видел больше меня.

- Я не умею, – ответ был простым и убийственным. Я, правда, не умела. Я была ученицей вешьти, но не стала самой вешьти – з н а ю щ е й. Мне не хватило времени.

- Я помогу.

Темнота. И как вспышка – лицо Хмыся, очень испуганное, и снова темнота. Кисель, янтарный кисель, густой и давящий, горячий, обжигающий как кипяток. Через него трудно идти, даже не идти – брести, почти наугад, на слабый отголосок знакомости.

Лунь обвис на верёвках, словно был без сознания или его окончательно покинули силы, но едва я коснулась лица ладонью, как он вскинулся и попытался выпрямиться. Лицо бескровно-белое, губы сжаты, глаза – без зрачков – как два огненных колодца: он смотрел на меня и не видел.

- Лунь… - позвала я, и он повел головой, осматриваясь, но всё также был слеп.

Я всхлипнула – и стала искать узлы, может, удастся его освободить, но…

Я была здесь тенью, призраком, бестелесным сгустком воли и сознания… рука прошла сквозь веревку не почувствовав даже малейшего сопротивления. Что же делать? Как помочь ему? Я ведь ничего не могу!

- Лунь!.. – снова позвала я, и от отчаянья, от безысходности, обняла юношу, так, как в детстве испуганная девчонка обняла бы отца – надежное убежище от всех детских страхов. – Лунь… пусть все мои силы станут твоими, пусть моя жизнь перейдет к тебе, пусть моя сила обережет только тебя… - я чувствовала, как лихорадочно бьется его сердце, но чувствовал ли он мое? – Только живи, Лунь, слышишь?! Живи, и хотя бы ты – борись. Ты сможешь.

Его кожа была ледяной, а губы – ещё холодней, но они не могли принести мне даже секундного облегчения – янтарный туман обжигал, мне казалось, что кожа горит, что я сгорю – словно факел, оставив лишь горсть пепла. Мне надо было уходить, но я медлила: руки наливались целительным жаром, там, на драгале отца, из-под моих ногтей текла кровь – я знала предел своих сил, но, сложив руки в исцеляющем жесте на сердце юноши, произнесла несколько слов, и почувствовала, как жар сменился льдом.

Лунь стал прямее, глаза изменились, стали нормальными – и он увидел меня, по-настоящему увидел, а не почувствовал.

- Леля?! – но тут же взгляд его сместился куда-то мне за спину, - зачем ты так мучаешь меня?! Что тебе надо? Убирайся!

Что-то горячее и красное хлестнуло по глазам, окатило кипящей смолой все тело и… и наступила темнота.

Леля. Глава 5.

- Леля… Леля… Леля…

И снова:

- Леля… Леля… Леля…

Я возвращалась… Было трудно понять, что такое тьма – после сверкающего огнем янтаря, но я возвращалась… На голос зовущего, на тревогу находящихся рядом, на голос памяти, на вкус крови…

Тёплые жесткие доски, слегка покачивающиеся, чья-то сильная, но мягкая рука, обнимающая плечи, солоновато-горький вкус во рту… я возвращалась.

Я почти не чувствовала рук – только кончики пальцев горели, как в огне, надо мною были распластаны драконьи крылья, за ними – коричнево-алые облака… Я вернулась…

- Леля…

Я смотрела в лицо зовущего, и не могла вспомнить, кто это? Отец? Морит? Нет, кто-то другой… другой. Отец и мой названный брат стояли рядом, глядя на меня с жалостью и непонятным страхом. Что могло их так напугать?

- Ты меня слышишь, Леля?

Хмысь! Его зовут Хмысь! И этот клочок памяти, вернувшийся на место в сознании, стал барьером, преодолев который, я вспомнила и осознала всё произошедшее.

- Да, Хмысь, – попыталась я ответить, но вместо ответа получился сдавленный сип, язык почему-то распух, и мешал нормально говорить.

- Воды принеси, – взглянул на братца Хмысь, и Морит даже и не подумал спорить – убежал, вернувшись с кружкой воды. Пока его не было, я прикрыла глаза, собираясь с силами. Предстояло сделать очень многое, а начать с того, что вытащить Луня и Светану с Трофеем из лап Ярса. Но для этого надо сначала убедить отца, а скорее всего – Морита. Сейчас, сейчас, я немножко отдохну, и займусь решением этой проблемы. Но отдохнуть мне не дали.

- Леля, не спи, не спи, слышишь?

Я бы ответила, что и не собираюсь спать, вот только не получалось…

Вода была солоноватой и теплой, но и такая – приносила облегчение измученному телу, я выпила всю кружку, и уже почти нормальным голосом попросила принести ещё. В этот раз Морит послал за водой матроса.

- Отец, мы должны попытаться спасти Луня.

- Нет, Леля. Этот разговор закончен.

- Даже ради меня?

- В первую очередь – ради тебя.

Они с Моритом как-то странно переглянулись, я взглянула на Хмыся, но он смотрел в сторону.

- Морит, а ты как, готов провести остаток жизни на острове, трясясь за свою шкуру и за жизнь своей семьи?

Я понимала, что хватаюсь за соломинку, одновременно провоцируя и оскорбляя брата, но у меня не было других путей воздействия на отца.

Какое-то время он хмуро рассматривал меня, прежде чем ответить:

- Да, готов. Тогда останется хоть какая-то надежда сразиться и победить, а не проиграть. Сейчас, когда наши драгалы разбиты, а люди – истреблены, оставаться на виду – значит навечно проиграть.

- Как вы не понимаете – Бездну не победить силой. Для этого нужна Сила – такая же, какой является Бездна, такая, какой может стать Лунь. Только надо помочь, совсем чуть-чуть, он уже сделал первые шаги, его надо совсем чуть-чуть поддержать, неужели же вы не поможете?..

- Чтобы получить две Бездны вместо одной? – усмехнулся Морит. – Отец, может, ты скажешь ей?

- Молчи, сын, не лезь в дела, которые тебя не касаются.

- Почему же не касаются? Леля – моя сестра, а я не могу лгать любимой старшей сестре…

Отец промолчал. Они смотрели друг на друга: отец – мрачно нахмурившись, с сомнением, а Морит – всё с той же усмешкой. Это походило на дуэль, на дуэль неуверенных в своей правоте противников, которые, тем не менее, готовы отстаивать свои убеждения до конца.

- О чем вы говорите? – я ничего не понимала.

- Леля… - брат присел на корточки передо мной, чуть помедлил, - скорее всего… твой Лунь – погиб.

- Что?!

- Погиб, – повторил Морит.

- Почему вы так решили? Хмысь! – я смотрела в лицо юноше, и в этот раз он не стал отворачиваться или отводить взгляд. – Что произошло?

Некоторое время он молчал, словно решал, что говорить.

- После того, как ты потеряла сознание… несколько минут спустя… На палубе драгала Ярса началось нечто странное. Янтарная дымка окутала палубу, нас перестали обстреливать, но ничего не было понятно – просто не видно из-за этой пелены. Оттуда доносились крики, но мы не знали, кто и почему кричит. А потом… потом был взрыв. Я подумал, что драгалу Ярса – конец, что он сгорит в этом огне, но – нет. Драгал уцелел, несколько драконьеров сорвались с мачт и упали в Бездну, на палубе не было заметно никакого движения – думаю, этот взрыв убил всех: и драконьеров и Светану с Лунем….

- И вы даже не стали проверять это?

- Нет, не стали, - ответил отец, - у нас не оказалось такой возможности. Если бы мы задержались хоть ненадолго, нас настиг бы второй драгал, и тогда нам точно несдобровать.

- Какой второй драгал?

- Такой, - язвительно встрял братец, - с крылышками, с добрыми дядями-драконьерами на борту…

- Морит! – одернул его отец, - Иди, занимайся своими делами.

Сын мрачно посмотрел на него, но спорить не осмелился, и громко топая, удалился.

- Он не стал нас преследовать, только поту что на его пути оказался драгал Ярса – добыча. Ты сама понимаешь, что невозможно сражаться на раненном драгале с исчёрпанной драконьей кровью. Это было бы самоубийством.

Я не стала отвечать, закрыла глаза, но от чувства опустошения было не скрыться. Они оставили Луня умирать среди драконьеров… всё зря, всё напрасно… Они боялись самоубийства – сейчас, не понимая, что лишь растянули агонию на недолгий, недалекий срок… Какая разница – сейчас умереть или завтра? Для меня важно лишь – как я живу, чувствуя себя человеком или же – тварью. Я не хочу! Не хочу жить – и трястись от страха!

Кто-то осторожно взял меня за руку, заставив открыть глаза. Отец стоял рядом на коленях, с жалостью рассматривая мои руки – распухшие от проступивших темных сосудов, с чёрными от запекшейся крови ногтями.

- Кому ты отдала свою Силу, Леля?

Я молчала.

- Ему? Луню? Но как? Ведь его же не было рядом!

- Я была рядом, - помолчав, ответила я, - рядом с ним, когда он сражался. Я была на драгале Ярса. Это он вызвал этот туман – и погубил драконьеров… Он спас всех нас, а вы бросили его. Можешь ничего не говорить – всё уже сказано, да и сделано… Вы должны были попытаться – хотя бы попытаться – освободить его, но вы слишком трясетесь за свои шкуры. А значит – все мы заслуживаем дальнейшей участи. И поверь мне, она будет несладкой.

Я отдохнула и, поскольку отец молчал, продолжила:

- Ладно Морит, он просто молодой дурак, который тешится призраком власти, но – ты. Я не узнаю тебя, отец. Ты изменился. Бездна словно подменила в тебе что-то. Может – душу?

Он не стал отвечать, молча поднялся с колен и отошел к ограждению, стал смотреть вдаль.

Я смотрела на отца, зная, что ему сейчас очень плохо, и ничего не чувствовала – совсем ничего…Во мне ничего не осталось кроме горечи и боли, ни жалости, ни любви, ни сострадания. Все сгорело, переплавилось в янтарный туман и было развеяно взрывом… Лунь погиб, а я выжила лишь по недоразумению…

«- Что вы хотите от нас, неведомые Боги? Каких поступков ожидаете, каких слов? Да и зачем оно Вам – всевидящим, всеслышащим, всезнающим?..

Вешьти рассказывала мне о них – беспощадных и жестоких, требующих, чтобы люди жили так, как они хотят, своими заветами превращающих их в рабов… Как хорошо, что они – забыты! Но забыты ли?

Мне – трудно, я ни во что не верю, ни в Сегодня, ни в Завтра, ни в Бездну, ни в Небо, ни в людей, ни в драконов – нет им веры. Я не знаю своего пути, и судьбы не знаю. Я не могу поверить даже в любовь – я никогда не любила, мое сердце оставалось холодно – безразличным к окружающим людям. Единственным исключением был отец – но это не то, совсем не то… Так ради чего же мне жить? Ради предательства? Может – трусости и страха? А ради чего ещё?

Может, Вас надо придумать, жестокие Боги? Что бы было, кому поклоняться, кого любить и бояться, тайно ненавидеть и слепо преклоняться, чтобы идти ради Вас на смерть или позор – раз уж мы не способны пожертвовать жизнью за человека, который спасал тебя или того, кто тебе дорог?»

Глаза закрылись сами собой: я устала, я просто устала. Мне надо отдохнуть – и всё пройдет, снова можно будет жить и бороться, надо просто отдохнуть…

И начался путь домой – такой долгий, такой короткий…

Я почти ничего не запомнила – кроме ночей, заполненных кошмарами, в которых Лунь снова и снова погибал… Кроме дней – заполненных мучительным бредом – как расплата, за щедро растраченную целительную Силу. Как Закон – никакое добро не останется безнаказанным…

Как преданная няня за маленьким ребенком за мной ухаживал Хмысь. Только из его рук я соглашалась принять целебный настой, только он мог уговорить меня немного поесть… Просыпаясь от собственного крика ночью, я видела его измученное и встревоженное лицо…

Но пришла, наконец, ночь, когда я глубоко и спокойно заснула. А утром проснулась, ещё слабая, но здоровая. Светлым пятном на деревянных тёмных досках лежал луч Осколка, значит – сегодня будет ясный день без туч и ветра.

Мои руки… мои руки зажили – не осталось и следа от вздувшихся темной кровью вен, ногти успели полностью отрасти и стать розовыми, как обычно.

Сколько же времени я провела в бреду?

Найдя свою одежду, я не торопко оделась, заново вспоминая движения и удивляясь им. Я – жива, я выжила, я снова могу чувствовать и бороться – с собой и окружающим миром, со всей Вселенной и Бездной в придачу! Заторопившись, быстро умылась и, отыскав гребень, причесала волосы. Все, кажется, можно идти пугать людей… Но пугать было некого.

В открытую дверь повеяло холодом, палуба была пуста и безлюдна. Но как только я вышла и осмотрелась, удивление рассеялось: над берегом возвышалась Ледяная гора, сверкающая и серебрившаяся в лучах восходящего светила. Драгал стоял у пристани Холодных Берегов, я смотрела на остров, который должен стать моим новым домом – навсегда.

Как оказалось, на берег сошли не все. Когда я смогла, наконец, оторваться от созерцания зрелища, в нашем огненном Мире почти небывалого – снежной горы, зеленого леса, припорошенного снежком, и осмотрелась, то увидела человека, стоявшего на носу, любующегося пейзажем. И сделав только первый шаг, я поняла, что это отец. Никто иной и не мог дожидаться моего пробуждения. Интересно, а где же Хмысь? Остальные, включая Морита, высадились и ушли обживаться на новой земле, а он?

Он не мог не слышать шаги и, тем не менее, не обернулся. Постояв недолго за его спиной, а потом, повинуясь порыву, положила ладонь ему на плечо.

- Папа… здравствуй, – я помнила наш последний разговор, так, словно это было вчера: каждую фразу, каждую интонацию, взгляд… Я обидела его тогда, жестоко обидела, но и сейчас считала, что была права.

- Здравствуй и ты, Леля.

Он, наконец, посмотрел на меня – немолодой мужчина, с очень-очень уставшими глазами, в которых отражалось сомнение. В чем?

- Ты долго болела, как сейчас себя чувствуешь?

- Нормально, пап, как после болезни, – я улыбнулась, хоть и чувствовала, что его не тревожит мое состояние, просто он тянул время, не хотел сразу говорить главное, – а где Хмыся?

- Где-где… - ворчливо отозвался отец, - дрыхнет твоя нянька без задних ног. Это ж надо было так умучить парня – почти месяц без сна и продыху. Изверг ты, Лелька, вот что я скажу.

- Какую вырастил, - пожала я плечами.

Почти месяц… почти месяц, как его нет.

Я уже не сомневалась, что Лунь погиб – если бы он остался жив, и драконьеры использовали его кровь, это сразу стало бы заметно. Мир изменился бы, должен был измениться. Значит – просто погиб…Не верю! Вопреки всем доводам – не верю. Не могу поверить.

- Нам надо поговорить, дочь, серьёзно поговорить.

- Зачем? Всё было сказано…

- Нет. Я много думал над твоими словами, беседовал с Моритом и Хмысем…

- И что? – что-то я сомневалась, насчет того, что братец способен дать добрый совет. Хмысь, правда тоже ещё мальчишка, по собственной глупости вляпавшийся в неприятности, но ему я доверяла больше, чем Мориту.

- В общем… это последний наш драгал… Остальные я приказал уничтожить и они давно сгорели в бездне. Как только мы сойдем на берег, это судно отведут в тайную бухту и оставят там. Ты сможешь покинуть остров, как только наберешься сил – я не буду препятствовать. Думаю, команду наберёшь легко, не все молодые думают так, как Морит или твой старик-отец…

- Папа… - и больше ничего не могла сказать. Я просто растерялась, не могла поверить, что он говорит это серьёзно.

- Не знаю, правильно ли я поступаю, но этого никто никогда не знает… Я просто не вправе держать тебя – ты выросла, и способна сама принимать решения и отвечать за поступки. Леля, - он повернулся ко мне, положил тяжелые ладони на плечи, -я люблю тебя, и не хочу, что бы ты страдала. Мне всё же кажется, что страдание и жизнь – лучше, чем свобода, ставшая смертью, но это выбор каждого. И… мне будет тяжело без тебя, пусть я и привык, что моя взрослая дочь постоянно отсутствует, путешествуя между островами…

- Но ведь я ещё здесь, папа, и пройдет не меньше месяца, прежде чем мы расстанемся… - я обняла его, чувствуя тепло даже сквозь кожаную куртку, - всё будет хорошо.

- Да, всё будет хорошо…

В тот миг, мы оба верили, что так оно и будет. Иначе и быть не может.

На берег сошли к вечеру – дождавшись, когда проснется Хмысь, успев за это время наговориться за все дни, что не виделись. Отец старался казаться веселым и беззаботным, но у него плохо получалось. Было видно, что он угнетен, и я не была уверена, что в этом нет моей вины. Не знаю, что наговорила в бреду, но вряд ли мои слова были менее беспощадны, чем в день гибели Луня. Скорее – наоборот. Но… не это ли заставило его изменить решение?

С наступлением вечера ещё сильней похолодало, прохладный ветерок дотягивал даже до Бездны – свежим дыханием Ледяной горы, теряясь на её просторах. Обрыв, как и везде, представлял собой узкую полоску выжженной земли, ну может, чуть-чуть уже, чем на других островах. Дальше, там, куда не доставало излучение – была подмороженная земля, покрытая кружевом инея, и диковинными окнами – замерзшими лужицами.

- Вот это да-а! – только и сказал Хмысь, когда его, полусонного, всё же удалось выманить с драгала.

Мы прошли половину пути до пригорка, покрытого лесом, когда на встречу вышла команда в пятнадцать человек – минимум, который сможет справиться с управлением драгала. Где-то тут рядом должен быть укрыт дозор – слишком быстро и вовремя появился экипаж.

Идти пришлось недолго, и это было даже обидно. После непрерывной жары Бездны, ходьба по ночному заснеженному лесу, пусть даже и в гору – это было здорово. Тихо похрустывли под ногами пожелтевшие иголки, иногда на голову осыпался снег, с неосторожно задетых, пушистых веток. Было почти полностью темно – на удивление полог леса не пропускал мрачноватые отсветы Бездны.

До стоянки пришлось добираться примерно час – и хоть шли мы неторопливо, прошли, примерно, версты три – четыре. Я уже начала замерзать – легкая кожаная куртка, в которой над Бездной было жарковато, не спасала от мороза, и даже то, что я укуталась в свой плащ, не помогло согреться. Я обратила внимание, что Хмыся, тоже мерзнет, зато отец на холод вообще не обратил внимания – так и шел, в распахнутой куртке, словно на борту драгала.

Стоянка расположилась на склоне холма, небольшие деревянные дома прятались между деревьев, и в первую очередь обращал на себя внимание дым, что вился над трубой каждого домика – очень заметный дым.

Когда мы вошли, Морит, как раз, подкидывал дрова в очаг – в доме было тепло и приятно пахло смолой, тусклый огонек лампадки выхватывал скудную обстановку: грубо сколоченный стол, несколько широких низких лавок – на таких можно и сидеть, и спать. Главное, не свалиться во сне. Поужинав и обсудив планы на завтра, легли спать: день короток, работы предстояло много, и надо было встать, готовыми к ней.

Потекли дни, полные забот и хлопот, но относительно спокойные – переселенцев не тревожили ни драконьеры, ни твари-из-бездны, о нас словно все забыли, дав возможность залечивать раны.

Леля. Глава 6

Шли дни, я постепенно подбирала команду и гнала мысли о судьбе Луня прочь. Жив он или нет, я не остановлюсь, до тех пор, пока меня не остановит смерть или же – исчезновение бездны, как Силы.

Соорудив в лесу подобие палубы драгала (пришлось обрубить ветки с подходящих деревьев и закрепить деревянный каркас, обтянутый плотным холстом – имитацию крыльев), команда тренировалась большую часть дня. Спасало одно – то, что любой юноша в деревне с пелёнок учился управлять драгалом – задача не столь сложная, сколь хитрая.

Отец иногда захаживал посмотреть на занятия, и молча, постояв в стороне, уходил, покачивая головой, но было ли это осуждение, безнадежность или одобрение, никто понять не мог.

Не всё было хорошо в поселении, каждая пара рабочих рук была на счету, тем не менее, отец счел необходимым освободить мою команду даже от работы. Он не хуже меня понимал, что в дальнейшем наша судьба может оказаться в зависимости от слаженности действий и взаимопонимания команды. Но не все это понимали и далеко не все приветствовали эту идею, и первым среди недовольных был Морит, как всегда, впрочем…

Он часами сидел под деревом, наблюдая за ребятами, и не упускал случая сказать что-либо ядовито-ехидное при любой промашке. Меня же это злило чрезвычайно, ещё и потому, что временами он был прав. Почти каждый день я с ним ругалась и едва ли не силой выпроваживала с места тренировок.

Месяц заканчивался, время, отведенное для принятия окончательного решения, истекало. Селение за это время разрослось, поднялись новые дома – больше и крепче предыдущих, был расчищен большой участок леса, заготовлено много дров и лесных орешков, команда полностью укомплектовалась. К нам даже присоединились двое ветеранов – путешественников по бездне, их совет и помощь могли оказаться неоценимыми в трудную минуту, к тому же они отлично владели оружием.

Всё было готово, по совету отца, присутствующего на последней тренировке, я распустила команду, объявив неделю отдыха. Всё было готово, все были готовы… все, кроме меня.

Чем ближе был срок расставания, тем сильнее я переживала и сомневалась, тем сильнее мне не хотелось покидать это место, отца, переселенцев.

Что могла я сделать? С командой в три десятка человек? Кажется, я впервые поняла всю тщету своих надежд и усилий. Отец много лет разыскивал человека, подобного Луню, бросив на это весь флот, и нашел его, потеряв большую часть драгалов. Так на что же надеюсь я, всего лишь с одним драгалом? Не обрекаю ли на смерть, бесполезную и мучительную, этих молодых ребят, поверивших мне?

С окончанием тренировок оказалось много свободного времени, но когда я попыталась занять его работой, оказалось, что это невозможно – у меня просто все валилось из рук, задумавшись, я забывала, куда и зачем иду, что хотела сделать…

Понаблюдав это пару дней, отец не выдержал, дал мне нетяжелый заплечный мешок и сказал пойти прогуляться, проветриться. На вопрос: «- А не боишься ли ты, что я заблужусь и не смогу вернуться?», он лишь рассмеялся:

«- Проголодаешься – вернёшься…»

Так я оказалась в одиночестве на краю бездны. Странно, за эти дни почти забылось, как она выглядит, теперь коричнево-красные потоки и извивы казались дикими и неестественными, не смотря на то, что я с детства к ним привыкла. Она и была неестественным, ненормальным явлением, но никто уже не помнил, как выглядел Мир до Бездны, и потому все считали её нормой.

Я бродила по лесным тропинкам, словно впервые замечая и снег и зелень веток, четкие отпечатки копыт и лап, пар дыхания, белым облачком вырывающийся изо рта… Я стала замечать те маленькие детали, которые наполняют жизнь какой-то повседневной радостью, небольшим счастьем, позволяющим жить, а не существовать.

Ноги, то и дело, выносили на обрыв – к Бездне. Она словно звала меня, убеждая в своей реальности, говорила: - Я – есть, я – реальна. Ты сгинешь, а я так и буду властвовать над этим Миром! Я разворачивалась и вновь брела в глубину зеленых зарослей, чтобы снова невольно выйти на обрыв.

Сколько так бродила – не знаю… Я потеряла счет времени. Странная тишина сгустилась в лесу и на обрыве: не щебетали пичуги, не было слышно шума ветра, хотя ветки покачивались, чувствовалось его холодное дыхание на лице, только снег слегка поскрипывал под сапогами. И в этой тишине неожиданно четко прошелестели крылья – из низких облаков упал лунь, сделал малый круг над моей головой и медленно, тяжело полетел вперед, словно дорогу указывая. Я побежала следом. Луни – враги Бездны и мне ещё помнилось, как я смотрела глазами белой птицы.

Корочка выжженного такыра больно била в пятки, я бежала, как могла быстро, но лунь летел намного быстрей, несколько раз он возвращался, кружил над головой, и вновь устремлялся вперёд. Он действительно вёл меня, но куда?

Пробежав порядочное расстояние, я поняла, что ещё не в форме – дыханье сбилось, ещё чуть-чуть, и просто свалюсь. Но лунь и не думал останавливаться. Стал ещё быстрей взмахивать крыльями, набирая скорость, и вдруг, с прощальным криком, устремился ввысь, скрылся в облаках. Я растерянно остановилась, тяжело переводя дух. И что бы это значило? Что это было: шутка, случайность? Но птица вела себя слишком осмысленно…

С некоторым недоумением осмотрелась: обрыв, лес, бездна, невдалеке корочку коричневого такыра разрезает голубая живительная лента – ручеёк. Тучи на мгновенье разошлись, и на него упал луч Осколка, расцветив необычными, разноцветными бликами. И стало понятно, что уже вечер – светило опустилось к самому горизонту, вот-вот закатится… И что мне теперь делать – ночевать в лесу? Или рискнуть и идти по обрыву к причалу? А что, если повезёт, к утру доберусь…

Уже сделав первый шаг, вдруг поняла, что ужасно хочу пить – эта гонка за птицей выжала из меня достаточно много воды. Ручей был рядом, и прежде чем идти домой, решила напиться.

Но, подойдя к воде, забыла об этом намерении – дно ручья искрилось и переливалось разными цветами. Не веря глазам, опустилась на колени, и зачерпнула ладонью со дна. Когда стекла вода, у меня в руке оказалось немного песка и несколько довольно крупных камней: красных и зеленых. Но эти простые цвета не передают всей насыщенности красок. Красный цвет был густым – он казался вязким, словно человеческая кровь, но одновременно легким и будто бы светящимся изнутри, как старое вино. Зеленый не был зеленым, это был смарагд, прозрачный, ясный – в нем была и зелень молодой травы и глубина лесного озера… Но на дне лежали и индигово-синие, и ярко-желтые, и нежно-розовые самоцветы… Но что это за камни, откуда взялись здесь? За всю жизнь я не видела ничего подобного.

Ручей вытекал откуда-то из леса, я смотрела в глубину чащи и испытывала огромный соблазн пойти вверх по течению – где-то должно быть место, откуда их намыло. Но быстро темнело, не хотелось бы встретиться с хищниками, а тем более, с тварями – в темноте. Кроме того, волнуется отец, что меня так долго нет…

И чем больше приводилось разумных доводов, тем сильнее становилось любопытство и желание найти исток этих самоцветов. Пожалуй, в тот момент я даже не отдавала себе отчет, что маленький ручеек берёт начало в горной реке, и именно там может находиться исток камней.

Но ведь я могу немного пройти вверх по течению, и если пойму, что сегодня не успею ничего отыскать, по нему же вернусь на обрыв, и пойду домой. Уговорив себя таким образом, и засунув самоцветы в мешок, я направилась в лес.

В темноте леса вода ручья светилась, на снег бережка ложились разноцветные отблески – на чистый, не потревоженный снег: ни птица, ни зверь не рисковали пить из этого ручья. И чем дольше смотрела на буйство красок, тем меньше мне это нравилось – ручей постепенно становился шире, глубже, самоцветы всё плотней усеивали дно. Всё сильнее становилось не по себе, и уже совсем было собравшись повернуть обратно, на обрыв, я поняла, что достигла цели.

Ручей вытекал со дна оврага, поправ все природные законы – взбираясь по крутому склону, хотя должен был течь по дну, а внизу… да, похоже, это вход то ли в пещеру, то ли в грот – тёмный провал в склоне оврага, подсвеченный изнутри разноцветными бликами. Неужели лунь вёл меня именно сюда? В любом случае, я теперь не уйду, пока не выясню всё до конца.

Приняв решение, я стала осторожно спускаться. Но склон был крут и лыс: ни травинки, ни кустика, за которые можно было бы ухватиться, что бы удержать равновесие, а рыхлый снег скользил под сапогами, так что я, скорее скатилась, нежели сошла.

Вода с ревом вырывалась из-под большого камня у входа в грот, светляками в ней мерцали самоцветы, когда их уносило течением, и мгновение помедлив, я ступила под арку входа.

Гулкая тишина, разрываемая глухим звоном капели, влажный воздух, тонкое эхо шагов… Сначала грот был небольшим – в два человеческих роста, трое людей могли бы идти рядом. По серому камню стен плясали разноцветные отсветы, но стоило миновать этот своеобразный коридор, и свернуть, как всё преобразилось: свод раздался вширь и ввысь, стены раздвинулись, образовав овальную залу, полумрак коридора сменился ярким сиянием самоцветов, но не таких мелких, как в реке. Стены грота, свод, пол – всё было выложено причудливой мозаикой разноцветных кристаллов, ростом с человека, а то и больше, разноцветными горками они высились на полу, на выступах стен… И всё это сияло, сверкало, переливалось всеми цветамрадуги, казалось, светится сам воздух. Некоторое время я просто стояла и любовалась, меня не покидало ощущение чуждости этого места, но только слепой не откликнулся бы на его красоту. Потом я заметила некое подобие ступеней – пол зала был несколько ниже уровня коридора, и можно было спуститься туда по плоским, разного размера, самоцветам.

Зачем лунь привёл меня сюда? Что я должна была увидеть? Что это за камни? Спустившись, стала обходить залу по кругу, слегка касаясь пальцами гладкой поверхности кристаллов. Сюда ли вёл меня лунь? И если да, то зачем?

Воркование воды было едва слышным, я поняла, что это за звук, только когда вплотную подошла к чаше, словно выточенной из огромного голубого кристалла. Вода била в ней ключом, переливаясь через край, и впитывалась в разноцветный пол. Присев на корточки, провела ладонью по гладкой поверхности камней – кожа осталась сухой… Странное место.

Я нерешительно дотронулась до края чаши – холодная влага заструилась по пальцам, исчезла, упав на пол. Что же это за чаша такая? Осторожно перегнувшись через край, попыталась разглядеть дно. Но это оказалось невозможным. Движение воды в голубом кристалле создавало зрительную иллюзию бесконечности – казалось, чаша была колодцем, уходящим в самый центр бездны… вот и огненные сполохи на дне. И чем дольше я на них смотрела, тем быстрее они приближались, алая муть уже затянула большую часть колодца, вода стала обжигать руки, сам кристалл чаши нагревался.

Попытавшись отпрянуть от источника, поняла, что власть над телом больше не принадлежит мне – я беспомощно смотрела в заалевшую воду и не могла двинуть даже бровью…

Поверхность воды вдруг успокоилась, стала гладкой ровной плёнкой, но под ней всё так же бесновались огненные всполохи. Бездна! Сколько же тайн ты хранишь, не позволяя даже предположить, не то, что подступится к ним.

Так бывает в страшных снах – ты всё видишь и понимаешь, и даже осознаёшь, что это – всего лишь сон… Но проснуться и остановить кошмар не в силах. Бездна разверзалась подо мной, и уже ничего не существовало в этом мире, кроме неё. Я помнила, что нахожусь в прохладной пещере, но в лицо били тугие вихри горячего воздуха, и всё быстрее проносились мимо коричневато-оранжевые потоки: я падала. Не знаю, сколько времени продолжалось это падение, сколько часов или дней… Может, ещё чуть-чуть, и я достигну легендарного сердца планеты, где обитали драконы…

Но сначала стали видны драконьи крылья, и падение сквозь огненное буйство прекратилось. Драгал летел вниз, в глубины Бездны – его крылья были на треть сложены и лишь слегка задерживали падение. Проследив направление, я догадалась, что тёмная громада, неясно видимая сквозь жаркое марево – не может быть ничем иным, кроме как островом драконьеров, драгал направлялся именно туда. И словно в ответ на мои неясные опасения картина изменилась, так, как бывает только во сне.

Я увидела процессию, которую можно было бы назвать торжественной, если бы не унылость и полная тишина, в которой она проходила. Широкая, вымощенная самоцветами дорога, и драконьеры – тёмная масса, выстроившиеся вдоль разноцветной ленты. За их спинами – сияние сооружений, которые, наверно, можно назвать домами, если бы они не были сложены из сверкающих всеми цветами плит. А в центре дороги, неторопливо, не глядя по сторонам, вышагивал Ярс, следом за ним двое драконьеров вели Луня. Юноша не сопротивлялся, шёл покорно и как-то механически: казалось, не будь этих двух направляющих, он так и продолжал бы вышагивать, пока не упадёт. За ними шествовала команда, вернее то, что от неё осталось: драконьеров пятнадцать, не больше. И за этой процессией, как цветок за Осколком, поворачивались драконьеры, причем не головой, а полностью: всем телом.

Вскоре стало понятно, куда направлялся капитан: картина событий изменилась, но так, словно мне показали самостоятельный отрывок, связанный с предыдущим лишь последовательностью происходящего.

Наверное, это был Храм. Храм драконьеров, в котором они поклонялись своему божеству – Бездне.

Пятнадцать янтарно-огненных колон, словно застывшее пламя – причудливые извивы узоров, растворяющиеся в жаре бездны, так что не понятно, на какую высоту они поднимаются. Площадь, на которой они расположены по кругу – цвета темно-багровой, запекшейся крови. В центре шестнадцатый столп – льдисто-голубой, полупрозрачный, чем-то напоминающий кристаллы. Он тянется на невероятную вышину, человеческие сооружения ещё никогда не поднимались так высоко, и теряется в потоках, только когда не хватает уже зрения, что бы проследить его высоту.

В этот Храм ступили только Ярс и Лунь, его провожатых словно стена остановила – они попытались её преодолеть, да так и замерли в нелепых позах – устремившись вперед, но не закончив движение.

Ярс сделал несколько шагов к центру и остановился, Лунь же словно очнулся: не обращая внимания на драконьера, он прошел прямо к центральной колоне. И когда осталось несколько шагов до неё, у подножия клоны появилась девушка. Она не пришла, не прибежала, не выступила из-за колоны, по своей широте намного превосходящей человека, – она п о я в и л а с ь. Под её поощряющим взглядом Лунь шагнул к колоне и положил руки на льдистую поверхность.

А я не могла отвести взгляда от девушки – в ней было что-то очень знакомое, то, что бывает в людях, которых знал в детстве, и с которыми не виделся много лет. Что-то очень узнаваемое было в гордой осанке, посадке головы, в движениях… Уже не важно, что я вижу лишь морок – вся фигура была соткана из тех же янтарно-огненных узоров, что и колоны. Важно лишь то, что смотрю в лицо, которое иногда видела в спокойной глади озер, отражающимся в веселой мозаике быстрых ручьёв… Я смотрела в своё лицо! Да, чувства, слегка искажающие его, были не мои… но я смотрела в своё отражение. Отражение в Бездне… И когда изумление достигло предела, наши взгляды встретились. Казалось бы – это невозможно, ведь я, если и присутствовала там, то нематериально, но её взгляд не отпускал. Стало понятно, что она видит меня там, где я сейчас нахожусь, в самоцветной пещере, и неважно откуда наблюдает за мной – из прошлого, будущего или же настоящего. Слова капитана Ярса о «повелительнице» обрели для меня новое значение.

Сначала в её глазах отражалось то же изумление, что испытывала я, но недолго, сменившееся пониманием и жестокой решительностью. А в следующий миг я осознала себя в пещере, склонившейся над бурлящей огнём чашей. Ещё оставалось время, что бы оценить угрозу, словно воздух перед грозой сгустившуюся вокруг, но сделать я уже ничего не успевала. Только отшатнулась, отшагнула от края, закрывая лицо руками: от взорвавшейся, расплескивая во все стороны огонь, чаши.

Леля. Глава 7

- Это морок, морок…

Наверно, это я сама себе твердила, пытаясь вынырнуть из бессознательного состояния. Наверно, уже не столь бессознательного, как раньше, раз уж я слышала голос, помнила, как взорвалась вода в чаше, как горячая лава окатила меня, сбивая с ног…На этом воспоминания заканчивались, будто обрезанные ножом.

- Это морок, Леля, она просто хотела, что бы ты увидела…

Нет, это не мой голос, и сухая ладошка, стирающая с лица боль – словно грязь, не моя.

Она была стара, может быть – очень стара. Её лицо, наверно, можно было назвать когда-то и красивым и добрым, но сейчас всё скрыла паутинка морщинок, всё – кроме старости.

- Это морок, это пройдет.

Старушка стояла на коленях, и теперь её маленькие сухие руки гладили надо мной воздух, повторяя контуры тела – стирая что-то невидимое, и временами морщась – это было больно. Но мне становилось легче – уходило, угасало пламя, стиралась сама память о нечеловеческой боли. Я наконец-то ощутила своё тело, а не онемевший от ожогов обрубок. И даже смогла приподняться и сесть, опираясь спиной о валун. Старушка осталась там же, только руки сложила на коленях, и на лице появилась слабая, но довольная улыбка. Как после хорошо выполненной работы – она была довольна результатом.

Я должна была её поблагодарить, наверно, но в тот момент эту мысль оттеснили в сторону более насущные вопросы.

- Кто вы?

Все ещё улыбаясь, она тихо покачала головой:

- Как же легко она нас обманывает… с каким, изящно-наивным лукавством. Это был морок, всё, что ты видела – она хотела, что бы ты это видела.

- Бездна? Или Хозяйка драконьеров?

Она вновь покачала головой, всё так же тихо улыбаясь:

- Иногда лучше не знать врага в лицо, чтобы не обессилеть от страха… не сложить руки от отчаянья, не прервать путь от безнадежности. Она показала тебе своё лицо. Частичку своей мощи… ты испытала на себе её гнев, правда – отраженный и переотраженный, но всё же. Скажи, ты готова драться с ней дальше? Теперь, когда она для тебя не только бездумный, коварный жар излучения? Теперь, когда ты знаешь, что она считает тебя врагом, которого надо не просто убить, но и уничтожить всё, чем он жил, дышал, во что верил, кого любил… Ты сможешь?

- Да.

Мой ответ был бездумным и лёгким. И я была рада тому, что не засомневалась, не заколебалась, что отвечать. Похоже, моя собеседница была несколько удивлена этой легкостью. А всё было очень просто: за словом «нет» просто ничего не было – пустота, в которой невозможно жить. Лучше боль, чем пустота…

- Да… - повторила она раздумчиво, опустив глаза в пол.

- Да, готова. Да, буду. Но скажите, то, что я видела – это только морок? Или же, то – что было или будет? Лунь… он жив?

- Я не знаю, – проговорила она с усталым вздохом. – Не знаю, жив ли он или мёртв, а если жив – то где находится и что с ним. Будущее трудно предугадать… хотя, все мы знаем, что ждет нас. Нет, не перебивай, у нас мало времени. Когда-нибудь мы встретимся, и тогда, надеюсь, я смогу ответить на вопросы. Сейчас слушай: думаю, Лунь жив, ты должна его найти, от своих планов не отступайся – ты права, боль лучше, чем пустота, и ещё… береги отца. Не знаю, с какой стороны ему грозит беда, но она приближается, я это чувствую. А теперь спи, скоро сюда придет Хмысь, уже слышны его шаги, спи, ты устала…

- Мне знаком ваш голос… - успела я пробормотать, прежде чем приказ погрузил меня в сон.

Пахло смолой, и что-то негромко потрескивало, не открывая глаз, я определила, что это костёр. Костёр? В пещере? Удивление заставило открыть глаза и сесть, стряхивая остатки сна.

Огонь мягко гудел: в трёх локтях от меня был разложен небольшой костёр, рядом лежала куча хвороста, а я, оказывается, спала на постели из лапника, накрытого чьим-то плащом.

- Проснулась?

Только теперь я заметила Хмыся. Он сидел поодаль от костра, так, что неровный свет его едва освещал, у ног юноши была горка стружек, а в руках он держал кинжал и деревяшку, над которой, очевидно, и трудился всё это время.

- Как ты здесь оказался?

- Тебя искал, и вот – нашел… Так и оказался. Скажи лучше, какая нелегкая тебя сюда занесла, и что тут произошло?

- Почему ты решил, что здесь что-то случилось?

- Знаешь, когда человек на сутки пропадает, а потом ты его находишь и двое суток дожидаешься пробуждения… сама собой напрашивается догадка, что с человеком, что-то произошло. И вряд ли столько времени будешь дрыхнуть от радости.

Говоря это, он встал и подкинул хвороста в огонь, потом уселся рядом со мной.

- Не хочешь – не рассказывай. На, это тебе, – протянул он то, над чем трудился, - Нравится?

Это был Трофей. Его миниатюрная копия, размером с ладонь. Хмысь изобразил тварь перед прыжком, припавшей на передние лапы и оскалившей жуткие зубы. Дерево ещё хранила тепло рук юноши, и казалось почти живым. Каждая деталь была очень четко вырезана, включая зубы, глаза и когти, к тому же сам узор белых и коричневых прожилок создавали иллюзию жизни.

- Здорово, – я не скрывала восхищения, в жизни было мало места для прекрасного, и ценилось оно втройне дороже, а то, что Трофей был вырезан искусно – не вызывало сомнения. Ремесленник не смог бы передать дереву порывистость жизни. – У кого ты этому научился?

Но Хмысь не торопился отвечать. Задумчиво разглядывал руки и молчал.

- Мой отец был охотником за тварями-из-бездны, и довольно удачливым до определённого момента. Но однажды его нашли на краю леса: искусанного, одна нога была оторвана ниже колена. Обычно с такими ранами не выживают, мы до сих пор удивляемся … тому, что он выжил. Долгие годы мы благодарили судьбу и Стихву за это чудо.

- Стихву?!

- Да, Стихву, названную маму Луня. Она выхаживала отца больше месяца, хотя он был почти безнадежен, и сумела спасти. И не взяла ничего, никакой платы с семьи, которая за месяц стала нищей. Она же подсказала отцу выход – научила вырезать игрушки для детей. Удивительно, правда? – Хмысь поднял голову и посмотрел мне в глаза, и было в них столько безграничного недоумения, даже потрясения, что становилось не по себе, - Удивительно, Мир рушится в Бездну, а люди покупают детям игрушки… К нам часто захаживали драконьеры и покупали самые удачные его работы. Всегда платили столько, сколько говорил. А однажды он потребовал, что бы меня научили стрелять из многозарядного самострела. У нас тогда ещё это оружие было в диковинку, никто не умел им пользоваться. Тот драконьер, к которому обратился отец, сначала долго смеялся, а потом заломил практически невозможную цену, но отец заплатил. Моё обучение под руководством этого драконьера, если не считать месяцы его отсутствия, длилось примерно год, и дало возможность много узнать об этом племени. Но игрушки я научился вырезать намного раньше. Да, Леля, я не знал что Стихва мама Луня, когда встретился с ним. Я понял это только у вас на драгале.

Хмысь замолчал, а я не знал, что ему сказать, что ответить на откровение. Он оправдывался, но в чём? В чём чувствовал себя виновным? И я промолчала, глядя в огонь.

Трое суток… бедный отец. Он, наверно, весь извёлся, но кто же предполагал, что такое может случиться? Что я узнаю Бездну в лицо…

- Нам надо идти, Хмысь, и так много времени потеряно с этими…

Я хотела сказать «самоцветами», и только теперь поняла, что никаких самоцветов нет и в помине. Пройдясь вдоль стен пещеры, убедилась, что зрение меня не обманывает – под пальцами были обычные каменные глыбы, а на месте чаши осталась несколько крупных камней и горка крошева. Морок… Это правда был морок. Порывшись в мешке, достала со дна два небольших серых камешка: и следа не осталось от тех бесподобных самоцветов, что я достала из ручья. Морок. Мне вдруг нестерпимо захотелось выйти под открытое небо, к зеленым деревьям, к белому снегу.

Не озаботившись потушить костёр, мы быстрым шагом направились к выходу из странной пещеры. Но где-то на краешке сознания осталась тревожная мысль: сюда меня привел лунь. Знал ли он, что это ловушка или хотел что-то показать? Ведь луни не служат Бездне. Они её враги, так ведь?

Мы затратили полдня на дорогу домой, оказывается, я была намного ближе к селению, чем думала. Просто не сразу сообразила, что к пещере шла петляя, иногда кружа по лесу – и именно поэтому оказалась возле ручья под вечер. Выйдя из пещеры на рассвете, уже к полудню были возле пристани, а от неё – рукою подать до селения.

Деревня нас встретила настороженным молчанием: никто не подошел поздороваться, узнать, что случилось: либо молча провожали взглядами, либо вовсе отворачивались. Это удивило, но ещё не насторожило, хотя должно было бы. Но, занятая размышлениями о случившемся, на странности окружающих не очень-то обращала внимание. Всё в том же предгрозовом молчании дошли до дома отца – большого деревянного терема, стоявшего чуть выше по склону, чем остальные дома. Вот чем мне ещё нравились Холодные Берега, так этими домами. На остальных островах строили дома из камня, они не нуждались в отоплении, единственно для чего нужен был очаг – это для приготовления пищи. Но ещё в первый визит разведчиков на этот остров стало ясно, что будут нужны деревянные дома – дерево лучше сохраняло тепло, да и отдаленность от Бездны снижала возможность пожара, ну а говорить, что они намного уютней каменных… думаю, это и так понятно.

Отец стоял у очага и никак не отреагировал на хлопнувшую дверь. Наверное, было время, когда он вздрагивал и оборачивался на каждый хлопок. Но, ни один человек не способен слишком долго находиться в напряжении, рано или поздно он выматывается, и возбужденное состояние сменяется подавленностью и равнодушием. Не знаю, когда отец перешел грань, отделяющую одно состояние от другого, но, судя по всему, уже не верил, что меня найдут, заранее приготовился к самому худшему.

Он попытался обернуться, услышав мои шаги, но опоздал – я опередила его, повиснув на шее и уткнувшись в колючую щетину. Я боялась взглянуть ему в лицо, боялась увидеть, как отчаянье и боль уступают место облегчению и радости. Боялась изменить своё решение.

- Пап, ты меня прости, - пробормотала я и неожиданно для себя всхлипнула: чувство любви и жалости накатило так неожиданно остро, что я едва не расплакалась.

- Леля… - его ладонь бережно погладила по волосам, - ну что ты, родная…

Взяв за плечи, сумел оторвать меня от себя, и некоторое время всматривался в лицо – кажется, отец всё ещё не мог поверить, что я жива, и всё в порядке. Но вместо радости в его глазах была печаль и… опустошение. Темные круги под глазами, посеревшее лицо… недёшево же ему обошлись эти дни.

- Папа, как же ты смог отпустить меня, если настолько не доверяешь… - ошеломлённо пробормотала я.

Вместо ответа он вновь притянул меня к себе и обнял, некоторое время мы молчали.

- Не отказывай мне в праве беспокоиться о моём ребенке. Я доверяю, Леля, более того – верю в тебя, но… Я не отпускал – просто не смог удержать. Вся беда в том, что ты слишком любишь человечество, понимая, в общем-то, что, человек в отдельности, далеко не всегда заслуживает любви. Но… ты любишь человечество, не любя никого в отдельности. Твоё сердце спит, моя девочка, и пока открыто лишь мне. Если бы это было не так…. Если бы ты любила кого-то здесь, кроме меня… то осталась.

Я стояла молча, слушая сильные удары его сердца, чувствуя тепло рук и дыхания, и зная, что то, что он говорит – правда. Но никакая правда Мира не могла меня больше удержать. Возродившаяся надежда звала в путь. Надежда на то, что Лунь жив, надежда на то, что нам удастся уничтожить Бездну. А любовь? Это прекрасное чувство, может, когда-нибудь я и полюблю, но не хочу, что бы мои дети жили в мире, где властвует Бездна, где главная сила – драконьеры….

- Пап, а тебя удержала от поисков любовь к маме? Ведь нет? Ты прошел свой путь, надеясь, что сумеешь изменить мир – не ради себя, может, ради меня, а может, ради человечества… Видимо, это и мой путь…

Он не ответил, да мои слова и не требовали ответа. Мы стояли перед очагом: отец, потерявший и обретший вновь дочь, и ребенок, тоскующий перед предстоявшей разлукой, и никто не торопился разжимать объятия.

Дверь скрипнула, и я вспомнила, что пришла сюда с Хмысем. Но это был не Хмысь, юноша, похоже, даже не зашел в дом, оставшись за дверью, проявив неожиданную деликатность. В дверях стоял мой названный братец и ухмылялся.

- А-а, нашлась пропажа! Я же говорил тебе, что ничего с ней не случится. А ты, между прочим, не верил.

И почему он меня так раздражает?

Я повела плечами, и отец сразу разжал руки, он знал об отношение к Мориту, но не одобрял его, считая детской ревностью одного ребенка к другому. Это было не так. Я никогда не ревновала отца к младшему брату – его любви и заботы хватало на двоих, думаю, если бы нас было даже втрое больше, их и тогда бы с лихвой хватило. Он раздражал сам по себе, своим поведением, привычками, характером. Бывает же так, что люди ни с того, ни с сего вызывают друг в друге неприязнь? Но мне никто не верил. Пока была ребенком, часто пыталась доказывать свою правоту и очень обижалась на отца, когда он ставил мои слова под сомнение. С возрастом пришло понимание, что некоторые ситуации в жизни невозможно изменить – можно только мириться с ними, стараясь не обострять, не доводить до открытой ссоры. К сожалению, не всегда это получалось.

Вот и сейчас, в общем-то, безобидной ухмылкой, словами, выражением глаз, он вызвал во мне раздражение.

-Ты знаешь, сестрёнка, что вся команда бегает по лесу с выпученными от усердия глазами и языками на плечах – тебя ищут. Тебе вообще-то не приходило в голову, что надо говорить, куда уходишь и когда вернешься?

Вот об этом я и говорила. Что бы я сейчас ни сказала, это вызвало бы открытые боевые действия. Поэтому промолчала, рассматривая его, вместо меня заговорил отец.

- Морит, я просил тебя не разговаривать в таком тоне с сестрой. Это раз. Действия её команды тебя не касаются. Это два. И почему ты уже дома, а не бегаешь по лесу «выпучив от усердия глаза»? Это три.

Морит сжал тонкие губы, и румянец на щеках теперь алел уже не от мороза, а от гнева. Я с удивлением переводила взгляд с отца на сына – и не понимала, что происходит: папа никогда не позволял себе разговаривать с нами в таком тоне. Но судя по всему, это не первый их разговор на повышенных тонах.

Так и не сказав ни слова в ответ, Морит бросил на меня полуслепой от гнева взгляд и вышел, грохнув дверью.

Поисковые отряды стали возвращаться лишь под утро. Ребята входили к отцу с отчетом одинаково понурые, угнетенные неудачей, и на сердце становилось тепло, когда радость озаряла лица, стоило лишь убедиться, что всё в порядке.

Мы с отцом почти не спали в эту ночь, обсуждая случившееся и последние детали будущего путешествия, дожидаясь, пока все вернутся.

К полудню, одним из последних, вернулся Лодан. И был настолько удручен, что не сразу осознал, что девушка, стоящая у очага – это и есть пропавшая ученица вешьти. И осознав это, не смог (или не стал, что одно и тоже) сдержаться: пересёк комнату в три больших шага, подхватил меня на руки, чего я не ожидала, и крепко сжав, закружил, смеясь.

-Ну-ну, Лодан, - остановил его отец, - то, что Леля вернулась живой и невредимой, не значит, что надо на радостях её задушить.

Сказано это было с улыбкой, и юноша смутился, осторожно поставил меня на пол. Но на открытом лице всё так же светилась улыбка, а легкая краска никак не портила.

День пролетел незаметно, а под вечер в доме отца, сразу ставшего тесным, собралась команда, все, кому предстояло отправиться в неизвестность.

Я наблюдала, как юноши собираются, радостно приветствуя только пришедших, как оживленно переговариваются, только наши ветераны обособились у очага и о чем-то тихо беседовали с отцом. Стоя недалеко от них, я не прислушивалась: было важнее понять настроение команды. А оно было радостно-приподнятым, словно их пригласили на праздник, а не в опасный поход.

Убедившись, что все в сборе, и мимолетно удивившись отсутствию Морита, никогда не пропускавшего советы и собрания, я привлекла к себе внимание, громко хлопнув в ладони. Голоса сразу стихли и тридцать две пары глаз стали внимательно-собранными.

Таки разные лица: открытые и замкнутые, угрюмые, откровенно жесткие, обманчиво добродушные и уверенные – все такие разные, но с одинаковой решительность идти к намеченной цели. Они знали, что их ждёт, знали, на что идут, но я не могла их не предупредить в последний раз. Если кто-то дрогнет – то лучше пусть это произойдет сейчас.

- Друзья, сегодня последняя ночь, которую мы проведем в своих домах. Знаю, что обещала неделю отдыха, но время больше не ждёт. Те, кто идут со мной, отправляются в путь завтра, на рассвете, согласны?

Ответом был тихий гул одобрения.

- Я хочу, что бы все ясно осознавали, на что и ради чего идут… и если после этих слов кто-то не явится на место сбора – его никто не осудит.

Помолчала, ожидая реакции на эти слова, но не дождалась – все молчали, только взгляды стали ещё собраннее, да пожалуй, мрачнее, и следа не осталось от весёлой бесшабашности, с которой пришли сюда ребята.

- Нам предстоит отыскать, и если получится – уничтожить остров драконьеров…

- Но никто не знает, где он расположен… - это произнёс Лодан, стоявший возле двери, прислонившись к стене.

- Да, не знает. Потому, что остров дрейфует в глубинах бездны. И только нырнув, можем попытаться его отыскать.

- Ни один кристалл не выдержит такой нагрузки. Это затея безнадёжна, мы просто бесполезно погибнем, – это рыжий парень, Томак, присоединившийся к нам из жажды мести: вся его семья погибла во время нападения драконьеров.

- А я и не обещала никому безопасности и возвращения, если ещё кто-то не осознал – нас ждет битва, из которой вряд ли вернёмся. Но здесь… - я откинула крышку небольшого сундучка, который мне накануне отдал отец, - кристаллов хватит на всех.

Дав им возможность полюбоваться голубыми переливами света, закрыла сундучок и отдала отцу.

- Хочу, чтобы все ясно осознавали: неудача обернётся не просто нашей гибелью, она будет приговором всего человечества. Никто после нас уже не встанет на пути драконьеров, вы это понимаете? И ещё: всё, что нам угрожает, все опасности… умножьте на десять. Бездна знает о нас. Знает обо мне.

Я замолчала, всматриваясь в лица, но нет, никто не дрогнул, не испугался. Они знали, что жестокое время требует жестоких действий.

- Мои слова мало походят на доброе напутственное слово, я понимаю, но…

В этот момент дверь с шумом распахнулась: на пороге стоял Морит и улыбался. «Не удержался всё-таки…» - с неудовольствием подумала я.

Но это была ошибка. Он всё точно рассчитал.

- Мы не помешаем? – почти пропел Морит.

В доме было тесно, но когда, следом за братом, начали входить остальные юноши и мужчины, оказалось, что дом способен вместить ещё столько же, сколько было нас. Свободного места осталось – небольшой пятачок перед очагом.

Внимательный осмотр нежданных гостей вызвал дурное предчувствие. В дом вошли не гости, и не друзья, и даже не просто любопытные, в дом вошли враги, причём непримиримые. Братец привел неплохое подкрепление своим словам.

В нашем мире даже дети ходят вооруженными, не расставаясь с оружием и на собственном подворье, тогда появляется маленький, но всё же шанс выжить, повстречав тварь-из-бездны. Единственное место, где можно снять перевязь, скинуть самострел и отстегнуть от пояса колчан – это дом.

И придя в дом моего отца, вся команда частично разоружилась – все самострелы мирно лежали в углу. Чужаки же держали их в руках уже заряженными.

Кажется, отец тоже обратил на это внимание.

- Что тебе нужно, Морит, зачем привел с собой людей?

- А что, нельзя? Или, раз это мои люди, а не преемницы правителя, так они хуже? И не имеют права знать, куда, зачем и почему ты отправляешь единственную оставшуюся у нас ученицу вешьти, и тридцать молодых здоровых парней – кровь селения, наше будущее?

- Ты ведёшь себя непочтительно, сын.

- Да. Я вёл бы себя почтительно – если бы передо мной стоял отец, а не выживший из ума старик, чьи действия несут только вред!

Звук пощечины разнесся по всей комнате, Морит отступил на два шага, держась за щёку, на которой красным отпечаталась ладонь отца.

- Мы поговорим об этом позже, а сейчас забирай людей и уходи, вы здесь мешаете. Всё, что было необходимо, поселяне знают, остальное – не твоего ума дело.

Мне нет оправдания, ни тогда, ни теперь. Я не ожидала того, что случилось, не знала, что Морит, которого отец воспитал как родного, способен на такое.

Разговаривая с приёмным сыном, отец оттеснил меня назад, за спину, и я не видела начала движения. Только когда он вскрикнул и стал оседать, а над его плечом появилось бледное от ненависти лицо Морита, я поняла, что случилось. И жизнь остановилась.

Отец падал, и не в силах удержать тяжесть тела, я опустилась на пол с ним, с ужасом глядя на рукоять кинжала, торчащую из-под рёбер.

Смутно осознавая, что вокруг началось какое-то опасное движение, раздались щелчки спускаемых курков самострелов, я видела только глаза отца – живые, наполненные болью и страданием. Но страдал он не из-за раны, Морит поступил бы милосерднее, ударив в сердце, не позволив осознать, насколько он ошибся в человеке, которого столько лет растил, в которого вложил столько любви и заботы. Но рука, нанесшая удар была жестокой – кинжал торчал под ребрами, в печени, одежда быстро пропитывалась тёмной кровью.

Рука дрогнула, когда я взялась за рукоять – надо всего несколько секунд, у меня есть всего несколько секунд, чтобы спасти отца, и если для этого надо отдать всю Силу, я отдам.

Жаркая огненная дрожь прошлась по телу, сбиваясь в плотное ласковое пламя в ладонях – Сила откликнулась на беззвучный зов, только потерпи, потерпи, папа… ещё чуть-чуть.

- Не вздумай, он отжил своё!

Морит оттащил меня от отца, схватив за руки.Но, как и для него, для меня перестали существовать правила и запреты. Вывернув одну руку из захвата, выхватила кинжал и ударила, не раздумывая выбрав целью правый бок названного брата. Но он оказался быстрее, а может, ожидал чего-то подобного: не выпуская моей руки, отпрянул и с силой ударил по предплечью, выбивая кинжал.

Всё это заняло какие-то жалкие секунды… которых не хватило. И я перестала сопротивляться, почуяв, совсем рядом, дух смерти. Отец умирал. И я ничем не могла помочь. Но почему?! Почему?! Да – рана была тяжелой, но не смертельной, да, кровотечение было сильным – но недолгим, да отец не молод, но он всё же не старик! Почему он умирает?

Взгляд отца угасал, но он всё пытался что-то сказать, губы шевелились беззвучно: ему не хватало сил на слова.

Может, Морит тоже понял, что я уже не могу помочь, а может, устрашился, наконец, содеянного: отпустил мою руку и отступил назад, к двери. Но что теперь можно было сделать?..

- Папа…

Опустившись рядом на колени, я приподняла ему голову, отерла предсмертный пот со лба.

- Папа… прости меня...

Может, я всё же облегчила его страдания, до меня донёсся еле слышный шепот от дрогнувших губ:

- Свободна…

Леля. Глава 8

Сколько времени я провела, неподвижно сидя над телом, сжимая холодеющие руки и всматриваясь в неподвижные черты? Плакала ли я? Чувствовала ли боль? Не знаю… Эта утрата опустошила, выпила все чувства до дна. И закрыв отцу глаза, я встала с одной мыслью: брат не должен больше жить.

Он так и стоял у двери, молча вглядываясь в лицо убитого. Я осмотрелась: похоже, прошло не больше нескольких минут. Команду оттеснили, с помощью самострелов, к дальней стене. Хмысь стоял, держась за плечо, из которого торчала стрела, Лодану заломили руки за спину двое дюжих ребят, лицо юноши покрывала кровь, и был ещё один убитый, кажется, Томак.

«Поход ещё не начался, но уже есть первые жертвы, – отстранёно подумала я, - и кто бы мог подумать, что это случиться в доме отца».

Сила послушно отозвалась. Смерть и Жизнь, они так рядом, так похожи.

Ученики вешти и сами вешти не могут убивать с помощью Силы – только исцелять. Это Закон. Сегодня этот Закон рухнул.

Сила была рядом. Вокруг. Я дышала ею, она втягивалась в поры кожи и заполняла тот провал, ту бездну, что появилась со смертью отца. Я плыла в потоках Силы и видела окружающих людей сквозь призму её марева: лица казались гротескными, искажёнными и отвратительными. Не только Морит, но и все остальные заслуживали смерти. И стоило только захотеть…

Но… я медлила. Смотрела в лица застывших людей и медлила, пыталась вспомнить что-то важное, какую-то мелкую деталь, своей несуразностью кольнувшую сознание.

Я смотрела… видела… искаженные маревом… Маревом?!

Никогда раньше я не видела Силу. Она отвечала мне, текла сквозь меня, исцеляя, но и всё. Единственное, что иногда было видно - это пламя, пляшущее на ладонях, а теперь… Что же это, мы используем для врачевания клинок, которым нанесли рану? Вешьти пользуются Силой Бездны? И я… я тоже. Ненависть к брату уничтожила все препоны, в один миг дав власть над Силой недоступной даже настоящим вешьти.

Но она… могла только убивать. С её помощью отца не воскресить. Нет. Виноват брат, он и ответит, остальных это не коснётся.

В красноватом мареве люди двигались замедленно, как под водой, наверно, Бездна имела власть и над временем. Я окончательно взяла себя в руки: я не стану палачом Бездны, ненависть к Мориту останется во мне. И осознав это, почувствовала, как теряю контроль над Силой.

И почувствовала боль – боль выношенного, но мертвого ребенка под сердцем.

С Силой нельзя шутить, нельзя призывать просто так, ради забавы, а вызвав – нельзя не использовать. Это не травы – её не положишь обратно в сундук, если отпала необходимость. Взрыв произойдет, но я всё же могу попытаться кое-что изменить.

Как можно измерить время? Секунда может длиться века, год может промелькнуть секундой. Всё неопределенно, нечётко, размыто, всё только будет…

***

Дверь никак не желала поддаваться непослушным слабым пальцам но, в конце концов, удалось её открыть, и, зацепившись за что-то, я упала в снег. То ли было темно, то ли я ничего не видела – только ослепляющую белизну снега, только тёмный пресс неба.

Я слышала недоумевающие голоса вокруг – наверно, под домом отца собралось всё взрослое население Холодных Берегов, но никто не помог мне встать. Поднявшись, не разбирая дороги, поплелась прочь от дома, ставшего склепом. Было всё равно, куда, в какую сторону идти: все дороги одинаково коротки, когда ведут к бездне. За спиной раздался крик ошеломления и горя, и я ускорила шаг. Люди бывают очень жестоки и несправедливы, особенно, когда не знают правды. Их правда была сейчас очень проста: я выжила, а их дети, мужья, братья – погибли. И какая разница, кто в этом виноват, если есть, кого обвинить. Папа был прав – не люблю людей, никогда не заблуждалась на их счет, и нет во мне слепой веры в человечность человека.

Я шла, спотыкалась и падала. Натыкалась сослепу на деревья, ветки цеплялись за волосы, и я безжалостно выдирала их, пытаясь освободиться: я торопилась.

Как же так, как же так?.. В голове до сих пор не укладывалось всё произошедшее. Как смог Морит решиться на такое, как я позволила такой силе вырваться на волю, какое право имели мы, люди, играть по правилам Бездны?!

Позади нарастали, набирали силу гневные выкрики – это по мою душу, наверно, и мстителям не составит труда догнать полуослепшую девушку. Да где же эта распроклятая бездна?!

Упав в очередной раз, поняла, что встать уже не смогу – я ушла из дома, из деревни, на пределе сил, на нервном взводе, но это не могло длиться слишком долго. Перевернувшись на спину, смотрела в темную муть неба: «- Увидеть бы звёзды напоследок…» - пришла тоскливая мысль. Теперь можно только ждать.

Почему удача отвернулась от меня? Почему судьба приготовила лишь боль утрат и горечь позора? За что? За то, что хотела увидеть звёзды? Но ведь это… не преступление?..

Не уберегла Луня, не смогла спасти отца, не удержала Силу, не отвела удар от людей, и даже не смогла добраться до бездны, что бы покончить со своей никчемной жизнью. И теперь остаётся только ждать, когда меня найдут жаждущие справедливой мести переселенцы. Но мысль о том, что они будут меня «справедливо» судить, о том, что придется столкнуться с их гневом и презрением, оказалась невыносимой. Они не имеют права!

Подстёгнутая этой мыслью, я попыталась встать, но снова упала в снег, закусив губу. От бессилия хотелось плакать. Но такой радости никто не дождётся!

Мужские голоса прозвучали совсем рядом, и я замерла, даже дышать перестала – может, пройдут мимо, не заметят? Я ведь даже не знала, где упала – может, вокруг кусты, и они меня не увидят, или открытая местность – тогда и мечтать нечего.

- Где она может быть, куда пошла? Хоть бы кто догадался посмотреть!

- Да кто ж её знает! И по следам не найдешь… столько следов и все позапутаны…

Но вот голоса стали тише, постепенно удаляясь, и я осмелилась вздохнуть: не заметили, не нашли. Значит, повезло в последний раз. Немного отдохну и доберусь до обрыва.

Время шло, густым плавным потоком обминало меня и уносилось куда-то: то ли в будущее, то ли в прошлое, а силы так и не думали возвращаться. Возвращались только воспоминания, наплывая застывшими картинками, в которых уже невозможно что-либо изменить, как бы ни желал этого художник… Может, потому что, он – не художник? А всего лишь персонаж? Как бы то ни было…

Я всё ещё видела их лица: брата, моих друзей, людей, которые за последние дни стали близкими и дорогими, растерянные лица противников – не ожидали они встретить Бездну и смерть здесь – в доме предводителя, не ожидали… Помнила боль и ощущение безнадежности – с которыми тянулась к Силе, пытаясь обуздать, и мгновенно вспыхнувшую радость, когда показалось, что она подчиняется. Увы, только показалось. Марево сжималось вокруг меня, но это было сжатие пружины – и она распрямилась, обманчиво-мягкой волной разлилась по комнате. Их глаза… я почему-то видела их глаза – всех: и друзей и недругов, безграничное удивление, сменившееся безразличием смерти. Я так и осталась стоять, когда все остальные легли, навеки уснув. Единственное, что хотя бы немного облегчало этот долг – они умерли мгновенно и безболезненно, как во сне. Стоя в комнате, наполненной мертвецами, чувствовала ток Силы – всё ещё не успокоившейся, не исчерпавшей ярости, и единственной целью для неё осталась я… И эта цель даже не попыталась сопротивляться. Мне не было дальше пути – нарушившей Закон: я не просто отняла жизнь, вызвала целительную Силу, подчинив её, обернувшуюся символом и властью разрушения… Да, Бездна – неизмеримо более могущественное существо чем человек, просто использовала меня как проводника. Но это не снимало вины с души: я не хотела больше жить.

Не знаю, как мне удалось выжить: Её удар был похож на выплеск излучения – жгут взорвавшихся ало-золотых лохмотьев, а за ним – темнота. А потом – трясущиеся от слабости пальцы, нашаривающие дверную ручку, холодный снег и торопливое бегство вслепую…

Холод постепенно пробирался сквозь плащ и теплую куртку, вымораживая остатки тепла из тела, но я даже не могла дрожать: лежала и ждала неизвестно чего. То, что я не доберусь до бездны, стало очевидным, но может, к утру люди найдут окоченевшее тело, некогда амбициозной, самоуверенной ученицы вешьти? Это будет логичный финал моей жизни.

- Какая ты забавная… - раздался рядом тонкий мелодичный голос с чётко-насмешливыми нотами.

Я сумела повернуть голову, но ничего, кроме снежного завихрения не увидела. Но, по крайней мере, ко мне возвращалось зрение, если это вместе с голосом не было наваждением, мороком меркнущего сознания.

- Думай, как хочешь, в какой-то мере, я действительно морок, только твоё состояние здесь не причём.

- Кто… вы?

- Не узнала? Ай-ай-ай, - куражливо пропел голос, - третий раз ведь видимся.

И из снежной заверти выступила девушка, силуэт, сотканный из непрекращающегося танца миллионов снежинок, тем не менее, вполне узнаваемая. Как можно не узнать себя, даже если видишь всего лишь тень, неверное отражение в воде или же – портрет, сотканный снежинками.

- Хозяйка Бездны… какая честь…

- Для тебя милая, для тебя…

- Скорее – для вас, раз уж соизволили явиться перед умирающей.

- Да нет, ты не права, я являюсь всем умирающим, в том или ином обличье. Ведь это – мой Мир!

- Какая печальная участь, какое нелепое заблуждение… - если бы я могла, то рассмеялась. Умирая, спорить с собственным наваждением, кто кому оказал большую честь?!

- Бедная, глупая девочка, и ты собиралась убить меня? Меня?!

Она не понимала! Я ведь не хотела, не желала уничтожения даже злейшему хищнику, целью была не она – всевластный призрак, а Бездна – как стихия смерти, незваный палач Мира. Люди не могли и не хотели бороться с чем-то, что превышало не только их силы и возможности, но даже воображение, просто не видели врага, хотя он был вокруг них. Мы привыкли жить в вечной осаде, в состоянии войны и уже не понимали, что это ненормально, неестественно, человек не должен жить так!

- Нет, я хотела лишь уничтожить Бездну…

Она склонилась, провела рукой по щеке, и я дернулась: прикосновение было ледяным, но обжигало словно пламя.

- Знаешь… Я ведь могу спасти тебя. Ты мне нравишься, - она словноразмышляла вслух, и даже несколько удивлялась своим выводам, - да, определённо нравишься. И к тому же… я ещё не испытывала свою силу на женщинах. Это будет интересно…

- Нет. Не надо.

- Ты боишься?

- Да. Боюсь… боюсь потерять себя.

- Ты не потеряешь себя, - она взяла меня за руки, - ты просто станешь другой…

Она ещё что-то говорила, но я уже не слушала: по венам к сердцу рвалось пламя, сжигая не тело, а душу, причиняя мучительную боль, и я закричала, пытаясь вырваться. Но не мне, обессиленной борьбой и холодом, было соперничать с существом, обладающим целым Миром.

Кажется, я плакала, кажется, умоляла прекратить пытку, но это словно уже не я была – боль отдалилась, осталась в зыбком и нереальном мире, а я… со мной было что-то неладно…

И вдруг всё прекратилось. Надо мной бил яростный поток оранжево-алого пламени. Он врезался в неподвижную снежную фигуру, как ярящаяся волна в скалу, и растекался жгучей плёнкой, не причиняя видимого ущерба мороку.

- Изменения необратимы, - раздался тонкий голос, - вам лучше смириться.

- Ты знаешь ответ. Уходи! – тоже знакомый голос, но почему-то никак не получалось вспомнить, кому он принадлежит.

- Пожалуй, я действительно уйду, интересно… - и она замолчала на полуслове, снег рассыпался фонтаном сверкающих капель, испаряющихся в пламени.

Поток огня иссяк, раздались чавкающие шаги. Пламя растопило снег, и только теперь я почувствовала, что лежу в тёплой липкой грязи. Интересно, как оно не испепелило меня, если способно за несколько секунд растопить снег и нагреть землю? И откуда взялось?

Ответом надо мной нависли человеческое лицо и морда дракона – вот откуда взялось пламя! Некоторое время мы молча рассматривали друг друга.

- Бездна права – она безнадежна, процесс зашел слишком далеко, и уже необратим. Она с каждой минутой всё быстрее будет перерождаться, превращаясь в драконьера…

Я вздрогнула, поняв, что услышала мысль дракона.

- Проще убить её, что б не мучилась, чем что-то менять.

- Она слышит тебя, - это сказала та самая пожилая женщина, которую я видела в самоцветном гроте. Но губы не двигались – она общалась с драконом мысленно, - да и меня тоже, судя по всему…

- Меня это не удивляет – она стала сродственницей Бездны, а значит – идраконов. Теперь видишь, что её лучше убить? – дракон опустил голову ещё ниже, так, что глаза оказались рядом с моим лицом – словно мириады золотых звёзд плавали в бескрайних просторах ночи. Я заворожено вглядывалась в них, кажется, забыв даже дышать.

- Нет. Есть один способ.

- Она не выдержит.

- Она помогала сыну – я её должница, к тому же, я не буду подыгрывать Бездне.

Зачем они спорят, о чём?.. Ведь всё так просто – желание исполнилось, я увидела звёзды в этих чудесных глазах. Теперь можно умирать – ведь я умираю. Не так ли? Не оправдав надежд людей и обманув Бездну – никогда ей не увидеть меня в облике драконьера, я уйду… а Мир? А что Мир, он постоит за себя сам, найдет новых героев и спасителей, если очень захочет жить, а если нет – то и жалеть не о чем…

Подняла руку, пытаясь коснуться драконьей морды, но он брезгливо сморщился, приоткрыв чудовищные клыки, и отодвинулся подальше. Я не обиделась, только улыбнулась, глядя на изуродованную руку: кожа покрылась какими-то, отвратительными на вид струпьями, ногти стали напоминать птичьи когти и почернели. Тебе достанется только тело, Бездна, как бы интересно не было.

- Быстрее решай – она плывет, скоро уже невозможно будет ничего изменить.

- Тебя не переубедить, так?

- Да.

- И зачем я взялся вам помогать?... Надо убраться отсюда, от людей: мне будет плохо, я не смогу защищаться.

- Ты удивительный…

Сон… нечто неуловимое, эфемерное, как дыхание тумана ранним холодным утром… Как поймать миг перехода от бодрствования ко сну? Можно ли его взвесить, распотрошить и посмотреть из чего состоит сон, по каким законам, причудам природы он появляется?

Мне снились сны. И невозможно было понять, я – живая или же – лишь чьё-то сновидение, в меру сумбурное и кошмарное. Но ведь во сне не бывает больно. И никто не умирает насовсем, ведь так?

Поле, бесконечное поле, где вместо травы – острые иглы голубых кристаллов. Они режут ноги, словно отточенные кинжалы, но я всё равно иду, я должна дойти. Обязана. Это очень важно во сне. Ведь это сон? Ведь только во сне можно идти по голубому небу, режущему гранями ноги, только во сне Бездна горячим куполом выгибается над головой, не в силах испепелить дерзкую…И только во сне рёв дракона может сотрясать небо и Бездну…

Я шла от границы соприкосновения тугой оранжево-алой плёнки и голубых кристаллов, шла, оставляя за собой две кровавые полосы и боль, я шла из прошлого в будущее и бесконечная синь простиралась перед глазами.

Мне надо было туда – на другой край неба, откуда доносился рёв дракона, в котором, кроме гнева, слышалась боль. Он ждал меня.

Но я остановилась, увидев скелет, драконий скелет, вросший костями в кристаллы. Кости были выбелены временем и пустые глазницы слепо смотрели перед собой.

Что случилось здесь? Откуда в этом странном месте мог взяться скелет дракона?

Но вскоре ответ нашелся сам собой: это небо было кладбищем драконов. Чем дальше шла, тем чаще стали попадаться белые кости, горой возвышающиеся надо мной. Но чем дальше, тем темнее они становились – я приближалась к самой старой части кладбища, наверное, к центру неба.

Я остановилась, не веря собственным глазам – даже во сне такого быть не может… В окружении старых, почерневших и наполовину рассыпавшихся костяков, стоял скелет дракона. Его кости были белее белого, он поднялся на задних лапах, передними, то ли опираясь, то ли отталкивая что-то от себя, балансируя, некогда расправленными крыльями, теперь же – тонкими костями, запрокинув череп к Бездне, как самый обычный пёс, воющий ночью. Вот только он не выл, скорее – проклинал, стоя тут, в центре кладбища, давно отжив и отлетав своё – проклинал, словно злейшего врага, самое страшное зло – Бездну.

Содрогаясь, опустив голову, я прошла мимо – если бы могла, то обошла его стороной, но тогда пришлось идти по чёрным костям драконов, а я не могла так поступить.

Рёв дракона раздался совсем близко – по лицу хлестнула волна воздуха, заложило уши: я почти добралась до цели.

Дракон умирал. Он лежал на кристаллах, бессильно распластав чуть подрагивавшие крылья, мягкие бока, защищенные лишь золотистой кожей, были исполосованы тонкими ранами, из которых сочилась кровь, тяжелая рогатая голова покоилась среди кристаллов, которые диковинными пушинками, взлетали при каждом выдохе.

Я подошла ближе, и наши взгляды встретились – дракон поднял голову, длинная гибкая шея изогнулась вопросительным знаком.

- Ты дошла, – это было утверждение, сказанное в странном тоне: дракон будто испытывал и облегчение от этого факта, и сожаление.

- Да, - согласилась я.

И задрав голову к Бездне, дракон закричал. Это уже был не рёв сильного свободного существа, это был крик погибающего: несправедливо, несправедливо, несправедливо! Я живой, живой, живой!

Меня передёрнуло, когда поняла, что слышу мысли этого существа, что действительно слышу крик погибающего дракона. Но ничем не могу ему помочь…

Судорожно взмахивая крыльями, дракон поднялся на лапы.

- Драконы плачут лишь раз в жизни, Леля…

Его покачивающаяся голова была высоко надо мной, и пока прозрачно-голубоватая капля летела в лицо, я видела бьющегося в агонии дракона.

- …Леля…

Каменный свод надо мной, чей-то стон.

Тьма.

- Терпи, девочка, терпи… - чей-то умоляющий голос.

Тьма.

Туша дракона с распластанными крыльями, перегородившая выход.

Тьма.

- …не смей! – сколько гнева и страдания в этом голосе, но руки, удерживающие меня, причиняют боль.

Тьма.

Больно. Больно. Больно.

Тьма.

Мириады микроскопических кристаллов, режущих изнутри тело, граненый лёд вместо сердца.

Тьма.

Что со мной?

Туманная зыбкость, горячий ветер, чувство полета, голоса… знакомые голоса.

Лунь. Глава 9

Время тянулось медленно, но – незаметно. Я лежал на кровати, бездумно глядя в потолок, Светана расхаживала из угла в угол и не находила себе места.

Я проигрывал раз за разом: любопытству, Бездне, драконьерам… Сколько можно проигрывать? Если срочно что-нибудь не придумать, то проиграю уже навсегда: во-первых, Ярс опять захватит Лелю, во-вторых, всё же доберётся до острова драконьеров. Но что же придумать?! Что может один человек против своры драконьеров, да даже – против одного? Я не могу теперь рассчитывать на помощь Трофея! Силы слишком неравны…

Эта мысль вызвала новый приступ уныния, и я некоторое время с удовольствием предавался мрачным размышлениям. Но ненадолго.

Итак, силы слишком неравны, а значит, силовой вариант откидываем. Что дальше? Хитрость, угроза, запугивание… ну очень смешно. Чем я могу запугать или угрожать Ярсу? Что ему дорого, чего драконьер боится? Какие у него вообще слабые места, и есть ли такие? Я не знал.

Преодолев себя, спросил это у Светаны, и какое-то время лежал молча, обдумывая ответ. Может сработать, а может – и нет. Я могу подождать вечера, вполне возможно, Ярсу не удастся настигнуть беглецов.

Но мои надежды развеялись как дым под порывом ветра, когда на палубе поднялась суматоха: драконьеры готовились к бою, натягивались защитные сети, Ярс громко отдавал приказы. Мы настигали беглецов.

Я прислушивался к раздававшимся время от времени крикам и шуму – понять, что-либо было невозможно. К сожалению, Ярсов драгал развернулся к судну Лели не тем боком, где было расположено окошко, и это обстоятельство лишило нас возможности что-либо увидеть. Светана настороженно замерла у двери: если к моей судьбе она была равнодушна, то за Лелю, как видно, переживала.

Шум и суматоха. Это ещё не бой – только лихорадочная суета. Когда первый раз прозвучал выстрел, гулко разнёсшийся в воздухе и качнувший драгал, Светана не выдержала и вышла на палубу – разведать обстановку. Вернулась очень быстро, судя по всему, ей просто приказали это.

Дверь с треском захлопнулась и девушка прислонилась к ней спиной, какое-то время молча смотрела в пол. И вдруг вскинулась, словно вспомнив что-то, посмотрела на меня:

- Им не уйти. В рулевом парусе здоровенная дыра. Ярс не даст возможности залатать её.

Что ж, этого следовало ожидать, Ярс не из тех, кто позволяет ускользнуть добыче. Тем более, если считает эту добычу законно своей.

Пока я раздумывал, драгал сотряс ещё один выстрел. Видимо, пора действовать: не было сомнений, что Ярс не отдаст команду стрелять, пока не будет уверен в том, что снаряд попадёт в цель.

Достав засапожник, сохранившийся каким-то чудом, я направился к двери: у Ярса было единственное уязвимое место, его-то и стоит проверить на прочность.

Грянул ещё один выстрел, потом что-то глухо пробарабанило по доскам палубы, пару раз – точно молотом стукнуло в стену каюты, где-то вскрикнул человек… точнее – драконьер.

Попытавшись приоткрыть дверь, я только и обнаружил, что её заперли. Неужели драконьер предвидел даже этот поступок? И принял соответствующие меры предосторожности?

Но я не могу – не могу больше отступать, мне некуда…Навалившись на дверь всем весом, стал толкать: показалось, что она просто привалена чем-то тяжелым. Вскоре усилия вознаградились неширокой щелью – я был прав: дверь не заперта. И это обнадёживало.

Щель медленно расширялась, дверь поддавалась, но когда я намеревался попытаться выбраться наружу, драгал подпрыгнул, как от увесистого шлепка излучения. Вскрикнула Светана – её сбросило с кровати, девушка кубарем покатилась по полу – драгал накренился… Чёрт! Никогда не был хорошей подушкой! Откуда взялся этот шквал?!

Встать на ноги было невозможно – драгал плясал, нас возило по полу, пока не удалось вцепиться в ножку стола, к счастью, очень предусмотрительно закреплённого. Можно только порадоваться, что я не успел выйти наружу – представляю, что творится на палубе!

Но вся эта свистопляска закончилась быстро – шальной шквал унёсся прочь так же неожиданно, как и появился. Я встал, помог Светане, глянул на дверь и не поверил глазам: она была открыта настежь. Чем бы ни была придавлена дверь, шквал утащил этот предмет, хоть какая-то польза...

Да… предмет. Тело драконьера лежало недалеко от двери, из груди торчал тяжелый дротик – вот что бухало в стену каюты и барабанило по палубе. Сколько же в нём веса, что я с таким трудом открывал дверь?

Подобрав кинжал с пола, я вышел на палубу – более серьёзное оружие для моей задумки не понадобится.

Драгал беглецов дрейфовал в некотором отдалении, ну и отлично, будет больше шансов удрать…

Драконьеры были заняты тем, что пытались отлепиться от тех предметов, в которые вцепились при шквале: перила, люки, какие-то тросы.

Ярс стоял возле перил ограждения и смотрел на драгал противника, на миг мне подумалось, что и в шквал он стоял там же, так же невозмутимо, словно утёс, несокрушимо встречающий всё новые и новые выплески излучения. Пришлось приложить некоторые усилия, что бы выкинуть эту, так некстати появившуюся мысль и ощущение несокрушимости врага.

Капитан не обращал на меня внимания, пока я не окликнул его по имени. Драконьер медленно, словно нехотя обернулся, я не увидел – угадал тяжелый взгляд из-под капюшона. Ярс кивнул – самому себе, будто подтверждая догадку, ожидая чего-то в этом роде. Остальные драконьеры стали оборачиваться, сдвигаясь ко мне. Но, судя по их растерянности, мой поступок не стал неожиданностью только для Ярса.

- Возвращайся в каюту, Лунь, – неторопливо, растягивая звуки, приказал он. – Тебе здесь нечего делать.

- Я так не думаю, Ярс. Останови своих псов, – кивнул на драконьеров, подошедших совсем близко.

Он промолчал.

Кинжал Лели оказался очень острым и почему-то холодным: одинаково легко проколов куртку и рубашку, остро и холодно упёрся в грудь. Не знаю, что может оказаться дорогим и важным для драконьера, но если он так жаждет доставить меня на их остров, то почему бы не попробовать сыграть на этом?

- Я не шучу.

Кажется, капитан всё же заколебался. Во всяком случае, приказал своим остановиться и отлепился, наконец-то, от перил.

- Чего хочешь? – поинтересовался он, остановившись напротив, но так и не откинув капюшон. Я не видел глаз драконьера и мне это не нравилось. Совсем не нравилось.

- Сними капюшон, Ярс, для начала.

Капитан резким движением откинул капюшон: шквал утих, но течение продолжало разносить наши драгалы всё дальше друг от друга. И если Ярс всё ещё хотел перехватить Лелю, следовало поторопиться…

- Что дальше?

- Я бы не отказался от того, чтобы вы все выпрыгнули за борт, - усмехнулся я, наблюдая за реакцией драконьеров.

- Ещё какие-то пожелания, кроме бредовых? – невозмутимо поинтересовался капитан.

Бессмысленно было требовать, что бы он снял капюшон – взгляд Ярса ничего не выражал, тёмные глаза казались безучастными, и даже несколько отрешёнными.

- Да капитан: ставьте паруса, разворачивайте посудину и летите в обратном направлении два дня. После этого вольны выбрать любое направление.

- А если не послушаюсь, тогда – что?

- Ярс, - проникновенным тоном поинтересовался я, - ты хочешь довезти меня до своего острова живым? Если хочешь, то лучше сделай, как говорю.

Он размышлял, а я внутренне ликовал: девушке удастся спастись. Пусть хотя бы так. Пусть хотя бы у неё останется шанс. Пусть найдёт себе нового Луня, найдет – я почему-то не сомневался в этом. Найдёт, и вместе с ним победит Бездну и драконьеров.

- Ладно, согласен. Ты можешь опустить кинжал Лунь. Я сделаю, как ты сказал.

От такой наглости я потерял дар речи и с минуту просто глазел на драконьера. Ладно, уважать меня ему не за что, но Ярс почему-то решил, что перед ним – круглый дурак. А это уже обидно.

- Ага, сейчас, – только и сказал я, когда первое изумление прошло, - уже убрал.

- Ты собираешься двое суток стоять на палубе, держа кинжал у сердца?

Он точно меня дураком считает…

- Нет, капитан, - покачал головой в непритворном сожалении, - я собираюсь вернуться в каюту, а вы приладите на дверь замок. С внутренней стороны.

- Как скажешь.

Казалось, это требование его ничуть не встревожило и не расстроило, и не… да он вообще не выказал никаких чувств. Равнодушно отвернулся и отдал приказания, отправив двух драконьеров врезать замок. И всё. Драконьеры разошлись, занявшись своими прямыми обязанностями: пока длилась беседа, драгал был практически неуправляем, его неторопливо сносило течением.

Честно говоря, я несколько растерялся от уступчивости Ярса. Что-то не верилось в победу, одержанную со столь подозрительной лёгкостью. Что на этот раз задумал драконьер? Но я забыл о том, о чём не стоит забывать – о Бездне.

Чтобы не мешать сновавшим туда-сюда драконьерам, я отступил к перилам ограждения, продолжая держать кинжал у груди, чтобы ни у кого не возникло соблазна попытаться разоружить меня. Двое драконьеров сосредоточено возились с замком, Ярс стоял, поглядывая то на этих двоих, то на меня. Пусть поглядывает, этот бой останется за мной.

Но, несмотря на уверенность в этом, что-то не давало покоя, какое-то предчувствие, словно невысказанное предостережение, которое всё равно ощущаешь. Как угрозу. Тревожный крик луня, разнёсшийся над Бездной, только усугубил это ощущение.

Сначала подумалось, что оно вызвано подозрительно лёгкой уступкой капитана, но вскоре я понял, что это не так: предчувствие было связано не с драконьером, скорее – с Бездной.

Твёрдая подушка горячего воздуха с силой толкнула в борт, меня бросило на перила: пытаясь удержаться, краем глаза успел увидеть шипящий ало-оранжевый конус излучения, уходящий в небо. И тут же драгал пошел обратно, словно поплавок, с которого старая хитрая рыбина пытается снять наживку. Перила вырвались из рук скользкими змеями, и я кубарем покатился по палубе.

Продлись волнение Бездны чуть дольше или накренись драгал чуть сильнее – и не миновать мне полёта за борт, может, так было бы лучше. Но драгал снова занял устойчивое (насколько это возможно в потоках горячего воздуха) положение, и я остался лежать посреди палубы – но в руке не былохолодной тяжести металла! Наверно, кинжал потерялся при первом скачке судна. И когда я осознал это, рядом легла тень драконьера – драгал ещё ощутимо раскачивало, но он вполне уверено держался на широко расставленных ногах.

Я чувствовал, что меня поднимают и тащат куда-то, но не мог сопротивляться. Удар пришелся в челюсть, выбив из глаз искры пополам со слезами, мир вокруг потускнел и стал… хаотичным, сумбурным. Никак не получалось сообразить, зачем и куда меня волокут? Ярс решил выкинуть докучливого человека за борт, что б больше не возиться с проблемами? Но, зачем тогда привязывать… к чему?

Если бы не верёвки, я бы не смог стоять: во рту появился слабый привкус крови, отчаянно кружилась голова и палуба пустилась в разудалый пляс. То приближались, то удалялись сапоги драконьера, стоявшего передо мной: громкий голос, которым он раздавал приказы, больно бил по ушам. Мне всё же удалось уловить смысл: капитан приказывал возобновить погоню.

Наверно, я всё же потерял сознание, на какое-то короткое время: открыв глаза, увидел рядом с первой парой сапог вторую, а потом меня с головы до ног окатило холодной водой. Не могу сказать, что мне это понравилось, но подействовало отрезвляюще. Боль отшатнулась и затаилась где-то в затылке, палуба перестала скакать ополоумевшим шипохвостом, мышцы всё ещё были ватными, но я всё же смог распрямиться и посмотреть на драконьера.

Он улыбался насмешливо и презрительно, только глаза по-прежнему оставались равнодушными: ни ненависти, ни торжества – ничего…

- Обидно, да? – наконец заговорил он. – Обидно проигрывать раз за разом, всю жизнь, да?

- Тебе-то что?

- Что тебе до них, Лунь? Они слабы, посмотри: даже не попытались выручить тебя. Просто бросили на произвол судьбы

- Не тебе их судить.

- Почему?

- Ты нелюдь, тварь, порождение Бездны. Ты не человек. Ты не сможешь ни понять, ни простить, а значит – потерял право судить.

И не думал его оскорблять, просто последние события окончательно забили в угол инстинкт самосохранения, и я стал говорить то, что думал, называя вещи настоящими именами.

- Значит, ни понять, ни простить… – Ярс опустил кулак, занесённый для удара, и неожиданно громко расхохотался. – Значит, я буду просто убивать. Эй, Тачч, ну-ка, пощиплем наших птичек, чтоб забегали, да поживей!

- Нет, Ярс! Не смей! – я дёрнулся, но верёвки были равнодушны к попытке освободиться.

- А то что, осудишь? – насмешливо поинтересовался капитан, отворачиваясь. - Что вы там копаетесь?

В ответ грянул выстрел, я видел, как тёмный круглый сгусток пронёсся над бездной, закончив краткий полёт на палубе драгала.

Почему? Почему так получается? Почему за моё безрассудство, мою глупость, мои слова платит кто угодно – только не я?

Крик отчаянья и непереносимого ужаса разнёсся над алыми просторами, стегнув по нервам: несколько человеческих фигур перевалились за борт – в алчную пасть Бездны.

- Ну что, может, поймёшь меня и простишь, человече? – смеясь, произнёс Ярс.

Это было, как погружение в холодную воду, когда умираешь от жажды: ярость и ненависть были не во мне – туман, призрачная янтарная дымка расплывалась вокруг. Всё вернулось на круги своя – я снова был в Янавре, спасаясь бегством от драконьеров, как и тогда, оказался в безвыходном положении, и принял бой. Вот только… Это не маска – это моё лицо, это не кукла – это я, и я – это только я, всего лишь я, всегда – лишь я, и больше – никто.

Ярс отступал, пятился в недоумении пред янтарной дымкой, и правильно делал. Один из драконьеров, стоящий спиной ко мне, не видел происходящего, и туман накрыл его: раздался отвратительный чавкающий звук, короткий стон и в янтарном тумане растворилась полоса коричневой мути.

Останки незадачливого драконьера грудой лежали на палубе, но в тот момент, когда его «души» не стало, я ощутил, как когти боли сжали грудь, вонзившись в сердце.

- Ты ведь этого хотел, – тихо произнёс мягкий вкрадчивый голос.

Но прошло ещё какое-то время, прежде чем я смог вздохнуть, а красная пелена перед глазами рассеялась.

- Быть самим собой, только собой, лишь собой… и никем, кроме себя. И я не стала убирать боль.

Голос шел ниоткуда и отовсюду, я завертел головой, пытаясь отыскать таинственного собеседника, но палуба вокруг была пуста: драконьеры жались на корме и носу, и были слишком далеки.

- Кто ты? Покажись! – потребовал я.

- Зачем? Ты не хочешь меня видеть, не желаешь ни моей силы, ни власти. Зачем мне показываться – слабому человеку, который не приемлет ничего более высокого и величественного, нежели его жалкая самость – ничтожная судьба: от рождения и до смерти.

- Много слов… - я задохнулся: туман накрыл ещё одного драконьера и когти вновь сжались, - или говори, что надо, или оставь меня в покое.

- Покое? – голос из вкрадчивого стал насмешливым, - покой – это смерть, ты пока жив…

- Надо же, как-то и не заметил… - проворчал я.

Ярость уходила, янтарной волной смывало с души ненависть, и туман перестал расширяться, грозя захватить драгал целиком, кажется, я даже различил общий вздох облегчения – драконьеров: они сообразили, что туман остановился.

- Кто ты? Что тебе нужно? – повторил я вопрос.

Туман внезапно сгустился, и из него выступила девушка, если бы не все оттенки янтаря от тёмно-красного до светло-жёлтого, я бы сказал… сказал, что это – Леля?!

- Тебе приятен этот облик, поэтому я выбрала его. А кто я? Неужели ещё не догадался?

- Нет, Хозяйка Бездны, мне не приятен этот облик. Человек – да, но не облик.

- Какая разница? – небрежно отмахнулся мираж, - это не имеет особого значения. Ты позвал меня, и я пришла: хочу показать мой мир, из ныне живущих только ты в состоянии по-настоящему оценить его – благодаря крови дракона.

- Я не звал.

- Это только слова. Ты звал меня сердцем, душой, желанием, ты хочешь власти, безраздельной власти, просто не осознаёшь этого. Пока не осознаёшь.

- Ты лжешь.

- Незачем. И ты это знаешь. Скажи только слово и я уберу боль, дам тебе власть.

Драгал качнуло потоком излучения и два драконьера, не удержавшись, влетели в гибельную янтарную дымку. В этот момент только благодаря верёвкам я устоял на ногах.

- Зачем? Зачем я тебе нужен? – спросил я, когда смог говорить. Всё это время: секунды или минуты, а может – часы, она стояла рядом, молча наблюдая за мной.

- Мне скучно. Просто скучно. И мне надоели твои вопросы и колебания.

В лицо словно кинули горсть раскалённых угольев: глаза обожгло сиянием, выбивая дыхание, ударил горячий ветер – я падал.

- Открой глаза… посмотри, - голос ещё что-то вкрадчиво шептал, но я не слушал: распахнулись и миновали ало-коричневые просторы бездны, и за этим жарким покрывалом…

- Лунь!

Леля? Это её голос. Но… откуда она здесь, и почему не вижу её?

- Лунь! – как далеко. Мне казалось, она зовет, находясь на другом конце мира, и в тоже время – так близко. - Лунь…пусть все мои силы станут твоими, пусть моя жизнь перейдёт к тебе, пусть моя сила обережёт только тебя… - гневный крик повелительницы растворился в силе слов, и словно пловец, вырвавшийся из водоворота, я рванулся прочь – от Бездны. Как можно дальше от её тайн и загадок, за которые – я знал это, придётся заплатить слишком дорого, большим, чем владею. – Только живи, Лунь, слышишь?! – Я слышал, чувствовал тепло и стук её сердца, но… не видел девушку. – Живи, и хотя бы ты – борись. Ты сможешь.

Хотел бы верить в это… да ещё и так безоглядно. Ласковая тёплая волна Силы окутала сердце, омыла тело, унося боль и горечь поражения, смывая ненависть и ярость, словно крепкий настой редких трав – возвращая силы и бодрость, желание жить и бороться.

Исчезло чувство падения – полёта, растаяла перед глазами бездна, я вновь был на палубе драгала, а передо мной… стояла Леля. Не сама она – её дух, воля, сознание: призрачную фигуру ученицы вешьти пронизывали жгуты янтарного тумана, образ дрожал в горячем воздухе и грозился вот-вот исчезнуть. Но она была рядом – только руку протяни!

- Леля?! – возглас изумления сорвался сам собой и лицо девушки посветлело, она улыбнулась, исчезла гримаса напряжения и боли. Но как она могла оказаться здесь, как? Это не под силу человеку, разве что… Ответом за спиной призрака соткался из янтаря двойник девушки, насмешливо улыбаясь, развела руками: такие, мол, дела…

- Зачем ты так мучаешь меня?! Что тебе надо? – я не смотрел на морок, созданный Бездной, сосредоточившись на Её «повелительнице», но уголком сознания всё же успел отметить недоумение и растерянность призрака. – Убирайся!

И она отшатнулась, к горлу взлетели тонкие руки, а глаза изумлённо расширились, губы приоткрылись: призрак что-то силился сказать, но Хозяйка взмахнула рукой – будто накидывая плащ, и образ девушки скрылся в алой пелене, разрезавшей янтарную дымку почти пополам.

Морок исчез, но за миг до этого я осознал свою ошибку – Бездна не стала бы уничтожать дело своих рук, не стала бы вытаскивать меня из собственных глубин. Это была Леля, а не морок сотворённый Бездной. Чего бы я ни отдал в тот момент, что бы с девушкой ничего не случилось – я не знал, сможет ли она пережить удар Бездны.

- Что ты с ней сделала? – во мне поднималась ярость, тем сильнее, что я был бессилен что-либо предпринять, - Что ты сделала, мразь?!

Не удерживай меня верёвки, я кинулся бы на неё с голыми руками.

- Выполнила твоё желание, всего лишь. Ты же хотел, что бы она убралась?

- Она жива?

Ответом послужило изящное пожатие хрупких янтарных плеч и неопределённая улыбка:

- Всё зависит только от неё самой. Если она достаточно сильна – то выживет, но, скорее всего, останется калекой.

- Зачем тебе это, а? – я спросил очень тихо, на эмоции сил уже не осталось.

- Я же говорила – мне скучно.

- Я не верю. Ты лжёшь, просто лжёшь.

- Да? Почему ты так решил?

Как объяснить? – закрыв глаза, попытался сосредоточиться, - Дети чувствуют ложь, как бы сладка она ни была. Я не ребёнок, но тоже чувствовал её: сладкую, дурманящую ложь – власть, неосознанная жажда власти, которую отдадут единственному избранному. Остальное – разменная монета, не стоящая внимания.

- Почему ты мне не веришь? – тёплое дыхание обожгло лицо, и я открыл глаза: совсем рядом было янтарное лицо «Лели», тёмно-вишнёвые глаза смотрели внимательно и испытывающе. А у настоящей Лели они синие-синие.

- Как тебя зовут?

Мой вопрос оказался неожиданным для нас обоих, но я просто не мог обращаться к ней «Хозяйка» или «Бездна», я устал.

- У меня нет имени, в человеческом понимании – нет.

- Как тогда обращаться к тебе? «О Бездна»?

- Придумай сам, если это так важно.

- Нет. Имя – это Судьба, с ней нельзя обращаться небрежно, это…

Но она не дала мне окончить фразу, пренебрежительно рассмеявшись:

- Лунь, Судьба – это я, и только мне решать, что важно, а что – нет. Я – Судьба этого Мира, его Жизнь и Смерть, радость и боль... Вам, людям, не дано понять, что это такое – каждую секунду умирать и рождаться, ненавидеть и любить мириадами живых существ… и в тоже время… именно вы разбудили меня. Я спала… спала, - голос упал до шепота, - я не хотела этой жизни, но вы… драконы и вы – как же ненавижу вас за это!, разбудили меня. И я стала такой, какая теперь. Я пыталась, очень долго пыталась вас понять – но это невозможно… невозможно!

- Для того, что бы понять человека – надо стать человеком, да и то не у каждого получается разобраться в себе. Так что уж говорить о тебе – ты никогда не была и не будешь человеком, тебе не понять нас…

- Хватит! – неожиданно раздражённо воскликнула «Леля», - я устала уже от пустотрёпства! Либо идёшь со мной, и идёшь добровольно – я не буду тащить тебя на аркане, либо… - она выразительным жестом указала на драгал Лели: над раскрытой ладонью другой руки появилась его миниатюрная копия, под которой возникла багряно-алая воронка, моментально всосавшая в себя призрачное судёнышко. Намёк был однозначен и ясен, несмотря на забавное словечко «пустотрёпство», Бездна выразилась вполне серьёзно.

Я готов заплатить за свои ошибки ещё и её жизнью? Мне мало смерти Стихвы, ран Трофея? Может, стоит смириться, признав власть более могущественного существа? Да и что остаётся: связанному, в окружении врагов? Я тоже устал, и где взять силы, что бы на равных сразится с Бездной?

Лунь. Глава 10

- Не смей! Лунь, слышишь? Не смей!

Наверно, это был громкий и отчаянный крик – но я едва расслышал его: туманная зыбь поглощала звуки, словно вата, а потом в уши ударил свист рассекаемого воздуха.

Я не боялся, не знаю почему – может, из-за крайней усталости, а может, потому что помнил такое же падение. Не пугала уже ни обжигающая боль, ни ощущение перебитых крыльев – я шел по кругу, по восходящей спирали, а разве может пугать уже пережитое?

Я падал, падал в Бездну, в огненный, вращающийся смерч, обративший ко мне пасть воронки, в веселый залп багрово-оранжевых пузырей, в лень коричнево-золотистого потока… я падал. И не было кристалла на груди, который бы защитил, который бы спас – я был один, один – против Неё.

Вот только, сердце не трепыхалось испуганной птицей – я ждал, ждал, когда появится пелена, скрывающая то, что не хотела открывать Бездна. Прошлый раз меня сожгло заживо, что будет теперь? Я ускользнул от повелительницы, но надолго ли? Надо найти какое-то средство, что бы остановить её: она спала – ну и пусть бы спала дальше. Вот только вопрос, как вновь погрузить её в сон?

Вот и пелена, за которой что-то светится пронзительно-синим светом, я падал почти точно в центр огромного купола: по поверхности гуляли огненные разводы – сполохи, плёнка забеспокоилась, пошла мелкими волнами, пузырями – почуяла меня?

Я был почти в центре Бездны, там, где никогда не бывал человек – никто не мог подсказать, как преодолеть эту преграду. Кроме… кроме крови – я и находился тут благодаря ей (или – по её вине?), может, она и есть тот ответ – кровь дракона?

Пелена оказалось упруго-жёсткой и скользкой, и приняла моё тело, словно неласковый отчим – пасынка, слегка прогнувшись и оттолкнув. Я медленно соскальзывал вниз: тут не за что было зацепиться, лишь огненные пузыри, слабо опаляя, тормозили падение. Но купол и не думал расступаться, пропуская избранного, о чем с немалой толикой иронии подумал я. И что теперь? Ещё чуть-чуть и я сорвусь с этой пелены, мне останется только падение в недра Бездны, а там, вероятно, не поможет и драконья кровь. Перевернувшись с бока на живот, я с силой запустил пальцы в огневеющую поверхность – и закричал от боли: пальцы опалило огнём, как показалось – до самых костей, но падение прекратилось. Удерживаясь на одной руке, вглядываясь в преграду – я должен пробиться внутрь! И если ответ - драконья кровь…

У меня не было никакого оружия, даже засапожник Лели потерял, и если кто-то думает, что рвать себе жилы зубами – это удобно, пусть попробует сам.

Не огонь – обычная человеческая кровь тонкой струйкой оросила купол, и тот содрогнулся. Огонь застыл, растёкся бледно-голубыми узорами, снизу поднимался гул и какое-то… подрагивание. Я продолжал цепляться за мгновенно отвердевшую пелену, в ожидании результатов своего поступка. Кровь продолжала обильно течь, но было не больно – по сравнению с обожжёнными пеленой пальцами, это был несущественный пустяк. Похолодало, через какое-то время я понял, что холодной стала поверхность купола, а не воздух. Потом гул сменился тонким звоном, а кровь, тонким ручейком стёкшая на длину моего роста – неожиданно вспыхнула тёплым огнем, выжигая брешь в пелене. И прежде чем я успел хоть что-то сообразить, она поддалась подо мной и с жалобным звоном осыпалась… Я был внутри! Точнее – опять падал.

Падать пришлось со значительной высоты, и на несколько секунд открылась удивительная картина: бесконечное поле, выстеленное голубыми кристаллами, излучающими пронзительно-синий свет, в центре какие-то ажурные выросты чёрного и белого цвета; белые, вдобавок, раскиданы кое-где по всему полю. Пейзаж промелькнул и исчез – осталась колючая поверхность, ощетинившаяся кристаллами, к которой я слишком быстро приближался. Этак от меня только мокрое место останется…

Я не разбился, просто на несколько секунд потерял сознание. Очнулся на колючей поверхности перед когтистыми лапами… дракона. Точнее – скелета дракона. Так вот, что это были за «ажурные выросты»!

Тихо-то как, ни гула, ни звона – вообще никаких звуков и воздух как неживой.

Дракон стоял на задних лапах, передними опираясь о воздух – голова запрокинута к небу – словно он кричит в ярости. Вокруг лежат скелеты других драконов, наверное от времени почерневших. Шорох и скрип кристаллов, принявших на себя тяжесть моих шагов, да ещё звук моего дыхания – разрушили царившую здесь неестественную тишину. И словно послужили сигналом.

Почуяв чужой взгляд, я резко развернулся – но за спиной никого не было, только происходило что-то странное с остовом стоящего дракона: он курился белым дымком, жгутами стекающим вниз по костям, собирающегося у лап в небольшое облако – в рост человека.

Я ждал: ни взгляд, ни действие не таили угрозы, скорее всего – это было тем, к чему я шел. Зажимая кровоточащее запястье, я ждал, наблюдая, как бесформенное облако постепенно превращается в силуэт человека. Как уплотняется и… и превращается в незнакомого знакомца с разграбленного драгала. Беловолосого, как и я. Одежда порвана и в крови, на лице – тоже кровь, но он живой, по крайней мере – здесь живой.

- Отец? – я сам поразился нерешительности своего голоса. Меня поймёт лишь тот, кто попадал в подобную ситуацию. И слава богу, что таких немного.

- Не совсем, но частично – да.

- Если – нет, то кто ты?

- Все, кто наследовал кровь Юстана, кто получил дар и проклятье драконьей кровью – все, просто Велар, твой отец – ближе к тебе, поэтому разговаривать будет он.

Ужас! Призрак, страдающий болезнью многоличия! Но будем уважать предков… тем более – в таком достойном количестве.

- Я должен был прийти?

- Да, – ответ был слишком прост. Мне было важно услышать его, но я растерялся от простоты формулировки. Так коротко, так жёстко и так однозначно. Это что, значит, что судьба предопределена?

- Спрашивай, я постараюсь ответить на все твои вопросы.

- Почему вы бросили меня на обрыве? - выпалил я, - И где моя мать теперь? Она жива?

- Нет, она погибла в тот же день, когда мы оставили тебя на обрыве, понадеявшись на судьбу. Нас преследовали драконьеры, и шансов уйти от них не было, как и победить в сражении. Экипаж был обескровлен предыдущей битвой, и когда скрылись за выдающимся в бездну мысом, мы причалили и оставили тебя на берегу. Ни я, ни мама не могли остаться: драконьеры, не найдя одного из нас на борту, могли начать прочёсывать остров – и нашли бы тебя. Вскоре драконьеры нагнали нас: у драгала были повреждены рулевые ветрила, к счастью, они не обратили внимания на крики младенца, доносившиеся с берега. Им было важно захватить нас, так как мы изрядно потрепали эту братию. А вскоре течением отнесло драгалы на значительное расстояние от этого места. Удача посмеялась над нами в тот день, хотя скорее – посмеялась надо мной. Бой был быстрым и жестоким – не бой, а бойня: двенадцать человек против более чем трёх десятков нелюди. Я не видел, как погибла твоя мать, меня оглушили в самом начале боя, а когда очнулся, оказалось, что драконьеры бежали. Один из наших драгалов заблудился, и судьба вынесла его прямо к бою, случись это немного раньше, жизнь сложилась бы по-другому. Я был тяжело ранен, потерял много крови – наверное, из-за этого драконьеры не стали меня добивать, решили, что мёртв. Я не сумел тогда объяснить, что мне нужно вернуться за сыном. А когда смог, наконец-то отправится на поиски, твой след затерялся.

- Стихва была отшельницей, и целых восемь лет никто не знал, что у неё подрастает найдёныш.

- Стихва, - переспросил призрак, - кто это?

- Целительница, она нашла меня на обрыве, и вырастила. Теперь она мертва. Из-за меня. Я был на том драгале, где ты погиб, видел… твоё тело, отец, а потом к причалу деревни пристал драгал, и кто-то указал на неё, как на мою мать. И Стихва шагнула в Бездну. Она заменила мне мать и отца, дала имя…

- Какое? – поинтересовался отец, и я почувствовал, что для него важно услышать ответ.

- Лунь. В честь птицы.

- Тебя зовут Ирай. Так тебя назвала мама. Но мне нравится это имя – Лунь. Она была вешьти?

Я пожал плечами: Леля рассказывала мне о вешьти, но я не мог точно сказать, была ли ею моя названная мать.

- Что мне делать, отец? Цепочка случайностей привела сюда, к тебе, но что делать дальше?

- Ты знаешь, что это такое? – он поднял пару кристаллов, валяющихся под ногами, - это слёзы драконов.

- ???

- Бесчисленные поколения драконов умирали здесь, и за века их слёзы покрыли всю поверхность кладбища многими слоями. Эти кристаллы приносили нам луни – они обладают магическими свойствами, а не только защищают владельца от излучения Бездны. К сожалению, я узнал это только после смерти, я не сумел сюда пробиться так, как сделал это ты, сын.

- Но разве драконы умеют плакать? Я никогда о таком не слышал.

- Раньше не умели, и может, когда-нибудь разучатся, но это зависит не только от них. Это кара – кара за безрассудство. Они… нет, это тебе ещё рано знать, - призрак замолчал, на миг задумавшись, но всё же продолжил, -Умирая, дракон прозревает будущее – и плачет, от того, что сотворили с этим миром.

- Если они знают будущее, почему не изменят его?

- Драконы… - голос призрака стал мечтательным, - они, в общем-то, очень беззаботные существа. Были. Создания солнечного света – с них начинается любой Мир.

- Какого света? – никогда в жизни я не слышал про «солнечный» свет. Может, это что-то вроде «вулканов и снега» Лели?

- Вы называете его Осколком. Это светило – огромная раскалённая планета, когда-то люди называли её Солнцем, а дракон – если расшифровать, это конь солнца, солнечная тварь, созданная в солнце жизнь. Но это было до Сдвига Миров, вызванного тем самым безрассудством – легкомысленным любопытством драконов… - он замолчал, кажется, сообразив, что сказал то, чего открывать пока не хотел. Но почему он решил, что мне это знать пока рано? – Они не могут изменить будущее, прозревая его в последние секунды бытия, просто не успевают его никому открыть. И погибают с этим знанием. На самой заре нынешних времён, когда только появилась Бездна, а драконы ещё не были столь пугливыми… да и драконьеров ещё не было… жил один дракон. Стихва рассказывала тебе сказы былых времён? Да? Ну, тогда послушай эту историю, как сказ. Он был отличен от остальных своих собратьев – драконов: более любопытен, более легкомысленный, более дружелюбный, и к тому же, он владел даром предвидеть будущее. Только плакать ещё не умел.

Я слушал неторопливую речь отца, а сам осматривался: что-то происходило. Пространство кладбища заволокла мерцающая дымка, а над скелетами, точнее – из скелетов, стали подниматься в воздух алые ленты, сжимающиеся в ощетинившиеся короткими иглами шары. Зависнув невысоко над останками, шары слегка подрагивали, изредка по поверхности пробегал огненный сполох, а меня не оставляло ощущение, что они изучают меня десятками внимательных глаз. Над белыми костяками шары были более яркими, словно пронизанное солнцем красное вино, над чёрными же – напротив, тёмные, как загустевшая кровь.

- Этот дракон однажды спас Юстана – нашего предка, перелив в его вены свою кровь. Интересная была история, но на неё сейчас нет времени: я чувствую, сюда ломится Хозяйка Бездны, - эти слова он произнёс с изрядной долей сарказма, - но так просто взломать барьер ей не удастся. Да, не пугайся – эти шары, что ты сейчас видишь, не причинят вреда: это души погибших со времён Сдвига драконов. Пройдёт ещё много-много веков, прежде чем их души впадут в сон, подобный смерти. Если… если только не обретут свободу…

Я осмотрелся внимательнее:

- Но их не так много, что бы покрыть всю эту площадь кладбища кристаллами во много слоёв, если только каждый из них нарыдал небольшое озерцо…

- Не смешно, Ирай, – отец нахмурился. - Я, почему-то думал, что мой сын чтит память погибших. Или хотя бы не будет насмехаться над ними.

- Извини отец, я неверно выразил мысль. Я вовсе не желал оскорбить погибших… - призрак счёл такое извинение достаточным, я же мог только мысленно себя обругать за такое… проявление неуважения. Оправданием могло послужить только ошеломление последними лавинообразными событиями.

- Драконы не живут вечно, долго – но не вечно, и кости их истлевают со временем, а душа впадает в оцепенение. Если бы ты обладал моим зрением, то видел бы их – они заполняют почти всё пространство купола. Ты же видишь только тех, кто ещё не заснул, Вот и вся загадка.

- И что надо сделать, что бы их освободить?

- Слёзы – слёзы первого дракона, его боль, его горе, его знания. Знания дракона – предателя. Ты должен отыскать их.

- Но ты же говорил… он не плакал.

- Да. Он заплакал лишь перед смертью. Для того, что бы их найти, тебе придётся прийти сюда в яви, а не духом.

- Но разве?..

- Нет. Ты так отчаянно искал выход, что разбудил память крови – и человеческой, и драконьей, и она привела на кладбище драконов твой дух. Но ты должен прийти сам. Я не смогу отдать природное тело нематериальному духу. Смотри – вот одна из слёз…

Это тоже был кристалл. Но совершенно другой, чем те, что лежали сейчас под ногами. По форме он напоминал человеческое сердце размером с кулак взрослого мужчины, голубоватый, он слабо светился, внутри угадывались болеё тёмные прожилки: они почему-то напомнили вены, наполненные кровью, хотя цвет-то был синий, отнюдь не красный. Кристалл слабо пульсировал – дышал.

- Их несколько. Я знаю, где находиться один.

- И что с ними делать, если я их найду?

- Ты должен…

Но в этот миг мир взорвался, кладбище драконов раскололось на мириады жалящих осколков, впившихся в тело. Головокружительное мгновение – и я осознал себя на палубе драгала. Я лежал на спине, придавленный какой-то тяжестью, и видел истрёпанные огнём крылья, едва удерживающие драгал на поверхности Бездны, вверх – в багрянец туч поднимались искры и дым, которые ветер жадно рвал на части.

- Дотянулась, – голос повелительницы Бездны был усталым, но довольным, я перевёл на неё взгляд и только теперь осознал, что янтарная дымка исчезла, – с возвращением, Ирай.

- Откуда ты знаешь это имя? – попытка приподняться привела к тому, что меня сильнее прижало к доскам.

- Не трепыхайся, Лунь, а то опять врежу, – прозвучал, уже до боли знакомый, голос: к палубе меня прижал ни кто иной, как Ярс. Ещё обнаружилось, что одежда на мне почти полностью отсутствует, а та, что осталась – жалкие, обгоревшие лохмотья, едва прикрывающие тело.

- Что произошло?

- Никогда бы не подумала, что смертный сможет преодолеть тот барьер, – произнесла Хозяйка опускаясь рядом на колени. Она почти «очеловечилась», и выглядела сейчас как настоящая Леля – только глаза остались вишнёвыми. - Я слышала ваш милый разговор с отцом, Ирай, и теперь знаю твоё настоящее имя и, следовательно – судьбу. Ты ведь веришь в связь имени с судьбой?

- Не так сильно, как раньше. И что дальше?

- А дальше – буду рада приветствовать тебя в своих владениях.

- Это корыто не протянет и полдня в воздухе – крылья не выдержат, – ехидно заметил я.

- Ты прав, - согласилась «Леля», глянув на обгоревшие паруса, - но так как ты отдыхаешь и ничего за пределами палубы не видишь, я сообщу новости. К нам идёт драгал, свеженький, новый, с большим запасом мёртвой крови на борту – этого дракона совсем недавно убили, и было бы очень интересно узнать, не твоего ли приятеля прикончили мои рабы. А теперь… ты устал, Ирай. Ты потратил много сил, много крови, ты очень устал… Спи, Ирай… - узкая горячая ладонь легла на лоб, и я почувствовал, что погружаюсь в сон.

Лунь. Глава 11

Преимущество снов – даже самых страшных, в том, что они заканчиваются рано или поздно. И ты просыпаешься – с криком ли ужаса, с ленивым ли позёвыванием, но просыпаешься.

Я не проснулся. То есть, я открыл глаза, но ясного осознания себя и ситуации не было. Меня хватало только на самые простые потребности и надобности, справившись с которыми, вновь погружался в оцепенелое состояние, лишь отчасти напоминавшее сон. Так прошло несколько дней. Они почти не запомнились, в памяти остались только визиты Ярса: раз в день он приходил, какое-то время стоял рядом, рассматривая меня, и убирался восвояси.

Но однажды утром я всё же почти проснулся и с отвращением ощутил собственный запах. На нашем острове никогда не бывало по-настоящему холодно, и Стихва приучила меня купаться каждый день. Понятно, что в дом столько воды натаскать непросто, зато недалеко в лесу было озерцо, которое почти никогда не пересыхало. Научиться плавать не составило труда.

Интересно, кстати, что твердь островов прямо таки кишит разнообразными опасными тварями, а вода – безопасна. В том смысле, что в ней не водятся рыбы, длинной более локтя. Другое дело – лесные водопои, вот там тебя могут схарчить за милую душу: даже твари-из-бездны вынуждены иногда пить. Но купаться – ни-ни, воду на дух не переносят. Однажды, когда я подрос и Стихва разрешала уже бродить по окрестностям в одиночку, мне пришлось просидеть по горло в воде почти весь день. А тварь расхаживала по берегу, лупила по бокам шипастым хвостом и рассерженно шипела. Наверно, она очень сердилась, что такой лакомый кусочек не хочет выйти на берег, и со злости изорвала всю мою одежду в клочья, а самострел превратила в щепы. Выручило, как всегда, появление Кемаля: ему досталась туша твари, а мне его плащ, и с тех пор я зарёкся ходить на озеро в одиночку. А охотник потом часто шутил, что из меня получается отличная приманка, и он будет приплачивать, лишь бы я почаще сидел в озере.

Волосы мне мама подрезала так же очень коротко – длинные патлы, которые носили некоторые деревенские мальчишки, сильно мешали. К тому же, далеко не у всех была привычка мыться каждый день, и зачастую от них так разило… ну просто наповал. Сейчас я напоминал себе этих мальчишек: невозможно было вспомнить, когда последний раз мылся. Хотя… ну да, когда с Хмысем выбрались из топи…Волосы, на которые со дня смерти Стихвы я не обращал внимания, отросли, и грязными сосульками падали на лицо.

Видимо, не я один морщил нос от своего запаха: встав, я обнаружил в углу большой таз, несколько кувшинов воды и кусок чёрного мыла. Судя по запаху, его сварили весьма халтурно, без добавления трав – что придавали приятный запах и улучшали качество, из одного жира тварей-из-бездны.

Неторопливо вымывшись, благо меня никто не беспокоил, натянул приготовленную одежду. Драконьерскую – лохмотья, оставшиеся от моей, наверно давно выбросили за борт. Жёлто-ржавого цвета штаны, такую же куртку, мягкие сапоги – не смотря на отталкивающий вид, кожа была мягкой, хорошо выделанной, и всё подходящего размера. Ну, может, чуть-чуть больше. Сомневаюсь, что Ярс заготовил для меня одежду, наверное, Светане пришлось изрядно потрудиться, что бы хотя бы приблизительно подогнать всё под мой рост.

Закончив одеваться, остался стоять посреди помещения, пытаясь сообразить, что делать дальше. Мысли были неторопливы – они всплывали из глубин на поверхность сознания, как воздушные пузыри из грязевой топи. И я чувствовал себя таким же пузырём – легким и надутым. И ещё очень хотел пить. Пожалуй, именно из-за чувства жажды и проснулся окончательно, вспомнив, что эти дни я всё время хотел пить – не переставая. А рядом всегда оказывался кувшинчик с каким-то настоем. Вот вам и причина оцепенения.

Хлопнула дверь, вошла Светана, неся поднос с едой и пресловутым кувшином. Молча поставила на стол, оценивающе рассматривая меня. Кажется, я был прав: одежда её рук дело.

Я же, в свой черёд, рассматривал её. И нерадостное это было зрелище.

Дело даже не в том, что платье превратилось в обноски – невелика беда, и не в том, что девушка сильно потеряла в весе… Глубоко запавшие глаза потеряли живой блеск, равнодушие ко всему миру и обречённость читались в потускневшем взгляде. Тонкие губы побледнели и совсем сжались в нитку, словно Светана всё время сдерживала крик. Грязные волосы собраны в пучок на затылкеи, судя по растрёпанности, девушка уже несколько дней не касалась их гребнем. Передо мной стоял человек, не просто махнувший на себя рукой, а похоронивший заживо, утративший последнюю надежду. И огонёк интереса, на миг вспыхнувший при оценке своей работы, погас. Кивнув на поднос, Светана ушла.

Что же её убило? Я помнил девушку совсем другой: жестокой и отчаявшейся, но живой и лелеющей надежду.

Есть я не стал. И пить тоже, хотя очень хотелось. Походил по каюте, выглянул в окошко: ничего не видно, ало-оранжевая муть. И тут меня осенило: драгал не движется и, судя по этой непроглядности, он пришвартовался к причалу острова драконьеров! Ярс всё-таки добился своего…

Только теперь обратил внимание на странную давящую тяжесть, будто на плечи положили мешок с камнями, и на густой и слишком горячий воздух, который приходилось силком проталкивать в лёгкие. Как я раньше этого не замечал, из-за своего полубессознательного состояния?

Спустя некоторое время, как раз достаточное для лёгкого завтрака, дверь снова открылась, только в этот раз в проёме стояла не Светана, а Ярс. Покосившись на нетронутый поднос с едой, он хмыкнул:

- Аппетит, никак, пропал?

Я промолчал. Не хотелось доставлять ему удовольствие беспомощно огрызаясь. Достаточно того, что он и так победил. А я проиграл.

- Я так и думал, - произнёс он, неторопливо приближаясь, - у меня есть небольшой сюрприз для тебя, Лунь.

Я отступил к стене – я был по горло сыт сюрпризами драконьера.

- Совсем небольшой сюрприз, - ухмыляясь добавил он. Ярс не прятал лицо под капюшоном и было видно, как он доволен, только глаза по-прежнему ничего не выражали. Став боком к окну, кивнул мне: выгляни, мол. И ведь я знал, что ничего не увижу! Но, словно загипнотизированный, подошел и посмотрел в алую муть горячего воздуха: никого и ничего. И в тот же миг уловил краем глаза быстрое движение: иголка глубоко вонзилась в руку, и обратным движением Ярс ловко выдернул её, выступила лишь капелька крови.

-Так-то лучше, - удовлетворённо произнёс он, - я вообще-то предполагал, что ты не станешь больше пить отвар, и как видишь, подготовился. Тебе лучше присесть сейчас, снадобье подействует быстро.

Я не слушал его: снадобье уже действовало, видимо, драконьер немного не рассчитал крепость вытяжки. Голова закружилась, и я закрыл глаза, лезли какие-то посторонние, абсолютно бестолковые мысли. Неожиданно пришло понимание, чем он меня попотчевал. Где только такие травы находит?!

Вытяжка из «огненного одоленя», причём – из корня. Попробуй ещё выкопай, когда он уползает в землю, ровно змеюка, как только начинаешь его откапывать. Стихва запасала только надземную часть, но её действие не столь впечатляюще. Я же по молодости попробовал пару раз выкопать – Стихва долго меня отговаривала, но у неё ничего не получилось. После того, как я вернулся домой уставший и перемазанный с ног до головы землёй, у мамы появился прекрасный повод для шуток.

Драконьер не мог подобрать лучшего снадобья для этого случая: «огненный одолень» подавляет волю, повышает внушаемость, чувствительность к боли, даже порог слуха и восприятия увеличивается. Человек, принявший его, становиться очень уязвимым, даже просто излишне громкий хлопок в ладони может причинить боль. И это – самый безобидный пример.

- Слушай меня! - голос Ярса раскатился, словно гром, я зажал уши, сползая на пол по стенке – ноги не держали, - Ты сделаешь то, что я скажу! Повтори!

- Сделаю… - непослушными, чужими губами выговорил я.

Очнулся я, стоя перед колонной голубого света, в памяти мелькали какие-то сумбурные отрывки воспоминаний, звучал чей-то властный голос… Я должен что-то сделать, должен…

- Иди, - шепнули откуда-то сзади, чья-то рука мягко подтолкнула в спину.

Разве это дверь? - успел подумать я, прежде чем в колонне начало прорастать свечение, как диковинный побег оно тянулось всё выше, всё ярче светилось льдистой голубизной.

- Иди, - повторил тот же голос, и я подчинился, шагнув в лёд с таким ощущением, с каким во сне проходишь сквозь стены.

Как будто окунулся в холодный вязкий кисель… но сделав несколько шагов, вывалился по другую сторону колонны – на кладбище драконов!

Какое-то время стоял, осматриваясь: дверь открылась в самом начале кладбища, в метре от меня огненная пелена смыкалась с кристаллами, создавая слабое искажение – марево. Казалось, кристаллы плавятся от жары, испаряются, в тоже время – оставаясь целыми.

- Да иди же! – рассерженно прозвенело рядом. Оглянулся, но никого не увидел. Пожав плечами, я пошел вперёд.

Никто не говорил куда идти, поэтому решил выбрать направление к центру: мне казалось, то, что я должен найти, находится там. Найти и отдать? Но почему?

Что-то странное творилось вокруг: я помнил, что был здесь однажды. Когда-то давно. И помнил, как сухо потрескивают и скрипят кристаллы под ногами… Сейчас же чудилось хлюпанье воды. Я внимательно посмотрел под ноги: что за морок? Кристаллы сминались, с каждым шагом из-под сапог летело всё больше прозрачных брызг. Посмотрел вдаль – и не поверил собственным глазам: кристаллов не было, передо мной простиралась голубоватая водная зыбь… и шел я по следу. Зыбкому, расползающемуся в воде алой взвесью следу крови. Но кто мог его здесь оставить?

Чёрные остовы драконов почти полностью погрузились в воду, но белый костяк проклинающего дракона продолжал стоять так же, как я помнил, будто под ногами по-прежнему была россыпь кристаллов, а не вода. Размытый, едва заметный след крови тут почему – то жался к чёрным старым костякам, будто в испуге. И что дальше? Что теперь делать?

Белый курящийся дымок, стекающий вниз по костям… и давящая боль в затылке:

- Подчиняйся! – голос, как пытка, голос Ярса. – Найди кристаллы и принеси их мне!

- Тише, капитан, - мягкий женский голос, - ты сведёшь его с ума своими криками и ничего не добьёшься.

- Но… на него не действует снадобье…

- Действует – действует… Ты неправильно ведёшь себя, капитан, вот и ответ. Как тебя зовут? – на плечо ложиться ладонь и, не смотря на раскалывающую голову боль, я понимаю, что вопрос относится ко мне.

- Лунь.

- Неправильно. Запоминай: тебя никогда так не звали, у тебя вообще нет имени! Повтори.

- …нет имени, – шепчу я, глаза застилает кровавая муть.

- Кто я?

- Бездна…

- Кто я для тебя?

- Бездна. Враг.

- Запоминай: я – твой друг, лучший друг.

- … лучший друг, - послушно повторяю.

Туман зависает над поверхностью воды, превращаясь в силуэт человека…

… драконьеры, две шеренги драконьеров, молча провожающие нас взглядами: неподвижными, неживыми, только очень… тяжёлыми. Сияющее разноцветье под ногами и за спинами драконьеров, руки, твёрдо поддерживающие под локти… Куда меня ведут? Кто я?

Сквозь белесый туман проступают черты… такие знакомые. Я видел когда-то этого человека, я же знаю, что видел!

Огненные колонны и мои спутники, беспомощно застывшие в барьере – им больше не выбраться из него, я знаю это. Круглая площадь, вымощенная камнем цвета запёкшейся крови и – льдисто-синяя колонна, уходящая ввысь. Мне надо туда…

Куртка – порвана и в крови, лицо – тоже, и усталые-усталые глаза…

Колонна… и девушка возле неё, девушка в янтарном. Она мой… друг. Друг? Да. Лучший друг. Я должен что-то сделать для неё. Я… но кто я?

- Ирай. Ты пришел.

Ирай! Я – Ирай!

И вода перестала держать меня.

Пока я шел сюда, проваливался в воду то по колено, то по щиколотку. Но не глубже. Призрак отца стоял на поверхности воды, как на земной тверди – как и костяк дракона. Я же погрузился с головой, вдоволь наглотавшись горько-солёной влаги. Словно вернувшаяся память была слишком тяжела, для того, что бы оставаться на поверхности.

Я – Лунь, это – призрак отца, Бездна – враг…Хорошо… Хорошо, что уходит боль из головы, хорошо, что возвращаются воспоминания, хорошо, что можно расправить плечи и вдохнуть полной грудью…

Я – это только я, я – Лунь. Но… я никогда не умел дышать под водой.

Задрав подбородок, посмотрел вверх – по воде расходились концентрические круги от стоящих: двух пар сапог и пары когтистых драконьих лап. Что там происходит? И кто, кто тот второй?

- Бери кристалл Ирай, тебе нельзя долго находится здесь, - тихо прошелестел чей-то голос. Я никогда раньше не слышал такого: низкого, глубокого, но с какими-то шипящими обертонами. И я не видел никаких кристаллов – только небольшую кучу булыжников под лапами скелета.

- Выбирай, - шелестел голос, - выбирай, ты должен выбрать… выбрать верно.

- Но как?

Тишина. Слабый гул, будто волны перекатывают пёсок на дне, а к ушам - как вату прижали. Голос смолк и больше не отзывался. Мне почему-то казалось, что это был голос мёртвого дракона, что со мной разговаривал тот, чьи слёзы были первыми слезами этого Мира.

Выбрать? Как выбрать? Я приблизился к горке невзрачных камней: на зуб попробовать их, что ли? Или на вес? Но не решался к ним прикоснуться – может, я должен выбрать, угадать с первого раза? А если ошибусь – что будет? Меня никто ни о чём таком не предупреждал… Ладно. Посмотрим.

Там была примерно дюжина камней, собранных в небольшую кучку – я обошел её по кругу, внимательно приглядываясь: вроде обычные камни. А вон сбоку, небольшой камень… в форме сердца… вроде как выбивается из общей кучи. Да и… когда я отвёл от него взгляд в сторону, показалось, он словно вздохнул. Не его ли ищу? Повторный опыт с отведённым в сторону взглядом, привёл к тому - же камень снова «вздохнул»: увеличился и вернулся к прежнему размеру. Я всё больше убеждался в своей правоте – это он. Более не колеблясь, вытянул его из общей кучи, которая тут же беспомощно раскатилась по сторонам, как сооружение, из основания которого вытащили краеугольный камень. И что мне теперь с ним делать?

Мысль я додумывал отчаянно работая руками и ногами: едва взял камень, как вода вновь стала водой, а в лёгких не осталось и капли воздуха.

Как оказалось, погрузился я не очень глубоко, что бы выплыть на поверхность потребовалась не больше минуты. Чем ближе я был к поверхности, тем трудней было плыть, тем жёстче вода толкала в ладони, становилась всё более мутной – я даже начал различать отдельные кристаллы. И когда вырвался на поверхность, оказалось, что никакой воды не было и в помине: я был полузасыпан кристаллами, они больно впивались в ладони.

Я ещё не мог толком воспринимать окружающее – в лёгких засела вода, не мог вдохнуть, а она с каждой секундой всё сильнее резала грудь. В какой-то миг испугался, что она внутри превратилась в кристаллы, и мне ничего не останется, кроме как умереть от удушья.

Прохрустели кристаллы – рядом присела псевдо-Леля, тонкая ладонь осторожно провела по спине:

- Отдай кристалл, Лунь, если не хочешь задохнуться.

Ага. Сейчас.

- Чёрта с два… - сумел прохрипеть я. И словно освободился от злой воли. Меня выгнуло: я выташнивал, выхаркивал не просто солёную воду – чужую злую боль, горькие знания, и в каждой капле были воспоминания – картины впечатывающиеся в сознание. Я хотел кричать – и не мог: я не просил этих знаний, они мне не нужны, не хочу я помнить чужие кошмары – достаточно своих! И когда обессилено простёрся на колючих кристаллах, понял, что это – будущее, вечное повторение, на которое обречён наш Мир.

- Кристалл, отдай кристалл… - напоминанием прозвенел рядом голос. В нём уже чувствовалась еле сдерживаемая ярость.

Кристалл ей дай, скажите пожалуйста…

Я медленно встал, прижимая кристалл к груди, лёгкие всё ещё сильно болели – словно были изрезаны изнутри гранями. Посмотрел на «девушку» – что тоже поднялась с колен, глаза из вишнёвых стали огненными – их расплавила ярость. И так же медленно протянул руку с кристаллом, будто всё ещё подчинялся ей, своему «лучшему другу». Но в подставленные ладони хлынула голубоватая вода, просочилась сквозь пальцы и исчезла между кристаллами. Камня в моих руках уже не было.

Пока Хозяйка Бездны ошеломлённо рассматривала пустые ладони, я перевёл взгляд на отца. Он молча смотрел на меня, с сочень странным выражением, которое не смог понять. Да и «Леля» не дала возможности разобраться в тех чувствах, что отражались во взгляде призрака. Обманутая в своих чаяньях, она дала волю гневу.

Воздух вокруг девушки потёк, загущаясь, обволакивая её густым огненным коконом. Ещё мгновенье была видна хрупкая фигурка с раскинутыми в упоении руками, запрокинутым к небу лицом – будто пленница, обрётшая долгожданную свободу, а потом всё скрыло ревущее пламя. Огненный кокон рос, вытягивался вверх, с пелены купола стали срываться оранжевые молнии, метя в его вершину.

Одно из двух: либо она бессильна в пространстве кладбища драконов и просто бесится, либо всё ещё рассчитывает каким-либо образом выманить у меня кристалл. А он грел мне живот, лёжа за пазухой и слабо пульсировал – «дышал», будто маленький живой зверёк.

- Отец, - негромко позвал я, - что делать дальше? Кристалл у меня, но только один. Где остальные, и что с ними делать, когда найду их?

Но вместо голоса отца прозвучал чужой: гулкий,вибрирующий от сдерживаемой ярости:

- Безумец! На что ты надеешься? На помощь этих ничтожных тварей?! Верни кристалл!

Я смотрел на призрака: он стоял, вперив застывший взгляд в кокон, полуоткрыв рот, словно замер на полуслове.

- Отец? - дотронулся до его руки и отпрянул – призрак рассыпался мельчайшими белыми пластинками, припорошившими кристаллы пеплом. Я остался один. С массой вопросов, живым кристаллом за пазухой и разъярённой хозяйкой этого Мира. Отнюдь не смущавшейся того, что была незваной.

- Вот видишь, твои усилия бесполезны, Лунь, – мягко прозвучало рядом. Я и не заметил, как из огненной стихии Хозяйка вновь превратилась в хрупкую девушку…Сумела взять себя в руки, или что там у неё вместо рук? - Твои друзья бессильны, а некоторые и мертвы. Сколько ещё будешь испытывать моё терпение? Отдай кристалл, и получишь такую награду, о которой и помыслить никогда не смел.

Помыслить не смел? Посмотрим…

- Ты вернёшь мне Стихву? Мою мать? Моего отца? – кем бы ты ни был, не стоит загонять человека в угол. Я наступал на неё, совершенно выбросив из головы, что она – Стихия. Стихия Разрушения. - Ты повернёшь время вспять? Заменишь страх беззаботностью? Боль – наслаждением? Ты ничего не можешь, - девушка пятилась, словно была обычным человеком, - только убивать. О какой награде ты говоришь…

- Ты перешёл черту, – тихо произнесла она, когда я умолк, - и не оставил мне выбора. Жаль.

Не знаю, что это значило, и очень рад, что не узнал. Может, она собиралась меня просто испепелить или превратить в соляной столп, или… в общем, вариантов множество.

Она умолкла, и в наступившей тишине особенно громко прозвучал странный треск. Он раскатился где-то в вышине, и замер, заглушённый потоком горячего воздуха, ворвавшегося под купол сквозь трещину. Мощные драконьи когти ломали края, крушили словно сухую кору – пока размер бреши позволил просунуть внутрь только голову на длинной гибкой шее. Огромные выпуклые глаза внимательно смотрели на нас, в них радужными разводами отражалось пламя и кристаллы. Мне он почему-то показался знакомым.

- Надо же, - насмешливо протянула «Леля», как и я, она стояла задрав голову, наблюдая за распоясавшимся драконом, - не ожидала… Ну ладно.

Она полуприкрыла глаза – взгляд стал отрешённым и далёким, «Хозяйка» явно решала задачу где-то не здесь. И дракон взревел: края трещины раскалились, сужаясь, грозясь пережечь чешуйчатую шею. Поняв бесполезность усилий, дракон перестал биться в ловушке, уставился на девушку злым взглядом и из раскрывшейся пасти хлынул вниз поток огня. Но он был слишком далеко – нас достигла лишь горячая волна воздуха, не причинив ни малейшего вреда, «Леля» никак не отреагировала. Дракон закричал.

Я не мог стоять, просто наблюдая его гибель. Было не важно, «знаком» мне этот дракон или же – нет. Это удивительное создание гибло, и я должен был как-то ему помочь. Но как, как остановить Бездну?

- Прекрати! – никакой реакции, она меня не слышала. Или не сочла нужным обратить внимания. Хорошо же…

- Прекрати, слышишь! – я схватил её за плечи и встряхнул, янтарные волосы взвились и опали – и всё, она была не здесь.

Я никогда не бил женщин, тем более – по лицу. Тем более – со всей силы, кулаком, в котором был зажат камень. «Леля» вскрикнула и упала. Схватилась за скулу и изумлённо посмотрела на меня – дракон перестал кричать. Ладно, будем делать скидку на то, что Бездна всё-таки не человек, и тем более – не женщина. И вряд ли бы я добился такого результата, ударь её обычным булыжником, а не живым кристаллом…

Порыв ветра от гигантских крыльев швырнул в сторону, в тот момент я даже обрадовался этому, не смотря на колючие грани, впившиеся в тело, потому что в следующий миг в «Лелю» ударил поток огня, превратив в пылающий факел.

Я ещё не успел ничего толком сообразить, и только поднялся на четвереньки, когда меня обхватила драконья лапа и оторвала от пола. Взвихрился воздух, закрутив кристаллы небольшими смерчами – дракон взлетал, направляясь к трещине в куполе. И что дальше? Куда он меня тащит?

- Подальше отсюда, – прозвучал в голове глуховатый голос, - на какой-нибудь безлюдный остров.

- Нет, нет, нет! – я закричал, но ярящийся ветер тут же заставил закрыть рот.

- Просто думай, я слышу твои мысли, – посоветовал дракон, набирая высоту.

- На драгале остался Трофей, и… и Светана. Я не могу их тут оставить!

- Ты погибнешь, если попытаешься их освободить. Ты не бесценен. В какой-то мере уникален, Бездна постарается сохранить тебе жизнь, но не остановиться ни перед чем, если перейдёшь черту.

- Уже! – сообщил я.

- Что – уже?

- Уже перешел! Она так сказала.

- Тогда почему ты ещё жив?

- Потому. Ты можешь отнести меня к драгалу?

- Люди… - со странной интонацией проворчал дракон, но направление изменил.

Леля. Глава 12

Прошло более двух недель, как меня принес дракон на остов, к которому причалил наш драгал. Постепенно я поправилась, драгал отремонтировали, и теперь команда ждала только моего приказа, чтобы сорваться на поиски.

А я… Я ждала. Ждала знака. И знала, что он будет узнан, что я пойму его, теперь – пойму. А пока – просто жила. У меня начало часто болеть сердце, я скрывала этот недуг как могла, но не всегда получалось. Было такое впечатление, что в груди вместо простого человеческого сердца – кристалл, который, сокращаясь и расширяясь, режет острыми гранями грудь. Никогда раньше ничего подобного со мной и не происходило, и я знала, что это – последствие того странного сна, в котором я ходила по «небу», а дракон – плакал...

Бездна нежилась под лучами Осколка, лениво перетекали волны излучения, мягко меняя цвет от ярко-оранжевого к тёмно-коричневому, отражаясь в низких густых облаках. Команда разбрелась кто куда: на охоту, рыбалку, за хворостом, а я тихо ускользнула побродить в одиночестве.

Подойдя к самому краю обрыва и, подобрав горсть мелких камешков, со злостью швырнула их в Бездну. Мне хотелось кричать, кричать, а не просто тихо швыряться в Бездну безобидным песком. Она поиздевалась надо мной, заставила причинить боль идущим рядом, заставила хранить тайну, теперь – жгущую раскаленным углем душу. И я ненавидела её – всеми силами души.

Да, я могла бы раскрыться Хмысю и наверно – Лодану. Они бы поняли и поверили, но при любом моём распоряжении неизбежно возникала бы мысль: а не Бездна ли мною руководит? И это останавливало. И кроме того… Я боялась… Очень боялась, что так оно и будет. Не знаю, каким образом меня вытащили неожиданные союзники, но и их вмешательства могло оказаться недостаточно. Недаром повелительнице Бездны было «интересно…». Отвернувшись от обрыва, я углубилась в лес: нигде более нельзя чувствовать себя уютно в одиночестве, нежели под сенью деревьев.

Наверное, я шла на звук, на звук плача – отчаянного и безнадёжного. Но осознала это, только когда вышла на полянку. Посредине поляны стоял небольшой фургон, самого обычного вида. Вот только шипохвост лежал мёртвым, с проломленным черепом – здесь явно побывал какой-то крупный хищник, скорее всего тварь-из-бездны. В нескольких метрах от фургона мёртвым кулем лежала молодая женщина, над ней-то и рыдала девчушка лет девяти – десяти, судорожно сжав кулачки и колотя ими по траве. Нелёгкая вынесла меня к очередному финалу маленькой драмы.

Кажется, девочка даже не поняла, что рядом кто-то находится, причем – кто-то чужой. Потеря близких людей, кровавая трагедия, развернувшаяся у неё на глазах, привели несчастную в почти невменяемое состояние. Опустившись рядом на колени, слегка коснулась её плеча, пытаясь привлечь внимание ребенка, и едва не отшатнулась, когда девочка порывисто обняла меня, спрятав лицо на груди. Ничего не оставалось, как попытаться её успокоить и увести отсюда. Какое-то время мы так и просидели, пока ребёнок не выдавил сквозь всхлипы:

- Она-а ун-несла п-па-апу, - девочка подняла ко мне зарёванное личико, - он-на в-вернётся, д-да?

- Нас здесь уже не будет, - успокаивающе произнесла я, - как тебя зовут?

- Ве-еша.

- Веша?

- Да.

- Вот что, Веша. Мы сейчас поднимемся и пойдем отсюда, тварь, ведь это была тварь, верно?, может вернуться в любой момент, и мне совсем не хочется встречаться с ней.

- Но мама…

Отлепившись от меня, девочка схватилась за безвольную руку мёртвой.

- Пойдём, Веша, - поднявшись с колен, взяла девочку за руку, - пойдём. Если мы быстро доберёмся до моих друзей, то, может, мы успеем раньше твари и похороним твою маму, как подобает.

Поколебавшись мгновение, девочка кивнула, медленно отпустила руку матери и встала. А я вздрогнула от резкости, неожиданности окрика:

- Берегись! Слева!

Тварь вышла из леса на поляну сбоку, слева, так тихо, что я её даже и не слышала. И когда раздался предупреждающий крик, она уже начала разбег – поляна была небольшая, и разбега для броска почти не требовалось. Я замешкалась: на миг мне показалось, что это Трофей. Та же крупная пёсья морда, большие ярко-желтые глаза, мощные высокие лапы, роговая броня на боках, но это был не он.

Я была практически безоружна, кроме засапожников ничего с собой не носила. И когда улизнула побродить, даже мысль не мелькнула, что мне может понадобиться оружие. Оттолкнув девочку, я выхватила кинжал и распрямилась, и в этот миг тварь прыгнула.

Благодаря Луню и Трофею я знала уязвимые места таких тварей, но в них так трудно попасть! Глаза, ушные раковины – если пронзить мозг, глотка… что ещё? Если вспороть твари-из-бездны мягкую брюшину – всё равно успеет меня прикончить, даже если её внутренности будут волочиться за ней по земле. Такие случаи были известны.

Тварь прыгнула… всего на миг показав брюхо и грудь, покрытые жёсткой короткой шерстью – но не роговыми пластинами, и я метнула кинжал. И почувствовала, да скорей всего – именно почувствовала, а не увидела, как мимо пронеслись три стрелы, вонзившиеся в тело твари лишь на секунду позже кинжала. И плавная строгость прыжка сломалась, мощь, пославшая чудовищную машину смерти вперед, исчезла: даже не взвизгнув, тварь как-то ломано, неловко упала в траву. Ярко-желтые глаза потускнели, тело сотрясла конвульсия.

Тварь упала всего лишь в двух шагах, я смотрела на неё и не верила глазам, казалось, что она сейчас вскочит и снова бросится на добычу. Но тварь-из-бездны лежала неподвижно, приподнявшаяся чёрная губа ощерила острые клыки.

Не знаю, что именно вывело меня из изумленного оцепенения: то ли мягкая ладошка, доверчиво лёгшая в руку, то ли торопливые шаги Хмыся: я смогла оторвать взгляд от оскала мёртвой твари и посмотрела на ребенка.

Да, лет десять, может – одиннадцать. Непослушные рыжевато-каштановые волосы, густой волной ниспадающие на плечи и спину, подчеркивающие нежный, по-детски округлый овал лица, маленький прямой носик. Ребенок очень милый, но зарёванный. И прозрачно-зелёные глаза, доверчиво и изумлённо рассматривающие меня, наверно, с таким же любопытством, как и я – её.

- Леля, - раздался голос Хмыся, полный изумления, - ты убила её… Посмотри: две мои стрелы попали ей в брюхо, одна – в лапу. Тварь не сдохла бы от этих ран, они лишь немного замедлили бы её, да разъярили. А теперь смотри сюда: твой кинжал попал в межрёберную щель и вошел в сердце… - Честно говоря, тебе везёт так же, как везло Луню – сказочно.

- Ты думаешь – он мёртв?

Хмысь пожал плечами и отвёл взгляд:

- Я сомневаюсь в том, что он жив…

- А как ты вообще тут оказался, а, Хмысь?

Я только теперь сообразила, что его появление, судя по всему, спасшее мне жизнь, хоть и своевременно, но несколько неожиданно.

- Как тебе сказать… - замялся юноша, - ну живот у меня болел сегодня! – наконец выпалил он и густо покраснел, – ну, я и отстал от ребят и видел, как ты ушла одна.

- Леля… - для пущей верности Веша дернула за руку, - это не та тварь…

- Не та, что напала на вас? – я перевела взгляд с Хмыся на ребёнка.

- Думаю да, – девочка пристально смотрела на труп. - Она была немного другой, и кроме того… - я почувствовала, как вздрогнула маленькая ладонь в руке, - я думаю, у той твари морда была бы окровавлена.

Несколько мгновений мы с Хмысем переваривали эту новость, потом юноша принялся бесцеремонно вытаскивать свои стрелы из твари.

- Нам лучше побыстрее уйти отсюда, девочки, второй раз может так не повезти…

Словно подтверждая эти слова, невдалеке раздался вой, вой торжествующего хищника. Ладошка девочки стала странно мягкой и попыталась выскользнуть из моей ладони. Бледного, потерявшего сознание ребенка пришлось поднимать с земли: не так уж много в ней сил, что бы стойко переносить подобные испытания…

Знак был дан. Дан и узнан.

Я смотрела в мрачные лица ребят и понимала: пора в путь. Мы готовы, мы все готовы – эта случайная стоянка была последней передышкой, последним отдыхом перед боем. Перед последним боем – другого уже не будет.

Мы успели первые, а может, тварь насытилась одной из своих жертв и не собиралась возвращаться. Раньше хоронили мертвецов проще – завернув в погребальное покрывало, скидывали с обрыва, хоронить умерших в земле стали при моём отце. Он не объяснял мне, почему принял такое решение, да и почему его люди послушались – загадка. Ведь традиция сжигать тела в топке Бездны – многовековая, а такие традиции не исчезают просто так, тут нужны серьёзные доводы. Задумываясь над этим теперь, я пришла к выводу, что несколько странно, что мне неизвестны причины.

Рассвет застал нас в пути. Мы шли в прибрежном течении, огибая остров, Веша сказала, что где-то неподалёку есть деревня, оттуда она родом. Правда, родственников у девочки больше не осталось, но брать её с собой в такое путешествие я не собиралась, а в деревне, наверное, найдётся добрая душа, которая пригреет сироту…

И вскоре, миновав очередной мысок, мы увидели деревню… то есть то, что от неё осталось. Несколько десятков домов, а вернеен – чёрные от дыма, обгоревшие остовы, причал ещё полыхал. Видимо мы едва разминулись с драконьерами.

- Нет.

Я и не заметила, как она пришла, стала рядом. Вцепившись в перила побелевшими пальцами, девочка смотрела на сожжённую деревню, повторяя:

- Нет. Нет. Нет.

Без крика, без надрыва, без выражения. Глядя на Вешу я чувствовала, как где-то внутри собирается ледяной ком – я уже слышала однажды этот тон, эти слова… Одна безумная старуха, загребающая горячие уголья голыми руками, уголья, недавно бывшие её домом, её семьёй, жизнью, повторяла это слово так же, как сейчас Веша. Но ушедшего – не вернуть.

- Веша, - девочка не откликнулась, мне пришлось встряхнуть её за плечи, - Веша! Тут есть ещё деревня?

- Деревня?

- Да, деревня.

- Есть, может быть.

- Это как?

- Если её ещё не уничтожили драконьеры…

- Леля, - это Хмысь, сдав вахту, подошел к нам, - не думаю, что есть смысл искать вторую деревню.

- Но почему?

- Посмотри, причалы ещё полыхают, а драконьеров и духу нет. Если бы они ушли от острова вглубь Бездны – их было бы видно. Но их нет, скорее всего, они двинулись вокруг острова, как делают обычно: всем известно, что деревни строят на обрывах…

- Но тогда…

- И даже не думай! – перебил юноша. - Мы не успеем их предупредить – только сами попадёмся.

- Но тогда…

- Да. Нам придётся взять Вешу с собой, – твёрдо ответил он на невысказанное предположение.

- Но драгал и наш путь – не для маленькой девочки! – возмутилась я.

- В таком случае тебе тут тоже не место, – раздался новый голос и из-за спины Хмыся вышел Лодан.

-Та-ак, – протянула я насмешливо, скрестила руки на груди, - да у нас тут заговор! Спелись, голубчики!

Ребята переглянулись и хором ответили:

- Ага!

- Леля… - Веша больше не смотрела на берег, кажется, пришла в себя. – Леля… пожалуйста… возьмите меня с собой. У меня никого больше не осталось, даже просто знакомых. Все, кого я знала мертвы. Если вы меня высадите – я умру, я знаю. Ну пожалуйста!

Всхлипнув, девочка упала на колени и закрыла лицо руками.

- Тихо, маленькая. Не плачь, – Лодан поднял её на руки, но девочка разревелась ещё сильнее, уткнувшись ему в плечо. - Конечно, мы возьмём тебя с собой. Да, Леля?

Ненавижу, когда мне выкручивают руки.

- Да, Веша, мы возьмём тебя с собой.

Девочка перестала плакать и недоверчиво посмотрела на меня, я улыбнулась:

- Но плакс и грязнуль – за борт!

- Я больше не… я сейчас!

Соскользнув с рук юноши, девочка умчалась в каюту, проводив её взглядом, хмуро взглянула на довольных приятелей:

- Под вашу ответственность. Если с ребёнком что-то случится – высажу на первом же острове.

Время… уходило. Текло незримой рекой и даже малой толики не оставляло в ладонях… Четыре недели прошло с момента принятия на борт нового члена команды, Веши. Четыре недели наше судно бороздило просторы Бездны, играя в пятнашки с драконьерами, вырываясь из штормов, уворачиваясь от плевков излучения: дня не проходило без происшествия.

Я искала, искала Луня, искала заповедный остров драконьеров. Ведь я – драконьер, и должна почувствовать его. Но не имела возможности рассказать об этом команде, и поэтому мои приказы казались им бессмысленными, и то, что поиски пока были безрезультатны, лишь подливало масла в огонь. Я понимала это, но всё же надеялась, что поиск будет окончен прежде, чем вспыхнет возмущение людей.

Подходил к концу очередной нервный и длинный день. Очередная пустышка, очередная неудача. Я начала привыкать к ним.

- Леля.

Голос принадлежал Хмысю и был достаточно требовательным, что бы я развернулась к нему лицом. Юноша был не один, с Лоданом, и оба выглядели встревоженными.

- Нам надо поговорить без лишних ушей.

Я провела их в каюту, которую занимали мы с Вешей, вообще-то, единственную на всём драгале.

- Что у вас? – тон получился резким и раздражённым, но у меня не было сил брать себя в руки.

- Леля, тут такое дело… - Хмысь выглядел нерешительным, и это удивляло, - понимаешь…

- Что мы ищем, Леля? Что... или кого? – перебив лепет напарника, требовательно спросил Лодан.

- Это всем известно, я не скрывала своих целей.

- Да, но как ты их ищешь? Вслепую? Но нам жизни не хватит обшарить все острова…

- Нет… не в слепую.

- Тогда как?

- На ощупь, – усмехнулась я. Ну не говорить же им, что я иду, действительно, почти вслепую, доверяясь слабым подсказкам сердца?

- Это не смешно, - насупился Хмысь, - всё очень серьёзно. Ты, может, не обратила внимания, но команда недовольна. Есть уже такие, что заговаривают о возвращении домой.

- Если так будет продолжаться дальше, однажды нас просто высадят на берег какого-нибудь острова, а сами тю-тю… - поддержал друга Лодан.

- И что вы предлагаете?

- Поговори с командой, объясни, чем ты руководствуешься в поисках… - предложил Хмысь.

- Нет. Либо вы все доверяете мне, либо нет. Я не могу вам ничего объяснить, а врать не буду.

На какое-то время в каюте установилась тишина, мы рассматривали друг друга и молчали.

- Ну хорошо, - наконец заговорил Хмысь, - не всей команде, хотя бы нам можешь объяснить в чем дело?

- Хотела бы, но не могу. Этот разговор бесполезен. Идите уже отдыхать…

Ребята ушли. Недовольные и расстроенные, они, конечно, хотели помочь, но иногда помощь заключается в невмешательстве. Когда за ними закрылась дверь, я опустилась на кровать и закрыла глаза – в последние дни сердце болело сильней и дольше, чем обычно, это тревожило. С другой стороны, это могло указывать на то, что остров драконьеров где-то недалеко. Чем не повод для радости?

За дверью раздался взрыв хохота, осторожно приоткрыв её, я выглянула. Ребёнок висит вниз головой, на уровне лица Лодана, а тот что-то терпеливо растолковывает ей. Но малышка мало его слушала, дрыгая свободной от верёвочной петли ногой, она пыталась развернуться к зрителям. Штанишки, которые мне пришлось пошить ей в первый же день, так как оказалось, что в длинной юбке лазить по вантам несподручно, свободно позволяли это.

С первых дней пути девочка стала любимицей всей, без исключения, команды, и не потому, что все знали о её трагедии, не из жалости. Веша обладала дружелюбным и весёлым характером с немалой толикой любопытства, и – океаном энергии. Она была готова с утра до вечера носиться по палубе, где-то помогая, где-то мешая, но там, где была девочка, постоянно звучал смех. Вот и сейчас, едва она оказалась на палубе, как прозвучал взрыв хохота.

Если она сейчас такая жизнерадостная, то каким же огонёчком была до того, как потеряла родителей? Команда и не подозревала того, что видела я: смятой, развороченной постели поутру, от постоянного верчения ночью, тихих слёз – жалкой попытки не разбудить меня. Несколько раз вставала, пытаясь успокоить ребёнка, но тогда слёзы лились рекой. Веша просто не могла остановиться, и я перестала вставать. Тихо лежала, слушая, как она плачет, и через некоторое время девочка успокаивалась и засыпала беспокойным, тяжелым сном. Бездна нанесла ей рану, неизлечимую даже самым искусным целителем – Временем, и не мне с ним тягаться.

Через несколько дней после тяжелого разговора с Лоданом и Хмысем, ранним утром из багрового марева выплыла тёмная туша – очередной остров. Я в это время стояла на носу: разбуженная Вешей, я с трудом засыпала и часто выходила на палубу, что бы скоротать последние ночные часы перед восходом. Так было и сегодня. Я стояла на носу драгала и смотрела на медленно приближающуюся тушу острова: что ждёт там? Очередная неудача?..

Леля. Глава 13

Кроме меня бодрствовал только Хатён – он заступил на вахту перед самым рассветом, и теперь стоял за рулём молчаливо и сосредоточенно. Даже не обратил внимания на крик луня, внезапно прозвучавший совсем рядом – над верхушками мачт.

Луни давно уже не приносили вестей – со дня смерти отца. Не знаю, может, эти загадочные птицы не пожелали служить Мориту, а может, брат ещё и не оправился от пережитого… и поделом ему.

Птица вела себя странно: кружила вокруг драгала, расширяя круги и спускаясь, но не делала ни малейшей попытки сесть на палубу или передать как-то весть. Наконец, снизилась до уровня палубы, так, что порывы ветра от её крыльев трепали мне волосы, даже Хатён не удержался в первый момент от изумленного возгласа.

- Чего ты хочешь?!

Мой вопрос потонул в шорохе крыльев, птица на мгновенье зависла передо мной, и вдруг устремилась вперёд – как бы ведя драгал за собой к острову. Может, появление луня предвещало столь долгожданную удачу?..

Рассвет успел разгореться ясным днём, когда мы наконец-то причалили, единогласно решив пристать к обрыву там, куда приведёт лунь. Берег был пустынным – никто не прибежал к причалу встретить драконью галеру, деревня молчала, словно вымерла… Впрочем, так оно и оказалось – деревня была мертва, судя по всему, вот уж несколько недель. Мы бы отчалили немедленно, но была на исходе вода, а где-то рядом должна протекать река. И было решено провести тут одну ночь.

Река действительно оказалась недалеко за околицей деревни, и к вечеру наполнились все опустевшие сосуды. Утром следовало погрузить их на борт, и можно отправляться дальше.

Рассвет застал нас за работой. Несмотря на то, что все спали на борту драгала (никто не захотел ночевать на земле погибшей деревни),ночь была какой-то тревожной, тяжелой. Едва выспав дневную усталость, ребята занялись погрузкой бочек. Меня от этой работы отстранили, сославшись на достаточное количество рабочих рук, и я оказалась предоставлена самой себе. Понаблюдав за погрузкой, сошла на берег, дежурный как раз разводил огонь под огромным котлом. Деревенские дома равнодушно пялились на суету пришельцев.

Что хотел показать нам лунь? Я уже однажды пошла за этой птицей, угодив в западню, чего ждать на сей раз? Кто вёл сюда – друг или враг? И не у кого спросить совета… Разве что – у этих онемевших домов? Вчера лишь убедились, что деревня мертва: на большее не хватило духу, но может, стоит более детально изучить дома?

Я медленно, всё ещё не приняв окончательного решения, шла к деревне. Что может найтись существенного в домах поселян, кроме пары монет да утвари? Ответом стал гневный крик луня да стремительный росчерк белых крыльев: выставив когти, с открытым клювом, на меня падала разгневанная птица. Но чем?

От удара я пошатнулась, с трудом удержавшись на ногах. К счастью, руку, которой заслонилась, лишь слегка оцарапало – основной удар пришелся на куртку. А лунь снова готовился к атаке: на мгновенье зависнув в вышине, ринулся вниз, я развернулась и бросилась бежать. Кем бы ты ни был, каким бы силам ни служил – я не приму боя, не хочу тебя убивать…

Как оказалось, я отошла достаточно далеко от драгала, и не успевала добежать до него: услышав за спиной звук рассекаемого воздуха, бросилась на землю плашмя – лунь гневно закричал, промахнувшись. В третий раз он не промахнётся. Но я успела раньше, с разгона влетев в столпившихся ребят: зрелище нападающего на человека луня привело их, судя по всему, в ступор, в своеобразный шок. Только Хмысь, опомнившись, лихорадочно заряжал самострел, но птица зависла над нами в нерешительности, изредка гневно крича, и я приказала не стрелять. Лунь так и не решился напасть: покричал – покричал и развернулся к Бездне, тяжело взмахивая крыльями, растворился в багровом мареве.

Команда медленно приходила в себя: ребята зашевелились, негромко обсуждая случившееся, с недоумением поглядывая на меня. Но я не могла им дать какое-либо объяснение, я сама ещё ничего не понимала.

- Ты как? Не ранена?

Лодан взял меня под руку, потянул в сторону.

- Веша, принеси сумку с лекарскими запасами.

Кивнув, девочка вприпрыжку помчалась на драгал.

Разрезав остатки рукава кинжалом, он осмотрел царапины, оставленные когтями луня, и авторитетно сообщил:

- Жить будешь.

А мне захотелось рассмеяться, вот только это слишком сильно было бы похоже на истерику.

- Лодан, на меня напал лунь, а ты думаешь о каких-то царапинах!

- Ничего себе: «каких-то»!

- Эти птицы никогда не нападали на людей! На людей, слышишь, Лодан?! На людей!

- Да, - встряла запыхавшаяся Веша, - они нападают только на драконьеров!

Девочка произнесла это слишком громко. Стоявшие неподалеку ребята настороженно посмотрели на нас.

Но мне было не до них, в ушах звучал звонкий голос девочки: «нападают только на драконьеров!». Вот в чём дело! Луни видят не только внешнюю оболочку, но и сущность. Я… Я и есть драконьер. Вот почему он напал.

- Леля! Леля, тебе плохо?!

Лодан почему-то смотрел сверху вниз, нависая надо мной, и только чуть погодя сообразила, что сижу на земле: догадка ошеломила настолько, что я перестала контролировать себя и окружающее.

- Н-нет. Всё в порядке…

- Леля, никто не знает, нападали ли луни когда-либо на людей, как не знает, нападали ли на драконьеров или нет.

- Это не важно…

- Леля, что происходит? – голос был очень требовательным и принадлежал Хмысю. Он стоял впереди команды: лица стоящих за ним ребят были решительны и угрюмы.

Вот и всё Леля, была у тебя команда и нет её, – я не пыталась врать себе. Только ребёнок не сопоставил бы факты последних событий и только ленивый не сделал бы соответствующих выводов.

- Хмысь, не сейчас!

Лодан вышел вперед, остановившись напротив юноши, загораживая меня и Вешу.

- Потом будет поздно, отойди Лодан. Мы должны знать: кто и куда нас ведёт.

- Если вы сейчас все не угомонитесь и не отстанете с глупыми вопросами, вас никто никуда не поведёт – Бездна вон, идите прыгайте. Другого выхода уже не будет.

- А ты что же, обособился от нас? – в голосе юноши сквозила неприкрытая угроза.

- Да, мне не по пути с дураками и самоубийцами, которые делят всё на чёрное и белое, – Лодан, казалось, и не заметил угрозы в голосе друга.

- Последний раз прошу: отойди. По-хорошему.

Удара я не видела, Лодан упал в метре от нас, приложившись затылком о булыжник, и больше не встал. Оставалось лишь надеяться, что не насмерть.

- Ничего, - ухмыльнулся Хмысь, потирая кулак, - у него голова крепкая… выживет. Так что, Леля? Что можешь нам сказать?

Я пыталась. Я честно пыталась, вот уж больше минуты, ещё до того, как Хмысь ударил Лодана, и не могла. Язык отнялся, онемел. Я не могла даже разжать губы, не то что – слово произнести. Видела всё возрастающее недоумение на их лицах и молчала, только чувствовала тёплое дыхание Веши на щеке.

- Леля! – девочка попыталась встряхнуть меня, но её ладони обжигали. – Леля, что с тобой?

Я рванулась, пытаясь освободиться, перед глазами поплыло, и я почувствовала щекой острые мелкие камешки, но ничего не видела. В дымке, повисшей перед глазами, медленно проступил кристалл, по форме отдалённо напоминавший сердце: он то становился прозрачным, как слеза, то уплотнялся, сверкая острыми синими гранями… Но и в том, и в том состоянии через него шла сеточка пульсирующих красным жил – вены, наполненные кровью.

Я лежала, слушая, как онемение распространяется по телу, чувствуя обжигающие ладошки девочки, ощущая испуганно-ошеломлённую тишину, и мечтала только об одном. Умереть. Потому что саднящая боль в груди – в сердце, и перепуг команды говорили об одном: слёзы дракона не подействовали. Или же, их силы просто не хватило…

Небо плавилось. Плавилось и стекало вниз горючими едкими слезами. Небо плакало…

Я была уже здесь однажды, я помнила это…вот только тогда голубые кристаллы не плавились от слёз, рассыпаясь чёрным прахом.

Я шла, чувствуя, как острые грани впиваются в ступни, как по плечам скользят обжигающие капли, и шла вперёд.

Между куполом неба-Бездны и кристаллическим полем бушевала буря. Я шла уже долго, давно должны были показаться скелеты драконов, но ветер поднимал в воздух сотни голубых кристаллов, перемежаемых огненными слезами, и ничего невозможно было увидеть дальше вытянутой руки.

Куда иду, зачем – я не знала, но не могла не идти. Впереди ждало будущее, позади – не осталось ничего, кроме теней. Невозможно жить всё время тенью. Будущее звало.

И вскоре, правда, услышала голос, негромкий, заглушенный воем ветра, но кто-то звал меня по имени, и я пошла на этот зов.

У всех, наверно, бывает такое чувство, что всё вокруг – сон, что живешь во сне. Или спишь, и тебе снится жизнь. Может, мы – лишь сон неведомых богов, а может, это мы – те самые боги, и нам снятся сны… Никто не знает.

Ветер сёк лицо мельчайшей кристаллической крошкой, завывал, трепал волосы – это было слишком реально, что бы быть сном.

Через некоторое время буря расступилась, я увидела скелет дракона, проклинающего Бездну, а под ним, у исполинских некогда лап, стоял юноша. Он словно разговаривал с драконом. Или дракон с ним?

Осталось пройти совсем немного, когда их беззвучный диалог закончился и юноша обернулся – это был Лунь. Он стоял и смотрел на меня, а в его руках что-то сверкало, пульсировало то ярко-синим, то ало-огненным. Он сжимал это обеими руками, как самую большую драгоценность в жизни. Но вот наши взгляды встретились, и его лицо исказилось. Растерянно-радостное выражение медленно сменилось недоверием, а потом – обречённостью. Но я ничего не понимала: он смотрел на меня, в лицо – в глаза, но не видел. Это чувствовалось по его взгляду: несмотря на выражение лица, глаза светились яростью и гневом. Перед ним был враг, враг, который перехитрил, коварством добился своей цели.

Медленно, очень медленно он протянул то, что так бережно сжимал, вперёд и разжал ладони – в них, как в удобной чаше, лежал кристалл. Он был похож на сердце, и свет пульсировал, словно в такт сердцу, и менялся. Кристалл был явно более значимым, чем всё, что я видела когда-либо.

Лунь протягивал сокровище, не мне – своему врагу, который оставался невидимым, но этот кристалл… звал меня. Не удержавшись, шагнула вперёд и… и наткнулась на невидимую преграду – горячую, упругую, непреодолимую. В глаза будто брызнули водой – картинка стала размытой, а то, во что я упёрлась, тёплой плёнкой растеклось по телу, спелёнывая. Неясные силуэты окончательно потемнели, пришло ощущение покоя, и я… заснула, наверное.

Мне было хорошо. Так хорошо, как не было уже очень давно – с далёкого-далёкого детства, такого безмятежного, что уже и не верится, что так может быть. Я медленно просыпалась: было тепло и уютно, тело стало легким, а в душе царил покой – рядом потрескивал костёр и чей-то голос тихонько пел колыбельную. Может, именно из-за этой полузабытой песни и было так покойно.

Приоткрыв глаза, сначала увидела оранжево-желтый огонь костра, а за ним – Вешу. Девочка сидела на земле скрестив ноги, и сосредоточенно наблюдала, как превращается в угли прутик, вытащенный из огня. И пела.

И не подозревала, что у неё такой мелодичный голос.

Заметив, что я проснулась, ребёнок замолчал на полуслове и вскочил:

- Ты проснулась!

Я могла только удивиться такому радостному тону.

- Ага, – подтвердила её наблюдение и села, скидывая плащ, которым была укрыта.

- А все остальные улетели на драгале, только я осталась. Они наверно, испугались тебя.

Веша выпалила это на одном дыхании и словно погасла: плечи девочки поникли, она опустила голову, пряча взгляд села на прежнее место.

«- Испугались меня»? – хотела переспросить я, но не стала: случайно взглянув на руки, поняла причину их испуга. Кожа была в неестественно-тёмных пятнах, ногти походили на затупившиеся птичьи когти – это нечеловеческие руки, руки драконьера.

-Ты – драконьер? – просто спросил ребёнок, взглянув мне в глаза. И не было в этом вопросе ни удивления, ни ненависти: Веша приняла мир таким, каким он был, со всей его неоднозначностью, несправедливостью, ненадёжностью… В этом мире надёжнейший друг мог на следующий день оказаться злейшим врагом – без веских причин на то.

- Не знаю. Надеюсь, что нет. Но… - я замялась, это себе я привыкла не лгать, а девочка вряд ли примет так легко правду, - уже и не совсем человек.

- Тогда кто? И почему борешься с Бездной, если она – твоя мать?

Надо сказать, она меня несколько озадачила своим высказыванием. Бездна – моя мать… вот уж чушь. С другой стороны, можно сказать и мать, если учесть, что она приняла непосредственное участие в появление на свет нового драконьера. Но мне определённо не нравится такая постановка вопроса.

-Я есть я. И Бездна – не моя мать. Я, прежде всего, человек, и жить хочу – как человек, и умереть. И то, что Бездна искорёжила моё тело, не значит, что она добралась до духа. Шкала ценностей не сместилась, я чувствую себя человеком, и буду бороться за людей до конца.

- Но как? Ведь команда сбежала, едва догадавшись в чём дело?

- Видно будет. Скажи-ка мне, подруга, как это ты осталась со мной на берегу?

Девочка пожала плечами и снова уставилась в огонь:

- Мне показалось, что несправедливо оставлять тебя беспомощной на обрыве. Ты бы так не поступила.

- Я – да, тут ты права, но мне не одиннадцать лет. Встречу Хмыся – голову оторву, за то, что согласился тебя оставить.

- А он и не соглашался. Я спряталась в деревне и подождала, пока они исчезнут из вида, и только потом вышла.

Ну что было тут сказать? Единственное: в детстве мало пороли! Но я промолчала.

- И как же ты не побоялась остаться, если взрослые люди испугались?

- Ты однажды спасла мне жизнь, почему я должна тебя бояться?

- Понятно. Похоже, пора подумать о будущем. Ты спала сегодня?

Вопрос получился глупым, сейчас была глубокая ночь и, учитывая, что в этих краях всё время надо оставаться начеку, Веша просто не могла отдохнуть до тех пор, пока не проснусь я.

- Ложись спать, давай сюда, на моё место.

Умостившись, завернувшись в плащ, ребёнок почти сразу заснул, оставив меня присматривать за костром и размышлять.

Несмотря на отнюдь нерадостные новости, чувство покоя, с которым я проснулась, не исчезло. Я, пожалуй, даже радовалась, что всё открылось и нет нужды молчать. Единственное, что расстраивало и беспокоило – я не знала, что с Лоданом, жив ли он вообще? Но, учитывая, что Хмысь забрал его с собой, можно было надеяться, что юноша жив.

Подкинув в прогорающий костёр поленьев, взятых, очевидно, из деревенской поленницы, встала и принялась расхаживать вокруг костра: мне не сиделось. Казалось, я попала в безвыходное положение: брошена вместе с маленькой девочкой на неизвестном острове, без команды, без драгала, даже без друзей… Но я не чувствовала ничего даже отдаленно похожего на уныние. Может, слишком многое испытала для того, чтобы так просто сдаться?

Вышагивая вокруг костра, обратила внимание на заплечный мешок, небрежно брошенный в стороне. Ага… это наш запасливый Хмысь позаботился. Жадюга. Припасов дня на два, не больше. Ну и ладно, нет ещё такого острова, который не прокормил бы меня дичью. Что ж, с наступлением утра можно будет отправляться в путь, должна же тут где-то быть деревня?.. А где деревня – там обязательно будут причалы, драгалы, драконьеры…

На следующее утро, коротко посовещавшись, решили идти по кромке обрыва – так меньше вероятности встречи с какой-нибудь тварью, и больше шансов не пройти мимо деревни. Если она есть, и не уничтожена драконьерами…

До обеда шли бодренько и с удовольствием. Когда светило стало клониться к закату, даже неутомимая Веша притомилась, и с удовольствием приняла идею устроить привал. Торопиться, в общем-то, было некуда, и привал грозил плавно перейти в ночёвку. Меня это устраивало: весь день ломала голову над своим странным то ли сном, то ли видением, и наделась на свежую голову разобраться с этой загадкой.

Первые лучи Осколка вырвали меня из зыбкого подобия сна, костёр догорал, но подкормленный ветками вспыхнул весело и радостно загудел. Глянула на Вешу: завернувшись в плащ, ребенок спал рядом с огнём и может от этого на щеках алел румянец, во сне лицо девочки было спокойно и умиротворённо. Я тяжело вздохнула, встала потягиваясь: провести полночи сидя у костра и просыпаясь от любого шороха… брр. Но, когда было пора будить Вешу, мне просто стало жаль её: девочка так сладко спала. И вот результат: негодованию ребёнка не было предела, когда она поняла, что проспала свою часть дежурства.

Вскоре, позавтракав, отправились дальше. И этот день прошел без происшествий, за исключением того, что мне удалось подстрелить небольшого пушистого зверька на берегу речки.

Перед самым заходом светила, мы остановились на ночлег – на обрыве, но всё же под сенью деревьев, быстро собрали большую кучу хвороста: огонь отпугивал и хищников, и тварей. Веша приглядывала за огнём, а я занялась свежеванием тушки, хотя отчаянно хотелось спать. Прошло некоторое время, и я бросила возле огня окровавленную шкурку и внутренности – закапывать не имеет смысла, найдут по запаху и разроют. Значит, надо развести огонь побольше и спалить отходы, вони правда будет… но это лучше, чем визит какого-нибудь хищника к нашему маленькому лагерю.

Леля. Глава 14/ Лунь. Глава 15 (начало)

- Что будет завтра, Леля? – Веша перестала суетиться вокруг костра и мурлыкать какую-то, неизвестную мне, песенку, уселась, обхватив коленки. Стала печально-задумчивой.

- День, завтра будет день. А потом будет ночь.

- А потом снова день, а потом снова ночь, - улыбнулась она, и я подняла взгляд, оторвавшись от попыток разрезать кость, - я спрашиваю, что будет с нами?

- Об этом надо было думать, когда пряталась в деревне. Я не знаю, что будет, Веша. Мы можем найти деревню, но там не будет драгала. Можем не найти деревни – если её просто нет или найти её мёртвой. Это всё не очень-то радостно звучит, но всё может быть.

- И что тогда будем делать? – кажется, я не очень испугала ребёнка своими предположениями.

- Давай так: мы сначала определимся с обстановкой на этом острове, а потом будем решать, идет?

Она промолчала, и я вернулась к борьбе с упрямой косточкой: тушка не влезала в котелок, а я хотела потушить мясо с овощами. Уходя от деревни, совершила ещё один налет на заброшенный огород, изрядно отяжеливший заплечный мешок, и теперь собиралась его слегка облегчить. Веша снова принялась мурлыкать полузнакомую мелодию. Вскоре над местом нашей стоянки разлился аппетитный аромат, надо было ещё чуть-чуть поддержать небольшой огонь…

- А ты не превратишься опять в драконьера?

Долго же она думала. Я взглянула на руки: а вот интересно, что творится с лицом? Руки, за предыдущие сутки, стали выглядеть более нормально – почти как человеческие, даже когти будто бы втягивались и светлели, становились ногтями.

- По-моему, ты от нечего делать, придумаешь себе страхи. Ну-ка, подкинь в костёр вот тех мелких хворостинок.

А что я могла ей сказать? Я не знала ответа на этот вопрос.

Девочка принялась ломать и кидать в костёр хворост, и я смогла наконец-то присесть: дневной переход не утомил бы так, если бы не предыдущая, почти бессонная, ночь.

- Я посплю чуть-чуть.

Веша не ответила, и я моментально уснула, уткнувшись лбом в колени.

Проснулась от тишины: Веша молчала, перестав мурлыкать песенку за песенкой. С трудом заставив себя открыть глаза, осмотрелась: костёр горел, котелок над огнём деловито булькал, девочки не было. Это заставило меня вскочить, сердце зашлось во внезапно нахлынувшем страхе: тварь-из-бездны могла атаковать абсолютно бесшумно, внезапно, ребёнок мог даже не понять, что произошло!

Но спустя всего миг, страх отхлынул, оставив меня дрожать от, не менее внезапного, чувства облегчения: Веша стояла у самого края обрыва, глядя вниз. В Бездну.

- Веша! – позвала я, но голос сорвался на хрип, и пришлось повторить попытку. – Веша!

Девочка услышала, повернулась и вприпрыжку побежала ко мне.

Она остановилась передо мной, молча, одним взглядом спрашивая: « - Что случилось? Чего ты так кричала»?

- Ты не боишься смотреть в бездну с обрыва?

-Нет. Не боюсь. Папа говорил, что это странно, все ведь боятся, а я – нет.

- И часто ты такое проделываешь?

- Смотрю в бездну? – уточнила девочка, - Нет, изредка. Сегодня пошла только, чтобы выкинуть требуху и шкуру, их запах может привлечь тварь.

- И с тобой ничего странного не происходило после этого? – я вспомнила слова Луня о мести Бездны – любому, кто попытается приоткрыть завес тайны.

- Всё, что могло произойти – уже произошло. И этого – достаточно.

Девочка умолкла и, усевшись у огня, принялась подкидывать ветки. Я боялась, что она расплачется, но Веша просто сидела, глядя в огонь и грустно опустив уголки губ.

На языке вертелся ещё один вопрос, ответ на который хотела бы получить. Но я промолчала.

Спустя некоторое время, поужинав и мгновенно осоловев, устроилась спать. Веша настояла на том, что дежурить первой будет она, и спорить у меня не было никакого желания. Я лишь надеялась, что нам немного повезёт, и ни одна тварь не наткнётся на лагерь. Иначе были все шансы проснуться – уже у неё в желудке. В лучшем случае, Веша успела бы поднять тревогу, в худшем… брр. Приказав себе спать чутко, мгновенно заснула, и боюсь, мой организм чихал на все приказы…

- Леля… - мягкая рука осторожно потрясла за плечо, - проснись, Леля, просыпайся!

То, что Веша говорила шепотом, заставило мгновенно проснуться.

Костёр не горел, угли мягко переливались остывающим жаром, была глубокая ночь, низкие косматые тучи над бездной отсвечивали багрянцем. Глянув на девочку, проследила её взгляд – Веша смотрела в сторону Бездны.

На обрыве, там, где она стояла недавно, что-то происходило. Свечение, мягко-золотистое, с оранжевыми и алыми проблесками в глубине, клубилось на самом краю обрыва. Ближе к земле это свечение уплотнялось, становилось коричневатым, оттуда доносились слабые неразборчивые звуки.

- И давно ты это наблюдаешь? – шепотом поинтересовалась я.

- Нет, совсем недавно, как ты думаешь, что это такое?

- Не знаю.

Размеры свечения уменьшались, зато оно всё больше уплотнялось, становилось тёмной массой, принимавшей всё более чёткие очертания. Процесс почему-то напомнил приготовление теста, когда кухарка тщательно вымешивает массу, что бы оно стало крутым. Бездна сейчас точно так же вымешивала новую тварь.

Наконец, процесс был завершён, свечение померкло, и на краю осталось лежать небольшое тельце, издававшее звуки, слабо напоминающие поскуливание брошенного щенка. Мы переглянулись, думаю, ребёнок прочёл в моих глазах то же, что и я – в её: в них смешались любопытство и опасение, и – любопытство преобладало.

- Идем посмотрим? – спросила я, и девочка с готовностью кивнула.

При нашем приближении тварь открыла глаза, оказавшиеся круглыми и янтарно-жёлтыми, с чёрными вертикальными зрачками. Она наблюдала за нами безо всякого выражения, шумно дышала – бока ходили ходуном, словно только что бежала, под тонкой кожей просвечивали рёбра. Никогда в жизни ещё не видела новосозданную тварь – она была похожа на обычного новорождённого зверёныша, не было ничего устрашающе-демонического, что даже несколько странно. Отдалённо щенок напоминал Трофея – такая же лобастая пёсья голова, крупные лапы, стать… только броневых пластин не хватало, но они, очевидно, появляются с возрастом.

Может устав или сообразив, что мы ему не угрожаем, щенок прикрыл глаза, покойно уложив морду на землю. Наверное, твари надо какое-то время отлежаться. В принципе… Можно конечно попробовать… Хотя никто не сможет предугадать результат. Но ведь у Луня получилось приручить Трофея?

После этих размышлений, поступок Веши для меня оказался тем более неожиданным.

- Умри тварь! – с ненавистью воскликнула девочка, выхватила маленький кинжал, которым на драгале её вооружил Хмысь, и, что было силы, ударила щенка.

Зато я успела оттащить её от лязгнувших рядом клыков: может, щенок ещё ничего и не понял, но реакция у него была отличная. Мы молча наблюдали агонию: всего лишь раз он взвизгнул и замолчал, в широко открытых глазах застыл расширившийся зрачок, с тем выражением, что часто можно увидеть в нашем мире: уходящего. Всего лишь раз увидев это выражение в чьих-то глазах, его уже не забудешь и не перепутаешь ни с чем другим. Умирающий видел что-то недоступное живым, он уходил…

Последняя дрожь сотрясла небольшое тельце, и веко тихо прикрыло мертвый глаз. Но нам не пришлось сталкивать труп с обрыва: оставив кинжал торчать в спёкшейся корке земли, тело щенка потекло, плавными тонкими струйками соскальзывая в Бездну: у едва родившейся твари всё ещё было сильным сродство со своей создательницей. Он не успел ещё никого убить, не вкусил плоти этого мира и не стал тварным.

Я не сразу поняла, что плачу, слёзы проложили две тёплые дорожки по щекам. Опомнилась, только когда рядом прозвучал голос Веши:

- Почему ты плачешь? – она смотрела с таким недоумением, что я усмехнулась сквозь слёзы.

- Почему ты убила его? – спросила я.

- Это была тварь, такая, которая убила моих родителей, да и многих других.

- Веша, - я опустилась перед ней на колени, так, что бы наши глаза были на одном уровне, - Веша, ты убила щенка – всё равно, что убила ребёнка. Ты понимаешь это?

Она помотала головой, в глазах появилось неприязненное выражение.

- Они убивают потому, что такова их природа, но их можно приручить, сделать друзьями, понимаешь? Они намного умнее, чем все думают, и намного преданней, чем люди.

- Нет!

- Веша, - я положила руки ей на плечи, когда поняла, что она сейчас просто развернётся и убежит, - Веша, убивать надо не щенков, убивать надо лишь тогда, когда твоей жизни угрожает опасность.

- Ты защищаешь тварь, потому что сама – драконьер! – выкрикнула она, и на глаза ей тоже навернулись слёзы.

- Нет, не поэтому, – покачала головой, отпустив её – мой друг однажды приручил тварь, спас её от смерти: с деревянной фигуркой Трофея ты играла на драгале.

- Этого не может быть!

- Это так. Ты совершила необратимый поступок Веша, совершенно не подумав. И, вполне возможно, потеряла друга. В следующий раз, если не хочешь думать сама или не знаешь, как поступить, спрашивай хотя бы у меня, ладно?

Она молчала, смотрела в сторону. Этот урок был нерадостным, но так часто случается. Но, по крайней мере, она его усвоила, как мне кажется.

- А теперь подними кинжал, и пойдём к костру: тебе надо поспать.

Она не стала спорить, подхватила кинжал, засунула в ножны, и тут я поняла, что мне кое-что очень не нравится. Земля под ногами слабо затряслась, ушей коснулся странный, постепенно нарастающий звук: нечто среднеё между шипением и свистом.

- Бегом! – закричала я, хватая девчонку за руку и разворачиваясь к лесу, - Скорее!

Мы почти успели. Во всяком случае, светящийся яростным алым светом конус врезался в обрыв – там, где мы только что стояли, когда мы почти достигли леса. Горячая волна воздуха ударила в спину с такой силой, что разнесла нас в сторону, разъединив сомкнутые ладони. Краем глаза видела, как Вешу поволокло по земле, а в следующий миг передо мной вырос ствол дерева, очень большой, и как оказалось – очень твёрдый…

Но – всё обошлось. Зачастую месть Бездны бывает слепой, ударь она прицельно – и мокрого места не осталось бы, а так только синяки да шишки. От удара об дерево я на несколько минут отключилась, а когда очнулась – Веша уже сидела рядом, считая синяки и царапины. К счастью, девочка обошлась без подобных столкновений, за счёт того, что её сразу сбило с ног.

Плюнув в обидчиков излучением, Бездна, кажется, успокоилась. Во всяком случае, когда, несколько придя в себя, выбрались на обрыв – к месту своей стоянки, она больше не пыталась разделаться с нами, приобретя обычный, мирно-багровый вид.

- Тебе не кажется это несколько странным? – спросила Веша, когда мы собирали раскиданные по всему обрыву пожитки.

- Что именно?

- То, что тварь вылезла именно в том месте, где я выкинула останки добычи.

- Не более странным, чем месть Бездны.

- Нет, не это… не то,- кажется, ребёнок запутался, - как объяснить? Как ты не понимаешь…

- Как ты объясняешь – я не понимаю, - улыбнулась я. Веша очень забавно злилась.

- Вот ты сама говорила: смерть – это зло, да?

- Смотря чья смерть и ради чего, - ответила я не сразу.

- Да хоть чья! Хоть того же зверька, что ты подстрелила! Он себе жил – не тужил, а тут пришла ты и – фьюить! - сложив губы трубочкой, она ловко свистнула.

- Но мы природой так созданы, по натуре – хищники.

- При чём тут природа?! Я не об этом говорю. Вот ведуньи, да? Да даже просто люди, животные – все чувствуют смерть, причем смерть – как неизбежное зло, правильно?

- Ну, с некоторыми поправками…

- В бездну все поправки! - ребёнок разгорячился, казалось, она доказывает что-то самой себе. – А что, если Бездна всего лишь отвечает злом – на зло? Вы в меня труп скинули – получайте тварь за это, пусть она вас режет. Ах, вы мою тварь убили, а я за это ещё двух выпущу! Ах, и этих уничтожили, а вот я вас в драконьеров попревращаю, убивайте друг друга! А что, если она – живая, и ей – плохо от того, как её используют?!

Я молча рассматривала разгорячившуюся, раскрасневшуюся девчонку: глаза сверкали, словно она бросила мне вызов этими словами, дерзкими предположениями.

- Не знаю ничего насчёт предположения о связи трупов и тварей, но в одном, думается, ты права. Бездна живая. Она живет не так как ты или я, но безусловно, живёт: мыслит и чувствует. Вот только зачем поступать, так как ты говоришь? Вы мне труп – я вам тварь, когда разумные люди всегда могут договориться миром?

- Может, она пыталась когда-то. А её не понимали, не слышали. А потом стало поздно, и Бездна уже просто не захотела договариваться?

- Гадать бесполезно Веша, - что-то мне не понравилось в её последних словах, но не настолько, что бы всерьёз заняться этим.

- Да, бесполезно, - согласилась она устало. Порыв прошел, и девочка словно погасла: исчез задорный блеск из глаз, поникли плечи. Разговор сам собой затих.

Мы не досчиталась одной кружки и нескольких лепёшек – всё остальное удалось собрать. Когда закончили поиски, Веша уже отчаянно зевала, но я не хотела оставаться на этом месте, опасалась. Поэтому двинулись в путь и остановились только с приближением утра: Веша завернулась в плащ и уснула ещё до того, как я развела костёр. Я осталась сторожить, подбрасывать топливо в огонь, и размышлять над сегодняшним происшествием и словами ребёнка. А над миром разливалось тихое утро…

Лунь. Тот самый дракон

- Ты тот самый дракон! - мысленно воскликнул я, когда дракон с разгона влетел в ледяную колонну. - Ты тот дракон, что спас меня!

- Ну и что?

- Но… это было совсем недавно, и ты был дракончиком, а сейчас…

- Что – сейчас?

- Ты взрослый.

Какое-то время он не отвечал, мимо пронеслась площадь с огненными колоннами, потом под крыльями раскинулся сверкающий разноцветными огнями город и, наконец-то – пристань.

- Ты знаешь, как и почему мы «взрослеем»?

- Откуда? – удивился я.

- Нам приходиться убивать. Убивать, чтобы стать тварными.

- Почему?

- Это долгая история, а мы уже прилетели. Ты хоть знаешь, что собираешься делать?

- Угнать драгал. И – последний вопрос: что ты сделал с Бездной?

- Ты же видел. Ах да, в драконознатцы ты не годишься, я запамятовал. Драконье пламя – абсолютный огонь, даже для Бездны это кое-что значит.

Сказав это, он опустился рядом с драгалом, для равновесия взмахивая крыльями, отчего судно рванулось, пытаясь сорвать привязь. Драконьи когти раскрылись и я очутился на земле.

Причал на острове драконьеров был устроен не так, как на поверхности Бездны. Тут драгалы опускались прямо на твердь острова, крылья-паруса складывались не полностью, поддерживая равновесие. Удерживалась галера четырьмя канатами, привязанными к массивным сваям. Их-то и следовало отвязать, что бы судно освободилось.

-Это я возьму на себя, - заявил дракон, - дуй на палубу.

Едва развернувшись, я тут же услышал рёв пламени: теперь понятно, как он «возьмёт» это на себя. Я побежал было к сходням, но остановился: стража на драгале не могла не заметить дракона. Как не могла не заметить, что в когтях он несёт человека. И скорее всего именно возле трапа будет ждать ласковый приём, а я по-прежнему без оружия. По здравому размышлению, ничего не оставалось, как удивить сторожей, применив старый приём.

Канат в этот раз не болтался над Бездной, был туго натянут, и это несколько облегчало задачу. Повиснув, вцепившись в борт, оглядел палубу: я был прав. Не смотря на топот и рёв дракона, двое драконьеров притаились у трапа: поднимись я по нему, и тут же угодил бы в их ласковые и нежные объятия.

Стараясь не шуметь, перелез через ограждение и осмотрелся. Мне надо какое-то оружие, хоть дубина какая-нибудь! Голыми руками с двумя вооружёнными драконьерами я не справлюсь. Тут в голову пришла весьма забавная мысль.

- Дракон, ты уверен, что это тот драгал, что мне нужен? Ведь тут их десятки!

- Да, - он отозвался почти сразу, - именно на нём тебя привезли. Поторопись, остальные драконьеры вот-вот будут на пристани.

Поторопись! Легко сказать – я-то не умею выдыхать пламя! Палуба драгала накренилась на одну сторону – дракон добрался до второго каната. На палубу что-то упало с металлическим звоном, драконьеры вскинулись как по команде. Вскинулись, и увидели меня, а я, я увидел то, что не понравилось даже больше, чем два острых клинка, что хищно развернулись в мою сторону.

Драгал стоял впереди остальных, и ничто не заслоняло вида на прекрасное поселение драконьеров. Интересно, а они могут оценить эту красоту или же нет? Впрочем, это было сейчас несущественно, значение имело лишь то, что из сверкающего всеми цветами города вытекала тёмная река – сюда спешили драконьеры.

Лунь. Глава 15

Драгал задрал вверх нос – перегорел третий трос и, несмотря на частично сложенные паруса, судно готово было взлететь, может, стоит ему дать волю?

Караульные подходили всё ближе – видели, что я безоружен и не ожидали особого сопротивления. Ох уж эта вечная самоуверенность!

Отыскав нужный канат, я потянул за конец и узел расползся, освобождая крыло. За что люблю эти узлы – за простую сложность. Если правильно его завязал, то распускается он одним лёгким движением. Стражники, не сообразившие сразу, зачем я кинулся к снасти, уже не успевали помешать.

Крыло с громким шелестом развернулось, натянулись канаты, и судно едва не опрокинулось, заваливаемое на бок напряжением потока, надувшего парус. Уравняем шансы?

В отличие от драконьеров, из-за крёна драгала повисших на ограждение борта, я цеплялся за страховочный канат, что был закреплён на мачте. И мне не стоило особых усилий добраться до узла, что стягивал второй парус. Наверно, в тот момент, когда я развязывал узел, дракон добрался до последнего каната. Драгал рывком выровнялся, один из драконьеров сорвался вниз, второй продолжал упорно цепляться за перила, и судно прыгнуло вверх, оставляя далеко внизу разъярённую толпу драконьеров. Свободен! Осталось разобраться с этим драконьером…

Но всё оказалось далеко не так просто: драгал винной пробкой летел вверх, подгоняемый горячими потоками. В какой-то момент, мне показалось, что лопнула пелена: такой же защитный купол, что был над кладбищем драконов, только этот был над островом драконьеров. И меня, и драконьера сбила с ног неожиданная, невидимая тяжесть, прижала к палубе. Ему ещё повезло, что успел забраться на борт, иначе его бы просто снесло как пушинку.И, похоже, драконьеру сейчас приходилось так же несладко, как мне. Он попытался встать и тут же снова упал, да так и остался лежать, тяжело дыша и глядя на меня. Странно… Судя по пульсирующей радужке глаз, это такой же драконьер, как Ярс – выбраковка. Но ведь он с того драгала, что пришел на выручку судну Ярса.

Драгал поднимался, мне удалось перевернуться на спину – так было чуть легче дышать, и теперь я видел натянутые, едва не лопающиеся от напряжения паруса. Когда же закончится подъём?

- Скоро, - прозвучал в голове драконий голос, - будь готов действовать. Тебе придётся самому разобраться с драконьером – судно слишком хрупкое, что бы я рискнул вмешаться. Потом надо будет найти пару подходящих канатов – я отбуксирую драгал в безопасное место, тут вскоре будут все драконьеры, что были на острове. И лучше быть подальше в этот момент.

- Разве есть в мире место, где можно чувствовать себя в безопасности, место, куда не дотянется Бездна?

- Она не всемогуща, Лунь. Это ощущение ложно – да, она обладает огромной мощью, но не безграничной. Кроме того… она играет по правилам, и не переступает границ, которые очертила сама.

- Почему?

- Потому. Всемогущество всегда слишком близко к безумию. И она это прекрасно понимает. И очень хочет жить. Запомни – она очень хочет жить. Это основной мотив её действий.

- Да кто ж ей мешает-то?! – возмущённо подумал я.

- В какой-то степени вы – люди, в какой-то степени мы – драконы.

- Это чем ещё?

- Вы – тем, что в потенциале можете её уничтожить. Мы – тем, что можем, опять-таки в потенциале, её обуздать, вернуть в изначальное состояние неразумной стихии. А ей этого совсем не хочется. Она только начала осознавать себя…

Беседа с драконом отвлекла, и я не сразу обратил внимание на уменьшение давления, которое сразу заметил драконьер. Моё внимание на это обратил дракон, со смешком заметив, что драконьеры – твари упорные. Глянув на противника, с трудом ползущего ко мне, не мог не согласиться с драконом. Бросив последний взгляд вверх – там уже смутно угадывались облака, я перевернулся на живот – как драконьер умудрялся двигаться при таком давлении?! Но если хочу жить, придётся двигаться – хотя бы отползти подальше. Ощущение было такое, будто я пытаюсь ползти навьюченный десятком мешков с камнями. Мне нужно оружие… хоть какое-нибудь.

Вскоре мы смогли встать на четвереньки, а потом и подняться на ноги. Положение не изменилось ни на йоту – чем ближе старался подобраться драконьер, тем подальше стремился быть я. Было видно, что ему трудно двигаться – первые усилия дались слишком дорого. Я подумал, что могу попробовать вымотать его, палуба давала достаточно места для этого.

В какой-то миг драгал наконец завершил бесконечный подъём – вынырнув на поверхность бездны, задрав нос и надсадно скрипя блоками. Исчезла тяжесть, мешающая дышать и двигаться, осталась только усталость, но это было вполне терпимо. Мне, наконец, подвернулась под руку какая-то деревяшка, довольно толстая и длинная, с острыми щепами на конце. Не бог весть что, особенно против меча, но хоть что-то. Я продолжал скакать по палубе молодым шипохвостом, и драконьеру всё труднее было выдерживать такой темп.

Надо сказать, что за всё время подъёма мы не обменялись ни словом, тем более был удивлён, услышав его голос:

- Что ты бегаешь, как трус?!Повернись и сразись со мной!

- Ага, - пропыхтел я, перескакивая через очередную бухту канатов, - тебе дубину, мне – меч. Тогда и сразимся.

- Девушка… и тварь.

Я остановился. Драконьер стоял возле двери каюты, меч он держал опущенным, но это ничего не значило. Странные пульсирующие зрачки в упор смотрели в глаза.

- Они твои друзья, не так ли?

Эти слова заставили перехватить дубину двумя руками: он прав – они мои друзья.

- Я пойду, пообщаюсь с ними, а ты можешь бегать дальше…

Я понимал, что это провокация, но у меня не было выбора, и когда драконьер начал разворачиваться к двери, бросился к нему.

Когда он успел приготовить эту ловушку, не знаю. После подъёма на поверхность палуба была замусорена развернувшимися бухтами канатов, вёдрами, какими-то тюками и предметами, назначения которых я вообще не знал. Среди неразберихи трудно было заметить верёвочную петлю, конец которой лежал у ног драконьера. Тем более её не мог заметить разъярённый юнец. Додумывал эту мысль, лёжа на палубе: падение ошеломило, и теперь я с трудом соображал, что делать дальше.

- Какая досада… - насмешливо произнёс драконьер, - нет, лежать! – я попытался встать, но рывок верёвки, стянутой петлёй на щиколотке, заставил вновь растянуться во весь рост.

Драконьер неторопливо приближался, наматывая верёвку на кулак, я посмотрел на дубину – во время падения она отлетела довольно далеко…

- Дракон! – нет ответа, - Дракон! – вовсе не улыбалось вновь отправиться на остров драконьеров, но почему же он не отзывается? – Дракон, ты можешь что-нибудь сделать?!

- Нет, я же говорил тебе. Могу только отправить эту посудину в бездну. Справляйся сам.

Ага. Справляйся сам. Здорово.

- Ну что, отбегался, красавчик? Верёвку не трогай, если жить ещё хочешь, - я попытался снять петлю, но он так дёрнул верёвку, что чуть не оторвал ногу. - Вставай, - остриё меча заплясало перед глазами, гипнотизируя, - вставай и марш в трюм. Посидишь в клетке, как твой пёс…

Это были его последние слова, затем в глазах отразилось крайнее изумление, и драконьер стал оседать на пол, пока не опрокинулся навзничь. За его спиной стояла Светана, с дубиной, очень похожей на потерянную мной. Девушка плакала, поминутно шмыгая разбитым носом. Впрочем, нет, не разбитым. Очевидно, от напряжения у девушки лопнул сосуд, отсюда и кровь. Не знаю, где она была во время подъёма из глубины, но выбраться на палубу ей стоило огромных усилий.

- Не убивай его, Лунь, пожалуйста, - попросила она, усевшись рядом с ним скрестив ноги.

- Почему? И что тогда делать? Ведь, как только очнётся, он снова нападёт на нас.

- Это брат мой, Лютень. Ярс обманул меня…

- Какая теперь разница, Светана? Лютень – уже драконьер, он не твой брат, он – тварь выползшая из бездны… – я говорил очень жестокие слова, но лучше так, сразу – чем потом мучиться. Она промолчала, я тоже уселся и принялся стаскивать верёвку с ноги: на щиколотке остался лиловый браслет содранной кожи. - Лучше сразу убить и не мучить ни его, ни тебя.

- Нет… есть один способ. Ярс рассчитывал купить себе милость Бездны – тобой, и какое-то время Хозяйка присутствовала на драгале. Я слышала разговор – они не таились, о свойствах кристаллов. Бездна сказала, что только несколько из всех тысяч могут вернуть драконьера к человеческому облику…

Я вздрогнул, но девушка, кажется, этого не заметила. Уж не те ли это кристаллы – первые слёзы драконов? Прислушался к мерному «дыханию» кристалла: а если Светана узнает, что этот кристалл у меня, смогу ли отказаться ей помочь? И вообще, вправе ли молчать об этом кристалле? Это не моё сокровище – оно мне не принадлежит… а кому тогда? Целому Миру? Если эти кристаллы могут изменить весь Мир, это значит, что я не могу распорядиться ими так, что бы помочь одному человеку? Мне надо время. Время, что бы понять, что бы разобраться…

- Эй, человече! – пророкотал голос дракона, - Хватит прохлаждаться, тут скоро будут все драконьеры!

- Сейчас, - устало подумал я, - сейчас встану и найду канаты… Но сначала запру драконьера и выпущу Трофея.

Вдвоём мы стащили тяжёлое тело драконьера вниз, в трюм. Веса в нём было вдвое против обычного человека, знать бы, в чём тут дело… В трюме стояло несколько клеток из толстых металлических прутьев, квадратных, шагов десять в ширину и длину, высотой в два человеческих роста. Зачем они были нужны прежним владельцам, неужели драконьеры перевозили с острова на остров тварей?

Трофей исхудал: броневые пластины прилипли к рёбрам, кожа облегала костяк так, что была видна каждая кость, глаза твари глубоко запали. Он спал, лёжа в углу грязной клетки, губы твари изредка приподнимались, словно ему снился противник. Я едва не уронил бесчувственное тело, гневно посмотрев на Светану, но это не произвело никакого впечатления, девушка лишь пожала плечами, глядя на Трофея с сочувствием.

- Он ничего не ел, с тех пор, как попал в клетку. И от воды отказывался. Удивляюсь, как он выжил.

- И ты говоришь это только сейчас? – вспылил я.

- А что бы изменилось, скажи я тебе раньше?! – она тоже разъярилась, - Ты не мог ему ничем помочь! Только сам ещё больше мучился, да подставил бы Ярсу ещё одно уязвимое место.

- Скажите пожалуйста! Какая забота! Надо было… - и я заткнулся, проглотив конец фразы: «…раньше думать, до того, как предала!».

- Что? – удивительно ровным, спокойным голосом спросила Светана, - Что – «надо было»?

Таким тоном говорят только тогда, когда понимают недосказанную фразу, понимают… что за ней стоит.

- Ничего, – я пошел на попятный. Она получила урок и заплатила сполна, незачем усугублять вину. Даже если она и не признаёт её прямо. – Держи своего брата, несём в вон ту клетку. Бережно уложив драконьера на пол, вышли. Светана сняла с крюка на стене связку ключей и заперла клеть. Я подёргал дверь, но она не шелохнулась. И, невзирая на полный ярости взгляд девушки, отобрал ключи. Хватит с меня… неожиданностей.

Зубы Трофея слабо щёлкнули, когда погладил его по голове: пёс с трудом приоткрыл глаза, и на меня уставились мутные, без тени мысли зрачки.

- Трофей! – негромко позвал я, - Трофей, это я, Лунь, просыпайся!

Не знаю, может, голос, может моё имя, но что-то на него подействовало, в глазах сверкнул огонёк узнавания.

- Светана, принеси ему воды и еды: что-нибудь, что не надо жевать. Если не найдёшь чего-то такого,пережевывай мясо сама и корми его.

- Но…

- Всё! Ничего не хочу слышать! Делай так, как я сказал! Я пошёл наверх: надо убраться подальше отсюда. Трофей, - я обхватил голову пса, ткнулся лицом в остро пахнущую шерсть, - я скоро приду, совсем скоро. Ты поешь пока. То, что принесёт Светана. Ты понял?

Ответа не было, да я и не ждал его.

Закрепив тросы, я протянул их через всю палубу и скинул вниз с носа, дождался ответа дракона:

- Поймал! Теперь держись! – и, стараясь удержаться на ногах, не смотря на свистящий мимо горячий воздух, стал пробираться вниз, в трюм. Я же обещал, что приду?

Удивительно, как быстро возвращались силы к твари-из-бездны. К вечеру Трофей смог выбраться на палубу. И не смотря на истощение, завалил меня на спину своей тушей и вдоволь обмусолил. Я даже не ругался, как обычно. Был слишком счастлив, что вновь вижу его.

Лютень пришел в себя. Светана позвала меня вниз, в трюм, когда обнаружила это. Драконьер сидел в углу клети молча, обхватив руками колени, и почему-то здорово напоминал ребёнка, попавшего в беду и отчаявшегося. Но я быстро прогнал это ощущение, напомнив себе, кто он теперь, бывший брат Светаны…

Драгал бодро рассекал поверхность бездны, держа курс на заходящее светило. Дракон, мерно взмахивающий крыльями чуть дальше носа судна, казался неутомимым. Но – слабо сказать, что такая скорость была слишком быстрой для человека. Судно кидало и раскачивало с борта на борт, и очень скоро весь наш обед оказался за бортом, но дракона это ничуть не тронуло, он и не подумал уменьшить скорость.

Эта безумная гонка продолжалась двое суток: ни я, ни Светана на второй день уже просто на ногах не держались от тошноты и головокружения. Мы ничего не ели, и все равно регулярно бегали к ограждению борта. Нормально себя чувствовал только Трофей – вот уж кто лопал, так лопал!

На утро третьего дня показалась тёмная туша острова. Никогда в жизни не думал, что могу испытывать такое огромное счастье: дракон явно держал курс на твердь.

Причал, к которому он притащил драгал, был пустынен, деревня чуть выше по берегу – безмолвствовала. То, что она мертва, и – умерщвлена совсем недавно, чувствовалось сразу. Причал совершенно явно недавно подновляли, огороды, видимые отсюда, с борта судна, темнели ровными грядами растений – совсем недавно тут побывали драконьеры…

- Зачем ты притащил нас сюда? – это были едва ли не первые слова за двое суток, обращённые к дракону.

- Тут вы будете в безопасности какое-то время. Я устал… и голоден.

- Ты улетишь? Оставишь нас здесь? – не то, что бы я боялся, но с драконом под боком было спокойней.

- Да, ненадолго: сутки или двое, не более. Мне негде здесь охотится – сплошной лес. Вы побудете пока здесь, и желательно, не на борту. Нужно как можно больше находиться на тверди – она не так подвластна Бездне.

- Понятно. Тогда лети, мы будем ждать…

Удивительное создание протопало к самому краю обрыва, каждым шагом сотрясая почву, поднимая небольшие фонтанчики ржавой пыли, я невольно залюбовался. Длинное змеиное тело покрывали тёмно-золотистые чешуйки, каждая слегка отливала перламутровой зеленью. Огромные белые крылья, сейчас сложенные и прижатые к бокам, оттенённые алыми прожилками - раскрылись, когда дракон упал с обрыва в жаркие объятия потоков, поджав мощные лапы. Я проследил взглядом его полёт, пока алое марево не растворило в себе даже силуэт: удивительное создание! Как там говорил отец: солнечный конь? Скорее – конь Солнца. Звучит горделивее.

Пришлось долго спорить с девушкой, где устраивать лагерь: она ни в какую не соглашалась ночевать на острове. Светана-то не слышал разговора с драконом, а доводы, которые приводил я, казались девице неубедительными. И не смотря на то, что мы накрепко привязали канатами драгал к пристани, она боялась, что его сорвёт излучением, и тогда Лютень погибнет. В общем, это был настоящий бой, но я всё-таки вытолкал её на твердь. Трофей же вполне охотно покинул судно.

Оставив Светану заниматься приготовлением завтрака (после двухдневного вынужденного поста я был голоден, как тварь-из-бездны), отправился осмотреть деревню. С первых же шагов по деревенской улочке стало ясно, что мои предположения верны – деревня была мертва. Зияли тёмными провалами раскрытые рты домов – почти все двери были сорваны, рамы выбиты или высажены. Странно только, почему драконьеры не сожгли дома, торопились?

Я обходил дом за домом, и всё больше удивлялся: везде разруха, битая утварь, трощёные лавки и столы – но нет ни одного трупа, ни одного скелета… Кто-то спрятался в лесу, а потом, когда убрались драконьеры, вернулся и похоронил погибших? Безмолвным ответом послужил небольшой длинный холм – насыпь на другом краю деревни: предположение оказалось верным. Драконьеры никогда не хоронили убитых. Но где тогда бывшие хозяева? Где скрываются выжившие – в лесу или же ушли в другую деревню? Стоило бы их найти. Дракон – это хорошо. Но он не мог постоянно таскать за собой драгал, мне нужна команда для управления судном.

Совершив налёт на чей-то ухоженный огород, я вернулся к нечаянной спутнице: над огнём уже висел котелок и деловито булькал…

Наступила ночь, костёр ярко пылал – отличный маяк в ночи, бурая тьма окутывала тёплым влажным покрывалом – где-то недавно прошёл дождь, ветер донёс до нас остатки влаги. Мы сидели у огня – говорить было не о чем, да и не хотелось, Трофей лежал и лениво облизывал передние лапы: за прошедшие дни он изрядно поправился и не выглядел уже таким истощенным. Неожиданно пёс насторожил уши, в глазах появился опасный огонёк, но не шелохнулся. Я замер, последовав примеру: кто бы ни крался во тьме, я не хотел его спугнуть. Потому что это была явно не тварь, и не обычный хищник – на них Трофей реагировал совершенно иначе. А я ему доверял. Светана, не обращая ни на что внимания, или же просто не поняв, что значит поведение твари, неторопливо встала и подкинула веток в костёр. Огонь слегка притух, принимая новую порцию пищи. И в этот момент Трофей прыгнул в темноту, из совершенно неудобного положения – он лежал спиной к своей цели. Раздался отчаянный женский крик, в котором чётко слышалось недоумение, а потом, совсем рядом, прозвучал мужской голос, срывающийся от злости:

- Убери тварь, драконьер! Ты на прицеле, и если с ней что-то случится, пожалеешь об этом!

- Я не драконьер, - спокойно ответил я, неторопливо поднимаясь, - и мой пёс не причинит вам вреда. Выйдите на свет, Трофей, веди её сюда, – я не сомневался, что добычей была женщина, как не сомневался и в том, что к нам на огонёк пожаловали хозяева деревни.

В круге света появился пёс, таща упирающуюся девушку: он прихватил зубами край плаща, и у пленницы просто не было другого выбора.

- Отпусти мою сестру, тварь! – на свет вышел мужчина, хотя скорее – возмужавший юноша, держа взведённый самострел наизготовку.

- Кто вы? – спросил я, игнорируя требование. – И что тут делаете?

- Мы – те, кто хочет свести счёты с такими, как ты и твоя тварь!

- Тогда вы нашли того, кто вам нужен.

- Томет, - неожиданно в разговор вступила «добыча», - Томет, опусти оружие, неужели не видишь – он человек. Как и эта девушка.

- Он прилетел на драгале, его слушается тварь, и он – в драконьерской одежде!

Лунь. Глава 15(окончание)

Гнев ли его ослепил или же просто не желая принимать никаких доводов, но юноша продолжал целиться мне в лицо.

- Я – человек, - медленно произнёс я, стараясь придать голосу убедительность, - я – враг Бездны и драконьеров. Сюда драгал привёл дракон. И, - я полез за пазуху, доставая цепочку с кристаллом, - над бездной можно путешествовать, если есть такой кристалл. А вы? Кто вы?

Я смотрел в лицо юноше, и видел, как в глазах сомнение борется с жаждой мести. Сомнение победило – медленно опустился самострел. Может, я вызывал в нём недоверие, но уже как человек, а не непонятная кровожадна тварь.

Трофей отпустил плащ девушки и спокойно улёгся у костра, самозабвенно предавшись прежнему занятию. Всегда говорил, что он – умница. Это окончательно сломило сопротивление парня.

- Кажется, нам стоит поговорить, может, присядете? – произнёс я, усаживаясь на прежнеё место и этим не оставляя им иного выхода.

Переглянувшись, наши неожиданные гости устроились у огня, скрестив ноги.

- Моё имя – Лунь, это – Светана, а пса зовут Трофей. А кто вы, что тут делаете?

- Меня зовут Томет, мою сестру – Тота…

История оказалась короткой и печальной: прибытие драгала, нападение драконьеров, бойня в деревне… и дюжина ребят, что в это время охотились в лесу. А когда вернулись – обнаружили разорённую деревню, и снова ушли: похоронив погибших, и прихватив кое-какую утварь. Теперь они жили в лесу, изредка заходя в деревню – на огородах росли овощи, а на одной дичи долго не продержишься. Домашнюю же живность почти сразу порезали лесные хищники, когда не стало, кому их гонять.

Нас заметили ещё на подходе к острову, и осторожно изучали. Когда же улетел дракон, было решено рассчитаться с «драконьерами». Вот и всё.

- Что ж, понятно, – подвёл я итог, – и вам, и нам есть за что ненавидеть Бездну. Есть также предложение – объединить силы. У меня – драгал, но нет команды, что бы им управлять. Вам тут ничего не светит, да и отомстить Бездне сами не сможете…

- Да кто ты такой, - вспылил юноша, вскакивая с места, - что бы делать подобные предложения?! Захотим, и отнимем драгал! Посмотрим, как потом запоёшь!

Я посмотрел на тяжело вздохнувшую Тоту: девушка явно не разделяла бурные чувства брата.

- Кто у вас главный? – спросил я девушку, - кто набольший, старшина, Голова – как там его зовёте.

- Не Томет. Он разведчик и отличный охотник, но не старшина. Я передам твои слова. Завтра утром... то есть – сегодня утром, принесу ответ. Но Томет прав: кто ты такой, что бы делать такие предложения?

- Я дам ответ, но не хочу повторять это несколько раз. Когда все соберётесь, я объясню.

- Ты так уверен, что мы согласимся?

- Вы – люди, и знаете, что такое Бездна, а значит – согласитесь.

Я говорил очень уверенно. Я сомневался? В какой-то степени – да. Но мне нужна команда, и для того, чтобы её заполучить, придётся убеждать, уговаривать и объяснять.

- Хорошо. Спокойной ночи. Мы вернёмся завтра.

Я тоже пожелал им спокойной ночи, и наблюдал, как два силуэта растворяются во тьме. Будем надеяться, что эта ночь не готовит больше сюрпризов.

Трофей рычал, раздражённо и зло. Именного этот рык и вырвал меня из сна. Сначала подумал, что вернулись Томет с Тотой, но потом сообразил, что на них умная тварь рычать не стала бы.

Трофей рычал на драконьера, над которым с тревогой склонялась Светана.

Я вскочил: вредная девчонка стащила ключи, пока я спал! Первую половину ночи дежурил я, потом, когда от усталости стали слипаться глаза, разбудил Светану, и улегся спать. И спал так крепко, что ничего не чувствовал и не слышал. Но какова девка, а?! Как же она дотащила его сюда – из трюма? Он же неподъёмный…

Драконьера трясло крупной дрожью, он закатил глаза и тяжело, хрипло дышал. Занималась заря, а я так надеялся, что хоть один день проживу без сюрпризов…

- Что с ним? – преодолев раздражение и шикнув на Трофея, спросил я.

- Не знаю, - она уже плакала, - заглянула посмотреть, как он там – а он лежит вот так. Не отвечает. Ничего не говорит. Я не знаю, что делать! Лю-ютень… - тоненько позвала девушка, - Лютень, ты слышишь меня? Что с тобой братик? Лунь, что делать, а?

- Побиться лбом об землю, - грубо ответил я. Кроме захворавшего драконьера мне не хватало только женской истерики. – Успокойся и принеси миску чистой воды и тряпку, и я видел на драгале ягодную кислоту. Давай, бегом.

Светана убежала, подхватив юбки. Как она вытащила его с драгала, зачем это сделала – уж проще было разбудить меня, чем тащить такую тушу… Я молча смотрел на трясущегося драконьера: примочками тут вряд ли поможешь. И вспомнил слова Ярса о «выбраковке» – может, их «жизнь» надо подпитывать какими-то снадобьями. Вон какие познания в травах у Ярса – о-го-го, обзавидоваться можно.

Вздохнув, достал кинжал: может, он был ранен, а я и не заметил? Придётся посмотреть.

Кожаная рубаха протестующе затрещала, когда стал разрезать плотную материю – как ещё можно её снять с тяжеленного тела? Но едва сделав надрез, я ощутил, как железные пальцы сдавили горло, руку с кинжалом тоже парализовала жёсткая хватка, и я оказался на земле, придавленный драконьером. Ловушка! Опять… опять попался, как последний болван…

- Попался, щ-щенок!

- Трофей! – попытался позвать я, но вышел лишь сдавленный хрип.

Впрочем, пёс и так вмешался. Хотел вцепиться драконьеру в горло, но тот заслонился плечом, и теперь тварь яростно терзала его, пытаясь оттащить. К сожалению, Трофею ещё очень долго придется восстанавливать силы после пережитого.

Хватка на горле продолжала сжиматься, я почувствовал, что задыхаюсь. Наши лица были рядом, и внезапно я понял, что в глазах противника отражается удовольствие. Драконьер душил меня с удовольствием! Не знаю, собирался ли Лютень убить меня или же довести до состояния, когда не смогу сопротивляться, но это выражение глаз заставило взбеситься. Правую руку, с кинжалом, освободить не получалось, а другого оружия у меня не было. Я пару раз пнул драконьера коленом в живот, но никакого видимого эффекта это не произвело. Он продолжал медленно сжимать пальцы, прижимая меня к земле.

Но левая-то рука у меня была свободна, и с левой стороны горел костёр. Не обращая внимания на огонь, вырвал из земли заострённый металлический прут, один из двух – на которых лежала перекладина для котла,и что было силы ударил его в шею. В то место, где у людей бьётся пульс.

Хватка разжалась. Драконьер вскрикнул и схватился за прут, стоя на коленях. Я отполз к самому огню, жадно втягивая воздух – лёгкие горели.

Рука тоже горела – на ладони быстро вздувались пузыри ожога.

Драконьер хрипел, держась за прут и не решаясь его вытащить. Пронзительно взвизгнула Светана – только теперь девушка выбралась на палубу и, не глядя под ноги, на опасно раскачивающийся узкий трап, сбежала на пристань. И наверное думает, что я коварно отослал её, что бы прикончить ненавистного драконьера… н-да.

Трофей лежал в стороне, положив голову на землю: бока твари тяжело ходили. Он отпустил врага, как только понял, что тот не сопротивляется, но внимательно за ним наблюдал.

Крепко зажмурив глаза, Лютень наконец решился: одним резким движением вырвал прут из раны. И тот час хлынула кровь – алая, почти обычная человеческая кровь, только чуть болеё густая. И повалился ничком.

Опять ловушка? Или же – правда потерял сознание?

Светану это не интересовало. Отчаянно вскрикнув, когда он упал, девушка в несколько секунд преодолела полосу выжженного обрыва, и бухнулась рядом на колени, пытаясь перевернуть драконьера. Со второй попытки ей это удалось. Из раны на шее хлестала кровь, увидев это, девушка замерла, прижав руки к лицу. В следующий миг она бросилась на меня, отчего я едва не свалился в костёр.

- Убийца! Ты убил его! Убил! Ты убил моего брата!

Я никогда не дрался с девчонками, и уж тем болеё с девушками или женщинами – и правильно делал. Невозможно драться с дикой кошкой – если женщина в ярости, мужчине следует благоразумно спасаться бегством.

Светана оказалась такой же опасной, как и её братец-драконьер, мне с трудом удалось избежать ногтей, метящих поцарапать лицо. Оттолкнув её, попытался встать и увидел, как тонкие пальцы сомкнулись на рукояти кинжала – только этого не хватало…

- Светана, послушай, - я отступал, обходя костёр по кругу, - я защищался. Твой брат пытался задушить меня. Ну не веришь – посмотри на мою шею!

Но что эти доводы для обезумевшего от горя рассудка! Пригнувшись, удобней перехватив кинжал, девушка подходила всё ближе. Светлые волосы растрепались, обрамляя враз осунувшеёся лицо на котором выделялись глаза: в них плясало пламя костра, несмотря на свет разгорающегося дня… Я решил попробовать ещё раз достучатся до её разума:

- Если ты успокоишься, мы можем попытаться помочь Лютню, он не мёртв, только ранен…

Полубезумный взгляд девушки метнулся с меня на брата и обратно, а в следующий миг я отпрыгнул назад – кинжал распорол рубаху. Запнувшись за что-то мягкое (как оказалось – за драконьера: отступая, я обошел вокруг костра), я упал, и тут же перекатился – там, где только что билось моё сердце, в сухую почву вонзился кинжал. Стремясь пустить мне кровь, девушка совсем потеряла голову и подошла слишком близко. Сделать подсечку не представляло сложности. Как и выкрутить кинжал из враз ослабевшей руки.

Откинув лезвие подальше, я склонился над ней: лёжа на спине, закрыв глаза, она беззвучно плакала. Из прокушенной губы, пачкая лицо, текла струйка крови:

- Вставай! Пойдем, посмотрим, чем можно помочь твоему брату.

Я помог ей встать и подвёл к драконьеру. Светана не сопротивлялась, истратив все силы на вспышку.

Драконьер так и лежал – неподвижно, негромко, но с каким-то странным присвистом дышал, на губах пузырилась кровь. Кровь из раны образовала небольшую лужицу – её жадно впитывала сухая земля, а в ней… в ней лежало сердце. Обычное человеческое сердце – оно пульсировало, из обрывков сосудов текла кровь. Заворожённый, я нагнулся и поднял его – в руку легло нечто живое и мягкое, оно не хотело умирать… да это же… это же кристалл! Когда Светана распорола рубаху он, очевидно, вывалился – прямо в кровь драконьера! Я посмотрел на девушку: оторвав рукав от платья, сложила его в несколько раз и прижала к ране – ткань мгновенно стала красной, но Светана продолжала прижимать её к шее драконьера. Из широко раскрытых глаз градом катились слёзы, которых девушка не замечала. Что будет, если её брат умрёт? Не станет ли это последней ступенью, с которой несчастная шагнёт в царство безумия?

Я вспомнил слова Светаны о кристалле, который может драконьера вернуть к человеческому облику. Но исцелит ли раны? Может, это подсказка Судьбы, а не случайность, что кристалл упал именно в кровь драконьера? Имею ли право поступать иначе? Я же не знаю, к чему приведёт такой поступок! Но в ладонях билось сердце, а рядом погибали два других… что мне делать?!

- Не делай этого, Лунь! – голос дракона. Казалось, он звучит из невообразимой дали. – Не смей!

- Почему?

- Если спасёшь сейчас – тебе придётся потом его убить. А сам станешь намного уязвимее. Смерть этого существа предрешена, и если вмешаешься – последствия будут непредсказуемы…

- Так значит… Судьба – существует?

- Не знаю. Может быть, - в голосе дракона прозвучало неудовольствие, словно я заставил сказать его то, чего он не собирался говорить. - Но будущее – существует. Я знаю.

- Откуда?

Молчание. Я стоял, закрыв глаза, и ждал ответа.

- Я видел, - наконец произнёс дракон, вымученным тоном. - Я видел будущее. Не делай того, что собирался.

- Я не могу, – в руке по-прежнему пульсировала жизнь, все звуки исчезли, время остановилось. – Не смогу жить ещё и с этим грузом. Стихва – была первой, жители той злосчастной деревни, которую уничтожили драконьеры, теперь ещё и Светана с братом… Я не смогу.

Молчание, куда как более продолжительное, чем в прошлый раз – дракон решал, решал приоткрыть ли завесу будущего. Для меня. И я ждал: чувствовал его колебания.

- Послушай моего совета, Ирай, завяжи его на себя, на свою кровь… - и смолк, как будто между нами внезапно выросла каменная стена.

Я открыл глаза – и в мир вернулись звуки, я словно вывалился из темноты на свет. Светана неподвижно лежала рядом с братом и на фоне жёлто-серой кожи драконьера, была странно бледна, чуть не светилась изнутри. Последние события вызвали слишком сильное потрясение, исчерпав силы девушки. Ну что ж, хоть мешать не будет.

Подобрав кинжал, провёл лезвием по запястью. Сначала потекла кровь, обычная человеческая кровь, и я вспомнил своё видение – тогда кровь взломала защиту Бездны. Странно, только теперь я обратил внимание, что на месте, где должен был остаться шрам от моих зубов – ничего нет, кожа гладкая. И, едва сообразил это, как из раны хлынул огонь – кровь дракона. Знать бы, от чего это зависит… Я подставил под этот огонь сердце, и оно судорожно сжалось, как от невыносимой боли, будто узнавая заново…

Не будучи вешьти, я не умел исцелять или убивать с помощью магической Силы, никогда не проводил никаких ритуалов… не знал, что делать с кристаллом. Поэтому пошёл по самому простому пути. Если кристалл превратился в сердце, просто окунувшись в кровь – то, наверно, не нуждается в помощи. Ну, может совсем чуть-чуть. Нагнувшись над неподвижным телом, я медленно опустил пульсирующий мягко-упругий комок, в последний миг осознав, что не хочу его никому отдавать – но зачем мне второе сердце? Чтоб вдвое больше болело в груди? И я отступил, заставив подавить приступ жадности.

…став полупрозрачным, сердце медленно погружалось в грудь драконьера, излучая слабый розоватый свет в такт сердцебиению. Не обращая никакого внимания ни на куртку, ни на кожаную рубаху – для магии жизни не существует преград.

Я стоял над братом и сестрой, пошатываясь от усталости, огонь из пореза уже не тёк, но рука болела. Утро только началось, а сил уже никаких нет…

Дождавшись первого глубокого вздоха, первого стона перерождённого человека, я отошёл, плюхнувшись на землю рядом с Трофеём. Пёс преданно заглянул в глаза, но я слегка шлёпнул его по затылку: почему не помог справиться с бешеной кошкой?

- Хотел бы я разделять твою веру в меня… - тихо проговорил я, и вновь протянул руку: Трофей совсем не обиделся на подзатыльник и с готовностью подставил уши, мол, чеши. Наглец. -Хотел бы я знать, что натворил…

- Лунь…

Обернувшись на голос, слабо махнул рукой – присаживайтесь: за спиной стояли Тота и Томет. Кажется, Трофей заслужил ещё один подзатыльник.

- Мы всё видели, - тихо произнесла девушка, усевшись рядом. У неё почему-то был очень виноватый взгляд. А её братец вообще был красным и пристыженным, и избегал встретиться со мной взглядом.

- Вы видели, как на меня напал драконьер… - пришло внезапное понимание, - и не вмешались.

Сил смеяться не было, я просто откинулся на спину, глядя в низкие тучи. В нескольких мерах от меня, живой кристалл, слеза дракона-предателя меняла тело человека, возвращая к человечности. Вмешайся эти двое вовремя, всё сложилось бы иначе. Драконьер не был бы ранен, Светана не пыталась бы убить меня, обезумев от горя, и я не стал бы распоряжаться бесценным сокровищем по своему усмотрению. Если бы эти двое… Я ощутил внезапное отвращение к этим людям, да что там к людям! - ко всему человечеству без разбора.

- Ты ранен… холодные пальцы прикоснулись к руке, но преодолев себя, не стал отдёргиваться. Пусть смотрит. - Кто ты, Лунь? - последовал тихий вопрос. Рана на запястье уже затянулась, да и ожог уже почти исчез с ладони.

- Дурак. Я – дурак. Нашел, на что надеяться. Это качество – наивность называется – не лечится даже драконьей кровью. Слушай, Тота, - резко сел, - а идея посмотреть, что будет – Томета, да? - я ждал ответа с каким-то болезненным любопытством. Хотя, какое это имело значение?

- Тебе так важно узнать ответ? - серо-зелёные глаза внимательно и строго смотрели на меня, будто это я в чём-то провинился. - Если тебе так важно найти виноватых – то виноваты мы оба, и неважно, кто предложил, а кто согласился.

Эк повернула – умница-девочка!

- Ладно, забыли. Говори, с чем пришли. Ты же принесла ответ?

- И убирайся восвояси? – догадливо закончила она мысль. - Ну что ж, ты вправе негодовать. Мы согласны подчиниться, стать твоей командой. Так что, решать тебе.

- Но Тота… - растерянно произнёс Томет, - мы же решили… - и умолк, встретившись с ней взглядом.

- Старшая не велела возражать… - задумчиво протянул я. И знал, что не ошибся.

- Давно понял? – хмуро поинтересовалась девушка.

- А это важно? Нет, только что – благодаря Томету. Интересно, что из того, что вы увидели, тебя переубедило.

Тота не успела ответить: неподвижно лежавший до этого Лютень, вдруг хрипло застонал, пытаясь встать. Глаза были закрыты, но он всё же поднялся на четвереньки. Мы вскочили: следовало ожидать всего, что угодно, Трофей заложил уши и низко, предупреждающе зарычал. Тело драконьера конвульсивно содрогалось, отторгая то, что меняло его, пыталось вышвырнуть, вытошнить непрошеное вмешательство. Я с отвращением смотрел, как изо рта, из изломанных болью губ показалось оранжево-розовое, полупрозрачное щупальце. Оно нехотя покидало тело, живо напомнив мне щупальца-из-бездны, одновременно вызвав ощущение гадливости – это был паразит.

Оно оказалось длиной в локоть и было испачкано кровью – у Лютня от напряжения ртом и носом пошла кровь. Упав с мягким «шмяком», приподняло над землёй утолщённый конец. Осматривалось, хотя ни глаз, ни ушей, равно как и других органов чувств, заметно не было. Не обращая внимания на безвольно распластавшеёся тело драконьера, потекло, мягко извиваясь к краю обрыва – к бездне. Я не успел ещё толком осознать, что ж это такое и что теперь с ним делать, как в воздухе коротко свистнул металл – кинжал пригвоздил тварь к земле в нескольких мерах от нас, так, как будто она была живой, из плоти и крови. И теперь язык пламени скручивался и извивался вокруг клинка, земляным червём-ползуном, насаженным на крюк. Там, где его проткнул кинжал, набухало яростное свечение, становилось всё темнее и плотнее. Мне это всё больше не нравилось.

- Томет, бери девушку и неси подальше от … этого, – негромко скомандовал я, - Тота, поможешь перенести драконьера, и – быстро.

Томет кивнул и, не сводя глаз с буйствующего паразита, подхватил Светану на руки. Я взял драконьера под мышки, Тота – за ноги, и всё равно с трудом подняли тяжеленное тело. Но не успели сделать и несколько шагов, как клинок, торчавший в «теле» паразита раскалился, а затем рассыпался горящими угольями. Утолщение, образовавшеёся вокруг «раны» скачком увеличилось до полумеры – и взорвалось. Я ещё успел поразиться красоте небывалого огненного ало-чёрного цветка, и всё поглотила тьма…

Нет, не тьма… багровая мгла. Вокруг никого и ничего не было – только огненная мгла – под ногами темнее, над головой – светлее и ярче.

- Должна тебя поблагодарить, - раздался мягкий знакомый голос. Вкрадчивый голос повелительницы, - ты убил моего слугу, но я не сержусь, ты сам отдал мне кристалл…

- Где ты? - повернулся вокруг, осматриваясь, - покажись.

- Зачем? Тебе безразличен мой облик, зачем тогда показываться?

- Я привык видеть собеседника.

- А-а, глаза – зеркало души, да? Я тебя разочарую – у меня нет души. Но ладно, будь по-твоему. Выбирай.

Сотканные из лепёстков огня, неторопливо поплыли лица-маски: Леля, Хмысь, Светана, какая-то незнакомая девочка, Лютень, Томет, Тота... У меня закружилась голова от этого огненного хоровода.

- Прекрати! - попросил я, - У тебя есть собственное лицо?

Молчание, а потом из мглы выступил призрак: женская фигура, окутанная жарким маревом – невесомой кисеей, алые завитки волос – обрамляющие овал лица… но лица не было – гладкий удлинённый и абсолютно пустой овал. Не смотря на царящеё вокруг тепло, даже жар – меня пробрала холодная дрожь.

- У меня нет своего лица, Ирай. Я прихожу такой, какой хотят видеть люди…

- Допустим, я не хотел бы вообще ни видеть, ни знать тебя, - сгрубил я.

- Это взаимно, - показалось, что она улыбается, хотя никакой улыбки на пустом «лице» не было. - Такого скользкого и вредного типа мне ещё не встречалось. Но тем приятнее будет разделаться с тобой.

- Так что мешает - поинтересовался я. Глупо конечно дразнить шипохвостов, особенно если не умеешь быстро бегать, но иногда – очень хочется

- Глупенький, - почти проворковала Бездна, - мне ничего не мешает. Я жду, жду, когда достанешь остальные пять кристаллов. Ах да, ты же не знаешь… Теперь достаточно просто убить твоего дружка-Лютня – и кристалл будет мой! Что молчишь?

- Мне просто интересно – где мы?

- Ты – ты лежишь без сознания, на острове, где, как полагал глупый дракон, я не достану тебя. Но ты сам пришел ко мне… А я – я везде.

- Имени у тебя тоже нет… не только лица…- рассуждал я, - Ты – везде и нигде. Что мешает тебе самой добыть кристаллы? Вездесущей, всемогущей?

Утверждения дракона – это одно, утверждения Бездны – другое, истина же, как всегда, лежит где-то в стороне…

- У меня нет рук, Лунь, тем более – во мне нет драконьей крови, живой драконьей крови. Я их не вижу, не могу взять. Только такой как ты способен их почувствовать и увидеть, только тебе они подчинятся.

- А как же слуги-драконьеры?

- Они – не слуги, они – рабы, - с оттенком пренебрежения отозвалась Бездна, - И ни на что негодны. Даже не смогли найти тебя и удержать на своём острове. Во всё приходилось вмешиваться…

- Но ты тоже не смогла мне помешать…

- Откуда знаешь? Может, твой побег – часть моего плана?

- Сомнительно что-то, - скептически отозвался я. Меня уже начал утомлять этот разговор, больше похожей на детскую перебранку. Может, он и развлекал «повелительницу», но не меня.

- Лунь, - внезапно изменившимся голосом позвала она, шагнула вперёд, и прежде чем успел отпрянуть, взяла за руку, - Лунь…

Голос… не был голосом Бездны, но он знаком мне. Огненная мгла стала сгущаться, заливая глаза мутной пеленой, но я успел разглядеть, как пустой овал превращается в лицо – в лицо Тоты, прежде чем мгла окончательно превратилась во тьму.

Девушка стояла на коленях надо мной, склонив голову так, что короткие прямые волосы скрывали лицо, крепко держа мою руку. Я открыл глаза и понял, что она провела меня сквозь эту тьму. Вот и ещё загадка – обычный человек не смог бы вытащить меня из владений Бездны. Пусть даже я и не желал там больше находиться.

- Кто ты? – мешала сухость во рту, но я всё же выговорил эти коротенькие слова, и девушка вскинулась, распахнув тёмно-серые глаза. А прошлый раз показалось, что они – серо-зелёные… - отстранёно подумал я.

- Получилось! – радостно воскликнула она, - Томет! Получилось!

Я услышал шаги, а потом надо мной остановился юноша, глядя сверху-вниз с каким-то неудовольствием.

- Молодец, сестрёнка, - без всякого энтузиазма похвалил, - но я бы не стал его вытаскивать.

- Ничего другого от тебя и не ожидала, - скривилась девушка, отпуская мою руку, - ладно, иди, а то костёр опять потухнет.

Он пожал плечами и развернулся, а Тота скорчила забавную рожицу и показала язык в спину юноше. Как маленькая, ей-богу. Потом спохватилась и смущённо посмотрела на меня:

- Не обращай внимания, Томет всегда находит, кого обвинить в своих ошибках – кого угодно, но не себя. Если бы он не пригвоздил того слизня, ничего, возможно, и не случилось бы. И, осознавая, что поставил нас в опасную ситуацию, бесится… но он хороший, – добавила девушка, подумав.

- Да нет, всё правильно, - возразил я, но в подробности вдаваться не стал. Ни к чему теперь рассуждать, что бы было, вернись «слуга» в бездну.

Вместо этого я сел и осмотрелся: мы были недалеко от того места, где взорвался паразит – там чернело небольшоё пятно выжженной земли. Куда меньше, чем показалось в момент взрыва. Неподалёку Томет пыхтел над костром, который упорно пытался погаснуть. Рядом с ним на собственных плащах лежали драконьер и Светана – ни один, ни второй так и не пришли в сознание.

- Как ты сумела дотянуться до меня? – встал, с удовольствием отметив отсутствие слабости в теле. Кажется, я начинаю привыкать к подобным рандеву с Бездной.

- Так, нахваталась кое-каких знаний, правда – по верхам. Вот, тебя вытащила. Но… ты, как бы сказать, был рядом. А этих двоих, - кивнула на девушку и Лютня, - я вытащить не могу, они слишком далеко зашли.

- Они справятся, - мне неизвестно, откуда появилась уверенность в этом, но появилась и осталась, - им просто надо отдохнуть. Они слишком многое пережили.

- Будем надеяться, – согласилась Тота, вздохнув.

- А где Трофей? - оглядевшись внимательнее и не обнаружив нахальной псины, поинтересовался я.

- Не знаю, недавно здесь был…

Леля. Глава 16

Эти дни стали временем странного спокойствия души. От меня ничего не зависело. Я ничего не могла сделать. И даже не надо было прыгать через голову и стремится к чему-то недостижимому.

Какое-то время после изгнания ещё торопилась: вперёд, скорей, скорей найти вторую деревню, найти способ вырваться с острова, ставшего тюрьмой! Но самой судьбой мне был определён спутник, с которым не очень-то поторопишься. И я заставила себя подстроиться под темп жизни ребёнка: лихорадочный поиск превратился в неторопливую прогулку, перемежаемую охотой и сбором ягод, благо сейчас был период их созревания.

Прошло много дней после того, как Хмысь подговорил команду оставить меня на острове. Сначала ещё пыталась вести им счёт, но потом сбилась – какая разница в какой день обирать ягодные кусты или разделывать тушку зверька?

Шли, в основном, по обрыву. Останавливаясь, разводили огромный костёр, чтобы уберечься от тварей (которых не видели в последнее время), отчасти – чтобы привлечь внимание драгала, если будет скользить мимо. Но мимо плавились лишь равнодушные жаркие потоки, да бывали изредка всплески излучения.

Счёт дням я потеряла, но не чувство расстояния: мы должны были вот-вот, на днях прийти туда, откуда начали путь, к мёртвой деревне. А это значило, что второй деревни нет. Либо и не было никогда, либо драконьеры сравняли её с землёй так давно, что даже и следа уже не осталось. Мог быть и третий вариант, но он все ж был очень сомнителен. Но если он верен, то я ошиблась, решив идти по обрыву: следовало начать прочёсывать лес. И как же этого не хотелось!

Сгущалась багровая мгла – вечерело. Из бездны веяло сухим горячим ветром, изредка в мглистых просторах вспыхивали языки пламени. Пришло время устраиваться на очередной ночлег.

Насаживая мясо на прутики, я сосредоточенно думала: что делать дальше? Мы не можем вдвоём остаться на безлюдном острове на всю жизнь, а то что он – безлюдный, не вызывало уже никаких сомнений. Я посмотрела на девочку, пыхтящую над арбалетом: что делать? Продолжать кружить по обрыву, надеясь, что нас заметят с проплывающего мимо драгала (вот уж никогда не думала, что буду жаждать встречи с драконьерами!) или же остановиться возле мёртвой деревни и, опять-таки, ждать? Я не знала.

Ночь протекала по уже привычному распорядку: ужин, моё дежурство, дежурство Веши. Ничего странного, ничего необычного. Всё как всегда…

Но, не смотря на усталость, засыпала я с трудом. Смотрела на пляску теней вокруг костра, и не могла сомкнуть глаз, чувствуя внутренний озноб, неизвестно откуда взявшийся. И всё же, спустя некоторое время я заснула тяжелым и беспокойным сном.

Бывает, человек теряет уверенность в себе, своих силах, возможностях и способностях, и – увы, я не исключение. С самого раннего возраста знала, что обладаю некоторыми необычными способностями. Ещё до того, как отец отвел к вешьти, умела снимать боль касанием. Отвар, приготовленный моими руками, действовал быстрее, а перетянутые мною раны не гноились и хорошо заживали. Это было тем, что доступно и понятно всем, результаты были очевидны. Но, хотя меня и радовала возможность так помогать людям, была и другая сторона этого дара, которая долгое время пугала меня. Способность видеть тени. Звучит смешно, особенно в жаркий полдень, когда коротенькая и нелепая тень путается под ногами. Но если бы всё было так просто… Некоторые люди, не обладающие особыми способностями, тоже могут иногда видеть тени – краем глаза, вскользь. Отсюда наверно и пошло поверье, что надо сплюнуть через плечо, левое плечо – если заметишь такую тень. Люди верят, что таким образом они отпугивают смерть. Правда это или нет, но люди верят.

Я же знаю, что такая тень довольно часто предшествует смерти – но совсем необязательно является её вестником. Вешьти учат, что, кроме мира материального, видимого, есть и другие, незримые миры. И, как в обычном мире мы видим свою тень, так можем видеть и тень своей души – если в ней есть нечто, что преграждает путь света. У новорожденных никогда не замечала этой тени, а родов мне довелось принять немало. Наверное потому, что их души – это ещё трепетные лепёстки того огня, что остался от Большого Взрыва Первого Светила, породившего нашу вселенную. В них ещё нет ничего, кроме пламени несущего жизнь – ни страданий, ни горечи, ни жестокости. Они – чистый, прозрачный сосуд, свободно пропускающий свет.

Но тени имеют не только люди: их ещё называют духами природы, хранителями очага, водяными – всех не перечислишь. Но они – не изначальны. Долгие годы, века, а может и тысячелетия Мир рос, менялся, страдал и выживал, и постепенно накапливающиеся эмоции живых и живших существ (в природе нет мёртвого в прямом понимании смысла – даже крохотная песчинка несёт в себе отсвет Первого Огня) сформировались в такие тени – духов, хранителей. Их предназначение – хранить от гибели жизнь, порождённую нашей землей. Иногда они очень агрессивно вели себя по отношению к людям, если были чем-то недовольны.

И ещё сны. Как говорила вешьти: некоторые сны – это тени будущего, некоторые – тени прошлого, но есть сны – тени нашей вины, которую переживаем вновь и вновь. И часто очень трудно понять к какой тени относится то или иное сновидение.

Этот сон не был вещим, это я знала ещё до того, как проснулась окончательно. В нём смешалось многое, что довелось увидеть и пережить. Но этот сон был тенью моей вины: чередой прошествовали мимо призрачные картины, в которых были живые люди… когда-то живые. Как в жизни, так и во сне я оказалась бессильна что-либо изменить, и это было так же мучительно, как и в яви.

Проснувшись, долго лежала неподвижно, не давая Веше понять, что уже не сплю – мне надо побыть в одиночестве. Пусть даже так – рядом с ней, но ощутить опустошение в душе. Знала, что это ненадолго, что это надо для того, что бы потом ощутить всю полноту жизни. Многие, я думаю, ощущают эту смену чувств, но не осознают, в чем дело – не до того…

Смотрела вдаль – в зыбкие просторы огненного жара и не видела ничего: картины прошлого вставали передо мной словно наяву. Я ещё помню те времена, когда противостояние между человеком и Бездной не было столь острым, да и сейчас оно всё ещё в каком-то пассивном, замедленном состоянии. Может, дело в разобщенности, в том, что мы не можем сплотиться и дать отпор, в том, что слишком мало людей знают истинное положение вещей. Может, причина в том, что люди не могут выжить над бездной – и оттого ограничены клочком суши, твердью, опаляемой жаром.

Я смутно помню отца Луня – первые встречи, когда он показал впервые кулоны из слёз дракона и рассказывал о других островах – где заперта жизнь, где люди ничего не знают о Мире. Он помог моему отцу разбить оковы, удерживающие нас на одном острове, дал возможность по-настоящему сражаться за свою жизнь, а не зависеть от воли драконьеров. Когда я вспоминаю это время, передо мной неизменно появляется одна и та же картина: ясное утро, возбуждённый гвалт детворы, оживлённо переговаривающиеся взрослые, ожидающие, пока пришвартуется драгал. И ошеломлённая тишина, когда по узкому трапу спустился человек. И вскоре на нашу деревню напали драконьеры. Если бы не Велар с командой, едва бы мы отбились. Всё же, искусство войны не процветало в нашей жизни, нужнее были навыки охотника и землепашца.

Нападения, всё усиливающиеся, следовали одно за другим. До тех пор, пока мы захватили несколько драгалов, относительно непострадавших, и сбежали с острова – нужно было укрыться, и что ещё важнее – найти союзников, сильных союзников. И Велар привёл нас к таким союзникам, к надёжному убежищу, к острову, который местные жители называли очень просто – Твердь.

Он был не похож ни на что, что я видела и раньше, и потом, когда стала путешествовать сама.

Крепкие причалы пустовали – как и полоса обрыва. Но Велар невозмутимо собрал возбуждённых и недоумевающих людей и неторопливой походкой отправился к кромке леса. Как оказалось, это был не лес, а всего лишь неширокая полоса деревьев, отделяющая причалы от каменных стен поселения. Надо сказать, что не только я – тогда ещё ребёнок, но и взрослые люди были поражены, когда за деревьями, в нескольких десятках мер перед нами оказалась каменная стена. Высотой в пять человеческих ростов, сложенная из грубо тёсанного серого камня, она простиралась в обе стороны, насколько хватало взгляда. Велар вывел нас к огромным воротам, очень массивным, сработанным, судя по всему из железного дерева, железом же и окованных. Через некоторое время мы оказались за стенами Крепости.

Как оказалось, эта стена вовсе не была стеной гигантского дома – как мне тогда подумалось, и люди там оказались вполне обычными, а не огромными великанами, как рисовало возбуждённое детское воображение. Самые обычные люди, только в странной металлической одежде. Я впервые увидела доспехи.

Мы прошли за пределы стены, и снова остановились, как вкопанные. То, что мы видели – было поразительно. За стеной стояло несколько домов – это были казармы для стражи, но дальше, аж до стен крепости, простирались возделанные поля, на которых колосились злаковые. Как я потом узнала, с другой стороны располагались богатые пастбища, на которых мирно паслись шипохвосты и остальные рогатые.

До стен крепости нам пришлось идти довольно долго. Люди, встречающиеся на пути, удивлённо рассматривали нас, и о чём-то спрашивали стражей. С любопытством прислушиваясь к их говору, и хотя понимала отдельные слова, смысл от меня ускользал. Потом я узнала, что язык на всех островах лишь незначительно отличается, для человека упорного ничего не стоит в нём разобраться.

Врата крепости тоже оказались из железного дерева, но менее массивные, чем наружные. Они пропустили за первую крепостную стену, сложенную из того же грубо тёсанного серого камня, но так искусно, что в швах между глыбами не оставалось зазоров не то что для руки или ноги, но и для глаза. Впрочем, перелезть её и не пытались, а вот свежая кладка была чётко видна, как мне потом рассказали, её положили вместо пожранных мёртвой драконьей кровью камней. Не в первый и не в последний раз, как оказалось. Таких стен оказалось три, но на внутренних не было следов боёв. Драконьерам ни разу не удалось пройти дальше внешней стены, охватывающей возделанные земли. И взять крепость измором – тоже не вышло. За первой стеной росли замечательные ухоженные фруктовые деревья, а водой крепость снабжали многочисленные родники. Так что, нападающим приходилось каждый раз убираться несолоно хлебавши.

За второй стеной начинались жилые дома, казармы для воинов и торжища. Мы торопливо миновали гулкие, гудящие голосами улицы, и оказались за третьей стеной. Тут было более тихо и спокойно, дома казались более основательными и ухоженными, а кое-где попадались целые усадьбы. В центре, на небольшом естественном возвышении находился большой, в несколько этажей дом, сложенный из серо-серебристого камня. Широкие ступени из того же камня вели к большой двери, больше напоминающей врата, только украшенные прихотливым растительным узором. Учитывая, что дерево не зря получило название железного, этот факт не мог не вызвать уважения.

Только подойдя вплотную, поняла, что напоминает мне этот дом – тех стражников, у ворот, закованных в броню, ожидающих нападения и не имеющих права ни на секунду ослабить бдительность, отдохнуть. Это впечатление усиливало ещё и то, что вместо окон до третьего этажа в стенах были прорезаны узкие щели – бойницы. Это был последний оплот, последний рубеж сопротивления, и мастера, закладывающие первый камень в фундамент, изначально знали это.

Ах, если бы мне попасть на этот остров, встретиться с градоправителем Утером! Он должен помнить меня, и сможет поверить. Велару верил, и отец Луня также доверял ему. Он бы помог найти выход из положения. Но как добраться до Тверди, когда мы тут одни – без драгала, без команды? Это неосуществимая мечта…

Вздохнув, я села. Пора было приводить себя в порядок и отправляться дальше. Но если бы кто-нибудь знал, как устала от этого «дальше», от необходимости идти куда-то без малейшей надежды на достижение цели. Но я должна…

К вечеру достигли причала и мёртвой деревни. Обойдя остров по кругу, вернулись туда, откуда начали путь. Чуда не случилось: мы пленники этого острова если не навсегда, то надолго.

- И что дальше? – спросила Веша, когда развели костёр, а в котелке над ним забулькал овощной бульон. Как и в прошлый раз, я надёргала овощей с зарастающих сором огородов. - Что теперь будем делать?

- Не знаю, Веша, - не хотелось лгать девочке, - будем ждать. Думаю, ждать стоит здесь…

- Чего? Ты думаешь, Хмысь передумает и вернётся?

- Едва ли.

-Тогда чего? Драконьеров? – не отставал ребёнок.

- Хотя бы и их. Нам надо выбраться с этого острова, и для этого все средства хороши.

- Драконьеры нас просто убьют, – угрюмо бросила девочка, - или надеешься, что они примут тебя за свою? Но меня-то точно убьют.

- Не говори глупостей. Как они могут принять меня за свою? Я выгляжу как человек… Кроме того, они слишком хорошо знают, кто я такая. Нас, конечно, могут убить… но скорее – попытаются доставить на остров драконьеров. А это уже возможность покинуть этот остров. В пути чего не случится – если не зевать, вполне можно удрать на каком-нибудь острове…

- Лучше бы всё-таки вернулся Хмыся, я скучаю по ним… по всей команде. Нам было так весело…

- Я тоже… – усевшись рядом, обняла девочку за плечи, - я тоже очень скучаю по ребятам. Но знаешь, думаю, мы ещё увидимся с ними, и посмеёмся над всеми этими событиями…

- Правда? – недоверчиво посмотрела мне в лицо, - ты правда так думаешь?

- Конечно, малышка, - улыбнулась я, - я бы не стала тебе врать. Правда, я думаю именно так. Что рано или поздно всё закончится хорошо…

Хорошо быть ребёнком… можно доверять взрослым, даже если то, что они говорят, идёт вразрез с действительностью. Но, даже если Веша и почувствовала ложь, всё же поверила. Просто, ей хотелось поверить.

Вечер прошел как обычно: поужинав, мы стали устраиваться на ночлег. Веша ложилась спать первой, и сейчас укутывалась в плащи, норовя устроится поудобней. Наконец перестала вертеться и высунула наружу нос:

- Спокойной ночи, Леля.

- Спокойной, Веша…

- Знаешь, я рада, что ты не драконьер.

- Я тоже, спи давай.

Улыбнувшись, девочка вновь натянула край плаща на нос, закрыла глаза, и почти сразу её дыхание стало ровным и глубоким – заснула. Немного подождав, я взяла самострел и, стараясь не шуметь, зарядила. Следует быть настороже. Но закат был так красив, а вокруг так тихо! Хотелось думать о великом и бесконечном, прекрасном и добром – именно в такие моменты жизнь ценится более всего, кажется чудом, дарованным для чего-то большего, чем является человек и его жизнь…

Но закат угас, последние, нежно-розовые лучи поблекли, поглощённые низкими, косматыми и тяжелыми тучами. И откуда только берутся эти тучи? И где проливают накопленную влагу?Острова, на которых я побывала, не баловали частые дожди – везде была умеренно-сухая погода. Не так, что бы без дождей, иначе люди не смогли бы выращивать урожай, но частых ливней нигде не наблюдалось. Но откуда-то они берутся? И куда-то уходят? Посмотреть бы на те острова, над которыми идут частые дожди…

- Время пришло…

Шепот коснулся моего слуха, и я проснулась. С минуту лежала, прислушиваясь, но вокруг царила тишина: ни треска костра, ни шепота листвы, ни дыхания сменившей меня на посту Веши – ничего. Мёртвая тишина, и вдруг:

- Время пришло, Леля…

Я резко села, осматриваясь – голос не принадлежал Веше, но никого и ничего подозрительного рядом не было. Только девочка сидела у костра. Я присмотрелась внимательнее: спит она, что ли?

Веша сидела у самого огня, скрестив ноги и закрыв глаза. Спина девочки была выпрямлена и напряжена, словно она кол проглотила, но руки безвольно лежали на бёдрах. Лицо отрешенное и, одновременно, сосредоточенное – это не похоже на сон…

- Время пришло, моя преданная раба, - разжались губы девочки, но зазвучавший голос не был голосом Веши. Болеё глубокий и сильный, он мог бы принадлежать взрослой, властной женщине, но не одиннадцатилетнему ребёнку, - пора послужить госпоже…

Веки Веши дрогнули и медленно поднялись – на меня в упор глянули два расплавленных омута, две раскалённые бездны, губы искривились в насмешливой ухмылке.

Если бы могла – отшатнулась, может, даже бросилась наутёк, но я не могла. Тело больше не слушалось меня, а сердце пронзила знакомая боль – передо мной была Хозяйка, передо мной была Бездна.

- Напомни поблагодарить твоих друзей, этого дракона и ведунью. Они думали, что ломают мои планы, но на самом деле, подарили решение проблемы. И решением станешь ты, дорогая моя.

- Я… не буду помогать, – слова дались с трудом, но всё же выговорила их. – Я… не раба… - на большее сил не хватило.

- Да? – гримаса презрительного удивления на лице ребёнка выглядела отталкивающе, - А кто же ты, как не раба? Ты драконьер, милая, моё творение – и я могу сделать с тобой всё, что захочу. Захочу, - тут она подняла руку, - и твоё сердце – остановится.

Она резко сжала пальцы в кулак, и я задохнулась – сердце, пусть и пронизанное пульсирующей болью, вдруг стукнуло и замерло. Боль исчезла, оставив тянущую тяжесть.

- Довольно, пожалуй, - детский кулак разжался, спустя пару минут: я со всхлипом втянула воздух, - дыши. Пока.

-Всё равно… не буду…

- Дышать не будешь? – насмешливо уточнила она. – Ну, не дыши.

- Помогать, – это уже получилось твёрже.

- Да собственно, твоё согласие и не нужно. Хватит и желания выбраться отсюда. В принципе, могла бы тебя и не будить. Но иногда хочется просто развлечься. До встречи, Леля.

И в тот же миг девочка обмякла и повалилась на землю, как тряпичная кукла. Я хотела вскочить, что бы помочь ей, но поняла, что не могу. Тяжелая сонливость навалилась, как кусок скалы.

*****

Тихо… птички поют… Осколок пригревает, бездна слабо гудит. Ну и сны же иногда снятся!..

Сладко зевнув, потянулась всем затёкшим телом, заставив каждую мышцу расправиться, глаза открывать не хотелось… но надо. Что-то я заспалась, судя по тому, на какой высоте находится светило. И Веша тоже хороша – не разбудила утром. Хотя… можно и полениться – мы же никуда не идём. Ждём у причала неизвестно чего: то ли Хмыся, то ли драконьеров… Нет, встать всё-таки надо, приготовить завтрак, да и вообще… так и лентяйкой недолго стать. Давай, давай, вставай Леля!

Уговаривая себя таким образом, открыла один глаз, потом второй: ясный день. Даже, скорее – полдень. А это что такое? И где костёр?!

Веша слабо застонала, когда перевернула её на спину. Лицо девочки было белым, в уголках губ засохла кровь…

Это был не сон. Беседа с повелительницей бездны не приснилась мне. Всё было наяву – и состояние Веши доказывает это. Хорошо хоть, что девочка выдержала это… вселение. Но никогда, ни от кого я не слышала, что Бездна способна на подобное. Впрочем, сейчас не время об этом думать…

Устроив девочку поудобнее, положив её голову себе на колени, я сосредоточилась. Одна рука легла на лоб, вторая – на затылок девочки. Но я так давно не исцеляла… и не хочется обращаться к Силе Бездны. Но Веше нужно помочь. И вдруг я с удивлением почувствовала, как кровь отхлынула от рук – пальцы заледенели, а в следующий миг кровь вернулась обжигающей волной: кисти и ладони окутало знакомое розоватое свечение и, продержавшись несколько минут, схлынуло. Веша глубоко вдохнула и вдруг открыла глаза:

- Почему ты плачешь, Леля? – слабым голосом спросила она, а я удивлением почувствовала две тёплые дорожки на щеках.

- Просто так, - улыбнулась в ответ, - мне хочется вот и плачу.

- Я спать хочу… - пробормотала она, закрывая глаза.

- Спи, моя хорошая.

Я смотрела в лицо девочки, фарфорово-белое, почти светящееся изнутри, и чувствовала огромную, опустошающую нежность и жалость. Бедный ребёнок, сколько ещё ей предстоит пережить?

- А ты не уйдёшь? – испуганно распахнулись её глаза.

- Нет. И даже не пошевелюсь, пока не проснёшься, – заверила я.

- Хорошо.

Девочка заснула мгновенно, похоже, крепко, к щекам постепенно возвращался естественный детский румянец, дыхание было глубокое и ровное. Я же сидела над ней, поглядывая на руки, и пыталась понять, что сделала. Сила, отозвавшаяся на призыв, не относилась к Бездне. И в тоже время не была целиком моей: я зачерпнула в источнике, которого не знала. И это беспокоило.

Тем временем Осколок поднимался всё выше, напоминая о проблемах насущных. Во-первых: где мы? Мало того, что не было и следа от костра, исчез также причал, и деревенские огороды, которые были частично видны с места нашей стоянки. Куда всё подевалось? Или, скореё, куда забросило нас? Вокруг был только пустынный обрыв, бездна да лес. Кроме того, исчезли все пожитки. И что бы это значило? Ну ладно, допустим без котелка, кружек и фляг обойдёмся, но что с нами будет без оружия – самострел исчез, остался только кинжал на поясе, который я не снимала на время сна.

Вокруг было тихо, раздавались лишь обычные для бездны и леса звуки, но вот один странный звук привлёк моё внимание: топот. Сначала я не поверила себе, но топот приближался, и это явно были не дикие животные: никто, кроме человека не умеет чеканить шаг.

Мы находились на излучине обрыва, и кто бы там ни шёл, должен был выскочить прямо на нас. На какой-то миг я заколебалась: может, стоит спрятаться? Но решила остаться на виду: драконьеры не признают военной дисциплины. Кажется, я знаю, куда нас занесло волею Бездны. Есть только один остров, где существует войско – это Твердь. Поэтому, когда из-за поворота появился отряд человек в тридцать, закованных в броню, я ничуть не удивилась, в отличие от них.

Командир, идущий чуть впереди остальных, вскинул вверх кулак, и воины остановились. Несколько секунд мы изучали друг друга, потом он что-то сказал подчинённым, и направился ко мне. Десяток воинов торопливой рысцой бросились в лес, ещё двое повернули назад, и припустили бегом.

Командовал мужчина средних лет с резкими чертами лица и внимательными глазами тёмно-коричного оттенка. Сейчас он удивлённо и настороженно рассматривал нас.

- Кто вы такие? Откуда взялись? – спросил, подойдя поближе.

- Меня зовут Леля, мне нужно увидеть градоправителя Утера.

- Утер погиб, примерно год назад. Городом правит другой человек.

- Погиб? - это было печальной новостью, - Как погиб?

- При нападении драконьеров. Я вынужден взять вас под стражу, до выяснения всех обстоятельств.

Мы добрались до врат безо всяких приключений. На первой заставе часовые подтвердили, что никто не покидал пределов наружной стены. Я лишь пожала плечами в ответ на взгляд командира: обратного и не утверждала. Распорядившись отправить другой дозорный отряд на патрулирование обрыва, он взялся нас сопровождать. Осёдланные шипохвосты стояли наготове.

Мы ехали мимо зеленеющих всходами полей, изредка встречающиеся крестьяне шарахались в сторону от верхового отряда, движущегося быстрой рысью. Если бы я не воспротивилась, командир пустил бы шипохвостов галопом.

День угас. В ночной бурой мгле достигли городских врат и нас беспрекословно пропустили внутрь. Проехав по пустым и гулким, по ночному времени, улицам, мимо освещённых окон домов и харчевен, оказались у дома градоправителя. К этому времени я изрядно устала и с завистью поглядывала в освещённые окна.

Нас провели в небольшую комнату без окон с двумя узкими кроватями и, оставив лампадку, доверху наполненную жиром твари-из-бездны, заперли. Я вновь могла только ждать…

Уложив Вешу, так ни разу и не проснувшуюся за всё это время, я присела рядом. Ужасно хотелось лечь спать, махнув на всё рукой, к тому же болели мышцы, отвыкшие от долгой верховой езды. В какой-то момент, я всё же задремала сидя, подперев подбородок кулаком, и вздрогнула от деликатного покашливания. В свете двух больших лампад передо мной стояли двое мужчин и пожилая женщина.

- Вы Леля, спутница Велара? - спросил мужчина, стоявший чуть впереди. Я не могла рассмотреть его лица, лампады освещали его с боков и чуть сзади, зато слепили мне глаза.

- Да, - ответила, заслоняясь рукой, - это я.

- Уберите свет, - приказал он, - пойдёмте Леля, надо поговорить. С вашей спутницей пока побудет знахарка.

- Мы можем поговорить тут, - предложила я. Совсем не хотелось оставлять ребёнка, я ведь обещала.

- Не переживайте, у Илы золотые руки. Она лучший лекарь на всей Тверди.

- Но не вешьти, - сказала я, пристально вглядевшись в округлое добродушное лицо женщины. Я не почувствовала в ней Силы. - Я права?

- Да, ученица вешьти, права, - мягко усмехнувшись, ответила знахарка, на удивление молодым мелодичным голосом. - Я знаю, как пользоваться травами, кореньями и плодами, но не Силой, которой исцеляют вешьти. Но на острове сейчас нет ни одной из них.

- Как нет? - это сообщение стряхнуло последнюю сонливость. - Как это нет? Так не бывает.

Ила пожала круглыми плечами и кивнула на заворочавшуюся под одеялом девочку:

- Если вы сейчас не уйдёте, то разбудите её.

Я заколебалась, глядя на ребёнка: всё равно не хотелось уходить, но кажется, мы действительно можем её разбудить.

- Иди, - ободряюще улыбнулась Ила, мягко пожав руку, - она будет спать до утра, ты успеешь вернуться.

И я поверила ей. Может, она и не вешьти, но прикосновение руки сказало многое: Ила действительно целительница, и кроме того, любит людей и заботится о них, а её сердце живёт милосердием. Кивнув, я встала. Мужчины, не вмешивавшиеся в наш разговор, направились к выходу.

Я молчала, пока мы шли, обдумывая поразительную новость: на этом острове нет вешьти! На всех островах, даже если там была всего одна захудалая деревенька, появлялась вешьти. Да, люди далеко не всегда знали, откуда она, собственно, пришла. Ну, кроме такого случая, как у меня: когда ребёнка отдают в обучение, обнаружив у него способность исцелять. Вешьти были не только целителями, они поддерживали и утешали человека попавшего в беду, потерявшего близких. Они были, ну… словно духовным стержнем, что не давал человеку сломаться в трудную минуту. Так почему же тут, на большом острове, где живёт так много людей, их нет? Куда делись? Этот вопрос я задала вслух.

- Никто не знает, - ответил тот из мужчин, что говорил со мной прежде. - Мы пришли, проходите.

Открыв дверь, посторонился, пропуская меня вперёд, в ярко освещённую лампадами комнату. Обстановку комнаты составляло высокое резное кресло на возвышение, деревянные лавки вдоль стен и, явно неуместный здесь, небольшой круглый столик заставленный блюдами и кувшинчиками.

- Поговорим здесь, если не возражаете – без формальностей, - продолжил он. - Извините моё хамство, я до сих пор не представился: меня зовут Глаб, я занимаю должность градоправителя, а это – мой помощник и советник Беречи.

Мужчина, до сих пор молчавший, коротко поклонился, но так и не проронил ни слова. Он был намного моложе градоправителя, но цепкий и серьёзный взгляд прозрачно-голубых глаз давал понять, что занимает эту должность не зря.

- Рада знакомству, но всё же хотела бы узнать, что случилось с вешьти?

- Леля, договорились же без церемоний, - укоризненно покачал головой Глаб, - а вешьти… Никто не знает, что произошло, просто однажды она исчезла. Дом стоит с тех пор пустым. Никто не пожелал вселиться. Да, я проверял: городских стен она не покидала. С тех пор обходимся услугами знахарей. И у меня тоже есть к вам вопросы, не возражаете?

Я пожала плечами: как-то не сомневалась, что вопросы будут. Но градоправитель, добродушно усмехнувшись, указал на столик с яствами:

- Вам налить вина или воды?

Минула большая часть ночи, ушел, откланявшись Беречи, мы остались одни в гулкой зале. Я рассказала всё, почти всё, с того момента, как нашла Луня. Глаб оказался внимательным слушателем, умеющим задавать правильные вопросы в нужный момент.

- Интересная у тебя жизнь, Леля, - заметил градоправитель, и мне почудилась лёгкая зависть в голосе. - Но всё же не понимаю, как ты оказалась на Тверди?

Я знала, что возникнет этот вопрос, и даже приготовилась соврать, что меня высадил драгал, а потом улетел… Но сейчас, глядя во внимательные глаза хозяина острова, понимала, что ужасно не хочу врать. Но рассказать, что я драконьер… почти верная смерть.

Словно давая время собраться с мыслями, Глаб отвернулся и, заложив тяжелые ладони за спину, отошел к окну. На этом этаже были не бойницы, как внизу, а обычные окна, задёрнутые тёмной тканью.

- Дело в том, что дозоры проходят по обрыву каждые два часа. Мне доложили, что сегодня не видели ни одного драгала, а там где вас нашли, утром наблюдалось странное волнение бездны. Командир дозора даже подумал, что это место рождения новой твари, но потом всё успокоилось, и дозор отправился дальше. А на обратном пути наткнулись на вас…

- В то, что я сейчас скажу, трудно поверить, - наконец решилась я, - и тем более трудно поверить в то, что цель осталась прежней. Я хочу уничтожить Бездну. Прошу Вас помнить об этом. Дело в том, что я, в какой-то степени… драконьер.

Я замолчала, ожидая реакции, но он даже не повернулся.

- Мы были на небольшом острове, когда спутники, поняв, кто я такая, оставили нас с Вешей, - если уж быть откровенной, так до конца. - Мы провели там довольно много времени, а потом… потом нас почтила визитом Бездна.

Не знаю, зачем она перенесла нас на Твердь. Вот, собственно всё…

- Ила это сразу поняла, - наконец повернулся Глаб, - поняла, что Бездна изменила тебя. Но также она сказала, что ты осталась человеком внешне не просто так, что продолжаешь бороться.

- Так вы… всё знали?!

- Я не знал деталей, только картину в общем.

- Вы сильно рисковали, а что, если бы Хозяйка хотела убить вас моими руками?

- Едва ли, - беспечно рассмеялся градоправитель, - во-первых, я слишком мелкая сошка. Во-вторых, убить меня не так-то просто. Я далеко не всегда был чиновником.

- Значит, зависть в вашем голосе не почудилась? - усмехнулась я. И наконец-то поверила, что мне повезло, что встретила людей, способных поверить и помочь. И всё стало легко и просто, словно я встретила старых друзей. - Вы воин, а в этом доме мечом не помашешь.

Глаб только хмыкнул в ответ.

- И что же будем делать дальше? - поинтересовалась я, - Теперь, когда вы всё знаете?

- Ждать, Леля, ждать. Мы должны понять, в чём цель Бездны, зачем ты нужна ей здесь.

- Понятно,- вздохнула я, - опять ждать.

- Да. И Леля, ради твоей безопасности и спокойствия горожан, я приставлю к вам с девочкой охрану, но можете свободно передвигаться по территории города.

- А за городом?

- Только до внешней стены. Что бы бездна тебя ещё куда-нибудь не закинула.

- А теперь, я думаю, пора отдохнуть. Завтра будет очередной длинный день, мы встретимся опять и попробуем что-нибудь придумать.

Лунь. Глава 17

Две недели пролетели незаметно – в заботах и хлопотах. Трофей покорил сердца малышни, но взрослые относились к нему настороженно, не забывая, что он – тварь-из-бездны. Здорово выручало присутствие Лютня. Не смотря на провалы в памяти, он знал, как управляться с драгалом, к тому же оказался прекрасным наставником, умеющим ясно и доходчиво разъяснять непонятое.

Светана, после бурного проявления чувств при виде невредимого брата, вновь замкнулась в себе, но учитывая пережитое, в этом не было ничего странного. Она отчужденно отнеслась к новым знакомым и равнодушно исполняла всю работу, приходящуюся на её долю. Иногда ловил на себе её задумчивый взгляд, но девушка сразу же отворачивалась, и я не мог понять, о чём она думает.

Кроме премудрости обучения управлению драгалом, следовало заняться ещё одной проблемой: запасом провизии на время путешествия. На угнанном мной и драконом судне запас харчей был небольшим, очевидно, припасён Ярсом для пленников-людей: создавалось такое впечатление, что драконьеры не употребляют обычную пищу. Но за счёт чего они тогда существуют? Неужели же я был прав относительно того, что драконьеры подпитываются Силой Бездны? Из-за этого-то «выбраковка» Ярс и вынужден использовать некоторые весьма редкие и зловредные растения? Поэтому столько знает о них…

Пришлось разделиться на две команды: одна уходила на охоту, вторая занималась на палубе драгала. Конечно, в какой-то степени это было рискованно: появись драконьеры, у оставшихся не было никакого шанса защитить драгал, но другого выхода не было.

Сегодня на охоту предстояло идти мне с Трофеем, Томету с Тотой и подросткам. Поднявшись до свету, прихватили с собой завтрак и разошлись в разные стороны, пожелав друг другу удачной охоты и уговорившись о месте встречи.

Нам с Трофеем досталось направление на восход – по левую руку от стоянки. Возле лагеря давно уже распугали всю дичь, даже твари-из-бездны не забредали сюда, поэтому мы пошли по обрыву, что бы уйти подальше и побыстрей.

Медленно всходил Осколок, пронизывая багровое марево золотистым светом, превращая его в лёгкую волшебную кисею, с леса тянуло прохладным ветерком, как всегда на рассвете. Он нёс сухие, тихо шелестящие листья, которые над Бездной мгновенно вспыхивали и бесследно сгорали. Было тихо, только где-то далеко пела птица. И я сполна ощутил мрачное очарование этого рассвета – Мир ждал перемен и не знал, дождётся ли? И каких?

Неожиданно для самого себя, уселся прямо в выгоревшую пыль, положил рядом взведённый самострел, и стал любоваться рассветом. Трофей, бежавший впереди, видимо уловил то, что шаги стихли, и оглянулся. Потом неторопливо потрусил обратно, усевшись рядом.

Я так давно не был один, я устал без одиночества. И такое возможно. Когда – то мог только мечтать о таких друзьях, но не могу сказать, что меня радуют обстоятельства, при которых их приобрёл. Да, меня не чураются, эти люди приняли даже моё руководство (хотя Томет исподтишка всё ещё пытается настроить ребят против меня), но лучше бы ничего этого не было. Лучше бы никогда этот распроклятый драгал не прибивало к причалу нашей деревни.

- Никому не дано уйти от предначертанного.

Я вздрогнул от неожиданности, осмотрелся по сторонам, и только потом сообразил, что слышу голос дракона.

- Так что не грусти, Ирай, это бессмысленно.

- Ты знаешь, что такое тоска? – удивился я, - Что такое человеческая тоска?

- Знаю, и даже слишком хорошо.

Я промолчал. Вряд ли он на самом деле понимает, что это такое.

Дракон вынырнул из-под обрыва, лучи светила словно вырезали его силуэт на фоне марева. На миг показалось, что Бездна сожгла перепончатые крылья и он держится в воздухе только благодаря магии, взмахивая оголённым костяком. Но лишь на миг, потом понял, что перепонки просто стали прозрачными в прямых лучах Осколка. Подняв облако ржавой пыли, он приземлился невдалеке, сложилкрылья и, сотрясая почву, направился к нам.

- Ты поступил по человечески: благородно, жалостливо и опрометчиво… Именно, что по-человечески. И всё намного усложнил, в первую очередь – для себя.

- Не мог иначе, – просто ответил я, не оправдываясь, лишь объясняя свои действия.

- Мог, но не захотел. Впрочем, теперь уже ничего не изменить, я лишь прошу тебя в будущем меньше поддаваться чувствам. Особенно жалости…

Замолчав, испытывающе уставился на меня своими огромными глазами, будто пытаясь узнать, понял ли я? Я молчал.

- А-а, всё бесполезно, - раздражённо пробормотал дракон, отводя взгляд, - кровь это такая, что ли…

- Если и кровь – то только моя, дракон. Едва ли поступил бы иначе, даже если бы во мне не текла твоя кровь, – я ответил спокойно, хотя его недовольство и вызывало во мне чувство раздражения. Может потому, что был согласен с ним, в общем-то.

- Именно это я и имел ввиду, - невозмутимо ответил он, умащиваясь рядом и стараясь не смахнуть нас с обрыва при этом. - Между прочим, у меня есть имя, так что не надо называть меня всё время «драконом». Агаань. Это самое близкое по звучанию к моему языку. Можешь называть так.

- Похоже на Огонь.

- Да, похоже, – неохотно произнёс собеседник, и мне показалось, что он недоволен замечанием.

- Я сказал что-то не так?

- Да нет, всё верно, моё имя и значит - Огонь.

- Но ты этим недоволен?

Дракон сделал движение, как будто пожал плечами, подняв в воздух облачко пыли:

- Какое это имеет значение? Я не в силах изменить в этом что-либо, и поэтому принимаю как данность. А теперь – хватит обо мне. Что ты намерен делать дальше?

- В некотором роде, я надеялся, что это скажешь ты.

Некоторое время молчали, глядя на поднимающеёся светило, и это молчание стало для меня почти откровением: несмотря на мудрость, воспетую в легендах, эти создания не всезнающи.

- Ты прав, - мысль, ярко окрашенная недовольством, скользнула в моё сознание, - Мы не всезнающи. Ты своими поступками поставил меня в тупик. Я не знаю теперь, что с тобой делать. Что теперь тебе делать… После этого безумного поступка, а он был именно безумным, я перестал чувствовать кристаллы. Кажется Сила, всё это время хранящая их, сочла нас и наши действия опасными. И это всё усложняет.

- Но тот кристалл…

- Покорился, - перебил Агаань, - и воспринял твоё неосознанное стремление как приказ. И вот результат.

- И что же теперь делать?

- Я думаю… я думаю, что пока – ничего. Мне надо посоветоваться, а для этого – вернуться к драконьей колыбели. Мне понадобиться какое-то время. Вам же лучше пока не покидать этот остров. Продолжайте жить, как живёте: тренируйтесь, занимайтесь охотой, отдыхайте… какое-то время связь между нами будет невозможна, поэтому очень прошу – не совершай необдуманных действий. Хорошо, Лунь?

Я упорно смотрел в рыжую пыль и молчал.

- Лунь? – дракон изогнул шею, заглядывая в лицо, но я отвёл взгляд:

- Видно будет, – наконец произнёс я, и почувствовал сильное сотрясение почвы: не сдержавшись, дракон грохнул хвостом об землю. Но я не мог давать обещания, если не был твёрдо уверен в том, что смогу их выполнить.

- Видно ему будет… - передразнил он, - уже было видно…

- Может, хватит?! – перестал я сдерживаться. – Я поступил так, как считал правильным, и об этом не жалею!

И опять тишина повисла над обрывом. Молчал дракон, разглядывая меня так, как будто впервые видел; молчал я, вскочив на ноги, да так и оставшись стоять перед огромной рогатой головой, молчал Трофей… Но он-то понятно почему молчал. И вдруг зевнул: широко раскрыв розовую пасть с сахарно-белыми, острейшими клыками. Зевнул с удовольствием, с потягиванием и подвыванием. А потом на морде псины появилось такое умильное выражение, что очень захотелось его пнуть, но я расхохотался. Дракон фыркнул – кажется, он разделил мои чувства и мнение, что Трофей – наглый нахал.

- Видно будет… - вдруг повторил Агаань, но уже спокойно, - что ж, посмотрим. А сейчас мне пора.

- Подожди, – меня тревожил ещё один вопрос, – а что же Бездна? Как быть с повелительницей, с её угрозами?

- Пока – никак. Сейчас, пока всё ещё слишком зыбко и неясно, она не будет тебя тревожить – пока. До тех пор, пока не получишь остальные кристаллы или хотя бы ещё один. Но лучше бы вам не покидать пределы острова. Действия Бездны не всегда можно понять и предугадать не только человеческим разумам, но и драконьим. Она всё же слишком далека от разумных существ, в ней ещё очень много от Сил Стихий. Может, будь у неё больше времени…

Оборвав речь на полуслове, дракон неторопливо встал и направился к краю обрыва, осторожно расправляя крылья.

- Помни мои слова, Лунь, и постарайся не наделать глупостей.

Я оставил эти слова без ответа, наблюдая, как мощная фигура приобретает неожиданную легкость в потоках жара.

К вечеру вернулись в лагерь: я шел налегке, нахально нагрузив Трофея двойной ношей – его и моей добычей. Скоро, уже совсем скоро придёт время отправляться в путь. Вот только дождусь дракона… то есть, Агааня.

Лагерь освещал огромный костёр – словно маяк в сгущающейся бурой мгле, но от этого никуда теперь не денешься. На земле нельзя ночевать без защиты пламени, защиты – от порождений Бездны, в свою очередь являющейся изначальной огненной стихией. Замкнутый круг.

Ребята переселись под бок драгала, только Томет иногда пропадал в лесном селении. Не знаю, какое он занимал положение раньше в маленьком обществе, но прежние времена ему явно нравились больше. Мне же было непривычно находиться среди них – словно случайно попал в одну большую семью, где каждый заботиться обо всех. И был принят, как один из них. Может, даже чуть-чуть лучше. Это было странное ещё и тем, что в деревне, в которой вырос я, не было подобной сплочённости между чужими, в общем-то, друг другу людьми. Односельчане часто находились в весьма натянутых отношениях. А об отношении ко мне и говорить не стоит…

Вот и сейчас устроившись у огня, собираясь ужинать, ребята оживлённо переговаривались, делясь впечатлением от прошедшего дня. Я уселся на краю бревна, поглядывая на Трофея, сторожко усевшегося на границе света и мглы. На время ужина он был нашим часовым. Запах, идущий от котла, заставил вспомнить о том, что я сегодня только завтракал, и что это было очень давно. Трофею хорошо, он-то пообедал ещё в лесу.

Светана торопливо, и по-обыкновению молча, разливала по мискам густую похлёбку из мяса и овощей, запах которой и заставлял возмущаться желудок. Получив в руки обжигающую посуду, впервые обратил внимание на то, что она – глиняная. Девушка подтвердила, что посуда взята с драгала.

Стихли разговоры, глухо застучали ложки о глиняные стенки мисок. Я же сидел, глядя на золотистый бульон с аппетитными кусочками овощей, и пытался поймать мелькнувшую мысль, голод отступил и затих.

На нашем острове месторождение глины было очень скудным. Даже раствор для крепления стен мы готовили из земли и клейкого сока некоторых деревьев: постепенно затвердевая на воздухе, такая смесь намертво связывала кладку, оставляя в швах между камнями твёрдую хрупкую массу. Посуду выдалбливали из дерева или же покупали у драконьеров за большую плату. И если металлические котлы были практически у всех жителей деревни, то несколько глиняных кувшинов и мисок с нехитрым узором были только у деревенского Головы. Да ещё у Стихвы. Она-то и рассказала мне о том, что такое глина, что такое гончарное ремесло… рассказала об одном большом острове, где глины вдоволь и её умеют обрабатывать. Кроме того (воспоминания давались с трудом, мама рассказывала мне всё это очень давно, и я воспринимал её рассказ как сказку), там были обширные месторождения руды, из которой добывали металл,богатые поля, дававшие хорошие урожаи… в общем – благодатная земля, позволившая людям жить вне зависимости от кого-либо. Даже драконьерам пришлось уважать людей живущих на этом острове, поскольку им удалось организовать постоянную стражу, и они выбили практически всех тварей-из-бездны со своего острова. С него-то, скореё всего, и была вывезена посуда. И может, именно там сможем найти поддержку и набрать полную команду для управления драгалом. Только… я не знаю, как туда добраться, не знаю пути. Дракон, быть может, знает, но не я.

Поставив миску с нетронутым ужином на землю, встал, и не обращая внимания на удивлённые взгляды, направился к драгалу: если поискать в капитанской рубке, может быть найду что-нибудь, что укажет мне хотя бы направление?

- Что ты надеёшься тут найти?

Голос, прозвучавший совсем негромко, заставил вздрогнуть: увлёкшись потрошением вещей Ярса, совершенно отключился от окружающей действительности. И не заметил, когда в дверях появилась Тота. Она стояла, прислонившись к косяку двери, в небрежно-уверенной позе, скрестив руки на груди. Я, всё же, был несколько удивлён, увидев именно её.

- Драконьеры должны как-то ориентироваться над Бездной, у них должны быть карты. Именно это и ищу.

- И ты думаешь, что сумеешь прочесть их карту? – скептично поинтересовалась девушка, приподняв бровь. Кстати, интересно: волосы чёрные, а брови – светлые-светлые, почти белые. - Ты в этом что-нибудь понимаешь?

- Я знаю, что драгалы двигаются по течению, в потоках жара. Ну а разобраться в карте можно и попробовать. Сухопутные я читать умею, попробую прочитать и воздушную.

Пожав плечами, девушка пересекла рубку, осторожно ступая среди разбросанных вещей, пробираясь к небольшому сундучку, до которого я не успел ещё добраться.

- Последний раз я видела какие-то карты здесь, – с этими словами она извлекла из сундука туго свёрнутые свитки, – на, разбирайся.

- Когда ты успела тут всё осмотреть? – поинтересовался я, разворачивая их.

- Ты не предупреждал, что тут нельзя что-либо трогать, и я решила, что не будет ничего страшного, если осмотрюсь.

- Никто про страшное и не говорил… - пробормотал в ответ, разглядывая предложенный свиток, - я спросил: когда успела.

- Видишь ли, я очень мало сплю…

- Так, понятно, - оторвавшись от свитков, взглянул на Тоту, - понятно, что ничего непонятно. Боюсь, разобраться в этих картах сможет только драконьер…

Ну, может, ещё – бывший драконьер. Не видела, Лютень поел?

- Поел, - проворчал, появляясь в дверях, юноша, - о чём речь?

- Посмотри, - я расстелил на столе карту, лежавшую первой, - как думаешь, что это?

- Что-что, карта это, - он сосредоточенно рассматривал свиток, повёл пальцем по линии, обозначенной красным. - Это течения, что активны днём, пунктиром обозначено, как отклоняются ночью от основного потока. Это остров, на котором мы находимся. Вот, видите – два креста, тут было две деревни…

- Откуда ты это… - я сделал страшные глаза, Тота меня поняла, но остановиться не успела – вопрос прозвучал, - знаешь?

- Любой драконьер умеет читать карты и ориентироваться в пространстве. - просто ответил Лютень, и вдруг вскинулся, побледнев. Перевёл взгляд с Тоты на меня: зрачки расширились, сделав взгляд чёрным, - Что я сейчас сказал?!

- Что ты умеёшь читать карты и ориентироваться в пространстве. А что значит эта линия? – пытаясь отвлечь бывшего драконьера, сплутовала Тота, но это не помогло. Молния блеснула, и до раската грома оставалось ждать совсем немного.

- Вы лжете. Оба, – он отшатнулся к двери, - все мне лгали… я – драконьер. Я всё вспомнил.

- Послушай, Лютень…

- Нет. Я слушал достаточно. Так вот почему я знаю, как управляться с драгалом. Только ради этого и терпели меня, не так ли?

- Не говори глупостей! – рассердилась Тота, и если я умолк, когда Лютень перебил меня, то девушка молчать не намеревалась, - Твою память стёр кристалл, когда вернул к жизни и человеческому облику. Никто не знал, почему и как он это сделал, и чтобы не навредить, все молчали. Когда Лунь спасал тебя – ты был драконьером, сейчас – ты человек, и тебя не терпят, а воспринимают так, как себя ведёшь… - она немного помолчала, и продолжила в несколько язвительном тоне: - И если уж необходимы комплименты, то скажу, что тебя оценивают даже лучше, чем Томета.

- Какая разница, - едва слышно прошептал он, - это не имеёт значения… уйдите, дайте мне побыть одному.

Я смотрел на опущенные плечи юноши, и мне страшно хотелось его как-то ободрить, утешить, но я понимал, что ничего сделать нельзя, по крайней мере – сейчас. Ему надо время, что бы осознать себя, осознать положение, в котором оказался. Развернувшись к выходу, подтолкнул вереди себя Тоту, и осторожно прикрыл дверь.

- Уж лучше бы никаких карт не нашлось, - подумал я, - тогда ничего не случилось бы…

- Никто не знает, когда к нему вернулась бы память, это не твоя вина.

Оказывается, я не заметил, как заговорил вслух… надо быть более внимательным. Спускавшаяся следом Тота не только услышала мои слова, но и решила прокомментировать.

- И тем не менее…

До земли оставалось несколько шагов, краем глаза я успел увидеть стремительное движение – что-то пронеслось над бездной, а потом передо мной оказалась Тота. Её лицо было слишком близко к моему, что бы чувствовал себя комфортно:

- Ты не виноват во всех случайностях, что происходят с людьми вокруг. Случайности – часть судьбы, они неизбежны.

- Просто надо было подумать, что любая информация может послужить рычагом для восстановления памяти, и не привлекать его к работе с драгалом.

- Но это невозможно, – пожала плечами девушка – никто из нас не знает, как управлять галерой.

- Разобрались бы. Да, ты не возражаешь, если я всё-таки сойду на твёрдую землю?

- Извини. Проходи, конечно.

Она отступила на несколько шагов, и я с облегчением покинул шаткий трап.

- И не стоит дразнить Бездну, делая над ней кульбиты. Она не оценит.

Но Тота только пренебрежительно хмыкнула, и направилась к костру, я впервые обратил внимание на то, что поступь девушки очень плавная. Она не ступала по земле, а скользила.

Подойдя к костру, я оказался в перекрестье внимательных взглядов, кажется, все поняли, что на драгале что-то произошло.

- К Лютню вернулась память, - ровным голосом сообщил я, раз уж Тота оставила это мне, - он вспомнил о том, что был драконьером. И тем не менее – он человек. И мы не должны напоминать ему о том, кем он был – в том нет его вины.

- А если будет вести себя как драконьер? – подал голос Томет. Сидевшая рядом Светана прожгла его ненавидящим взглядом, но юноша и ухом не повел, хотя не заметить этого не мог.

- Я сомневаюсь в том, что он будет так себя вести. Но, если это произойдёт, тогда и будем решать, как поступить. Пока все со мной согласны?

Ответом было дружное молчание, и я уселся на прежнее место. Говорить было не о чем.

Глубокая ночь, даже скорее – раннее-прераннее утро, таинственный предрассветный час. Я давно отдежурил, но так и не смог заснуть, лежал, глядя на драгал. Лютень остался на борту. Тепло от костра грело мне спину, мерно поскрипывали камешки под ногами часового, до тех пор, пока на трапе не показалась тень. Скрип замер, несколько секунд стояла полная тишина, а потом шаги быстро направились к обрыву. Я лежал не шелохнувшись – сейчас было время дежурства Светаны.

Не знаю, о чём они говорили на самом краю Бездны, но испытал неимоверное облегчение, когда увидел, что и брат и сестра идут к костру. Я всерьёз опасался, что Лютень сбежит ночью, и придётся искать его по всему острову, но ошибся в оценке характера бывшего драконьера. Может, именно из-за несгибаемой силы воли Бездна и не смогла его подчинить себе, из-за этого он не прошел полностью перерождение? На этой мысли сон и сморил меня. И приснилась Леля.

Необходимость охотиться стала для меня прекрасным поводом побыть в одиночестве. Единственным спутником оставался Тофей, но он был не в тягость. Я нахально уклонялся от обучения управлению драгалом, и появлялся на палубе только тогда, когда Лютень начинал топать ногами и ругаться. Что касается его воспоминаний, то они не повлияли на его манеру вести себя, хотя юноша и стал более мрачным, что совсем неудивительно.

Время текло – я ждал. Не только дракона, чего-то ещё. Может – появления Лели? Такое развитие событий слишком маловероятно… но как бы я ни запрещал себе, как ни уговаривал, всё же не мог не думать об этой удивительной девушке. Где она сейчас, что делает? Вспоминает ли обо мне? Вряд ли… Она слишком сосредоточенна на своей цели – уничтожении Бездны. Я для неё лишь инструмент, средство, с помощью которого можно добиться желаемого результата. Может быть, в какой-то степени – симпатичное ей средство, но это уже большая вольность с моей стороны – так думать. И всё же хочется – хотя бы думать так...

Примерно через неделю после возвращения памяти к Лютню, я проснулся очень рано – до свету. Поспал совсем немного – часа два или три, но больше и не хотелось. Было очень тихо – ещё не слышно даже мягко шелестящего предрассветного ветерка. Стыл самый глухой час ночи, которая могла бы длиться вечно. Как хорошо, что я знаю – она пройдёт. Окончательно разбудило понимание этой тишины – не было слышно шагов часового.

Как оказалось, Томет прикорнул у огня – предварительно подбросив побольше валежника. Вот так часовой! Но я обрадовался. В другой раз, наверное, постарался бы его как следует проучить с помощью Трофея. Но не сегодня – сегодня ему повезло. Относительно…

Бесшумно встав, тихо, стараясь не скрипеть камушками, прокрался мимо спящих ребят – к близкой сени деревьев. Трофей, с любопытством наблюдающий за моими действиями, тоже покинул место у огня, потрусив следом. Какое то мгновение я колебался, наблюдая за спящим лагерем из тени: хорошо было бы, если бы кто-нибудь проснулся и задал трёпку нерадивому часовому… Но все спали, даже Тота. Я не мог просто так уйти – расплата за безалаберность может оказаться слишком жестокой.

Отступив ещё глубже в тень, так, чтобы меня не могли увидеть от костра, подобрал небольшой камешек и тщательно прицелился. Болезненный негромкий вскрик разрушил ночную тишину – часовой вскочил как ужаленный, кто-то из ребят тоже проснулся. Кажется – Тота. Не медля больше, развернулся, и стараясь не нашуметь, поспешил уйти подальше. Очень уж смущали таланты Тоты – девушка вполне могла понять, кто растревожил лагерь, и помешать мне. А я не хотел, что бы меня сейчас останавливали.

Лунь. Глава 18

Ночной лес полон звуков – и одновременно, в нём царит тревожная, ожидающая тишина. Ожидающая схватки, преследования, запаха крови. Меня это сейчас не беспокоило: кроме Трофея, уверенной поступью идущего впереди, спокойствием веяло от самой тропы. Словно она была не доступна тварям и ночным хищникам.

Тропа неприхотливо извивалась, словно специально стараясь держаться подальше от крон деревьев, ныряла в ложбинки и овраги, один раз даже вынырнула из чащи к самому обрыву – к мрачному великолепию огненного марева.

Осколок вставал – торжественно выныривая из алой дымки – похожий на частичку Бездны, на её сердце. Алое светило – к ветру… так говорили те, кто успели пожить столько, что бы свой опыт передать другим.

Повеяло тёплым рассветным ветерком, внезапно прерванным ледяным порывом. Вздрогнув всем телом, остановился: широко расставив передние лапы, напружинившись, Трофей грозно рычал, пригнув голову и, очевидно, оскалясь.

Но жгут тумана, ползший по тропинке на манер гигантской змеи, абсолютно равнодушно продолжал ползти к нам – проигнорировав оскал и рык пса. Впервые я видел Трофея в таком затруднении: поколебавшись, не переставая рычать и скалиться, он всё же уступил дорогу странному туману.

Я же чувствовал холод, но не угрозу. Не знаю, чем испугал этот странный туман моего пса, может, способом передвижения? Совсем не свойственным туману? Или холодом, повеявшим от него?

Туманная змея проползла мимо – липкий холод лизнул колени: я и не подумал уступать дорогу. Холод – не жар, он не спалит дотла, не убьет за мгновенье. Почему я должен уходить с его пути?

Обернувшись посмотреть, как уползает серая лента, заметил движение в лесу: слева, справа, впереди и сзади. Обернувшись по кругу, убедился, что, то – туманные змеи. Ползут в сторону лагеря, навстречу мне – откуда-то… из какого-то логовища. Видимо, сходство со змеями натолкнуло на мысль о логовище. Но откуда такой холод? В нашем, в общем-то, очень тёплом климате? Тем более, раньше таких странностей за этим островом не подмечали…

Поколебавшись, я всё же решил выяснить, откуда приполз загадочный туман. Вряд ли он причинит вред кому-либо в лагере.

Определившись с направлением, пошел дальше по тропинке, благо, она вела навстречу туманным жгутам. Трофей нехотя последовал за мной. Я не понимал причину его неудовольствия, прижатых ушей и оскаленной пасти. К тому же, храбрый пёс теперь следовал за мной, а не бежал впереди. В конце концов, размышления привели к тому, что Трофей всё же тварь-из-бездны, детище огненной стихии, а, как известно, твари очень не любят воду. Так как туман – та же вода, он и выказывает все эти признаки неудовольствия.

Успокоив себя таким размышлением, выбросил загадку из головы, и ускорил шаги: не стоит нервировать ребят слишком уж долгим отсутствием.

Представив себе недовольную мину, которую скорчит при моём появлении Томет (а он, безусловно, сообразит, к тому времени как вернусь, кто виновник ночного переполоха и его синяка), негромко рассмеялся и даже стал насвистывать несложную мелодию – едва слышно, но с удовольствием. Видали дурака? Шастать по лесу, рядом с обрывом в бездну, хохотать и посвистывать?! Но у меня было слишком хорошее настроение в тот момент для самокритики.

Однако, как всё хорошее, оно длилось недолго.

Поворот тропинки, на самом деле, оказался концом: я остановился как вкопанный на краю почти идеально круглой, выжженной поляны.

Туманные жгуты стелились по земле, силясь стыдливо прикрыть её обожженную плоть, охватывали нежным объятием чёрные стволы мёртвых деревьев – вода была не в силах вернуть жизнь этому месту. На нём словно лежала печать проклятия. Печать Бездны.

Теперь я по колено стоял в холодном влажном потоке, вытекающем с поляны, и чувствовал, как озноб поднимается всё выше. Тихо заскулил Трофей: пёс медленно пятился, взглядом умоляя меня сделать тоже, не ходить на эту странную поляну.

Я не мог. Хоть на мгновение и захотелось. Развернутся и уйти – вернуться в лагерь, заползти под тёплый плащ у костра, смежить веки и сделать вид, что ничего такого и не было. А лучше – заснуть, и наутро считать, что всё произошедшее было сном…

Я не мог. Все тайны этого мира – мои. Все беды, все горести, все радости, всё счастье, надежда и отчаянье. Всё, всё – моё, потому что я не могу повернуться и уйти, потому что я – человек. Так что иди, дитя Огня, порождение Бездны, ставшее другом человеку. Когда-нибудь я потребую от тебя невозможного, но не сейчас, не сейчас…

Он понял. Развернулся и припустил со всех лап, поскуливая одновременно от радости и страха. Я не винил его – инстинкты – очень сильная вещь, особенно, когда нет разума, что бы побороть свою природу.

Шагнул на поляну, и ледяная влага хлестнула выше колен, с каждым шагом поднимаясь всё выше. Вскоре брёл по пояс в холодном сером омуте, который перестал обтекать меня, зазмеился по кругу, потеряв былое равнодушие. Я почувствовал, что начинаю замерзать: ледяной озноб, раньше представлявшийся лишь незначительным неудобством, теперь превратился в пугающего спутника, ежесекундно сотрясая тело жгучей дрожью. Центр поляны, откуда, как мне казалось, вытекал туман, приближался. Но поляна была намного больше, чем показалось, когда стоял на краю – возможно глазомер исказила туманная дымка.

До центра оставалась ещё треть расстояния, когда туман начал перекатываться через плечи, а пальцы рук и ног онемели от холода. Впрочем, его я уже почти не чувствовал – только дрожь осталась, засела где-то глубоко внутри и не хотела отпускать. И тут я испугался, испугался, что не дойду. Что этот треклятый туман свалит меня холодом, что я окоченею и умру. Вот смеху-то будет. Я от драконьеров ушел, я от Бездны ушел, а от тебя, туман, не уйду…

Ну нет, не выйдет! Подавишься сволочь! Я дойду, даже если зубами придётся переставлять ноги! Идея подходящая, как раз для этой ситуации…

Я шел, и со мной шел мой страх. Впрочем, он помогал. Помогал злиться. Когда-то, очень давно (по крайней мере, мне так казалось), мама объясняла, что страх – это такой же сторож жизни, как и способность испытывать боль. Она рассказывала о людях, обделённых природой, нечувствительных к боли. Как правило, в нашем мире такие люди не доживали до зрелого возраста – чаще всего умирая от ран, как им казалось – пустяковых. Они не чувствовали боли, не могли понять насколько серьёзна травма.

Так же и со страхом. Страх – тот же инстинкт, что погнал с этой поляны Трофея, вот только я – человек. Я смогу бороться. Со всем – со своим страхом, с непослушным телом, с холодом. Я хочу выяснить, что это за туман… я хочу знать, почему его так испугалась тварь-из-бездны. Мне нужно оружие, и я его добуду.

Туман захлестну подбородок, но я почти дошел… откуда взялась уверенность, что в центре станет легче, вдруг всё – наоборот?..

Вдохнул ледяную взвесь и почувствовал, как мышцы ног выкручивает судорога. Пусть, я доползу – серая пелена сомкнулась вокруг, исчезли ориентиры, но я упал по направлению к центру, и осталось совсем чуть – чуть… Пальцы впились в обожжённую чёрную почву, я подтянулся и вновь вцепился в вымороченную землю. Боль исчезла, я почти не чувствовал тела, и окончательно замёрз, но оставались какие-то пяди…

Ничего… тёмный омут, бесконечный водоворот серого тумана.

Я смог, я дополз, сделал то, что решил, справился с собой. Вот только… что с того? Что с того, что лежу, свернувшись клубочком, зачем-то пытаясь сберечь осколки тепла в остывающем теле? Я же умираю, умираю нелепо, от холода, в мире, изнывающем от жары. И даже нет сил встать, нет сил ползти – обратно, в ласковые объятия обычного, жаркого лесного воздуха.

Центром поляны оказался водоворот тумана, исторгающегося из-под земли, я пытался нащупать хоть какой-то уступ, пока в руках оставалась ещё хоть капля силы и способность чувствовать, но пальцы ловили лишь ледяную пыль. Странное место…

В лицо повеяло жарким ветром – Осколок рухнул с небес – белый клуб пламени клокотал надо мной и раскалённый воздух дрожал вокруг, заставляя туман истекать крупными слезами.

…как хорошо…

Я не задавался вопросом, что это за клуб пламени, и откуда он столь своевременно взялся здесь? Блаженное тепло впитывалось каждой клеточкой кожи и проникало всё глубже, изгоняя мерзкую дрожь. Вскоре отогрелся настолько, что мог сначала сесть, а потом и встать на ноги. Пламя же за это время опустилось на землю и несколько потускнело – очертания стали более чёткими, а туман прекратил плакать.

Кажется, я отогрелся настолько, что могу безбоязненно прокладывать дорогу прочь. Мне было не по душе такое решение, но вывод напрашивался сам собой: я ошибся. Странная поляна с туманом – всего лишь… ошибка природы. И необычные свойства ей приписало моё воображение – страстное желание найти то, чего боится Бездна. Но, похоже, в этом Мире она страшится только перемен. Лёгких решений не существует – я забыл об этом правиле.

Едва сделав несколько шагов в сторону леса, попятился: туман стал настолько пронзительно-ледяным, что показалось, будто я промерзаю изнутри и покрываюсь ледяной коростой. И я отшатнулся – назад, к спасительному пламени, что становилось всё тусклее, вырисовывая очертания драконьего тела с распластанными по земле крыльями. Но этого не может быть… Агаань сейчас далеко. Я бы знал, что он вернулся…

Ледяное дыхание обожгло спину, заставив подойти ближе, я напряг зрение, пытаясь различить знакомые очертание за белым сиянием. Неужели это он? Тогда что это всё значит? Сияние сжималось, становясь всё бледнее, я уже почти не чувствовал тепла – словно жадный пёсок пустыни – воду, туман поглощал его.

Стало видно массивное чешуйчатое тело, странным образом оставшееся для меня полупрозрачным - клуб яростного пламени сжался в небольшой костёр, пылающий в груди дракона. Он уже не мог никого согреть, спасти, его едва хватало для поддержания жизни самого дракона. И словно поняв это, туман сомкнулся над нами…

Хо-ло-д-но… Ненавижу…

Ненавижу холод, точно так же, как и жару. Как хочется спать – ознобная дрожь отняла все силы, веки закрываются сами собой. Только под боком что-то тёплое… я немного посплю… совсем чуть-чуть… и пойду обратно.

- Ирай… - шепот достиг слуха, и я вздрогнул, выныривая из тяжелой дрёмы, - Ирай. Проснись. Мы умираем… ты почти убил меня. Да очнись же ты!

Я? Убил? Бред!

- Я не могу говорить… пойми сам, ты должен понять… Душа – осколок, огонь – жизнь… огонь – смерть… нет ни прошлого, ни будущего… - голос дракона звучал глухо и отрывисто, словно ему надо было сказать слишком многое, но едва находил в себе силы говорить. - Мир – вселенная – мельче… зёрнышка. Мы – плоть и прах этого мира. Должен… центр… найти.

Всё. Голос утих и вместо костра мне были видны остывающие угольки.

Загнанным, испуганным зверьком я замер под его стынущим боком. Наверно, я мог бы проследить, как его огонь перетёк в меня. Но не хотел – не хотел, потому что тогда бы узнал, по чьей воле это случилось.

…ты почти убил меня…

Я не могу, не могу быть убийцей друга. Агаань был мне другом, а теперь последнее тепло его тела впитывает холодная земля. Вскочил на ноги – прикосновение похолодевшей чешуи обжигало, я не мог прикоснуться к его мёртвому телу.

…почти убил… почти… вместо пламени – угли, едва тлеющие, но ещё хранящие жар жизни…

Центр… что он хотел этим сказать? Какой центр я должен найти? Где?

Я пятился от него, пока не почувствовал, что пятки повисли в пустоте – по спине тянуло стылой сыростью. Я стоял почти в центре поляны… в центре?! Но не этот же центр имел ввиду умирающий дракон? Этого просто не может быть.

Развернувшись на носках, взглянул в клубящуюся гущу тумана – мгла, да и только. Но…

Какое странное ощущение, какое знакомое… уже однажды пережитое. Да, точно. На обрыве, после того, как отбил Трофея у странных щупалец. На рассвете. Ощущение путеводной звезды, чувство покоя, словно тебя опекает тот, кому бесконечно доверяешь…

А доверие – это такая хрупкая вещь: один неверный шаг, и от него остаются лишь осколки, колкие, как горный хрусталь.

Нельзя не доверять самому себе; и я шагнул – навстречу поднимающейся серой мгле, холодному и стылому ветру, засвистевшему в ушах… Навстречу рассветной звезде…

Туманная завеса расступилась не сразу: я не понимал, сколько времени продолжалось падение. Странное чувство покоя в душе боролось с полузабытым ужасом из давних кошмаров. В них я карабкался по ступеням, по старым выщербленным ступеням, крошащимся и обваливающимся под ногами. Часто – полусгнившие перила рассыпались трухой, когда пытался идти, держась за них, и неизменно обваливались в бездонную темноту, что словно магнит притягивала во снах и взгляд и тело. Реже – перил не было вообще, лестницы были узкими, и местами выкрошившимися, через огромные провалы приходилось прыгать, а внизу ждала тьма… и не было для меня страшнее снов, чем эти. И неизменным бывал конец кошмаров – я срывался. Неудачно прыгнув, до корней срывал ногти, пытаясь удержаться, но ступень обрушивалась вместе со мной… Кто-то невидимый и враждебный толкал в спину – и старые перила рушились под моим весом, и я падал… Но хуже всего… хуже даже страха перед самим падением, перед страхом разбиться насмерть, был ужас. Слепящий, заставляющий сердце сбиваться с ритма и останавливаться – ужас перед тьмой, что ждала. Она гипнотизировала, словно змея – певчую птичку, и иногда – о! очень редко! – я шел к ней сам, понимая, что нельзя покидать эти старые, раскрошившиеся и оплывшие ступени, всё же шагал в пустоту – и просыпался с криком и в слезах.

Не помню, достигал ли я когда-нибудь дна, где ждала она, для каких-то непонятных, одной ей ведомых целей, всегда просыпаясь раньше… или меня будила Стихва. Мама очень долго не могла справиться с этими кошмарами, поила меня разнообразными отварами, пробовала оттеснить их наговорами и прочими ритуалами, входящими в сумму знаний, обязательных для ведуньи. И со временем эти сны перестали сниться: может, мамины усилия были тому виной, а может, просто перерос их. Так или иначе, мне перестала сниться эта бесконечно-длинная, ветхая лестница, у самых корней которой ждала свою жертву тьма.

Но сейчас, когда падение было вполне реальным, я словно оказался во сне, в давнем кошмаре - лохмотья тумана расползлись, обнажая наготу тьмы. Слепящий ужас накатил душной волной… и схлынул: во тьме горела яркая звезда, и тьма делала её свет лишь ярче.

- Бороться с людьми и против людей – всегда проще. И понятней. Это, конечно, намного легче, чем выступить против неких сил, во много раз превосходящих человеческие возможности, и даже воображение. Я понимаю твоё смятение, Ирай…

Бок дракона был тёплым, гладкие чешуйки тихо поскрипывали, когда он шевелился. Я чувствовал, как мощно бьется его сердце в груди, и всё ещё не мог поверить в то, что Агаань жив. Перед глазами ёще стояло видение остывающих, едва тлеющих углей.

- То, что я видел – это правда? - тихо спросил, чувствуя, как по спине пробежала холодная дрожь.

- Правда. Я не знаю, что именно ты увидел – это зависит от личностного восприятия, но это – правда.

- Но зачем? Зачем мне это?

- Ты должен знать, за что и с кем борешься… это – во-первых.

- Во-вторых?

- А во-вторых… - протянул дракон и замолчал, видимо, собираясь с мыслями, - во-вторых, Ирай… Нельзя бороться с целым, оставаясь частью – его частью. Легкие не перестанут дышать – по своей воле, глаза не перестанут видеть, даже если зажмуришься на какое-то время. Они – часть тебя. И единственный шанс победить – стать свободным, стать единым, таким же, как Бездна…

- Но…

- Да. Ты человек. Человеком и останешься, хоть и приобретёшь очень необычные способности, - дракон помолчал, и вдруг добавил неуверенным тоном: - я надеюсь…

- Ты не понимаешь, - я пропустил мимо ушей его сомнения, - не понимаешь Агаань! Бездна, весь Мир – такая же часть, как листик дерева, как капля воды в реке!

- Я знаю.

- Знаешь?

- Да, Ирай, я знаю это. Мы, драконы, обладаем родовой памятью. Благодаря памяти предков я помню первые дни творения этих пределов. Иногда даже кажется, что знаю, какую цель преследовал творец, создавая этот мир…

Я заинтересованно посмотрел на его морду, но дракон всё так же лежал, закрыв глаза.

- Эти воспоминания очень смутные…- продолжал он, - похожие на утренние воспоминания о ночных сновидениях. Я не люблю о них вспоминать.

- Знаешь, дракон, я тоже многое не люблю вспоминать. И чем дольше живу, тем больше мне хочется забыть. – А больше всего мне хотелось бы забыть сегодняшнее падение, – подумалось мне, но я постарался тут же прогнать эту трусливую мыслишку. Уж больно от неё попахивало эгоизмом и страхом за свою драгоценную шкурку.

Дракон промолчал, я же, угревшись под тёплым боком, неожиданно понял, что засыпаю.

Свет звезды становился всё ярче – тьма отступала. Но, несмотря на ослепительное сияние звезды, этот свет не обжигал – мягкое тепло окутало уставшее от холода тело. Наверно так, как чувствовал себя в этот момент я, чувствуют себя нерождённые дети в утробе матери – уже живые, но ещё защищённые от всех бед мира.

Сияние стало нестерпимым, и я закрыл глаза – ничего другого не оставалось. Прервать или хотя бы, замедлить падение я был не в силах. И я доверился своей судьбе.

Вскоре скорость падения ощутимо замедлилась, потом ласковая волна воздуха толкнула в плечи, и ноги коснулись твёрдой поверхности. Я рискнул открыть глаза: ничего, белое сияние, за которым не видно даже собственной руки, поднесенной к самому лицу.

Какое-то время ждал, пытаясь осмотреться, но ничего не происходило, и я так ничего и не видел. Что было делать? Не придумав ничего лучшего, как слепой, двинулся вперёд. Ждать неизвестно чего, до морковкина заговенья, мне совсем не улыбалось.

Когда шагнул в пропасть – тьма расступилась, и я увидел звезду, когда шагнул в свет – сияние померкло. И, хоть и не исчезло совсем, стало мягче, приглушенней.

Место, в котором я оказался, нельзя было как-то охарактеризовать: это не было ни комнатой, ни залой, ни пещерой. Единственное, с чем хотелось сравнить – с лесной поляной, обласканной лучами светила. Но мне чудилось, что нахожусь в замкнутом пространстве округлой формы. Может, виной тому было освещение – в центре наиболее приглушенное, почти полутень, в нескольких метрах от центра оно постепенно становилось всё более яркое, заключая эту полутень как бы в круг света. И там, в этой полутени, что-то сверкало и переливалось, манило и звало.

Странно, осознавая, что сплю, в то же время, знал, что всё по-настоящему, всерьёз. И то, что сейчас радужно переливалось в двух шагах от меня, не смотря на незначительные размеры, является чем-то неизмеримо важным.

Отдалённо эта штука напоминала кристалл – первую слезу дракона, но лишь отдалённо. Это было живым, словно язык пламени, что вздымается и опадает, дыша. Оно было то прозрачным, то мутным, а то – тысячи граней отражали и переотражали в себе свет… Тут было тихо, очень тихо – звуки никогда и не жили здесь, но сейчас мне казалось, что из странного кристалла доносятся голоса, на тысячи ладов зовущие меня… Что всё это значит?

- Некоторые называют это слезой Творца, - прозвучал чей-то негромкий голос, - другие – лепестком изначального огня. Происхождение неизвестно, но считается, что его брызги, разлетевшиеся по всей вселенной вследствие катаклизма, дали живым существам души – став их частью.

Я, наверно, ожидал чего-то в этом роде, поэтому даже не вздрогнул, когда зазвучал этот негромкий голос, непонятно кому принадлежавший: и мужчина и женщина могли так говорить.

- Кто ты? Покажись! - потребовал я, - Чего хочешь от меня?

Полутень, в которой сверкала «слеза Творца» стала сгущаться, приобретая черты невысокого, весьма стройного человека.

- Можешь называть меня Умбра. Я… слежу за порядком в этом месте.

- И что же тебе нужно от меня, Умбра?

- Это ты ко мне пришел с вопросами, не я к тебе. Так что, нужно, скорее всего – тебе, а не мне. Спрашивай, если смогу – отвечу.

По здравому размышлению – так оно и было, и секунду поразмыслив, я сообразил, о чём спрашивать.

- Где мы находимся?

- В одном из центров Мира, – быстро ответила Умбра, и, как мне показалось, ухмыльнулась.

- В одном из центров? Их много?

- Несколько. В определённый момент была нарушена гармония бытия, и как следствие – Мир изменился. Не только ваш. Есть и другие миры, что пострадали намного больше… Но мир в котором вы живёте – уникален...

- Чем же он уникален? – воспользовавшись паузой, поинтересовался я.

- Враждой первооснов. Зацикленостью бытия.

Не могу утверждать, что эти словосочетания были мне полностью понятны. Умбра, очевидно по выражению моего лица, понял это.

- Многие миры превратились в звёздную пыль. Другие – стали безжизненными пустынями. Совсем немногие – стали прекрасными зелёными оазисами: в них есть всё – кроме искры разума, кроме изначального огня. И лишь единицы из всего сонма Миров сохранили своё самое главное сокровище – разум и лепестки изначального огня – дыхания Творца.

- Наш Мир – именно такой?

- Да. Но его уникальность не в этом. Сама ваша планета пострадала намного больше вас – подвижки гармонии коснулись первооснов, если угодно – первоэлементов…

- Боюсь, я не совсем тебя понимаю, Умбра.

- Я многое не знаю сам, да и то, что знаю – далеко не всё могу тебе сказать и разъяснить… но слушай: первоосновы, они же первоэлементы – это четыре основные стихии, составляющие плоть и Силу вашего мира. До сдвига – они были приблизительно равны по силам, находились в гармоничном равновесии. А потом… не знаю, что случилось: может быть, огненной стихии достался, каким – то образом, лепесток изначального огня – и она обрела разум. Много веков после этого она провела в дрёме, пассивно, неторопливо вытесняя три, оставшихся без разума, стихии. И вот – совсем недавно, пробудилась. Разум не может совершенствоваться без борьбы – это один из непреложных Законов. Но, этот закон двойственен: стороны должно быть две – одна побеждённая, другая – победившая. И никаких поддавков.

- А то, что ты мне это всё сейчас рассказываешь, это не является поддавками? – не удержался я.

- Нет. Не является. Это ведь не я пришел к тебе, а ты добрался до этого места – преодолев себя, и… ну скажем так – некоторые свои страхи. И, наверное, ещё и сам не понимаешь, насколько сильно изменился за последнее время.

- Понимает ли ручей, что превратился в реку? Или, что река донесла свои воды до Бездны? - пожал я плечами.- Она просто течёт.

- Хочешь сказать, что полгода назад ответил бы также?

- Я хочу сказать, что слова – это отнюдь не главное.

-Что ж, тогда – умолкаю. Видимо, в советниках ты не нуждаешься…

- Но…

Да, бывают, конечно, более дурацкие ситуации, но – редко. Стоило мне найти хоть кого-то, кто готов был ответить на вопросы, как он тут же исчез, посчитав меня сильно умным. И вот что ты скажешь?!

- Умбра, вернись! – но в ответ тишина: растворился в полутьме, как будто его и не было. – Пожалуйста! – это прозвучало совсем уж жалко, и я умолк.

Тихо, светло, и никого вокруг – только «слеза Творца» таинственно поблескивает в полумраке.

Надо же – «слеза Творца»! Этот ваш творец плакал бесценными камнями, что ли? Такой красоты я не видел никогда в жизни: он был довольно крупным – с фалангу большого пальца. Становился то полностью прозрачным, то обретал безмерную глубину, играя гранями… наверное, всей выразительности человеческого языка не хватит, что бы описать его красоту. Но кроме этого, в нём было ещё что-то, отпечаток… оттиск чего-то столь великого, что разум не в силах постичь. Может, правда – Творца?

Но пока я любовался, камень претерпел несколько изменений. В несколько скачков увеличился, став размером с человеческую голову, перебрал все цвета радуги, и снова стал прозрачным, протаял в глубину: там что-то было. Какая-то жизнь, какое-то движение.

Не сдержав любопытства, приблизился к камню, и склонился над ним – но тут же отпрянул: голова закружилась, и на мгновение показалось, что почва уходит из-под ног. Но стоило отвести взгляд от «слезы», как все неприятные ощущения исчезли.Я вновь твёрдо стоял на ногах… странно. Вновь склонившись над ним, попытался сконцентрироваться на картинке, не обращая внимания на неприятные ощущения, и вдруг понял, что уже не контролирую тело. Внезапно утратив вес, на мгновенье завис перед этой штукой, а потом… меня словно подхватило бурным течением – и понесло прямо на кристалл.

…бескрайнее ночное небо вокруг… точно знаю – оно ночное. Пусть даже никогда и не видел его таким. Тёмно-синее, таинственно-чёрное, непроглядное… только звёзды – искристая роса в лучах светила. Это ведь звёзды? Это о них говорила Леля?

Звёзды везде – куда хватает человеческого зрения, так много, что они, в конце концов, сливаются в молочно-белую круговерть, туманную и манящую бесчисленными тайнами. Но… как я оказался здесь?

Где-то, глубоко под моими ногами, ярко горела звезда – ярко-желтый, огненный шарик – моя звезда, дарующая жизнь моей планете. Да, я теперь знал – что такое планета. Видел её, и намного отчётливей, нежели светило. Растерзанный, исполосованный огненными плетями голубовато-зелёный шарик. Сферу, наполненную огнём, на поверхности которой сиротливо дрейфовали осколки некогда единой, а теперь раздробленной и разобщенной тверди. Но в результате чего произошла такая катастрофа, что повлекло за собой столь ужасные последствия? Кто может ответить на этот вопрос? Мифический Творец? Хозяйка Бездны? Или драконы?

А ведь последняя мысль – удачная. Что там говорил Агаань о родовой памяти драконов? Надо будет поинтересоваться. Надо же, какие умные мысли приходят во время сна… может, побольше спать?

Но, самое главное - что теперь делать? Что мне делать с этими знаниями? Мир разобщён, разбалансирован… возникло несколько центров Силы – первооснов, находящиеся в океане огня… Как их собрать воедино, как добиться равновесия? Наверное, разрушить всё полностью намного легче, чем вновь добиться гармоничного равновесия между первоосновами.

- Просыпайся, просыпайся, Лунь, всё на свете проспишь.

Какой знакомый голос, но откуда здесь Тота?

- На, выпей. Это поможет согреться.

Оказывается, я спал более суток. А то, чем безуспешно пыталась напоить меня Тота, было молоко шипохвоста, неизвестно как уцелевшего. Видимо, когда драконьеры разоряли деревню, он испугался и убежал в лес, а теперь вернулся к дому. Надо сказать, что молоко – редкостная гадость, на мой вкус, хоть и обладает некоторыми полезными свойствами. Сладковато-приторное, густое, и самое отвратительное – с резким запахом этих животных. Необходимость выпить эту бурду придала прыти, и я, даже не раскрыв толком глаза, выскочил из уютного кокона плащей и пледов.

Лунь. Глава 19

Много позже, в конце дня, мы сидели на обрыве. Я давно заметил, что уже не нуждаюсь в кристалле. Тота тоже обходилась без него. Хотя её умения и таланты так и оставались загадкой, но всё же она сидела рядом, беззаботно болтая ногами над огненной круговертью. Остальные жались к огню, поглядывая на нас, как на не совсем нормальных. И это ещё мягко сказано.

Меня занимали мысли о моих снах, Тота, видимо, тоже думала о чём-то своём. Во всяком случае, мы оба молчали.

Ещё утром я понял, что всё, что мне довелось пережить на туманной поляне – сон. И это было странно. Сон не был похож на сон, и кроме того, я знал больше, чем увидел в этом сне. Это похоже на возвращение домой: ты точно знаешь, что будет за следующим поворотом… Вот только дома у меня больше нет.

- Мне надо торопиться… - пробормотал я, - времени уже совсем не осталось.

- Торопыга был голодный, проглотил бурдюк походный, – с немалым удивлением услышал в ответ. Тота ответила мне детской присказкой. Чего только в жизни не бывает… И насмешливо прищурилась.

- А у тебя глаза цвет меняют, - вдруг ляпнул я, как будто за язык кто-то потянул. – Они же у тебя светло-серые, а сейчас – тёмно-синие, почти фиолетовые…

Она перестала улыбаться и посмотрела вниз:

- Это отсветы огня, цвет глаз тут ни причём. Она любит представлять всё не таким, как на самом деле. Обманщица.

- Тота… ты играешь нечестно, – бесёнок продолжал тянуть за язык, но теперь совсем не хотелось его обуздывать, - я рассказал о себе почти всё, о тебе же не знаю почти ничего.

Девушка изящно пожала плечами, вообще, Тота обладала какой-то совершенно удивительной пластикой и грацией. Удивительной для человека.

- Что ты хочешь узнать обо мне?

Нет, пламя и Бездна к этому не имеет отношения – цвет глаз снова изменился, они потемнели, став почти чёрными, «птичьими».

Я как-то раньше не обращал внимания, но девушка была очень хороша. И это притом, что черты её лица были обычны и не поражали особой изысканностью или красотой линий. Прямые тёмные волосы, зачёсанные назад, открывали округлый купол лба, брови, по форме напоминающие крылья птицы придавали лицу некоторый вечно удивлённый вид. Глаза были разнесены немного широковато от прямого, чуть вздёрнутого носика, высокие скулы подчёркивались слабым румянцем щёк, небольшой, красивой формы рот и округлый подбородок, способный уместиться в кольцо из большого и указательного пальца были завершающими штрихами к портрету. Но эта, обычная, в общем-то, внешность, служила ширмой, дымовой завесой для внутреннего огня, который сейчас пылал в глазах. И бездна тут была не причём…

- Что ты хочешь узнать? – повторила девушка с некоторым удивлением. Видимо, я слишком долго молча рассматривал её.

- Кто ты, Тота?

И она рассмеялась – легко и свободно:

- Лунь, я – это только я, всегда – я, лишь – я, и никто больше…

Я вздрогнул: что-то эти слова мне напомнили. Что-то настолько тяжелое и неприятное, что неосознанно пытался забыть.

Она продолжала посмеиваться, но я не разделял веселья: в глазах начало всё расплываться, фигура девушки «потекла», став полупрозрачной, и я увидел… увидел огонь.

Мой сон всё же не был обычным сном. И слова Агааня, кто бы ни явился в его образе, стали воплощаться: я видел пылающий в груди Тоты огонь нечеловеческим зрением. В глаза словно осколки льда попали.

И она что-то поняла: смех оборвался.

- Не смей!

Отметающий взмах рукой чуть не снёс с обрыва, хотя она даже не коснулась меня, в груди появился ком боли. Зато перестало двоиться зрение, вновь став обычным. Только текли слёзы, размывая гневно нахмуренное лицо Тоты – лёд стал водой. Я отвернулся: честно говоря, так гадко никогда себя не чувствовал. Оказывается, заплакать на глазах у девчонки – ужасно неприятно. Ей ведь не объяснишь, что это не обычные слёзы, ещё решит, что реву из-за её удара…

Но я её недооценил, словно забыл, что видел только что. Её пламя очень походило на пламя Агааня.

- Больно? – на спину, между лопатками, осторожно опустилась ладонь. Я утвердительно кивнул, не поворачиваясь к ней. Вторая ладонь легла на затылок.

- Терпи, Лунь. Придётся терпеть, я смогу лишь немного помочь…

От ладоней по телу волнами расходилось тепло – и боль убегала, становилась всё незначительней, но полностью не уходила, спустившись в солнечное сплетение и там застряв ноющей занозой.

- Хватит, спасибо, – слёзы ещё не высохли, но я всё же повернулся к ней.

- Мой вопрос остаётся в силе.

Она слабо улыбнулась и пожала плечами. И ничего не ответила. Легко вскочила с обрыва и направилась к костру.

- Тота! - окликнул я, - Я не смогу тебе доверять.

Она вернулась с полпути, остановившись надо мной, взгляд девушки похолодел:

- Никто не может заставить меня говорить, когда я этого не хочу. Никто Лунь – запомни это! Я не враг тебе – это единственное, что на самом деле нужно знать. Всё остальное тебя не касается.

Резко развернувшись, девушка ушла: мелкие камни и песок гневно скрипели под её ногами.

Не враг – по её словам. Вряд ли друг, как мне кажется. Я получил в дар нечто, чего стоит опасаться: человека, который владеет не совсем человеческими способностями… и притом упорно молчит. Действительно, смогу ли я ей доверять? Или же эти слова найдут себе подтверждение?

Прошло несколько дней и всё оставалось по-прежнему. Ребята занимались охотой и обучением, Тота дулась на меня, Светана, как обычно была молчалива…Мной же всё больше завладевало какое-то беспокойство, жажда действия. Но Агаань всё не возвращался, и это обстоятельство – единственное, что удерживало на острове. Летать я пока не умел, а без дракона нечего было и думать добыть кристаллы – слёзы драконов. Без этой защиты ребята просто погибнут, если решаться покинуть твердь острова.

Похоже, моя нервозность передалась и команде: всё чаще по пустякам возникали ссоры, которые, с огромным трудом, гасила Тота. Меня же, неодолимое раздражение всей этой суетой, гнало подальше от оживлённости лагеря. Окончательно забросив занятия на палубе, чем вызвал неодобрительный ропот и косые взгляды ребят, я всё чаще брал самострел и уходилв лес в сопровождении Трофея. Одному было легче. Не нужно терпеть насмешливые замечания Томета или, что ещё хуже, отвечать на них. В случаях, когда ему всё же удавалось зацепить,чувствовал себя очень глупо: мне нечего было с ним делить, но юноша считал по-другому. Само это обстоятельство злило чрезвычайно. Хотелось махнуть на всё рукой и уйти на другой край тверди… Останавливало только то, что ни мне без них не справится, ни им без меня не отомстить. И я возвращался, когда с добычей, когда без.

В один из дней такая прогулка вывела на обрыв, в полудне пути от лагеря. Я вышел на рассвете и уже притомился – Осколок преодолел большую часть пути по облачному небосводу, пора было отдохнуть. Но всё же прошелся немного по обрыву, поглядывая на Трофея, шествующего рядом с ленивой грацией, но насторожившего уши. И только когда его морда, в общем, и уши – в частности, приняли обычный безмятежно-любознательный вид, выбрал место для отдыха.

Трофей заворчал, когда я уселся на обрыве, свесив над бездной ноги, но всё же умостился за спиной. Наверно, до сих пор помнит, во что обошлось ему моё безрассудство тогда, при первой встрече с щупальцами. Вот только теперь Бездна меня игнорирует, то ли упёрто, то ли упрямо. Я ни разу не говорил с ней с тех самых пор, когда Лютень вновь стал человеком. И не могу сказать, что сильно расстраиваюсь по этому поводу.

Скинув на растрескавшуюся почву самострел, достал из заплечного мешка провизию: пару лепешек и овощи, печённые в золе. Трофей с удовольствием стрескал одну лепёшку, но на овощи посмотрел с явным отвращением: не смотря на всеядение, он всё же делил пищу на любимую и гадкую.

Неторопливо расправляясь с обедом, наблюдал за ленивыми алыми круговоротами: что будет, если я не стану искать остальные кристаллы? Что если действительно выйду из игры? Хозяйка ясно дала понять, что стоит кристаллам оказаться в моих руках – и она их отберёт. И я сильно сомневался, что смогу всерьёз противостоять ей.

Да, живая кровь дракона дала мне необычные свойства, чего стоит, хотя бы быстрое заживление ран. Да и то, что я безбоязненно сижу на краю Бездны, не задыхаясь и не ослепнув от жара – тоже говорит само за себя. Опять же – мои сны, видения – их никак не назовешь обычными… Я меняюсь. И, похоже, перестаю быть человеком… Интересно, почему это факт не вызывает во мне чувства страха, отвращения, впрочем, и других чувств это не вызывает.

Но что дальше? Мои знания слишком разрозненны, а порой и смутны, что бы в действительности что-то понять.

От этих размышлений расхотелось есть, да и отдыхать – тоже. Отдав оставшуюся половину лепёшки Трофею, остаток овощей положил в заплечный мешок, и встал, собираясь идти дальше. И в этот момент, когда я уже отворачивался, в Бездне что-то блеснуло, у самой поверхности. Словно невидимая в воздухе звезда, коснувшись потоков, стала зримой – и камнем пошла ко дну… точнее – вглубь бездны. Я замер, наблюдая её падение-полет, пёс, встав рядом, глухо, предупреждающе зарычал: что это? Очередная шутка Бездны? Или что-то большее? Проследил падение до конца, до того момента, когда её сияние померкло, поглощённое алым излучением. И только когда она стала не видна, понял, что уже несколько минут не дышу.

Я не скоро ушел с обрыва, всё время ожидая ещё одного падения. Одновременно исполненного красоты и печали. И пробираясь по лесу домой, всё ещё видел внутренним взором её искристое сияние.

Я пришел на то же место на обрыве на следующий день, и на второй, и на третий – но больше ничего подобного не видел. Это убеждало в том, что я видел всего лишь какое-то редкое природное явление, и я перестал туда ходить. Но видение этой звезды не отпускало меня: стоило закрыть на миг глаза – и вновь видел тёплую искру света, тонущую в алом море.

Почти перестал спать: сны стали памятью о действительности, бесконечным огненным морем, в котором тонула беспомощная звезда… В них звезда была живой, она звала, звала негромко, но я слишком отчетливо слышал этот зов. Одновременно и просьбу, и обещание помощи, обещание знания, которого мне столь недоставало. Сон всегда заканчивался одинаково: не в силах устоять перед искушением – казалось, сделай лишь шаг, и всё станет просто и понятно, – я делал шаг, всего лишь шаг с обрыва – в бездну. И спустя несколько мгновений просыпался от собственного отчаянного крика: я сбился со счёта, сколько раз умирал во сне – Бездна не прощает самоуверенности, а ни во сне, ни на яву не было защиты от неё. И я сгорал. Из сна – в сон, каждый раз по-разному: когда – от небрежного плевка излучения, быстро и дотла, когда – медленно и мучительно в ленивом алом потоке…

Несколько ночей подряд устраивал переполох в лагере, потом ушел и стал спать на борту драгала. Что бы там ни говорил Агаань о защите тверди, а я прекрасно понимал, как бьют мои кошмары всем по нервам.

Я надеялся, что мой крик не будет слышен в лагере, и всё же во вторую ночь, проводимую на борту, проснулся, не столь от ставшего привычным кошмара, сколько от ощущения чужого присутствия. Рядом с постелью стоял Томет. Когда зрение окончательно сфокусировалось, понял, что в руках у него плошка с чем-то горячим, исходящая паром.

- Что тебе тут нужно? – недружелюбно, хриплым со сна голосом поинтересовался я. Мысль, что он стоял тут неведомо сколько, наблюдая мои метания, расположения к нему не прибавляла.

- Мне? От тебя? Никогда и ничего. Если бы не сестра…

Понятно, если бы не сестра – ноги бы его здесь не было, и был бы рад, если бы меня придушил Лютень ещё тогда… я молча слушал его.

- Сядь, - скомандовал он, закончив скулеж, - возьми это. Тота сказала, что это поможет тебе заснуть.

- Передай ей спасибо от меня, - ответил я, принимая из его рук плошку, которую ему явно хотелось уронить, вывернув на меня кипяток. С внезапно проснувшимся ехидством, добавил: - И тебе спасибо – за заботу.

Издав неопределённый звук, нечто среднее между сдавленным смешком и хрюканьем, Томет развернулся на пятках и удалился. Только дверь грохнула.

Умащиваясь поудобнее, я обнаружил плащ, которым укрывался, скомканным в ногах, а узел с одеждой, послуживший мне подушкой – в районе поясницы. Да, хорошо поспал…

Закончив ёрзать, я посмотрел на плошку – из неё всё ещё валил горьковатый пар – стоит ли это пить?

Вряд ли девушка захотела мне сделать пакость после нашего небольшого разногласия, но… невежество порой хуже ненависти. Принюхиваясь к предложенному снадобью, я никак не мог уловить хотя бы один знакомый аромат травы, дающей благословенное забвение. Впрочем, это предвзятое умозаключение: на этом острове вполне могут быть такие травы, которых Стихва никогда и в глаза не видела. К тому же, Тота давно доказала, что знает и умеет намного больше обычного деревенского жителя… Отбросив сомнения, я пригубил отвар. Тотчас скулы свело от нестерпимой горечи, горло продрало огнём: едва не вывернув на себя плошку, закашлялся.

Впрочем, когда приступ кашля закончился, я почувствовал, как каждая мышцарасслабляется. Потребовалось всего несколько глотков зелья, что бы глаза начали слипаться, а деревянная ёмкость показалась слишком тяжелой для пальцев. Даже не успев поставить её на пол, я заснул.

Сны, сны, сны… как разгадать ваше значение, как понять? Что вы такое? Ниспосланное свыше знамение? Не случившееся вчера? Или колеблющееся завтра? Благословение или проклятие, загадка или ответ?

Я спал, спал… и в тоже время видел багровые отсветы Бездны, мрачным светом освещающие каюту. Я спал, я спал и шел десятки раз пройденным маршрутом: с драгала – на обрыв, мимо спящего лагеря, мимо часового и его удивлённо распахнутых глаз. Отпихнув в сторону ластящегося Трофея – в моём сне он не обидится, и прямиком – в лес, вдоль обрыва. Я знаю куда идти, много раз ходил этим путем во сне и на яву, и я слышу – слышу её голос, её зов. И, хотя бы во сне, могу откликнуться на него.

Только во сне может быть такое небо: тучи разошлись, стало видно – настоящее небо, тёмно-синий бархат, светящийся между звёзд, молочно-белая река из искристых пылинок, текущая в непроглядную, необъятную даль. Как красиво… как безумно красиво. Нет оправдания тому, кто отнял у нас эту безумную красоту. Отнял… нечто большее, чем жизнь. Оставив только её – бесцветную оболочку, под которой – пустота, и не слышно биения сердца.

Из спокойного течения вдруг вырвалась яркая искра – вырвалась, и огнисто перечеркнула небосвод, коснувшись Бездны там же, где я видел её столько раз. И стала тонуть.

Это так просто – сделать шаг. Особенно – за тем, кто зовёт тебя, кто ждёт. Я помнил, что когда-то уже приходилось так поступать: перешагивать через себя, через свой страх и ужас, через паническое ожидание неминуемого. Может, поэтому этот шаг – шаг в пропасть – оказался неожиданно лёгок. Я не падал – я летел, летел за звездой, за искрой света, указующей путь сквозь багряную мглу, сквозь убийственный жар потоков…

Не знаю, сколько продолжался этот полёт… может – вечность. Где-то далеко, так далеко, что не дотянется и воспоминание, осталось всё, что было когда то важным. Леля? Да бог с ней, пускай идёт своим путём: борется, ищет, страдает… а лучше – пусть выйдет замуж за хорошего парня, и родит ему ещё пяток бравых парней… Бездна? Да провались она пропадом вместе со всеми своими интригами, планами и амбициями… Люди? А что им сдеется? Жили и будут жить, они всегда довольны тем, что просто живы. Тота? Пускай тешится своими тайнами – они уже неинтересны мне…

Мы, наверно, были уже ниже острова драконьеров, ниже кладбища драконов, но всё продолжали падать. Куда? Может к центру, к сердцу бездны? Может, там хранятся ответы на все, даже ещё не придуманные, вопросы? Не знаю… но разноцветные потоки уступили место ровному оранжево-красному свечению, и, постепенно, свет путеводной звезды стал меркнуть. Она словно выполнила свою задачу и теперь угасала. Она привела меня, но куда?

- Лу-унь… Ира-ай!...

Звук шел сверху, но он бы не достиг меня с поверхности островов - слишком велико расстояние… Неужели кто-то шагнул за мной? Шагнул - и выжил? Но это невозможно.

- Лу-у-унь!

Крик прозвучал ещё ближе. Странный какой-то крик. Звуки жёванные, шершавые, словно человеческие слова пытается воспроизвести нечеловеческая глотка, непослушные губы, непривычный к ним язык.

Заинтересовавшись, попытался перевернуться спиной вниз, что бы посмотреть на окликавшего меня, и после нескольких неуклюжих попыток, это удалось.

Сверху падал тёмный силуэт: крупный, но меньше дракона, зато слишком большой для луня. Кто это или что? Это оно звало меня? Вообще-то, судя по звукам – да, оно. Но что ему надо от меня?

- Ира-ай! Сто-ой!..

Очень смешно. И как тут стоять, когда я падаю спиной вниз? И вообще, какого излучения этот, непонятно кто, привязался ко мне, прервал безмятежное падение?

Подставив лицо ласковым встречным ветрам, раскинул руки – я мог бы так лететь вечно.

- Ирай! Подожди!

А это уже ближе, и на усталом выдохе: неожиданный преследователь явно устал. Тем лучше.

- Поймала! - радостный крик-выдох, словно металлические – когти, и резкий рывок вверх. - Не трепыхайся, мешаешь.

Первые мгновения, от растерянности (не ожидал, что меня настигнут), действительно «не трепыхался». Но растерянность прошла, и я попытался извернуться в железной хватке.

Острые когти, длиной, примерно, в пол-локтя, сжимали меня довольно бережно. Им ничего не стоило раздавить человека и, исходя из этих предположений, решил, что «Поймала!» меня друг. Только поэтому решил сначала разобраться в ситуации, и лишь потом «махать кулаками».

Извернувшись в «нежном объятии», начал выползать из импровизированной клети, вызвав недовольное ворчание со стороны странного существа. Видимо, моё «трепыхание» в самом деле мешало этому… дракону. Да, наверное, всё-таки дракону. Пресекая поползновение, он перехватил меня другой лапой, и в этот раз хватка была куда как жестче. А это не понравилось уже мне.

- Прекрати! – взвизгнуло существо, когда воздух вокруг нас достиг вязкости киселя и стало ощутимо жарче, - прекрати, Ирай! У тебя что, совсем крышу сорвало?! Это же я, Тота!

Второй раз, за очень короткий отрезок времени, я растерялся. И крылья дракона вновь туго захлопали, наполнившись воздушными потоками – стрелой помчался ввысь, я теперь ничего не предпринимал. Ни чтобы помочь, ни чтобы помешать.

Это страшновастенькое существо – Тота? Хрупкая, милая, нежная, изящная… темноволосая девушка – этот дракон? Этого не может быть!

- Почему? – с натугой пропыхтел дракон, старательно работая крыльями. - Почему я не могу быть Тотой?

Дурацкая привычка думать вслух… благодаря ей, обычно, получаешь собеседников, а то и спорщиков, в которых совсем не нуждался.

- Потому что ты не можешь быть Тотой! Не можешь – и всё!

- Вес-ский аргумент. Если я не Тота, что же не продолжаешь, что начал? А? Не испепелишь меня? Не раздавишь, не сотрёшь в порошок? Силёнок-то добавили, так что же ты?

- О чём ты говоришь? – её заявление озадачивало.

- Ни о чём. Скоро сам всё поймёшь, потерпи только чуть-чуть. Ты не ответил на вопрос.

- Разберёмся, – я действительно, в какой-то степени узнавал в ней Тоту. Был в этом драконе, может – в манере разговаривать – оттиск самости девушки. - Вот потерплю чуть-чуть, и разберёмся, – не смог удержаться, чтобы не передразнить её слегка. Но дракон промолчал: сделала вид, что не обратила внимания на подколку или, в самом деле – не обратила?

Через некоторое время мгла глубин бездны стала редеть, становилась всё светлее, и вскоре только отдельные ленивые потоки напоминали о глубине пропасти. Над нами, в размытых потоках постоянных течений покачивалось продолговатое пятно – таким из глубины казался драгал.

Дракон вырвался из огненного моря – словно птица из клетки, победный крик клокотал в горле. Кажется, для Тоты это было большим событием. Но что это она собирается делать?!

Отдалившись по горизонтали на некоторое расстояние от судна, дракон развернулся, и нацелившись в пространство между носом и парусами, несколькими энергичными взмахами набрал скорость, а затем… затем сложил крылья.

Мы ворвались в пространство драгала как кожисто-шипастый шар, распанахав по пути все канаты с левой стороны, сорвав крепёж одного крыла. Судно накренилось подстреленной охотником птицей. И мы упали на доски палубы.

Наверное, падение всё же здорово оглушило: вокруг суетились люди, сноровисто обновляя канаты, закрепляя парус. Я же продолжал лежать там, куда отбросила когтистая лапа. Вернее, не совсем так: разогнавшись, дракон умудрился перевернуться лапами кверху, и разжал когти. Удар, равно сотрясший тело и дракона, и драгала, сбросил меня сначала на живот дракону, а затем – на доски палубы. Откуда я теперь и наблюдал за судорогами, корчившими тело несчастного создания.

Я не понял этого сразу, но тело дракона уменьшилось ещё в воздухе – иначе он разнёс бы драгал в щепы. Недаром ведь Агаань отказался вмешиваться в поединок между мной и драконьером – Лютнем. Сейчас же на палубе билось существо, мало напоминающее гордое создание, как названием, так и формой. С каждой секундой оно становилось всё меньше, словно усыхало или втягивалось само в себя. Ломались красивые и гордые очертания крыльев, лапы стали походить на гротескно-огромные и грубые человеческие конечности, с противным треском и хрустом морщилась кожа с чешуей – и будто вворачивалась внутрь, под обычную, нежную, бело-розовую кожу. Спустя несколько мгновений и череду страшных метаморфоз на досках безвольно обмякла темноволосая девушка. Пусто поблескивали светло-серые глаза, полуприкрытые веками, на коже лица таяли последние следы чешуек. Невольно я перевёл взгляд ниже, на изящный изгиб шеи – и увидел страшный шрам, что так же быстро зарастал, как и мои раны. Плечи всё ещё были приподняты под несколько неестественным, для человека, углом, с высокой красивой груди, как и с шеи, исчезали рваные шрамы. Да и с тонкой талии, стройных ног – исчезали шрамы, разглаживались отпечатки. На палубе лежал человек, да и только…

Ещё мгновение, безо всякой задней мысли, поражённый превращением, рассматривал обнаженную девушку… да, наверно, можно сказать – рассматривал бесстыдно, но… но не думая ни о чём таком… А потом над ней взметнулся плащ, укрывая наготу. И всё время, пока он бережно укутывал Тоту, а затем поднимал с досок, Томет не спускал с меня глаз. Если бы он мог убивать взглядом, я бы уже лежал бездыханным, столько ненависти было в глазах юноши. Но он не мог: отвернувшись, отнёс девушку в каюту, и, пожалуй, мать не держит на руках бережнее своё дитя, нежели Томет – Тоту.

Проводив его взглядом, осмотрелся: суета на палубе стихла. Команда, как-то очень быстро и ловко справилась с ремонтом снастей, и теперь ребята просто стояли, молча глядя на меня.

Первым не выдержал я. Поднявшись с палубы, внимательно изучил лица, выражение глаз: смесь страха и любопытства, слегка приправленная опасливостью, и завёрнутая в решительность. Скорее, даже – решимость. Решимость защищаться и защищать своё… но от кого? От меня?!

- Почему вы так странно смотрите на меня? – поинтересовался, когда молчание стало совсем уж невыносимым. Взрослые молчали, ответил самый младший из всех, может, благодаря своей детской непосредственности?

- Тебя не было больше четырёх недель, а Тота видела, как ты шагнул в Бездну…

Лунь. Глава 20

Это сообщение заставило вновь опуститься на палубу: меня не было боле четырех недель? Но почему же ничего не помню, почему мне казалось, что Тота догнала меня, спустя всего лишь несколько минут, после того шага в Бездну. В чём дело?!

- Вы уверены, что меня не было так долго? – голос сорвался на неуверенный сип, но ребята, увидев столь очевидную растерянность, подошли ближе, став полукольцом. - Этого же не может быть?!

- Тота сказала, что может. Да и тот дракон, что принёс кристаллы, сказал, что тебя долго не будет, – это один из близняшек.

- Не понимаю… Ничего не помню.

И действительно – не помнил. Помнил падение звезды… гадкий отвар, что принёс Томет, и свой сон, тот, когда шагнул в Бездну… Как оказалось, шагнул в яви. Но почему же ничего не помню?..

- Где мы сейчас?

- В нескольких днях пути от Тверди, - а это уже Лютень вышел вперёд, - я бывал однажды на этом острове. Это единственная настоящая Твердь. Даже драконьеры называют так между собой эту землю…

Юноша смотрел на меня сверху вниз, и во взгляде было то, чего не видел больше ни у кого: сочувствие, понимание и… злорадство.

- Твердь сумела вскормить достаточно строителей, и почти по всей границе тянется высокая крепкая стена, и достаточно воинов – чтобы защищать её, - продолжил он. - Остров богат реками и озёрами, на нём достаточно лугов и лесов – это замечательное прибежище для рода людского…

- Почему именно сюда, а не к какому-нибудь другому острову?

- Это спросишь у Тоты, - пожал он плечами, - она ведь тут главная. Куда хочу, туда верчу…

- Кто-нибудь из вас знал, что Тота – не человек?

Молчание и неуверенные переглядывания. Наконец мне ответил один из парней, которого все почему-то звали не по имени, Сомерой, а Котей.

- Нет, не знали. Но она всегда знала и умела больше, чем положено человеку, даже больше, чем знает ведунья. Но какое это имеет значение?

Действительно – какое? Рано или поздно всё необъяснимое становится понятным, и хорошо, если обходится без тяжелых последствий.

У меня были ещё вопросы, но их пришлось отложить: на палубе появился Томет.

- Она хочет тебя видеть, - хмуро произнёс он, глядя в сторону.

- Сейчас? Ей уже лучше?

- Тота пришла в себя. И просила тебя прийти. Что ещё нужно?!

Я только пожал плечами, глядя на его сжатые кулаки: ужасно неуравновешенный тип.

Тота выглядела бледной и уставшей, под глазами залегли полукружья теней, и, тем не менее, девушка приветствовала меня улыбкой.

- Как ты? Нормально чувствуешь себя, Лунь?

- Нормально. Вообще-то, это мне бы следовало спросить: как ты?

- Со мной всё в порядке. Эта слабость скоро… пройдёт… - она завозилась, пытаясь устроить под голову какой-то валик, на помощь тот час пришел Томет, я не успел даже и полшага сделать. - Спасибо, Томет.

- Это значит: убирайся? – угрюмо спросил юноша.

- Это значит: спасибо, – ровным тоном ответила Тота.

Я не видел выражения его лица, зато видел лицо девушки. Не смотря на грим усталости, в глазах отражались чувства печали и благодарности, обращённые к брату. Мгновение помедлив, он отошел к стене и там остался стоять.

- Кажется, пришло время поговорить… Я готова ответить на вопросы, Лунь.

- Наверное, тебе лучше сначала отдохнуть. А вопросы – подождут…

- Нет, - решительно отрезала Тота, - если бы ты не видел того, что видел, я бы предпочла, чтобы и дальше оставался в неведении. Но так не случилось… Твои же вольные измышления могут привести нас всех к беде.

Что ж, я добивался правды, теперь пора проверить, обрадуюсь ли ей.

- Хорошо, - я уселся прямо на пол, скрестив ноги, - тогда первый вопрос: Томет – человек?

- Что? - растерянность прямо указывала на то, что подобного вопроса она не ожидала. - Томет? Конечно человек! А что, так незаметно? – ехидно поинтересовалась девушка.

- По тебе тоже незаметно, что ты – дракон, – отпарировал я, и тут же пожалел об этом. Лицо Тоты посерело, девушка сжалась под лёгким покрывалом, пальцы судорожно смяли ткань. А в следующий миг между нами оказался Томет. Но не успел разразиться гневной тирадой, которую явно готовил, девушка попросила его сесть рядом. Нехотя, но подчинился: сел на край постели, боком ко мне, стараясь смотреть только на Тоту. И я не верил глазам: вечно недовольное, хмурое и мрачное выражение лица разглаживалось, тем сильней, чем дольше он смотрел на девушку.

- Я не дракон, Лунь. Так уж случилось. Я – полукровка, вроде тебя.

- Но я не умею превращаться в дракона.

- Это неудивительно, в тебе всё же больше человеческого, во мне – драконьего.

- Да, но ты можешь превращаться в человека, – возразил я.

-Это потребовало многих веков тренировок.

- Многих… веков?

- Да, веков. Я намного старше, чем кажется…

- Но почему ты…

- Не с другими драконами, а живу среди людей? – подхватила Тота, когда я замешкался с формулированием вопроса.

-Да.

- Я бы хотела, Лунь… Хотела бы жить среди них, но я – урод. Дитя, рождённое от любви двух драконов, но принужденное расплачиваться за деяния родителя…

- Подожди… - попытался свести воедино известное мне, но ответ был слишком невероятен, - хочешь сказать, мы… родственники, получается?

- Ну да, - усмехнулась она, - родственники, братишка. Я твоя старшая пра, пра, пра, пра… прасестрёнка, по человеческому летоисчислению. По драконьей линии.

- Этого не может быть… Как такое возможно?

В моей бедной голове никак не укладывалась эта новость, но уверенность, с которой говорила Тота, не оставляла никакой надежды на ошибку.

- Насколько известно, - продолжила она, - только один дракон поделился своей кровью с человеком, ах да. Теперь ещё и Агаань. Бедняга, не знал, что натворил. Нельзя отдать, ничего не получив взамен. Для него будет новостью, что не просто перелил в твои вены свою кровь, но получил немного человеческой. Его ребёнок будет немного человеком…

Ты знаешь, что такое тоска? Человеческая тоска?

- Он знает, Тота. И, наверно, всегда знал.

Девушка недоверчиво смотрела на меня, но я слишком хорошо помнил ответ Агааня, что бы засомневаться в выводе.

- Если это действительно так, то вдвойне удивителен его поступок…

- Мне кажется… даже не так – я почти уверен, что дело в том, что Агаань знает будущее. Это позволяет совершать поступки невероятные с точки зрения здравого рассудка.

- Сомнительно что-то. Драконы могут провидеть будущее только в мгновение смерти. А он до сих пор жив… Но, если он действительно знает… Значит, Мир изменится.

- Будем надеяться, что увидим это! – улыбнулся я.

- Да, будем надеяться… - она не ответила на улыбку, глядя в лицо Томету.

Я почувствовал себя лишним.

- Пойду, пожалуй. Тебе всё же следует отдохнуть…

- Нет, подожди. Томет, принеси что-нибудь перекусить, будь добр.

Подождав пока за юношей закроется дверь, Тота села на краешек постели, опустив ноги на пол.

- Я хочу кое-что сказать, Ирай… я… я должна сказать.

Девушка замолчала, молчал и я, видя, каких усилий ей стоит решиться.

- Драконы… чувствуют иначе, чем люди. Я, - тут она усмехнулась, - в какой-то степени человек, но и мои чувства – лишь бледное отражение вашей страсти. Ваши любовь, ненависть, дружба, вражда, все чувства – пропитаны, насыщены огнём…Драконы слишком рациональны. Слишком беспечны и свободолюбивы. Понимаю, что эти понятия плохо сочетаются и, тем не менее – это так. Творец не дал нам этого огня. Между драконами не бывает любви – лишь необходимость продолжить род. И я… была несчастна среди них. Меня вовсе не изгоняли, просто чурались, и я ушла.

Девушка порывисто встала, завернувшись в плед, нервно прошлась по каюте. Я остался сидеть.

- Я была одинока – и это было невыносимо. В мире, сжигаемой Бездной, мне не хватало тепла! Иногда хотела смерти, и искала её… Её, или же то, что даст успокоение. Я спускалась к самым глубинам Бездны, и поднималась к звёздам – на такую высоту, что воздух отказывался держать крылья… Я бывала в колыбели драконов, плескалась в волнах огня сердца бездны; звёзды, которых ты так жаждешь, сияли для меня, но я была несчастна.

Она резко остановилась передо мной, и опустилась на колени. Лица оказались совсем рядом, глаза девушки сияли, в них словно полыхал голубоватый огонь.

- А то, чего я так жаждала, ждало на поверхности, на тверди. Любовь, Ирай…Неопаляющий огонь, жажда быть рядом, дышать одним воздухом, знать, что ты необходим, чувствовать заботу – быть не одиноким…

В тот день я выбралась из бездны: ещё одна попытка достичь убежища повелительницы закончилась неудачей – пришлось спасаться бегством от щупалец. Я была ранена, сил хватило только на то, что бы выбраться на обрыв. Щупальца почему-то не стали меня добивать, хотя могли. Там меня и нашел Томет. И вместо того, что бы выдать дракона драконьерам – за это заплатили бы очень неплохо, спрятал меня в лесу. И принялся выхаживать.

Это была не первая моя встреча с людьми. К этому времени много раз превращалась в человека и ходила между вами, пытаясь понять. Но до тех пор, пока рана не затянулась, мне не хватало сил стать человеком. Но в одну из ночей почувствовала, что рана не сковывает больше меня… не берусь описать удивление Томета, когда вместо дракона он нашел девушку. - Тут она улыбнулась, но не мне, а скорее – воспоминаниям. Улыбка осветила лицо, словно лучик светила, смягчив черты, во взгляде появилась нежность. Что бы они тогда не пережили, это воспоминание дарило радость. - И я полюбила… И Мир изменился, я больше не хотела смерти, я хотела жить. Жить для него… Но… - девушка опустила голову, и волосы скрыли лицо, - но мы не можем быть вместе…

- Почему?! – не удержался я от изумлённого восклицания. Повестьзаворожила, заставив вспомнить Стихву, те истории, что рассказывала она. - Почему? Ведь вы же всё время вдвоём?

- Да, вдвоём, как брат и сестра… - едва слышно прошептала она.

- Но…почему вы не можете быть вдвоём не, э-э, как брат и сестра?

- Ты не понимаешь? – она взглянула на меня в упор, глаза девушки вновь изменили цвет став тёмно-синими, - Правда не понимаешь?

Я лишь покачал головой. Не понимал, почему не могут быть вместе два влюблённых человека.

- Я не человек. Я только так выгляжу. А теперь представь, кем будет наш ребёнок.

- Не знаю: может – человеком, а может – драконом. Ну и что?

Мгновение недоверчиво смотрела на меня, словно недоумевая, что человеку недоступны такие простые выводы.

- Он будет отщепенцем, изгоем, и будет страдать, может, даже больше, чем я.

- Ты страдала, но было время, когда была счастлива, – привел я довод. - Почему ты думаешь, что ребёнок будет только страдать? Мне кажется, ты просто боишься. Боишься сделать значимый шаг, что изменит твою жизнь.

- Оставим эту тему. Я не для того всё это рассказала, - она помолчала немного, прежде чем продолжить. - Чувства, Лунь. Чувства позволяют человеку остаться человеком, и только они. Больше никто во всём этом Мире не наделён таким удивительным даром, не может испытывать такие удивительные ощущения. Только люди, да ещё пара драконов, - усмехнулась - недодраконов. Ты должен помнить это.

- Почему?

- Я чувствую в тебе Силу. Не просто кровь дракона и связанные с ней изменения, а Силу. Догадываюсь, где ты был всё это время, можно сказать – знаю точно. Ирай, дело в том… Ты ведь хочешь изменить Мир? Да?

- Хочу? Изменить Мир? Нет, Тота. Я не уверен, что хочу этого…

- Это детали, которые сейчас неважны. Важно то, что ты намерен сделать, и что уже делаешь.

Я собрался возмутиться подобным пренебрежением, но решил подождать продолжения. Возмутиться ещё успею…

- Эта Сила постепенно пробуждается, вскоре ты можешь почувствовать себя… великим и непобедимым… Что тут смешного?! – Возмущённо воскликнула она, когда я хрюкнул, пытаясь подавить смех, и не выдержав, всё же рассмеялся.

- Ой, не могу… ха-ха-ха, извини, Тота… - Ха-ха-ха, великим… Ох, непобедимым…

Девушка молча дожидалась, пока перестану хохотать, но я никак не мог успокоиться.

- Что это с ним? – поинтересовался Томет, прикрывая дверь.

Я оглянулся на него, и выражение полнейшего недоумения, написанное налице, вызвало новый приступ хохота. Теперь уже пришлось держаться за бока.

- По-моему – это истерика, - ответила Тота, вставая с колен и вновь умащиваясь на кровати. - Ничего, пройдёт. Что ты там принёс?

- Лепёшки, сыр, фруктовый узвар. Пойдёт?

- Пойдёт, неси сюда. Пока поедим, может, Лунь успокоится.

- Уже, - ответил я, вытирая проступившие слёзы, - я тоже хочу есть. Тота, как думаешь, ведь великим и непобедимым тоже надо иногда питаться?

Томет, не вовремя откусивший кусок сыра, поперхнулся и закашлялся.

- Да, - усмехнулась Тота, - надо. А ещё им надо молчать во время еды.

Демонстрируя понятливость, я занялся сыром и лепёшкой. А Томет, прокашлявшись, некоторое время недоверчиво разглядывал нас, не решаясь вновь приступить к еде.

- Так что ты там говорила?.. Про великого и непобедимого? – дождавшись, когда Томет унесёт поднос, спросил я.

- Может, не совсем верно подобрала выражения, - после непродолжительного молчания заговорила она, скептически глядя на меня, - но они самые близкие по смыслу. Я пыталась сказать, что беды нашего мира, существ, населяющих его, могут показаться тебе мелкими и незначительными. Равнодушие – болезнь могущественных Сил и существ.

- Хочешь сказать, что я равнодушен?

- Нет, пока нет. Но вижу, что дарёная Сила уже вытесняет огонь из твоей души. А единственное лекарство от равнодушия – чувства, и самое сильное – любовь. Это единственное, что даёт силы жить, когда хочется умереть, любовь – сестра милосердия и сочувствия… Мир так нуждается в них.

- Вот зачем рассказала мне свою историю, да? Что бы я понял и запомнил? Зря беспокоишься. Я всё тот же Лунь, и наш Мир мне всё так же дорог, как и прежде. Ты просто устала, и видишь тени там, где их нет. Отдыхай, поговорим потом.

Она промолчала, я же встал и ушел: хотелось на палубу, на свежий воздух.

Права она или же нет, но этот разговор заставил почувствовать беспокойство. А в душе и так не было покоя. Теперь же, учитывая длительное отсутствие неизвестно где, о котором я ничего не помнил, и странные разговоры Тоты о любви, это неприятное чувство возрастало.

Едва не столкнувшись в дверях с Тометом, и с трудом разминувшись, прошел к носу драгала, не обращая ни на кого особого внимания. Никто не пытался со мной заговорить, и я был рад этому: кажется, на сегодня довольно разговоров.

Светило опускалось за край горизонта, даря день последними розовато-оранжевыми лучами, бездна казалась прозрачным янтарём с застывшими алыми прожилками – потоками. В воздухе не было обычной дымки марева, он был кристально чист и прозрачен, может из-за этого поверхность бездны и небоказались плоскими и словно гладкими. Облокотившись на перила залюбовался закатом.

Леля. Глава 21

Прошло несколько дней после появления на Тверди, и мы почти полностью освоились в городе.

Как и говорила Ила, Веша проснулась на следующее утро. Девочка чувствовала себя вполне нормально, но ничего не помнила о визите повелительницы, и о том, как попала сюда.

В то утро ещё раз встретились с градоправителем Глабом, но так и не приблизились к разгадке цели Бездны, с которой она отправила нас сюда. И отложили эту проблему до появления каких либо фактов или событий. А пока он посоветовал осмотреть город и окрестности, чем мы с удовольствием и занялись.

И я влюбилась в этот город, в его широкие центральные улицы и узкие улочки, в дома, каменные и деревянные, стоящие прямо на земле, а не поднятые на сваи. Да, я была раньше здесь, но ни разу не было возможности осмотреть его полностью.

Для драконьеров, как для купцов, этот город представлял интерес тем, что тут много ремесленников – настоящих мастеров гончарного дела. И хотя они периодически пытались захватить город, так же постоянно появлялись и с мирной целью торгов. Их пропускали в город, предварительно разоружив и под

бдительным присмотром городской стражи.

Мы с Вешей провели немало времени, разглядывая творения гончаров в мастерских. Удивительным оказались ещё два изобретения инженеров города, о которых раньше ничего не знала.

Город, постепенно разрастающийся, с увеличивающимся количеством населения, требовал неусыпной заботы и внимания, ресурсы же острова, хоть и огромного, по сравнению с остальными островами, были не безграничны. Например, лес, находящийся на восточном мысу острова, использовался только для строительства и обновления домов, его уже не хватало для рубки дров. Но горожане нашли выход – использовать жар бездны. Как я уже говорила, отапливать дома нужно было только на острове Холодных Берегов, на остальных было тепло, и только приготовление пищи вынуждало крестьян запасаться дровами. Здесь же додумались пустить горячий воздух по железным, а местами – и глиняным трубам, в дома, в специально сконструированные, закрытые очаги. Под воздействием горячего воздуха, верхняя металлическая плита почти мгновенно раскалялась – можно готовить.

Второе – водоснабжение города и система стоков. Правда их устройство так и осталось для меня неизвестным, потому что встретиться с мастерами, что придумали и создали это чудо, не удалось. А горожане, которых я расспрашивала, пожимали плечами, и говорили, что знают лишь то, что крытые желоба, по которым текут нечистоты, ведут к бездне. Так что в городе было чисто, светло, тепло и мухи не кусались. Но за городом всё же было лучше: поля и сады, где можно спокойно бродить, не хватаясь за оружие при каждом шорохе. Пастбища, у оград которых можно стоять часами, наблюдая за мирно пасущимися животными. Охота на Тверди была упразднена, за неимением дичи, зато местные жители приручили несколько видов животных. Например - оленьков, что в лесу мчались с ветром наперегонки едва завидев человека, тут спокойно подходили к ограде и брали хлеб из рук. Веша была в восторге. Мы довольно часто выбирались из города, прихватив в ближайшей харчевне корзинку с едой, и отправлялись бродить в садах, возвращаясь под вечер. Так было и сегодня.

Едва начали розоветь тучи, как мы направились к неприметной калитке в стене: небольшой, и так замаскированной, что невозможно было найти, не зная о её существовании. Нам о ней рассказали стражники, видимо, чтобы не обходить каждый раз полгорода, наверно – с разрешения советника.

В городе царило необычное оживление, было очень шумно, горели факелы, хотя вечером улицы обычно не освещались.

Чтобы попасть «домой», в отведённые градоправителем покои в его доме, надо было пройти по центральной улице, наиболее оживлённой. Тут нас и подхватила толпа, спешащая к вратам, из объятий которой было очень затруднительно выбраться. Оглянувшись, убедилась, что наших стражей оттеснили в сторону. Вот, возмущённое лицо одного из них мелькнуло в толпе и скрылось. Мы остались одни.

Совсем не хотелось толкаться в толпе, поэтому, крепко держа девочку за руку, я стала пробираться к стенам домов. Наконец удалось выбраться на какое-то крыльцо, где и переждали, пока схлынет основной поток. Бедные стражники, наверное, так и ищут нас среди людского моря… Беречи, приставивший их к нам, по головке не погладит за такие дела. Ребятам можно только посочувствовать.

- Тебе не интересно, куда они так помчались? – поинтересовалась Веша, когда спустились со ступенек, и повернули назад, к дому.

- В общем-то, нет. Может там будет какой-нибудь местный праздник?

- А мы опять весь вечер будем сидеть в комнате?

- Тебе что-то не нравится?

- Да! Это скучно!

- Ты предполагаешь, что толкаться в потной толпе весело?

Веша остановилась, и дёрнула меня за рукав:

- Ну давай хотя бы издали посмотрим? А? Даже не заходя в толпу, просто постоим с краешку, ну пожалуйста!.. Вдруг, там будет что-нибудь интересное? А если нет – сразу уйдём.

И я сдалась, вместе с остальными отстающими торопливо пошли к вратам. Створки были ещё закрыты, но люди, собравшиеся перед ними, терпеливо ждали. Не успела поинтересоваться, что же происходит, как моего слуха достигли два слова, заставившие сразу насторожиться: драконьеры и драгал. Интересно, всех драконьеров так встречают, всем миром, или же это какие-то особые?

Тяжелые створки начали расходиться в стороны, и гомон толпы мгновенно стих, люди слегка поддались назад.

- Мне ничего не видно, – пожаловалась Веша.

Мне тоже пока не было ничего видно, мы стояли слишком далеко. И пока люди не разойдутся, или драконьеры не достигнут нас, так ничего и не увидим. Но я недооценила степень любопытства девчушки. Оглядевшись по сторонам, потянула меня в сторону:

- Я знаю, как нам всё увидеть!

Оказывается, Веша углядела под стеной одного из домов телегу, над которой возвышалась копна сена.

- Залазь, - забравшись в телегу, махнула рукой, - отсюда всё будет видно… - и стала карабкаться по плотно уложенной сухой траве.

Я украдкой осмотрелась: вроде, никто на нас не обращает внимания: телега находилась позади толпы. Будем надеяться, что хозяин сена придёт нескоро…

С верхушки копны, правда, было далеко видно. Мы видели, как в окружении стражи, в город въезжает отряд, вот только почему они решили, что это дракньеры? По-моему, обычные люди. Я не видела среди них никого, одетого в манере драконьеров. И чего было такой гвалт и переполох устраивать?

Отряд остановился на какое-то время перед встречающими, затем вновь двинулся вперёд – на толпу, и она раздалась в стороны, словно масло под горячим ножом.

Веша какое-то время наблюдала, затаив дыхание, затем растерянно повернулась ко мне:

- И зачем было такой шум поднимать?

В ответ только пожала плечами, продолжая рассматривать отряд: меня тоже мучил этот вопрос, пока не появился второй. Почему людей, словно драконьеров, везут под конвоем? А потом, эти два вопроса сложились, и я получила ответ, словно со стороны увидев отряд, который сопровождал нас. Ну конечно! Драгал… драконьеры… На самом деле – люди, прилетевшие на драгале. Может быть даже – Хмысь. Забавно будет встретить его здесь…

Тем временем отряд приближался, и я напрягла зрение, пытаясь рассмотреть знакомые лица. К удивлению не увидела среди всадников никого, кто был бы мне знаком. По крайней мере, никого среди тех, кто не скрывал лицо в тени капюшона.

Им оставалось преодолеть не более трети толпы, когда высоко над стеной взмыла огненная струя, и с визгом устремился вниз. Видимо, она врезалась в землю далеко на обрыве, но даже сквозь сено, мы ощутили дрожь земли, передавшуюся телеге. Бездна показывала характер. Последовавший затем шквальный, горячий ветер, чуть не снёс нас со стога: пришлось вцепится в колкую траву со всей силы. У людей на площади ветер посносил головные уборы, у кого-то украл плохо завязанный плащ…

Когда взглянула вновь на отряд, оказалось, что ветер стащил со всех капюшоны. И я замерла, не в силах поверить глазам: в центре отряда ехал человек с белыми, как оперение луня, волосами. Ещё слишком далеко, что бы могла рассмотреть лицо, но сомнений у меня не было: это никто иной, как Лунь…

Первым побуждением было бежать к нему, чувство радости было настолько огромным, что я готова не бежать, а лететь… Но следом за этим опьяняющим чувством последовало отрезвляющеё воспоминание:

- Пришло время послужить мне, моя преданная раба… - Я будто услышала её вкрадчивый голос наяву. Даже взглянула на девочку. Но Веша во все глаза смотрела на происходящеё.

- Ничего себе врезала! – восторженно прошептала она, - Ты видела, какая мощь, Леля?

Я не ответила. Бездна не могла преследовать иную цель, отправляя нас сюда, кроме как подобраться к Луню. К единственному, кто в наше время способен её уничтожить… И я должна что-то предпринять, что бы не допустить этого.

- Эй, вы! Что вы там делаете?! – донёсся возмущённый возглас, наконец-то объявился хозяин сена.

Я едва не сбила его с ног, скатываясь с копны, но, хилый мужичонка на удивление проворно отпрыгнул в сторону. Не обращая на него внимания, позвала Вешу:

- Слазь немедленно.

- Но я хочу ещё посмотреть! – возмутился ребёнок.

- Веша. Нам. Надо. К. Глабу. – раздельно произнесла я. Таким тоном, что она моментально оказалась на земле, обрушив за собой часть копны.

- Эй, а кто теперь собирать это будет?! А ну стой! – возмущению крестьянина не было предела, но мы уже были далеко.

Миновав предпоследний поворот дороги, ведущий к дому Глаба, едва не столкнулись с ним самим, советником и стражами. Наверное, процессия шла встречать пришельцев.

- Нам надо поговорить! – схватив градоправителя за рукав рубашки, я потащила его в сторону. Может, на лице у меня было что-то написано, но Глаб беспрекословно последовал за мной, кивнув советнику, что бы тот следовал за нами. Растерянные воины остались стоять посреди дороги.

- Лунь здесь! – выпалила я, едва отдалились от стражей, - Он и есть цель Бездны!

Мужчины переглянулись:

- Ты уверена? - наконец, заговорил Глаб, - Что ты можешь ему сделать?

- Я сама – ничего! Неужели вы меня не слушали? Когда проявляется Бездна, я – беспомощна, не владею собой! И понятия не имею, чего она хочет, не сомневаюсь только в одном: если добьется этого, в проигрыше будем именно мы!

- И что ты предлагаешь? – заговорил Беречи. Я впервые услышала его голос.

- Не знаю. Но уверена: нам с Лунем нельзя встречаться – тогда ничего не произойдёт. Если бы был драгал…

Советник и градоправитель переглянулись, и мне показалось, что Глаб слегка качнул головой – отрицательно.

- Если Бездна захотела, что бы вы встретились тут, вряд ли бы она позволила тебе так просто покинуть Твердь, – возразил Глаб. Вполне резонно возразил.

- И что предлагаете? Ничего не делать?!

Они вновь обменялись взглядами, а затем Глаб кивнул, но заговорил Беречи:

- Есть один вариант. Не знаю, поможет ли, но попробовать стоит. Под домом градоправителя есть помещения, где тебя вряд ли учует Бездна. Пойдёмте, я провожу вас.

Градоправитель продолжил путь, мы же направились в другую сторону.

- Почему вы в сене? – наконец поинтересовался Беречи, отпирая дверь в боковой стене дома. Я только теперь обратила внимание на то, что вцепившиеся в ткань устюки колют кожу, и принялась обирать их с одежды. Веша занялась тем же.

- Нам, э-э, пришлось влезть на стог, иначе ничего видно не было.

Моё объяснение заставило советника хмыкнуть: видимо не ожидал подобного от ученицы вешьти.

Больше не говорили, пока спускались по узкой старой лестнице. Выщербленные временем и сыростью (почему-то казалось, что ею редко пользуются) ступени были сложены из какого-то другого камня, нежели сам дом. На сырых стенах мокро блестели пятна плесени, воздух был сырым, но без затхлости. Беречи шел впереди, освещая ступени небольшим факелом.

Удивляли мои ощущения: стены, словно прессом давили, тяжело было дышать и идти, по телу растекалась какая-то особенно гадкая слабость, не хватало света – вдруг показалось, что я слепну. И это было странно: я бывала в подземельях и пещерах, и ни разу не испытывала подобного, везде чувствовала себя нормально, как и под открытым небом.

Наконец спуск закончился, мы были не меньше, чем в тридцати мерах под землёй. Беречи открыл ещё одну дверь, выглядевшую такой же древней, что и ступени, и пропустил нас в небольшое круглое помещёние.

Когда дверь захлопнулась, стало совсем плохо: в глазах потемнело иначали болеть легкие. Но дело было не во мне – чувствовала постороннее давление, очень знакомое, но не понимала, что так воздействует.

- Вам плохо? – прозвучал озабоченный голос советника, - присядьте. Вот сюда, - ему пришлось взять меня за руку и подвести к лавке. - Придётся потерпеть, Леля. Зато, в этой комнате вас не сможет достать Бездна. Она несколько раз предпринимала попытки уничтожить этот схрон, ещё тогда, когда на острове была обычная деревня, а не город. И – потерпела неудачу.

- Что это за место? – я поразилась тому, каким слабым и больным был мой голос, - Что так действует?

- Драконья магия. Юстан и его побратим дракон вложили очень много сил в защиту этого места.

- Зачем? – раздался звонкий голосок Веши. В отличие от меня, девочка чувствовала себя нормально.

- Это я расскажу как-нибудь потом, – уклонился от ответа советник. - Пора, я сейчас уйду и запру вас здесь. Попрошу Илу приготовить отвар, который может помочь вам, Леля.

Тихо прошуршали шаги, тяжело хлопнула дверь и мы остались одни. Но тишина длилась недолго: только то и слышала, как по всей комнате шелестят лёгонькие шаги девочки. Разве могла непоседа долго сидеть на одном месте?

- Ой, Леля, тут доска с какими-то закорючками. Смешными… и тяжелая такая, не подниму.

- Ну и не трогай, - посоветовала я.

- Но я хочу, что бы ты посмотрела.

- Давай, потом посмотрю.

Ну не объяснять же ребёнку, что я почти ослепла в этом месте. Вовсе не хотела пугать её.

- Нет сейчас! – раскапризничалась Веша, я определённо разбаловала девочку, - Ты умеёшь читать, я знаю!

Да, обучение чтению, письму и счету в наше время было уделом единиц. Меня, как ученицу вешьти этому учили так же старательно, как и целительным составам.

Прошуршали рядом шаги и я почувствовала тёплую детскую ладонь на запястье, - Пойдём, прочитаешь, - потребовала она. У ребёнка оказалась на редкость сильная хватка и море настойчивости. В конце концов, я сдалась.

Веша довела до деревянного стола, и подвела руку к самой доске.

Холод. Ледяной холод – это было первое, что ощутила, едва коснулась доски. Казалось, дотронулась до глыбы льда, только что вырубленного из горного ледника. Кончики пальцев пронзила острая боль, и я попыталась отдёрнуть руку, но не смогла. Тьма расступилась, и я увидела простой грубый стол и доску, светящуюся холодным, льдистым светом, и ровные ряды странных символов, не вырезанных, а глубоко выжженных.

Но я не могла прочитать. Было такое чувство, что знаю их смысл. Точнее – знала, только почему-то забыла. Что же это за тайна, которую так надёжно спрятали – от Бездны.

Как уничтожить Бездну знали только потомки Юстана, в том числе и Велар, но отец Луня ничего не говорил об этом схроне, да и о том, как он намерен поступить с кристаллами – тоже, если найдёт их. Интересно, бывал ли он здесь? Мне казалось, что – нет. Утер почему-то утаил эту тайну. Знать бы почему?

Может потому, что комната качнулась перед глазами, а выжженные символы заколебались рябью на воде и, как живые, свились в клубки? Льдистое свечение померкло, я стояла перед этой доской как прикованная, и рада была бы отойти от неё подальше, но не могла.

- Читай Леля, читай. Что там написано? – раздался, откуда-то сзади, голосок Веши. Надо же, я про неё забыла. Неужели она не видит, что творится? Как можно прочесть эти живые, свивающиеся и ползающие по доске символы? Я попыталась сказать об этом, и безо всякого удивления обнаружила, что пропал голос. Пожалуй, что бы сейчас не произошло, я уже не удивлюсь.

- Читай! – голос неуловимо изменился, в нём прозвучал властный приказ, - Я должна знать, читай!

Но я молчала, не в силах выполнить требование. Веша стала напротив, и я почувствовала, как по спине прошлась противная дрожь – глаза девочки были двумя алыми плавящимися безднами. Я молчала, и ярость всё яснее читалась в нечеловеческом взгляде. И не сулила мне ничего хорошего…

- Читай!!! – таким властным криком надо звёзды с небес сбивать или творить новые миры, но я лишь вздрогнула. Мгновение смотрела на меня, раздумывая, а потом фигура ребёнка окуталась красновато-коричневым маревом, что, повинуясь жесту, обрушилось огненной волной.

Но, на чтобы ни рассчитывала Бездна, добилась явно не того. Это читалось по её растерянному взгляду. Марево обтекло меня словно вода, и с сухим шелестящим звуком ушло в стену, я ничего не почувствовала. Зато, похоже, почувствовали символы. Клубки распались, тёмные полосы со странным узором приподнялись над доской, словно змеи поводя головами. А меня наконец отпустило: отшагнула в сторону, чувствуя огромное облегчение, оттого, что могу убраться подальше от странной доски с её змеевидными символами.

Допятившись до противоположной Бездне стены, замерла – мне в этом действе предстоит быть простым наблюдателем. Да, хорошо меня спрятали, как раз там, где надо было Бездне. Может, то, что на Твердь пожаловал Лунь, было простым совпадением? А на самом деле повелительнице нужен был этот схрон?

В молчании наблюдали, как над столом поднимается облако… ну, больше всего это походило на прах, серовато-белая взвесь тонкой струйкой поднималась от доски, сами символы истончались и истекали этим прахом. Прошли секунды, и доска опустела – над ней висело облако, быстро менявшее очертания, превращающееся в миниатюрную копию дракона с распластанными в полёте крыльями.

Едва закончилось превращение, взглянула на повелительницу Бездны, и обнаружила, что она, не обращая никакого внимания на дракона, смотрит на меня.Неужели и эти глаза – расплавленный металл, тоже отражение – зеркало души? Есть ли у этого существа душа? И если есть – то почему она так жестока?

Веша ухмылялась, совершенно не свойственной ребёнку ухмылкой, обезобразившей черты, издёвка и жестокая радость читалась в изломе губ – Бездна задумала очередную гадость. Бедный ребёнок.

Вновь взглянула на дракона – и поняла. Но я не успею! Никак не успею! Он ближе к Веше, я не смогу опередить этот удар.

Может, выражение отчаяния и беспомощности отразились на лице, и ухмылка Бездны стала ещё шире, и в этот же миг глаза девочки погасли – уже не Хозяйка, а обычный ребёнок упал без сознания. Бездна ускользнула из-под удара.

Я рванулась вместе с драконом – к ней. Не зная, что за сила заключена в прахе символов, не зная, смогу ли, успею ли отразить удар – это было не так уж и важно. И успела, вопреки всему. Может, помогла та самая Сила, о которой говорила знахарка Ила, может – кто-то другой, не знаю. Но я подхватила девочку на руки, и в тот же миг вокруг разразилась настоящая буря сверкающих разрядов, воздух колол легкие и сухо потрескивал – и всё. Обернувшись, увидела, что никакого дракона нет и в помине, он рассыпался светящимися разрядами, и теперь воздух в комнате наполнен мельчайшими частицами праха. Медленно кружась, постепенно стягивался к столу, доске. На ней стали проступать знакомые очертания символов. Похоже, заклятье было чётко нацелено на Бездну, иначе не успело бы переориентироваться. Одновременно с драконом исчезла и давящая сила – меня признали своей? Не смотря на то, что я, в какой-то мере, драконьер? Но почему? Из-за попытки спасти девочку? Странные заклятия, странное место, всё странное, всё надоело! Хочу нормальной жизни! Нормальной человеческой жизни!

Надо что-то делать с Вешей, мне не нравился её обморок, хоть и чувствовала, как бьётся сердце девочки, это не успокаивало. Шагнув к лавке, замерла – сзади раздался шорох, кто-то шагнул на мелкий гравий пола. Но мы же тут одни! И дверь не хлопала – никто не заходил! Неужели опять – я вдруг почувствовала безмерную усталость от этой мысли, - опять Бездна?!

Резко развернувшись, как на острую сталь, наткнулась на два горящих омута, на плавящийся метал, и почувствовала, что силы оставляют меня – эта ноша мне не по плечу. Отшатнувшись, опустилась на лавку, крепче прижимая к себе ребёнка и молча глядя на очередное воплощение Бездны.

Он же шагнул вперёд и красноватое свечение, окутывавшее тело, исчезло, померк, застыл металл: на меня с тревогой и участием смотрели серые глаза. Глаза Луня.

- Леля? Леля ты цела? Ты в порядке? – с тревогой в голосе спросил морок.

Я молчала. Смотрела на него и молчала. Не знай о фокусах Бездны, поверила бы. Но почему же так больно от этой правды? Непрошенные слёзы навернулись на глаза и потекли по щекам.

- Ты что, Леля? – кажется, он растерялся, - Ты чего плачешь? Ну?

Теперь он стоял вплотную, смотрел сверху вниз, и во взгляде отражалось странное сомнение. Но в чём? Бездна не умела сомневаться…

- Лунь... – прошептала я, всё ещё не веря, - это ты?

И сомнение исчезло, по губам юноши скользнула улыбка: он понял.

- Ну конечно я, глупая, - мягко произнёс он, - кто же ещё? Ты ждала меня?

- Всегда, – я попыталась улыбнуться. - Всегда.

Ребёнок у меня на руках судорожно вздохнул и попытался сесть – Веша очнулась от забытья.

- Леля…

Я заглянула в её глаза, и поняла, что она всё помнит.

- Леля… прости меня… - губы девочки задрожали, глаза заблестели сдерживаемыми слезами, - прости…

Что я могла сказать? Что она не виновата? Что на самом деле, это я должна просить прощения? Слова… просто слова бессильны что-либо изменить. И никак не снять с неё этот груз, эту невольную вину. Мир должен перевернуться, для того, что бы этот ребёнок когда-нибудь, в далёком будущем – стал счастлив, тогда, когда все эти события станут воспоминаниями, чёткими, но уже не ранящими.

- Ты ни в чём не виновата, малыш, - прошептала, обнимая и слегка укачивая девочку, - ни в чём. Так уж судилось, мы прошли через это, и теперь надо просто забыть.

- Не смогу…- с мукой в голосе прошептала она,- такое не забывается.

Лунь, до сих пор молча стоявший рядом, вдруг протянул руку и погладил девочку по голове.

- Всё пройдёт, маленькая, поверь мне, – мягко произнёс он, - всё пройдёт, не плачь.

Ребёнок вздрогнул от нового незнакомого голоса и прикосновения, и повернулся к юноше.

- Вы кто? Как здесь оказались?

Да, ответ на этот вопрос я тоже хотела бы услышать… Но Лунь лишь смущённо улыбнулся и как-то неопределённо дернул плечом.

- Беречи не мог открыть замок, а мне очень нужно было к вам… вот я тут и оказался…

Хорошее объяснение… главное, всё сразу становится понятно.

- Вы прошли сквозь две закрытые двери? – недоверчиво спросила Веша, высвобождаясь из моих рук. – Как?

- Лунь, что с тобой случилось? – я встала, как только девочка соскочила с моих коленей, - Ты изменился…

- Долгая история, - он отвернулся, направляясь к столу, - расскажу как-нибудь потом, ладно?

Смотрела, как он ласково провёл кончиками пальцев по доске – зашевелились символы. Он не нуждался в моих подсказках и предупреждениях, Лунь перерос меня, и поводырь теперь без надобности. И ощутила болезненный укол обиды, мгновенно забывшийся – ведь так и должно было быть. С самого начала знала, что этот мальчик пойдёт намного выше меня. Так что, на возмущённое самолюбие можно не обращать внимания…

Символы, тем временем, живо поползли к подставленной ладони, игриво расположившись на линиях судьбы, словно невзначай тычась концами в кожу. Не видела лица Луня, но была уверена, что он стоит, закрыв глаза и улыбаясь – чему-то, что мне не доступно.

- Вот, значит, как, - произнёс, поворачиваясь ко мне, после того, как последняя тёмная полоска символов исчезла под кожей, - они попали в ловушку.

- Кто? - немного испуганно спросила Веша, так же молча наблюдавшая за юношей. - Кто попал в ловушку?

- Драконы.

Кинув взгляд на пустую доску, пожал плечами и улыбнулся:

- Пойдёмте наверх, тут больше нечего делать, да и градоправитель не находит себе места.

Дверь под его рукой мягко отворилась, хотя я точно помнила прозвучавший щелчок запираемого замка, когда Беречи уходил. Мы стали подниматься по выщербленным ступеням.

- А что с тобой случилось, Леля? – поинтересовался Лунь, где-то на середине лестницы.

- Как-нибудь потом расскажу, ладно? – вернула я его фразу. Не из вредности, просто не успела бы ничего рассказать – лестница была слишком коротка.

Вторая дверь отворилась так же легко, как и первая, что-то глухо звякнуло – и мы вышли в обычный, хмуро-багровый день. Вот только этого никто не ожидал, и охрана, сопровождающая градоправителя и советника, испуганно попятилась.

Леля. Глава 22

… наконец-то. Такой длинный день подходит к концу. Багровая мгла сомкнулась над городом, застила небо. Шум утих, улицы опустели – ночь. Время покоя. Лишь небольшие отряды стражи проходят дозором по улицам. Утомлённую Вешу забрала Ила, она жила недалеко от дома градоправителя, пообещав к завтрашнему дню вернуть ребёнка полным сил.

Лунь, сославшись на усталость, отклонил приглашение Глаба к ужину. Он и часть команды (примерно половина осталась на драгале) разместились в небольшой уютной харчевне, расположенной неподалёку от центра города.

Естественно, ни у кого не возникло вопросов, когда я отправилась с ними, а не вернулась в отведённую комнату.

Как уже говорилось, харчевня была небольшая и очень уютная: в зале всего шесть небольших деревянных столов, выскобленных до светящейся желтизны масла,хозяйская стойка, за которой громоздятся какие-то пузатые бочонки и кувшины, по стенам развешены целые венки сушеных трав и красиво увязанных плодов – ясно видна заботливая рука хозяюшки. Может, именно из-за этих плодов и трав в зале стоит легкий запах скошенного луга, а не табачного дыма и перегара. А ещё – аппетитный аромат мясной похлёбки, булькающей в большом закопченном котле в пламени очага. Кстати, это ещё одно свидетельство процветания заведения – как я упоминала, дрова на этом острове – едва ли не редкость. Но возле огня так уютно и покойно…

С разрешения хозяина сдвинули два стола вместе и устроились возле камина. Лунь познакомил меня с командой, но не торопился рассказывать о своих приключениях, молчала и я, слушая, как ребята делятся впечатлениями о городе и вообще, о сегодняшних событиях.

Исподтишка разглядывала Луня, понимая, что он изменился, но не видя внешних перемен. Пыталась составить впечатление о команде, пока не поняла, что слишком устала для этого. Пила подогретое вино из местных винных ягод, слишком сладкое и тёрпкое, и сама не заметила, как уснула под тихий гул голосов и пламени.

Когда проснулась, было ещё темно или просто были задёрнуты занавеси окон. Поняв, что сна больше нет ни в одном глазу, решила встать, и поняла свою ошибку, только очутившись на полу, на чём-то мягком, что сдавленно охнуло. К тому времени, как высвободила ногу из складок одеяла, за которое и зацепилась, это «что-то» село и оказалось взлохмаченным спросонья Лунем.

-Ты чего не спишь? – шепотом спросил он, как будто мог кто-нибудь услышать.

- Не знаю, - пожала я плечами, - выспалась, наверно.

Лунь решил, что тоже выспался, не смотря на то, что миновала лишь половина ночи, и мы спустились в общий зал.

Там было почти полностью темно – слабый свет шел лишь от остывающих в очаге угольев. А мы понятия не имели, где хозяева хранят запас факелов. Пока я раздумывала над проблемой, Лунь подошел к очагу и протянул открытую ладонь к углям, и показалось, что огонь, мгновенно вспыхнувший, лизнул пальцы. По комнате заплясали тени, зазмеились весёлые отсветы огня. Юноша отвернулся от очага, и я увидела те же отсветы в его глазах – на мгновение стало страшно. Потому, что это были не отсветы, это было его собственное пламя. Через что же тебе пришлось пройти, бедный мой, что сгорает в тебе такой яростью?

- Лунь? - непроизвольно шагнула к нему, - Что с тобой случилось? Расскажи…

- Я не знаю… не помню.

Он попытался отвернуться, но я не позволила, осторожно коснувшись лица ладонью, и увидела, как пламя вспыхнуло ярче. Не знаю, как это случилось, зачарованная танцем огня в его глазах, но наши губы встретились, и я поняла, что готова стоять так, в кольце его рук, чувствуя биение его сердца и тёплое дыхание на своей коже – хоть вечность. В этот миг откровения весь мир сосредоточился в этом человеке. Бездна пустоты, образовавшаяся в душе с гибелью отца, вдруг наполнилась такой покойной мягкостью и чувством тепла, что у меня подкосились ноги, и если бы Лунь не прижал к себе ещё крепче – упала бы. Как же раньше не понимала, что люблю? Люблю только его. Может, просто боялась своих чувств, может – будущего? В нашем мире любовь, рано или поздно, приносит только боль. Ни для кого не существует безоблачного будущего, и любовь расцветает лишь на короткое время дивным, хрупким цветком, который в любой момент может сорвать безжалостная рука. Рука Бездны, её творений. Перед глазами так явно встала картина из прошлого: лесная поляна, убитый шипохвост, лежащий перед неказистым фургоном, и маленькая девочка, рыдающая над телом матери, и новая жизнь, что не успела родиться…

- Ты замёрзла? – неожиданно спросил Лунь, очевидно почувствовав, как я задрожала.

- Да, - солгала я, - замёрзла.

- Сейчас…- неохотно разжав руки, он прошел за стойку и вернулся с двумя толстыми глиняными кружками, от которых шел пар, - держи, это подогретое вино, хорошо согревает.

Подождав, пока он переставит скамью к очагу, и задала вопрос, только когда сели к огню. Он всё так же весело плясал, не обращая внимания на то, что даже угли давно обратились в пепел.

- Как ты это делаешь?

- Что?

- С огнём. Сначала очаг, теперь – вино.

-Не знаю, - юноша задумчиво смотрел в кружку, словно там было не вино, а ответы на все вопросы. - Просто, когда задумываюсь над решением проблемы, оно приходит само, как будто я его знаю, и это решение не всегда обычное. Понимаешь, с тех пор, как мы расстались, произошло много событий…

Утро робко заглянуло в окна, Лунь вновь сходил за стойку и наполнилкружки, я слушала рассказ и вглядывалась в отражение, слегка рябившее на поверхности тёмного вина, когда кружке передавалась невольная дрожь пальцев.

Узнала о предательстве Светаны и его причинах, о силе магии драконьей крови, о драконьем кладбище, о том, как Лунь добыл первый кристалл, и о его встрече с призраком отца. О том, как Бездна пыталась отобрать кристалл, и о том, как ему помог бежать дракон, о безумии Светаны и драке с драконьером – Лютнем, о появлении Тоты и Томета, о его новой команде. Об Агаане и видении туманной поляны, о падающей звезде и полёте в бездну. О том, что Тота – дракон – полукровка и его сестра, и о словах, что ему, якобы, «добавили силёнок». Передавая разговор с Тотой, он, на какое-то время замялся, и закончил рассказ скомкано. Словно не договорил что-то.

Некоторое время мы сидели молча: Лунь думал о чём-то своём, я же обдумывала рассказ. Чего-то не хватало, какой-то детали, небольшой, но значительной. И это беспокоило. Наконец я сообразила: он почти не упоминал о Трофее.

- А где сейчас Трофей, Лунь? Он жив?

Юноша посмотрел на меня с таким недоумением, как будто я спросила, кто он, собственно, такой?

- Трофей? Не знаю… наверное, на драгале. Хотя… не помню, видел ли его там… Пойдём!

Почти вырвав у меня кружку из рук и поставив на пол у очага, он вскочил, и потянул меня за собой. Запертая дверь легко поддалась под его рукой и распахнулась: мы выбежали в серое, хмурое утро.

Добравшись до первых врат, столкнулись с препятствием: стража не хотела нас пропускать. Моё предложение вернуться и найти советника или градоправителя, Лунь отверг. Несколько мгновений юноша изучающе смотрел на кучку стражей, преграждающих нам путь, потом повернулся ко мне:

- Рискнёшь довериться?

Что бы он ни задумал, по лицу читалось, что пойдёт до конца – со мной или без меня. И я кивнула, не хотела больше расставаться с ним, быть одной.

- Тогда обними меня.

И я послушалась.

Не знаю, как это выглядело со стороны, может, мы взмыли огненным шаром в небо, может, просто растворились в воздухе. Для меня всё заволокло раскалено-красной дымкой, видела лишь сосредоточенное лицо Луня. И когда она рассеялась, оказались на обрыве – прямо перед нами покачивалась громада драгала.К слову, высадились мы прямо посреди лагеря, чуть в стороне от костра, впрочем, особого переполоха неожиданное появление не вызвало. Наверно, ещё и потому, что почти все спали. Лишь вскочили со своих мест дозорные, приставленные советником для охраны драгала.

Лунь отстранился, огляделся, и не увидев, кого искал, поинтересовался, где сейчас Тота. Один из стражников указал на драгал. Юноша торопливо зашагал к трапу, я же замешкалась, увидев Светану и Лютня. Они спали рядом, укрывшись плащами, девушка свернулась калачиком, забившись под бок брату. Нас связывала давняя и скреплённая многими событиями дружба… но сейчас её лицо показалось не просто чужим – чуждым. Словно она была незнакомым или даже враждебно настроенным человеком. Может, из-за того, что Лунь рассказал о её роли во всей этой истории? Я обрадовалась, что девушка спит сейчас – есть время, что бы обрести контроль над чувствами. В чём-то поступок Светаны понятен, хотя не знаю, стала бы я так себя вести в подобных обстоятельствах… но не хотела бы оказаться на её месте.

Лунь ожидал возле трапа, и на борт поднялись вместе: палуба пуста, лишь у левого борта, облокотившись о перила, стояла девушка. Услышав нас или почувствовав взгляды, она распрямилась и обернулась: отрешенное выражение лица сменилось слабой улыбкой.

- Тота, здравствуй, - голос Луня звенел от напряжения, я только теперь поняла, как он волнуется, - где Трофей? В трюме?

- Здравствуй, – девушка ответила ему, но взгляд не отпускал меня. Какие у неё странные глаза: тёмно-синие, но с каким-то фиолетовым отливом, и одновременно – прозрачные, глубокие. И взгляд такой… будто она одновременно видит до глубины души, и сравнивает с чем-то доступным только ей. - Значит, вот кто тебя заставил вспомнить? Леля, если не ошибаюсь?

Я напряженно кивнула – взвинченность юноши передалась и мне.

- Я так и предполагала… - она отвернулась, стала вновь любоваться бездной, - Трофея на драгале нет, Лунь. Он отказался идти на драгал, когда ты прыгнул в бездну. Нам не удалось его ни заманить, ни захватить силой. На еду твой пёс не реагировал, а когда мы попытались поймать его в сети – удрал в лес. Мы предприняли несколько попыток, увы – безуспешных. А потом – время закончилось, что бы выловить тебя из бездны, должны были успеть в определённое место не позже определённого времени. Пришлось оставить его там, где в последний раз видел своего господина – тебя.

- И ты мне ничего не сказала!? - с яростью и возмущением воскликнул юноша¸ развернув девушку за плечо. - Почему? Он – мой друг, а ты так поступила! Это подло!

Наверно, побелевшие пальцы, впившиеся в плечо Тоте, причиняли ей боль, но девушка не пыталась освободиться, лишь спокойно смотрела ему в лицо:

- Ты был не готов. Ты бы не сумел понять. К тому же, те действия, что предпринял бы тогда, и испробуешь теперь, не принесли, и не принесут результата, на который рассчитываешь.

- Ты это предвидела? – он наконец отпустил её плечо, - Да?

- Знала. Помнишь разговор о человеческих чувствах?

Он кивнул.

- Скажи, раньше, хоть на день, на час, забывал о своём псе? Молчишь. Ты сам знаешь, что – нет. Я предупреждала, что чем сильнее будешь становиться, чем чаще будет пробуждаться в тебе Сила, тем меньше останется человеческого. Чтобы вспомнить о друге, тебе надо было испытать сильное потрясение. Эмоциональное потрясение. И я, - тут она усмехнулась, лукаво и нежно одновременно, - даже догадываюсь, что это было за потрясение.

- Но что мне тогда делать? Что?!

- Пока – ничего. Плыть по течению, как можно реже использовать дарёную Силу, ждать Агааня… жить – в конце-то концов. Я вам приготовила корзинку для пикника, – округлым подбородком она указала на одну из мачт, под которой, действительно, стояла корзинка, - сходите на южный мыс – там очень живописно, отдохните вдвоём…

- Ты что, смеёшься, Тота?! – Лунь, кажется, уже не владел собой.

- Ты спросил совета, Ирай, - холодно произнесла девушка, - не моя вина, что он тебе не по вкусу.

Она назвала его Ираем, и это имя словно отрезвило юношу. Он отвернулся, глядя на корзинку.

- Ты права, Тота, - через некоторое время произнёс тусклым голосом. - Ты права, но я должен сделать это, даже если результата не будет. И ради него, и ради себя…

Не взглянув на меня, он прошел к мачте и сел возле основания, скрестив ноги и закрыв глаза, ладони покойно легли на колени.

Тота молчала, я тоже, некоторое время ничего не происходило, лишь слабо веял рассветный ветер с берега, обдавая лица прохладными струями воздуха.

А потом воздух загустел, став горячим – почти невозможно стало дышать. По лицу юноши скользнула короткая гримаса боли, губы нервно вздрогнули, и он открыл глаза – два плавящихся омута. Даже сквозь окутывающий его раскалённый туман мне были видны два ручейка слёз, стекающих по щекам, на которые Лунь, похоже, не обращал ни малейшего внимания.

- Нет, - девушка схватила меня за рукав куртки, - не подходи сейчас к нему – это опасно.

- Я могу помочь… - слова прозвучали беспомощно. Тота отрицательно покачала головой:

- Не сейчас. И не так. Ему нужна твоя любовь, а не опека. Бороться он должен сам, ты же должна… - тут она словно споткнулась и замолчала.

- Что я должна? Что, Тота?

- Это неважно – сейчас, - я едва разобрала слова, поскольку девушка отвернулась и смотрела в сторону. И, похоже, поворачиваться не собиралась.

Ну почему все вокруг считают, что всё время кому-то что-то должна?!

- Что с ним происходит, Тота? Ты знаешь, я ведь вижу. Объясни. Он был почти обычным человеком, когда мы расстались, а сейчас…

- Он побывал… в колыбели драконов – в нашей огненной купели, и как понимаю, нырнул ещё глубже, к средоточию жизни всей планеты. Ему кто-то помог, но тут могу только гадать – кроме повелительницы Бездны, никто не мог больше помочь – ни у кого просто не хватило бы сил… Но не в её интересах дарить противнику такую мощь. Так что, тут даже я теряюсь в догадках.

- Но почему он плачет?

- А почему плачут драконы, когда умирают?

Я недоумевающе посмотрела на неё, но девушка и не подумала повернуться к собеседнице, по-прежнему глядя в бездну.

Сзади раздался громкий хлопок, и я мигом забыла и про Тоту и про странные разговоры, обернувшись к Луню. Юноша сидел в той же позе, что и раньше, только исчезла дымка, да глаза вновь стали человеческими – но в них отсветом бездны плавилась боль.

- Нам надо уходить, - с видимым усилием произнёс он, - немедленно. Тота, на судне, кроме нас, больше никого нет?

Едва успели сойти на берег, как воздух задрожал от визгливого свиста и из бездны вырвался огненный конус излучения – наискось пронзив крылья драгала. Галера подпрыгнула от силы шлепка, а потом клюнула носом и закружилась: вспыхнувшее пламя быстро пожирало кожу парусов – кожу высохших драконьих крыльев. Несколько мгновений драгал ещё держался на уровне обрыва, балансируя на подкрыльях, но огонь добрался и до них, и корпус судна скрылся под обрывом – вскоре не стало видно и мачт.

Хотелось вернуться к обрыву и посмотреть, как драгал падает в бездну, но Лунь и меня, и Тоту держал за руки и быстро шагал к пробудившемуся лагерю.

Ребята, очевидно разбуженные визгом, стояли молча, ошеломлённо глядя на опустевший причал – всё случилось слишком быстро. И Лунь не дал времени никому опомниться:

- Всем внимание! – взгляды ребят переместились с причала на нас. - Всем! Быстро под защиту стен города! Бегом, хотя бы за первую стену! Сюда идёт шторм, и он выжжет весь обрыв – до самой стены. Бросайте всё, кроме того, что сейчас на вас – и бегом.

Команда повиновалась беспрекословно – доверяя предводителю. Подхватив оружие – те, кто снимал его перед сном (очень немногие), и мешки, что были под рукой – кто быстрым шагом, кто, действительно бегом, двинулись к внешней стене. Стража замешкалась – в них не было этой слепой веры, зато, был приказ.

- Вам что, жить надоело?! – неожиданно рявкнул, развернувшись к ним, один из парней. Томет, как стало понятно из рассказа Луня, и, собственно, поведения брата Тоты. Едва оправившись от потрясения, он оказался перед нами с таким разъярённым выражением лица, что я испугалась. Казалось, сейчас ринется драться с Лунем, невзирая на угрозу сгореть заживо. Впрочем, на Луня это не произвело особого впечатления: обменявшись взглядом с Тотой, с усталым вздохом отпустил её запястье, и зашагал ещё быстрее – так, что я еле попевала за ним.

Когда до врат оставалось совсем немного, обернулась: стражники шли самыми последними, но всё же шли. Приказ – приказом, но доводы разума всё же надо слушать.

Едва захлопнулись тяжелые створки врат, как задрожала земля, задрожал воздух, наполнившись неприятным, низким гулом, а следом пришел ветер – такой сильный и горячий, что выбивал слезы из глаз. Мы решили пока остаться здесь – благо, в бараках для стражи хватало всем места. Пока стражи и их неожиданные гости толпились в дверях, Лунь потянул меня в сторону:

- Пойдём, стоит на это посмотреть.

Возле врат к стене была приставлена капитальная деревянная лестница, такая, что б могли взойти сразу три человека или двое – нёсшие какой-нибудь груз. Когда взобрались на стену, я убедилась, что стена не просто кажется толстой – такая и есть. Без особой тесноты, по ней могли шагать трое в ряд. Невероятно, скольких трудов стоила постройка сооружения.

Штормуже бушевал вовсю: волны огня накатывали на обрыв, словно вода – вздымаясь выше деревьев и разлетаясь прозрачными огненными брызгами. Полоса деревьев горела – бездымным, из-за жара, огнём. Взглянула на своего спутника: лицо юноши было бледно и словно закаменело, он смотрел куда-то вдаль, мрачно нахмурившись, и как будто забыл, что я стою рядом. А жар подступил уже к самым стенам – земля почернела, от деревьев не осталось даже пеньков. Прозрачное пламя лизнуло стену, и колыхалось возле врат весенним разливом вод. Удивительно, как ещё можно дышать…

- Не бойся, - неожиданно заговорил Лунь, - с нами ничего не случится. Жар дальше не пойдёт.

Обернувшись, я взглянула на бараки – их окутывало красноватое марево, и дальше – на возделанные, колосившиеся злаками и зеленевшие всходами поля. Но пепел не может ни колосится, ни зеленеть. Под ударами раскаленного ветра он взлетал в воздух и кружил черным снегом, опадая на безучастную землю и осыпая людей в городе.

- Их ждёт голод… - негромко проговорила я. – Животные на пастбищах тоже, наверно, пали.

- Нет, придётся туго, но голода не будет, – Лунь наконец взглянул на меня и слабо улыбнулся. - У них очень хороший градоправитель. Запасливый.

- Как ты узнал о шторме?

- Я – его причина. И я не нашел Трофея… вряд ли он жив. Тота была права.

Может, надо было что-то сказать, но не было слов. Терять друзей… так больно. Вместо слов прижалась к нему, обняв за талию, слыша, как частит его сердце, и ощутила благодарное пожатие пальцев на плече. Мы разделили боль, и я надеялась, что ему стало чуть легче…

Шторм утих спустя несколько часов, и следом за огнём хлынул дождь – оплакивая участь мёртвой земли. Камни под ногами стали подозрительно похрустывать, а когда спустились вниз, оказалось, что по всей стене змеятся трещины. Камень не выдержал контрастного перехода от жара – к воде. И я поняла, что будет дальше – следом за штормом придут драконьеры.

Под ногами захлюпала чёрная жижа – мгновенно раскисшая земля и пепел, когда шли к, казавшимся абсолютно неповреждёнными, казармам. Подозрительно посмотрела на Луня, и он кивнул:

- Пришлось защищать нас и казармы от жара.

- Тогда почему не захотел остаться на обрыве и не защитил драгал?

- Потому что могло не хватить сил на это, – в ответе мелькнули раздражённые нотки.

В этот миг дверь одного из бараков распахнулась и из него вылетела разгневанная Тота. Даже не глянув по сторонам, кинулась к Луню:

- Если ты ещё раз посмеешь запереть меня против воли… - тут её лицо стало растерянным, девушка увидела опустошенные поля, - … я тебя съем, – но конец заготовленной фразы был произнесён совсем не грозным тоном. И это лишало её всякого смысла. Хотя Тота, учитывая драконью природу, могла вполне обоснованно пригрозить съедением, какому-либо субъекту, не приглянувшемуся ей.

Следом за девушкой, правда не с такой скоростью, бараки стали покидать все остальные – и так же растерянно осматриваться по сторонам. Но далеко не все связали воедино поведение Луня и то, что остались в живых. Ну а те, кто сообразил, что к чему, вроде Томета, предпочли молчать, и делать вид, что ничего особенного не случилось.

Лунь. Глава 23

Утром третьего дня показался обрыв Тверди. Но причалили ближе к полудню: бездна волновалась, и течение упорно относило драгал подальше от пристани. К тому времени, когда всё ж удалось высадиться, на земле уже ждал отряд воинов. И кажется, совсем не удивились, увидев вместо драконьеров – людей. После приветствий и небольшого обмена сведениями было выяснено, что мы можем встретиться с градоправителем и отдохнуть в городе, но для этого должны сдать оружие, и в город нас препроводят под конвоем. Не особо радужная перспектива конечно, но выбирать было не из чего.

Тота предложила разделиться: оставить на судне половину команды, что бы или защитить, или увести драгал в безопасное место в случае опасности. Судно следовало беречь – пока не было других средств передвижения между островами. Командир отряда, узнав о наших планах, так же оставил половину воинов, пообещав прислать ещё пополнение с заставы.

Осколок стал клониться на закат, когда прошли врата и получили осёдланных и чем-то недовольных шипохвостов. Впрочем, тварюшки всегда чем-то недовольны.

За городскими вратами ожидала толпа: быстро же тут расходятся новости. Вот уж чего не ожидал и не хотел бы – так это такого внимания. Ещё когда проезжали под аркой врат, я накинул капюшон плаща: не стоит привлекать излишнего внимания. Капитан тоже, судя по поведению, был недоволен подобной встречей. Остановив отряд на площади (толпа чуть поддалась назад и заволновалась), он тихо и зло выговаривал воину, посланному вперёд с сообщением для градоправителя. Судя размеру толпы, градоправителем тут был каждый второй.

Наконец двинулись дальше: капитан не сказал ни слова, но люди раздались в стороны, образовав своеобразную аллею любопытных, местами – враждебных взглядов. И мы преодолели большую часть, прежде чем я почувствовал что-то неладное: чей-то взгляд, слишком недобрый, чтобы принадлежать незаинтересованному. И принадлежать мог единственному существу. И что теперь ей надобно?

Где-то далеко, судя по звуку – на самом обрыве, конус излучения с визгом врезался в твердь, вызвав сотрясение почвы. Я, было, встревожился, но мыслешепот Тоты успокоил:

- С нами всё в порядке, Ирай, ударило мимо…

- Отправь караульных в гнёзда, Она не успокоится, ты ведь знаешь…

Тота не ответила, но и так знал, что она послушает меня.

Едва обменялись этими фразами, как в город докатилась волна горячего ветра – последствия излучения. Он сорвал с меня капюшон и едва не задушил завязками плаща. Когда же попытался ослабить узел, оказалось, что его можно только разрезать – так туго затянулся. Несколько секунд сражался с вертлявой тканью и был награждён порханием плаща в вышине – ветер унёс и сбросил его где-то в толпе. Оставалось лишь подосадовать. Что же тебе надо тут, Хозяйка? Неужели где-то на этом острове находиться один из кристаллов?

Встреча с градоправителем торжественной не получилась. Этот хмурый, чем-то озадаченный человек сухо приветствовал нас и пригласил в свой дом для разговора. Встречающие были пешими, и я так же спешился – было бы неловко, если бы гость опередил хозяина, и шел рядом с Глабом, ведя шипохвоста в поводу. Но непринуждённого разговора, на который рассчитывал, не получилось. На вопросы отвечали мрачно и отрывисто, и вскоре я умолк, чувствуя себя весьма неуютно, теряясь в догадках о причинах подобной враждебности. Может, прежде здесь побывали драконьеры и распространили какие-то слухи? В который раз пожалел о том, что ветер сорвал с меня плащ – цвет волос – это единственная моя примета.

Сгущались сумерки, низкие тучи отсвечивали багровым, в городе было довольно светло, и факелы, которые жгли в изобилии, уже просто слепили глаза. Может, именно поэтому, не сразу заметили неладное.

Дом градоправителя, самое высокое здание в городе, был почти не виден – его словно окутала туча, спустившаяся к земле. Вот только туча эта была частичкой бездны – раскалённым маревом, перед которым метался человек. На мгновение Глаб застыл, но лишь на мгновение. Бегом преодолел оставшееся расстояние и, схватив мечущегося человека за плечи, с силой встряхнул. Махнув рукой на упирающегося шипохвоста, рванул за ним – крепла уверенность, что эти события связаны со мной.

-…она там, - я успел услышать лишь часть ответа, - не могу подойти к двери.

Лицо и руки человека были обожжены, волосы и брови подпалены, куртка дымилась – какого излучения его несло в марево? Это верная, да ещё и мучительная смерть.

- Когда это началось, Беречи? - для верности градоправитель ещё раз встряхнул несчастного. - Давно?

- Почти сразу, как только я покинул подвал.

- В чём дело? – мой голос заставил их вздрогнуть.

- Это он? – по лицу мужчины текли слёзы, которых, похоже, не замечал: взгляд был собран и внимателен. - Лунь?

- Да, – коротко ответил Глаб, отпуская его и поворачиваясь лицом к мареву, - он.

- Вы не говорили ему?

- Нет.

- Так скажите.

На протяжении диалога у меня все сильнее сжималось сердце – хуже нет, зная о беде, не знать в каком обличье она пришла.

- Нет. Она недаром велела так поступить.

И тут моё терпение, как и уважение к старшим, лопнуло: схватив градоправителя за плечи и развернув к себе, встряхнул так же, как он недавно тряс Беречи.

- Кто она?! Что велела? Что тут происходит?! Отвечайте, живо!

Но он молчал, отводя взгляд, и даже не пытаясь высвободиться. Но я отпустил его. Догадка была сродни молнии: такая же ослепительная и чёрная.

- Леля… - губы ещё шептали имя, а мир выгнуло судорогой – марево стало чёрным. Под землёй творилось что-то странное: там было помещение, окутанное чем-то, силой, сродни драконовой магии, но чем-то отличной от неё. И ещё там была жизнь – человеческая, и… и странно искажённая – тоже человеческая, но окрашенная яростью и разочарованием… бездны. Да, Бездны. Хозяйка нашла себе новое обличие?

Как странно – ощущение из сна, ведь только во сне можно ходить сквозь стены. Но знал, что это возможно – для меня, и каменная кладка исчезла. Как перед этим – тугая плёнка марева, и – вниз, не обращая внимания на изумлённые возгласы оставшихся наверху. Разве могут сети удержать ветер? Или пламя – потушить пламя? Или Бездна – удержать частичку себя? Частичку, ставшую чем-то большим, чем просто часть её?..

Воздух сухо потрескивал, я учуял след сработавшей магической ловушки – вот только капкан был пуст.

Это действительно была Леля. И, похоже, приняла меня за очередной морок бездны. Во всяком случае, переубедить её удалось не сразу. Но, когда всё же поверила, выражение её глаз заставило задать меня вопрос, на который не имел права.

- Ты ждала меня? – и услышал в ответ то, о чём уже сказал её взгляд:

- Всегда. Всегда.

Так начинается смерть – с электрической искры, пробежавшей от взгляда к взгляду, с тонкой нити, связавшей два сердца, с робкого пожатия пальцев и неуверенной улыбки. Почему я подумал о смерти? Перед нами ещё долгий путь, так почему же подумал об этой неизменной спутнице жизни? Что это? Предчувствие обречённого?

В это время девочка на руках Лели очнулась и заплакала, и как её пробуждение отвлекло меня от моих мрачных мыслей, так и моё появление заставило её отвлечься от своих переживаний. Ребёнок сильно озадачился хождением сквозь стены и двери, я же мог только пожать в ответ плечами. Ну как можно объяснить, почему бьется сердце, дышат лёгкие, видят глаза – это всё так естественно, что не вызывает вопросов. Как оказалось, это странное состояние для меня – сродни естественному. Это вроде… как почувствовать чей-то взгляд спиной и обернуться. Ну на самом-то деле, ни у кого на спине нет глаз, просто мы это чувствуем… Кстати…

Я резко обернулся – недаром на ум пришло это сравнение, но за спиной никого не было. Разве что…

Грубо сколоченный стол, толстая прямоугольная доска, слабо светящаяся голубоватым светом. Неужели это она… смотрела? Приблизившись, увидел, что это не просто доска – на ней было что-то изображено, какие-то символы… Но это явно дело рук непростого человека: символы – живые, светящиеся желтоватым светом, будто лоснящиеся от избытка силы – извивались, играя друг с другом, образуя затейливую, непонятную вязь.

Леля, девочка, последние события – всё отдалилось, стало несущественным – остались только символы, и непреодолимое желание коснуться их силы.

Тёплые… и мягкие, шелковистые. Заползали на ладонь, и я едва сдерживал смех – ужасно щекотались. Затем, словно дым, поднимались в воздух, перед лицом выстраиваясь в, только им известном порядке, образуя ажурную решётку. И подвал, в котором мы находились, окончательно исчез.

Как странно читать повесть о самом крае, самом начале времён, о чёрной пучине – с редкими вкраплениями огоньков – звёзд. Как странно возвращаться к истокам…

Я видел шар, огромный раскалённый шар – и россыпь мелких (по сравнению с ним) пылающих осколков. Ещё не до конца умер звук и вибрация отгремевшего взрыва, я чувствовал кожей отголоски этой волны, прошедшей по всей вселенной. В дуэльном танце близнецов-звёзд, длившемся всего-то какую-то бездну времени, победил один – качнулись весы жизни и смерти. Прошло ещё какое-то время (для меня – секунды, для вселенной – века), и в чёрной пустоте зазвучали голоса: хор голосов звонких, заливистых, детских…

Видел, как неторопливо плывущие, вокруг звезды, осколки света – осколки погибшего светила – начинают меняться, удлиняясь, принимая форму… драконов. Дракончиков.

Бабочками на летнем лугу, они беззаботно порхали, играя, мчались наперегонки со звёздным ветром, затевая прятки между остывшими обломками. Но беззаботный танец не мог длиться вечно. Не знаю, сколько им понадобилось времён, что бы понять это. Да и не знаю, осознали ли они, почему «детство» кончилось. Видел только, что часть драконов исчезла в непроглядной черноте, а оставшиеся собрались вокруг нескольких крупных обломков – остывших частей давно погибшей звезды, поглощенной братом-близнецом, и стали раскалять их своим дыханием. Когда же добились этого, и мёртвый камень потёк живым огнём, драконы, один за другим, исчезли в огненной глубине – словно стосковались по своей колыбели.

Драконы исчезли, но разогретые обломки больше не остывали – они начали вращаться, сначала медленно, но наращивая обороты. Я смотрел на самый большой обломок и видел, что он, вращаясь, сначала принял форму веретена, а затем, постепенно – стал продолговатым шаром. Ниткой на клубок – стала наматываться звездная пыль, скрывая внутренний огонь. Это продолжалось довольно долго, и я уже почувствовал усталость – угнетала эта грандиозность жизни и смерти, сжатые во времени драконьи воспоминания. Все эти события не могли быть ничем иным, кроме как запечатлённой драконьей памятью, причём, запечатлённой на сознании человеческом. Скореё всего – сознание моего далёкого предка Юстана. Я попытался закрыть глаза, что бы хоть чуть-чуть отдохнуть, и не смог. Пришлось, повинуясь этой странной, драконо-человеческой, магии смотреть на безумную мистерию рождения жизни на нашей планете.

Прошло ещё много времени, прежде чем шар занял устойчивую позицию, несколько раз перед этим перевернувшись, поменяв полюса, изменяя скорость и даже направление вращения. Неисчислимое количество раз за это время, безжизненные поля земли засевали метеоритные дожди, крупные астероиды оставляли ощутимые вмятины и окутывали её пыльным саваном. Но и этот период завершился. Настало время жизни – появились вода. Да, она пока спорила с огнем, но это было предвестие.

Внутренний огонь корчил земную кору, появлялись и исчезали океаны и моря, материки и архипелаги. Появились первые существа, не знаю уж разумные или нет, но эти странные, покрытые чешуей и увенчанные рогами создания, вели себя почти как люди… Если бы люди ползали по земле, имея одну пару конечностей, и совершали короткие, тяжелые перелёты по воздуху при помощи пары небольших крыльев, блестящих чёрной кожей. Их руки были трёхпалыми с одним противопоставленным пальцем и двумя лишними (для человека) суставами, и могли держать оружие – ровные палки с острым наконечником, который изготавливали из розового блестящего камня. Из этого же материала они строили свои жилища – высокие конусообразные башни без дверей и окон, с клапаном в самой верхней точке конуса. Но бродячая комета, не преодолев притяжения земли, подняла тучу пыли, а когда рассеялась, от этих существ не осталось и следа…

Время текло, мир менялся, по нему прыгали, ползали, бегали, плавали разнообразные существа, пока не пришел черёд человека. На какое-то время наступило затишье…

Человечеству дали спокойно выползти из пещер и из шкур животных – естественных его врагов, а не тварей-из-бездны. Прежде чем грянул подземный гром и затряслась земля, он научился пахать и сеять, строить дома, добывать руду и обрабатывать её, приручать и разводить в неволе животных, и ещё много чего… Он жил, ещё вполне искренне веря, что земля – плоская, а звёзды – глаза предков. Но драконам стало тесно и скучно в своём огненном, уютном вместилище, а может, пришло время продолжить путь: так или иначе, они стали пробиваться наружу. И в один прекрасный день, земля под ногами человека покачнулась – горы, до сих пор покрытые спокойной сенью лесов, в одну ночь задымились и стали извергаться глубинным пламенем. Никто не видел, как покинул огненное жерло первый дракон – с ликующим криком, огненным сгустком метнулся в небеса – к звёздам, к бесконечному простору и свободе. И никто не знал, почему он повернул обратно – кроме меня. Глазами этого дракона, я взглянул на землю: раньше – тихое прибежище жизни, превратившеёся в горящий и разрушающийся осколок прошлого. Никто не чувствовал этой свирепой боли – жажды свободно мчаться между колкого света звёзд – и гирю, тянущую к земле – тоскливой, жгучей вины за погубленную жизнь. Планета под крыльями дракона гибла, но всё больше огненных росчерков появлялось рядом с ними – это был исход драконов из их колыбели. Из сердца их приёмной матери. Может, поэтому я так хорошо понял чувства того дракона, что познал подобную утрату и подобную вину?

Какая-то пелена, застила драконий взор – и перед моими глазами разрушающийся мир размылся. Леля была не права, первые слёзы дракона, что накрепко привязали его к этому миру, пролились задолго до его смерти. Шесть сверкающих капель упали вниз – в горящий ад, и дракон ринулся за ними. Ещё можно было успеть. Можно попытаться спасти те осколки жизни, что ещё не сожжены лавой и не исчезли в огненных расщелинах, - если ему помогут… Если же нет – он готов погибнуть, пытаясь спасти мир, разрушаемый его стремлением к звёздам, ведь это он – он пробил путь наверх. Это он виноват – и никто, кроме него.

Дракон не увидел – почувствовал, как, мгновение помедлив, остальные драконы последовали за ним. Горящий ветер резал глаза, пепел резвился в воздухе, мешая видеть, но он всё же видел, не взором, может – сердцем, как падали шесть драгоценных камней – шесть его слёз. В падении их разнесло в стороны друг от друга, и он проследил путь каждой.

Первая из шести канула в огненную расщелину и, закружившись в огненных вихрях, внезапно остановилась на половине пути между поверхностью и центром планеты – и будто помертвела, драгоценный блеск угас. А над этим местом волной взметнулось голубое сияние, застыв сверкающим куполом.

Тем временем драконы снизились над жалкими клочками земли – там, где ещё были люди и животные, и зависли невысоко над поверхностью.

Вторая слеза упала в море, но не растворилась, засверкав горным хрусталём, а опустилась на дно – тонкий слой каменных пород, единственную чашу, удержавшую воду. Волны перекатывали через край, истекая в разверзшуюся бездну, и поднимаясь в небо лёгким паром. Вскоре этот своеобразный остров полностью заволокло паром, застило туманом, скрыв от будущих алчных взоров драконьеров.

Драконы рассредоточились над островками – но их было слишком много, намного больше, чем самих драконов. И там, где воздух вздрагивал от ударов драконьих крыльев, над островом появлялась полупрозрачная желтовато-оранжевая пелена, накрывавшая остров куполом, вцеплявшаяся в почву, и укреплявшая истончающийся стебель – землю и скалы, удерживающий остров на одном месте. Люди, животные, и даже птицы, не выдерживали непривычного давления этой магии, теряли сознание, некоторые же сходили с ума или впадали в бешенство…

Третий кристалл, потемневший, цветом сравнявшийся с запёкшейся кровью – врезался в землю одного из островов, глубоко уйдя в землю. От силы удара «стебель» сломался, и клочком земли обрушился вглубь бездны, до того уровня, где давление потоков жара начинало выталкивать его на поверхность. И остался там, лишенный всякой жизни, дрейфовать. Если бы не Сила овещёствлённой слезы, он бы рассыпался прахом и пеплом, спустя некоторое время, а так… Я понял, что увидел рожденье острова драконьеров. Теперь понятно, почему они его чувствуют – слеза притягивает их.

Но огненная буря не утихала – напротив, набирала силу и расширялась. Клочки, некогда единой земли разносило всё дальше и их – не защищённых драконами, становилось всё меньше, поверхность рождающейся Бездны пустела.

Четвёртая слеза достигла огненной купели драконов – и растворилась, растеклась мягкой прозрачной плёнкой, закутавшей колыбель драконов непроницаемой, ни для кого кроме них, пеленой.

Огненный шторм набирал обороты, но и сквозь гул и треск, и завывание ветров, я услышал, и почувствовал – сжавшимся от боли сердцем – крики нескольких драконов. Истощённые борьбой с огнём, они гибли, падая в бездну вслед за землёй, которую пытались спасти.

Пятая слеза, мутно-жёлтый, с алыми разводами кристалл, упал глубже предыдущих, но не в центр, не в средоточие жизни планеты – он был подхвачен огненным вихрем, и словно растворился в нём. Исчез без следа. И на драконов глянул кто-то недобрый, я ощутил их смятение и беспокойство. Тогда они этого не поняли, но в этот миг бездна стала Бездной, Хозяйка обрела сознание.

И последняя, шестая, слеза, сама похожая на живой сгусток чистого, яростного пламени, погрузившаяся глубже всех, вдруг исчезла. На миг мне (дракону), пригрезились подставленные «ковшиком» женские ладони, в которые мягко опустился кристалл. И словно кто-то ободряюще провёл ладонью по волосам (чешуе)…

И всё закончилось… утихли небо и земля. Успокоился огонь, сквозь тучи просвечивал неровный ромб Осколка – на долгие-долгие годы оставаясь жестоким напоминанием драконам, о совершенном ими.

Жизнь, едва не погибшая по вине драконов, была ими же спасена, вот только…Только теперь, когда всё утихло, они поняли, что натворили: неразрывно связав себя с тем удивительным миром, что создали. Звёзды, хоть и не навсегда, но очень, очень надолго были скрыты пеленой облаков. Ибо стоило последнему дракону покинуть пределы планеты, как их магия, связавшая разорванные ими первоосновы, разрушиться, и разрушение этого мира возобновится.

Потрясённые этим открытием, истощённые борьбой, драконы вернулись в огненную купель. Все, кроме одного.

На, пока ещё зелёном, обрыве неподвижно лежал человек. Молодой мужчина, почти ещё юноша, он замер, разметав руки, упав там, где настиг удар драконьей магии. Спасительная для мира, она оказалась смертельной для него – и жизнь теперь едва теплилась в молодом и сильном теле. Он не почувствовал теплого ветра, заволновавшего траву вокруг, поднятого крыльями дракона, не ощутил сотрясения почвы под мощными лапами, и не увидел огромную, увенчанную короной рогов, голову, склонённую к нему на длинной, гибкой шее. Он умирал.

Дракон стоял над ним, чувствуя затухающее, прерывистое биение человеческого сердца. Стоял, о чём-то задумавшись, глядя в лицо юноше, и вдруг тяжело вздохнул. Принял решение. И оно ему не нравилось.

Дракон осторожно придвинулся ещё ближе и, повинуясь его Силе и воле, на человеческом запястье появилась рана – в воздухе провисла нитка крови и на полпути встретилась с такой же нитью золотистого огня – кровью дракона, и переплелась с нею. Нельзя дать, ничего не взяв взамен. Дракон не мог просто дать жизнь, он должен был забрать смерть. Смерть, что стояла, терпеливо пережидая последние секунды человеческой жизни. Но она обманулась. Едва драконий огонь проник в вены человека и добрался до сердца – мужчина закричал и судорожно забился на земле, но это была не агония. Это было рождение. Тёмные волосы человека, как и брови – неожиданно побелели, и он открыл глаза – плавящиеся огнём, драконьей кровью. И первый его вздох, на подобии вздоха дракона – был таким же тяжелым. Словно он узнал свою судьбу, узнал и не обрадовался.

Дракон же, едва прервались связующие их нити и закрылись раны, отшатнулся. Отшатнулся слепо – к бездне, и сорвался вниз.

Он падал, ослепнув от боли, терзающей сердце – смерть, вместо человека, получила в объятия дракона, но отступать не собиралась, - падал, беспомощно кувыркаясь, не в силах управлять своим огромным телом и встречный ветер безжалостно ломал распластанные крылья. Он бы кричал от этой боли, от впервые испытанного ужаса неконтролируемого падения, - и не мог, голос не повиновался ему. Он бы умер, но смерть человеческая, доставшаяся ему, была слишком жалкой и слабой, что бы сразу убить, и лишь терзала, отравляя тело болью. И так продолжалось до тех пор, пока под ним не возник голубоватый сверкающий купол, что мягко прогнулся под ним, и вдруг растаял, пропуская внутрь пустого пространства. Впрочем, нет, не пустого. На гладкой поверхности лежали – будто спали, несколько драконов, а рядом с ними – льдисто посверкивали грани кристаллов. Человеческой смерти не было здесь места – на кладбище драконов, и она исчезла, оставив в покое истерзанное драконье тело, на попечение местной властительнице. Но та не торопилась явить себя, чего-то ожидая.

Дракон выдохнул, с трудом поднялся на дрожащие, непослушные лапы и осмотрелся – узнавая это место. Он помнил падение этого кристалла – слезы. И чувствовал холод человечьей крови в своих венах. Но он должен вернуть долг…

Никто не видел как потекли слёзы из его глаз – со звоном отскакивая от земли, ещё на лету превращаясь в кристаллы. Никто не услышал его крика, когда, поднявшись на задние лапы и взмахивая истерзанными крыльями, закричал, проклиная и этот мир, и свои слёзы, и самого себя – за мечту. За мечту, толкнувшую искать пути к звёздам, к свободе, к безмятежному полёту в холодном мерцании вселенной… А перед взором проходили чередой события и места, мелькали лица людей и драконьеров, может, поэтому он не увидел, как купол протаял, пропуская сгусток огня? Может, поэтому не почувствовал обжигающего прикосновения, отнявшего жизнь, укравшего воспоминания и – рассыпавшегося искрами. Вот только и после того, как угасли последние искры, под куполом ещё долго звучало эхо лёгкого торжествующего смеха.

Беловолосый мужчина на обрыве с трудом встал и, держась за голову, побрёл к кромке уцелевшего леса – в его мозгу роились воспоминания, которых раньше не знал, и они пугали близостью к безумию. Он устало переставлял непослушные ноги, стремясь уйти как можно дальше от огня, не зная толком, зачем это надо. Но даже визг излучения, вырвавшегося из бездны, и врезавшегося в то место, где он недавно лежал, не мог заглушить эхо мелодичного смеха, звучавшего в его ушах. А перед глазами застыло видение дракона, стоящего на задних лапах, задравшего голову вверх и словно проклинающего кого-то...

Так, мой предок Юстан, получивший второе рождение, начал свой путь – путь борьбы с Бездной, с повелительницей. И это послание оставил для меня, зная, что найду его. Я знал это. Потому что, как и перед его взором, так и передо мной прошло видение гибнущего дракона – и дракон предвидел этот день и события, приведшие меня на этот остров. И благодаря магии двух различных кровей, передал человеку это предзнаменование.

Видение прекратилось: символы, истратив вложенную в них силу, истаяли легким дымком. На мгновение прикрыв глаза, я повернулся и сказал то, что должен был сказать:

- Вот, значит, как. Они попали в ловушку.

Лунь. Глава 24

Больше здесь делать было нечего, и мы покинули комнату. Пока поднимались по лестнице, я всё же не удержался и спросил у Лели о её приключениях. Но она, видимо, пришла к тем же выводам, что и я: на рассказ не хватило бы времени.

Когда открыл наружную дверь, люди шарахнулись в сторону – как будто в проёме появились твари-из-бездны, а не обычные на вид люди.

Девочку забрала к себе, с согласия Лели, какая-то женщина с встревоженным выражением лица. Девушка повернулась к градоправителю, отвечая на какой-то вопрос, и не видела тоскливого взгляда, который на неё бросила Веша, уходя.

Вскоре мы уже сидели за столом в харчевне. Я отклонил приглашение градоправителя, хотя и опасался, что он попробует настоять силой на немедленной аудиенции. Но я ошибся на этот счёт: Глаб явно был человеком нестандартных и широких взглядов. И теперь вся команда разместилась за двумя столами у очага, оживлённо галдя – обсуждая сегодняшние события в ожидании ужина. Ко мне несколько раз обращались за уточнениями, но, задумавшись, отвечал с опозданием, и меня оставили в покое. Леля сидела рядом, о чём-то задумавшись, не принимая участия в общей беседе. Она медленно пила вино, которое заботливая хозяйка подала горячим перед ужином, и словно спала с открытыми глазами. Может, я приписал девушке свои мысли, но мне казалось, что она переживает, заново прокручивает в памяти произошедшее сегодня. Впрочем, вскоре она заснула на самом деле, прислонившись щекой к моему плечу. Горячее вино – самое лучшее снотворное.

Заметив, что Леля заснула, ребята притихли, право слово, я уже и сам был не прочь вздремнуть. Осторожно подняв её на руки, отнёс наверх, в отведённую комнату. Девушка спала таким глубоким сном, что, похоже, и не почувствовала ничего. Уложив на кровать, стянул с неё сапоги и укрыл пледом. Может, следовало позвать хозяйку, что бы снять с девушки верхнюю одежду, но на такой героический поступок уже не осталось сил. Неожиданно я обнаружил, что комната слегка покачивается, словно палуба драгала, а собственный вес заставляет ноги подгибаться – всё же напряжение этого дня, вкупе с кружкой вина, стало сказываться. Решив отдохнуть минутку, прежде чем идти искать свою комнату или, хотя бы, лавку, на которой можно растянуться и поспать, я присел на краешек кровати. Леля слабо вздохнула, веки дрогнули, но девушка не проснулась, ей просто что-то снилось. Я облегчённо перевёл дыхание – если бы она сейчас открыла глаза, нам обоим было бы неловко.

Минута прошла, и не одна, а я всё сидел, не в силах встать, не в силах оторвать взгляд от лица Лели. Такого спокойного, такого усталого. Через что же ей пришлось пройти, что наложило этот отпечаток скорби, что не в силах смыть даже самый великий утешитель и целитель – Сон? Только в его владениях живы те, кого мы уже не встретим на своём пути, как бы дороги ни были нам эти люди, только там можно быть свободным от земных забот и тревог… хоть и не всегда.

Поняв, что начинаю засыпать, я всё же заставил себя встать и осмотреться. Если тут нет ничего подходящего, я готов был спать на шкуре возле её постели. Но мне повезло: в углу оказался тюфяк, свёрнутый рулоном, и похоже, набитый соломой. Вот и славно. Подтащив его поближе к кровати, я скинул сапоги и с блаженным вздохом растянулся на жёстком ложе. Засыпая, слышал как потрескивает, догорая, факел…

Я спал… и видел сон. И понимал, что это сон, но он был таким реальным…

Я был на острове, над которым возвышалась сверкающая обледенелая гора, и долго шел, прежде чем добрался до ручья. Дно и берега были усыпаны разноцветными камнями. Я пошел вверх по течению. И вскоре добрался до устья – ручей вытекал из пещеры, стены которой сияли огромными разноцветными каменьями. Я будто точно знал, куда надо идти. Ноги сами привели к чаше, сложенной из самоцветов, наполненной водой. Вот только отражение в ней было не моё, а Лели. А потом, она вдруг оказалась рядом и со злобным криком ударила в бок. Охнув, я проснулся и сел. Правда, получилось у это не сразу, так как поперёк меня рухнула Леля. И пока она барахталась, пытаясь встать, я не мог ничего сделать.

Угли в очаге догорали, но были ещё живы – им надо было совсем немного Силы, что бы вспыхнуть с прежней яростью, осветив общий зал харчевни. Я отвернулся от огня и увидел, что Леля смотрит на меня не то с ужасом, не то с состраданием.

- Лунь? - шагнула ко мне, протянула руку, но не коснулась, - Что с тобой случилось? Расскажи…

Рассказать? Но что? То, как сгорал в бездне, гнался за звездой или же сплетал её образ из пламени костра? То, что знаю, как создавался Мир, и о вине драконов? Или то, что не знаю, как получил эту силу, что сейчас позволяет видеть холодный голубоватый кристалл, в котором заключено её сердце?

- Я не знаю… не помню.

Не хотел вновь видеть сострадание или жалость – мне не нужны такие её чувства, но у неё оказалась очень нежная кожа, очень тонкие пальцы, что вздрагивая, может быть – от холода?, легли мне на щёку. И не позволили отвернуться. Я пропустил ровно три удара сердца, прежде чем поверил в то, что вижу в её глазах – не жалость, не сострадание и даже не заботу о бесценном оружии. И слова стали не нужны.

Позже, когда мы сидели у огня, бок о бок, и пили вино, я говорил: слова неудержимо лились, и я не мог, да и не хотел останавливать этот поток. Я никому ещё не рассказывал, с такой предельной откровенностью, обо всём, что случилось пережить. Говорил и смотрел в её лицо, такое открытое и подвижное, что в нём можно было читать, как в книге. И видел, какую боль и потрясение она испытала, узнав о роли Светаны в этой истории. Но не считал, что могу скрыть это, тем более что ей ещё предстояла встреча с давней подругой. И, наверное, сам испытал такое же потрясение, услышав вопрос о Трофее. Что со мной случилось, как мог все эти дни даже не вспоминать о нём?

А потом был бег по улицам медленно просыпающегося города и встревожено-сердитые стражники. Но я, чувствуя, как всё круче стягивается спираль времени и событий, не стал медлить. Сила послушно отозвалась, даже более послушно, чем обычно – словно шелковая нить легла в руку, может, виновато взвинченное состояние, и повлекла к обрыву.

Тота ждала нас. Не меня – нас. И сказанные ею слова били так, как не ударит рука: по чему-то более сокровенному, чем даже сердце. И всё же, ничто не ранит сильнее, чем осознание собственного предательства. И никакие оправдания не помогут.

Решение пришло само, как и всегда, когда дело касалось Силы. Оставалось только понять, готов ли я к этому. Впрочем, готов ли – уже не важно. Если я позволю себе эту слабость, эту отговорку, то никогда уже не решусь на шаг с обрыва – останусь безвольным придатком к Силе. И предам не только себя и Трофея – всех, кто окружает меня, кто доверился и поверил, и даже тех, кто и не подозревает о моём существовании…

Как ожог – поцелуй бездны, сила вокруг, ленивая или яростная, до времени скованная незримыми, неосязаемыми путами – магией первых драконов. Как же тесно ей в этом крохотном вместилище, как тесно здесь мне… Я чувствовал её всю – от края до края, пребывая одновременно и бездной, и самой крохотной частицей, составляющей её. И как же давили эти треклятые острова – аж зубы стало ломить, хотя какие у частички жара «зубы»?!

Сжимали, стискивали, не давая развернуться во всю мощь, не давая свободно жить и дышать. И отравляли. Бесконечно, долгие века, что помню себя, отравляли, скидывая то, что мешало жить. Я пыталась вытолкнуть, вернуть им то, чем убивали они – меня: сгорающие трупы, мусор, отходы – вонючим, жирным дымом. Но они были слепы и глухи. Что ж, я помогу вам избавляться от себе подобных…

Я барахтался в этих воспоминаниях, в этой ненависти, как впервые брошенный в воду щенок – отчаянно и почти безрезультатно. Какого излучения Сила объединила наши сознания: моё – и повелительницы? Чего она хотела добиться, и что теперь делать?

Я видел, как первые твари выбирались на берег – и убивали людей, иногда – вырезая целые деревни, но люди научились с ними бороться. Более того – нашли им применение. А Бездну корчило от ярости. Она не могла – не давали запреты драконьей магии, просто выжечь и уничтожить острова. Ей нужно было оружие – слепое верное оружие, что поможет их преодолеть, хитростью обойти запреты, что сможет собрать и уничтожить кристаллы. Тогда… О! Тогда она сможет всё! И даже её невольные родители – драконы, станут беззащитны, в своей уютной, огненной купели.

Я видел, как в бездну был сброшен очередной труп, как жирным пеплом рассыпался саван, но тело – тело продолжало падать вниз, целым и невредимым – до самого острова, в глубине бездны… И когда оно коснулось этой бесплодной, выжженной земли, ему была дарована жизнь. Тварная материя впитала в себя частичку жара Бездны – и на мир глянули страшные глаза драконьера… Только в одном просчиталась Хозяйка – её создания, рабы – не могли почувствовать кристаллы, в их жилах не осталось ни капли тёплой человеческой крови – магии жизни. Единственный кристалл, да и то – не его самого, а лишь его злую силу – чувствовали, и всегда могли вернуться домой, на остров драконьеров. И если, изначально, Бездна планировала, что её создания сами найдут кристаллы и уничтожат людей, ей пришлось изменить планы. И драконьеры стали искать человека, в чьих венах текла живая драконья кровь, кто мог, и должен был, разыскать кристаллы.

Так продолжалось долгие годы, века – драконьеры-странники, торговцы, с помощью драгалов перемещались по бездне, от острова к острову. Они искали. Искали, но встречали лишь потомков Юстана – ни один дракон не повторил безумного поступка давно мёртвого собрата – не спас человека огнём своей крови. Да, они покидали свою колыбель, изредка, но покидали – ради высоких небес за пеленой туч. И вознаграждались: когда – сиянием звёзд, когда – стрелой драконьеров, отравленной магией Бездны. Да, купель – оставалась недоступной для повелительницы, но покинувшие её драконы становились тварными, принадлежащими этому миру – и уязвимыми. Лишь однажды в её тенета попался настоящий дракон – Агаань, покинувший купель огненным духом, но ещё не успевший достигнуть поверхности и стать тварным. Дракон, что дал мне свою кровь… как понимаю теперь – он уже тогда знал, что это произойдёт. Что миру суждено измениться.

Но предвидел ли он, что я буду падать – так, не в силах освободиться от воспоминаний и эмоций существа, настолько чуждого человеку, что даже драконы, по сравнению с ним – братья родные. Я словно со стороны наблюдал, как две искры: ярко-красная и желтая, падают, сцепившись лучами, всё глубже – к сердцу бездны. К плотному, закрытому от любопытствующих взглядов и магии ядру, где некогда исчезла последняя слеза. Что там, за огненной пеленой, за ярящимися вихрями? Что будет, когда мы достигнем её? Может, умрём?

Я устал – устал от бесполезных попыток освободится, от силы ненависти Бездны. И теперь просто смотрел, как ядро приближается, смутно чувствуя, что Хозяйка продолжает бороться. Не со мной: с той силой, что объединила наши сознания, что влекла к центру. С удивлением понял, что Бездна боится, боится туда попасть, боится того, что (или кто) скрывается в ядре. И вспомнил слова Агааня, сказанные в том бредовом сне, на выжженной, покрытой туманом поляне. Слова о том, что мне нужно найти некий центр. Не это ли он имел в виду? Но неужели я мог достичь его только так – отягощённый сознанием Бездны?

Но, видимо, время для этого ещё не пришло: раздвигая жар крыльями, сквозь алую пелену прорвался лунь, тяжело, редко взмахивая. На белом оперении груди рдело пятно крови. Откуда он здесь взялся? И словно дождавшись знака, связь распалась – Сила исчезла, освободив нас друг от друга...

Очнулся я на обрыве, лёжа на самом краю, так, что ноги болтались над бездной. Рядом сидел тот самый лунь и охорашивался, приглаживая клювом перья. Было трудно понять, что не так: с ним, со мной.

Начнём с того, что мы были не на Тверди – на другом острове, судя по всему, том, где встретил Тоту. Где оттолкнул Трофея, считая его сновидением… С моим телом тоже было что-то не так, точнее – его не было. Был морок, точная копия, слепленная из жара. Ладно, примем как данность: это ещё не самое удивительное, что происходит с моей жизнью.

Что не так с тобой, дружок? Посмотрел на луня и встретился с ним взглядом: круглый птичий глаз смотрел внимательно, ласково и несколько насмешливо. Но глаза – зеркало души… белые перья осыпались на землю осенними листьями, и на обрыве осталась сидеть женщина. Я смотрел на неё, узнавая и не узнавая, вздрагивая от родной ласковой улыбки, и холодея перед мыслью, что это – лишь морок, бред, вызванный утомлённым сознанием. Этого не могло быть…

- Здравствуй, родной мой. Я так скучала без тебя…

На белой ткани платья проступило пятно крови. Женщина, сидевшая рядом, была лет на двадцать моложе той, что я знал… Но это была она. Я знал это, чувствовал… своим несуществующим сердцем, драконьей кровью, бившейся в жилах на расстоянии многих дней пути.

- Мама… но я же видел… Я видел как ты упала с обрыва.

- Мне было очень трудно, Лунь. Трудно оставить тебя одного, но так было нужно.

- Ты ранена, надо перевязать.

Она покосилась на пятно, но отрицательно покачала головой и улыбнулась, поймала мою руку и прижалась щекой к ладони:

- Это та рана, которая будет болеть и кровоточить, сколько её ни перевязывай, сын. Ты поймёшь, когда у тебя будут свои дети.

- Но ты же истекаешь кровью!

- Я не могу истекать кровью, Лунь, это лишь видимость. Я не человек и никогда им не была.

- Но ведь…

- Я вешьти, - жёстко произнесла она, - я должна была помогать вам до тех пор, пока не появится тот, кто возьмёт на себя бремя вашей боли и слабости. Или до тех пор, пока не появиться такой, как ты. Я не рождена – создана. Во мне нет и капли крови…

В голове воцарился полный хаос из вопросов: во-первых, кем создана? Зачем? Впрочем, на этот вопрос она дала ответ… А как же я? Неужели даже она – которую я так долго называл мамой – видела во мне лишь средство для достижения цели? Впрочем, она говорит ещё что-то…

-…моя рана хоть и причиняет мне муку, но не может кровоточить.

- Почему же, - тихо произнёс я, отводя взгляд, - почему видна кровь, и кто нанёс эту рану?

Стихва ответила не сразу и, по-моему, тоже отвела взгляд. Может, поняла, какие именно вопросы и сомнения обуревают меня?

- Приходя в мир людей, мы вынуждены подчиняться некоторым законам. Законам природы. Так, из пореза должна течь не вода – кровь, и она течёт…

- Да, особенно из моего… - усмехнулся я.

- Кемаля на тебя нет. Но ты вообще – ходячее нарушение всяческих законов. Но так и должно быть. Что касается меня… я просто оплачиваю свои долги: то, что успела сделать и, что не успела совершить. И в тот день, идя за тобой на обрыв, знала, что найду именно тебя, как знала и то, что тебе предстоит.

- Так почему?! – неожиданно сорвался я на крик, - Почему ты меня не подготовила, не предупредила, не рассказала?! Почему ты рассказываешь это только сейчас?

- Потому… потому что пыталась уберечь. Потому что боялась, и лелеяла мысль, что ты избежишь этого пути. Потому что, по всем законам вашей природы, сама нанесла себе эту рану - тут её пальцы коснулись крови, - полюбив тебя и привязавшись как к ребёнку, как к сыну. Я не имела на это права…

- Прости меня… - гнев исчез, как дым, едва я услышал её слова, уступив место раскаянью. Я поверил ей сразу и окончательно, не мог не поверить.

- Мне не за что тебя прощать. Материнская любовь обиды не знает, - её губы дрогнули в нежной улыбке, которая тотчас исчезла. – Но слушай, у нас мало времени. Та, которую ты называешь повелительницей, уже оправилась от шока. Она в ярости, и пока эта ярость не уляжется, ты – в опасности. Ты прочёл её воспоминания, эмоции, и понял мотивы, которыми она руководствуется. Поэтому стал вдвойне опасен.Пока она не успокоится и не поймёт, как всё это развернуть в свою пользу, единственное безопасное место – Твердь. Ты знаешь почему.

- Но я искал Трофея…

Она помолчала, и прежде чем заговорила вновь, я понял, что её слова не утешат.

- Я бы хотела тебе сказать: забудь о нём. Но ты не забудешь… Участь Трофея… печальна, как и многих в нашем мире. Не скорби о нём. Ты не мог ничего изменить, даже если бы повернул время вспять. А сейчас – тебе пора. Иди, мой взрослый сын, - на мгновенье притянула меня к себе, обняла – так, как когда-то, в далёком прошлом, - иди. Ты справишься, я знаю.

И необходимость покинуть так скоро это странное существо, что так долго называл матерью, которое до сих пор любил и по которому тосковал, отодвинуло мысли о Трофее. Было странно и больно обрести на считанные минуты дорогого человека, узнать о нём правду – неожиданную, хоть и не пугающую, - и отпустить, ощутив в душе пустоту от новой утраты. Я не мог не задать вопрос, хоть это было и нечестно:

- Мы ещё встретимся?

Женщина поднялась с земли, встав на самом краю обрыва, ветер играл складками платья, а мне казалось – то перья луня, и улыбнулась:

- Обязательно.

Нагнувшись над бездной, я видел, как огромные крылья вспарывают алые потоки жара: лунь возвращался туда, где так долго ждал. Я не плачу – то просто горячий ветер…

Вернуться было просто, намного проще, чем отыскать путь к этому острову. Меня тут никто не ждал, а на Тверди… на Тверди ждали и беспокоились. А эти чувства всегда, во все века были путеводной нитью, лучом маяка в тумане. А шагать с обрыва – в бездну… я привык.

Значит, судьба – предопределена… хотелось спросить об этом у Тоты, что сейчас пристально смотрела на меня, но времени на удовлетворение любопытства уже не оставалось. Я чувствовал приближение гнева Бездны: нельзя было оставаться на обрыве.

Сойдя с драгала, мы устроили жуткий переполох в лагере. И впервые пришлось убедиться в том, что они действительно доверяют мне, какими бы странными и чуждыми не казались мои поступки.

Позже, когда шторм бушевал вовсю и подступил к самой стене, я рассказал Леле о Трофее. И не стал говорить о Стихве. Это – только моё. Только моя радость и боль, надежда и ожидание…

Спустя несколько часов Бездна утихомирилась – шторм ушел куда-то в оранжевые, огнистые дали. Утро, начинавшееся так безмятежно, давно миновало, принеся с собой неожиданные, безрадостные события. И так как пешком, усталые и взвинченные, всё равно не успели бы достичь города до темноты, решили остаться тут ночевать.

Всю ночь скрипела и трещала стена – словно занедуживший старик стонал, а, когда начался сильный ливень, она обрушилась. Такого поражения этот остров ещё не знал. Хорошо хоть, казармы стояли не под самой стеной, но и под ними утром оказалось несколько крупных камней, что докатились сюда с образовавшегося вала. И среди этой груды, целыми и невредимыми, стояли ворота. В которые сейчас, явно игнорируя возможность легко перебраться через вал, кто-то упорно барабанил. Да так, что массивные створки «железного» дерева сотрясались. Стража, вконец растерянная, бестолково толклась возле них, вымешивая чёрно-бурое тесто сгоревшей земли. Сверху ещё иногда капало, но до ливня этому дождику было далеко.

- Кажется, я знаю, кто это может быть, – произнёс, ухмыльнувшись, Лютень. Похоже, сказал специально для меня. И неторопливой, уверенной походкой направился к воротам. Ему не пытались помешать. Впрочем, помогать – тоже не спешили, бывший драконьер сам вынул из пазов брус, что запирал врата, который обычно могли сдвинуть только двое-трое. Град ударов стих: кто бы ни стоял по ту сторону, он что-то услышал, и теперь ждал. Лютень ухватился за одну створку и потянул, врата стали медленно, неохотно растворяться – теперь ему помогали, но лишь с той стороны.

Дружный вздох пронёсся над стражами, когда створка перестала прикрывать нежданных посетителей. Не знаю, кого они ожидали увидеть, может, уцелевший в шторм отряд дозорных, но никак не четырёх драконьеров.

Лунь. Глава 25

Я мельком глянул на лица ребят – команда ничуть не была удивлена. Или же ребята умеют хорошо скрывать эмоции. Что весьма сомнительно.

Зашелестели вынимаемые из ножен клинки – стражники готовились дать отпор, несмотря на то, что пришельцы не проявляли пока враждебности. Стояли в проёме ворот и изучали открывшийся вид.

Лютень, оттащив створку до упора, наконец-то отпустил её и подошёл к драконьерам. В безмолвии все наблюдали, как человек протянул руку нелюдю, и негромко произнёс:

- Здравствуй, брат.

На несколько мгновений его ладонь повисла в воздухе – я не слышал – чувствовал, как все затаили дыхание. Капюшон, надёжно скрывающий лицо драконьера, повернулся к дерзкому юноше – и он ответил на рукопожатие.

Это был Ярс. Я понял это ещё до того, как услышал его голос, ещё до того, как он откинул капюшон, открывая обезображенное лицо.

- Здравствуй, человече, - и уже обращаясь ко всем: - мы пришли с миром, как люди – к людям…

Нельзя придумать более нелепого приветствия в устах перерождённых, и так считал не один я – судя по сдержанному, но гневному гулу, прошедшему по небольшому скопищу людей. Тем не менее, никто пока не рвался пустить пришельцам кровь. Или что там вместо неё… И я понимал почему: человеческие глаза. Драконьер смотрел на нас человеческими глазами, вовсе не теми страшными буркалами, что вместо глаз у перерождённых. Да, его кожа была неестественно бледна, её покрывали подживающие раны – следы язв, но глаза были человеческими. И тем более – выражение: в них читалась ненависть, но не к человечеству в целом, к отдельной личности – ко мне. Бездна, что же вы пережили, после того, как я вырвался с острова драконьеров?

- У меня есть несколько слов для вашего старшого, - кивок в мою сторону, - я кое-что принёс.

- Пусть идёт. Пропустите его.

Стражники, стоявшие полукругом перед вратами, раздались в стороны. Послушались, хотя втайне, я опасался обратного. Ребята же сплотились за моей спиной: что бы там ни говорил Ярс – он пока оставался врагом. Я почувствовал, как холодные пальцы Лели легли на руку. Только она знала, кем был Ярс – для неё, для меня. Хитрым и беспощадным врагом.

В полной тишине, какая бывает лишь на пепелище, Ярс шел к нам. Враг, многократно выигрывавший битвы, но похоже, проигравший войну. Он спокойно двигался, одной рукой придерживая плащ у груди, что-то прикрывая. Не свалял ли я дурака?

- Я обязан тебе существованием, Ирай, - произнёс он, остановившись в двух шагах от нас. - Но я не буду благодарить словами. Вот, возьми, теперь мой долг оплачен, и мы сможем говорить на равных, ничем не обязанные один другому…

Я молча смотрел на камень цвета запёкшейся крови. Он был больше ладони драконьера и острые грани опасно поблескивали. И не мог поверить.

- Где ты взял его? Как?..

- Долго рассказывать… - усмехнулся он, - Бери.

Ловушку я бы почувствовал. Её не было.

- И всё же?.. – я не торопился брать кристалл.

- Я расскажу по дороге к городу. Бери кристалл – он тебе нужен. Что нужно мне, раз уж ты хочешь знать мотивы, то это – что бы приняли нас в свою команду. Мы хотим помочь уничтожить Бездну. Самим это не под силу…

Не проронив больше ни слова, я взял кристалл.

Странное шествие по странной, ещё вчера – живой, земле. Впереди – четвёрка драконьеров, рядом я и Леля, за нами – команда, последними шли стражники, соблюдающие (пытающиеся соблюдать, а на самом деле порывающиеся вильнуть в сторону, что бы глянуть на драконьеров) некий порядок, строй. Смешно слышать, как они пытаются чеканить шаг, но всё время сбиваются с ритма.

Я оказался прав, когда предположил, что за нами не пришлют шипохвостов. Градоправитель даже не удосужился прислать людей, что бы убедиться, что мы погибли… и это настораживало. Особенно, если учесть, что у них есть трубы дальновидения, а мы представляем собой весьма заметную процессию.

Путь до городской стены занял много времени, и всё это время Ярс рассказывал, рассказывал, рассказывал…

Ну, то, что полноценные драконьеры, лишенные собственной воли и полностью подчинённые воле Хозяйки бездны, получаются лишь из трупов, я знал и так. Теперь я выяснил, как Бездна создаёт уродов, полулюдей – полудраконьеров, типа Ярса. Она просто экспериментировала: трупов ей показалось недостаточно, и она попыталась изменить живую материю. Взять на себя функцию злого бога. И если раньше пленников сначала убивали, и лишь затем меняли их природу, с некоторых пор хозяйка смерти попыталась потеснить саму Жизнь. И ей это удалось, хотя оказалось более хлопотно. Дело в том, что жизнь, в отличие от подобия жизни, нуждается в опеке. И не в обычной – материнской, ни-ни. Такая опека полукровкам – драконьерам не нужна. Им нужна подпитка – Силой. Драконьерам хватает первичной накачки, полукровки – словно сито: Сила, энергия Бездны льётся сквозь них, и задерживаются лишь капли. И всё же этих капель энергии хватает для поддержания жизни. Лишь бы Сила поступала постоянно…

После происшествия на кладбище драконов, разъярённая Хозяйка лишила Ярса и всю его команду энергии. Как считал Ярс – несправедливо. Его вины не было в том, что я сбежал, да ещё и кристалл прихватил. Да ещё и разрушил связь – проход между островом драконьеров и кладбищем драконов (а это была новость! Я не знал, что кристаллы поддерживают связь между собой). И тут бы и закончился путь – повесть капитана Ярса, если бы не его выносливость да знание свойств разных трав. Потому что, очнувшись среди развалин колон, со странным многогранником в ладони, он понял, что сил едва хватит для того что бы добраться до драгала. Выжил лишь он – да ещё трое драконьеров, те, у кого хватило энергии дотянуть до острова и найти необходимые травы.

Драгал взлетел, оставляя за собой рушащийся остров – магия кристалла перестала удерживать его, и на прекрасный город драконьеров обрушилась беспощадная мощь потоков. Остров встретил свою участь, отложенную вмешательством драконов на долгие годы.

Ярс не знал, как и почему к нему попал кристалл – ведь он был драконьером, значит, не мог ни почувствовать, ни взять его в руки. Я предположил, что в нём было всё же больше от человека, чем от создания Бездны, и кристалл сам выбрал к кому идти в руки. Думаю, за столькие годы, магические свойства позволили приобрести кристаллам нечто вроде осознания. Нельзя подчинить камень – но можно – то, что обладает волей, разумом. А я прекрасно помнил слова Агааня, о том, что кристалл, спасший жизнь Лютню, подчинился моей воле.

Нам оставалось не более получаса ходьбы до бывшей внутренней, а теперь – внешней стены, когда врата распахнулись, и навстречу выехала процессия, превышающая нашу численность в несколько раз. Торжественная встреча чудом уцелевших? Героев? Или же… думать о последнем варианте не хотелось. Но учитывая человеческий характер, можно ожидать всего.

Во главе отряда ехал градоправитель и советник. Глаб был хмур, а Беречи замотан в бинты, удивительно, что Ила выпустила его из-под надзора. Малейшее движение, прикосновение к таким ожогам должны причинять немыслимую боль. На бинтах видна кровь, но советник вполне уверенно держится в седле. Только в глубине зрачков тлеет мрачный огонёк…

За две сотни шагов от врат они остановились и стали поджидать нас, оставшись в сёдлах. Не спешились, даже когда мы остановились в нескольких мерах от шипохвостов. Понукая своих скакунов, вперёд выехал градоправитель и советник. Я видел, как расширились, а потом сузились глаза Глаба, когда он разобрал, что за фигуры в драконьерских плащах застыли рядом со мной, как радостно сверкнули глаза Беречи.

- Значит, это правда, – негромко произнёс градоправитель. - Что случилось с вами, Лунь? Подожди, - остановил он меня, когда собрался поинтересоваться причиной столь торжественной встречи, - прежде чем отвечать, подумай хорошенько. От твоих слов зависит судьба и жизнь тех, кто доверился тебе.

Мне хотелось хмыкнуть или ухмыльнуться, поинтересоваться, что такое есть судьба или сказать какую-нибудь ещё глупость. Высокопарность градоправителя вызывала глухое раздражение. Но я промолчал и поразмыслил, рассматривая их. И понял, что хочу решить дело миром – в чём бы ни была причина такого негативного отношения ко мне. Не потому, что боюсь, я знал – я могу с ними справиться. И не хочу. Бездне не удастся нас стравить, она погубила более чем достаточно людей.

- Что случилось, Глаб?

- А то ты не видишь?! – как ужаленный подпрыгнул в седле советник. Его истерический тон удивлял. Даже при первой встрече, куда как более взвинчивающей нервы, он сохранял спокойствие. – Это твоих рук дело! Вы погубили нас! Ты и твои дружки – драконьеры! Вы натравили на нас Хозяйку Бездны!

- У вас не найдётся для него намордника? – глухо прозвучал голос Ярса из капюшона.

- Ах, ты! – истерически взвизгнул советник, хватаясь за рукоять клинка, - Да я… тебя… в пыль…

Градоправитель взмахом руки прервал его:

- Хватит. Не позорься. Лунь, вы спешно покинули город перед самым штормом. Как ты это объяснишь? Настолько спешно, что чуть не вызвали пожар в городе.

- Чуть не вызвали? Или же, просто разогрели камни мостовой? – меня задело это «чуть». Я вполне аккуратно обращался с Силой в пределах города. – Не понимаю, почему должен что-то объяснять, и тем не менее… Я не знал, о том, что идёт такой сильный шторм, а если бы знал – предупредил бы. Хотя, вряд ли это что-то изменило… И, призываю к здравомыслию: разве я вернулся бы, чувствуя за собой вину?

Не моргнув глазом, выдержал его испытывающий взгляд. И увидел, что градоправитель засомневался в нашей причастности к произошедшему. Интересно, кто науськал его на нас? Или это результат истерии – при виде разрушений, причинённых прошедшим штормом? Общественности нужен шипохвост отпущения?

- Они лгут, господин, – мрачно произнёс Беречи, вроде бы успокоившийся после вспышки гнева. Или же, просто взявший себя в руки. – Спросите ещё.

- Хорошо, Беречи, я спрошу. И кто-то будет наказан за этот переполох.

Неужели Беречи? Но зачем советнику это представление? Или же он действительно считает нас в чём-то виновными?

Тишина заставила меня отвлечься от размышлений. Градоправитель озадаченно смотрел на меня, и я сообразил, что пропустил его слова мимо ушей.

- Что? Простите, я задумался… что вы спрашиваете?

- Вы как-то причастны к причинам этого шторма?

- Отчасти.

А что ещё я мог сказать? Солгать, сказать «нет»? Едва ли это помогло бы. Кроме того, у меня не очень-то получается врать… И к тому же, кому-то, похоже, вообще неважно, что именно я скажу.

- Я был прав! – торжествующе произнёс советник, откидываясь в седле, - Это преступники, прознатчики Бездны. Вы только посмотрите, с кем они якшаются!

С этими словами он стегнул шипохвоста по незащищённому панцирем боку: от боли животное взвилось на дыбы и прыгнуло вперёд – на драконьеров. Ржавые плащи бросились в стороны, но озверевший шипохвост успел-таки ухватить одного за капюшон. Затрещала кожа, и кусок остался в зубах у зверюги, капюшон был сброшен с лица драконьера. Беречи удовольствовался этим: с помощью узды усмиряя разлютившееся животное, намеревавшееся оттяпать ещё что-нибудь у Ярса. Ему-то было всё равно, кто виноват в его страданиях. Я, кажется, уже упоминал о злонравии и тупости этих животных?

- Драконьеры, – советник презрительно выплюнул это слово. - При оружии. И где? Под стенами нашего города! – Он развернул танцующего шипохвоста мордой к свите: - Нашего города! Никогда не знавшего поражения от этих тварей! Вы слышите меня?!

Ему ответил слитный гул возмущенных голосов.

- И кто привёл их сюда? Человек! Из-за него внешняя стена разрушена, поля выжжены, животные пали! Он хуже любого драконьера! Вы согласны?!

Это не гул, это уже ор. Советник очень грамотно заводит толпу. Ещё чуть – чуть, и последствия будут… лучше бы они были непредсказуемы. Тогда можно надеяться на чудо. Но я не могу больше на него надеяться: я чувствовал Силу, что готова была прийти, она готова была разрушать. И если у меня не останется иного выхода…

- Лунь, отсюда надо уходить! – это Тота, и похоже, в панике.

- Мы не сможем вытащить всех… и я… не хочу бежать от людей. Тут что-то не так, надо разобраться.

- Глаб, остановите его! - я шагнул к градоправителю. Он был настолько изумлён сольным выступлением советника, что не обращал на меня внимания, пока я не потрясего за колено. - Вы слышите? Произошла ошибка. Остановите советника, иначе начнётся кровопролитие, а Бездне только это и нужно! Я дам вам все объяснения. Только заставьте его замолчать.

Кивнув, он направил скакуна к гарцующему шипохвосту советника, что-то негромко сказал. Но Беречи лишь небрежно отмахнулся от своего повелителя. И ничего не успел предпринять, что бы уйти из-под удара тяжеленного, привычного к мечу и бою, кулака. Удар заставил его выпустить узду и кувыркнуться наземь, где советник и лежал с минуту, оглушенный. И этой минуты градоправителю хватило, что бы несколькими словами охладить кровожадный пыл толпы, в которую превратились воины. Всё же, в первую очередь они были людьми, и лишь потом – оружием, скованным дисциплиной.

Когда стихли крики, и установилась тишина, градоправитель оглянулся, и я прочёл в его взгляде извинения. Трудно работать с людьми…

- Чамера ко мне! – громко и властно произнёс он.

Из глубины рядов выдвинулся, уже знакомый мне, капитан.

- Арестуйте этих людей, капитан.

- А драконьеров?

- Драконьеров – в колодки. Этого, - градоправитель кивнул на поверженного советника, - к Иле. Пусть лечит.

Ребята не сопротивлялись, когда под присмотром воинов, обнаживших мечи, им начали вязать руки. Лишь Тота вопросительно вздёрнула тонкую бровь, когда я оглянулся. Я едва заметно покачал головой, и девушка мигнула: вертикальные ромбовидные зрачки вновь стали круглыми, человеческими. Только глаза потемнели задумчиво. Она послушно подставила запястья под верёвку.

Впрочем, воины, пару минут назад жаждавшие нашей крови, сейчас связывали нам руки деликатно, почти бережно. У многих на лицах было видно смущение. В нашем мире человек не привык воевать с человеком, вот с драконьерами – да. А они, похоже, собрались сопротивляться. Четверо драконьеров против полусотни хорошо обученных мечников. И это – только люди капитана. Их окружили, но пока не нападали. Капитан, так и не спешившийся, вопросительно посмотрел на градоправителя. Глаб взглянул на меня:

- Уговори их сдаться. Я обещаю им неприкосновенность. В крайнем случае – могут убираться на первом же судёнышке, что причалит у наших берегов. С мирными целями…

Я сомневался, что их примут на борт драконьеры, и был уверен, что не придётся ждать появления рабов Бездны долго. И вряд ли их цели будут мирными.

- Ярс! – капитан провёл меня между своими людьми. Ему всё-таки пришлось покинуть свой насест. – Ярс, уберите оружие. Вам не причинят вреда. Обещаю – это ненадолго.

Да, глаза у него человеческие, а вот взгляд – драконьера. Одновременно злой и ничего не выражающий. Я мысленно поёжился, борясь с желанием отвести глаза. Но Ярс вдруг рассмеялся и выпустил рукоять меча, протянул руки, мол, вяжите. Трое других тоже побросали оружие. Я мог выдохнуть.

Да, их связали не в пример тщательнее, чем нас. К тому же, стреножили короткой верёвкой, так, что они могли передвигаться лишь мелкими шажками.

Справившись с этим, солдаты отступили, пряча мечи в ножны. Теперь им опасаться было нечего, преступники связаны и готовы к отправке. Вчерашние друзья и гости, сегодня – враги и преступники… неисповедимы пути твои… человече.

Неожиданно я вспомнил о советнике, поискал взглядом: на том месте, куда он упал, никого не было. Это меня встревожило: поведение советника было странным и неадекватным, а теперь он ещё и пропал куда-то. Я поинтересовался у Лели, но девушка тоже не видела, что бы его уводили куда-то.

Именно этот момент выбрал Беречи, чтоб вновь появиться на сцене: он вывернулся откуда-то из-за спин конвоя, оттолкнув стоявшего рядом с Ярсом воина, одновременно вырвав из его ножен меч. Никто не успел его остановить, с громким криком: - Предатель! - он ударил драконьера в грудь с такой силой, что клинок вошел по самую рукоять, выставив окровавленное жало из спины. Кровь драконьера оказалась человеческой…

Советник не успел вытащить меч из груди своей жертвы, он повалился тут же на землю, забившись в конвульсиях неожиданного приступа.

Верёвка на моих руках рассыпалась пеплом, расстояние исчезло – я успел подхватить падающее, нечеловечески тяжелое тело Ярса. Кто-то помог уложить его на землю, меч вытянули из раны, и следом за острием протянулся кровавый след. Драконьер умирал, не смотря на то, что рана была не смертельна. Клинок пробил лёгкое, не сердце. И, тем не менее, Ярс умирал. У него едва ли оставалось даже несколько минут… от обычной раны так не умирают.

- Меч! Где меч?! – закричал я, лихорадочно оглядываясь вокруг. Внезапная догадка, которая должна была появиться давно, переросла в уверенность. Почему, ну почему Беречи только перед ударом закричал « -Предатель!»? Впрочем, это понятно, Бездна не хотела раскрывать своё инкогнито до времени. – Где тот меч?!

Кто-то протянул мне клинок, уже вытертый, но ещё пахнущий кровью… и Силой. Силой Хозяйки Бездны, будь она трижды проклята. Ярс умрёт, я не умею ещё исцелять. Даже крохотная царапина от этого меча его всё равно убила бы, так же верно, как и точный удар в сердце.

Леля протолкалась к нам, когда я окончательно опустил руки – я не мог ничего сделать. Опустилась рядом с ним на колени и повела связанными руками над телом нелюдя, хотя стоит ли его так называть? На губах Ярса пузырилась вполне красная кровь, глаза смотрели в тяжелое небо с тем выражением, что бывает лишь у уходящих.

Он смотрел в слепое и равнодушное небо, которое его вовсе не ждало.

Воздух вокруг её кистей раскалился, потёк жирными струями… но чуда не произошло. Уронив руки на колени, девушка беспомощно покачала головой.

- Я закрыла рану, кровотечение остановилось… но он умирает.

Как повторение, как плевок в лицо. Я оглянулся – Лютень смотрел на меня мрачно, изучающе. Что ж, умереть мы все успеем, а просить прощение… я привык. Почти так же, как шагать с обрыва.

Кристалл уютно лёг в ладонь, тёплый. Согретый теплом моего тела. Он не «дышал», как тот, первый кристалл. Но тоже был живым, по-своему – но живым.

Труха, бурый пепел слетели сухой шелухой, едва его коснулись первые капли моей крови – драконьего огня. Я помнил слова Агааня: «…завяжи его на себя, на свою кровь…». Грани заиграли прозрачным горным льдом, прежде чем кристалл принял форму и цвет сердца, запульсировал в такт затухающему пульсу Ярса. И он прикрыл глаза – небо, равнодушное небо, отпустило несостоявшуюся жертву.

- Дурак, - едва слышно прошептали его губы, - зачем ты это сделал?

Его услышали только я да Леля, но я смотрел не на него, только ей в глаза:

- Дурак,- согласился я, и добавил, - или подлец. Но мне нужна твоя помощь. А умереть ты ещё успеешь, но не сейчас.

Кажется, он меня уже не слышал: кристалл полностью погрузился в тело, начав свою целительную работу. Ярс спал. И будет спать до тех пор, пока кристалл не закончит, пока драконьер окончательно очеловечится. Вряд ли он меня поблагодарит.

В этот раз из драконьера не полезла наружу никакая гадость – Бездна действительно забрала свой дар, своё проклятие. И сейчас на земле спал просто измученный человек, истерзанный и морально и телесно. Человек, у которого я отобрал последний покой – может, это было совсем и не плохо? Подождём, что он скажет?

- Поговорим? – я повернулся к градоправителю. Встал, плавно повёл рукой в воздухе – верёвки распались пеплом, в том числе и на драконьерах. Я мог бы этого не делать, но хотелось какого-то жеста, что бы дать понять: размахивать кулаками – не стоит. Пуповина, связавшая меня и сердце нашего Мира, щедро вливала в меня Силу, достаточную для того, что бы испепелять живую плоть, не только верёвку. - Где советник?

- Зачем он тебе? – хмуро спросил Глаб, только теперь спешившийся, приблизившийся к нам. И воины, и мои ребята одинаково уступали ему дорогу. Всё ж, этот человек внушал уважение. - За свой проступок он будет отвечать перед городом, не перед тобой.

- Вы не поняли: отвечать ему не за что. Но может, Леля сумеет ему помочь.

Несколько секунд он молчал, разглядывая меня, потом, видимо, пришел к какому-то решению:

- А с этим что? – кивнул на спящего.

- Не трогайте его. Пусть спит – его сон исцеляет. И проснётся он человеком.

- Чамер! – Глаб позвал негромко и даже не оборачиваясь, но капитан мгновенно появился рядом. – Шатёр над ним поставьте, и чтоб не на земле лежал. И – охрану. Идёмте со мной, Лунь, Леля…

Он провёл нас почти в середину своего отряда – удивительно, насколько эти люди вымуштрованы. Во время всех этих событий, местами – удивительных, а местами – и пугающих, никто не нарушил строй, не сунулся вперёд. Суетились только воины капитана Чамера. Впрочем, моя команда тоже не мельтешила, оставив право выбора за мной.

Беречи лежал на плащах, постеленных прямо на землю, и представлял собой довольно жалкое зрелище, спелёнутый верёвками от пяток до горла. Бинты были испачканы землёй и пеплом, к тому же насквозь промокли: крупные слёзы текли из-под опущенных век. Мужчину трясло, и, похоже, он находился в обмороке.

- Ваших рук дело? – поинтересовался я.

- Кто тут старший? – не ответив на вопрос, заговорил градоправитель, - Ты? Что с ним? – кивком указал на советника. Но воин пожал плечами:

- Мы лишь связали его. А так – и пальцем не тронули. После приступа он в себя не приходил.

Я посмотрел на Лелю, и она поняла безмолвный вопрос.

- Я попробую… Но надо его развязать.

- Развяжите его! – подтвердил Глаб, но я остановил людей взмахом руки: пепел разлетелся в стороны. Леля, успевшая опуститься рядом с Беречи на колени, чихнула и недовольно посмотрела на меня.

- Извини, - виновато улыбнулся я, - слишком долго было развязывать.

Едва верёвки исчезли, мужчина перевернулся со спины на бок, сжавшись, подтянув колени к животу, сжав руки у груди – поза наивысшей защищённости. Я мельком подумал, что ему больше нужна духовная, а не физическая поддержка. Бездна уязвила душу, а не тело – что может противопоставить обычный человек подобному вторжению в сознание? И телесное недомогание – лишь последствие.

Леля склонилась, словно в поисках какого-то запаха, одна рука легла на спину – в область сердца, вторая – на глаза. И стало видно красноватое марево, проступившее сквозь одежду и стекающее к кистям рук. Девушка использовала силу бездны – исцеляя, но почему же мне она дарована лишь для разрушения?!

Некоторое время ничего не происходило, целительница замерла, только веки дрожали: она искала что-то, недоступное обычному взору, и вдруг распрямилась, напрягаясь, потянула руку – и вслед за ладонью из спины советника показались неяркие багровые языки пламени – отравы Бездны. Леля нашла то, что искала. Она отняла ладонь от глаз мужчины и осторожно сложила руки ковшиком – свечение окончательно покинуло пристанище в человеческом теле, и диковинным цветком распустилось в воздухе – не касаясь кожи её рук, но выхлёстывая в разные стороны языки пламени. Короткие и тусклые, они искали за кого зацепиться, но видимо, слишком ослабели без поддержки Хозяйки Бездны. Какое-то время Леля просто сидела, прислушиваясь к чему-то или – к себе, потом склонилась, раскрывая ладони над землёй, и пламя неохотно стекло, впиталось в почву. Раздался слабый хруст, и земля побурела – покрылась трещинами такыра. Леля глубоко вздохнула и открыла глаза:

- Вот и всё. Позовите к нему свою знахарку. Теперь Ила сможет помочь…

Перед городской стеной вырос небольшой городок из шатров – Глаб не рискнул настаивать на гостеприимстве. Если бы не Ярс, я в тот же день вернулся бы на обрыв – там ждал драгал драконьеров. Но он спал, и я не стал его тревожить. Беречи унесли в город, в дом Илы. Полненькая женщина с округлым добродушным лицом, сама руководила перемещёнием советника, временами ругая воинов за неуклюжесть, если им случалось тряхнуть, оступившись, носилки.

Я сдержал слово и рассказал градоправителю всё что мог, всё, что мог он понять. Это заняло немало времени. Осколок окончательно скрылся за горизонтом, и сгустилась влажная, багровая темнота – земля испаряла неожиданно полученную влагу. В шатре ещё было ничего, не смотря на духоту. Но если выходил на улицу… возникало такое ощущение, словно тебя целиком заглотила какая-то гигантская тварь. И это сильно давило. Выглянув пару раз, я поплотнее задёрнул полог – иллюзия защиты, в которой человек очень часто нуждается.

- И что же вы теперь намерены предпринять? – поинтересовался Глаб, перестав наконец расхаживать из угла в угол. Кроме него и меня в палатке была Тота со своей тенью – Тометом. Сидя за походным столом, они неторопливо потягивали вино, и в рассказ почти не вмешивались. Леля тоже была тут, но видимо настолько устала, что ей стали безразличны правила поведения: скрестив руки на столе, опустила на них голову и лишь изредка открывала глаза, кемаря. И каждый раз, когда взгляд падал на её руки, я содрогался: ещё вчера чистая, нежная кожа покрылась страшными тёмными пятнами, так похожими на язвы драконьеров, ногти потемнели и чуть вытянулись, приобретя отдалённое сходство с птичьими когтями. Долговой список, который я рано или поздно предъявлю Хозяйке Бездны, увеличился ещё на один пункт…