Дракон выбирает меня. Я иду...

Глава 1

КНИГА2 ДРАКОН ВЫБИРАЕТ МЕНЯ. Я ИДУ…

ПРОЛОГ

Я стою на широкой поляне, а вокруг меня горы и драконы. Передо мной Краген, черный, злой, страшный. Привычно передергиваю плечами, но потом упрямо поднимаю подбородок и расправляю плечи – я не могу сейчас быть хрупкой и пугливой, потому что я сейчас должна говорить за дракона, Великого Угли. Сегодня я – его голос.

– Неделю назад я вызвал Великого Угли на поединок,– вещал черный дракон, его грохочущий голос разносило эхо, а остальные драконы молчали.– И сегодня его нет здесь!

Краген торжествует, смотрит на меня как на букашку, думает, что я сдалась – сама пришла и согласна стать его драконицей. Пусть думает, я еще успею сказать свое слово.

– И теперь по праву сильного я принимаю на себя власть Отца драконов,– прорычал Краген, полоснул когтем по широкой груди и показал всем окровавленную лапу. Все тихо смотрели, ожидая, что вот сейчас кровь вспыхнет пламенем, подтверждая слова дракона, но мгновения проходили за мгновениями, кровь чернела и засыхала, и ничего больше не происходило.

– Магия не признает тебя сильнейшим, Краген,– вышел вперед Дамат, предводитель Огненных Драконов Даринских гор,– значит…

– Ничего не значит,– взревел Краген и попытался спалить огненного дракона, но тот был силен и выставил перед собой щит из магии,– Угли не прибыл, значит, я являюсь победителем – я получаю звание Отца драконов.

– Угли не прибыл потому, что не мог,– пришла моя очередь выйти в центр поляны. Позади меня тяжело дышали Дамир и Нова, и Бранен, кажется, недалеко от них ушел – я даже его рык слышу, хотя, что можно услышать в том шуме, который поднялся от моих слов. Драконы рычали, как драконы, и галдели, как вороны – давно не было людей на всеобщем сборе. С другой стороны давно не было вызовов Великому Угли, уже лет …или столетий?

– Угли ушел от нас,– я говорила ровно, не повышая голоса, но магия долины разнесла мои слова в каждый уголок света, где находился хоть один дракон.– Он растворился в рассветных лучах сегодня, и я тому свидетель.

Я положила ладонь на камень Рода Дагорат, забрала из него искру, что оставил мне Угли перед смертью, и отправила ее в полет. Маленькая тусклая искорка поднялась над моей головой, легонько качнулась и распалась на мириады мельчайших частичек, что закружились и разлетелись вокруг, оседая на каждом драконе, проникая под чешую и даря осознание, что Отец Драконов вернется к ним, когда родится тот, кто сможет принять магию Великого Угли.

Когда все искры проникли в сознания драконов, я услышала, как взрывается тишина – это Краген в отчаянной ярости набирает воздуха в грудь и плюет в меня черный смертельный огонь. Ему отчаянно хочется спалить Угли, но есть только я, которая принесла весть о его поражении, и меня теперь хотят лишить жизни, лишь бы только отомстить…

Черный огонь разбивается, не дойдя по меня нескольких локтей, но я не чувствую жара – я в коконе силы, которую передал мне Угли вместе с искрой, и в отличие от искры эта сила останется со мной надолго, пока не родится следующий Отец драконов.

– Почему ты?– рычит Краген, отправляя в мою сторону следующую струю, но и она не добирается до меня. Я слышу за спиной резкий вдох Бранена, еще немного, и он перестанет сдерживаться, хотя и обещал быть благоразумным. Что ж, пришла пора преподать черному дракону небольшой урок. Я сжимаю кокон и остаюсь под напором черного огня совсем беззащитной, но мне не больно и не страшно, а вот Краген в недоумении. Он еще и еще посылает в мою сторону черный огонь, пока из его пасти не начинает выходить только пепел и дым, а я отпускаю магию Великого Угли, которая обволакивает меня ослепительным светом, создавая вокруг иллюзию кипельно–белого дракона, небольшого, но прекрасного и страшного одновременно, а потом я говорю на драконьем языке:

– Я – доброта, поддержка, помощь, сила, благородство, память, печаль, слезы, гнев дракона…Я ваша сила, я – ваша память, я назначаю Картонат на день Последнего Выбора…

ЧАСТЬ первая.

Тайны и иллюзии Пустоши.

ГЛАВА 1

Падение

Бранен

Они почти подлетели к границе с Даринской пустошью. Еще немного, границу пересекут и можно открыть портал. И в этот момент Бранен почувствовал содрогание границы, вернее завесы, которая отделяла Дагорат от остальных земель и, словно вязкий туман, не пропускала злую магию, враждебных драконов, кровожадных кахеров. Но про кахеров как–то забываешь – они давно уже заключены в своих землях за Дальним гарнизоном.

И вот содрогание, потом еще и еще, словно кто–то пытается пробиться, а его не пускают. Бранен резко свернул полет дракона в сторону от цели и отправился вдоль границы искать место – эпицентр содрогания. Летели достаточно долго, почти до границы с Ледяными землями, когда почти у самого горизонта увидели черное пульсирующее пятно – черный дракон врезался и врезался в завесу и не мог пробить.

– Это Краген,– мысленно сообщил Дамир,– я чувствую его злость.

– Почему он не может пролететь границу?– спросил Бранен у мага, подлетевшему поближе.– Это ненормально.

– Здесь завеса плотнее,– прокричал маг в ответ,– подлетим поближе, тогда можно будет посмотреть точнее.

Они пролетали над скалистыми выступами, которые у горизонта переходили в горные хребты, когда Дамир вздрогнул всем своим огромным телом и начал падать вниз, совершенно отвесно, словно врезался в препятствие.

– Дамир, что происходит?– кричал Бранен и мысленно и словами, но не получал ответа от дракона, только уже у самой земли, вернее почти на самых камнях, до Бранена долетело тихо–далекое:

– Мы падаем, держись…

А потом горные хребты дрогнули вместе с упавшим драконом, застонала земля, завибрировал воздух, а за ним и завеса, и от горизонта долетел до них страшный хохот черного дракона. Но Бранен уже ничего не видел и не слышал: резкий удар о землю вышиб весь воздух, ослепительная боль пронзила сильнее молнии, а перед глазами гора в виде головы кахера и дергающиеся крылья друга…

Приходить в себя было мучительно больно, словно по нему потоптался дракон, а потом еще подкидывал, играя в им вместо мяча: голова раскалывалась, руки и ноги свело судорогой, а в районе ребер полыхала и пульсировала боль. Но даже в таком состоянии его тянуло к дракону, чтобы помочь, ободрить, проверить, что тот жив и цел.

– Лежите, Ваше Величество,– маг, который должен был открывать порталы, с силой надавил на плечи короля.– Вам пока лучше полежать – у Вас ребро проткнуло легкое. Я смог остановить кровотечение и снять боль, но вам нельзя двигаться – я слишком слаб в целительстве, может снова начаться кровотечение.

– Как Дамир?– кашляя, прохрипел Бранен.

– Жив, но в себя не приходит.

Оттолкнув мага, Бранен попытался встать – его тут же подхватили с двух сторон крепкие руки стражей сопровождения и помогли занять вертикальное положение. В голове зашумело, но быстро прошло, и король уже сам нетвердой походкой поплелся к дракону. Он положил руку на могучую голову друга, прислушиваясь к едва уловимому биению сердца и надсадным выдохам с выхлопами пепла.

Радужный дракон становился блеклым, чешуя темнела, местами даже отваливалась, пальцы на лапах скрючились и врезались в скальную породу, кое–где переломав когти. Дракон угасал, это могло занять день, а могло и месяц – никто не знал, как и никто не знал, что нужно сделать, чтобы помочь дракону – он слишком сильно отдалился от девушки, которую выбрал два месяца назад, и вот теперь его настигло наказание.

– Мы отправили Крита и Вассу в Дарию, единственный выход помочь Дамиру – принести сюда Леди Элис.

– Она может не успеть к закату, а потом нас сложно будет найти,– мрачно проговорил Бранен, но король в нем не спал никогда, поэтому мужчина расправил плечи и приказал,– ищем хворост для костров.

Сам он попытался толкнуть свою силу в дракона, но тот не принял ее, магия словно стекла с него, как вода с масляной тарелки, ничего не зацепилось.

Пока сопровождающие короля и их драконы выискивали и собирали в горах скудный хворост, маг еще пытался подлечить короля своими силами, но у него плохо получалось – боль возвращалась с каждым разом сильнее. В сердцах маг даже снял плащ, разровнял площадку и принялся вычерчивать на камне какие–то знаки, объясняя, что попытается с этого места открыть портал в столицу, так как в этих горах слабые залежи пород, блокирующих порталы по всему Дагорату. Но после нескольких часов стараний портал так и не открылся, как не открылись и глаза дракона. Сопровождающие поговаривали, что нужно сооружать перевязь и выносить Дамира ближе к столице, но пока не решались обратиться с этим предложением к королю.

Как раз в этот момент один из стражей заметил на горизонте темное пятно, быстро приближающееся к горам, и удивленно присвистнул:

– Это же не может быть Крит – ему еще лететь туда.

Все с недоумением и надеждой смотрели в небо, всматривались, пытаясь разглядеть и опознать хотя бы драконов, которые приближались и приближались со стремительностью южного урагана в засушливое лето.

Первым дракона разглядел Бранен:

– Там Катер, дракон Рамто и Кирид, дракон Лироя.

– А там еще и Пампон с южных Зубцов, я вижу его розовую чешую, – да мы с ними Дамира вмиг донесем в Дарию.

И только когда десять драконов приземлились, Бранен разглядел за спиной Рамто рыженькую головку Леди Элис, а за спиной Лироя надоевшего до оскомины в зубах Валея.

Рамто помог девушке спуститься и даже поддерживал под локоть, пока та подходила ближе, ее походка была неуверенная, шатающаяся, а лицо на столько бледно, что ее саму сейчас срочно требовалось лечить, а не помогать Дамиру. За девушкой шли лекарь из помощников Старшего Лекаря и главный ассистент Магистра Магии.

– Живы?– почти выдохнула девушка, заглядывая Бранену в глаза, и Бранен кивнул, понимая, что в данной ситуации ничего больше говорить и не придется. Девушка слабо улыбнулась, а затем повернулась к сопровождавшему ее лекарю.– Посмотрите ребра и легкие, и кровотечение закройте – давит.

– Меня уже подлечили – в этом нет необходимости,– сказал Бранен, но на него бросили такой убийственный взгляд, что больше он не произнес не слова. Оказывается, девушка умеет приструнить одним взглядом. И еще Бранена поразило, как точно Леди Элис определила источник его боли.

Пока лекари шептались между собой, проверяли указанные места короля, а потом занимались лечением, Бранен наблюдал, как Леди Элис поглаживает Дамира по черной чешуе и покорёженным крыльям. Сам Бранен становился все мрачнее – присутствие Леди Элис вопреки ожиданиям не помогало дракону. Было видно, что чешуя начала отваливаться уже слоями, а из ноздрей перестал выходить дым.

– Что же делать?– девушка вернулась на то место, где уже стояли все стражи, а рядом теснили друг друга драконы, и все обсуждали известные способы помочь дракону, но ни драконьего знахаря, ни драгонара, драконьего лекаря, среди них не было.

– Можно попробовать вызвать магию земель – она лучше всего подходит для лечения драконов,– пробасил Катер, и ему закивали другие драконы, пыхтя и искря магией, которую тоже пускали для лечения радужного дракона, но она резкими всполохами возвращалась обратно.

– Как это сделать и без Магистра Магии?– Бранен знал о магии своих земель, несколько раз даже прибегал к ней, еще во времена драконьей и людской лихорадок, но там такой сложный ритуал, что за день не справишься.

– Леди Элис,– голос у розового Пампона оказался довольно высоким для дракона, но его силы и ярости всегда хватало на то, чтобы заткнуть злопыхателей, и даже цвет Пампона в Дагорате называли «брутально–розовый», чтобы ненароком не обидеть вспыльчивого Стража.– Вам нужно спеть песнь призыва, которую на Втором Выборе девушки поют – она может открыть магические потоки рядом с нами, а Вы потом направите их на Дамира.

– Спеть? Я вообще не пою, – девушка смотрела на дракона такими испуганными глазами, что стало жалко Дамира – его спасти будет трудно, но драконы закивали в такт Пампону.

– Вы начните как–нибудь, а мы подможем,– пробасил Катер,– здесь главное слова и ритм, ну песнь до конца обязательно допеть надо.

– Да,– снова закивали драконы,– четвертый куплет помните?

Девушка снова испугано кивнула, а Бранен удивился: сколько он себя помнил, но про четвертый куплет вообще не слышал ни разу, а он, похоже, был важен сейчас наряду с первыми тремя.

Леди Элис тяжело вздохнула, беспомощно посмотрела на Бранена, у того аж сердце сжалось от плохого предчувствия, и пошла в радужному–теперь черному дракону, потопталась возле него, еще раз нежно погладила, а потом стала взбираться на камень, который лежал рядом с могучей головой дракона. На камне она еще немного потопталась, зачем–то разулась и, расправив плечи, сипло затянула:

– Улетай…кх–кх–кх,– начало получилось звенящим и сиплым одновременно, похоже, девушку душили слезы. Она прикрыла лицо руками совсем ненадолго, а, когда ладони опустила, на ее лбу появилась решительная складка, а глаза смотрели хмуро, только на Дамира.

– Улетай …– снова начала девушка робко, но уже не сбивалась. Голос ее тоненько вился, едва долетая до места, где стоял Бранен, и делал песнь призыва томительной и тоскующей, от которой щемило в груди и сердце сжималось болезненно, напряженно. Хмурые стражи обступили Бранена, наблюдали и перешептывались:

– На Втором Выборе песнь звучала посолиднее…

– Так там столько девушек враз, нигде столько не увидишь и не услышишь.

– А ничего, что она так слабо поет? Может, нам тоже подпеть – сильнее выйдет.

– С ума сошел? А если важно как раз, чтобы именно она пела, а ты ей своим басом весь замысел мышам под хвост пустишь…

– Улетай…– девушка начала второй куплет, и ее голос стал сильнее, решительнее, взлетел к пикам гор, а вокруг завихрились мелкие ветряные смерчики, маленькие и робкие, как котята. И к голосу девушки присоединились тихие голоса всех драконов, которые размеренно отбивали не то ритм, не то призыв подняться и лететь.

Стражи вокруг притихли, а Бранен с удивлением наблюдал, как в ответ на песнь начали дышать горы – он такое на Втором Выборе впервые увидел, когда Дамир поделился своим зрением.

Дамир…Сердце тоской сжало. Дракон не открывал глаза и, кажется, уже не дышал. Оставалась надежда, что девушка справится – на третьем куплете в ее голосе появилась мощь, которая нарастала, окутывая горы и деревья, взлетала над грохочущими голосами драконов, которые пели, уже не сдерживаясь.

Девушка на камне начала притоптывать в такт драконам, а в конце куплета подняла руки над головой и хлопнула – магия, змеистыми всполохами и росчерками молний потянулась к ее рукам, скапливаясь между ладоней в какой–то невероятный ярко–голубой шар.

– Улетай…– четвертый куплет стал спускаться ниже, драконы замолчали, только такт отбивали, а шар в руках Леди Элис стал опускаться на дракона и обволакивать туманом, искря и подрагивая на каждой чешуйке, на каждом выступе. Когда песнь закончилась, вокруг стало звеняще тихо, только горы еще дышали, да магические сполохи потрескивали, впитываясь в огромное тело дракона.

Леди Элис положила руку на голову дракона, прикрыла глаза и что–то зашептала, потом опустила руку и…дракон открыл один глаз.

Вздох облегчения вырвался из груди Бранена, и точно такие же вздохи послышались за спиной со стороны стражей и драконов. А вот маги без слов жить не могут:

– Верховный Магистр будет себе лопатки на спине жевать от досады, когда узнает, ЧТО я видел,– присвистнув, прошептал ассистент.

– Да я сам себе не верю,– хриплым голосом вторил лекарь,– это ж магия Дагората, только в легендах о таком слышал.

– Прошу нигде не распространяться о данном событии,– не поворачиваясь, распорядился Бранен, вливая в голос силу приказа короля,– это событие сугубо внутреннее королевское.

Тем временем чешуя на Дамире пошла волной, и все черные чешуйки в едином порыве опали на землю, открывая взору радужную, на первый взгляд мягкую и уязвимую кожу, под которой пульсировал голубой свет. Дамир поднялся, отряхнул черные пятна и, оттолкнувшись, резко взлетел вверх, без разбега и всяких приготовлений. А следом и остальные драконы взлетели ловить всполохи магии, которые еще витали в небе и среди гор.

А девушка, пошатнувшись, стала оседать – Бранен едва успел подхватить ее на руки, удивляясь, какой воздушно–легкой она сейчас ощущается, как снежинка. Он так бы и стоял, прижав ее к груди, слушая глухие тягостные удары своего сердца, но маги разволновались не на шутку и почти силой вырвали ее из рук короля – приводить в себя, подпитывать магический резерв, и замерять, между делом, но для дела, а то Верховный Магистр за проявленное разгильдяйство дальше на север сошлет, вернее, отправит, чтоб ума набирались.

Пока маги и лекарь, пытающийся оттеснить магов в сторону, причитали как три наседки над девушкой, Рамто поведал, как они узнали про падение, и как Леди Элис настояла, чтобы летели не по маршруту, а сразу к пику Осетин.

От Бранена не ускользнуло, что вся история завязывалась в тюрьме, где разместили Валея, и как–то снова стало жечь в груди, но пришлось справиться с гневом – не гоже королю при подданных, пусть и стражах, снисходить до драки с мальчишкой, словно они действительно не поделили девушку.

– Зачем она приходила?– самым равнодушным голосом спросил Бранен, а сам следил за дыханием, чтобы не сбивалось и не предавало.

– Не знаю,– неопределенно пожал плечами Валей, а затем по–мальчишески обиженным тоном добавил,– надеюсь, не бить – у меня еще со вчерашнего челюсть ломит. Не девушка – дракон.

Ему бы рассмеяться от облегчения, но приходилось оставаться равнодушной безэмоциональной глыбой.

*** -

Элис

Я не знаю, откуда взялась магия и куда потом делась, но то ощущение легкости и свежести, как горный воздух, остались со мной, и только маги сокрушались:

– Столько сил, столько мощи – и все мимо. У Вас, Леди Элис, дыра в резерве, не иначе.

Я хмыкнула, но спорить не стала, прислушалась к себе – все ровно, как и всегда, но вот ощущаю уверенность, что если протянуть руку, то можно взять столько, сколько понадобится. Словно мне ключ дали от двери, за которой отдыхает магия и ждет своего часа…ну, или меня.

Я чувствую на себе взгляд короля Бранена, кожей ощущаю, что что–то поменялось: совсем недавно взгляд был колючим и холодным, как миллион иголок, а теперь словно согревает и ластится, как котенок. Я не выдержала и повернула голову в его сторону и чуть не рухнула, хотя падать–то уже некуда – я и так на земле сижу, привалившись к какому–то камню – взгляд прожигал, но не злобно, а как–то по–особому, не нежно, но ощутимо–томительно, я и сравнить ни с чем не могу. Всего пару мгновений, и взгляд изменился, стал отстраненным, расслабленным, словно и не было ничего.

Он двинулся в мою сторону спокойно и размерено, но маги тут же подобрались и расступились, а потом и потихонечку разошлись в разные стороны. А меня уверенно подхватили за талию и усадили на камень, сидеть стало гораздо удобнее, а потом еще и сапожки вручили – и когда же я успела их снять?

– Должен признаться, я снова у Вас в долгу – Вы спасли Дамира…

– Я, конечно, буду считать Вас должником, Ваше Величество, но не забывайте – Дамир теперь и мой дракон.

Да, эффект был ошеломляющий – удивление короля дорого стоит – но он быстро взял себя в руки, и брови, резко взлетевшие вверх, также резко вернулись на место.

– Значит, Вы в полной мере теперь осознаете, что Вам нельзя отдаляться от Дамира, а, следовательно, следующую неделю Вы вместе со мной проведете в Микее, столице Даринской Пустоши.

Я от удивления некрасиво открыла рот, за такое даже мама не похвалила бы, но ведь это ж…здорово?...интересно?...

– Ошеломительно,– прошептала я, но тут же спохватилась.– Я летела вообще–то с перспективой вернуться в Дарию – я не смогу там всю неделю в одном платье ходить…

Последняя фраза прозвучала жалобно, а король даже тихо рассмеялся, но сообщил доверительно:

– Вообще–то мы не за Дальний гарнизон летим – в Микее люди живут и работают, и уж портные там тоже есть – я не видел там ни одного человека без одежды.

– Я не знаю, как себя вести с шазеном и вообще во дворце,– пришлось признать свое полное невежество,

– Я помогу, только, не стоит распространяться о сегодняшнем инциденте, стражам я уже приказал молчать.

– Как, совсем?– ахнула я и уставилась в глаза короля без намека на смущение, только негодование.

– Вас что–то не устраивает?

– Вы представьте, они прилетят домой к женам и рот закрыт как дверь королевской сокровищницы – у бедных женщин воображение такое нарисует, что к нашему возвращению от столицы только драконья башня и останется.

– Что вы предлагаете, сказать правду? – Бранен хмурится, а я в печали – сейчас начну предлагать варианты, и король сочтет, что я неисправимая лгунья, но ведь надо спасать ситуацию.

– Пусть говорят как есть: Вы упали, мы – прилетели и спасли Дамира, я стояла и пела песню. Все.

– Все?

– Чем скучнее и обыденнее, тем лучше.

– Хм, раз уж мы вместе разрабатываем план, как скрыть некоторые подробности сегодняшнего дня, то, думаю, нам стоит перестать «выкать» и перейти на обычные имена, как принято у людей, связанных общей тайной.

Это он так шутит? Я посмотрела на короля и встретила озорной взгляд, который делал его моложе что ли, а то он вечно хмурый смотрится как ровесник собственному брату, королю Шахнатара.

– И Рамто не берите с собой,– с трудом отвлеклась от созерцания озорного короля,– и лучше отпуск ему дайте – у него впереди уйма дел.

– Он не просил,– король нахмурился и, видя мои попытки слезть с камня, подхватил за талию и опустил на землю.

– Так Вы же король – предвосхищайте просьбы своих подданных, вот как сейчас…

ГЛАВА 2

Встреча в Пустоши.

Элис

Мы подлетали к Микеи уже на закате. После границы и завесы, после череды порталов, которые упорно не желали открываться возле самой столицы Даринской пустоши, я увидела НЕЧТО посреди песков. Не шумный и стремительный Бриатин, столица Шахнатара, не размеренная и спокойная Дария, столица Дагората, не легкий и широкий Ирдит, столица Пармских островов (и да, столица островов – это не город, а целый остров). Микеи раскинулись широко, вольготно, от дома до дома – сады и широкие дроги; от дворца до храма – половина пустыни; и озера, маленькие, большие, широкие, узкие, крохотные – везде; и фонтаны, там, где нет озер, но где много зелени – везде стояли фонтаны, искристые, почти живые – их оказалось видно раньше всего, даже зелень посреди пустыни не так бросалась в глаза, как эти сверкающие брызги.

Мы облетели вокруг города три круга – так принято. Все эти три круга нас опаляло, обжигало, обволакивало горячим воздухом. После свежести Дарии, после легкого горного воздуха Пика Осетин казалось, что здесь нечем дышать, и это на высоте, где всегда холоднее – что же ждет нас внизу?

Последний круг мы закончили напротив высокой и широкой арки из черного, на вид холодного, камня, которая при нашем приближении начала пульсировать темным светом, переходящим в светлые расширяющиеся всполохи, и, когда арка окончательно стала светлой, Дамир полетел сквозь нее.

Что сказать: перелет сквозь завесу Дагората был сладкой песней по сравнению с прохождением этой арки – нас трясло, швыряло, закручивало, жгло – так всех встречала защита столицы. Говорят, после победы над НИМИ победители разделились и основали земли там, где смогли получить защиту самой природы. За сотни лет защита напитывалась силой королей и, приняв ту форму, которую мы сейчас знаем, дарила и дарит им в ответ власть над землями и людьми. В Даринской Пустоши защита – это арка–вход, в каждый город, каждый родник, каждый островок целительной жизни в пустыне. Никто не пройдет внутрь, если намерения злые, жестокие. Или почти никто.

Мы пролетели над всем городом, на нас смотрели все жители, вышедшие на дороги, лужайки, к фонтанам, нас встречал весь дворец. Так принято.

Шазен Архим Великолепный, мужчина в возрасте не столь преклонном, как о нем говорят злопыхатели, крепкий, степенный, с небольшим пузцом, подпоясанным поясом с дорогим и редким шитьем, который не скрывает, а подчеркивает достопримечательность Архима, невысокий, кареглазый шатен с улыбкой хитрого пустынного лиса и славой осторожного проницательного удава.

Шазидени, супруга шазена, нареченная Властительница его сердца и мать его детей, Виатон Ослепительная, была похожа на…пуфик, маленький, квадратный, мягкий, но везде больно об него спотыкаешься, причем мизинцем. Странная женщина, свое великолепное имя оправдывала, заставляя врагов слепнуть от ужаса при упоминании одного ее имени, могла вцепиться в противника и добивать уже изнемогающую жертву с упорством кобры – все это конечно в иносказательном смысле, так как женщина ни единым словом или жестом никому не показала, что держит на него зло. Но все, кто хоть каплю почувствовал на себе ее хватку, никогда больше не поддавался на ее очаровательную улыбку и веселые шутки – сразу сбегали. Так про нее рассказывал мой отец, причем с самим шазеном они были очень в хороших отношениях и часто общались вне политической необходимости.

Сыновья, шази, и их жены, без звания. Старший Валиан с женой Хлоей и сыном Валх, еще молодые люди, спокойные, сосредоточенные, под тяжестью долга перед землями, когда Архим соберется на покой и отдаст–таки в их руки Пустошь – они выглядели старше, гораздо старше своих лет, даже ребенок, которого уже сейчас воспитывали с долгом вместо игрушек или друзей. И даже внешностью они были второй копией шазена и его Властительницы.

Средний сын тоже был с женой, но эти двое выглядели гораздо счастливее, свободнее. Оба статные, раскованные, они были похожи друг на друга, только женщина, естественно, красивее: черные смоляные волосы у обоих, карие глаза с желтой искринкой, мягкие отрешенные улыбки людей, на чьи головы власть падет только в крайнем случае.

И Батай. Младший, залюбленный, распущенный безголовый и безответственный разгильдяй, способный в пылу битвы за титул «команды с самым сказочным воображением» свернуть шею талисману своей команды и тут же попытаться вернуть его к жизни запрещенными заклинаниями. Батая я знала не понаслышке, а лично, так как сама в том конкурсе проиграла вместе с командой Пармских островов, но обошла Батая по очкам. И я своими глазами видела, а ушами слышала, как сворачивают шею бедной птице и как хрустят ее переломанные позвонки. Меня до сих пор передергивает от воспоминаний. И хуже всего это молодой человек решил применить ко всем, кто видел этот мерзкий поступок, заклинание забвения, запрещенное, жестокое, когда человек забывает все, что с ним происходило в какой–то определенный отрезок времени. Говорят, что, пытаясь вспомнить, что же они забыли, многие сходили с ума от такого заклятья. Благо, Батай не силен в страшно–древних заклятьях – у него сил хватило только на то, чтобы стереть из памяти маленький кусочек, каждому – свой, так что я не знаю, что было в моей памяти за два мгновения до поражения, но все остальное я помню ясно, как будто вчера увидела.

И к нам, вернее ко мне, полностью игнорируя короля Бранена, ринулся этот кусок мускулистого флера, а впечатлять он умел как никто, – он обнял меня, как обнимает один дровосек на наших островах, до хруста ребер и полного отсутствия дыхания, да и глаза норовили вывалиться на песок под ногами.

– Элис, детка, я так давно тебя не видел,– орал этот пустынный медведь, вгоняя меня в краску, а оба его родителя, братья и король Бранен стояли м молчали, как будто так и должно быть.– Сколько лет прошло? Четыре–три? Ты совсем не постарела, так что когда замуж соберешься – я первый в очереди.

Признаться, если бы король Бранен сейчас пришел в ярость и отшвырнул от меня Батая, я б его расцеловала, просто от счастья, что снова начала дышать, но тот даже бровью не повел, не то чтобы возмутился. В дело вмешался шазен, ему достаточно было кхмыкнуть и его младшенький тот же отпустил меня и перешел как ни в чем ни бывало к королю Бранену и поприветствовал согласно этикету, сдержанно и витиевато, угощая комплиментами, как сладостями: всего понемногу.

А я осталась стоять, еле сдерживая до ужаса сладостное желание свернуть кому–нибудь шею: Батаю или Бранену – не важно – одного за то, что чуть не придушил и спровоцировал кривотолки обо мне, а второго – что не попытался даже спасти. И только время, пока Батай приветствовал короля Бранена, дало мне пищу для размышления. Что только что было? Даже при всей своей взбалмошности Батай всегда был витиеват, вот как сейчас с Браненом. Его с пеленок воспитывали в традициях Пустоши, а это значит, что говорить красиво, замысловато, возвышенно это почти как дышать. И тут «детка», «не постарела». Надо будет потом спросить у короля Бранена, почему он не отреагировал на столь вопиющее неуважение.

Батай отошел назад к семье, а далее приветствовал уже сам шазен. Он наполнил наши уши медовыми витиеватыми фразами, которые своей наполненностью почти увели к богам и там чуть не оставили.

– Несравненный наш друг и сосед, столь горячо нами любимый и ценимый, что мы готовы постоянно приглашать вас в гости и ожидать перед этой защитной аркой вашего пролета, чтобы в свете уходящего солнца омыть ваши усталые ноги слезами радости от столь благополучного прибытия.

Моих сил едва хватало удерживать брови на месте, а рот плотно закрытым, потому что я потерялась уже в начале этой фразы, а к середине потеряла суть изречения. Каково же было мое удивление, когда я осознала, что это было лишь начало – шазен мог так витиевато говорить очень долго, так долго, что солнце уже полностью скрылось за горизонтом, оставляя на небе тонкую полосочку желто–красного света, разлившегося от края до края горизонта.

После шазена приветствовали сыновья, собранно и коротко, почти по–дагоратски, и шазидени. Вот женщина–пуфик тоже удивила, выдав в мою сторону короткое и нелюбезное: «Надеюсь, вы найдете о чем посплетничать с Шае, такой же как и вы, пришедшей со Второго Выбора». По тому, что король Бранен и на это никак не отреагировал, я предположила, что в связи с приобщением к магии Дагората у меня развились проблемы со слухом.

Шае нам представили совсем коротко – дракон Батая выбрал ее, и теперь все ждут следующего Выбора, чтобы она наконец–то выбрала драконицу. Девушка держалась скромно и испуганно поглядывала на Батая и шазена, ожидая разрешения заговорить. Такого разрешения ей никто не дал.

*** -

Дамир улетел. Ему необходимо было восполнять магию, отрастить чешую, а в полете это давалось драконам легче всего.

Нас же разместили в правом крыле дворца, которое издревле отводили для почетных гостей. Крыло состояло из нескольких комнат, залы, библиотеки, гостиной и огромного сада с множеством красивейших деревьев, нескольких фонтанов и приглушенной подсветки артефактными камнями, гармонично вписанных в сад замыслом древнего мастера.

Пока служанка готовила мою комнату, а стражи Дагората осматривали все помещения на предмет артефактов слежения, мы с королем Браненом разместились в гостиной и обсуждали встречу.

– Вы очень хорошо держались,– в присутствии слуг и стражей король все еще обращался ко мне на Вы, что было для меня как–то привычнее, так как я даже мысленно не могла убрать приставку «король» перед его именем.– Магию, которую выпустил третий шази, можно назвать просто сногсшибательной, а Вы даже бровью не повели.

– Что за магия?– я недовольно покосилась на короля – он смеется на до мной?– Я ничего не заметила.

– Шази Батай и шазидени обладают магией убеждения и расположения к себе. Я всегда при артефакте, который эту магию блокирует, но вот Вас не успел снабдить надежной защитой, к своему стыду.

– Расположением к себе?– я была крайне удивлена.– Да пустынный носорог больше вызывает «расположение», чем шази Батай сегодня.

– Вы не справедливы, Леди Элис,– спокойно продолжил король, а во мне начало подниматься раздражение,– шази Батай разливался зарянкой перед Вами, просто песни пел Вашей красоте.

Мои брови, кажется, доползли до макушки, да так там и остановились. «Пел песни?»– моему возмущению не было предела, и я дословно напомнила королю слова приветствия младшего из шази. Теперь пришла очередь короля сильно удивиться, но он промолчал – в этот момент вышли стражи и маг, сообщив, что все проверено и «лишнее» убрано, а затем и служанки с сообщением, что бассейны для купаний готовы – у каждого в комнате оказался свой бассейн – быстрее туда.

Пока стражи разошлись по постам и комнатам отдыха, а слуги отправились за подходящей для нас одеждой, мне пришлось сидеть смирно, так как король придержал меня за локоть и попросил посидеть еще немного, когда я собралась в свою комнату к воде. И вот теперь, когда уже никого не было рядом, он спросил:

– Это было слово в слово, что ты слышала?– когда все разошлись, король тут же перешел на «ты».

– Да,– я видела удивление на его лице, но пока не понимала, что все это значит.

– Мой артефакт блокирует их магию, но не до конца, и я слышу двойные фразы, которые они произносят и которые прячут в своей магии, но твой случай очень необычен – ты слышишь всего одну фразу, изначальную, без магии. Если бы я не знал Владека и Вилас Тандер лично, то я бы решил, что кто–то из них родом из Бидии, земель между Шахнатаром и Даринской Пустошью. Только бидийцы не чувствительны к этой магии, шазидени Виатон как раз родом из Бидии.

– Мама родом из Бидии,– ответила я, смущаясь своего невежества,– она не очень любит рассказывать про эти земли, говорит, там магия делает людей злыми.

– Тогда становится понятным твои возмущенные взгляды в мою сторону,– король широко улыбнулся,– ты в праве была предполагать, что подобное оскорбительное поведение должно было меня задеть, а я даже не вмешался. Прошу меня простить.

Я кивнула, пытаясь вспомнить, слышала ли я раньше от Батая подобные грубые формы разговора, но как–то не выходило, зато в голове колотушкой начало стучать: «Мама».

– Мама,– пискнула я и подняла на короля глаза, полные осознания того ужаса, в который я попала.– Я с ней сегодня вечером должна связаться по Вашему артефактному зеркалу.

– Она разнесет мой дворец,– как–то обреченно произнес король и направился в свою комнату, строго скомандовав,– идем, в этой гостиной зеркал нет, а для переговоров нужно зеркало.

В своей комнате он быстро пододвинул к зеркалу стул, снял с пальца одно из колец и магией прилепил его на уровне своей груди, но, поглядев на меня внимательно, опустил ниже на пару ладоней. Какие движения руками он делал или какие знаки вычерчивал – я не запомнила, но на поверхности зеркала проступило встревоженное лицо моей матери.

– Эль, милая, как ты не точна в своих договоренностях,– увидев меня, мама облегченно вздохнула и тут же принялась меня воспитывать, но, увидев за моей спиной короля и необычную обстановку, тут же сменила тему.– Где ты?

– В Даринской Пустоши,– я думаю, что мама и так поняла, что не в Дагорате.

– Ох, доченька, зачем же так?– она нахмурилась, что–то прикинула в уме, по ее лицу было видно, что идет внутренняя борьба за жизнь, а потом решительно приказала.– Элис Тандер, ты сегодня должна спать в одной комнате с королем Браненом. Что бы не случилось, но в данный момент это самое безопасное место, уж извините, Ваше величество,– это она удостоила короля своим вниманием, а я тихо приходила в себя.– В свете запретов, которые наложила королева Дерия, твоя репутация ни капли не пострадает.

Сверху над артефактом оставалось еще зеркальная поверхность, в которой я видела лицо короля Бранена в тот миг, когда мама произносила свою речь: сначала на лице отразилась гамма эмоций от недоверия и удивления до самодовольной уверенности, но, встретившись со мной взглядом, король заледенел лицом. А я чувствовала, что мелкие волоски на моих руках встают дыбом от ощущения опасности, пока неясной и от того еще более страшной – мама меня ни за что бы сама не толкнула в спальню к мужчине, каким бы «безопасным» он не казался. А следом накатило возмущение – меня, как безвольную куклу, дергают за ниточки и направляют по своему усмотрению, даже не удосужившись что–то пояснить.

– Если я прямо сейчас не узнаю причину, побудившую тебя приказывать мне подобные вещи, то я пойду в комнату, которую мне предоставила как раз шазидени, и там запрусь,– я могу доверять маме во всем, но после некоторых событий мое доверие не безоговорочное, не слепое. Мне было достаточно последнего заточения в Доме Души, что бы понять – я желаю сама принимать решения. И проживание в Дагорате эти два месяца показало мне, на сколько свободнее я себя ощущаю без ее контроля. Любить я ее не перестану никогда, но контролировать, похоже, больше не позволю.

– Но, Эль,– мама попыталась принять строгий вид, который всегда внушал мне необходимость подчиниться, но мое лицо выглядело, похоже, более решительным, поэтому мама сдалась, почти без боя.– Три года назад, после того конкурса в Шахнатаре, когда вы проиграли, тобой начали интересоваться шазен и шазидени. Если шазен интересовался твоими магическими и организационными способностями, то шазидени – лично тобой: привычками, интересами, друзьями. Я ей не доверяю…

– Потому что она из Бидии?– перебила я и увидела, как мама вздрогнула и кивнула.

– Я никогда не была знакома с ней лично, но все, что мне о ней известно, заставляет меня беспокоиться за свою дочь, которой интересуется шазидени длительное время. Пока ты была у Крагена, ее интерес угас совсем, но стоило тебе вернуться, как снова вспыхнул.

Зеркало пошло рябью, как по воде пошли волны, и я поняла, что пора завершать разговор.

– Не переживай, мама, я последую твоему совету. Здесь артефакт пустеет – я свяжусь с тобой, когда зарядится – завтра или послезавтра, скоро не жди.

Мама кивнула и первой накрыла свой артефакт ладонью, разрывая связь, а я закрыла глаза и помассировала виски.

– Вы когда–нибудь ссорились с родителями?– спросила я короля.

– Очень часто. Сейчас жалею, да и тогда тоже жалел.

– Вы не будите против, если я у Вас останусь?– открывать глаза было стыдно, хоть он и слышал весь разговор.

– Ни в коем случае – я доверяю интуиции Вилас Тандер.

Я открыла глаза и улыбнулась, король развернулся, осматривая комнату, а меня от его резкого поворота ударило в ребра – не так сильно, как когда он упал, но достаточно ощутимо и неожиданно. С этим надо что–то делать.

ГЛАВА 3

Лечение.

Бранен

На мгновение он оторопел от предложения Леди Тандер, какой–то предательский холодок пробежался по спине, а затем пришла фраза:

– Что бы не случилось, но в данный момент это самое безопасное место, уж извините, Ваше величество. В свете запретов, которые наложила королева Дерия, твоя репутация ни капли не пострадает.

И резко вспыхнуло в памяти воспоминанием: двадцать человек в одном Дагорате, нарушив запрет, застывали на целые сутки. И что он собрался делать ночью с девушкой? Ему бы о безопасности ее думать, а он думает о том, что женщин в его спальне не было вот уже пять месяцев. Кажется, мозг начинает отключаться. Плохо, очень плохо. Знал бы он, что Элис интересуется шазидени – отправил бы обратно в Дарию с Дамиром. А теперь…

А Вилас Тандер он восхитился: появление Элис с Пустоши стало для нее неожиданностью, а она быстро приняла решение, просчитала варианты и выдала максимум информации за короткий срок. Конечно, обидно, что его считают «безопасным вариантом для репутации», но лучше так – шазидени опасна тем, что ее действия предсказать невозможно: может бездействовать очень долго, а потом перед самым отъездом организует гостям оригинальное представление, как было с представителем Шахнатара пять лет назад – его обвинили в воровстве королевских артефактов. Или посреди представительства женить ничем не примечательного секретаря на своей дальней родственнице – такое тоже было. А эта девочка упрямится, отказывается от подчинения – совсем не вовремя.

– Вы не будите против, если я у Вас останусь?

– Ни в коем случае – я доверяю интуиции Вилас Тандер.

Бранен резко повернулся, прикидывая, где разместится на ночь – кровать с балдахином, конечно, останется в распоряжении Элис – и резкая боль привычно ударила по ребрам.

– Вас надо подлечить,– шумно вздохнув, сказала девушка и подошла к Бранену,– от Ваших резких движений и боли в ребрах я скоро начну дергаться.

Бранен непонимающе смотрел на девушку, которая тем временем уже ощупывала его больное ребро.

– Когда Вы и Дамир упали, из меня весь воздух вышибло,– пояснила Элис, недовольно хмурясь,– снимите камзол – сквозь него плохо прощупываются ребра. Так вот,– продолжила девушка, помогая стягивать этот неудобный элемент одежды,– Дамир упал полностью и его боль я чувствовала как сотрясение, а вот ваше сломанное ребро – как будто у меня оно сломалось и до сих пор болит, хотя лекарь уверял, что все сделал.

– Понятно,– Бранен встал прямо и тут же по спине побежал табун мурашек, так как девушка залезла ему под рубашку и начала водить по коже тоненькими трепетными пальчиками,– а я все не мог понять, откуда ты узнала про ребро.

Голос предательски хрипел, в голове крутилось только, что легкие прикосновения доводят его до отчаянного желания прекратить этот лекарский процесс и заняться чем–нибудь другим, более интересным.

– Ммм,– девушка нервно подняла на него взгляд и тут же опустила, не произнеся больше ни слова.

– В этом «Ммм» очень много пугающих букв, Элис,– Бранен взял ее за подбородок и повернул лицом к себе,– говори смело, что у меня?

Девушка нервно сглотнула попыталась опустить голову, но Бранен крепко ее держал, тогда она мягко убрала его руку и отошла на пару шагов назад.

– Вам нужен лекарь...и маг.

– Исключено, так что у меня?

– Ребро раздроблено и кровотечение открылось.

– Ты уже лечила такое,– напомнил Бранен и увидел в ее глазах испуг,– в горах, когда сошла лавина.

– У меня сил не хватит,– голос девушки спустился до шепота.– В горах со мной делились магией другие.

– Я поделюсь,– Бранен всегда принимал решения быстро, решительно, если рубил, то сразу,– объясните как. Я король в землях нам не чуждых, но и в любой момент имеющих возможность отвернуться,– попытался он пояснить.– Здесь я не имею права демонстрировать слабости, и просить о помощи буду только в крайнем случае.

Кажется, она поняла, хотя еще какое–то время сомневалась, но потом решительно подошла обратно и спросила:

– Вы делились силами раньше?

– Было дело,– хмыкнул Бранен и, взяв девушку за руку, передал ей немного – девушка тут же резко качнулась, затем широко открыла глаза и возмущенно уставилась на Бранена.

– Вы что творите?– ее голос стал сиплым.– Вы вообще сдерживаться умеете? У меня в глазах потемнело. Вы так нас обоих изжарите.

Ох, не в такой ситуации Бранен желал бы слышать такие слова, он даже хмыкнул, но его перебили:

– Надо же делать все медленно, а вы как…как…

Медленно, медленно… Великие боги, что с ним творят, казалось бы, такие простые слова – жар по всему телу, живот свело где–то очень низко, а волоски встали дыбом. Пришлось скручивать себя узлом и держать зубами.

– Когда сосулька тает, капли падают по одной – вот так и вам нужно,– поясняла девушка, спрятав руки за спиной и хмуро глядя на Бранена.– Справитесь?

Он кивнул – все равно ничего другого не остается, если он действительно не хочет обращаться к помощи лекарей Пустоши. Девушка несмело протянула руку, Бранен сосредоточился только на образе сосульки и начал отсчитывать воображаемые капли.

– Хорошо,– Элис подошла к нему, снова залезла под рубашку и положила ладони на ребро – сразу почудилась прохлада там, где до этого была только боль и жар.– Я сейчас буду собирать Ваше ребро. Это как…как склеивать разбитую фарфоровую чашку, не доставая ее из кожаного мешка.

Бранен мысленно представил процесс и присвистнул, девушка сразу настороженно подняла на него взгляд и тут же поморщилась:

– Вы ускорились.

Пришлось возвращаться к образу сосульки, и это к лучшему – фарфоровая чашка выглядела опасно и остро, могла резать и кромсать – очень точный образ. Никогда он не думал, что парой фраз можно описать и характер травмы, и процесс заживления.

А холод был уже сильнее, из точечного развился в более плотный, обволакивал почти весь бок. Девушка хмурилась, бледнела, на лбу стали проступать капельки пота, она даже едва заметно покачнулась, но устояла.

– Может, нужно чуть больше,– предложил Бранен, но его тут же осадили холодным яростным взглядом.

Через какое–то время девушка прервалась, воду пила так нервно, быстро, почти давилась ею, а потом тут же вернулась к лечению – еще бледнее, еще решительнее.

Он уже не чувствовал боль, бок правда тоже не ощущал – почти заледенел – когда все прекратилось, резко, словно натянутую нить оборвали. Девушка тут же осела на кушетку, а Бранен принялся обкладывать ее подушками, накрывать тонкими, почти прозрачными покрывалами, чтобы согреть – ее трясло – и отпаивать водой, которой в большом кувшине становилось подозрительно мало.

– Уф, можете больше не вливать силы – они не нужны,– девушка моргала, как от яркого света, когда выходишь из темноты, а потом пытаешься сбить «зайчиков» с глаз.– Если мне в ближайшее время придется еще кого–нибудь собирать по частям, я пойду к Батаю, и попрошу его стереть мне все знания по лекарскому делу.

– Почему к Батаю?– ревниво спросил Бранен, но Элис, похоже, не заметила.

– У него магия особая – правда можно под нее попасть и потерять что–то другое в памяти, но ради такого дела я, пожалуй, рискну.

– Вы не любите лекарское дело?– Бранен удивился, сильно.– У вас же талант – не всякий лекарь сможет вот так, без подготовки, почти без помощи.

Девушка вдруг улыбнулась, открыто, ясно, даже слегка порозовела.

– Когда–то один мудрец сказал, что все, что с нами происходит неприятного – это репетиция перед следующим этапом, когда мы сможем отдать долг за преподнесенный урок. В горах, когда нас накрыло лавиной, было действительно так, как Вы описываете: сразу, без подготовки, без помощи, без знаний. Сейчас я почти что магистр в сращивании костей. И я действительно не люблю лечить, как это не печально.

В комнату постучала служанка и сообщила, что принесли ужин, а еще принесли вещи для леди.

– Я немного посижу тут,– попросила Элис со слабой измученной улыбкой,– и приду – Вы идите без меня.

– Я скажу, чтобы принесли сюда.

Бранена не было всего лишь пару мгновений, а когда он вернулся – девушка уже крепко спала, обняв маленькую подушку так крепко, словно в ней заключалась сила, которой ей не хватало. Пришлось переносить девушку на кровать, просить служанку освободить ее от верхнего платья и лишних заколок. Пока служанка застилала кушетку, Бранен смог уже думать рационально, как король, находящийся в гостях если не у врага, то и не у друга. Поэтому, когда служанка, тонкая миловидная девушка с выдающимися красотами, почти прильнула к нему, предлагая свою помощь, он, не долго думая, отправил ее в комнату Элис, велев не покидать покои до утра, а сам с удовольствием вытянулся на кушетке.

Магические камушки, «пропущенные» стражами Дагората, посылали сигналы, что в покои Леди Элис вернулась девушка и заснула через какое–то время. Этого оказалось достаточно, чтобы темная фигура отправилась в сторону ее покоев.

ГЛАВА 4

Непредсказуемая защита.

Элис

Не помню даже, как заснула. Просто решила положить голову на подушку, и тут же слышу тихий шепот у двери – шазидени что шепчет и зовет пройти с ней, не меня – я за молочным легким балдахином – кого–то другого. Протираю глаза ладонями, отбрасывая остатки сна, высовываю голову в щель между вуалей и вижу короля Бранена, поспешно натягивающего камзол. Сразу тепло стало от его уверенных движений, которые не отдаются болью в моих ребрах.

– Что случилось?– прошептала я, когда он заметил мою высунувшуюся голову.

– Кажется, началось,– так же шепотом ответил он, наклоняясь совсем близко к моему уху. Надеюсь, мне показалось, и он не смотрел на вырез нижнего платья, в котором я странным образом оказалась с утра.

– Я могу присоединиться?

– Выждите немного и приходите,– разрешил король и добавил,– можете даже чуть добавить театральности, только не переусердствуйте с удивлением.

Я быстро оделась, отмечая между делом, что мое платье лежит аккуратно сложенное на пуфике рядом с кроватью, там же одна к одной ровно сложены мои заколки – точно также складывала вещи служанка в моей комнате еще дома, да и в Дагорате тоже. Быстро–быстро заплела косу, чтобы не выглядеть растрепой и поплескала воды из стакана на лицо – воды, кстати, как магией иссушило – еле–еле на донышке. И побежала в «свои» покои, стараясь придать лицу удивленное выражение.

– Ох, кахер вас подери,– непроизвольно вырвалось у меня, когда я стремительно влетела в комнату,– шазидени Виатон, Ослепительное величество, прикройте чем–нибудь своего сына.

Мой голос вначале был чуть ли не визгливым, в конце перешел почти на рычание. Хотелось еще рыкнуть на короля, чтобы тоже отвернулся, а не смотрел в сторону кровати – я ведь сразу отвернулась, даже глаза ладонью прикрыла для верности, но все равно на веках как будто выжгло образ распутно–обнаженного шази Батая и не менее обнаженной девушки–незнакомки. Они оба застыли в недвусмысленной позе, на лице молодого мужчины читалось напряженно–блаженное сосредоточенное выражение, кажется, перед тем, как застыть, он что–то говорил. А девушка сидела на нем сверху, почти как в мужском седле, ее темные длинные волосы прикрывали ее почти целиком, и только нижние округлости напряженно сжимали побелевшие пальцы мужчины. Мы попали в центр интимной жизни, застывшей по закону Первого договора, и мне было крайне неуютно находиться здесь. Почему–то запомнилось еще и перо, которое застыло на волосах девушки, словно только что опустилось – белое, крупное и почти прозрачное.

– Леди Элис?– голос женщины–пуфика поднялся еще выше моего.– Почему вы здесь?

– Я не здесь,– я подпрыгнула и убрала руку от глаз,– и больше в этой комнате точно не появлюсь.

– Вы не ночевали в своей комнате,– шазидени возмущенно на меня смотрела, будто обвиняя в чем–то,– где Вы ночевали? Это не приемлемо для молодой девушки.

Я неверяще посмотрела на женщину – это она сейчас серьезно? Пытается обвинить меня в чем–то?

– Я ночевала не в этой комнате, и, судя по тому, что я в состоянии отвечать на Ваши вопросы и просто двигаться, я никаких запретов не нарушила,– меня начало колотить от злости, и я, не скрываясь, решительно посмотрела в глаза женщине сверху вниз, чтобы она поняла – меня сейчас оговорить не получится. Женщина держала взгляд очень долго, но первой отвела глаза, пробормотав:

– Вы правы, это очевидно.

Но тут Батай начал приходить в себя и, похоже, движения и слова его тоже, так как до меня донеслось: «Ох, детка, да, так…». Слушать подобное было выше моих сил, и я вышла из покоев также стремительно, как и вошла, успев пробормотать только: «Разберитесь тут с этими сами».

Какая театральность, какое удивление? Я от стыда готова бежать далеко–далеко, хоть в Ледяные земли. Лицо пылает так, словно меня снова поймали за поеданием жутко вкусных и очень–очень–очень редких трюфелей, приготовленных для короля. Но тогда мне было стыдно за свои действия, а сейчас – за чужие.

– За что, за что, за что?– бормотала я и молотила подушкой все вокруг, потому что хотелось кричать от злости и досады, да и от стыда, конечно. Это получается, если бы мама не была такая подозрительная, то на той кровати была бы я? Меня передернуло от отвращения так, словно я червяка в руки взяла или личинку, которых на крючок нанизывают, чтобы рыбу ловить.

А что бы сделал король Бранен, когда увидел бы картину такой, какой ее задумала шазидени? Ох…еще сильнее стыдно стало.

На что они надеялись? Или Батай себя таким неотразимым считает? Что он думал: зайдет в мою спальню, а я сразу его в кровать поведу?

Ах, да, магия убеждения из Бидии. Я не отреагировала на провокацию Батая, тут же шазидени попробовала свою силу. Но ведь с одного такого раза выводы ни один маг не делает.

Я наморщила лоб, припоминая, что по дороге в гостевое крыло Ослепительная несколько раз выдавала фразы на грани вежливости, а ещё делала намеки на отсутствие украшений. Проверяла, есть ли на мне артефакты защиты?

Но неужели они подумали, что Бранен не попытается меня предупредить и защитить? Или знают? Ох, наши отношения, как катание на приливной волне в шторм: вверх, вниз, а потом ещё в ледяной воде с головой окунет до остановки дыхания – ни доверия, ни дружественных отношений. Но ведь об этом издалека не узнаешь – нужен кто–то, кто рядом смотрит и все замечает. Шазидени за мной следит – мама сказала правду…

Ох, как же сложно. Размышления вроде притупили гнев, но мне было бы легче, если б я могла кого–то побить, вернее известно кого – Батая. Знаю, что в драке я проиграю, но помечтать–то можно?

А король все не возвращается. Что у них там происходит? Нет, даже спрашивать не буду.

Солнце поднялось совсем чуть–чуть, а от лучей, проникающих сквозь молочную вуаль занавесей, становится жарко. И это только утро, а что будет днем? Я оглядываю свое платье, довольно легкое для Дагората, но жутко закрытое и жаркое для этих земель. Вчера должны были принести одежду от шазена, но она вся в ТЕХ покоях. И если не справлюсь с платьем, то помогать будут тоже ТЕ служанки. Огромное желание запереться в комнате с бассейном и не выходить до самого отлета.

– Вот сюда заносите,– король все–таки пришел, да не один – три служанки, одна другой тоньше и раздетей – одетыми их точно назвать нельзя, особенно по сравнению со мной – внесли в комнату ворох одежды. Все выглядит очень легким, тонким, почти как вуали, что используются для штор и балдахина. Надеюсь, там есть приличные одежды, а не такие, что сейчас на служанках – в тонких полупрозрачных шароварах, кажется, я название выбрала правильно, и в… не пойми чем сверху я точно не буду ходить. Лучше истаю от жары.

Девушки тем временем разложили все на краешке кровати и смирно остались ждать распоряжений. Только я видела, что за их смирностью прячется любопытство – они то и дело стреляли глазами в сторону короля, одна даже облизалась.

– Можете идти,– снисходительно отправил их король и добавил,– если понадобитесь Леди Элис, вас позовут.

Разочарование их было не скрыть даже показной покорностью.

– Шазидени Виатон обещала разобраться с сыном,– король хмыкнул недобро,– но с шазеном я все равно поговорю – оскорбление нельзя оставлять без ответа.

– Зачем им это было нужно?– я все еще сжимаю в руках подушку, как будто она мой щит, который закроет от всех проблем.

– Опорочить тебя передо мной и другими высокопоставленными лицами, чтобы не поверили тебе, если ты начнешь говорить то, чего они боятся больше гнева самого шазена.

Я недоуменно посмотрела на короля: что я могу такого сказать и о ком?

– Зачем так–то?– меня этот вопрос не отпускал, как не выплескивай гнев наружу.

– Нет ничего проще вызвать недоверие к девушке, чем испортив ее…– под моим нахмуренным взглядом Бранен осекся, помолчал, но потом продолжил развивать свою мысль:

– Ты, похоже, знаешь что–то о Батае,– я пожимаю плечами – ничего такого страшного и не знаю.– Может, не придаешь этому значения или не помнишь сейчас, но можешь вспомнить потом, при определенных обстоятельствах. Разберемся…чуть позже. Протяни руку.

– Зачем?– я спрашиваю, а сам уже протягиваю руку вперед и слышу такое тонкое в тишине «щелк» и мое запястье обхватывает что–то узкое и холодное. Я увидела на запястье золотой браслет тонкого плетения, словно кружево, почти воздушное и невесомое, и этот браслет стремительно уменьшался до размеров моего запястья и медленно таял на глазах, пока не исчез совсем.– Что это?

– Брачный браслет,– серьезно говорит король и смотрит на меня в упор, ожидая моей реакции, а я в панике пытаюсь сорвать то, что не вижу и уже не ощущаю, словно его нет.

– Снимите немедленно,– кажется, мои глаза выпучились, а голос перешел на столь высокие ноты, что его почти не слышно.

– Не могу,– мои глаза стали еще больше, а король…захохотал. Вот просто взял и захохотал, как мальчишка, который потешается над чем–то уморительным, до слез на глазах.– Не могу: выдела бы ты свое лицо. Не смог удержаться, извини. Но это было…Ох, Элис, что ты делаешь?

А я лупила его подушкой, ЗА ДЕЛО – нечего было меня так пугать, не мог он, видите ли, удержаться.

– Что это за браслет,– я била, осознавая, что моя подушка скорее сама лопнет и рассыплется пухом, чем причинит вред этому…этому…злодею.

– Просто артефакт…Ха–ха–ха,– он не переставал хохотать даже сейчас, когда я об него отбивала подушку.– Защитный…В чужих землях просто необходим… Элис, прекрати, я ведь могу тоже ответить.

И ответил: мне досталось подушкой в плечо, совсем не больно, я бы даже сказала «невесомо».

– Да кто так бьет,– фыркнула я, толкая короля на кровать и опуская подушку ему на голову, а затем продолжила с новыми силами.

– Хватит, я же могу не рассчитать силу,– король Бранен прикрывался руками, не переставая мягко обминать об меня подушку.

– Я была зла, а ты разозлил меня ещё больше,– каждое слово я сопровождала ударом.– Пока злость не выплесну – не прекращу.

– Это можно и другим способом сделать,– хмыкнул Бранен, кидая в меня подушку. Я ее с легкостью отбила в сторону, но не просчитала ответный ход: меня резко потянули за руку вперед, опрокинули на кровать, а руки с подушкой закинули куда–то за голову, вплетая свои пальцы в мои. И такие ощущения странные, как будто живут отдельно от меня. И вопрос уже отпал сам: «Каким способом?»

Я притихла, встретившись с ним взглядом, таким внимательным, горячим, взбудораженным – на до мной. Дыхание сбилось, словно грудь сдавило что–то, хотя между мной и королем было расстояние в несколько ладоней, и он держался на локте, прижимая мои руки к кровати, и на колене, которое в раз оказалось между моих бедер. Он нависал и смотрел на меня, рассматривал всю, от непослушных прядей, упавших на лоб, до последней пуговицы ниже талии, и возвращался к глазам, затягивая меня в омут. Я дернула руками, ощущая странно сладкий страх где–то в груди под ребрами, а король медленно расцепил пальцы и повел ладонью по моей руке, очень–очень медленно и горячо, вызывая жар и холод одновременно, приподнимая мелкие волоски на коже там, где прошла его рука. Ладонь скользила от запястья до локтя, по дороге сжимая ткань рукава, прихватывая под ней табун мурашек, потом спустилась по плечу ниже, словно запоминая каждый изгиб, и задержались на ребрах, рядом с сердцем, которое сейчас отбивало такой замысловато–бешеный ритм, что могло запросто выпрыгнуть из груди. Рука застыла на грани, почти рядом с «не–дозволено», будто решая непосильную задачу: пройти эту грань или вернуться тем же путем обратно. А мое сердце отбивало ритм, несовместимый с выдержкой или смущением, и я не могла пошевелиться под его рукой, сжимающей ткань на груди, под его взглядом, от которого мой собственный жар плавил остатки рассудка.

Рука опустилась рядом со мной, уперлась в кровать, проминая матрац, а король, отпружинив, встал и повернулся ко мне спиной, прямой и напряженный, опасный. Несколько мгновений он стоял, ероша волосы, потом резко вдохнул и, не глядя на меня, вышел из комнаты.

А я осталась лежать, с удивлением ощущая, как может неожиданно предавать тело, разом расплываясь в маленькую податливую лужицу от взгляда, от прикосновения, от вздоха…

…Как же так?