Дракон, входящий в бурю

Вместо предисловия

***

Дракон в китайской культуре — символ благородный, связанный с ян: мужским началом, и часто ассоциируется с императорской властью, силой, богатством и процветанием.

Здесь: 真龙天子 — Истинный дракон — сын Неба (император).

Глава 1: Правитель клана лисов

Мир смертных, Великая Ся.

Преследовало трое. Сан Юн определил это по звуку, который неумолимо приближался — хруст веток под чужими ногами и топот становились громче.

Он провёл ладонью по занемевшему правому плечу и озлобленно оскалился: рана была глубже, чем казалось вначале. Плохо! Кровотечение не убьет демона, но поврежденные сухожилия и кости могут обратить все честолюбивые надежды прахом.

Не ради этого рисковал, пробираясь в тайное убежище клана Тяньцюн, а потом терпел пренебрежительное отношение Бога ветров! Он получил земли совсем недавно — бумага из небесной канцелярии, заверенная большой печатью дворца Шантянь, лежала за пазухой, постепенно промокая от пота.

А ведь всё должно быть иначе…

Догнали! Сан Юн скрипнул зубами и развернулся всем телом, встречая первого атакующего. Этот лис старше и дряхлее, но гораздо опытнее: получить преимущество от используемой внутренней силы с ним невозможно. Придётся хитрить.

Оттолкнув упрямого разведчика, Сан Юн кувыркнулся и скатился с пригорка в сторону небольшого поселения у воды, вновь шипя от боли. Пару раз встречные кочки прошлись по свежей ране, и в глазах от этого едва свет не погас.

—Облезлые ваши шкурки… — мимо воли сорвалось с губ.

—А ещё принцем назваться хочет! — насмешливо донеслось сверху. — Для начала вежливым стань.

Сан Юн наконец коснулся ногами ровного места — пригорок остался позади, и, приложив ладонь ко лбу, взглянул наверх. В невежливости его укорила нынешняя глава разведки: Мэн Цзеюй. Плутовка не полезла следом, позволив догонять беглеца двум лисам из своего отряда.

Что же, одним преследователем меньше. Уже хорошо!

—Испугалась? — желчно поинтересовался он и припустил вдоль по кривой улочке, в точности повторяющей каждый изгиб полноводной реки.

Чем больше измотаешь противников, тем лучше. Его цель — сохранить отцовский знак, дерзко захваченный этим утром, до заката солнца. Благо, оно садится в начале весны рано: продержаться оставалось только до середины часа ю.

[ю — час петуха: с 17:00 до 19:00]

Сан Юн чувствовал тяжесть нефритового перстня на большом пальце раненой правой руки, и это вливало в него силы, чтобы бежать дальше.

Солнечные лучи давно стали косыми: просвечивая сквозь горные вершины, те ложились на спокойные воды реки ровными полосами, окрашенными в оттенки насыщенной охры и расплавленного золота. Ещё немного, и светило полностью нырнет за горную гряду, отпуская мир смертных в призрачные объятия раннего вечера.

И вот, когда до вожделенной победы оставалось не больше нескольких взмахов ресниц, Сан Юн ощутил грубый тычок в спину. От удара, по силе напоминающего молот кузнеца, из легких со свистом выбило весь воздух. В голове тут же поплыло. Он споткнулся, припав на колено, и встретился взглядом с выбежавшим на дорогу ребёнком.

Тот с любопытством рассматривал незнакомца, посасывая указательный палец, и даже не думал уходить. Сан Юн отчаянно махнул здоровой рукой, не в состоянии произнести ни единого звука. Но ребёнок был слишком мал и глуп, чтобы понять его. Поэтому остался на месте.

А отвлекшийся на смертного Сан Юн тут же поплатился за ошибку — в шэньи впились чужие когти: оставляя на теле сразу несколько длинных порезов, подцепили за одежду и безжалостно швырнули вверх, словно куклу из тонкого листа бумаги, предназначенную для театра теней.

Да и летел он так же нелепо-беспомощно, болтая конечностями и понимая, что уже никак не избежать столкновения с маленьким человеком, облизывающим собственный палец с ничуть не меньшим удовольствием, чем танхулу на палочке.

Наверное, вмешалась сама судьба? Потому что ребёнку хватило и малого касания, чтобы оказаться в ближайшем колодце. Сан Юн расслышал глухой удар и последующий за ним тихий всплеск.

Не думая о соплеменнике, попытавшемся придавить к земле, навалившись сверху, он несколько раз ударил того подвернувшимся под руку камнем. Сбросил с себя, прикинув на глаз, что второй преследователь не успеет помешать, и подбежал к колодцу.

Маленькое тельце ещё держалось на плаву, но не нужно быть целителем, чтобы понять — проломленная на виске кость не оставила ни единой надежды на спасение.

Он в гневе обернулся: второй лис-разведчик наконец догнал его и собирался ударить в спину, однако замер — полоска света прямо на глазах исчезла. Солнце скрылось за глухой стеной древних гор так быстро, будто те оказались смазаны гусиным жиром.

Разведчик отступил на шаг, криво усмехнулся и неожиданно отвесил вполне почтительный поклон:

—Приветствую, ваше высочество!

Сан Юн в удивлении моргнул, словно не веря тому, что видит и слышит. Неужели соплеменники держат данное слово?

Он покосился на перстень из тёмно-зелёного нефрита, дающий власть над всеми лисами, уцелевшими после резни, устроенной асурской армией более трех лет назад. И зачем-то сдул с него пыль.

Такая вожделенная победа, к которой он упрямо стремился с тех самых пор, как отца изгнали из родного клана, отдавала горечью. Взгляд сам по себе сместился в сторону колодца. Неужели для того, чтобы вернуть наследие рода, пришлось отнять чужую жизнь? Он не хотел этого!

Где-то совсем рядом скрипнула дверь. Сан Юн вздрогнул, но не от скрежещущего звука. Тишину, висящую в поселении, расколол истошный женский визг. Он в недоумении посмотрел на женщину, бегущую в сторону колодца, и тряхнул головой, как самая настоящая лиса. Звук казался нестерпимым для утонченного слуха, а тело отказывалось слушаться — Сан Юн никак не мог сдвинуться с места. А женщина не переставала кричать, созывая жителей.

Приблизившись, она замахнулась прихваченной с собой мотыгой и тогда разведчик не вытерпел — дёрнул за рукав, помогая увернуться.

—Нужно уходить, принц Юн, — произнёс лис. — Или желаешь лишить жизни всех смертных?

Вопрос прозвучал, как прямая насмешка. Но разведчик прав — к колодцу вот-вот сбежится всё поселение. Визжащая от ужаса женщина переполошила жителей: вокруг слышались человеческие голоса и тяжёлый топот бегущих от реки мужчин. Вероятно, здесь оставалась только она и её ребенок?

А потом Сан Юн заметил выходящих на улицу двух старух и нахмурился — крики резко усилились. А кто-то и вовсе завопил:

—Демоны, демоны!

Он в недоумении оглянулся на разведчика, приводящего в чувства ещё лежащего на земле соплеменника. Тот, ни капли не стесняясь, выпустил длинный розовый язык и принялся зализывать раны.

—Старый дурак! — прикрикнул на него Сан Юн. — Уноси его отсюда немедленно!

Послушавшись, разведчик уложил лиса на плечо и принялся карабкаться вверх по обрыву с такой скоростью, что теперь от ужаса в поселении вопили не только женщины.

Сердито сплюнув в пыль под ногами, Сан Юн побежал следом, чувствуя, как в спину летят камни. А из головы никак не шёл человеческий ребенок. Он, казалось, всё ещё слышал сладкое причмокивание пухлых губ и ощущал приторный запах слюны, обильно стекающей по измазавшемуся за день подбородку.

Если бы ни решение свернуть к реке, сбивая с толку преследователей… Не пришлось бы нарушать самый главный запрет небес: ни одному демону или духу не позволено вредить смертным!

Бежали долго: через готовые к севу поля, бамбуковую рощу, чьё-то попавшееся на пути поместье, одиноко прячущееся в тени ближайшей горы. На небе успели зажечься первые звёзды, когда они наконец остановились, чтобы зализать раны и перевести дух.

Сан Юн присел на уже успевший остыть камень и принялся развязывать пояс. Растревоженное плечо нещадно ныло и пекло так, словно его жгли негасимым огнем Авичи.

Почувствовав чужие руки, мягко накрывшие его пальцы, он непроизвольно вздрогнул и поднял глаза. Перед ним на корточки опустилась Мэн Цзеюй. Её лоб пересекали две глубоких складки, выдающие внутреннее напряжение. А в зубах у разведчицы был зажат дикорос, останавливающий кровотечение.

Ловко оттолкнув ладони Сан Юна, лисица в одно касание сняла с него пояс, добралась до завязок шэньи и сдернула тяжёлый шелк с плеч. Он позволил разведчице сделать всё это, внутренне наслаждаясь забавным моментом: редко, когда Мэн Цзеюй выглядит заискивающей, как побитая собака, по случайности цапнувшая хозяина за палец.

—Хочешь мне раны зализать? — с изрядной долей ехидства поинтересовался он, не сводя с лисы глаз.

Мэн Цзеюй с невозмутимым видом вынула изо рта дикорос, быстро размяла пальцами и, не обращая внимания на сердитое шипение нового правителя, смазала полученной кашицей каждую из ран на его плече и спине.

—Больно… — капризно сказал Сан Юн, напоровшись на ответный взгляд, полный скрытого укора.

—Не бойся, принц Юн, — спокойно заметила Мэн Цзеюй. — В походах я часто помогаю другим обрабатывать раны. И на тебе всё заживет. Дней через пять вовсе о ранах забудешь.

—И как же мне отблагодарить? — Сан Юн наклонился вперёд, пристально всматриваясь в глаза разведчице. — Может письмо о помолвке отправить?

Резкая на язык лиса успела рассердить его всего лишь за один день близкого знакомства! А уж после затяжного преследования из неё и вовсе хотелось всю шерсть повыдергать… Интересно, посмеет ли сейчас дерзить, уже после заката, когда перстень отца согласно правилам остался у него?

—Если я обидела его высочество, прошу меня простить, — поднявшись на ноги, Мэн Цзеюй низко поклонилась. — Его высочество сам решил претендовать на кольцо правителя. Испытание было одним из условий.

—Хорошо, что знаешь своё место! — Сан Юн едва ли не впервые за последние дни улыбнулся. — Но что мне делать с убийством смертного?

—Ваше высочество никого не убивал, — поспешила заверить Мэн Цзеюй. — Это была судьба того ребенка — оказаться на нашем пути.

—Судьба? — Сан Юн вздохнул и отвернулся.

Если бы он всё оправдывал судьбой, никогда бы не посмел вернуться в лисий клан, бросив вызов старейшинам. Ведь отца давным-давно изгнали за связь со смертной женщиной. А сын бывшего правителя, оказавшийся полукровкой, вряд ли мог претендовать на нечто большее, чем жалкое существование городского попрошайки.

Но он осмелился — взял ответственность, как настоящий мужчина.

Поэтому и тот случай в поселении не станет простой «случайностью». Он не хотел никого убивать — это правда, как и то, что именно воздушный поток, рождённый неимоверной силой броска, не только перенёс его тело на целых два чжана, но и стал причиной чужого падения в узкий и довольно глубокий колодец.

Тёмно-красное пятно на прозрачной поверхности воды, быстро увеличивающееся в размерах, будет стоять перед его глазами до самой гибели Трёх миров! А вина за отнятую жизнь ляжет на сердце горой весом в тысячи даней.

Та же самая судьба, на которую с легкостью всё списала Мэн Цзеюй, теперь не выпустит из рук его самого. Таков закон кармы: сегодняшние злые дела готовят завтрашнее наказание.

***

Солнечный блик, отражённый от покатого бока начищенного до блеска медного чана, слепил глаза. Сан прищурил один глаз и подавил недовольный вздох. Как тут сохранишь величественный вид, необходимый всякому уважающему себя правителю, если не по-весеннему жаркий полдень нещадно выедает зрачки?

Пусть от объединённых лисьих кланов сейчас осталось всего триста голов, все они слишком горды и свободолюбивы, чтобы склониться перед небожителями.

Поэтому возглавляющий их демон по-прежнему носил титул вана, совсем как у смертных. А вану не подобает щуриться на солнце, украдкой смахивая с ресниц выступившие слезы. Ещё решат, что вчерашнее испытание было пройдено случайно. Ведь перстень правящего дома удалось сохранить не силой, а хитростью. Которая сама по себе ценилась среди демонов, но не считалась чем-то благородным и достойным уважения.

А ещё он плохо спал прошлой ночью: заживающие раны чесались. Под утро сон и вовсе испортился — Сан Юну явился утонувший ребёнок. Он молча стоял перед ним на расстоянии в полтора бу, посасывая палец, как делал при жизни. И это видение ничуть не прибавляло уверенности после пробуждения.

—Объединенные племена собрались, чтобы поприветствовать третьего вана из рода Сан!

Прозвучавший рядом голос казался боевым рогом, призывающим солдат к атаке. Сан Юн покосился на Мэн Цзеюй, одну из старших в лисьем племени, и поморщился. Кто бы мог подумать, что у вёрткой разведчицы горло небесного глашатая — сильный и звонкий голос распугал лениво чистящих перья на соседних деревьях ворон. С возмущённым карканьем птичья стая сорвалась с насиженного места, оставив в воздухе несколько потерянных чернильно-чёрных перьев.

Одно из них несколько раз кувыркнулось в воздухе и опустилось на голову Мэн Цзеюй, воткнувшись точно в центр пучка собранных волос. Сан Юн спешно отвёл глаза и улыбнулся. Будучи от природы смешливым, как дитя, он умел видеть мир ярким, несмотря на все пережитые невзгоды.

—Приветствуем Сан-вана! — соплеменники произнесли это дружно, однако внешняя доброжелательность не могла его обмануть.

С такой же лёгкостью и воодушевлением всего пятьдесят лет назад был изгнан Сан Цзю. Отец не сделал ничего дурного или вредящего клану. Его ошибкой стала любовь к смертной женщине.

Трудно забыть или простить несколько лет скитаний, выпавших на долю родителей по вине соплеменников. Если бы их не приютил тогда хоу Вэнь, приняв Сан Цзю к себе на службу, смог бы у этой необычной пары родиться здоровый сын?

Сан Юн обвёл взглядом склонившихся перед ним лисов, чувствуя, как улыбка постепенно превращается в хищный оскал. Он тут же стер её с губ, нахмурившись, словно небо сулящее проливной дождь.

—Позволим правителю отдохнуть, — Мэн Цзеюй восприняла его гримасу совершенно по-другому, в очередной раз выказывая заботу, от которой захотелось немедленно вгрызться лисе в загривок — не она ли находилась среди особо ревнивых блюстителей всех нелепых правил клана? — Сан-ван, прошу!

Разведчица указала на аккуратный дом в центре поселения, перекрытый плотно подогнанными бамбуковыми стеблями — сказалось влияние юга, где у простого народа ценилось удобство и близость к природе.

Внутри Сан Юна встретили скромно обставленные спальные покои, приготовленные для отдыха нового хозяина. Кровать пахла свежестью, ощущаемой ещё с порога, а на чайном столике у окна стояла глиняная ваза с веточками цветущего персика.

Где лисицы раздобыли их среди глухого леса осталось загадкой, но это естественное украшение в точности соответствовало третьему лунному месяцу. У смертных говорили: цветок персика колышется на ветру, когда ласточка возвращается с юга.

Он опустился на циновку возле стола, чувствуя неимоверную тяжесть во всём теле: то ли раны давали о себе знать, задев духовные меридианы, то ли наполовину бессонная ночь измотала?

У входа раздались тихие шаги и на пороге появилась миловидная дева. Кивнув Мэн Цзеюй, та приблизилась к Сан Юну и, опустившись на колени, налила в чашку медвяно-жёлтого чая. Напиток тоже благоухал персиком. Дева протянула напиток и невинно улыбнулась.

Не просто миловидная! По лисьим меркам хорошенькая. Узкие глаза с приподнятыми внешними уголками, аккуратный, чуть вздернутый носик с высокой переносицей, маленькие пухлые губы.

—Я — Мэн Чажан, ваше величество, — представилась та, заметив его интерес. — Младшая сестра Мэн Цзеюй. С этого дня буду служить Сан-вану.

Последняя фраза прозвучала весьма двусмысленно. Он мазнул взглядом по невозмутимой разведчице, всё ещё стоящей у порога, и тихо заметил:

—Мне не нужны слуги. Я не привык к этому.

Он не надеялся задеть отказом Мэн Цзеюй, но это удалось. Взгляд разведчицы на мгновение оказался раздосадованным, а затем вновь погас, отражая завидное спокойствие.

—Вашему величеству стоит привыкнуть, — отозвалась она. — Иначе что подумают остальные демоны о лисьем племени, не почитающем своих старших?

—Неужели это хотя бы раз тебя смущало? — Сан Юн всё так же тихо рассмеялся и отпил свежезаваренный персиковый цвет.

По тому, как Мэн Цзеюй поджала губы, он догадался — всё-таки внутренняя защита им пробита. Разведчица не настолько хороша в терпении, как небожители. Спокойные озёра тёмных глаз — всего лишь иллюзия, призванная скрыть недовольство выскочкой, внезапно заявившим права на власть. Да ещё успешно отстоявшим это. Перстень правителя, прекрасно гармонирующий по цвету с окружающей лесную поляну буйной весенней зеленью, тому подтверждение.

Сан Юн вернул чашку на стол, и многозначительно покрутил перстень двумя пальцами, разглядывая тот в пробравшемся сквозь отворённое окно солнечном свете. Луч был тёплым и нежным в отличие от не желающего нагреваться нефрита: как у всякого демонического артефакта, основной энергий перстня была чистейшая инь. Именно она дарила власть, подпитывая его дух, и не позволяя сородичам сомневаться в новом правителе.

—Чего же вы ждёте? — спросил он у Мэн Цзеюй, а затем перевёл взгляд на всё ещё стоящую у стола на коленях младшую сестру разведчицы. — Ступайте!

Спорить с ним не стали. Обе лисы почти незаметно шмыгнули из спальных покоев, тщательно затворив за собой дверь. Сан Юн покачал головой и с досадой почесал затылок. Интересно, чего ждали от него сестры Мэн? Что он сделает младшую супругой?

У демонов гораздо меньше правил для вступления в брак — даже служанка, сумевшая удовлетворить желания хозяина, вполне может оказаться его избранницей на всю долгую жизнь.

Только ему это вовсе не нужно! Сан Юн прошёл к постели и лёг поверх расшитого хлопкового покрывала, не снимая войлочных туфель. Сон тут же распахнул свои коварные объятия, уводя в очередной кошмар. На сей раз маленький смертный сел у его ног, придавив левую весом своего тела. И от его любопытного взгляда у Сан Юна был готов загривок воспламениться.

Каким-то чудом он вырвался из тяжелого видения и некоторое время не понимал, где находится — вместо солнечного света комнату пересекала лунная дорожка, напоминающая расплавленное серебро.

Выходит, чужой дух не отпускал его до самой ночи?

Рывком сев на кровати, Сан Юн протёр глаза, в задумчивости осмотрел запертые двери и распахнутое окно. Встал на ноги, принюхался — определив за порогом двоих охранников, покачал головой и тихонько выпрыгнул через окно.

Какой бы из него был бродяжка, не сумей он улизнуть из-под носа бдительной стражи?

Пробежав трусцой через лес около пяти ли, Сан Юн наконец остановился, вскарабкался на толстую ветку старого клена и разлёгся там, подложив руки под голову.

Желанное место правителя оказалось лёгкой добычей, и это разочаровывало. Если быть честным, Сан Юна никогда не интересовала власть. Но получить отцовский перстень — всё равно, что отомстить заносчивым старейшинам. И завершив дело, он пока не знал, куда направить вечно мятущееся сердце.

Только однажды ему было по-настоящему хорошо в недолгой жизни — когда удалось навязаться в друзья к третьей принцессе мира духов. За Мо Юэминь интересно наблюдать. Она смелая и яркая, совсем, как звёзды на сегодняшнем ночном небе. И тоже одержимая местью. Поэтому рядом с ней он чувствовал себя, как никогда уверенным в будущем. Ведь идти по горной тропе с верным спутником куда проще, чем пробираться к цели в одиночку.

Сан Юн прикрыл глаза и блаженно потянулся. После сна плечо и спина почти не болели. Мэн Цзеюй не солгала — дикорос оказался полезным. А когда случайно поднял веки, удивленно сел, едва не свалившись с ветки: звёзды над ним заволокло странной мглой.

Он потянул носом — дождем ещё не пахло. Но синие всполохи, разрезающие нахмурившееся небо, свидетельствовали о скором ливне. Пора возвращаться! Сан Юн ловко спрыгнул на землю… и это позволило его шкуре уцелеть.

Острый, словно копьё зигзаг молнии ударил совсем рядом, в одно касание разрезав прошлогоднюю подстилку из палых кленовых листьев, почву под ней и более глубокое каменистое ложе.

Сан Юн метнулся за корявый древесный ствол, но тот тоже оказался жертвой молнии. Ошарашенно уставившись на расколотый пополам до самых корней клён, он испуганно попятился. Следующий зигзаг поцеловал землю совсем рядом, опалив нос запахом загоревшейся травы.

—Да чтоб у вас трон Нефритового императора рухнул! — зло выпалил Сан Юн и пустился наутёк, петляя, словно поднятый опытной гончей заяц.

Чем он спровоцировал небесное испытание?

Несясь сквозь густой лес в сторону лисьего поселения, и не обращая внимания на бьющие по лицу и плечам ветки, Сан Юн продолжал ругать всех небожителей вместе взятых. И лишь с последней молнией, по какой-то случайности так и не угодившей ему в макушку, сообразил — то было не испытание, а самая настоящая кара. Наказание грешника за нарушение естественного порядка в Трех мирах!

Всё-таки, смерть ребенка не оказалась без внимания небожителей, пристально надзирающих за всем демоническим миром.

—Пока не убьёте, не угомонитесь? — зло вопросил он, грозя небу кулаком.

Оно всё ещё исходило синеватыми всполохами. Видимо, не угомонятся…

Остаётся только одно: использовать ценный подарок. Протянув ладонь перед собой, Сан Юн призвал небесный артефакт, совсем недавно вручённый ему Богом ветров.

Тот казался хрупким и напоминал морскую раковину, освещённую изнутри мягким сиянием. Но только глупец обманется невзрачным внешним видом. Эта простенькая вещица способна за один взмах ресниц переносить на тысячи ли.

Может, и от небесной кары защитит?

Метнув артефакт в сторону несущейся к нему очередной молнии, Сан Юн непроизвольно зажмурился — раковина раскололась, брызнув во все стороны мелкими осколками. Несколько из них застряли у него в волосах, другие же горячо обожгли лоб и щёку.

Он упал на землю, прикрыв ладонями затылок, и мысленно приготовился к истинной смерти. Но недовольное потрескивание молний над головой вдруг затихло. Сан Юн отполз в сторону и только после осмелился поднять лицо к небу — то очищалось от грозового мрака и клубящихся облаков прямо на его глазах, постепенно выпуская на свободу острые лучи мерцающих звёзд.

—Ха! — воскликнул Сан Юн, вскакивая на ноги. — Как вам собственное заклинание?

Небо стыдливо промолчало. Оно вообще редко выдавало свои тайны тем, кто не принадлежал миру небожителей.

—Лицемеры… — Сан Юн привычно сплюнул под ноги. — Скольких смертных сами по неосторожности убили, а виноват только этот никчёмный лис?

Конечно же, и на этот раз ответа не прозвучало.

—Хороший артефакт… был…— с сожалением вздохнул Сан Юн. — Выручал при случае. И новый, ведь, у Бога ветров не попросишь...

Вспомнив заносчивое выражение безупречного лица дяди Нефритового императора, ныне надзирающего за рождением ветров на четырёх концах смертного мира, он болезненно скривился. Нет, у такого высокомерного высшего небожителя определённо ничего не выпросишь! Даже горсть опавших персиковых цветков в самый разгар весны.

Глава 2: Тянь-дин для грешника

Девять Сфер, Небесный город.

Шёлковые простыни под ними намокли от пота и любовных соков, а супруг всё никак не мог насытиться. Так жаждущая после засухи земля привлекает к себе переполненные дождевые облака и те изливаются до тех пор, пока окончательно не истощатся. Ань Син слабо улыбнулась и откинулась на край постели, подставляя мужчине, взявшему над нею верх, беззащитное горло. И тут же ощутила довольно чувствительный укус.

—Ах… — сорвалось с губ и этот неопределённый звук был полон вожделения, потому что сейчас даже резкая боль казалась изощрённой лаской.

Бог войны Девяти Сфер, драгоценный супруг и глава клана Асюло, трудился над нею ни один час подряд, умело разжигая страсть. Но в отличие от земных совершенствующихся он не был жадным. Это походило на тот самый обильный дождь, который пришел Ань Син в голову на пике наслаждения. Хун Сянъюнь позволял инь-ян находиться в гармонии, присовокупляя к телесному удовлетворению равновесие ци.

Парное совершенствование с ним — поистине мастерство высшего небожителя. Каждый раз Ань Син прибавляла в духовной силе, и надежда стать преемницей матери в охране древнего артефакта больше не выглядела пустой мечтой.

Она незаметно приоткрыла глаза и стала любоваться Богом войны сквозь густые ресницы. На лбу и крыльях прямого носа у того проступил мелкий бисер пота, делая благородную бледность кожи ещё более заметной. Так щедрая россыпь звёзд оттеняет неизмеримую глубину ночных небес. А его губы походили на спелые вишни, совсем, как у едва ли не насмерть зацелованного в цветочном доме юноши.

—Довольна ли дорогая супруга увиденным? — голос Хун Сянъюня напоминал приглушенный рокот отдаленного водопада: низкий и глубокий он, казалось, забирался под кожу, заставляя сердце биться чаще.

Ань Син распахнула глаза шире и нежно коснулась пальцами его лба.

—Боюсь, я истощила супруга… — со скрытой насмешкой заметила она.

Хун Сянъюнь не удержался от тихого смеха, а затем склонился к ямке над её ключицей и слизнул выступивший пот.

—Неужели? — вопрос он выдохнул прямо в ухо и тут же прикусил мочку.

Ань Син замялась, чувствуя подвох — и не ошиблась.

—Дорогая, разве можно так бесстыже лгать Богу войны? — через мгновение добавил Хун Сянъюнь и, разорвав объятия, сел на краю постели.

Это резкое движение походило на наказание: прохладный сквозняк, снующий между приоткрытыми окнами, коснулся её тела, вызвав мелкую дрожь. Ань Син тут же потянулась за вышитым покрывалом и была безжалостно схвачена за руку.

Да он играет с нею, как пробудившийся дракон со случайно залетевшей в логово птичкой!

—Эта супруга просит прощения... — поспешно повинилась Ань Син, после чего была отпущена на свободу и мгновенно укутана в плотный шёлк.

—Я велел приготовить для тебя купальни, Син-эр, — Хун Сянъюнь заглянул ей в глаза. — Постарайся использовать Шунсю для получения жетона Хранительницы.

—Ох… какой же ты коварный, уважаемый Бог войны! — укорила она супруга. — Мне показалось, влечение сегодня куда глубже, чем холодный расчёт.

Он тут же легонько щёлкнул её по лбу, поднялся с кровати — ослепительно-прекрасный в своей абсолютной наготе, лениво потянулся и неуловимо повёл пальцами, бессердечно скрывая совершенное тело под несколькими слоями белоснежных одежд высшего небожителя.

—С чего ты взяла, что каждый раз я не полон вожделения? — Хун Сянъюнь бросил на неё искрящийся лукавством взгляд. — Но, если можно уравнять чувства и трезвый расчёт, разве это не замечательная практика?

—Да, да… — покорно согласилась Ань Син, — мне в мужья достался лучший бог Девяти Сфер! Эта супруга признаёт ошибку.

Хун Сянъюнь ничего не ответил. Окинув её необычайно глубоким взглядом, за которым было невозможно прочесть ни единой мысли, Бог войны Девяти Сфер растаял в воздухе, вдруг рассыпавшись на тысячи золотистых искр.

Ань Син посмотрела, как те унесло в ближайшее окно и нехотя поднялась с постели. Она полна им... полна до отказа! И телом, и духом — везде только он: Хун Сянъюнь. Если бы захотела, могла сейчас понести от него. Ведь супруг не первый год напоминал о желании иметь сына.

Мысленно пообещав себе сделать это, как только удастся заполучить жетон второй Хранительницы, Ань Син набросила на голое тело мантию, тщательно укуталась в лунный шёлк, и медленно пошла в сторону купален дворца Гуанхуэй.

***

—Как такое возможно? Ты не ошиблась?

—Нет, цземэй! Ко дворцу Дафэн уже отослали стражей Небесного государя.

Ань Син открыла глаза. Неужели даже на Девяти Сферах невозможно укрыться от женских сплетен? Голос второй собеседницы был хорошо знаком — это Су Жэ, личная прислужница матушки, находившаяся подле неё несколько тысяч лет. Но, что она забыла во владениях Бога войны, и главное — почему распространяет какие-то нелепые слухи?

Ань Син раздражённо поморщилась и нехотя покинула неглубокий бассейн — всё ещё ныло после жаркого дня, проведенного в постели с ненасытным супругом. Набросив шэньи прямо на мокрое тело, она тихо окликнула:

—Су Жэ!

Прислужница незамедлительно появилась на пороге купальни и выглядела растерянной: не всякий раз застают за неблаговидным делом!

—Я побеспокоила супругу Бога войны? Эта младшая небожительница достойна наказания!

Ань Син остановила прислужницу едва заметным жестом, не позволив преклонить колени.

—Я не сержусь, Су Жэ. Но позволь спросить, что случилось во дворце Дафэн?

Вопрос отнюдь не праздный, ведь в далёком будущем именно Ань Син была его хозяйкой, занимаясь охраной Великого барьера вместе со своими немногочисленными, но преисполненными всяческих талантов учениками.

Су Жэ смутилась ещё больше: взгляд упёрся в пол, а уши заалели, словно небо перед восходом солнца.

—Это Ян Сю… — прислужница запнулась.

Ань Син представила единственного сына нынешнего хозяина дворца Дафэн, тихого и скромного для просветлённого, и удивилась.

—Ян Сю? — переспросила она, подходя к прислужнице ближе. — Что с ним? Разве матушка не помогла семье Ян с подготовкой к свадьбе?

—Да-да, так и было, — подтвердила Су Жэ, наконец поднимая глаза. — Но сегодня… — она шумно втянула воздух, набираясь смелости, а затем выпалила на одном дыхании: — Сегодня небожительница Му Тунъюнь сказала, что выйдет за правого советника! А Ян Сю… он… он схватил её и увёл на запад Небесного города…

Наверное, бывшими хранители Великого барьера не становятся? И этого не изменить, даже переместившись в прошлое! Не дослушав Су Жэ до конца, Ань Син позволила телу раствориться в тёплом воздухе, и в мгновение ока перенеслась к мерцающему рыбьей чешуей Великому барьеру.

Это место было слишком хорошо знакомо: одинокое дерево, растущее посреди островка сочно-зелёной травы. И совсем рядом — мелко дрожащий энергетический барьер, отделяющий Небесный город от тёмной бездны, где запечатаны излишки первозданной инь.

Говорят, на заре веков туда сбрасывали неисправимых грешников. От них не оставалось ни одной искры изначального духа, не говоря уже о бессмертном теле.

Ян Сю стоял у самого барьера, едва не касаясь спиной мерцающей глади, наброшенной на весь город словно гигантский купол. Одной рукой он удерживал Му Тунъюнь за плечо, а другой прижимал к её шее обнаженный меч. Ярко-красное пятно медленно растекалось по воротнику, пачкая идеально белоснежный лунный шёлк.

Но больше всего Ань Син не понравились небесные воины, направившие в сторону этой пары копья. Солнечные лучи касались тщательно заточенных кромок, раскалываясь на сотни бликов, что слепили глаза. Пришлось заставить себя смотреть, не мигая.

Му Тунъюнь тоже напоминала о будущем...

В прошлой жизни эта дева выглядела дерзкой и высокомерной. На Кушань, в убежище выживших из клана Асюло, она стреляла по Ань Син из лука. И теперь, думая, что всё уже давно забыто, пришлось невольно соприкоснуться со старыми воспоминаниями. Неприязнь шевельнулась в сердце ядовитой змеёй, принося мгновенное злорадство — сейчас Му Тунъюнь выглядела испуганной и жалкой, совсем не напоминающей себя прежнюю.

Ань Син перевела взгляд на бледного Ян Сю и почувствовала сожаление. Стоила ли внучка старейшины клана Асюло, предавшая его, такой ответственности? Ведь он из чувства обиды нарушил небесные правила. Выдержит ли теперь карающие молнии Балкона наказаний?

Движение было почти неуловимым: Ян Сю сделал один маленький шаг назад, отступая к барьеру. Но по его плотно сжатым губам Ань Син поняла — уже решился! Чтобы прекратить собственные мучения.

И не ошиблась: через один вдох бывший жених отбросил меч и поднёс освободившуюся руку к барьеру. На его запястье она разглядела браслет из яшмы. Точно таким раньше обладала Ин Сянхуа, управляющая дворца Дафэн. Младшая небожительница, ставшая для Ань Син лучшей помощницей и подругой.

Серебристая зыбь послушно расступилась, давая дорогу. Ян Сю грубо толкнул в образовавшийся проход Му Тунъюнь. Не удержавшись на месте, та оказалась за пределами Небесного города и её тотчас охватило жадными щупальцами лиловое марево, висящее над Великим разломом. Окружило, сковало и повлекло вниз. Истошный крик небожительницы ударил по ушам, заставив сердце в груди испуганно вздрогнуть.

Ань Син зажмурилась, стараясь не думать над тем, что творится в Великом разломе. Инь такой густоты страшнее мечей и копий! Она разъедает плоть, души и дух любого существа, уничтожая всё живое. Нужно быть великим просвещённым, достигшим уровня Саньцин, либо одним из богов, стоявших у основания Трёх миров, чтобы бороться с бездной на равных.

Му Тунъюнь, избалованная внучка старейшины клана Асюло, была всего лишь младшей небожительницей: девой, подвластной эгоистичным желаниям. Ведь родившись в Небесном городе невозможно достичь просветления и вознесения на Саньцин, не совершенствуя себя. А то, над чем усердно работала бывшая невеста Ян Сю, называлось жадностью. Неуёмной тягой к славе, высокому положению и… почёту, достойному самого Нефритового императора.

—Конец жалок, коль основание было гнилым… — прошептала Ань Син, открывая глаза.

В этот раз она не чувствовала ничего, кроме острой жалости: если Ян Сю и готовил для себя похожий конец в Великом разломе, ему не позволили. Воины, прибывшие из дворца Небесного государя, уже повалили небожителя, по доброй воле ставшего убийцей, прямо в густую траву и усмирили узами для бессмертных — тонкие, но насквозь пропитанные очищенной ци, верёвки опутывали беднягу по рукам и ногам, не позволяя шевельнуться.

Ань Син подошла ближе и по случайности пересеклась с Ян Сю взглядом. Его глаза выглядели абсолютно пустыми, словно бесплодная пустыня, — не удалось обнаружить в них ни единого чувства. И она вдруг осознала, что молодой небожитель давно мёртв, хотя телесная оболочка ещё цела. Сердце в нём разбито от боли и разочарования. Нет причин для борьбы за жизнь, преисполненную невыразимой горечи.

С трудом оторвавшись от этих глаз, Ань Син обернулась к барьеру. Через ещё не закрытый проход в Небесный город с противным свистом втягивалась чистейшая инь. Она присела рядом с Ян Сю, пытаясь коснуться яшмового браслета, служившего ключом к барьеру, но… не обнаружила его. И тогда поступила так, как привыкла — сконцентрировала внутреннюю ци на кончиках пальцев, и принялась «штопать» прорыв.

Будучи сосудом чистой ян, сделать это достаточно просто — барьер защищал Небесный город той же самой энергией. Только в прошлом она сама слабее: способ укрепления Великого барьера Ань Син придумала гораздо позже, уже возглавив дворец Дафэн. Но иногда опыт важнее духовных сил. Прореха нехотя поддалась её навыкам.

***

Балкон наказаний возвышался над остальным городом, словно бросая вызов благородному нефриту и золотой черепице дворца Шантянь. Но, если подумать, дело вовсе не в соперничестве. Важно, чтобы каждый небожитель помнил о цене ошибки: нарушение многочисленных строгих правил обойдётся слишком дорого, чтобы необдуманно рисковать.

Ань Син, пришедшая сюда вместе с остальными, призванными наблюдать за наказанием грешника, постаралась стать дальше. Место, напоминавшее вытянутый над плывущими мимо облаками язык чудовища, от неё отделяли чужие спины. И это позволяло перевести дух, потому что воспоминания в который раз всплыли в памяти, приводя в смятение.

Однажды она приняла здесь молнии вместо провинившегося первого ученика дворца Дафэн. Исполнила долг наставника. И на этом же месте когда-то пытались лишить бессмертия и самой жизни Хун Сянъюня. Только она не видела той экзекуции, и не знала точно, сколько тянь-дин приняло его тело? Мог ли он дышать, когда всё закончилось? Устоял ли на ногах или его бесчувственным упрятали в подвал великого дворца Шантянь, превратив в фундамент императорской власти семьи Юй?

Хун Сянъюнь сумел выжить вопреки судьбе. Или, быть может, благодаря ей? А затем восстать и закрепить за собой мрачную славу Тёмного владыки Цуймингуя. Его одновременно презирали и боялись сильнее, чем злого поветрия, уносящего тысячи жизней. Потому что он и был тем самым безжалостным духом, не боящимся гасить изначальные искры.

Если бы не её жертва Оку Бога, смог бы уцелеть весь город, до сих пор гордо подпирающий золотыми крышами дворцов и пагод этот неизмеримой глубины небосвод, что раскинулся выше, даря надежду на окончательное просветление?

Больше всего Ань Син ужасало, что для наказания Ян Сю выбрали тянь-дин.

Обычный небожитель, не отличающийся высоким уровнем совершенствования, и столь беспощадное орудие казни! Молнии можно пережить, чего не скажешь о гвоздях, созданных из чистой ци, питающей город.

Несчастный жених неподвижно висел в воздухе, окутанный едва различимыми духовными верёвками, и напоминал окукливавшуюся гусеницу. А в голове у Ань Син вертелась одна и та же навязчивая мысль: успеет ли она спасти его, вмешайся прямо сейчас?

От безумного поступка её удержало появление Хун Сянъюня. Супруг падающей звездой пересёк небосвод и, опустившись рядом, принял человеческий вид. Теперь вне всякого сомнения она беспомощна, словно младенец!

Ань Син боялась взглянуть в его сторону, чтобы случайно не выдать истинные желания, родившиеся глубоко в сердце. И сама не знала, откуда взялась настолько порочная мысль? Любой бунт против Девяти Сфер обречён. Разве кто-то в Небесном городе этого не знает? Всякий, нарушающий естественный порядок, погибнет.

Она заставила себя, не моргая смотреть на вышедшего к грешнику хозяина Дворца наказаний. По традиции, у этого высшего небожителя не было имени, а значит ни года, ни эпохи рождения. Он не зависел от судьбы, став карающим мечом неба.

Приговор включал перечисление всех проступков Ян Сю. Младшего небожителя назвали непочтительным сыном, непокорным подданным и вероломным женихом, отобравшим изначальную искру духа у своей невесты, лишив ту возможности второго вознесения на Саньцин.

За эту мерзость грешник должен получить сто тянь-дин.

Ань Син показалось, она уловила лёгкий вздох. Однако взглянув на Хун Сянъюня, обнаружила Бога войны абсолютно равнодушным к происходящему. Он явился сюда, как глава клана Асюло, члена которого подвергли истинной смерти, чтобы засвидетельствовать свершившееся отмщение.

Но она была готова поклясться — тот не просто помнил о прошлой жизни, он не отказался бы и от мести, получи у судьбы такую возможность! Как всякого асура, Хун Сянъюня отличало коварство и злопамятность.

Хозяин Дворца наказаний лично призвал тянь-дин: первые десять гвоздей, словно вытесанных изо льда, повисли перед неподвижным Ян Сю. А затем высший небожитель небрежно взмахнул пальцами, задавая нужное направление.

Тянь-дин прошили тело грешника насквозь, после чего растаяли в воздухе, оставляя после себя на белом мраморе под его ногами россыпь капель, напоминающих вишнёвый сок.

Где-то внутри, чуть ниже среднего даньтяня, болезненно заныло. Ань Син приложила вмиг вспотевшую ладонь к грудине, ощущая, как неистово стучится в рёбра сердце. В своё время она приняла всего три гвоздя из рук Небесного государя, и то по просьбе бывшего Бога судьбы, умолявшего его величество сохранить жизнь дочери мятежного генерала Ань. Те три шипа погрузили её в тысячелетия обмана, лишив воспоминаний и воли к сопротивлению.

Как можно пережить десять тянь-дин? А сто?

Ань Син видела сочащуюся из свежих ран кровь. А потом хозяин Дворца наказаний призвал ещё двадцать гвоздей. И ещё…

Теперь она ни за что не осмелилась бы смотреть на бьющееся в конвульсиях изуродованное тело! И лишь тревожно прислушивалась к доносящимся с Балкона наказаний звукам. Капли, падающие на мрамор, что выстилали длинный язык балкона, напоминали густой дождь.

А мягкое потрескивание, как от загорающегося костра, оповестило, что всё закончилось.

Скользнув беглым взглядом по сгустку пламени, несущемуся к небесам над головой, Ань Син решила немедленно уйти. Изначальная искра вернулась к Великому пределу — началу всего в Трёх мирах. Тело, которое та покинула, должно распасться. Теперь Ян Сю находился повсюду — в лёгком движении ветра, рождающихся облаках, в самом воздухе.

И ей очень не хотелось дышать таким воздухом! Поэтому лучше бежать с этого проклятого места. Но по неосторожности Ань Син налетела на супруга, чем привлекла всеобщее внимание.

«Глупая!» — укорила она себя, чувствуя, как на плечи ложатся заботливые руки.

—Что с тобой? — спросил Хун Сянъюнь и, не получив ответа, добавил: — Ты как, Син-эр?

—Всё хорошо, — бесстыдно соврала она, стараясь не смотреть в бездонные глаза супруга.

—Правда? — едко поинтересовался тот, мгновенно распознав ложь.

Пришлось заглянуть ему в глаза, обжечься о царящий внутри зрачков холод вечно заснеженных горных вершин, смутиться окончательно и бесконтрольно произнести вслух то, чего и вовсе не стоило касаться:

—Сколько…

—Мм?

—Сколько тянь-дин… — она невольно сорвалась на шёпот — толпа небожителей заметно поредела, но некоторые из них ещё находились на Балконе наказаний, с любопытством разглядывая залитый чужой кровью мрамор.

Какое невежество! Получать удовольствие от чьей-то боли...

—Сколько тянь-дин мне тогда досталось? — закончил вместо неё Хун Сянъюнь и беспечная улыбка вдруг скользнула по его губам. — На двух сотнях я сбился со счёта. — Супруг бросил равнодушный взгляд на утратившие белизну плиты. — И крови здесь было гораздо больше. — Он погладил её по спине: — Не бойся, я рядом!

Ань Син невольно потупилась. Не стоило касаться того, что отзывается в них обоих застарелой болью.

—П-прости…

—За что? — прямая, словно взмах меча бровь Хун Сянъюня в удивлении поползла вверх. — Ты не можешь просить прощения за то, чего ещё не было в Трёх мирах. — Он произнес это, склонившись к самому уху. И стучащее в её груди сердце настороженно замерло, как затравленный гончими зверёк. — Я проведу тебя во дворец Гуанхуэй, хорошо? Смотри, какой день сегодня. Небесный город прекрасен!

Хун Сянъюнь говорил слишком отстранено. Вот, что казалось противоестественным для Бога войны и главы Асюло, вынужденного вернуться в прошлое её стараниями! Это показное равнодушие пугало, куда сильнее от всего увиденного на Балконе наказаний. Она лишила супруга блистательной победы над остальными богами. Поэтому теперь сердцу нет покоя.

Ань Син заставила себя улыбнуться, послушно вложила пальцы в его теплую ладонь и медленно пошла рядом.

Небесный город, действительно, прекрасен. Утонувший в вечно цветущих садах, кокетливо смотрящихся в зеркала многочисленных прудов. Обласканный солнцем. Сияющий золотой черепицей и белоснежным нефритом дворцов. И кажущийся безупречным во всём… кроме живущих в нём небожителей, упившихся абсолютной властью, не знающей милосердия.

Глава 3: Неспокойные небеса

Девять Сфер, Небесный город.

Неспешная прогулка по городу, до самых золочёных крыш заполненному светом и ароматом весенних садов, казалась Ань Син занятием для смертных. Людям необходимо ценить каждое мгновение жизни, в отличие от бессмертных, подчинённых законам вечности. Но она не могла сказать, что идти, держась за руку Бога войны Девяти Сфер так уж плохо.

Ловить на себе откровенно любопытные взгляды младших небожителей, спешащих по делам, приятно и немного… странно. Ведь супруга считали одним из самых загадочных и непредсказуемых бессмертных. Холодно-отстранённый, немногословный, умело владеющий духовным оружием и, главное, обладающий внутренней ци, сравнимой по силе разве что с правящей семьёй Юй и несколькими древними богами. Он умел приносить победы Девяти Сферам и служил надёжной опорой для императорского трона.

Вот почему Хун Сянъюня так боялся дядя Небесного государя: тот стал костью в горле и плотиной, удерживающей низменные амбиции Юй Цзымина.

Переступить через Бога войны, да ещё открыто, невозможно. Остаётся лишь затаиться в самом тёмном углу, словно паук, тысячелетиями искусно сплетающий ловчую сеть и надеющийся наконец достичь успеха — поймать на ошибке, высосать всю волю к сопротивлению и выбросить остывший труп своего давнишнего врага.

Этой вражде нет конца! Она напоминала Ань Син круговорот инь и ян — вечно сменяющийся тьмой яркий свет, которому предначертано вновь возродиться с новым восходом. Только она так и не поняла до конца, сколько на самом деле тьмы сокрыто в сердце её супруга?

Сильные пальцы Хун Сянъюня едва уловимо сжали ладонь, отвлекая от неприятных мыслей. Ань Син наконец оторвалась от созерцания дворцов и поневоле замедлила шаг.

Широкая улица пересекала город с запада на восток: от дворца Дафэн до дворца Гуанхуэй. В будущем между ними тоже велась скрытая война. Она противостояла дяде Нефритового государя, считаясь сестрой правителя, рождённой от духовного семени отца Юй Сяолуна в источнике дворца Шантянь.

Это роскошное здание разделяло улицу строго посередине: к дворцовой площади приходили и с востока, и с запада. Укутанное в розово-белое кружево садов, оно соперничало по великолепию с возвышавшейся позади Шэньчжиянь. И всё никак не могло одержать победу. Потому что, гору, скрывающую в тайной пещере Око Бога — артефакт, запирающий время, невозможно превзойти ни одному великому дворцу. Такова воля Саньцин, Высших Сфер, стоящих над Небесным городом.

—Ты необычайно рассеяна сегодня, дорогая супруга, — голос Хун Сянъюня наполняла уже привычная для неё скрытая насмешка.

Она никак не отреагировала на колкость. Но супруг не унимался.

—Не нужно так смотреть на меня, Син-эр! Лучше поприветствуй матушку.

Глаза Хун Сянъюня на самом деле искрились от смеха, но лицо выглядело по обыкновению невозмутимым. Как ему удаётся так мастерски играть её чувствами, каждый раз заставляя сердце то бежать быстрее, то замирать, словно испуганная птичка перед лицом дракона?

Ань Син отвлеклась от созерцания идеального в каждой отдельной черте мужского лица и поражённо рассмотрела в двух шагах от них Ши Шуй. Видимо, мать вышла из прилегающего к улице малого дворца и теперь взирала на них с таким уничижительным видом, что могло показаться — Хранительница встретила двух величайших грешников.

—Приветствую, матушку! — Ань Син отвесила церемонный поклон.

—Это хорошо, что юэму здесь, — вмешался Хун Сянъюнь, так и не позволив Ши Шуй ответить.

Ань Син замерла от неожиданности. После свадьбы он ни разу не обращался к Ши Шуй, как к тёще, называя ту ласково — матушкой. Да и сказано это было таким тоном и настолько громко, что идущие мимо младшие небожители с любопытством обернулись в их сторону.

Поскольку Небесный город обычно место тихое и мирное, от неизбежной скуки здесь избавляются самым низменным способом, присущим смертным: через всякие слухи и сплетни.

—У Бога войны есть дело к этой небожительнице? — по-прежнему холодно поинтересовалась Ши Шуй.

Да что сегодня с этими двумя? Ань Син беспомощно перевела взгляд с напряженного лица матери на совершенно отрешённого Хун Сянъюня.

—Возможно, нам стоит…

—Не беспокойся, Син-эр, — оборвал её супруг, не позволяя вмешаться, — этот вопрос не займёт много времени. Я всего лишь хочу знать, как мне отблагодарить юэму за столь щедрый подарок? Свадьба Ян Сю и Му Тунъюнь была… слишком хороша, чтобы оставить её без внимания.

—И что же так злит уважаемого Бога войны? — в тон ему ответила Ши Шуй. — Семья Ди относится к дальним родственникам этой небожительницы. Помочь со свадьбой сына Ди Юэ — всего лишь исполнение долга…

—О… долга? — Хун Сянъюнь пренебрежительно хмыкнул. — Юэму внезапно открыла глаза этому богу! Теперь он будет знать, как определить смерть единственной внучки старейшины его клана.

—Если у Бога войны больше нет вопросов, небожительница покинет его первой, — Ши Шуй изящно присела, сложив руки на левом бедре, изображая самый вежливый поклон из мира смертных, какой Ань Син доводилось видеть.

Но Хун Сянъюнь остался недоволен. Не ответив тёще даже кивком, он ухватил Ань Син за руку и едва не насильно повёл в сторону дворца Гуанхуэй, уже показавшегося из-за курчавых крон слив мэй и хайтанов.

Оглянувшись на мать, Ань Син заметила, что та улыбается. И в этой улыбке тоже не было и капли почтения!

—Не смею отвлекать юэму от дел, — бросил на прощание Хун Сянъюнь. — Пусть она не обременяет себя посещением моего дворца.

Ань Син чувствовала пытливые взгляды случайных свидетелей этой крайне невежливой для небожителей беседы собственной спиной, но не стала оборачиваться — супруг вёл вперед, словно провинившуюся наложницу: слишком быстро и грубо, сжимая ладонь едва ли не до хруста в суставах.

Однако намекнуть, что ей больно, Ань Син решилась только у самых дворцовых врат.

—Мне нужно наведаться в сад…

Хун Сянъюнь отпустил её руку и довольно равнодушно поинтересовался:

—Для чего?

—Расцвели персики.

—И? — тонкая бровь идеального Бога войны поползла вверх в показном удивлении.

—Я принесу персиковые цветы в твой кабинет.

—Для этого есть прислужники, — скупая улыбка коснулась губ супруга и почти сразу исчезла. — Но если желаешь сама… Прошу!

Хун Сянъюнь отпустил её небрежным взмахом руки и, не оглядываясь, пошёл в сторону белокаменного дворца. Гуанхуэй достался ему вместе с титулом. Супруг считался хозяином этого прекрасного здания долгие тысячелетия. И только в будущем дворец случайно оказался во владении Юй Цзымина.

Очередное воспоминание заставило Ань Син болезненно поморщиться: сколько ещё их будет: таких мыслей и образов, отравляющих вполне мирное прошлое дурными предчувствиями? Она уже устала… Хотя после возвращения во времени прошло меньше пяти лет.

Сад встретил тишиной. Ань Син подошла к недавно расцветшим деревьям персика, поискала в оставленной поблизости корзине садовника острый нож и принялась срезать самые густые ветки.

Что произошло сегодня между её матерью и супругом? Почему встреча на улице выглядела, словно иллюзия или сон, готовый стать дурным предзнаменованием?

***

Се Цзынин, управляющий великого дворца Шантянь, нёс свежие доклады в императорский кабинет лично не потому, что славился прилежностью. Нет, это качество в его характере тоже было. Но сегодня он руководствовался совсем иными побуждениями: отец, пленённый небесными воинами в Долине целителей, находился в заключении.

Смертному Се Ханьюню не подобало жить на Девяти Сферах, но как глава клана Снежной горы тот творил зло и теперь ожидал справедливого наказания. Однако Се Цзынин не мог отказаться от сыновней почтительности.

Пусть его воспитал старший дядя, глава острова Пэнлай, а уважаемый Бог войны помог получить место при императорском дворце, о родном отце он тоже никогда не забывал.

Должно быть, разочарование оказалось слишком велико, если отец решился исследовать духовные силы демонов, чтобы возвыситься среди других совершенствующихся? А, значит, он — Се Цзынин, покинувший родной дом вопреки родительской воле, тоже виноват.

Небесный государь Юй Сяолун находился в кабинете, как и ожидалось от достойного правителя, хотя Небесный город давно находился во власти лунной ночи — серебристая дорожка мягко стелилась от окна к широкому столу, за которым сидел император. И это скромное сияние соперничало по красоте с золотым светом духовных ламп, развешанных под потолком.

Се Цзынин опустил стопку докладов на край столешницы и по неосторожности задел поднос с чашкой остывшего чая: светло-коричневая капля, напоминающая янтарь, попала на развернутый бумажный лист, не на шутку испугав управляющего дворца Шантянь. Он промокнул ту краем собственного рукава и в смущении произнёс:

—Этот управляющий просит Небесного государя о наказании!

Юй Сяолун оторвался от чтения, окинув Се Цзынина спокойным взглядом. В ясных глазах его величества не удалось уловить ни малейшего намёка на раздражение. И управляющий почувствовал себя ещё более неловко — злополучный чай заставил несколько иероглифов, вписанных в аккуратные столбцы, расплыться, превратившись в почти не читаемые пятна.

—Почему ты сегодня настолько несобранный? — спросил Небесный государь.

Се Цзынин потупился. Его величество всегда отличался проницательностью, превосходящей остальных небожителей.

—Говори же, — мягко добавил Юй Сяолун и свернул испорченный доклад, отложив тот в сторону. — О бумаге не беспокойся, этот достопочтенный успел прочесть написанное.

Лучше бы Нефритовый государь отругал его! Се Цзынин опустился на колени и коснулся лбом прохладного мраморного пола, такого же безупречно-белого, как и стены дворца. Он чувствовал себя в этом царстве первозданной чистоты дерзким гостем, явившимся в кабинет без приглашения хозяина.

Как можно произнести вслух, что так хотелось сказать? У служителя небес не должно быть эгоистичных желаний.

—Смелее! — ободрил Юй Сяолун и, повинуясь тихому, но преисполненному внутренней силы голосу императора, Се Цзынин наконец решился.

Оторвавшись от пола, он заглянул тому в глаза и смиренно попросил:

—Этот недостойный просит у Небесного государя позволения увидеть отца… — Се Цзынин запнулся, сообразив, что всё перепутал, и тут же исправился: — Увидеться с грешником Се Ханьюнем!

—Тем, кто мучил демонов в нижнем царстве? — зачем-то уточнил Юй Сяолун, заставляя щёки Се Цзынина стыдливо залиться краской.

—Этот недостойный…

—Не волнуйся, — перебил его Нефритовый император, — этот достопочтенный не видит в сыновней почтительности ничего предосудительного.

Небесный государь провёл рукой в воздухе и перед Се Цзынином появился яшмовый жетон, позволяющий войти во Дворец наказаний. Он принял его в ладони и с благодарностью коснулся лбом пола.

—Поднимись! Тигр-людоед всё равно остаётся родителем для тигрёнка. Ступай к отцу.

—Благодарю Небесного государя!

Се Цзынин выпорхнул из кабинета подобно легкокрылой бабочке и со всех ног понёсся ко Дворцу наказаний. Наконец, он решился и попросил того, чего давно желал!

Яшмовый жетон и правда творил чудеса: немногословные стражи дворца провели Се Цзынина к отцу и даже оставили наедине. Первым делом он поразился бледности родителя. Глава Се выглядел так, словно из него выпили все жизненные соки.

—Отец… — несмело обратился к тому Се Цзынин. — Глава Се! Я…

—Пришёл посмеяться, неблагодарный? — ответ заставил запнуться на полуслове, а Се Ханьюнь медленно поднял голову, смерив сына полным презрения взглядом. — Ты давно выбрал между мною и Се Чэнем. Так для чего приходить сюда? У меня больше нет сына…

—Отец! — Се Цзынин приблизился к главе Се, упал перед ним на колени и попытался обнять за ноги, но тот отступил с такой поспешностью, будто увидел перед собой гадюку.

—И отца у тебя тоже нет! — с некоторой горечью добавил Се Ханьюнь и отвернулся.

Се Цзынин хотел было заверить, что твёрдо обещает помочь. Но лгать управляющему великого дворца Шантянь ни к лицу. Глава Се ступил на тёмный путь, отвергнув естественное совершенствование, бросил вызов высшим богам и самому порядку в Трёх мирах. Никому не позволено красть внутреннюю ци! И тем более, отбирать ту у настоящих демонов. Тьма сродни грязи, пятнающей самое чистое сердце.

—Убирайся, — казалось, Се Ханьюнь больше не выдерживает присутствия родного сына.

Его раздражённый голос привлёк стражей. Те вошли внутрь тесной комнаты, лишённой окон, посчитав, что управляющий дворца Шантянь хочет уйти. Се Цзынин бросил прощальный взгляд на сгорбившуюся спину отца и вышел, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Ещё покойная матушка говорила о его слишком чувствительном сердце. И он не стал бы отрицать этого, потому как покинул Дворец наказаний с залитым слезами лицом. Они-то и помешали разглядеть идущего навстречу небожителя.

Се Цзынин невежливо задел того плечом, смутился и отвесил поклон.

—Управляющий дворца Шантянь? — спросил бессмертный.

Промокнув слёзы рукавом, Се Цзынин распрямился и рассмотрел перед собой дядю Нефритового императора.

—Приветствую уважаемого Бога ветров!

—Оставь вежливость, управляющий Се, — Юй Цзымин неожиданно похлопал его по плечу. — Этот бог всё понимает — тебя расстроило бедственное положение отца. Но ты ведь помнишь: путь — это то, что мы создаём себе сами?

Се Цзынин с непонимающим видом уставился на Бога ветров.

—Неужели не догадался, о чём я? — Бог ветров вздохнул и покачал головой. — Но это настолько очевидно…

Произнеся это, Юй Цзымин продолжил путь, оставив управляющего дворца Шантянь в недоумении.

—Приходи после заката. Этот бог придумает, как помочь… — внезапно донеслось до его ушей, и прямая, словно молодой бамбук спина Бога ветров скрылась за широкой дверью.

Се Цзынин обвёл взглядом пустующий двор. В отличие от остальных дворцов, этот младшие небожители старались обходить стороной. И он не стал бы осуждать малодушных, ведь в тесных покоях Дворца наказаний томились не только злостные грешники, но и те, кто нарушил многочисленные небесные правила по чистой случайности.

Суровые небеса не щадили никого! Поэтому таинственное приглашение Бога ветров посетить его дворец манило ничуть не меньше, чем бамбуковый дом мира смертных завлекает к себе девственника.

Се Цзынин сейчас с удовольствием бы отдал и тело, и все души вместе с бессмертным духом ради того, чтобы хоть как-то облегчить судьбу отца. Считаться непочтительным сыном, куда позорнее, чем стать потерявшим честь развратным юношей.

***

Бог войны на мгновение остановился, любуясь резными вратами дворца Хуньинь: выкованные из чистейшего небесного золота, те походили на солнечную корону, приготовленную для первой красавицы, готовой выйти замуж.

Он прошёл через широкую арку врат, очутившись в пышно цветущем саду, и огляделся.

Везде, куда достигал взгляд, господствовали цветы! Они теснились на огромных клумбах, вываливаясь на присыпанные гранитной крошкой садовые дорожки. Наполняли стоящие во внутреннем дворе кадки. Кокетливо заглядывали в зеркала прудов. И бесстрашно карабкались на тонкие колонны, поддерживающие тяжёлую крышу стоящего впереди открытого павильона, обвивая те настолько плотно, что казались руками влюбленной женщины.

Это место так и звалось — Брачный павильон. А его хозяйка заведовала красными нитями, созданными, чтобы навечно связывать предназначенные друг другу сердца.

Почувствовав вторжение чужака, она уже спешила гостю навстречу, спускаясь откуда-то с крыши павильона подобно цветочному духу: грациозная, укутанная в летящие шелка нежнейших оттенков весеннего сада, с неизменно приветливой улыбкой на губах. Больше напоминающая юную деву, чем богиню, видевшую вместе с ним сотворение Трёх миров.

Хун Сянъюнь вежливо протянул ей руку, помогая коснуться дворовых плит. Та улыбнулась ещё шире и, окинув Бога войны лукавым взглядом, произнесла:

—Когда я пропустила восход солнца на западе?

—Всё бы тебе смеяться, Ба Циян! Лучше распорядись подать цветочной росы.

—Определённо, восходящее солнце светит на западе, — Богиня брака задорно рассмеялась, прикрывшись краем расшитого рукава. — Сам великий Бог войны Девяти Сфер не только навестил этот скромный павильон, но и вместо вина затребовал цветочную росу!

Она вежливо указала на ближайшую открытую беседку, увитую цветами, как и всё остальное в этом северном дворце. Здесь они и разместились, дождавшись прислужниц с кувшинами из белоснежного нефрита, полными цветочной росы.

Хун Сянъюнь считал младших небожителей из Гуанхуэй самыми прилежными в Небесном городе, но в который раз убедился — девы Брачного павильона более ловкие и понимающие: расставив лёгкую выпечку, они тут же растворились в тёплом воздухе, отставив богиню наедине с высоким гостем.

Ба Циян налила цветочную росу в узкую чашку и подала ту Богу войны с поклоном, как заботливая хозяйка.

—Как поживаешь, Циян? — спросил он, отведав росы — изысканно-сладкой, с едва уловимой ноткой горечи.

—Неужели, не навещая меня несколько сотен лет, вдруг озаботился делами Брачного павильона? — несмотря на улыбку, слова Ба Циян таили в себе прохладу заснеженных вершин из мира смертных.

—Не будь такой мелочной! — укорил Богиню брака Хун Сянъюнь, и невзначай коснулся её руки, расслаблено лежащей на столешнице. — Тебе не к лицу злопамятность. Всю благоприятную ауру хозяйки дворца Хуньинь разрушаешь.

Ба Циян осторожно убрала руку. Теперь её ладони покоились на коленях, словно напоминая о невидимом барьере, что сам по себе возник ещё на заре веков. Как раз после изгнания злой императрицы. Тогда между всеми союзниками, имевшими отношение к тому значительному событию, будто невидимая тень пробежала — каждый заперся в своем дворце, сделав вид, что обо всём забыл. И Хун Сянъюнь не знал, в чём причина? Дело, совершённое сообща, можно считать праведным. Но ни радости, а тем более удовлетворения оно не принесло.

Возможно, Мэй Линь прокляла их всех? Потому что, со времен её изгнания в мир смертных Девять Сфер не знали покоя.

—Лучше скажи, зачем пришёл? — после долгого молчания, наконец, поинтересовалась Ба Циян.

—За чем я ещё могу прийти? — отстранённость Богини брака вовсе не смущала его, скорее наоборот — поощряла быть надоедливым.

В молодости они часто изводили друг друга различными шутками. Жаль, то время безвозвратно кануло во тьму минувших тысячелетий! Девять Сфер изменились. Да и сами они давно не те.

—Хочешь узнать, скоро ли родится наследник? — Ба Циян перестала улыбаться и призвала обычные палочки для гадания.

Хорошенько встряхнув бамбуковую чашу, она позволила одной из палочек выскользнуть на мраморную столешницу, бегло взглянула на неё и, нахмурившись вернула на место.

—Настолько всё плохо? — с небольшой насмешкой спросил Хун Сянъюнь. Он почти не верил в судьбу и, тем более, в какие-то дремучие гадания, достойные лишь мира смертных. — Не родить нам с супругой сына?

Ба Циян позволила гадальным палочкам исчезнуть, покачала головой и заметила:

—Как всегда, ни капли веры…

И прозвучал в её тихом голосе то ли укор, то ли сожаление.

—Вера — удел слабых, — усмехнулся Хун Сянъюнь. — А разве этот Бог войны, сидящий перед тобою, слаб?

Богиня брака едва уловимо вздохнула.

—Иногда слабость — единственное препятствие для грядущего бедствия.

Не удержавшись, Хун Сянъюнь невежливо рассмеялся и тут же бросил очередную колкость:

—В тебя дух Чэнь Синъюэ вселился? Почему проклинаешь, как этот упрямый старик?

—Ай-яй-яй… — Ба Циян неожиданно вскочила с места и погрозила Богу войны пальцем. — Никакого уважения к друзьям!

Хун Сянъюнь лишь скривился: как ни изворачивайся, а связь между ними тремя до сих пор цела. Как бы не хотелось забыть прошлое, ничего не выйдет. Самый древний Бог судьбы, хозяйка Брачного павильона и глава клана Асюло, заполучивший место Бога войны, — все они, словно пальцы одной руки. Чтобы разъединить, сначала нужно безжалостно отсечь.

—Но тебе придётся навестить того «упрямого старика», — Ба Циян подошла ближе и опустила ладонь ему на плечо. — Ведь за помощью ко мне пришел, верно?

Вот, что в ней всегда пугало, так это удивительный талант видеть суть вещей. Хун Сянъюнь, как завороженный смотрел в неподвижные зрачки Богини брака, видя в них собственное отражение.

—Угадала… — выдохнул он. — Ты, как всегда проницательна, Циян.

—У Чэнь Синъюэ в подчинении Зеркало мира. При желании он сможет обернуть его на обитателей Девяти Сфер.

—Разве это… не нарушение естественного порядка вещей? — Хун Сянъюнь криво усмехнулся.

—А разве он не твой друг? — вопросом на вопрос ответила Ба Циян, убрала руку с его плеча и отошла в сторону, принявшись разглядывать ближайшую кадку с пышно цветущими тёмно-красными пионами, очень напоминающими засохшую кровь. — Иногда ради друзей мы готовы на большие жертвы. Потому-то и считаемся друзьями. Неужели всё забыл?

Нет, он не забыл. Тогда Мэй Линь несправедливо ополчилась на Ба Циян, требуя от неё красную нить судьбы, связывающую с Юй Цю — будущим Нефритовым императором. И только Хун Сянъюнь вместе с Чэнь Синъюэ встали на защиту Брачного павильона, дабы пресечь непомерные амбиции клана Мэй.

Кто же знал, что увлечение этой презренной женщиной настолько сильно? Три великих дворца из пяти выступили против, но молодой император все равно назвал супругой Мэй Линь. И война с кланом Мэй стала реальностью.

—Я помню…

—Тогда ступай к Чэнь Синъюэ, — Богиня брака окинула его мимолётным взглядом. — «Упрямый старик» всё ещё хорош, хотя и недавно вернулся с земного испытания. Он не откажет другу. Дело, ведь, важное…

—Хм… Ты права... Доброе имя клана Асюло разрушено. Всё выглядит так, словно внучка нашего старейшины вынудила единственного сына хозяина дворца Дафэн совершить ужасный грех.

—Я знаю, насколько глубоко Ян Сю привязался к Му Тунъюнь. Он бы не стал её убивать. Поэтому у тебя всего два пути: заглянуть в Око Бога, а это невозможно без возвратного удара. И я прошу тебя не жертвовать духовным совершенствованием. Либо…

—Обратить Зеркало мира на Девять Сфер. Благодарю тебя, Циян! Этот способ настолько извращённый, что не пришёл мне в голову… — Хун Сянъюнь сложил ладони перед собой, собираясь поклониться.

—Не стоит этого делать! — Ба Циян тут же перехватила его за руку. — Я не могу принять поклон Бога война. Я должна ему услугу и теперь рада расплатиться.

Улыбка осветила лицо Ба Циян, вызывая умиротворение на сердце. Быть мягкой, исцеляющей — ещё одна из удивительных способностей хозяйки Брачного павильона.

Хун Сянъюнь провёл задумчивым взглядом её почти невесомую фигуру, медленно удаляющуюся по воздуху в глубину сада, и направился к ещё одному великому дворцу Небесного города.

Любопытно, будет ли так же приветлив сегодня «упрямый старик»?

Глава 4: Извращение естественного порядка

Девять Сфер, Небесный город.

Первый раз это случилось месяц назад. Младший небожитель Тан Цзэ, прислуживающий во дворце Юньци, не вышел из глубокой медитации. А когда его нашли в садовой беседке, бедняга был… не совсем жив.

Генерал Ань Гэлао как раз находился в дозоре. Асуры стерегли Девять Сфер вместе с остальными небесными воинами, хотя и подчинялись Богу войны, больше занятому защитой Трех миров от разбушевавшихся демонов. И теперь Тан Цзэ никак не шёл из головы: редко увидишь бессмертного, внешне похожего на глубокого старика. Снежная белизна волос, коричневая кожа, испещрённая десятками морщин, как пергамент обтягивающая череп. Хилое тело с казалось лишенными мышц руками и ногами, сгорбленное и не слушающееся хозяина.

Они отнесли Тан Цзэ в комнату, призвали к нему целителей. Но всё без толку! Младший небожитель медленно угасал, напоминая светильник, в который забыли вовремя подлить масла.

Как такое могло случиться на Девяти Сферах? С их пятью духовными источниками? Богами и высшими небожителями, достигшими просветления? Мудрыми целителями, способными едва ли не воскрешать мёртвых?

Тёплая рука легла Ань Гэлао на запястье, заставив оторваться от бессмысленного созерцания столешницы. Перед ним стояла Ши Шуй, встревоженная и немного смущённая.

—Дорогой, — ласково спросила она, стоило ему отвлечься от тяжёлых мыслей, — что с тобой?

Ань Гэлао ободряюще похлопал супругу по руке.

—Не переживай! Это дело нас не касается.

—Какое? — встрепенулась Ши Шуй, незамедлительно садясь рядом.

—Дело Тан Цзэ.

На красивом лице Ши Шуй отразилась едва уловимая скорбь. Так летнее облачко, гонимое ветром, отражается в безмятежном зеркале садового пруда — не тревожа покоя, и в то же время меняя его облик в глазах смотрящего.

Супруга доверчиво склонила голову на плечо Ань Гэлао и едва слышно произнесла:

—Мне неспокойно на сердце, дорогой…

—Глупая… — созвучным эхом отозвался он, оставляя на пахнущей цветущим садом макушке Ши Шуй нежный поцелуй. — Не стоит волноваться о том, что не поддаётся твоему контролю!

—Дорогой… ты так беспечен, — укорила Ши Шуй, поднимая голову с плеча и заглядывая ему в глаза. — Ты же ещё помнишь ту странную смерть девятихвостого лиса, случившуюся три года назад? Никто не смог найти виновного. А если… — она потянулась к уху Ань Гэлао и прошептала: — если Юй Цзымин вновь принялся за старое?

Ань Гэлао тотчас положил палец на губы супруги, прерывая столь опасную речь.

—Даже Небесный государь не обнаружил вины в своём дяде. Кто мы такие, чтобы осуждать одного из богов? Будь осмотрительна в словах, дорогая! О некоторых вещах непозволительно говорить, даже закрывшись в своих покоях и укутавшись одеялом с головой.

—Но, Око Бога никогда не лжёт, — горячо возразила Ши Шуй, непокорно отстранившись от мужа. — Я могу вновь подняться в пещеру на Шэньчжиянь…

—Нет! — резко возразил Ань Гэлао, сжимая супругу в крепких объятиях. — Я запрещаю делать это! Ты слышишь?

—Я — Хранительница, — упрямо поджала губы Ши Шуй, на мгновение становясь похожей на дочь. — Мне позволено знать тайны Девяти Сфер.

Совсем, как Ань Син! Непокорная, упрямая… Ань Гэлао со вздохом покачал головой и заметил:

—Думаешь, я не заметил, что в прошлый раз ты повредила сердечный меридиан и твоя внутренняя ци нестабильна?

Ши Шуй потупилась, не спеша отрицать очевидное. После использования Ока Бога три года назад ей и правда стало хуже. Ведь обращение к артефакту такого уровня имеет свою цену — обратный удар настигает любого, вошедшего в пещеру на Шэньчжиянь. Не зря об этом месте не знают младшие небожители. Да и среди высших правда о белой горе хранится в тайне.

—Спокойствие на Девяти Сферах ценнее моей жизни, дорогой, — наконец оправдалась Ши Шуй, поднимая на мужа глубокие, как бездна глаза.

Чувствуя, как безвозвратно тонет в них, Ань Гэлао нежно прижал супругу к себе.

—Не рискуй зря, — попросил он, уже зная — не послушается!

Она никогда не была покорной. Совсем, как вечная бунтарка Син-эр. Что мать, что дочь — чешуя на шее дракона, заставляющая чувствовать постоянное беспокойство. Он неуязвим только до тех пор, пока кто-нибудь не доберётся до них — его чувствительной точки, связанной с самим сердцем.

—Хорошо, — тихо пообещала Ши Шуй, первой целуя в губы.

И это послушание выглядело настолько фальшиво, что Ань Гэлао хотелось навечно запереть супругу во внутренних покоях их маленького небесного дворца, больше не подпуская к Шэньчжиянь.

Пустые мечты! Нелепые желания… Единственное, над чем он властен — сегодняшний день. Ши Шуй не солгала в одном: прежде остального, она Хранительница Ока Бога. Этого уже никак не изменить.

Он просто сделает вид, что не замечает, как она кашляет по ночам, и выходит из спальных покоев, чтобы незаметно от него сплюнуть кровь. Судьбу не изменить. Поэтому мудрые подчиняются ей безропотно. Ему остаётся лишь заботится и любить.

Подхватив Ши Шуй на руки, генерал Ань понёс супругу в спальные покои, на ходу покрывая лицо и шею торопливыми поцелуями.

***

Мир смертных, Великая Ся.

Лисье поселение встретило нового правителя подозрительно спокойно. Ему протягивали прожаренную заячью тушку, хлопали по плечу. Даже пару раз лизнули в щёку особо шустрые девы. Сан Юн затравлено озирался по сторонам, не веря собственным глазам.

Да что здесь происходит? Неужели никто из племени не расслышал громовых раскатов и не заметил молний, сыплющихся в лес целыми горстями из совершенно не предвещавших непогоды ночных небес?

А потом сестра главной разведчицы подала полую тыкву, украшенную забавной огненно-рыжей кисточкой из шёлка. Раскупорив её, Сан Юн настороженно втянул густой аромат и… невольно улыбнулся. Сосуд наполняло отличное персиковое вино. Свежее, хранящее изысканный аромат фруктовых деревьев.

Не удержавшись, Сан Юн сделал большой глоток и удовлетворённо кивнул: словно сочный персик надкусил, с той лишь разницей, что хмель тотчас ударил в голову.

—Мэн… — он ухватил молодую лису, преподнесшую вино, за руку, и запнулся, пытаясь вспомнить имя.

—Чажан, — услужливо подсказала улыбчивая дева, охватывая руками за пояс. — Я могу провести его величество в дом?

Сан Юн мотнул головой, пытаясь прояснить мысли. Хмель уж как-то слишком повлиял на тело: ноги заплетались, а в голове шумело. Тяжело налегая на ставшую его поводырём Мэн Чажан, он позволил довести себя до спальных покоев, и расслабленно рухнул на постель.

Лиса поспешила стянуть с него войлочные туфли и заботливо прикрыла одеялом до пояса. Почему она такая вежливая? Сан Юн перехватил руку девы и попытался всмотреться в раскосые глаза, но те расплывались, превращаясь в два тусклых пятна.

—Ты… ты ведь слышала… да?

—Ваше величество, о чём ты? — Мэн Чажан осторожно сняла его пальцы со своего запястья: — Тебе нужно отдохнуть!

Сан Юн попытался остановить её, но лиса ловко выскользнула из комнаты, оставив его в одиночестве.

—Неужели… не слышала и не видела? — удивился он и сладко зевнул. — Гром… сильный. И были молнии…

Язык совсем не слушался. Сан Юн раздосадовано поморщился: что за демоническое вино делают эти лисы? С такой мыслью он провалился в беспокойный сон. В нём его то и дело тревожил человеческий детёныш, по неосторожности оказавшийся в узком колодце.

Сан Юн раз за разом просил у того прощения и пояснял, что не хотел этого: не желал никому зла или смерти! Но судьба распорядилась иначе, в том нет его вины. И тут же укорял себя, изобличая во лжи. Разве небеса стали бы карать молниями, если всё было бы именно так, как он рассказывал настойчиво приходящему в сон не успокоенному духу?

А разбудил Сан Юна острый тычок под рёбра. Рывком сев на постели, он поспешно протёр глаза и обвёл комнату мутным взглядом. Сюда явилось едва ли не всё лисье поселение — между тесно столпившимися у кровати демонами было невозможно и кошке прошмыгнуть.

—Что... вам надо? — поинтересовался Сан Юн, стараясь сохранить невозмутимость, присущую правителю.

Получилось неубедительно: охрипший голос предательски дрогнул, выдавая внутреннее волнение.

—Конечно же избавиться от проклятия, — отозвалась Мэн Цзеюй, стоящая впереди остальных.

—К-какого? — в недоумении уточнил Сан Юн. Уже догадываясь, куда клонит опытная лиса.

—Этого! — палец Мэн Цзеюй обличительно уткнулся едва ли не в кончик носа Сан Юна. — Или не тебя по лесу гоняли небесные громы с молниями?

—А я ведь и откусить могу, — беззлобно заметил Сан Юн, косясь на чужой палец.

—Сил-то хватит? — криво усмехнулась Мэн Цзеюй и неожиданно подняла над головой руку, показывая всем перстень лисьего правителя. — Отныне ты пустое место для нашего племени.

Сан Юн весь похолодел, когда обнаружил, что разведчица не лжёт. На его указательном пальце и правда больше нет отцовского перстня! Тёмно-зелёный нефрит, находящийся у Мэн Цзеюй, не подделка.

От гнева у него вмиг помутилось в голове — со злобным рыком Сан Юн бросился на оскорбившую его лису, чтобы… немедленно очутиться на полу, прижатым чужим коленом, больно впившимся под лопатку до выступивших на глазах слёз.

—Мне хребет тебе сломать, чтобы понял? — сердито процедила сквозь зубы Мэн Цзеюй. — Без этого перстня ты никто! Сил не хватит со мной бороться, не то, что противостоять всем мужчинам нашего племени. Хочешь, чтобы тебя прямо здесь на кусочки разодрали? — Разведчица не сдерживаясь дала ему увесистый подзатыльник: — Не слышу! Да или нет?

Сан Юн едва не задохнулся от ярости. Эта выскочка права: без перстня, усиливающего лисью магию, он никто — пустое место. Подёнка, не стоящая внимания! Сейчас главное выжить. А позже он решит, что делать с бунтарями.

—Нет… — выдавил из себя Сан Юн, чувствуя, как предательски дрожат губы.

—Прекрасно! — воскликнула Мэн Цзеюй, убирая колено с его спины. — Убирайся отсюда, и больше никогда не попадайся мне на глаза.

Тяжело дыша Сан Юн поднялся на ноги, отряхнул шэньи от несуществующей пыли и посмотрел разведчице в глаза.

—Запомни этот день, Мэн Цзеюй… — с трудом произнёс он, ощущая, как по щекам катятся непрошеные слёзы. — Однажды вы так же поступили с моим отцом. Теперь изгнали законного наследника…

—Пфф… наследника? — кто-то неуважительно фыркнул. — Ты всего лишь жалкий полукровка, выращенный смертной женщиной! Как смеешь заявлять права на нефритовый перстень правителя лисьих кланов?

Сан Юн поискал взглядом злословящего лиса и не нашёл. Толпа слишком велика для тесной комнаты, или же его глаза полны слёз, мешающих всех рассмотреть? Как бы то ни было, он не знал, кому ответить, но всё равно зло бросил в спёртый от ненависти воздух:

—Я верну вам унижение сполна!

—Единственное, что ты можешь сделать, это дать волю слезам, — вполне справедливо заметила Мэн Цзеюй и взмахнула рукой: — Расступитесь. Пусть уходит с миром.

—Цземэй, ты уверена? — переспросил один из старейшин. — Он проклятие! Ты видела, сколько молний послало небо?

—Видела, — ответила Мэн Цзеюй. — Но я также помню, каким великим правителем был Сан Цзю. В благодарность за это, мы отпустим его сына.

—Великим? — переспросил Сан Юн и вдруг рассмеялся, запрокинув голову к низкому потолку, а когда перестал смеяться, обвёл всех присутствующих внимательным взглядом. — Хорошенько посмотрите на меня! Запомните каждую черту лица, каждую складку одежды и… каждое слово. Потому что, смотрите сегодня в лицо вашей смерти.

Наверное, не стоило говорить этого? Лисы загомонили все разом. Кто-то предложил спустить с него шкуру.

—Убирайся! — крикнула Мэн Цзеюй, подталкивая в спину к выходу. — Вон отсюда!

Подчиняюсь грубому тычку, Сан Юн оказался за порогом. Бросив взгляд через плечо, он раздосадовано сплюнул под ноги. После чего, более не оборачиваясь, понёсся к лесу, на бегу принимая истинное обличье зверя. Девять выпущенных хвостов мягко стелились за ним по ярко-зелёной траве, делая бегство поистине красочным.

Но поступил он так не ради бахвальства. Только у семьи Сан есть столько хвостов. И они не просто красивы. Это свидетельство особой магии, доступной избранным. Однажды он раскроет в себе все, вложенные природой таланты, и… обязательно вернётся.

***

Девять Сфер, Небесный город.

Дворец Юньци встретил привычной суетой. Хун Сянъюнь едва успел увернуться от спешащего куда-то прислужника. Тот нёс неаккуратно сложенные в стопку Книги судеб, и эта горка норовила соскользнуть с деревянного подноса.

Сообразив с кем столкнулся, младший небожитель испуганно вытаращил глаза, резко остановился и не удержался от печального вздоха — содержимое подноса незамедлительно оказалось на полу. Не зная, как лучше поступить: броситься собирать Книги судеб или же приветствовать старшего, он покраснел и начал мямлить нечто невнятное.

—Не спеши, — посоветовал ему Хун Сянъюнь, ободряюще хлопнул по плечу и направился в сторону кабинета хозяина этого огромного здания, сильно напоминающего встревоженный пчелиный улей.

Тот располагался на втором этаже, откуда открывался великолепный вид на город. Разомлевшие на солнце многочисленные дворцы, лениво дремали в окружении пышно цветущих фруктовых садов, укрывшись тяжёлыми золотыми крышами.

Хун Сянъюнь прищурился, защищаясь от ярких бликов, и поискал глазами собственные владения — вот он, Гуанхуэй: восточный дворец Небесного города, указом первого императора отданный в вечное пользование Богу войны. Где-то там его ждут лучшие воины клана Асюло, верный слуга, переживший пленение в Царстве мертвых, юный помощник, ничего не помнящий о кровавом будущем, и любимая супруга, наоборот, не забывшая ни единого мгновения.

Ему бы наслаждаться сейчас её обществом, балуя и лаская, а не бродить между дворцами в поисках правды.

Подавив недовольных вздох, Хун Сянъюнь толкнул ладонью резную дверь, ведущую в кабинет. Насколько он знал, этой комнатой не пользовался ни один из Богов судьбы, кроме того, который сейчас лениво возлежал на топчане, по-простецки закинув на белоснежное меховое покрывало ноги в обуви.

Смерив вошедшего косым взглядом, хозяин даже не подумал подняться. Он демонстративно зевнул, прикрывшись краем рукава и… промолчал.

—Вот же упрямый старик! — раздосадовано проворчал Хун Сянъюнь, посмотрел на уже остывший чайник, что стоял на маленьком столике, деля топчан пополам, покачал головой и, протянув руку, позволил появиться запечатанному кувшину с вином.

Легко раскрошив воск, он сломал печать и вынул пробку, чтобы тут же отпить из горлышка.

—Неужели запрещенное Хай Шуй принёс в мой дворец? — наконец ожил Бог судьбы, с интересом принюхиваясь. — Так и есть! — Через мгновение возмутил он. — Хун-сюн, у тебя совесть есть?

—А какое мне дело до того, что Чэнь-сюн желает выпить, но не может этого сделать? — не менее живо поинтересовался Хун Сянъюнь и криво усмехнулся. — Следовало ему родиться в клане Асюло, дабы познать всю прелесть бытия асуром.

—Тьфу… — уже сердито сплюнул Чэнь Синъюэ и сел на топчане, жестом пригласив гостя последовать собственному примеру, — ты друг, или мой недоброжелатель? Хотя бы раз можешь не кичиться своим особым положением?

—Эй, упрямый старик, хватит ворчать! — несмотря на издевательский тон, Хун Сянъюнь всё же закупорил кувшин и позволил тому исчезнуть из вида, а затем пристроился рядом. — Или мне партию вэйци вместо вина предложить? Но ты и играть-то толком не умеешь.

Чэнь Синъюэ однако не обиделся: рассмеявшись, он протянул гостю руку, и тот ответил крепким рукопожатием.

—Сколько не виделись? Триста лет?

Хун Сянъюню подумалось, что на самом деле разлука исчислялась тысячелетиями. В другой жизни Чэнь Синъюэ был изгнан с Девяти Сфер без права возвращаться. Потом случилась Война хаоса и клан Асюло тоже потерял небесный статус, вдруг превратившись в презираемых всеми и неистово гонимых демонов. А дворец Юньци возглавил совсем другой Бог судьбы…

Он непроизвольно поморщился.

—Не то спросил? — Бог судьбы чутко отреагировал на чужое настроение, заглянув Хун Сянъюню в глаза.

—Да… триста лет не виделись, — тот отвёл взгляд и заставил себя улыбнуться. — И во дворце Юньци я не был давно. Видишь ли, твой брат не отличается гостеприимством.

—Если он чем-то обидел тебя, прошу прощения от его имени, Хун-сюн! — Чэнь Синъюэ вежливо сложил ладони перед собой в традиционный гуншоу.

—Какой бы из меня был Бог войны, собирай я мелкие обиды?

—И то правда, — согласился Чэнь Синъюэ. — Ты пришёл навестить. И кажется, сделал это вовремя. Я лишь недавно вернулся в это благословенное место, однако уже успел пресытиться покоем… — Он повёл рукой, указывая на лежащий за окном город. — Полюбуйся, всё здесь кажется слишком тихим после буйства смертного мира.

—И какое же просветление озарило моего старого друга, пока он пребывал среди людей?

—Прямое легче переломать, — глубокомысленно изрёк Чэнь Синъюэ.

—Что ты имеешь в виду, Чэнь-сюн?

—Нельзя всё время следовать правилам. Вот, что я имею в виду.

—Да ты стал ещё большим грешником, чем был до земного испытания!

Раздавшееся сбоку шипение, заставило Хун Сянъюня умолкнуть и вскочить с места. Белоснежное покрывало вдруг зашевелилось — из длинного ворса сначала показалась треугольная голова, а следом и всё тело жемчужно-белого змея. Уставившись на гостя немигающим взглядом, духовный зверь вновь зашипел и высунул раздвоенный алый язык.

—Хун-сюн, твоё неуважение даже Бай Шэ не нравится, — Чэнь Синъюэ погладил змея по голове, успокаивая питомца. — Но я совсем не сержусь. Всё же лучше иметь пусть и невежливого собеседника, чем никакого.

—Тогда считай, я пришел развлечь тебя, — с улыбкой ответил Хун Сянъюнь, настороженно наблюдая за сворачивающимся в кольца Бай Шэ. — Обрати для меня Зеркало мира на Небесный город.

—Хм… Может мне лучше сразу отречься от места хозяина дворца Юньци? — напоказ возмущённо отозвался Чэнь Синъюэ, однако его глаза уже загорелись хорошо знакомым азартом.

Упрямый старик любил рисковать! В этом его отличие от скучного Чэнь Чжэкая, ставшего воплощением Мудрейшего. И от… Цай Чжэаня, в будущем прославившегося поистине демоническим коварством.

Из троих Богов судьбы Чэнь Синъюэ самый близкий по духу и понятный, словно простая головоломка.

—Боишься Трёх Чистых? — подлил масла в огонь Хун Сянъюнь.

—Оскорбить меня хочешь? — огрызнулся Чэнь Синъюэ, вставая с топчана.

Бай Шэ тут же последовал за хозяином — обвив того за пояс, доверчиво уложил голову на плечо и блаженно прикрыл глаза.

—Что-то твоё духовное животное подозрительно кота напоминает…

—Главное — не болтливую сороку. Следуй за мной!

Бог судьбы провёл гостя в запретный зал, куда не допускались посторонние. Здесь под резным потолком располагался круглый бассейн, наполненный очищенной ци, очень похожей по цвету на расплавленное серебро.

Как бы невзначай коснувшись поверхности этого своеобразного зеркала, Чэнь Синъюэ добился его просветления до состояния родниковой воды.

Теперь на поверхности мелькали картины из жизни смертного мира. Но у Бога судьбы был другой интерес. Мягко погладив Бай Шэ по голове, он разбудил духовное животное и что-то шепнул ему. После чего змей на глазах удивлённого гостя вонзил в шею хозяина зубы и принялся высасывать кровь.

Примерно через цзы Бай Шэ оторвался от шеи Бога судьбы, лениво сполз на пол и разместился возле Зеркала мира. Хун Сянъюнь вздохнул и покачал головой. Не трудно догадаться — верный зверь, сейчас напитавшийся ци и жизненной силой хозяина, готовился принять вместо него возвратный удар артефакта.

[цзы — 5 минут]

—Однажды Бай Шэ обретёт сознание и новое тело, вспомнит всё, а затем искусает Чэнь-сюна до смерти, — вполне справедливо заметил Хун Сянъюнь. — Змеи злопамятны от природы.

—А возможно он будет так благодарен, что этот бог приютил его во дворце Юньци, что станет служить ещё преданнее? Но за пережитое испытание возненавидит тебя? —беспечно возразил Чэнь Синъюэ, и поманил Бога войны пальцем. — Можешь обратиться к Зеркалу и спросить о том, кого хотел увидеть.

Хун Сянъюнь приблизился к резному бортику бассейна, напоминающему дорогую оправу настоящего дворцового зеркала, и мысленно представил Ян Сю.

—Не возвращайся во времени больше года назад, — посоветовал Чэнь Синъюэ сбоку. — Не то возвратным ударом половину Юньци разворотит. А нам ни к чему чужое внимание.

Будто отзываясь на слова Бога судьбы, под высоким потолком с треском вспыхнула молния. Длинная плеть энергии с противным чавканьем прошлась по телу Бай Шэ, оставляя багровый след и… погасла. Хун Сянъюню мимо воли подумалось: если расспрос Зеркала затянется, от духовного зверя останется лишь обугленная шкурка.

Извращение естественного порядка — самая страшная вещь в Трёх мирах. От наказания за это можно и вовсе духовных сил лишиться. Но Бай Шэ помогал им, не заботясь о себе самом.

Возможно, змею повезёт: он выживет и через страдания достигнет просветления? Ведь всякая преданность достойна награды.

Глава 5: Зеркало мира

Девять Сфер, Небесный город.

Он никогда бы не подумал, что Зеркало мира, созданное для наблюдения за проходящими земное испытание небожителями, будет настолько похожим на книгу.

Хун Сянъюнь мысленно листал пропитанные чужими эмоциями «страницы», пытаясь нащупать среди десятков мелких, ничем не приметных событий, то, которое привело Ян Сю к Великому разлому.

Молодой наследник дворца Дафэн встретил Му Тунъюнь перед Новым годом, когда весь Небесный город заполонил красный цвет. Перевёрнутые иероглифы «счастье» на входных дверях, должные привлечь то во дворцы. Парные надписи Чуньлянь с пожеланиями, вывешенные там же. Окна, украшенные узорами из похожей на спелый боярышник бумаги. И алые фонарики, способные отогнать чудовищ.

Бесконечный красный с изящными росчерками чёрной и золотой туши!

Хун Сянъюнь уже не помнил, кому из небожителей пришло в голову принести традиции смертных на Девять Сфер. Но они здесь успешно прижились, став частью размеренного и порядком однообразного существования небесных бессмертных.

Он с интересом наблюдал, как только что встретившиеся младшие небожители медленно прогуливаются вдоль улицы. Му Тунъюнь улыбается, рассматривая подаренный Ян Сю фонарь, в точности изображающий карпа. А он, склонившись к ней произносит какие-то милые глупости, заставляя время от времени смеяться.

Этот момент их жизни был прекрасен и наивен, как сам праздник, где от красного цвета, казалось, зависело счастливое будущее.

Хун Сянъюнь позволил Зеркалу мира пролистать время вперёд, и почувствовал некоторое разочарование. Ян Сю и Му Тунъюнь вели себя, как обыкновенные влюбленные: встречались, пили чай с свежими закусками, ходили любоваться полной луной. Ян Сю писал стихи и дарил каллиграфию. Му Тунъюнь играла для него на цине и пела. А однажды нарисовала пейзаж, так похожий на реальность, что Ян Сю спросил о заклинании, способном перенести их в чудесный дворец у подножия покрытой зеленью горы.

События сменялись одно за другим, и Хун Сянъюнь уж было решил — ничего полезного для расследования здесь не найдётся, как его взору предстала совсем иная картина.

Коленопреклонённый Ян Сю стоял перед резными вратами чужого дворца. Его губы побледнели от напряжения, а лицо покрыл мелкий пот. И дело было не в полуденном солнце — уровень совершенствования небесного бессмертного позволял избежать всех тягот, приносимых человеческой плотью. Младший небожитель терзал себя сам: его лоб покрывал один сплошной кровоточащий синяк. А неправильное течение ци можно было наблюдать даже со стороны — в золотистой ауре Ян Сю то и дело появлялись тёмно-синие всполохи, указывающие на разрушение внутренней гармонии.

Дворцовые врата бесшумно распахнулись, выпуская на улицу двоих: выглядящую довольной Му Тунъюнь и как всегда заносчивого Шань Лию.

При виде этого старого плута, Хун Сянъюнь скрипнул зубами. В своё время тот предал клан Асюло, покорился небожителям и заполучил во владения Пустынный край.

Вернувшись в прошлое, Хун Сянъюнь вновь застал его за неблаговидными делами — правый советник тайно поддерживал дядю Небесного государя, за что поплатился заключением во Дворце наказаний. Но, видимо, урок так и не был усвоен, если тот позволил себе сблизиться с чужой невестой.

—Тунъюнь! — горестно воскликнул Ян Сю, протягивая к ней руки.

Но был награждён лишь презрительным взглядом. Внучка старейшины Асюло ещё крепче прижалась к локтю Шань Лию. Не выдержав этого, Ян Сю поинтересовался:

—А как же наши клятвы?

—Нам не о чем больше говорить, Ян Сю. Уходи! — отмахнулась от него Му Тунъюнь.

И тут Ян Сю сделал то, чего не следует никогда делать уважающему себя мужчине — на четвереньках подполз к отвергнувшей его небожительнице и обнял за ноги.

—Тунъюнь… Тунъюнь! Скажи, что просто испытываешь меня? — крупные слёзы катились по щекам Ян Сю, делая того похожим на обиженного ребёнка. — Ты же испытываешь, правда?

Ответом был девичий смех.

—Не прикасайся ко мне, Ян Сю!

И поскольку несчастный жених не спешил разжимать руки, Шань Лию оттолкнул его ногой, как надоедливого бродячего пса. Младший небожитель упал, а когда вновь поднялся на колени, из его разбитого виска текла кровь.

Хун Сянъюнь невольно содрогнулся от гнева. Такое беззаконие творилось у самого подножия нефритового трона! Чем занимался его хуаньтеди, пока Ян Сю истекал кровью возле чужого дворца, перенося унижения?

[хуаньтеди — побратим с высокой клятвой, включающей в себя обещание заботиться о семьях друг друга; здесь речь о младшем в паре побратиме]

—Не прикасаться? — переспросил Ян Сю. И в его голосе звучала горечь, очень похожая на вкус полыни. — Раньше тебе нравились мои прикосновения…

—Да как ты смеешь порочить доброе имя этой небожительницы? — хлёсткая пощёчина от Шань Лию вновь сбила Ян Сю с ног. — Пойдём! Этот недостойный не заслуживает твоего взгляда.

После таких обидных слов правый советник увёл Му Тунъюнь, оставив младшего небожителя лежать на мраморных плитах.

—Ты не справился с императорским экзаменом, — бросила на прощание гордая дева. — Неудачник, не способный получить даже самое скромное место при дворце своего отца, не может стать зятем семьи Му!

Хун Сянъюнь зажмурился, чтобы перевести дух. Му Тунъюнь была известна своим дурным нравом, но она никогда не переступала границ дозволенного. Неужели виной тому Шань Лию?

Он позволил видению смениться.

Теперь Ян Сю сидел на камне в глубине цветущего сада. Над ним висела напоминающая рисовую лепёшку луна, а сбоку нежно журчал невысокий водопад.

Младший небожитель успел перевязать голову и теперь напоминал человека, несущего траур по близким. Его руки покоились на коленях, обращённые ладонями к небу, а ноги были подогнуты. От всей неподвижной фигуры исходило спокойствие.

Только мелко подрагивающие веки свидетельствовали об обратном — внутри Ян Сю бушевали демоны. Отвергнутый красавицей жених не находил успокоения. Его сердце разрывалось, а внутренняя ци кипела от возмущения. В какой-то момент младший небожитель согнулся и надсадно закашлялся, а затем сплюнул густую кровь.

Вытерев губы тыльной стороной ладони, он открыл глаза и посмотрел на неподвижную луну.

В это мгновение очередной удар молнии отвлёк внимание Хун Сянъюня, и видение начало медленно таять. Он лишь успел отметить, что рядом с Ян Сю появилась тень, очень похожая на призрака: подрагивая на ветру, кто-то склонился к медитирующему небожителю.

Хун Сянъюнь попытался удержать Зеркало мира в этой точке, но под потолком угрожающе затрещало. А на его плечо легла крепкая ладонь.

—Достаточно! — прозвучал над ухом встревоженный голос Чэнь Синъюэ. — Посмотри на моего змея, он едва дышит.

Бедный духовный зверь и правда выглядел жалко. Его кольца давно ослабли — треугольная голова с прикрытыми веками теперь покоилась на полу, а из приоткрытой пасти на мраморные плиты свисал бледно-розовый язык.

Чэнь Синъюэ опустился на колено рядом, провёл над телом змея рукой и покачал головой.

—И правда, сердце остановилось…

Хун Сянъюнь, никогда не сомневающийся в себе, на этот раз почувствовал чувствительный укол совести. Позволив сформироваться на кончиках пальцев сгустку энергии, он метнул искрящийся шар в неподвижное тело змея, исполосованное ожогами от принятых на себя молний. И прислушался.

Сначала был удар сердца, затем ещё один и, наконец, оно забилось ровно, хотя и очень тихо.

—Я вернул долг, — заметил он, посмотрев в глаза Чэнь Синюэ. — Прошу уважаемого Бога судьбы простить мне эту грубость.

—Простить? — неожиданно взвился тот. — С тебя партия в вэйци!

Чэнь Синюэ ткнул в него пальцем и добавил:

—И не вздумай отказывать. Обижусь!

—Зачем тебе? — искренне удивился Хун Сянъюнь, наблюдая, как «упрямый старик», выглядящий словно пышущий здоровьем юноша, взваливает себе на плечо обмякшее змеиное тело. — Ты возмутительно нетепелив в этой игре.

—Посмотрим… — огрызнулся Чэнь Синъюэ, метнув в него рассерженный взгляд. — Доску велю установить в одной из беседок сада Юньци. А игра пройдёт на расстоянии.

Мысленная партия в вэйци? Не переоценил ли его старый ворчливый друг свои силы? Хун Сянъюнь криво ухмыльнулся.

—Как пожелаешь.

—И сотри эту высокомерную улыбку! Она раздражает.

Хун Сянъюнь вздохнул.

—Чем старше становишься, Чэнь-сюн, тем больше напоминаешь ворчливого старика.

—А ты с каждым тысячелетием всё циничнее, — отозвался уже выходящий из зала Чэнь Синъюэ. — Но я собью с тебя всю спесь. Когда проиграешь…

—Если проиграю, — насмешливо поправил его Хун Сянъюнь.

—Да, я так и сказал: когдапроиграешь, отдашь мне свой безымянный меч. Он выглядит красиво. Повешу у себя в спальных покоях.

—Упрямец… — беззлобно отозвался Хун Сянъюнь и добавил чуть громче: — А ты подаришь мне цинь, привезённый из Восточного моря. Он весьма хорош.

—Как скажешь, — донеслось из-за порога. — Русалки знают толк в музыкальных инструментах. Не удивительно, что Хун-сюну приглянулся этот цинь. Только вряд ли он его получит!

Приглянулся? Улыбка на губах Хун Сянъюня погасла. Здесь всё просто: цинь, в будущем получивший имя Дьявольский, должен принадлежать своему хозяину. Он сделает из музыкального инструмента одно из сильнейших на Девяти Сферах духовных оружий.

Бросив прощальный взгляд на сколотую молниями лепнину на потолке, Бог войны покинул дворец Юньци.

***

Мир смертных, Великая Ся.

—Вор! Вор! Держите вора! — истошный крик уличного торговца нёсся следом, подстёгивая в спину, как самая настоящая плеть.

Настораживало, что следом увязалось несколько крепких мужчин, до этого без дела ошивающихся на улице. Служащие местной управы, не иначе! Сан Юн прикусил губу и побежал быстрее. Теперь заборы и стены небольших усадьб пролетали мимо со скоростью ветра.

Один раз он случайно налетел на чью-то тележку, до отказа гружёную мелким хворостом — выругался сквозь стиснутые зубы, помянув матушку владельца этой неприглядной собственности. Тут же получил по затылку чем-то увесистым, зашипел от боли, вскочил на ноги и помчался дальше.

Преследователи выдохлись быстро. А он успел выскользнуть за городские ворота и перешёл на шаг: торопливый топот за спиной давно утих. Сан Юн потёр затылок и с недовольным видом посмотрел на испачканные в свежей крови пальцы.

Ну, что им нужно? Ведь его кровь красная! Почему каждый раз, когда приходится что-то стащить по крайней нужде, люди ведут себя так, словно он разрушил храм особо почитаемого божка?

—Да чтоб вас иньские души досуха высосали! — зло пожелал Сан Юн и покосился на зажатую в руке меховую накидку.

Зачем он её украл? Наверное, по старой привычке. То, что плохо лежит, заслуживает быть украденным.

Удалившись от города смертных на приличное расстояние, Сан Юн выбрал место под корягой на берегу местной речушки. Укутавшись в накидку, он протиснулся между корнями, напоминающими клубок змей, и затих. Вот, наверное, для такого случая и нужна чужая вещь: чтобы не испачкать собственные одежды.

Он взглянул на рваные на коленах штанины — падение на улице не прошло бесследно, и зло оскалился. Какой смысл бояться пыли, он и без того вернул себе облик городского попрошайки! И произошло это настолько быстро, что Сан Юну стало обидно. Почему судьба настолько несправедлива? Принц девятихвостых лисов родился от смертной и жил среди людей, вынужденный побираться.

Если бы не присущая демонам сообразительность, он бы до сих пор скитался по бескрайним просторам Великой Ся, не имея ни знакомых, ни важной цели. Но ему пришло в голову притвориться сыном одного из воинов хоу Вэня, а Гун Цзыси поверил и даже назвал «племянником».

Встретить доверчивого заклинателя тоже определённая удача. Тот же Су Ижэнь, старший Цзыси, вряд ли доверился бы незнакомцу. А вот Цзыси помог пробраться в Небесный клан и получить награду от самого настоящего божества. Сан Юн бережно погладил сложенный за пазухой лист бумаги с печатью небесной канцелярии.

Он не знал, чем именно так обрадовал Бога ветров, но тот не поскупился с благодарностью.

Подумав об этом, Сан Юн недовольно скривился. Важная бумага всё равно не помогла стать правителем! Его изгнали… Позорно и безжалостно, совсем, как родного отца. Если бы умел выть, сейчас бы запрокинул голову к равнодушному небу и запричитал тоскливо по-волчьи на десятки разных голосов, чтобы излить всю печаль.

Вынув указ из-за пазухи, Сан Юн долго рассматривал стройные ряды мастерски выписанных иероглифов. Бумага позволяла владеть землями близ озера Синбо. Это место, где раньше жил великий демон Ли Чжэньшань. Тот исчез вместе с кланом больше года назад, и с тех пор о доме Ли никто не слышал.

Увы, пустые мечты! Сан Юн сердито скомкал указ и, выбравшись из укрытия, хорошенько замахнулся, собираясь отправить тот в короткий полёт к текущей мимо реке.

—Неблагодарный! — прозвучало совсем рядом, вынудив Сан Юна присесть от неожиданности.

Оглянувшись, он рассмотрел стоящего на берегу высокого небожителя в белоснежной мантии. Тот с осуждением взирал на него, поигрывая нефритовой биркой, что висела на поясе.

—Действительно выбросить собрался? — уточнил небожитель и криво усмехнулся, а затем поманил Сан Юна пальцем. — Ну-ка, подойди.

Лис нехотя распрямился и сделал шаг навстречу.

—Смелее, — подбодрил его небожитель. — Ведь не боялся указ выбрасывать, теперь-то чего застыл на месте? — Гость протянул руку. — Верни!

Сан Юн судорожно сглотнул слюну и мотнул головой.

—Зачем тебе эта бумага? — всё с той же усмешкой поинтересовался небожитель. — Выгнали ведь из клана.

—Уважаемый Бог ветров, — наконец осмелился заговорить Сан Юн, — пощади этого глупого лиса!

Он тщательно расправил скомканную бумагу и запихнул за пазуху, показывая — отдавать ничего не собирается.

—Хотя бы урок усвоил, и то хорошо, — небожитель спрятал руку за спиной и резко перестал улыбаться: — Но что с небесными молниями делать будем? Переполошил весь Дворец наказаний! Зачем смертного убил?

Опешивший от такой осведомлённости Сан Юн открыл и снова закрыл рот, не произнеся ни единого звука.

—Даже оправдаться нечем… — укорил его небожитель и напоказ громко вздохнул.

Сан Юн чувствовал исходящую от того фальшь, но не мог ничего сделать. Убежать и то не получится! Заносчивый божок пересекает пространство, куда быстрее скромного демона-лиса.

Глупостью от начала до конца было решение стать пешкой Бога ветров. Жаль, сейчас уже ничего не исправить. Судьба по обыкновению течёт вперёд, как любой ручей в мире смертных. Если однажды он увидит воды, обращающиеся по собственной прихоти вспять — в подтверждение этого отгрызёт себе два хвоста!

—Поскольку этот бог сумел отвести кару, будет справедливо попросить ответную услугу, — продолжил небожитель, окидывая его цепким взглядом, напоминающим пиратские крючья.

—И какую? — теперь Сан Юн чувствовал, что земля под ним расселась, готовая поглотить неудачника.

Но к сожалению, это лишь воображение — берег реки пока цел и невредим.

—Незначительную. Заставь соплеменников наведаться в Небесный клан. Пусть пошумят там, как следует.

Сан Юн тряхнул головой, не веря собственным ушам. Неужели этот небесный лицемер предлагает демонам напасть на совершенствующихся, следующих праведным путём? Он аккуратно втянул воздух носом. Чисто! От небожителя не воняло демонической ци. Так для чего такое непотребство вслух произносить?

—Я помогу встать во главе лисьего клана.

Сан Юн задумался. Он злился на соплеменников — это правда. Но идти сейчас на Небесный клан, надёжно спрятанный в горах Фуню, всё равно, что лезть в логово тигра. Если сами заклинатели не накажут, то за грехи спросит небесное воинство.

Кто не знает, насколько жесток в усмирении демонов Бог войны Девяти Сфер? Прошлая атака на город Дицю стоила лисам тысячи жизней. А некоторым кланам повезло и того меньше — их просто не осталось. Такова цена небесных интриг.

—Уважаемый Бог ветров хочет моей истинной смерти? — напрямую спросил Сан Юн. — Разве нападение на смертных не карается небесами строже всего?

—Выжил бы ты, если бы этот бог на днях не отвёл от твоей головы молнии? — холодно отозвался небожитель. — Не артефакт ли молодой принц использовал, чтобы защитить себя?

Нет… увильнуть не получится. Сан Юн потупился, рассматривая грязные носки собственных туфель. Но если он поведёт лисов, каким-то чудом уговорив тех напасть на праведный клан, править потом придется неприкаянными душами!

—У меня есть решение, — сказал Сан Юн, поднимая голову. — Если благодетелю нужно посеять хаос, я сделаю это. Но, уважаемый Бог ветров, позволишь ли поступить по-своему?

Небожитель рассматривал его, чуть склонив голову набок. Как забавную обезьянку, впервые приведённую в город: с любопытством и насмешкой.

—Хорошо, — через некоторое время согласился тот. — Попробуй. Только не ошибись… Этот бог не славится терпением.

Сказав это, высокий гость бесследно растаял в прогретом на солнце воздухе. А Сан Юн с досадой отшвырнул украденную накидку, немного подумал и направился в сторону города, из которого только что позорно бежал. Решения не было. Он солгал. Но теперь придётся его найти.

***

Девять Сфер, Небесный город.

Сладкий цветочный аромат, висящий над садом, раздражал. Ань Син открыла глаза и нахмурилась. Уже не первый год подряд после возвращения в прошлое она пыталась прорваться на более высокий духовный уровень и… проигрывала сама себе.

Вот и сегодня: благоприятный день и благоприятное место, но они мало, чем помогли. Её тело отзывалось на медитацию совсем не так, как должно. Ноги затекли от долгого сидения на циновке, спину ломило от неподвижности. А в ноздри забивался запах… Обычно он умиротворял, но только не сейчас.

Она перевела взгляд на вспотевшие ладони — кончики пальцев едва уловимо дорожали, как при лихорадке.

—Позор… — вслух заметила Ань Син.

И это не было преувеличением. Чтобы стать помощницей матушки и безболезненно войти в пещеру на Шэньчжиянь, хранящую Око Бога, требуется не только сильная воля, крепкое тело, но и определённый уровень совершенствования. Без него она навсегда остается младшей небожительницей, достойной разве что места прислуги в одном из дворцов.

А между тем, даже Хун Сянъюнь помогал ей! Парное совершенствование стало их обычной практикой, что не удивительно для супружеской пары, находящейся в гармонии — при определённом мастерстве более сильный может поднять слабого до своего уровня.

Ань Син до сих пор чувствовала прохладное течение его ци в своих духовных меридианах. Теперь внутри неё собраны две противоположности: лунная инь асуров, и солнечная ян материнской крови. Только вот нащупать между ними баланс никак не получалось. И это огорчало.

Нехотя Ань Син поднялась с циновки и, используя цингун, легко заскользила по воздуху чуть выше цветущих крон. От касания туфель с веток сорвалось несколько лепестков: Ань Син мельком отметила, что те красиво опустились на поверхность воды в ближайшем пруду и покачиваясь прильнули друг к другу, образуя нежно-розовое соцветие.

Место, к которому она стремилась, было крышей дворца Гуанхуэй. Опустившись на изогнутый кверху золотой конёк, Ань Син села на него и некоторое время любовалась городом. Бескрайние облака цветущих деревьев, а вместо лодок островерхие золоченые крыши. И на самом видном месте громада дворца Шантянь с возвышающей за ним Шэньчжиянь.

Сердце Девяти Сфер: величественное и полное духовной силы. Приковывающее взгляд и дарящее покой на сердце. Она мимо воли улыбнулась и вдруг решила — если не попытаться здесь, то где ещё?

Смежив веки, Ань Син выровняла дыхание и начала медленный спуск в море сознания. Там находилась точка, дающая баланс духовных сил. Осталось лишь найти её.

Однако, чем глубже она погружалась в себя, тем сильнее удивляла открывшаяся мысленному взору картина. Вместо привычного света и тепла Ань Син встречала густая тьма. Пронизывающий ледяной ветер гулял по голой долине, возмущая чернильно-чёрные лужи, полные стылой воды.

Почувствовав под ногами твёрдое основание, она встала на эту мрачную землю и медленно побрела между лужами, растерянно вглядываясь в собственное отражение. Оторвав взгляд от воды под ногами, Ань Син обнаружила над головой клубящиеся иссиня-чёрные тучи. Те накрывали долину сплошным покрывалом, не позволяя свету добраться сюда.

Когда её море сознания настолько изменилось? Ледяной ужас исподволь забирался в сердце и холодил кровь. Несколько раз споткнувшись, Ань Син остановилась. И в то же мгновение рассмотрела далеко впереди тёмную фигуру. Кто-то сидел на небольшом возвышении в позе для медитации. Ань Син не видела чужого лица — то закрывал глубокий капюшон накидки.

—Кто ты?

Её голос увяз в тишине. И тогда, не вытерпев, она сделала несколько торопливых шагов. Их звук словно пробудил сидящего: он поднял голову и Ань Син поражённо остановилась. На неё смотрел его величество Юй Сяолун!

В будущем они часто медитировали вместе — глубокая рана государя требовала постоянного лечения. А её энергия ян была достаточно мощной, чтобы сойти за лекарство. Но ещё никогда Нефритовый император не входил в море её сознания без разрешения.

—Сюнчан… — Ань Син произнесла это по привычке, как делала в будущем, и в смущении прикрыла губы ладонью.

Юй Сяолун никогда не был ей единокровным братом… И от одного лишь воспоминания об этом обмане у Ань Син тоскливо заныло под сердцем — там, где когда-то глубоко вонзились в плоть три острых тянь-динь, скрывшие все воспоминания.

Ань Син прикусила губу, стараясь успокоиться. Но становилось только хуже! Сердце выпрыгивало из груди, а дыхание напоминало загнанного зверя, не могущего больше втянуть в себя воздух, чтобы выжить. Тёмный мир, расстилающийся перед нею, предательски качнулся.

И в это мгновение она столкнулась взглядом с Нефритовым императором. Его обескровленные губы что-то шептали, а когда Ань Син попыталась угадать, что тот говорит, чудовищная сила ударила между лопаток и видение растворилось в сизом мареве.

Придя в себя на прогретой солнцем золотой крыше, Ань Син долго не могла сообразить, где находится. Но жжение в груди напоминало — что-то не так с морем сознания! Вместо обретения духовного равновесия она серьёзно ранена: спёртое дыхание — следствие внутреннего повреждения.

Ань Син нанесла несколько точных ударов по энергетических точкам, и с облегчение сплюнула густую кровь. Дыхание выровнялось, да и сердце стало стучать заметно тише.

Что с ней происходит? Императорский дворец, служащий настоящим украшением безупречного пейзажа, теперь не казался прекрасным нефритом в золотой оправе. Он напоминал ей о прожитой ранее жизни, отравляя все мысли и чувства вдруг пробудившейся старой обидой.

Ань Син заставила себя слететь с крыши, чтобы больше не видеть так раздражающий Небесный город, и медленно пошла в сторону отведённых ей в Гуанхуэй покоев.

Всё, о чём она сейчас могла думать, были внутренние демоны: обида, гнев и сомнения — три острых меча, извлечённые из воображаемых ножен, которые не давали и малой надежды обрести спокойствие! А ведь казалось — давно совладала с собой и отпустила кровавое будущее.

Возможно, желание изменить всё, включая собственное сердце, — всего лишь павильон в воздухе, который она тщетно пыталась построить?

Глава 6: Бунт в Царстве мёртвых

Царство мёртвых, город Минфу.

В маленькой усадьбе наложницы Фу разлилась тишина, которую можно смело называть мёртвой. Ведь и сам город Минфу принадлежал духам — попавшим в него после смерти либо рожденным здесь же. А они лучше остальных бессмертных знают, как стать незаметными.

Янъи толкнула дверь в хозяйские покои ногой. Руки занимал тяжёлый поднос с закусками. Полдня провела на кухне, чтобы порадовать госпожу, скучающую по дочерям. Одну из юных принцесс Фу Ици никогда не увидит — та мертва больше года: даже следов изначального духа не нашли в мире смертных.

Янъи осторожно шагнула в полутьму, удивляясь, почему госпожа не зажгла масляные светильники? Как бы не споткнуться! Она замедлила шаги и с трудом выбрала нужное направление. Добравшись до стола, опустила на него поднос и, порывшись за поясом, извлекла хочжэцзы. Сняла колпачок, легонько подула внутрь, добившись ровного пламени, и зажгла стоящий у стены фонарь. После чего вновь подошла к столу и принялась расставлять закуски.

В основном это была выпечка. Солёные махуа, что лежали аппетитной золотисто-жёлтой горкой, похожей на небрежно собранный хворост. Лепёшки с красной фасолью — аккуратные румяные корзинки из рисовой муки, заполненные доверху сладкой пастой. Паровые маньтоу с луково-мясной начинкой. Желе из миндального молока. И, наконец, снежно-белая Борода дракона, напоминающая одновременно хлопковую вату и усы того самого легендарного зверя.

Янъи не знала, что именно порадует госпожу. Поэтому принесла всё разом. Расставив фарфоровые тарелки, она удовлетворённо кивнула — стол выглядел аппетитно. Только вот хозяйка не спешила выходить из-за ширмы. И служанка понимала несчастную женщину. Лишиться двух дочерей и потерять доверие мужа — хуже лишь оказаться на самом дне Авичи, где горело негасимое адское пламя, мучающее непрощённых грешников.

Она вздрогнула, когда тяжёлая капля сорвалась откуда-то с потолка и оставила на идеально-белой Бороде дракона зловещее тёмное пятно. Удивлённо подняла глаза и… испуганно вскрикнула: над самым столом, как диковинная лепнина висело тело.

Страх, мгновенно накрывший с головой, всё же позволил рассмотреть подробности: руки и босые ноги женщины стягивали шёлковые ленты. Похожие на путы, они удерживали обмякшее тело на потолочных балках, не позволяя упасть. Лишь голова свисала свободно. Именно оттуда капала кровь.

Янъи разглядела бледное лицо госпожи и прикрыв рот ладонью, чтобы погасить рвущийся наружу крик, выбежала во внутренний дворик. Придя в себя через пару мгновений, она все-таки убрала дрожащую руку и что есть силы позвала:

—На помощь! На помощь!

Стражи явились быстро. Оттолкнув её, служебные духи вошли в покои и, какое-то время провозившись там, сняли хозяйку дома с потолка. Только после того, как Фу Ици уложили на постель, Янъи осмелилась зайти следом.

Среди новой охраны не было ни одного знакомого лица! Верный дому Фу старший страж У Шусянь давно отправлен служить в Авичи. Ей сейчас не на кого положиться… Янъи подошла к постели и опустилась перед хозяйкой на колени.

—Госпожа… Госпожа! — с надеждой позвала она, но Фу Ици осталась неподвижной.

—Поздно, — спокойно заметил один из стражей, замерший у изголовья.

Янъи в недоумении взглянула на него.

—Говорю: наложница Фу совсем мертва, — терпеливо пояснил тот. — Приняла истинную смерть. Поздно её звать!

—А? — Янъи перевела взгляд на лицо Фу Ици.

То и правда выглядело слишком бледным, но это обычное дело для духа, не видящего солнечного света, — напоминать мертвеца! Зачем страж обманывает? Мёртвое не должно умирать. Она вскочила на ноги и, схватив со стойки хлопковое полотенце, принялась вытирать окровавленные губы Фу Ици. А потом жалобно выдохнула:

—Госпожа... как это случилось?

—Чему удивляешься, глупая? — вместо Фу Ици отозвался тот же страж. — Твоя госпожа наложила на себя руки. Посмотри на её лоб!

—Лоб?

Янъи осторожно отодвинула выбившуюся из высокой причёски прядь волос. Пальцы угодили в сочащиеся едва тёплой сукровицей борозды — те испещряли высокий лоб хозяйки, складываясь в тайные знаки какого-то неизвестного заклинания.

—Видишь? — словно оправдываясь произнёс страж и пошёл к двери.

Янъи провела того невидящим взглядом и вдруг почувствовала, что ноги отказываются держать её обессилевшее тело. Опустившись на пол, она припала губами к прохладной руке Фу Ици и тихонько завыла, как забытый в доме на голодную смерть щенок.

В доме наложницы Фу она провела ни одну сотню лет и ни разу не могла пожаловаться на жестокость хозяйки. Тихая и спокойная Фу Ици казалась небожительницей, спустившейся в этот мрачный подземный мир, чтобы проявить милосердие к одиноким духам.

Служить госпоже и обеим принцессам было честью и большой удачей!

Куда она теперь пойдёт, где преклонит голову? Янъи всхлипнула и, почувствовав чужие шаги, подняла заплаканные глаза. В комнату вошла Лай Вэйся. Старшая супруга бывшего владыки Царства мёртвых выглядела сердитой: её глаза мерцали отражённым светом, заставляя Янъи испуганно сжаться.

Было бы лучше и вовсе сбежать из покоев. Только вот сделать этого не получится: осмотрев мёртвую соперницу, Лай Вэйся перевела взгляд на Янъи и неожиданно влепила служанке хлёсткую пощёчину.

—Так ты заботишься о своей госпоже? — крикнула она. — Почему эта низкородная мертва?!

Лай Вэйся всегда презирала наложницу владыки, считая ту проклятым семенем, рождённым от грешного корня. И явно не собиралась давать покоя телу Фу Ици и после истинной смерти.

—Отвечай! — Лай Вэйся в нетерпении топнула ногой.

—Эта служанка не знает… — честно призналась Янъи.

Она на самом деле ничего не знала! Госпожа, хотя и была в последнее время неразговорчива, не выглядела этим утром желающей наложить на себя руки.

—Дочь шелудивого пса! — Лай Вэйся вновь замахнулась, но удара не последовало.

Невесть откуда взявшийся в комнате бывший наследный принц Мо Ишу, перехватил мать за руку и спокойно произнёс:

—Не пачкай руки, матушка.

—Я заставлю эту служанку говорить!

Мо Ишу окинул трясущуюся от страха Янъи равнодушным взглядом и от одного вида его небесно-голубых глаз та едва чувств не лишилась. Взор бывшего наследного принца источал бесконечный холод, полный самого глубокого презрения. Она незамедлительно уткнулась лбом в пол и затихла, забыв, как дышать, словно испуганный кролик перед удавом.

—Матушка, разве твоя забота — допрашивать слуг? Оставь это дознавателям Пятого судилища. Пойдём же! Тебе не стоит здесь оставаться.

—Но она… она… — возмутилась Лай Вэйся, однако голос капризной старшей супруги Мо Яня быстро удалялся, что позволило Янъи облегчённо выдохнуть и оторваться от пола.

Перед нею стояло два стража.

—Чего смотришь? Нас ждут на Пятом судилище, — произнёс один из них, а затем оба подхватили её под руки и поволокли из комнаты.

—Но… госпожа…

—Об обрядах и без тебя позаботятся! — оборвали её, и Янъи послушно притихла.

Какой толк спорить, если ты всего лишь маленькая прислуга из такого же неприметного дома в Царстве мёртвых? Мудрый покоряется судьбе.

К счастью, расспросом занялся сам Мо Янь. Бывший правитель мира духов никогда не применял пытки и не унижал допрашиваемых. По этой причине Янъи отделалась всего лишь лёгким испугом. Честно ответив на все вопросы, служанка была отпущена в дом отца своей умершей госпожи.

Так к вечеру Янъи оказалась в Авичи — на самом дне Царства мёртвых, где командир Фу возглавлял охрану самых лютых грешников, приговоренных на вечные мучения: бесчисленные смерти и возрождения для последующих истязаний, которым нет конца.

***

Мстительная женщина подобна ворвавшемуся в поселение голодному тигру — её желаниям нет предела.

Мо Ишу сопровождал матушку по местному рынку, поражаясь тому, как та без умолку обсуждала смерть наложницы Фу. А доверенная служанка лишь поддерживала в Лай Вэйся злые мысли: кивала и соглашалась с каждым словом.

Сначала он внутренне кипел, будучи не в состоянии показаться неуважительным — одёрнуть старших. Затем немного привык и язвительные слова матушки пролетали мимо ушей, позволяя лениво скользить взглядом по прилавкам. Чего здесь только не встречалось! Выпечка, похожая на угощения смертного мира, дешёвые украшения, «совсем, как у небожительниц», духовные животные Царства мёртвых и многочисленные амулеты для «удержания демонов».

С чего бы вдруг добропорядочным духам противостоять демоническим кланам Мо Ишу не понимал. А, между тем, именно у прилавков с этими амулетами собирались любопытные и желающие их приобрести.

Совсем незаметно для себя он отстал от матушки, ведомой под руку верной служанкой, и внезапно уловил на себе внимательный взгляд. Тот впился в спину, как выпущенная стрела, и тут же исчез, стоило ему оглянуться.

Шпионы — обычное дело в Царстве мёртвых. Все десять судилищ пристально следят друг за другом, выискивая нарушения. Хотя законов и неписанных правил здесь куда меньше, чем на Девяти Сферах, соперничество процветает.

Видимо, оно — основа Трёх миров? Куда смотрели высшие боги при создании такого порочного видимого пространства, остаётся только догадываться!

Скептично усмехнувшись, Мо Ишу догнал матушку, и в новое поместье отца они вернулись вместе. Лай Вэйся, измотанная пешей прогулкой по рынку. Её служанка — уставшая от ношения тяжёлой корзинки с купленными угощениями. И он сам, который мог бы смело пожаловаться на отёкшие от материнского злорадства уши.

Впрочем, отдохнуть как следует не получилось. Уже следующим утром в поместье прибыл младший чиновник Первого судилища, отправленный сюда с отрядом стражников от имени нового владыки Царства мёртвых. Мелкий судья потребовал от Мо Яня «немедленно предстать перед уважаемым владыкой».

Мо Ишу, опоздавший в главный зал поместья, от этих слов младшего едва желчью не вырвал. Кто он такой, чтобы требовать повиновения у одного из самых талантливых судей и бывшего правителя?

—Владыка мог прислать дознавателей на Пятое судилище, — переступив порог, заметил он, окатывая прибывшего в их поместье сердитым взглядом. — У моего отца много дел, требующих внимания.

—Это дело также не пустяковое, — отозвался младший судья, не удосужившись поклониться. — Иначе зачем бы владыка посылал нас сюда?

—Неужели небеса рухнули? — съязвил Мо Ишу, напоровшись на строгий взгляд отца.

Тот сидел на возвышении, противоположном входу, и невозмутимо пил чай.

—Хуже! Дело касается морали и семьи главы Пятого судилища, — прибывший передал слуге плотно свёрнутый указ. — Уважаемый судья Мо, прошу тебя не усложняй мне жизнь! Нужно немедленно явиться в Лофэн.

Теперь у Мо Ишу вся внутренняя ци вскипела от возмущения. Он выхватил указ из рук слуги, сломал печать и бегло прочёл написанное, а затем непочтительно отбросил бумагу на пол.

—Мо Ишу! — отец поставил недопитый чай на поднос и резко поднялся с резного седалища, очень похожего на трон. — Как смеешь вмешиваться в дела двора?

Ему следовало признать ошибку. Возможно, попросить прощения у гостя — младший судья ни в чём не виноват. Указ не принадлежал ему, он исполнял волю правителя. Но, к сожалению, Мо Ишу помнил, как легко отец согласился на отречение от власти и высокого положения, как покорно выехал из столичного Лофэна со всей семьёй.

Дом Мо был обесчещен в одно мгновение, а сейчас недоброжелатели решили ещё и растоптать их честь!

—Отец… Ты видел, что там написано? Они обвиняют тебя в смерти наложницы Фу!

—Немедленно выйди отсюда! — голос отца пронёсся под низким потолком, больно ударив по ушам. А затем Мо Янь уже спокойно обратился к младшему судье: — К полудню я проследую с тобой в Лофэн. Устраивает ли такое время Первое судилище?

Не дождавшись ответа, Мо Ишу покинул главный зал поместья. Если владыка Цзян возомнил себя фениксом, достигшим небес, он быстро покажет тому, где на самом деле находится родное воробьиное гнездо!

Собрав всех стражей дома Мо, как шицзы, он понял, что не ошибся. Все они чувствовали несправедливость и мыслили одинаково, не боясь последствий.

[шицзы — старший сын, наследник]

Поэтому через сяоши Мо Ишу преградил дорогу отцу и младшему судье Первого судилища, прибывшему вместе с воинами. В руках бывший наследный принц держал обнажённый меч.

[сяоши — один час]

—Что это значит? — младший судья надменно вскинул подбородок, стараясь казаться выше, чем был на самом деле.

А отец помрачнел лицом, лишь взглянув на теснящихся за спиной Мо Ишу стражей их дома.

—Кто позволил вам приходить сюда? — поинтересовался бывший правитель Царства мёртвых, но ответом ему стала тишина. Такая звонкая, что, казалось, слышно неуловимое ухом дыхание земных недр, простирающихся под их ногами на тысячи ли вглубь.

—Не волнуйся, отец, — мрачно ответил Мо Ишу. — Этот почтительный сын всего лишь исполняет свой долг.

С этими словами он вонзил меч в сердце младшего судьи и провернул дважды, разрушая духовную искру, хранящую жизнь. Тело чиновника пошло рябью и почти сразу растворилось в полумраке подземного города, напоминая тень призрака, сливающуюся с вечной ночью.

Та же участь ждала и воинов, явившихся с Первого судилища. Они переоценили себя — пришли впятером, полагаясь на указ нового владыки.

—Неужели я учил тебя держать меч, чтобы ты убивал других духов? — с горечью спросил Мо Янь.

Отец был праведным судьей и достойным правителем. Именно поэтому Мо Ишу никак не мог позволить владыке Цзяну унизить их благородный дом!

Взмаха он почти не заметил. От соприкосновения с отцовской ладонью носовая кость противно хрустнула, а в глазах потемнело. Мо Ишу припал на колено, опираясь на меч, и тряхнул головой, пытаясь сбросить мерцающую пелену, что накрыла его с головой.

—Отец может убить меня прямо здесь, если пожелает, — воскликнул он, вытирая рукавом сочащуюся из носа кровь. — Но я не позволю недостойному попирать честь дома Мо!

—Честь? — переспросил Мо Янь, сгреб мантию на груди сына в охапку и дернул вверх, заставив подняться с колена. — Ты только что взбунтовался и убил невиновных, исполняющих приказ владыки! О какой чести ты говоришь?

Отец никогда не будет на его стороне! Мо Ишу с усилием освободился от захвата, отступил на два шага и поклонился тому в пояс.

—Прошу прощения за непочтительность! Этот сын глуп и полон эгоистичных желаний. Пусть на его голову падёт гнев отца, но он готов защищать дом Мо!

Мо Янь смотрел на сына долго, слишком долго, чтобы выдержать настолько пронзительный взгляд. Мо Ишу отвёл глаза и распорядился:

—Судья Мо устал, сопроводите его в покои.

И стражи подчинились.

—Паршивая овца… — выдохнул в гневе отец и, не дожидаясь приближения стражей, развернулся, чтобы самому вернуться в поместье Мо.

—Этот сын непочтителен, — эхом отозвался Мо Ишу. — Отец, прояви снисхождение.

Мо Янь вдруг замер у ворот и оглянулся, смерив Мо Ишу хмурым взглядом.

—Знаешь, почему всё дошло до этого?

Мо Ишу покачал головой, не зная, что ответить.

—Твоя мать имела неосторожность болтать на рыночной площади о том, как ненавидела наложницу Фу, — на лице отца промелькнула легкая улыбка, которая вовсе не сочеталась с печальными глазами. — Она всегда была, словно необузданная лошадь, не знающая удил. И посмотри, к чему привело такое упрямство!

Матушка? Мо Ишу не верил собственным ушам. Неужели, он вчера не ошибся? За ними следил шпион Первого судилища, который сразу донёс обо всем владыке?

Следовательно, в том и его вина… Он не остановил злонамеренного служебного духа, позволив оболгать родную семью. Чувствуя невыразимое сожаление, Мо Ишу призвал окровавленный меч в поле внутренней ци и смиренно отбил отцу земной поклон.

—В будущем этот сын готов понести наказание…

—Для начала вынеси все последствия, — голос отца наполняла прохлада зимней стужи.

Взмахнув широкими рукавами небесно-голубой мантии, Мо Янь медленно вошёл в поместье. Вслед за ним потянулись стражи их дома. А Мо Ишу ещё долго стоял на коленях, прислушиваясь к себе.

Нет, в нём не обнаружилось и капли сожалений! Берясь за меч, он уже знал, к чему всё придет. Единственное, что беспокоило — удастся ли перевернуть игровую доску?

Владыка Цзян, бывший глава Пятого судилища, не пользовался особым уважением. По крайней мере, четверо из высших судей не поддержат его амбиций.

Также командир Фу из Авичи не выступит против семьи зятя. Между ним и владыкой Цзян давняя неприязнь, о точных причинах которой Мо Ишу ничего толком не знал, но был уверен — даже смерть дочери в доме Мо не станет причиной крепкого союза между командиром Фу и славящимся переменчивостью нрава новым правителем. В корзине среди портящихся яблок мудрый всегда выберет менее гнилое.

Эта партия вэйци не так уж безнадёжна! Когда есть причина, есть и следствие. Это называется судьбой. А у владыки Цзяна она несчастливая. Тот откусил больше, чем сможет проглотить.

Мо Ишу рывком поднялся на ноги и пощупал нос. Всё-таки сломан… Рука у отца тяжела, как и прежде. Придётся использовать внутренние силы для исцеления.

***

Царство мёртвых, десятый круг.

Владыка Цзян поступил в точности, как опытный атакующий: ударил по траве, чтобы спугнуть змею. Наверное, ответ противника его удовлетворил? Потому что, уже через день всем судилищам был отдан приказ задержать бунтарей и доставить их в столицу, на край северных земель, где располагался город Лофэн.

Но неожиданно тот понял, что глубоко ошибся: четверо из девяти высших судей медлили с ответом. А из Авичи вовсе пришёл отказ подчиняться. Здесь Десятое судилище возглавлял Ци Синьжань, несостоявшийся зять бывшего владыки Мо Яня.

Его письмо, составленное с показным уважением к новому правителю, было полно скрытой издёвки, как мелководье острых камней, мешающих перейти брод босиком. Судья перечислил все законы, пресекающие внутренние распри, попросил прощения и напоследок пожелал долгих лет и мирного правления.

Вспоминая отправленный текст, он мимо воли улыбался. Но уловив на себе полный недоумения взгляд командира Фу, посерьёзнел.

—Выставь дополнительных стражей. Пусть не впускают никого, кроме жителей десятого круга.

—Да, господин судья, — отозвался командир Фу.

Ци Синьжань удовлетворённо кивнул — в подчинении у деда его бывшей невесты лучшие воины Царства мёртвых. Их служба опасна: стеречь нераскаянных грешников, обречённых на вечные мучения. Среди стражей Авичи нет слабаков — ни один проклятый дух не должен покидать нижний круг.

Обычно командир Фу был по-военному исполнителен и полон решимости, но сегодня, получив распоряжение старшего, тот не спешил уходить.

—В чём дело? — Ци Синьжань поставил на край стола недопитую чашку чая и поднялся со своего места, подходя ближе.

—У подчинённого просьба, — без промедления ответил командир Фу.

Просьба? Этот старик обычно скромен в желаниях. Если судья и удивился, то вида не подал — прошёл мимо к окну, сцепил руки за спиной и принялся изучать открывшийся пейзаж. С этой точки тот был невероятно приятен для глаз.

Чёрный шёлк искусственного неба, широким шатром накрывал пропитанный тьмой мир. А такие же фальшивые звёзды томно смотрелись в чернильные зеркала неподвижной воды, словно хотели утонуть в пруду. И в отличие от других судилищ здесь царила умиротворяющая тишина, лишь изредка нарушаемая голосами служебных духов.

Слишком глубоко, чтобы десятый круг бурно отзывался на каждое изменение вверху! Если бы дело не касалось Мо Яня и его сына, Ци Синьжань тоже бы промолчал, как многие судьи. Но истинная дружба требует искреннего сердца.

Поэтому его письмо уже отправлено в столицу. Урезонить владыку Цзяна вряд ли получится, но этот сварливый старик должен знать — не всё в Царстве мёртвых подчинено прихотям и дурным амбициям. Есть законы и правила, которым стоит следовать, если уж назвался судьей, и, тем более, правителем.

—Почему молчишь? — уточнил Ци Синьжань, по-прежнему не отрывая взгляда от мрачного пейзажа за окном, полного древней, как Три мира магии духов.

—Подчинённый сомневается, стоить ли просить о личном?

Ци Синьжань бросил долгий взгляд через плечо и усмехнулся. Дед невесты стоял в центре главного зала судейского дворца, чуть склонив голову, словно выражал покорность. Когда это командир Фу стал таким искусным в лести?

—Но ведь тебе хватило решительности начать этот разговор, — справедливо отметил Ци Синьжань. — Так почему бы не сказать всё?

—Как прикажет господин судья! — командир Фу склонился ещё ниже, изображая вежливый поклон, приличествующий какому-нибудь придворному. А затем распрямился и Ци Синьжань увидел полные решимости глаза. — Моя внучка сейчас в мире смертных. Могу ли я забрать её?

Ци Синьжань задумался. Бывшая невеста сама избрала путь мести за сестру вместо брака по воле родителей. И, вмешавшись в жизнь простых людей, нарушила правила духов. Полученное наказание можно считать очень мягким. Нет никаких разумных причин приводить её в Царство мёртвых.

—Третья принцесса носит смертную плоть, — тихим эхом откликнулся Ци Синьжань. — Дай ей время восстановиться.

Командир Фу шумно опустился на колени. Ци Синьжань ещё никогда не видел его таким — полностью смирившимся и полным внутреннего отчаяния. Невольно он сделал три быстрых шага и хотел взять подчиненного за руку, чтобы поднять на ноги, но тот снова заговорил.

—Я готов понести наказание вместо неё! Господин судья, позволь мне вернуть внучку домой.

Ци Синьжань остановился, так и не предложив командиру подняться на ноги. Эта просьба, всё же, не была необоснованной. Недопонимание между семьей Мо и владыкой Цзян вынудит последнего искать слабые места противника. А самая уязвимая точка — Мо Юэминь, бывшая третья принцесса Царства мёртвых.

—Хорошо, — нехотя согласился он, вновь отходя к окну. — Но командир Фу должен понимать — дорога обратно у твоей внучки только одна. Смертные не могут войти в Царство мёртвых.

Сзади раздался гулкий удар: лоб командира Фу неловко соприкоснулся с досками пола — тот отбил земной поклон, хотя стражи были избавлены от такой необходимости.

—Благодарю господина судью за милость!

—Можешь идти.

Командир Фу тихо поднялся с колен и принялся расправлять шэньи, туго стянутый на поясе широким кожаным поясом.

Ци Синьжань не удержался от желания ещё раз взглянуть на несостоявшегося родственника. Высокий лоб командира украшал свежий, налившийся багровым синяк. Плоть духов не похожа на смертное тело во всём, кроме боли. Та всегда настоящая! Судья Десятого судилища тяжело вздохнул и отвернулся.

Просьба, одобренная только что, мало чем отличалась от прямого разрешения нанести вред Мо Юэминь. А Ци Синьжань никогда не желал этой деве зла. Он и видел-то её всего два или три раза в жизни. Откуда взяться неприязни?

Назначенная ему в жёны дева хороша собой, но по-детски наивна. Расследовать дело о смерти сестры та начала без разрешения старших, чем позволила небожителям вмешаться в собственную судьбу. Однако это вовсе не преступление — быть такой порывистой и искренне-юной. Её грех совсем в другом. Не следовало приближаться к смертным! А, тем более, идти в клан к заклинателям горы Гаочунь.

Глава 7: Неприятные решения

Царство мёртвых, десятый круг.

Женщина, поглощённая горем, становится ещё более слабой — плачет.

Но Янъи привыкла полагаться только на себя. В её земной жизни была мать, продавшая дочь за связку цзиньбэй в бамбуковый дом. Строгий управляющий, колотивший за любую провинность, но хотя бы не жалевший для девочки-служанки рисовых лепёшек. И изысканные красавцы бамбукового дома, не стесняющиеся говорить вслух об её уродливом лице.

А потом пришла смерть от лихорадки, принёсшая не только освобождение ото всех злобных насмешек, но и новых хозяев в мире духов: наложницу Фу Ици, младшую супругу владыки Царства мёртвых, и её двух дочерей-принцесс.

Янъи больше доверяла младшей из близнецов — Мо Юэминь. Та вела себя со служанкой совсем, как с подругой. И эта доброта запечатлелась на костях Янъи, сделав из неё преданную собаку, неотступно следующую за хозяйкой.

Когда одна из принцесс погибла, а вторая ушла в мир смертных и тоже попала в беду, Янъи будто осиротела наполовину: без молодой хозяйки она чувствовала себя бесполезной и никому ненужной. Ведь наложница Фу замкнулась в себе. А теперь даже она мертва.

Ничего не оставалось, как вернуться в Авичи. В дом отца наложницы Фу и деда молодой хозяйки. Как брошенная собака, Янъи уже седьмой день подряд забиралась на самое высокое дерево в саду и сидела там, прижавшись спиной к сухой грубой коре, не шелохнувшись до поздней ночи. Потом спускалась, шла на кухню — помогала другим служанкам. А, получив кусок лепёшки, пропитанной очищенной ци, вновь пропадала в саду.

Обычно Янъи никто не искал. Она здесь была чужой и совсем, как в земной жизни, никому не нужной. Притаившись, словно маленький воробей, служанка сидела на дереве и беззвучно плакала, вытирая рукавом кровавые слёзы.

Лучше бы приняла истинную смерть вместо старшей госпожи, чем осталась совсем одна! Такая жизнь невыносима даже для духа, которым Янъи стала после смерти. Потому что, все в Трёх мирах ищут родственную душу и верное дружеское плечо. Нужно быть бесчувственным, чтобы ни в ком не нуждаться.

Говорят, таковы Три Чистых — просветлённые, не знающие никакой привязанности. Они обитают на Саньцин, безразлично обозревая Три мира и возвышаясь над самими небожителями. Янъи вздохнула и тут же зажала рот ладонью — в сад кто-то вошёл.

Она боялась выглянуть из-за древесного ствола, но, даже не видя никого, безошибочно опознала говоривших.

—Возьми это, — голос принадлежал деду младшей госпожи, командиру Фу — главному среди стражей Авичи. — И поскорее верни её домой.

—Командир Фу уверен, что я должен так поступить? — ответивший был ни кем иным, как У Шусянем, бывшим стражем дома наложницы Фу Ици.

После неприятностей, случившихся в мире смертных с третьей принцессой, он вернулся в Авичи. И Янъи уже думала, что никогда о нём больше не услышит, но… ошиблась. Не просто услышала! От тихого разговора в саду хотелось бежать, не оглядываясь. Потому что, говорили о чём-то ужасном. И это ужасное относилось к её любимой младшей госпоже, ныне живущей среди смертных.

—У нас нет выбора, — командир Фу выглядел непреклонным. — Страж У, я могу тебе доверять?

—Это оружие… — страж У начал говорить и надолго умолк, а когда продолжил, у Янъи от ужаса волосы на затылке шевельнулись. — Оно слишком сильное для смертного тела. Третья принцесса испытает невероятную боль.

—Но ведь, ты вырвал из неё даньтянь, — холодно возразил командир Фу. — Считаешь, тогда Минь-эр было не больно?

—Командир всё еще винит меня?

Янъи испуганно зажмурилась, представляя невозмутимое лицо стража У. Младшая госпожа в шутку называла того Змеем. За безжалостность, ловкость и привычку молниеносно наносить удар. Неужели дух, которому доверяла третья принцесса, поступил с нею настолько жестоко, лишив духовного совершенствования? А теперь готовился сотворить нечто, ещё более ужасное? То, о чём с осторожностью говорилось вслух.

—У меня нет причин обвинять, — через время произнёс командир Фу. — То решение было верным. Но всё изменилось, ты должен сам понимать. Если владыка доберется до Минь-эр…

—Командир может больше ничего не говорить, — перебил того У Шусянь. — Этот страж исполнит долг перед семьей Фу.

После этих слов голоса в саду затихли. Дрожащая от напряжения Янъи долго сидела на безымянном дереве, усеянном лиловой листвой, напряжённо вслушиваясь в разлитую вокруг тишину. А затем, подобно ловкой обезьяне спрыгнула в высокую траву и незаметно выскользнула из поместья Фу, протиснувшись сквозь собачью дыру.

Для чего ту проделали в заборе, она не понимала — псов в Царстве мёртвых не держали. Но была признательна безымянным строителям за бездумное подражание миру смертных. Уже к следующему утру удалось добраться до дома Лай Вэйся, старшей супруги бывшего владыки Мо Яня, и благополучно затеряться среди многочисленной прислуги.

А задумала Янъи нечто совершенно возмутительное с точки зрения морали и правил мира духов. Однако совершенно не чувствовала угрызений совести.

Благосклонность наложницы Фу Ици и её дочерей стоила любого риска. Янъи никогда не была неблагодарной. Даже суровому управляющему из бамбукового дома в столице смертных, не раз избивавшему слуг, она подала чашку воды перед смертью. Тот приютил в детстве и не дал ей умереть с голоду.

В отличие от него, Фу Ици и юные принцессы никогда не поднимали на Янъи руку. Так не заслуживают ли они ещё большей преданности с её стороны?

***

Царство мёртвых, пятый круг.

Ругань и хлёсткие удары Мо Ишу расслышал на подходе к материнским покоям, и сразу же нахмурился — дурная привычка срываться на слугах не зависела от места, в котором жила Лай Вэйся. Бывшая владычица ещё в столице прославилась своей жестокостью, а в Минфу вообще не видела границ дозволенного.

Поэтому у нового правителя мира духов появилась причина для преследования семьи Мо. Несдержанность — худший из пороков!

—Молодой господин… — крепкие слуги, стоящие у дверей покоев, подозрительно дёрнулись, подтверждая догадку Мо Ишу, но тут же вежливо поклонились.

Дав знак отойти в сторону, он толкнул полированное дерево пальцами — дверь с тихим шорохом распахнулась, являя взору неприятную картину.

Перед столом на коленях стояла служанка, а над нею возвышалась его мать, занесшая над спиной дрожащей девы тяжёлую бянь. Одежда бедняжки уже пришла в негодность — ткань была вспорота ударами плети в нескольких местах. А из рваных прорех сочилась густая кровь, медленно окрашивающая светлый хлопок.

—Кто?! — мать вскинула на вошедшего затуманенный гневом взгляд, узнала Мо Ишу и, как ни в чём не бывало, опустила бянь на плечи служанки.

Шелк и плоть под ним разошлись в сторону с чавкающим звуком, но служанка лишь глубже выдохнула. Обойдя её сбоку, Мо Ишу всмотрелся в побледневшее лицо, залитое кровавыми слезами и искусанные губы.

—Матушка, в чём провинилась эта служанка?

—С каких пор мой сын вместо приветствия задает вопросы по управлению поместьем? — вопросом на вопрос ответила мать и вновь замахнулась.

Не вытерпев, Мо Ишу перехватил её руку и выдернул бянь.

—Какой толк в этом избиении? — попытался он урезонить мать, но та схватила со стола чашку и запустила в служанку.

Дорогой фарфор угодил той в голову. Мо Ишу болезненно вздрогнул, когда чашка раскололась пополам, и оставила глубокое рассечение чуть выше виска вскрикнувшей от боли девы.

—Эй, заберите её отсюда, — позвал он, стоящих у порога слуг.

Те испуганно покосились на хозяйку дома и предусмотрительно остались на месте. Дурной характер Лай Вэйся — почти легенда Царства мёртвых, в которой никто из духов не сомневался. Особенно те, кто видел проявления этого характера собственными глазами.

—Если у кого-то плохой слух, почему бы мне не отрезать ему уши, чтобы в будущем зря не звать к себе? — Мо Ишу призвал духовный меч и шагнул в сторону двери.

Не выдержав его решимости, оба слуги шмыгнули в комнату подобно призрачным теням. Схватили избитую деву под руки и поволокли в сторону выхода.

—Стоять! — взвизгнула мать, заставив Мо Ишу в очередной раз поморщиться. — Кто позволял уводить её?

Слуги замерли у самого порога, боясь дальше и шаг сделать.

—Я позволил, — отозвался Мо Ишу. — Разве я не единственный наследник дома Мо?

—Думаешь, если отца запер, то и матери можно выказать неуважение?

Мо Ишу лишь усмехнулся и подбодрил слуг грозным рыком:

—Убирайтесь!

Те, наконец, перестали напоминать каменных истуканов — вылетели за порог и повели израненную деву в сторону служебных пристроек. Ноги служанки беспомощно волочились по дворовым плитам, заставляя думать, что та получила серьёзные внутренние повреждения и лишилась чувств.

Обернувшись к матери, Мо Ишу холодно поинтересовался:

—А в чём разница между отцом и матушкой? Я бы сказал, что прав у матушки в доме Мо гораздо меньше, чем у судьи Пятого судилища.

—Ты… ты… — Лай Вэйся ткнула в его сторону пальцем, но от гнева, переполнявшего её, никак не могла подобрать нужные слова. А затем опомнилась и выпалила: — Та неблагодарная тварь потеряла жетон, позволяющий покинуть Царство мёртвых. Где теперь возьму свежие благовония?! Разве я не должна наказать такую непочтительную служанку? Почему молчишь? Скажи! Должна или нет?

—Оставлю матушку одну, откланявшись первым, — со скупой ухмылкой поклонился он, а распрямившись добавил со скрытой угрозой: — Пусть матушка бережёт себя и не покидает покои. На улице ветрено.

Резко крутанувшись на пятках, Мо Ишу направился к порогу, пружинисто переступил через него, обернулся и, окинув прощальным взглядом возмущённую мать, аккуратно прикрыл за собой дверь.

Лай Вэйся хватала воздух открытым ртом, с головой поглощенная яростью. Ну, чисто рыбина, выложенная на разделочную доску! Он покачал головой и тяжело вздохнул. Пусть хотя бы один раз поймёт, что означает слово беспомощность. Остаться в комнате для неё сейчас — лучший выбор.

Его совет не был пустым пожеланием. Совсем скоро у покоев госпожи Мо появилась самая настоящая стража. Вооруженные духи встали по обе стороны дверных створок, напоминая угрюмые изваяния какого-нибудь даосского храма в мире смертных, созданные для отпугивания демонов.

Чувствовал ли Мо Ишу угрызения совести? Скорее, нет. Ведь, если отец не смог усмирить сварливый нрав супруги, кто-то обязан сделать это за него. И лучше, если воспитателем окажется не посторонний дух, а родной сын. Тогда и позора для семьи Мо будет меньше.

***

Царство мёртвых, город Минфу.

Ворота, подчиняясь его рукам, тихо скрипнули и словно нехотя впустили в небольшой дворик, со всех сторон окружённый одноэтажными зданиями. У Шусянь медленно обвёл их взглядом, напряжённо прислушиваясь к едва слышному шелесту в саду.

После самоубийства хозяйки поместье Фу казалось разлагающимся трупом. В нём жили только старые фруктовые деревья, никогда не видевшие настоящего солнца и потому больше похожие на глубинные водоросли. Лиловые кроны дрожали на слабом ветру: ветки покачивались в такт редким порывам, заставляя листья шептаться друг с другом. Без них это место окончательно бы затихло и умерло.

Чтобы прийти сюда ему потребовалась вся смелость, хотя он не мог пожаловаться на недостаток характера или нерешительность. У стражей Авичи, как у любых опытных воинов, не бывает сомнений. У Шусянь ничем не отличался… до тех пор, пока дело не касалось Фу Ици. Не зря говорят: влюбленный мужчина становится нерешительным глупцом.

А даосы и вовсе считают любовь одним из самых больших препятствий для совершенствования.

Возможно, они правы? Взволнованно бьющееся в груди сердце прямо указывало на потерю самообладания. Стоило ему увидеть беседку во дворе, как воображение само дорисовало болезненно-знакомый образ: невысокая женщина с уставшим лицом склонилась над рамой для вышивки. Казалось, ещё мгновение и она вскинет на него глаза, а потом слабо улыбнётся…

У Шусянь тряхнул головой, отгоняя наваждение. Приблизился к беседке вплотную и преклонил колени.

—Ты прогнала тогда, потому что уже сделала выбор? — с укором произнёс он в пустоту. — Или на самом деле возненавидела меня?

Налетевший порыв ветра сбил с ближайшего дерева парный лист и бросил рядом на старые плиты. У Шусянь осторожно взял тот двумя пальцами и горько усмехнулся. Даже бесчувственная листва из неприметного сада в Минфу может быть в паре! А между ними двумя судьба возвела непреодолимые стены.

Мудрые бы сказали: небесный цикл действует по причине и следствию. От этого никто не может укрыться. И он готов принять это за правду. Отдав сердце чужой женщине, невозможно рассчитывать на что-то, кроме вечной боли. Единственное, чего не должно случиться — нелепая истинная смерть.

Его неуловимый лунный свет потерял надежду и вдруг погас, оставив после себя горечь свежей желчи. Как дальше жить с этим? У Шусянь прикрыл веки и тяжело вздохнул.

—День в разлуке тремя осенями кажется… Но ты заставила меня уйти! А теперь и сама сбежала. Твоя безжалостность поистине удивительна, Ци-эр…

Теперь он мог называть её так: по имени, не обращаясь, как к хозяйке дома. Смерть уничтожает любые условности. Только у той есть большой недостаток — расставаться приходится навсегда.

—Надеюсь, ты стала свободной? Слилась с ветром, тихими водами и бесконечными землями Царства мёртвых. Больше не найдется никого, кто бы смог удержать тебя в клетке.

Он вновь коснулся лбом прохладных плит и с удивлением расслышал за спиной чужие шаги. Вошедший во двор не таился — шёл уверенно, как хозяин. У Шусянь рывком поднялся на ноги, порывисто развернулся, готовясь к нападению, и… встретился глазами с Мо Ишу.

Брат третьей принцессы и бывший наследный принц Царства мёртвых остановился в пяти шагах от него и теперь внимательно изучал, как нарушителя спокойствия.

—Прокрался подобно вору, — слова Мо Ишу были под стать его взгляду — прохладные и чуть насмешливые, они болезненно коснулись и без того неспокойного сердца.

—Прошу прощения у молодого господина! — поспешил повиниться У Шусянь.

Но Мо Ишу прервал его властным жестом.

—Ты ведь больше не старший страж семьи Фу, а один из охранников Авичи…

Если молодой господин ждёт признания, он его не получит. У Шусянь привык служить лишь одной госпоже и её дочерям, остальные члены дома Мо не имели значения.

—Я прошу прощения, за то, что нарушил покой поместья Фу!

Губы Мо Ишу скривила понимающая ухмылка.

—Выдохни, страж У, — довольно миролюбиво ответил он. — Я здесь не для того, чтобы наказывать. Если дед желает вернуть единственную внучку, почему я должен возражать?

У Шусянь поразился проницательности бывшего принца. Возможно, тот шпионил за поместьем командира Фу? Мо Ишу отвёл глаза, словно ему стало стыдно от этого вынужденно признания. Ведь оно совершенно правдиво: никому нет дела до Мо Юэминь, кроме командира Фу, её родного деда.

—Думаю, мы с тобой ошиблись тогда... в горах Фуню, — совсем тихо добавил Мо Ишу. — И следовало вернуть мою младшую сестру домой… Тогда бы не было этой нелепой спешки.

Как он может утверждать подобное? У Шусянь с досадой поморщился. Видел ли когда-нибудь этот избалованный сын богатой семьи, как страдают грешники на адском дне, где даже водное естество напоминает жидкое пламя?

—Тогда бы молодая госпожа попала прямиком в Авичи, — ответил он.

—Но теперь ты станешь ещё большим злодеем! — вдруг горячо возразил Мо Ишу.

У Шусянь очень удивился, различив в его голосе плохо скрываемые сожаления. Они вновь встретились глазами, и он убедился — Мо Ишу говорил искренне.

—Я готов быть кем угодно в глазах молодой госпожи… лишь бы она оказалась в безопасности… — У Шусянь запнулся и завершил уже про себя: «Потому что, она единственное, что осталось в Трёх мирах от Фу Ици».

—У тебя сердце тигра, — одобрил его решимость Мо Ишу. — Тогда на этот раз я доверюсь тебе. Не подведи семью Мо, страж У.

Сказав это, бывший наследный принц растворился в воздухе, как обычно делают небожители.

—Будто мне есть дело до семьи Мо… — У Шусянь бросил прощальный взгляд на опустевшую беседку и направился к воротам, за которыми его дожидались верные служебные духи из числа стражей Авичи.

Единственное, на чём он сейчас сосредоточен — наследие семьи Фу. А низложенный дом Мо, вдруг поднявший бунт, не стоил в его глазах даже одной денежной раковины из мира смертных. У командира Фу осталась всего одна внучка. Её необходимо надёжно укрыть от соглядатаев владыки Цзяна, а не вовлекать в кровавые споры Царства мёртвых.

***

Царство мёртвых, десятый круг.

—Приготовь чайный столик, — Ци Синьжань поймал на себе полный удивления взгляд прислуги, и добавил: — И побыстрее!

Хороший хозяин должен быть радушным, а опытный судья Царства мёртвых всегда умеет предугадывать события. Ци Синьжань возглавлял Десятое судилище и дом Ци несколько тысяч лет. Он давно разучился ошибаться.

Принадлежности для чайной церемонии одна за другой возникали на принесённом в беседку у пруда столе: благородный нефрит, но не белоснежного, как на небесах, а чернильно-чёрного цвета, радовал глаз. А утонченный чайный аромат цельного листа ласкал ноздри. Лучшие сорта на Десятое судилище доставляли из мира смертных. Поэтому такое простое на вид угощение можно смело считать достойным императора.

Дождавшись, пока слуги отойдут в сторону, Ци Синьжань опустился на низкий стул с высокой спинкой, обратившись в неподвижное изваяние. На жаровне перед них тихо булькала вода. И огонек под пузатым чайником был единственным ярким пятном в окружающем мире, словно напоминая о том, что в Царстве мёртвых тоже кипит жизнь. Своя, очень особенная для Трёх миров, она привносит нечто важное в общую гармонию. Чёрные небеса, искусственные звёзды, вечная ночь, вода в прудах оттенка воронова крыла, лиловая листва деревьев и травы, никогда не видевших настоящего света — всё это нужно для общей картины.

Как и это вынужденное ожидание. Впрочем, сидеть у чайного столика слишком долго не пришлось. Тёмная тень промелькнула в чжане от него, превращаясь в статного юношу. От остальных духов того отличали глаза — невероятно глубокой синевы, напоминающей осенние небеса.

—Мо Ишу, — Ци Синьжань по привычке поднялся на ноги и поклонился.

—Не делай так больше, — прибывший поспешил к нему и перехватил за руки, сложенные в традиционный гуншоу. — Не кланяйся!

Жест уважения был общим для всех, поэтому Ци Синьжань не понял, что так смутило единственного сына его старого друга?

—Как скажешь… молодой господин Мо, — заминка в словах была почти незаметной, но гость, всё же отметил её, и понимающе ухмыльнулся.

—Присаживайся! — вежливо пригласил Ци Синьжань и дал знак слуге приступать к чайной церемонии.

—Так и не научился делать это сам? — тихо рассмеялся Мо Ишу, устраиваясь на стуле. — Я думал, для уважаемого главы Десятого судилища нет ничего невозможного. Отец всегда говорил мне, что ты безупречен. Вероятно, по этой причине ты и оказался будущим зятем семьи Мо.

—Мои достоинства сильно преувеличены, — скромно улыбнулся Ци Синьжань. — Владыка… судья Мо снисходителен к недостаткам своих друзей.

Оговорка не была случайной. Он внимательно наблюдал за лицом гостя и отметил, что, хотя ни одна мышца на нём не дрогнула, в глубокой синеве чужих глаз на краткий миг промелькнула лёгкая досада. Всё-таки, слухи родились не на пустом месте! Говорят, именно Мо Ишу взбунтовался первым, не вынеся оскорбления, нанесенного новым правителем семье Мо.

—К слову, как поживает твой отец?

И этот вопрос крайне важен. О помощи должен просить сам Мо Янь, так почему на Десятое судилище явился его сын?

—Он ушёл в уединение… на некоторое время, — уклончиво ответил Мо Ишу, принимая чашку свежезаваренного улуна с Морозного пика, и метнул в сторону Ци Синьжаня лукавый взгляд: — Неужели старый друг не воспринимает меня за достойного переговорщика?

—Этот судья не посмел бы так грубо оскорбить молодого господина Мо, — отозвался Ци Синьжань, вновь заставив себя улыбнуться. — Но цена у вопроса слишком высока.

—Отказываешь? — нетерпеливо перебил Мо Ишу.

—Нет… вовсе нет, — Ци Синьжань едва заметно качнул головой и перестал улыбаться. — Знает ли молодой господин Мо, насколько важен порядок для Десятого судилища и Авичи? Любые волнения здесь обратят на себя внимание небожителей, подарив им козыри против Царства мёртвых.

Ци Синьжань не преувеличивал ни на единый цянь! В Десятое судилище попадали умершие, уже готовые к перерождению — чистые и незапятнанные. А в огненно-ледяном мраке Авичи томились непрощённые грешники. Хаос в таких кругах Царства мёртвых обязательно нарушит порядок в Трёх мирах.

Мо Ишу поставил так и не тронутый чай на стол и едко заметил:

—Уверен — тот же ответ дадут все судьи. Преданность некоторых стоит не дороже горсти песка…

—Не делай выводы столь поспешно, — невежливо перебил того Ци Синьжань. — Ты прав: никто из разумных судей не позволит вовлечь свой круг в противостояние с владыкой Цзян. Оно разрушит и без того шаткий мир в Царстве мёртвых.

Сидящий напротив Мо Ишу презрительно скривил губы.

—Трусость один из злейших пороков.

—Молодой господин Мо не так понял меня!

Ци Синьжань знал, что его слова сейчас прозвучали крайне грубо. Но Мо Ишу выглядел духом, внезапно растерявшим всю былую выдержку и незаурядный ум. Кажется, нечто, произошедшее в поместье Мо, вовсе не было настолько невинным, как сказано. Иначе откуда это внутреннее напряжение и нетерпеливость?

—И что же я не так понял? — в глазах Мо Ишу блеснули огоньки гнева.

—Подумай над тем, что я сказал, — Ци Синьжань завидовал собственной выдержке — другой бы уже давно рассердился в ответ, а он всё еще терпеливо пояснял, словно наставник, доносящий до ученика важные истины. — Каждый из судей желает мира. Никто не станет ввязываться в противостояние. Но верно и обратное — никто не помешает тебе дать… достойный ответ за оскорбление отца. Владыка Мо всегда был мудрым и справедливым правителем. Его ценят и уважают многие. Ты понимаешь, о чём я, Мо Ишу?

Упоминание старого друга, как владыки, оказалось поистине чудесным лекарством, способным просветлить разум — взгляд Мо Ишу заметно потеплел.

—Я услышал тебя, судья Ци!

—Тогда не смею задерживать молодого господина Мо, — Ци Синьжань поднялся со стула и снова поклонился.

Только на этот раз гость принял поклон.

—Прогоняешь? — слова Мо Ишу прозвучали беспечно, но Ци Синьжаню стало не по себе.

Он мог бы поклясться на своде законов Царства мёртвых — в скором времени владыка Цзян сполна отведает все последствия нанесённого семье Мо оскорбления. Ведь даже безмозглый эгуй из призрачного Вансычэна поймёт — настолько благородный дух не станет принуждать свою наложницу принять истинную смерть. Эта причина, чтобы опорочить Мо Яня в глазах остальных духов, самая нелепая изо всех возможных!

—Время не терпит, — ответил Ци Синьжань. — Не стоит пропускать ход. Эта партия выигрышная для дома Мо.

—Так и есть, — спокойно согласился Мо Ишу. — Меня смущал предстоящий ход, но судья Ци разогнал внутренние сомнения. Я благодарен!

Это был первый глубокий поклон от Мо Ишу, который довелось увидеть Ци Синьжаню. Он невероятно смутился, боясь принимать такую почтительность, но гость уже растворился в полутьме Царства мёртвых.

—Беседка, продуваемая всеми ветрами… — тихо заметил Ци Синьжань, намекая на грядущие перемены.

—Принести накидку? — незамедлительно встрепенулся, стоящий за его спиной слуга.

Ци Синьжань мягко улыбнулся в ответ, и покачал головой:

—Нет. Возвращаемся в поместье.

Глава 8: Побег из Царства мёртвых

Царство мёртвых, наземный город Лофэн.

Уходить из Царства мёртвых через главные врата в столице Янъи решилась по одной простой причине — жетон, украденный у служанки Лай Вэйся, был выдан Первым судилищем. Но его не пометили фамильными иероглифами семьи Мо или семьи Лай. Такое могли позволить себе исключительно влиятельные дома. Только им хватало смелости не соблюдать правила.

Обычно по безымянным жетонам доставлялись товары из смертных земель, запрещённые или не встречающиеся в Царстве мёртвых. И стражи закрывали на такую дерзость глаза. Никому из служебных духов не хотелось сталкиваться с высокомерной знатью, рождённой под тёмными небесами в отличие от многих стражей.

Для начала Янъи прогулялась по улицам.

Лофэн, как и в прошлый раз, когда она приходила сюда с третьей принцессой, до самых крыш наполнял солнечный свет: яркие блики отражались от неровных кромок ледника и вечных снегов, покрывающих северные горы, и слепили глаза прохожим.

Те шумными стайками шныряли между прилавков уличных торговцев, уставленных выпечкой, и покупали сладости. Потому что, нет никого, более подражающего обычным людям, чем духи недавно умерших. Никто из них не подвержен настоящей жажде или голоду, однако в Лофэне не встретишь ни одного похожего, который походил бы на бесплотного.

В отличие от них, Янъи ненавидела всё, что хотя бы незначительно напоминало смертный мир. Он для неё источник тяжёлых воспоминаний. А ещё там сгинули две молодых принцессы, что вынудило старшую госпожу наложить на себя руки.

Янъи отвела возмущённый взгляд от очередной стайки ценителей земных лакомств, как голодные воробьи облепивших прилавок с жареным дурианом, и направилась к воротам. Путь к ним лежал на юг — там, между двух скал виднелся узкий проём, перекрытый защитным барьером.

По правую руку от неё оставался Замерший во времени водопад, над которых высился хрустальный дворец наследного принца. Должно быть, сейчас это великолепное здание пустует? Ведь Мо Ишу вместе с отцом и матерью отбыли на Пятое судилище, где главным городом был подземный Минфу.

В том была откровенная насмешка судьбы. Владыка Мо Янь, нынешний глава Пятого судилища, из-за клеветы любимой жены отослал в Минфу наложницу Фу вместе с двумя дочерьми. Принцессы выросли совсем, как безымянные деревья, усеянные лиловой листвой, — солнце и голубое небо над головой стали для них диковинкой. Чем-то невозможным и недостижимым.

Кто бы мог подумать, что старшая погибнет возле земного города Дицю, а младшая из близнецов сбежит в мир смертных через несколько лунных месяцев, чтобы остаться там, растеряв все духовные силы? Об этом сплетничали все местные женщины: рассуждали о том, как третья принцесса лишилась всех привилегий и по собственной глупости обратилась в слабую смертную, больше не нужную родному отцу. Слыша те злые слова, Янъи каждый раз хотелось плакать.

Она ни за что не позволит обижать младшую госпожу!

Налетевший сбоку порыв ветра едва не сбил с неё широкополую шляпу с белой вуалью. Янъи поправила ту, плотно насадив отверстием на пучок волос, и ускорила шаг. У ворот стражей было больше, чем обычно, но сдаваться она не собиралась. Как бы ни сковывал тело страх, выйти за пределы Лофэна придётся.

—Эй! — окликнул один из служебных духов, скучающих у барьера. — Ты первый раз? Где пропуск?

Всё-таки, страх — ненадёжный помощник. Он гнал прочь, ослепляя и лишая разума. Поэтому она и забыла о жетоне!

—Прости, дагэ! — бодро отозвалась Янъи и, вынув из-за пояса жетон, протянула стражу.

Тот внимательно осмотрел полированный овал, вернул Янъи и осклабился, показывая неровные зубы.

—Уже мысленно человеческие благовония выбираешь — да, мэймэй?

Женщины в любом из трёх миров желали выглядеть привлекательными. А у духов исчезали все естественные запахи. По этой причине благовония в Царстве мёртвых ценились куда выше драгоценностей и даже духовных камней с Девяти Сфер.

—Так и есть, дагэ.

Страж извлёк из рукава свиток и сделал в нём пометку, используя собственный палец в совокупности с духовной силой. Более диковинной кисти Янъи не доводилось видеть. Подмигнув ей, служебный дух напомнил:

—Не забудь, что вернуться нужно через пять дней.

—А чего так скоро? — не удержалась от любопытства Янъи.

—Ну ты и забавная, мэймэй! В спячке была? Говорят, бывший наследный принц бросил владыке Цзян вызов. Думаешь, в такое время можно надолго отлучаться из дома?

Не дождавшись ответа, страж сотворил заклинание. Барьер пошел рябью, а затем в нём образовалась узкая прореха. Он нетерпеливо махнул рукой Янъи — та оглянулась на город, чувствуя разрастающуюся в сердце пустоту.

—Иди уже.

—Благодарю, дагэ, — вежливо сказала Янъи и прошмыгнула сквозь прореху наружу.

Барьер за её спиной бесшумно сомкнулся, взметнув упругой воздушной струёй подол платья и края вуали. А пустота на сердце стала вдруг мучительно-острой, как только что выпитый яд. Янъи бросила последний короткий взгляд на обласканный весенним теплом Лофэн, позволив бессмертному телу раствориться в прогретом воздухе.

Возможно, вернуться сюда уже не получится? И придется жить дальше, обратившись странствующим духом — верным спутником юной принцессы Царства мёртвых.

***

Мир смертных, Великая Ся.

Шаоцин Дун пил чай на террасе захолустного постоялого двора с вычурным названием «Белый тигр» и лениво обозревал хорошо видные с пригорка окрестности. Весна пришла и на север: всё предгорье плотно усеивали нежно-розовые облачка уже распустившихся вишен. Утонченный фруктовый аромат висел в воздухе, казалось, оседая на языке приторным послевкусием.

Шаоцин в раздражении поставил чашку на стол. Сладости он не любил с детства. Вторая супруга, хозяйничавшая в их доме после смерти матери, делала отвратительную выпечку — от сахара во рту язык прилипал к небу, а зубы ломило. Но отец неизменно нахваливал закуски, что впервые заставило будущего чиновника Приказа великой справедливости задуматься над тем, а есть ли она вообще, эта справедливость? Или всё в Великой Ся преисполнено лжи и гнусного лицемерия.

[шоцин — заместитель главы (цина) Далисы: Приказа великой справедливости]

—Шаоцин, — произнёс вместо приветствия сопровождавший его на север писарь, и плюхнулся на соседний стул без приглашения, — я нашёл проводника.

—Мм… — отозвался шаоцин Дун, по-прежнему не отвлекаясь от прекрасного пейзажа.

—Неужели, новость настолько плоха, что цветущие вишни у подножия Фуню вызывают больше радости?

В голосе писаря прозвучала скрытая насмешка. Этот краснощёкий малый считался одним из его людей, а близость к начальству, как известно, развращает и самих небожителей. Шаоцин окатил спутника прохладным взглядом и тот сразу же притворился изнемогающим от жажды — налил чая и принялся пить большими глотками, причмокивая словно маленький ребёнок.

—Надёжен ли человек?

—Он водит в горы травников последние десять лет. Шаоцин слышал, что в этой местности цветет «рябчик»? Стоимость цзиня у перекупщиков на теневом рынке иногда достигает связки цзиньбэй.

[цзинь — 500 грамм]

—Скажи проводнику, что мы заплатим ему связку цзиньбэй, если лично сопроводит к месту, где растут эти «рябчики», — распорядился шаоцин.

—Хорошо! Но, шаоцин, знает, что даже один цветок найти — большая удача?

—А кто тебе сказал, что я за «рябчиками» пришёл? — раздражённо поинтересовался шаоцин Дун, впиваясь взглядом в переносицу писаря.

Тот сразу вскочил на ноги и поклонился.

—Виноват! Я глуп. Пусть шаоцин просветит меня.

—Здесь исчезла травница, жившая в поместье цензора Лу до его убийства. Если найдем её, получим награду от его величества.

Говоря это, шаоцин Дун благоразумно умолчал о том, что основная выгода достанется ему. В виде должности цина Приказа великой справедливости. Правитель ценил смелых и предприимчивых, а глава неуклонно старел: хватка у старика уже не та! Сместить Му Чуна — давняя мечта, которая вот-вот исполнится.

Шаоцин Дун холодно усмехнулся. Не только его мечта, но и решение четвёртого вана Ся. Он взглянул на притихшего писаря и поманил того пальцем.

—Садись. Надо обсудить подробности.

И вот, когда казалось — журавль, парящий в небесах, пойман, шаоцина настигла неудача.

Тем вечером погода резко испортилась. За окнами тоненько и жалобно подвывал ветер, стряхивая цвет с вишнёвых деревьев, а по крышам гулко колотил густой дождь. А он всё никак не мог уснуть, перебирая в голове события последнего месяца.

Разрешение на поиск преступницы было получен давно, но снежная зима сделала невозможным путешествие на север. А именно туда вели все собранные улики. Поэтому он дождался весны и подходящей погоды, чтобы отправиться в путь, справедливо полагая — травница тоже заперта в горах на всю зиму.

Шаоцин почти ежедневно рассматривал её портрет, нарисованный в поместье цензора Лу, и всё время удивлялся. Большие глаза, с любопытством взирающие на мир, «медовые озера» — красивые ямочки на щеках, пленяющие мужские сердца, и невинная улыбка. Как это всё может принадлежать преступнице, сначала покусившейся на жизнь цензора, а затем изломавшей, словно лютый тигр посланных вслед за ней стражей Приказа великой справедливости?

Он лично выезжал за город, чтобы осмотреть тела растерзанных сослуживцев. Оторванные конечности, исцарапанные огромными когтями лица, перерезанные глотки. Неужели юная дева способна так убивать?

Шаоцин Дун не верил в демонов, как и в остальные выдумки суеверных людей. Но чем больше размышлял, тем сильнее в себе сомневался. И вновь тянулся к портрету, чтобы заглянуть в чужие глаза.

Вот и сегодня, вконец измотанный бессонницей, он не вытерпел — нащупал лежащую у изголовья хочжэцзы, снял колпачок, тихо подул внутрь, разжигая пламя, и пошел к стоящей на столе масляной лампе. Мягкий свет послушно отвоевал у тьмы часть спальных покоев, бросив на пол ровно очерченное желтоватое пятно.

Хотелось пить. Поэтому, спрятав хочжэцзы за пояс, шаоцин схватил глиняный чайник с щербатой длинной ручкой и поднёс ко рту. В нутре у сосуда булькнуло, а затем из узкого носика вытекла единственная капля воды, не могущая никоим образом утолить разбушевавшуюся жажду.

—Чтоб тебя демоны сожрали! — с досадой пожелал он, вспоминая бестолкового писаря — тот ушёл спать, не озаботившись наполнить чайник.

На улице особо надрывно застонал ветер, заставив вздрогнуть бумагу на окнах. Шаоцину подумалось, что ещё два-три таких неистовых порыва — и он будет спать просто под навесом, ведь старая обшивка не выдержит. Покачав головой, шаоцин вновь достал хочжэцзы и, используя зажигалку вместо факела, отправился в соседнюю комнату.

—Если и ты водой не запасся… — проворчал он под нос, толкая возникшую перед лицом дверь, — лишу жалования на полгода.

В комнате писаря царила тьма. Пришлось осторожно пробираться к столу, боясь наступить на разбросанные на полу вещи. Шаоцин переступил через хлопковый шэньи, один сапог из овечьей кожи, а затем через перевернутый медный таз, который обычно используется для умывания.

Странно, что шум от падения такой посуды не достиг соседних покоев! Шаоцин Дун нащупал на бедре короткий кинжал, готовясь выхватить его, если понадобится, и замедлил шаг.

Предчувствие близкой опасности заставило спину мгновенно взмокнуть. Он мимо воли стал ступать осторожнее: сначала опуская стопу на пятку, а затем мягко перекатываясь на носок. Поднятая над головой хочжэцзы возмущённо потрескивала, сопротивляясь сквозняку. А за окнами по-прежнему жаловался на непогоду надоедливый ветер.

В какой-то миг шаоцин Дун отвлёкся на шум за окном и… чуть не налетел на препятствие. С едва уловимым шорохом с потолка на него рухнуло чужое тело. Босые пятки промелькнули перед самым носом, заставив отскочить назад. И он сам не заметил, когда успел выхватить кинжал.

Но резать никого не пришлось. Шаоцин вовремя заметил — голые ноги принадлежат висельнику. Те раскачивались взад-вперёд вместе с окоченевшим телом. А верёвка, переброшенная через потолочную балку, противно поскрипывала в такт.

Подняв глаза к некрашеным балкам вверху, он ошарашено вымолвил:

—Лу Юнь?

Именно так звали пинши — писаря Приказа великой справедливости, которого он взял с собой на север всего месяц назад.

Теперь юноша висел под потолком в нижнем белье, а вывалившийся из его рта багровый язык свидетельствовал об удушении — грубая верёвка перетянула шею чуть ниже острого кадыка, превратив тело в готовое пособие для обучения молодых коронеров приказа, ещё осваивающих следственное дело.

—Черепашьи яйца… — мимо воли выругался шаоцин Дун и вдруг почувствовал острую боль над правой почкой.

Развернувшись, он напоролся на острый клинок ещё раз. Теперь противник, скрывающий лицо за чёрной повязкой, попал совсем близко к печени. В глазах у шаоцина Дун всё поплыло. Он отмахнулся от атакующего наугад и, видимо, не попал в цель. Потому что, следующий укол в живот заставил сознание окончательно помутиться.

Его руки дрогнули, выпуская сначала хочжэцзы, а следом и кинжал.

Последнее, что шаоцин почувствовал — был сильный удар об пол. Соприкоснувшиеся с головой вытертые от времени доски, заставили свет погаснуть. А, может, он погас потому, что затухла хочжэцзы?

***

Младшая госпожа вмешалась в жизнь заклинателей. Но пути духов и смертных слишком разные, чтобы им пересекаться. Всякий нарушивший это правило, бывает наказан. Осознавать такое весьма горько. Однако знание причин всего случившегося с третьей принцессой помогло Янъи определить верное направление для поисков.

Её дорога лежала на север — туда, где в горах от гнева правителя скрывался клан совершенствующихся, практикующих заклинание демонов.

Янъи примкнула к торговому каравану и вскоре оказалась на постоялом дворе, обустроенном за пределами Дицю — негласной столицы северной провинции. Именно отсюда пришёл и воссел на трон Ся Чжункан, четвертый ван Великой Ся.

Это он разыскивал повсюду свою единственную дочь, пропавшую после сражения небесного воинства с демонами у городских врат. Никак не мог найти и потому позволил тайной страже Чжу-Цюэ повсеместно истреблять заклинателей. В народе говорили — дочь правителя увёл с собой один из мастеров Тяньцюн. Поэтому-то с таким рвением уничтожаются все ученики его клана. Стражи Чжу-Цюэ пытают и убивают их, везде, где настигнут, не докладывая правителю.

Янъи пока не знала, как отыскать заклинателей среди бескрайних гор Фуню, но её сердце согревала надежда: там, где смертные медлительны и неуклюжи, у вольного духа есть преимущество. Она им обязательно воспользуется, чтобы помочь любимой старшей хозяйке упокоиться с миром. Ведь наложница Фу любила дочерей больше, чем саму себя. И только отчаяние вынудило ту наложить на себя руки.

Остановившись в выделенной комнате, Янъи решила воспользоваться ночным временем, чтобы хорошенько осмотреться. Но вышла она не через двери, а предусмотрительно выбрала окно. И не ошиблась. На первом этаже горела лампа, указывая на не спящего до сих пор владельца постоялого двора. Вряд ли тот обрадуется, встретив во дворе бродящую в ночных сумерках гостью.

Яньи ловко пробежалась по ограждению крытой террасы, опоясывающей второй этаж, и спрыгнула вниз, собираясь улизнуть из широкого двора, перемахнув через забор на улицу. Но её внимание привлёк подозрительный треск. Поискав глазами источник звука, она обнаружила жёлтые блики, пляшущие по земле.

Любопытство заставило Янъи подойти ближе. Мерцающий свет лился сквозь не до конца закрытое окно. Заглянув через щель, она разглядела лежащего на полу мужчину. Это рядом с ним быстро разгорался огонь. Не думая о последствиях, Янъи запрыгнула внутрь и замерла на месте. Мужчина был ранен — возле живота собралась приличная по размерам лужица крови.

Некоторое время она завороженно изучала танцующие в этом кровавом зеркале языки огня. Было в них что-то, напомнившее Янъи негасимое пламя Авичи. А затем она пришла в себя — во дворе раздались оживленные голоса слуг.

Пора убираться отсюда! Не то решает — это она убийца.

Спокойно переступив через лежащего в луже крови мужчину, Янъи собралась вновь воспользоваться окном и… едва не упала.

Для путешествия в мире смертных она использовала магию духов и тело теперь напоминало смертную плоть. Это и позволило кажущемуся мёртвым крепко ухватить её за ногу. Янъи склонилась над мужчиной, пытаясь расцепить липкие от крови чужие пальцы и, наконец, освободилась от чужого захвата.

Тогда «мертвец» открыл мутные глаза и хрипло выдохнул:

—По… мо… гите...

Шум во дворе нарастал. Пожар уже заметили — слуги гремели пустыми вёдрами и возбуждённо переговаривались. Она скосила глаза на быстро набирающий силу огонь, уже отрезавший её от двери. Нет, слуги не успеют! Несчастный обгорит раньше, чем придет помощь. Ну, или окончательно истечёт здесь кровью, а затем сгорит.

Оба способа умереть показались Янъи ужасными. Она никогда не считала себя добросердечной, но сейчас молча встала на колено и взвалила на плечо раненого мужчину. После чего выбралась через окно, обращённое к горам, в два прыжка достигла забора и перемахнула через него, как огромный богомол. И припустила трусливым кроликом к виднеющейся совсем близко роще.

Если бы кто спросил у неё позже, зачем она так поступила, Янъи бы не знала, что сказать в ответ. Мужчины всегда обижали её. Сколько едких слов было в своё время выслушано в столичном бамбуковом доме Сююнь и сосчитать невозможно! Самое безобидное из всего сказанного звучало, как «страшилка».

Но, несмотря на пережитое в смертной жизни, она принесла раненого в рощу на себе. Наломала молодых сосновых веток, уложила его сверху и принялась развязывать шэньи, чтобы осмотреть раны. Те оказались слишком глубокими.

—Ты мог бы спокойно расстаться с жизнью, — заметила она вслух, прижимая рану на животе, — но решил потревожить меня, вольного духа. Не боишься быть наказанным?

Мужчина промолчал. Вероятно, вновь впал в беспамятство?

—И зачем я тебя вынесла из огня? Уже следовал бы тропой к Жёлтым источникам… — со вздохом посетовала Янъи и, порывшись в поясном мешочке, извлекла оттуда коричневую пилюлю. — Вот, жалую тебе лекарство духов. — Она нажала раненому на подбородок и затолкала пилюлю в рот. — Глотай!

К её удивлению, мужчина сделал это и вновь приоткрыл веки, словно пытаясь рассмотреть склонённое к нему чужое лицо.

—Не знаю: поможет ли тебе, или же умрёшь от такого сильного средства, — честно призналась Янъи. — Но, если вынесла тебя, то уже не брошу просто так. Не беспокойся! Эта служанка добропорядочный дух, а не какой-нибудь бессовестный демон.

Мужчина беззвучно пошевелил губами.

—Пить хочешь? Потерпи. Рано. Нужно дождаться исцеления, — Янъи промокнула выступивший на его лбу крупный пот рукавом своего платья.

Поскольку она склонилась слишком близко, взгляд скользнув по обнажённой груди и животу, вдруг зацепился за спрятанный под одеждой лист бумаги. Тот хранился в холщовом мешочке, закрепленном на шее. Теперь шнурки, стягивающие мешочек, развязались.

Янъи вытащила лист и принялась его разворачивать. Мужчина едва слышно застонал, явно протестуя против такого произвола.

—Забыла сказать. Все духи крайне любопытны…

Лист окончательно развернулся в её руках, и Янъи увидела знакомые глаза, взирающие на неё с таким озорством, что хотелось завизжать от восторга.

—Третья принцесса! — воскликнула Янъи, вскакивая на ноги, и бережно прижала истрёпанный по краям портрет к своей груди. — Ты нашлась!

—М-м… — недовольно донеслось снизу.

И она вновь опустилась на колени возле раненого, принявшись показывать тому пожелтевший от времени листок.

— Скажи, господин, ты ведь её знаешь — да?

К сожалению, мужчина не смог произнести ни одного внятного слова. И Янъи бережно сложила портрет, вернув лист в холщовый мешочек.

—Ты ведь даже не знаешь, какое ты скрытое благословение! — не удержавшись от радости, она порывисто обняла лежащего на сосновых ветках мужчину, и почувствовала, как тот вздрогнул. — Прости, прости… совсем забыла! Мужчина и женщина не должны касаться друг друга. Мир смертных... такой ограниченный.

Янъи отстранилась и принялась завязывать на нём шэньи.

—Кто только придумал эти глупые правила… — проворчала она и с улыбкой пояснила: — Кровь свернулась. Судьба тебя бережёт! К утру станет легче, и я за водой схожу, а ты мне расскажешь про ту госпожу на портрете — хорошо?

Мужчина рассматривал её во все глаза, явно не спеша соглашаться. А может, и не мог этого сделать? Его тело пока слишком слабо.

—Просто моргни, если всё понял, — улыбнулась Янъи и мужчина послушно опустил веки. — Хорошо! Тогда отдыхай. Эта служанка посторожит, чтобы звери не пришли тобой полакомиться. Я-то им вовсе не интересна.

Ответом послужил долгий взгляд. После чего раненый действительно уснул, и Янъи посчитала это благоприятным знаком.

Глава 9: Встреча в мире смертных

Мир смертных, Великая Ся.

Мудрые когда-то сказали: тем, кто пережил бедствие, улыбнется удача. Но они совсем забыли одну важную вещь — рассерженный девятихвостый лис, перенесший это самое бедствие, совсем не склонен улыбаться в ответ!

Оскорбленный коварством сородичей и раздосадованный на едва не испортившие шкуру небесные молнии, Сан Юн пробежал несколько сот ли и теперь, очутившись на севере Великой Ся, дал волю гневу.

Первым на его пути оказался мелкий торговец рисом, обвесивший слепую женщину.

Тем же вечером несостоявшийся лисий правитель образумил наглеца, свернув тому шею в тихом переулке, словно глупой курице. А наградой за это доброе дело стала выручка. Вернув причитающееся бедной женщине, потерявшей зрение, Сан Юн благополучно присвоил остальные цзиньбэй, чтобы сходить к местному портному — благо в Дицю были те, кто за лишние раковины готов работать при свечах.

Поэтому на следующее утро, наведавшись в ювелирную лавку за подходящей шпилькой, Сан Юн выглядел сыном знатной семьи, готовящимся к посещению богатых родственников: тончайший шёлк белоснежной нижней рубашки, красиво виднелся из-под бледно-синего шэньи, расшитого на груди серебром, оттеняя такой же безукоризненно снежный пояс с нефритовыми вставками. А дополняла это изысканное великолепие мантия цвета парного козьего молока.

Но вместо поместья влиятельных родственников, которых у него в мире смертных никогда не было, Сан Юн выбрал подходящую крышу и легко забрался наверх. Черепица, прогретая весенним солнцем, походила на уютную постель. Сдув всю пыль, он примостился у покрытого позолотой конька, прикрыл веки и тяжело задумался.

И вот в такое неподходящее время ему встретил второй, крайне раздражающий смертный.

Во внутреннем дворике, по случайности выбранной усадьбы, неистово плясал обряженный в пёструю накидку шаман. Его лицо и волосы покрывала безобразная маска, должная отпугивать духов. А в руке противно гремел бубен, которым тот время от времени потряхивал над головой сидящей прямо на земле связанной девы.

Собравшиеся обитатели усадьбы с надеждой взирали на пляшущего человека. Из чего, наблюдающий за ними Сан Юн, сделал вывод — тут затеяли изгнание злого духа. Выглядел ритуал довольно забавно, но только до тех пор, пока шаман не взялся за горящий факел и не принялся тыкать им в беззащитную деву, истошно подвывая и выкрикивая заклинания.

Было совершенно непонятно — кого здесь больше опасаться: эту несчастную или же шарлатана, возомнившего себя повелителем духов?

В другой день Сан Юн вряд ли бы решился на такое. Но день был именно таков, каким выдался изначально — полным скрытого лисьего гнева и раздражения.

Недолго думая, Сан Юн спрыгнул с крыши, выдрал факел из рук шамана, потушил тот с одного выдоха, и хорошенько приложил им горе-заклинателя по голове. После чего без единого колебания ухватил связанную деву за пояс и перескочил вместе с ней забор высотой в две трети чжана.

Позади раздался такой истошный визг, всполошивший всю округу, что он раздосадовано зашипел, оскалив зубы. Дева в его руках сразу подозрительно обмякла: пришлось взвалить ту на плечо и спешно покинуть город.

Оказавшись в каком-то захолустном поселении, Сан Юн развязал несчастную и оставил у обжитой хижины, напоследок вложив в руку остатки цзиньбэй.

Посчитав, что его благотворительность вполне оправдывает воровство, он утащил напоследок старую накидку, развешенную для просушки — та пахла свежестью и вполне подходила, чтобы использоваться вместо подстилки.

Дверь хижины резко скрипнула, заставив Сан Юна сорваться с места. Он не оглядывался до тех пор, пока поселение не осталось далеко позади, а впереди показался одиноко стоящий постоялый двор.

Дождавшись ночи, Сан Юн вновь вскарабкался на крышу. Расстелив здесь украденную накидку, он наконец блаженно растянулся во весь рост и зевнул, намереваясь вздремнуть, как простой смертный. Однако выспаться не удалось: ближе к полуночи, когда невесть откуда взявшийся густой дождь согнал его с крыши, вынудив спрятаться под навесом, где обычно гости привязывают лошадей, в постоялый двор пробралось трое мужчин в чёрных укороченных шэньи.

Их завязанные тёмными повязками лица и осторожный шаг вынудили Сан Юна заподозрить наёмников. Тихонько увязавшись следом из лисьего любопытства, он видел, как те повесили уже уснувшего молодого мужчину и спокойно дождались, пока придет ещё один. Этого «угостили» пятью или шестью ударами коротких мечей, после чего спокойно ушли в ночь.

Сан Юн тоже решил убраться, куда подальше. Дела смертных никоим образом не касались низших демонов. Но судьба решила иначе — направила в комнату, где лежал опасно раненый человек, какую-то совершенно бесстрашную девицу. Несмотря на быстро набирающий силу пожар, та спокойно вынесла мужчину на улицу, и не выказывая усталости, понеслась в сторону виднеющейся вдали сосновой рощицы.

Сан Юн мог бы собственным совершенствованием поклясться — юркая малышка была не из мира демонов, но при этом обладала нечеловеческой силой и ловкостью.

—Дух? — спросил он у моросящей уже мелким дождём ночи, хищно оскаливаясь.

И, разумеется, подобрался ближе, чтобы убедиться в собственной правоте. Девица болтала без умолку, рассуждая о пользе лекарства из мира духов для обычного смертного.

—Что за умалишенную мне послала судьба? — прошептал Сан Юн, продолжая ухмыляться.

Но тут глупая дева сняла со смертного дорожный мешочек, который тот носил скрытно под одеждой, и достала оттуда портрет. А Сан Юн едва не подпрыгнул на месте! Демоническое зрение позволяло видеть на большом расстоянии. Да и на память лисий принц никогда не жаловался.

Лицо, изображённое на жёлтом листе, было ему хорошо знакомо. В отличие от болтливой глупышки, дева на портрете обладала редкой красотой. И, как он успел убедиться прошлой осенью, множеством других, не менее ярких особенностей.

— Цзецзе… — обрадованно выдохнул Сан Юн и плотоядно облизнулся. — Воистину всё в Трех мирах предопределено!

***

Небесный город, Девять Сфер

—Бесконечного правления Небесному государю! — Хун Сянъюнь вежливо поприветствовал Нефритового императора, остановившись в трёх шагах от правителя.

Тот стоял вполоборота к двери и увлечённо водил кистью по белому шёлку, натянутому на раму. Хун Сянъюнь ещё не видел хуаньтеди за рисованием. Поэтому из любопытства подошел ближе, сократив церемониальное расстояние до неприемлемых между подданным и государем трёх чи.

Впрочем, вольности их обоих никогда не волновали — услуга Хун Сянъюня, оказанная новому императору в недалёком прошлом, была слишком велика, чтобы вспоминать о любых условностях.

Навыки владения кистью поражали: та двигалась плавно, без заминок или остановок, оставляя за собой хитросплетение бамбуковых побегов. Каждый из листиков имел неповторимое положение, а стебли не стояли одиноко или параллельно, напоминая мазню новичка, недавно взявшего бумагу в руки.

Писал мастер — бессмертный, знающий толк в искусстве живописи и обладающий хорошим вкусом. Его бамбук походил на шёлковую вышивку с тёмными размывами: у каждого стебля было своё особое место на картине и изысканная красота, спрятанная под обманчивой простотой.

—Нравится? — Юй Сяолун на мгновение оторвался от работы, окинув гостя хитрым взглядом.

—Хм… — не удержался от невежливого звука Хун Сянъюнь и тут же поинтересовался: — Я похож на ценителя живописи?

Юй Сяолун тихо рассмеялся, отошёл от шёлкового холста на шаг, удовлетворённо кивнул и уложил кисть на подставку из нефрита, стоящую на широком столе.

—Говорят, хуаньтесюн подарил своей невесте одну из лучших картин в Небесном городе. Куда уж за ним угнаться этому достопочтенному? — император обошёл стол и мягко опустил ладонь на плечо Хун Сянъюня. — Не стоит скромничать! Тебе повезло — хуаньтеди начисто лишён зависти.

«Зато изворотлив, как девятихвостый лис…», — съязвил про себя Хун Сянъюнь и поклонился, пряча лукавые искорки в глазах.

—Этот Бог войны не посмеет хотя бы в чём-то соревноваться с Небесным государем! — он распрямился и, взглянув в спокойные глаза императора, заметил: — Но неужели хуаньтеди позвал меня к себе только ради того, чтобы ещё раз убедиться в моей преданности?

Юй Сяолун молча вернулся к столу и, взяв из высокой стопки верхний доклад, протянул тот Хун Сянъюню.

Развернув сложенный в гармошку лист, Хун Сянъюнь бегло пробежал по аккуратным столбцам иероглифов, сложил доклад и вернул Нефритовому императору. Суть доноса — а именно доносом это и следовало называть — сводилась к обвинению Бога войны, а заодно и его клана, в потакании низшим демонам. Те до сих пор беспокоили смертных, нарушая гармонию Трёх миров и естественный порядок. Докладчик намекал, что одной победы у Дицю мало. Следовало истребить все демонические кланы, выступившие тогда против небесного воинства.

—Твоя выдержка напоминает глубокие воды реки, не подверженные влиянию буйных ветров, — заметил Нефритовый император, не спеша возвращать доклад на место. — Хотел бы и этот хуаньтеди обладать такими же талантами. Но, увы… судьба правителя жестока: приходится усмирять непокорных и осаживать чересчур прилежных.

—Сожалею о тяжёлом бремени Небесного государя, — сдержанно отозвался Хун Сянъюнь, уже сообразивший, к чему движется этот, казалось бы, бессодержательный разговор.

Юй Сяолун, второй из правящего дома Юй, никогда не брал ответственность. Он предпочитал взваливать свою ношу на других, умело балансируя между тайно враждующими силами при дворе. И Хун Сянъюнь не мог упрекнуть хуаньтеди за такую хитрость: тот был слаб с рождения. Трон достался Юй Сяолуну из-за текущей в нём крови, небольшого везения и… дружбы с могущественным Богом войны — главой клана Асюло. Проще говоря, император привык полагаться на асуров.

Единственное, что не устраивало главу Асюло и прославленного Бога войны Девяти Сфер — робость Юй Сяолуна перед родным дядей. Каждый раз с Юй Цзымином был вынужден вступать в открытое, но чаще тайное противостояние именно Хун Сянъюнь.

Стоит ли удивляться, что дядя императора ненавидел Бога войны и всё время строил против него козни?

Не дождавшись ничего больше от уже сказанного Хун Сянъюнем, Нефритовый император напоказ громко вздохнул.

—Мне печально видеть, как дядя оскорбляет хуаньтесюна…

Печально? Слова… опять одни пустые слова! Желающий что-либо изменить, всегда действует, а не говорит, как тяжело пережить несправедливость. Хун Сянъюнь задумчиво взглянул на готовую картину. Бамбук на белом шёлке выглядел совершенным.

И, всё-таки, когда хуаньтеди увлекся живописью, да ещё достиг в ней таких высот?

—Что прикажет Небесный государь? — наконец, задал он нужный вопрос, обернувшись к стоящему перед столом Юй Сяолуну.

—Этот достопочтенный не может ничего требовать от Бога войны, положившего все духовные силы на охрану Девяти Сфер и Трёх миров.

Слова… Но они не всегда пусты. С каждым прожитым годом Юй Сяолун всё больше становится похожим на своего дядю, умело используя сказанное, как оружие или узду, которой сдерживаются другие небожители.

—Этот Бог войны ждёт приказа.

—Не будет приказа… — тихим эхом откликнулся Юй Сяолун и его лицо стало совсем печальным. — Прошу лишь погасить разгорающееся пламя.

«Погасить разгорающееся пламя». Хун Сянъюнь невольно улыбнулся. Значит, так сейчас называется уничтожение демонов?

—Хорошо, этот Бог войны выполнит просьбу своего хуаньтеди.

—Ступай, — мягко отозвался Юй Сяолун.

Но развернувшись к Нефритовому императору спиной, и идя к двери, Хун Сянъюнь чувствовал колючий взгляд, впившийся где-то между лопаток, как угрожающее изначальному духу копьё небесного воина.

Покинув дворец Шантянь, Хун Сянъюнь оглянулся на безучастные ко всему мраморные стены, сияющие на солнце первозданной белизной. И на его губах заиграла холодная ухмылка.

Нет… Больше никакого повторения старых ошибок! В прошлой жизни истребление мелких демонических кланов стоило Асюло доброго имени на Девяти Сферах. И в итоге победа обернулась поражением.

—Владыка, ты распорядился встретить у дворца Шантянь, — к нему незаметно приблизился Чжу Хуэй, и заговорил первым, отвлекая от дурных мыслей. — Этот слуга явился по приказу.

Поклонившись, верный асур распрямился и почти сразу нахмурился, уловив испорченное настроение своего господина.

—Что случилось, владыка?

—Больше не обращайся ко мне так. Этот титул напоминает о прошлой жизни.

—Да, господин!

Вид у Чжу Хуэя был крайне смущённым. И это не удивляло ни на цянь. Обычно дерзкий и острый на язык тот, кого в будущем прозвали Гуэр-фу — Почтенным пакостником, терялся, если думал, что оскорбил главу своего клана. Пришлось ободряюще похлопать младшего асура по спине.

—Пойдем отсюда, А-Хуэй. Мне есть, что тебе сказать.

***

Мир смертных, Великая Ся.

Она совсем позабыла, как жить в мире смертных! Янъи поняла это ровно в то самое мгновение, когда добралась до тихо журчащей неподалеку речушки.

Окунуть руки в прохладную по утру воду мало, ещё нужно удержать ими ценную влагу! А сделать это, как раз не получалось: тело хоть и походило внешне на человеческое, но ослабевшее заклинание не отменяло той простой истины, что дух способен проходить сквозь любые препятствия. Вода просто возвращалась на место, просочившись сквозь плоть, и удержать её в чаше из сомкнутых ладоней было совершенно невозможно.

—Красавица, лучше возьми это!

Янъи едва не бросилась на утёк, испуганная прозвучавшим совсем рядом голосом. Однако и одного взгляда хватило, чтобы понять — худенький юноша в светлом ханьфу вовсе не относился к миру смертных. Его происхождение выдавало едва уловимое мерцание зрачков. Будь она человеком, наверняка бы не заметила настоящей природы незнакомца.

А уж стоило тому улыбнуться, как все сомнения и вовсе отпали: такие зубы слишком остры для смертного. Юноша протягивал ей бамбуковую флягу, не стесняясь беззастенчиво скалиться.

—Демон? — напрямую поинтересовалась Янъи, отталкивая флягу рукой.

—Йо! — тот оскалился ещё шире. — Да у этого духа превосходное зрение!

Янъи с досадой поднялась с колена. Есть ли у неё время болтать с этим навязчивым юношей, когда у спасённого человека от жажды все губы растрескались? Она кинула жадный взгляд на флягу.

—Да бери уже, — не выдержал юноша, вкладывая полую бамбуковую ветку ей в руку, и подмигнул. — Я не бесплатно даю. Нет тут подвоха.

—Знаю я ваше лисье племя… — проворчала Янъи, но всё же опустила флягу в реку, — потом и всеми душами с вами не расплатишься.

—Всё ложь! — бойко возразил юноша. — Лисы умеют держать слово.

Янъи лишь насмешливо фыркнула и плотно закрыла набранную флягу пробкой.

—Не будет никаких договоров и обещаний, — спокойно заверила она наглеца и направилась к роще. — Напою человека, и верну твою вещь.

Юноша вполне ожидаемо увязался следом.

—Не спеши мне отказывать красавица, ты ведь хочешь найти Минь-цзе?

Янъи едва ногу не подвернула, влетев ею в вымоину, но вовремя вспомнила, что препятствия проще перепрыгнуть, чем изображать из себя беспомощную смертную. Этот случайный встречный её стараний не оценит.

—Не смотри так, красавица, — вновь улыбнулся юноша. — Я ведь сам видел портрет. Мои демонические глаза не солгали. Это Юэминь, верно? Если ищешь её, с радостью тебе помогу.

—С чего вдруг такая доброта? — недоверчиво поинтересовалась Янъи.

Кому, кому, а мелким демонам точно верить нельзя! Некоторые из них куда хуже заносчивых небожителей, потому что ложь вошла в каждую из их ничтожных костей.

—Я должен маленькой цзецзе услугу. Мо Юэминь спасла меня в столице смертных и помогла уладить одно дело. Этот лис благодарен, — сложив ладони в традиционный гуншоу, юноша поклонился, выбрав направление на Янчэн — город, где находился дворец вана Великой Ся.

—Сама найду, — рассеяла его пустые надежды Янъи.

—Решила — шучу с тобой? — на сей раз юноша выглядел серьёзным.

Преградив ей путь, он явно намеревался не отпускать к раненому человеку.

—Да чтоб тебя блохи изгрызли от хвоста до самой холки! — Янъи с досадой топнула ногой. — Иди уже рядом, не заступай дороги, не то уморим человека жаждой.

К её удивлению, юноша прислушался к совету: пристроился сбоку и, выровняв шаг, принялся тараторить, словно дешёвый рассказчик историй, дорвавшийся до ушей богатых слушателей в закусочной.

Янъи невольно поморщилась — лет пятьсот настолько говорливого бессмертного не встречала!

Живописавший во всех красках, как третья принцесса спасала от голодной смерти и людского презрения, юноша перешёл к жестокости заклинателей клана Тяньцюн, едва не утопивших их в озере. И Янъи вмиг подобрела. Если плут не врёт по своей дурной лисьей привычке, удастся найти молодую госпожу раньше стража У. И она сама не заметила, как вцепилась в запястье юноши, словно боялась, что тот сбежит.

—Заклинатели, говоришь? А провести меня в горы, где осталась моя госпожа, сможешь?

—Почему нет? Я должен… твоей молодой хозяйке. Проклят тот лис, который не помнит благодетелей! — Произнеся это, он похлопал Янъи по пальцам и вновь улыбнулся. — Отпусти уже мою руку, не то подумаю — замуж за демона хочешь.

Янъи отшатнулась от него и наконец выпустила чужое запястье. Хвостатый негодник! Как заворожил… Правду говорят: держись подальше от лисов.

—Меня Сан Юн зовут, — приветливо добавил юноша, кланяясь.

—Разве это важно? — раздражённо отмахнулась она, ускоряя шаг.

—А ты?

Вот же, хитрец! Своего любым способом добьется.

—Янъи. Служанка твоей благодетельницы. Поэтому держи под присмотром свои руки!

Сзади раздался тихий смех.

—Я запомню все наставления, что дала мне сегодня красавица. Нет нужды так волноваться.

Янъи захотелось ответить встречной колкостью, но она вдруг передумала — впереди показалось ложе из сосновых веток, на котором по-прежнему неподвижно лежал спасённый ею из пожара человек.

Была бы охота соревноваться в остроте языка со столь юным демоном, когда есть важные дела! А то, что Сан Юн намного моложе, догадаться несложно: по-детски не сдержан в словах и слишком игрив для опытного лиса. Встреча с таким — то ли проклятие, то ли скрытое благословение.

Но у неё нет права отказываться от любой помощи. Ведь над молодой госпожой уже нависло страшное бедствие.

***

Мир смертных, Великая Ся.

Лучший способ стать своим для смертных — оказаться с ними за одним столом. Но поскольку подходящих причин для сближения не было, да и свободного времени тоже, У Шусянь просто остановился в уличной закусочной. Выбрал крайний столик и заказал цзинь тушёной баранины с напитком из периллы. А потом весь обратился в слух.

Люди склонны к пустым беседам. Собравшись за перекусом, они говорят так много, что напоминают глупых воробьёв, чирикающих без умолку. Он всегда удивлялся, как можно утолять голод и одновременно ругать местную знать, сухую весну и соседей вместе с родственниками? Ни один бессмертный не стал бы тратить обеденное время на такие нелепые беседы, к тому же, не способные ничего изменить в Трёх мирах!

Он неторопливо смаковал охлаждённый напиток, ненавязчиво наблюдая за собравшимися в закусочной смертными. Освежающий и чистый вкус с лёгкой перчинкой идеально сочетался со сладким ароматом, содержащим тонкие ноты корицы. И это единственное, что производило впечатление и было по-настоящему достойно его внимания.

А вот люди вокруг казались несовершенными и порочными. Они завидовали и не скрывали своих чувств. Осуждали и неприкрыто злословили, гордясь собой. Превозносились, хотя не стоили ни единой ракушки цзиньбэй, употребляемой в Великой Ся для торговли.

—Семья Фэй приглашала на днях шамана, чтобы изгнать злого духа из третьей дочери, — произнёс сидящий через один стол молодой мужчина, одетый совсем небогато: его изношенные войлочные туфли покрывали сбившиеся комки шерсти, а на рукаве виднелась свежая заплатка.

У Шусяню подумалось, что лучше бы мужчина потратил время на поиск работы, чем слонялся по закусочным, проматывая последние цзиньбэй. Но, увы. Очевидное духу, скрыто от глаз смертного.

—Изгнали? — полюбопытствовал его спутник, такой же внешне несостоятельный господин.

—Пф… — презрительно фыркнул обладатель войлочных туфель. — Третья дочь сбежала с демоном! Стоило ли тратиться на шамана, чтобы пережить такой позор?

—Теперь бедняжку не пустят на порог. Она дочь наложницы, умершей пять лет назад.

—К чему жалеть ту, которая сговорилась с демонами? Будь я господином дома Фэй, приказал бы забить её палками!

У Шусянь громко поставил чашу с недопитой периллой на столешницу. Сказавший такие недобрые слова, обернулся в его сторону, смерив изучающим взглядом. Пришлось потупиться, чтобы не выдать себя. Потому что, желание задушить этого смертного прямо здесь стало навязчивым.

Оставив сбоку от тарелки с уже остывшей бараниной связку цзиньбэй, У Шусянь вышел из-за стола, чувствуя на себе всё тот же цепкий взгляд. Знал бы человек, что его сердце давным-давно мертво, не разглядывал бы других с таким высокомерием!

В Дицю, определённо, нет никакой пользы для дела, ради которого страж явился в мир смертных. Он лишь собирался с мыслями, чтобы предстать перед молодой госпожой. Нащупав за поясом узкий кинжал, У Шусянь нахмурился — не всякому доводится вредить своему хозяину! Почему его расплата за грехи настолько тяжела?

Предпочитая не использовать магию духов, он медленно брёл по дороге, ведущей к горам Фуню. И к вечеру, совсем неожиданно для себя, ощутил знакомую ауру. Неумело скрытая за иллюзией, та напоминала лампу, задёрнутую тряпицей, чтобы сделать свет недоступным для чужих глаз.

Такая мелочь заставила У Шусяня вмиг взбодриться. Обратившись в опытную ищейку, к вечеру того же дня бывший страж дома Фу обнаружил источник заинтересовавшей его ци.

Среди крупных валунов предгорья Фуню, забившись как скорпионы в щель, у костра грелось трое. У Шусяню хватило и одного взгляда, чтобы понять — огонь здесь требовался только одному путнику: выглядящему бледным, хорошо сложенному мужчине лет тридцати на вид. Остальные двое были бессмертными, причем женщина вообще не принадлежала к миру живых.

Присмотревшись к ней, У Шусянь вмиг преодолел разделяющее их расстояние. От такого внезапного появления бледный мужчина едва не завалился в костер — того поймал за шиворот худой юноша, недовольно сверкнувший медово-жёлтыми зрачками.

—Страж… У… — поражённо вымолвила Янъи, а это была именно бестолковая служанка третьей принцессы, явно ушедшая из Царства мёртвых без разрешения старших.

Приблизившись вплотную, У Шусянь обшарил её пояс и вытащил круглый жетон.

—Уже до воровства опустилась? — совершенно беззлобным, но предельно ледяным тоном поинтересовался он.

Интересно, почему Янъи трясётся так, словно беспокойного призрака встретила? Неужели, и вправду жетон у супруги судьи Мо Яня стащила? За это избиение бянь полагается и покаяние, стоя на коленях перед порогом хозяйского дома.

—Руки убери! — совершенно неожиданно худой юноша втиснулся между У Шусянем и Янъи, грубо отталкивая стража в грудь. — Тебя родители не учили проявлять уважение к незамужним девам?

Только сейчас У Шусянь разглядел, что юноша одет дорого, но светлые шелка уже успели испачкаться в дорожной пыли. Судя по всему, наследник одного из низших демонических кланов, решивший отправиться к смертным в поисках свежих впечатлений?

—А если она моя жена? — с ухмылкой поинтересовался У Шусянь. — Что тогда? Готов поклон отбить за нанесенное оскорбление?

—Не жена, — оскалился в ответ юноша, — нюхом чую — обижаешь деву.

Не выдержав перепалки, Янъи взмолилась:

—Страж У, прошу тебя не вреди этому демону! Он ни в чём не виноват. Служанка сама покинула Царство мёртвых.

У Шусянь краем глаза отметил, как напрягся смертный. Думает ли Янъи прежде, чем открывать рот?

—А его мне убить прикажешь? — с досадой выдохнул страж. — Зачем смертных посвящаешь в дела духов?

—Хм… Попробуй убить, — юноша принялся подбрасывать в огонь колючий хворост. — Мне и за случайную смерть небеса едва шкуру молниями не сожгли. Хочу посмотреть, долго ли ты продержишься… страж У?

У Шусянь, уже не скрываясь посмотрел на бледного, как погребальная накидка человека. Взгляд у того был твёрдым, однако настоящие чувства с головой выдавал присущий покойнику цвет кожи.

—Не бойся, — успокоил он страдальца. — Не убью. Если рот по глупости не откроешь, где не следует.

Наверное, слова эти выглядели пустым обещанием, но мужчина согласно кивнул, показывая удивительную выдержку, достойную опытного воина.

У Шусянь ухватил Янъи за локоть и отвёл в сторону.

—Объяснись!

Служанка затряслась ещё больше и едва вымолвила, не поднимая глаз:

—Эта служанка пришла… пришла почтить память старшей госпожи. Не должна её единственная дочь скитаться среди смертных…

У Шусянь подавил недовольный вздох. С чего эта глупая дева решила, что может вмешиваться в дела дома Фу? Не говоря уже об интересах семьи Мо! Но отправлять её назад сейчас всё равно, что трубить в рог, предупреждая противника. Владыка Цзян, враждующий с Мо Янем, не должен ничего знать ни о Янъи, ни о страже У. Иначе на поиски третьей принцессы ринется личная охрана правителя мира духов.

—Допустим всё так и есть, но теперь ты должна следовать за мной и во всём слушаться, — тихо произнес У Шусянь. — Только те двое здесь лишние!

—Страж У, ты ошибаешься, — Янъи подняла на него отражающие саму невинность глаза. — Молодой лис покажет нам дорогу к месту, где живёт сейчас третья принцесса. Не прогоняй его! А человек… человека я спасла. Мы же не можем оставить его одного в этих глухих местах?

У Шусяню подумалось, что от обоих мужчин толку мало. Где находится клан Тяньцюн он и сам прекрасно осведомлён. Но им не стоит отпускать тех, кто знал, что они ищут третью принцессу. Ради безопасности молодой госпожи.

—Хорошо, пусть остаются. Следи за ними, иначе… — У Шусянь выразительно провел ребром ладони по шее.

—Благодарю, страж У! — радостно отозвалась Янъи, приседая в поклоне, достойном самого двора правителя.

Но отменное чутьё стража подсказывало У Шусяню, что улыбка, осветившая некрасивое лицо служанки, насквозь пропитана неискренностью. Ошибиться в этом он не мог. Его учили понимать сердца младших бессмертных.

Глава 10: Демонов не существует!

Мир смертных, Великая Ся.

Хочешь спастись? Полагайся лишь на себя! Шаоцин Дун полз между камней, словно змея — совершенно бесшумно, как ему казалось, и осторожно. А за спиной висела обнадёживающая ночная тишина: ни взволнованных голосов, ни преследования. Выскользнуть из ловушки удалось, хотя поначалу затея казалась безнадёжной. Юноша, названный лисом, не спал до самой полуночи. А дева, выходившая шаоцина после ранения, всё время околачивалась поблизости, поправляя на нём сползающую накидку.

Третий куда-то исчез — растворился в опускающихся на горы сумерках, как только румяный солнечный диск упал за горизонт. Его шаоцин Дун сейчас опасался больше всего. Поэтому продолжал упрямо ползти в сторону присмотренной вчера тропы.

По левую и правую руку от него среди пыли валялись козьи испражнения: видимо, здесь часто гоняли стада местные кочевники, уже давно ставшие подданными Великой Ся. Не вытерпев их резкого запаха, шаоцин наконец осторожно поднялся с земли: сначала на локти и колени, а затем и в полный рост. Вокруг по-прежнему висела умиротворяющая тишина. Мягким покрывалом она обволакивала окрестности и баюкала мозг, напоминая о сне.

Шаоцин Дун тряхнул головой и на миг зажмурился, а когда открыл глаза увидел примерно в пяти ли, если смотреть прямо на север, слабый отблеск огня. Люди! Впереди были люди. Возможно, те же пастухи, ночующие под открытым небом вместе со своим стадом?

Отряхнув одежду от пыли, он скривился — плотный шёлк теперь не только испорчен кровью и следами от ножей, но и пропах козами. И это таило в себе опасность. Он не просто безоружен, но и носит на себе густой аромат, присущий самой желанной добыче для хищников. И выбор крайне ограничен: вернуться к тем, кто назывался духами и демонами, и больше походил на умалишенных, либо рискнуть — присоединиться к незнакомцам.

Шаоцин Дун подобрал на земле подходящий по размерам и форме камень. Если нет меча, то и такое оружие пригодится. Спрятав тот в рукаве, он настороженно прислушался. Где-то впереди заблеяла коза.

—Не ошибся! — обнадежил себя шаоцин и медленно пошёл на виднеющийся вдалеке огонёк.

Добрался он к чужому костру уже далеко за полночь, когда на чёрный небосвод выкатилась полная луна, залившая стылым серебром всё сонное предгорье. И первым его встретил вылетевший под ноги пёс. Скаля зубы тот обозлённо залаял, пытаясь цапнуть за ногу, но быстро успокоился, стоило одному из сидевших у костра мужчин на него прикрикнуть.

—Не стой, проходи к огню, — дружелюбно пригласили шаоциона.

И спокойствие, прозвучавшее в чужом голосе, его вмиг насторожило. Кто бы стал приветствовать незнакомца, да ещё пришедшего глубокой ночью без приглашения?

Предчувствие не обмануло. Чужой замах шаоцин уловил вовремя и успел уклониться. Вместо виска увесистый кулак ударил в плечо, да так, что хрустнула ключица. Боль затуманила взор. И на этот раз он прозевал несущуюся в живот ногу.

Наверное, едва затянувшаяся рана вновь открылась? Шаоцин понял это, уже оказавшись на мелких камнях, выстилавших здесь всё предгорье. Под одеждой стало мокро и подозрительно тепло. Кровь!

—Живучий… — заметил кто-то совсем рядом.

Шаоцин напряг зрение, пытаясь рассмотреть склонившихся к нему мужчин. Один из них держал факел.

—Может, утопим его? Как блудливого гуляку? — предложил один из них. — Жаль, клетки для свиней нет.

—Так это же шаоцин Далисы, — язвительным тоном произнёс другой. — Прояви уважение! Лучше повесим, если его кинжал не берёт.

Прохладный камень сам выскользнул из рукава в ладонь. Они думают, что и во второй раз удастся так же легко победить?

—Мечтай… — зло выдохнул шаоцин, перекатываясь со спины на колено и, хорошо замахнувшись, метнул камень в человека держащего факел.

Раздался сдавленный вскрик. Видимо, огонь ослеплял и того, кто держал факел, иначе, как бы удалось одолеть его с помощью всего одного камня? Они легко разделались с ним на постоялом дворе. Следовательно, мастера, привыкшие преследовать и убивать.

Подхватив выпавший факел, шаоцин занял оборонительную позицию, намереваясь использовать тот вместо боевого шеста.

—Какой шелудивый пёс послал вас? — спросил он, внимательно осматривая окруживших его мужчин.

Трое, ещё вполне готовых к бою, один без сознания — камень точно попал в лоб, оставив там чернеющую в лунном свете рану. И совсем рядом беспокоилось козье стадо. Неужели, пастухов тоже убили? Значит, совсем не ценят жизни.

—А кому ты, как кость в горле? — через время ответили ему. — Сам призвал злую судьбу. Не стоило доносить вану Ся на стражу Чжу-Цюэ!

—Убивать верных подданных из-за разногласий при дворе? — с недоверием переспросил шаоцин. — В бродячем псе и то больше достоинства, чем у того, кто послал вас…

—Если тебя это утешит, можешь и так думать.

Ответ был дан, чтобы отвлечь. Потому за ним последовала новая атака. Возможно, он бы смог защититься от одного или двух мечей, но трёх для израненного тела и палки вместо оружия слишком много!

Холодная молния полоснула по лодыжке, а вторая с оттяжкой поцеловала спину между лопаток. Не хватало ни сил, ни скорости, чтобы устоять или хотя бы провести последний бой достойно. Шаоцин вложил в удар всю доступную ловкость и с ужасом расслышал противный треск — погасший факел, которым он отбивался от мечей, раскололся: две щепы с глухим стуком упали на камни. Он с отчаянием посмотрел на опустевшую ладонь.

—Покойся с миром, шаоцин Дун, — напутствовали его, явно готовясь отправить к Жёлтым источникам.

Но в воздухе промелькнула чья-то тень. Она сбила с ног сначала одного, а затем второго атакующего, после чего замерла и шаоцин рассмотрел ухмыляющегося юношу — одного из тех, кого он оставил позади. Но больше пугала не эта ухмылка, похожая на волчий оскал, а разлившийся в воздухе запах свежей крови.

Шаоцин Дун хорошо помнил его: несущий в себе сырость мяса и приторную вонь мокрой меди. Не гнушаясь наведываться в пыточную, он зачастую лично помогал преступникам очистить прогнившую совесть ото всех грехов и мрачных тайн.

Кажущийся худым юноша в одно касание убил двух тренированных мужчин и теперь держал их сердца перед собой на ладонях, с интересом склонив голову на бок. А дальше случилось и вовсе нечто невероятное! Из-под длинной шёлковой мантии высунулось несколько пушистых хвостов. Они двигались независимо друг от друга, напоминая щупальца. И мантия странно приподнималась вверх, позволяя рассмотреть густую огненно-рыжую шерсть.

—Прости! — повинился юноша, заметив преисполненный удивления взгляд шаоцина. —Этому мелкому демону надоело притворяться праведным.

С этими словами юноша с чавканьем вгрызся в одно из сердец. А шаоцина согнуло пополам от отвращения, и он громко низверг из себя скудный перекус, которым его угостила спасшая от огня дева.

Откуда-то сбоку раздался похожий звук. Вытирая губы дрожащими пальцами, шаоцин Дун скосил глаза — в пяти шагах от них стоял единственный выживший наёмник. И занимался он ровно тем же: рвал от омерзения. Но потом вдруг пришёл в себя и бросился наутёк. Однако не успел сделать и шагу, как юноша обогнал его и одним ударом снёс голову. Та отлетела в сторону, словно принадлежала деревянной марионетке.

Шаоцин быстро моргнул, пытаясь прогнать наваждение, но тут же отшатнулся — юноша вновь переместился в пространстве и теперь в упор смотрел на него, скаля окровавленные, нечеловечески острые зубы.

—Демонов не существует… — пробормотал шаоцин Дун, глядя в чужие глаза, мерцающие отражённым лунным светом.

—Да неужели? — откликнулся юноша, облизывая палец. — Разве я не похож на злого духа? Скажи мне, красавица, похож?

За спиной юноши и правда показалась знакомая фигура. Потому-то пожиратель человеческих сердец и задал столь странный вопрос.

—Не похож! — заверила дева, оттеснила юношу плечом и коснулась лба шаоцина. — Ты цел?

—С чего бы ему здесь по кускам лежать? — хихикнул юноша. — Я вовремя пришёл. Ну что, — вдруг обратился он к потерявшему дар речи шаоцину, — будешь ещё от нас сбегать? Плохой из тебя чиновник! Не различаешь, где добро, а где зло.

Чувствуя, как мир перед глазами дрожит и расплывается, шаоцин опустился на колено. Выглядело это так, словно он юноше поклон отбил. Тот вмиг замахал руками:

—Нет, нет! Даже не проси быть твоим наставником на тропе совершенствования!

—Наигрались? — совсем холодно прозвучало издали, и шаоцин узнал голос вечно хмурого мужчины в тёмном шэньи. Тот присоединился к ним последним прошлым утром. — Янъи, перевяжи смертного. Он кровью истекает.

—Да, страж У, — покорно кивнула дева и принялась развязывать пояс на шаоцине, не обращая никакого внимания на его слабые попытки отбиться.

—А ты... что делаешь ты, Сан Юн? — строго обратился названный стражем У. — Уже и кары небесной не боишься?

Теперь он приблизился на расстояние вытянутой руки и шаоцин Дун рассмотрел совершенно спокойное лицо этого странного мужчины.

—Те смертные хотели убить этого, — беспечным тоном отозвался юноша, доставая из-за пояса вышитый шёлковый платок.

Вытерев руки, он выбросил окровавленный кусок ткани и убрал роскошные лисьи хвосты, неприлично приподнимающие мантию выше колен.

—Что до небесной кары… — Сан Юн фыркнул. — Была одна. Как видишь, страж У, этот лис вполне себе цел.

—Безумец… — процедил сквозь зубы страж У. — Не чувствуешь разве, как человеческая кровь ударила в голову? Ты пьян! Приди в себя.

Шаоцин Дун расслышал тихий вздох перевязывающей его раны Янъи. Всё-таки, он не бредил, и не находился в иллюзии! Маленькие руки, касающиеся спины, вполне реальны. А значит… этой ночью он имеет дело с самой настоящей нечистью.

Будто вторя его мыслям, Сан Юн заметил:

—Одно время я мечтал быть праведником… Но теперь… — юноша поднял худое лицо к висящей на небе луне и закончил едва слышно: — Теперь же я следую собственным путём, как и подобает девятихвостому лису… Эти люди злы. Они заслуживали сдохнуть у подножия Фуню. Или страж У полагает — наёмники, отнявшие десятки жизней, достойны вознесения на Девять Сфер?

—Демонов не существует! — упрямо повторил шаоцин Дун, ловя на себе сразу три осуждающих взгляда.

—Упрямство, достойное осла самого вана Великой Ся… — произнеся это, страж У предусмотрительно отошёл в сторону, избегая спора.

—Чего ты хочешь от смертного? Он беспробудно глуп… — ответил со смехом Сан Юн. — Своим глазам и то не верит!

Последние слова подозрительно быстро растворились в довольно прохладной ночи — шаоцин Дун сам не заметил, как без чувств завалился на колени ловко перевязывающей его девы.

***

Мир смертных, простирающийся у ног, казался одуряюще-бескрайним. Чжу Хуэй стоял на горном склоне Фуню, всматриваясь в долину на горизонте: изумрудное пятно с многочисленными вкраплениями нежно-розовых садов, пересечённое с севера на юг широкой полосой крупной реки. Ещё дальше, за белёсыми утренними туманами, стыдливо пряталась столица — шумный город Янчэн. К западу от него царапали небосвод острыми пиками базальтовые гряды Цышань, припорошенные вечными снегами. А к востоку раскинулось огромное озеро Синбо, напоминающее диковинную бабочку, уснувшую в окружении густых лесов.

Как долго он не навещал эти места? Тысячелетие, два… может быть, десять тысяч лет? Горы стали заметно ниже, леса гуще, а человеческие города оживленнее, чем на заре веков. Не изменилась только Лошуй, несущая мутные воды за пределы Великой долины и теряющаяся где-то среди южных степей.

Но больше всего преобразилось его сердце. Пережитое больше не позволяло взирать на окружающую красоту человеческих земель беспечно и отрешённо, как делали земные просветлённые и высшие боги. В очаровании утреннего пейзажа Чжу Хуэй уже привычно искал изъяны и, как водится, нашёл.

Он послан уважаемым Богом войны, чтобы убедиться — демонические кланы не настолько бесчинствуют, как утверждал неведомый доносчик, подавший безымянный доклад Небесному государю.

Впрочем, ни он сам, ни его могущественный господин не сомневались — всё это происки дяди императора. Юй Цзымин, ныне Бог ветров, просто не мог отказаться от своих амбиций, изводящих ум безмерной жаждой власти едва ли не со времён сотворения Трёх миров.

Иногда Чжу Хуэй люто ненавидел этого злонамеренного бессмертного, но чаще искренне сожалел о его неизбежном падении. Трудно вознестись на небеса и достичь просветления. Но очень просто оказаться в непроглядной бездне, будучи снедаемым омерзительными пороками. Ведь жадность имеет свойство разрастаться, словно проказа, уродуя сразу все души и бессмертный дух небожителя. Если не обуздать её вовремя, пробудятся внутренние демоны. А за ними последует одержимость, граничащая с безумием. Один раз ступив на кривую дорожку, почти невозможно остановиться и, тем более, вернуться к началу.

Его господина спасла супруга Ань. Не позволила мести свести с ума, превратив в настоящего демона. Но кто готов пожертвовать самым ценным из-за высокомерия Юй Цзымина?

Чжу Хуэй прищурился, выделив для себя движущиеся по тропе в сторону Фуню четыре тёмные точки. Духовного зрения хватало, чтобы изучить каждого из путников. Два духа, демон-лис… обычный смертный. И личность последнего удивила. С каких пор пути демонов и духов пересекаются с людьми?

Оставив облюбованный склон позади, Чжу Хуэй перенёсся в пространстве, оказавших примерно в ли позади от этого странного отряда, и настороженно прислушался. Человек и один из духов шли молча, а вот лис без умолку тараторил, развлекая деву — второго духа.

Пока Чжу Хуэй размышлял, что с ними делать, молчаливый дух оглянулся в его сторону. Он не мог видеть наверняка, но почувствовал чужака — нахмуренный лоб и плотно сжатые и без того тонкие губы красноречиво свидетельствовали о внутреннем напряжении.

И Чжу Хуэй не стал скрываться — на миг показал себя, вновь спрятавшись за тенью искусной иллюзии. Потому что, этот дух был хорошо знаком. Без объяснений отделившись от спутников, тот сам нашёл стоящего на месте асура.

—Не думал, что нам доведётся ещё раз встретиться, — сухо произнес дух вместо приветствия.

—Судьба непредсказуема, — в тон ему ответил Чжу Хуэй, сбрасывая иллюзию.

Дух тут же осмотрел его с головы до ног и усмехнулся.

—Небожитель теперь живёт в благополучии. Что же… Этот страж рад за него, но не понимает, чем заслужил внимание небесных?

Чжу Хуэй многозначительно опустил ладонь на торчащую из-за пояса Кун Линхунь. И это почти неуловимое движение отметил страж из Царства мёртвых.

—Хочешь сразиться со мной?

—Мне было бы приятно проучить одного из духов, но не сегодня… — голос Чжу Хуэя мимо воли наполнила прохлада.

Он на самом деле ненавидел Царство мёртвых и эта ненависть, казалось, уже отпечаталась на его костях. Несколько тысяч лет духи держали его в плену, погрузив на самое дно Авичи! Зная лишь голословное обвинение, нанесённое на его тело небесами вместо печати, но не удосужившись расспросить, достоин ли он наказания? Так ли они поступали с любым из умерших людей? А он и вовсе принадлежал Девяти Сферам — миру небожителей, с которым Царство мёртвых никогда не ладило.

—Так чего же ты хочешь? — полюбопытствовал стоящий перед ним дух.

—Хочу знать, похищен ли вами тот человек?

—Небожитель ошибается! Смертный отправился в путь по доброй воле. Можешь сам спросить у него.

Вместо ответа Чжу Хуэй выхватил поперечную флейту из-за пояса и поднёс к губам так быстро, что его противник не успел даже моргнуть. Сложная мелодия, преисполненная чуть хрипловатых, печально-тягучих нот, ворвалась в туманное утро. И она была невидимым оружием, подчиняющим чужой разум.

Дух припал на колено и, охватив виски руками, утробно застонал. А ещё через мгновение из его глаз хлынули кровавые слезы. Потом красные струйки возникли возле уголков рта, заскользили мелкими каплями из судорожно дрожащих ноздрей, окрасили тёмно-бурым мочки. И, наконец, дух согнулся пополам, закашлявшись и сплёвывая крупные кровавые сгустки.

Чжу Хуэй прекратил играть: отвёл руку с дицзы в сторону, дождался пока дух распрямится и посмотрит ему в глаза, после чего тихо заметил:

—Ты уцелел сейчас только потому, что этот небожитель помнит об услуге.

—Мне следует поблагодарить небожителя за оказанную милость? — неожиданно дух улыбнулся, не постеснявшись показать залитые кровью зубы.

—Это предупреждение. Всего лишь дружеское предупреждение... Завершай свои дела в мире смертных и убирайся туда, где тебе самое место — в Авичи. Только не забудь человека отпустить! Мир смертных не место для игр духов или развлечения демонов. Здесь должен царить мир и покой.

Дух перестал улыбаться. Поднявшись на заметно дрожащие ноги, тот тщательно поправил шэньи у пояса, после чего сложил руки в гуншоу и сдержанно поклонился:

—Страж У Шусянь признателен небожителю за все наставления! У него нет намерения обижать смертных или тревожить Девять Сфер.

—Рад, что страж меня услышал.

Ничего не ответив, дух развернулся и прихрамывая принялся догонять своих спутников.

Чжу Хуэй ещё долго смотрел тому в спину. Был ли он груб? Определённо! Проявил ли необоснованную подозрительность? Возможно… Но вся правда крылась в той простой истине, что никаких сожалений не было.

Он хорошо помнил, что этот дух скрытно вывел его со дна Авичи и передал Богу войны израненным с головы до пят, но вполне целым. Именно такая важная услуга небесам сегодня уберегла стража У от всей мощи Кун Линхунь. Ведь обычно Управляющая Душами в руках Чжу Хуэя была крайне беспощадна к врагам.

Как только дух воссоединился со спутниками, те стали обеспокоенно озираться по сторонам. Потрёпанный вид стража У явно испортил всем настроение. Любопытно, как тот объяснится со всеми?

Но дожидаться, примут ли духа свои же, Чжу Хуэй не стал. Он просто растворился в сыром воздухе, как утренний туман, позволив телу перенестись в горы Фуню. Осталось лишь тайно наведаться в клан заклинателей, чтобы окончательно убедиться: донос на невнимательность Бога войны к делам совершенствующихся из смертных — чистейшая ложь. Ни один из демонических кланов злостно не нарушал мир и покой Великой Ся.

***

Они не могли передвигаться быстро — смертный, не оправившийся после избиения, походил на кандалы: сковывал и задерживал их гораздо сильнее узкой козьей тропы, что вела в горы. Но короткому привалу У Шусянь обрадовался. Его раны тоже давали о себе знать. Заносчивый небожитель, применивший дицзы вместо оружия, добрался до средоточия внутренней ци. И теперь у стража саднило за грудиной, как у самого настоящего человека.

Незаметно сплюнув кровь, он прислонился спиной к уже прохладному валуну и смежил веки. Не зря духи, наведывающиеся в Великую Ся, предпочитают ночи! Уходящее за размытый дымкой горизонт вечернее солнце казалось всё равно ярким для обостренного зрения.

У Шусянь почувствовал, как от разложенного на скорую руку костра отошла Янъи и невольно усмехнулся. Служанка полагала, что он ослеп. А между тем, даже потерявший зрение заметит, насколько она сблизилась с лисом. Всю дорогу эта странная пара переглядывалась между собой и подозрительно шепталась, стоило У Шусяню отвернуться.

—Дети… — беззлобно выдохнул он, открывая глаза и тут же напоролся на ответный взгляд, внимательный и напряжённый.

Смертный, невольно ставший их путами, сидел у костра и, протянув к огню ладони, беззастенчиво рассматривал стража в упор.

—Не проще ли оставить меня умирать прямо здесь, чем морить голодом в дороге? — бесцветным голосом поинтересовался он.

—Думаешь, один знаешь толк в пытках? — У Шусянь позволил улыбке стать едкой, как соль.

Но лицо смертного настолько быстро помрачнело, что стражу стало жалкого этого гордого на вид мужчину, вынужденного стать пленником недалёкой служанки из мира духов и понемногу скатывающегося в кровавое безумие молодого лиса.

—Не беспокойся, — невольно утешил У Шусянь, садясь у костра так, чтобы видеть чужие глаза, — они скоро принесут рыбу. Сан Юн хороший охотник, как всякий лис. Умереть в пути у тебя не получится, сколько ни старайся.

Взгляд смертного казался прохладным и отстранено-презрительным.

—Неужели, впервые встретил демона?

У Шусяню не было никакого дела до чувств человека, он просто занимал свободное время, не позволяя гнетущему молчанию накрыть их вместе с опускающимися на мир смертных сумерками. Люди больше остальных существ нуждаются в общении. Без него они сходят с ума куда быстрее девятихвостого лиса, впервые дорвавшегося до человеческой крови. Но демоническая жажда Сан Юна тревожила У Шусяня сильнее от плохого настроения какого-то смертного. И он вдруг понял — эта никому ненужная беседа у костра в предгорьях Фуню призвана успокоить не раненого мужчину, а его самого: смелого и сильного стража Авичи.

Высокомерие небожителя всё никак ни шло из головы, превращаясь в тревожное предчувствие. Если Сан Юн принялся за любимое развлечение лисов — пожирание человеческих сердец, остановить того сможет разве что небесная молния. И оказаться рядом не входило в планы У Шусяня.

Чем незаметнее духи в глазах небожителей, тем спокойнее для Трёх миров. Никому не нужна война между великими царствами бессмертных. А уж тем более, из-за похождений выжившего из ума мелкого демона.

Не зря бывший владыка Мо Янь отказался от мести за вторую принцессу. Этот опытный судья знал: толку от претензий к Девяти Сферам никакого, а вот армия небесного клана Асюло способна нанести урон, подавив немногочисленных стражей Царства мёртвых. Так стоит ли сносить хворост, поджигая свой дом, в надежде извести окружившего врага едким дымом?

Этот человек, измождённый многодневным переходом, тоже был умным. Он промолчал, чтобы не отвечать на болезненный вопрос, а затем и вовсе притворился уснувшим. У Шусянь не мог винить его за это: вера — самая хрупкая вещь на земле. И зачастую глаза находятся в разногласии с разумом.

Оставив смертного лежать у костра, У Шусянь прогулялся по окрестностям и убедился — болтливого лиса и всегда молчаливой служанки не было ни у ручья, шумно стекающего с гор, ни в ближайшей сосновой рощице.

Он втянул носом уже остывший вечерний воздух, совсем как охотничья собака, берущая след. И, действительно, унюхал приторный запах крови. Лис не менял одежду: нежный беж мантии давно покрыли бурые пятна. Припорошенные дорожной пылью, они не бросались в глаза. Но от У Шусяня ничего не могло укрыться.

Бросившись в вдогонку, страж настиг беглецов примерно через три кэ. Однако подходить совсем близко не стал — просто понаблюдал с расстояния в ли, убедившись: Янъи и лис идут в горы. А значит, служанка не соврала — её цель третья принцесса. Странно лишь, что мелкий демон не прочь сопроводить эту немногословную деву. Ни красотой, ни красноречием та никогда не отличалась.

[кэ — 15 минут]

—Что же тебе нужно на самом деле? — тихо произнёс У Шусянь, останавливаясь.

Подходить ближе и правда не стоило. Хоть способности демонов слабее, чем у духов, но лисий нюх достаточно острый, а слух чуткий, чтобы уловить чужое присутствие. У Шусянь позволил этой странной паре идти дальше, маскируясь под обычных путников из мира людей. А сам вернулся к костру, по дороге прихватив замешкавшегося в камнях зайца.

Бросать смертного нельзя хотя бы потому, что не стоило уподобляться безмозглому лису, вредящему людям. Небеса обычно молчат очень долго, но их кара всегда настигает нарушителя правил.

Именно поэтому У Шусянь старался лишний раз не прибегать к магии духов: можно убить зверя, используя внутренние силы, но он сделал это самым обычным способом — ножом и руками. Спустил кровь, избавился от внутренностей и серой шкурки, после чего пристроил тушку над древесными углями.

—Не такой уж и хороший охотник, — спокойно донеслось сбоку, — если пришлось самому добывать мясо.

Смертный уже не спал, но У Шусянь проглядел, когда именно тот проснулся. Заяц требовал от стража самого пристального внимания, поскольку готовка не была его сильной стороной. Сняв тушку с огня, он подозрительно принюхался — пахло довольно приятно. А вот тёмно-коричневая корочка, покрывшая мясо, вызывала большие подозрения.

У Шусянь поскоблил зайца ножом, но избавиться от неё не удалось, и тогда он просто отрезал заднюю лапку, чтобы тут же передать смертному. Мужчина принял угощение с лёгкой улыбкой. А через мгновение вгрызся в подозрительно хрустнувшую под зубами корочку с остервенением давно не евшего дикого зверя, и У Шусянь понял — неважно, как выглядит приготовленное мясо! Куда ценнее, что оно вообще есть. Ведь в отличие от духов люди смертны и не могут питаться внешней ци, что пронизывает всё вокруг, делая три мира по-настоящему живыми.

Он вытер руки пучком подвернувшейся жёсткой травы, а затем положил их на колени, обратив ладонями к небу, закрыл глаза и погрузился в неглубокую медитацию. А сбоку по прежнему раздавался хруст пережаренного мяса и едва уловимое чавканье.

Наверное, смертный будет своим внукам рассказывать, как однажды довелось ужинать в предгорьях Фуню на пару с самым настоящим духом? А возможно, неверие и упрямство сотрёт сегодняшний день из памяти, превратив всё в простые посиделки у костра.

Как бы то ни было, У Шусянь чувствовал внутреннее удовлетворение и покой — они ни на единую черту не нарушил правил Трёх миров. Бессмертные, следующие праведным путём, не должны вредить человеку. И не важно, какому миру те принадлежат: небесному, демоническому, или же обитают в Царстве мёртвых, обратившись бесплотными духами.

Глава 11: Обещание старого друга

Девять Сфер, Небесный город.

Родственная душа — не только самый близкий, но и тот, кто тебя никогда не предаст.

Хун Сянъюнь не спешил входить в сад, наблюдая за надсадно кашляющей Ши Шуй. Та присела на корточки возле цветника и, прикрывшись широким рукавом платья, старалась задушить неприглядные звуки в себе. И это наводило на определённые мысли.

—Матушке нездоровится? — он, наконец, подошёл ближе, вынул из-за пояса платок из тонкого шёлка и протянул тёще.

Та подняла на него удивлённые глаза и едва уловимо мотнула головой. А затем поднялась на ноги, старательно разглаживая подол руками. Даже здесь, возясь с расцветающими пионами, Ши Шуй умудрялась сохранять опрятный вид.

—Приветствую уважаемого Бога войны! — поклон тоже получился, как на приёме у Нефритового императора.

Хун Сянъюнь недовольно поморщился. Возможно, Ши Шуй и не предаст, но вот с родственной душой он явно поторопился. Между ними всё то же, почти незаметное для посторонних глаз отчуждение. Лежит, словно ледяная корочка на не прогретой весенней земле, не позволяя проклюнуться росткам доверия.

—Матушке не нужно быть такой вежливой, — поспешил заверить он, перехватывая её за руку, чтобы остановить этот нелепо глубокий церемониальный поклон.

Ши Шуй посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась.

—Вежливость не бывает излишней, — она помолчала и добавила чуть тише: — Как моя дочь?

Хун Сянъюнь отметил мимолётное напряжение, исподволь проскользнувшее в голосе тёщи и невольно нахмурился. Всякий раз Ши Шуй задаёт один и тот же вопрос! Будто сомневается в том, что он взял ответственность за Ань Син и дал клятву всегда заботиться о супруге.

—Син-эр, куда ценнее пионов в твоём саду, матушка. А мои умения превосходят таланты обычного садовника.

Ши Шуй отвела глаза и ласково погладила покрытые утренней росой головки пионов. Хун Сянъюню показалось, что та представляет себе распущенные волосы Ань Син — настолько нежно тонкие пальцы скользили по махровым лепесткам, сбрасывая на землю мелкие капли похожей на слёзы воды.

—Хорошо… — после некоторого молчания произнесла Ши Шуй. — Мне больно осознавать, как отозвалась в её сердце наша ссора.

Ссора? Если бы Ань Син учуяла раздор между двумя, очень близкими ей бессмертными, она бы давно пришла с вопросами. Но супруга уже который день подряд занята лишь одним — медитациями. С таким прилежанием и до места Хранительницы Ока Бога недалеко.

—Матушка, моя супруга чрезвычайно умна, — успокоил тёщу Хун Сянъюнь. — Ты достойно воспитала дочь.

Он вновь ощутил на себе внимательный взгляд Ши Шуй. Небожительница словно взвешивала его слова на воображаемых весах, решая стоил ли ему довериться?

—И матушка была хороша в своей игре. По слухам, что сейчас разносятся между великими и малыми небесными дворцами, твой зять грубый и неотёсанный мужчина, ничего не знающий об уважении, — Хун Сянъюнь тихо рассмеялся. — Живи мы в мире смертных, заработали бы ни одну связку цзиньбэй за такое славное представление.

Ответом ему послужил едва уловимый вздох.

—Знает ли дорогой зять, насколько опасную игру он затеял?

Хун Сянъюнь поражённо отметил, что глубокие глаза Ши Шуй умеют не только источать холодную подозрительность, но и быть средоточием самого настоящего, вполне искреннего и тёплого волнения. Так мать смотрит на неразумное дитя, готовое сделать первый шаг, опасаясь его случайного падения.

В каком-то совершенно нелепом порыве он погладил Ши Шуй по плечу, как самого верного друга и соратника, забывая об уважении. Напоролся на смущение в чужом взгляде и поспешно убрал руку за спину, обезоруживающе улыбнувшись.

Ши Шуй права — игра крайне опасна. А точнее, смертельна, если помнить о будущем. Однажды он оказался слабее того, кто играет против него. И ценой ошибки стало благополучие всего клана Асюло.

—На днях я узнала от Су Жэ, что управляющий Шантянь зачастил с визитами во дворец Бога ветров, — доложила Ши Шуй, приняв его затяжное молчание за недовольство.

Су Жэ, эта вездесущая прислужница тёщи, знала все самые свежие новости Небесного города. Не доверять её словам — всё равно, что презирать звёздные карты, указывающие на подлинные судьбы. Если маленькая Су Жэ заметила Се Цзынина во дворце дяди Нефритового императора, то так и есть на самом деле.

Настроение у Хун Сянъюня вмиг испортилось. Он ожидал предательства от всякого, но только не от того, кому лично помог занять должность управляющего великого небесного дворца Шантянь.

Этот небожитель отличался слабостью духовного основания. Если бы не ходатайство Хун Сянъюня, как Бога войны, кто бы взял племянника главы острова Пэнлай на такую почётную в Небесном городе должность?

—Пусть матушка не спускает с управляющего Се глаз.

—Я дам распоряжение Су Жэ, она сообразительная, — заверила его Ши Шуй. — Эта дева ни разу не подводила меня.

Хун Сянъюнь окинул взглядом нежащийся в лучах восходящего солнца сад. Невинная чистота росы, зависшей на кончиках цветочных лепестков, больше не казалась безупречной. Всё это обман! За внешней красотой и гармонией скрывалась тысячелетняя гниль, что разъедает само сердце Небесного города. И после того, как время обратилось вспять, он безуспешно пытался избавиться от этого несовершенства. Но раз за разом тьма ускользала из его рук, обходя искусные ловушки.

Нет иного выбора, кроме как самому стать приманкой, способной заставить змею выползти из укрытия и вонзить зубы в его якобы беззащитный затылок. Хун Сянъюнь хорошо помнил призрачную тень, что привиделась в Зеркале мира, обращённом на Небесный город. И чудился ему в ней лишь один высший небожитель.

—Юй… Цзымин… — выдохнул Хун Сянъюнь с такой ненавистью, что Ши Шуй невольно попятилась, испуганная его тоном.

—Да, Су Жэ и её знакомые прислужницы из дворца Шантянь обязательно присмотрят за Богом ветров, — поспешила заверить тёща.

Хун Сянъюнь смерил стоящую перед ним небожительницу цепким взглядом. Цвет лица Ши Шуй сравнялся с оттенком платья — стал мертвенно-бледным, как погребальные одеяния. И теперь губы казались обескровленными. Тёща всегда будет бояться! Этого не изменить. Она видит в нём того, кто однажды вторгся в Небесный город и стал причиной гибели единственной дочери.

Нынешний счастливый брак в глазах Ши Шуй стоит меньше земного праха под их ногами.

—Береги себя, матушка, — вежливо пожелал Хун Сянъюнь, сам поражаясь холоду, проступившему сквозь простые слова, и сдержанно кивнул на прощание.

На этот раз он уходил из пышно цветущего сада, как обычные люди — не растворяясь в воздухе и не обращаясь в быстролетящую по небосводу яркую звезду.

У самых врат дворца генерала Ань его догнал уже знакомый звук. Хун Сянъюнь на мгновение остановился, бросая взгляд через плечо. Ши Шуй стояла, согнувшись над цветником, а надсадный кашель разрешился вполне ожидаемо — вышедшим сгустком крови. Уродливые бурые пятна покрыли махровые головки белоснежных пионов, а ещё испачкали подол красивого платья из лунного шёлка.

Внутренние повреждения? Он невольно приподнял бровь, не сумев подавить удивления. Когда Ши Шуй успела настолько серьёзно ранить сердечный меридиан?

Сплюнув кровь, тёща тут же принялась вытирать пионы платком. Её движения выглядели суетливыми, как у вора, боящегося быть застигнутым врасплох. И Хун Сянъюнь взмахом рукава разделил пространство, позволив телу рассыпаться на тысячи искр.

Лучше убраться из этого дворца, как можно скорее. Не нужно быть провидцем, чтобы понять — так ранить Хранительницу мог только один артефакт в Небесном городе.

«Неужели матушка настолько любопытна, что готова рискнуть совершенствованием?» — подумалось ему.

Удача не длится вечно, а цветы не цветут весь год! Если заглядывать в Око Бога ради личных целей, рано или поздно возвратный удар настигнет даже саму Хранительницу, поставленную наблюдать за течением времён. Небеса крайне ревнивы и злопамятны, сколько бы не твердили Три Чистых об умении прощать.

[Три Чистых — божества, живущие в Высших Сферах: энергетические сущности, достигшие высшей степени просвещения; они стоят над Девятью Сферами и Небесным городом, и обычно не вмешиваются в дела низших божеств]

***

—Красный источник неспокоен…

Голос прислужника, хотя и звучал тихо, всё равно коснулся чуткого уха Бога судьбы. Чэнь Синъюэ, не открывая глаз, поёрзал на каменном ложе, разминая затекшие мышцы спины — наверное, пора бы и встать? Несколько дней прошло. Сколько не находись здесь, его вина от этого меньше не станет!

—Доложить уважаемому Богу судьбы? — вмешался кто-то погроме.

—Ш-ш… Разве не знаешь, что питомец владыки едва жив? Зачем его тревожить попусту?

Чэнь Синъюэ не вытерпел — рывком сел на гладком, как стол, куске белого мрамора и потёр ладонью шею, разгоняя кровь.Только ему одному в Небесном городе приходило в голову медитировать, лёжа в постели! А именно ею и являлся установленный в спальных покоях огромный камень.

Как всякий добропорядочный бессмертный, Бог судьбы не нуждался во сне. Без него не могут обойтись только смертные или совершенствующиеся низкого уровня. А он — хозяин дворца Юньци: места, где рождаются судьбы всех обитателей Трёх миров. Именно поэтому Чэнь Синъюэ предпочитал медитировать лёжа. Чем дольше он в покое, тем действеннее просветление и ярче духовное чувство, позволяющее обнаруживать то, что другие небожители и вовсе не заметят.

Например, скрытое напряжение, звучащее сейчас в голосах прислуги.

—И что там с Красным источником? — поинтересовался он, вставая с камня и потягиваясь всем телом, как сладко проспавшая полдня домашняя кошка.

За приотворёнными окнами стало тихо. А потом у порога раздались торопливые шаги и в комнате показался раскрасневшийся от волнения молодой небожитель. В руках он держал самую обычную метлу. Смерив его взглядом, Чэнь Синъюэ невольно усмехнулся. Вчера он распорядился не использовать духовные силы для уборки двора, но сегодня эта идея ему самому кажется нелепой.

—Почему молчишь? — подстегнул Бог судьбы замершего у порога прислужника.

—Этот младший небожитель был неловок и потревожил уважаемого Бога судьбы… — на этих словах Чэнь Синъюэ приблизился к юноше так близко, что тот умолк и потупился.

А Бог судьбы громко втянул воздух носом, после чего поцокал языком и произнёс:

—Ты заглядывал во дворец Шантянь?

—А? — прислужник вскинул на него округлившиеся от удивления глаза. — Н-нет…

—Если не ходил туда, почему весь пропах духом рабской покорности?

Младший небожитель даже рот приоткрыл, когда до него дошло, о чём речь. И вконец растерялся, не зная, что ответить.

—Успокойся! — Чэнь Синъюэ ободряюще похлопал того по плечу и отошёл к окну с досадой думая, что не мешало бы прислужников своего дворца научить хотя бы немного понимать шутки.

—Скучно… — прошептал он себе под нос и добавил громче: — Так что там с Красным источником?

Один из пяти рукотворных небесных бассейнов, наполненных чистой энергией, производящей духовные кристаллы, давно принадлежал дворцу Юньци. И Чэнь Синъюэ был абсолютно уверен — в таком месте не произойдёт ничего вредящего жителям Девяти Сфер. Следовательно, прислуге тоже не о чем беспокоиться и шептаться за спиной хозяина этого дворца.

—Уважаемый Бог судьбы, вода в источнике… кипит, — прислужник выделил последнее слово, намекая на нечто удивительное.

Ну, а Чэнь Синъюэ уловил звук шагов.

Кто-то очень ловко приблизился к ним во время разговора: почти невесомо касаясь мраморных плит. И дыхание незнакомца тоже выглядело едва уловимым, напоминающим шёпот случайного сквозняка, ворвавшегося в комнату через распахнутые двери.

Прислужник за его спиной сдавленно охнул, вынуждая оглянуться. И Чэнь Синъюэ на мгновение потерял дар речи. У порога стоял юноша с белыми, как горные снега волосами, что свободно стекали по плечам, едва прикрывая обнажённые плечи и бугристые грудные мышцы.

Бог судьбы невольно скользнул взглядом ниже и ему тут же захотелось зажмуриться. Странный гость был полностью лишён одежд! Мелкие капли воды усеивали бледную словно нефрит кожу, а косые солнечные лучи, падающие из окон, старательно очерчивали каждую мышцу жилистого тела.

Взгляд Чэнь Синъюэ в смущении рухнул на мраморные плиты — у босых ступней гостя постепенно собиралась лужица: мелкие капли продолжали стекать с пропитанных водой белоснежных волос, скатываться с крепко сбитого тренированного тела... И каждый раз издавали противный звук, указывающий на происходящее здесь безобразие.

—Возмутительно! — воскликнул Бог судьбы, указывая пальцем на мокрое пятно на полу, быстро увеличивающееся в размерах. — Кто позволил тебе явиться ко мне в таком виде?!

Гость поспешил преклонить колено, и Чэнь Синъюэ не вытерпел — сорвал с себя мантию, отправив ту в короткий полёт. Лунный шёлк с едва заметным шорохом покрыл чужую наготу, пряча самые смущающие ум подробности.

—Прош-шу прощ-щения у владыки…

Чэнь Синъюэ бросил на гостя косой взгляд. На утончённо-худом лице последнего не обнаружилось и тени стеснения. Словно не он ворвался во дворец одного из богов в самом непочтительном виде!

Коленопреклонённый юноша смотрел на Бога судьбы совершенно невозмутимо, как уверенный в собственной правоте человек. А в небесно-синем омуте его глаз плясали озорные искорки. Или, быть может, там отражался солнечный свет, мягко льющийся из приотворённых окон? Чэнь Синъюэ тряхнул головой, словно прогоняя видение. Но юноша никуда не исчез.

—Ты кто?

Наверное, этот вопрос стоило задать первым?

—Бай Ш-шэ, владыка, — последовал спокойный ответ, что заставило Бога судьбы поспешно приблизиться к гостю, пристально всматриваясь в лицо этого дерзкого нарушителя правил.

И ведь не соврал… При тщательном изучении во всём человеческом облике обнаружился единственный изъян, красноречиво указывающий на происхождение. Вертикальные, как у зверя или… большой белой змеи зрачки!

—Действительно, ты… — мгновением позже вымолвил поражённый Чэнь Синъюэ. — Разве… — он в растерянности указал в сторону лежащего за стенами дворца Красного источника, — ты не должен быть там?

—Владыка, Бай Ш-шэ исцелился! — с довольным видом сообщил его духовный зверь, радостно скаля зубы в широкой улыбке.

А Чэнь Синъюэ ощутил, как под его ногами вдруг качнулся пол: ещё немного и он лишится чувств, распластавшись на полу рядом с воплотившимся белым змеем. Нет, не от ужаса. Его сердце наконец освободилось от самого тяжёлого камня, гнетущего не один день подряд: этот ползучий гад выжил, несмотря на возвратный магический удар и обжигающие небесные молнии!

Но выкрикнуть Богу судьбы захотелось совсем другое имя.

—Хун! Сянъюнь! — голос, многократно усиленный внутренней ци, казалось, сотряс Юньци от мраморного фундамента до изящных крыш, покрытых золотой черепицей.

И без того испуганный прислужник втянул голову в плечи, а Бай Шэ перестал жизнеутверждающе скалиться, явно поражённый несдержанностью хозяина.

В этом имени, сорвавшемся с губ, содержалось всё, что сейчас чувствовал Чэнь Синъюэ: внезапное облегчение, удивление и вполне ощутимое возмущение. Где бы не объявился древний асурский глава и Бог войны Девяти Сфер, все правила и небесные законы сметало напрочь его своеволием, как мутные воды переполненной реки убирают со своего пути самую крепкую плотину!

Только такому уверенному в собственной непогрешимости богу могло прийти в голову поддержать использование другом духовного зверя, дабы избежать небесной кары, последовавшей за извращённое заклинание у артефакта. И только настолько порочный ум, как у Бога войны, мог найти подобное решение: разместить бедного змея, едва не издохшего под карающими молниями, в духовном источнике великого дворца Юньци.

Чэнь Синъюэ окинул взглядом едва прикрытого мантией Бай Шэ и со страдальческим видом обратился к прислужнику дворца Юньци:

—Проследи, чтобы его одели, как подобает!

—Да, уважаемый Бог судьбы, — с поклоном ответил тот и с явной опаской тронул Бай Шэ за плечо: — Иди за мной!

Когда шаги Бай Шэ и прислужника затихли в коридоре, Чэнь Синъюэ с досадой взмахнул рукавом и вполне справедливо поинтересовался:

—Почему я один должен теперь возиться с голым змеем? — он выглянул в окно, и на глаза ему попался уголок цветущего сада с резной беседкой у тихого пруда, где прислужники установили ципань. — Ещё и с обещанной партией в вэйци затянул! Есть ли у тебя совесть, Хун-сюн?

[棋盘 – qí pán: доска для го, вэйци]

***

Небесный город, кажущийся умиротворённым, сегодня вызывал в нём вполне ощутимую тревогу. Хун Сянъюнь обвёл взглядом открывающийся с высоты птичьего полёта пейзаж.

Слепяще-жёлтые островки золотых крыш тонули в бело-розовых кронах цветущих слив и яблонь, лениво дремлющих под тихую песнь водопадов. А в проплешинах между садами, щедро покрытых изумрудной травой, жадно ловили солнечные лучи синие зеркала прудов. И в них ревниво заглядывали редкие, лёгкие, словно хлопковая вата облака. Те будто соревновались с луговыми цветами, выясняя — кто краше в отражении?

Мир вокруг казался гармоничным и прекрасным. Но во всём великолепии Девяти Сфер чувствовалось предзнаменование грядущей бури. Как Бог войны, он давно научился улавливать эти, почти незаметные, признаки перемен.

Точно такой же двор Небесного государя, где все улыбаются и кажутся вежливыми. Но за внешней обходительностью угадывается острый меч, готовый вонзиться в спину, стоит потерять бдительность.

Идеальный во всём пейзаж обманчив! Как и любой небожитель, выглядящий другом. За свою долгую жизнь Хун Сянъюнь мог с уверенностью назвать так лишь двух бессмертных, оба из которых занимали места хозяев великих дворцов. Ещё у него были прекрасные подчинённые, готовые, если понадобится, шагнуть в бездну ради своего клана и его главы. А также очаровательная супруга…

Впрочем, в ней он не уверен. Однажды Ань Син без колебаний обратила время вспять, лишив будущего мужа долгожданной победы. И хотя её решение выглядело праведным, он не мог до конца освободиться от засевшей внутри болезненной занозы.

Не зря мудрые говорят: однажды испытав сомнения, ты уже никогда не избавишься от них.

Хун Сянъюнь соскользнул с почти безоблачных небес, как красивый белокрылый журавль, очутившись на широком дворе, выстеленном крапчатым мрамором, и тщательно поправил мантию.

Стражи, уже привыкшие к такому появлению хозяина, дружно поклонились.

—Уважаемый Бог войны, тебя ожидают в саду, — сообщил один из воинов.

Молча кивнув, Хун Сянъюнь направился в указанное место. Там и правда ждало двое небожителей. Один из них, как раз относился к его немногочисленным друзьям и считался в Небесном городе Богом судьбы. А второй… Второй был совершенно незнаком.

Он окинул цепким взглядом этого юношу с распущенными серебристыми волосами, а затем улыбнулся Чэнь Синъюэ.

—Не можешь дождаться нашей новой партии, Чэнь-сюн? — Хун Сянъюнь указал на стоящий в беседке стол для игры в вэйци.

—Боюсь, уважаемый Бог войны вспомнит о данном обещании лет через триста, — так же язвительно отозвался Бог судьбы, без приглашения усаживаясь за стол. — Я распорядился установить ципань в своем саду, но пришлось заявиться в твой. Уж прости за навязчивость.

—Неужели, настолько не терпится расстаться с тем прекрасным цинем из Восточного моря? — Хун Сянъюнь рассмеялся, опускаясь на резной стул.

—Хм… Надеюсь сохранить цинь и заодно заполучить твой одухотворенный меч. Говорят, он невероятно хорош? — задорно подмигнул Чэнь Синъюэ. --Прошу!

Ощутив на себе неприязненный взгляд юноши, что пристроился за спиной Бога Судьбы, Хун Сянъюнь поинтересовался:

—А это..?

—Разве не узнаёшь? — хитро прищурившись, Чэнь Синъюэ протянул ему сосуд с камнями для игры.

Поскольку Хун Сянъюнь не жаловал противостояние белого и чёрного, те были вырезаны из тёмно-зелёного нефрита. А себе Чэнь Синъюэ оставил бледно-салатовый, напоминающий готовые проклюнуться ивовые почки.

—Я обещал фору, как хозяин дворца Гуанхуэй, но ты изменил условия и явился ко мне сам… Так что, не вини за грубость, — Хун Сянъюнь опустил первый камень по центру доски. — Небесный центр. — Следующий камень лёг на звёздную точку в правом нижнем углу: — Справа внизу. — Третий камень опустился на звёздную точку слева вверху: — Левый верхний.

После чего ещё раз посмотрел на юношу, заглядывающего на доску через плечо Бога судьбы.

—Твой новый прислужник? Угадал?

—Скучно… — с усмешкой заметил Чэнь Синъюэ, делая первый ход в нижний левый угол доски. — Мыслишь узко, Хун-сюн. Этот… — Бог судьбы бросил многозначительный взгляд через плечо, — э-э… весьма почтительный юноша едва ли не творение рук уважаемого Бога войны.

Самый большой недостаток Чэнь Синъюэ — привычка шутить ни к месту. Хотя Хун Сянъюнь давно привык к его колкостям и едким замечаниям, всякий раз они вызывали лёгкое раздражение. Вероятно, это и вынуждало старого друга язвить, наслаждаясь его недовольством? Но, видя, что хозяин дворца Гуанхуэй упрямо молчит, Чэнь Синъюэ проявил снисхождение и всё-таки пояснил:

—Бай Шэ. Этого юношу зовут Бай Шэ, и ещё десять дней назад он мирно спал на моих коленях, свернувшись кольцами, как и подобает добропорядочному духовному зверю. А сейчас, вероятно, хочет вцепиться тебе в руку, памятуя старые обиды. Я угадал, Бай Шэ?

Духовные звери — существа непредсказуемые и зачастую по-детски капризные. Хун Сянъюнь едва удержался от желания призвать меч, чем весьма потешил друга: Бог судьбы хлопнул себя по колену и вдруг громко рассмеялся, радуясь произведённому впечатлению.

—Какое ребячество… — недовольно проворчал Хун Сянъюнь. — Ты играть пришел или благодарить за помощь в воплощении твоего… питомца?

При этих словах красноватые глаза Бай Шэ непримиримо блеснули и пришла очередь уже Хун Сянъюню смеяться.

—Не забудь научить своего змея хорошим манерам. Не то ненароком в кого-нибудь ядом плюнет, придётся отправлять на земное перерождение.

К удивлению Хун Сянъюня, Бай Шэ выступил из-за спины своего господина и низко поклонившись, вежливо произнес:

—Благодарю уважаемого Бога войны за то, что позволил Бай Ш-шэ принять человечес-ский облик!

—Видишь, Хун-сюн? Этот мальчик гораздо сообразительнее Бога ветров. Он видит границы дозволенного, — с улыбкой заметил Чэнь Синъюэ.

Но Хун Сянъюню стало не до шуток — упоминание дяди Нефритового императора заставило его нахмуриться, как дождливое небо где-нибудь в мире смертных. Щёлкнув пальцами, он опустил вокруг беседки защитный барьер.

—Настолько всё худо? — Чэнь Синъюэ высыпал взятые камни в сосуд, отодвинул край игровой доски и, подперев щёку рукой, принялся слушать.

Говорил Хун Сянъюнь долго. Не скрывая истинных чувств и сомнений. А лицо гостя дворца Гуанхуэй мрачнело всё больше с каждым произнесённым в этой уютной беседке словом. Теперь оба — и гость, и хозяин — напоминали грозовые тучи.

Они действительно собрались здесь не ради вэйци. Игра стала уважительной причиной для встречи с глазу на глаз. Объяснением, которое подхватят младшие небожители, чтобы затем разнести в виде слухов по всему Небесному городу.

Хун Сянъюнь, великий Бог войны, сразился в вэйци с другим признанным мастером — Богом судьбы, Чэнь Синъюэ. Так скажут о них в больших и малых дворцах небесных бессмертных, обвинив одного в высокомерии, а второго в неподобающем для хозяина дворца Юньци легкомыслии.

Ведь нет никакой причины выяснять, кто из них лучше в игровой стратегии, кроме тщеславия, затмевающего обоим разум. А тщеславие – болезнь многих совершенствующихся. За него осудят, но не станут подозревать в чём-то худшем.

Когда Хун Сянъюнь замолчал, Чэнь Синъюэ долго не нарушал повисшую в беседке тишину. Бай Шэ и тот стоял неподвижно, боясь лишний раз моргнуть или сделать глубокий вдох. А затем Бог судьбы тихо отметил то, что было понятно и без всяких слов:

—Играя с огнём, рискуешь не только обжечься, но и сгореть заживо.

—Я знаю, Чэнь-сюн. Но не войдя в логово тигра, как поймать тигрёнка?

Чэнь Синъюэ лишь покачал головой и с некоторым сожалением выдохнул:

—Безумец…

Одного дружеского укора мало… Слишком мало, чтобы уверенно делать шаг вперёд.

—Ты со мной?

—Не сомневайся в друзьях, Хун-сюн. Это невежливо! — криво усмехнувшись, Чэнь Синъюэ наклонился к нему через стол, положив руку на плечо. — Ба Циян и я всегда на твоей стороне. Можешь быть спокоен.

Хун Сянъюнь молча кивнул и накрыл чужую руку ладонью. Чэнь Синъюэ не из тех бессмертных, кто нарушает данное слово. Просто в прошлый раз его и Ба Циян не было на Девяти Сферах. И теперь трудно заставить себя опереться на тех, кто однажды не оказался рядом.

Когда клан Асюло пал, обвинённый в предательстве Нефритового императора, Бог судьбы уже находился на земном испытании, наказанный за пожар, случившийся в архиве Книг судеб. А его место занял Цай Чжэань, молодой, но талантливый небожитель. Ба Циян же отправилась в Восточное море, чтобы организовать браки для правящей семьи русалок. И не возвращалась в Небесный город ближайшие десять лет.

Оба самых надёжных друга были выбиты, как опора из-под его ног! И он, опьянённый победой над демоническими кланами, с размаху влетел в расставленную дядей Нефритового императора ловушку…

—Успокойся, Хун-сюн, — ещё раз заверил Чэнь Синъюэ, вглядываясь в напряжённое лицо хозяина дворца Гуанхуэй. — Разве мы с Ба Циян тебя подводили?

«Да, подводили…» — промелькнуло в самых потаённых мыслях, что стыдливо прятались от солнечного света. Но Хун Сянъюнь не сказал обидного вслух. Нельзя обвинять за то, что случилось в совсем иной реальности.

Здесь течёт другое время: тёмное будущее неуловимо меняется прямо на глазах. И обещание старого друга слаще мёда. Дороже самого редкого небесного нефрита, напоминающего по оттенку баранье сало, а на прикосновение — гладкий лунный шёлк. Он обязательно будет ценить его и тех, кто сейчас находится рядом!

Глава 12: Стать водяным драконом, достигшим воды

Девять Сфер, Небесный город.

— Какое падение клана? Какая война? — Чэнь Синъюэ прошёлся вдоль полок, что упирались в самый потолок огромного зала, остановился и нервным движением поправил широкий пояс.

Бесчисленные ряды архива дворца Юньци напоминали густой лес — Книги судеб здесь лежали повсюду: аккуратно упакованные в тугие свитки и помеченные деревянными бирками, указывающими происхождение, эпоху правления Нефритового императора, год рождения и смерти.

—Бай Шэ!

Змей появился словно из ниоткуда. Просто возник в пяти шагах, как призрак, и замер, глядя на него таким преданным взглядом, что становилось не по себе.

—Поищи всех, кто уходил на земное испытание… — договорить Чэнь Синъюэ не успел — Бай Шэ с ловкостью настоящей змеи прошмыгнул между полками и исчез из вида, пришлось добавить уже в пустоту: — три, четыре года назад… Младших небожителей из Юньци ищи, Бай Шэ.

Где-то вдалеке раздался шорох и звук упавшего на пол свитка, гулко разнесшийся по всему залу. Эхо здесь, несмотря на количество полок, было отменным благодаря сводчатому потолку, и напоминало горное.

—Береги Книги судеб! — напомнил Чэнь Синъюэ, но уже через мгновение получил плотный свиток из рук вновь объявившегося перед ним змея.

Развернув его на весу, Бог судьбы изучил несколько крайних столбцов с перечнем фамилий и нахмурился. В нужный год никто не покидал дворец Юньци ради земного испытания. Тогда он распорядился принести свитки предыдущего и последующего года. На первый взгляд в них тоже не было ничего необычного. Младшие небожители из прислуги старались повысить своё совершенствование, прожив земную жизнь. И часто не одну подряд. Рождение, горести любви, предательства, войны, тяжёлые болезни, смерть — всё это способствовало просветлению и возвышению духа.

Чэнь Синъюэ разочарованно вздохнул, готовясь свернуть последнюю Книгу судеб, когда его взор привлекли иероглифы, приписанные внизу одного из столбцов. Они выглядели мельче и небрежнее, чем все остальные. Он даже потёр слово, проверяя — настоящие ли чернила дворца Юньци здесь использовались?

Неаккуратные чёрточки, нанесённые на дерево впопыхах, под его пальцем вспыхнули золотом, откликаясь на духовную силу. И вновь погасли, стоило убрать ладонь.

—Ин Сянхуа… — задумчиво произнёс Чэнь Синъюэ, прикрывая веки.

Он не помнил прислужницу с таким именем, но именно она была указана, как надзирающая за земным испытанием некоего Фан Синюня — младшего небожителя, приписанного к одному из малых небесных дворцов.

—Позови ко мне Ин Сянхуа, — распорядился Чэнь Синъюэ и направился в кабинет, расположенный на втором этаже.

Отсюда открывался великолепный вид на весь Небесный город, сам по себе несущий покой. Поэтому меньше, чем через треть часа Бог судьбы расслабился и теперь взирал на золото и нефрит, сияющие на солнце, с умиротворённым сердцем настоящего мудреца.

Таким его и обнаружила призванная Бай Шэ небожительница. Переступив через порог, она уважительно поклонилась и тихо произнесла:

—Ин Сянхуа приветствует хозяина великого дворца Юньци!

Оторвавшись от созерцания города, Чэнь Синъюэ внимательно осмотрел ту с головы до ног, явно смутив таким пристальным вниманием.

—Что прикажет уважаемый Бог судьбы? — поинтересовалась она, скромно опуская глаза.

Выглядит юной, порядком наивной и неопытной. Но почему тогда направлена в мир смертных для наблюдения за чужим земным испытанием?

—Говорят, ты неплохо знакома с миром смертных?

Ответом стал быстрый взгляд из-под густых ресниц: цепкий и очень внимательный. Нет, первое впечатление было обманчивым! Эта дева весьма умна для своих незначительных для небожителя лет.

—Почему молчишь?

—Эта младшая небожительница растеряна, ведь она совсем плохо знает мир людей, но при этом прожила там достаточно долго, чтобы выглядеть опытной.

—Хм… как интересно, — с едва уловимой усмешкой заметил Чэнь Синъюэ, поманив пальцем мнущегося у порога Бай Шэ. — Покажи младшей небожительнице то вино, что мне на днях понравилось.

Бай Шэ послушно вынул стоящий между цветочными горшками недопитый кувшин и передал Ин Сянхуа. Та сняла крышку, зачем-то заглянула внутрь, а затем принюхалась.

—Байдзю… разбавленное и приправленное цветами османтуса, — мгновением позже доложила она, возвращая кувшин Бай Шэ.

—Твои познания о мире смертных не так уж плохи, — тихо рассмеялся Чэнь Синъюэ.

Ин Сянхуа взглянула на него, не зная, что сказать в ответ. И вид у неё при этом был напряженным, словно у натянутой перед выстрелом из лука тетивы. Чэнь Синъюэ с досадой поморщился — придётся отложить расспросы на более подходящее для откровенности время.

—Можешь ли принести два кувшина такого же? — поинтересовался он, с интересом наблюдая, как на миловидном девичьем лице появляется настоящее удивление. — Или не справишься?

—Из мира смертных? — недоверчиво уточнила Ин Сянхуа, на этот раз не пряча пытливого взгляда.

—Кому ещё, кроме людей, доводится так часто запивать горечь жизни? — мягко произнёс Чэнь Синъюэ. — Следовательно и вино в мире смертных отменное.

—Тогда… я наведаюсь к смертным? — с недоверием в голосе уточнила Ин Сянхуа.

—Ступай!

Вернулась она в течение часа. С двумя охлаждёнными кувшинами, плотно запечатанными растительной смолой и обильно запотевшими от тёплого воздуха.

—Подойди, — Чэнь Синъюэ поманил младшую небожительницу пальцем, приглашая за стол. — Присядь здесь, рядом.

Ин Сянхуа неуверенно приблизилась к нему и поставила кувшины на край стола. Однако садиться на футон не спешила, боясь нарушить дворцовые правила.

[футон — круглая плотная подушка для сидения, заменяющая стул или циновку]

—Прошу прощения… — неуверенно начала она, но Чэнь Синъюэ не позволил отказаться — указал на пустующий футон и принялся откупоривать кувшин.

После чего с невозмутимым видом разлил ароматный напиток по чашам из тонкостенного фарфора и, подняв свою, произнёс:

—За процветание Небесного города!

Осушив чашу до дна, Чэнь Синъюэ почувствовал, как хмельная сладость приятно обволакивает язык и горло, оставляя после себя утончённое послевкусие, наполненное ароматом душистого османтуса. А замешкавшаяся Ин Сянхуа всё так же тревожно рассматривала светло-янтарную жидкость, наполнявшую белоснежную чашу, словно боялась, что в Байцзю содержится опасный яд.

—Не хочешь пить за процветание? Или боишься показаться неуважительной, разделив со мной это вино?

—Я не посмею… — одними губами прошептала Ин Сянхуа и ему показалось, что та вот-вот лишится чувств из-за внутреннего напряжения.

—Доверенные помощники брата достойны сидеть со мною рядом. Не бойся! Ты не нарушишь ни одно из правил, если просто выпьешь это Байцзю, — поспешил успокоить Чэнь Синъюэ и обрадованно отметил: пальцы младшей небожительницы побледнели — настолько сильно та вцепилась в чашу.

Неужели так просто было попасть в цель? И маленькая небожительница на самом деле выполняла поручения Чэнь Чжэкая?

—Ведь ты служила ему, я не ошибся? И помогала… с земными испытаниями других младших небожителей?

Ин Сянхуа сделала маленький глоток и поставила чашу на стол.

—Уважаемый Бог судьбы может спросить прямо… Эта небожительница ответит.

—Хм… — Чэнь Синъюэ бросил взгляд в окно, — Хорошо. Тогда скажи, чем так ценен Фан Синюнь, что брат послал тебя присмотреть за ним?

В глазах Ин Сянхуа промелькнуло смущение, но ответила она сдержанно и с достоинством.

—Уважаемый Бог судьбы, этой младшей небожительнице было поручено наблюдать за кланом заклинателей Великой Ся.

Даже не отвлекаясь от созерцания безмятежного пейзажа за окном, Чэнь Синъюэ чувствовал — он услышал правду. И теперь недавнее откровение Бога войны больше не казалось совершенно нелепой легендой об ещё не родившемся времени и не произошедших на Девяти Сферах бедстиях. Хун Сянъюнь не пошутил над ним и не солгал… И это пугало.

Чэнь Синъюэ налил себе ещё одну чашу вина. Выпил, и только после распорядился:

—Запиши для меня всё, о чём знаешь, на духовном свитке.

—Да…

Он внимательно наблюдал, как неловко Ин Сянхуа поднимается с футона и торопливо поправляет платье, разглаживая рукой случайные складки у пояса. Как медленно заливаются румянцем до этого бледные щёки, а взгляд прячется за ширмой из густых ресниц. И был почти уверен — младшую небожительницу смутил не клан заклинателей, а тот, кого звали Фан Синюнем. И о нём ей придётся рассказать больше, чем хотелось.

Чэнь Синъюэ провёл Ин Сянхуа долгим взглядом и покачал головой. Бай Шэ тут же приблизился к столу и услужливо долил вина.

—Нет ничего нелепее чувств между мужчиной и женщиной, — невольно посетовал Чэнь Синъюэ. — Один готов недоговаривать, прикрываясь каким-то призрачным благом для Трёх миров. А вторая сгорает от стыда при одной лишь мысли о том, кто тревожил её сердце. Какая нелепость! Я прав, Бай Шэ?

Змей преданно заглянул в глаза.

—Я ничего не с-смыслю в чувс-ствах между мужчиной и женщиной. Прос-сти, владыка!

—Если бы тут речь шла только о чувствах… — с досадой отозвался Чэнь Синъюэ и принялся пить прямо из кувшина.

Вино сейчас – самый правильный выбор. Потому что, от беседы с этими двумя, у него Три мира с ног на голову перевернулись!

***

Море сознания вновь встречало хмурым небом и подозрительной пустотой.

Ань Син брела через гладкую, как полированная столешница из мрамора долину, ощущая хлюпающую под ногами воду. Куда не кинь взглядом, по каменистой земле были разбросаны крупные и мелкие пятна воды. Одни оказывались довольно глубокими — ноги тонули в них почти по щиколотки. Другие едва достигали цуня, почти не смачивая шёлковые туфли.

В одном месте оказалось суше. Здесь каменное ложе возвышалось над остальной долиной, образуя своеобразное седалище, подходящее для медитации. Ань Син остановилась и пощупала ровную поверхность — камень источал пронизывающий до костей холод.

Именно тут раньше сидел некто, обладающий внешностью Нефритового императора. А его синюшные губы беззвучно шевелились, произнося слова, которые она никак не могла расслышать.

Ань Син опустилась на камень и прикрыла веки, старясь согреть тот собственным телом. Но мысли, суетливые подобно стайке голодных воробьёв, не позволяли уловить точку опоры. Промучившись с этим некоторое время, она открыла глаза и тяжело вздохнула.

Мир воображаемого моря сознания был настолько реален, что Ань Син чувствовала онемевшие ноги и успевшую охладиться кожу, скрытую под несколькими слоями одежд. От такого уединения никакой пользы! Коснувшись пальцами висков, она позволила сознанию выбраться наружу, и пришла в себя уже в спальных покоях дворца Гуанхуэй.

За окнами светило полуденное солнце. Где-то в саду тихо журчал маленький рукотворный водопад, неспешно стекающий в широкий пруд. А над ним вкрадчиво шептались кроны плодовых деревьев, одновременно усеянные свежими цветками и уже полностью созревшими плодами.

Ань Син погладила грудину и болезненно поморщилась. За ребрами, там, где в далёком будущем в её плоть вошли ледяные тянь-дин, всё ныло и горело. Это ощущение походило на старые растревоженные медитацией раны, которые никак не хотели заживать спустя тысячелетия.

—Невозможно… — пожаловалась она вслух, продолжая гладить ноющую точку над сердцем, — невозможно чувствовать то, что ещё не случилось!

Поднявшись с циновки, расстеленной у окна, Ань Син выглянула наружу. Двор, кажущийся пустым, на самом деле охраняло несколько асуров, закованных в белоснежные латы небесного воинства. От императорской охраны их отличал серебристый полумесяц, выгравированный на грудных пластинах, в окружении звёзд равных числу боковых ветвей клана Асюло.

Хун Сянъюнь всегда настороже! Будто ждал внезапного нападения или готовился к новой войне. Осознание этого не давало покоя точно так же, как невозможность погрузиться в глубокую медитацию. Ань Син чувствовала одновременно страх и едва уловимое раздражение.

Время, казалось, обращенное вспять, упрямо возвращалось в прежнее русло. Юй Цзымин всё ещё был тайным врагом Асюло. И она не могла предугадать, как именно поступит супруг, если дядя императора решится в очередной раз укусить исподтишка, словно затаившаяся в высокой траве ядовитая змея.

Страх рвал её бедное сердце на части… А редкие сны напоминали дурные предзнаменования. Ань Син всё чаще виделась битва за Небесный город. И Хун Сянъюнь, дерзновенно воссевший на императорской трон. Ещё были реки… нет, целые моря крови, залившей белокаменные площади и прямые улицы.

Чтобы будущее не повторилось, ей следует стать Хранительницей Ока Бога. Матушка раз разом напоминала об этом, думая, что дочь недостаточно прилежна в медитации, чтобы совершить духовный прорыв и улучшить совершенствование до необходимого уровня.

Но что поделаешь, если море сознания закрыто? Над ним расстелилось непроницаемое одеяло тяжёлых облаков, предвещающих бурю.

—Дурное предзнаменование... — вновь прошептала Ань Син и с ужасом ощутила, как крепкие пальцы охватили её горло, оттягивая всё тело назад до тех пор, пока спина на упёрлась в чужую грудь.

Только после этого удалось погасить вспыхнувший, как пожар на сухой траве, ужас.

—Испугал? — прозвучал над ухом низкий голос, а хватка на горле заметно ослабла.

Странный вопрос! А кто бы не испугался? Иногда Хун Сянъюнь напоминал одержимого внутренними демонами. Он непредсказуем, а его мысли и желания для неё большая тайна. И это – ещё одна из причин совершить духовный прорыв. Они никогда не были на равных, но стать сильнее для неё так же необходимо, как следовать праведному пути.

Если она не сможет противодействовать силой, вновь обратится к Оку Бога. Такова их судьба — находиться в вечной игре света и тьмы. А для этого нужен титул Хранительницы.

Тёплые губы накрыли её ухо, а зубы оставили на мочке чувствительный укус. Ань Син вздрогнула.

—Почему ты молчишь, дорогая супруга? — Хун Сянъюнь развернул её лицом к себе, на этот раз оставив на кончике носа вполне нежный поцелуй. — Я, разумеется, хорош. Но не предполагал, что лишу тебя дара речи своим великолепием.

Глаза супруга таили в непроглядной глубине смешливые искорки, напоминающие маленькие звёзды. И Ань Син улыбнулась в ответ.

—Хочешь сказать, заносчивостью? — она доверчиво прильнула к широкой груди того, кто в далёком будущем был назван самым опасным демоном Трёх миров.

—Какой острый и беспощадный язык у моей супруги, — глубокий голос Хун Сянъюня наполнился неприкрытой насмешкой. — Следовало бы наказать её, как следует…

—Матушка опечалена, — невпопад заметила Ань Син, отрываясь от его груди. — Ты знал, что небожительница Ди винит в смерти сына мою мать?

—Ди Юэ сварливая женщина, которой не следовало бы находиться на Девяти Сферах, — Хун Сянъюнь отвёл Ань Син от окна.

—Но слухи…

—Слухи, как вода, текущая сверху вниз. Какой смысл противостоять им? — возразил он, усаживая Ань Син на топчан для приёма гостей, что стоял возле стены.

Она хотела возразить, но не успела. Хун Сянъюнь снял тонкую ленту, которая стягивала высокий пучок волос, пролегая под золотым гуанем. И принялся вертеть ту в руках, окинув Ань Син таким взглядом, что ей вмиг стало жарко.

[гуань — подобие короны в форме узкого цилиндра, крепящейся на волосах с помощью поперечной шпильки]

Супруг был не только ненасытен, но и весьма изобретателен в постельных играх. Она уже давно к этому привыкла, однако сегодня тот выглядел по-особому загадочным.

—Какая досада… — тихо рассмеялся Хун Сянъюнь, заметив её смущение, — супруга вновь испугалась!

Сказав это, он навис над ней, заставив опереться спиной о высокий бортик топчана. Теперь атласная лента оказалась в опасной близости от горла, и Ань Син невольно перехватила её посередине.

—Знаешь, что самое важное в любящей паре? — поинтересовалась она.

—Взаимные чувства? — несколько легкомысленно отозвался Хун Сянъюнь.

—Доверие! — возразила Ань Син, отталкивая супруга и тот к её удивлению подчинился.

Поэтому удалось усадить того на топчан рядом, не отпуская ленту. Всё с той же игривой улыбкой Хун Сянъюнь взирал на неё, явно выжидая — что же будет дальше? И тогда Ань Син попросила:

—Отдай…

—У супруги сегодня хорошее настроение? — уточнил он. — Но как эти игры связаны с неприятностями у твоей матери?

Теперь скромное украшение для волос оказалось полностью в её власти и Ань Син уверенно затянула узел на правом запястье мужа.

—Хорошее слово… Связаны…

Она отвела руку супруга в сторону и принялась привязывать к резному бортику топчана. Тело Хун Сянъюня вмиг напряглось, реагируя на возможную опасность — пришёл черёд Ань Син подшучивать.

—Что насчёт доверия, дорогой супруг? — со смехом поинтересовалась она, уверенная — он уступит.

Так и вышло. Хун Сянъюнь позволил привязать и вторую руку, с интересом наблюдая за её движениями. Тогда она без всякого сомнения опустилась перед ним на колено, обняла и, повозившись со шнурками, развязала широкий пояс. А, отбросив тот на пол, принялась за шэньи, и следом за нижнюю рубашку.

Тренированное тело показалось сквозь распахнутый лунный шёлк. Ань Син на мгновение замерла, любуясь открывшимся видом, а затем без стеснения принялась покрывать гладкую кожу неторопливыми поцелуями, медленно опускаясь от острого кадыка к бугристым мышцам на груди. Дыхание супруга стало тяжёлым и частым. Она улыбнулась, чувствуя опасный азарт и спустилась ещё ниже.

Но когда её губы оказались возле пупка, раздался вполне ожидаемый вопрос:

—Думаешь, лента меня удержит?

Ань Син прервалась и посмотрела Хун Сянъюню в глаза. Те казались подёрнутыми густой пеленой. Так утренний туман нависает над водами, скрывая кипящие внизу волны.

—А ты забываешь, с кем имеешь дело… — дерзко огрызнулась она и непредусмотрительно склонилась к уху супруга. — Пусть это тело совсем юное, но в нём живёт опытный дух Владыки-стража. Удерживающие заклинания — то, в чём твоя супруга мастер.

Наверное, ей не стоило хвастаться былыми навыками? Потому что в новом теле они весьма посредственны, о чём и оповестил треск разрываемого духовной силой невинно-белого атласа.

Ань Син провела растерянным взглядом взметнувшиеся в воздух клочки ткани и прозевала решающий рывок супруга. Хун Сянъюнь подмял её под себя одним почти неуловимым движением, как могучий тигр заламывает бедного барашка, по воле судьбы оказавшегося на пути голодного хищника.

Чайный столик, разделяющий топчан на два одинаковых места для гостей, шумно слетел на пол. А супруг вцепился пальцами в подбородок, заставив разомкнуть губы и безжалостно вторгся в до этого надёжно защищённые пределы, по-хозяйски орудуя там языком.

И отпустил он её, позволив вдохнуть полной грудью, лишь тогда, когда утолил первую жажду большого желания.

—Быть с тобой — всё равно, что атаковать врагов, — проворковал довольный Хун Сянъюнь, заглядывая ей в глаза. — Это изощрённое наслаждение…

Слова, достойные высшего асура! Ань Син отвернулась, чувствуя, как горят щёки, опалённые его жадным взглядом.

—Но, если хочешь сделать меня совершенно счастливым, подари наследника.

Вот уже третий год он напоминал об этом с упрямством старого осла. А она всё никак не решалась... Можно родить сына от любого небожителя на Девяти Сферах, но Хун Сянъюнь отличается от каждого из них. Его внутренние демоны опасны, а гнев страшнее небесной кары.

—Сними внутреннюю защиту, — он вновь поддел её подбородок пальцем, заставив посмотреть себе в глаза. — Если уж упомянула о доверии, будь последовательна, дорогая супруга…

Не удивительно, что Хун Сянъюнь догадался — у так и не наступившей беременности есть причина… Но досадно услышать такое из его уст.

—Обвиняешь? — с некоторым вызовом бросила она.

—Думаешь, этот Бог войны не в состоянии разрушить защитный барьер в твоём теле? — голос Хун Сянъюня казался спокойным, но Ань Син безошибочно угадывала за невозмутимым тоном едва сдерживаемый гнев.

Рождение наследника — обязанность женщины в любом из Трёх миров. Оно относится к добродетелям наравне с почитанием супруга и родителей. А ей не хотелось бы прослыть жестокой женщиной, лишившей своего мужа законного утешения.

—Возможно я знаю о доверии намного больше, чем супруге кажется… — с некоторой горечью добавил Хун Сянъюнь и неожиданно встал с топчана, принявшись искать на полу пояс.

Она попыталась остановить его, ухватив за руку. Но он настойчиво разжал её пальцы и с улыбкой произнёс:

—Пусть дорогая супруга отдохнёт. Я был слишком настойчив сегодня.

После этих слов Ань Син почувствовала себя не раскаявшейся грешницей! Сидя на топчане, она с затравленным видом наблюдала, как Хун Сянъюнь приводит одежды в надлежащий вид, и боялась лишний раз пошевельнуться.

Расправив мантию, супруг мельком взглянул на неё, резко наклонился и потянул край задравшегося выше колен платья.

—Одежда небожителя должна быть в порядке, как и его мысли, — прохладно напомнил он.

Сказанное прозвучало, как незримая пощёчина. Ань Син вскочила на ноги, чувствуя глубокое смущение, и заставила себя склониться в церемонном поклоне.

—Эта младшая небожительница благодарит Бога войны за наставления!

Некоторое время Хун Сянъюнь смотрел на неё, но казалось – его взгляд скользит мимо, не касаясь тела супруги. Так солнечные лучи минуют замёрзший пруд, убегая прочь от безответных к теплу глубоких вод. А потом развернулся и молча покинул спальные покои, вынудив Ань Син созерцать прямую, словно бамбуковый побег спину.

И за это недолгое мгновение ей показалось, что между ними вырастает стена из настоящего толстого льда.

***

Он заставил себя уйти от неё усилием воли. Это было настоящим побегом! Хун Сянъюнь остановился лишь в собственном кабинете. Где, притворив за собою дверь, в раздражении сбросил со стола письменные принадлежности. Чернильный камень треснул, едва коснувшись белого мрамора на полу. Ему повезло – остатки туши уже успели засохнуть: мрамор остался чистым.

Что Ань Син могла подумать? Как назвала про себя? Тираном? Безумцем, требующим наследника силой? Или капризным божеством?

– Отвратительно... – процедил Хун Сянъюнь сквозь зубы.

Всё было гораздо проще. За ними следил некто, напоминающий едва уловимый туман. Ань Син не заметила этого. Но Хун Сянъюнь принадлежал к древним богам, стоявшим у истоков Трёх миров. Он не мог оставить чужака без внимания. Поэтому просто сыграл свою роль... Обиженного, вспыльчивого и деспотичного мужа.

Так лучше для всех! Враг должен считать его неуравновешенным, потерявшим контроль и... неспособным здраво мыслить.

–Прости! – на этот раз тихие слова предназначались Ань Син.

Жаль, что его единственная звезда в Трёх мирах, его недостижимый лунный свет и одновременно киноварная родинка на сердце, сейчас не узнает всей правды. Он поступил жестоко. И этому всему в который раз нет прощения.

Хун Сянъюнь встал на колено и принялся собирать куски раздробленного чернильного камня. Он рисковал всем. И прежде всего, супружеской гармонией. Будет весьма печально, если единое целое станет похожим на этот подвернувшийся под руку кусок нефрита, который разбился вдребезги.

Однако сама игра требовала жертвовать пешкой. Рисковать не стоило даже ради всего, что есть между ними двумя. Не то время, не та точка на карте судеб... Иногда эгоистичные желания следует оставлять за спиной, обратившись лицом к Трём мирам.

Его цель – защита Девяти Сфер, клана Асюло и всего живого. Он обязан стать тем самым водяным драконом, что добрался до глубокого озера, несмотря на личные потери. Потому что, если нет настоящей справедливости, а всё сводится только к власти и силе, придётся использовать именно это преимущество, чтобы в итоге победить.

Глава 13: Родственные связи

Девять Сфер, Небесный город.

Для большинства родственные связи, как единое тело, где каждый член действует согласованно и объединён схожими интересами. Но для Хранительницы Ши Шуй они были паутиной, не позволяющей вырваться из ловушки крайне неприятных кровных обязательств.

Она смотрела на развёрнутое письмо, с отчаянием понимая — паутина вновь затягивает её туда, куда идти вовсе не хочется! Золотые иероглифы, нанесённые чужой внутренней ци на воздушный лист духовного письма, мерцали, напоминая светлячков. Только приносили вовсе не радость, а густую, словно осенние дожди, тоску.

Ди Юэ, супруга хозяина великого дворца Дафэн, согласно родословной их клана являлась двоюродной сестрой. Это обстоятельство и вынудило Ши Шуй заняться свадьбой единственного сына Ди Юэ. Но судьба обошлась с юношей жестоко: Ян Сю убил невесту, сбросив ту в Великий разлом на западе Небесного города, и был казнен по приказу Небесного государя.

Его грех очевиден для всех, но только не для раздавленной горем Ди Юэ. В духовном письме двоюродная сестра поносила Ши Шуй самыми последними словами, которыми только пьяницы из мира смертных ругают опостылевших жён.

Она легонько повела рукой, стирая золотистые иероглифы — те послушно погасли, а воздух перед Ши Шуй вновь стал прозрачным. Прислужница, стоящая рядом со столом, потупилась. Наверное, успела прочесть написанное?

—Су Жэ, кто принёс это письмо во дворец генерала Ань? — как можно спокойнее поинтересовалась Ши Шуй, пряча нанесённую двоюродной сестрой обиду, за мягкой улыбкой.

—Новенькая из дворца Дафэн. Я не знаю её имени.

Ши Шуй погладила кончиками пальцев пустующую столешницу, старясь сосредоточиться на приятной гладкости орехового дерева. Но такая мелочь просто не способна отвлечь от дурных мыслей! Сколько не избегай неприятностей, однажды придётся столкнуться с ними лицом к лицу.

—Как думаешь, стоит ли мне встретиться с ней?

Нет, Ши Шуй не нуждалась в чужих советах. Но иногда поддержка посторонних очень важна, ведь она подкрепляла собственную решимость. И Су Жэ не разочаровала.

—Эта младшая небожительница слишком глупа… Но всё же считает — Хранительнице лучше прояснить всё лично, чтобы не случилось разногласий.

—Да… — согласилась Ши Шуй. — Придётся войти в логово к тигрице.

Теперь и Су Жэ улыбнулась. Сравнение сварливой Ди Юэ с тигрицей было самым точным, учитывая характер двоюродной сестры. А прислужница провела с Ши Шуй столько столетий, что могла позволить себе небольшую вольность в присутствии госпожи дворца генерала Ань.

—Хорошо… — поставила последнюю черту в этой недолгой беседе Ши Шуй. — На этом и остановимся. Подай мне новое платье.

Но Су Жэ замялась, не спеша уходить.

—Что-то ещё?

—Хранительница, а почему твоя двоюродная сестра назначила встречу возле дворца Юньци?

Любопытство отличительная черта многих женщин, даже, если те обитают на Девяти Сферах и носят белоснежные одежды из лунного шелка. Да и близость между нею и прислужницей позволяла некоторые вольности.

—Всё-таки, заглянула в письмо? — с той же мягкой улыбкой укорила Ши Шуй, но видя, как смутилась Су Жэ, поспешила добавить: — Учитывая характер Ди Юэ, она бы не стала спорить со мной во дворце своего мужа. Кому охота получить очередное порицание?

Ян Бяо и правда считался строгим небожителем, придерживающимся правил. Сварливость жены никогда не была тому по душе. Удовлетворившись честным ответом Ши Шуй, верная прислужница вежливо поклонилась и вышла.

А Ши Шуй посмотрела в стоящее у стены зеркало и нахмурилась. Под глазами залегли тёмные круги, навязчиво указывающие на истощение жизненных сил. Око Бога никого не щадило, а особенно любопытных, пытающихся разгадать тайны будущего. Положение Хранительницы древнейшего артефакта не защищало от справедливого возмездия небес.

***

Сюэ Цзян застал Бога войны за вполне земным делом — Хун Сянъюнь сидел на остром изгибе золоченой крыши своего дворца в позе скучающего бездельника. Полулежа, тот опирался локтем о черепицу, одна нога была согнута в колене, а вторая болталась, свисая вниз, как у беспечного ребенка.

Но главным в этой довольно милой картине оказался винный кувшин. Потемневшая керамика указывала на длительное хранение, а печать на пузатом боку и вовсе подтверждала догадку нового помощника Бога войны — грозный хозяин дворца Гуанхуэй пил запрещённое среди остальных небожителей вино Хай Шуй. Мало того! Уже осушенные до дна кувшины лежали с ним рядом, каким-то чудом или заклинанием удерживаемые на гладкой черепице.

Сюэ Цзян мысленно пожалел, что заявился во внутренний двор не вовремя и тихонько попятился, собираясь трусливо бежать. Однако Хун Сянъюнь уже уловил чужое присутствие — щёлкнул пальцем и все пустые кувшины вдруг покатились на край крыши, вынудив Сюэ Цзяна ловить те по очереди, словно уличный артист на представлении где-нибудь в мире смертных.

—Отнеси их моему тестю, — невозмутимо донеслось сверху.

Сюэ Цзяну подумалось, что такое задание больше подходит какому-нибудь прислужнику, а не правой руке Бога войны, но благоразумно промолчал. Насколько он успел заметить, Хун Сянъюнь не только пьян, но и в дурном настроении — идеальное лицо Бога войны выглядело хмурым, словно осеннее небо.

Поэтому позорно сбежав из внутреннего двора, Сюэ Цзян с облегчением выдохнул и подозвал проходившего мимо прислужника.

—Эй! Отнеси-ка эти кувшины во дворец генерала Ань.

Избавившись от неудобной ноши, он вытер тыльной стороной ладони вспотевший лоб, мысленно ругая бессмертное тело, так похожее на смертную плоть, что иногда хотелось проклясть небесные законы. Завернул за угол и обрадованно улыбнулся — навстречу шла Ин Сянхуа. Она несла стопку свитков и была так сосредоточена на них, что едва не налетела на Сюэ Цзяна.

Впрочем, рассеянность младшей небожительницы ему только на руку! Решительно накрыв её запястье пальцами, он ловко развернул деву и заставил отступить к белокаменной стене.

—Цзян-гэ… — только и успела вымолвить та, а Сюэ Цзян уже оставил на пахнущих мёдом мягких губах страстный поцелуй.

Ин Сянхуа забавно дёрнулась всем телом, пытаясь его оттолкнуть, но добилась лишь одного — свиток соскользнул с подноса. Сюэ Цзян перехватил тот на лету и водворил на место. И это позволило младшей небожительнице сердито ударить его кулаком в грудь.

—Э-э… не шали, а лучше крепче держи! Не то всё уронишь, — со смехом произнёс Сюэ Цзян, поправляя у девы выбившуюся из высокой причёски тонкую прядь волос.

Их отношения после встречи в мире смертных давно стали не просто доверительными, а очень близкими. И Сюэ Цзян бессовестно пользовался этим всякий раз, когда они оказывались наедине.

Ин Сянхуа неизменно сердилась. Ну, или делала вид, что сердится, как сейчас: её довольно чувствительный удар в грудь вовсе не соответствовал блестящим от едва скрытой радости глазам.

Ласково погладив смущенную деву по щеке, Сюэ Цзян вновь накрыл чужие губы своими. На этот раз поцелуй был неторопливым и дерзновенно глубоким, но Ин Сянхуа не возражала.

—Бессовестный… — глухо обвинила она, стоило ему отступить на шаг.

На что Сюэ Цзян игриво щёлкнул деву по носу и, как ни в чем не бывало, пошёл по своим делам, чувствуя на спине жгучий чужой взгляд, полный то ли восхищения, то ли немого укора.

Он дал ей слово прислать дары на помолвку, как только получит звание командующего. И не собирался изменять собственному слову. Слишком уж хороша эта скромная на вид дева, что покорила его сердце с самой первой встречи в Великой Ся. Очень хорошо, что её навязчивый ученик так и не вознёсся на Девять Сфер. Как асур, Сюэ Цзян был подвержен разным неблаговидным эмоциям. Одной из которых стала глубокая, словно океан, и едкая, как уксус ревность.

***

У родственных душ много общего! Осознание этой простой истины приносило Ань Син острую боль.

Она смотрела через окно на уходящего от Ин Сянхуа друга детства, вспоминая, как в далёком будущем одарила управляющую своего дворца красной нитью. Теперь эти двое нашли друг друга и, судя по сладким поцелуям, не собирались расставаться.

Но что делать ей? Идущей по тонкому льду, что покрыл глубокие воды. Никакая красная нить судьбы в её случае не изменит сердце Хун Сянъюня. Не сделает нрав древнего асура мягче, а его поступки, достойными высшего небожителя.

Клан Асюло, словно противовес, уравновешивающий Девять Сфер. А он луна, дополняющая солнце. И этого никак не изменить, иначе гармония Трёх миров будет разрушена. Остаётся лишь смириться, продолжив безумный танец на грани между светом и тьмой.

Она призвала Губитель из поля внутренней ци. Ребристая рукоять удобно легла в напряжённую ладонь. А тонкое лезвие верного меча нетерпеливо завибрировало, подтаивая небесной синевой по всей режущей кромке.

Ань Син слилась с ним в единое целое и начала поединок с тенью, вкладывая в колющие, режущие и рубящие удары собственную энергию. И примерно на сотом ударе ошиблась — позволила мышцам сделать то, что обычно доверено очищенной ци. Дыхание вмиг сбилось, а липкий пот покрыл лицо, шею и спину.

Нельзя управлять духовным оружием, используя грубую силу! Нарушение баланса чревато возвратным ударом, который Ань Син сейчас и ощутила на себе. Смертельная усталость сковала руки и ноги. Она опустилась прямо на пол, уложив Губитель на прохладный мрамор и смежила веки.

Слабость казалось одуряющей. Подвело не только дыхание. Сердце колотилось так, словно готовилось выпрыгнуть из груди. Ань Син нанесла себе три точных удара в грудину, заставив выйти наружу накопившуюся кровь. И растерянно посмотрела на тёмно-бурый плевок, изуродовавший идеально-белый мрамор.

Так больше нельзя! Тревожные мысли не позволяли достичь внутреннего покоя и равновесия между бессмертным телом и духовными силами. Но что она может сделать, если недовольное лицо Хун Сянъюня стояло перед глазами, напоминая о том, как грубо просчиталась, делая свой ход?

Бог войны не из тех, кто прощал ошибки или забывал о нанесённых обидах. А её нежелание родить наследника и вовсе напоминало оскорбление. Какая любящая супруга откажет в этом? От одной лишь мысли о том, что он мог подумать, Ань Син становилось дурно.

Коснувшись серебристого клинка дрожащими пальцами, она почувствовала, как льдистая кромка оставляет глубокий порез и растерянно посмотрела на ярко-алые капли, словно порванное коралловое ожерелье, усеявшие пол и сам меч.

Неуверенность в себе порождает большие сомнения. Один раз вкусив их, невозможно избавиться в будущем. Это, как язва, подсушенная сверху, что всё равно через время производит гной.

Хун Сянъюнь сомневался в ней не без причины. Она никогда не доверяла ему до конца. Эта настороженность взаимна! Но кому-то из них придётся проглотить все обиды ради большей цели. И Ань Син молила Высшие Сферы, чтобы выбор в очередной раз не пал на неё. Одного обращения к Оку Бога в далёком будущем более, чем достаточно. Её сердечная рана, на самом деле не имеющая никакого отношения к бессмертному телу, всё ещё не зажила.

***

Дворец Юньци — самое шумное место на Девяти Сферах, как всегда напоминало встревоженный муравейник: снующие туда-сюда младшие небожители заполонили весь первый этаж. Лишь заглянув туда, Ши Шуй почувствовала дурноту. В отличие от Бога судьбы она любила покой и звенящую тишину, которая позволяла остаться с мыслями наедине. Поэтому покинула это место, как можно быстрее, убедившись — Ди Юэ здесь нет.

За порогом Ши Шуй остановила одного из прислужников, несущего свежесрезанные пионы. До этого она видела его у стола на первом этаже, заваленного книгами, который стоял у входа. Обычно там записывали имена посетителей, желающих встретиться с Богом судьбы.

—Не приходила ли сюда небожительница Ди Юэ, супруга хозяина дворца Дафэн?

Тот на мгновение остановился и, нахмурив лоб, задумался. Западный великий дворец считался одним из самых значимых в Небесном городе. Его хозяина вместе с супругой не знал разве что впервые оказавшийся на Девяти Сферах. Ши Шуй не сомневалась — прислужник обязательно бы заметил Ди Юэ.

Но он монтнул головой.

—Нет, её не было во дворце Юньци. Пусть небожительница Ши посмотрит в саду. Гости часто идут сразу туда, чтобы не мешать наблюдающим за Книгами судеб.

Поблагодарив младшего, Ши Шуй направилась в сторону вечноцветущих слив мэй, что плотным кольцом окружали широкий пруд. Она ещё не видела саму воду, но уже чувствовала висящую в воздухе свежесть, щедро сдобренную сладким ароматом сада. А когда деревья расступились, открывая усыпанную белым песком тропинку, рассмотрела и сам источник освежающей влаги.

Затянутый в тугой пояс из крупных камней, пруд напоминал огромное зеркало, в которое кокетливо заглядывали плывущие мимо Небесного города пушистые облака. Присев на берегу, она коснулась рукой воды, невольно ломая безмятежное отражение, и улыбнулась. Это место походило не те, что ей всегда нравились: тишина здесь казалась густой, как цветочный аромат, и всепроникающей, словно энергия живой природы вокруг.

Сад был местом силы, идеально подходящим для глубокой медитации. Где-то в его глубине находился один из духовных источников, полных очищенной небесной ци.

Тихий говор Ши Шуй скорее не расслышала, а уловила утончённым духовным чувством небожителя. Оставив в покое манящую к себе воду, она вернулась к низкой стене, огораживающей сад, и прошла сквозь округлое отверстие, заменяющее здесь врата.

Посетивших сад Ши Шуй увидела со спины, но она настолько хорошо знала управляющего дворца Шантянь, что сразу признала того и немного удивилась. Юный небожитель, занимающий высокий пост, бережно поддерживал под руку кажущегося дряхлым мужчину — тот едва карабкался по крутой лестнице, ведущей к открытой террасе, заметно припадая на одну ногу.

Ши Шуй остановилась, не зная, как поступить дальше. В мужчине она уловила земную ци, едва прикрытую внешней маскировкой. Не нужно быть провидцем, чтобы догадаться — Се Цзынин нарушает правила. Тот, кого он ведёт наверх, в запретное место дворца Юньци, являлся смертным!

А человек на Девяти Сферах есть только один. Глава одного из земных кланов, занятых духовным совершенствованием и целительством. Говорят, он совершил тяжкий грех — следовал тёмному пути, что и привело к нападению демонов. Сражение оказалось настолько кровопролитным, что потребовалось вмешательство небесного воинства. Её зять, прославленный Бог войны, водил асуров в мир смертных ради укрощения взбесившихся демонов.

Главе целителей удалось выжить, но не повезло с правосудием. Приведённый на Девять Сфер, тот стал заключённым Дворца наказаний. По тем же слухам, ходящим среди младших небожителей, Нефритовый император ещё не решил судьбу этого человека. И вот, она видела его крадущимся к открытой террасе дворца Юньци, которая с четырёх сторон света окружала церемониальный зал, где находился Колодец перерождений!

На короткое время Ши Шуй охватил страх. Она видела собственную смерть, однажды заглянув по настоянию дочери в Око Бога. И не только свою смерть, но и сотен небожителей, пострадавших в Войне хаоса. И это всезнание холодило кровь всякий раз, когда ещё не случившееся в будущем, приходило ей на ум.

Вот и сейчас ноги Ши Шуй сковало, словно зимний пруд, покрытый льдом. Но потом задержка испугала ещё больше. Управляющий дворца Шантянь был не просто небожителем на высоком посту. К получению этого места имел прямое отношение Бог войны. Её зять считался покровителем юного Се Цзынина, обеспечившим назначение в императорский дворец.

Если юноша совершит ошибку, тень упадет и на Хун Сянъюня. От одной мысли об этом Ши Шуй едва не стало дурно!

Сорвавшись с места, она взбежала по лестнице, в спешке позабыв, что было бы куда проще взлететь, используя технику облачных шагов — ее цингун так же хорош, как и у любого обитателя Девяти Сфер.

Верхняя терраса пустовала, и спину Ши Шуй от волнения обдало холодом. Что задумал Се Цзынин? Она беспомощно обвела это место взглядом и спешно направилась в единственное здесь помещение, где можно укрыться от чужих глаз.

Церемониальный зал встретил гнетущей тишиной. Тут всегда тихо, если не проводятся церемонии. А сегодня, насколько она понимала, никто не собирался проходить сквозь Колодец перерождений.

Се Цзынин стоял рядом с мужчиной у мраморного бортика, огораживающего кипящую молочно-белым туманом воронку.

—Остановись, управляющий Се! — окликнула его Ши Шуй. — Что ты задумал?

Се Цзынин оглянулся вместе с мужчиной и Ши Шуй отметила, насколько они между собой похожи. Видимо, слуги не солгали — управляющий дворца Шантянь на самом деле приходился сыном этому грешнику. У них даже разрез глаз одинаковый, не говоря о сходстве остальных черт.

—Небожительница Ши… — несколько растерянно прошептал Се Цзынин.

А смертный тут же освободился из руки сына и смело перешагнул через мраморный бортик, оказавшись всего в двух шагах от кипящей энергией воронки.

—Глупец! — воскликнула Ши Шуй. — Знаешь ли ты, что Колодец перерождений требует ритуала?

—Небожительница Ши, позволь моему отцу уйти! — Се Цзынин рухнул на колени, а по его бледным щекам покатились крупные слёзы. — Будь милосердна!

От умоляющего тона у Ши Шуй сжалось сердце. Колодец перерождений без ритуала — это верная смерть.

—Се Цзынин, сколько ты знаешь о правилах перерождения? — как можно спокойнее поинтересовалась она, делая осторожный шаг вперёд.

—Не подходи… — мгновенно встрепенулся глава уничтоженного демонами земного клана.

—Твоё смертное тело разорвёт на части, стоит оказаться внутри воронки, — от слов Ши Шуй управляющий Се всхлипнул, но она упрямо продолжила говорить, с каждым шагом продвигаясь к Колодцу перерождений: — Все семь душ По разрушатся в мгновение ока, а духовная сущность сгорит.

Мужчина у воронки отчаянно мотнул головой:

—Ты лжёшь!

Один из воздушных потоков, что гуляли по залу благодаря распахнутым окнам, жадно лизнул тело смертного, а затем дёрнул того за полы шэньи. Мужчина покачнулся. Казалось, ещё мгновение и тот окажется во власти колодца. Нет, ей ни за что не успеть… Ши Шуй перевела взгляд на плачущего на коленях Се Цзынина, чувствуя растущую внутри досаду. Разве тот не понимает, что следует делать?

—Останови отца! — попросила она. — Управляющий Се, ты слышишь меня? Эта ошибка не так страшна, чем то, что может случиться дальше! Разве не знаешь: сожаления — самая ужасная в Трёх мирах вещь?

Кто бы мог подумать, что этот юноша настолько нерешителен и пуглив! Досада внутри медленно превращалась в самую настоящую злость.

—Се! Цзынин! — крикнула Ши Шуй.

Управляющий стал медленно подниматься с колен. Видя это, Ши Шуй перешла на цингун. Вдруг не успеет? Тогда позор падёт на весь дворец генерала Ань и её семью! Какая из неё Хранительница Ока Бога, если даже самоубийцу остановить не в силах?

От смертного Ши Шуй отделяло всего мгновение, равное взмаху ресниц, когда чудовищная сила ударила между лопаток и сбила с ног. Ей показалось, что внутри затрещала каждая кость. Вспышка острой боли резко обожгла мозг, пытаясь лишить сознания. Но она боялась оторвать взгляд от стоящей на самом краю воронки человеческой фигуры, словно пытаясь удержать мужчину на месте.

Её висок больно соприкоснулся с полом. Кажется, Се Цзынин успел схватить отца за рукав шэньи? А может, ей показалось? Красное марево слишком быстро накрывало и Колодец перерождений, и нелепо машущую руками на самом краю воронки мужскую фигуру, и бегущего к отцу управляющего дворца Шантянь.

Ши Шуй ощутила на языке противный вкус свежей крови. А следом картинка перед глазами исчезла, превращаясь в непроглядную тьму, напоминающую беззвёздную ночь.

***

Ба Циян устала смотреть не безмолвно сидящего за чайным столиком высокого гостя. Тот выглядел непривычно хмурым. Хозяйка Брачного павильона перевела пытливый взор на стоящего за спиной хозяина беловолосого юношу, но обретший человеческое тело змей обладал совершенно непроницаемым лицом — прочесть на нём что-либо было невозможно.

—Синъюэ, — тихо позвала Ба Циян и, видя, что Бог судьбы её не слышит, добавила чуть громче: — Чэнь Синъюэ!

—А? — Бог судьбы наконец оторвался от созерцания пустой чашки и одарил хозяйку Брачного павильона долгим взглядом.

—Что — а? — передразнила того Ба Циян, окончательно теряя терпение. — Чэнь-сюн отвлекает меня от дел вот уже треть часа. Не пора ли ему убраться в свой дворец?

—Пха… — возмущённо выдохнул Бог судьбы. — Смотрю, твои манеры за последнюю сотню лет не улучшились?

—Если ты решил сделать меня благовоспитанной небожительницей, то я…

—Высшей небожительницей, — ехидно прервал её Чэнь Синъюэ. — Мой Бай Шэ и то знает, как вести себя с гостями.

Если этот старик полагает, что её можно смутить подобными речами, он сильно ошибается! Ба Циян поднялась с резного стула, на котором отдыхала после утренней суеты в павильоне и невежливо указала в сторону врат, отделяющих владения её дворца от остального Небесного города.

—Не смею задерживать здесь такого благовоспитанного и благородного высшего небожителя.

На этот раз даже по лицу Бай Шэ проскользнуло мимолётное неодобрение. К своему хозяину змей искренне привязался и потому был готов зашипеть от возмущения, высовывая язык, но видимо вовремя спохватился — вспомнил о манерах и о новом теле, в котором сейчас находился: скромно потупился.

Чэнь Синъюэ напоказ медленно встал и принялся расправлять рукава мантии, не обращая внимания на возмущённую Ба Циян.

—Так ради чего ты всё-таки приходил? — не вытерпела она, поддаваясь женскому любопытству. — Неужели чай в Брачном павильоне вкуснее того, что подают во дворце Юньци?

Ответом стал долгий неопределённый взгляд. Её старый друг вообще отличался тем, что на его лице не появлялась ни одна лишняя эмоция. Обычно Чэнь Синъюэ приветлив, улыбчив и кажется простым в общении. Однако Ба Циян лучше остальных знала — это всего лишь маска, за которой скрыто знание чужих судеб, а также больших и малых тайн Девяти Сфер.

Она была уверена — Бог судьбы появился в Брачном павильоне не из праздности или желания поболтать. Но что-то остановило его, не позволив сказать правду. И такое отношение помимо всего прочего обижало. Со всей присущей прямотой Ба Циян уже собралась сказать, что она думает об этой встрече на самом деле, но её опередила вбежавшая в сад прислужница. Дева выглядела запыхавшейся, словно за нею гнались демоны. Отвесив поспешный поклон, та выпалила:

—Во дворце Юньци беда! Кто-то пробрался к Колодцу перерождений.

Благодаря этим словам Ба Циян впервые увидела на лице друга самое настоящее, ничем не прикрытое волнение.

Сорвавшись с места, Бог судьбы на ходу распорядился:

—Бай Шэ, призови в Юньци воинов Асюло!

Сказав это, Чэнь Синъюэ растворился в воздухе, обратившись в быстро несущуюся в сторону Юньци вереницу ярко-золотых искр. А Бай Шэ шумно топая ногами выбежал из сада, оставив Ба Циян в полном недоумении.

Она сначала окинула взглядом две пустых чашки — только они были свидетелями этой утренней встречи, а затем с недовольным видом посмотрела на притихшую рядом прислужницу.

—Чего стоишь? Ступай в Юньци! Хочу знать, что у них там случилось.

Глава 14: Трагедия у Колодца перерождений

Девять Сфер, Небесный город.

Слова небожительницы пробудили совесть. Се Цзынин ощутил жгучий стыд и на мгновение замешкался, не зная, кому бросаться на помощь? Стоящему возле воронки Колодца перерождений родному отцу или упавшей на пол Ши Шуй? Он не понял, что стало причиной этого падения. Но тёща его небесного благодетеля теперь лежала на мраморных плитах, а возле её головы медленно растекалась свежая кровь.

Се Цзынин сделал неуверенный шаг в сторону Ши Шуй, когда его остановил вопрос отца.

—Ты хотел убить меня?

Он вздрогнул и развернулся лицом к воронке, но собственная нерешительность так и не позволила сделать выбор между небожительницей Ши и Се Ханьюнем, главой уже не существующего клана Снежной горы. Се Цзынин словно заледенел, обратившись в бесполезное изваяние.

А глава Се наконец сделал шаг в сторону от Колодца перерождений и повторил:

—Ты хотел убить меня? Почему молчишь?

Голос отца звучал настолько сердито, что Се Цзынину казалось — тот сейчас подойдет ближе и набросится на него с кулаками. Поэтому невольно втянул голову в плечи, ожидая отцовской ругани. И та действительно обрушилась на него, окончательно лишая достоинства.

—Неблагодарный сын! — первым делом укорил отец. — За свою никчёмную жизнь ты не сделал ничего полезного для семьи Се. Если бы твоя мать была жива, она бы прокляла такое отродье!

—Отец… — растерянно вымолвил Се Цзынин, — я…

Но глава Се прервал сына властным взмахом руки. И Се Цзынин покорно умолк.

Он хотел сказать, что вовсе не собирался посылать родного отца в Колодец перерождений без надлежащего ритуала. Уважаемый Бог ветров оказал его семье милость — подарил кольцо перемещения. Артефакт, пропитанный мощной небесной ци, что послужит надёжной защитой. Отец не умрёт и его сознание не исчезнет! Так почему тот не может выслушать объяснения?

—Ты знаешь, что родился обвитым пуповиной? — глава Се холодно улыбнулся и указал на собственную шею. — Вот здесь проходило две тугих петли, а твоё тщедушное тельце было синюшным, как у висельника… Но повитуха спасла тебя, а позже Се Чэнь забрал к себе на Пэнлай и сделал прислугой небожителей. Но вот, что я тебе скажу. Лучше бы ты тогда задохнулся у ног своей матери, чем так позорил родителей!

Се Цзынин в отчаянии мотнул головой, чувствуя, как из глаз катятся свежие слёзы. Почему отец настолько жесток с ним? Он не хотел позорить семью! Никогда не хотел… Он просто желал выжить и оказаться полезным для клана Се. Ведь его тело всегда было слабым, а духовное основание таким незначительным, что отец не пожелал обучать младшего сына основам совершенствования. И только старший дядя, глава острова Пэнлай, поселил в нём надежду, приняв к себе в ученики.

Так почему нужно было отказываться от того, кто протянул руку помощи? Неужели следовало остаться обычным человеком, лишь бы отец не счёл его гнусным предателем, отвернувшимся от родителей и уехавшим на воспитание к дяде?

—Отец… прости, если считаешь меня твоим позором!

Се Цзынин покорно склонил колени и коснулся лбом прохладного пола. А затем встал на ноги и вытер щёки широким рукавом белоснежной мантии. Он собирался сказать, что сдержит слово — поможет отцу избежать небесного наказания. Для этого нужно надеть кольцо, подаренное Богом ветров. Однако объяснить он ничего не успел.

Се Ханьюнь резко развернулся в сторону Колодца перерождений.

—Остановись! — в отчаянии крикнул ему в спину Се Цзынин, понимая — уже не успеет догнать и помешать.

Но даже в таком отчаянном положении Се Цзынин рискнул бороться: бросился следом. Не отрывая взгляда от отцовской спины, он мысленно считал отделяющее их расстояние: три чжана, бу, один или два чи…

На его глазах отец рухнул вниз, проваливаясь в бурлящую молочно-белой энергией воронку. Растопыренные пальцы Се Цзынина зачерпнули только воздух. Он не заметил, как сам оказался на краю колодца и с отчаянием всмотрелся в непроглядную бездну под ногами. Желание спрыгнуть следом было таким непреодолимым, что он занёс ногу, чтобы сделать ещё один шаг и… был сбит на пол чьим-то сильным телом.

Несколько раз перекатившись через него, Се Цзынин испуганно замер в чужих руках, боясь открыть глаза. Правый локоть и лопатки немного ныли, но ощутимых повреждений он не заметил — весь основной удар пришёлся на незнакомца.

—И долго ты на мне лежать собрался? — насмешливый голос, раздавшийся совсем рядом, заставил Се Цзынина рвануться на волю, как желающая улететь из клетки птица.

Чужие руки сразу разжались, отпуская на свободу. А вскочивший на ноги Се Цзынин принялся расправлять полы и рукава мантии. И только приведя себя в порядок, поискал глазами спасшего его небожителя.

Тот стоял на одном колене возле неподвижной Ши Шуй и с довольно растерянным видом прослушивал пульс, держа Хранительницу за руку. Се Цзынин подошел ближе и тронул небожителя на плечо.

—Что с небожительницей Ши?

Незнакомец поднял голову и Се Цзынин наконец рассмотрел лицо своего спасителя. Им был миловидный юноша с острым взглядом и снисходительной усмешкой, холодно тронувшей тонкие губы. А ещё Се Цзынин рассмотрел жетон на поясе и почувствовал, что ему не хватает свежего воздуха — юноша носил лунный знак клана Асюло.

—Так дураком и остался… — с едва уловимым вздохом произнёс тот, оставляя Ши Шуй в покое. — Уходим!

Ухватив Се Цзынина за рукав, юноша потянул его в сторону ближайшего оконного проёма.

—Подожди… А как же небожительница Ши? — оторопело бросил Се Цзынин в чужую спину, изо всех сил упёршись ногами, чтобы устоять на месте, словно непослушный старый осёл, не желающий тащить груженую повозку.

Но юноша без особых усилий увлёк его за собой, не стесняясь проявить силу.

—Да, твоё тело хорошо натренировано… а духовный уровень выше моего, и тебе плевать на благополучие остальных, но ты не можешь вот так оставить здесь небожительницу Ши! — в отчаянии воскликнул Се Цзынин, потерявший надежду освободиться от чужих пальцев на своём запястье.

К его удивлению юноша остановился и оглянулся, а затем резко притянул Се Цзынина к себе, крепко ухватив за воротник шэньи.

—Плевать на благополучие остальных? — полушепотом переспросил он, хищно оскаливаясь. — Тогда зачем я увожу отсюда такого неисправимого дурака, как ты? Прислушайся!

Испуганный тоном чужого голоса, Се Цзынин напряг слух и действительно расслышал в отдалении тяжёлые и слаженные шаги.

—Небесные воины?

—Они самые, — подтвердил юноша, отпуская его воротник. — Решай сам: останешься здесь и примешь наказание за то, что привёл грешника к Колодцу перерождений, или уйдёшь со мной?

Се Цзынин с надеждой заглянул в спокойные, как глубокий пруд глаза юноши. Можно ли доверять асуру? Говорят, они непредсказуемы по природе, и любят подшучивать над остальными жителями Девяти Сфер. Но этот юноша с высоким хвостом воина на макушке не казался легкомысленным. А дицзы с огненно-красной кисточкой, торчащая из-за его широкого пояса, намекала на высокое положение в клане Асюло.

Се Цзынин хотя и был слаб духом, но за время службы во дворце Шантянь научился на глаз распознавать артефакты. Кажущаяся обычной дицзы, вовсе не простой музыкальный инструмент. Это духовное оружие. Причем такое, что не требовало подпитки внутренней ци хозяина и свободно держало форму вне его тела.

—Видимо, точно дурак… — язвительно заметил юноша, раздражённый затянувшимся молчанием.

—Я пойду с тобой, — поспешно согласился Се Цзынин. — Тебя как зовут?

Ответом послужил долгий, пропитанный едкой насмешкой взгляд.

—И ничего уже не помнит… — загадочные слова юноши заставили Се Цзынина густо покраснеть, потому что взгляд у незнакомца стал поистине обжигающим.

Тот сгрёб управляющего дворца Шантянь в охапку, словно глупую деву и ловко выпрыгнул вместе с ним через оконный проём, ведущий в сад. Оказавшись среди цветущих хайтанов, асур разжал пальцы и снял тяжёлую руку с плеч Се Цзынина, позволяя отойти от себя на приличное расстояние.

—Пережди тут, пока всё успокоится. И только после возвращайся в свой дворец, — пояснил тот, а потом криво усмехнулся и добавил: — Я Чжу Хуэй. «Чжу» читается, как ярко-красный цвет киновари. «Хуэй», как «с живым умом». Запомнил? Чжу Хуэй.

Асур подмигнул на прощание и растаял в воздухе, как снежинка на солнце, обращаясь в чистую энергию. А Се Цзынин вздрогнул от неожиданности. Так ловко разделять пространство, не оставляя внешнего следа, не всякий небожитель умеет. Этот, выглядящий юным асур, вовсе не молод, если настолько хорошо владел заклинаниями!

Управляющий дворца Шантянь промокнул вспотевший лоб рукавом и с горечью подумал о родном отце.

Се Ханьюнь — глава уничтоженного демонами клана Снежной горы, бросил вызов Небесному государю. Избежал высшего наказания, но лишил себя жизни по собственной воле. Может быть, это величайшая глупость в короткой жизни простого смертного? А может, и лучшее решение, служащее искуплением всех совершённых ранее грехов.

Как бы то ни было, Се Цзынин чувствовал вину весом в тысячи даней. Ведь именно он по совету Бога ветров привёл отца в церемониальный зал дворца Юньци, став одной из причин самоубийства.

Такому омерзительному сыновнему греху нет прощения.

***

Поставленная цель стоила любых жертв! Юй Цзымин, дядя Нефритового императора и Бог ветров, действовал осторожно, но настойчиво.

Ему нужна сила. Чем быстрее, тем лучше. Ведь только она позволит овладеть главным артефактом правящего дома Юй — невзрачным перстнем из золота, который племянник носил на указательном пальце левой руки. Это ключ к небесному трону, без которого невозможно стать во главе Трёх миров.

Поэтому он не боялся грешить. Нападал исподтишка, словно притаившаяся в высокой траве ядовитая змея. И с жадностью высасывал чужую ци, уже очищенную и приведённую в гармонию. От небожителей, удостоившихся чести послужить его великой цели, потом оставались изможденные, как у глубоких стариков, тела. Юй Цзымин не думал, что они проживут долго. Но его совсем не волновали чужие судьбы.

Любая власть требует жертв.

Как кровожадный идол нуждается в чужих смертях, чтобы напитаться тёмной энергией, так и будущий небесный правитель не в состоянии обойтись без подходящего по уровню духовного совершенствования. Оно целиком зависело от очищенной ци, внутренней концентрации, медитаций и прорыва, за которым следовало возвышение до следующей ступени просветления.

Бессмертие — не покой, но постоянная борьба. С самим собой, миром вокруг и внутренними демонами. Впрочем, с последними Юй Цзымин решил просто договориться. Он питает их, они возносят на императорский трон. Сделка выглядела выгодной для обеих сторон.

Возле белокаменных стен дворца Юньци промелькнула тень. Она напоминала дымок чадящего сырыми дровами очага, но была быстра и неуловима подобно вспышке молнии.

Юй Цзымин встречал тень во второй раз, но так и не смог определить, кому та принадлежала. Возможно, на Девяти Сферах лазутчик из демонического клана? Или же дело в тёмных практиках, которым тайно предался кто-то из небожителей? Он не удивился бы ни первому, ни второму. Мир небесных бессмертных крайне непредсказуем. Он и сам не брезговал тьмой.

Если результат удовлетворяет потребности, то любые средства и способы для его получения будут хороши.

Прислушавшись, Юй Цзымин различил напряжённые голоса. Кто-то спорил в церемониальном зале. И он даже знал, кто. Глупый управляющий дворца Шантянь прислушался к его совету и решил самовольно отправить согрешившего отца на перерождение. Если это случится, пятно ляжет на репутацию сразу двух высших небожителей: дорогого племянника Юй Сяолуна и злейшего врага, Бога войны Хун Сянъюня.

Один окажется неспособным правителем, не могущим справиться даже с младшими бессмертными своего дворца. А второй будет выглядеть недоброжелателем, предложившим Небесному государю столь бестолкового и недобросовестного управляющего.

Хотел бы он посмотреть, как эти двое вцепятся друг другу в глотки! Юй Цзымин зловеще улыбнулся, и вдруг различил женский голос, который ему хорошо знаком. Говорила тёща Хун Сянъюня… Небожительница, муж которой разрушил его планы три года назад.

Это стараниями Ши Шуй и генерала Ань девятихвостый лис был задержан небесными воинами с жетоном дворца Бога ветров. Из-за них Юй Цзымину пришлось провести несколько месяцев в императорской библиотеке за «размышлениями над ошибками».

Пусть племянник и не наказал строго, но болезненно унизил достоинство родного дяди. Такое нельзя прощать!

Оглянувшись по сторонам, Юй Цзымин обратился в золотистые искры, что просочились в церемониальный зал дворца Юньци и вновь приобрели форму бессмертного тела.

Он рассчитывал застать здесь Се Цзынина вместе с отцом. Однако зал пустовал. Лишь неподвижное тело на полу указывало на то, что голоса не являлись иллюзией, навязанной чужой волей.

Юй Цзымин поспешил к лежащему на мраморных плитах небожителю и обрадованно опознал Ши Шуй. Достаточно было коснуться её запястья, чтобы определить внутреннее повреждение. Он отдёрнул пальцы, словно обжегшийся прохладой чужой кожи. И вновь затравленно огляделся по сторонам — нет ли здесь посторонних? А затем порылся за поясом, извлекая небольшую сферу, очень похожую на крупную жемчужину.

Если такую найдут посторонние, никто и не подумает, что держит в руках зловещий артефакт из мира смертных. Извращённый ум Се Ханьюня, главы клана Снежной горы и отца управляющего дворца Шантянь, создал поистине демоническую вещь.

Юй Цзымин обрадовался, когда благодаря своим соглядатаям сумел заполучить её, выменяв на совершенно бесполезное кольцо перемещения. Се Цзынин крайне доверчив и по-детски глуп, если поверил, что отец сможет так легко сбежать в мир смертных! Никто, из спрыгнувших в Колодец перерождений, не выживет без ритуала. Чтобы сохранить дух целым, требуется либо разрешение дворца Юньци, либо незаурядные духовные силы.

Юй Цзымин бросил взгляд на воронку, кипящую молочно-белым туманом. Неужели тишина, разлитая здесь, указывала, что оба из семьи Се оказались в колодце?

Он повернулся к уже не дышащей Ши Шуй и, протянув к ней жемчужину, произнёс заклинание. Та стала медленно вращаться, постепенно поднимаясь над его ладонью, пока не превратилась в мерцающую сферу размером со спелое яблоко. На этот воображаемый центр по спирали накручивалась ещё оставшаяся в теле Ши Шуй внутренняя ци. Отчего черты её лица казались подёрнутыми туманом и искажались при взгляде на небожительницу.

—Зашёл в лес за кроликом, а поймал хитрую лису, — прошептал он с улыбкой. — Не бойся Ши Шуй, этот бог из твоей лисьей шкурки сделает прекрасный коврик для ног!

Тело Ши Шуй дёрнулось и мелко задрожало, как у расстающегося с жизнью смертного. Но чужие конвульсии показались Юй Цзымину подобием танца, настолько вид поверженного недоброжелателя согревал ему сердце.

Он с удовлетворением наблюдал, как тускнеют распущенные волосы этой презренной женщины, посмевшей разрушить его планы, — густая чернота оттенка воронова крыла постепенно сменялась на концах белёсым инеем ранней седины. А жемчужина на ладони звенела от распирающей её свежей энергии.

Всё-таки, Се Ханьюнь настоящий мастер! Его артефакт чудовищен по сути, но крайне удобен для опустошения даньтяня. Юй Цзымина накрыл восторг демонического кровопийцы, способного осушить чужое тело, выпив до последней капли внутреннюю ци.

И, возможно, Ши Шуй приняла бы истинную смерть прямо здесь, всего в нескольких шагах от Колодца перерождений. Но судьба, во имя которой и возведён дворец Юньци, распорядилась иначе — на лестнице, ведущей к террасе, раздались тяжёлые шаги.

Юй Цзымин недовольно поморщился, безошибочно угадывая в прибывших бессмертных небольшой, но довольно опасный для него отряд небесного воинства. Он прервал вращение артефакта и аккуратно спрятал жемчужину за пояс, после чего просочился золотистой струйкой сквозь резной потолок церемониального зала, оставив свою жертву в покое.

Ши Шуй повезло. Когда Бог ветров позорно бежал перед лицом приближающегося к залу врага, сердце небожительницы ещё билось, упрямо цепляясь за вечную жизнь. Но её длинные волосы теперь напоминали первый снег, припорошивший деревья ранней осенью в мире смертных.

***

Судьба походила на едва уловимое дыхание ветра. Его не видно глазами, но кроны деревьев взволнованно трепещут листвой, идеальную гладь прудов трогает мелкая зыбь, а на садовых дорожках взлетает в воздух густая пыль.

Всего одно маленькое касание преображает мир вокруг, изменяя всех и всё. События цепляются друг за друга, словно звенья одной цепи, неумолимо следуя от причины к следствию.

Если бы он не сидел на крыше с очередным кувшином вина в руке, с горечью осознавая — их союз с Ань Син и все Девять Сфер неумолимо накрывает буря, из которой каждый выйдет не таким, как прежде. Он бы не услышал, как Бог судьбы призывает воинов Асюло во дворец Юньци. И не возглавил маленький отряд.

А теперь ему оставалось лишь беспомощно взирать на неподвижную небожительницу Ши Шуй... Хун Сянъюнь мог поклясться — от истинной смерти тёщу отделяло мгновение. Асуры пришли чуть раньше, чем перестало биться её маленькое сердце.

Краем уха он слышал, как переговариваются воины, осматривающие церемониальный зал. Как удивляются тому, что здесь никого нет кроме опасно раненой Хранительницы Ока Бога. А где-то совсем рядом нарастает суетливый шум — к месту, где возведен Колодец перерождений, спешат прислужники дворца Юньци.

У него слишком мало времени, чтобы помочь!

Хун Сянъюнь взмахнул рукой, и над головой Ши Шуй развернулась золотистая сфера. Такой он однажды спас жизнь Нефритового императора, а спустя тысячелетия с её же помощью не позволил умереть Ань Син. И вот пришло время использовать важный артефакт родного клана на матери супруги.

Он напряжённо всматривался в обескровленное лицо Ши Шуй, а сфера вверху тихо потрескивала, как наполненная небесной энергией молния. Сердце небожительницы билось очень тихо, и пульс выглядел рваным.

Надежда и правда слабая... Невозможно в одно мгновение наполнить ци все опустошённые меридианы и энергетические вместилища, восстановить жизненные силы, что питают бессмертное тело. Наполовину седые волосы Ши Шуй указывали на крайнее истощение.

Хун Сянъюнь мог бы отдать ей собственную энергию. Золотая сфера клана Асюло хороший помощник в таком деле. Но, к сожалению, любой асур — это средоточие холодной и отрешенной, как лунный свет, инь. Его ци несовместима с телом носительницы солнечной ян!

Видя, как на его глазах синеют кончики пальцев Ши Шуй, он не чувствовал ничего, кроме отчаяния и злости. Оглянувшись, Хун Сянъюнь остановил взгляд на Колодце перерождений. И в один едва уловимый жест связал тот с Золотой сферой. Артефакт надсадно затрещал, будто хотел взорваться изнутри, а потом нехотя пролился на раненую небожительницу ровным потом очищенной янь.

Взволнованные голоса, звучащие уже на террасе, шумной рекой ворвались в церемониальный зал, заставив Хун Сянъюня недовольно скривиться. Всё, что сейчас нужно для сохранения жизни Ши Шуй — тишина и покой.

—Никого не впускать! — приказал он воинам Асюло, не отрывая взгляда от лица тёщи.

К его облегчению, бледные губы небожительницы приобрели более естественный цвет и напоминали теперь нежную внутреннюю поверхность красной морской раковины.

—Ты ведь понимаешь, что делаешь? — крепкая ладонь тронула его за плечо.

Не оборачиваясь, Хун Сянъюнь узнал старого друга. Того самого высшего небожителя, которого не осмелился остановить ни один из воинов Асюло.

—Единственное, что я понимаю сейчас, Чэнь-сюн — это как посмотрю в глаза своей супруги, если её мать умрет здесь… — честно признался он. — Мне нет дела до правил Небесного города или дворца Юньци!

—Если бы каждый думал только о собственной выгоде… — Чэнь Синъюэ тихо вздохнул и договорил совсем тихо: — Девять Сфер уже бы давно рухнули.

—Прости, Чэнь-сюн! Я всё же нарушу правила…

Каким бы уважаемым не был Совершенный владыка дворца Юньци, он никто перед лицом Бога войны, которому подчиняются сотни хорошо обученных воинов. Рука покинула его плечо — Чэнь Синъюэ отступил, осознав всю бессмысленность спора.

—Решать только тебе, мой друг.

Чужие слова звучали мягким укором, должным пробудить совесть. Но Хун Сянъюнь лишь усмехнулся, вновь направляя энергию Колодца перерождений в Золотую сферу. Ему нет дела до того, что подумают посторонние, или, что скажет после Небесный государь. Важно только то, каким будет взгляд Ань Син, украдкой брошенный на своего супруга.

За спиной раздались торопливые шаги и рядом грузно опустился на колени генерал Ань. Хун Сянъюнь сразу же ощутил почти бесконечное отчаяние своего левого советника. То походило на полноводную реку, внезапно скованную плотиной. Верный асур был готов взорваться, сметая любое препятствие на своем пути.

—Не спеши, генерал Ань, — предупредил он. — Ещё немного. Будь терпелив.

Хун Сянъюнь не солгал: в течение трети часа удалось восстановить внутреннюю ци и разогнать ту по меридианам с помощью Золотой Сферы, вынудив напитать ослабевшее тело Ши Шуй. Почувствовав это, он разорвал тонкую энергетическую нить между артефактом клана Асюло и Колодцем перерождений, а затем обратился к генералу Ань:

—Можешь забрать её.

Левый советник бережно подхватил кажущееся очень хрупким тело супруги на руки и молча покинул церемониальный зал. А Хун Сянъюнь призвал Золотую сферу в поле внутренней ци и взглянул на молчаливо стоящего поблизости Чэнь Синъюэ. Уважаемый Бог судьбы не скрывал недовольства и походил на сердитого ребенка: надутые губы, нахмуренный лоб, брошенный исподлобья косой взгляд. Всё это порядком рассмешило Хун Сянъюня.

—У тебя есть дерзость, чтобы ухмыляться? — поинтересовался Чэнь Синъюэ, хмурясь ещё больше. — Что я должен сказать Небесному государю? Ведь и часа не минёт, как во дворце Шантянь обо всём узнают!

—Скажи правду, мой дорогой Совершенный владыка, — всё с той же усмешкой ответил Хун Сянъюнь.

—Какую? — в тон ему поинтересовался Чэнь Синъюэ. — Рассказать о проделках с Колодцем перерождений?

—Можешь и об этом поведать, — с нажимом произнёс Хун Сянъюнь, наконец переставая улыбаться. — Но лучше о том, как ошибочно призвал во дворец Юньци воинов Асюло. Где обещанные беспорядки?

—Ха… — возмущённо выдохнул Чэнь Синъюэ. — Уважаемому Богу войны мало беспорядков?

—Имею в виду обещанного нарушителя спокойствия. Где он?

—Сюда приходил управляющий дворца Шантянь, — с готовностью доложила какая-то младшая небожительница из тех зевак, которые собрались у порога церемониального зала.

—Это правда, уважаемый Бог войны, — присоединился к ней один из прислужников дворца Юньци, — управляющий Се привёл сюда грешника из Дворца наказаний.

—И где же они? — Чэнь Синъюэ обернулся к смельчакам, заставив тех испуганно потупиться.

При всей внешней мягкости и общительности, этот Бог судьбы разительно отличался от двух других, ранее знакомых Хун Сянъюню. Он был строг с младшими.

—Небожитель должен был медлен в словах и делах, — нравоучительным тоном заметил Чэнь Синъюэ, добившись желаемого молчания. — Ступайте все прочь! Это место не для праздных разговоров.

После его резких слов младшие небожители упорхнули от порога церемониального зала, словно стайка испуганных птичек.

—Дворец наказаний… — недовольно произнёс Хун Сянъюнь. — Чэнь-сюн, как думаешь, Дворец наказаний мог выпустить грешника?

Чэнь Синъюэ нахмурил высокий лоб и с глубокомысленным видом потёр мочку уха, а затем покачал головой:

—Нет. Не могу в это поверить точно так же, как в восход солнца на западе.

—Хм… как интересно!

На язвительные слова Хун Сянъюня хозяин дворца Юньци отреагировал очень спокойно, как и подобает Богу судьбы.

—Я проведу расследование, не беспокойся Хун-сюн.

—Тогда жду от тебя вестей, — Хун Сянъюнь ответил на дружеский поклон таким же вежливым гуншоу.

[гуншоу — особый приветственный жест: руки складываются дугой перед грудью, при этом одна из ладоней охватывает сжатый кулак]

Дело казалось, если и не ясным, то вполне поддающимся их обоюдному контролю. Однако уже к вечеру по Небесному городу поползли неприглядные слухи. Говорили, что уважаемый Бог войны дал волю внутренним демонам, особо сильным в природе асуров, — сорвался на мать своей супруги из-за недавней беды, случившейся с внучкой старейшины Асюло.

Погибшая в Великом разломе по вине жениха Му Тунъюнь была сосватана семье Ян с ведома Ши Шуй. И эта смерть привнесла хаос в ряды Асюло, вызвав гнев главы всего клана. А кто не знает, насколько жесток Бог войны?

—Так и говорят? — Хун Сянъюнь поднял тяжёлый взгляд на Сюэ Цзяна, отрываясь от чтения.

—Да… — Сюэ Цзян потупился.

И Хун Сянъюнь прекрасно понимал чужое смущение. Кому охота приносить старшему дурные вести?

—А что дворец Юньци?

—Уважаемый Бог судьбы ещё не присылал вестника.

—Хорошо, ступай. Доложишь, как только будут вести из Юньци.

Помощник вежливо кивнул и вышел, притворив за собой резную дверь, а Хун Сянъюнь отложил древний трактат по военной тактике и мрачно усмехнулся. Слухи, множащиеся подобному злому поветрию, указывали только на одно — у его тайного врага внезапно закончилось терпение. Посчитав позицию Бога войны слабой, тот рискнул обнажить ядовитые зубы.

Осознание этого приносило лёгкий азарт, будоража кровь. Нападение на Ши Шуй, как бы жестоко ни звучал такой вывод, случилось вовремя. Но была и некая горечь, растравливающая ему сердце до открытой раны: рано, или поздно придётся использовать, как фигуру на игровой доске, ту, которую хотелось защитить и укрыть своим телом от всякого зла.

Хун Сянъюнь потянулся к столу и вынул из-под него непочатый кувшин Хай Шуй. Только это проклятое вино, приготовленное генералом Ань специально для асуров, способно хотя бы немного утолить сердечную боль.

Глава 15: Непрерывная борьба

Девять Сфер, Небесный город.

Ожидаемая буря началась следующим утром. Хун Сянъюнь понял это, едва переступив порог главного зала дворца Шантянь.

Его величество Юй Сяолун восседал на троне, взирая на остальных небожителей с высоты восьми ступеней из белого, как горные снега мрамора. И был одет он в солнечно-жёлтые церемониальные одеяния, расшитые парящими драконами.

Но собрались по приказу императора только хозяева великих дворцов и те, кого призвали из клана Асюло отдельно. Что и указывало на особую важность происходящего куда сильнее, чем драгоценная мантия дракона у находящегося на высоком седалище.

Хун Сянъюнь сдержанно кивнул дружно поклонившимся Чжу Хуэю и Сюэ Цзяну, а затем обратился к Юй Сяолуну.

—Бесконечного правления Небесному государю!

—Боюсь, моё правление закончится куда раньше и всё твоими стараниями, — не скрывая недовольства, заметил Нефритовый император.

—Сожалею, если чем-то расстроил его величество, — сдержанно ответил Хун Сянъюнь, уже предвидя, что произойдёт дальше.

Юй Сяолун привык всю ответственность возлагать на приближённых. Кто ему помешает поступить так ёще раз?

—Сожалеешь? — едко переспросил Нефритовый император и бросил вниз сложенный доклад. — Лучше просвети, как мне быть с жалобами?

Не долетев до пола, тот с треском развернулся и только после этого упал у ног Хун Сянъюня. Он подумал, что вложи его величество в бросок чуть больше сил, шёлковые шнуры, стягивающие бамбуковые дощечки, точно бы не выдержали.

Если Юй Сяолун хотел показать величие разгневанного дракона, он просчитался. Доклад вместо Бога войны поднял Чжу Хуэй. Старательно сложив его, верный слуга подал тугой свиток своему хозяину. А Хун Сянъюнь вновь развернул и принялся изучать написанное, после чего с невозмутимым видом вернул Чжу Хуэю.

Доклад написал небожитель, обладающий ясным умом и полезным навыком излагать только главное. Ни единого вывода или обвинения, лишь сухой перечень событий.

Хун Сянъюнь уловил на себе немного взволнованные взгляды старых друзей и сдержанно улыбнулся. Ба Циян и Чэнь Синъюэ не стоило придавать случившемуся большого значения. Тайная борьба между дядей императора и кланом Асюло, можно сказать, вечна. Но пока асуры не пали, есть надежда перевернуть игровую доску и завершить партию в свою пользу.

—Могу лишь согласиться с написанным, — он взглянул на кипящего от возмущения Юй Сяолуна: обычно бледные щёки его величества заметно порозовели, а глаза напоминали отблески карающих молний. — Уважаемый Бог судьбы верно отметил — я прибыл во дворец Юньци по его просьбе. Беспорядки возле Колодца перерождений требовали присутствия небесных воинов. А поскольку вчера охраной города занимался клан Асюло, вполне уместно лично возглавить отряд. Или его величество счёл моё решение ошибочным?

—Бог войны, как всегда красноречив, — в недовольном голосе императора послышались северные ветра. — Но что прикажешь делать со слухами, разъедающими теперь Небесный город? Где не появятся асуры, везде наступает хаос!

Сказанное звучало не просто, как обвинение. Слова Юй Сяолуна напоминали оскорбление, ведь произнесены они в присутствии других высших небожителей. И даже дядя Нефритового императора здесь! Юй Цзымин смотрел на него с лёгким презрением, как смотрит прохожий на обруганного хозяевами злого пса.

—Его величество предлагает заткнуть рты всем сплетникам? — не менее прохладно поинтересовался Хун Сянъюнь. — Разве вина Асюло в том, что остальные небожители не умеют контролировать собственный язык, не говоря уже о мыслях?

—И это ответ Бога войны? — не удержался Юй Цзымин, заговорив раньше его величества, за что был награждён гневным взглядом.

—А какой хотел бы услышать Бог ветров? — с кривой ухмылкой спросил Хун Сянъюнь. — Боюсь моё решение никого здесь не устроит.

—Скажи! — приказал Юй Сяолун, видимо уставший от их пустого спора.

Его величество вообще плохо переносил дворцовые склоки, что всегда забавляло Хун Сянъюня. Невозможно находиться у власти, сохранив собственный покой. Сидящий на троне всегда окружён интриганами, лжецами и завистниками. А уклонение от борьбы — проигрышная тактика, как любая слабость. Поэтому важные решения зачастую возлагались на других богов или высших небожителей.

—Прошу прощения, если прозвучит грубо… — заранее повинился Хун Сянъюнь, после чего вполне серьёзно произнёс: — Следует наказать, а затем наградить. Наказать заклинанием молчания. А наградить, призвав через месяц к наказанным небесных целителей.

После этого совета Ба Циян шумно выдохнула, словно пыталась погасить рвущийся наружу смех, и скромно потупилась. Чэнь Синъюэ страдальчески закатил глаза к резному потолку. А Юй Цзымин разразился очередной руганью.

—Бог войны полагает, здесь дают уличное представление? — напоказ громко вопросил он, хмуря брови. — Его величество спрашивал, как Бог войны может объяснить похищение смертного из Дворца наказаний? И чем вызвано ранение Хранительницы Ока Бога?

—Его величество интересовало лишь то, как пресечь дурные слухи, — не сдержалась Ба Циян. — И способ, предложенный уважаемым Богом войны вполне хорош.

—Наказать распространяющих слухи? — взвился Юй Цзымин. — Я верно расслышал хозяйку Брачного павильона?

Со стороны трона донёсся громкий хлопок. После чего Юй Цзымин покосился на ударившего по подлокотнику императора, и сделал вид, что происходящее здесь его совершенно не волнует.

В мутном озере проще всего ловить рыбу. Хун Сянъюнь мельком взглянул на Ба Циян — как женщина, та умела лучше остальных устраивать хаос. Возможно, его величество желал возложить всю вину на клан Асюло? Но теперь собрание двора на самом деле походило на уличное представление. Если наказывать, то всех зачинщиков спора, а не только ставших причиной отвратительных слухов.

И Небесный государь отступил. Недовольно вздохнув, потёр пальцами лоб и обратился с Чжу Хуэю.

—Младший небожитель Чжу, ты собирался обратиться к этому достопочтенному?

—Да, ваше величество, — подтвердил асур, заставив Хун Сянъюня взволнованно покоситься в свою сторону.

Какая ещё блажь пришла в голову этому слуге? С чего вдруг тот стал таким смелым?

—Этот младший небожитель желает доложить Небесному государю о Се Цзынине, управляющем дворца Шантянь.

В зале повисла такая звенящая тишина, что Хун Сянъюню показалось — он расслышал звук падающей за окнами цветочной пыльцы.

Чего не следовало сейчас делать — так это упоминать младшего небожителя, служащего самому императору! Потому как подобные слова бросают тень на весь дворец Шантянь, уравнивая императорский дворец с кланом Асюло, уже щедро осыпанным среди небожителей злыми слухами.

—Вот как… — промолвил Юй Сяолун, одаривая Хун Сянъюня горячим, словно пламя Авичи взглядом. — Что же, говори.

—Управляющий Се пытался остановить грешника, но тот спрыгнул в Колодец перерождений. И тогда этот небожитель взял на себя смелость — увел Се Цзынина из дворца Юньци. Прошу Небесного государя о наказании!

—За что же тебя наказывать? — чуть помедлив, ответил Нефритовый император. — Я накажу управляющего Се. Ему не следовало вмешиваться в дела чужого дворца, даже если грешник был его отцом.

—Ваше величество… — попытался возразить Чжу Хуэй, но был прерван величественным взмахом руки.

—Младший небожитель видел Хранительницу Ши Шуй?

—Да… Она вошла в церемониальный зал дворца Юньци, привлечённая шумом.

—И что же случилось после?

—Этот небожитель… — Чжу Хуэй запнулся, только сейчас осознавая, к чему ведёт Нефритовый император, — не знает… что случилось после.

Юй Сяолун покинул трон внезапно — поднялся на ноги и в одно мгновение очутился в двух шагах от Хун Сянъюня.

—Теперь понимаешь, чем питаются слухи? — тихие слова Небесного государя напоминали шёпот сквозняка, аккуратно трогающего пламя вечных светильников, висящих под потолком. — В Небесном городе, как в любом поселении Трёх миров, везде есть глаза и уши. Невозможно укрыть даже зажжённую свечу, не говоря об остальном!

—Небесный государь считает этого бога виновным в ранении Хранительницы? — Хун Сянъюнь с вызовом посмотрел в холодные глаза правителя Девяти Сфер.

—Если бы я так считал, зачем спрашивал твоего совета? — в голосе Юй Сяолуна промелькнула усталость. — Но я до сих пор не знаю, как погасить слухи.

Хун Сянъюнь сдержанно улыбнулся. Он был уверен — его величество прекрасно знает, как это сделать. Но по привычке император решил постоять в стороне, наблюдая за очередной схваткой между небожителями. В конце концов, зачем нести воду, если загорелся не твой дом?

—Пусть его величество оставит всё на волю судьбы.

Юй Сяолун кивнул и не прощаясь, растворился в пропитанном благовониями воздухе. А Хун Сянъюнь взглядом приказал верным асурам следовать за ним, и покинул главный зал Шантянь с гордо поднятой головой — через центральные врата.

На Девяти Сферах полно соглядатаев. Все дворцы пристально наблюдают друг за другом, соблюдая баланс сил. Поэтому весть о том, что великий Бог войны не наказан Нефритовым императором, скоро дойдёт до ушей даже самого скромного прислужника, сметающего звёздную пыль у садовых арок Небесного города. Именно так гасятся дурные слухи: встречей с ними лицом к лицу.

Его величество определённо кривил душой, когда уверял в собственном бессилии.

***

— Ты знаешь, как поступают с непослушными псами?

Хун Сянъюнь остановился внезапно, едва они вошли в архив клана Асюло. Чжу Хуэй с виноватым видом плетущийся сзади едва не толкнул его в спину — мантию тронули чужие руки, но тут же исчезли. А шорох и глухой удар оповестили хозяина дворца Гуанхуэй, что верный слуга уже на коленях.

—Их… убивают, — голос Чжу Хуэя звучал тихо, но ровно.

Надо же! Всё-таки осмелился — взял вину на себя, как и подобает благовоспитанному младшему.

Хун Сянъюнь достал с полки первый попавшийся свиток, развернул и бросил на стол, который стоял в центре узкого зала. Здесь он часто читал, сравнивая события из прошлого с настоящим. Но сегодня ему было не до причудливых теней, родившихся на заре веков. И не до иллюзорного будущего. И, тем более, не до реальной жизни, сосредоточенной в этом дне.

Его интересовала одно: какая блажь, пришедшая в голову Чжу Хуэю, заставила того говорить перед императором так, как ему вздумается?

—Плохой ответ, А-Хуэй… — Хун Сянъюнь медленно опустился на низкий стул с высокой спинкой и такими же подлокотниками. — Неверный.

Теперь коленопреклонённый младший оказался на виду. Его опущенная голова и потупленный взгляд указывали на глубокое раскаяние. Хун Сянъюнь улыбнулся и потянулся к чайнику. Разве этому плуту можно верить хотя бы на цянь? Не зря его прозвище однажды звучало, как Гуэр-фу: почтенный пакостник, словно насмехаясь над добродетелью смертных.

Чжу Хуэй предвосхитил движение хозяина — очутился рядом и ухватил витую ручку чайника раньше него.

—Владыка, позволь заварить свежий чай?

—Ещё хуже уходить от ответа, — прохладно напомнил Хун Сянъюнь. — Скажи, А-Хуэй, где ты нашёл столько смелости, чтобы нарушать мои приказы? Я сказал тебе лишь упомянуть Се Цзынина на собрании, а не очищать его доброе имя.

Достаточно растерянный взгляд Чжу Хуэя был красноречивее любого ответа.

—Привязанности — твоя слабость. Ты не понимаешь таких простых вещей?

—Владыка… я не мог… не мог оставить его без помощи, — на этот раз верный слуга смотрел прямо, не пряча лихорадочно блестящих глаз.

—Хм… — Хун Сянъюнь силой отобрал чайник и отпил прямо из носика.

Остывший чай принёс терпкую горечь, очень похожую на жизнь, полную испытаний и скрытых бед.

—Зато ты без раздумий нанёс вред моему доброму имени, — произнёс он, наконец утолив жажду. — Как оправдаешься?

—Прошу владыку о наказании!

—Проще всего признать вину, А-Хуэй, — Хун Сянъюнь смотрел на слугу в упор. — Труднее взять ответственность за все последствия.

—Я бы не посмел навредить владыке… — заверил тот и поклонился, повторив: — Прошу о наказании!

—Да… Не посмел. Слова красивы и благородны. Но как быть с поступками?

Видя, что хозяин не обращает особого внимания на признание вины, Чжу Хуэй окончательно умолк, не зная, как утолить его недовольство.

—Показывая привязанности, мы открываем драконью чешую на собственном горле. Чем приглашаем врага ударить в самую чувствительную точку. Это так же просто понять, как поглотить внешнюю ци… — Хун Сянъюнь едва сдерживался, чтобы не дать волю гневу. — А-Хуэй, скажи мне — когда ты настолько поглупел?

Младший упорно молчал, и Хун Сянъюнь разочаровано вздохнул. Ведь знал… Знал, что не справится! Старые привязанности нелегко разорвать, особенно, когда те связывают прожитую жизнь с твоим, ещё ничего не забывшим сердцем.

Если хочешь сделать верный ход на игровой доске, не поручай его посторонним! Иначе вся партия окажется под угрозой поражения.

За порогом раздались торопливые шаги и в архив без приглашения вошёл Сюэ Цзян. Будущий командующий Асюло казался встревоженным, словно по дороге сюда случайно угодил в скорпионье гнездо и был нещадно искусан рассерженными насекомыми. Но Хун Сянъюню показалось — Чжу Хуэй облегченно выдохнул. С укором взглянув на слугу, он дал знак пришедшему асуру, позволяя говорить.

—Уважаемый бог войны…

—К чему эти церемонии? — поморщился Хун Сянъюнь.

До полного взросления должно пройти некоторое время. Возможно, он поторопился, выдавая этому юноше жетон командующего?

Наблюдательный, предприимчивый и жестокий в далёком будущем, Сюэ Цзян пока напоминал несмышлёного ребенка. Торопливого и не очень внимательного.

—Владыка, — исправился тот и наконец доложил то, ради чего бежал следом за ними в архив: — Соглядатаи обнаружили призрачную тень возле дворца Гуанхуэй. Её не беспокоили, как ты и приказал.

—И кому же она принадлежит?

Хун Сянъюнь спросил из вежливости, заранее зная — тень ускользнула. Будь иначе, Сюэ Цзян указал бы имя небожителя, использующего некое запретное заклинание или артефакт, чтобы перемещаться по Небесному городу.

Но тут важно другое: Зеркало мира не обмануло. Ян Сю, сын хозяина дворца Дафэн, поддался внушению. Не вина этого юноши, оскорблённого невестой, что он не сдержался.

—Владыка, соглядатаи… упустили тень из вида на закате, — Сюэ Цзян выглядел уязвлённым.

Не каждый раз доводиться говорить старшему о своей неспособности выполнить приказ. Удар по самолюбию более, чем чувствителен.

—Кто-то убеждён в собственной неуязвимости. Прекрасно… — бесцветно бросил в тишину Хун Сянъюнь. — Передай всем: с этого дня запрещено обсуждать дела дворца Гуанхуэй без защитного барьера. В остальном следуйте плану.

Он провел асуров напряжённым взглядом, ощущая не только азарт, но и лёгкую тревогу. Оставшись в архиве совсем один, Бог войны как никогда осознавал всю опасность задуманного: доска для вэйци готова к большой игре. Теперь дело за судьбой.

Не зря упомянута драконья чешуя… Да благословят небеса удачей тех, кто готов следовать праведным путем!

***

Ань Син переступила порог родительского дворца уже отравленной сожалениями. Происходящее сейчас в Небесном городе невозможно контролировать… Хуже того! Предсказать, что случится завтра тоже не получится. Течение времени и сам ход истории словно ускользали из рук, как струйки воды просачиваясь сквозь судорожно сжатые пальцы. И эти изменения выглядели зловещими предвестниками грядущей беды.

Если бы она знала… Если бы только знала, то никогда бы не пожелала, чтобы всё прекратилось! Но заклинание рода Ши сильно в ней, как и в любой Хранительнице. Так решили Три Чистых, прерывая давний спор между кланом Асюло и остальными семьями Девяти Сфер: дочь рода Ши, одарённая талантами и добродетелью, становится супругой одного из генералов Асюло. А её обязанность — наблюдать за Оком Бога.

Так было много тысячелетий подряд. Только сама Ань Син ничего не знала о врождённых талантах, когда находилась в отчаянии и воззвала к самим небесам. И те откликнулись! А следом проснулось Око Бога.

—Сюда, младшая госпожа, — Су Жэ, любимая прислужница матери, встретила Ань Син в главном зале и повела в боковое крыло. Туда, где находились спальные покои Хранительницы Ши.

Хорошо знакомая комната встретила гостью полутьмой и тишиной, напоминающей печальное молчание древнего склепа. Окна здесь были плотно затянуты тёмно-синим флером, улавливающим весь солнечный свет. Отчего покои выглядели траурно-мрачными. И лишь у изголовья постели горело несколько ламп.

Ань Син подошла ближе и сердце её невольно сжалось. Такое уже однажды случалось! Не с матушкой, нет. Тогда беспомощным оказался сам Нефритовый император. Он точно так же неподвижно возлежал на кровати. Бледный и неподвижный, словно мертвец. А приглушенный свет бросал на измождённое лицо жёлтые тени.

—Матушка… — слова сами слетели с губ и растаяли в пропитанном благовониями воздухе.

В покоях жгли целебные травы. Ань Син плохо разбиралась в лекарском деле, но приторный запах лекарств невозможно спутать с чем-то иным. Мать действительно больна, городские слухи оказались правдивы.

—Пришла повиниться? — глухой отцовский голос прозвучал со спины неожиданно, ударив в спину подобно плети.

Ань Син заставила себя развернуться к родителю лицом и низко поклонилась.

—Генерал Ань…

—Хм… — отец подошел совсем близко, и она заметила тёмные круги у него под глазами — нет, не следы плохого сна. Красноречивое свидетельство истощения жизненных сил.

Неужели пытался помочь матушке? Ань Син потянулась к отцу, желая прикоснуться к запястью, чтобы проверить пульс. Однако генерал отступил — её рука повисла в воздухе, а затем беспомощно опустилась.

—Прости… — Ань Син сама не знала, за что просит прощения, но жгучий стыд вынуждал опустить глаза.

—Да… очень удобно… прийти и повиниться… — отец отодвинул её широким плечом и приблизился к постели супруги. — Но разве стоило здоровье твоей матери этого проклятого брака? Я несколько раз спрашивал тебя — уверена ли ты в решении?

Слова отца походили на пощёчину. Причём удар казался беспощадным, нанесённым наотмашь. Ань Син прикрыла щёку похолодевшими от волнения пальцами, настолько реальной казалась боль. А ещё у неё ныло сердце. Тоскливо-беспомощно, мелко царапая ребра, как заточённый в клетку несчастный щенок. Где-то там в её плоть вонзились тянь-дин, небесный гвозди, лишившие всех воспоминаний.

Она ничего не помнила и не знала, когда невольно потянулась мыслями к Оку Бога, а могущественный артефакт отозвался на зов благословлённой Высшими Сферами крови. И теперь осознание этого напоминало по горечи листья полыни.

Отец тоже в отчаянии. А ещё он зол и растерян. Недуг матушки выглядит опасным: та напоминает сейчас простую женщину из мира смертных. Поэтому винит, кого проще всего обвинить — Хун Сянъюня. Того, кто в будущем звался Тёмным владыкой и сеял хаос в Трёх мирах.

Но она не для того принесла столь большую жертву, чтобы главу клана Асюло обвиняли ложно.

—Отец, он не имеет отношения к случившемуся.

Отец повернулся так резко, что Ань Син на мгновение показалось — действительно ударит. Не ментально, по-настоящему.

—Живёшь с нем меньше пяти небесных лет, но уже готова перечить родному отцу?

Горечь воображаемой полыни, отравляющей сердце, стала невыносимой. Кто угодно, но только не отец! Генерал Ань не может быть настолько ограниченным, как другие.

—Отец, ты левый советник… Военный советник, — тихо напомнила Ань Син, с болью всматриваясь в отцовское лицо, искажённое гневом. — Столп клана Асюло. Юй Цзымин именно этого и хочет — твоего падения. Ему не удалось переманить на свою сторону Шань Лию: левый советник слишком труслив, чтобы действовать открыто. Но совсем другое дело — ты. Эта подлая змея хорошо знает, что под твоим командованием лучшие воины Асюло, и жаждет нового предательства. Неужели не видишь?

Отцовский вздох, тяжёлый и долгий казался острым клинком, вонзившимся в грудь. Ань Син знала — тот видит всю картину целиком. Однако эмоции порою сильнее разума. Юй Цзымин, а она просто уверена — это дядя его величества затеял новую игру, ударил в самое чувствительное место! Расчётливо и хладнокровно, предвидя все последствия.

—Но, если бы ты воздержалась от этого брака, семья Ань не оказалась бы первой на пути злодея, — наконец вымолвил отец и бережно поправил волоски, выбившиеся из высокой прически матери.

Видя его нежные и осторожные прикосновения, Ань Син захотелось расплакаться. Совсем, как в детстве, прильнув к широкой отцовской груди, чтобы излить всю маленькую обиду. Но она отступила на шаг от кровати и даже сложила руки за спиной, сцепив пальцы в замок. Её слабость неуместна. Как вода, обладающая мягкостью, точит камни, так и слёзы могут разрушить чужую стойкость.

—Его величество предложил перенести её в свой дворец, — отец заговорил неожиданно, когда Ань Син собиралась тихонько выйти. — Он призовёт целителей клана Мэй.

Клан Мэй? Ань Син остановилась и оглянулась на склонившегося над материнской постелью отца. Эти небожители находились в изгнании после свержения первой императрицы, но по-прежнему были превосходными целителями, знающими всё о духовных болезнях и правильном течении ци. Если кто и мог сотворить чудо на Девяти Сферах, то только они.

—Рада слышать, что судьба матушки небезразлична Небесному государю.

Похоже, отец ждал её ответа с внутренним опасением? Теперь его плечи расслабились. И Ань Син тоже почувствовала некоторое облегчение. Призвать изгнанников по силам лишь Нефритовому императору. Для остальных клан Мэй — живые мертвецы.

—Я навещу матушку во дворце Шантянь, — твёрдо пообещала она.

Но отец возразил.

—Нет. Ты должна отдать всё время глубокой медитации. Твоя цель заменить матушку.

—Но… — Ань Син растерялась, — матушка ведь жива.

Взгляд, брошенный отцом через плечо, был неумолим.

—Лишь вопрос времени, когда небожители потребуют назначить следующую Хранительницу.

—Неужели… раны матушки настолько тяжелы? — горечь теперь проступила и в словах Ань Син, отозвавшись блеснувшей на глазах отца слезой.

—Дай мне слово, Син-эр, — с нажимом произнёс он, всё ещё не отрывая пальцев от волос супруги, — ты не откажешься от своего предназначения! Это судьба рода Ши, хранить Око Бога. Понимаешь?

—Хорошо, отец, — обречённо произнесла Ань Син. — Я исполню твою волю.

Меньше всего сейчас ей бы хотелось стать Хранительницей. Но видя, насколько опечален отец, Ань Син не могла отказать.

Кому какое дело до её страхов? Она может видеть кровавые сны о будущем. Не справляться с умиротворением собственного моря сознания. Сомневаться в супруге… Но единственное, чего не может себе позволить — это разрушить наследие рода Ши и обмануть отцовские ожидания.

Она шла, ничего не видя перед собой, целиком и полностью погружённая во внутренние сомнения. Поэтому заметила Су Жэ лишь тогда, когда прислужница матушки невежливо коснулась её руки.

—Генерал Ань велел мне сопровождать тебя, младшая госпожа.

—А как же матушка?

—Госпожу отдадут на попечение прислужниц дворца Шантянь.

Слова младшей небожительницы, служившей матери долгие столетия, были полны разочарования, и оно находилось в созвучии с мыслями самой Ань Син. Отец не доверял родной дочери! Вот настоящая причина нового назначения Су Жэ.

Ань Син горько улыбнулась и оглянулась на белокаменную громаду дворца генерала Ань. Время упрямо возвращалось в прежнее русло! Знакомые ей события теперь не повторялись, но всё равно ломались судьбы семей Ань и Ши, а всё сводилось к средоточию инь на Девяти Сферах — древнейшему клану Асюло.

Время создавало для них новые испытания. Наверное, это расплата за её дерзость? Или, быть может, Око Бога привыкло собирать жатву слезами и кровью небесных бессмертных?

Когда мудрецы говорят, что бездействие тоже постижение Дао, они сильно лукавят. Ведь путь совершенствования — непрерывная борьба с внутренними демонами и злом вокруг. Невозможно остаться в стороне, когда рушится мир. Тем более, не устоять, если страдают твои близкие.

Глава 16: Обратить взор в будущее

Девять Сфер, Небесный город.

Спор, возникший перед лицом Нефритового императора, хотя и продлился недолго, но, казалось, высосал жизненные силы досуха.

Чэнь Синъюэ, Совершенный владыка дворца Юньци, чувствовал себя совершенно разбитым! Он не терпел распри и ненавидел их гораздо сильнее, чем взбесившихся демонов. Но ему приходилось сосуществовать с этим изо дня в день, а жизнь небожителя поистине бесконечна. Следовательно, склоки бессмертных тоже останутся с ним навсегда. Разве, что попытаться уничтожить Девять Сфер, чтобы Три Чистых создали вместо этого испорченного мира совершенно новый — сияющий первозданной чистотой, справедливостью и подлинной праведностью. Но даже при таком решительном обновлении уважаемый Бог судьбы не был уверен, что однажды свежие яблоки не испортятся заново.

Видимо, склонность поддаваться внутренним демонам заложена в самой природе небесных жителей?

Он закатил глаза, страдальчески охнул и откинулся на гору из прямоугольных подушек. Всё, что остаётся такому несчастному, как он, — это глубокая медитация. Чэнь Синъюэ опустил веки и прислушался к дыханию. Постепенно оно привело в море сознания, где Бог судьбы почувствовал настоящее облегчение. Здесь дивно благоухали воображаемые сливы мэй, порхали легкокрылые бабочки, а небо изливалось на густую зелень трав равномерным потоком расплавленного золота.

Мир, тишина, гармония! Три составляющих правильной глубокой медитации, делающих его абсолютно счастливым и бесконечно далёким от дворцовых интриг.

Но стоило Чэнь Синъюэ мысленно усесться на огромный камень из цельного, белоснежного, словно топлёное баранье сало нефрита, как на его ноги навалилась такая тяжесть, что хотелось возмутиться несправедливостью всей вселенной.

Есть ли для него место, где можно спрятаться от неприятностей?!

Бог судьбы нехотя разлепил веки и едва не подпрыгнул на месте. Тяжесть не была плодом его измученного воображения! Навалившись на ноги всем телом, на нём возлежал… Бай Шэ. Чэнь Синъюэ, поражённый умиротворённым видом духовного питомца, погладил того по лбу. А в ответ получил сонное причмокивание. Бай Шэ недовольно шевельнулся, всё так же не открывая глаз, и теперь забрался ещё выше — тяжёлые ладони змея взгромоздились на пояс хозяина, окончательно сбивая правильное дыхание.

—Совсем стыд потерял? — Чэнь Синъюэ чувствительно пнул зарвавшегося питомца коленом в бок.

Тот шумно слетел на пол, проснулся от внезапного падения и принялся затравленно озираться по сторонам, словно вспоминая, где находится. Потом сообразил и поднял на Бога судьбы удивлённые глаза.

—Владыка?

—Ещё раз заберёшься ко мне в постель! — воскликнул Чэнь Синъюэ, спуская ноги с кровати, но тут же запнулся.

Интересно, а что следует делать, если твой духовный питомец не знает своего места? Окинув сидящего на полу с совершенно невинным лицом змея, он нахмурился.

—Владыка… Бай Ш-шэ привык с-спать у твоих ног… — обиженно сказал питомец и многозначительно потёр ушибленный локоть.

—Привык он! — взвился от такой наглости Чэнь Синъюэ и, пошарив ладонью на приставном столике, ухватил подвернувшуюся под руку чашку. — Бесстыдник! Не подходи ко мне ближе, чем на две вытянутых руки! Ты меня услышал?

—Но владыка, Бай Ш-шэ х-холодно…

Чашка тут же полетела в непочтительного змея, но поскольку тот увернулся с поистине звериной ловкостью, драгоценный зелёный нефрит повстречался с мраморным полом, брызнув во все стороны острыми осколками.

—Ты почему чашку не поймал? — возмутился Чэнь Синъюэ. — По-твоему, дворец Юньци — место для битого нефрита?

Бай Шэ проследил взглядом за пальцем хозяина, указывающим на тёмную горку из нефритовых осколков.

—Разве владыка не хотел, чтобы она разбилась? — с присущей змеям проницательностью спросил Бай Шэ и облизнул розовые губы.

Чэнь Синъюэ раздражённого хлопнул ладонью по столешнице. Ему не на кого злиться, кроме себя самого! Змей пока ничего не смыслит в хороших манерах. А вот небожителю, носящему титул божества, не стоило выходить из себя по таким пустякам. В конце концов, Бай Шэ не сделал ничего предосудительного.

—Запомни, Бай Шэ: моя постель и купальня — запретные места!

Змей едва уловимо кивнул.

—Как интересно, — произнёс звонкий женский голос, а воздух в углу спальных покоёв пошёл серебристой рябью. Из которой сначала показалась изящная ступня в расшитом алмазным бисером туфле, а затем и сама хозяйка столь изысканной обуви.

—Ба Циян? — Чэнь Синъюэ немедленно вскочил на ноги.

—Да, я, — беспечно отозвалась госпожа Брачного павильона но, заметив Бай Шэ, звонко рассмеялась и добавила: — Думала, ослышалась! Но нет. Мне не показалось. Неужели Совершенный владыка измывается над бедным змеем?

—Кто бы мог подумать, что высшая небожительница вот так бесцеремонно вломится в спальные покои мужчины! — с деланным возмущением ответил Чэнь Синъюэ, старательно разглаживая на себе шэньи.

—Владыка не измывался… — донеслось с пола.

И Бог судьбы раздраженно махнул рукой.

—Убирайся отсюда!

Бай Шэ послушно вышел, оставив хозяина наедине с гостьей. И Чэнь Синъюэ ничего не осталось, как вежливо предложить:

—Если уж пришла, почему бы не распить со мной кувшин утренней росы?

—Хорошо, что Чэнь-сюн не Бог войны. Тот бы щедро предложил Хай Шуй, — съязвила Ба Циян, опускаясь на единственный в комнате стул. — Вот, принесла тебе список желающих пройти земное испытание.

И лишь после этих слов Чэнь Синъюэ рассмотрел в руках Богини брака аккуратно свёрнутый лист бумаги.

—С каких это пор богини доставляют списки в чужие дворцы? — Бог судьбы выхватил лист из рук гостьи, развернул, неспешно прочёл перечисленные там имена, а затем хитро прищурился и поинтересовался: — Ради чего пожаловала, цземэй?

Ба Циян красиво изогнула бровь в показном удивлении.

—Не могу навестить старого друга без приглашения?

—Из двух моих друзей только один способен забыть о приличиях и это явно не эта высшая небожительница, — едко бросил Чэнь Синъюэ, садясь прямо на мраморные плиты у ног гостьи. — Говори свободно, Ба-цзе. Мы одни.

—Хм… — Ба Циян склонилась к нему с видом опытного заговорщика. — Если просишь, так и быть — скажу. А вернее, спрошу. Что думаешь о случившемся во дворце Шантянь?

Бог судьбы провёл пальцем по холодному стыку мраморных плит и поднял на Ба Циян спокойные, как тихий пруд в ближайшем саду глаза.

—Возможно, наш друг сильно ошибся с небожителем, которого усадил на нефритовый трон…

Чэнь Синъюэ сказал чистую правду: незамутнённую, словно утренняя роса. Хун Сянъюнь использовал свою шпионскую сеть, плотно опутавшую земли смертных подобно паутине, чтобы сделать Юй Сяолуна самым почитаемым божеством Девяти Сфер. Но избранный император оказался нерешительным и трусливым. Всякий раз отступая, он прятался за чужими спинами, едва столкнувшись с первыми трудностями. А в неудачах винил тех, кого был поставлен защищать.

Можно сказать, его величество вовсе не знал, как выглядит настоящий правитель и как следует начертать слова: «долг», «благодарность» и «ответственность». Камень, поставленный Хун Сянъюнем на игровую доску, оказался с изъяном. Чего только стоит Юй Цзымин, отпущенный племянником из императорской библиотеки, чтобы сохранить лицо семьи Юй!

—А Чэнь-сюн непочтительный подданный… — усмехнулась Ба Циян.

—Я предпочту ослепнуть, если назову придорожный бурьян благородным пионом.

Улыбка Ба Циян погасла, словно спрятавшееся за облака солнце.

—Следовало дать голодной собаке кость, — продолжил Чэнь Синъюэ. Возможно тогда в Небесном городе наступил бы мир и согласие?

Хотя он обозвал дядю Нефритового императора собакой, Ба Циян поняла, о ком речь и нахмурилась ещё сильнее. Юй Цзымин давно стал занозой в их шеях, не позволяющей дышать свободно.

—Но собака, привыкшая съедать всё, чего пожелает, рано или поздно укусит и руку, дающую кость! — глубокомысленно произнесла она, вставая со стула. — Хун-сюн был прав: беззубый дракон куда безопаснее голодной собаки.

Бог судьбы не был согласен с ней, но благоразумно промолчал. Нет смысла в пустом споре, если всё решится, как и в далёком прошлом — стараниями того, кто имеет на Девяти Сферах наивысшую военную власть.

Против Асюло не решился бороться клан Мэй, хотя тому дали пощёчину при всех, да ещё поставили на колени, вынудив проглотить наибольшее унижение. И Чэнь Синъюэ до сих пор верил — асуров по-прежнему опасаются: выступать открыто против Бога войны желающих не найдётся.

—Надеюсь, буря пронесётся над нашими головами…

—Тогда не мешай Хун-сюну. Он всегда рискует собственной головой, но я ни разу не видела его проигравшим, — звонким эхом отозвалась Ба Циян и неожиданно подмигнула. — Доставай уже свою утреннюю росу, уважаемый Бог судьбы. У меня давно в горле пересохло!

***

Справедливость никогда не победит жестокость! Эта мысль накрепко засела в голове, мешая сосредоточиться.

Ань Син открыла глаза и обречённо вздохнула. Между нею и духовным прорывам теперь стояла невидимая глазом стена, сотканная из сомнений и страхов. Она больше не верила, что прошлое изменилось и стало достаточно благоприятным для мира на Девяти Сферах. Жажда власти Юй Цзымина так же неутолима, слабость Нефритового императора выглядит по-прежнему жалкой, а упрямство Хун Сянъюня не ведает границ.

Что делать со всем этим? Она погладила ноющую грудную кость. Так случалось всякий раз, когда дело доходило до медитации. Там, где раньше в плоть вошли тянь-дин, пекло нестерпимым огнём. Очень странным, леденящим до среднего даньтяня — средоточия чувств, спрятанного возле самого сердца.

Потому что, небесные гвозди — чистейший лёд, который вобрал в себя отрешённость далёких звёзд. Тянь-дин беспощадны. Они убивают или калечат духовное основание. Ей повезло — удалось сохранить и силу, и выжить. Выжить, чтобы служить тем, кто вогнал гвозди, вынудив забыть всё: происхождение, долг перед семьей.

Теперь она вернулась. Но какой ценой? Потеряв многое, заразившись вечным страхом вновь утратить всё.

Ань Син равнодушно смотрела на залетевшие через открытое окно розово-белые лепестки, сорванные ветром с фруктовых деревьев в саду дворца Гуанхуэй, но даже в них видела… напоминание о снеге и вечных льдах горных вершин.

—Этому нет конца… — с горечью прошептала она, вновь опуская веки.

Если не прорвётся на высший уровень сегодня, или завтра, что скажет потом отцу?

Море сознания встретило пасмурным небом и хлюпающими под ногами лужами. Вода на камнях и грозовые разряды над головой казались настолько реальными, что Ань Син поискала глазами зонт и мысленно рассмеялась собственной наивности.

Она опустилась на уже знакомый плоский валун, который торчал из тела долины, словно огромный вырост. Сложила руки перед животом, образуя сферу, и потянулась к энергии, рассеянной вокруг. Мрачный пейзаж сначала пошёл рябью, как тронутый ветром пруд, а затем к ладоням со всех сторон потекли тоненькие струйки серебристого света.

Сходясь в точке возле неподвижного тела, они медленно вращались по кругу, как пряжа, наматываясь на тугой клубок, сотканный из пока чужеродной ци. Нужно собрать её, как можно больше. Очистить и поглотить, подтолкнув себя на несколько ступеней выше.

Ань Син не была согласна сейчас ни на что меньшее, чем положение высшей небожительницы.

Ей просто нужно чуть больше времени и терпения для достижения цели. Но сияющая сфера неожиданно с треском разлетелась на сотни искр, больно ударив в грудь. Ань Син согнулась, сплёвывая кровь, а после окинула взглядом ещё сильнее потемневшие небеса.

Жажда высшего положения — тоже своего рода одержимость. То желание, что противоречит естественному порядку вещей и всегда наказывается небесами. Грядущий прорыв окажется не только болезненным, он обязательно потрясёт духовное основание и на время нарушит течение ци.

Её ошибка в неуверенности! Страх ошибиться, столкнуться вновь с кровавым будущим. Боязнь увидеть моральное падение самого близкого её сердцу мужчины, и потерять родных по крови бессмертных.

Всё это рождало уязвимость, за которую цеплялись пробуждающиеся глубоко внутри демоны. Не зря мудрые говорили: чем выше положение в небесной иерархии, тем страшнее и громче падение.

Ань Син вновь попыталась сосредоточиться на точке возле живота, но теперь внешняя ци её совсем не слушалась: энергетические нити рвались, не достигая сложенных ладоней. И после некоторой борьбы, она сдалась — открыла веки, сощурилась от яркого солнечного света и разочарованно посмотрела на пятна крови на полу. Ржаво-красный на девственно белом мраморе…

Что ей делать с этим?

Хун Сянъюнь требовал наследника, желая окончательно смирить её семейными узами. Отец — места Хранительницы вместо пострадавшей от неизвестного злодея матушки, беспокоясь за семьи Ань и Ши. А сердце — мира на Девяти Сферах.

Есть ли что-то, чего она вправе пожелать для самой себя?

—Су Жэ! — окликнула Ань Син стоящую за притворённой дверью прислужницу.

Та мгновенно вошла и осмотрела дочь своей госпожи с головы до ног, явно испуганная количеством вышедшей крови. Ань Син взмахнула рукой, убирая бурые пятна внутренней силой. Не нужно лишний раз смущать подчинённых. Было глупо с её стороны, не сделать этого раньше.

—Младшая госпожа? — встревоженно обратилась Су Жэ, прерывая тягостное молчание.

—Ты слышала об эликсирах Богини брака?

—Да, — в глазах служанки промелькнуло искреннее удивление. — Есть эликсиры, разжигающие чувства, связывающие два сердца в одно, приносящие мастерство прощать сердечные обиды.

Ань Син хотелось услышать совсем другое. Поэтому она недовольно поморщилась и уточнила:

—Это всё?

—Но их не достать без просьбы хозяина одного из великих дворцов, — поспешила заверить Су Жэ, обеспокоенная непонятным интересом молодой госпожи, а потом уточнила: — Есть ещё эликсир бессердечия. Он разрывает все чувственные узы, очищая разум и сердце. Но я слышала, что Богиня брака такое сильное средство вообще на даёт никому, кроме высших богов.

—Вот как? — Ань Син повела бровью в показном удивлении, что и подстегнуло прислужницу к дальнейшим откровениям.

—Да, да! Лишь высшие боги, решившие следовать к вознесению на Саньцин путём одиночества, могут принять эликсир бессердечия, — Су Жэ на мгновение запнулась и пояснила: — Так говорила твоя матушка, небожительница Ши.

Ань Син и сама раньше слышала подобные слухи, но никогда не исследовала их подробно. В первую жизнь она была слишком молода и уже помолвлена, чтобы озаботиться одиночеством. Затем вовсе потеряла связь с прошлым, сосредоточившись на охране Великого барьера. А возвращение во времени принесло сплошные заботы и волнения, не позволяющие внимать россказням прислужников.

И только теперь, споткнувшись о собственные эмоции, она впервые задумалась о средствах, которые помогли бы продвинуться к духовному прорыву.

—Молодая госпожа хочет принять эликсир, связывающий два сердца? — поинтересовалась Су Жэ.

Вопрос звучал невинно, но был совершенно неуместен между младшим и старшим в небесной иерархии. Строго нахмурившись, Ань Син осадила взглядом чужое любопытство.

—Прости, молодая госпожа… небожительница Ань! Эта прислужница говорила вне очереди, — повинилась Су Жэ, низко кланяясь.

—Ничего! Я не сержусь, — успокоила её Ань Син, поднимаясь с циновки для медитаций. — Сопроводи меня в сад.

***

Если не знаешь, что сказать — не говори. Его величество хорошо усвоил эту простую истину. Поэтому сосредоточился на живописи.

Хун Сянъюнь с улыбкой наблюдал за неторопливыми движениями своего хуаньтеди и не спеша пил свежезаваренный чай. Сегодня на белом шёлке под умелой кистью Юй Сяолуна распускалась слива мэй, чуть припорошенная снегом. Символ стойкости и крепости духа.

Интересно, вкладывает ли это в картину правитель, позволяя наблюдать за собой? Или живопись — неосознанное веление сердца, не поддающееся контролю разума?

Но внезапная тяга к живописи по-прежнему казалась Хун Сянъюню странной. В прошлом его величество больше увлекался чтением, причём всяких глупых донесений и докладов. И, что самое забавное, это прилежание к исполнению обязанностей ни на единую черту не приближало хуаньтеди к образу достойного правителя!

Юй Сяолун был слаб духовно и достаточно бестолков в управлении Девятью Сферами. А его наибольший порок — трусость. Едва завидев какую-нибудь сложность, император постыдно прятался в уголке, перекладывая всю ответственность на других высших небожителей.

Хун Сянъюнь уже и не знал: радоваться или же сердиться на такой изъян? Если смотреть на всё, учитывая выгоду клана Асюло и лично Бога войны, слабость правителя им на руку. Но как быть, когда понадобится волевое решение, да ещё скрепленное императорским указом?

Он подавил вздох и долил чая, окинув равнодушным взглядом прекрасное изображение на белом поле гладкого лунного шёлка. Хуаньтеди, определённо, мастер живописи!

—Его величество весьма одарён, как живописец, — бросил он в тишину, как бросают камень в застоявшийся без ветра пруд, ожидая вызвать ответные круги на воде.

Их молчание слишком затянулось. До неприличия и непочтения с его стороны. Юй Сяолун ответил быстрым взглядом и мягко улыбнулся.

—Лесть тебе ни к лицу, ханьтесюн. И прошу — не нужно церемоний, когда мы наедине.

—Как пожелаешь, хуаньтеди! — Хун Сянъюнь проследил за императором взглядом — тот отложил кисть в сторону, протёр руки белоснежным отрезом полотна и сел на топчан рядом.

Пришлось налить его величеству чая и вежливо подать вместо прислуги. Иногда такие мелочи решают всё в отношениях. Ведь ни один правитель в Трёх мирах не потерпит пренебрежения собственной властью. Покорные головы меч не сечет.

—Хуаньтеди призвал меня сегодня лишь для того, чтобы разделить этот чай?

—И чтобы заполучить твоё восхищение этой сливовой веткой, — с улыбкой ответил Юй Сяолун, принимая чашку чая. — Хуаньтесюн талантливый живописец. Как говорится, мастер пера и меча. Мои же способности скромны.

Хун Сянъюнь окинул его величество острым взглядом и опустил глаза, пряча зажегшиеся там искорки смеха. Упоминание меча отнюдь не случайность. Как и жалоба на посредственные способности. Юй Сяолун словно укорял Бога войны Девяти Сфер в том, что тот во всём превосходит правителя.

—Этот меч и эта кисть всегда в распоряжении его величества, — Хун Сянъюнь сложил руки и сидя поклонился.

—Хауньтесюн полагает, я был несправедлив к своему мечу? — Юй Сяолун склонился вперёд, жадно всматриваясь в лицо Бог войны, словно пытался обнаружить там непочтительность, или же, наоборот, великое почтение.

—У меча не должно быть сердца и собственной гордости, он всего лишь меч, — поспешил успокоить императора Хун Сянъюнь. — О какой несправедливости говорит его величество?

—Снова… — вздохнул Юй Сяолун, — снова хуаньтесюн переходит на этот невозможно отстранённый вежливый тон!

Хун Сянъюнь взглянул в открытое окно, медля с ответом. Открывающийся взору цветущий сад, нёс в себе умиротворение и гармонию. Но, к сожалению, он не мог сказать этого же о собственном сердце. То не верило ни единому слову правителя. Потому что, служить императору — всё равно, что сопровождать тигра.

Кто знает, в какое время Юй Сяолуну надоест быть другом Бога войны? И когда амбиции правителя станут выше чувства благодарности к тому, кто усадил его на нефритовый трон?

—Хуаньтеди забывает, но я не могу… — через некоторое время заметил Хун Сянъюнь, окидывая его величество цепким взглядом, — не могу не забывать о своем месте подле нефритового трона. Но раз уж хуаньтеди заговорил о наших истинных отношениях, как побратимов, то я бы хотел попросить его об услуге.

—Слушаю тебя, — в раскосых глазах Юй Сяолуна проскользнуло неподдельное любопытство. — Если только это не просьба атаковать какое-нибудь из нижних царств, я всё исполню.

—Речь о милости не для себя, а для супруги Ань.

—О! — в удивлении воскликнул император и сдержанно рассмеялся. — Неужели, у жесткого Бога войны выросло заботливое сердце?

Хун Сянъюнь пропустил мимо ушей эту небольшую колкость. В словах его величества нет ничего оскорбительного. На Девяти Сферах Бога войны на самом деле считают бездушным и кровожадным воином. Он сам трудился многие тысячелетия, создавая подобный образ. Ведь, если боятся его, то и весь клан Асюло стоит твёрдо на ногах, не опасаясь внешних бурь. У крепкого корня, такие же сильные ветви!

—Прошу у хуаньтеди места Хранительницы для Син-эр.

Юй Сяолун громко опустил чашку на столешницу, что разделяла топчан на два отдельных места, и многозначительно заметил:

—Узнай об этой просьбе мой уважаемый дядя, точно обвинил бы хуаньтесюна в покушении на жизнь небожительницы Ши. Ведь именно твоя супруга получит выгоду.

Хун Сянъюнь почувствовал лёгкое раздражение. Неужели и его величество склонен повторять городские слухи? Но открыть рот, чтобы возразить, не успел.

—Я пошутил, хуаньтесюн! — опередил его величество. — Передай небожительнице Ань Син: пусть ожидает императорского указа. Я уже забрал её матушку во дворец Шантянь. Требуется время, чтобы призвать целителей клана Мэй. Но Око Бога не будет ждать её выздоровления.

Вновь клан Мэй! Хун Сянъюнь едва сдержался, чтобы не показать недовольство. Вместо этого он встал с топчана и поклонился, как подобает верному подданному, почитающему высшую власть.

—Благодарю Небесного государя.

Иногда одна выигранная фигура лучше многих захваченных территорий. Как Бог войны, он давно научился быть гибким. Клан Мэй совершил большую ошибку, поддержав злую императрицу. Но обиды далёкого прошлого можно вполне отставить там же, обратив взор в будущее.

Глава 17: Императорский указ

Девять Сфер, Небесный город.

Жажда чужой энергии была так же сильна, как у смертного идущего через пустыню и мечтающего о глотке воды. Юй Цзымин нервно облизнул губы и нащупал за поясом гладкую сферу.

Артефакт Се Ханьюня идеально подходил его амбициям. Незаметный, достаточно мощный и надёжный, чтобы сделать из высшего небожителя будущего правителя Девяти Сфер. Оставалось лишь использовать тот с умом и осторожностью.

Кажется, это вполне удавалось? Все истощения жизненной силы у пострадавших от его рук отнесли к недавнему разрыву Великого барьера: первозданная инь выплеснулась в Небесный город, отравив духовные жилы, питающие Девять Сфер. И никто уже не вспоминал о похожих случаях, которые произошли раньше. Такова особенность любых городских слухов: досужие сплетники всегда набрасываются на очередную новость с остервенением голодного пса, тут же забывая о старом, как об лишенной мяса кости.

Юй Цзымин прищурился: садящееся за облака солнце не щадило глаз. Но оно же красиво подсвечивало самый западный великий дворец, что лежал белоснежным пятном на фоне густой тьмы Великого разлома. Дафэн казался тихим и беззащитным, подобно маленькому поселению смертных, попавшемуся на глаза тигру. Его не охраняли, а внутри не было множества учеников или младших прислужников.

Охрана барьера требовала от хозяина дворца, уважаемого Янь Бяо, хороших навыков и совершенно не терпела суеты. Шумной в этих белокаменных стенах была только его супруга — Ди Юэ постоянно спорила, укоряла мужа и обвиняла всех подряд. И эта сварливость заметно усилилась после истинной смерти единственного сына.

Поэтому Ян Бяо прятался в глубине сада у Белого источника. Там, куда по правилам его дворца не должны ходить посторонние, ведь духовное совершенствование стража Великого барьера — дело безопасности всего Небесного города.

Когда Юй Цзымин тайно проник через дворцовые врата, он обнаружил хозяина Дафэн именно в том месте, где и ожидал. Ян Бяо сидел подле круглого бассейна, наполненного молочно-белой водой. Его веки были опущены, а дыхание выглядело ровным, но едва уловимым. Чему Юй Цзымин вовсе не удивился. Белый источник, наполняющий этот рукотворный пруд, рождал такие же невинно-чистые духовные кристаллы.

Если растворить такой и поглотить внутренней ци, совершенствование заметно улучшится, а жизненные силы возрастут. Все пять великих небесных дворцов имели похожие источники, питающие их хозяев очищенной энергией.

Юй Цзымин едва не потёр руки от удовольствия, предвкушая насколько «вкусна» сила Ян Бяо. Некоторое время он наблюдал за главным стражем Великого барьера, вслушиваясь в чужое дыхание. Тот сидел в позе лотоса неподвижно, напоминая каменного истукана. Сад тоже наполняла желанная тишина.

И тогда Юй Цзымин решился: выступил из тени вечноцветущих хайтанов, оказавшись за спиной Ян Бяо, и подбросил в воздух зловещий артефакт смертного целителя. Жемчужина замерла точно над головой новой жертвы. Дрогнула тусклым внутренним светом и начала смертельное вращение, как огромный комар, высасывая ци и жизненные силы.

Юй Цзымин равнодушно взирал на изогнувшегося дугой Ян Бяо: казалось, ещё чуть-чуть и спина хозяина дворца Дафэн переломится в пояснице. Тот отчаянно скрёб пальцами по мраморным плитам, что окружали вогнутую чашу бассейна, ломая ногти и никак не мог встать на ноги. А из его горла, перехваченного спазмом от резкой боли, доносились лишь сдавленные хрипы.

Примерно через треть часа Ян Бяо перестал сопротивляться: упал навзничь и затих. Юй Цзымин подошёл ближе, равнодушно окинул взглядом кровавые дорожки на плитах — следы отчаянной борьбы за жизнь, выцветшие до тусклой белизны некогда чёрные волосы и заметно постаревшее лицо Ян Бяо, после чего протянул руку принимая артефакт на ладонь.

Жемчужину наполняла энергия. Юй Цзымин склонился к ладони и втянул ноздрями ещё тёплый воздух.

Кто из небожителей может похвастать тем, что ему знаком запах силы? А он знает! Она пахла зелёной травой, проклюнувшейся сквозь камни. Теплом полуденного солнца. И сладким ветром, пропитанным ароматами цветущих садов. Она полна жизненных сил!

—Т-ты?

Полувздох или, скорее, тихий всхлип, заставил Юй Цзымина отвлечься от созерцания жемчужины на ладони. Ян Бяо смотрел прямо ему в глаза, а по щекам хозяина Дафэн катились крупные слезы — свидетели пережитых только что мучений.

Юй Цзымин склонил голову набок и некоторое время изучал беспомощно раскинувшегося у его ног небожителя. Этот глупец зря открыл глаза! Он увидел то, чего не стоило видеть. И о чём не следовало знать.

—Почему ты пришёл в себя? — почти ласково поинтересовался Юй Цзымин и без замаха вогнал в живот Ян Бяо ещё мерцающую всеми цветами радуги жемчужину.

Та с противным чавканьем разорвала плоть, вошла на два пальце ниже пупка, хрустнула позвонками, глухо соприкоснулась с мрамором и отскочила в руки нового владельца. Ян Бяо сотрясла мелкая дрожь, а потом он затих, обессилено опустив веки. А Юй Цзымин осторожно протёр артефакт чистым платком и брезгливо бросил тот рядом с умирающим хозяином дворца Дафэн.

Очень хотелось повесить того на дереве над духовным источником, как зловещее предупреждение остальным. Но Юй Цзымин не мог позволить себе такую утешительную мелочь. Пришлось просто лишить глупца жизни, чтобы заткнуть тому рот.

Чужое тело постепенно теряло очертания и становилось прозрачным. А потом жизненные силы иссякли окончательно: сердце затихло, изначальная искра духа тоже погасла. Бессмертная плоть тут же рассыпалась на тысячи золотистых искр, которые задул пробегающий мимо ветер.

Юй Цзымин с довольным видом взглянул на артефакт и бережно вложил тот за широкий пояс. Не было никаких сожалений или чувства вины. Даже кровавые следы, оставленные чужими ногтями, его ничуть не трогали. Что с того, если пришлось раздавить муравья, оказавшегося на пути? Великие цели всегда требуют больших жертв.

Правда в том, что не существует в этой вселенной настоящего бессмертия. Так зачем цепляться за жизнь? Рано или поздно форма существования изменяется. Ян Бяо должен быть благодарен — он стал частью Трёх миров, питая энергию вселенной. Теперь от него пользы куда больше, чем от мужчины, охраняющего Великий барьер, но вечно страдающего от ядовитого языка злобной супруги.

***

—Небесный государь призывает к себе небожительницу Ань.

Ань Син удивлённо взирала на склонившегося перед нею стража дворца Шантянь, по-прежнему не веря собственным глазам. Неужели, его величество настолько нетерпелив? Матушка лежала без сознания меньше десяти дней, а он уже ищет новую Хранительницу!

—Тогда сопроводи меня.

Это единственное, что можно произнести вслух, не оскорбляя достоинство Нефритового императора.

Однако на этом неожиданности не закончились. Небесный воин провёл Ань Син не в большой зал императорского дворца, где обычно оглашались высочайшие указы. Они свернули направо и, пройдя сквозь хитросплетение крытых галерей, очутились в затемнённых спальных покоях.

Запах трав, повеявший в лицо, стоило отвориться дверям, был красноречивее любых слов. Её привели к матушке! Ань Син почувствовала, как взволнованно сжалось сердце, но решительно шагнула под воздушную сень резных потолков и почти сразу замедлила шаг.

В комнате она оказалась не одна. Хотя воин, закованный в белоснежные латы, остался за порогом, внутри тоже находился мужчина. Стоял в шаге от постели, на которой возлежала Ши Шуй, Хранительница Ока Бога, и с тихим стуком перебирал костяные чётки.

Когда глаза привыкли к полутьме, Ань Син различила золотистую вышивку, обильно разбросанную по лунному шёлку мантии и поспешила вежливо поклониться.

—Бесконечных лет жизни Небесному государю!

Произнося эти простые слова, Ань Сил чувствовала нарастающую в груди боль. Картинка из прошлого словно накладывалась на сегодняшний день! Только в прошлый раз на кровати под белоснежным флёром занавесок возлежал сам Небесный государь. А теперь здесь оказалась её родная матушка.

Разве это не указывало на возвращение потока времени в прежнее русло? История повторяется. Но изменения затрагивают совсем других небожителей, и от этого становилось до тошноты жутко. Ни одно из событий больше нельзя предугадать.

—Почему остановилась? — его величество бросил на неё взгляд через плечо. — Подойди!

Ань Син послушно приблизилась и остановилась рядом, соприкоснувшись с Нефритовым императором рукавами. Броситься к матери было бы куда естественнее, однако старая привычка держать себя в руках пришла вместе с ней из далёкого будущего в прошлое, искажая характер беззаботной и юной дочери генерала Ань.

—Я писал старейшинам клана Мэй. Эти упрямцы не ответили…

Простые слова его величества пропитывало неловкое оправдание. Не пристало правителю Девяти Сфер так угождать подданным! Ань Син ощутила такую сильную неловкость, словно невольно оказалась в чужой купальне, поэтому поспешно ответила:

—Небесный государь великодушен. Эта младшая небожительница благодарит от имени семей Ши и Ань!

—Не спеши с благодарностью, — возразил император. — Я ещё не сделал ничего из того, что следовало.

Ань Син отметила про себя, что его величество говорил доверительно, словно они давние знакомые, и окончательно смутилась.

—У меня есть просьба, — не дождавшись ответа, сказал император, глядя на лежащую перед ним Ши Шуй с таким видом, как будто созерцал явление одного из Трёх Чистых.

Украдкой покосившись на него, Ань Син заметила и сосредоточенность, и какую-то совершенно очаровательную мягкость во взгляде.

—Эта небожительница внимательно слушает, ваше величество, — с готовностью отозвалась она.

—Ты ведь слышала, что случилось прошлой ночью с хозяином дворца Дафэн?

—Прошу прощения…

Ань Син действительно всю ночь провела в глубокой медитации, тщетно пытаясь достичь духовного прорыва. А утром Су Жэ, подающая чай, была непривычно молчалива.

—Владыка Ян Бяо… умер, — голос императора наполняло искреннее сожаление. — Больше некому присматривать за дворцом Дафэн. — Он повернулся к ней и легко коснулся плеча. — Сможет ли небожительца Ань взять на себя ответственность?

Ань Син от неожиданности замерла и хватанула воздух ртом, как рыбина, вытащенная на берег. Время не просто возвращается в прежнее русло! Оно намерено переломать ей все кости... Император мягко улыбнулся.

—Я знаю, что моё предложение смущает. Но ты показала необычайный талант, починив Великий барьер, когда тот мальчишка посмел его разрушить.

—Ваше величество… — Ань Син опустилась на колени, — я пообещала отцу стать Хранительницей и взять на себя бремя матушки.

—Хочешь отказать правителю Девяти Сфер? — в голосе императора почувствовался звон металла.

Ань Син бросила на него напряжённый взгляд. Никогда ещё ни в прошлом, ни в будущем Юй Сяолун не разговаривал с нею в таком властном тоне. Получается, меняется не только течение времён, но и характеры?

—Молчишь? — император вновь улыбнулся. — Всё верно. Молчание иногда ценнее самого дорогого нефрита. Ты умна не по годам, небожительница Ань. Умна и талантлива. Я не могу пренебрегать тобой, понимаешь? Да и весь Небесный город сейчас нуждается в хорошем страже барьера.

—Но, Око Бога… — неуверенно произнесла Ань Син, не находя, чем можно твёрдо возразить.

Как сказать в лицо правителю, что его просьба для неё ценится ниже, чем желание отца? Это было бы оскорблением, скажи она такое вслух.

—Око Бога дремлет веками, а Великий барьер постоянно истончается под натиском первозданной инь, — строго оборвал её император. — Небожительница Ань способна увидеть разницу? Как она оправдается перед всеми небесными бессмертными, если за барьер проникнут демоны?

Ань Син давно уже казалось, что эти демоны рыщут между дворцами, творя зло: в городе лишались духовных сил и внезапно старели. Но сторожевой колокол небесной столицы до сих пор молчал. И тому не было ни единого разумного объяснения.

—Хорошо, — кивнул император, принимая её молчание за согласие. — Возвращайся во дворец своего супруга и жди императорского указа.

Ань Син не осталось ничего, кроме как подняться с колен и уважительно склонить голову. Кто она такая, чтобы спорить с его величеством? У неё нет ни достаточных духовных сил, ни высокого положения в Небесном городе.

Бросив прощальный взгляд на бледное лицо матери, она не спеша направилась к двери, всё ещё пораженная случившимися в её новой жизни переменами.

—Не волнуйся о небожительнице Ши, — слова императора настигли Ань Син на пороге. — Этот достопочтенный сделает всё необходимое, чтобы исцелить твою мать.

Она развернулась к Юй Сяолуну лицом и низко поклонилась.

— Небожительница Ань благодарит его величество за милость!

***

Императорский указ во дворец Гуанхуэй доставили к вечеру. Небесный государь торопился, и Ань Син прекрасно понимала его стремления: Дафэн нельзя оставлять без присмотра. Сила Великого разлома на самом деле велика — барьер должен стоять на пути первозданного хаоса, как самая высокая и крепкая стена.

—Императорский указ! — звонко огласил Се Цзынин, управляющий великого дворца Шантянь.

Усиленный внутренней ци, молодой голос облетел самые отдалённые закоулки, призывая прислужников, стражей и хозяев Гуанхуэй. Ань Син вышла во двор первой и преклонила колено, чувствуя, как за спиной выстраиваются остальные бессмертные. А потом ощутила лёгкую дурноту.

Все глаза сейчас устремлены на неё, но сложнее всего осознавать — он тоже смотрит! Её супруг, глава клана Асюло и Бог войны Девяти Сфер.

Когда Ань Син вернулась на тысячелетия назад, в далёкое прошлое, она надеялась, что Хун Сянъюнь ничего не узнает ни о будущем, в котором он безжалостно атаковал Небесный город, ни о победе, которую она у него отняла благодаря совету Чэнь Чжэкая и Оку Бога. Но судьба оказалась ещё той насмешницей! Дьявольский меч уцелел. Наделённый собственным духом, верный хозяину клинок смог вернуть тому все воспоминания.

И теперь Ань Син словно ходила по тонкому льду, опасаясь погрязнуть в слишком глубоких водах. Хун Сянъюнь должен ненавидеть само упоминание титула Хранительницы… Даже, если притворяется, что совершенно равнодушен. Поэтому просьба отца ставила её в крайне неудобное положение человека, вдруг ухватившего волка за уши.

Но когда Ань Син мысленно смирилась и с этой просьбой, и с предстоящим недопониманием между нею и супругом, вмешался император. С ещё более раздражающим решением. Вряд ли Хун Сянъюню придётся по душе место Владыки-стража Великого барьера, которое займёт его жена. Ведь именно будучи стражем, она схлестнулась с ним в открытом противостоянии. И оно не могло не оставить болезненного следа на его сердце.

Бог войны — гордый бессмертный, не терпящий возражений.

Дождавшись, пока все затихнут, Се Цзынин принялся зачитывать указ. Ань Син же была сосредоточена не на высокопарных словах, а на тяжёлом взгляде супруга, впившемся в её беззащитную спину.

—Волею небес и милостью правителя Девяти Сфер, его величества Юй Сяолуна — второго императора династии Юй, единственной наследнице благородного дома Ань, младшей небожительнице Ань Син — верной подданной, почтительной дочери и праведной супруге Бога войны, даруется титул Владыки-стража и хозяйки великого дворца Дафэн. Быть посему! — Се Цзынин оторвал взгляд от шёлковой глади, покрытой мелкими иероглифами, сложил свиток пополам, и шагнул к Ань Син: — Младшая небожительница Ань, прими указ!

Ей ничего не осталось, как вытянуть руки перед собой, почтительно склонив голову. Ладоней тут же коснулись нефритовые держатели, на которых была закреплена золотая парча и нашит белоснежный шёлк указа.

Принятый свиток показался Ань Син невероятно тяжёлым...

—Благодарю Небесного государя за милость!

Се Цзынин помог Ань Син подняться с колена, отступил на два шага и низко поклонился.

—Поздравляю Владыку-стража западного дворца Дафэн!

Она сдержанно кивнула, разглядывая управляющего. Интересно, как этот мальчишка удержался на своей должности, если был замешан в недавнем происшествии во дворце Юньци? Видимо, его величество закрыл глаза и на случившееся, и на гнусные слухи, посчитав, что спокойствие Шантянь куда важнее справедливого расследования?

Смутившись её вниманием, Се Цзынин поспешил откланяться:

—Владыка-страж, разреши уйти первым?

Ань Син взмахнула рукой, и управляющей Се растворился в воздухе вместе с сопровождавшими его воинами. Она облегчённо выдохнула, но тут же поняла — зря расслабилась! Стоило обернуться, как её окружила прислуга. Каждый из младших небожителей норовил коснуться одежд облагодетельствованной самим императором хозяйки, поклониться ей, пожелать бесконечных лет жизни и удачи в управлении дворцом Дафэн.

Вскорости Ань Син почувствовала себя несчастной уткой, нанизанной на вертел и подвешенной над огнем: её дергали со всех сторон, осыпая поистине бесконечными поздравлениями. При этом не давая ступить ни шагу! Она беспомощно обвела широкий двор взглядом, обнаружив супруга стоящим в тени широкой крыши дворца Гуанхуэй. По левую руку от него находился Сюэ Цзян, улыбающийся так ослепительно, словно не подруга его детства получила новый титул, а он сам. По правую — Чжу Хуэй: хмурый, как дождевая туча.

Но больше всего Ань Син не понравилось лицо самого Хун Сянъюня. По чувственным губам супруга змеилась едва уловимая ухмылка, от которой её будто морозным ветром по спине лизнуло. Так в будущем улыбался Тёмный владыка — самый страшный демон Трёх миров и хозяин Кушань, горы между мирами, где укрылись после Войны хаоса уцелевшие члены клана Асюло.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, а потом Бог войны сдвинулся с места, в мгновение ока пересёк двор и вошёл в суетливую толпу, подобно раскаленному ножу, режущему восковой брусок. Младшие небожители отступили, давая проход. И сдвинуло их с места не само движение Хун Сянъюня, а исходящая от него внутренняя сила. Ань Син казалось — она слышит нервное дрожание воздуха, вторящее каждому его шагу. Так вибрируют струны циня, когда музыкант отводит руки, завершая игру. Обычно звук положено погасить ладонями, но сейчас воображаемая мелодия продолжала касаться её тела, отзываясь болью где-то глубоко внутри.

Ещё один взмах ресниц, и крепкие пальцы подхватили под локоть, увлекая за собой — подальше от двора, залитого закатным светом, и взволнованной толпы младших небожителей.

Хун Сянъюнь вёл молча, не сбавляя шага. Ань Син еле поспевала за ним, но тоже не спешила нарушать тишину. А остановились они у центрального пруда, огромным зеркалом разделяющего вечноцветущий фруктовый сад на два одинаковых полукруга. Здесь пахло сыростью, сладостью распускающихся лотосов и медовым ароматом хайтанов.

Пальцы супруга, наконец, исчезли с её локтя. Ань Син осторожно потёрла затёкшие мышцы и заглянула в теперь уже спокойное лицо Хун Сянъюня.

—Дорогой супруг решил подарить закат у лотосового пруда? — она заставила себя улыбнуться, но Бог войны даже не посмотрел в её сторону.

Его взор был устремлён на солнечный диск, плавно закатывающийся за лилово-багровую полосу сплошных облаков. И в чёрных зрачках танцевали отблески небесного пламени. Только боги могли встречаться с дневным светилом вот так: лицом к лицу, не опуская глаз.

Ань Син показалось — тот ещё раз хочет напомнить, женой кого на Девяти Сферах ей позволено быть. И покачала головой. Высокомерию супруга нет предела.

—Не будь такой самонадеянной, — прохладно сказал Хун Сянъюнь, не отрывая взгляда от солнца. — Получив столь высокое положение, ты разве забыла о своих… более, чем скромных духовных силах? Опозоришься, как Владыка-страж, опорочишь и репутацию дворца Гуанхуэй.

—Когда это супруга волновала его репутация? — немного насмешливо поинтересовалась Ань Син, трогая Хун Сянъюня за широкий рукав. — Посмотри на меня! Посмотри, и повтори только что сказанное тобой, если осмелишься оскорбить ещё раз.

К её удивлению, Бог войны сделал это — повернулся, склонился над ней и произнёс в лицо, как она и просила:

—Маленькая небожительница Ань совершенно бесполезна, как страж Великого барьера. А ещё самонадеянна и не видит пределов своей внутренней ци!

—Ревнуешь к его величеству или пренебрегаешь женой? — она попыталась сгладить острые слова — придвинулась ближе, стараясь обнять Хун Сянъюня за пояс. — Кажется, наше Шунсю не настолько действенно, как обещалось, если супруг до сих пор мною недоволен?

[Шунсю (шуансю) — техника парного совершенствования, включающая сексуальные практики]

Но тот отступил, не позволив сделать этого и с кривой усмешкой ответил:

—Не нужно упражняться передо мной в красноречии, Владыка-страж. С этого вечера ты сама ввязалась в игру на Девяти Сферах. Не думай, что я стану щадить твою гордость.

Произнеся это, Хун Сянъюнь отвернулся, вновь обратившись лицом на запад. Помолчал некоторое время и тихо добавил:

—Кроме всего прочего, ты оказалась не на том пересечении клеток, где бы мне хотелось. А это весьма печально: видеть, как твоя супруга по своей воле становится под удар.

Ань Син не вытерпела: прильнула щекой к его плечу, и недовольно заметила:

—Неужели хочешь отвернуться от меня только за то, что я не предупредила тебя о желании его величества?

—Ты должна быть возле Ока Бога вместо матери, — холодно донеслось в ответ. — Его величество обещал сделать тебя Хранительницей…

Хун Сянъюнь недовольно повёл плечом, сбрасывая её голову, и вновь сделал шаг в сторону. Ань Син нахмурилась. Как объяснить ему, что она боится Ока Бога? А одно лишь упоминание титула матери приводит в оцепенение!

Почему отец и супруг желают поставить её в столь опасное положение? Око Бога — ошейник, который придётся набросить на шею дракона, если тот вновь захочет взбунтоваться. Но древнейший артефакт выпивает все духовные силы, изматывает бесконечными сожалениями, поселяет постоянную тревогу в сердце… Она больше не хочет стать той, которая превратится в плотину, разворачивающую поток времени! Нет смелости сделать это ещё раз. Особенно с ним. Ань Син бросила на Бога войны умоляющий взгляд.

—Я никогда не сделаю ничего, что могло бы навредить дворцу Гуанхуэй… Супруг может быть спокоен.

В ответ донёсся недовольный вздох.

—Ты даже не понимаешь, о чём я, Син-эр…

Сказав это, Хун Сянъюнь развернулся, недовольно хлопнув на ветру широкими рукавами белоснежной мантии, и не оглядываясь пошёл к белокаменной громаде родного дворца, что возвышалась над садом подобно монолитной скале. Ань Син долго смотрела ему вслед. Рождение наследника, которого она избежала с помощью женской уловки, — отныне не единственное между ними разногласие. И боль от осознания этого выжигала сердце дотла.

—Снова ошиблась?

Заслужить доверие Бога войны так же сложно, как обуздать небесного дракона. Пожалуй, она никудышный укротитель.

Глава 18: Новая хозяйка дворца Дафэн

Девять Сфер, Небесный город

Сюэ Цзян увязался за нею, словно тень. Сколько Ань Син не намекала, что пойдёт сама — он всё равно нашёл повод быть рядом: выхватил у Су Жэ из рук увесистую коробку с мелкими артефактами, а потом с самодовольным видом направился на запад.

Ань Син шла по городу, ловя заинтересованные взгляды младших небожителей. На самом деле её сопровождение выглядело более, чем скромно. Но статный, с утонченными чертами лица и приятной улыбкой Сюэ Цзян не мог не привлекать женщин. А теперь, ко всем прочим его достоинствам, прибавились ещё и белые латы с серебристым тиснением в форме лунного полумесяца на груди. Кто пройдёт мимо, не полюбовавшись украдкой воином Асюло, сопровождающим красивую госпожу и её прислужницу?

Добравшись до западного великого дворца, Ань Син на мгновение замерла перед главными вратами, ведущими во владения Владыки-стража. Сердце в груди трепетало взволнованной пташкой, а на глаза мимо воли наворачивались слёзы. Между будущим и прошлым лежали тысячелетия! Однако здесь и сейчас время соединилось в одну общую точку: в удивительное настоящее, от которого уже не сбежать.

Обогнавший её Сюэ Цзян оглянулся и задорно подмигнул.

—Смелее, А-Син!

Он всегда был таким: озорным и лёгким в общении… до тех пор, пока не пришла Война хаоса, изменившая судьбу всего клана Асюло. Она здесь в том числе и потому, что хотела не допустить такого бесконечно печального будущего.

Место хозяйки дворца Дафэн — это власть и уважение, которых ей так не хватало после возвращения. Теперь она, наконец, сможет влиять на жизнь Небесного города.

Не дождавшись ответа, Сюэ Цзян толкнул двустворчатые врата ногой, тем самым нанеся оскорбление. Супруга прежнего хозяина дворца, как раз находилась на переднем дворе. Она обернулась на звук и тут же округлила глаза, заметив способ, которым воспользовались прибывшие, чтобы войти.

Ди Юэ уперла руки в бока, словно торговка из мира смертных и возмущённо заметила:

—Так вот, как ты входишь в чужой дворец! Никакого уважения к старшим!

Ань Син решила — та обратилась к Сюэ Цзяну, и спокойно двинулась дальше. Но, оказалось, резкие слова предназначались именно ей. Ди Юэ перегородила дорогу и ткнула в гостью пальцем.

—Я к тебе обратилась! Кто разрешил сюда войти? Какая мать, такая и дочь! Тебя демоны воспитали?

Сзади раздался глухой удар — Сюэ Цзян не вытерпел первым: опустил коробку с артефактами прямо на дворовые плиты и в мгновение ока очутился рядом с Ди Юэ, оттеснив ту широкой грудью.

—Т-ты… непочтительный малец! — возмущённо выкрикнула Ди Юэ, чем привлекла немногочисленную прислугу дворца.

Ань Син поморщилась. Представление слишком затянулось, пора всё прояснить. Она повела рукой — в воздухе с мягким шорохом развернулся императорский указ.

Ди Юэ с любопытством выглянула из-за широкого плеча Сюэ Цзяна и на их глазах пошла багровыми пятнами — кровь вмиг прильнула к бледным щекам небожительницы, выдавая её гнев. Сварливая супруга бывшего Владыки-стража отчаянно ловила ртом воздух, напоминая вынырнувшего на поверхность реки пловца. И это походило на заклинание безмолвия. Женщина, привыкшая давать волю чувствам, просто не находила, чем выразить своё безмерное возмущение, дабы случайно не оскорбить старших.

Император Девяти Сфер — высшее божество, а его слово так же весомо, как воля самих небес.

Ань Син мысленно пожалела несчастную. Та честолюбива, эгоистична и любила помыкать супругом. А вместо духовного совершенствования предавалась сплетням. Не удивительно, что императорский указ для неё, словно удар мечом, лишающий воли.

Но она пришла сюда не для того, чтобы щадить чувства дальней родственницы по материнской линии.

—Тётушка, — как можно мягче обратилась Ань Син, — ты сама видишь — я здесь не по собственной воле. Будучи новой хозяйкой дворца Дафэн, прошу тебя вернуться в родительский дворец вместе с прислугой. Сделай это сегодня же. Время не терпит.

От таких слов Ди Юэ выпучила глаза. Ань Син показалось — те вот-вот вывалятся из орбит от возмущения. А кровь с лица небожительницы схлынула так быстро, что её лик напомнил мертвеца. Казалось, ещё немного и тётушка лишится сознания.

Ань Син невольно сделала шаг вперёд, пытаясь ухватить Ди Юэ под локоть, но получила в ответ увесистый удар. Чужой кулак больно прошёл по плечу, оставляя на теле самый настоящий кровоподтёк. Не насытившись этим, Ди Юэ вновь замахнулась.

—Со всем почтением! — воскликнул Сюэ Цзян, перехватив Ди Юэ за кисть, и одним быстрым движением заломил руку.

Ответом послужил обиженный вопль, преисполненный обиды и боли. А потом Ди Юэ запричитала тоненьким голосом, словно опытная плакальщица, призванная на церемонию погребения.

—О, мой дорогой супруг! Ты видишь, как унижают твою жену? Эта бесстыдная женщина не только отняла у меня сына, но и прислала свою дочь, чтобы та лишила меня крова.

Сюэ Цзян переглянулся с Ань Син, и та дала знак отпустить Ди Юэ. Впрочем, от их сострадательности ничего не изменилось. Просто вопли удалились на безопасное расстояние — жена принявшего истинную смерть Ян Бяо почти незаметно исчезла под высокими сводами дворца Дафэн. А за нею траурной вереницей потянулись верные прислужницы, опасливо косящиеся в сторону новой Владыки-стража.

—Выйдем в сад, — предложила Ань Син.

И первая направилась к виднеющейся вдалеке каменной беседке, увитой ядовито-зелёной лианой — растение словно пыталось задушить благородный нефрит в жадных объятиях.

Су Жэ послушно засеменила следом. А вскоре их догнал и Сюэ Цзян, уже забравший со двора коробку. Та была аккуратно водворена на круглый столик. После чего молодой асур подпёр плечом резную колонну, удерживающую четырехгранную крышу с золочёной черепицей, и виновато вздохнул.

—Прости, А-Син… Я не хотел казаться грубым.

—Но показался, — оборвала его Ань Син, опускаясь на мраморную лавку.

Камень оказался тёплым, хотя солнце сюда не заглядывало с самого раннего утра. Какое-то скрытое заклинание? Ань Син погладила лавку, а затем бросила на смущённого Сюэ Цзяна косой взгляд.

—Ладно… забудь! — смилостивилась она. — Ди Юэ сварливая женщина. Урезонить её можно лишь грубой силой. Не вини себя.

Ань Син протянула руки к столу и только теперь заметила, как дрожат пальцы. Неужели настолько простое дело смогло вывести её из равновесия? Она в смятении убрала ладони на колени, спрятав те в складках широких рукавов.

—Младшая госпожа, мне принести чай?

Ань Син покачала головой.

—Нет. Не нужно входить во дворец, пока прежняя хозяйка собирает вещи.

—Не много ли уважения такой глупой женщине? — возразил Сюэ Цзян, наткнулся на острый взгляд Ань Син, обиженно нахмурился, но всё-таки умолк.

Так, в молчании, они прождали до вечера.

А с первыми лучами закатного солнца дворец Дафэн избавился от самой большой нелепости в интерьере: Ди Юэ с гордым видом прошествовала через передний двор, сопровождаемая прислужницами, что несли многочисленные наряды и шкатулки с украшениями, а затем исчезла за позолоченными вратами, растворившись в воздухе.

—Осы покинули гнездо, — въедливо заметил Сюэ Цзян. — А-Син, этот дворец теперь действительно твой!

Ань Син лишь с досадой отмахнулась. Опустевший Дафэн — очередное испытание для неё. Придется собрать прислужников, как можно быстрее. А затем подумать и об учениках, ведь стеречь Великий барьер в одиночку, как делал Ян Бяо, неправильно.

Она украдкой посмотрела на до сих пор дрожащие пальцы. Так нельзя! Если не успокоиться, ни о каком духовном прорыве и речи быть не может.

—А-Син, что с тобой?

Чуткости Сюэ Цзяна иногда удивляться впору. Она вскинула на молодого асура спокойные, как озеро в безветрие глаза.

—Не беспокойся об этом. Лучше скажи — он тебя послал сопровождать меня?

Сюэ Цзян лукаво усмехнулся и к удивлению Ань Син ответил правду.

—Он твой муж. Нет ничего унизительного в том, чтобы принять его помощь.

—Я признательна, Цзян-эр. Но передай: больше не нужно этого делать.

—Как скажешь, — нехотя согласился Сюэ Цзян.

—Тогда возвращайся!

—Но…

—Возвращайся. Ты его правая рука. Нехорошо Богу войны лишиться помощника из-за такой мелочи.

Сюэ Цзян лишь покачал головой, уже догадавшись — спорить с нею бесполезно. Поэтому просто обратился в золотистые искры, что красиво взмыли под вечерний небосвод, уже расцвеченный первыми звёздами.

Тогда Ань Син обратилась к тихо стоящей рядом Су Жэ.

—Приготовь для меня спальные покои. И проверь стражников возле всех врат. Напомни им: завтра прибудут младшие чиновники из Дворца наказаний. Пусть проведут их к месту, где умер Ян Бяо.

—А ты, младшая госпожа? Разве не встретишь их, как новая хозяйка дворца Дафэн?

Ань Син покачала головой.

—Нет. Для начала мне нужно объясниться с отцом. Новый путь лучше начинать, разрешив старые обиды.

***

Почитание старших — основа порядка.

Ань Син знала это так же хорошо, как и большинство небесных правил. Но теперь её положение напоминало человека, пытающегося совладать с тигром: и удержать зверя невозможно, и убежать далеко не получится. Опасность подстерегала в любом случае.

Потому что, не повиноваться императорскому указу — преступление. А не уважать родителей — грех.

Она явилась во дворец генерала Ань скромно, несмотря на новое положение в Небесном городе: сопровождаемая только Су Жэ. И сразу встала на колени перед главным входом.

Младшие небожители, служащие здесь, хорошо знали: отец часто наказывал дочь за шалости. Поведение Ань Син вызывало удивление совсем по другой причине. Новость о её назначении успела разнестись по Девяти Сферам. А ещё она была супругой Бога войны.

Оживлённая, как в любом дворце жизнь продолжалась. Прислужники проходили через двор, выстеленный мраморными плитами, отводя взгляд от коленопреклонённой фигуры в мантии из лунного шёлка.

Ань Син надела ту почти со священным трепетом, сбросив женское платье, подобно старой змеиной коже. Она вновь обрела себя! Только вот открывшийся перед нею путь не обещает быть лёгким. Но ей известна и другая истина: всякая дорога в тысячи ли начинается с одного шага и… с выбора, который у неё на этот раз отобрали.

Впрочем, будущее тоже показало тигриный оскал: там шаг и влево, и вправо сулил гибель. Перейди она на сторону Тёмного владыки, небесная кара стала бы неизбежной для всех. Но и следование праведным путём не уберегло от больших потерь.

Такова её судьба: оказываться в самом опасном месте с невозможностью оттуда убежать. Ань Син почти смирилась. Поэтому стояла на коленях неподвижно с утра до самого заката, и вид её казался умиротворённым, как у верховного божества, что спустилось с безупречного небосвода на Девять Сфер ради наставлений младшим.

В час ю главные двери распахнулись, выпуская на белокаменные ступени генерала Ань. Облачённый в латы, словно собрался на войну, левый советник клана Асюло медленно пошел вниз по лестнице и остановился в трёх шагах от дочери.

ю — час петуха; с 17:00 по 19:00

Ань Син могла хорошо рассмотреть его лицо, отрешённое и абсолютно спокойное. Насколько она помнила — таким отец был с воинами и прислужниками дворца. Но никогда ещё не приходил к единственной дочери похожим на вырезанного из мрамора бесчувственного идола.

— Приветствую генерала Ань! — первой ожила Су Жэ.

Ань Син видела, как длинная тень сопровождавшей её младшей небожительницы изогнулась в уважительном поклоне. Пора бы и самой выказать почтение! Она собралась коснуться лбом плиты под ногами, однако отец не позволил сделать этого — твёрдо перехватил за руку.

— Что ты делаешь, Владыка-страж? Мой дворец не вынесет поклона хозяйки Дафэн.

Вот и укор! Облечённый в вежливые формы, тот казался более чувствительным, чем Ань Син предполагала. Вскинув глаза, она посмотрела родителю в лицо. Неужели, он просто так, без всяких сожалений, воздвигнет между ними непреодолимую стену?

— Отец…

— Я генерал Ань, левый советник Асюло. Так и обращайся впредь, Владыка-страж, — и тон, и отцовский взгляд наполнял не холод — нет, а всепоглощающее равнодушие.

Ань Син не верила собственным глазам и ушам. Как за такое короткое время можно измениться? Она с надеждой всматривалась в его лицо, медленно осознавая: нет, не изменился — он всегда таким и был!

Просто любовь к жене согревала холодное сердце, и переливалась к дочери, как благословенный нектар, уже переполнивший сосуд. Но теперь та, которую генерал Ань горячо любил, на время исчезла из его жизни. А следом боль, страх и разочарование сковали льдом некогда отогретое матушкой сердце.

Отец требовал от дочери заменить собой супругу. Хотя бы в успешном становлении Хранительницей древнейшего артефакта, спрятанного ото всех в пещере горы Шэньчжиянь. Она должна заботиться о материнском наследии. Такое место он определил, совершенно не заботясь о её чувствах.

Ань Син потупилась и горько усмехнулась. Возможно, любовь спит… где-то там, подо льдами толщиною в несколько цуней? Только нет времени, сил и желания лечить чужую боль.

Она вновь подняла глаза.

— Указ его величества выше дочерней почтительности. Прошу у отца прощения за то, что не исполнила его волю!

Поскольку генерал Ань давно отпустил её сложенные перед собой в традиционный гуншоу ладони, Ань Син смогла свободно завершить земной поклон. После чего поднялась на ноги, жестом остановила бросившуюся на помощь Су Жэ, и, прихрамывая, направилась к вратам.

Прислужница семенила рядом, то и дело оглядываясь назад. Не вытерпев, Ань Син остановилась.

— Можешь возвращаться во дворец генерала Ань. Больше нет нужды ходить за мною следом. Если он поручил тебе наблюдать за тем, насколько я старательна в духовном совершенствовании и как быстро получу титул Хранительницы, просто вернись и скажи — его дочь самая бесполезная бессмертная, не заслуживающая такого внимания.

— Младшая госпожа… — Ань Син окинула прислужницу косым взглядом, и та мгновенно исправилась: — Владыка-страж, мне некуда возвращаться! Небожительница Ши во дворце его величества. Этой ничтожной не позволено входить туда без императорской воли. Не прогоняй! Я хочу служить тебе во дворце Дафэн.

—Служить во дворце Дафэн… хм… — Ань Син вздохнула. — Ты хоть знаешь, что это значит?

—Владыка-страж, я не подведу тебя! — Су Жэ с видом несчастного брошенного ребёнка ухватилась за её рукав, позабыв обо всех приличиях.

Ань Син задумалась. Су Жэ верная, исполнительная и очень смышлёная прислужница. Матушка ни разу не была ею недовольна.

—Что же, ты сама выбрала такой путь. Не жалуйся потом на мою жестокость.

—Благодарю… благодарю Владыку-стража! — цепкие пальцы, наконец оставили в покое одежды.

Ань Син поправила рукав и щелчком пальцев разделила пространство, перемещая себя и Су Жэ во дворец супруга.

Тот, в отличие от жилища генерала Ань, встретил тишиной и порядком. По широкому двору здесь не ходили прислужники, а стражи в белоснежных латах с острым серпом серебристой луны на груди охраняли почти каждую дверь.

—Неужели, не только у меня одной предчувствие беды? — произнесла себе под нос Ань Син, а потом обратилась к Су Жэ: — Подожди здесь.

А сама направилась к левому крылу, где обычно в кабинете читал или просматривал доклады её супруг. Но, к удивлению Ань Син дорогу ей перегородил Сюэ Цзян.

—Целый командующий на страже? — с улыбкой произнесла она. — Что случилось во дворце Гуанхуэй? Нападение демонов, бунт младших небожителей?

—Ты сегодня в хорошем настроение, А-Син? — отозвался друг её беззаботного и довольно шаловливого детства.

—Неужели, должно быть иначе? — Ань Син попыталась прошмыгнуть мимо, но маневр не удался — крепкая рука Сюэ Цзяна возникла прямо у неё перед грудью.

—Нельзя входить, А-Син. Прошу, остановись!

—Ты крайне загадочный этим вечером, Цзян-эр, — не пряча досады на лице ответила она, всё же останавливаясь. — Что случилось?

—Не волнуйся, — на губах Сюэ Цзяна появилась обычная улыбка — приветливая и беспечная, — твой супруг заперся в кабинете ради мысленной игры в вэйци с уважаемым Богом судьбы. Просил никого не впускать. Я не могу нарушить приказ, прости!

Ань Син лишь покачала головой, не зная — смеяться ей, или же сердиться? У мужчин весьма странные понятия о дружбе! Пожертвовать встречей с женой ради игры с давним знакомым может только настоящий мужчина. Но в то же время она ощущала глубокую обиду. Не потому, что была особо чувствительна или мелочна. Вовсе нет. Просто Хун Сянъюнь выбрал неподходящее время для уединения.

Ань Син пережила не самую приятную сцену во дворце Дафэн, а потом родной отец всем своим видом показал — он никогда не примет ни императорский указ, ни её решение. Она, словно слабый росток, колеблемый злыми ветрами, что желал опереться на могучее дерево. Но даже оно сейчас не доступно.

Молча кивнув, Ань Син оставила Сюэ Цзяна и дальше стоять на страже кабинета Бога войны.

Вернувшись к Су Жэ, она вышла на широкую улицу, уже залитую светом огромной луны и медленно пошла между безмолвными зданиями. Серебристая лепёшка ночного светила нависала над дворцовыми крышами, дремлющими садами и неподвижными зеркалами прудов. А чуть прохладный и сладковатый от аромата хайтанов воздух казался пропитанным небесным покоем.

И только в её бедном сердце разразилась настоящая буря. Дыхание сбивалось не от пешей прогулки по городу, а от нарушенного внутреннего равновесия. Ци бурлила в духовных меридианах, как взбесившийся горный поток, напитанный проливными дождями. Ещё немного и плотина разрушится: энергия примет неправильное течение.

Если кто-то специально расставил для них ловушку, он может торжествовать — она попалась! Небожительница, не достигшая необходимого уровня совершенствования, недостойна места хозяйки дворца Дафэн... Рано или поздно её низвергнут, как самозванку, присвоившую себе чужое.

Эта мысль впивалась в голову острым гвоздём, не давая покоя. И Ань Син не вытерпела.

—Су Жэ!

—Да, Владыка-страж?

—Отправь послание в Брачный павильон. Хочу встретиться завтра с богиней Ба Циян.

***

Партия в вэйци была лишь предлогом, чтобы запереться в своём кабинете.

Хун Сянъюнь раскрыл защитный барьер в один щелчок пальцев и равнодушно взглянул на игровое поле: клетки в нём расчерчивал лунный свет, а звёздные точки образовывала золотистая пыль, собранная с крыш заклинанием. Камни же напоминали призрачные тени. Три из них, похожих на напоённые соком молодые травы, стояло по диагонали — точно на тех пересечениях линий, где их оставили в прошлый раз.

Чэнь Синъюэ проявил в этом дотошность, и теперь с самодовольным видом поглядывал на хозяина дворца Гуанхуэй из ростового, отполированного до блеска медного зеркала.

—Так и отпустишь супругу? — поинтересовался тот, вертя в руке самый настоящий камень из бледного, как баранье сало нефрита. — Бедняжка проявила такую настойчивость… Всё-таки, ты давно засохшая рисовая лепёшка, а не живой мужчина!

—Чэнь-сюн, не преувеличивай, — вяло отмахнулся Хун Сянъюнь.

—Как скажешь, — подозрительно послушно согласился Чэнь Синъюэ, сделав свой ход. — Кто я такой, чтобы спорить с упрямством самого Бога войны?

—Тебе ли скромничать, Чэнь-сюн! — со смехом ответил Хун Сянъюнь. — Разве не возглавляешь дворец Юньци, где судьба часто не покоряется небесам?

—Небеса небесами, — с улыбкой отозвался Чэнь Синъюэ, — их гнев ещё можно вытерпеть. Но кому охота связываться с тобою? — И поскольку Хун Сянъюнь не спешил продолжать игру, Бог судьбы выразил нетерпение: — Хочу поскорее увидеть, чем завершится эта партия!

Хун Сянъюнь скосил взгляд на воображаемый ци-пан. Обе стороны стремились к контролю над углами и сторонами доски — сражение обещало быть жарким, но он безжалостно смахнул камни рукавом: призрачные тени растворились в воздухе.

Чэнь Синъюэ ожидаемо возмутился:

—Ни цяня совести! Хун-сюн, ты обещал мне честную игру! Ни одно десятилетие я ждал её, и вот…

—Неужели Чэнь-сюн полагал — я опустил защитный барьер ради вэйци? — осадил старого друга Хун Сянъюнь и расслышал, как далеко — во дворце Юньци нефритовые камни со звонким стуком вернулись в чаши для их хранения.

—Скучно… — выдохнуло отражение Бога судьбы в медном зеркале. — Хун-сюн, с тобою до тошноты скучно!

—Что ты узнал? — не обращая внимания на чужое нытьё поинтересовался Хун Сянъюнь.

—Как ты и предполагал: Дворец наказаний пытался сделать виноватым управляющего его величества. А нрав его величества хорошо известен — скорее солнце взойдет на западе, чем тот позволит опорочить себя. Потому оказалось: Се Цзынин ходил в Юньци по делу — проверял списки отправляющихся на земное испытание.

—Ловко...

—А его отец сам по себе вдруг решил прогуляться от Балкона наказаний до Колодца перерождений, — монотонно продолжил Чэнь Синъюэ, словно зачитывал особо нудный доклад: — Конец этой прогулке Хун-сюну хорошо известен — смертный заклинатель зачем-то спрыгнул в воронку, полную очищенной ци, без подходящего ритуала и был разорван там на клочки.

—И в это же время Хранительница оказалась поблизости от колодца сильно повредившей духовное основание...

—Если Хун-сюн спросит — случайность ли всё перечисленное? Отвечу: это вопрос младенца! Даже судьба не бывает настолько расчётливой, как неизвестный благодетель, решивший смыть грехи Се Ханьюня столь изощрённо-жестоким способом.

Хун Сянъюнь лишь улыбнулся. Стремления его величества просты и понятны, но вот, что затеял безымянный хозяин Дворца наказаний — сплошная загадка. Зато вполне очевидно: все нити последних событий мастерски связаны в единый узел. Не зря по Небесному городу пошли слухи, что он желал избавиться от тёщи из чувства мести и злобы! Кто-то очень хотел, что он, Бог войны, потерял лицо.

—Что делать станешь? — чуть тише добавил Чэнь Синъюэ.

Бог судьбы всегда осторожен, будто ступает босым по раскалённым углям. Хун Сянъюнь отпил из раскупоренного винного кувшина. Терпкое Хай Шуй хлынуло в рот, на мгновение сковав язык, а затем обожгло горло и горячей волной скатилось в желудок.

—Займусь любимым: прикинусь безумным, сохраняя рассудок. Сделаю вид, что ничего не знаю и не желаю ничего делать.

Чэнь Синъюэ покачал головой и недовольно вздохнул.

—Действовать безрассудно — плохо, но всё же помни о чувстве меры и тщательно выбирай время, Хун-сюн.

—Ворчишь, как глубокий старик, недовольный внуками, — рассмеялся Хун Сянъюнь.

—У меня дурное предчувствие… — возразил Чэнь Синъюэ. — Характер Юй Цзымина давно нам известен и справиться с ним можно, но я бы не сказал того же об истинном положении дел на Девяти Сферах. Где-то в этой партии пропущена важная фигура. Подумай над тем, что я сказал, Хун-сюн — хорошо?

—Не припоминаю такой же осторожности в тебе, когда пришлось противостоять первой императрице.

На этот укор Чэнь Синъюэ ничего не ответил, лишь поднял наполненную чашку где-то во дворце Юньци.

—Позволь пожелать тебе удачи этим чаем, Хун-сюн.

И Бог войны вдруг ощутил, как чужое волнение неосторожно дотронулось до его духовного чувства, будя охотничий азарт. Звонко коснувшись раскупоренным кувшином чужого отражения в зеркале, он осушил Хай Шуй до дна.

Глава 19: Весна в горах Фуню

Мир смертных, горы Фуню.

Весна принесла в клан Тяньцюн, что укрывался в горах Фуню от гнева четвертого вана Ся, не только жизнеутверждающий гомон ручейков.

Выпавший снег, конечно таял, а потом шумно стекал с гор вместе с мелкой каменной крошкой. Сыростью пропитался каждый уголок в скромных домах учеников. И даже запах молодых трав время от времени достигал этого отдалённого от мира места, принесённый сюда особо настойчивым южным ветром из долин у подножия горной гряды. Всё говорило о пробуждении природы, победе солнечного света над долгой морозной ночью.

Но эта же весна уложила младшего Цяо в постель. Обычно весёлый и общительный юноша метался под одеялом из кроличьих шкур и слабо стонал вот уже третий день подряд.

Мо Юэминь понимала: ей следует держаться подальше от учеников Тяньцюн. Старые обиды ещё не забыты людьми, чтобы чувствовать себя свободно. Её судьба — искупление прежних грехов и ничего больше. Но всё равно не могла усидеть на верхней террасе!

Прихватив плетёный из соломы короб, бывшая принцесса Царства мёртвых, аккуратно спустилась по размытой талыми водами горной тропе и направилась к дому, возле которого собрались заклинатели. Осторожно протиснувшись через толпу, Юэминь оказалась внутри небольшой комнаты, обставленной, как и все жилища Небесного клана очень скромно. Постель, стол у окна, несколько потёртых футонов, набитых соломой, деревянная стойка для одежды — вот всё, что находилось внутри.

О больном она уже слышала от главы. Вэнь Юньшен не находил себе места те же самых три дня, в которые болезнь терзала молодого заклинателя. Потому Юэминь и решила спуститься в высокогорную долину, чтобы узнать — сможет ли помочь человеку, который заботился о ней больше остальных, живущих в горном убежище?

Положа руку на сердце, она бы могла сказать большее: Юньшен вообще опекал её так, как никто до этого в Трёх мирах. Только думать о таком очень стыдно. Ведь Юэминь провинилась перед благородным сыном уничтоженного дома Вэнь. Она давно стала для него жемчужиной на ладони. Только не способна отплатить за такую доброту! В конце концов, что у неё сейчас есть, кроме смертного тела?

Юэминь села рядом с Гун Цзыси и положила пальцы на запястье младшего Цяо. Заклинатель бросил на неё изучающий взгляд.

—Справишься, цземэй?

Вопрос звучал спокойно, но в самой глубине бархатистого голоса крылся едва заметный упрёк. Юэминь подняла глаза и твёрдо встретилась с взглядом заклинателя.

—Почему не позвали меня раньше, Гун-сюн?

Тот вздохнул и Юэминь вдруг всё поняла.

—Юньшен… глава Вэнь не позволил?

Этот вопрос насквозь пропитало разочарование, которого она совсем не скрывала. Неужели он до сих пор ей не доверял? Хотя… о каком доверии такая отвратительная дева, как она, смеет говорить?

Гун Цзыси мягко коснулся её плеча.

—Не терзайся ты так, цземэй. Глава опасался за твое здоровье. Не надумывай лишнего!

Юэминь покусала губу и вернулась к осмотру младшего Цяо. Лоб юноши горел от жара, как и всё тело. А пот был настолько обильным, что нижняя рубашка и штаны казались только вернувшимися из стирки.

Безо всякого стеснения она развязала шнурки на поясе, обнажив часто вздымающуюся грудь и в страхе отшатнулась — на бледной и мокрой коже появились признаки того, что земные врачи поэтично зовут «тянь хуа»: небесными цветами!

—Цземэй? — взволнованно дёрнулся следом за нею Гун Цзыси.

—Прикажи всем не приближаться к этому дому! — Юэминь тревожно обернулась к заклинателю. — И сам умойся, смени одежды, как только вернёшься к себе.

Лицо Гун Цзыси мрачнело прямо на её глазах. Заклинатель поднялся на ноги, ещё раз посмотрел на мечущегося по постели младшего Цяо, а затем тихо спросил:

—Это то, что я думаю?

Юэминь вначале не обратила внимания на вопрос. Она с остервенением рылась в коробе для лекарств, перебирая пучки сухих трав и баночки с мазями. А на сердце ложилась тяжесть в тысячи даней: у неё нет средства, которым удастся быстро остановить болезнь!

—Цземэй… Юэминь, — Гун Цзыси не вытерпел — снова тронул её за плечо. — Ты можешь это излечить?

Она подняла на него растерянный взгляд.

—Не могу…

От такого ответа заклинатель вздрогнул и убрал ладонь. Юэминь показалось — тот даже отстранился от неё, сделав едва уловимый шаг назад.

—Я не думал, что ты затаила обиду.

Чужие слова выглядели, словно увесистая оплеуха. У Юэминь перехватило дыхание от волнения, но она заставила себя подняться на ноги и терпеливо пояснить, глядя заклинателю в глаза:

—Ты не так меня понял, Гун-сюн! Я хочу помочь ученикам Тяньцюн. Искренне хочу, но у меня нет нужно средства… — она запнулась и поспешила уточнить: — Не понимаю, как сяо Цяо мог вообще подхватить «тянь хуа»! Он же совершенствующийся… Что привозили недавно в убежище из внешнего мира?

Гун Цзыси ответил сразу, явно не пытаясь скрывать правду:

—Был обычный караван из Сихэ. Но это опытные сопровождающие, которые служили клану Вэнь на протяжении десятилетий….

—Это вовсе не значит, что они не могли по случайности завезти сюда заражённую ткань или другой товар, — уверенно прервала его Юэминь и, хлопнув в ладоши, громко обратилась к наблюдающим за ними через отворённую дверь заклинателями:

—Уходите отсюда! Болезнь сяо Цяо крайне заразна!

Но ученики не сдвинулись с места. Тогда Гун Цзыси потеснил её плечом, уверенно отодвигая от порога и зычно распорядился:

—Убирайтесь отсюда! Или не слышали, что сказала барышня Мо? И чтобы никого в трёх чжанах возле дома Цяо я не видел. Понятно?

Толпа почти мгновенно растаяла, совсем как выпавший зимой снег, что стёк по склонам звонкоголосыми ручейками с первым весенним теплом. Гун Цзыси с победным видом оглянулся и подмигнул ей:

—Видишь? Дело в том, как им сказать. Цземэй не хватает командирского голоса.

Мо Юэминь слабо улыбнулась.

—При всём уважении, Гун-сюн… Из нас двоих лишь ты родился в семье военного.

—Но разве из нас двоих не ты дочь правителя Царства мёртвых? — хлопнув её по плечу так, что едва не сбил с ног, Гун Цзыси вышел из комнаты.

А Юэминь промыла руки в стоящем на полу ведре с чистой водой и, порывшись за поясом, достала большой шёлковый платок. Тот был плотно завязан на лице, чтобы прикрыть нос и рот. После чего она вынесла ведро и вылила воду под корявую сосну, что карабкалась бугристыми корнями на ближайший склон.

Последние слова Гун Цзыси никак не шли у неё из головы: что он хотел сказать? Напоминал о долге перед Небесным кланом? Выражал недоверие? Угрожал? Или произнёс первое, пришедшее на ум, как часто делал в силу своего открытого характера?

Юэминь вернулась к постели сяо Цяо и просидела там ещё один день и ночь, постоянно отирая лоб, виднеющуюся через распахнутую рубашку грудь и живот заклинателя смоченной в холодной воде тряпицей.

***

--Ты оставил её одну?!

Вэнь Юньшен посмотрел на Гун Цзыси с таким видом, словно собирался немедленно бросить вызов и биться на мечах до первой крови. Тот лишь пожал плечами в ответ.

—Глава предлагает мне спорить при учениках с уважаемой шиму?

[шиму – жена шифу, наставника, который как отец]

—Нашёл время для шуток… — с укоризной произнёс Су Ижэнь.

Он сидел у стола и при свете масляной лампы просматривал древний трактат по медицине, оставшийся от прежнего главы клана. И не обращал внимания на Вэнь Юньшена и своего младшего до тех пор, пока те не стали говорить на повышенных тонах.

—Какой я тебе шифу? — ожидаемо возмутился Вэнь Юньшен, сердито отмахнувшись от упрямо зудящего возле лица комара.

Откуда в горах взялось надоедливое насекомое, он и сам не понимал. Ночи здесь достаточно холодные, а в округе нет озёр с тёплой стоячей водой. Не иначе — комар очередное проклятие, как и опасная болезнь, свалившая с ног сяо Цяо!

—Так и есть, — спокойно отозвался из своего угла Су Ижэнь, метнув строгий взгляд в Гун Цзыси. — А если глава Вэнь тебе не отец-наставник, то как может Мо Юэминь стать женой учителя? Следи лучше за словами и не пытайся шутить!

Гун Цзыси примирительно вскинул ладони, призывая успокоиться, и заметил:

—Как бы я цземэй ни называл, смысл один — она запретила мне и другим ученикам подходить к Цяо. Так почему тогда глава злится только на меня? Пусть поговорит со своей супругой!

Поскольку Вэнь Юньшен не усидел на месте, Су Ижэнь поспешил его предупредить:

—При этой болезни, действительно, лучше не входить к сяо Цяо! Юэминь не ошиблась.

Вэнь Юньшен остановился у порога.

—Но она там осталась…

—Её выбор… — сказал Су Ижэнь всё тем же, очень скупым на эмоции тоном, сворачивая ветхую бумагу, — Я уважаю его. И тебе, глава Вэнь, советую поступить так же: позволь Юэминь самой заняться лечением, как она и хотела.

Не удержавшись, он оглянулся на бывшего дашисюна мастера Шу Янькэ — Су Ижэнь не только говорил невозмутимо, но и выглядел точно так же: сосредоточенное, но спокойное лицо заклинателя освещал жёлтый свет лампы, выхватывая правильные черты. Ни цяня волнения!

—Хорошо жертвовать тем, кто безразличен… — его слова повисли в тишине.

Вэнь Юньшэн усмехнулся и переступил порог, проваливаясь в ранние сумерки.

—В чём тогда смысл, если Юэминь будет рисковать собой зря? — донеслось до него уже во дворе.

Можно хладнокровно рассуждать, когда твоя родственная душа совсем рядом, и ей ничего не угрожает… Вэнь Юньшен вдохнул и выдохнул, пытаясь обрести внутреннее равновесие, но не смог этого сделать. Слишком уж чувствительно для него всё, касающееся Мо Юэминь.

—Тебе не понять! — зло огрызнулся он, кинув сердитый взгляд на едва освещённый дверной проём.

После чего уверенно вышел на узенькую улочку, что петляла между тесно построенными в высокогорной долине зданиями.

Мо Юэминь он застал отирающей младшего ученика. Замерев у двери, тоже распахнутой настежь, заклинатель некоторое время наблюдал, как осторожно маленькие ладони той, кого он назвал женой, касаются чужого лица. И даже на мгновение ощутил небольшую ревность, которую тут же прогнал усилием воли.

Наверное, потому, что Юэминь его жена только в глазах остальных? А он хорошо знает — между ними пролегла незримая граница, через которую не хватало смелости переступить первым. Время от времени это терзало сердце. Однако приходилось жить рядом с нею, делая вид, что такое его совершенно не угнетает.

—Зачем пришёл? — спросила Юэминь, не отвлекаясь от дела.

Её чувствительность временами пугала! Обратившись настоящим человеком, лишённым совершенствования, бывшая принцесса Царства мёртвых всё равно предугадывала и ощущала происходящее вокруг лучше многих заклинателей.

Такие способности, словно напоминание о разных мирах, жители которых не должны идти рука об руку…

Не дождавшись ответа, Юэминь бросила кусок хлопковой ткани в медный таз, стоящий у изголовья, отряхнула пальцы от воды и подошла чуть ближе. После чего сняла повязку с лица. Между ними по-прежнему находился высокий порог — то самое напоминание о невидимой глазами границе. Но теперь Вэнь Юньшен мог хорошо рассмотреть её лицо. В косом лунном свете оно выглядело особо бледным и измождённым.

—Тебе не нужно волноваться за меня, — предугадав его слова, сказала Юэминь. — У сяо Цяо показалась сыпь. Ещё немного, и появятся струпья. Я смогу получить лекарство для всех.

—О чём ты? — в недоумении уточнил Вэнь Юньшен.

—Дословно о том же, что сказала, — Юэминь едва уловимо улыбнулась. — Я найду лекарство! Не беспокойся. Я не подведу клан Тяньцюн и главу Вэнь. «Тянь хуа» не распространится дальше, даю слово.

Вэнь Юньшен внимательно посмотрел на неё, потом на уже притихшего в забытьи сяо Цяо, подавил вздох и кивнул. Что можно ещё сказать, если она сама отстраняется?

—Так для чего ты пришёл?

«Глупая… Увидеть тебя! Убедиться, что не навредила себе…» — мысленно воскликнул он, но вслух произнёс совсем другое:

—Сказать, что спускаюсь к перевалу. Утром орёл принёс письмо: караван из Сихэ совсем рядом.

Ему показалось, или Юэминь облегчённо выдохнула? Вэнь Юньшен едва сдержался, чтобы не перешагнуть порог. А она тихо заметила:

—Караван — это хорошо… Только вот, сдаётся мне, в прошлый раз эти же люди принесли сюда заражённые товары.

Вэнь Юньшен сначала удивился, а затем возмутился. Неужели, она считает — его семье служили всякие отбросы и предатели?

—Звучит, как обвинение, — недовольно ответил он.

—Знаю, у меня нет права обвинять твоих людей, но…

—Я разберусь с этим! — оборвал Вэнь Юньшен.

—Тогда не стану тебя задерживать, — Юэминь с невозмутимым видом вернула повязку на лицо, пряча за бесформенным шёлком чуть вздёрнутый нос, пухлые губы и по-детски округлые щёки с миловидными «медовыми озёрами» — ямочками, от которых невозможно оторвать взгляд, когда она улыбается. — Береги себя при спуске с горы, глава Вэнь!

Более бездушное прощание себе трудно представить. Вэнь Юньшен почувствовал, будто ему всадили в грудь раскалённый штырь, а потом провернули там, пока на глазах не выступили непрошеные слёзы.

Всё то же отражение луны в воде! Неуловимое и бесконечно прекрасное. Он не приблизился к Мо Юэминь ни на шаг, хотя спал с нею под одной крышей.

***

У Шусянь занял позицию мудрого человека на берегу реки. Только в его случае следовало дождаться не вражеского трупа. Именно это удручало больше остального! Ни ожидание, ни необходимость ухаживать за медленно поправляющимся от ран смертным, а вынужденное бездействие, напоминающее затянувшуюся агонию.

Незаметно для себя страж Авичи превратился в охранника, слугу, охотника и стряпчего, вынужденного присматривать за бесполезным для него мужчиной. И оставить того одного, да ещё в предгорьях Фуню, он не мог. Поэтому сцепив зубы, устанавливал силки возле нор, вырытых кроликами.

А когда от вида жареного мяса его самого начало тошнить, повадился менять дневную добычу на молоко и сыр в небольшом поселении, что лежало на юго-востоке от места, где они остановились и была сооружена палатка из сосновых веток.

Так прошло больше десяти дней. У Шусняь надеялся — Янъи и её спутник из демонического мира уже достигли тайного убежища клана Тяньцюн. А значит, совсем скоро оружие, которое он отдал служанке, будет пущено в дело.

Споткнувшись о кочку, У Шусянь недовольно зашипел и покосился на кувшин с парным козьим молоком, бережно прижатый к груди. Несколько капель выскользнуло из-под крышки, оставив на неокрашенной глине липкие следы, напоминающие извилистые ручейки.

Знал бы смертный, как он заботится о его здоровье, давно бы уже отцом называл! У Шусянь ускорил шаг и совсем скоро оказался у ручья, наполненного стекающей с гор, чистейшей как роса водой. Там, где глубокое, но узкое русло делало поворот, среди молодой сосновой поросли виднелась такая же неприметная походная палатка. Возле которой сейчас, лениво помешивая угли в костре, сидел смертный.

Расслышав шаги, тот обернулся и недовольно заметил:

—Снова молоко? Ещё немного и я начну блеять.

—Было бы весьма своевременно… — проворчал себе под нос У Шусянь. — От твоих жалоб у меня на ушах мозоли. Всё же, блеяние куда приятнее, чем человеческое нытьё.

К его удивлению, смертный расслышал сказанное, и громко рассмеялся. Он вообще обладал не только крепко сбитым телом, выдающим хорошего воина, но и отменным слухом, зоркостью и нюхом, как у дикого зверя. У Шусянь бы не удивился, если бы выздоровев, мужчина бросил ему вызов, понадеявшись на удачу. Такие люди обычно не сидят спокойно, считая себя способными подчинить судьбу, а заодно поймать за крыло удачу.

Беда в том, что последняя от смертного давно отвернулась, вручив того в руки двум духам и демону-лису.

Поставив кувшин рядом с мужчиной, У Шусянь не оглядываясь пошёл в глубь сосновых зарослей. Крошечных сосенок здесь выросло столько, что он с трудом пробрался до недавно примеченного камня. От царапин бессмертное тело духа спасала текущая в нём сила — встречные ветки сами отклонялись, давая пройти.

Когда У Шусянь добрался до нужного места, на его одежде не обнаружилось ни единой хвоинки. А обнажённые руки и лицо были целы.

Развязав шнур, он снял с кожаного пояса убитую сегодня птицу. Ей оказался коршун. Хищник клевал издохшую лису и по невнимательности сам стал добычей.

У Шусянь уложил того на камень, призвал духовный меч и без замаха лишил головы. Алая кровь, похожая на свежий сок боярышника, брызнула на чёрный базальт, напомнив о нижнем круге Царства мёртвых. Там тоже царило два основных цвета: напоминающий вороново крыло или разведённую тушь и огненные оттенки красного.

Преклонив колено, У Шусянь вознёс моление о той, ради которой в жертву принесён коршун.

—Пусть эта кровь направит твои души и дух, собрав их воедино, ради нового перерождения!

У Шусянь коснулся лбом влажной земли и нехотя поднялся на ноги. Любая молитва — обман самого себя. Если нет воли небес, никто не погибнет зря и не возродится без цели. У каждого события есть свои причины. Цепочку кармы не разорвать никакими усилиями. Просто ему нравится обманывать себя.

Горячая капля скользнула по щеки. У Шусянь вытер её тыльной стороной ладони, с удивлением рассмотрев на бледной коже багровый след. Вот, что делают пустые мечты! Он уже сам похож Фу Ици, плакавшую от любой обиды. Раньше ему казалось — от такой привычки следует избавиться, но теперь понимал: слёзы не слабость. Они признак бессилия и невозможности ничего изменить.

Фу Ици подчинилась судьбе и ей остались только кровавые слёзы, да отчаянная попытка бросить вызов небесам, наложив на себя руки. Кто он такой, чтобы просить судьбу о чём-то другом для неё?

Единственное, ему доступное сейчас — это хорошо позаботиться о дочери женщины, которую безмолвно и безответно любил столетиями. Сделать так, чтобы небеса не обвинили во вмешательстве в смертный мир.

Поэтому с Янъи взято страшное обещание. У Шусянь не знал, хватит ли у маленькой служанки смелости, но надеялся — та достаточно глубоко преданна молодой хозяйке и не подведет её.

***

Вторая волна лихорадки тоже успешно отступила. Теперь сяо Цяо мог пить овощной бульон сам, а Мо Юэминь выдохнула с облегчением.

Лицо, руки, ноги и туловище младшего почти целиком покрывали корочки и рубцы. При всём ужасном виде, на которые ей хотелось взирать, словно на пилюлю бессмертия — со священным трепетом.

Заметив этот жадный взгляд, Цяо с опаской поинтересовался:

—Минь-цзе, ты же не надумала поглотить моё совершенствование?

—Нет, сяо Цяо, — успокоила Юэминь, вынимая крошечный нож. — От тебя мне нужно лишь немного плоти.

Юноша тут же выронил чашу с целебным отваром и забился в угол, а Юэминь хлопнула себя свободной рукой по губам.

—Прости, прости… Я не это имела ввиду!

—А ч-что Минь-цзе имела в виду?

—Если соскоблить засохший гной, растолочь его, а затем вдуть в ноздри ещё здоровым, больше никто из клана Тяньцюн не заболеет, — терпеливо пояснила она. — Дай мне руку.

—Минь-цзе! — сяо Цяо натянул одеяло до подбородка и едва не соскочил с постели — пришлось ловить его за рукав. — Не поступай со мной так жестоко! Я никогда не обижал тебя — клянусь посмертным покоем родителей.

—Глупый! Посмотри, — она отпустила чужой рукав и провела ножом по своей ладони. — Видишь, лезвие затуплено? Мне на самом деле нужна только отмершая плоть и несколько корочек с твоих язв. А об этом методе лечения я узнала в мире смертных. Хочешь сама первой это вдохну?

Наконец, кое-как уговорив младшего, она получила нужное количество средства, способного спасти всех. Просушив его на солнце и тщательно размяв, Юэминь, как и обещала вдохнула заражённый порошок первой.

—Видишь? — она посмотрела на сяо Цяо — тот, открыв рот наблюдал за каждым её движением. — Если со мной всё будет хорошо, использую это на остальных.

Заклинатель следил за нею весь день, но к вечеру утомился и всё-таки сомкнул глаза. Что позволило Юэминь выйти на свежий воздух. Пробравшись к западной границе убежища, она присела на камень и, запрокинув голову, принялась любоваться ночным небом. Россыпь звёзд выглядела бесконечной и очень близкой. Казалось — протяну руку, и дотронешься до каждой.

Горы вообще богаты на иллюзии. Она тихо рассмеялась.

—У цзецзе хорошее настроение?

Голос прозвучал настолько близко, что Юэминь вскочила с камня, подобно трусливому кролику и едва не бросилась наутёк.

—Да куда же ты? — светлая тень отделилась от противоположной скалы, выходя в ровный поток льющегося с небес лунного света.

Перед нею стоял улыбающийся Юн… Тот самый бродяжка, что когда-то ударил её по голове в столице смертных и принялся бессовестно обшаривать одежду в поисках чего-то ценного.

Сейчас юноша носил ханьфу из дорогого шёлка. Она хоть и не происходила из мира смертных, но безошибочно определила ценность одежд по искусной вышивке, обильно покрывающей рукава и полы мантии.

Нет… перед нею не бродяжка! Не тот, кого знала, как А-Юна.

—Обидно! — воскликнул тот, так и не дождавшись ответа. — А ведь делили один кров и даже одно покрывало. Неужели цзецзе меня совсем забыла?

Наглый… По-прежнему наглый и самоуверенный.

—Не знаю, как к тебе обращаться? — с кривой улыбкой съязвила Юэминь. — Боюсь оскорбить.

—Зови, как прежде, цзецзе, — сказал Юн, подходя ближе. — Мне нет дела до пустых церемоний.

Юэминь попятилась, больно налетев спиной на валун.

—Цзецзе, не упади! — дернулся в её сторону Юн, но почти сразу опустил руку.

Барьер — догадалась Юэминь. Именно он не впускает девятихвостого лиса внутрь. Вэнь Юньшен говорил: небесная наставница научила его старшего брата этому искусству. Она же оставила клану Тяньцюн байсюэ — особые артефакты, на которых держится невидимая энергетическая защита.

—Цзецзе, помоги мне… — неожиданно всхлипнул Юн, прикрываясь широкими рукавами. — Он везде преследует меня!

—Прекрати, А-Юн, — прервала его Юэминь, сердито взмахнув рукой. — Однажды я уже поверила в твою слабость. Больше не стану! Знаешь, как говорят мудрые? Обманусь один раз — позор на тебе, обманусь во второй — на мне.

Юн осторожно выглянул из-за свободно свисающего рукава.

—Разве я шучу, цзецзе? Ты же из мира мёртвых! Так сама проверь — лгу ли я? – он указал пальцем на чернеющую за спиной расселину, делящую монолитное тело гряды на отдельные пики. — Видишь, он стоит там?

Юэминь проследила взглядом за пальцем лиса и покачала головой.

—Нет.

К её удивлению Юн рухнул на колени и принялся неистово отбивать поклоны, пока весь лоб не залила кровь.

—Цзецзе, помоги мне! — бесконечно твердил он.

Не вытерпев такого жалкого зрелища, Юэминь топнула ногой.

—Прекрати биться о камни! Навредишь себе, оплакивать не стану.

Юн послушно остановился, словно ожидал этих слов. Юэминь с досадой поморщилась: плут, он и есть плут! Видимо, она снова в ловушке его лисьего обаяния?

—Говори уже… — с тяжёлым вздохом она опустилась на камень.

—Совсем недавно мне довелось повлиять на судьбу смертного. Тот ребёнок… он упал в колодец и утонул…

Видя её возмущение, Юн замахал руками:

—Нет, нет! Я не убивал его… Так само случилось.

—Пф-ф… — презрительно фыркнула Юэминь. — Даже если сам не убивал, то послужил причиной смерти. Что же теперь удивляешься, если этот неприкаянный маленький дух увязался за тобой? Это называется возмездием небес.

—Так ты видела его? — встрепенулся Юн, вновь оглядываясь на тьму за спиной.

Видела ли она? Человеческого зрения недостаточно, чтобы разглядеть существо из иного мира. Но судя по испугу, отразившемуся в глазах лиса, тот всё-таки не лгал.

—Послушай, цзезце… пожалей меня! Расскажи, как от него отвязаться? Все жизненные силы высосал!

—Да... оскорбляй его и дальше… — Юэминь рывком поднялась и отряхнула платье от прилипшей каменной крошки. — Тогда он с тобою навечно останется.

—А-а! — с жалобным воплем Юн закатил глаза. — Воистину отец и мать прокляли меня, если нет покоя в этой жизни.

—Уходи, Юн. Сейчас я и себе помочь не в силах…

Юэминь действительно собиралась уйти, но теперь лис вскочил на ноги и со всего размаха налетел на барьер. В сторону брызнули искры, одна из которых подожгла край лисьей мантии. Юн завертелся вьюном, с шипением сбивая огонь и, наконец, погасил его.

Это зрелище и удержало Юэминь на месте.

—Цзецзе, вижу — я всё-таки дорог твоему сердцу? — с надеждой в голосе промолвил лис.

—Мечтай!

На сей раз она не вытерпела — повернулась к незваному гостю спиной и начала спускаться в долину, где, тесно прижавшись друг к другу, дремали неприметные дома учеников клана Тяньцюн.

—Верни мне хотя бы шпильку… — жалобно раздалось сзади. — Деревянную шпильку, которую я обронил в озере. Мне её покойная матушка подарила. Цзецзе! Я ведь взял тогда всю вину на себя!

Юэминь невольно замедлила шаг. Он упомянул о своей матери и недавней услуге... Самые чувствительные точки! Как знал, куда бить... Её учили отдавать долги. А Юн на самом деле оказал в своё время большую услугу. Не соври он Су Ижэню, кто знает, не утонула бы вместо лиса она сама?

—Не бойся, цзецзе. Ты ведь смертная теперь. Те воды для тебя безопасны!

Она обречённо вздохнула. Старый долг подобен сотне даней, придавивших к земле… А ей нужна свобода.

—Вижу, в покое не оставишь? Хорошо! Я найду её. Приходи на это же место через семь дней.

Глава 20: Пришло время остановиться

Мир смертных, горы Фуню.

На площадке для тренировок Су Ижэнь не досчитался нескольких человек. Он строго посмотрел на собравшихся и спросил:

—Где остальные?

Ученики переглянулись между собой, не спеша отвечать.

—Или некоторые полагают, что уже достигли просветления?

Теперь он поискал глазами Гун Цзыси, но младший тоже позволил себе не явиться. Су Ижэнь покачал головой и вздохнул: если даже родственная душа считает себя в праве нарушать общие для всех правила, какой толк от недовольства остальными учениками?

Вероятно, место мастера Небесного клана получено им взаймы! Нет в нём необходимой для воспитания других строгости и упорства.

Су Ижэнь сел на приготовленный футон и жестом пригласил младших заклинателей последовать его примеру. Юноши послушно опустились на свои места, приняли позу лотоса и один за другим погрузились в медитацию.

Каждое утро начиналось именно с духовных практик. Су Ижэнь устраивал их, невзирая на погоду. И только сильные морозы могли загнать учеников в тесный зал дома главы, что построен на горной террасе. Ливни, снегопады, злые ветра или удушающая жара не были причиной, чтобы увиливать от тренировок. Так его воспитывал Шу Янькэ. Это же понимание пути заклинателя Су Ижэнь бережно передавал младшим.

Он с сожалением окинул взглядом пустующее место в первом ряду. Здесь обычно медитировал Гун Цзыси. Мысленно пообещав себе отругать младшего, Су Ижэнь наконец прикрыл веки, обращаясь к центру внутреннего равновесия.

В час сы, когда жаркое солнце полностью выкатилось на небосвод и лениво разлеглось на ближайшем пушистом облаке, нещадно заливая горы Фуню поистине летним зноем, Су Ижэнь распорядился взяться за мечи. Эти верные спутники и помощники любого заклинателя так же требовали внимания, как и духовное состояние. Ведь от смертного тела в борьбе с демонами зависит многое: важна скорость, отточенность навыков, точность глаза и уверенность в себе.

Поэтому до полудня он вместе с учениками бесконечно повторял уколы, выпады, замахи. Удары сменялись базовыми позициями и наоборот. Эта часть утренней тренировки была самой утомительной. Не все выдерживали напряжения: у одних не хватало сил, у других терпения.

—Не останавливаться! — прикрикнул Су Ижэнь, краем глаза заметив несколько опустившихся мечей. — Или кто-то считает — демоны его пощадят при встрече?

Обычно окрика хватало для того, чтобы хорошенько взбодрить. Но не в этот раз! Сначала с противным звоном меч уронил один из остановившихся учеников.

—Сяо Ши, подними оружие немедленно! — не вытерпел Су Ижэнь. — Твой меч в бою — всё равно, что брат. Как смеешь так небрежно себя вести?

Однако ученик вместо того, чтобы выполнить приказ, покачнулся, словно переусердствовавший с вином и… завалился навзничь. Но на этом неожиданности не закончились. Следом упало ещё несколько человек!

Су Ижэнь вернул меч в ножны, положил их на футон и принялся осматривать учеников одного за другим. У всех был учащён пульс, а тело горело. Молодые заклинатели походили на людей, внезапно впавших в горячечный бред. Их губы беззвучно шевелились, а по лицам стекал крупный пот.

Если бы кто-то посторонний увидел случившееся со стороны, решил — он не щадил учеников и загнал тех на палящем солнце, как жестокий возничий бедную лошадь. Но вся правда крылась в том, что ни один совершенствующийся не может пострадать от природы. Внутренняя сила приводит в равновесие течение крови и ци, делая внешнее воздействие неопасным.

—Унесите их к себе, — распорядился Су Ижэнь, после чего направился к дому, где Мо Юэминь лечила младшего Цяо.

Жену главы он застал за готовкой очередного зелья. Та сидела прямо на пороге, задрав платье выше колен. Рассмотрев скрещенные стройные ноги, обтянутые нежным шёлком нижнего белья, Су Ижэнь невольно потупился.

Следовало первым делом взглянуть на булькающий рядом с Юэминь глиняный горшок, что стоял на переносной жаровне. Но куда денешь мужскую природу? Сколько бы ни совершенствовался, глаза сами устремляются к женщине, хочешь ты или нет этого неприличного разглядывания.

—А? Мастер Су, — Мо Юэминь заговорила первой.

—Я здоров! — тут же донеслось из тёмного нутра комнаты и за порогом возник улыбающийся сяо Цяо.

Выглядел он пугающе: жёлтые струпья усеивали всё лицо, плавно стекая за ворот рубахи.

—Не бойся мастер! Смотрится гадко, но Минь-цзе обещала, что кожа очистится меньше, чем за месяц.

—Ты нашла лекарство? — Су Ижэнь перевёл взгляд с радующегося, как неразумное дитя заклинателя, на сосредоточенную Юэминь.

—Нашла, — спокойно ответила та, не переставая помахивать возле жаровни старым соломенным веером. — Но насколько оно действенно, скажу не раньше, чем через десять дней…

—Минь-цзе вдохнула толчёные струпья, собранные с моего тела! — перебил сяо Цяо, по привычке не проявляющий сдержанности в словах. — Мастер, ты когда-нибудь знал такую смелую женщину, как цзецзе?

—Это поможет? — недоверчиво переспросил Су Ижэнь. — Я просмотрел несколько трактатов по медицине, оставленных шифу. Но нигде не встречал такого рецепта.

Юэминь приоткрыла крышку горшка и, склонившись ближе к исходящему паром вареву, осторожно принюхалась. После чего удовлетворённо кивнула:

—Готово… — потом оглянулась на сяо Цяо и добавила: — Трав для лечения «тан хуа» у меня нет, но зато есть те, что сделают твою кожу чистой.

Она поднялась с порога и одёрнула платье, приводя себя в пристойный вид. И Су Ижэнь с облегчением выдохнул — теперь не придется стыдливо отворачиваться.

—Что до твоих сомнений, мастер Су. Признаюсь честно — сама не уверена, но этот способ лечения использовал один… весьма неплохой целитель из мира смертных. Мне довелось одно время жить рядом и помогать ему.

Су Ижэню показалось, в её словах прозвучала затаённая боль. Он из любопытства сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть глаза Юэминь. Но та остановила его скупым взмахом руки.

—Не приближайся! Думаю, я тоже заразна.

—Это уже неважно, — с досадой ответил Су Ижэнь. — У нескольких учеников жар. Я отправил их по домам...

—Собери всех в одном месте! — невежливо прервала Юэминь. — Кто будет ухаживать, и вообще все в клане, должны вдохнуть измельчённые струпья больного человека. — Она вернулась в дом и вынесла аккуратно свёрнутое полотенце. — Возьми, мастер Су. Здесь разделено на тридцать человек.

Су Ижэнь принял свёрток с таким видом, будто взял в руки дремлющую гадюку. Под несколькими слоями хлопка прощупывались небольшие пакеты из сложенной вчетверо вощёной бумаги.

—Жаль, Юньшен ушёл раньше…

Расслышав сожаление в голосе, Су Ижэнь пытливо заглянул Юэминь в глаза. Те наполняла тревога — самая обыкновенная, присущая смертной женщине, переживающей о муже.

—У него достаточно высокий уровень совершенствования. Не беспокойся, глава Вэнь обязательно вернётся невредимым.

Ободряющие слова совсем не успокоили Юэминь — в глазах принцессы духов показались слёзы. А Су Ижэнь в очередной раз почувствовал, что совсем не умеет разговаривать с женщинами так, как следует взрослому мужчине: мягко и обнадеживающе.

—Если он пострадает… — начала Юэминь, прервалась, вытерла уже мокрую щёку рукавом, шмыгнула носом и закончила совсем тихо: — мне останется лишь спрыгнуть в ближайшую пропасть, чтобы искупить все грехи.

Су Ижэнь растерялся от такой откровенности. Как ей ответить? Что бы он ни сказал сейчас, слова будут выглядеть неуместными. К счастью, Юэминь прервала тишину первой.

—Мастер Су, будь добр — проверь правильное течение ци у каждого, кто станет вдыхать средство. Ты сейчас напомнил мне, что совершенствование — то, о чём я совершенно забыла. — Она сложила ладони в гуншоу — жест, более подходящий мужчинам, и низко поклонилась. — Прошу прощения за такую небрежность!

Всё-таки, умеет изгнанная процесса Царства мёртвых выглядеть холодно-отрешённой: неприступной для человеческого тепла, подобно оледеневшей скале. От чего рядом с нею чувствуешь себя неуютно, словно в морозную ночь на ветру.

Как глава Вэнь выдерживает такое? Су Ижэнь сдержанно кивнул в ответ, по-прежнему держа свёрток на вытянутых руках.

Мо Юэминь мазнула по нему чуть насмешливым взглядом — будто уличила в трусости, заставив прижать злополучное полотенце к груди, чтобы ненароком не потерять ни один из маленьких бумажных пакетов, хранящихся внутри.

—Тогда я оставлю тебя первым?

— Прошу, мастер Су! — ладонь Юэминь вежливо указала на распахнутую дверцу — единственное место в низком каменном заборе, позволяющее уйти с достоинством.

***

Тихая прохладная ночь идеально подходила для медитации. Она была противоположностью его чувств, поэтому не только успокаивала, но и приносила внутреннее равновесие. А внутри разрасталась тревога. Колючая, словно пустынные травы она распространялась, терзая сердце.

Су Ижэнь коснулся груди. Временами казалось — боль реальна, как и звёздное небо над головой. Или вкрадчивый шелест полусонного ветра, что запутался в кронах старых сосен.

Заклинатель сидел на одном из валунов, обтёсанном дождями и похожем на округлую столешницу. Отсюда открывался вид на вогнутую чашу озера в центре долины, на бегущие от него во все стороны извилистые улочки с домами учеников. И… на горную террасу, где раньше три мастера клана любили беседовать за чашкой свежезаваренного чая.

Последняя, как раз и делала воображаемую боль реальной. Ведь память о погроме, устроенном здесь, пока ещё слишком свежа.

Он открыл глаза, уловив осторожные шаги. По одной из улочек к нему спускался человек, которого Су Ижэнь изучил настолько хорошо, что мог узнать лишь по звуку этих лёгких шагов. Гун Цзыси владел облачной техникой — ступал упруго и осторожно, напоминая вышедшего на охоту молодого тигра. Но при этом нетерпеливость, присущая характеру младшего, влияла и на его движения: Цзыси немного торопился, словно боялся упустить что-то, очень важное в жизни.

Не оборачиваясь, Су Ижэнь дождался, пока младший поставит рядом коробку для переноса еды, и только после поинтересовался:

—Где ты был утром, шиди?

—Готовил.

Ответ прозвучал беспечно, что расстроило Су Ижэня.

—Цзы-эр, ты не можешь пренебрегать утренними тренировками, — мягко укорил он. — На тебя, как на старшего, смотрят остальные. Если ты считаешь медитацию и упражнения с мечом не заслуживающими внимания, как мне прикажешь воспитывать учеников?

—Да, да, да! — едва сдерживая смех, повинился Гун Цзыси. — Этот шиди был неправ. Прошу — накажи меня, мастер Су!

Су Ижэнь поморщился так, словно надкусил незрелый фрукт. Цзыси игрив от природы. И эта черта характера смущала больше остального. Он просто не знал, как укротить настолько «шумную и беспокойную воду»! Как всякая вода, младший всё время ускользал и обтекал препятствия на своём пути.

Здесь поможет только плотина. Но беда в том, что он уже не мог отгородиться: ни от чуть насмешливого ясного взгляда, ни от манеры общения и колких слов.

Тарелки с закусками одна за одной появлялись на прохладном камне. Паровые булочки, пахнущие тушеными овощами. Обжаренный рис. Столетнее яйцо, разрезанное на красивые дольки. Овощи, приготовленные на пару. Острый соус.

Су Ижэнь отвёл взгляд, подавив вздох. Младший неисправим!

—Значит, отправился на кухню… вместо утренней медитации, — разочарованно заметил он. — Но где был после?

Гун Цзыси ловко выхватил палочками для еды дольку столетнего яйца и поднёс к его губам.

—Попробуй!

Пришлось выполнить просьбу младшего, потому что тот не дал возможности отступить. Су Ижэнь проглотил яйцо. Утиный белок напоминал желе, а желток походил на превратившееся в пасту мясо. Нежный и выразительный вкус… В готовке Гун Цзыси настоящий мастер. Чего не скажешь об остальных навыках.

—Как тебе, шисюн? — спросил младший, заглядывая в лицо.

Его улыбка была открытой: обезоруживающей и отнимающей волю к сопротивлению.

—Ты не ответил на вопрос, — с досадой произнёс Су Ижэнь, вновь отворачиваясь.

Палочки для еды со звонким щелчком вернулись на край тарелки с тонкими ломтиками столетнего яйца. А ладони младшего оказались на его плечах: сильные пальцы принялись массировать и разминать затекшие от сидения мышцы.

—Не увиливай, Цзы-эр…

—Где бы я мог быть? — на этот раз в тихий голос младшего вплелось небольшое сожаление и Су Ижэнь ощутил, как недовольство отпускает его, совсем, как скованность уставшую шею и плечи. — Раздавал лекарство, которое ты вчера принёс от Юэминь, и навещал заболевших.

Су Ижэнь лишь покачал головой, а потом нехотя заметил:

—Ранее утро сильно отличается от часа чэнь. Ты не находишь, шиди? И разве я поручал делать всё самому?

[чэнь – час дракона; от 7:00 до 9:00]

—Но как бы я тогда убедился, что лекарство безопасно? — со смехом отозвался Гун Цзыси. — Ты сейчас похож на покойного мастера Си, шисюн! Тот любил давить на учеников, был вечно всем недоволен и очень громко возмущался.

От такого сравнения Су Ижэнь почувствовал небольшое смущение. Сварливость мастера Си давно стала в его глазах чем-то, похожим на порицание или обличение в позорном грехе. И он никогда не хотел хотя бы в чём-то походить на него.

Дёрнув плечом, Су Ижэнь сбросил чужие руки и отстранился от Гун Цзыси.

—И такой же обидчивый… — непочтительно фыркнув, младший вновь взял палочки для еды и подал Су Ижэню.

—Слишком поздно для ужина, шиди, — возразил заклинатель.

—Тогда сам всё съем! — с некоторым вызовом бросил Гун Цзыси и, действительно, набросился на еду с видом голодного зверя.

Сначала опустела тарелка со столетним яйцом, потом исчезли овощи, следом — жареный рис.

—Не спеши, — укорил его Су Ижэнь. — Я не собираюсь отнимать это у тебя!

Ответом было сердитое сопение и стук палочек о тарелку. Чуть помедлив, Су Ижэнь добавил:

—Я не хотел чем-то задеть тебя, Цзы-эр. Но…

—Но теперь шисюн мастер этого клана, — перебил его Гун Цзыси. — Единственный мастер! Шиди всё понимает.

Су Ижэнь вздохнул. Более протяжно, чем в прошлый раз, пытаясь утихомирить выпускающий когти гнев.

—Ты знаешь, Цзы-эр… иногда мне очень хочется взяться за бамбуковую палку, чтобы выбить из тебя всё то, что не удалось искоренить родному отцу.

Он почувствовал, как Гун Цзыси болезненно вздрогнул и тут же пожалел о резких словах. Нельзя упоминать родителей младшего! Рана, несмотря на годы, всё ещё кровоточит, призывая к мести за их смерти… Но разве не он сам умолял шиди остановиться, отдавшись совершенствованию?

Заклинатель протянул руку, пытаясь коснуться шэньи младшего. Однако тот вскочил на ноги и нервно поправил складки у пояса. А потом посмотрел Су Ижэню прямо в глаза: твёрдо и с вызовом.

—Можешь избить… Если именно так проявляется твоя забота — то, кто я такой, чтобы возражать мастеру?

Су Ижэнь растерянно наблюдал за торопливыми движениями младшего: пустые и полупустые тарелки одна за одной исчезали внутри коробки. Следом полетели небрежно брошенные палочки для еды.

—Гун Цзыси… — тихо позвал он, стараясь привлечь внимание, — я не хотел оскорбить тебя. Прости!

Но младший упрямо не смотрел в его сторону — так и ушёл: торопливо, не оглядываясь назад. Словно бежал из горящего дома.

Су Ижэнь потёр кончиками пальцев вдруг заломившие виски. Как он мог допустить это? Умение быть вежливым и обходительным — то, что впиталось в него, как сына семьи Су, с молоком кормилицы и наставлениями отца с матерью. Так зачем же он нарушил правила, которые настолько хорошо знал?

Иногда даже объятия душат, как шёлковая лента, которую перебросили через потолочную балку… Не говоря уже о резких словах! Его взгляд беспомощно скользнул по ночному озеру, случайно выхватив из пейзажа одиноко стоящую не берегу фигуру в светлом платье.

Мо Юэминь…

Что она делает в таком месте, да ещё в полночный час? Не двигаясь, Су Ижэнь наблюдал, как бывшая принцесса мира духов прохаживается вдоль кромки воды, мягко очерченной серебристым лунным светом. Как всматривается в безмятежную гладь, усыпанную отражениями далеких звёзд. И почти ощущал чужое волнение.

Если бы озеро было обычным водоёмом, заклинатель и вовсе бы не придал значения такой прогулке под светом луны. Но вода здесь особенная. Пропитанная инь и способная убить любое существо, практикующее демонический путь совершенствования.

Мо Юэминь сама видела, что случается с демонами. Юноша-лис, увязавшийся за нею в клан, едва не принял истинную смерть, погрузившись в озеро не по своей воле. Но теперь дева приблизилась к опасным водам, будто всё давно забыла!

Возможно, она искала смерти, виня себя за то, что не дала лекарство главе Вэнь?

Су Ижэнь медленно встал на ноги, собираясь окликнуть эту мятежную барышню. Но та, словно уловила его взгляд, — отошла от озера и не спеша пошла к уже тёмным домам.

***

Смертный сбежал! У Шусян разбросал ногой почти потухшие угли костра, после чего присыпал это место землёй.

Посмотрев на грязные пальцы, он сдержанно улыбнулся: тело духа всё равно похоже на живую плоть. Оно страдает от ран или усталости, нуждается в купальне и чистой одежде. Только умереть без воли небес не может. А ещё избавиться от случайных встреч с людьми… Эти существа раздражают больше остального. Непостоянные, лживые, погрязшие в низменных желаниях и не умеющие держать данное слово.

Сбежавший мужчина тоже из числа: тех, кто не стоит внимания. Поэтому страж У просто отпустил — позволил бежать тому прочь, как можно дальше.

Некоторое время понаблюдав издалека, он убедился, что мужчина в безопасности. К перевалу, ведущему к тайному убежищу клана заклинателей, шёл караван. Гружёные ослы тащили на себе тяжёлые мешки, набитые товаром. Но чем выше те поднимались в горы, тем сильнее выматывались вьючные животные. И наконец ношу с ослов разобрали люди. Ослов же отправили вниз с несколькими погонщиками.

Вот к этому каравану и удалось прибиться мужчине, сбежавшему от У Шусяня. Страж не знал, в чём именно тот солгал, но теперь этот человек шёл вместе с остальными, переносящими груз, и даже прихватил с собою один из мешков.

Видимо, люди умеют сбиваться в стаи, как голодные волки? Ведь их объединяет лживая человеческая природа.

Не став преследовать караван, У Шусянь обошёл вереницу из сгорбленных фигур, упрямо ползущих к перевалу подобно муравьиному конвою, раздобывшему издохшего жука. Он двигался по скалам, совершая огромные прыжки и легко преодолевая расселены. Техника его шагов выглядела безупречной. А цель вполне отстранённой от суетного человеческого мира.

Как бывший страж дома Фу, он обязан вернуть третью принцессу на родину. Не сделай этого, и та окажется заложником у нового владыки из города Лофэн.

Переживет ли сам У Шусянь такую ошибку? Мо Ишу ещё молод, но бесстрашен и решителен, как тысячелетний дух. К тому же, наследник дома Мо стремился к власти не из личных амбиций. Его задело несправедливое отношение к отцу. И гнев бывшего наследного принца вполне понятен. Мо Янь — благословение для Царства мёртвых. Сокровище, попранное алчными духами. Можно ли допустить, чтобы его унижали дальше?

У Шусянь обошёл глубокий разлом, рассекающий горный массив Фуню с востока на запад, свернув на север. Здесь и находилось убежище Тяньцюн, известного в народе как Небесный клан.

Заклинатели заползли в самую отдаленную щель, как раненый дракон, надеясь укрыться от гнева четвертого вана Ся. У Шусянь не мог ни осуждать, ни одобрять их выбор. В его понимании, бегство — наибольшая слабость и унижение. Но также он понимал: людям свойственно бояться и избегать трудностей. Такова их природа. Этого не изменить точно так же, как не заменить небеса землёй.

У Шусянь затаился на одной из скал, выбрав для себя уступ, прикрытый сверху скрипучей от времени сосной. С этой обзорной площадки открывался прекрасный вид не только на убежище заклинателей, но и всю горную гряду. Камень застыл, обратившись в вечные волны, что катились с востока на запад. А верхушки гор напоминали вспенившиеся волны — припорошенные снегом и увенчанные льдами: те выделялись на фоне серого пейзажа вместе с редким вкраплением тёмного базальта и выцветшими пятнами сосновых крон.

Здесь его удерживало всего две вещи, но они имели вес очищенного небесного золота.

Духам не позволено вмешиваться в дела смертных. Он нарушил правило всего один раз, когда вырезал стражей Чжу-Цюэ, якобы угрожающих жизни третьей принцессы. Тогда это сошло с рук. Но вряд ли и сейчас удача будет на стороне нарушителя воли небес.

А ещё страж У не хотел своими руками делать то, что приказано в Царстве мёртвых. Да и Янъи он бы никогда не позволил поднять руку на третью принцессу. Чтобы исполнить приказ, служанка должна договориться с девятихвостым лисом.

Но сможет ли скромная на вид дева убедить самоуверенного юношу помочь? Не зря У Шусянь обошёл разговор с Юном стороной, посчитав, что женская хитрость тут более уместна, чем прямые переговоры между двумя мужчинами.

Остаётся лишь надеяться, что Янъи не подведёт Царство мёртвых, великий дом Мо, свою молодую хозяйку и… его, скромного стража Авичи. Он столкнул вниз маленький камушек и долго наблюдал, как тот летит в пропасть.

Точно так сорвалась вниз третья принцесса, и её падение длится до сих пор. Но пришло время остановиться.