Дракон Каррау. Каррау II

Глава 1.1

Узкая рука с длинными серебристо-снежными ногтями легла на страницу, закрывая начало главы. Аккуратно, двумя пальцами я обхватил женское запястье, и потянул от книги. Не сдвинул ни на миллиметр. – В ответ Терция прижалась сзади клыками к моей шее. Надавила болезненно. И, стоило сдаться, сменила угрозу на краткий влажный поцелуй.

Я балансировал на мягком, проваливающемся крае ее застеленной синим шелком кровати, в тесной, как посылочный ящик комнате, полной разбросанных книг и музыкальных инструментов. Замерзая от блуждающих по цементному полу сквозняков и прохладного прикосновения к спине. Свет единственной свечи дрожал, и тени покачивались, словно деревья в лесу. Кожа и простыни Терции, а теперь и моя кожа, пахли ванилью так сильно, что в горле горчило.

Немертвая оплела ногами мою талию и жалась грудью к коже, то лаская, то прикусывая шею. Возбуждение прошло, и теперь меня пробирал озноб, мышцы плеч и челюсти окаменели.

В басне про скорпиона и лягушку всё похоже начиналось.

– Мы договаривались. – Напомнил я. – Еще две главы.

Терция загнула лист драгоценного тома и захлопнула его, ударив меня по пальцам. Потянула на себя книгу. Ногти тупо пульсировали болью, но я все равно сжал крепче. Корешок затрещал. Старые волокна переплета разрывались как мускулы под напряжением. Терция дернула. Треск усилился. Она скорее разорвет дневник, чем позволит еще десять минут чтения.

Я отпустил.

Немертвая швырнула книгу под кровать. К горке таких же старинных, переплетенных в бычью кожу, летописей. Бесполезных. Ощущение тщетности усилий накатило, скрутило желудок, мешая дышать.

– Мы договаривались иначе. – Я высвободился из объятий вампира. – В этих книгах пока нет ничего, что...

Терция приподняла верхнюю губу, обнажая клыки. Я заткнулся. Встал, подхватил с пола брюки, и, не поворачиваясь к ней спиной, сунул ногу в штанину. Моя изголодавшаяся по гневу Тень извивалась между книжными развалами, словно армия муравьев-людоедов.

Терция наклонилась на кровати вперед, укутываясь в длинные снежно-луннные волосы. Маленькая, обманчиво-хрупкая, с огромными раскосыми глазами двухмесячного котенка, она смотрела так, словно я ее ударил. Словно это не она последний час мешала мне читать, не она оставила единственную свечу в комнате, не ей все равно, что этот город никак не спасти.

Тень приплясывала, требуя разозлиться и забрать дневник Лара силой. Я натянул свитер, на мгновение опасно потеряв немертвую из вида. Терция пугает меня, и в то же время мне жаль ее. И я не совсем понимаю, как оказался в ее постели. Следовало закончить все неделю назад. Если не раньше. Я поправил одежду и приготовился, что немертвая бросится:

– Я не приду больше.

Вампир застыла. Как будто не слышала. Свеча трещала, выплевывая оранжевые искры. Тени раскачивались.

Я подождал еще немного. Сел на край кровати зашнуровывать ботинки, стараясь не сутулиться. Не показывать слабости.

Терция подобралась ближе и прижалась щекой к моему плечу.

– Кто посмел расстроить моего Колдуна? – Скорее пожаловалась, чем спросила она. Выдохнула прохладой, отчего волоски на шее встали дыбом. – ... Моего Конрада?

Заточенный маникюр впился мне в ребра, напоминая, что за отказом отвечать последует боль. В простом мире она живет.

А в моем всё рушится. В буквальном смысле. Сегодняшний день переполнил чашу. В дневнике первого начальника крепости одни намеки, и даже их я получаю по горсти в ночь. Чем дольше тяну – тем больше зданий падают в Каррау. Тем яснее моим врагам, что я не контролирую город. Тем наглее они.

К тому же нескольких опасных часов отдыха, что гарантирует общество сестры Принца, недостаточно. Мне нужен свой дом. А взнос за квартиру сгорел окончательно. Точнее – рухнул.

– Сегодня еще одно здание. – Повернувшись к лунноволосой. – Пока еще без жертв, но...

Ногти Терции впились в кожу сильнее. Вампир неопределенно мурлыкнула.

– Это был дом, в котором я уже снял квартиру. – Сознался я.

– "Без жертв", – фыркнула Терция насмешливо. – Старик кропил наши улицы кровью. Мы поили: перекрестки, стены, колодцы. Дерево, что шумит без ветра, сжимая корнями огненное сердце. И город пел ему, пел, пел, как горло птицы.

Терция погладила оцарапанный бок. Прохлада над жжением.

– Я не маг крови. – Дернул плечами, пытаясь сбросить объятья, но немертвая прильнула еще ближе. Еще плотнее. – Открытой охоты не будет. Никогда. Это ясно?

Терция сглотнула. Тихо-тихо. Потерлась носом о мою шею – там, где яремная вена.

Она недоедает. И я ее не кормлю. Опасно, но пусть думает об этом, а не о границах моей власти над Каррау.

Мысли Терции ушли сами собой в иную сторону:

– Колдун всегда может жить здесь... – Почти нежно. – Рядом.

Я вздрогнул, представив. Терция вдруг отстранилась. В следующий миг она уже была у клавесина – промежуточные движения слились в сплошное белое пятно. Только пламя свечи извивалось, потревоженное ветром.

Вампир опустилась на табурет и откинула крышку инструмента. Нагота не смущала ее. Более того, казалось, что ей так удобнее и естественнее, чем в любимых длинных нарядах. Платье и туфли с блестящими каблуками-стилетами неряшливо сброшены на пол. Без обуви Терция казалась совсем маленькой. Юной. Если, конечно, в глаза не смотреть. Сколько ей было, когда ее убили? Вряд ли больше шестнадцати.

Пальцы Терции зависли над костяными клавишами, как будто выбирая какую из них съесть. Затем плавно опустились. Клавесин не издал ни звука. Вампир кивнула удовлетворенно и принялась "играть": изысканно-нежно перебирать черные и белые ноты, нажимать на педали маленькой стопой, кивать в такт и застывать на мгновения, впитывая несуществующую гармонию трезвучий. Инструмент отзывался глухими стуками изъеденных молью молоточков и напряженным стоном дерева. Никакой музыки.

Я поежился.

Никакой музыки для меня, но лицо Терции стало пустым и одухотворенным. Играя, она закрыла глаза.

Нарушу это – скрипом двери, громким выдохом, – и немертвая взбесится. Поэтому я сидел тихо. Любуясь и ужасаясь ею. Терция стара и жестока, и однажды пыталась меня прикончить. И все же ее жаль. Что-то в немертвой как будто надломилось после схватки с сестрой. Принц не выпускает ее из Домуса, разумно опасаясь очередного бунта. И находит каждый раз повод унизить – если Терция способна испытывать такого рода чувства.

Беззвучная соната длилась и длилась. Кажется, до завершения было еще далеко, а брошенный под кровать дневник притягивал магнитом. Вампир увлечена, может быть, я смогу хотя бы часть следующей главы просмотреть?

Стоило сместиться чуть ближе к книгам, как немертвая захлопнула крышку клавесина и, тяжело дыша, развернулась.

– Гости, гости на пороге. – Прошептала Терция.

Я отправил Тень посмотреть – черным языком она прошмыгнула в щель под дверью, но коридор был пуст.

Терция поднялась и скользнула ко мне. Тронула пальцем мой подбородок:

– Колдун спешит. – Пояснила она. – Всё завтра. "Завтра" всегда самое интересное. Верно?

Я пожал плечами и отодвинулся. Терция сместилась, вновь оказываясь напротив:

– Пусть мой Колдун приходит завтра красивым. – Насмешливый взгляд: – Не как всегда.

– Принц устраивает прием? – Уточнил я. – И ты хочешь...?

С моего приезда в Каррау и всех последовавших за этим событий прошло полтора месяца. Принц трижды собирала подданных, организуя что-то вроде балов, в конце которых демонстративно наказывала неугодных (смерть) или награждала выслужившихся (не всегда понятно чем). Я присутствовал, чтобы удостовериться: договоренности она не нарушает, и питаются вампиры только той кровью, за которую платят наличкой. Но держался ближе к выходу. На всякий случай.

– Мой Колдун будет со мной танцевать. – Усмехнулась Терция. – Долго-долго-долго.

Кивнула на постель:

– Дольше, чем здесь.

Я сохранил нейтральное выражение лица. Но Тень, раздраженная и смущенная, всколыхнулась, переливаясь всеми цветами тьмы.

– Ты выступишь против сестры?

Взгляд Терции опустел, будто она вновь слушала несуществующую музыку.

– Нет. – Я поднялся. – Если я буду тебя официально сопровождать – Принц разозлится. На тебя в первую очередь.

Терция гибко наклонилась и подняла с пола книгу. Царапнула ногтями алую обложку, издав тревожный скребущийся звук. Искушая выдержанными старыми знаниями, которые я так и не добыл из ее архивов.

– Терция получит, что желает. – Предложила она. – Колдун получит, что желает.

Я заставил себя оторвать от тома взгляд.

Ответы – там. В одной из сотен книг, в одной из тысяч заметок, оставленных Ларом. Без них не понять, что разрушает город. Но если поддержу Терцию, паритет вампирской власти закончится. И кровь зальет сначала узкие коридоры Домуса, а затем – улицы Каррау.

– Жил-был мудрый человек, – Немертвая подвинулась ближе. Не моргая, как кошка, заметившая кузнечика. – Он говорил: три – не равновесие. Три падает, падает, падает в черную могилу и уносит всех с собой.

Терция погладила пальцем мою скулу. Затем губы.

– Мой Колдун милосерден, а не мудр. Мой колдун забыл: нет устойчивой системы из трех. А та, что сидит на троне нашего отца, помнит. Помнит. Иначе, почему мой колдун, который клялся мне, клялся мне в верности, здесь?

Я сглотнул. Терция прежде не напоминала об этом: я был готов принести ей присягу, лишь бы сохранить силу и жизнь. Кто об этом знал? Лунноволосая и целая толпа голодных вампиров. Почти всех их казнила Принц, но если кто-то ей рассказал... отказ преклонить перед ней колени выглядел не как независимость. Он выглядел как предательство.

Тогда понятно, почему Принц не возражает против моих визитов к Терции. Она уже подписала приговор.

– Мой Кодун, – шепнула лунноволосая, – встанет по правую руку мою. И все эти мертвые слова – его. Все эти мертвые знания – его. Вся мертвая сила...

– Ты не на те клавиши нажимаешь. – Даже странно, насколько она не понимает меня. Как в бою, я смотрел не в глаза Терции, а в тонкую девичью переносицу. – Выступишь против нее – и Принц убьет тебя. Вот чего я не хочу.

Терция застыла: снежная статуя самой себе. Безвременье под тонкой женской оболочкой.

А затем обрушила тяжеленную книгу мне на голову.

Успел подставить руку, но корешок стукнул по локтю и конечность тут же онемела. Второй удар пришелся в челюсть. Третий – в плечо.

Я схватил пальто и выскочил из комнаты, захлопнув дверь перед лицом Терции. Сзади стукнуло – немертвая запустила летописью вслед.

Я шагнул в сторону и прижался спиной к стене. И дернулся, когда Терция кратко и беспомощно завопила.

Ну нет, в семейные дела сестер, я встревать не буду. Ни за что.

Напротив комнаты-тюрьмы кто-то повесил огромную, словно окно в день, картину. Золотом и зеленью на ней сиял летний лес. Издевательство над той, что веками не видела солнца. И которую взаперти удерживает только приказ сестры. ... Или намек мне: в мелких, тщательно прописанных мазках, угадывался фотографичный стиль Акрама.

Вправо и влево коридор раскинул пустые серые рукава, словно родственник, собирающийся задушить в объятьях. Правый выход заварен, левый ведет в сердце Домуса. Коридор короче, чем кажется – на обе двери приклеили зеркала. А вот это уже точно против меня задумано. Только первые два отраженных Конрада походили на оригинал. За ними, прислонясь к стене, застыли серые пустые фигуры, в которые, пульсируя, перетекала обманутая Тень.

Но даже первые два мне не очень-то нравятся. Судорожная боль в руке отошла, зато слева в челюсти, захватывая зубы, бился ноющий пульс.

Я растер ушибленные пальцы, стянул с запястья резинку и собрал волосы свободный хвост. Потрогал осторожно скулу. Если бы немертвая хотела сломать кость, то сейчас бы я любовался торчащими наружу осколками. Но синяк все равно останется. Кларисса бы посмеялась, что сейчас я выгляжу карикатурой на мага вампиров: бледный, как человек, который лет пять не выходил на улицу, худой и издерганный. У меня вытянутое лицо, с острым носом и подбородком, тонкие светлые губы и серые глаза. Горькие штрихи у углов рта на таком лицом появляются слишком рано. Или как раз вовремя? Мне двадцать семь.

Второе из ближайших отражений выцвело, наливаясь серостью. Я выдернул Тень из зеркала и отправил заглянуть под дверь – чем занята Терция.

Вампир ходила из угла в угол. Затем погасила пальцами свечу и Тень рассеялась. Стукнула крышка – Терция вновь села к немому клавесину.

Она безумна. Даже более чем ее царствующая сестра. Но три сотни хищников не выходят на ночную охоту, потому, что их сдерживает власть Принца города. И то, что Терция ей подчинилась, а не бросила клич, уводя птенцов в очередную междоусобицу. Пока сестры исследуют границы своей холодной войны, изматывают терпение друг друга, я могу сохранять независимость. И разбираться, что же твориться с городом.

Глава 1.2

Из-за левой, увенчанной зеркалом двери, раздался высокий, тут же оборвавшийся вскрик. Как будто кому-то закрыли рот. Или проткнули легкое.

Я вскочил.

Там, за дверью, голодные воронки вампиров: три или четыре – не понять, так близко они стояли друг к другу.

Вскрик повторился.

Очень гадкое чувство – беспомощность. Как будто делаешь шаг, а под ногами пустота.

Людей за дверью нет, значит, это меня не касается. Только немертвые. Пусть разбираются друг с другом сами. Подожду, пока уберутся прочь, и тогда выйду. Мудрое решение.

Трусливое решение.

Тень скользнула вперед первой, любопытно и зло: кто посмел хозяйничать на нашей территории? Я догнал ее и, толкнув тяжелую дверь, шагнул в украшенный золотой лепниной коридор.

Двое немертвых, схватив за руки мальчишку, и разведя их широко – словно на распятии, прижимали его к стене. Третий, сбоку и неудобно, на расстоянии двухметрового древка, держал острие копья у спортивной куртки Лиз. Опять я принял ее за парня.

– Давай сюда. – Велел Палач, чуть сильнее налегая копьем над ее сердцем.

Лиз вдохнула, широко открывая рот. А затем извернулась всем телом, словно маленькая отчаянная кошка, и попыталась цапнуть правого немертвого за руку. На подбородке вампира уже сочился розовым след предыдущего укуса.

Но на этот раз не удалось. Тот, что был слева схватил Лиз за горло, вдавливая в стену.

– Я сказал, давай сюда. – Палач медленно-медленно нажал каменным острием копья. Разрывая мастерку Лиз, кожу, может быть, миллиметр мышц. Девушка пискнула: удивленно и болезненно.

Она младенец по меркам немертвых. Ее убьет, если инородное тело зацепит сердечный узел.

Палач, высокий и в круглых очках, походил на преуспевающего программиста. Он убивал по приказу Принца без вопросов, без колебаний, без секундных задержек. Как еще одна рука.

– Что тут? – Моя Тень выросла, готовая вцепиться в глотку любому, на кого я укажу.

– Проходите. – Копейщик даже не обернулся.

Лиз вновь попыталась вывернуться, но немертвый справа стукнул ее головой о стену. Глаза девушки закатились, белки сверкнули холодным белым. Давно не ела.. Тело расслабилось, повисая в хватке.

Тенью я сжал копье Палача чуть выше наконечника, удерживая на месте. Ее человеческая форма лопнула, расплетаясь как спрут. Захлестнула десятком жгутов Палача, фиксируя его на месте, словно мумию. Одна из ложноножек Тени нырнула в рот немертвого, размыкая ему челюсти и удерживая пасть открытой, а легкие – пустыми. Чтобы не кричал. На языке застыл вкус дешевых сигарет – как будто мы с Палачом целовались.

– Отпустили девушку. – Приказал я двум другим вампирам. – Сейчас.

Тень связала Палача. Я больше не могу ее использовать. А справится с двумя немертвыми, пусть они даже не столь сильны, как любимый убийца Принца, мне не хватит сил. Не хватит скорости.

От адреналина в голове гудело. Я сжал кулаки.

Немертвые переглянулись – и синхронно отступили. Девушка по стене сползла на пол.

Стараясь не выпускать их из поля зрения, я опустился на колени перед Лиз.

– Давай. – Я похлопал ее по щекам. – Очнись.

Голова Лиз безвольно перекатывалась. Как долго нужно голодать, чтобы довести себя до такого состояния?

Она маленькая, с вечно грязными, торчащими в разные стороны волосами. И без того бледное лицо выбелено тальком. Узкий рот намазан алой помадой – как будто прорезанная рана. Спортивная куртка с десятком нашивок, мешковатые штаны, гренадеры.

Лиз вместе с отцом встречала меня на вокзале, когда я приехал в Каррау. Она здорово дерется на ножах. Только сейчас – безоружна. Позже я видел ее еще пару раз – отец ее состоял в ближнему кругу Принца, а она была так... рядом. Ну и еще Лиз записала и выложила сеть, как Терция меня возит по асфальту.

– Лиз! – Я встряхнул немертвую за плечи.

Она наконец шевельнула головой, с трудом фокусируя на мне взгляд.

На моей шее – точнее.

Я опять ее встряхнул.

– Зубы вырву. – Холодное предупреждение. – Тебя двинули по черепу. Что тут творится?

Взгляд Лиз опять ушел куда-то в сторону, а тело вновь расслабилось.

– Принцу нужна ее игрушка. – Пробасил немертвый справа. – А птеньчик не отдает. Может, вы отпустите Петера? Он же ничего....

– Лиз, – я позвал, вкладывая силу в имя. – Очнись сейчас же.

Девушка содрогнулась. Втянула воздух сквозь стиснутые зубы:

– Пусти.

Я отпустил.

Лиз попыталась встать. Стопы поехали. Она вцепилась мне в локоть и все-таки поднялась.

– Что случилось? – Спросил я.

Птенец сняла серым языком помаду с губ:

– Я хочу уйти.

– Отдай камеру – и вали. – Пробасил вампир.

Девушка-панк выдвинула вперед челюсть. Она может и великолепна с ножами. Но она всего лишь девчонка, которой вряд ли больше восемнадцати. А как вампиру – меньше года. И она собиралась броситься на этих двоих.

Они убьют ее. Все что я успею увидеть – лохмотья, разлетающиеся в стороны. Услышать шлепки обескровленной плоти и ощутить холод ее смерти.

Камеры, которая обычно болтается у Лиз на шее, при ней сейчас не было. И она ее отдавать не собиралась, нечего предлагать. Упрямый подросток.

Если даже удастся вывести ее из Домуса – немертвые ее все равно разыщут. Но я с ней и трех коридоров не пройду. Здесь обычно заперто, а значит, Палач со спутниками загоняли Лиз сюда, в тупик, словно добычу. Вступаться перед Принцем тоже нет смысла – она специально птенца убьет, лишь бы продемонстрировать мне свою власть.

– Лиз, где твой отец?

– Не ваше дело.

Злость – обычная плата за помощь. Никто не любит чувствовать себя слабым. Пора привыкнуть.

Да и чем ей помогу? Только хуже сделаю. Ни к Принцу, ни к отцу, ни в город, ни прочь из города для девчонки пути нет.

Только вперед по тупиковому коридору.

– Иди к Терции. – Я толкнул металлическую дверь, отворяя шире.

– Эта сука в немилости!

– Да. И еще жива.

На скулах Лиз проступили желваки. Кулаки сжались и разжались. Губы приоткрылись – немертвая собиралась сказать нечто нехорошее и яростное, но ей хватило ума сдержаться.

Еще миг колебаний – и Лиз рванула в коридор.

– Только постучись! – И я захлопнул за ней дверь.

– Петера освободите. – Повторил тот же вампир. – Мы же на службе...

Дождавшись двойного "клац-клац" – Терция впустила Лиз, Я потянул Тень на себя. Палач вдохнул с сухим астматическим хрипом. Прокашлявшись:

– Я это запомню.

– Не сомневаюсь.

Выставив Тень как щит за спиной – если Палач метнет копье, я пошел прочь из Домуса. Надеясь, что не превратил неприятности подростка в политическое преступление.

– Чувак, ты мог бы сфотографировать... – Давид ходил кругами, хрустя то снегом, то суставами пальцев. – Раз-раз, и вся твоя книга...

– Не думаю, что получилось бы. Еще минута.

Я прислонил блокнот к бугристой поверхности фонарного столба, конспектируя то, что успел прочесть в дневнике Лара. Сегодня пятнадцать страниц, но важных сведений меньше обычного. "...Привезли зерно, количество мешков опять не сходится с указанным; использовали последний гран, чтобы заложить в пожарную башню; один из строителей сорвался и сломал ногу, к вечеру началось заражение, позволил Жанне его забрать...."

В следующем дне была единственная короткая запись: "Двурукий, вопреки запрету моему, отправил Лакейна-переговорщика к братьям. Лакейн пропал. Слишком Рем хочет мира, чтобы принять войну...." – Это я переносить в блокнот не стал. Не при Давиде. К тому же, итог мог не видеть разве что Лар, осажденный в возведенных им же стенах Каррау.

Давид хлопнул ладонями, пытаясь согреться.

Сегодня свободно дышится: тихо, легкий мороз, звезды беспорядочно подмигивают с черного, как оркестровая яма, неба. Но Давид ждал несколько часов, ему не терпится вернуться в помещение. А мне – смыть запах ванили с кожи.

Давид так и не сменил кожанку с зеленым черепом на одежду теплее. Только прикрыл пшеничную копну волос тоненькой шапкой. Он среднего роста, с крепкими плечами и мощной шеей. Широкие темные брови срослись над переносицей, придавая парню грозный вид, а в ушах вызывающе ярко блестят многочисленные пуссеты и серьги.

– Всё, есть. – Я спрятал ручку в карман и подышал на онемевшие кончики пальцев.

Давид выхватил блокнот, жадно вчитываясь в запись. Вернул спустя минуту:

– Какого черта он не упоминает обо мне, если я был все время рядом?

– Не думаю, что ответ в твоем прошлом воплощении. – Я перевел взгляд на землю – туда, где должна была быть тень Давида, а был лишь белый снег. Тщательно подбирая слова: – Тебя тянет к манам настоящее.

Мой единственный друг сплюнул, развернулся и пошел вперед по улице. Я догнал. До ближайшего киоска мы шли молча.

Давид стукнул в окошко, пытаясь привлечь внимание круглолицей продавщицы, но та продолжала дремать. Давид опять стукнул, стекло задрожало. Женщина проснулась, взгляд ее за моего спутника даже не зацепился. Зевнула, запоздало прикрыв рот.

– Купи сигарет. – Сунул он мне в ладонь купюру. – И пожрать чего-нибудь...

Невидимый, он мог взять, что нужно. Но не брал. При мне, по крайней мере.

Я купил две пачки, три шоколадных батончика и жестянку энергетика. Сунул всё Давиду. Тот кивнул и вгрызся в конфету.

– Что? – Каркнула продавщица. Я качнул головой отрицательно, она захлопнула окошко.

– Ты ничего не делаешь. – Давид смял обертку и швырнул в сторону урны. Та не должна была долететь – но порыв ветра подхватил, направив прямо в ящик. – Вообще ничего не делаешь. И не сознаешься, что город тебе говорит. Ладно, хочешь – не доверяй. Трахайся дальше со своей немертвой. Ты хоть знаешь про иву в ботаническом, и про Дом Вальберга?

– Был там сегодня утром. – Кивнул я. – Еще пыль стояла. Что за ива?

– Дерево, мать его, лопнуло. А на него еще Лар мог мочиться. Если завтра грохнется школа, а? Или корпус университета? К черту, что ты ничего для меня не делаешь. Исправь хоть это!

Давид закурил, и мы двинулись дальше. Ответственность давила к земле, а земля смеялась.

В Каррау падают дома, а я даже не знаю почему. Пока что общим оставалось одно: они все находились в черте старого города, на фундаментах зданий, которые заложил основатель.

– Мне нужно время. – Произнес я.

– Нафиг ты мне это говоришь? – Зло.

– Потому что для помощи тебе мне тоже нужно время.

– Да? – Давид щелчком отшвырнул сигарету. – Сколько? Год? От меня уже ничего не осталось. Я таю как снежная баба.

Значит, заметил, что тень пропала. Я остановился:

– Ты, правда, переживаешь о городе?

Давид оскорбленно выпятил челюсть.

– Друг, я серьезно спрашиваю. Ты переживаешь... внутри?

Маны – старые духи Каррау. Охраняющие его так, как могут только существа без воли и разума, руководимые лишь рефлексом "чужого" и угрозы. Давид должен был стать маном после смерти. Я не думал о последствиях. Давид подставился вместо меня, и я отдал долг – привязал его дух к телу. Считая, что вернул жизнь. Но вернуть к жизни – это не вернуть жизнь.

Предназначение перетягивало Давида, отбирая его у меня и у него самого.

– Ну... да. – Он неловко пожал плечами. – Это мой город. Конечно, я за него переживаю.

Внезапно резко:

– Что я, урод полный, только за свое благополучие трястись?! – Давид вскинул руку и позвенел серебряной цепочкой, спаянной на запястье. Единственное, что связывало истончающуюся личность и невидимое тело.

Когда мы встретились, он продавал наркотики в клубах и был готов умереть, лишь бы не стать мертвым. Все, что случилось с ним, случилось в ночь нашего знакомства. Может быть, я не знал никогда его настоящего, из этой жизни? И его честность, не более, чем отсвет другого существа, которым он был когда-то и которым вновь становится?

– Я это исправлю. – Пообещал я, встретив его взгляд – Я даю тебе слово, что исправлю.

Идти стало тяжелее. Как будто к ногам привязали маленькие гири. Тень, впитав подтвержденное обещание, сыто раздулась.

– Больно мне от твоего слова лучше. – Хмуро.

– Лучше станет, если ты сосредоточишься. Действуй с единственной целью, говори только о важном. Мысленно тоже. Это то, что даст силу, потому, что сейчас ты тратишь себя безрассудно по-человечески...

Давид меня не слушал. Он обернулся, вглядываясь в темноту пустого проспекта.

– Это твой друзяка за нами от самого Домуса тянется?

Я никого не увидел. Но и зрение, и чутье Давида сейчас лучше моих, а он напрягся как встревоженная гончая.

Мы почти пришли. До дома Веры оставалось метров двадцать. Искать там укрытие? Или увести от него преследователя? В первом случае я спрячусь – но могу привести беду к ней. К тому же туда нельзя приводить друзей. Во втором случае – риск неизвестной опасности.

Я не успел ничего решить.

Незнакомец появился за спиной вглядывающегося в пустоту Давида и набросил ему на голову серый тонкий мешок. Парень закричал глухо, сдирая пальцами прилипшую к лицу материю.

Помочь я тоже не успел. Чужак сместился молниеносно и ткнул меня в живот сияющей темной зеленью палкой.

Глава 1.3

Посох, концы которого светились раскаленным зеленым, замер в сантиметре от моего живота, но внутренности двинуло, словно лягнула лошадь. Земля выскользнула из-под ног и я полетел спиной вперед – пока не врезался в нечто податливое и вязкое.

Удар выбил дыхание, полет дезориентировал. Гигантская клейкая паутина, обхватила спину и плечи. Туфли касались асфальта лишь носками, масса сзади мешала встать на стопу, как будто я – Антей, сдержать которого можно, лишь подвесив над родной землей. У лица колыхалась серая маслянистая занавесь.

Призванная Тень ножом вклинилась в пространство между моим носом и туманным пологом, расширяя его. Я попытался еще разжать зазор и забросить Тень за спину, чтобы освободиться... но сзади как будто ничего не было. Пустота.

Дрожащая серость ощущалась... никак. Ни напряженных жил, ни связей, ни молекул.

Пустота за спиной зарычала, в ответ на попытки проткнуть ее Тенью, и встряхнула меня словно щенка. Я пнул ногой назад, и подошва прилипла так же, как плечи и руки. Затылка коснулся холод. Прижался. Влажной струйкой потёк вниз по позвоночнику и, пульсируя, разгорелся нестерпимым жжением. Огонь расползся на голову, на плечи. Вдох застрял в горле. Серость перед глазами заполнили оранжевые, а затем – черные языки пламени. Пытаясь вырваться, я извивался, а паутина обхватила меня еще плотнее, сжимая длинными пальцами ребра и кости таза.

Тень не чувствует противника. Я тоже не чувствую – есть лишь действие, а не деятель.

Если мой враг создан из Ничего – значит, его нет.

Нет, и никогда не было.

И в то же время – вот оно, душит, обжигает, давит до острой, пронизывающей боли.

Ждет, что мои осознание и воля сломаются, что я поддамся панике, ужасу самоотрицания, чтобы забрать ценнейшее из того, чем владею.

Маги всегда так делают. Убить недостаточно. Нужно – извлечь то, что внутри.

Я прекратил дергаться. Повис в путах нематериальной сети. Зажмурился, чтобы ее пустотелое мерцание не отвлекало.

Только один род способен управлять тем, чего еще нет. Против меня иллюзионист.

Сейчас зима. Воздух холоден, малоподвижен. Вода лежит на земле, а не растворена в нем. Старая Инь, конец цикла, когда мир замер в предвкушении смерти и начала.

Я расслабился, насколько позволяли страх и стискивающие лапы пустоты, пропитываясь чувством замирания-замерзания. Поглощая неподвижность, твердость, силу камня, которую заимствует пространство у природы. Жесткую неподатливую устойчивость. И активность-сопротивление, таящиеся в пассивности. Растущие бесконечно с ростом прилагаемой силы.

Я застыл. Впустил в сердцевину тела сухое каменное спокойствие. Позволил ему с потрескиванием захватить конечности.

Больше не тревожило жжение в шее, пускающее метастазы в позвоночник и мозг. Не заботило, что мне не пошевелиться – камни неподвижны. Камни ничего не боятся, камням не нужно дышать.

Маг иллюзии усилил напор. В ребрах хрустнуло.

Это не имело значения.

Стабильность проросла в несуществование схватившей меня иллюзии. Заполняя ее, достраивая кусочками материи: рассеянной пыли, сажи, побывавшей в выхлопных трубах двигателей, крошек хлеба и кирпичей. Но больше всего вокруг было твердой воды, и я использовал её, заталкивая в искусственное существо снег и острый лед. Словно чучело набивал.

Оно содрогалось волнообразно – наверное, от боли. Но я был камнем и зимой, и не знал, что значит страдать, и даже в мыслях не мог сочувствовать одухотворенному инструменту.

Сеть разжалась мягко, но ноги все равно разъехались, и я осел на дорогу.

Тело не слушалось, как после суток неправильной асаны: в мышцах бегали мелкие жалящие муравьи. Нужно полежать. Полежать, слушая камни под собой. Как дышат блоки города, как мерно поднимается и опускается поверхность Земли, как скалы растут. Как нечто неспокойное голодной бурей бьется под коркой Каррау. Как планета вращается вокруг своего огненно-каменного сердца, которое пульсирует магнитными полями ровно и медленно. Усыпляюще.

Смежить веки, слушать. Стать камнем, раствориться в дорожном покрытии, вплавиться в структуру Каррау. Ведь этого мне не хватает, и этого не хватает городу, чтобы принять меня. Мы станем одним. Единым задремавшим гигантом, во сне чуть вздрагивающим от самозарождающейся и гаснущей внутренней жизни.

Соскальзывая в неподвижность-единение, я позволил себе представить, как это – сплестись с городом в единое, словно гермафродит, существо. Когда полнота, и покой, и счастье и переполняют душу.

Земля тонко дрожала от приближающегося звука. Он нарастал, рыкнул угрожающе. Вмешался в колыбельную, разрушив наше с Каррау зарождающееся единение. Даже не сам звук... его смысл. Он значил что-то важное.

Двигатель.

Прогибая асфальт тяжестью многотонного тела, по дороге мчался грузовик. Быстро, ведь сейчас ночь.

Давид лежал на его пути.

И я тоже.

Встряхивая головой, я встал на четвереньки. Преодолевая скрип шеи, медленно-медленно поднял лицо. В ночной темноте ко мне неслись желтые голодные фары. Видеть – совсем не то, что знать: сердцебиение участилось, адреналин сначала прояснил зрение до мельчайших деталей, а затем сузил, сфокусировав на трубках света, похожих на руки.

Даже если я сломаю машину, инерция протянет ее по нам с Давидом. Тело моего друга лежало неподвижно в нескольких метрах. Его голову облепила трепещущая серыми крыльями, вызывающе ненастоящая бабочка.

Не отворачиваясь, спиной вперед, я пополз прочь от трассы – к тротуару. Медленно, тяжело, долго. Казалось, я вешу тонну. Не только из-за призывания земли: Тенью я толкал в противоположную сторону, к другому краю дороги парня в кожанке с зеленым черепом.

Тело Давида медленно, сопротивляясь, ехало по асфальту. Рука зацепилась. Больше не сдвигалось. Я усилил напор. И толкал, толкал, толкал... до тонкого уязвимо-нежного хруста где-то в самой моей сердцевине. Как будто лопнула мышца, о существовании которой я не подозревал. Позвоночник пронзила боль – и облегчение.

Сопротивление пропало, и Вселенная, в соответствии с магией Ньютона, отшвырнула меня назад, спиной на фонарный столб.

Грузовик прогрохотал в сантиметре от моей ноги, обдав бензиновой вонью и пылью. Водитель ничего не заметил. Тень, лужей растянувшаяся на трассе, судорожно дернулась, реагируя на контакт с покрышками.

Хватаясь за столб, я медленно поднялся. Долгий миг не решался глянуть в сторону Давида: успел ли я убрать его с дороги? Или увижу черную кровь на снегу, раздавленные кости?

Давида не было. Только следы шин там, где он лежал и лезвийно тонкие, мерцающие голубым и серым нити, как поспешные швеи, стягивающие разрыв в ткани города.

Я не отбросил Давида прочь с дороги. Я разорвал Каррау и протолкнул его внутрь.

От иллюзии, которой маг пытался меня сожрать, остался лишь холм снега. Но сам враг был невредим. Ждал. И сейчас, поигрывая посохом, двинулся ко мне.

До дома Веры – десяток шагов. Занавеска на ее кухне дернулась: ведьма подглядывала. Не отпуская опору, я выпрямился.

Встряхнул правой рукой, пытаясь вернуть контроль хотя бы над этой конечностью. Потянулся на сторону возможного, нащупывая рукоять меча, и медленно вынул. Вспоминая чувствами и холодным ознобом под черепом, как это, когда тонкое тело предплечья – не предплечье, а рукоять, и гарда и равнодушное лезвие.

Я стоял возле света, так что Тень обретала длину и глубину. С мечом и Тенью, на своей территории я гарантированно сильнее. Враг потерял фактор неожиданности, и должен бежать... но вместо этого маг шел ко мне и улыбался маской, скрывающей лицо.

Маг иллюзий был грузным мужчиной лет сорока – по крайней мере, выглядел так, что значило, что это еще одна неправда.

Тень набросилась на него прежде приказа – он взмахнул посохом, отражая ее змееобразное движение.

Фонарь мигнул, рассыпал искры... и погас. Тень моя тут же отпрянула – слабая и рассеянная. Противник оказался рядом в два прыжка. Ткнул посохом – я отвел дерево мечом. ... Без сопротивления лезвие прошло насквозь.

Настоящий удар обрушился сзади и чуть сбоку. Бедро пронзила боль. Я вскрикнул и упал. Вскинул оружие, прикрывая голову, но он больше не бил.

Он растворился в воздухе.

Скрипящие шаги по снегу. Враг приближался, кружил, выбирая лучшую позицию, выжидал... отступал.

В груди сжался ком, а сердце, и без того пляшущее воробьем, забилось еще сильнее, предупреждая – их здесь много. Двое? Трое?

Прежде на меня нападали только одиночки. Раз со мной был Давид, дважды – вампиры Терции, и город помогал дважды. Везло, недооценивали.

Но сейчас их двое. Или трое. И с Каррау что-то не так – иначе откуда грузовик?

Мне конец.

Себя не жаль. И даже не страшно. Я представил, как Вера кривит ярко-накрашенные губы, пересказывая подругам по ковену смерть "очередного колдуна-мужчины": едко и безжалостно, в красках. И не побрезгует срезать пару прядей с трупа – для зелий и похвастаться. Хорошо, если только волосы возьмет.

Я глянул на окно ее кухни, ожидая увидеть старую ведьму.

Но там, широко распахнув глаза и приоткрыв рот, застыла ее внучка. Кулак девочки сжимал сдвинутую штору. Одна косичка расплетена, а лицо побелело до снежного цвета.

Если я умру на глазах шестилетнего ребенка, Вера меня с того света достанет.

И права будет.

Шаги кружили ближе и ближе. Можно различить присвист и нездоровый запах дыхания.

Я вновь хотел призвать Землю – но та откликнулась так легко, что я отпрянул от предложенной силы.

Враги затягивали с единственной целью: запугать. Убить в нашей дуэли не главное, главное – сломать. Это знание досталось мне высокой ценой. Вот только – кто из них получит мою силу? ... Тот, кто прикончит? Они что, потом друг с другом собираются драться? Как бессмертные горцы? ... Или это учитель с учеником? Логичнее.

Вот только я не боялся больше. Наоборот, чем сильнее они оттягивали, запугивая невидимым присутствием, тем увереннее себя чувствовал. И иллюзионист это понял.

– Приведи! – Гаркнул приказ слева.

Тенью, как огромной ладонью, я подбросил верхний слой снега. Снежинки закружились, лохматыми лаптями оседая в безветренном воздухе. Обрисовывая кряжистую фигуру одного нападающего и тонкую – другую.

И этот второй трусцой бежал к дому Веры.

Они видели, как я оглядывался на ребенка.

Я прыгнул на мага. Он принял удар меча на посох. Дернулся в сторону, пытаясь освободить оружие. Я повернул кисть, соскальзывая лезвием по дереву ему на кулак. Маг держал посох правильно, так что оставить его без пальцев не вышло. Но оружия силы, столкнувшись, выбили веер цветных слепящих искр. Иллюзионист отшатнулся от них – а я обрушил стопу ему на коленную чашечку.

Маг упал безмолвно.

Рука на посохе ослабла, я выдернул его у противника. Чужое оружие жглось, как кислота.

Быстрое движение руки-лезвия – отсечь врагу, явившемуся в мой город, преклонившему передо мной колени, голову. Он хотел убить меня! В Каррау, где я правлю! И смерть его должна быть медленной, нежной, долгой – чтобы смакуя сожрать его силу, как он хотел мою. Всю магию его линии, от беспечно брошенных обязательств первопредка и до клятвы ученика. Высосу его, как перебродивший плод.

Предчувствуя дармовую силу, Тень металась по улице, огромным голодным черным зайчиком перескакивая от здания к зданию. В сердцевине тела заныло предвкушающе, как от голода болят зубы. Сила – это сила. Она всегда себя стоит.

Маг иллюзий дрожал передо мной на коленях. Я вселил в него ужас, и ужас вскрывал его, как устрицу. Нет силы там, где есть страх.

Меч, просвистев голодно в воздухе, замер у шеи мужчины. Я остановил лезвие, крепко прижав и отпаивая тонкой струйкой выступившей крови. Предплечье дрожало от усталости и нетерпения. Снег кружил вокруг нас, медленный как пыль.

– Стоять! – Крик получился тихим и хриплым.

Ученик мага – уже взрослый мужчина, хотя и очень худой – замер на второй ступени, ведущей к двери Веры. Обернулся, разом бледнея.

– Пошел назад. – Приказал я еще тише.

Я следил за ним краем зрения, не отводя взгляд от более опасного противника. Иллюзионист потел, истекая силой, и проявился плотнее, хотя все еще походил на свой первый образ: большой мужчина в белой деревянной маске. Слабея, маг потянулся к сосуду – в воздухе проявилась желтовато-серая, скрученная трижды нить, идущая от мага к его ученику.

– Где... тот, что со мной был? – Спросил я. – Где мой...?

– Твой подмастерье? Не знаю. – Невнятно из-под маски.

Давид не мой ученик. И никогда не будет. Зря он так сказал. За это я его убью. Без запугивания, не пытаясь сломать. За то, что он посмел явиться в мой город. Праведный гнев накатывал волнами. Каждая следующая сильнее. Выше. Горячий напор злости сдавливал дыхание. Морозный воздух дрожал вокруг меня.

Я замахнулся коротко. Иллюзионист икнул под маской.

Штора в окне дома дернулась. Внучка Веры все еще смотрела.

Сейчас она увидит первое в своей жизни убийство.

И это правильно. Дети должны знать, насколько жесток этот мир. Особенно одаренные дети. Она будет расти, и я заточу ее как нож из годной стали. Воспитаю под свою руку. Это правильно, что она так мала – талантливых чем раньше возьмешь...

... что за дрянь я думаю?

Жар сменился ознобом – бросило в холодный пот. Я так близко был... я все еще близко.

Я ударил мечом по воздуху, не тронув плоть, но рассекая связь иллюзиониста и его источника. Нить лопнула и погасла. Ученик мага закричал, схватившись за сердце. Затем развернулся и, согнувшись, побежал. Прочь, прочь, прочь.

– Вон из моего города. – Выдохнул я.

Каррау подхватил голос, усилил, и ударной волной швырнул вслед убегающему врагу. Я говорил тихо и устало, но разбежавшееся эхо звенело торжеством.

Иллюзиониста уже здесь не было. Пропал – ушел. Слишком опасно являться в плотном теле. Конечно, легче отправить подмастерье, транслируя себя через сосуд в город. Убей я образ мага, вполне вероятно, он бы смог выжить.

Проклятые трусы.

Все они – трусы.

Я сплюнул скопившуюся во рту горечь, но это не помогло.

Земля качнулась навстречу и, раскинув руки сугроба, обняла меня, нежно и крепко.

Глава 2.1

Я съежился от теплого осторожного прикосновения к шее.

– Голову ниже. – Проворчала Вера. – Неженка.

К затылку прижалась губка, и теплые ручейки воды потекли по спине и плечам, пропитывая майку и капая на пол. В ране сзади на шее мерзко кольнуло, мышцы конвульсивно дернулись.

После столкновения с иллюзионистом Вера помогла мне войти в дом – дотянула, точнее. Помогла раздеться и сейчас, в меру своего искусства, обрабатывала порез. Фиолетовый вихрь тонкого тела ведьмы, пульсируя, смешивался с моим – в том же ритме накатывала тошнота. Для Веры близость к "правильной" энергии еще противнее, но ничто лучше не продезинфицирует.

– Что там? – Волосы мешали, так что приходилось держать их правой рукой, левой сжимая спинку кресла.

Ведьма не ответила. Я скосил взгляд на отражение Веры в оконном стекле. Сегодня она старше обычного: лет на семьдесят. Длинные иссиня-черные, гладкие до лакового блеска, пряди убраны в конский хвост, темные глаза с ресницами, тяжелыми от килограммов туши, спрятаны за прямоугольными очками. Силы диоптриев не хватало: Вера щурилась, и от ее глаз, словно трещины, разбегались морщины. Многослойная косметика подчеркивала, а не скрывала дряблость кожи. Она не успела переодеться с работы, только пиджак сняла, и пышный белый воротник блузки поднимался по горлу до подбородка, словно корсетом охватывая длинную шею.

Дожить до ее возраста... каково это? Время, знания, опыт. Люди, которые любили и которые все еще любят. Будучи учеником Аннаута я спокойно воспринимал то, что мне сильно повезет, если я проживу лет сорок. Не потому, что век магов короток – наоборот. Короток век тех, кто их подпитывает. Я вошел в Каррау, надеясь на защиту и передышку. И, конечно, не получил ни того, ни другого. Зато я здесь не служу никому, а значит, тоже могу однажды взглянуть в зеркало и увидеть, что поседел. Как бы это было? – Дом не для того, чтобы в нем прятаться, а чтобы стареть. Спокойно. С достоинством. В хорошей компании.

– Ну... ты не пугайся. – Легкие интонации Веры контрастировали с напряженным выражением лица.

– Что? – Хотел обернуться, но она прижала мою голову рукой.

Я сглотнул. Задержал дыхание. Что-нибудь плохое. Что-нибудь обязательно плохое. Спинка кресла скрипнула под моей ладонью.

– Кажется, – Вера напряженно кашлянула, – я вижу твой позвоночник...

И, не выдержав паузы, расхохоталась. Бросила губку в миску и отступила, продолжая хихикать. До блеска слезинок в углах глаз, до хриплых выдохов.

– Ничуть не остроумно. – Стер я воду с шеи.

Ведьма рассмеялась громче. За ее спиной хихикнула девочка. Все это время она подсматривала, прячась за дверной косяк и щекоча любопытным взглядом затылок.

В комнате, которую я снимаю у ведьмы, тесно и очень тепло. Кровать узкая и коротковата для меня. Приходится спать, подгибая ноги, а по утрам растирать колени. Маленький поцарапанный стол прижат к окну, глядящему на стену соседнего пустого здания. В другом углу – комод и вешалка для одежды, над комодом – вырезанная из календаря фотография иконы Богородицы. Такие есть в каждой комнате. Для Веры это не Дева Мария, а Богиня.

Не сильно она ее защитила, когда в дом прорвались демоны.

И я тоже не защитил.

Вера отсмеялась, и ее вихрь изменился: стал еще более едким. Ничто так не изгоняет застой и грязь, как хохот. Ведьма отжала губы и вернулась к осмотру моей шеи.

– Мы договаривались, – светски произнесла она. – Помнишь?

И вдруг – сунула в рану на моей шее пальцы, расковыривая мясо. Я задохнулся от боли. Ногти ведьмы щелкали, как будто она ловила блоху.

– Аренда на одну луну. – Сквозь зубы прошептал я. – В комнатах не есть и не курить. Не водить... никого.

– Что, это всё, что ты помнишь? – Насмешливо. Ногтями Вера потянула то, что зацепила. И тянула, тянула... Я старался не дергаться, не двигаться вообще. Мышцы от усилия дрожали, поясница взмокла.

– Не заходить на кухню. – Принялся я перечислять ее условия. – Никогда. Не спрашивать... о вашей внучке. Не разговаривать с ней.

– Не смотреть в ее сторону. – Вежливо напомнила Вера. С внезапной яростью: – Я разве зря это говорила? Я разве хоть что-то зря говорю?

Девочка подсматривала в окно и я на нее оглянулся. Привлек к ней внимание, показал, что мне не все равно.

Тень заметалась по комнате, вместо меня корчась от боли.

Тянущая омерзительная боль сошла на нет. Я прерывисто выдохнул. По спине, кажется, сбегали капли не только пота, но и крови.

Комнату заполнил густой трупный запах. Вера швырнула в миску тонкую извивающуюся черную нить.

Лучше бы она правда видела мой позвоночник.

Затем ведьма вновь сунула ногти в рану, цепляя второго паразита. Я задохнулся от боли ударившей, словно молния, вверх – в голову, и вниз – до копчика.

– Главное требование, – жестоко произнесла ведьма, – не гадить, где живешь. Никаких поединков на моей улице. Никаких кишок на моем крыльце. Это было недостаточно ясно?

Под пальцами Веры бился чужеродный, но уже начавший вростать в меня, нерв. Она потянула его, наматывая словно пряжу на фаланги пальцев. Стараясь, кажется, сильнее помучить – и паразита, и меня.

Она еще что-то ворчала о правилах, но я уже не слышал. Это было далеко. Намного дальше, чем острое чувство длинного тонкого тельца, которое протягивают сквозь мясо, и которое цепляется за него крючками.

Вторая нить, которую ведьма швырнула в подготовленную тарелку с молоком, была зеленой и расползлась гнилостными волокнами. Облегчение накатило вместе с головокружением – так остро, что показалось, я сижу вверх ногами.

Вера положила обе ладони на мою шею. Надавила. Выдержала несколько долгих секунд и отстранилась резко.

– Перекисью сам зальешь, – Бросила она, разом отходя на три шага.

Я прислонился лбом к спинке кресла. Сидел так секунд пять , прежде чем просканировать себя: больше паразитов нет, рана гораздо меньше, чем казалось.

Когда я обернулся, ведьма брезгливо встряхивала кистями.

– Я должен принести извинения. Но вы знаете, что не буду.

– Мне от твоей вежливости – что?

– Как знали, – перебил я ее, – что однажды кто-то пойдет за мной и найдет у вас. Завтра утром меня здесь не будет.

Ведьма сняла с плеча идеально-белое вафельное полотенце и тщательно вытерла им руки. Ее внучка опять выглядывала опасливо из-за двери.

– Моя прабабка умерла в сто двадцать шесть лет. – Процедила она, – Грибами отравилась. Гусыня старая.

Вера сложила полотенце квадратом, угол к углу. И еще раз. И еще. Жестом велела девочке скрыться.

– Дом мне достался от нее. – Поймав мой взгляд: – Единственное, в чем я уверенна: пока маг города живет под этой крышей – она не грохнется на землю. Поэтому я на тебя злюсь. Но не гоню. И я уже взяла кредит на кофемашину. Буду твоими деньгами платить.

И Вера вышла, плотно закрыв за собой дверь. Не желая слышать растерянное и запоздалое "спасибо".

Следующие полчаса я наводил порядок и, неудобно вертясь перед зеркалом, трижды обрабатывал рану перекисью. "Рану" – громко сказано. Порез длиной с ноготь, а жжет ужасно.

Затем перебрался на кровать и лег лицом в подушку. Через стену доносилось пение: ведьма усыпляла девочку.

Мышцы ног подрагивали, но реакции на нападение все еще не было. Неправильно, что нервной "отдачи" нет. Как будто я привык.

Закутался в одеяло. Хорошо бы выключить свет, но это ослабит Тень. С лампой безопаснее. Стоило смежить веки – перед глазами мелькали сцены то боя, то рушащегося дома, то обнаженная спина Терции. Лучше смотреть на подушку.

Вера меня не гонит. Чудеса случаются, и проблема с жильем временно решена.

Но ученик иллюзиониста шел за ее внучкой. И он сбежал. Какое я имею право здесь оставаться, подвергая их опасности? Рано или поздно нужно будет уйти.

Я всегда буду должен уходить.

Пока не докажу, что я хозяин в Каррау. Пока всякая шваль не увидит, что я слишком силен, чтобы на меня нападать. Нужно было убить иллюзиониста. А так – он может вернуться. Найти его ученика и проследить за ним? У Иллюзиониста было три плана: сбить меня грузовиком (моим грузовиком, в моем городе), запугать и отнять силу, и заразить паразитом. Если бы не Вера, я бы уснул, прежде чем должным образом обработал рану. Если бы не Вера, я бы вообще об этой возможности не подумал.

Ощущение, что я что-то пропустил, что-то забыл, ныло, как больной зуб. Я крутился на узкой кровати, но она давила то плечи, то затылок. Даже приглушенная колыбельная из-за стены раздражала, требуя действовать.

Делать, бежать, исправлять.

Так бывает, когда нечто важное скребется из подсознания.

Давид... я протолкнул его на тонкую сторону Каррау. Туда, где из паттернов прошлого складывается будущее. Где спят стражи-маны и обитают чудовища. Будь Давид человеком, живущим в согласованной иллюзии, город бы "выплюнул" его назад. Сразу, или спустя пару минут. Но Давида все нет.

И я отпустил чужого ученика.

Теперь он бродит по моей территории. Колеблется, быть может: бежать к мастеру, который его накажет за провал, но сохранит жизнь, или вернуться, чтобы, пока я устал и ослаблен, бросить вызов и завладеть Каррау, словно чужой невестой. Я помню эти жадность и страх: хочется рискнуть, схватить удачу за кончик хвоста – а ты ждешь, ждешь, ждешь... прыгаешь в последний миг – но лишь белые ворсинки в ладони.

Ученик иллюзиониста знает, где я живу, он видел Веру. Видел Давида. Распутать клубок моей личности – дело трех вопросов.

Я лег на спину.

Но не убивать же его. Нет, можно, конечно. Но это – неидеальное действие. Как и отпускать. Закрывать глаза, притворяясь, что чужого агента нет на моей территории. Агента...

Я опять перевернулся. С поскрипываниями, похожими на шаг подкрадывающегося домового, распрямлялись деревянные полы. По пустой улице, завывая мотором, промчался мотоциклист. Песня Веры стихла.

Все равно не уснуть.

Если не контролировать ошибки, они разбрасывают метастазы и выпускают яд, словно раковая опухоль. Нужно убедиться, что ученик иллюзиониста покинул город. И найти Давида.

Глава 2.2

Я представил, как в центре комнаты формируется оранжевый сгусток света. Его плоть клубилась, вспыхивая и тускнея внутренними вихрями в ритме дыхания – я подстраивался под него, он – под меня.

Сфера тонкого огня вытянулась, обретая человеческую форму. Мою форму. Темно-каштановые волосы связаны в свободный хвост. Синее пальто, которое я выбросил месяц назад, но до сих пор бессознательно "ношу".

Форма открыла глаза синевато-розового оттенка аметиста. В зеркале я вижу серо-голубые. – От неожиданности я сбился с дыхания и потерял концентрацию. Абрисы формы задрожали и поплыли. Вдох и выдох под счет не помогли. Придуманное тело таяло. Накатило головокружение: размываясь, форма уносила вложенную в нее энергию.

Дело не в контроле. Такие тонкие вещи не контролируешь. Максимум – управляешь ими. А чтобы управлять нужно знать.

Почему здесь у меня глаза цвета аметиста?

Камень Юпитера. Цвет Юпитера. Вот еще одно доказательство того, что я – маг Каррау и владею городом. Хоть и остаюсь глух к нему.

Мир сместился – я стоял посреди комнаты и глядел на себя, лежащего на кровати. Чтобы закрепиться в форме, сфокусировался на руках, покрытых точками-ожогами. Шрамы свежи: розовые, зудящие от неловко пролитых расплавов и выплеснувшихся годы назад щелочей. Шевельнул пальцами. Прошелся, вглядываясь пристально в предметы. Постепенно зрение обрело болезненно-яркую четкость, а иллюзорное тело повиновалось лучше, чем плотное.

Тень заметалась, не зная, к какому мне прилипнуть: стоящему посреди комнаты или лежащему в постели. В итоге разделилась надвое, ослабив меня наполовину.

Исследования – потом. Сначала найти чужака. И Давида.

Ученик иллюзиониста был худ и невысок, носил потертую коричневую кожанку. Лицо землистого нездорового цвета, запавшие щеки. Шагая к дому Веры, он подавал голову вперед, как человек с шейным остеохондрозом.

Я представил, как он бежит прочь, оглядываясь, спотыкаясь и продавливая пространство отвергающего его города. Так прогибается силами натяжения граница воды, отталкивая легкие листья и палочки. Крохотные старые птичьи кости.

Он был высосанной косточкой, лишенной питательных свойств, с отверстиями вместо нервных узлов. Вдохни, выдохни – и сыграй простую мелодию. Человек-инструмент.

Я оказался там, где видел его в последний раз: перед домом Веры. Он возвышался на тонкой стороне Каррау, словно средневековая крепость. На островерхой крыше, украшенной свежими цветами и статуями каменных Мадонн, стояла девочка с одной расплетенной косичкой. Внучка Веры помахала мне рукой. Я помахал в ответ.

Вокруг девочки мерцала тонкими сияющими стержнями клетка. Надеюсь, ведьма знает, что делает.

В реальном времени – ночь и зима, но на первой из изнанок города застыла свежая золотистая осень. Всегда так, или потому что это моя любимая пора?

Я огляделся:

– Давид?

Никого. Ничего.

– Давид!!

Ни следа, ни намека. Может, он пошел за учеником иллюзиониста? Видел же драку.

Я нащупал место, где пространство города чуть-чуть прогибалось, восстанавливаясь после контакт с Косточкой. Положил на него ладони и двинулся по линии, словно по трамвайному проводу. Сначала медленно, затем – набирая скорость. Пришлось растворить тело, став сгустком сознания.

Путь Косточки петлял. Вот он бежал вдоль дороги. Завернул за угол. Промчался по боковой улице, чтобы возвратитьcя на главную. Опять свернул.

Я преследовал его, пропуская через себя город. Смутно знакомые здания и переулки. Все еще плохо ориентируюсь в Каррау и нет времени вволю побродить с картой. Асфальт вздрагивал, как будто по нему мчались невидимые фуры. Трещины прорезали его со звуком рвущейся бумаги и тут же затягивались свежими рубцами битума.

Левая сторона улицы, по которой, затравленно оглядываясь, бежал Косточка, вдруг почернела и потекла нагретой пластмассой. Дымоподобные контуры магазинов собрались в новый, набравший силу и материальность образ: мощенный брусчаткой проспект, камни блестят от только закончившегося дождя, лиловый свет единственного фонаря едва пробивается сквозь липкий серый полумрак. Нескладный высокий парень в старомодном пальто и со всклокоченными черными волосами прошел мимо бегущего Косточки.

В нем сквозило что-то пронзительно знакомое. Родное даже. Я остановился. Это было прошлое, и прошлое старое. Но то, что волны времени не смыли его, значит, что последствия события все еще реализуются. Каррау принес этот образ, словно верный пес тапочки. У меня никогда не было пса.

Я присел и погладил влажные бугристые камни. Камни дрожали.

Черноволосый споткнулся и нехорошо, с присвистом, закашлялся в кулак. Из тени сверкнули два алых глаза, и вампир, словно дикая кошка, прыгнул на грудь парня.

Оба исчезли, прежде чем коснулись мостовой. Но немертвый в последний миг вскинул взгляд, как будто заметил меня. Это был Винсент. Советник бывшего Принца.

И если город хотел напомнить мне о его природе – ему удалось. Волоски на руках стояли дыбом.

Я отвернулся и вновь встал на след Косточки. Который вызвал такси, проехал квартал, выскочил не расплачиваясь. Подбежал к таксофону и забился внутрь, словно тот – последнее в мире убежище. Затем позвонил кому-то, а повесив трубку, ушел в сторону, противоположную той, куда держал путь вначале. Косточка направлялся на вокзал, чтобы покинуть мой город навсегда.

Напряжение в плечах и шее, которого я прежде не замечал, медленно отпустило. Ученик иллюзиониста не опасен, он уедет доживать свою жизнь так, как жил прежде, и нет нужды ее обрывать.

Но... стал бы я звонить Аннауту, если бы провалил работу и он это знал? Учитель был довольно демократичен с нами. Но все равно контролировал каждый шаг. Оставлял инструкции на случай успеха, на случай неполного успеха, на случай провала. Даже инструкции на случай своего проигрыша и смерти. Только они не пригодились.

Косточка высосан напрочь. Не похоже, чтобы иллюзиониста беспокоило его здоровье. Так кому он звонил? Учителю?... или кому-то другому?

Вот оно: Иллюзионист проецировал себя вместо того, чтобы явиться лично потому, что ему не нужен Каррау. У него уже есть город. Он просто хотел меня убить.

Кто-то меня заказал.

В спину подул пронизывающий ветер. Тень прижалась к ногам, отвечая на беспокойство.

– Я не знаю наверняка, – сказал я ей. – Это может быть и не Принц.

Это может быть и Терция, разъяренная моим отказом. Она ведь разрушает то, что ей не подчиняется. И Эракан, оставшийся в городе на правах гостя. Старик поправлялся от инсульта, который я ему устроил. И один его учеников, сбежавших из города. И кто-то новый, о ком я прежде не слышал или не задумывался.

Тень пульсировала в такт моим сомнениям. Она была уверенна: Принц.

Следом за Косточкой я двинулся к вокзалу.

Здесь царили ночь и ноябрь. Воздух противно лип к одежде, клочья тумана – к фонарям, похожим на высокие черные деревья, каждое из которых плодоносит единственным комком света. Куб вокзала, как и в реальности: тесное здание, выкрашенным каким-то гением в лимонный цвет. На табло, словно оно сломано, с безумной скоростью высвечивались и гасли объявления о прибытии поездов, но все пути, смутно видимые вдали, пустовали. Пространство над рельсами дрожало натянутыми струнами. На изнанке Каррау никто в него не входил, и не выходил, город хранил свою целостность.

Я не увижу, как Косточка садится на поезд – но могу посмотреть, куда он взял билет. Через узкие высокие ворота, украшенные сценой охоты на оленей, через пустынную площадь, и приоткрытую тяжелую дверь я шагнул в здание вокзала... и задохнулся.

Зал ожидания, огромный как стадион, заполняла толпа человек-отпечатков. Они бродили каждый по своему маршруту. От кресел к кассе, от кассы по кругу, из одного угла к противоположному. Они не сталкивались и не соприкасались, как будто видели друг друга, хотя – не видели. Каждый повторял схему своих последних часов в Каррау. Свет от призрачных локомотивов прорезал человеческую массу, высвечивая четче поплывшие от времени, лица. Вслед за светом оживал и шипел громкоговоритель. Человеческие отпечатки застывали вслушиваясь. И возвращались к маятниковому движению.

Под стеклянным полом двигалась, иногда вспучивая его, бурая масса.

Я вошел в зал, и стал частью толпы. Тени одна за другой сдвигались, чтобы не толкнуть меня и не задеть. Косточку среди них было не разглядеть, как ни вытягивай шею.

Сначала я проверил, подходил ли он к кассам. Потом – к лотку с газетами. Потом пошел по диагонали – и впервые заметил отпечаток мертвеца. От уезжающих он отличался яркостью и какой-то потерянностью во взгляде, что ли. И чем пристальнее я смотрел, тем больше мертвецов замечал. Логично: здесь охотничьи угодья вампиров. Безопаснее убивать тех, кто лишь приехал, и о чьем прибытии еще не знают, и тех, кто покидает город, и чьего возвращения не ждут.

Один из мужчин показался издали похожим на Косточку. Я ринулся за ним через толпу – и столкнулся с рыжей женщиной. Отпечаток, которого я принял за Косточку, повернулся, делая круг.

– Молодые люди больше не извиняются? – Женщина оглядела меня с ног до головы, заставляя вновь облечься образом тела. – Вы меня едва с ног не сбили!

Она была яркой. Во-первых, совсем свежий след. Во-вторых – след смерти. Лет сорок пять, пальцы сжаты на длинной ручке чемодана с колесиками, легкое серое пальто туго затягивает худощавую фигуру, но один рукав оторван, а по центру – темное расплывающееся пятно. Солнечно-оранжевые вьющиеся волосы взлохмачены.

– Простите, мэм. Я не заметил.

Я отступил. Женщина кивнула, принимая извинения, и сощурилась, всматриваясь в толпу.

Ладно, почему бы и нет...

– Вы, случайно, не видели этого человека? – Я вообразил лицо ученика иллюзиониста и достал фотографию из кармана. Протянул женщине.

Мертвая Мэри Поппинс мазнула по снимку взглядом:

– Такой же как вы, нетерпеливый. – Сообщила она.

– Простите?

– Толкнул меня у туалетов.

Я вытянул шею, пытаясь разглядеть указатели уборных.

– Вы не видели моего мужа? – Спросила вдруг женщина. – Он большой и с добрыми глазами...

– Нет, мэм. – Пройдет несколько суток, прежде чем память перестанет беспокоить ее. Прежде, чем она растает. – А где здесь...?

– Я вас провожу. – Рыжая вдруг подхватила меня под руку, увлекая к дальней стороне зала. Прикосновение ее было теплым и легким. Чемодан на колесах, который она тянула свободной рукой, подпрыгивал на полу, вспучивающемся и опадающем, как будто снизу что-то дышало.

– Может быть, Генри там ждет... – Дернула решимо застрявший на бугре багаж. Улыбнулась легко: – Меня зовут Жанна, кстати.

– Конрад. Жанна... вы давно на вокзале?

– Да нет же. Только пришли. Поезд через пятнадцать минут, а я не могу найти мужа. Был здесь – и нет. В этом весь он: пропасть, когда срочно нужен.

В центре зала полыхнуло алым. Следы отшатнулись, сбиваясь с монотонных маршрутов, и тут же хлынули к свету, почуяв энергию. На мгновение показалось, что это пожар, и что языки его облизывают потолок. Почудилось его сначала нежно-шелковое, а затем сдирающее кожу касание к лицу. К глазам. К альвеолам легких.

Жанна вскрикнула и выдернула пальцы из-под моего локтя:

– Вы бьетесь током! – Отпечаток уронила сумку и ручка ударила о пол со звуком сухого дерева.

Багрянец осветил левую половину ее лица. Жанна медленно повернулась к нему, потянув воздух носом, как осторожное хищное животное:

– Что там? – Заворожено.

Пламя вращалось вихреобразно, и состояло как будто из красного полотна, а не настоящего огня.

– Кто-то злится. – Я поднял сумку и подал ей. – Будьте здесь.

Алое полыхало яростью, бессильной и оттого питающей саму себя. Жар от вихря исходил сухой и ядовитый. Решимо, шагнувшие в него, растаяли, как не было.

Я потянулся "вверх" – к физическому уровню Каррау. Отпечатки, как и след Косточки, пропали. Только Жанна осталась. Зал приобрел обычный вид: пустое помещение, освещенное белым электрическим светом.

В центре – неряшливо сваленная гора багажа: сумки, ящики разных цветов и размеров. Женщина и двое вампиров рядом. Откуда-то сильно тянуло свалкой: гнилые овощи, сельскохозяйственные химикаты, густой дух горелой резины.

– Ты должен был привести, а не докладывать. – Прошипела женщина. Немертвый отшатнулся от нее – как будто тоже почувствовал волну жара.

Незнакомка носила дорожный костюм оттенка свернувшейся крови с серебристой оторочкой. Высокий ворот пиджака бросал металлические блики на шоколадную кожу. Распущенные волнистые волосы шевелились под невидимым ветром.

Она вдруг развернулась, выискивая источник взгляда. Тень у ног женщины-мага вытянулась и разбросала щупальца, трогая предметы и воздух зала. Я отступил "вглубь", на уровень решимо, и за Жанну – тень коснулась ног призрака, и отхлынула.

– Кто-то нас заметил? – Спросил почтительно согнутый вампир у чернокожей. Его голос дрогнул: – Следит кто-то?

Маг тряхнула головой отрицательно.

– Найди его. – Приказала она. – Немедленно. Пошшшел!

– Жанна, – обернулся я к отпечатку. Она таращилась на извивающуюся на полу тень. Я тронул ее руку: – Где вы видели человека, о котором я спрашивал?

Мертвая женщина с трудом сфокусировала на мне взгляд. Расширенный, перепуганный:

– Что тут происходит? Кто это? Я... я должна найти Генри.

– Человек. О котором я спрашивал. Где он был? – Я сжал пальцы на ее локте, намеренно причиняя боль.

Призрак выдернула руку и отшатнулась.

– Там! – Указала она кивком. – Отстаньте от меня! Генри?! Генри?!

Я побежал, то сворачивая, то тормозя, чтобы не коснуться блуждающих отпечатков. Толкнул закутанную в древнее пальто старуху, и она растянулась под ногами призраков. Выбросила вдруг костлявую руку и схватила меня за щиколотку, больно впившись и пытаясь подняться. Отпечатки, не замедляя рутинный ход, шагали через ее тело. Она дергала мою ногу и сама дергалась, но опять и опять растягивалась на стеклянном полу. Впившиеся в кожу старые ногти прорвали экзо-оболочку и кровь – аналог крови – потекла в скрюченную ладонь призрака, напитывая силой.

Я подхватил ее подмышки и вытянул из-под ног решимо, ставя вертикально. Освободил ногу, но она все равно цеплялась за меня, вглядываясь безумными белыми глазами. Потому, что я – жизнь, а она – всего лишь память о жизни. Я оттолкнул старуху прежде, чем она набросилась.

Лавируя в толпе, потерял направление, указанное Жанной. Вскочил на чей-то чемодан. Головы, головы... Вот рыженькая Жанна озирается в поисках потерянного мужа. Вот алые всполохи злящейся чернокожей. Вот два сухих голодных вихря – немертвые. Один из них умчался к выходу из вокзала, другой – в сторону указателя со схематическими человеческими фигурками.

Я побежал туда, обгоняя двигающегося по дуге вампира.

Распахнутая дверь обнаружилась за широкой колонной. Просторный тамбур расходился двумя коридорами – в мужскую и женскую части. Отражение в зеркале, занявшем всю стену, дрожало. Из раскрытых кранов умывальников с шипением хлестала вода. Выплескивалась на белый, с нежными розовыми прожилками кафель, и разбавляла разлитую кровь.

Она была везде. На полу, на стенах, узкими струйками – на потолке. На зеркале, которое вспучивалось, как будто нечто рвалось из него наружу. На умывальниках и на пластиковых стенках кабинки дежурного. Кабинка была пуста. Здесь вообще было пусто.

Я медленно пошел вперед, стараясь избегать луж. Кафель расползался под ними, как влажная бумага, обнажая такую же стеклянную субстанцию, что и в зале ожидания.

В женской части туалета, в самом конце, словно сброшенная перчатка, лежало тело Жанны. Серое пальто почернело, пропитавшись кровью. Голова повернута в сторону, рана на шее такая огромная, что в нее можно вложить кулак.

В мужской части трупов было больше.

Несколько человек, сваленные в кучу у самого порога, двое чуть дальше, брошенные один за другим. Крупный парень, который, кажется, отбивался, прежде чем умереть – его горло было целым, но голова и грудь расплющены. Я мазнул по нему взглядом, стараясь не видеть подробностей, и не запоминать. Все равно будет сниться.

В дальний угол, сжавшись и хрипя в панике, забился Косточка. Он забыл все, чему его учили. Наверное, и как его зовут, забыл.

На его месте я бы тоже был в ужасе.

Прижавшись к запертой кабинке, с ног до головы мокрый от алого, высокий юный немертвый вгрызался в глотку очередной жертвы. Человек уже умер, кровь из ран текла замедлено, немертвый рычал и тряс его, как злой щенок.

Мальчишка был болезненно худ и полностью во власти голода. Даже его лицо изменилось – челюсти выступали вперед, глазные клыки размером с мизинец. Когти на руках драли грудь мертвеца, пытаясь добраться до сердца.

Он вдруг отшвырнул жертву и прыгнул на Косточку. Тот взвыл – и откатился. Чудом избежал первого броска вампира, чтобы быть пойманным на втором.

Я швырнул на вампира полу-Тень, пытаясь замедлить. Но ученик иллюзиониста уже трепыхался у него в руках, я не успел. Хруст – и шея Косточки развернулась в сторону, голова упала без опоры. Вампир впился в его сонную артерию, захлебываясь и лакая хлещущую кровь.

Косточка был всего лишь учеником мага. Скверным, неумелым, неудачным... почти пустым. Но в нем жила сила, и этой силы – на порядок больше, чем в человеке. Кровь его, пролившаяся на пол туалета, забурлила. И пробудила нечто.

Это было как толчок сознания: вот оно дремало, мерно дыша, а вот – открыло глаза, и всё переменилось. Место обрело личность.

Там, где кровь разъела и кафель, и лежащее под ним стекло, взвились струи сероватого пара. Прорехи в полу расходились как оспа.

Я пятился, пытаясь встать на твердое, но его не было. Всё бурлило. Все оживало и рвалось прочь из оков.

Убрав бесполезную Тень от вампира, я попытался заклеить ею, как заплаткой, самую большую дыру. Это помогло, но чувство было... как будто меня изнутри гладят пером. По натянутой обратной стороне кожи.

Камень неподвижен, камень тяжел, камень вростает там, где упал – я делал себя – Тень – камнем, вспоминая твердую безмятежность Земли. Но я не был спокоен, и Тень осыпалась песком. Заплатка треснула, разрыв в полу слился с соседними.

Вампир замычал – его челюсти, как у бойцовского пса, застряли в теле Косточки. Попятился, отступая от раскрывающейся поверхности. Прыгнул спиной вперед, взбираясь на умывальник. Наконец, бросил ученика мага – и тот упал прямо в клубящуюся серым дыру.

Здание вокзала содрогнулось.

Вампир попытался выбить кулаком стекло маленького окошка, но то мембраной прогибалось под яростными ударами.

Опалив меня злостью и адреналином, в туалет ворвалась чернокожая. Вслед за нею – еще двое немертвых.

– Держать! – Вампиры бросились на одержимого голодом еще раньше ее приказа.

Стянули мальчишку вниз, выкрутили руки. Тот с омерзительным костяным звуком, щелкал зубами, хватая воздух.

Победная усмешка чернокожей погасла. Взгляд расширился, ладони в панике зажали алый рот.

Но вместо того, чтобы бежать, она отвела руки от лица вверх и запела. Сначала – хриплым сухим шепотом, но уже через вдох – с силой.

Низкий голос ее вызывал дрожь в костях – даже моих нематериальных – и дрожь в оставшихся камнях здания. Песня были на языке, которого я не знал – может быть, вовсе без слов: лишь гласные, связанные в глубокие переливающиеся фразы.

Она пела, вплетая в музыку и вдохи, и выдохи – не было ни мгновения тишины в заклинании. На макушку словно набросили тяжелое теплое одеяло. И оно давило, давило ритмично пульсируя, заставляя встать на колени и опускаться ниже и ниже – ближе к залитому бурлящей кровью кафелю, глубже и глубже к принципам и законам Каррау, а не их манифестациям. В мелодии было нечто схожее с колыбельной Веры. Разные силы и методы – но единство сути. Это тоже была песнь для сна.

Я уперся пальцами в чистый участок кафеля и оттолкнулся. Сбрасывая с себя желание лечь и подремать, даже не закрывая глаз, дать отдых телу и сознанию...

То, что пульсировало под полом вокзала, успокоилось, замерло. Дыры затянулись тонкой-тонкой блестящей коркой. Она остановила разрушение, которое я не мог. Чернокожая – маг. Сильный.

Надо убираться отсюда, пока она меня не заметила. Подготовиться к битве. Или побегу.

– Генри! – Жанна застыла на пороге туалета, глядя на груду тел в углу. В одной руке она все еще сжимала чемодан.

– Генри! – Призрак бросилась к покойникам, но остановилась на полпути. Ее голос – ее горе и изумление – были столь сильны, что колдунья почувствовала и обернулась.

– Это Генри! – Схватила Жанна меня за руку. – Это Генри, Генри! Пожалуйста, помогите!

Колдунья сузила взгляд. Фокусируясь на этот раз на мне. Увидела. Алые губы расплылись в акульей улыбке.

Скверная, скверная, скверная ситуация.

Я, вместе с призраком, вцепившимся мне в руку, шагнул вперед:

– Убирайся из моего города. – Сказал я незнакомке. – Немедленно.

И потерял шанс единственного победоносного удара.

Она закричала – визгливое, острое как иглы, слово, которое впилось в каждый дюйм тела раскаленной застревающей болью. И, прежде чем я успел ответить, двинула меня в лицо кулаком, одетым в железную перчатку. Я пытался прикрыться, но материал прошел сквозь руки. Мир развалился на тысячи осколков, я потерял концентрацию и ориентацию в пространстве.

Под животом было твердо и мокро, остро пахло мочой. Я перевернулся, избегая удара ногой по ребрам – он достал, но вскользь. Хотел схватить чернокожую за икру, но она отдернула. Опять двинула меня ногой – на этот раз в бедро. Мне конец, если я не встану.

Конец, если я останусь невооруженным.

Я потянулся за мечом через пространство. Представляя тепло рукоятки в ладони, его успокаивающую хищную тяжесть.

Скрежет стали по камню и выкрик "Нет!" чернокожей раздались одновременно.

Призывая оружие, я провел им под тонкой стеклянной пленкой, закрывавшей прорехи пола, и вспорол ее.

Колдунья вновь запела, но это больше не помогало. То, что таилось под землей, вырвалось, как гнойник. Даже раньше, чем лопнуло успокаивающее заклинание чернокожей.

Трупы – и человеческих мертвецов, и неживых вампиров – подбросило вверх и смяло в сплошной комок плоти. Алое, коричневое, багровое мелькнуло перед моим лицом – кажется, когтистая лапа, или когтистый гребень. Оно выскочило из-под пола, взламывая плитки, завернулось в разломанные тела, как в плащ, и снесло крышу здания, вылетев в холодную декабрьскую ночь.

Импульсом меня швырнуло назад в тело, а тело вывернулось в судороге.

Лежа в узкой постели, в доме Веры, я почувствовал это еще раз: радость болезненного заразного освобождения, словно прорвала гнойная рана. А затем – как рушатся стены. Вокзал упал. Каррау содрогался.

За стеной тонко и перепугано закричала девочка.

Я ошибался. Все время ошибался: разрушения несли жертвы. Они умирали до, а не после того, как здания падали. И нечто воровало их тела.

Глава 2.3

Я съежился на постели, удерживая голову двумя руками. Волны жара и холода накатывали друг на друга, схлестывались, заставляя то потеть, то дрожать. Сердце колотилось как у воробья, секундная тяжесть в боку сменилась острой тошнотой. – Тонкое тело, мстя за неподготовленное возвращение, беспорядочно дергало рычаги гуморальной системы.

Мир мерцал квантовой дрожью, на границе зрения танцевали светящие линии и шары. Воздух светился зернами растревоженной реальности. Только Тень на полу раскинулась неподвижной глянцево-черной лужей. Она ждет. Всегда ждет, пока я упаду. Глядеть на нее – все равно, что перегнуться через балкон небоскреба, рассматривая асфальт. Притягивает. Голова кружится. И затылку щекотно от предчувствия ладони, что вот-вот ляжет на лопатки и подтолкнет вниз.

Я маг Каррау. Но я не чувствую города. Не управляю им. Даже не могу сделать так, чтобы такси вовремя приходило. Если (когда) немертвые поймут это – мне конец.

И все же полегчало до воздушной пустоты в голове: здания падают не из-за того, что город отвергает меня, словно чужеродный орган. Не из-за того, что я отобрал его у Эракана. Это не моя вина.

Держась за стену, я встал. Прошелся, спотыкаясь, по комнате, восстанавливая управление занемевшими конечностями. Попил воды из оставленного Верой кувшина и сменил майку. Затем выключил свет и зажег свечу. Рука привычно потянулась за штору – на подоконнике, у изголовья кровати, я держал Таро.

Обещал Вере не магичить в доме, но один расклад – это даже не колдовство. Так, консультация. А мне нужны ответы... хотя бы намеки.

Подвинул ближе тумбу и сел по-японски в постели. Долгих семь минут смотрел на свечу, отсчитывая ее мерцания, треск и собственные выдохи. Мир упростился. Потерял иллюзорность словесного описания, обрел привкус глубины. Приятное легкое чувство.

Мои Таро деревянные и в них не хватает Справедливости. Сломал карту, выручая Давида. Потому мир мой лишен ныне воздаяний за преступления и наград за добрые дела. А чей нет?

Глядя на огонь, я вытряхнул дощечки из чехла. Колода теплела, пальцы скользили по лаку. Перевернуть, сложить, перемешать. Перевернуть, перемешать. Разбить на две стопки. Соединить. Я – алхимик. Работа моя легка: отделить плотное от тонкого, сложное от простого, пошлое от священного. Зерна от плевел. Прошлое от будущего. Настоящее от иллюзий. Смерть от жизни.

А затем слить воедино.

Перебор карт углублял паутину легкого транса.

– Что убивает Каррау? – Шепотом я задал направление расклада. Огонек свечи щелкнул и погас, чтобы тут же вспыхнуть. – Какое завтра исходит из дня вчерашнего?

Внутренний толчок – словно невидимый кукловод дернул нить. Первая карта, прошлое: Король пентаклей. Воинственный, мудрый – и прагматичный, как семидесятилетний банкир. Это Лар из Ларов, основатель крепости Каррау. В мерцании свечи показалось, что Король на карте склонил на бок голову, смерив меня неодобрительным взглядом.

В ноябре Лар вернулся править своим городом, как будто не прошло столетий с того дня, как его казнили захватчики. Пытался скормить меня демону, а затем пожертвовал жизнью (или тем, что вместо нее), спасая город. Глубочайшая причина нынешних событий – в том, что когда-то совершил Лар из Ларов. Я догадывался и искал ответ в его дневниках. Безрезультатно.

Карту – в сторону.

– Что происходит сейчас?

Перевернутая Верховная Жрица. Мои заблуждения и неведение. Колдунья с вокзала, явившаяся занять место мага. Она искала Косточку, как и я. И опоздала, как и я. Но не удивилась, увидев обезумевшего птенца. Привезла с собой? Но Перевернутая Жрица также означает темную луну. Сегодня полнолуние, две недели до черных дней.

Я погладил аркан и положил справа от Короля.

– Что случится скоро?

Третья карты, для будущего, долга не появлялась. Я решил было не пытать себя и земного гения, но колода вдруг выскользнула из ладони. Рассыпалась на полу и единственная карта, отъехав в сторону, перевернулась.

Обратные шесть чаш. Война в семье. Конец надежд. Смерть ребенка.

Смерть одаренного ребенка. Ребенка, который рядом. Девочка с расплетенной косичкой, держащая чашу и рыбу.

Показалось, что слышу голос Веры – мерный напев колыбельной. Всего три ноты, гипнотически повторяющиеся, повторяющиеся. Пока тонкие, с голубым рисунком капилляров, веки не опускаются устало, а фарфоровое лицо ребенка не делается легким и отсутствующим. И старая ведьма сидит, склонившись над внучкой, вглядываясь в нее, как в пророчество.

Если я останусь, этот ребенок будет спать в гробу.

Если я уйду – то предам доверие Веры. Дело не только в рушащихся зданиях. Никогда не признается, но ведьма боится чего-то. Настолько, что позволила жить у нее. Я уйду и оставлю ее беззащитной, а сам останусь без дома.

В груди холодно сжалось. Не хочу уходить. Мне некуда.

Мой учитель был хорошим магом города. Аннаут заботился о Праге, как о любимой лошади. Он бы сказал, что важнее всего быть в форме. Спать восемь часов. Медитировать – четыре. Сбалансировано питаться. Тогда, перенимая через симпатию, город будет в равновесии, услужливый и спокойный.

Он бы сам вложил в маленькие ладони девочки какао с мышьяком.

Я оделся, задушил пальцами огонь и вышел из комнаты. Оставив позади разворошенную кровать, рассыпанные карты, кое-какие вещи и дрожащий привкус колдовства.

Темно и пустынно. Словно я иду по чумному городу. Остались кости зданий и пересохшие вены улиц, но души покинули его. Рассвет, словно падающий самолет, приближался с низким, медленно нарастающим гулом. Серая снежная мякоть чавкала снаружи, и хлюпала внутри туфель. Оставалось зябко поджимать пальцы ног и шагать быстрее. Мимо кофеен, на окна которых натянули жалюзи-забрала, мимо прачечной, пустой, но освещенной так ярко, что мозг заболел, мимо магазина, к стеклу которого тоскливо прижимался призрак.

Час Сатурна окрашивал мысли тяжестью сомнений. Искушением... скажем так, переосмыслить. Если вернуться сейчас, в теплые запахи дома ведьмы, она не заметит, что я уходил.

Нет, нельзя никогда возвращаться.

Три недели назад я снял маленький офис в центре города. Сейчас направлялся туда: согреться, перечитать записи, поработать немного – дома падают или нет, а деньги нужны.

На противоположной стороне улицы – ночной клуб. Я думал, уже закрытый, но узкая дверь под фиолетово-неоновой вывеской распахнулась. Неподвижный воздух наполнила пульсация музыки, лающий смех, отсветы мертвенно-белого стробоскопа. Остро захотелось завернуть туда. Окунуться в шум, в жизнь, в человеческие запахи. Выпить.

Ничего из этого не выйдет.

Дверь в альтернативную реальность выплюнула тесную группку студентов и захлопнулась. Устало хихикающие, жмущиеся друг к другу, они поплелись прочь.

Я отступил в полумрак. У меня в семнадцать были лишь Кларисса и книги. Впрочем, я не рвался к другому.

Тень ножом потянулась за компанией. Сдержал ее, не дав коснуться нежной живой маленькой добычи. Но нечто другое, такое же холодно-хищное, развернулось от группы детей и огрызнулось. На этот раз держать Тень пришлось сильнее – она рвалась в схватку. Виски взмокли, накатила слабость. Нужно съесть что-нибудь. С сахаром, а не с кровью.

Я ошибся, приняв компанию за обычных тусовщиков. Из семерых трое – немертвые. По лицам кто есть кто не понять, я лишь чувствовал голодные вихри пустоты в группе. Ленивые – немертвые питались недавно. А люди теряли кровь. Что здорово лучше, чем если бы обезумевшие вампиры их разорвали на части.

Может быть, я ужасный маг города. Не справляюсь с тем, что должен делать (не очень даже представляю, в чем состоят обязанности), но с того времени, как я победил Эракана, вампиры Принца никого не загрызли.

Улица была одна, так что, подождав недолго, я двинулся за молодежью. На перекрестке они разбились на три пары и одного, и разошлись в разные стороны.

Я вновь остался на улице в одиночестве, но город больше не казался покинутым. Он казался притаившимся.

Под воротник пальто забирался ветер и гладил кожу скользкими пальцами. Чудилось, что шлепки шагов двойные – как будто кто-то идет следом, совсем чуть-чуть не попадая в ритм. Я поднял плечи, убеждая себя, что оглядываться глупо. Никого там нет. Нервы.

Оглянулся через двадцать секунд.

Молниеносно быстрый преследователь прильнул к стене здания. Тень его выдавала. Вихрь голода его выдавал. Немертвый сделал крюк и зашел мне за спину, а я даже не заметил.

Притворился, что и сейчас не замечаю, хотя его взгляд щекотал шею. До ближайшего фонаря – десять метров. Если не подходить впритык, свет усилит Тень.

Но я не сдержался. Обернулся еще раз. И в этот миг вампир прыгнул, преодолевая расстояние длинным скачком. Меня словно машиной сбило.

Мы покатились по грязи. Я ударил его кулаком в зубы. Как если бы это был пес, и ты жертвуешь чем угодно, лишь бы уберечь горло.

Вампир пискнул и сымитировал удар лбом в лицо. Я отшатнулся и треснулся затылком об асфальт. В голове словно качнулся беззвучный колокол, а в глазах потемнело.

В следующий миг оказалось, что я лежу спиной в сугробе, и вода пропитывает волосы, остужая голову. Немертвый, с лицом белоснежным, как бумага, сидел на мне верхом, прижав руками мои предплечья и угрожающе скалясь.

Готский макияж вампира потек, тени размазались фингалами вокруг глаз. Помада, кажущаяся черной в полумраке, испачкала клыки. Грязные волосы торчали во все стороны. Тальк, которым она выбелила лицо, осыпался на ворот водолазки, слишком большая куртка сползла на локти. Она была худой и низкорослой – но я все равно не смог бы ее сбросить. Если физической силой. Даже пытаться не стоит.

– И вновь ты, Лиз. – Я шевельнулся под легким весом. – Слезь, будь добра.

В голове все еще гудело, а во рту стоял привкус железа. Кажется, щеку прикусил. Только этого не хватало. Я сглотнул слюну с кровью.

Маленькой ядовитой змеей Лиз подалась к моему лицу. Шевельнула ноздрями, втягивая запах.

Я накинул два отростка Тени, как лассо, на ее щиколотки и потянул. Не сильно. Намекая, что могу отшвырнуть если захочу. Просто вот пока решил не делать этого. Если немертвая всерьез вцепится, отдирая ее, я разорву себя на две части.

– Слезь. – Я сжал и разжал кулаки. – Сейчас же.

– Слабак. – Прошептала вампир, нюхая мой рот. – Зачем она с тобой возится? Думает, типа, будет какая-то польза?

Лиз хлопнула ладонями меня по плечам. Так, что я охнул от боли. Просто боли. Не сломала.

– Бесполезный. – Глаза девушки нехорошо сверкали, а губы сжимались, выплевывая обвинения. – Что от тебя нужно было? Всего лишь порядок. Порядок в этом сраном городе!

Лиз двинула меня коленом в живот. На этот раз – вообще не больно, Так, толчок. Я притворился, что задохнулся.

Она молодая и только учится соизмерять силу.

Лиз зашипела и замахнулась, в свете фонаря блеснули шипованные перстни на пальцах. Я дернул теневым лассо ее запястье, а рукой схватил за горло. Толкнул сам себя Тенью под спину и вскочил, удерживая немертвую подвешенной на черном дрожащем тросе. Ее собственная тень металась, пытаясь освободить хозяйку.

Одна секунда. Полторы. Еще чуть-чуть. Ком снега, отвалившись от пальто, с чавканьем упал в лужу.

Я аккуратно поставил Лиз на землю.

Вампир дышала быстро и неровно. Шумно.

– У тебя насморк? – Глупейшее, что можно было спросить. Но именно это пришло мне в голову прежде, чем я прикусил губу: у нее истерика.

Самое странное, что случилось сегодня. И я понятия не имею как на это реагировать.

Вампиры не плачут. Вампирам не бывает так отчаянно плохо, как людям. У них нет Искры.

Об этом легко забыть, когда перед тобой девчонка с размазанной косметикой.

Затянутое снежными облаками небо опасно порозовело. До солнца полчаса. С каждой секундой немертвая будет слабеть, пока не уснет. Магам, впрочем, восход тоже не сулит приятного.

Я отступил – девушка осталась на месте, всхлипывая и неотрывно глядя на меня. Попятился еще. И еще. Затем развернулся и широкими шагами пошел прочь, удерживая внимание на немертвой.

Лиз потянулась следом, словно бездомный щенок.

Глава 2.4

Здание, где я снимаю офис, называется пафосно: "Золотой Берег". Но это всего лишь четырехэтажная коробка из красного кирпича с тремя входами и запутанными, словно мышиный лабиринт, внутренними помещениями. В Каррау почти у всех зданий есть имена. Мой вход – с бронированной дверью и домофоном. Маленькая лампа над крыльцом уже погасла. Я поправил резиновый коврик, отворил дверь ключом и развернулся:

– Ты следишь за мной по приказу Принца? – Крикнул я немертвой. – Или Терции?

Лиз сказала что-то, но я не расслышал. Качнул головой отрицательно.

– Это ты – глухое недоделанное создание. – Процедила вампир. – Не я. Не обязательно так вопить.

– Так по приказу?

– Нет.

– Тогда зачем?

Лиз сжала тонкие губы. Отвернулась, глядя в сторону смертоносного солнца.

– Мне нужна помощь. – Наконец произнесла она. Раздула хищно ноздри: – Ты, котлета ходячая, налажал. И теперь мне нужна твоя помощь, чтобы это исправить.

По крайней мере она больше не плакала. И не кусалась.

Я отворил дверь шире и отступил:

– Третий этаж, седьмая комната. Проходи, тебе все равно нужно укрытие.

Лиз потопталась, стряхивая с гренадеров комки снега, а затем стремглав бросилась в помещение.

С этого входа на первый и второй этажи нет пути, на четвертом располагаются классы дизайнерской школы. На третьем, рядом со мной – вечно закрытая адвокатская контора, кабинет частнопрактикующего психолога-гештальщика, склад-магазин бытовой химии и еще одно пустующее помещение. У дизайнеров сейчас ремонт, и мебель сгрузили во все возможные места – в том числе на площадки между этажами. Догоняя Лиз, я споткнулся о вытянутую руку манекена. Их бесформенная пластиковая куча топорщилась умоляюще сложенными ладонями и лысыми головами. Если я когда-нибудь стану мэром Каррау, то запрещу кукол, столь похожих на людей.

Вампир ждала у моего кабинета, съежившись и прислонившись к стене – как можно дальше от единственного окна коридора. Я отворил дверь и впустил ее.

Пока я развешивал на батарее мокрое пальто, Лиз закрывала жалюзи. Спрятавшись за дверцу шкафа, я сменил влажный свитер на рубашку. Немертвая, вместо того чтобы скромно сесть на табурет для посетителей, плюхнулась в мое кресло.

– Так каким дерьмом ты тут занимаешься? – Трогая кончиком пальца книги на столе. – Ктулху вызываешь?

Это угловой офис, так что окна с двух сторон – с севера и востока. Мой стол развернут по диагонали, чтобы было светло как можно дольше, а стена защищала спину. Стол Адрианы – у входа и ближе к северному окну. Между нашими рабочими местами – доска для записей и маленький диван для посетителей. Книжные полки заставлены справочниками и папками с бумагами. Другие книги я храню в маленьком железном сейфе, который Адриана закрыла вязаной плотной салфеткой, а сверху поставила денежное дерево. Пока что растение не работало.

Лиз подвинула к себе мой ежедневник. Прищурилась, пытаясь разобрать кодированные записи.

– Иногда и Ктулху. В основном – юридическими переводами. Что тебе нужно, Лиз?

Вампир откинулась на спинку кресла, уставившись неподвижным светло-серым змеиным взглядом. Затем медленно прикрыла глаза.

– Мне нужно найти одного человека. – Очень тихо. – Да, чтобы убить.

– Я не помогаю в охоте.

Странно, что ей вообще нужна такая помощь.

Лиз все еще сидела с закрытыми глазами. Как будто пряталась в мертвой неподвижности. Ее тень на полу, наоборот, извивалась змеей, в которую тычут палкой. В нашу первую встречу Лиз была идеальной: ни незавершенных дел, ни сомнений, – ни тени. Совершенная дочь, безупречный солдат. Теперь она психует и ищет помощи.

– Он причинил мне вред. – Мягко произнесла девушка. – А теперь я не могу его найти.

Лиз открыла глаза:

– Говорят, ты разыщешь что угодно.

– Говорят, что я слабак. – Напомнил я. – Зачем с таким связываться?

Девушка обхватила себя руками за плечи. Обернулась к восточному окну. В комнате царил полумрак, но она слышала приближение солнца. Нарастающий праздничный гул нового дня.

Я передвинул табурет для посетителей и сел – лучше иметь опору, когда светило выглянет из-за горизонта и ударит грузом долгов, суммируя скопившееся за сутки. Нога об ногу, чтобы Лиз не видела, стянул сначала туфли, затем мокрые носки. Вытер стопы о ковер. Стало чуть-чуть теплее.

– Перестань, – я передвинул к себе ежедневник и заглянул, сверяясь с сегодняшним планом. Документы на собственность, три главы из учебника для Адрианы, трактат Сормея – для меня. Вписал еще два пункта: пересмотреть записи по городу, сходить на вокзал. Уже ясно, что не успею все это. – Никто из людей не способен тебя даже на пальцах победить. Не то, что причинить вред.

Я поднял взгляд на Лиз:

– И ты сама это знаешь. Вы сильнее нас в десятки раз.

– Я помню его запах. – Треснувшим шепотом. – Он человек.

– ... маг?

В конце-концов, я тоже человеком пахну. Может быть, еще один из непрошеных гостей города? И поэтому Лиз злится?

Я поднял брови:

– Ты думала, я причастен? – Поэтому это дурацкое нападение на улице. Оказаться близко, узнать насколько я сильнее – и принюхаться. В прошлый раз ей было не до этого. Лиз опять передернула плечами.

– Человек. – Упрямо. – И ты обязан его найти.

– Если бедняге хватило ума не дать прокусить себе вену, я только рад за него.

Я все еще не видел причин искать для нее человека. Более того, причин, почему она его хочет найти.

Я был идиотом.

Лиз потянула ремешок, уходящий под потертую кожанку, и достала камеру, размером с ладошку ребенка. Видимо, ту самую, которую требовала Принц.

– Надеюсь, ты не сняла, как Ее Высочество питается. Для своих подписчиков.

Лиз отщелкнула камеру от ремешка, включила и покрутила настройки.

Я чуть отодвинулся. Все чувства вопили, предупреждая о маленьком злом и сильном духе, плененном в камере и готовом впиться разъяренной крысой. Литиевые батареи, электросхемы из технического серебра, медь. Всё это бурлило и воспаленно подергивалось. Не зря дух в бешенстве.

Лиз поставила устройство экраном ко мне и скрестила руки на груди.

– ... Кровавая Мэри так себе. – Воспроизвел дух голос Лиз на фоне грохочущего техно. – Так что, собираясь в "Эридан", захватите свои коктейли.

Дух хихикнул. Из уст вампира фраза звучала... многозначно.

На темном экране прорезались желтые и синие лучи, облака искусственного дыма, пышная девушка, извивающаяся на подиуме в эпилептически мигающем свете. Человеческие тени, внезапно очень большие. Лиз держала объектив на уровне лица, и мир высокорослых выглядел угрожающе. Кроме того, камеру (то есть – Лиз) шатало. Вампиры, получается, пьянеют? Что (или кого) она для этого выпила?

Дух шершаво закашлялся и задал баритоном неразборчивый вопрос. Затем переспросил "Что?" голосом Лиз. Музыка заглушила всё – немертвая прошла мимо колонок. Мелькнула барная стойка и стакан с коктейлем – было непонятно, что именно она пьет. Собеседник Лиз не появлялся в кадре – лишь тень, мелькающая то справа, то слева. Высокий бритоголовый бармен спросил, не много ли девушке. Девушка воинственно пискнула "нет!"... и рванула через толпу, подергивающуюся в ритм музыки.

Люди, люди, дверь, которую она дернула на себя, смяв ручку, и лишь после этого сообразила толкнуть. Вид на пустую серую стену, мусорные баки, снежный сугроб. Ладонь закрыла камеру. Через треск помех было слышно, как ее тошнит.

Лиз сидела за столом, словно мраморная статуя. Без всякого выражения на лице. Я наклонился к экрану, на котором вновь появилось изображение.

Освободившаяся от Кровавой Мэри вампир выпрямилась, тяжело привалившись к стене. Как будто мир вращался, а она пыталась удержаться за него пальцами.

– Порядок? – Появился сбоку тот же мужчина.

Лиз матом велела ему убираться.

В следующий миг камера дернулась, изображение перевернулось трижды, и застряло вверх тормашками, внизу – белые кристаллы. Судя по всему, камера полетела в сугроб. Незнакомец не то сорвал ее и бросил, не то ударил Лиз, а устройство само отлетело.

Я наклонился еще ближе, вглядываясь в маленький экран.

Вот стена, вот дверь, вот вспыхивающий и гаснущий свет. Вот темный абрис мужчины – а где Лиз? Человек был высок и широкоплеч – но это всё, что я мог о нем сказать. Он полностью загородил Лиз собой.

Я не понимал, что происходит, пока дух не откорректировал видео под изменившееся освещение. Рука, нога. Мелькнувшее колено девушки – почему-то обнаженное. Он прижимал ее к стене, Лиз отбивалась. Сначала вяло, затем – яростно. Ее ногти впились мужчине в шею, и только тогда он обратил внимание на сопротивление, прижав ее руку к стене.

– Он сдавил мне горло. – Произнесла спокойно Лиз. – Сильно. Я должна была потерять сознание. Прежняя бы отключилась. Но я – не я старая. Он был... сильным.

Сильнее, чем та, которая сама – как удар капотом автомобиля.

Я заставил себя смотреть на экран. Нервный узел в солнечном сплетении пульсировал и болел – как будто в живот ткнули тупой палкой. Ткнули и давят не отпуская.

Незнакомец насиловал Лиз. И даже злобный дух, запертый в камере, метался недовольно. Лиз была его хозяйкой.

Звук внезапно стал лучше. Музыка громче. Всхлипы девушки. Скрип снега. Двигатель подъехавшего авто. Озноб у меня по спине.

Не хочу этого видеть. Не хочу смотреть. И не могу оторваться.

Потому что маленькой, гадкой и самодовольной моей части нравилось зрелище: власть, насилие, тело. Сладкое чувство контроля.

– Сейчас. – Предупредила Лиз.

Но я все равно вздрогнул, когда дух заскрипел, воспроизводя громкость выстрела.

Мужчина отшатнулся, хватаясь одной рукой за стену, а вторую прижимая к животу. В театре теней, которым стала сцена, мелькнули профиль человека, обнаженное бедро, все еще эрегированный член, бьющая струйкой кровь. В свободной руке Лиз держала маленький пистолет.

Вампир бросила его в снег. Постояла немного. Поправила одежду. И, шатаясь, ушла из кадра.

Я отодвинулся от камеры.

Сидеть напротив Лиз стало до крайности неуютно. Наверняка не так как ей. И ведь она не знает про Боаза.

– Зелье? – Спросил я хрипло. – В напитке?

Вампир прищурилась:

– Смотри на экран.

Ничего не происходило. Стена. Сугроб. Свет, пульсирующий из-под двери клуба.

Мужчина, в которого выстрелила Лиз, и который упал, встал. Выругался, швырнув на землю что-то. Поднял камеру, покрутил, не наводя на свое лицо. Запись прервалась.

– Он передал камеру через бармена. – Лиз выключила устройство и прикрепила к шнурку на шее. – Но забрал пистолет. У этого. Урода. Мое оружие.

В кабинете медленно светлело. Лиз спрятала камеру под куртку и вновь уставилась на меня змеиным взглядом. Только сейчас он уже не казался таким мрачно-угрожающим. Просто мрачным. И ожидающим. Она ждет, что я решу.

А мне... дурно. Хочется вымыть руки, вымыть глаза. Я смотрел на нее, но видел белокосую Сванну, брыкающуюся на кафельном полу туалета. Хочется сесть в дальний темный угол, зажмурится и перерезать себе горло – как будто это спасет хоть кого-нибудь из нас троих.

Тень плясала, переползая со стены на потолок. Извивалась в ожидании Солнца. Злорадно? Или в ожидании облегчения? Если я помогу Лиз в ее мести, уменьшит ли это мой долг? Когда это месть уменьшала долг?

Я облизал губы.

Самое омерзительное, что, несмотря на то, что я бесконечно жалею и мне бесконечно мерзко, в этом все еще есть нечто тонкое, затаенно-сладкое, гнилостно-возбуждающее. Придавить собой. Сжать. Подавить. Доказать, кто тут главный. А если она не примет доказательств – наказать праведно.

Демоны входят в уже существующую дверь.

С другой стороны: взвалить на себя ее месть – даже частично – значит взять чужой долг. Тень и так тяжела, и всего месяц прошел, как едва не лопнула, затопив Каррау. ... Но сейчас есть небольшой запас пространства. И если я уменьшу свой долг, то он увеличится.

С третьей стороны: человек, который сильнее вампира. Даже пьяного вампира. Я о таком в жизни не слышал. Если это зелье, или рецепт, или заклинание – я должен знать подробности. Во-первых, чтобы не допускать новых игроков на сцену, во-вторых... будь я сильнее Принца, она бы не посмела присылать ко мне убийц. Всего лишь физически сильнее. Древние кровососы не понимают других аргументов.

– Мне нужно что-нибудь. – Сказал я. – Предмет, к которому прикасался тот человек. Ты его ранила. Слюна, или кровь?

Плечи Лиз медленно, миллиметр за миллиметром расслабились. Я сказал "да".

Немертвая достала из кармана полиэтиленовый прозрачный пакетик и положила на стол. Внутри – клочок ткани с рыжими пятнами.

Ни дуновения жизни от остатков жизни.

– Когда это случилось? – Я почему-то решил, что вчера. Но она пришла не сразу. Только как к последнему средству. – Кровь старая, я вряд ли смогу...

– Это не его кровь. – Лиз поднялась. – Моя. Должна быть сперма.

Не платок, с вытертыми второпях каплями. В пакете лежали хлопчатобумажные трусики. С маленькими черепами.

– Послушай, мне жаль...

– Не смей так пялиться! – Лиз вскочила, грохнув креслом. – Я – охотник! Понял?! А не жертва!

Маг крови мог бы помочь. Для обычных средств прошло слишком много времени, я ничего не сделаю с засохшей тряпкой. Тем более что на ней больше ее веществ, чем его. И мне правда, очень, очень жаль.

– Ты сказала отцу? Лиз, это к нему ты должна была прийти, не ко мне.

Немертвая вздернула подбородок:

– Только люди молят Создателя о помощи.

И она, шатаясь, побрела к выходу. Солнце приближалось. Его тяжелый горячий вес лег мне на плечи. Придавил, так же как и девушку, мешая двигаться, путая мысли. Впрочем, не настолько сильно.

– Лиз, ты не успеешь скрыться. Рассвет вот-вот ударит. Не вых...

Край диска прорезал горизонт. Очертил границу дня, подвел итог свершений. Я оперся рукой о стол, прежде чем Тень, дрожа, разрослась, хлестнув меня по ногам. Перед глазами пронеслись события суток: я не спас тех людей на вокзале, я позволил войти в город приезжим вампирам и чужому магу, я не успокоил призрак Жанны. Я не сохранил старое здание. Я нарушил слово и колдовал в доме Веры. Я упустил Иллюзиониста и его ученика. Я потерял Давида. Я не узнал ничего из дневников Лара. Я не закончил перевод, за который уже взял деньги. Долги, суммированные солнцем – словно удар под дых.

В глазах плясали звездочки. Тень плескалась у босых ног, хватая царапающими ртами кожу – как если бы я сунул стопы в пруд, полный голодных рыб.

Лиз грохнулась у выхода, так и не коснувшись дверной ручки. Ее временная смерть промчалась потоком холодного воздуха по кабинету. На полу лежал труп девчонки, выряженной как мальчишка-панк. Девчонки, которую изнасиловали, и которую выворачивало от желания отомстить – и вернуть то, что нельзя вернуть.

Мертвым тоже можно причинить боль. Вот только никто не хочет, показывать, что ему больно. Показывать, что он слабый. И Справедливость никому не нужна, она – для слабых. Сильные мстят.

И все же, в том, что Лиз пришла именно ко мне, есть жестокая справедливость.

На меня нахлынуло разрушающее, мазохистское удовольствие. И Тень выпила его, потемнев лишь немного, и успокоившись.

Солнце величество всплыло над землей.

На лестнице цокали стальные каблуки поднимающейся Адрианы. А на полу лежало тело мертвой девушки.

Я бросился к двери и защелкнул замок. Подхватил Лиз, которая оказалась прохладной и легкой, словно мешок с одеждой. И начал лихорадочно искать, куда же ее спрятать.

Глава 3.1

Щелчки печатной машинки смолкли. Адриана склонилась над листами, вчитываясь в мой почерк. За окном падал влажно-пушистый снег, и комната, освещенная мягким электрическим светом, как будто плыла в нем. Легко представить, что мы с Адрианой, вдвоем на последнем корабле.

Сегодня на Рин асфальтово-серый костюм. Пиджак тесен в плечах и болтается на талии, зато короткая юбка вкусно обтягивает бедра.

Адриана – потрясающе красивая женщина. Тонкая, высокая, с глазами ярко-зелеными как свежая листва и с дорогим платиновым цветом волос. Она носит их связанными в такой крепкий узел, что выступают нежно-голубые височные вены. И глаза прячет за толстыми стеклами, постоянно то снимая, то вновь надевая очки – как будто не уверенна нужны ли они ей.

Думаю, уже не нужны. Ее стол в паре метров, а мое присутствие делает вещи... совершеннее. Так скажем.

Рин шевельнула губами, пробираясь сквозь дебри контракта. Вместо того чтобы взять бумаги, сама подалась вперед. Спина девушки согнулась дугообразно, узел прически прицелился в потолок. Жуткая поза. Но зато так ее шея удлинилась, выступили округлости аккуратных позвонков, сверкнул в свете ламп золотой пух чуть ниже линии волос. Жаль, она не носит украшений. Серьги и колье ее бы преобразили.

Проблема в том, что она не желает преображаться. Для этого нужно Сметь.

Я каждый день жду, что очередной отданный на перепись манускрипт, сдвинет ее восприятие и переформулирует коды. Жду, что сегодня открою сейф, а книги в нем лежат чуть-чуть иначе. Что Адриана спросит. Что она изменится.

В итоге я разглядываю своего секретаря, вместо того, чтобы думать. Так сильно меня отвлекала только Кларисса, но она и большую часть работы выполняла.

Кажется, я перепробовал уже всё, что можно, чтобы разбудить Адриану. Пора отказаться от этой затеи и прекратить ее мучить. Сообщить, что помощница мне больше не нужна, и вспомнить наш поцелуй в доме Ригда.

– Что-то не так? – Адриана почувствовала взгляд. Тронула лацканы пиджака, проверяя, плотно ли застегнут. Ерзнула, спрятав ноги глубже под стол. – У меня косметика слишком...?

– Ты отлично сегодня выглядишь.

Девушка коротко неловко улыбнулась. Все-таки потянулась к зеркальцу, проверяя макияж, которого, по-моему, вообще не было.

– Тебе хорошо в этой юбке. – Рискнул я. – Оттенок подчеркивает... эмм... цвет глаз.

Желудок потянуло холодной пустотой – как будто я шагнул на канат, чтобы преодолеть пропасть... и быстренько вернулся. От юбки до глаз далековато. Но не врать же.

Зря начал.

– Это тот же костюм, что и вчера. – Пробормотала Рин. – Извините. Но химчистка... Я пришла раньше, чтобы переодеться, думала, раньше вас, у меня тут запасной.

Адриана встала, ковыряя ногтями ладонь. Глянула на шкаф.

Запихивая туда тело Лиз, я не заметил сменного костюма Рин. Как и потом, когда вешал туда пальто Адрианы. Не до того было.

– Что с документом? – Попытался я ее отвлечь. – Ты уже полтора часа печатаешь.

Секретарь вновь села и склонилась над бумагами. Как будто пыталась от меня спрятаться.

– Он на греческом. – Пожаловалась Адриана спустя десять минут.

– Да. Что-то неясное?

– Я сделаю.

Но через два вдоха девушка выпрямилась, растирая ладонью шею:

– Ясное: перерыв, я ничего не соображаю.

– Сейчас всего лишь час. – Я сдвинул в сторону бесполезные книги. За все утро ничего толкового так и не обнаружил. От Рин никакой пользы тоже не ожидается. Пора проявить честность, и освободить ее от этого фарса. – Обед в два пятнадцать. Ты забыла?

Адриана вздрогнула и вновь склонилась над листами, так резко, как будто я ткнул ее лбом в них.

Прошлый босс Рин был, мягко говоря, сволочью. А если не мягко – то пытался ее съесть.

– Извини меня. – Я сглотнул ком в горле. Захотелось погладить ее по голове, чтобы успокоить. Развязать узел волос. Но она же перепугается еще больше.

Рин не отвечала.

– Я раздражен не из-за тебя. Дела не очень хорошо складываются. Кофе?

– Нет, я лучше закончу сначала... – Не поднимая головы.

Я подошел и забрал у нее стопку с листами. Вытянул ладонь над клавиатурой машинки:

– Ты права. Перерыв.

Адриана ткнула длинным пальцем в пробел. Попыталась допечатать слово, но клавиши не двигались.

Отстранилась:

– Как вы это делаете?

– Фокус. Секрет не скажу. Кофе?

Адриана долгую секунду вглядывалась в меня через диоптрии, затем кивнула. Очки ей не нужны. Она не может поверить, что мир не столь огромен и страшен, как показывают толстенные стекла.

Включить электрическую плиту, пока она раскаляется – насыпать кофе в турку, налить воды. Теперь ждать. Нагрев извлечет из Соли зерен Ртуть эфирных масел и Дух кофе. Кофе разгоняет кровь, соответствуя Марсу, но и ускоряет сердце, как материал Солнца. Оно черно, а чернота – это черта Сатурна. Я добавил на ноже корицы, чтобы усилить солнечные свойства.

Впрочем, чтобы напиток был алхимическим, в него нужно вложить внимание и душу. А мое внимание ускользало: Адриана разминалась, прохаживаясь по комнате. Каблуки приятно постукивали. Я повернулся, чтобы видеть не только разогревающуюся воду, но и ноги девушки, прикрытые узкой юбкой. Которую она тут же одернула. Пришлось отвернуться. Ненадолго.

Рин тронула меня за плечо, протягивая пластиковую коробку и вилку. Такая же коробка была у нее в руках.

– Спасибо. – Принял я примиряющий дар.

Обязанность приносить еду Адриана взвалила на себя добровольно. Сложно возражать против домашней готовки. Я честно пытался. Неважно, что с набитым ртом.

Чтобы не жевать рядом с документами и присматривать за кофе, я устроился на подоконнике.

– Спасибо. – Повторил я, попробовав салат с курицей и еще чем-то хрустящим. В соседнем отделении коробки золотились кусочки жареного картофеля, а рядом плескался соус с веточками петрушки. В декабре. Адриана готовит все разнообразнее и разнообразнее... что подозрительно.

Кофейная пенка поднялась. Девушка отложила свою коробку и, отмахнувшись, сама занялась напитком. Я ел и смотрел на ее руки. Она уязвимая и сильная... и мне хочется защитить ее от всего мира.

Нужно уволить.

– Вчера утром курьер принес письмо. – Рин протянула чашку, забрав пустую посуду. – Из университета.

– Очень оперативно с твоей стороны. – Я не повышал голос, но Адриана съежилась. – Давай уже сюда...

Плотный желтый конверт, гербовая бумага. Попечительский совет университета в очередной раз приглашал меня прочесть курс по изданной в том году книге. Точнее, секретарь совета пересылал одно и то же приглашение. Не исключено, что по просьбе Адрианы. Это из-за ее бывшего босса я там не задержался.

Я смял письмо в кулаке.

– Такие предложения делают раз в жизни... – Тихо сказала девушка.

– Не мне. – Я швырнул письмо в корзину. Попал. – Как видишь, это уже пятый.

– И что? – Рин подошла впритык. Так, что ее туфли касались моих голых пальцев. Обувь и носки до сих пор сохли. – Вы собираетесь сидеть в этой дыре... сколько? До конца дней?

Риторические вопросы.

– Знаете, что вчера заказчик спросил? – Адриана повысила голос. – Спросил, раз мы со стольких языков переводим, где остальные сотрудники! Сколько вы их вообще знаете? Восемь, двенадцать?

– Из полезных только восемь. Что ты ему сказала?

– Что у нас штат на удаленной работе.

– Хитро.

– Вы – не армия роботов! – На шее девушки некрасиво выступили жилы. – Вы профессор!

Права: я не армия. Будь у меня личный отряд коммандос, я бы заставил Принца повиноваться. А мне даже моя неловкая секретарь не подчиняется.

– Профессора делает кафедра, Рин.

Горло Адрианы дернулось, она продолжила шепотом, как будто боясь сама себя услышать:

– Я видела, что происходит. С людьми, которые... Я знаю, что случается! Сперва вы готовы перевернуть мир. Год, два, пять. А потом пьете. Или продолжаете строить прожекты – и пьете. И... и всё. Конрад, вам нельзя так. Вам нужно выбираться отсюда.

Рин стояла слишком близко. Дразнила теплом тела, запахом кофе от розовых губ, быстрым пульсом под кожей, вспышками дрожащих, как звезды, нейронов. Ее тонкое тело сверкало взбудораженным серебром.

Я положил ладонь на плечо Рин и нажал, вынуждая отступить – но девушка не двигалась.

– Сначала в университет. – Продолжала шептать Адриана. Повторяя мои собственные мысли с неожиданные жестоким жаром. – Воспользоваться этим, и... и... не знаю... написать еще одну книгу! Вырваться отсюда. Это же проклятый город. Здесь все...

Мой город. Город говорящих улиц, город тянущийся ко мне во сне – словно кошка за лаской, город в чьих тенях таятся красноглазые убийцы и сияющие рыцари. А homo sapience sapience мечутся, одержимые скучными проблемами и мелкими бесами. Кровавая еда для пожирателей плоти. Низ пищевой цепочки, из которой мне их не вытянуть.

И Адриана, рожденная в Каррау, плоть от его плоти, ненавидит его.

Я оттолкнул ее. Так сильно, что Рин, шагнув назад, неустойчиво качнулась на каблуках и врезалась бедром в столешницу. Книги, грохоча, упали одна за другой.

Пытаясь устоять, Адриана до белизны сжала пальцы на крае стола.

– Ты эту историю себе рассказываешь? – Шагнул я к секретарю. В висках, заглушая собственный голос, пульсировал гнев. – Про голодного профессора, который спрятал голову в трудоголизм?

Теперь впритык подошел я. Адриана съежилась.

Тень на полу извивалась, пытаясь нырнуть под стопу – чтобы я, потеряв контроль, рухнул в ждущую рядом бездну.

Палец за пальцем, я разжал кулаки. Положил горячую ладонь на мягкий изгиб бедра Рин – там, где она ударилась. Где пульсировал огнем наливающийся кровью синяк. Успокаивая сначала боль, затем – опухоль.

Нужно было извиниться, но не получалось.

Поэтому я просто смотрел девушке в лицо.

Зеленые глаза Адрианы блестели. Тело под пальцами била мелкая нервная дрожь. "Пожалуйста, не плачь", попросил я мысленно. Стоило подумать – из правого глаза Рин покатились крупные сверкающие слезы.

– За-зачем я вам? – Адриана закусила губу. – Зачем всё это? Ваши дурацкие книги... Я ничего в них не понимаю! Это всё ненужное. Никому ненужное.

– Понимать – недостаточно. – Горечь во рту. – Я бы хотел...

Хотел объяснить. Показать не один фокус, а тысячу. Научить тысяче фокусов, потому что ты мне подходишь. Я чувствую, что подходишь. Не так, как та Единственная женщина, но лучше чем любая другая.

Адриана вывернулась и, всхлипывая, побежала к двери. Сообразила, что на улице холодно. Рванула к шкафу с верхней одеждой.

– Стой! – Я прыгнул, пытаясь опередить. – Рин, стой!

Но девушка уже распахнула дверцу. Из шкафа выпала сначала коробка, которой я прижал руку Лиз, затем – рука, а затем и сама Лиз.

Адриана отскочила от трупа – и завизжала.

Глава 3.2

Я прыгнул к девушке и, поймав сзади за талию, зажал ей ладонью рот.

– Рин, я объясню. – Она все еще орала мне в руку, уставившись на упавшую к ногам Лиз. – Я могу объяснить!

Адриана вдруг развернулась бедрами – и вогнала локоть мне в ребра. Я задохнулся от неожиданной боли, руки разжались – а Рин отскочила. Второго удара я не увидел – лишь тень, летящую в лицо. Мелькнули верхние полки шкафа и потолок, затылок треснулся обо что-то – и мир вспыхнул сначала черным, а затем алым.

Прошла секунда, прежде чем я осознал, что лежу на полу. У лица пошатывались каблуки-шпильки. Хотел подняться, но вдох расколол тело на части: в носу булькало, в груди горело, голова пульсировала и звенела раздувшимся будильником. Я закашлялся, сворачиваясь в клубок.

Адриана пискнула, на этот раз сама зажала себе рот, и попятилась. Я бросил вдогонку за девушкой Тень – но та расплылась нефтяным озером. Фокуса не хватало. Я все еще не мог поверить, что Адриана меня ударила. И боль отвлекала.

Рин побежала к двери. Вернулась, выдернула из шкафа пальто и выскочила из кабинета. Шпильки, удаляясь, дробно стучали по цементной лестнице. Она еще не кричала. Сейчас начнет.

Я задержал дыхание, глотая кашель. Из разбитого носа в Тень часто капала кровь. По луже черноты расходились круги.

– Какая нервная сучка. – Хриплый знакомый голос. – И горячая!

Я сел рывком. По спине как наждаком погладили, а волоски на руках щекотно шевельнулись от ужаса.

Комнату сковал мороз, мебель трещала от перепада температуры. А от моего стола, наоборот, повеяло волной жара. Сухого, словно там распахнули окно в пустыню. И в этой пустыне что-то недавно сдохло: ветер, словно всадника, нес тошнотворный сладостно-трупный запах.

От холода на глазах выступили слезы. Я вытер ресницы, сбрасывая уже не влагу, а ледяные кристаллы. Прищурился, до боли вглядываясь в дрожащий над столешницей воздух. Вынуждая себя увидеть. Насилуя свое сознание, чтобы увидеть.

Раздирая само пространство взглядом. Истина сложилась рывком – как одна из тех картинок, изображающих и два лица, и ваза.

Боаз примостился на крае моего стола. Выросший из Тени, в угольно-черном пальто с высоким воротом – словно вышел из фильма-нуар. Его бледно-серое лицо красиво, в отличие от большинства демонов, щеки впалы, а скулы остры. Полы шляпы бросают тень на глаза, но они все равно сияют сквозь нее – голодной черной густой тьмой. Провалами в абсолютную бездну. Контуры Боаза столь четки, что он кажется самым настоящим, что есть в комнате. Вырезанным ножом на ткани реальности. На него почти невозможно смотреть.

– Опять запал на блондинку, Керри. – Хихикнул-тявкнул демон.

– Тебя нет. – Я отполз к стене, барахтаясь в Тени, как в воде. – Тебя нет. Ты изгнан. Изыди отсюда!

Рот Боаза раскрылся в оранжево-алой, как старое пламя, усмешке:

– Но ты же сам позвал. Дверь отворил. – Рифмами: – Не так-то просто дверь закрыть, когда у побирушки прыть! А я войду, а я войду, и будем вместе мы в аду.

Боаз расхохотался.

– Пошел вон! – Горло перехватило, я шептал. – Пошел вон, я сказал! Никто тебя не звал! Это мои владения! Я изгоняю тебя именем...

Демон прекратил ухмыляться. Подался вперед, обеспокоенно:

– У тебя же сейчас поважнее проблемы, да?

На улице, приглушенно из-за двух дверей, Адриана кричала "Помогите!" и "Полиция!".

Районный участок на соседней улице. Она побежит именно туда.

Перепуганная, уверенная, что месяц просидела в четырех стенах с маньяком, у которого труп в шкафу. Рин приведет полицию, и они найдут всё, что нужно: меня, сморкающегося на полу кровью и разговаривающего с пустотой, Лиз – легкую и давно остывшую, книги, написанные на несуществующих языках. И если немертвой повезет, то она проснется под ножом патологоанатома. Голодная, растерянная и злая. Она перебьет кучу народа. ... Если повезет людям – на нее попадет солнце и Лиз сгорит.

Но что я могу сделать? Спрятать ее? Куда? Тут все перевернут вверх дном – и найдут. Бежать? Пусть Лиз разбирается сама со своими проблемами. ... для этого надо хотя бы встать.

Боаз метнулся ко мне. Присел, подаваясь к моему лицу так близко, что едва не касался носом. Дыхание демона пахло падалью.

– А я могу помочь. – Вкрадчиво сказал он. – Это ведь так хорошо, когда у одного из двоих есть мозги. Мы с тобой отличная пара, Керри!

Я отодвинулся, задержав дыхание, чтобы не вдыхать смрадный запах. Стараясь не содрогаться от одного его присутствия.

– Мы могли бы вершить великие дела ... опять. – Вздохнул Боаз. Ласково: – Позволь мне быть полезным?

Хотелось сказать, чтобы катился в ад со своими предложениями. И чтобы там, в аду, сделал себе нечто очень, очень болезненное и неприличное. Но демон специально провоцирует – хотя бы на ругательства, зная, какая сила таиться в словах, приправленных дыханием.

– Я не хочу твоей помощи. – В сердцевине тела поселилась дрожь. Зубы стукнули дважды. – Я хочу, чтобы ты исчез.

– Сюда! – Высокий срывающийся голос Адрианы на лестнице, дробь каблуков – как барабаны перед тем, как рухнет все то немногое, что я выстроил в Каррау. – Сюда, это здесь! Быстрее, пожалуйста! Пожалуйста, быстрее!

Адриана всхлипывала. Я лежал в луже тьмы, рядом с демоном – и все же это меня кольнуло.

– Позволь помочь. – Боаз погладил костлявым пальцем мою переносицу. У его кожи не было температуры. – Позволь не дать поджарить тебя на электрическом стуле.

Внезапно перспектива смерти от огня показалась совсем не ужасной. Если со мной в небытие провалится демон.

– Я бессмертен, человечишка. – Засмеялся Боаз, коснувшись моих мыслей.

– Поджарят – тебе-то что?

– Прежде тебя лет двадцать будут держать в клетке. Я бы предпочел свободу. Сучки, рок-н-ролл, наркотики. Или хотя бы просто свободу.

Если меня арестуют – и Принц поймет, что город меня не поддерживает. Я не проживу и часа после этого.

Скрип отворяющейся двери. Боаз, закрывавший мне обзор, оглянулся. Облизав алым языком губы:

– Быстрее.

– Ладно! – Одновременно с ним.

Скрип оборвался. Не было ни шагов Рин, ни вслхипов. Я сместился: дверь все еще закрыта.

В горящую болью грудь как будто сунули ледышку, и сердце пропустило удар.

– Что ты с ней сделал?! – Подобрался я. Стягивая к себе Тень. Стягивая к себе силу.

Боаз отшатнулся, в притворном страхе выставляя руки:

– Да ничего! – Демон хихикнул: – Ничего еще.

В очередной раз обманул меня. Не было Адрианы с полицейскими. Пока что.

– Так. – Выпрямился Боаз. – Поднимайся! Вставай, говорю! Развалился тут. Надо поработать руками. Малость. Ты – мышцы, я – мозги. Как всегда.

Демон вновь распахнул пасть в ухмылке. На этот раз языка в его рту не было. Вообще ничего. Глубокая пустота бездны, готовая глотнуть – и причмокнуть.

Я схватился за край стола и встал. В ребре волнами забился нездоровый пульс.

Сорвал с вешалки пальто, бросил его на тело Лиз и, завернув немертвую в плотную ткань, поднял. Оглянулся еще раз, пытаясь придумать куда ее деть.

– Сюда. – Боаз, не покидавший пределов Тени, притопывал у двери. – Быстрее, Керри!

– Не зови меня так. – Я вышел вместе с Лиз в коридор. Рассеянный дневной свет пробивался через верхнее окно. Тело в руках мелко задрожало, как будто через него пропускали электрический ток, пытаясь реанимировать.

Боаз уже стоял на пролете лестницы, ведущей на последний этаж. Спрятать Лиз в ремонтируемых помещениях дизайнеров? Там же постоянно ходят, кто-нибудь откинет край пальто, и она сгорит.

– Дурак. – Зашипел демон. – Ты что, не видишь?

Манекены первоначально были сложены в аккуратные, как поленница, ряды. Но за несколько дней разъехались, топорщась руками, ногами и головами. Я разгреб кукольную кучу и опустил Лиз в центр. Завесил окно Тенью, снял с немертвой свое пальто и прикрыл сверху манекенами. Темная голова девушки-панка затерялась среди других голов, тонкая рука опять высунулась из кучи. Но уже даже я не различал – где мертвая человеческая плоть, а где пластмассовая.

Вторым делом – сунуть пальто между оконными рамами, закрыть и, крепко сжав старое дерево, позволить ему адгезировать – до нераскрываемого состояния. В коридоре воцарился мрак. Я включил искусственный свет. Хотел вернуться в кабинет, но Боаз топнул ногой, и Тень под ним затрещала.

– Возьми эту. – Указал носком демон на одну из кукол. С волосами такими же темными, как у вампира, и так же торчащими в стороны.

– Никто не поверит...

– Когда у тебя появилось право сомневаться, Керри? – Выплюнул он. – Сомневаться ВО МНЕ?

– Тебя не существует. – Я подхватил манекен подмышки. Он оказался даже тяжелее, чем настоящая Лиз. – Ты ничто.

– Я – недостаток. – Ухмыльнулся из-за моего плеча Боаз. И пнул меня в копчик.

Я полетел по лестнице, выпустив куклу, пытаясь ухватиться за поручень. В итоге вниз мы съехали с пластиковой Лиз одновременно. Боль в боку вспыхнула с новой силой. Я не мог дышать. Не мог ничего.

– Маг города! – Расхохотался Боаз сверху. – Вот бы старик видел тебя! Что за умора!

С первого этажа донеслись голоса. На этот раз настоящие:

– Оставайтесь здесь, – сказала женщина.

– Нет, я тоже... – Адриана. Хотя не очень уверенно.

Я подхватил манекен и, задыхаясь, заковылял к кабинету. Сунул куклу в шкаф, на место Лиз.

Ничуть не похоже.

Даже неуверенную Адриану этим не обмануть.

– Быстрее. – Шепнул в ухо Боаз. – Отпусти меня.

– Что? – Я отшатнулся от него. Вот теперь – на самом деле леденея от ужаса. Память услужливо вспыхнула: ощущение тысячи цепей, неволи, такой крепкой, что ее даже не осознаешь.

– Дай тело. – Жадно потребовал демон. – Быстрее, иначе твой зад не спасти.

Наверное, в моем взгляде читалось, что я предпочту электрический стул.

– Не обязательно твое. – Рот демона вновь прорисовался алым во мраке и скривился. Он указал длинным пальцем на куклу: – Годится и то. Дай мне тело!

Освященный мел в сейфе. По лестнице грохотали незнакомые шаги.

Я вытер нос пальцами – кровь все еще немного шла. Опустился на колено перед "Лиз", облаченную в тонкую шелковую блузку, задрал ткань и начертил короткий символ на животе манекена.

Едва успел поправить ей одежду и отступить, как в комнату ворвались двое полицейских – и Рин за ними.

Что бы то ни было сказать, я не успел: опять оказался на полу, но на этот раз с вывернутыми назад руками.

– Это? – Сухой смешок за спиной.

Адриана икнула.

Полицейский – высокая женщина лет сорока с угловатым лицом и короткой седой стрижкой, дернула меня вверх. Тоже обернулась.

В открытом шкафу лежала, свернувшись, белокожая черноволосая кукла. Очень условно похожая на человеческое тело – но все же похожая. Адриана открывала и закрывала рот. По ее щекам расползались алые пятна. Второй полицейский – низкорослый крепыш – пнул куклу носком сапога. Та выбросила в сторону руку – точно как падала конечность Лиз. Адриана вскрикнула и отскочила, схватившись за горло – как будто пыталась заставить себя замолчать.

– Какого ..мм..., дамочка? – Мужчина. – Это оно?

Адриана мелко трясла головой и таращилась на манекен. Ни да – ни нет.

– Это оно? – Повысил голос полицейский. Захотелось его ударить. Тень жгутом вилась по полу, собираясь подползти и удушить. Я отдернул.

– Это оно, я спрашиваю?!

– Я не... – Рин попятилась, опять стукнулась бедром о край стола. – Я н-не... Д-да. Это. Я не понимаю как...

Адриана перевела взгляд с манекена на меня. Приоткрыла рот – я думал, скажет что-то. Но она молчала. На щеках моей помощницы блестели широкие дорожки слез.

Я мысленно попросил у нее прощения.

– Зачем вам манекен в шкафу? – Задала первый из разумных вопросов полицейская. Впрочем, отпустив мои руки. Я шевельнул плечом. Затем вытер нос, с которого опять капало.

– О-они там. – Пискнула Рин. – Не наши. И-и из...

– Я не знаю. – Сознался я.

– Посмотри еще раз. – Велела полицейская напарнику.

– Чего?

– Манекен осмотри.

– Чего это я?

Он глянул мельком на "Лиз" – и тут же отвернулся. Путешествие по лестнице лишило манекен одной из рук.

Внутри пластикового сосуда Боаз, а от демонов отводят взгляд. Это естественно и правильно, так устроена Вселенная. Люди не смотрят на ее слуг, а когда смотрят – не видят, и если те все-таки показываются – вскоре забывают их. И полицейские, уйдя отсюда, постараются выбросить весь случай из головы. Не будут о нем разговаривать и сплетничать. Вряд ли куклу даже упомянут в отчете. Только истеричку. А может вовсе не будет никакого рапорта.

Полицейские – но Адриана другая. Не даром же она проработала со мной в комнате целый месяц.

Девушку сотрясала крупная дрожь – но она вновь и вновь возвращалась взглядом к манекену.

Боаз это тоже чувствовал. Чувствовал... и кукла вдруг шевельнулась, съехав из неустойчивой позы.

Адриана вскрикнула – и выскочила из кабинета.

– Ладно, я это... догоню. – И полицейский поспешно вышел вслед за Рин. Боаз буквально "выдавливал" людей из помещения. Мне тоже хотелось сбежать.

– Вам пора. – Подсказал я женщине. – Вы же видите, это недоразумение.

Она обшаривала взглядом комнату:

– Чем вы здесь занимаетесь?

– Переводами. Я переводчик. Всего лишь.

– А кукла зачем?

– Это незаконно?

– Псих. – Бросила женщина. Развернулась и наконец-то пошла прочь.

От облегчения меня немного повело. Я уперся кулаками в стол, слушая как стихает звук шагов полицейской.

Рано радоваться. Еще одно дел.

Я опустился на колени перед манекеном. Задрав тонкую сорочку, провел рукой по пластиковому животу, стирая печать. ... Пытаясь стереть.

Кровь впиталась в омерзительно теплый материал. Как будто это правда живое тело. Я с силой потер знак, но тот даже не смазался. Плюнул на пластик, чтобы размазать слюной.

Манекен, словно на пружинах, подпрыгнул. Зубы щелкнули в миллиметре от моего носа – я едва успел отдернуть голову. Кукла треснула меня лбом в подбородок. В полумраке сверкнули алые зрачки. Челюсти ее сомкнулись на моем плече. Я закричал, пытаясь ее отодрать.

Боаз молотил по мне единственной рукой. Пнул, сбив с ног. Мы покатились по кабинету. Пластиковые пальцы впились мне в горло. Зубы вновь щелкнули – на этот раз поймав волосы. Тень расступилась подо мной, как лужа мазута. Проваливающаяся, зыбкая. Сковывающая руки и ноги. Она бурлила и чавкала.

Боаз в теле куклы давил удесятиревшимся весом – выталкивая меня на ту сторону. В глазах плясали алые пятна. Вязкая жижа чавкнула, затекая в уши. Я был уже наполовину в ней. Едва не порвав мышцы, освободил левую руку и схватился за ножку стола, пытаясь не дать себя утопить. Манекен впился зубами в мою кисть, боль пронзила судорогой, и я выпустил опору.

Тьма хлынула на лицо, залила глаза и рот.

Воздух вдруг разорвал гавкающий грохот. Ударные волны встряхнули молекулярные колебания. Меня тоже – как будто кулаком в грудину двинули. Бездна хлюпнула и выплюнула меня, став просто Тенью.

В нос ударил запах горячего железа. Задыхаясь, я лежал на полу, а на мне распласталась пластиковая кукла. Я сбросил ее, и не вставая, двумя ударом стопы, проломил мягкую голову. Отшвырнул в сторону.

Глупо. Боаза прогнала другое.

На пороге стояла женщина-полицейская, пистолет в ее вытянутых руках мелко-мелко дрожал. Ему было радостно. Будь он псом, то прыгал бы от восторга выполненного долга.

В корпусе куклы темнело два маленьких круглых отверстия.

И одно наполнялось кровью у меня в груди.

Я прижал к нему ладонь, вскочил и побежал.

Глава 4.1

В углу кирпичного потолка сквозняк покачивал паутинку. Блестящие нити переплетались в продолговатые ячейки, сужающиеся круг за кругом, пока не слились точку, где должен был сидеть раздувшийся, как старый гнилой гриб, золотопряд. Вместо паука нити поделки крепились к гвоздю. Отбрасывали тонкие четкие тени на книжные полки, забитые букинистическими драгоценностями и ветхими перекидными календарями. На клавесин и висящую на стене скрипку. На старый потертый ковер. Единственная лампа-рожок светила тускло-коричневым.

Я подумал о нейтронных звездах и древних богах.

Лежать было прохладно, но удобно. На вдохах грудь ненавязчиво сжимало, на выдохах что-то кололо в спину. Пахло ванильной сладостью и пылью. Невидимые пальцы скользили по моей голове. На миг показалось, что это паук покинул паутину и копошится в моих волосах. Дернулся было, но тонкие руки сжали в объятьях, мешая двигаться. Не сильно ошибся: я в тюремных покоях Терции.

И как я сюда попал?

Помню Боаза в кукле. Тень, проваливающуюся нефтяным болотом. Выстрелы, заставившие демона отступить. Давление, разливающееся по грудине и теплый ручеек, стекающий под рубашкой на живот. Помню, как сбил полицейскую с ног и выскочил в снегопад. Кажется, на улице был кто-то.

– Тшшш. – Терция наклонилась, заглядывая мне в лицо. Лунные пряди скользнули вперед, щекоча шею, а зрачки огромных голубых глаз медленно расширились. Как у кошки перед тем как она прыгнет и вгонит когти в мягкие перья: – Мой колдун отдыхает.

– Уже. – Слова царапнули пересохшее горло. – Как...?

Терция, словно надоевшую игрушку, отшвырнула меня по кровати. Мир перевернулся несколько раз – я прокатился по постели и грохнулся на пол вместе с намотавшейся на ноги простыней. Ковер смягчил удар, но в висках все равно взорвался пульс, в грудь как будто мешком треснули. Мешком с песком – и весь он попал мне в бронхи.

Добрых полминуты я кашлял. Затем все-таки вывернулся из ткани, и встал, схватившись за край кровати.

Чтобы тут же отдернуть руку. Весь матрас старой темной ржавчиной покрывали заскорузлые пятна крови.

Немертвая жрала здесь. На той же кровати, на которой стонала подо мной. К горлу подкатила кислая жгучая волна. Омерзение и ужас... и неуместная обида. Как будто она мне что-то обещала. Но с другой стороны, где ей еще питаться? В этой комнате и пяти шагов по диагонали не сделаешь. Я отшвырнул простынь пинком. Не хватало только вампира оправдывать.

Мои одежда и обувь пропали. На груди алела гематома, запеченная трещинами лопнувшей кожи. На руках – отпечатки в форме тупых зубов. Кто бы знал, что у манекенов рот раскрывается... Голова раскалывалась, Тень лежала черным мятым лоскутом ткани на полу – словно чувствовала себя виноватой.

И я не помнил, как попал в Домус. В шахматную партию древних сестер, где должен ходить по самой границе клеток – чтобы ни одна из них меня не слопала.

– Пора быть полезным. – Терция встала и разгладила ладонями короткую многослойную юбку. – Это красиво?

Немертвая вскинула руки и закружилась, перебирая на месте сапожками. Без улыбки. Как будто то, как я ее увижу – очень важно. Юбка приподнялась, расходясь серебристо-серыми, голубыми и нежно-бежевыми лентами. Черный верх платья обтягивал подростковую грудь и неправдоподобно узкую талию, открывая сверкающие блестками плечи. Тонкие серебряные цепочки тянулись от небесно-голубой бархотки к перчаткам такого же цвета. Лунные волосы подняты в сложную прическу, из которой выпущены отдельные пряди, тоже подкрашенные голубым и бежевым. Девочке, убитой чтобы родилось чудовище, все это шло.

– Играешь в Лолиту?

Терция остановилась:

– Не нравится?

– Мне нужны только дневники. Ты это знаешь.

Немертвая пожала одним плечом. Цепочки зазвенели.

– Терция, кто меня сюда привез?

Она отошла к клавесину и вернулась, удерживая что-то на сложенной чашечкой ладони.

– Маленькая. Такая маленькая... такая бесполезная вещь. – Терция бросила предмет мне. Я поймал: резиновая шайба, размером с ноготь. – Мой колдун – такая же маленькая и бесполезная...?

Она в курсе, что Каррау молчит? Что Тень взбесилась, едва не поглотив меня, и в ближайшее время ею опасно пользоваться? Как много она знает, сидя под замком в подвале?

Немертвая подступила впритык – ее макушка чуть-чуть не доставала до моего подбородка. Очертила пальцем границы синяка, пульсирующего на каждом вдохе, – там, где могла бы быть огнестрельная рана.

Я поймал прохладное запястье. Сжал.

Терция опустила взгляд, как будто не веря, что я смею ее так касаться:

– Все перед Вечностью – маленькая бесполезная вещь, – шепнула она, – Пфф... и нет. Череп-чашу наполняют черви. В землю уходит кровь. Агония сладострастно сотрясает тело – и отступает, оставляя мрамор.

Подняла взгляд, трогая им сначала мое плечо, затем – грудь, горло и губы. Наконец – всматриваясь в глаза.

– Ничего нет. – Словно величайшее откровение произнесла она. – Совсем ничего нет...

– Не для людей.

– Ты обманываешься, дитя.

Что ж, не только я чувствую себя педофилом. Я поднес ее руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. Отпустил:

– Тебя сводит с ума изоляция.

– Нет. – Немертвая впервые за долгое время улыбнулась: – Сестра.

Терция прошлась вперед и назад по крохотной комнате. Затем указала прямой рукой на разложенное на полу простое светло-серое кимоно:

– Время!

В нечто подобное меня в прошлый раз наряжала Принц. И Терция не зря одета куклой. Выходит, сейчас тот бал, на котором немертвая ждет моей демонстративной поддержки. Вот для чего она велела своим людям меня похитить.

– Я не надену это. – Я сложил руки на груди. – И не пойду с тобой. Ни с одной из вас. Ты меня в первый раз не услышала?

Терция скользнула к шкафу и вытянула из горы книг зеленую бархатную папку. Эту я еще не видел. Ладони дрогнули от желания ощутить тонкий переплет, пролистать, узнать скрытые на страницах тайны.

Может, это всего лишь список средневековых рецептов. Или записи сновидений.

Или секретный дневник Лара.

Терция села на пол по-японски, положила папку на раздувшуюся куполом юбку, и раскрыла. От страниц дохнуло магией.

Настоящей магией, густой как кровь, голодной как Голод, старой как камни. Я попытался заглянуть, но Терция положила ладони на листы. Она знает, что мне нужно, что я ценю, и что хочу. И знает отлично, чего хочет сама. "Своего колдуна".

– Я не пойду с тобой. – Повторил я.

Но, вместо того, чтобы спрятать пряник и пригрозить мечом, вампир поскребла ногтями бумагу:

– Сестра ждет.

– Я не исполняю ее приказов.

– Мне шесть веков. – Губы Терции чуть-чуть изогнулись в улыбке – печальной и тонкой. – Сестра моя – старше. И мой колдун думает, что сопротивляется нам? Что мы не познали его душу так же, как и тело, как и кровь? ... что не пережили мы сотен подобных ему?

– С Принцем я не спал.

Но она добилась своего: тяжелым камнем навалилось отчаянье. На их стороне опыт и сила столетий, и они обе, наверняка, видят меня насквозь. Это маги всегда служили Принцам, а не наоборот. У меня нет ни армии, ни силы, ни союзников. Только бездна долгов, которая вот-вот запустит пальцы в мою сущность, и демон, стремящийся отворить через меня врата.

– Вы – одинаковое зло. – Я опустился на корточки рядом с Терцией. – Лишь бы забраться выше. И плевать, что на развалинах.

– Таковы и люди. – Меланхолично заметила лунноволосая. – И маги... Субстанция определяет сущность.

– Каррау страдает.

– ... ты страдаешь?

Должен. Но я не чувствую город, даже не понимаю, где у него болит.

– Терция. Пожалуйста.

– Первая, а не третья!

Слова – вот одна из основ реальности. Ложь отнимает реализационную силу речи. И, зная, что я не посмею пойти против того, что сам скажу, Терция ждет "Пожалуйста, госпожа".

Пройти между черной клеткой и белой. И чтобы ни с одной стороны не сожрали.

Я встал:

– Одинаковое зло.

Но Терция, вместо того, чтобы захлопнуть папку и опять огреть меня книгой, медленно, миллиметр за миллиметром сдвинула с бумаги пальцы. Всего около десятка листов, криво и нечетко напечатанных, все – части карты Каррау. Не современной – эпохи Старой крепости. Валы, церкви, изогнутые хаотично улицы.

Названия на вульгарной латыни... но – те же что и сегодня. Крупным шрифтом: Верхняя Кость, Старый Дом, Роща Лиственниц, Узкое Место, Змеиный клык, За-лапой. Накрашенный синим лаком ноготь Терции скользил по бумаге, выписывая лабиринты по родным словам.

– Почему они зовутся так же?

Тишина в ответ.

– Ты знаешь, что происходит с городом? – Предположил я. – Вы обе?

И все это время она притворялась, что помогает найти ответ? Лишь бы Колдун был занят и под ногами не путался? Играла, издевалась?

Но в Терции было нечто... иное сегодня. Похожая на фарфоровую куклу, она казалась спокойной. Печальной. Испугалась за меня, что ли? Нет, глупость. Женщина могла бы, но она не женщина – она вросший в Каррау вампир, паразит, который занимает тело девушки, погибшей сотни лет назад.

Терция вложила в папку закладку – ветхий театральный билет, и, не закрывая, понесла к шкафу.

– Мой колдун прав. – Не оборачиваясь. – Место рушится. А сейчас – колдун одевается. Быстро!

И папка со щелчком встала между десятков таких же – зеленых, потертых, хранящих воспоминания и секреты.

Неприятно, но она права: если Принц приказала, то меня и голого приведут.

Кимоно лежало так, будто некто его одел, вытянулся на полу и растворился в воздухе. Костюм без регалий мага города. В принципе, я их и не носил прежде. Мой учитель брезговал побрякушками и высмеивал тех, кто цеплял цепи и амулеты по поводу и без. Эракан надевал алый кушак и камень на шею. Пояс означал специализацию мага крови, а не ранг. Кристалл усиливал связь с Каррау. Я уничтожил его, а мой собственный пропал спустя несколько минут после создания. Может быть, рассыпался, рожденный несовершенным. Может быть, стал серым булыжником, и я его потерял на той дороге. Бестолково, с одной стороны. С другой – логично. Я его пока не достоин.

Принц звала меня как мага, но хотела, чтобы я выглядел как ронин.

Я поднял кимоно за ворот и встряхнул. На пол выпал темно-серый оби и непонятный клочок ткани. Прошло несколько секунд, прежде чем я сообразил, что это набедренная повязка – вместо более современных шаровар. Кашлянул, пряча смешок. В этом вся вампирская политика: раздеть до нитки и верить, что голозадые обезьяны лишь для еды и годны.

Виски сдавило мерзкое клаустрофобичное чувство коридора, ведущего прямиком в мышеловку. Невозможно ни отвернуться, ни стоять на месте.

– Я сохраняю нейтралитет. Мы войдем в зал раздельно. – Предупредил я. -... А обувь где?

Терция не удостоила ответом – она замерла у книжного шкафа, словно застрявшее в янтаре насекомое. Она и прежде так делала.

Я поднял пояс и сжал один конец в кольце из пальцев, а за второй потянул.

В висках раздражающе пульсировала головная боль. Во рту противно и сухо. На Тень даже смотреть неохота. Но все это не имело значения. Я слушал материю. Я звал материю. Крохотные податливые элементы, которым не нашлось места в скучной серой ткани пояса. Спрятанные в складках обжигающих атомных запретов вероятные возможности, всегда дрожащие на границе существования. Лишь подталкивая их. Нежно помогая вырасти в то, чем эти неустроенные кусочки грязи, красителя и льна мечтали стать.

Материя всегда желает одного.

Совершенства.

На темной ткани оби проступали витые, изысканно-непредсказуемые, блестящие желтым нити. Медленно. С усилием. Стук в висках перерос в рев водопада. Боль в груди раздулась тугим шаром. Я продолжал тянуть. Помогая. Излечивая природу. Один планковский размер за другим. Один тончайший атом за другим. Паутинка за паутинкой.

На оби сам собой ткался узор из золота.

И когда процесс был закончен, я надел кимоно, скрывая выступивший на позвоночнике пот, и подвязал его сверкающим, словно солнце, поясом.

Дверь распахнулась. Одновременно, со звуком рвущейся бумаги, развернулась Терция. На пороге стоял Палач – в белоснежном костюме и с секирой в опущенной руке.

– Принц ждет. – Вампир скользнул взглядом по нам с Терцией, непонятно кого подгоняя.

Я кивнул и шагнул к выходу. Немертвая догнала и по-змеиному гибко просунула руку мне под локоть. Царапнула ногтями кисть и вдавила в ладонь бумажный комок.

Глава 4.2

Имя Палача – Петер, но подчиненные зовут его Лансом. Может быть, из-за копья, с которым он редко расстается. Но сегодня вампир держал в левой руке топор, травление на лезвии вспыхивало витиеватыми загадочными надписями.

Высокий и немного нескладный, в круглых очках, с короткой бородкой и висками, выбритыми до ранних залысин, он напоминал программиста, который выбился в руководство компании. По крайней мере, в этом ощущения не врали: Петер молод – максимум пять лет после смерти – а уже незаменим для Принца. Головокружительная карьера.

И он шел следом, уставившись в пространство между мной и Терцией, словно мы в бою. Ладонь с комком бумаги потела. Я не мог ни глянуть на него, ни перепрятать.

Зал за залом мы проходили Домус насквозь. Мягкая мебель в стиле Короля-Солнце, зеленые и золотые птичьи чучела в подвешенных, как фонари, клетках, комнаты, украшенные лишь изысканными шпалерами. Конечно, без окон. Историчность убранства нарушали продолговатые лампы Эдисона в канделябрах вместо живых свеч, и обогревательные панели.

Переступая порог очередной комнаты, Терция застыла.

Замерла на половине шага. Ее рука окаменела, взгляд остекленел. Я споткнулся, пытаясь идти дальше – но прикованный к немертвой крепкой хваткой.

Так замирают старые вампиры, когда дрожит, готовая прерваться связь между телом и их движущим принципом. Но это ощущается как мерцание внутреннего бытия. Терция же просто стояла.

И, должно быть, хохотала мысленно.

Палач, поверив притворству, терпеливо ждал, пока она "отомрет".

Мне тоже приходилось, рассматривая очередную комнату. Пустую. Это странно: вампиры, конечно, не живут в Домусе, исключая сестер и их охрану, но постоянно в нем толкутся. Пока что мы не встретили ни одного.

Терция шагнула, продолжая прерванное движение.

Второй раз она замерла перед дверью с облицовкой из золота и слоновой кости, изображающей сцену охоты: грациозное тонкое существо преследовало человека, из ребер которого топорщились стрелы, а косматое божество лукаво подглядывало из-за деревьев. Похожая картинка выкована на воротах вокзала Каррау – но там человек охотится на оленя, а не немертвый на живого.

За дверью располагался "Тронный" зал Принца, и тишина царапала нервы сильнее, чем ногти по доске.

Палач обошел нас, пощелкал пальцами у лица Терции и потянулся к кончику ее носа. Лунноволосая играла в "замри" профессионально и конечность Петеру одним укусом не отхватила. Так что это я сбил его руку:

– Уважение к Госпоже! – Пусть и не "моей", но в Домусе Терция – вторая.

– Не моей.

– Феодализм, мертвец. Привыкай.

Вампир дернул верхней губой – не то собираясь ответить, не то беззвучно оскалиться. Но вместо этого развернулся и ушел в соседнее помещение.

– Достоинство, Колдун. – Терция отпустила мой локоть. – Не выказывай его – стань им.

– Или что? – В кимоно карманов нет, так что я сунул бумагу под пояс. Надеюсь, не выпадет.

– Или съем.

Палач вернулся с кувшином. Замахнулся, намереваясь опрокинуть его на Терцию.

Та "ожила" мгновенно. Толкнула открытой ладонью дверь и шагнула в зал. Втягивая меня следом, с силой, которой невозможно сопротивляться, и уничтожив план держаться от нее на расстоянии. За спиной хлюпнула выплеснувшаяся на пол вода.

В тронном зале царил пронизывающий холод. Ледяной ветер дул из установленных под потолком кондиционеров – новшество после химического разрушения, которое устроили мы с Эраканом во время дуэли.

Столько немертвых я не видел ни разу в жизни. Не чувствовал. Их жажда – сосущие черные воронки, разъедала саму ткань бытия. Плотной мертвенно-тихой толпой разодетой в бальные платья, сюртуки и венецианские маски, они жались к стенам золотого зала, открывая пустое пространство в центре. На возвышении, в мягком белом кресле, прямая, словно ее нанизали на штырь, сидела Принц города.

Пышное небесно-голубое платье оттеняло прозрачную белизну кожи – и восковую желтизну бугристых старых ожогов, покрывающих всю ее левую сторону: плечо, изысканно-длинную шею, щеку, отсутствующий глаз, гладкий череп. Вытатуированный на макушке синий цветок от огня оплыл. Голод Принца был огромен, но накормлен и пульсировал, словно несущая нить в ткани города.

От вида ее ран делалось дурно. Я заставил себя смотреть.

Легче было глядеть на нее, изуродованную, но все равно прекрасную, как статуя старого мастера, чем на красную кашу в центре зала, из которой торчали изломанные руки и ноги.

Правительница медленно подняла ладонь и Терция, словно завороженная, подошла и вложила в нее пальцы ...и плавно опустилась на колени перед старшей сестрой.

– Время. – Шепнула Принц. С теми же интонациями, что и подгонявшая меня Терция.

В застывшем зале раздалось тихое, словно треск осенних веток "крак-крак-крак". Принц сжимала руку Терции и с этим звуком ломались пальцы лунноволосой. Единственная капля крови стекла на подлокотник кресла, измазав в нежно-розовом.

Все это казалось ненастоящим. Слишком просто, слишком жестоко. Принц – тиран на расшатанном троне, Терция жаждет власти, как зависимый героина. В прошлой их схватке лунноволосая выцарапала сестре глаза – и отступила. То, что творилось сейчас, было неправильным. Неправильным со всех возможных сторон.

Лица Терции и Принца оставались бесстрастными, словно лики святых.

Я отступил еще.

Ноги потяжелели – возрос вес долгов в моей судьбе. Как будто я должен был защитить младшую сестру от безмолвного гнева старшей. Как будто я могу.

Принц удерживала руку Терции долгие минуты – пока изломанные, комично вывернутые, пальцы не срослись. Отпустила наконец-то. Лунноволосая прижала к груди руку и медленно-медленно переползла на табурет в изножье трона. Место для домашней собачки.

Кто-то коснулся моего плеча – я вздрогнул от неожиданности.

Винсент, как всегда, прячущийся в тени царственного кресла, поманил ближе к себе – и дальше от сестер. Выглядит лет на тридцать, щуплый и длинноносый, с обветренными скулами. Бывший советник Принца сменил потертую кожанку и джинсы на темный деловой костюм в тонкую полоску.

Вампир шагнул в мою Тень и говорил через образовавшийся канал:

"Опрометчивое решение", – голос Винсента доносился с пришептываниями и подвываниями, – "Так открыто признавать друзей в опале".

"Друзья в опале, или я в опале?"

Тень зашелестела искаженным смехом Винсента. И продолжала смеяться, хотя вампир уже обеспокоенно нахмурился:

"Акрам тебе писал?"

Его здоровяк-птенец, который спас мне жизнь, и который уехал, избегая гнева Принца. Это его смерть и рождение показывал город, когда я шел за Косточкой:

"Нет. Не писал, не звонил, не связывался."

"Со мной тоже".

Я скосил взгляд на Принца: отомстила все-таки Акраму?

В центр зала в цепях вывели двух костлявых вампиров. Из тех, кто поддерживал Терцию и голодали с ней в изгнании.

"Что здесь творится?" – Я повернулся боком – не желая смотреть на то, как к пленным пружинистой походкой движется Палач, но удерживая в поле зрения и Винсента и Принца.

"Нечто пропало из покоев Госпожи нашей".

Я мог не смотреть. Но не мог не слышать. Немертвый захлебнулся криком с точно таким же страданием, как кричал бы живой.

Тень, голодная до боли, наоборот, тянулась туда, где один вампир медленно казнил другого.

"Так что пропало?" – Хорошо, что достаточно формулировать мысли. В горле застрял ледяной ком.

"Тайна не меньше, чем имя дурака".

"Эти двое...?" – хотел было я спросить, воры ли они.

Винсент улыбнулся тонко и качнул отрицательно головой.

Принц, как впавший в маразм диктатор, пожирала двор. Или это – такое же притворство, как замирания Терции? Казнь-представление. Казнь-угроза. Казнь-предупреждение.

Я не видел зеленой папки с картой Каррау в комнате Терции потому, что прежде ее там не было. Кривые листы – не оригинал, а сделанная второпях фотокопия. И лишь одно существо, не расстающееся с камерой, заходило в покои Терции. Благодаря мне.

В зале Лиз не было. Если она не лежала в бесформенной кровавой куче тел.

"Что?" – Переспросил вампир, уловив неоформленную в слова мысль но, к счастью, слишком искаженную Теню, чтобы ее понять. Не думать об этом, не думать.

"Отвратительно" – Я сосредоточил взгляд на барельефе в углу зала. Кислота, бушевавшая здесь месяца назад, проела в нем дыры. Капли слабой розовой крови туда не долетали. Это – чуждое мне. Противное моей жизни и магии. Зачем я вообще тут?

Аннаут говорил, наш долг поддерживать вампиров. Ибо Принц города – это сила, сохраняющая его равновесие. Власть, которая правит и царствует, удерживает и ограничивает. Не позволяет человеческой популяции протереть глаза и узнать о существовании того, о чем ей знать нельзя. Сохраняет ее, когда нужно – как всякий умный хозяин бережет кормовую базу.

Терция обнимала изломанную руку и смотрела на то, как пытают ее птенцов – месть за то, что добыла для меня сведения. Никто не смел остановить Принца.

В том числе я.

Если я выступлю – они убьют меня. Принц нажралась заранее, чтобы я не мог дернуть ее голод.

Если я выступлю – это будет доказательством, что я против нее, а значит – с Терцией. Что я знаю, что и кто у нее украл.

Демонстрация силы продлится, пока Терция не сорвется. И вот тогда Принц, на законных – для самой себя – основаниях ее убьет.

Терция предвидела: "Достоинство"... Но разве достойно стоять и смотреть?

Не хочу понимать немертвых. Понимание делает похожим. Таким же.

Я единственный живой в зале, полном черных голодных вихрей, которые прикрывали свою пустоту белоснежными масками и блестящими нарядами.

Нет, не единственный.

Кто-то молился.

Не вслух, конечно. Не понять ни слов, ни даже к какому божеству обращена просьба – тонкая белая нить соединила человека и равнодушную запредельную силу.

В зале, окруженная вампирами, стояла Куратор. Как всегда – вся прямые линии и идеальная геометрия. Шелковое серое платье хирургической перчаткой облегает тело, каштановое каре подстрижено словно под лекало. Женщина смотрела на казнь и губы ее беззвучно двигались. Куратор перехватила мой взгляд и гневно прищурилась. Я кивнул ей – женщина отвернулась.

Но другой взгляд впился мне между лопаток. Темный, стилетообразный, голодный.

– Принц тебя зовет. – Шепнул Винсент, сжав мое плечо поверх тупых укусов манекена.

Она... тянула. Пытаясь управлять мною как одним из своих мертворожденных вассалов. Зацепила нечто вечно голодное, вечно жестокое внутри меня и вытягивала его наружу – как стержень из куклы.

Кто-то показал Принцу парочку ведьмовских фокусов.

Вот только я не кукла.

Я развернулся на заледеневших пятках, собираясь ударить по немертвой всем, что имел: Тенью, долгами, силой, честностью. Чтобы она захлебнулась кровью и горела жаждой, словно черным пламенем. Не смела, больше никогда даже думать о том, чтобы управлять мною так.

Достоинство и спокойствие, Конрад. Спокойствие:

– Да?

Принц мягко улыбалась половиной рта. Левая часть ее лица, изуродованная ожогом, оставалась неподвижной.

– Присядь, – прошелестела она, погладив длинными пальцами подлокотник кресла. – Ноги мерзнут.

Не просто мерзнут. Стоять босиком на мраморных плитах было все равно, что на льду. Уже пальцев не чувствую.

Политический жест: колдун у меня под каблуком.

Уравновесит ли это в глазах двора тот факт, что вошли мы с Терцией вместе?

Я поклонился коротко и присел на широкий подлокотник трона. Немертвая обвила мою талию гибкой рукой, погладила разукрашенный золотыми нитями пояс. Как будто это с ней мы любовники, а не с ее сестрой.

Сидеть рядом с Принцем было тяжело. Во-первых, очень неудобно. Во-вторых, ее связь с Каррау – как многотонный валун, продавливающий реальность. В-третьих – приходилось смотреть в центр зала.

Если она почует слабость – мне конец.

Двое внесли П-образную раму и бросили останки первого из вампиров в кучу тел. Псевдо-жизнь покинула его мгновением позже. Ее холодный поток плохим электричеством протек через мою кожу, вызвав спазмы в пальцах, и то ли ушел, то ли растаял. Принц успокаивающе погладила мое бедро. Как змея скользнула.

Раму поставили в пяти шагах от трона. Впритык к неподвижной Терции. Пространство между Принцем и извивающимся от ужаса вампиром загустело, немертвый обмяк в руках Петера.

Это было что-то вроде дыбы. Только наоборот. Палач-очкарик перевернул вампира и закрепил щиколотки в скобах на верхней части перекладины, а руки привязал к нижней.

Средневековые казни были представлением. Радостно-ужасным, со ставками, продажей сладких яблок и кислых огурцов. Шумным, бестолковым карнавалом.

Вампиры же в зале хранили поистине мертвое молчание. Даже сестры. Даже Палач. Даже несчастный осужденный. Единственные звуки: скрип нагруженного дерева и мое дыхание.

Хозяйка Домуса напоминала подданным, что они смертны. И что это она решает, когда и как им умирать.

– Это называется "дождь Латена". – Принц прижалась холодными губами к моему плечу: – Ливень, который не поит.

Кивнула Палачу, приказывая начинать.

Тот срезал с вампира одежду, бросив в сторону, как шелуху. И, тем же портняжным движением, провел краем мокрой секиры по бедру несчастного, вскрывая артерию. Кровь потекла сильно. Подвешенный вампир задергался. Со второго, симметричного разреза жидкость выходила медленнее. Стекала по телу мужчины, заливала пол.

Я вообразил, что между мной и сценой – плотное серое стекло. Оно едва пропускает свет, видны лишь абрисы, смутная картина происходящего. Смотрел, заставляя себя не замечать половины.

По мере того как эссенции жизни в венах вампира становилось меньше, его затрясло от голода. Он сам сжимался как будто. Черты лица заострялись, конечности истончались.

– Мы можем страдать бесконечно. – Прошелестела Принц. Обращаясь не то ко мне, не то к подвешенному, не то ко всему залу. – Сходить с ума от боли. Возвращать сознание болью. ... но результат всегда один. ОНА побеждает.

Зал как будто немного накренился. За каждый глоток воздуха приходилось сражаться – таким густым он казался, пропитанным затхлым запахом крови и мертвой сухой кожи. Пульс бился в ушах, заглушив все остальные звуки.

Не показывать слабости. Не показывать слабости.

Палач присел и, сжав подбородок беспорядочно щелкающего челюстями немертвого, прорезал три царапины на его груди.

Я думал, что из несчастного вытекло всё. Ошибался. Кровь еще струилась. Медленно. Вязко. Сбегала по коже вниз, на плечи, на шею. На подбородок. Вампир изворачивался, пытаясь слизать с себя розовую мертвую жидкость. Вытягивал сверхъестественно язык. Дергаясь. Всхлипывая. Собственная кровь должна была быть по вкусу как кислота, но мертвец все равно пытался добраться до засыхающих на коже струек. До вязкой лужи на полу.

Я дернулся, но рука Принца прижала, не позволив встать. Успел лишь наклониться в сторону, прежде чем вырвал.

Перед глазами стояло выражение лица вампира. Все еще человечески-отчаянное. Все еще на что-то надеющееся.

В следующий миг Палач перерезал ему горло, и ядовитая смерть захлестнула меня, вызвал второй спазм.

Принц разжала объятья. Я упал коленями в рвоту.

Глава 4.3

Дальние двери зала распахнулись с электрическим звоном. Подданные Принца отхлынули вправо и влево, словно море перед Моисеем, и в зал вошла та, кого я менее всего ждал. Колдунья с вокзала.

Алое шелестящее платье обнимало ее, как пламя. Черные кудри, завиваясь кончиками вверх, лежали на блестящих темно-коричневых плечах. Губы сверкали оранжево-красным, а глаза – синим. Словно свита, за ней следовали немертвые в костюмах астрономически дорогих адвокатов.

Делегация, не останавливаясь, прошагала по кровавой луже. Палач откатил дыбу в сторону, колдунья присела перед Принцем в долгом медленном реверансе.

Я все еще стоял на коленях. Волны тошноты накатывали одна за другой – в том числе из-за того, как ощущалась сила женщины: кислое молоко, прогорклое подсолнечное масло, нефть и растительные соки, которые взбили до однородности и заливают в горло. Город пытался вышвырнуть чернокожую, вывернуться наружу – а выворачивал меня.

Винсент протянул худую руку, помогая мне встать. Зал вращался. Мир вращался. Немертвый болтался на дыбе, раскрыв рот и распахнув длинную щель под горлом.

– Меня обколили чем-то? – Спросил я. Скорее у себя, чем у Винсента. Давление упало до пляшущих перед глазами черных звездочек.

– Люди слабы. – Бывший советник Принца шагнул мне за спину, и, поймав за пояс кимоно, помог удержаться в вертикальном положении.

– Сейчас. Две минуты...

– У тебя их нет.

Нет, потому что маг является в чужой город только для дуэли. Только для того, чтобы отобрать дом. А Принц любит вмешиваться.

Чернокожая колдунья улыбнулась в ответ на сухое приветствие хозяйки Домуса и вновь поклонилась. Прошептала что-то, опустив голову. В ее ушах колыхались круглые серьги в виде "ловцов снов", плетеные из тончайшего серебра.

Серьги, которые я сделал для Клариссы.

– Стой! – Винсент впился мне в плечо железными пальцами. – Стой, глупец!

От Клариссы не было ни знаков, ни посланий. Я боялся их искать. Даже гадать на нее опасался, потому что учитель следил за каждым моим шагом, каждым применением силы. Одиннадцать лет назад я не выполнил его приказ. Знал ли Аннаут? Уже некого спросить.

Надеялся, что Кларисса жива. Что она нашла убежище и друзей. Но вот – ее серьги на чернокожей девке. Кларисса в той же земле, что мои брат и учитель.

– Стой. – Винсент не позволял мне сделать шаг. – Не так!

А как? Когда женщина, убившая Клариссу, улыбается нагло алыми как маки губами. Уверенная в своей безнаказанности.

Ее сила накатила волной грязи, мусора, полупереваренных крысиных косточек. Я оттолкнул Винсента, отвернулся, и вновь задохнулся в спазме. Желудок был пуст, но все равно пытался очиститься.

Так я точно не смогу драться.

– Госпожа моя. – Поклонилась колдунья Принцу. – Позвольте поблагодарить вас за гостеприимство...

Чернокожая уступила место сопровождающему вампиру. Тот с поклоном протянул черную кожаную папку. Винсент перехватил его на полпути к Принцу, приняв дар вместо нее. Открыл. Просмотрел содержимое. Глянул на старшую сестру, через тень, сообщая ей, что внутри. Принц кивнула.

Второй вампир передал ларец с нежно-молочными опалами. Они сияли лунным светом, заряженные так сильно, что у меня заныли кости.

– Чем полезен этот дар? – Спросил Винсент, осторожно удерживая коробку.

– Всего лишь драгоценности. – Чернокожая ответила негромко, но четко – разбрасывая слова по всему залу. – Которые украсят Вас ... и придадут немного бодрости в сумрачный зимний день.

Колдунья приподняла подбородок:

– Я сделала их сама.

Молчаливые зрители выдохнули. Переступили с места на место, жадно вытягивая шеи. Нет подарка ценнее, чем защита от солнца. Разве что защита от Принца.

Ценнее и бесполезнее для старых немертвых: они и сами достаточно сильны, чтобы дневать.

Пока чернокожая хвастала дарами, я очистил одежду, вновь рискнув воспользоваться Тенью, и медленно, канал за каналом, привел в порядок собственное тело.

Принц поднялась с кресла и пошла к колдунье, по пути задев платьем сестру. Терция застыла в притворной старости.

– Сложно? – Прошелестела Принц взяв пальцами подбородок колдуньи и заглядывая той в глаза.

Гостья дернула верхней губой – и отступила, уходя от прикосновения:

– Это заняло время.

Принц облизала рот бледно-серым языком прежде, чем тонко, словно почуявшая добычу змея, улыбнуться:

– Я умею дрессировать магов.

Чернокожая сверкнула ярко-синим взглядом. Маскируя раздражение:

– Позволите показать третий наш дар?

Принц рассматривала ее лицо словно картину. Бьющуюся быстро височную венку. Черные, словно облитые лаком, волосы.

Затем подалась вперед и прижалась губами к пухлым губам гостьи. Та застыла всего на мгновение, прежде чем ответить на поцелуй. Жарко, голодно. Как будто Принц ей этим действительно что-то им обещала.

Город со мной – такой же призрачный, как всегда, безответный и не помогающий. Магия со мной. Но я только что лишился должности мага Каррау. И даже драться не пришлось.

Чернокожая и Принц целовались, как присосавшиеся друг к другу пиявки.

Можно уйти... попытаться. Отдать город без борьбы. Бежать из Каррау у меня хватит сил, и он не останется на произвол судьбы: колдунья сильна, наверняка, она лучше годится для этой должности, чем я. Сражаться с ней сейчас – это гибель.

Но... не хочу оставлять Каррау. Он уже врос в меня, а я – в него. У меня сердце сладко сжимается от вида его площадей и старинных зданий, от вкуса его воздух. Город, которым владеешь, словно наркотик или любимая. Его хочется больше, его хочется ближе. Уйти – это вырвать себе сердце.

Я опустил руку на плечо Терции.

Немертвая жаждет трон. Собирается драться за него. И ей нужен для этого маг. Если не сейчас – то уже никогда. Вампиров, поддерживающих младшую сестру, в зале половина. Принц заставляет их голодать и казнит их без причины. Разве они не поднимутся, когда Терция позовет? Принц отвлеклась. Колдунья чужая этому месту. Мы можем победить.

Сердце билось быстро и испуганно. Оно знало, что я делаю глупость.

Винсент прищурился, как готовый броситься кот. Он верен трону. С ним первым мне придется драться.

– Терция. – Я встряхнул плечо немертвой. Она предпочла делать вид, что ее здесь нет. Что сейчас все не решается для меня – и для нее.

В горле пересохло. Зрение от выброса адреналина сузилось.

– Терция! – Я царапнул спину женщины Тенью, но немертвая не отреагировала и на боль.

Принц отступила от колдуньи. Единственный удобный для нападения миг закончился. Накатило неправильное облегчение: глупое тело думало, что опасность минула.

Лунноволосая медленно-медленно повернулась:

– Что? – Одними губами, без вдоха.

По позвоночнику разлился свинцовый холод: я ошибался. Терция не притворялась. Она застывала в преддверии последней смерти. Той, что приходит за ними, когда они просто... заканчиваются.

– Третий дар? – Потребовала Принц.

Чернокожая кивнула, повела рукой в сторону – и дверь в зал вновь распахнулась. Двое вампиров втянули в помещение третьего.

Мальчишку, который устроил бойню на вокзале, от шеи и до пяток опутывали тонкие разноцветные цепи – держало его на самом деле заклинание чернокожей. Его покормили, но затем опять довели до границы приступа, и он выглядел еще страшнее, чем в прошлый раз: длинные тонкие руки и ноги, выступающие кости черепа, запавшие багровые глаза. Темные короткие волосы взмокли и торчали иголками, кожа приобрела цвет мела. Джинсы болтались на бедренных костях, серый пиджак наброшен на голое тело. Истощенный птенец едва волочил ноги, но вскинулся вдруг, зашарил взглядом по залу, безошибочно находя источники жизни: меня, Куратора, колдунью. Дернулся к луже крови, как будто хотел упасть и лакать с пола.

Он был совсем молод. Вряд ли больше года. Создатели не отпускают детей от себя, чтобы не сорвались. Один из вампиров колдуньи обратил мальчишку и позволил довести до такого состояния? Или его творец мертв? Нет, тогда бы и птенец умер. Паразит формирует связь с только что созданными – чтобы не допускать вот такого.

– Говорят, в Каррау давно не было Игр, – произнесла колдунья в ответ на поднятую бровь Принца.

– Это существо убило Генри. – Печальный голос сбоку.

Я отскочил. Жанна, вместо того, чтобы поблекнуть и потерять память, казалась живой и плотной. Серое пальто затягивало худенькую фигуру, но сейчас было чистым, а не изодранным и с пятнами крови, волнистые рыжие волосы лежали на плечах мягкими локонами. Обычная симпатичная женщина с чуть вздернутым носом и рассеянным взглядом, оказавшаяся не в том месте не в то время. И сейчас тоже – не в том месте.

Лучше игнорировать. Чем меньше обращаешь внимания – тем быстрее истаивают следы.

– Это невежливо. – Заметила она удрученно. – Очень.

Тень ощутимо потяжелела. Пренебрежение она считала злом, а не грубостью.

– Уйдите, Жанна. – Попросил я. – Вам нельзя здесь быть.

– Но я всё помню... – Потерянно. И отпечаток сместилась то ли в другую точку Каррау, то ли на более глубокий пласт событий.

Колдунья хмурилась, пока я говорил с призраком. Медленно приблизилась.

Из-за Жанны я пропустил перемену: из динамиков лилась тревожная низкая музыка – техно, а отнюдь не заунывное барокко – три пары немертвых изображали бальные танцы под хриплые ритмы, а Принц нежно снимала с безумного мальчишки цепи. Связывающая его магия растворилась.

– Гости, – шепот Принца разносился по залу так, как если бы она кричала, – не приходят в оковах.

Я ждал, что голодный вампир вот-вот бросится – но он стоял и дрожал. Принц погладила его скулы так плотоядно, как будто собиралась вгрызться в лицо.

– Выйдем? – Предложил я колдунье. Вблизи она оказалась такой же тошнотворно эклектичной – как будто не могла понять, какой именно магии учиться, и хватало все подряд. Не сочетающееся, не смешивающееся, бурлящее.

– Зачем? – Женщина, убившая Клариссу, прищурилась.

– Ремонт дорого обходиться. – Я кивнул на черные следы на стенах.

Колдунья протянула руку, зависнув пальцами над моим плечом – словно в вальс звала:

– Я не хочу драться.

– Где-то это я уже слышал.

Женщина фыркнула.

– А я не хочу танцевать. – Продолжил я.

– Почему?

Потому что с тем, кого собираешься убить, не топчешься по залу. Потому что на ней серьги Клариссы. Потому что она может в любой момент напасть – а я прозеваю, подсчитывая такты.

Мне все равно нужно пространство. Как можно дальше от Принца, от Винсента, от любого, кто попытается вмешаться.

Я сжал ладонь колдуньи и пошел вперед, заставляя ее пятиться – пока мы не оказались в центре зала. Под босыми ногами дважды влажно и холодно шлепнуло.

– Алхимик, алхимик. – Легко пропела она. – Я чую твою кровь. И ты не поднимаешь высоко руку.

Колдунья прижала маленькую ладонь к моей ключице. Ее легкое касание высосало все естественные болеутоляющие из организма. Раны на груди запульсировала тяжело и изматывающе. Обе раны – и свежая и старая, от которой остался лишь шрам.

– В меня сегодня стреляли. – Я потер плечо, пытаясь заглушить боль.

Чернокожая вскинула брови вопросительно.

– Из травмата. – Пояснил я. – И я живучий. Жизнь материи – моя стихия.

Женщина встала на цыпочки, заглядывая мне в лицо так близко, что ее поле ощущалось как давящая мембрана пузыря.

– А моя – болезнь. – Прошептала она, перебегая взглядом с моего правого глаза на левый. Чуть растянула губы – как будто гордилась этим.

Сзади толкнули. Я повел женщину в неловком танце:

– Я чувствую. У фразы "черная колдунья" появился новый смысл.

Улыбка гостьи задержалась еще на секунду, а затем медленно, превратилась в гримасу отвращения: верхняя губа поднята, морщинка на переносице.

– Мое имя Лаура.

– Тебе не подходит.

– Это не настоящее имя, Керри Анатолиса. – Шаг назад, когда я двинулся вперед.

– Это уже тоже давно не настоящее имя.

Но то, что она знает его – неприятно.

– Убирайся прочь из Каррау, Лаура. – Костяшки ее корсета из стали. Я мог бы призвать металл и сжимать, сжимать, сжимать – пока ребра не проткнут ей легкие. Закончить все быстро и почти без жертв. Если успею, конечно. Вокруг меня бурлило гадкое "мусорное" ощущение ее магии.

– Не могу.

– Ложь.

Чернокожая Лаура блеснула зубами:

– Не хочу. Хороший город, в котором столько можно сделать.... И, смотри-ка, ничей.

– Город мой.

– Правда? – Колдунья наступила мне на ногу. Успел отдернуть стопу, чтобы не попало каблуком, но все равно больно. – Незаметно. Луна вытягивает из него кости.

Я двинулся в сторону, завершил поворот. Забыв о пульсирующей ноге, стараясь лишь не выдать: я понятия не имею о чем речь. Она знает, что рушит здания? Карты не зря упоминали луну?

– Как будто ты можешь их остановить. – Произнес я. – На вокзале...

– А не вмешивался бы! – Лаура попыталась вывернуться из-под моей руки, обрывая танец – но я удержал силой. Злобно: – Ты – вмешался. Ты – виноват.

Старый прием. Чем сильнее сомнения противника, чем больше на нем долгов – тем он слабее. Не пройдет.

Я качнул головой. Повел танец в обход вампирской парочки, кружащей на месте:

– Кровь пролилась, где нужно. Когда нужно. Не трудись доказывать, кто это устроил.

Лаура хрипло рассмеялась:

– Я бы сшила из твоей кожи медицинскую сумку.

Я отпустил ее талию и руку, шагнул назад, отталкивая гнилостную мешанину магии. Возводя между нею и собой стену ледяного зимнего воздуха. Ресницы и волосы Лауры покрылись серебристым инеем. Женщина заморгала быстро, пытаясь его стряхнуть.

Это было почти нападение. Почти. И она на него не ответила.

– Ты слишком много говоришь. – Заметил я. – Но боишься действовать. Не без причины. Уходи. Серьезно. Я тебя отпускаю, несмотря на то, что ты... просто убирайся из Каррау.

– Что – я? – Лаура прищурила обжигающе синий взгляд.

Серьги Клариссы колыхались в ее ушах немым укором и немым вызовом. Хотелось схватить шоколадную шею женщины и сжимать, сжимать, сжимать... сжимать, без всякой магии. Только смерть не вернет мертвых, а чтобы радоваться тому, как месть выжигает душу, слишком много лет минуло.

Годами надеялся, что Кларисса жива. Представлял, что у нее все хорошо. Не слишком часто – чтобы не привлечь внимание Аннаута. И вот эта женщина разбила иллюзию. На ней, наверное, амулеты не только Клариссы, но и других побежденных магов. Слышал про идиотов, которые носят чужое. Словно свидетельство, что им всем в мире подконтрольно.

– Когда ты их забрала? – Указал я взглядом на правую серьгу. Когда она убила Клариссу? Прошел год, прошел месяц... прошел день с нашего расставания?

Лаура повернула голову и сняла серьгу. Преодолев полосу холоду, втиснула круглую основу мне в ладонь. Серебряный элемент кольнул, привычно приветствуя.

В металле звучал шепот. Такой тихий, что не разобрать слов – только интонации. Голос, знакомый столь близко, что сердце на мгновение замерло – остро и нежно.

Мир рухнул ледяными осколками – и собрался заново. Почти такой же, как был – но чуть больше. Чуть лучше. Выкристаллизовался вокруг единственного зерна надежды.

– Я бы тебя растоптала. – Повторила Лаура. – Но мастер запретила. Сантименты.

В серьге звучал голос Клариссы. Далекий, тихий – и живой. Она заковала для меня послание в серебро, так филигранно лишь она умела.

Кларисса жива. У нее есть город. У нее есть ученики. И одну из них она зачем-то отправила сюда.

– Ты не убьешь меня. – Лаура победно усмехнулась. – Ибо моя смерть – ее рана.

Я сжимал серьгу – и пятился.

– И знаешь что? – Лаура подступала мелкими шагами. – Она из тех бесхребетных, кому обязательно нужен другой рядом. Теперь она любит меня. Проваливай, Керри.

Шеи коснулся холод голодного вампирского взгляда. Мимо протанцевали Принц с мальчишкой-вампиром. Точнее – она вела, пытаясь кружить его по залу, а голодный немертвый топтался. Принц тянула его туда, где больше крови. Мимо кучи тел, которую так и не убрали, и которая медленно расползалась в розовой холодной луже. Горло мальчишки то и дело дергалось, ноздри раздувались. Он двигал челюстью и голодно сглатывал, надолго прижимаясь взглядом к окружающим его шеям. Ему уже, похоже, было все равно: живой, неживой, кровь на полу – лишь бы что-нибудь, во что можно вонзить зубы. Голод рос в нем, как черный пожирающий разум рак – но все еще не заполнил сознание.

Принц подталкивала его к этой черте намеренно. Играла. Наслаждалась властью и тем, что мальчишка вот-вот потеряет контроль . Тем, что он понимает это и сражается с этим. Но ничего не может сделать.

Сестры слишком похожи, чтобы можно было выбрать из них лучшую.

Принц провела его дважды по луже, и розовые брызги впитались в подол ее голубого платья. Затем, медленно вращаясь, подвела его к замершим у стены подданным. Они отхлынули. Правительница подошла еще ближе. Еще. Пока несколько вампиров не оказались прижатыми к барельефам.

Не только вампиров – среди них Куратор.

Я сунул серьгу Клариссы за пояс – к спрятанной карте, развернулся, опасно оставив Лауру за спиной, и рванул к Принцу.

Та змеиным броском поймала запястье Куратора, и впилась клыками в руку женщины. Живая человеческая красная кровь брызнула ей на лоб, потекла из-под губ, разбиваясь крупными каплями о мрамор.

Мальчишка дернулся к ней. Побелел. Отшатнулся. Он смотрел на руку Куратора словно загипнотизированный. Чернота голода туманила его взгляд.

Я поскользнулся на луже, едва не растянувшись.

В то время как остальные вампиры, зная, что сейчас будет, спешили отступить – еще один бежал к месту событий. Палач.

Именно к нему повернулась Куратор, как будто ища защиты.

Мальчишка-вампир задыхался. Голод выкручивал его, требуя-требуя-требуя. И не находя, что заглотить – обкусывал сознание и тело носителя. Его кожа делалась тоньше и прозрачнее, даже волосы посерели.

Принц лениво трогала губами кровь Куратора. Позволяла той падать, не принося никому насыщения. Дразнила, но не предлагала. Пойманного за охотой на чужой территории, разорвут. Но у немертвой, похоже, планы были еще более жестокими. Мальчишка это знал. Он пятился от льющейся на каменные плиты жизни.

Я захлестнул его Тенью, сдерживая голод – но это было все равно, что сжимать воду. Вихрь, который подается в одном месте, чтобы тут же выпятиться в другом. Жажда использовала мою силу, чтобы расти.

Нужда, разрывающая пределы оболочки, пределы воли, перескакивала от одного немертвого на другого, как пожар.

Вампиров в маске чумного доктора с подвыванием впился себе в ладонь.

Кто-то бросился на меня сбоку – я ударил локтем не глядя, зубы щелкнули, впившись в предплечье. Дама в нежно-салатном платье и полумаске вцепилась в меня, царапаясь и пытаясь добраться до горла. Я ударил ее в лоб – силой и кулаком. Вампир отвалилась, как пиявка и поползла по полу прочь, спиной вперед.

Мальчишка все еще стоял неподвижно.

Но вдруг – упал на четвереньки. Не сам: мрамор под его стопами выпятился мягкой мембраной, в которую ударили с той стороны.

Принц качнулась и оторвалась от руки Куратора. Нахмурила тонкие брови. Глянула на пол. На стены. На мальчишку. И – обернулась на Лауру. Чернокожая колдунья посерела, понимая что-то, чего не понимал я.

– Взять! – Прорычала Принц, указав длинным пальцем на колдунью.

Лаура рванула к ближайшему выходу. Споткнулась о ящичек с лунными камнями, те рассыпались по полу. Прибывшие с ней вампиры мчались следом – а за ними – те, кто спешил выполнить приказ Принца.

Звон камней как будто стал последней каплей... точнее – первой. Мальчишка обезьяним движением прыгнул на Куратора и впился выросшими клыками ей в шею. Куратор закричала – но крик ее тут же оборвался.

Палач замахнулся секирой, намереваясь перерубить птенца, пока он держит женщину.

Принц вскинула руку, завопив:

– Нет!

И Палач застыл на половине движения.

Глаза Куратора закатились, она потеряла сознание.

Я держал меч "вблизи" на слое реальности, примыкающем к нашему, с того момента, как вошла Лаура. Это отнимало силы. Хорошо, что не отозвал.

Второе "Нет!" – было мне. Принц увидела, как из воздуха появляется оружие. Меч сиял холодным синим электричеством. В отличие от Палача я не остановился.

Я выбросил руку, целя через спину в сердце мальчишки-вампира.

Я бы опередил обезумевшего птенца.

Я бы успел.

Принц прыгнула и сбила плечом лезвие. В нос ударил запах паленой плоти.

В следующий миг все перевернулось, мир полетел куда-то в сторону. В голове потемнело. Я не видел ничего, но почувствовал, как жестко ударил в лопатки мрамор. Плечо вспыхнуло такой болью, что я закричал.

– За ним! – Истерически завизжала Принц. – За ним!

Перед моим носом лежала Куратор, а кровь брызгала из ее рассеченного горла. Чуть дальше валялась секира Палача. Петер, с ногой, вывернутой, как ласта, подполз к женщине, и сжал двумя руками ее горло, пытаясь закрыть сразу все раны. Жизнь Куратора выплескивалась толчками из-под его пальцев.

В зале царил хаос. Одни вампиры стремились к дальнему выходу – догонять Лауру, исполняя первый приказ. Другие – к ближнему, поймать мальчишку. Принц с рукой, почти разрубленной надвое, орала, как Красная Королева. Терция пропала. Винсента нигде не видно.

На полу, среди переливающихся опалов, умирала Куратор.

А из-под мрамора, который утратил белизну и покрылся серыми гнилыми пятнами, что-то рвалось. Вздувало его, как кипящее масло. Клубилось снизу и стучало, выискивая самое слабое место Домуса.

Глава 4.4

Куратор мне никто. Более того, однажды она угрожала мне оружием. Она преданна Принцу – по каким-то причинам.

Но она человек, и она умирала так, как никто не должен. Отпечаток ее смерти останется столь же неприкаянным, как и Жанна.

Палач перехватил мой взгляд.

– Сааси ее! – Прорычал он. "Спаси ее". Выплеснувшийся голод свел спазмом челюсти вампира. Но вместо того, чтобы впиться в еще дышащую, способную насытить женщину, он пытался сохранить ей жизнь.

Я умею залечивать синяки. Успокаивать старые ноющие переломы и исправлять хронические сбои тела. Но даже это требует времени. Сейчас я ничего не мог. Слишком большая рана, слишком много крови Куратор уже потеряла.

Смерть – это всегда результат жизни. Исследователи радиоактивности умирают от рака, а альтернативных состояний сознания – от передозировки. Слуги вампиров заканчивают путь в хаосе и грязи, булькая разорванным горлом.

Куратор дернулась, на мгновение приходя в себя. Сжала пальцы на руке Палача, пытаясь сказать что-то.

В ней я увидел свое будущее.

Поэтому отвернулся. И решил рискнуть.

– Эракан! – Я встал на колено.

Немертвый в маске Арлекина промчался, толкнув меня в плечо так сильно, что я опять упал. И опять встал.

– Эндрюс! – Мой голос раздвигал пространство города, как занавес. Материя сопротивлялась – я нарисовал на ней знак разрыва, макнув пальцы в кровь Куратора. Пол от этого стал подпрыгивать еще яростнее. Магия помогала и тому, что жаждало освободиться, а не только призывала старого мага крови.

В прошлый раз на полу этого зала лежал он.

– Эндрюс! – В третий раз закричал я, и воздух треснул. В холод тронного зала хлынуло тепло, наполненное запахами дыма и алкоголя.

Эндрюс готовил на горелке что-то вроде грога. За его спиной пылал камин, а сбоку высились полки с книгами.

Старик махнул рукой, пытаясь зачеркнуть разрыв и восстановить целостность комнаты.

– Эндрюс, нужна помощь. – Как рычаг, я вставил в трещину меч.

До нашей дуэли бывший маг Принца выглядел на бодрых шестьдесят. Полноватый, спокойный, уверенный в своих силах. Пытающийся прикрыть лысину тонкими белыми прядями по бокам головы. Сейчас он выглядел на шестьдесят разваливающихся. Левую сторону лица перекосило, стоял он тоже боком, опираясь на увесистую трость, а взгляд Эндрюса бегал, будто он не мог решить на какую половину моего лица смотреть. Мы дрались, и я довел его до инсульта.

Маг крови по-стариковски мелко рассмеялся:

– Чуден мир Её, чуден. Кто бы мог подумать? Выскочка стоит передо мной на коленях. – Оборвав смех: – Сгинь!

Эндрюс был дома, на своей территории – и пространство повиновалось ему, схлопнувшись – и ударив отдачей, как хлыстом в лицо. Я задохнулся и упал вперед.

Пол под щекой вспучился "прикосновением" с другой стороны. Я перекатился и вскочил. Нос пульсировал болью, во рту стоял вкус крови. Казалось, она здесь везде.

Нечто под мрамором влажно и медленно перекатывалось. А затем – разгонялось и било, тараня каменную оболочку.

Вот ЭТО нужно усмирять, а не спасать Куратора.

Я вновь глянул на женщину.

Воспоминание о том, как выглядит Эракан, как стоит в кабинете, было чистым – словно фотография, и я воспользовался им, вновь раскрыв путь в комнаты мага. Он отступил в дальний угол, что-то там разыскивая. Я швырнул в ту сторону Тень, сковывая руки и ноги Эракана вязкостью. Несложно, тело все еще плохо ему повиновалось.

Несовершенное действие, оставившее гадкий осадок.

– Когда зову, – произнес я ровно, – ты приходишь.

– Не смей в таком тоне обращаться ко мне, в моем городе...!

– В МОЕМ городе!

Я не сделал ничего – но старик вскинул руку, как будто защищался.

– Ты здесь, – шепотом продолжил я, – ибо я позволил. Потому что беспомощный и больной ты бы сдох, вышвырни я тебя из Каррау... всё еще можешь, если отзову приглашение. И в моем городе – ты будешь повиноваться мне, Кровавый.

Эракан выпрямился:

– Так вот оно как? Я уже раб, а не гость? Ну-ну...

– Ты можешь работать на таком расстоянии?

Маг молчал долгую секунду. Прежде, чем обрушить все мои надежды:

– Где ты?

Его взгляд бегал потому, что не видел меня. От его сил ничего не осталось. Могущественный Эракан безопасен – и бесполезен.

– В тронном.

Эндрюс прищурился и шагнул ближе, как будто пытался вглядеться в нечто далекое и туманное.

– Что там происходит?

Я оглянулся. Куратор еще не умерла, но ее сердце билось едва-едва. По центру зала расползалась черная трещина и в нее нечто – словно гигантский цыпленок – не прекращая долбилось. В здании остались лишь мы с Куратором и Палачом.

Оно рухнет, как рухнул вокзал. Как рухнули другие дома города, выпустив в Каррау новую сущность. Нужно бежать.

– Домус сейчас упадет.

– Я говорил. – Выдохнул прерывисто старик. – Говорил ей, что ты приносишь одни разрушения. Что вся твоя порода – катализаторы для...

– ... и Куратор истечет кровью.

Эракан оборвал причитания.

– Донна? – Резко. – Давай её сюда.

Куда – сюда? И как – сюда?

Вместо того чтобы задавать вопросы, я схватил Куратора за щиколотки – и потянул к тонкому разрыву в пространстве, через который смотрел Эракан. Палач сначала не пускал. Потом помогал.

Старик охнул, разглядев теперь часть сцены. Цепляясь за трость и тумбу, опустился на ковер в своей комнате, трясущейся рукой пытаясь ощупать образ тела женщины.

– Я не достаю. – Хрипло сказал он. – Разверни.

Тварь снизу опять ударила. Так сильно, что опрокинула Куратора на бок и отшвырнула нас с Палачом от женщины. Фонтан крови из ее шеи долетал до потолка. Я бросился к ней и теперь уже я пытался ладонями зажать рану, а Палач перетягивал к тому месту, где на полу возился Эракан. За Петера Куратор больше не цеплялась – она потеряла сознание.

Эндрюс, встав на колени, водил ладонью над головой и плечами Куратора, задевая иногда меня – и мышцы спазмировались каждый раз, как его пальцы проходили через кожу. Старик дышал быстро и с хрипами. Только бы его опять удар не хватил.

Кровь женщины замедлилась. Ее было больше на полу, чем в сосудах. Сердце успокаивалось.

Еще одна жертва вампиров в моем городе. Незнакомка, облаченная в прямые линии и убежденность в своей правоте. Покойся мирно, Донна.

– Дай руки! – Потребовал Эндрюс.

Зажимать рану на шее Куратора больше не было смысла – я вытянул кисти к магу. Не понимая, что ему нужно.

– Свои руки, идиот!

Эндрюс хлопнул ладонью по моей ладони, вызвав спазм.

– Далеко. – Поморщился он. – Позволь мне работать твоими руками!

Меня словно облили ледяной водой. Демон говорил "дай тело" – и стоило приоткрыть эту дверь – она никогда не захлопнется. От нее всегда будет тянуть серой.

– Боаз? – Переспросил я. Потому, что он мог, конечно, прикинуться стариком. Предстать в любом виде, сказать любые слова любым голосом. И узнать его можно лишь по одному: целям и последствиям.

– Что? – Эракан завозился на полу, пытаясь сесть так, чтобы не стоять на коленях. – Что ты мелешь?! Дай руки, я не достаю!

Это был Эракан, не Боаз.

... или все же демон в личине искалеченного старика? Как можно узнать? Да никак. Никак.

Палач зарычал. Встряхнул Куратора, пытаясь привести в сознание – но разум женщины уже ускользнул. Дух развязывался с телом.

– Она умрет! – Прохрипел Эндрюс. – И ей могу помочь только я. Я, а мне сейчас одному не хватит сил. Умрет, если ты будешь сидеть и таращиться. В чем дело, Конрад?

Боаз зовет меня "Керри". В память о временах Керри-ездовой-лошадки. Специально напоминая, заставляя переживать вновь и вновь. Но тогда я был прыщавым мальчишкой – и даже так натворил ужасов.

Сейчас я маг города. Если это Боаз и я позволю – он завладеет мной, и пострадает весь Каррау. Может быть, даже больше чем весь. В Каррау триста тысяч постоянных жителей и еще семьдесят три – студенты, которые потом уедут – и которые разнесут по миру любую заразу, которая здесь зародится.

Маленькие и тяжелые весы: триста семьдесят пять тысяч, среди которых Вера, ее внучка, Адриана, Давид, та веснушчатая женщина что торгует кофе на углу рядом с моим офисом и прикладывает к каждому стакану салфетку со смешной или умной цитатой. – Против жизни подчиненной Принца, имя которой я узнал всего минуту назад, которая однажды пнула меня по ребрам и угрожала пистолетом.

И энергию чьей смерти можно использовать, чтобы замуровать бьющуюся под полом тварь.

Что ни выберешь – Тень напьется из решения и расширится, и будет давить каждую ночь виной и последствиями.

Я отодвинулся от мага, которого сам же и вызвал, и даже спрятал правую руку за спину.

– Нет. – Я качнул головой. – Нет, ты должен сам.

Палач издал густой утробный вой, обнимая Куратора. Она больше не дышала.

Пол трясся. С потолка сыпались куски отделки. Стену прочертила трещина, и из нее тоже пыталось нечто выползти. Не как тварь снизу – толчками и ворочаниями, а медленно растягивая, раскрывая камень и саму ткань пространства.

Я встал. Встряхнул головой, избавляясь от нападавшего в волосы мусора. Времени и сил разрывать связь с Эраканом не было. Я отошел на более-менее ровный участок и встал устойчиво, готовясь подхватить смерть Донны. Поймать серебристо-стальную энергию, пропустить через себя, преобразовать и запечатать здание. Не позволив рухнуть хотя бы ему.

Если не получится – потолок размозжит мне макушку и проблемы мои закончатся.

Со всех сторон выгода.

Силы земли уже подводили, сковав меня на дороге во время нападения иллюзиониста. Но все равно лучше использовать их, ибо то, что сдерживало рвущуюся на свободу тварь, было землей. Твердыней. Устойчивостью, нижним пределом, абсолютной концентрацией.

И я стал камнем.

Едва дышал – тихо-тихо, так что грудь и живот не двигались. Бешено стучащее сердце требовало кислорода и вдох, но я усмирил его. Усмирил тело. Пальцы подергивались – и их я тоже успокоил, вливая неподвижность, как раствор. Осторожно. Целеустремленно. Расслабляя – но не отпуская мышцы. Останавливая пульсацию мыслей. Настолько, насколько возможно в содрогающемся здании. Распространяя вокруг спокойствие и тишину. И то, что билось снизу, избегало места подо мной. Пыль, кружившаяся в воздухе, застыла – как на фотоснимке. И медленно-медленно опустилась, собираясь в тяжелые лохмотья.

Еще медленнее. Еще спокойнее. Еще ниже – в точку, куда скатывается потенциальная энергия, застывает, успокаивается.

Я был камнем. Неподвижное тело болело. Не раздражающе, а сообщая – я тут, существую. Жизнь – это всегда боль.

Вампир за моей спиной тряс умирающую женщину, повторяя: "Онна, ...онна". Как заклинание. Это раздражало. Я сдержал Тень от того, чтобы задушить его. В мире камня тишину позволено нарушать лишь электрическому потрескиванию напряженных кристаллов, да шороху оседающих слоев породы.

Эракан кричал что-то через разрыв. Не понимать его – как будто он говорит на чуждом языке. Еще один шум. Шум, который нужно заглушить.

Потому что то, что рвалось на свободу, набирало силу. Меркурий – кровь, жизнь и разрешение – вот что вызвало его. Жизнь – одна из самых ядовитых субстанций. Она разъела пространство между... не слоями даже, в мироздании нет уровней – оно чудовищно целостно, непреодолимо тяжело... между чем-то, что было гораздо-гораздо-гораздо глубже почвы Карру и Каррау, по которому ходят люди.

Оно – огромное, черное, извивающееся как змея, свернутая в тесный-тесный клубок, пыталось развернуть закостеневшее тело. Протолкнуться в дыры – разбить грунт. Вырваться, ибо его природа лишь частично земляная. Земля и огонь, вот чем оно было. Противоположные стихии, сплавленные в одном существе – в одном чуде – я ощущал его так. И не мог вспомнить, что оно такое.

Мысли по границе осознания проплывали медленно. Вязко. Они должны застынь, замерзнуть – и я тогда скую цепью неподвижности все здание. Я стал его стенами и этажами. Подземельем, где таились те, кто решил, что прятаться безопаснее, чем бежать в ночь. Комнатой Терции, которая оказалась не той крохотной спальной, где я у нее выменивал знания, а огромными покоями, забитыми миллиардами вещами. Залам, в которых десятки лет не заходили. Мертвые птицы в клетках и живые люди в клетках – ими я тоже стал.

Принц нарушила наш договор. Дала слово отказаться от охоты – и соврала.

Договор. Договор. Я не должен об этом думать. Не сейчас.

Но именно это слово выкрикивал Эракан.

Нужно отпустить немного Землю. Я все здесь остановил – и гибель Куратора тоже. Вот почему она не дышит, ее сердце не бьется, но технически она еще не умерла. Я придал пространству тяжесть и жесткости, время замедлилось, не смея размывать его. А смерть Куратора нужна, чтобы запечатать разрыв и излечить место. Трещину, раскрывающую стену и поднявшуюся на потолок, я заполнил, словно клеем, Тенью. Этого не хватало. Разрыв рос, раздирая Тень тоже, и тьма в нем бурлила как кипяток.

Ослабить элемент было так же тяжело, как и призвать. Нет, еще тяжелее. Работа против энтропии.

– Она Куратор Договора! Идиот... – Старик стоял на четвереньках. Его лицо раскраснелось, седые волосы слиплись, а по вискам бежал пот. Как будто у него опять вот-вот будет удар. Эракан едва-едва удерживал связь открытой.

– Какого... договора? – Во рту словно камни.

Эндрюс хлопнул губами, как будто не знал что сказать.

– Дай мне спасти Донну. – Наконец произнес он. – Ты же Лекарь. Алхимик. Помоги, и я расскажу больше, чем ты желаешь знать.

Едва слышно:

– Зеленый выскочка.

Дойти до Эндрюса было так тяжело, как будто я волок за собой здание. Хуже. Тянул Тень, насмехающуюся над переменой решения. Я не дошел.

Тварь пробила место, на котором я стоял миг назад – и по нему пролег разлом. Я опустился на пол и равнодушно смотрел, как из трещины высунулась лапа. Огромная – размером с лошадь – процарапала себе путь длинными когтями и нажала, еще больше раздвигая мрамор. Лапа была пятипалая, покрытая черной чешуей – и каждый ее палец украшали тяжелые желтые кольца. Настоящее живое золото, преданное и разумное, которое не позволит безнаказанно уничтожить владельца украшений.

– Дракон. – Вот правильное слово.

Палач вдруг бросил Донну, вскочил и метнулся ко мне. Схватил за ворот кимоно – и швырнул к Эракану. Я проскользил по полу, затормозив только, столкнувшись с телом женщины.

– Дай руки! – Эракан вытянул морщинистую кисть, усеянную коричневыми старческими пятнами.

– Нет.

Но Земля сделала меня тяжелым, неповоротливым. Восприимчивым. И даже слабый Эракан в чем-то был сейчас сильнее. И быстрее.

Наши пальцы соприкоснулись и мышцы налились парализующей тяжестью. Она поднялась от ногтей до запястья, от запястья – до локтя. Затем онемение пропало, и я перестал ощущать конечности.

Равнодушно смотрел, как одна моя ладонь легла на шею Донне, другая – на сердце. Эракан двигал пальцами, словно кукловод. Шептал что-то.

А затем потянул из меня силу.

Всю, сплошным потоком – и черный долг, и светлые совершения. Не обращая внимания на ширину канала и на то, что пережигает меня. Я закричал – крик отразился от дрожащих стен. Драконья лапа царапала трещину, высунувшись до огромного предплечья.

Эракан как будто разрезал меня изнутри, выпустив силу единым плевком. Единым хлынувшим наружу кровотечением. И я подавился вдохом.

Поток погасил лампы, и в зале воцарилась трещащая тьма. Я не видел – чувствовал, как он исцеляет Куратора. Это было топорно. Топорно до идиотизма. Маг призвал кровь, разлитую по мрамору, грубо очистил – и вплавлял в женщину: через рану, через кожу, через распахнутый рот. Кровь, как послушный щенок, возвращалась в тело. Ужасающе, травмирующе быстро. Когда ее стало слишком много – маг зашил рану плотью Донны. Сомкнув уродливо артерию, спаяв венки и оставив на горле женщины шрам, похожий на пуповину вампиров.

Я выдохнул облегченно. Все-таки это был Эракан, а не скрывающийся под его личиной демон. И он сделал, что обещал: Куратор была бледна до синевы, но электрические импульсы ее сердца выравнивались и ускорялись.

Движение на границе зрения: моя левая рука тянется к секире Палача. Та лежала в метре от меня. И пальцы подбирались к ней, вытягивались – осторожно, медленно и напряженно настолько, что побелели суставы.

Палач тоже заметил. Метнулся вампирски вперед, схватил оружие – и опять прыгнул к беспамятной женщине.

Взять топор не удалось. И Эракан моими же руками зажал мне рот и нос.

Собственная ладонь втиснулась так сильно, что кожа рвалась о зубы. В легких медленно нарастала потребность вдоха. Я не контролировал ни рук, ни Тени – Эракан намеренно истощил ее, и она лежала неподвижной тряпицей на полу.

Бледно-видимый сквозь разрыв, установленный связью, Эракан имитировал действие: тоже прикрыл ладонями рот и нос, но, конечно, так, чтобы дышать сквозь раздвинутые пальцы.

Мне хотелось вдохнуть.

Мне нужно было вдохнуть. Но, прежде чем начну задыхаться, пройдут минуты. А когда потеряю сознание от гипоксии – руки упадут и смогу дышать. Зачем тогда все это?

Сбросить контроль мага не удалось – не легче, чем избавиться от Боаза. Я просто не мог. Все равно, что перемещать предметы на расстоянии. Совсем не мой дар. Попытался сбить свою же ладонь плечом – глупо и бесполезно.

Драконья лапа еще расширила трещину в полу и подвигала когтями – как будто кого-то звала. Сваленные в кучу тела вампиров – те, что остались после показательной казни Принца, шевельнулись. Скатились друг к другу, сжались, как будто рука их утрамбовывала в мясной шар. Сместились к разлому, шевеля тошнотворно ладонями и стопами... и ком рассыпался.

Дракон раздраженно двинул пол. Шатнуло, и я наконец сообразил, что достаточно встать и отойти. Эракан не дотянется. Поднялся неловко и отступил от образа старого мага. Шаг. Еще шаг.

Лицо Эракана исказилось от напряжения.

Пальцы пронзила боль, а затем – облегчение. Руки, онемевшие так, будто я на них спал три ночи подряд, упали. Я закашлялся и отошел еще.

И понял план Кровавого.

Там, где я сидел, блестело и двигалось желтое: не то глаз, не то пасть, а сеть черных трещин разбежалась как паутина. Позвоночник продрал мороз: Эндрюсу достаточно было удержать меня еще на две-три секунды, прежде чем дракон расцарапает пространство.

Сомкнуть разрыв было нечем.

– Ты ответишь. – Хрипло предупредил я. – За это.

– Знаю. – Эракан не прервал связь. Его силы исчерпались тоже, и он осел на ковер, а образ его побледнел и рассеялся.

Куратор застонала.

– Твоей женщине нужно в больницу. – Велел я, потому что Палач только обнимал Донну – и все.

– Ты же ее вылечил! – Невнятно.

– Не я. И Эракан сделал черт знает что. Ей нужно в больницу.

Вампир встал, с утробным "ыы", вправил вывернутую в сторону ногу. Чавкнуло. Подхватил Донну на руки – и рванул прочь.

Дракон под мрамором вился, словно задыхающаяся подо льдом рыба.

Я опустился на колени и положил руки на пол. Действительно... задыхается. Не так, как я не мог дышать минуту назад, когда в крови еще достаточно кислорода, а изматывающе, до паники, до заглушенного вопля, до черноты в глазах.

Я хранитель Каррау, мой долг дать ему задохнуться.

– Ты разумный? – Отправил я вопрос вниз. Не слова, конечно. Лишь щуп изучения, вопрошение.

Глупо спрашивать. Все разумны. От минералов и трав – до коров на скотобойнях. В этом самая ужасная из трагедий жизни.

Дракон заметался под полом. Слишком большой, чтобы разглядеть очертания. Огромное черное тело. Двигающаяся лапа. Золотой глаз.

– Ты должен уснуть. – Сказал я. Приправил слова приказом – но недостаточно сильным, чтобы усыпить даже внучку Веры. – Ты должен уснуть. Спи.

Дракон ударил головой мне в ноги. Пол подпрыгнул, как батут. Упав, я ударился сначала коленями – а затем боковой частью головы. И она загудела, словно я проглотил рой пчел.

Со стихией не разговаривают. Стихию или подчиняют – или бегут, пока она тебя не подхватила.

Потолок Домуса хрустнул, словно яйцо, и раскачивающаяся люстра сорвалась, пролетев по дуге и обрушившись на трон Принца.

Я вскочил и рванул к выходу.

Глава 5.1

Длинное тело с шуршащим шипением рывками тянулось по полу. Ближе и ближе. В темпе неспешного дыхания. Змей. Или каракатица. Или дракон, волочащий чешуйчатое многосуставное чрево.

Я медленно, стараясь не вспугнуть тварь, потянул из небытия меч и Тень.

– Чувак, вставай. – Давид толкнул меня в плечо, – Ты проснулся.

Чудовищем оказался веник, которым он подметал вокруг дивана, на котором я задремал... в смысле – отключился. Сквозь жалюзи в кабинет пробивался серый дневной свет. Вчера я приполз в офис – единственное свое место в принадлежащем мне (пока что) городе, упал и уснул.

Даже следов погрома не заметил. На полу празднично блестели крошки стекла и пластиковые кусочки разбитого манекена. Рядом с перевернутой мусорной корзиной вынутые из нее черновики. Гримуары из вскрытого сейфа выложены аккуратными стопками. Тот, кто здесь все перерыл, знал ценность книг, но не тронул их.

Давид сгреб часть мусора, но масштабы предстоящей уборки не уменьшились. Одетый в серые шерстяные штаны и зеленую футболку с рукавами, он выглядел воплощением обыденности. Пшеничные волосы взлохмачены, широкие брови хмурятся. Только тени нет.

Я сел.

Каменный, уже привычный узел в желудке распустился, и дышать на мгновение стало легче. Давид – городская крыса, которая всегда выбирается наверх, неважно: из подземелья, изнанки Каррау, или смерти.

– Чувак. – Давид усмехнулся и хлопнул меня по протянутой ладони. Настоящий. Не призрак. Первое хорошее событие набирающей обороты лавине. Знак, что все удастся исправить?

– Где ты был? – Только сейчас я отпустил меч. Качнул головой, разминая затекшие суставы. Шея и левое колено приятно хрустнул. – Я пол-Каррау прошерстил.

– Да так... – Давид почесал дракона-татуировку, свернувшегося у него за ухом. Буцнул носком ботинка мусор, – Ты тут тусовку устроил? И без меня?

– Что-то значит? – Кивнул я на тату.

Давид пожал плечами – как будто пытался скрыть рисунок:

– Когда-то. Еще раньше, чем всё началось.

"Всё", это, видимо, я.

– Так что?

– Нет, чувак, это личное.

Он отвернулся и вновь зашелестел веником. В куче металлически звякало.

– Домус разрушен.

– Ух, ты!

– Не совсем я.

– Да это надо отпраздновать! – Расплылся мой друг в широкой улыбке. Морщины у его глаз собрались тонким веером, а линия между бровей разгладилась. Впервые за долгое время – радостные новости. – Чего ты таким похоронным тоном...

– Принц прятала еду в подвале. – Людей о которых я должен был знать, которых не имел права бросать.

Желудок свернуло, словно копье воткнули. Я прижал ладонь, баюкая вину, переродившуюся в боль. И она останется навсегда, потому что я так выбрал. Не подумал второй раз. Не успел. Не потрудился.

– Спасатели работают на каждом месте. Они могут...

– Там нет живых.

Челюсть Давида шевельнулась – как будто он пытался разжевать и проглотить эту новость:

– Жертвы неизбежно. – Хмуро.

– Особенно если не пытаться их избежать.

– Ты колдун, а не девственная королева. И у нас тут война.

С кем же Давид сражается, интересно? Но сказал я другое:

– Мне не нравится, когда меня так называют. Я маг.

Маг, алхимик, практикующий Философ. ("Философа" Давид точно засмеет). Мое дело – книги и лечение Природы. А не бегать с мечом за драконами. Конечно, у меня не выходит контролировать город. Меня не учили этому. Линию должна была унаследовать Кларисса, ни один расклад не предрекал, что я завоюю Каррау. И из-за того, что я не готов, умирают люди.

Давид вернулся к уборке, издавая веником раздраженное змеиное шипение. Пшеничные волосы упали вперед, скрывая выражение лица, а синий ящер то и дело выглядывал из-под прядей, напоминая: драконы существуют. Кларисса жива.

Я подобрал ноги и прислонился спиной к стене. Та приятно холодила. Но мне хотелось страдать – как будто это может исправить сделанное. Не сделанное точнее. И до ноющих зубов хотелось кофе. Электрическая плита валялась на полу в осколках. Как и я.

Ткань кимоно заскорузла от крови и царапала кожу. Вставай, Конрад. Хотя бы переоденься.

– Приходила Лиз. Помнишь ее? – Пояс распался в руках двумя сгнившими лентами. Скомканный лист и серьга Клариссы выпали на кровать. Я швырнул оби, а следом и кимоно в угол. Добрался до шкафа... и обнаружил сумку с одеждой и обувью, – которую бросил в доме ведьмы.

Если Вера была здесь – это она все перевернула? Ведьма не церемонилась бы с моими вещами, но и ломать бы не стала.

– Грязнуля с ножами? Помню. И что?

– Вчера приходила. – Отвечая на очередной недоумевающий взгляд: – Нет, это не она бардак устроила.

Принц собрала вчера в зале больше немертвых, чем я видел за свою жизнь. Уверен, что она созывала всех. Но там не было ни Лиз, ни ее отца.

Если они оба, изуродованные, не лежали в куче тел. Может быть, однажды я смогу смотреть на такие вещи – стану сильнее, равнодушнее. А пока что приходилось платить цену: не знаю, жива ли Лиз. Но могу выяснить.

Я оделся и сел на диван.

– Кто-то ее изнасиловал. – Выдал я тайну девушки. – Хотела, найти этого человека.

Отдача от нарушенного слова придавила сначала так, будто я набрал лишний центнер веса, а затем – обжигающе отпустила лопнувшим доверием. Я согнулся, подавившись дыханием. И все же улыбаясь: предавать мертвецов больнее. Лиз Принц не тронула.

– У человека бы не встало. – Давид отшвырнул веник и, передернув брезгливо плечами, сел на мой стол. – Тебе, может, воды?

Немертвая вынудила его участвовать в вампирском конкурсе "на вакантное место". Если бы не я – в городе было бы на птенца больше. Впрочем, живым в полной мере его нельзя назвать. И, похоже, Давида до сих пор тошнит, когда он вспоминает, что спал с вербовщицей.

– Твоя правда. Но Лиз думала, что человек. Надо его найти.

– Упыри что, сами не разберутся?

– Принц зазвала в город колдунью. Меня убить.

Давид растянул губы в медленной хищной усмешке:

– Найти этого чувака, чтобы вместе вкрутить гайки лысой? –

– Нет.

Я поднялся:

– Принц нарушила соглашение. Ее я убью сам.

– С кем вы говорите?

Мы с Давидом одновременно обернулись. В дверном проеме, зябко обхватив побелевшими пальцами плечи, сутулилась Адриана. Сугробики снега, собравшиеся на воротнике ее строгого пальто и полах шляпы, медленно таяли. Тонкие пряди белых волос влажными сосульками обрамляли на лицо. Один локон забился под очки, но Рин не обращала внимания.

Только ее тут не хватало. Долго она слушает? Как можно было не заметить?

Невидимый Давид открыл рот, чтобы ответить ей. Я опередил:

– Ни с кем.

Парень хлопнул беззвучно губами.

– Что тебе нужно, Рин?

– Я... – Девушка сглотнула. К счастью, не заметила окровавленную одежду в углу. – Хотела извиниться.

– Хорошо.

Я скрестил руки на груди.

И поскольку моя (бывшая) секретарь молчала:

– Извиняйся.

– Я... – Адриана опустила взгляд на простреленную разломанную куклу.

Давид закатил глаза и вскочил со стола. Половица под ним скрипнула. Рин вздрогнула.

– Прошу у вас прощения. – Выпалила девушка. – Не знаю, что нашло на меня... Показалось, что... и... ну... испугалась. Пожалуйста.

– Отлично. Ты услышана. Всего доброго, Адриана.

Секретарь качнулась на каблуках. Сделала шажок вперед.

Чувство неправильности нарастало. Рин не уходила.

– Почему ты искала меня в офисе? – Понял я. – Не в полиции, например?

– Там о вас не помнят. Как будто не было ничего...

Адриана в два широких шага подошла к своему столу. Рывком распахнула третий ящик, и достала завернутый в белую тряпку предмет. Суетилась, пытаясь сунуть его в карман пальто – слишком маленький для этого. Из тряпки выскользнул и грохнулся на пол пистолет. Рин присела, подхватывая его... ударилась лбом о столешницу.

Скривилась, вставая и вновь кутая оружие в тряпку, как младенца.

Она вернулась за стволом, а не за прощением.

– Давно ты меня боишься? – Обидно до горечи в горле. – Рин, я разве причинял тебе вред?

Шея Адрианы нервно дернулась:

– Мне нужно оружие. На улице черт знает что твориться. Но я, правда, хотела извиниться. Всё это было... неправильно. Нехорошо.

Секретарь развернулась на каблуках, собираясь уходить... И тут Давид рванул вперед и захлопнул перед ее носом дверь. Адриана с визгом отскочила.

– Что...? – Рин прижала пальцы к губам. – Ч-что... это?

"Расскажи ей!" – Проартикулировал Давид. Я качнул отрицательно головой.

Рано, неуместно. И больше не думаю, что Адриана подходит.

Не потому, что она слаба. Потому что не доверяет.

– Сквозняк. – Я толкнул Давида плечом и распахнул перед ней дверь.

Адриана выскочила. Удаляясь, каблуки мелко отстучали по лестнице.

– Какого черта, чувак? Она догадалась. И ты же на нее запал!

– Не настолько.

– А что, вампирская сучка – настолько?

– Вроде как не твое дело, да?

– Да. Точно. – Давид тоже направился к выходу, по пути расшвыряв тот мусор, который сам же и смел. Остановился на площадке: – Вот только, она живет в этом городе. А мой долг – защищать его. Ты втянул девчонку по самые уши, ничего ей не рассказывая...

– У этих ушей есть голова. Так что не надо: каждый сам отвечает. Думать иначе – преступление. И ты понимаешь...

– Оставь себе это дерьмо.

– В самом деле? – Я вышел вслед за Давидом в коридор. Из-под окна дуло, а с верхнего этажа сильно пахло краской. Гора манекенов пропала. – Не ты ли рвался ко мне в ученики? А это значит вверить во всё, что я вливаю: и неважно, правда это или нет. Главное – что я так сказал. Ты спрашивал, почему нет. Вот поэтому – нет. Не сможешь. И не притворяйся, будь добр, что понимаешь о чем...

– Конрад... вы тоже их видите? – Адриана стояла внизу лестничной площадки, запрокинув порозовевшее от слез лицо. Я опять не почувствовал ее возвращения.

Девушка поднялась на несколько ступеней, цепляясь за поручень так, будто лестница норовила уехать из-под ног.

– Вы тоже их видите? – Повторила она требовательно.

– Кого?

– Зверей. Уродливых зверей.– Губы Адрианы сжались в тонкую линию. Она стрельнула взглядом в сторону Давида, но не совсем на него. – И людей без тел.

Ледяной сквозняк ворвался в коридор. Хлопнул дверью кабинета, и словно удар был сигналом, Рин бросилась по лестнице вверх, ко мне. Остановилась впритык. Желудок сжало от нехорошего – и в то же время сладкого предчувствия. Кожа девушки пахла розмарином.

Я закончил с ней, отправил прочь. Нет возврата решениям. Рассказывать ничего нельзя, ибо игрок какой ты лиги определяет зрение, а не слова.

Рин вцепилась пальцами мне в предплечье:

– Пожалуйста, вы же тоже их видите!

– Ты вроде как опоздал ее прогонять. – Давид лишним третьим стал рядом, напряженно вглядываясь в лицо Рин.

– Сам знаю.

Адриана неловко улыбнулась:

– Что?

– Нет, ничего. Что ты заметила? Это на улице?

– Не я... не совсем я... Это нужно показать. Иначе вы не поверите.

– Я во многое могу поверить.

Адриана опустила взгляд:

– Не в то, что мне жаль.

– Ты думала, я убил женщину, спрятал в шкафу – и сел переводить спецификацию с иврита. Так что именно ты видела?

– На Птичьем рынке...

– Иди. Сейчас буду. – Я оттолкнул девушку и вернулся в кабинет за ключами и верхней одеждой. Вспомнил, что пальто осталось между запаянными оконными рамами. Натянул еще один свитер, чувствуя себя неповоротливым снеговиком, запер дверь и вышел из здания.

Муторное неприятное предчувствие нарастало. Зрением Адриана должна была научиться пользоваться месяца через три. Но она сказала "не совсем я", уверенная, что дело в месте. Ее могут использовать, чтобы заманить в ловушку одного конкретного мага.

Или происходит нечто важное, связанное с городом.

Адриана съежилась у ярко-зеленого компактного автомобиля, промакивая платком нос. Давид, словно гневающийся ангел-хранитель, топтался рядом.

Хотелось две абсолютно противоположные вещи: обнять девушку, чтобы утешить – и ударить, чтобы она прекратила реветь.

Мокрый снег падал медленным, постоянно меняющим направление потоком: то справа, то слева, то вертикально сверху. Ни под каким зонтом не спрячешься. Я втянул голову в плечи и сунул ладони подмышки.

– Отвезу вас туда. – Глухо произнесла Рин, садясь на место водителя.

Я занял заднее сидение и подержал дверь открытой – чтобы Давид мог забраться в салон, не вызывая подозрений. Адриана тронула автомобиль аккуратно и вела медленно, то и дело поглядывая в зеркало.

Покружив по пустым улицам, мы выехали на одну из площадей Каррау.

– Они здесь. – Адриана остановила автомобиль. – Мы все их видели.

На площади серой мокрой массой колыхалась толпа.

Глава 5.2

Давид выскочил из автомобиля и рванул в человеческую гущу. Я вышел, но даже со своим ростом не смог разглядеть, в чем причина собрания. Показалось, линчуют кого-то.

– Будь в машине. – Попросил я Рин, и следом за другом ввинтился в толпу.

На платформе, которую использовали для концертов на открытом воздухе, стоял грузный, но изможденный мужчина, кутающийся в женскую дырявую шубу. Его голову закрывали две тонкие шапки – одна поверх другой, а обувь он обернул полиэтиленом. Седая щетина скрывала черты лица, запавшие глаза магнетически блестели.

– Бродяга, что ли? – Пробормотал Давид. Мы с ним поменялись местами: теперь я прокладывал маршрут.

– Не в городе с вампирами.

А еще мужчина казался неуловимо знакомым. Но где его видел – я не мог вспомнить.

– ... здесь уже! – Прохрипел бродяга. Он не кричал, но толпа из студентов, домохозяек с детьми, сменных рабочих, слушала его, затаив дыхание.

– Твари ваших желаний, ваших пороков, вашего разрушения – здесь. За плечом каждого. Верхом на макушке каждого. В венах каждого! – Оратор закашлялся влажным плохим кашлем. Сплюнул ком слизи на сцену.

– Они не ждут, они охотятся. – Продолжил оратор, перемежая слова с бульканьем в груди. – Поэтому и мы не должны ждать! Зрите, зрите, зрите и пусть они голодают! Пора, потому что если не сегодня – когда вы сможете?!

Мы с Давидом добрались до первого ряда. И отшатнулись. Толпу на расстоянии от бродяги держали ни страх, и ни уважение, а такой острый запах грязи и болезни, что голова закружилась.

– Покажи! – Адриана вынырнула из-за моего плеча. – Где они? Они здесь? ... в нас?

Бродяга прищурился, вглядываясь в девушку, "пробуя" ее, выискивая бреши и слабины. Я толкнул Рин за спину.

Словно волной, обдало теплым, застоявшимся воздухом, а затем встряхнуло лихорадочным ознобом, кожу покрыла холодная пленка испарины.

Как заправская ищейка бродяга находил старые, подсохшие раны, заставлял их вздуться воспалением и тянул-тянул-тянул наружу гной и грязь. Тень, окружив меня защитным экраном, покрываясь тошнотворной мелкой рябью.

Я представил, что от меня до бродяги – широкий каньон. Ему не достать через пропасть. Всегда между нами метры пустоты. А он тянулся.

И тянулся. И тянулся.

И тянулся.

Я отступал, расширяя расстояние, вместо того, чтобы ударить и прекратить это глупое испытание. По пояснице стекла струйка пота.

Бродяга мелко затряс головой, как будто отгонял рой мух. Толпа ждала молчаливо.

– Здесь ничего, испуганная женщина. – Сдался он.

– А тут – Зверь! – И мужчина выбросил руку, указывая крючковатым пальцем на рыжего студента в потертой куртке. Толпа тут же отхлынула от парня, оставив его в пузыре пустоты и взглядов.

Нечто серебристо-зеленое проступило, волнообразно поднимаясь и опадая вокруг шеи мальчишки. Как шарф – но живой. Червь охватывал его горло, спускался двумя витками на грудь, третьей и последней петлей сжимал живот и скрывался под одеждой. Сначала тварь туманно мерцала. Затем стала плотнее. Видимой. Материальной.

Студент распахнул рот, быстро и перепугано дыша. Выронил рюкзак, и на асфальт хлынула россыпь карандашей. Под тяжестью червя колени мальчишки подкосились, и он опустился на четвереньки.

На чешуйчатом теле вздулись бугорки. И, словно цветами на поле, раскрылись сотней мелких круглых глаз, украшенных длинными девичьими ресницами. По телу червя проходили мутно-белые волны – он вращал всеми глазами сразу, любопытно высматривая новую добычу.

– Что это за дерьмо? – Выдохнул Давид.

– Демон.

Я оглянулся.

Тварь видели все. Адриана. Бездомный. Люди в толпе. Рыжий мальчишка.

Он схватился за верхнее кольцо, отдирая Давителя. Парень царапал серебристо-зеленую чешую, белки демона лопались под его пальцами, но тварь лишь крепче затягивала петли. Затем завыл – он хотел кричать, но крик гас в сжатой груди.

– Вы тоже видите. – Адриана, подобно Давителю, вцепилась ледяными пальцами в мою руку. – Они везде.

– И они везде! – Подхватил бродяга на сцене.

Он опустил "обвиняющий" перст, и перевел взгляд с парня на толпу, выискивая следующую жертву. Червь, лишенный овеществляющего внимания, понемногу бледнел. Мальчишка катался по земле, и от него отступали как от чумного.

– Ты! – указал бродяга на кого-то в центре. – Ты-ты. Иди сюда! Сейчас вы все узрите как...!

Я расталкивал толпу, пробираясь к рыжему. Но на моей левой руке висела Адриана, а справа волочилась тяжесть, которой секунду назад не было. Боаз. Высокий, на две головы выше меня. И одномерный, как вырезанная из серой фанеры фигура.

– Убей предателя. – Приказал демон: – Сейчас же! Чего ты ждешь?!

Боаз прищурился:

– Или хочешь, чтобы это я сделал?

Если бы он мог то, конечно, уже остановил человека. Вот только почему-то меня заставляет. Я обогнул грузную женщину, застывшую с приоткрытым ртом.

Боаз скользнул вперед, преграждая дорогу:

– За тобой должок. – Прошипел он. – Я спас твою живую задницу...

Я закрыл глаза. Вместо того чтобы исчезнуть, Боаз проступил ярче. Теперь его контуры обрамляло коричневое сияние.

– Это твоя работа, враг, – прошептал я, – защищать целостность иллюзии. Выполняй ее сам.

Смех Боаза – как шелест скатывающегося с горы щебня.

– Сейчас твой Каррау сделал вот так. – Демон втянул воздух так сильно, что щеки запали, а грудь раздулась гигантским воздушным шаром. И лопнул, брызнув во все стороны ошметками алого и черного. Я дернулся и открыл глаза.

Бродяга на сцене смотрел на меня. Адриана, отодвинувшись, смотрела на меня. Гудящая растревоженная толпа смотрела на меня.

И даже демоны, призванные внимание видящего, уставились разноцветными глазами.... Нет, на того, кто рядом.

– Что? – Спросил я у Давида.

На его месте стоял рыцарь: белоснежный нагрудник, перчатки, меч в руке. И лишь волосы цвета пшеницы, топорщащиеся в разные стороны, были прежние. Рыцарь сверкнул огненным взором, осветив словно фарами, попятившуюся толпу.

– Здесь никто никого не убьет. – Прогудел он.

– Эй, тише. Я так и сказал. – Протянул руку, собираясь коснуться Давида. На его запястье все еще болталась цепочка, которой я когда-то связал тело и душу парня – но уже черная, а не серебряная. И он все равно изменялся с каждым днем, становясь тем, кем однажды был, и в кого должен был обратиться после смерти. Маном, бездумным защитником города.

Сияющий рыцарь обнажил короткий меч и шагнул ко мне.

– Давид. – Сердцебиение воробьем колотилось в горле. Я повел рукой вниз, пытаясь его успокоить как коня, или ребенка. – Давид, тихо. Мы среди людей. Горожан. Ты их пугаешь.

Свет мана плясал на лице бродяги солнечными зайчиками, проявляя пепельность кожи и темные синяки. Я вспомнил, где видел его. Бродяга попятился и, издав нечленораздельное "ык!", спрыгнул со сцены.

– Друг мой, спрячь меч. – Попросил я. – И возьми себя в руки. Знаю, Каррау тебя зовет...

– Да что ты можешь знать, маг?! – Вскинул подбородок ман.

– Например, что людям нельзя показывать.

Давид медленно повернул голову. Внимание бродяги сделало его столь же реальным, как и демонов. Толпа бестолковым зверем таращилась на него, не решив пока: спасаться бегством или накинуться.

– Меня видят... – Лицо мана осветила широкая победная – Давидова – улыбка.– Вы меня все видите?!

Но попал он в поле зрения не только людей.

Тонкая темная струйка вытянулась вверх от парня, все еще сдирающего с шеи Душителя. Две нити – от рыхлой женщины с тусклыми глазами. От мужчины в оранжевой спецовке коммунальной службы. От мальчишки, которому было от силы лет тринадцать.

Нити тянулись вверх, как мицелии грибницы. То, что формировалось из них над толпой, было крупным, дымным и оснащенным черными, загнутыми полумесяцами когтями. Оно вдруг втянулось само в себя, сгущаясь, делаясь материально-прочным. В сердцевине облака зародился коричневый аритмичный пульс. Биение переползло и подчинило ауры людей.

Мальчишка и женщина, питающие тварь, упали.

Я вдруг вспомнил, как копье мана воткнулось в грудь Давида. Он впервые видел меня, не понимал природы угрозы – но прикрыл собой. Неважно, что Давид натворил в прошлом. Он рыцарь по духу.

– Беги! – Двумя руками я толкнул в грудь Давида, все еще изумленно оглядывающегося. Парень отлетел и метнувшийся сверху коготь попал не в него, а в меня.

Зрение, как раскадровка фильма: тень сбоку; белизна костяного серпа выходит из моего плеча, вытягивая ошметки эфирно-тонкой тающей плоти; рот Адрианы, распахнутый идеальным "0"; пронизывающая боль – словно жила лопнула.

Тварь обрушилась сверху, раскрыв клыкастую длинную, как у птеродактиля, пасть.

Адриана отскочила, сбив мужчину в спецовке и упав с ним под ноги толпе.

Давид, заорав, рванул на демона. Он был – сияющая белая молния. Он не успел.

Я вскинул руку, подставляя в пасть демону локоть вместо лица. Клыки сомкнулись на предплечье. Сбоку, из темного облака, вынырнула вторая голова, на этот раз защищаться было нечем. Я видел боковым зрением ее приближение, видел чешую на носе создания. Каждая ее пластинка несла на себе изогнутый сложный знак.

Пасть хлопнула, вгрызаясь мне в череп. Правая половина мира сначала погасла, а затем вспыхнула кровавой тьмой. Клыки вошли в мозг. Что-то рвалось, обнажаясь и лопаясь. Мощный длинный язык с наждачным трением слизывал память и сознание.

Расплата. Я закончу, как Эракан: лишившись половины головы.

Адриана завизжала. Сначала неуверенно и сдавленно – как будто ей требовалось разрешение, чтобы кричать от ужаса, а затем в полное горло.

Третья голова – я видел ее оставшимся глазом, дробящимся разумом, пока тварь высасывала меня, как коктейль, – сформировалась в туче и набросилась на девушку. Которая, не прекращая орать, отскочила и треснула голову кулаком. Рука Адрианы прошла насквозь, проявив структуру демона: переплетения нитей, каркасов, затяжек, повторяющих узоров имени.

Толпа разделилась. Одни бежали прочь, сбивая друг друга и топча, другие застыли, питая демона, а третьи с безумными свирепыми лицами мчались к нам.

Давид в последний момент вбросил меч в ножны и схватил за горло первого мужчину. Поднял, встряхнул как щенка – и швырнул в следующего.

Брусчатка ударила в колени, земля потянула к себе.

– Беги.– Я шептал, но Давид не слышал.

Маны – это лейкоциты города. Его кровь, его сила, его защита. Увидев истинного Давида, демоны слились в одно голодное целое, пытаясь до него добраться. Не знаю, что будет, если они сожрут его. Но верю, что демонам нельзя давать желаемого.

Кто-то промчался надо мной – по мне – наступив на бедро. Я свернулся, схватившись руками за половину головы, которую разъедал демон. Пульсация нарастала. Тварь как будто рвала череп изнутри. Я мог лишь царапать собственный скальп, не в состоянии его достать... вытянуть. Выбросить.

Память бурлила передержанным кипятком. Забытые обрывки фраз вспыхивали и гасли. Лица плыли и искажались до уродливых форм, чтобы сражаться друг с другом. Ощущения: наш первый поцелуй с Клариссой, острый как электричество, сладкий как запах розы, неловкий до жара; вкус хлорки в день, когда я едва не утонул в бассейне; выкручивающая суставы боль, иссушающий жар, тошнота и презрение к самому себе – три часа ночи, не уснуть, у меня, в семнадцать, детская краснуха, и это так же тяжело, как и стыдно. Ворон на ветке следит, как я иду за оглядывающейся девушкой. Ее белые косы ручьями спускаются на лопатки. Сладость моя, грех мой.

Демон находил боль души – и выворачивал наружу. Я хрипел, захлебываясь в прошлом, как в рвоте.

Адриана пыталась меня поднять, а я отталкивал ее – чтобы не увидела, кто я на самом деле. Давид отмахнулся мечом от жала вращающегося, словно воронка, демона.

– МОЁ! – Голос Боаза ударил хлыстом.

Двумя черными волнами существа столкнулись в моем разуме. Череп как будто раздувался созревающим гнойником, и делался больше и больше, и больше. А затем нарыв лопнул, и облегчение нахлынуло как оргазм. Только зубы отчаянно ныли. Из них шла кровь.

Боазу понадобилась секунда, чтобы освободить меня от твари.

– Убей мертвеца! – Прорычал он, распадаясь на черный дрожащий вихрь. – Убей мертвеца, который сломал Договор!

Правым глазом я видел лишь булькающий хаос. Вкус крови во рту смешался с запахом Клариссы. Земля сотрясалась и норовила вывернуться из-под ног. Хихикая от эйфории, я встал сначала на колени, а затем, с помощью Адрианы, на ноги.

На нас ринулась женщина, сжимая в одной руке камень, а в другой – авторучку. Давид врезал ей кулаком в скулу.

Бродяга бежал прочь, спотыкаясь и путаясь в тяжелой шубе. Я похромал за ним. А затем, хоть мир и кренился вправо, оттолкнул Рин и тоже побежал.

Швырнул вслед мужчине лассо Тени, но она не слушалась, расползаясь лохмотьями. Почувствовав, бродяга ускорился. Добежав до конца площади, и нырнул за угол.

Там переулок расходился на три улицы. На перекрестке лежала сброшенная шуба. Я остановился, хватаясь за стену и пытаясь понять, куда бежать. Голова пульсировала. В боку изматывающе кололо. Легкие давили, как будто я дышал водой. Но я его догоню. Должен.

– Сюда! – Жанна, бледная и со всклокоченными волосами проявилась рядом с шубой. Она указывала тонким пальцем направо.

Я кивнул – и вновь побежал.

Боаз хотел смерти бродяги. Значит, этого нельзя допустить. Но что буду делать, когда настигну? Потом решу.

Бродяга мчался вдоль задних дворов магазинов и расстояние между нами увеличивалось. Под ноги то и дело бросались кошки, мятые коробки, лужи пищевых отходов. Но я знаю эту улицу. Впереди тупик, ему не скрыться.

Поскользнулся на гнилом фрукте и упал.

– Быстрее! – Темная фигура Боаза вырисовалась на стене, как граффити. – Шевели задом, лентяй!

Я встал, но вскоре опять упал. Боаз выплюнул презрительное ругательство.

В конце ряда из переполненных мусорных баков притаился вытянутый серебристый "Зангер". Автомобиль выехал вперед, навстречу бродяге.

Демон застонал разочарованно – и пропал.

Дверь "Зангера" распахнулась, и безумный видящий швырнул что-то в салон. И тут же осел бескостно на землю.

Машина развернулась и, проехав по его ноге, рванула на меня.

А я просто стоял.

Стоял, и смотрел, как она приближается, сверкая хищным серебром и урча дорогим двигателем, отражая затененными окнами вытянутые формы. Нужно отскочить. Бросить Тень на водителя. Бежать прочь. Хоть что-нибудь сделать.

Справа, на темной стороне мира, проявился образ мамы, замешивающей тесто – словно я подглядывал окно. Повеяло давно забытым запахом: свежего живого хлеба, ее кухни, акации.

Перед несущимся на меня автомобилем вдруг возникла тонкая фигура. Звук столкновения – громкий и глухой, как будто "Зангер" врезался бампером не в человека, а в резиновую стену. Фигура не пошатнулась, а автомобиль отскочил.

Из дверцы салона вывалился мальчишка-вампир. Тот самый, которого привезла Лаура, причастный к освобождению дракона на вокзале и в Домусе.

Днем он должен быть недвижим как труп, которым и является. Но он бежал прочь от машины. Упал через три шага, хватаясь руками за горло. Двое незнакомцев втянули отбивающегося мальчишку в салон.

"Зангер" сдал назад, взвизгнул покрышками и умчался, больше не пытаясь меня переехать. Фигура, остановившая машину, вдруг обернулась, и оказалась рыженькой Жанной. Я не успел поблагодарить. Она сложилась, плача, над телом бродяги. Это он лежал убитым в туалете вокзала. Ее муж, Генри. Вновь – тихий и неподвижный. Как положено мертвецам.

Я сел на асфальт, в лужу собственной Тени, дрожащей от возбуждения и бессилия.

Глава 5.3

"Войска окружают нас с севера и с востока", – голос Лара вибрировал в костях тем громче, чем плотнее прижать пальцы к фотографии карты, которую дала Терция.

После площади мы вернулись кабинет. Я – на диван, успокаивать голову, раскалывающуюся так, будто язык демона все еще облизывает мозг. Заговоренный анальгетик бродил в организме, но не помогал. Адриана наконец перестала плакать и свернулась за рабочим столом, спрятав лицо в ладони. Дверь отворилась, и вошел Давид. Девушка дернулась всем телом – но не подняла взгляд. Новости сейчас она воспринимала устало-равнодушно.

Давид, вновь невидимый для нормальных людей, в кожанке с зеленым черепом, но с мечом в левой руке, протянул мне пакет со снегом:

– Вот. Попробуй к затылку.

– На улице тихо? – Я пристроил ледяной компресс на мягкий поручень диван и осторожно на него лег. От холода кожа на голове сжалась, а дыхание перехватило. Потом действительно по чуть-чуть стало легче.

– Пока что да.

Я положил карту на колени, пробуя читать ее словно шрифт Брайля. Но Давид стоял рядом и смотрел – никак не сосредоточиться.

– Чувак, мы теперь в расчете? – Пальцы рыцаря то сжимали, то отпускали рукоять меча, как будто убеждаясь в его материальности каждую секунду. Или в своей.

– Не понимаю вопроса.

– Спрашиваю, мы в расчете? Ты же вроде как спас меня. Говорил, за тобой долг...

Царапнуло неприятно: как будто я поэтому помогаю.

Тень перекатывалась на полу, словно море, взволнованное глубоководным землетрясением. Ей понравилось, как тварь с когтями рвала в клочья мои воспоминания (сколько из них я потерял? Не узнать теперь), а когда Боаз вгрызся в демона толпы, она была в экстазе. Но Давид прав: я его спас, мой долг должен стать легче. Но не стал. Может быть, действуй я бескорыстно, а не как бухгалтер...

Ног Давида Тень сторонилась – словно он все еще излучал сияние.

– Друг, – сказал я, – ты единственный, кому я тут верю. Какие, к богам, счеты?

Рыцарь улыбнулся коротко.

Я поднял с пола стакан с лекарством и допил, стараясь не кривиться от щелочного вкуса. Головная боль отступала, как ледник. Оставляя окаменелости воспоминаний и валуны усталости. Опять померещился запах Клариссы. Но какой-то не такой, неправильный.

Давид неспокойным духом прошелся из угла в угол.

– Еще немного и этот чокнутый вернул бы меня! – Он стукнул кулаком в ладонь. – Он – почти...!

– А маг Каррау не смог. – Договорил я. Сознался: – Тоже об этом думаю. Но разве безумец вернул именно тебя? Или хотя бы того, кем ты хочешь быть?

– Выбирать кем быть – не в нашей власти.

– Именно эту ложь внушают паразиты.

Давид насупился. Отошел к окну, оттянул жалюзи и выглянул на улицу. Свет разукрасил его лицо белыми холодными полосами. Знаю, кем он был прежде и чем должен стать. Но кто он сейчас – может ответить только сам Давид.

– В любом случае, – продолжил я, – на площади тебя едва не сожрали. Так что – не вариант.

– Да, ну!? Меня, мать твою, никто не видит! Даже она! – Давид ткнул пальцем в Адриану.

– Может быть, так правильно.

– Что? – Рыцарь застыл.

Снег в пакете растаял и просочился ледяной струйкой на шею, на плечо. Придерживая пальцами голову, я сел.

– Это Каррау тебя прячет. Как... не знаю... личинку?

– Я – личинка? – Пальцы Давида вновь легли на эфес меча. Сжались.

– Город так тебя воспринимает. Пытается защитить.

– Давно придумал?

– Минут десять назад. Рабочая гипотеза. Это объясняет...

Давид выругался. Вытянул меч перед собой.

– Я обещал, что помогу. И сдержу слово. – Напомнил я. Лезвие разделило лицо рыцаря надвое. Он видит меня так же: две половинки бесполезного мага: – Нужно время.

– Мое – закончилось. – Давид перевернул меч лезвием вниз. – Когда ты собираешься действовать?

Не сегодня. Не завтра. Разберусь с падающими домами, с колдуньей, с покушениями, с Принцем... Давид ждал ответ, а я молчал.

– Понятно. – Рыцарь подошел к двери – и вонзил меч в пол. Тот застрял, прорезав ковер и покрытие под ним. Может быть, и немного бетонной плиты.

Давид опустился, прислонившись спиной к двери – охраняя вход. Положил руки на крестовину эфеса и закрыл глаза, шепча молитву на ломаной латыни. Голос его делался все тише, пока не превратился в беззвучное движение губ. Лицо Давида посветлело. От разлившейся в комнате веры стало чуть-чуть теплее и чуть-чуть спокойнее.

Вина – комом в груди. Я всё делаю неправильно, неправильно расставляю приоритеты. Как успеть? Разорваться на двенадцать Конрадов?... Признать, что эта задача не по плечу мне и уступить Каррау более сильному. Старшему, мудрому. Аннаут бы легко справился. Два месяца назад я был всего лишь вторым подмастерьем, не лучшим даже. Там мне и место.

– Прочь. – Шепотом приказал я. – Прочь от меня!

Может быть, Боазу. Может быть, чужому богу. Может быть, всего лишь сомнениям.

– Я – маг Карау. – Едва слышно. – Я достоин города, ибо иначе был бы уже мертв. Я достаточно силен. А учитель был злом. Каррау мой.

Моя собственная молитва. Но она не заменяет дел.

Я зажмурился, вновь прислушиваясь к сжатой в ладонях карте, к последним мыслям того, кто ее создавал. Адски сложно, учитывая, что приходиться работать с репликой, а не оригиналом.

"Кольцо подходит с севера и с востока", – повторил с другой интонацией Лар. – "Не знаю, как далеко до передовых отрядов. Разведчики не возвращаются. Иоанна уверена, что их переманивают. Понимаю людей: Орден обещает чистоту, а в Каррау после заката выйти нельзя, чтобы не столкнуться с покойником. С другой стороны, если Орден нападет ночью, мертвецы разом выкосят половину войска... поэтому атакуют они с рассветом."

Сухой голос Лара отдалялся, как будто начальник крепости прошел мимо:

"... не успеваем укрепления. И это выбор, который нужно сделать сегодня. Сейчас. Старый как небо: нападать или обороняться? Но если использовать для атаки, сколько они породят солдат? Не один же к одному. Костей всего четырнадцать. Положим, каждая даст отменного война – полтора десятка воинов, плюс моих шесть сотен – все мужчины, от двенадцатилетних до инвалидов – и это против трех тысяч. Надо было их ждать на подходе, и повернуть реку как Иоанна предлагала. Но что уж теперь..."

Я сел.

"Перечитал" фразу.

"Костей четырнадцать", – раздраженно повторил Лар. – "Даже если каждая породит отменного война..."

Улицы, дома, надписи на карте – всё было неузнаваемым. Но если ориентироваться на очертания крепостной стены, наложив старую схему города на новую, можно найти соответствия.

Я так и сделал. Встал и расстелил обе карты на столе.

Ответ бросался в глаза: мост в северном районе города прежде назывался Аксис, сейчас так звался ров. На месте главной больницы стоял дом терпимости – "Третья Кость". Улица, прорезающая насквозь студенческий городок, проходила по центру старой крепости и называлась Вертебралис, а сейчас на карте значилась как проспект имени самого Лара.

Мгновение пустоты, когда ответ уже есть, но еще не осознан. Затем пласты реальности в картине мира сместились – и мозаика сложилась.

Головокружение нахлынуло волной. Показалось, что проваливаюсь в карту, и я вцепился заледеневшими пальцами в край стола. Мир рос, раздуваясь непобедимым гигантом, а я делался все меньше и меньше. Беспомощнее.

Взгляд зацепился за нитку железной дороги. Еще успею купить билет. Предать город и сбежать. Человек в отчаянье склонен делать глупейшие вещи.

Лар не использовал "Кости" для атаки. Он заложил их в основания зданий, внутри Каррау-крепости. Чтобы останки хранили город от разрушений – даже когда сам Лар не сможет.

– Он закопал дракона. – Прошептал я.

– Что? – Адриана подняла покрасневший взгляд.

Я качнул головой отрицательно. Мол, ничего. Не хватало ее пугать.

Думал, что древний мифический ящер разрушает город. Подтачивает его, проедет. Дракон – это не то существо, с которым Аннаут учил справляться. Но я думал, что справлюсь.

Я ошибся.

Лар разбросал по городу позвонки твари. Принудил ее укрепить стены глиняных строений и дощатую мостовую.

За сотни лет из костей одного, под Каррау созрели четырнадцать драконов.

Выросли, окрепли, набрали силу. Выйдя наружу, они не разрушат четырнадцать зданий. Они проглотят весь город.

И двинуться дальше.

– Так нельзя. – Давид встал. Его голос звучал новой, мощной заемной уверенностью. Божество одолжило.

Может быть, настал мой черед молиться.

– Что? – Я с трудом отодвинулся от карт. Потер пальцами глаза, пытаясь понять, о чем речь, когда у нас под ногами – катастрофа.

– Или ты сам скажешь ей, – парень кивнул на Адриану. – Или это сделаю я.

Рин вытянулась, каким-то образом поняв, о ком речь, и прислушиваясь к разговору – точнее, только к моим репликам.

– Зачем? – Зачем он влазит в наши отношения? Зачем Адриане знать то, что подвергнет ее еще большей опасности? – Ценю твою честность, но сейчас не к месту.

– А что, – взорвался вдруг парень, – люди не заслуживают знать?! Про дерьмо, которое прыгает, ползает, летает по улицам? Про упырей, которые караулят в подъезде? Про червей, которые...

– Они знают.

Давид собирался перечислять дальше – но слова застряли.

– Давай по-честному: когда ты был человеком – разве не знал? – Я обошел стол, приближаясь к нему. – Не чувствовал, что когда врешь – твоя жизнь тяжелеет. Не слышал рядом шагов твари, что помечает того, кому толкаешь дурь? Тебя не предупреждал чужой запах на том, кому нельзя предлагать?

Здесь нужно было замолчать. Я даже закусил щеку, но слова все равно прорвались:

– Не чувствовал прогорклой крови на языке той немертвой?

Давид раздул побелевшие ноздри, шумно втягивая воздух – как будто чуял демона рядом:

– Плевать на это дерьмо с невидимостью. Расскажи все девчонке. Или я тебе не помощник.

Адриана моргала быстро, переводя взгляд с меня на место, чуть левее Давида.

Может быть, действительно рассказать? Не из-за ультиматума, из-за рисков невежества. Раскрыть истинное назначение текстов, что мы переводили и книг, которые я доверял переплетать? Смириться, если она сбежит. Когда начнет смотреть на меня с ужасом.

На саму себя с ужасом.

Не сейчас. Сейчас лучше уйти, пока я не сказал Давиду того, о чем ему нельзя знать.

Я свернул карту и спрятал в сейф. Затем направился к двери.

– ... куда? – Начал Давид.

– Вы уходите? – Адриана.

– Будь здесь. – Попросил я секретаря. – Пока не вернусь.

– А если вы не...?

– Значит, так долго, как сможешь. – Я поймал взгляд рыцаря: – Давид за тобой присмотрит.

– Какого черта? – Парень развел руками.

– Если не поддерживают друзья. – Я обулся. – Пора искать помощи у врагов.

И с каждой секундой это казалось все более скверной идеей.

Глава 6.1

Мы охотнее расстаемся с золотом, чем секретами. Даже те из нас, кто помогает золоту родиться, а не разменивает на бессмысленный труд.

Потому что знания нужно присваивать: силой, хитростью, насилием. Только тогда они питают дух и входят в личную историю. Еще одна причина, почему нельзя выложить ситуацию Адриане за чашечкой кофе: она или возьмет все сама – или так и останется девушкой, которая однажды "что-то видела".

Я не умею иначе. Так меня учил Аннаут.

И он никогда не упоминал о живых драконах.

В нашей литературе обитает множество существо: зеленые и алые львы, фениксы, орлы, короли и королевы, черепахи и ангелы, лики Природы и лики Делателя. Саламандры, ящерицы, Уроборос. Но они все – метафора химических реагентов и процессов, не более. Как и сказка о том, что посеяв зубы дракона, вырастишь непобедимую армию.

Аннаута уже не спросишь. Но Эракан жив. Старик любит Каррау – иначе магом здесь не стать. Город не женщина, его не обманешь. Значит, Эндрюс должен хотеть его спасти, но один не справится. И я один тоже не справлюсь.

Осталось договориться. И не убить друг друга в процессе.

К старику попасть оказалось сложнее, чем я предполагал. Даже не из-за кровавого проклятья, охраняющего дом.

– К Лаа. – Нажал я кнопку переговорного устройства. – К Эндрюсу Лаа.

Бывший маг Каррау жил в пятнадцатиэтажном кондоминиуме, возвышающегося на границе спального района и заводских складов. Территорию окружал бетонный забор в два моих роста, снаружи расписанный граффити, ругательствами и заряженными до радиоактивного сияния сигилами. Рисунки по обе стороны от металлических ворот замазали белой краской и нанесли логотип: черная пантера в желтом круге. Надпись ниже сообщала, что комплекс охраняется частной фирмой и находится под круглосуточным наблюдением. Камеры, впрочем, я не заметил. Оставалось смотреть на кнопку вызова.

– Это Конрад Испанский. – Сказал я в переговорное устройство.

День сменялся вечером. Стремительно темнело – как будто кто-то невидимый задвигал крышку в небе, и это... нервировало. Чудились плотоядные взгляды, царапающие спину. Сглатывания, когда язык облизывает клыки. Шаги.

– Эндрюс, – позвал я. – Вы откроете, или хотите, чтобы я явился иначе?

В конце концов, старый маг пытался меня задушить. Он пользуется моим гостеприимством, оставаясь в городе. Могу войти силой. ...Если не считать человеческой охраны, десятка этажей и заклинаний, впечатанных в стену.

Переговорное устройство разразилось серией хрипов и щелчков.

– Не смейте угрожать. – Искаженный далекий голос.

– Даже не думал. – Я потер затылок, стряхивая невидимый взгляд. – Нужна ваша помощь.

– С чего бы это мне...?

Звук за спиной повторился. Настоящий, а не иллюзия.

– На меня охотятся. – Оборвал я вопрос. Прикусив гордость: – Пожалуйста?

Спустя бесконечную секунду калитка у железных ворот щелкнула зубом-замком и приоткрылась. Я нырнул за ограждение, дверь тут же захлопнулась, а в металл с той стороны влажно стукнуло – словно кто-то швырнул фрукт.

Сопротивление обернуло кожу, немного похожее на вход в город: как будто прорываешь околоплодный пузырь. Плотный, жесткий, натянутый до предела. Внутричерепное давление растет, горло забито песком. Я дважды глубоко вдохнул и выдохнул, сбрасывая напряжение и прочищая легкие. Встряхнулся и пошел по дорожке к подъезду.

Рядом располагались детская площадка, турники и пара прилепленных, как грибы, магазинов. В комплексе можно жить, неделями не выходя за ограду.

Площадку ярко освещали старинные фонари, но качели все равно топорщились как останки доисторического ящера. Между его костями прогуливались дамы с колясками, и носилась малышня, укутанная до формы шара. Впервые вижу такую картину в Каррау. У недавно рожавших женщин чувства напряжены, и нет ни одной, что вышла бы на улицу города после заката. Тем более – с ребенком. Получалось, что здесь – безопасно.

Получалось, но не успокаивало.

Стоило подойти, бронированная дверь подъезда отворилась. В лицо золотой волной хлынул свет. Я прикрыл глаза и шагнул в заполненный люстрами и зеркалами холл. Лампы ослепительно пылали, и мозг долгую опасную секунду пребывал в оторопи: как это сумрачный вечер сменился летним полуднем?

Длинные пластинки зеркал на стенах и колоннах чуть-чуть повернуты, создавая легкое ощущение неправильности и отшвыривая всё недоброе, что посмеет войти. Стол дежурного сбоку – так, что легко оборонять, решетки на створках лифта.

Холл проектировал кто-то грамотный. Может быть, даже сам Эракан.

Я двинулся вперед, а навстречу мне вышагнул отраженный двойник, одетый во влажный свитер и кроссовки. Под глазами у него залегли фиолетовые тени, а половина лица, которую цапнул демон, налилась алой гематомой. Я остановился перед зеркалом. Перетянул неровный хвост, пригладил волосы, поправил воротник. Лучше не стало.

Парень на месте вахтера барабанил пальцами по отложенной книжке, пока я приводил себя в порядок. Кивнул, когда я сказал, что пришел к профессору Лаа. Как будто только такие типы Эндрюса навещают.

– Девятый этаж. – Указал он на лифт. – Красная дверь.

– Кто бы сомневался...

– Простите?

– Хороший дом. Здесь дорого жить?

– Свободных апартаментов нет. – Парень растянул губы в равнодушной улыбке. – Ваш лифт.

Девятый этаж делили две квартиры: левая – с алой дверью, правая – с зеленой. На площадке между ними пролегла широкая белая линия, прямо по центру которой стояла кадка с пыльной пальмой.

Я постучал в алую дверь. Та приоткрылась на длину короткой цепочки. Темнота по ту сторону.

– Слово? – Потребовали шепотом из квартиры.

– ...эмм... пароль?

В ответ – фырканье и сверкнувший на уровне моего плеча взгляд.

– Слово, что вы не причините вреда никому и ничему, пока пользуетесь гостеприимством. – Мальчишеский голос.

– Вообще-то, это вы здесь, потому что я позволил.

Дверь захлопнулась. Тишина, как будто хозяин ждет, затаив дыхание.

Я приложил ладони к кожаной обивке и надавил. Проталкивая слова в глубину помещения так, чтобы ими вибрировала каждая молекула воздуха:

– Обещаю: сегодня я никому и ничему не причиню здесь вреда – если оно не попытается навредить мне.

– Иначе что?

– Иначе ничего. – Как будто слова мага мало. – Открывай, Мерлин.

– Отойдите.

Дверь распахнулась наружу. В полумраке коридора, сложив на узкой груди руки, стоял некрасивый подросток в лимонного цвета, неряшливо заправленной, рубашке. За прошедший месяц он похудел и вытянулся. Крючковатый нос выступал вперед, подбородок, усыпанный прыщами, заострился, темные засаленные волосы он, как и я, стянул в неровный хвост, единственный карий глаз смотрел с неприязнью. Левая половина его лица превратилась в бугристую мешанину застывшей плоти и прожилок серебра. Глаз закрывала черная повязка, из-под которой топорщилась марля.

Мерлин посторонился, позволяя войти. Затем ученик Эракана гибко обогнул меня, стараясь не касаться, и запер дверь на два замка и незнакомое заклинание. Включил свет в прихожей.

Эндрюс жил так, как мечтает жить любой маг: среди умных слов. Книжные полки тянулись вдоль коридора от пола и до потолка, прерываясь только на платяной шкаф, стойку для обуви и проемы, ведущие в комнаты. Ближе всего ко мне стояло полное собрание сочинений Жюля Верна. Чуть дальше – Лавкрафт. Ниже – Страут.

Сильно пахло старой бумагой, тяжело – давно не проветриваемым помещением, немного дезинфекцией и, едва уловимо, железом.

– Я должен вам благодарность. Но не буду. – Мер протянул руку за верхней одеждой. Моргнул, поняв, что на мне только припорошенный снегом свитер. Я стянул его и отдал парню, оставшись в свитере тоньше. Потом разулся, получив в обмен тапочки.

Абсурдность происходящего нарастала. Может, сплю? Маршрут помню, вещи стабильны – все реально.

– Нет, ты не должен.

Мальчишка повесил влажный свитер на вешалку. Прожилки серебра на его щеке вспыхнули на мгновение. Даже красиво. Мерлин обернулся, поймав мой взгляд.

– Не за это. – Буркнул парень. – За Зану.

– Она в порядке?

– Нет. – Мерлин поманил в арку. Я думал – туда, где ждет Эракан, а оказалось, на кухню. Функциональную, современную, пустую. Парень выключил закипевший чайник, отошел к темному окну и скрестил руки: – Не в порядке, но будет. Та тварь... наххешь... едва ее не... не уничтожил. Если бы вы не убили...

Я не знал.

Хуже: не догадывался.

Выходит, глупости девчонка делала не сама, а по совету демона. А Мерлина угораздило быть рядом.

Зана была вторым вариантом Янгшааера. ... Или все еще является? Уже не знаю, можно ли избавиться от демона раз и навсегда.

Нельзя было отсылать их с Мерлином из города.

– Вы с ней вдвоем вернулись? – Задал я глупый вопрос.

Парень прищурился и качнул головой отрицательно. Вряд ли сознается, если вдвоем. С другой стороны: Мерлин защищает Зану, не позволил бы он ей приехать туда, где я. Только эта девчонка сама себе на уме.

Знакомая ситуация. Всегда трагичная.

– Ты похож на меня. – Сознался я. Мальчишка дернул шеей – как будто горечь сглотнул. – Такого, каким я был. И я бы мог...

– Одноглазым уродом?

– Влюбленным уродом. И преданным учителю, тоже.

– Ага. Пока не грохнули его. – Фыркнул он.

Теперь уже я скрестил руки:

– Где Эндрюс? По переговорному ведь ты отвечал?

Мерлин качнул головой отрицательно:

– К деду не пущу.

– Тогда я пройду сам.

Пальцы на его предплечьях сжались:

– И что, плевать на слово?

– Чтобы пройти мимо тебя нет нужды причинять вред.

– А придется.

Я преодолел разделяющее нас расстояние в три шага. Мерлин стоял спиной к окну – некуда отступать. Но он хотел. Вжался бедрами в край подоконника. Вскинул руки, вытягивая из воздуха какую-то магическую заготовку – я хлопнул его по конечностям, сбив запястья и рождающуюся магию.

Мальчишка вскинул подбородок, дыша сквозь сжатые зубы. Его пульс стучал в воздухе, словно ускоряющийся метроном.

Он намеренно провоцирует. И перепуган потому, что знает, как я отвечу. Как бы заставил поплатиться любой маг города.

Только слабаки злятся на слуг, щенков и детей.

Я накрыл сложенной лодочкой ладонью повязку над его раненым глазом. Ожидавший удара мальчишка вздрогнул.

В прошлый раз я вынул из Мера часть расплава, но на большее не хватило времени. Да он и не дался.

Тогда еще можно было излечить.

Долго, тяжело, болезненно. Мальчишке бы пришлось стать моим подмастерьем ради этого. Но он бы видел весь мир, а не половину.

Сейчас поздно.

Глазного яблока под повязкой не было.

– Тебе в больнице ампутировали? – Голос дернулся вниз, до хриплого шепота. Еще одна вина, которую я буду носить с собой вечно. Это на моем уроке в лицо Мера брызнул металл, это я не заметил врага.

Парень отрицательно дернул головой.

– Это Эракан сделал? – Я плотнее прижал пальцы, выискивая в ране зоны потенциального роста.

На этот раз – никакого ответа. Только мой собственный гнев, черной волной поднявшийся от живота и забивший горло.

Я присвоил себе его учеников, и старик вырвал их, когда моя жизнь зависела от заемной силы. Рискуя убить и меня, и детей, и себя. А потом, уверенный что приду за парнем, вместо того, чтобы по одной извлечь крупинки золота и серебра – забрал глаз, в котором они застряли. Проклятые жадные маги.

– И я сам этого хотел. – Процедил сквозь зубы Мерлин. – Отстаньте!

– Болит? – Внезапно спросил я. – Лицо.

Мер дернул неопределенно плечами.

Очень болит. Непроходящее изматывающее давление разлито по левой половине его лба и в переносице. В пустой глазнице – жжение, как бывает, если долго смотреть на свет. Оно пульсом пробивается внутрь, в глубину черепа, и не поддается ни анальгетикам, ни кодеину.

– Эракан тянет из тебя силы, как омела.– Я опустил руку. – Чем они старше – тем больше берут. Уже даже не для того, чтобы творить магию. Чтобы дышать.

– И вы типа лучше?

– Мне двадцать семь. Я маг города. Мне нужен ученик не для того, чтобы забирать жизнь, а чтобы распределить излишек по линии. И я никогда не причинил бы вреда тебе или твоей девушке.

– Уже это сделали. Так, мимоходом. Мы же – разменная монета.

– Вы – ценный капитал. Переходи ко мне.

– На кой черт? – Мерлин усмехнулся половиной рта. – Эндрю учит крутому.

– Ты слышишь, что я говорю? Он тебя жрет.

Мерлин не верил. Словно в зеркальной камере – отвергнет половину из того, что скажу, а остальное перевернет вверх ногами. Не потому, что дурак. Эндрюс промыл ему мозги. Они все так делают.

Я прислонился бедром к столешнице:

– Мастер закладывает беспокойство, намеки, крупицы знаний в ученика, чтобы на болезненно-зудящих осколках иного началась кристаллизация. В идеальном мире он бережно взращивает силы младшего – словно соль в колбе. А когда тот готов – обнимает на прощанье, хлопает по плечу и отпускает на все четыре стороны. Учиться у Вселенной, как учился в классе. В идеальном мире.

Чужой подмастерье молчал.

– В реальности с возрастом сила костенеет и исчерпывается – точно как тело и ум. Зато энергообмен передачи размывает слишком твердые элементы и латает разрывы. Люди тоже играют в игру коричневого уровня: кто главнее, кто кому подчиняется. Но у людей всё несовершенно. Энергия хлещет из систем, как из шланга, по которому катался ёж, энтропия отнимает любую пользу. Мы же строим из золота. И послушание превращается в рабство.

Я готовил эту речь не для Мерлина. Напитывал ее силой, подбирая аргументы и образы. Но вложенная энергия просачивалась на теневую сторону, словно я поливал пустыню. И уже там, из области несовершенного и несовершённого, портила сказанное. Как будто в грязи вымарывала. Так всегда, когда раскрываешь уста, учишь... а знания выбрасывают.

Мерлин развернулся и пошел прочь из кухни. Недослушав.

"У меня есть мечта," – закончил я мысленно. – "Сделать мир идеальным."

– Если покажу Эндрю, вы отстанете? – Не оборачиваясь, усталым голосом.

Тень взволнованно дернулась.

Мерлин привел в дальнюю комнату – проходное помещение, ведущее в кабинет. За распахнутой тайной дверью из сдвинутых книжных шкафов виднелись еще книги и лаборатория. Кресло перевернуто, на полу – россыпь папок.

К сожалению, ни одна не упала на рисунок.

Эракан, вытянув неестественно руку, лежал на узорчатом ковре в центре вытканного круга. У его носа запеклась кровь, седые волосы торчали в разные стороны. Старик казался маленьким и беспомощным. Эндрюс замер примерно так же, как я видел его в последний раз – не дав себя задушить и сбросить в трещину к дракону. Серый. Застывший.

И окруженный невидимым пламенем, от которого дышало смертным приговором любому, кто попытается пересечь границу.

Я все равно протянул руку, не касаясь, но пробуя его "температуру".

– Эндрю мертв? – Негромко спросил Мерлин.

Глупый старик. Я ведь позволил ему жить. Выздоравливать. Даже не сражался. Просто не дал себя убить в очередной раз.

– Нет пока. – Я опустился на корточки, всматриваясь в слабую пульсацию тонкого тела Эракана. – Иначе бы круг погас.

Стало как-то... пусто. Будто старого друга потерял. И печаль, если ей позволить, съест сердце. Не будет ответов, подсказок и "помощи врагов". Я один на один с творящимся в Каррау бардаком. Как и должно.

Но не бывает потерь без приобретений. Я повернулся, глядя снизу вверх на чужого ученика. Мою речь испортило не отвержение, не равнодушие. А то, что Мерлин знал: мне так нужен вспомогательный сосуд, что самоубийство – пройти мимо возможности. И убеждения отступают, когда вопрос в выживании.

Мерлин попятился. Он знал, что я скажу. И вкус во рту сделался... мерзким. Рассчитывал на доверие. А опускаюсь до шантажа.

– Мы будем торговаться? – Выпрямился я.

– Моя свобода – в обмен на жизнь моего деда.– Одновременно произнес парень.

– Я и так ее заберу. ... деда?

– У меня нет больше никого. – Тень Мерлина стала чуть-чуть темнее: соврал. Пытается разжалобить.

– Не интересует.

– Буду помогать вам. Учиться у вас. Вся эта... пастораль. Пожалуйста?

– Это подразумевается.

Мерлин сжал кулаки и оскалился от напряжения – вновь вызывая какую-то маломощную магию... даже интересно. Она обернула пульсирующим коричневым клубком горло парня, потянулась ко мне короткими щупальцами. И расползлась, как мокрая бумага – Мерлин медленно, один за другим разжал пальцы, сбрасывая заклинание. Облизал губы:

– Знаете, почему вы пришли сюда? – Я призвал то, что у вас в жилах, и оно привело вас ко мне!

Позвоночник тронул холодный ветерок. Я помню, когда и почему решил зайти к Эракану. Но и на память, и на суждения, можно влиять. Мерлин не врал. Точнее, верил в то что говорит.

– Я дам слово не вредить вам. – Парень запнулся.– Никогда не пытаться освободиться. ... И если вы будете лежать вот так же – я сделаю всё, чтобы вас спасти.

Чем полезнее ученик – тем выше риск, что однажды он бросит вызов, мечтая о независимости и силе. Мерлин предлагал отказаться мечтать.

И это было... слишком много.

– Свобода и послушание – в обмен на то, что я попробую вытянуть Эракана. – Кивнул я. – И действием или бездействием ты не будешь пытаться причинить мне вред, прямой или косвенный.

Неправильная сделка. Нужная мне, совершенно невыгодная отчаявшемуся парню. И я наступил на горло жадности:

– В течение семи лет.

– Трех. – Тут же воспользовался Мерлин.

А вот это уже раздражало.

– Опять торговаться?

– Нет. – Сказал бывший ученик кровавого мага. Слишком верный, чтобы идти с ним до конца. Мер отвел взгляд единственного глаза. – Больше не будем.

Глава 6.2

В лаборатории Эракана я двигался с опаской. Можно тронуть что-нибудь противное моей магии и вызвать цепную реакцию. Хотя переворошить чужие шкафы и рабочие тетради – хотелось до детской обиды. Никогда не заходил в кабинет другого мага – даже Анаут не пускал. Здесь же хранились знания. Информация, которая – оружие. На расстоянии вытянутой руки, да только не взять. Оставалось спрашивать.

Мерлин, наоборот, когда оказалось, что можно отвлечься действиями, рыскал в запасах учителя, хозяйски переворачивая ящики и коробки в поисках ингредиентов

Эндрюс был магом крови, но многие вещи универсальны. Вроде свечей и веревок. Зато другие – нет, и приходилось тут же, на месте, придумывать им замену.

Мерлин развернул кожаный рулон, в котором Эракан хранил скальпели, и по одному бросил на ковер. Я прополз на коленях вокруг лежащего мага, бормоча очищающую мантру и сооружая окружность из лезвий. Скальпели касались кончиками, но закрыть периметр не хватило трех сантиметров.

– Последний, будь добр. – Протянул я руку.

– Больше нет.

– Тот последний, что у тебя в кармане.

Мерлин долгий миг смотрел на мою ладонь, прежде чем отдать припрятанный скальпель. Роясь в вещах Эракан и думая, что не вижу, он украл еще два каких-то предмета.

Я протер металл и, чувствуя себя человеком, собирающим на колене бомбу, замкнул круг "змеиной цепью": кончик первого лезвия на ручку последнего. Медленно-медленно встал и отступил.

Ощущение комнаты изменилось. Энергия закружилась по кольцу из хирургической стали, подхватывая свободные заряды. В ворсе ковра вспыхнула искра. Затем вторая – я наступил на нее и электричество зло кольнуло в пятку.

Для круга нужен чистый металл. Я нашел его. Но не подумал, что выкладываю токопроводящий контур на искусственном волокне. В толще ковра вспыхнула третья искра, тлея и выпуская тонкую струйку дыма.

Я затоптал и ее, пройдясь вокруг лежащего Эракана еще раз и расставив третьим барьером свечи. Зажег их по очереди. Воздух сгустился, пропитываясь жаром и липким, пахнущим органикой дымом. Свечи у мага крови точно не из парафина.

– Ладно. – Я прикрыл ноздри пальцами. – Действуем по плану. Иди, звони в скорую.

У меня будет минут семь-десять. В том числе – на то, чтобы убрать и проветрить помещение.

Мерлин покачивался на пятках, не сводя взгляд с распростертого учителя:

– Если он умрет из-за этого... – Его голос дернулся.

– Постараюсь, чтобы не умер. – Оборвал я. Облизал пересохшие губы. – Никто не умер.

Все зависит от скорости и от того, насколько я в форме. И насколько Мерлин в форме тоже. А я – не очень.

– Когда сниму круг, – напомнил я. – Эракан потянет силу и тебе станет плохо. Очень.

И Зане тоже, как бы далеко она ни была. Эндрюс, уже отключаясь, сделал последнее самое важное, что может хороший человек: оградил учеников от своей смерти. Заперся в круге так, чтобы не утянуть детей на ту сторону, высасывая в инстинктивном стремлении удержаться. Еще один довод, чтобы попытаться его спасти: последнее действие Эндрюса было правильным. Это нельзя не уважать.

– Я делаю для него, что могу. – Скорее всего, у старика второй инсульт. Преграда мешала разобраться. – И блокирую вашу связь. Ты держишься до прихода медиков.

– Держусь? – Мерлин скривился.

– Если не передумал быть вторым. У Заны порог выше, она сильнее...

– Нет! Мы договорились!

– Договорились.

Но Мерлин не уходил. Не то не мог решиться, не то хотел еще что-то сказать. Глянул на наручные часы. На Эракана. На большие круглые часы на стене. Пять минут седьмого.

– Время Венеры, дольше ждать опасно. Иди.

– Сейчас. Сейчас...

Я дал ему еще минуту. И себе тоже. Вытер повлажневшие ладони о брюки. Проверил в третий раз алтарь, на котором изобразил знаками план действий: снять круг, ослабить связь Эракана и Заны, привести старика в сознание, отрезать от него Мерлина, продержать мага в живых до приезда скорой. Первый шаг уязвимый – я разрушаю внешние круги, которые создал сам, чтобы симпатически воздействовать на внутренний Эраканов. Сложно, неэлегантно.

Сталкиваясь с реальностью, все планы летят вверх тормашками. Навязчивое ощущение, что я что-то забыл. Не обратил внимание на незаметное, но важное.

– Дверь открой. – Велел я Мерлину. – Заранее.

Парень колебался еще секунду – развернулся уходить.

– И охрану предупреди! – Вдогонку. – Насчет скорой.

– Мы и есть охрана. – Буркнул мальчишка. И сбежал от вопросов.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к его шагам в коридоре. Щелкнул замок. Заминка: думает, о том, как просто сбежать? Достаточно переступить порог и не останавливаться.

Звякнула снятая телефонная трубка: Мерлин называл адрес и сдавленно говорил, что его дедушка потерял сознание.

Я опустился на колено перед внешним кругом, облизал пальцы и погасил первую свечу.

Защитный барьер, обступивший Эракана, дрогнул, словно сам был из подвижного пламени. Погас на мгновение – а затем вновь вспыхнул. Напротив свечи поле истончилось.

В коридоре грохнуло: Мерлин упал. Я начал раньше, чтобы он не видел Эракана. Не мешал.

Сжал фитиль второй свечи. В ковре, словно змея, пробежала молния. Наэлектризованные лезвия сами собой, с металлическими щелчками, сдвинулись.

Эракан царапнул пальцами ковер и захрипел. Третью свечу я накрыл железным колпачком. Четвертая опрокинулась, упав на цепь из лезвий и разрушив ее.

Я нажал ладонями, пробуя границы круга. Тот сопротивлялся, прогибался. И... лопнул, как перезревший прыщ. Брызнув во все стороны застоявшейся гнилостной силой. Комнату заполнили шепот, вспышки света, запах кошачьей мочи. И тут же отхлынули, сменившись морским бризом.

Внутренний круг стерт. Я хотел шагнуть... но ощущение неправильности, неудачи не покидало. Бросил впереди себя спичечный коробок. Тот вспыхнул зеленым шипящим пламенем.

И, прежде чем пылающий сгусток упал, на волне адреналина, выкрикнул приказ, тараня защиту Эракана не своей силой, но властью Каррау. Тем едва ощутимым, что нас соединяло с городом.

Границу смело.

Эракан встал на четвереньки и, держа зад выше головы, огляделся.

В светлых старческих глазах не было ничего от мага крови.

Барьер не защитил его от захватчиков тел.

Эракан прыгнул на меня. Сбил на пол, навалившись всей тяжестью. Зубы щелкнули рядом с носом. Я двинул его локтем в живот, но тварь не отреагировала. Она царапала мое лицо, тянулась скрюченными старческими пальцами к шее. Изо рта Эракана воняло гноем. Кожа скользила.

Я зажмурился, спасая глаза. Перевернулся, подминая существо под себя.

– Пошел вон! – Пришлось еще раз ударить Эракана в живот. Тварь захрипела. – Нахрен отсюда! Вон, я сказал!

Пальцы одержимого мага впились мне в бровь, продавливая и раздирая. Кожа лопнула. На искаженное лицо старика брызнула кровь.

– Эндрюс Лаа! – Позвал я. – Эндрюс!

Тварь плюнула мне в рот. Я вдохнул и подавился холодной слюной. Двинул кулаком мага в челюсть, пытаясь если не отключить то хоть отвлечь болью.

– Эндрюс! – Я бросил в зов сырую силу. – Вы здесь нужны. Немедленно!

Эракан отбивался. Выкручивался. Не сильнее обычного старика, не прочнее... хоть бы не испортить его тело окончательно.

Старик вдруг моргнул и облизался, сняв каплю моей крови с губы. Скривился и застыл. Прохрипел какое-то слово.

Я отпустил. Маг вытянулся на полу, глотая воздух посиневшим ртом.

– Эндрюс? – Переспросил я.

Кровавый перевел на меня полный ненависти взгляд. Кивнул.

Я перебрался ближе, положил одну руку на лоб Эракана, а вторую на грудь. Сердце старика хлопало быстро и тяжело. В горле клокотало влажное дыхание. Но мозг был относительно чист – никаких новых кровоизлияний. Лишь очаги старого некроза и атеросклеротические бляшки. Пытаясь облегчить ему дыхание, я приподнял Эндрюса и сунул ему под голову колено.

– Мер, ты как?! – Крикнул я.

Без ответа.

Старик повел глазами, высматривая ученика.

– Что... хотел? – Язык старика едва ворочался.

– Как справиться с драконами?

Эракан пробормотал невнятно.

– Как остановить драконов? – Чуть потормошил я его. Наклонился к губам, чтобы слышать ответ.

– Атлант не должен... освободиться. Они все, когда выйдет первый...

– Какой первый? Где он?

– Атлант. Не зн....

– Ладно, спасибо. Не напрягайтесь. Сейчас будут врачи.

Эндрюс вдруг впился пальцами мне в бедро:

– Договор нарушен. – Сказал он. – Восстанови. Иначе всё... будет неважно.

Кровь с моей брови быстрыми каплями стекала ему на лоб. Я прижал пальцами рану:

– Что такое Договор?

Маг хрипло засмеялся:

– Завеса. Завеса,... мальчик.

Эракан изгнал ту мелочь, что захватила его тело – моей помощи особенно и не требовалось. Достаточно было его самого вернуть в сознание. Но если оставить его без сосудов энергии – он умрет. Без вариантов.

Чтобы выжить, Эракан заглатывал силу Мерлина и Заны каждым вдохом. Конечно, они молодые... но сколько еще протянут?

Я закрыл глаза, представив весы. На одной чаше лежал Эндрюс, ненавидящий меня, но его знание может спасти город. Он сам может спасти город, если я погибну, потому что любит Каррау – а Каррау любит его. Но Эндрюс прожил долгую жизнь. Меньше, чем Мерлин и Зана вдвоем. А мое существование зависит от того, будет ли у меня ученик.

Эндрюс или Мерлин?

Мерлин или Эндрюс?

Тяжелое мерзкое парализующее чувство, когда верного решения нет.

– ... выбрал? – Прохрипел Эракан.

– Нет еще.

Старик презрительно скривил губы. Вдохнул... и перестал дышать.

– Эндрюс! – Я отшатнулся, сбросив с коленей голову Эракана, и его затылок глухо стукнул о ковер. Смерть человека – это боль, шок и бездна энергии. Но уход мага... Без защиты – все равно что молнией в темя. – Эндрюс, сейчас приедет скорая! Эндрюс, не смейте, вы здесь нужны...!

Я пытался его удержать на этой стороне. Я велел городу не отпускать его.

Но он сражался так, словно ставкой была жизнь, а не смерть. Кровь с потрескиванием густела в его венах – потому, что он приказал ей.

Жизнь бывшего мага Каррау выскользнула из моих пальцев. Смерть обожгла небольшой сверхновой. Небольшой. Он ослабел настолько, что даже в гибели не причинил вреда.

Я слишком долго колебался. Торговался с Мерлином. Готовился. Эракан принял решение и воплотил.

И когда последнее электричество погасло в мозге Эндрюса, в вестибюле звякнул лифт. Медики опоздали.

Глава 6.3

Я просматривал третью книгу из библиотеки, когда почувствовал взгляд. Мер лежал на диване, укрытый полосатым пледом, и ресницы его единственного глаза дрожали – подглядывал, притворяясь спящим. Скулы его заострились , пересохшие губы потрескались.

Людей, как и знания, присваивают насильно. И он должен быть в сознании.

– Синхронистичности, – отложил я том, – это знак, что все идет как надо, или сигнал опасности?

Мерлин открыл глаз. Попытался сесть и скривился, когда игла капельницы шевельнулась в вене.

– Это что? – Проследил он взглядом по трубке вверх до прицепленного к настенной лампе пакета.

– Глюкоза и полиглюкин.

– Как дед ? – Мерлин и сам чувствовал.

– Он выбрал умереть. – Я встал: – Есть хочешь?

Мальчишка сглотнул. Потом кивнул.

Я вышел на пять минут – пусть переживет новость в одиночестве. Когда вернулся с подносом, Мер уже избавился от капельницы и сидел, раздраженно растирая локоть. Вместе с овсяной кашей, приправленной джемом, я принес хлеб, масло в масленке и нож. На овсянку он набросился так, словно не ел три дня.

– Врачи скорой оказали тебе медицинскую помощь. – Хотя Мер не спрашивал. – И увезли тело.

А мне обработали царапины и замазали жгучим клеем бровь. Теперь она чесалась.

– Ну и... – Мерлин провел рукавом, стирая прилипшее к губе зернышко овсянки. – ...какие тут совпадения?

Он опять злился. И готов был воевать.

– Я познакомился с Аннаутом – своим учителем – валяясь под капельницей. Правда, перед этим, он меня приложил о стену так, что ключица треснула.

Мер перестал жевать:

– За что?

– Демон по имени Боаз проездил во мне полторы недели. – Признаться оказалось тяжело. Как с крыши прыгнуть. Только потом не легкость полета, а свинец в желудке. – Аннаут его изгнал. Вроде как.

– Зачем вы это рассказываете? – Мерлин смотрел на меня как на прокаженного. Даже отодвинулся. – И... Боаз? Это не имя, это...

– Да, да. – Оборвал я. – Столб врат, дед Давида. Рад, что учишь уроки. Но это также его имя. И ты теперь уязвим.

– Демоны – не грипп. – Презрительно.

– К сожалению.

Ни вакцины, ни приобретенного иммунитета.

Я отступил и отвернулся к окну, уперевшись кулаками в подоконник. По ту сторону царила темнота. Мокрый снег, падая, налипал на раму. Холод и ночь. Не хочу наружу.

Тень тоже не хотела. Она тревожно подрагивала – как кот, которому снится мягкая нежная кровавая жертва.

– Я не чувствую. – Произнес Мер. – В смысле: ничего. Ни вас, ни...

– Ты свободен. На данный момент.

Отражение парня в темном окне было бледным, ненастоящим почти. Не так я планировал обрести ученика. И уж точно не переманивать чужого. Но выбора нет. ("Чаще себе это повторяй", посмеялся бы демон). Каррау на грани разрушения, ученица Клариссы собирается отнять у меня город, а Принц – убить.

– Если бы я не согласился, – Парень взвешивал каждое слово, – Вы бы ничего не предприняли? Просто стояли и... и ждали?

– Это имеет значение? – Я следил в отражении как Мер сомкнул пальцы на деревянной рукоятке ножа.

– Да! – С неровной усмешкой. – Вы не спасли его. Я могу послать вас...

– И станешь лжецом.

– Все лгут. – Взгляд парня нехорошо холодил шею.

– Эракан не говорил? Основа силы – соответствия заявленного и актуализированного. Ложь ослабляет невероятно.

– Плевать, я и так ноль.

– В судьбоносных делах неправда лишает реализационной власти. Солжешь – и кем станешь? Сосудом, который с радостью схватит любой маг... или демон.

– И все же, – Мерлин подобрался, пряча нож в складки одеяла, – вы бы попытались его спасти?

– Вчера я обратился к нему за помощью. Не для себя, для женщины, которую он знал и, кажется, ценил. А он попытался меня задушить. Сегодня я опять пришел к нему с просьбой. Скорее всего, в итоге мы бы дрались. И на этот раз я бы не остановился.

Тень "проснулась" и голодно затрепетала.

– Правильно было бы позволить Эндрюсу уйти.

Нож в руке Мера развернулся в мою сторону...

Он маг, лезвием ударит, чтобы отвлечь. И тогда коричневая клякса кровавой магии пролетит через комнату, впиваясь в мое лицо и руки, прилипая горячим полотнищем к груди. Из разодранной брови хлынет, ослепляя, кровь. Вдох осядет горечью на корне языка. Кончики пальцев разгорятся нестерпимым пульсом, словно я сжимаю уголь.

Мерлин сузит мои сосуды до мерзкого жжения, выискивая тромбы и бляшки. Призовет кровь, как верного пса, привыкнув, что ему повинуется сама жизнь.

Я тоже к этому привык.

Я позволю распластанному нетопырю Тени, дергающемуся нетерпеливо под моей ногой, атаковать мальчишку. Сжать крыльями и стискивать, стискивать, пока боль в ребрах не заставит его распахнуть рот и вытаращить глаза.

И тогда она войдет в него: просачиваясь через поры, вливаясь в горло, в самую суть костей через треснутые ребра, забьет рот и сетчатку. Царапаясь о края черепа, втолкнется в мозг через зрительный нерв пустой глазницы.

Она проникнет в самую суть мальчишки, обволакивая, присваивая, нажимая, нажимая... пока не сломает. Сделает сосудом, боящимся меня до ужаса – слишком перепуганным, чтобы однажды сказать "нет". Даже чтобы испытывать это "нет". И когда я возьму слишком много жизни – Мерлин не остановит.

Как Блай не остановил Аннаута.

Нож в руке Мера развернулся в мою сторону... и звякнул о керамику. Я вздрогнул, очнувшись от сна сослагательного наклонения. Фантазия-план были так реальны... я все еще чувствовал горький привкус чужой силы, которая отяготит Тень, сделав могущественнее и опаснее. Сделав меня могущественнее и опаснее.

Мерлин невозмутимо вылавливал лезвием из каши комочки джема и намазывал на хлеб. Поднял взгляд. Опять звякнул ножом.

По ту сторону на высоте девяти этажей к окну, мотыльком прижалось распластанное полупрозрачное отражение Боаза. Демон был бледен и голоден: его распахнутый рот облизывал стекло.

– Хорошая идея с ножом. – Сказала тварь в моей голове. – Но видишь ли, недостаточная. Заставить его напасть, Керри?

Боаз переполз выше.

– Пусть кинется? – Жадно переспросил демон. Тень из-под ноги потянулась в сторону Мера. Ей понравилось мое видение будущего. Ей даже повод не нужен.

А мне, получается, необходим. Как уличному отребью.

И в этот момент, жующий, не замечающий угрозы, Мерлин принял решение. Опередив меня и избавив от необходимости насилия. Не как честь или подарок... милостыню бросил.

Его светло-серая, полупрозрачная тень потекла к окну. Она тянулась-тянулась, истончалась. Сомкнулась с моей. Пропиталась тьмой – и переползла под мои кроссовки. Больше у Мера нет собственных долгов. Только общие.

– Я обещаю не пытаться вас убить. Первые семь лет. – Буднично озвучил решение Мерлин. И откусил половину бутерброда, капнув джемом на колени.

Тени слились. Череп сдавило, словно три десятка килограмм грехов легли мне на макушку.

Ничего. Привыкну. Другие же привыкают. Он – мой ученик. Моя ответственность.

– Что? – Спросил, еще не прожевав Мерлин. С вызовом. Пока я боролся за вдох под новой тяжестью.

Я качнул головой отрицательно.

Мерлин собирался ответить... и закашлялся, зажимая пальцами нос.

Повеяло отвратительным запахом: рвотное сочетание застоявшейся крови и горькой химии.

– Что... это? – Мерлин сообразил, что воняет от него, вытянул ладони как можно дальше от лица: – Нет. Черт. Я не сархин!

Затем выскочил из комнаты. Донесся звук хлещущей воды: Мер пытался смыть магию, словно грязь.

"Сархин" – вонючка. Переходящий ученик, опасный подарок, который маги перебрасывают друг другу, как в игре "горячая картошка".

Я никогда не слышал как "пахнет" смешение сил и поэтому не узнал. От чернокожей колдуньи несло похожим душком. Значит, она изначально не была ученицей Клариссы. И в ней сплелось столько линий наследования, что даже не понять специализаций.

Клери – если она, правда, ее учитель – избавилась от Лауры, потому что та стала для нее опасной.

Отослала ко мне.

– В любом случае. – Я нашел Мера в стерильной ванной комнате, сунувшим голову под струю воды и лихорадочно намыливающим волосы. – У тебя теперь два таланта. Это стоит неудобств.

Мерлин схватил одеколон с полки – и брызнул им в мою сторону. Аэрозольное облако медленно осело на одежду и кафель, перекрывая тонким физическим ароматом омерзительный нефизический. Делая его из гадкого – нестерпимым.

Гнев нахлынул горячей волной – от кулаков, к горлу. Я вдохнул резко... и рассмеялся, попеременно кашляя.

Тень, сформировавшая на полу фигуру в шляпе и плаще, рассыпалась от звука смеха. Как будто это сильнейшее изгоняющее заклинание.

Парень закрыл кран и набросил на мокрую голову полотенце.

– У нас есть работа. – Я вышел в коридор. – Если ты закончил с мытьем.

– Нужно заняться похоронами. Всем... таким. – Напряженный взгляд. Ожидая, что скажу "нет". Велю не упоминать Эндрюса и забыть свою первую магию.

– Одно дело. – Поставил я условие. – Потом разберемся вместе.

Достал из кармана пакет с окровавленной тряпочкой:

– Задача для мага крови. Найти того, кто нанес рану. И того, кому нанесли.

Мерлин фыркнул, как будто его попросили сосчитать до десяти на латыни. Вытянул руку и я перебросил парню пакет. Не касаясь Мера, чтобы не пропитаться запахом.

Лицо Мерлина медленно вытянулось.

– Да. – Сказал я. – Найди вампира.

– Это девчачьи трусы.

– Даю тебе слово, – серьезно пообещал я, – Со мной не скучно.

Глава 7.1

– Чувак, ты в таком виде туда собрался? – Давид оглядел меня с ног до головы так, словно я напялил ритуальный балахон, а не безразмерную куртку и свитер.

Куртку одолжил Мерлин, после того, как пошептал над трусиками Лиз, и показал, где на карте города она и тот, кто на нее напал. В клубе "Эридан". Осталось в него войти.

Клуб располагался на перекрестке, и череда детей, одетых так, словно они ограбили лавку Хеллоуина, растянулась от его входа метров на тридцать. Прозрачные длинные платья, мини-юбки фонариками, пиджаки расцветок радуги и волосы, напомаженные до жесткости проволоки. Впрочем, фейсеры отбирали тех, кто выглядел более-менее прилично.

Впервые за двадцать минут очередь продвинулась. Мы оказались напротив маленького кафе со стеклянной стеной, которое уже должно было закрыться, но все еще снабжало замерзающую очередь горячим и горячительным. Цепочка разбросанных по земле бумажных стаканчиков – словно материальное воплощение ее тени. Ветер подхватил ледяную крупу с козырька кафе и швырнул нам в лицо.

– Сейчас зима. – Поставил я в известность Давида, пряча подбородок в воротник свитера. – Ты не мерзнешь?

Мой друг оделся как инфантильный подросток: салатные джинсы, футболка со стразами, синий приталенный пиджак. Из рюкзака за спиной с двух сторон выглядывал меч – рукоять сверху, кончик лезвия – снизу. Сияние оружия подсвечивало татуировку на шее и пышные волосы Давида, бросая тени на лицо – так, что, несмотря на наряд, рыцарь казался суровым и насупленным.

– Не-а. Ничего не чувствую. – Давид выпустил в небо идеальный бублик дыма. – Я в тему. А тебя в таком прикиде в клуб не пустят.

Мог и не говорить. Я поежился. До крайности неуютно это: быть взрослым, одетым буднично и болтающим с самим собой, в очереди из пускающих жвачные пузыри подростков – и тех, кто хотел ими казаться. Я уже дважды решал уйти.

Но над входом в клуб "Эридан" сияло неоново-синее изображение извивающейся реки, похожее на Уробороса, который выплюнул хвост и гадливо от него отвернулся. Под змеем переливался второй, зеленовато-голубой знак. Свечение реки мешало понять его природу. Я всматривался до рези в глазах, но издали в полумраке не разобрать. Нужно подобраться ближе.

– Не смогу войти туда. – Подтвердил я. – В смысле, не стану рисковать. Видишь рисунок над дверью?

Из очереди, хихикая и подпрыгивая на месте, выбрались три девушки, и нырнули в кафе. У двух из них в обнаженных пупках блестел пирсинг. Даже смотреть холодно. Давид проводил взглядом.

– Им же лет пятнадцать. – Возразил я.

– А тебе, похоже, сто. – Оскалился он. – Так что со знаком? И почему тогда мы тут торчим?

– Что-то вроде сигнализации. Не пойму как она настроена, но гарантирую: владельцы узнают, когда к ним заходит вампир.

Взгляд Давида сузился:

– И это что, плохо? Да каждому тут нужен...

– Я не ставил это заклинание. И Эракан тоже нет, не его профиль. Так кто?

Была еще Кларисса, чьи таланты пахли как помойка. Но она приехала только вчера.

– Ладно, я пошел. – Давид выбросил сигарету и шагнул в сторону "Эридана". – Загляну на их тусняк, раз ты трусишь.

– Эй, стой. Сигнал может быть настроен и на...

Давид вернулся и хлопнул меня по плечу:

– Ну что они мне сделают? – Фальшиво улыбнулся парень. – Увидят, что ли?

И двинулся к входу в клуб. Осталось лишь провожать взглядом.

В желудке поселилось муторно-тревожное чувство. Как будто на экзамене даешь правильный, но неполный ответ. И понимание ускользает, потому что выражено не до конца.

Давид злится, но пришел, стоило позвать. Как будто ждет, что я прямо сейчас верну его в прежнее состояние. А я все еще не могу. Даже с учеником и резервом силы – знаний не хватает. Никогда не слышал, чтобы при жизни превращались в мана. Или кого-то похожего на духа города.

Я ответственен за то, каким он стал. Отпускать его одного в это место... неспокойно.

Давид подошел ко входу в клуб "Эридан". Потоптался рядом фейс-контролерами и головой очереди. А затем, с очередным выходящим – нырнул внутрь.

Пронзительно звякнуло. Я дернулся было – но это оказалась дверь за спиной, а не магическая сигнализация. Из кафе вышла одна из девушек, вытянула длинную дамскую сигарету из-за уха. Глянула на человеческий хвост, проверяя, не сдвинулось ли ее место. Через стекло – на подруг, оставшихся в зале. На очередь. На меня.

Она была маленькой, худой, с темными волосами, спускающимися ровным полотном чуть ниже лопаток, и макияжем, стирающим особенности лица. Родинка в углу рта. Я ее не знал.

– Вы тот профессор? – Щелкнула она зажигалкой и подошла ближе. – Ну,... тот?

Я пожал плечом. Переступил с места на место.

– Ну, тот самый. – Черноволосая шевельнула пальцами в воздухе, словно ловила очередную невнятность. – Который кабинет взорвал.

– Нет, это не я.

Ярко-розовая, блестящая как лакированный фрукт, улыбка погасла.

– Это сделал студент. Но да, на моем уроке.

Девушка обернулась, переглядываясь через стекло с подругами. Те тут же зашушукались.

– А... – Она затянулась дымом. – А что вы тут делаете?

– Ты бывала в "Эридане"?

Девушка мотнула головой отрицательно.

– Давно клуб открыт?

– С неделю. Но скидки еще...

– А эта надпись, – я кивнул на разомкнутого Уробороса, – давно?

Она послушно посмотрела на вход. И шагнула чуть-чуть назад. Хмурясь:

– Какая надпись?

Еще одна загадка: зачем прятать от тех, кто все равно не понимает?

"Чувак, иди сюда". – Давид позвал чистыми эмоциями. Словно между нами струна, вибрирующая в одном ему присущем созвучии и тянущая в сторону, за клуб.

– Хорошего вечера. – Пожелал я студентке, – и побежал туда, куда почти волок призывом Давид.

Споткнулся на повороте, шагнул в узкий глухой промежуток между зданиями. Здесь пахло мочой и цементной пылью.

– Ты где?

Зов повторился откуда-то сверху. В нем в единый коктейль сплелись тревога, раздражение, покровительственное чувство старшего к младшему, страх потери контроля, жесткий привкус правил чести, и, почему-то, сплошным полотном над всем этим, чувство, которое, кажется, для Давида ассоциировалось с моим именем, – вина.

На крыше здания, на фоне серого неба вырисовалась темная фигура со всклокоченными волосами. Я махнул Давиду рукой. Он в ответ указал куда-то вправо.

Я пошел туда – и отпрыгнул, когда с железным дребезгом сверху спустилась пожарная лестница. Она гремела, разворачиваясь, секунд десять, но никто на шум не прибежал.

Нижняя перекладина находилась выше моего роста. Я подпрыгнул. Ладони скользнули по чешуйкам ржавчины, но зацепиться удалось и, я, извиваясь ужом и отталкиваясь стопами от стены здания, подтянуться, перебираясь на пару перекладин выше. Дальше было легче.

Взобрался по лестнице на крышу и согнулся, пытаясь отдышаться. Ладони жгло, ветер забивал горло, соперничая со спешащим бешено пульсом. Давид присел и едва слышно рассмеялся:

– Тебе стоит это делать чаще.

– А ты, когда на латыни молишься, падежи путаешь. – Я выпрямился, – Куда дальше?

– Тусить. У них неплохо, кстати.

Крышу клуба недавно ремонтировали, каучуковая крошка все еще пахла сложными углеводородами и отвердевающими веществами. Снег счистили, и на черном полотне слабой люминесценцией светился круг для посадки вертолета.

Пролетал ли за эту неделю над Каррау хоть один механизм? Не помню. Аэропорта в городе нет, но вертолеты есть у МЧС и наверняка еще пары человек, которые могут себе это позволить.

– Идешь? – Давид открыл дверь маленькой пристройки, которая уходила вниз – оттуда доносилась ритмичная музыка.

Узкая, на одного человека, лестница привела нас сначала на мансарду, которая служил складом запасных столов и стульев, а затем – в синий полумрак бельэтажа клуба.

Успел отступить в сторону и спешащая официантка в черно-белой униформе в меня не врезалась. Пробормотала извинения и нырнула в коридор, ведущий к хозяйственным помещениям.

Музыка пульсировала, поселяясь в венах, словно хитрый паразит, подстраивая под себя ток крови. Мелодию вели барабаны – высокие, низкие, хриплые, она звучала не из колонок а как будто из каждой молекулы воздуха. Ограничивая зрение пятью метрами, вокруг колыхался фиолетово-синий туман, который то и дело прорезали сквозняки и лучи прожектора. Пахло чуть соленым, вызывающим сухость во рту, ароматом и, почему-то, прелыми осенними листьями.

Я пошел сквозь полумрак вперед – туда, где сплетенные в ажурную решетку прутья ограждали балюстраду. Выглянул вниз.

Весь первый этаж занимал танцпол. В центре его вытянулись вверх, словно стволы баньяна, дорические колонны. На полу, выложенный синими мерцающими плитками, повторялся знак Уробороса. Чуть дальше – длинная стойка бара и сложная барабанная установка, на которой играл единственный музыкант. Танцевало всего лишь человек десять, еще трое стояли у бара.

На втором этаже, где располагались столики и мягкие диваны, посетителей было столько же. Попробуй тут остаться незаметным.

– Неожиданно приятно, да? – Давид.

Я кивнул. Подсознательно ждал толпу, бурлящую подростковыми гормонами и алкоголем, но тут было... спокойно.

– Отмывают деньги. – Поставил Давид диагноз, занимая столик у лестницы. – Слишком мало людей, чтобы заработать.

Раньше он продавал наркотики в клубах. Наверное, это делает спецом в таких вещах.

Я сел ближе к ограждению, рассматривая зал. Колдовство Мера указывало на то, что Лиз где-то здесь. Но я не узнавал ее панковскую прическу. Более того – такую, как она вообще не должны были впустить. Среди посетителей клуба преобладали люди в костюмах.

– Что вам принести? – Подошла та официантка, в которую я едва не врезался. Ее левый глаз немного косил.

– Текилу. – Давид откинулся на спинку кресла.

Девушка все еще ждала ответ.

– Воду без газа. – Заказал я. – И текилу.

Официантка ушла. Давид нетерпеливо постучал ладонями по столику:

– Ладно, с чего начнем? Будем вырывать ногти бармену?

– Нет. – Вглядываясь в танцующих, – Она должна быть здесь...

Давид замер. Глухо:

– Она?

– Лиз.

– Мы же собирались найти человека, – Давид наклонился вперед через столик, – который сильнее вампира. Причем тут упыриха?

– Принц недавно созывала всех своих. Лиз среди них не было. По-моему у нее неприятности.

Чего, конечно, следовало ожидать, так как птенец с самого начала искала мести.

– Мы тут ради вампира? – Давид поднялся. Его правый кулак медленно сжался, на широкой шее выступили вены.

– Мы тут ради девчонки, которая живет всего второй год. Если бы кто-то украл человеческого младенца, разве ты...

– Ты больной? – Шепотом, выталкивая слова через сцепленные зубы. – Твоя "Лиз" поганый дохлый убийца. Чертов прямоходящий мертвяк, в человеческой оболочке!

– Насколько я знаю, ни одного человека она за свою жизнь не убила.

– Да насрать! Не нектаром же она питается! О чем мы, мать твою, вообще говорим? Она хищник, жрущий людей. ... А как насчет той девочки, чье тело она заняла? Она что, и ее не убивала? Очухайся, мужик! Упыри тебе окончательно мозги зазомбировали.

Давид пылал гневом.

В буквальном смысле. От его рук и лица расходилось белоснежное острое сияние, глаза сверкали как фары из бриллиантов, меч, оказавшийся в опущенной руке, медленно плавил пластик стола. Гневный ангел, перед которым хотелось рухнуть на колени и молить о пощаде.

– Стой она рядом – ты бы снёс ей голову? – Я поднялся тоже. – Или любому другому немертвому? Просто потому что они есть?

Давид молчал, заливая клуб невидимым для посетителей сиянием. Словно лампочка праведности. Которую я сюда привел.

– И было бы две мертвых девчонки. – Продолжил я. – А не одна.

– Не было бы. – Вновь сквозь зубы. – Загрызенных мальчишек. Растерзанных, мать их, стариков, если бы один колдун наконец нашел яйца и помог нам избавить Каррау от мертвяков.

– Ты не понимаешь. – Вот как донести это до Давида? Тем более что в его словах есть часть истины: горячей, выстраданной, болезненной. Неотвратимой. Вампиры могут брать кровь, не убивая. Но убивают тоже. Их нужно держать в узде, а не уничтожать.

– Давид, – Я положил ладонь на плечо почти-мана. Тут же отдернул – он обжигал как солнце. – Каждый город – сложная экосистема. Люди разводят свиней, чей интеллект доходит до 60 единиц, и коров, и кур. Содержат их в условиях таких ужасных, что мера страдания на планете увеличилась на три порядка за последние пятьдесят лет. Убивают их, чтобы съесть и даже не испытать... ничего. Ни благодарности, ни радости. Разве что раздражение на собственное ожирение.

Давид сморщил нос, как будто я сунул ему в лицо нечто дурно пахнущее.

– Вампиры берут кровь, но не трогают душу. – Продолжил я. – Демоны питаются человеческими слабостями, взращивая их так же, как люди растят свиней. Только съедают жертву не одним глотком, а кусок за куском, живая часть за живой частью, заставляя разносить заразу – и развозить их. Демоны жрут людей и друг друга. А еще есть те, кто поглощают демонов, и я бы ни за что не хотел с одной из них столкнуться. Этот каскад везде. Невозможно...

– Поэтому ты должен был рассказать! Пока толпа слушала того мужика, пока они были открыты и готовы верить!

– И – что? Кому бы это помогло? По-твоему они не знают, кого кормят каждой эмоциональной реакцией, каждым несовершенным действием?

– О, "мы" уже – это "они"?

– Ты не больше человек, чем я. Не ври хотя бы себе. И уж ты должен понимать: вампиры чувствуют, думают, живут. У каждого из них есть идентичность – сущность. Другая, не такая как наша, но тоже имеющая право на существование. Черт возьми, Давид! Они страдают, им больно и страшно ничуть не менее, чем людям. И я хочу найти девчонку, которая появилась на свет совсем недавно. Потому что страданий в этом мире и так много.

Давид смотрел на меня еще один долгий миг. Развернулся и пошел прочь. Синий луч мазнул его по лицу, сделав похожим на мертвеца. Которым он и был.

Сияние Давида разгорелось до нестерпимости... так, что я зажмурился. А когда открыл глаза, его в клубе не было. Только жгучие отсветы на сетчатке.

Я сел за столик и прикрыл глаза ладонями. Сердце все еще стучало быстро и требовательно: найти, задержать, переубедить. Но что тут добавить? Мне важны все существа города, а Давиду – только люди. Он ведь высказывался о вампирах не раз. И очень внимательно слушал Лара с его безумными идеями очистить Каррау от не-людей. Сущность мана заполняла его все сильнее. Или, может быть, сущность не того, кем он должен был стать после смерти – а того, кем был до этого воплощения.

Оставалось надеяться, что пока я не разберусь со старыми, Давид не превратится в новую проблему.

Глава 7.2

– Она не пришла?

Я поднял взгляд на шатенку. До этого она сидела в трех столиках от нас с Давидом, одна.

– Нет. Никого.

Девушка изогнула тонкую бровь, демонстративно покосившись на текилу.

– В смысле, никто не придет. – Заверил я. – Хотите?

– Не мой напиток. – Незнакомка скользнула на место Давида. Подперла кулаком скулу, рассматривая меня с мягким откровенным любопытством.

Ее волосы цвета расплавленной карамели были уложены в сложную плотную, прическу, защищая голову шлемом валькирии, но открывая светлое-светлое скуластое лицо с глубоко посаженными глазами. Из-за тяжелых, мерцающих густыми золотыми тенями, век казалось, что она дремлет бодрствуя. Высокая красивая шея и тонкие, откровенно развернутые обнаженные плечи. Белое платье обтягивает небольшую грудь, узкую талию и округлые бедра. Красива, но своеобразно. Единственные украшения – десяток блестящих шпилек, воткнутых в сооружение из кос.

– Я знала человека, похожего на вас. – Заметила девушка. – Давно умер. Но он был... сосредоточен на цели. Настолько, что не замечал мира вокруг.

– И вас не замечал? – Я позволил себе чуть-чуть изогнуть губы.

Неопределенное пожатие плеч в ответ. Ответная легкая улыбка, проявившая ямочку на левой щеке.

– Шесса. – Протянула она через столик тонкую ладонь.

Я сжал пальцы девушки – как раз над текилой. Теплые и гладки, нежные. С золотым коротким маникюром. Мой любимый цвет.

– Конрад. Я ищу...

– Вы же сказали, что один. – Рука Шессы разочарованно выскользнула.

– ... девушку лет шестнадцати. Короткие черные волосы, куртка с цепочками, на лице много пудры. Похожа на неблагополучного пацана.

– Это дорогой клуб.

– И все же, однажды она приходила.

Шесса пожала плечами:

– Возможно, в ночь открытия.

– Ясно. – Я встал.

– Вы же не собираетесь уходить? – Шесса поймала мою кисть. Взгляд ее расширился, перестав быть сонным. – Вы только пришли. Посидите со мной? Ночью мир чернеет.

– Любой здесь с радостью...

Девушка оглянулась, как будто высматривая этого "любого":

– Пожалуйста?

Я сел. Шесса мягко и долго улыбнулась, не спеша убирать пальцы от моего запястья. Как будто проверяя, ускорился ли пульс. Как будто сомневалась в том, что привлекательна настолько, что мне хочется как можно скорее убраться, лишь бы избежать неловкостей. Которые, конечно, не заставили себя ждать.

– Чем вы занимаетесь? – Не нашла она иной темы.

– Переводами. В основном. – Звучало жалко. Но не называться же нефтяным магнатом. Или магом Каррау. Она молчала, ожидая продолжения: – Месяц назад уволился из местного университета. Вы?

– Освободилась из рабства. Корпоративного. Что преподавали?

– Историю новой науки.

Я ждал выражения скуки, но Шесса чуть подалась вперед:

– Натуральную философию в Новом времени? – Она вдруг резко рассмеялась: – Ну что там изучать? После Ньютона и Лейбница гениев не было.

– Тут важны идеи, а не персонажи.

– Одно и то же. – Шесса отмахнулась. Сняла лайм с края стопки и съела, смешно сморщив нос. – Но почему оставили? Ведь вы обожаете это. Я по взгляду вижу, не возражайте.

Конечно, обожаю. И, конечно, хотел бы вернуться однажды. Исследования в спокойной пыльной тишине библиотеке. Красота заполненных фактами и выводами тетрадей. Особое – щемяще гармоничное – чувство найденной закономерности и тихий восторг того, что кажется открытием. Разочарования, впрочем, тоже. И одиночество.

– Поддался эмоциональному решению. – Нащупал я верный ответ. – И не желаю от него отступать. В конце концов, возврата к прошлому нет. Да?

Шесса пожала изысканными плечами.

– А вы почему оставили работу? – Спросил я.

В конце концов с Адрианой мы распрощались. Тень щекотно шевельнулась, отмечая внутреннюю ложь. Чем пристальнее я смотрел на Шессу, тем больше хотелось. Женщина слышала о Лейбнице, о чем еще мечтать?

– Я же сказала: это было рабство. – Чуть раздраженно. – Скучно. Тяжело. И неблагодарно.

– Тогда почему только сейчас?

– А вы почему выбрали тот момент, который выбрали?

– Начальник попытался меня съесть.

Шесса расхохоталась. Зарокотавшие барабаны заглушили ее смех. Беззвучная картинка: маленькая светлая голова откинулась назад, тонкая напряженная шея, белый блеск зубов и темный провал рта.

Отсмеявшись:

– Чаще слушайте эмоции. – Она поднялась, оплела пальцами мою ладонь, и потянула за собой.

Я встал, но сделал только шаг:

– Вы даете опасные советы.

– Правильные эмоции, – Шесса скользнула так ко мне, так что можно было ощутить шелковую гладкость ее платья, если вдохнуть глубже, – приводят только к правильным последствиям.

– Эмоции – сырой хаотичный материал, первоматерия, поток который сметет, если его не каналировать.

– Так вас учили? – Шесса была среднего роста, и смотрела чуть снизу. Радужки у нее оказались странного светло-корего цвета. Нежно: – Мне говорили так же. Это для рабов: выплесни недовольство в пустоту и жди, жди, жди...

Шесса встала на цыпочки, почти касаясь губами моих губ. По позвоночнику пробежали мурашки, в клубе как будто стало светлее, но единственным что я четко видел было ее лицо с розовым ртом и блестящими зовущими золотом глазами.

– Эмоции – это жизнь. – Шепнула она. И я слышал ее, несмотря на барабаны. – Они указывают, что нам нужно тогда, когда мы врем себе. Вдохновляют сражаться. Разжигают душу.

– Эмоциональный интеллект, – в горле пересохло. Наверное, из-за того, что в нем так настойчиво стучало сердце. – Это еще и понимать, когда тобой манипулируют.

Долгий миг выражение Шессы не менялось. Я вглядывался, ожидая гнева или разочарования – хотя бы едва заметных. Но девушка отодвинулась с озадаченной улыбкой:

– Эмоциональный интеллект?

– Книга. Довольно популярная, но не бесспорная.

– Мне нравится, как пишут умные люди. Одолжите?

Вот еще один странный человек, влюбленный в бумагу.

– С удовольствием. – Даже если книгу придется приобрести сначала.

Эмоции требовали остаться рядом с этой женщиной, чтобы она продолжала смотреть на меня так, как смотрит. Касаться ее рук, ее тела. Пусть даже обещания невыполнимы. Но сейчас не та ночь, когда можно их "каналировать" в эту сторону. Чувствуя себя предателем:

– Шесса... я с удовольствием провел бы с вами еще время, но я здесь, чтобы найти ту девушку. Извините меня.

Шесса опустила голову, разглядывая золотые босоножки, касающиеся носков моих туфель.

– Позвоню вам завтра? – Попросил я.

– "Завтра" всегда поздно.

По пищеводу словно лед скатился.

Шесса отступила:

– Потанцуете со мной?

– Нет, я не...

– Поищем вашу знакомую внизу. Я покажу вам клуб. Он невероятно красивый, а будет еще лучше.

Почему-то это показалось логичным, и я кивнул.

Ладонь Шессы, когда я вновь ее сжал, была горячей. Девушка развернулась на каблуках и пошла по ступеням вниз – со второго этажа клуба на первый. Музыка слегка изменилась, стала вязкой и медленной. Как будто под биение барабанов должны не люди танцевать, а питоны перекладывать тяжелые кольца.

Я ступил с лестницы на паркет, украшенный узором Уробороса, и ничего не случилось.

Полумрак обволакивал, из-за клубов синего дыма казалось то, что мы с Шессой одни, то, что здесь полно людей. Девушка шла уверенно вперед, я следовал, сжимая ее руку.

Шесса сдержала обещание: мы искали Лиз. Сначала у бара, но даже издали было видно, что ее здесь нет. Затем спросили у официанток. Не имея фото, приходилось ограничиваться описанием. И получать в ответ "нет". За стойкой работала женщина. По словам Лиз, камеру вернул бармен-мужчина.

Оставалось одно из двух: или немертвая где-то во внутренних помещениях клуба, или Мер напартачил с заклинанием. Может быть, даже специально. И чем дольше я спрашивал, тем больше хотелось прекратить. Ну, или продолжить поиски в подсобных помещениях, но только в компании Шессы.

Я отвернулся от очередного озадаченного парня, который нет, не видел никого похожего на малолетнего панка-вампира, и встретил золотой взгляд Шессы.

– Наверное, тебе пора уходить. – Сказала она. – Твоей подруги здесь нет.

Из синих клубов туман вынырнул охранник, затянутый в узкую белую футболку и черные джинсы, словно в униформу. Мышцы на руках дернулись, а во рту пересохло. И так слишком долго они выясняли, что я здесь незаконно.

Вместо того чтобы выставлять меня, охранник шепнул что-то на ухо девушке. Она удивленно обернулась к нему. Переспросила. Тот кивнул и ушел.

– Что-то случилось? – Уточнил я.

– Нет. – Твердо. – Напоминание о времени. Уже поздно.

Шесса протянула руку:

– Но ты обещал танец.

– А ты – экскурсию. – Я сжал ее пальцы. – Может быть, ограничимся прогулкой?

– Танец – это не дергаться под музыку. – Строго. Вторая рука Шессы легла мне на плечо. Теплый взгляд: – Настоящий танец, пожалуйста.

Я обнял ее за талию, выждал смену такта и шагнул вперед.

Барабанам было все равно, в каком ритме мы двигаемся. Они подхватывали любой рисунок, любой шаг. Даже классические три четверти.

Я закружил Шессу в вальсе, вдыхая запах ее волос и ее тела. Чувствуя гибкость позвоночника под пальцами – в своем шелковом платье она была как будто без него, дразнящее обещание гладкости кожи, тепла дыхания.

Шесса двигалась без единой погрешности, так, словно всю жизнь танцевала вальсы – под барабаны, флейты и шум садов. И перехватывала рисунок, когда мы рисковали врезаться в выныривающих из синей темноты танцоров, или колонны, замечая их первыми. Ее дыхание учащалось. Каблуки чуть пристукивали на каждом шаге. Живая прекрасная девушка в моих руках – что еще нужно для того, чтобы одно мгновение в своей жизни быть счастливым?

Чуть приподнявшись, Шесса дотянулась до моего уха:

– Ты веришь в то, что говорил?

Шаг, шаг, разворот. Ласково скольжение шелковой ткани под ладонью, биение пульса под нежной теплой кожей.

– Про эмоции? Да. Возможно. Уже не знаю. – Я улыбнулся. – Зависит от того, задержишься ли ты еще на полчаса.

От золотого взгляда Шессы повеяло холодом:

– Про экосистему.

Я сбился с шага.

Должен был. Щиколотка подогнулась – но я все равно шагнул, как того требовал рисунок. Шагнул второй раз. Развернул партнершу.

Я хотел остановиться. Но не мог.

Тени у моих ног не было. Только темные разорванные пятна, прилипшие к полу между витками тела Уробороса. Словно нефть разлили. Я позвал ее – но она лишь дрожала в ответ.

Пальцы Шессы стиснули мои так, что хрустнули суставы.

– Ты верил, когда говорил ману про экосистему Каррау? – Повысила она голос.

Я оттолкнул ее, но девушка вцепилась с нечеловеческой силой. Вклинил локоть между наших тел, продолжая двигаться в ритме вальса.

Из полумрака вынырнула колонна. Шесса рывком развернулась – я последовал за ней словно приклеенный. Она двигалась резче. Еще быстрее, вращаясь, закручивая нас в бесконечные карусельные кольца. Я потерял ощущение направления. И даже не всегда понимал, где верх, а где низ.

– Прекрати это. – Шепотом. – Шесса, перестань.

Она не вампир. Она теплая, живая настоящая. И не маг – ни "привкуса" колдовства в ней, ни длинной линии предшественников за спиной. Но она каким-то образом Шесса контролировала происходящее, и я начинал паниковать.

– Жаль, что ты не отступил. – Произнесла она.

Очередная колонна, в которую мы едва не влетели. Затем еще одна, и еще. Чтобы избежать столкновений приходилось двигаться все хаотичнее. Мы приближались к центру зала, словно к средоточию вихря. Чем уже круги – тем быстрее, быстрее.

– Могу отступить, если объяснишь. И остановишься. Пока меня не стошнило. – Выдохнул я сквозь зубы, – Скорее всего, на тебя.

Шесса шагнула на небольшой подиум, и тут же сошла с него, продолжая круг. За возвышением темнел каменный прямоугольный портал, исчерченный знаками и изъеденный временем. Ворота растаяли во мраке, когда узор Уробороса увел нас в сторону.

– Шесса! – Очередная бесполезная попытка стряхнуть ее.

Девушка отвернулась, еще крепче впившись пальцами мне в плечо.

Пространство здесь изгибалось, бурлило, изворачивалось. Свободной рукой я потянулся сквозь него к мечу. Стоит провести оружие на этот уровень бытия – и лезвие выйдет из груди Шессы.

Поэтому я медлил.

Голова кружилась. Казалось, что вот-вот упаду. Вряд ли моя партнерша позволит. Потянет за собой, как сломанную куклу. Нужно удержаться на ногах.

Ворота вновь показались – совсем не с той стороны, где я ждал. И ближе.

Под ними что-то лежало. Сами ворота сложены из небольших каменных блоков, изрезанных письменами. Символы Соли, Меркурия, планет, Витриола, и знаки, которые не прочесть с первого взгляда. Весь текст – химическая ерунда. От проема тянуло такой мощью, что я почувствовал себя пушинкой в урагане.

– Шесса, этой вещи не место в городе. Кого вы призвали?

Скулы девушки затвердели. Она прищурилась, вглядываясь в темноту.

Вживую я прежде алхимических ворот не видел. Только на рисунках. Они – разрыв, чтобы проникнуть в чужой город. Незваным и незамеченным.

Ворота пропали, сменившись лесом из колонн – тоже расписанных, но не знаками, а светящимися во мраке фресками. Мужчина, которого четвертуют. Гроб, плывущий по реке. Статуя держит потолок. Ребенок горит в огне, разбросав в стороны руки. Женщина в зарослях болота, сражающиеся мечники, весы и перо.

В третий раз мы подошли ближе всего.

По ту сторону ворот стоял невысокий светловолосый мужчина, обнаженный и сосредоточенный. Граница, которую очерчивал дугообразный проем портала, вздулась в нашу сторону, словно пузырь. Под ним свернулись люди... нет, не люди. Вампиры.

Все – без сознания, или спящие. Только мальчишка, которого привезла Кларисса, и который устроил бойню на вокзале, сидел. Он опирался спиной о колонну и перебирал волосы свернувшейся на его коленях Лиз. На подбородке птенца алела свежая кровь, но он был бел от голода и следил запавшим взглядом за мной и Шессой. Крикнул что-то, но всё заглушали барабаны. И мягкий перестук каблуков Шессы. И шелест ее дыхания.

Девушка тоже что-то говорила. Не мне – в сторону, как будто убеждала кого-то. И так же точно я не слышал ни звука.

Шаг, шаг, поворот.

На лицо Шессы упала волнистая темно-золотая прядь – одна из шпилек пропала.

Пространство вывернулось, выплюнув оружие. Не мое – в руке женщины возник длинны тонкий кинжал. Я успел развернуться боком – прежде, чем задохнулся от острой пронизывающей боли. Крик застрял в горле, на секунду полумрак превратился в темноту, а по талии потекло влажное и горячее, пропитывая брюки.

Перехватил запястье Шессы, когда она сдвинула кинжал, собираясь расширить рану. Женщина шагнула в сторону, продолжая танец – и споткнулась о мою ногу. Мы полетели на пол вместе. Я сверху. Кулак ударил по ране, я закричал.

Шесса вскочила, вздернув меня, как куклу, вновь втягивая в танец. Шаг, шаг, поворот.

Ноги не слушались. Одной рукой я сражался за то, чтобы Шесса не вспорола меня пополам, как рыбу. Второй закрыл ей рот и нос. Какой бы сильной она ни была, живое – дышит. Шесса вертела головой, пытаясь вырваться.

Сила вытекала из меня, как кровь. С кровью. С каждым шагом вальса. С каждой секундой.

Где-то далеко кричал Мер, пытаясь разорвать свежую связь, свежее слово, и освободиться от меня. Потому что это и его сила кровоточила.

Мембрана ворот вздулась и дышала, подаваясь словно живот роженицы. Мужчина с той стороны нажимал на нее руками, пытаясь продавить.

Уроборос под нами шевельнулся и Шесса споткнулась. Змей провернулся под полом, словно тот был глубиной аквариума, превращаясь из символа в доисторическую тварь: когти, чешуя, длинное беспокойно извивающееся тело, огромная голова, украшенная алым гребнем. Кровь из-под шпильки в моем боку падала на пол и закипала.

Шаг, шаг, поворот. Поворот, поворот, поворот.

Глаза Шессы распахнулись: золотые глаза. Не желтые, не карие. Ее зрачок обрамляло золото. И солнечный металл пел для меня, сверкал для меня. Радовался совершенству своему, которое я восхвалю.

Я призвал золото в ее теле. Оно потекло из глаз Шессы, словно дорогие слезы. Ослепляя. Обжигая. Шесса завизжала из-под ладони, но не остановилась и не выронила нож.

Лиз, лежавшая до этого неподвижно на руках вампира, выгнулась дугой и тоже закричала. Вывернулась, пытаясь сползти на пол. Парень подхватил ее и сжал в объятьях, пока она билась в судорогах. То же происходило с другими вампирами, но их никто не держал. Один разбил о колонну голову и на сером камне остался черный влажный мазок. Два других столкнулись и слиплись, образуя единую мясную бесформенность.

Золотом, вытекшим из глаз Шессы, я запечатал ей ноздри и рот. Она пыталась сказать что-то, но это уже было не важно.

Колени подкосились, и я упал на пол, под которым яростно извивался дракон. Шесса осела рядом, слепо глядя в потолок. Как будто уснувшая с распахнутыми глазами (серыми, они оказались серыми), потёками туши и золотой маской на лице. Она выглядела мертвой. Пальцы, сжимавшие стилет-шпильку разжались, и я забрал испачканное в моей крови оружие. Но энергия умирания, которая встряхнет всё здесь, которую я смогу впитать, словно ядовитый электролит, чтобы встать и сражаться – не приходила.

Или Шесса притворялась, или жизни в ней было прежде еще меньше, чем в вампирах.

Я прижал пальцы к шее девушки и не нашел пульс.

Кокон тишины разрушился. И хотя барабаны все еще били, воздух пронизывали новые звуки: вой боли, удары, скрежет, мальчишка-вампир тряс Лиз, выкрикивая ее имя.

С лежащими на полу вампирами что-то происходило. Они не менялись для обычного взгляда, но, если смотреть по-настоящему – как будто плавились. Как свеча, внутри которой тлеет сразу весь фитиль, а не один хвостик. Дракон ударил снизу, пол изогнулся – с платформы на пол скатилось тело немертвого. Нечто внутри его оболочки, еще невидимое, еще едва ощутимое, жило. Как зерно глубоко-глубоко в земле. Руки и ноги бессознательного вампира задрожали и коктейль из силы – моей силы и силы, источник которой я не мог определить, потек в него.

Вот тут я почувствовал смерть.

Она не взрывалась, как реактивный лайнер, вынося человеческую сущность наружу. Смерть струилась управляемыми тонкими ручейками к алхимическим воротам. Без личностного привкуса – как будто умирает животное, которое никогда себя полностью не осознавало. Землеройка или ящерица. Но ни в каком звере нет такой силы.

Во мне ее тоже почти не осталось. Как и в моем новом ученике.

Но в неведении я не умру.

Я поднял руку и шепнул слово. Синяя, взвешенная в воздухе, дымка студенистой массой осела на пол, оставив зал кристально прозрачным.

Группа людей медленно обступала меня, мертвую Шессу, дорические колонны, немертвых внутри которых нечто оживало, Ворота. Это были те, кого я видел и с кем говорил: официанты, бармен, фейсер. Они шли, перешагивая через лежащих на полу посетителей клуба "Эридан". Сплетали их смерти в филигранный, словно кружевная салфетка, узор. Связанная сила опускалась покрывалом.

Внизу, под прозрачным полом, нетерпеливыми голодными змеями извивались драконы.

– Лиз! – Мальчишка вампир встряхнул то, что прежде было девушкой, пришедшей ко мне за помощью. Голова ее мотнулась безвольно. Глаза распахнулись.

Лиз махнула рукой, прочертив ногтями блестящие розовые полоски по лицу парня. Попыталась вывернуться, но он не пускал.

– Убей ее! – Колени скользили в собственной крови и пленке гликолей. Барахтаясь, я смог сесть.

То, что происходило с другими вампирами, не затронуло Лауриного мальчишку. И он был свободен. Мог двигаться. Только вместо этого уставился непонимающим взглядом.

– Это не она! – Я призвал меч и швырнул птенцу. Светлое оружие, повинуясь моей воле, стукнулось о пол рядом с его рукой. – Убей их всех!

От крика боль в боку вспыхнула так, словно Шесса вновь и вновь проворачивала шпильку. Потолок как-то странно сместился на бок, и пол тоже...

Парень тормозил. То, что отобрало у Лиз тело – нет. Девушка схватила рукоять меча и взмахнула им, целясь в голову парня. Вампир отшвырнул ее. Лиз пролетела надо мной, словно в дешевом боевике. Обдав запахом горелой кожи и крови.

Мальчишка вскочил и свернул шею одному из пытавшихся подняться немертвых. Затем второму. До третьего не дотянулся: талию парня обматывала широкая цепь. Обернулся к мембране ворот – она все так же вздувалась, но за ней уже никого не было.

Кольцо существ, создавших клуб "Эридан", медленно смыкалось. Магия, которую они творили, раскалилась – проникала в каждую клетку тела. И в то же время давила, в отличие от чистого огня.

Драконы под полом куда-то делись. И ничто больше не держало мою Тень. Я схватил ее – словно изорванную одежду, в комок и пополз к тому вампиру, что скатился ближе ко мне. Он неловко пытался подняться, как будто еще не умел управлять руками и ногами. Я должен его убить. Всех... этих. Раз не смог остановить, даже понять, что именно началось – следовало прекратить сейчас, не позволить чуждому выйти на улицы Каррау. Защитить город.

Вампир лягнулся, и я отлетел, упав на раненый бок. Мир погас. Тьма. Разрыв тьмы. И Боаз хохотал, заходясь в радостной истерике. В разрывах они обитают.

Нечто тянулось ко мне сквозь мрак. Жизнь, но неправильная. Горькая и черная, как эспрессо. Не освежающая, не питающая. Но встряхивающая, как пощечина. Тонкий-тонкий, смутно знакомый, поток этой жизни, так близко...

Нет, не она текла ко мне – это я к ней стремился, сжигая пространство между нами.

Дотянулся и глотнул. Отравившись этим глотком. Но последствия от яда буду позже. Сейчас надо мной вновь колыхались, словно доисторические деревья, вершины колонн, а под лопатками бугрился мокрый пол.

И я мог встать.

Фейсер и рыжий мужчина навалились на мальчишку-вампира, обмотав цепью и прижав так, что его голова свесилась со ступеньки подиума. В руке рыжего блестел когтеобразно изогнутый кинжал. Он уже перерезал вампиру шею и сцеживал кровь на пол, как ягненка забивал. Вот только немертвые – не ягнята, и сердца у них не бьются. Кровь почти не лилась, мальчишка брыкался.

– Собрать их. – Хриплый голос Лиз сзади. – Сейчас не...

Я обернулся, встретившись с ней взглядом. В глазах той, что прежде была двухлетним птенцом, цвела, переливаясь малахитом, медь. Лиз скривила бескровные губы:

– ... да убейте же этого, наконец!

В воздухе был металл. Везде здесь. Словно я попал в заводской цех: крошки кружились в воздухе, забивались в нос и царапали горло, ласково прижимались к коже. Разные окислы: от дорого золота, оставшегося на лице неподвижной Шессы, до свинца, который продавливал само пространство.

Цепь, сковывающая вампира, изготовили из скверного чугуна. Софиты, неподвижно глядящие теперь в одну точку, из углеродистой стали. Алюминий в подносах официантов, в ножках кресел, в электропроводке.

Я позволил одному звену цепи стать лучше, прекратить испытывать боль несовершенства. Три самых напряженных зерна чугуна "вывернулись", проявив истинную природу – засияли солнцем на мгновение, которое мог оценить только я, а затем рассыпались песком. Цепь лопнула.

Мальчишка вампир напрягся и, отталкиваясь теперь свободнее, сбросил с себя двоих. Вскочил, прижимая ладонь к шее, и быстро-быстро облизывая серые губы.

Я призвал медь в глазах Лиз – но она зажмурилась. Вскинула руку, как будто защищаясь, и я потерял контакт. Надо было с нее начинать.

Сзади ударили – импульс завяз в Тени выросшей за мной щитом. Мерзкое чувство контакта с чем-то чужим и старым. А мужчина, собиравшийся раскроить кулаком мне череп, закричал, пытаясь выдернуть руку из вязкой всасывающей субстанции.

Враги медлили.

Их слишком много. Двадцать? Тридцать? Не сосчитать в полумраке. Напав вместе, они просто задавят. Я унесу с собой двоих-троих. Это должно сдержать. Попытаться отступить...?

Ноги казались далекими-далекими, а колонны опять клонились в сторону. До выхода огромное расстояние. Просто не дойду.

Я вновь потянул тот черный, прочищающий мозги, яд. В глазах посветлело. Мышцы скальпа обдало морозом.

Существа вокруг все ближе. Я не просто не дойду до выхода – они не позволят.

Но рядом с воротам только двое. ... Нет, один. Птенец схватил рыжего за горло и приложил головой о ребро врат. Знаки планет окрасились вязким красным. И вновь – нет потока смерти. Второй бывший вампир попятился.

Я бросил Тень вверх от земли черным пламенем – и она на мгновение загородила меня от толпы. Рванул к воротам и, даже не вспомнив о брезгливости, приложил ладонь к знакам, испачканным мозгом и кусочками кости.

– Домой. – Велел я разуму Каррау, используя ворота как фокус.

Нет у меня дома.

Город должен был стать моим замком, убежищем, владением. Но он не желал меня, не подчинялся мне. Не любил меня.

– Домой! – Я представил нашу с Блаем комнату в особняке Аннаута. Узкие кровати, книжные шкафы, один рабочий стол на двоих, прожженный кислотой с моей стороны и липкий от смол со стороны Блая.

Это не дом. Просто место, где я рос, потому что стал опасен для семьи. А комнату у родителей я почти не помню.

Если в желании нет истины, никакая воля его не реализует. И я умру на пороге врат в клубе с именем реки.

– Каррау!!

Но прежде, чем представил бедную обстановку офиса – меня двинули в плечо и я отлетел, приложившись грудью о раму врат. Камни, неустойчиво сложенные друг на друга сдвинулись. Мальчишка вампир впрыгнул в проем, прорвав головой мембрану. Вываливаясь... куда-то. Увлекая за собой Тень, которая почему-то вцепилась в него, оставив меня беззащитным. Видимым.

Взгляд Лиз расширился, и она рванула через разделяющие нас метры, выставив пальцы как когти. Я отшатнулся от нее – и шагнул спиной в алхимические ворота.

Мембрана с противным хлопком восстановилась, щелкнув у лица. На асфальт упали отсеченные пальцы Лиз.

А мог быть мой нос.

Я обернулся. Я стоял на темной улице города. Вокруг выл ветер, забрасывая холодным снегом. Бог изматывала острая боль, а напротив, безумным осязаемым взглядом на мою шею уставился голодный птенец.

Глава 8.1

Ступеньки подвала-лаборатории дышали холодом. Я бросил на них ветхое одеяло, но теперь жалел: хотелось прижаться к камню виском и раненым боком. Местами, где остро пульсировала боль, разливаясь то сжатием, то жаром.

Возможность разобраться, в каком состоянии тело, и как привести его в норму – потому, что я нужен городу. Это "нужен" тянуло необходимостью быть где-то, делать что-то... среднее между нервным возбуждением и позывами опорожнить мочевой пузырь. Впервые Каррау звал меня. И все, что я мог – это искать менее болезненную позу на ступеньках дома, который обещал снести.

Здание прежде принадлежало Ригду. Юноше, который желал знаний и власти, а попал в ловушку, в которую мы все попадаем. Его сожрал демон. Которого потом слопала Тень. В этом здании Ригд испытывал Природу, чтобы собрать крупицы информации о настоящем устройстве мира.

Прежде чем встряхнуть стены и похоронить это место, я хотел унести дорогое оборудование. Но за месяц не нашел и пары свободных часов.

И вот теперь скрипящий и вздрагивающий под ударами ветра дом пригодился.

Мы с птенцом вывалились из алхимических врат на главной улице Каррау. Смутно помню, как сюда добрался. Немертвый сначала тащился за мной следом, послушавшись то ли успокаивающего тона голоса, то ли стука сердца. А затем набросился – и я волок мальчишку Тенью. Все равно, что нести на спине городскую ратушу.

Я спутал его черным занавесом в дальнем углу лаборатории. Пытаясь вырваться, он разбил стол и стойку с предметным стеклом. А затем швырялся осколками.

Веселые шесть часов.

Чтобы залатать рану, нужна Тень, а я использовал ее, сдерживая безумного птенца.

Солнце поднялось, прижав к земле тысячетонно, мстя за действия и бездействия. Перед глазами вспыхнули оранжевые и черные пятна, за каждый вдох приходилось сражаться. Зрение расслоилось: нормальный мир заполнили мерцающие серые частички дхармы, напоминая, что всё – иллюзия, всё – пепел.

Очень тяжелый пепел, который липнет к гортани и оседает на сетчатке.

Придавленный рассветом вампир тонко вскрикнул, приняв дневную смерть, и перестал сопротивляться.

Я закрыл глаза, прислонился щекой к прохладной стене и вытянул ноги. Из-под пакета, приклеенного к боку, щекотно капало. Порез приходилось держать – и руками, и вниманием, сжимая разорванные сосуды. Усну – истеку кровью. Не такая уж плохая перспектива, если задуматься. Как долго я надеялся продержаться в Каррау? Год? Два? Это особенный, богатый и странный город. Кандидатов на место мага всегда будет больше, чем моих сил с ними сражаться. Только бы еще и с Клариссой не воевать.

Она жива. Учитель мертв. Никто не запрещает о ней думать.

Как можно было повестись на золотой взгляд Шессы, когда я помню, каково это, когда любят? В какой момент "не думать" превратилось в "забыть"?

Аннаута злило до багровых пятен, что Клери не надевала шапочку во время лабораторной работы. Блестящие темно-рыжие локоны упрямо попадали то в кислоты, то в чистые образцы. Кларисса поправляла их бережно, как будто чувствовала волосами. И ее длинные, такие же обожженные химикатами, как и у меня, пальцы скользили по непослушным прядям. Их так хотелось тронуть. Провести по всей длине, заправить за маленькое округлое ушко – до оглушающего сердцебиения хотелось.

Однажды я так и сделал. Это был день, когда мы оба провалили экзамен по неорганике и впервые поцеловались. Не помню, сначала химия, или сначала мы открылись друг другу – и после не могли думать ни о чем умном?

Мы не произносили "люблю". Страшное слово. Только "можно я повторю лекцию по твоей тетради?", "хочешь инжир?" и "давай вместе сбежим?". – "Ты стоишь любого риска".

Я ждал, когда она читала. Злился. Книги захватывали Клариссу полностью, и мне не доставалось даже беглого взгляда, пока последняя страница не будет перевернута. Ревновал к раненым собакам, на которых мы тренировались в городской передержке. Они у нее не просто всегда выживали – влюблялись. Клери была врожденным лекарем. В отличие от меня, Аннаут не спас ее. Он вручил ей инструмент. И Работа давалась Клери так легко, словно она дышала ею, и это ее учитель назвал наследницей Испанской Тени и Праги. И то, как Клери равнодушно отнеслась к обещанному могуществу, раздражало меня ужасно. Как будто она уже тогда знала, что это лишь слова – чтобы разобщить нас.

... а я как собираюсь разобщать своих учеников, чтобы они не зарезали меня во сне?

Надо дожить сначала.

Теплая дрема отхлынула, испуганная этой мыслью. Но перед мысленным взором все еще стояла Кларисса: медные волосы она срезала по плечи и они трапецией обрамляли лицо-сердечко. От маленького носа к губам пролегли сухие морщины – как будто их провели линером: тонко, но уверенно. Такие же складки между рыжих бровей. Карий взгляд впивается настойчиво и почти больно. Зрачки пульсируют – она что-то приняла, чтобы выйти на связь.

Не замечал прежде, что Клери немного косоглаза.

Губы Клариссы беззвучно шевельнулись. Стараясь не потерять контакт, я углубил дыхание и, убрав руку от раны, нащупал в кармане серьгу. В какой-то момент она сломалась, я носил с собой половинки.

Едва не сбил настрой, коснувшись вместо серьги, золотого кинжала Шессы, который зачем-то тоже бросил в карман.

Острые разорванные проволочки "ловца снов" впились в пальцы. Я сжал сильнее.

– ... нам. – Кларисса широко открывала рот, но донесся лишь шепот.

– Что?

– ... поздно... соединиться... нам. Я говорила с Рез... ручиться.

– Клери, я не слышу.

Кларисса нахмурилась, прочерчивая глубже морщины. Затем вытянула руки вперед и медленно на дактиле передала:

"Вручи голос Луре. Он все равно будет разрушен. Поручусь за тебя перед Кольцом."

– Город – Лауре?

Кларисса кивнула резко. Затем, принюхиваясь, подалась вперед.

"Ты сильно ранен."

– Нет. Ерунда.

"Не вопрос. Ты сильно ранен. Иди в больницу".

Я рассмеялся. В боку полыхнуло так, что мир на миг почернел.

– Очень рад, что ты здорова. Почему не дала знать? Приезжай в Каррау. Это официальное приглашение, кстати. Граница пропустит.

"Ни. За. Что. Город будет разрушен. Беги из него".

Я приподнялся:

– Кем? Каким образом?

"Рискую, предупреждая. Не могу сильнее. За мной долг, Керри. Я возвращаю его, говоря: сдай город Лауре и беги".

Кларисса, которую я любил, не считала долги. И то, как она изменилась... было больно. Так же как остро прекрасно видеть ее живой. Хотелось прикоснуться к щеке. Пальцами, губами. Обнять – и не выпускать никогда, задыхаясь от нежного тепла.

– Нет, милая. – Во рту пересохло. – Я спас тебе жизнь. Мы не квиты. Дай что-нибудь серьезнее, чем баньши-предсказания.

Кларисса вдохнула резко – и ударила. Тонкий аналог пощечины, не болезненный – но шокирующе неприятный, как лимонной кислоты лизнуть. Аж слезы выступили.

Контакт прервался. Я сидел на ступеньках, смаргивая зернистую темноту.

– Отдать город. – Шепотом. – Еще чего.

Однажды я уже отдал то, что любил.

Но в одном Клери права: пора залечить рану. Держась за стену, я побрел по лестнице вниз, в лабораторию.

Подвал заполняло сияние желто-белых гирлянд, развешанных так, чтобы ни в одном закоулке не скапливалась тьма. Но за прошедший месяц треть гроздьев перегорела, Тень укрылась в сумрачных пятнах. Вентиляция выхолаживала помещение и уносила запахи. Пять столов завалены вперемешку бесценным оборудованием и хламом. В центре лаборатории, на каменной столешнице, окруженные черным защитным кругом, сверкают прочным желтоватым стеклом батареи перегонных кубов и причудливых губертовых механизмов. В южном углу – печь из красного кирпича, а в печи – растрескавшийся глиняный атанор, словно невылупившийся птенец в покинутом гнезде.

Ветерок из вентиляции пошатывал лампы, и паутинка из теней и отсветов сплеталась на полу. Как будто сама ткань реальности проступила на видимый план, подрагивая и искушая написать деятельное слово.

Здесь я чувствую себя на своем месте. Знакомые инструменты – старые друзья, зерно стабильности в сходящем с ума мире, а каждое вещество – союзник.

Умерший на день вампир забился в угол между печью и шкафом с черепами рептилий. Я потянул Тень, размотав фиксирующий его кокон.

Налил из бутыли воду в самый большой куб и поставил на дистилляцию. Пока жидкость выпаривалась, прошел от коробки к коробке и в очередной раз пересмотрел запасы Ригда. Историк занимался минеральной алхимией, потому что искал истинное посвящение. Но у меня нет на это времени. Нужно проще, быстрее... и из царства, которое ближе ничтожным мясным существам.

Травы в аптечных расфасовках он свалил в самом дальнем из шкафов, вперемешку с карандашами и лопнувшими колбами. Развернутые и неподписанные, конечно.

Я нюхал каждый пакет прежде, чем открыть. Запах – надежная память, не следует ее сбивать предположениями.

Сосна и аптечный авран – сомкнуть рану и стимулировать кроветворение. Бергамот и ромашка – восстановить целостность тела. Женьшень – убить микроорганизмы, проникшие в ткани.

Я взял пять посудин, пять пестиков, пакеты с травами и осторожно, стараясь не тревожить рану, сел на пол.

– Привет. – Улыбнулся я духу сосны. Ссыпал кору в плошку и прижал, медленно растирая. Вслушиваясь в него, становясь им. Представляя как это: расти, тянуться вверх, питаясь силами неба и земли. Ветра щекочут ветви. Птицы, когда я их зову, выковыривают зудящих под кожей жучков. Смена сезонов – как прикрыть на мгновение веки. Соки, тонко вибрируя, мчатся по сосудам. И с каждым вдохом хочется вырвать корни и бежать вперед, а с каждым выдохом – уснуть. Мир вращается вокруг. Ибо я – ось его. Прямая и крепкая.

– Знаю твою природу, знаю твои силы. – Склонился я к плошке. – Прошу, одари ими. Очень нужны. Взамен дам, то чего более всего желаешь, плененный в дереве разум огня: царствовать мечом, мчаться вперед, сжигать по пути и цепями огораживать...

Жгучий быстрый дух, выпущенный из растения, вился между пальцами красноватым туманом, норовя забиться под ногти, ущипнуть и быстрее приняться за дело. Сжать или разорвать, вспыхнуть или подчинить. Гневно вспоминал, как был замкнут, взращен, вскормлен деревом. Как ему хотелось вспыхнуть лесным пожаром, со скоростью всадника мчаться болезнью от одного ствола к другому. Мечтал яростно о том, что сосна будет срублена в самый жаркий день лета, очищена – и станет мачтой боевого корабля. Или столом мясника. Или тренировочным мечом.

– Дроблю твою плоть, чтобы освободить – и это страдание во благо. – Растирая кору. – Я выпущу тебя. Очищу. Смешаю с травами схожей природы. Напитаю сначала пламенем, а затем пресной водой, и тогда ты войдешь...

Кто-то наступил на Тень.

Тряхнуло знакомым ядовитым холодом. Не оборачиваясь, я бросился в сторону, толченый порошок полетел на пол.

Пальцы вампира мазнули там, где миг назад была моя шея. Он развернулся и прыгнул.

Я успел выставить вперед ноги – отшвырнул мальчишку, напоровшегося животом на подошвы туфель. Под руку подвернулся предмет – я схватил, собираясь защищаться, но оказалось – один из пестиков. Швырнул его в птенца, попав в плечо.

Лицо парня было белым, глаза – черными провалами, челюсти – деформированными от желания впиться и жрать-жрать-жрать. Движения от голода размашистые и нескоординированные. Он рванул ко мне – и Тень взметнулась черным пламенем, преграждая мальчишке путь.

Птенец прыгнул, пытаясь перескочить через преграду – я поймал его Тенью в высшей точке и прижал, как муху, к потолку. На несколько секунд. Едва успел отползти, прежде чем выпустил.

Немертвый грохнулся животом на приготовленные травы.

И захрипел. Потому что я позволил Тени впиться в него. Сотней зубов, тысячью клыков. Мстя за то, что посмел тронуть меня, ибо я – ее добыча. Мстя за то, что посмел сопротивляться. Посмел жить.

Птенец барахтался, укрытый черным вязким одеялом. Тень втекала в него, норовя проесть, проглотить изнутри.

Однажды она так разделается и со мной.

Долгую секунду я смотрел на свое будущее.

– Нет! Назад! – Как будто Тень – плохо воспитанная собака.

Она не подчинялась.

– Нет, я сказал! – Вкладывая остатки силы в расстановку ролей: "Я сказал" – Я отдаю приказы, а Испанская подчиняется.

Тень – паук, почти проглотивший вампира, вздрогнула вязко и откатилась.

Сердцебиение заполнило всю грудь и спешило так, словно я только что толкнул ядро на олимпийскую медаль. Поясница взмокла. Мышцы вибрировали мелкой невротической дрожью.

Вампир поднялся, хотя Тень колодками цеплялась за его ноги. Попытался шагнуть, но не смог. Замер. На белом лице мальчишки зияли бескровные язвы – мрак проел до костей. Не отрывая от него взгляд, я пополз назад. Вновь на лестницу. По ступеням – вверх, на изначальную позицию с одеялом. И только там позволил себе моргнуть.

Из-под повязки-пакета кровило, и на полу остались отпечатки моей ладони. Запах жизни, сводящий немертвого с ума.

Который не умер с солнцем.

Он же совсем юный, почему он не умер с солнцем?

– Изучишь экземпляр пост мортем. – От Тени отделилась тень, изображающая мужчину в длинном плаще и шляпе. На темно-сером лице с четкими скулами и запавшими щеками прорезалась алая улыбка. – Точнее, пост-пост мортем. Керри, что за колебания?

Плоское изображение Боаза шло по стене ко мне, и края его калечили времяпространство своей запредельной четкостью. Не так, как если бы тот вышел в трехмерность, но достаточно, чтобы в глазах началась резь и меня замутило. И вампира, кажется, тоже. Он даже преодолел хватку Тени, чтобы отшатнуться.

– Никаких колебаний. Проваливай, демон.

Боаз хрипло рассмеялся, поедая самообман как сладчайшее лакомство.

Хочу быть милосердным. Но милосердие заперло меня в подвале с немертвым, сходящим с ума от голода. Тень – не инструмент сдерживания, нельзя больше тратить контроль над нею на то, чтобы и себя не дать убить, и мальчишку не позволять сожрать. Из-за него я лишился веществ для лекарства. Выйти и запереть птенца в подвале тоже нельзя – ему эта дверь как соломка.

Конечно, я думал о том, чтобы убить мальчика.

В конце концов на нем смертей не меньше, чем на Сестрах. Он не управляет голодом. Даже не пытается. И каждый раз драконы освобождались, когда мальчишка проливал кровь. С этой целью его Лаура привезла? Но ведь держала в цепях...

– Хватит жевать сопли. – Рявкнул Боаз. – Время для убийства.

– Тебе что с этого? Ты же жаждешь, пока я...

– Отнюдь нет. – Тень Боаза присела на корточки. Спокойно: – Предпочитаю сам жевать и глотать, знаешь ли.

Демон вывалил длинный треугольный язык и помотал им из стороны в сторону:

– Совершенно, совершенно разные вещи. К тому же, гадкий у тебя наследник.

Лучшая из характеристик, которые мог получить Мер.

Немертвый дернулся, пытаясь освободиться от Тени. Стекло затрещало под его обувью. Мои зубы тоже – так плотно я их сжал, удерживая вампира Тенью.

Боаз прав. Хватит милосердия. Больше не могу.

В глазах опять расцветала темнота. Мир проступал через нее мутно, как сквозь пленку, и только по центру. В ушах шумела, словно прилив, вытекающая жизненная сила.

Цепляясь пальцами за стену, я встал.

– Испанская, – шепотом. Тень всколыхнулась, как овчарка, услышавшая свист хозяина. В животе свернулся тугой узел. Это неправильно. Я знаю, что поступаю неправильно. Но иного выхода нет.

В конце концов, править – значит жертвовать. Выносить приговоры. Казнить. И продолжать дышать.

– Испанская, позволяю взять жизнь этого немер...

– Что, во имя Богини, ты делаешь?! – Люк в подвал распахнулся, и подкованные сапожки дважды цокнули, став на верхние ступени.

– Уйди! – Я крикнул, но Вера спустилась еще на шаг.

Вампир рванул, освободившись от черных колодок. Прыгнул на лестницу, целясь в нового живого.

Тень коршуном рванула следом, не успевая. (Не желая успевать?)

Веру ждала та же смерть, что и ученика Иллюзиониста: вырванные вены, сломанная шея. За секунды.

Но, вместо того, чтобы схватить жертву, в метре от нее мальчишка перевернулся в воздухе и отлетел от ведьмы как мяч от бейсбольной биты. Она даже взглядом его не удостоила. Кожу обожгло вихрем ее силы – опаляюще едким, черным, неправильным для меня. А в следующий миг – ничего. Только стекляшки звякнули. И гнилью повеяло от атанора.

Немертвый грохнулся на цементный пол и замер. Лишь переломанные кости с влажным "крак" вставали на места.

– Вера, уходи!

Ведьма, с королевской неспешностью, подобрав полы серого пальто, спустилась в подвал. На ее гордо развернутых плечах и на иссиня-черных, уложенных в высокую корону, волосах, белел снег. В фиолетовой ауре холодной злостью потрескивало электричество.

Женщина, не спеша, преодолела оставшиеся ступени и остановилась напротив меня, брезгливо расширив ноздри. Из-за толстого слоя крема и пудры лицо Веры приобрело мертвенную белизну.

– Предсказуем. Где еще искать алхимика? – Она подняла ладонь: – Ни слова! От тебя воняет кровью и слабостью, и еще чем-то гораздо, гораздо, гораздо более темным. Твой город теперь тоже этим воняет.

Почему темным? "Здесь был демон", - поймал я ускользающую память. Боаз стирал за собой следы.

Вера указала украшенным алым маникюром пальцем на выход:

– Приведи себя в порядок.

Немертвый встал. Вера глянула на него так, что я на миг пожалел мальчишку. По крайней мере, Тень бы убила его быстро.

– Я разберусь. – Сухо сообщила женщина.

– Это мое дело...

– Конрад, – Ведьма подступила на крохотный шаг ближе. Давя закрученным неправильно вихрем, вглядываясь глазами такими темными, что не видно зрачка. – Меня прислал город.

Я вздрогнул. Кивнул и потащился наверх. Забыв даже о подготовленных травах, о закипающей воде.

На полу возле люка стояла большая дамская сумка, приглашающе открытая, а в сумке виднелось кое-что лучше, чем кора сосны. Аптечка.

Глава 8.2

Прежде чем заправить безинъекционный шприц и использовать оставленные Верой лекарства, я поговорил с ними.

Общаться с травами – это как слушать ребенка. Наивным, неуправляемым и мудрым одновременно. Минералы чужды и спокойны, они – единое целое, как их ни дроби и ни смешивай. Неорганические снисходительно брезгливы ко всему, что скоротечно. Но разговаривать с веществами, произведенными на фабрике – что пытаться успокоить десяток выкидышей, слепленных в одно тело и оживленных доктором Франкенштейном. Перепуганых, агонизирующих и не понимающих, чего от них хотят.

Кларисса любила работать с фармацевтикой. Наверное, жалела.

За двадцать минут мне удалось договориться с лекарствами не причинять вреда и выполнить по максимуму то, на что их запрограммировали: заглушить боль, свернуть кровь, убить микробов. Постоянно отвлекался, прислушиваясь к звукам из подвала – и ничего не слыша.

Обычно талант ведьм пассивен, их самозащита ближе к айкидо, чем к прямым жестоким ударам, вроде того, которым Вера приложила мальчишку. Немертвый мог ее сотню раз выпить. Прилипнуть к стене и ждать, чтобы еще и мной подкрепиться.

Я отделил от Тени лоскут, и, словно тампон, запихнул в рану. Позволив расшириться и заклеить, и питаться чувствами тела. Боль сначала вспыхнула как будто Шесса еще раз пырнула, затем толчками сошла на нет. От облегчения даже голова закружилась. Нет большего удовольствия, чем освобождение от страдания, к которому притерпелся.

Дрожащими пальцами я переклеил полиэтилен и убрал за собой.

Распахнул люк, ожидая, что оттуда выскочит немертвый. Но вновь – тишина.

Я спустился.

Огонь под бутылью, поставленной на дистилляцию, выключили. Пол чист: ни трав, ни осколков стекла. Мальчишка вампир съежился в углу между шкафами, прижав к подбородку острые колени и прикрыв глаза ладонью.

Вера сидела рядом на табурете, строгая как Мэри Поппинс, бережно удерживая глиняную чашку в морщинистых хрупких ладонях. Оглянулась на меня. Сделала глоток. Затем повела рукой, предлагая присоединиться к безумному чаепитию. На соседнем табурете стояла еще одна чашка – надколотая. В плоскодонной колбе плавала заварка.

– Это был дистиллят, чтобы рану промыть. – Преодолел я лестницу. – Вампир спит?

Мальчишка убрал руку от лица и поднял с пола стакан. Отсалютовал мне, сверкнув в полумраке взглядом.

– Его зовут Юджин. – Холодно произнесла Вера. – Юджин, поздоровайся.

– Здрасьте. – Мрачно.

– Конрад, поздоровайся.

Я подошел ближе. Немертвый прятался в тени, но все равно видно: раны затянулись. Смертельная изможденность не сошла, но уже не столь выражена. Кости челюсти вернулись в нейтральное положение – мимикрия, а не состояние охоты.

Русые тонкие волосы, тощий. Нездоровая бледно-серая кожа. Под ввалившимися глазами глубокие тени. Тело без жировой прослойки: скуловые кости выступают, открытые кисти рук как будто вот-вот сломаются, тонкая подвижная шея. Джинсовая куртка болтается на плечах, как на вешалке, а брюки и рукава коротковаты. Ему лет девятнадцать, может, чуть меньше. Тело бросило в рост последние ресурсы. Вместо того чтобы выздороветь.

Перед обращением мальчишка смертельно болел.

"Какая разница кем было тело?" – шипение Боаза на границе сознания. Воспоминание о его визите вспыхнуло ярко и болезненно. – "Пацан – взбесившаяся крыса. А это твой город. Ты должен его защищать".

– Конрад, – тоном мерзкой учительницы повторила Вера. – Поздоровайся.

– Ты кормила его? – Обернулся я к ведьме. И так видно: кормила. Не представляю как. Птенец был неуправляем. – Он мог тебя убить. В секунду. Вера, это...

Это безрассудно. У нее внучка маленькая.

Но она это и сама знает.

– Поздоровайся, мать твою. – Ведьма соскользнула с табурета, вырастая передо мной. – Язык не отсохнет. ...Или сделать, чтобы отсох?

Ее поле давило, закручивало, выворачивало наизнанку. Портило то, как трудятся лекарства, как охотиться за вирусами иммунная система – как вообще работают вещи в мире. Тень в ране содрогнулась, обдав волной боли – словно кипятком.

Дыша сквозь зубы, я отступил.

– Здравствуй. – Бросил я вампиру.

– Здравствуй, Юджин. – Потребовала ведьма.

Воздух всколыхнулся от звуков настоящего имени. Пацан назвал его по незнанию. Но Вера почему властью делится?

"Юджин сдох давно. – Проскрипел Боаз. – А это – хищная оболочка. Нет у нее воплощающего слова. Не называй никак. Ты что, бабе подчиняешься?"

– Здравствуй, Юджин. – Кивнул я.

Имя – и пацан больше не объект, который смахивают с пути. Назван. Индивидуален.

Вера кивнула и царственно опустилась на табурет. Пригубила чай:

– Присаживайся. Голова кружится смотреть, как тебя штормит.

"Кусок дерьма, – хмыкнул Боаз, – простую вещь не можешь сделать".

Я отошел. Передвинул колченогое кресло к ведьме и опустился в него, чувствуя себя разваливающимся стариком. Тень выедала боль в боку, но голова все равно нехорошо пульсировала.

Раздражало, что Вера командует. И что Боаз питается раздражением, и требует (скрип когтей по стеклу) поставить ее на место... Демоны лживы. Чего он хочет: чтобы я убил мальчишку (Юджина, Юджина), или чтобы не делал этого из чувства противоречия? Или убил, поверив, что он играет на моем упрямстве? – Лучше не просчитывать. Не обращать внимания на то, что ему, в одном из своих аспектов, чего-то там хочется.

– Сел. – Доложил я. – Дальше? Извини, что ушел так внезапно...

– Сбежал. – Просветила Вера. – Сейчас не имеет значения.

Прижав черным взглядом:

– Расскажи нам, о могущественный маг Конрад, что за судьба ждет Юджина?

Приготовленная чашка остыла. Вера рассчитывала, что справлюсь с лекарством раньше. Что я в лучшем состоянии.

Напиток пах ромашкой и мятой. Успокаивающие. Прежде чем ответить, я осушил его до дна и отплевался от чаинок.

– Он бесконтрольный. – Взгляд – на Веру. Стараясь не замечать, что мальчишка (Юджин) опять прикрыл лицо ладонью. – И убивает. Это недопустимо.

– Срала я на оправдания. – Процедила Вера. – Что собираешься сделать? Вслух и громко, пожалуйста. Или ты как пубертатные, дрочить - дрочишь, а сказать – язык деревенеет?

Боаз заржал, чередуя козлиный голос и петушиный.

– ...и что это за шум? – Вера прижала пальцы к виску.

– Зоопарк какой-то. – Заметил немертвый. Скривил бескровные губы. – Или дрель.

Кожа на руках съежилась, волоски встали дыбом.

Они не должны слышать. Вера – еще ладно. Она могущественна и способна уловить присутствие... если демон пожелает. Но птенец? Такого не бывает. И от этого "не может быть" волосы шевелились. Словно тигр из-за кустов глядит.

Я заставил себя посмотреть прямо на Юджина:

– Я казню тебя. – Вера права: тяжело сказать.

Немертвый съежился и попытался забиться еще глубже в холодную печную кладку. Вера медленно допила и поставила чашку.

Одна из лампочек потрескивала. Вот-вот перегорит. В вентиляции шелестел воздух. Дом над нами скрипел, как будто там ходили призраки.

– Я прошу о милосердии. – Взвешивая слова, произнесла вдруг женщина, назвавшая меня пубертатом. Кивнула на Юджина. – Для него.

Я покачал головой.

– О милосердии. – Вера повысила голос. – И твоего долга передо мной достаточно...

– Нет никакого долга! – Я встал так резко, что кресло отъехало.

Боги видят, я перед многими виноват. Но не перед ней. Квартплату вообще вперед внес.

Вера усмехнулась так, будто я очень многого не знал. И будто гнев мага Каррау – детские капризы.

– Ладно. – Сменила она тон. – Но если бы был... Не вредничай. Представь, что ты мне очень, очень, очень хочешь угодить. А я прошу сохранить ребенку жизнь.

– Я не ребенок. – Мрачно произнес Юджин.

– Он не ребенок. – Получилось одновременно. И переглянулись мы с парнем тоже разом.

– Представь. – Настаивала Вера.

Вампиры не переезжают так просто из города в города. Впрочем, как и маги. Когда Акрам пошел против Принца, присоединившись к Терции – не знаю почему – он подписал себе смертный приговор. А затем предал лунноволосую, чтобы спасти меня. И подписал приговор второй раз. Останься Акрам в городе – его бы убили. Винсент договорился, я написал письмо с пустыми полями – и Акрам уехал. В другой город, туда, где его не будут преследовать.

Но мальчишка – не Акрам.

– Он не контролирует себя. Сейчас он не голоден – но в приступе жажды ему срывает крышу. И он жрет больше чем нужно.

Я повернулся к Юджину:

– Ты даже не пытаешься себя контролировать.

Вере:

– Нельзя посадить птенца на поезд и помахать рукой вслед. Он продолжит убивать – пусть даже не в Каррау. Словно яблоки в саду срывать. Призраки его жертв приходят ко мне, требуя расплаты.

Ведьма усмехнулась, решив что это метафора. Спустя долгую секунду улыбка погасла.

– ...ээ... а призраки существуют? – Шевельнулся неуютно Юджин.

– Кто? – Спросила Вера.

– Женщина с вокзала. Рыженькая.

– Не помню такой. – Прошептал вампир.

– Молчать! – Прикрикнула на него ведьма. Наклонилась ко мне, вглядываясь в глаза – так пристально, что показалось – гипнотизирует. Смотрит в душу.

Туда, где черноты – на сорок колдунов.

"Но я никого не убивал".

Никого не убивал.

Я прикусил язык, поймав себя на том, что воспринял слова Боаза за свою мысль.

– Ты же не будешь держать его в подвале и кормить всю жизнь кровью. – Попытался я урезонить Веру. – А даже если собираешься... Извини, сколько тебе? Шестьдесят?

Ведьма отодвинулась и фыркнула:

– Бесстыдный вопрос.

Впрочем, кажется, ей лестно.

– Мальчик не контролирует себя потому, что не умеет. – Не сдавалась старуха. – Не потому, что так решил. На нем нет греха.

– Конечно, есть. И что – ты будешь его учить самоконтролю? В подвале?

– Нет. – Вера поднялась. – Ты будешь.

Я рассмеялся. В боку кольнуло. Серьезно она, что ли?

– Нет, Вера. Я ему не создатель. Здесь нет милосердного решения. Хуже, нет времени это решение искать. – Я вспомнил безумный голодный взгляд Юджина в туалете вокзала. Как хрустнула шея мага под худыми пальцами. Как хлестала во все стороны кровь. К горлу подступила тошнота. Тут не о чем говорить. И нечего сравнивать. – И мотивации, если честно, тоже.

Юджин слышит Боаза. Не засыпает днем. Вызывает драконов кровопролитием. И я вытянул из него силу – тот ядовитый глоток, что позволил подняться с пола в клубе "Эридан". Загадки – еще один аргумент, чтобы разрубить этот узел. Так есть шанс, что больше ни один из драконов не вырвется.

"И что наша любовь останется тайной".

– Испанская, – позвал я. Тень встрепенулась на полу. Тень дернулась в ране. Удивительно гадкое чувство. Упираясь кулаком о стол: – Испанская, отдаю тебе немертвого по имени...

– Я ищу отца! – Юджин вскочил, цепляясь пальцами за стены. Кирпич крошился. В полумраке взгляд мальчишки сверкнул ясно и отчаянно. – Тот вампир. Он дал мне кровь. Он за меня поручится. И... и... научит... чему там...? всему. Зараза.

– Хорошо. – Мягко сказала Вера. – Где твой творец, мальчик?

– Не знаю. Здесь! В городе. Я его чувствую и найду.

– Хорошо. – Еще мягче. К лихорадочным отсветам на белках Юджина добавился блеск зуб. Он дышал тяжело, приоткрыв рот и показывая клыки. – Кто твой творец, мальчик?

– Тейн. – Невнятно выпалил Юджин. – Я знаю только имя. Его зовут Тейн Ат.

Тейн Ат. Тейн Ат. Ат Тейн.

Аттайн, бывший Принц Каррау. Создатель Терции и той, что сидит на троне города.

Все считают, что он уже несколько лет как мертв. Но Юджину от силы одна луна.

Аттайн не-мертв. Власть Принца незаконна. Как и притязания Терции. А я едва не отдал Тени третьего из вампирских наследников.

Вера развернулась на табурете. С нескрываемым превосходством:

– Тебе, кажется, нужна была мотивация?

Глава 9.1

План прост: найти Аттайна и переложить на него часть проблем. Если прежний принц вернет власть, грызня между Сестрами прекратится. Они обе его равно любят и боятся.

Аттайн звал Аннаута Испанского в Каррау. Но вместо него приехал я – и нашел на троне не старого Принца, а нового. Вряд ли Аттайн будет против, что я заменил погибшего учителя. А еще он древний и знает, как сковать драконов и обуздать птенца. Как ни посмотри – отличный план.

Почему тогда так муторно?

– Ты должен был прийти ко мне. – Вера шагнула на то, что казалось ровным участком снега – и провалилась по колено. Я подал руку и осторожно потянул, когда женщина оперлась. Легкая, как птичка. Сколько ей лет все-таки? Пятьдесят? Восемьдесят пять? Или все сто двадцать? С ведьмами не угадаешь. Особенно с теми, которые на зимнюю прогулку надевают сапоги на шпильках.

– Почему?

– Всё, что касается женщин – моё царство. – Ледяным голосом.

– Даже мертвых?

– Особенно. – Ведьма остановилась. – Девочку изнасиловали. Тебе, умник, не показалось странным, к кому она заявилась? Чужаку, человеку, мужчине.

– Очень лестно, спасибо.

Я подышал на онемевшие кончики пальцев и растер шею, пытаясь прогнать ком начинающейся простуды. Отвернулся. Маг города – но все равно "чужак". Для Каррау, который говорил с ведьмой, а не со мной. Для Веры, у которой я прожил месяц. Сколько бы лет ни прошло, всегда буду чужим. Я взял Каррау в бою. Все равно, что изнасиловать женщину, и ждать, что она тебя полюбит.

За двадцать минут мы преодолели половину проспекта. Словно в дурном сне, он все удлинялся и удлинялся. Снег валил так, что завтра движение в городе будет парализовано. Намел влажные сугробы, а ветер разравнивал их и перекатывал, как тяжелых белых баранов. Три часа дня, но владельцы магазинчиков уже включили подсветку, и снег празднично и тревожно отражал синие и алые блики.

Худая спина Юджина маячила далеко впереди. Он то шагал, то бежал вприпрыжку, показывая путь к Аттайну. Мы с Верой плелись следом. Пальцы рук и ног у меня заледенели, а кончик острого носа ведьмы приобрел нежно-лиловый оттенок.

Над маленьким кафе празднично сияла гроздь солнечно-желтых ламп Эдисона.

– Зайдем? – Указал я кивком. – Согреетесь.

Вера отмахнулась. Она ждала ответ.

– Полагаю, это Терция отправила Лиз ко мне.

– И зачем? – Вера потопала на месте.

Дверь кафе отворилась, из полумрака повеяло теплом и запахами выпечки. Рыжеволосая бариста в темном фартуке и наброшенной на плечи куртке присосалась к сигарете, выдохнула дым и поежилась.

– Это не могла быть ловушка. – Произнес я слишком твердо, чтобы не признать: убеждаю себя, а не Веру. – Нет, нет, она бы не стала.

Червячок подозрения нехорошо шевельнулся. Терция пристрастилась к власти, как к наркотику. И ей не важно, с помощью чего управлять: обещаний, лжи или насилия.

Вера прищурилась, как будто сомневаясь в моих мыслительных способностях.

– В пятницу пропали две наших дочери. – Процедила ведьма. – Они могли быть там... в этом твоем "Эридане". Еще живые.

Тень съежилась, подгребая снег и впитывая вину. Явись я в клуб не с Давидом, который ушел по идеологическим причинам, а с ковеном ведьм, они могли бы остановить трансформацию. ... Или лечь там же.

– Вера, вы круты. – Вот только кости у нее, как у цыпленка, один удар – и рассыплется. – Но сколько в вашей группе мастеров хотя бы с четвертью такой силы? Одна, две? Есть женская работа. А есть мужская. Не нужно...

– А есть шовинизм. – Отрезала ведьма. – Заткнись, пока не стукнула.

Вместо того чтобы стукнуть, Вера потрепала меня по щеке. Как мальчишку:

– В моем ковене есть те, кто владеет оружием. А тебе, видит Богиня, нужна помощь. И еще не раз понадобится.

– Эмм... спасибо. Я не... – В груди стало тепло и приятно, и смущающе неуютно.

– Нечего мычать. – Вера прищурилась на силуэт Юджина. – Ты – город. ...А я вас, каланчей, задерживаю. Я домой, Конрад.

– Постойте. – Протянул руку, но не рискнул останавливать. Она права, сам я быстрее. Вот только за немертвым Юджином не угонюсь. А не сбежал он потому, что рядом Вера. Понизив голос: – А с птенцом как?

Вампир держался. Пока что. Может быть, Вера чары легкие наложила – настолько тонкие, что я не ощущаю. Мальчишка на нее оглядывался, как будто ждал одобрения, что не набрасывается бешеным питбулем на замерзших прохожих.

– Что – как? – Ведьма перешла на шепот. – Ветер прижимался к лицу, так что Юджин не услышит. – Ты не понял, что ли?

– Боюсь, что нет.

Вера подошла ко мне впритык. До тошноты от ощущения ее закрученного противоестественно, всё разрушающего поля.

– Мальчик живой. Обращайся соответственно.

– Что?

– Балда.

И Вера махнула рукой, пытаясь поймать проезжающее такси. Водитель ее проигнорировал.

Я шагнул на дорогу и зацепил Тенью задние колеса. Машина забуксовала и остановилась. Во рту поселилась горечь с привкусом старой резины.

– Спасибо. – Буркнула ведьма и рванула к автомобилю, проваливаясь каблуками в снег.

– Постойте. Что вы имели в виду?

Не ответит.

Я догнал ее, когда Вера отворила дверцу салона:

– Заедете к Адриане? Я оставил...

– Нет.

– Вера, пожалуйста.

– Ну так позвони ей!

– Я не пользуюсь...

Ведьма нырнула в сумку и швырнула мне маленький предмет. Я рефлекторно поймал. Вещь заверещала на тысячу голосов, требуя, умоляя, отказываясь. Заполняя голову болтовней, а рот – кислой химией. Вот за что не люблю телефоны. И за то, что они взрываются тоже.

– Не дай себя сожрать. – Напутствовала Вера. – Отдашь завтра.

В этот момент Юджин оглянулся, увидел такси – и метнулся к нам. Не в мгновение ока, как умела Терция, но все равно сверхъестественно быстро.

– А ну отошел. – Скомандовала Вера.

Я попятился. А Юджин навис над распахнутой дверцей, вцепившись в нее одной рукой, и резко жестикулируя второй. В чем-то убеждая ведьму громким шепотом. Раз оглянулся отчаянно хмурясь.

Наверняка причаровала.

Я сам начал ей доверять безусловно и беспочвенно: немного внимания, чуть-чуть доброты и полчаса административной помощи. Еще Вера мне обед отдала. Конечно, она ведет собственную игру. Но с другой стороны, какие у нее цели, кроме очевидных? Безопасность для себя и для внучки. Она впустила меня в дом, что более чем доверие. Или это, "держи врагов близко"?

– Вы обещали. – Донес ветер. Немертвый мальчишка мешал захлопнуть дверь такси. – Я не хочу так. Не...

– Ну-ну. – Вера тронула на его побелевшие пальцы. – Ты взрослый мальчик. Должен понимать, что сейчас я тебе не помогу. Поможет колдун.

Ведьма смерила меня обжигающим взглядом:

– Который не станет делать глупостей.

Потянулась к уху Юджина (сердце замерло: тонкая шея Веры у рта вампира) и шепнула что-то. Захлопнула дверцу, помахала рукой через стекло – и такси тронулось.

– Пойдем. – Я хотел положить ладонь на плечо немертвого, но он отшатнулся. – Разыщем твоего отца. Аттайн близко? В смысле, ближе, чем два часа назад? Мы ходим кругам.

– Он близко. – Процедил Юджин. – И сожрет тебя за то, что ты хотел...

Горло мальчишки сжалось, голос дернулся.

– Может. – Ветер подул еще резче, забираясь под пальто ледяными сухими пальцами. Касаясь позвоночника и шеи, заставляя шевельнуть плечами. – А может быть, это тебя он накажет за все нарушенные правила.

Я сказал – и пожалел. Взгляд Юджина испуганно расширился. Что он о законах немертвых знает?

– Куда сейчас? – Повторил я.

Птенец мог сбежать. Человеку его не догнать. Но я настиг бы Тенью, и второй раз не удержал ее от того, чтобы слопать парня.

Юджин ссутулился и вернулся на тротуар, шагая, как и прежде, вперед по проспекту. Я пошел рядом.

Телефон верещал в руке пойманной птицей. Переносицу щекотали призрачные молекулы щелочи. В устройство вибрировало, или тихо тикало. Не думать о бомбе. О том, что аккумуляторы взрываются.

– Возьми. – Сунул я вампиру маленького паразита. – Пусть у тебя будет.

Заработал недоуменный взгляд и пожатие плечами. Телефон он спрятал в карман тонкой джинсовой куртки.

– Тейн рядом. – Юджин перебрался через обледенелый сугроб. – В животе... это как резинка натянутая. По-во-док.

Мальчишка хотел сплюнуть, но закашлялся.

Будь я тысячелетним вампиром, то не прятался бы в центре города. Может быть, на складах. Или в канализации. Нет, вообще бы не прятался. А скрываясь – разозлился, что меня нашли.

Проспект закончился. Мальчишка замер на перекрестке, обхватив себя за худые плечи.

– Вправо или влево?

– Я замерз. – Огрызнулся Юджин. – Не чувствую пальцев на ногах, заработал воспаление, и подыхаю от голода.

– Вера тебя кормила. Сколько можно жрать?

Юджин выбрал правый поворот и ускорил шаг. Я едва успевал за ним. ... А потом перестал. Мальчишка удалялся. Чтобы догнать я перешел на бег. Юджин тоже. И тоже замедлился, когда я сбросил скорость. Соревнование с немертвым не выиграть. Если это "оставь меня в покое", то пусть сохраняет дистанцию. Тем более что движемся мы сужающейся спиралью вокруг одного района.

А потом Юджин пропал.

Вот он был – высокая тощая фигура, отбрасывающая синюю прозрачную тень, а вот – там, где он только что стоял, никого нет. Нет на крышах, на занесенных снегом капотах автомобилей, на противоположной стороне улицы.

Я побежал. Ветер не успел занести следы и они вели в невидимую издали нишу для стоянки авто и пары мусорных контейнеров.

Юджин съежился между баками, натянув куртку на голову и прижавшись спиной к стене.

– Эй!

Вампир не шевелился. Я осторожно, напрягаясь от хруста снега, приблизился. Если он на грани – броситься. Инстинкт самосохранения требовал не трогать вампира. Но тогда жертвой станет первый прохожий. Или те, к кому он пойдет, когда надоест ждать.

– Юджин. – Присев рядом. – Возьми себя в руки. Ты обещал Вере. Помнишь?

Мальчишка сдвинул куртку, открывая лицо. Белое, с посиневшими губами и глубокими тенями под глазами.

– Не лезь. – Стукнул он зубами. – Я сказал.

– Ладно. – Отодвинувшись на полметра. – Как ты можешь мерзнуть?

– Вот представь себе! – Должно было прозвучать едко, но у него голос дрожал от холода.

Юджин встал – и его повело в сторону. Я схватил парня за локоть. Который он тут же выдернул. Вытер рукавом нос.

– Тейн рядом. – Повторил вампир. – Зовет. И я должен его найти. ...Но сейчас не могу. Мне нужно кого-нибудь слопать.

– Ладно.

– Что – ладно? – Взвился Юджин.

– Найдем тебе поесть. Но если набросишься...

Можно было не договаривать. Парень глянул вниз – на чернильное пятно Тени и отступил от нее. Как мог дальше.

Глава 9.2

Каррау откликнулся так тихо, что мне до последнего момента казалось – я выдумал, принимаю желаемое за действительное. Что-то вроде щетки в животе, тонкое висцеральное чувство, указывающее куда повернуть, чтобы найти для одного из нас еду, а для второго – тепло.

Я отворил стеклянную дверь и Юджин, поднырнув под мою руку, первым вошел в ресторан. Воздух из кондиционера овеял так приятно, что почти больно.

Мальчишка встряхнулся всем телом, сбрасывая снег с плеч и макушки. Потопал ногами и вошел за вторую дверь.

В зале оказалось еще теплее.

Я ждал забегаловку с нездоровой пищей, вчерашним кофе, целлюлитными официантками, разнорабочими и дальнобойщиками. Но место оказалось очень приличным: зеленое сукно на мягко освещенных столах, мягкие серые диваны, блестящий сотней бутылок бар, приглушенный свет и китайские ширмы, ограждающие занятые столики. Пахло свежими зернами и лимоном.

– Желаете пообедать? – Вынырнула девушка из полумрака. Я вздрогнула от неожиданности. Она улыбнулась, скрадывая неловкость. Очень юная, в белой блузе и черном переднике. Наверное, в школе учиться. Юджин сглотнул.

Она проводила нас к столику, хотела расправить ширму с летящими ласточками, отгораживая от остальных посетителей, но я остановил. Заказал кофе с коньяком, чтобы согреться.

– А мне? – Птенец крутился, рассматривая зал. Втягивал носом запахи арабики, еды и посетителей. И выглядел скорее, как нервный мальчишка, чем как голодный хищник.

– Разберемся. Жди.

– Нет. Мне – эспрсесо?

Толку от стимуляторов вампиру, конечно, никакого. Но я все равно махнул проходящей девушке. Юджин уже вертел меню – начиная с последних страниц.

– Хочу салат в форме колобка, – погладил он пальцами ламинированные фотографии, – осьминожки из сарделек и банан в кляре.

– Ты в курсе, что это детское меню?

– Отвали.

– И в курсе, что вывернешь его в унитаз?

Юджин уставился зло:

– Я и сам найду Тейна.

– И как быстро тебя схватит Лаура?

Парень прищурился, как будто говоря "все маги одинаковы".

– В отличие от нее, я не держу тебя на цепи.

– Ага. Вы пытались задушить этой...

-... или драконы?

Юджин застыл. Пластиковая обложка меню под побелевшими пальцами с мерзким звуком лопнула.

– Никогда... – Шепотом.

– Ваш кофе. – Девушка вклинилась между нами, ставя на стол крохотные фарфоровые чашки. – Вы уже выбрали... а. Здравствуйте. Так – заказ?

Милое спокойное лицо. Темные волосы связаны в узел. Родинка в углу рта, как капля от соуса. Она ждала, но люди, в отличие от слов, в моей памяти не задерживаются.

– Не узнаете? Я Уна. Я была на вашем уроке. Ну... чуть-чуть.

Ага, из тех, что до взрыва ушли, решив, что предмет для них слишком сложен. Кажется, это ей я подписывал экземпляр "Технологии".

– И мы у "Эридана" виделись. Нас так и не пустили, кстати. В "Бансай" пришлось идти. Ну... так что вам принести?

Юджин, не отрываясь, смотрел на девушку.

Правильно город подсказывал. Зря сомневался. Вот только... опять не мне, пусть и через меня.

– Уна... Присядьте сюда на минуту. Прошу вас. – Я подвинулся на диване. Кашлянул. – Понимаете... Моему спутнику нужно блюдо, которого нет в меню.

Дети не отрицают. Они удивляются, восхищаются, ужасаются, но – сразу. Без ступора, когда весь мир переворачивается вверх тормашками. Если ему позволяют перевернуться. Большинство взрослых, столкнувшись с необыкновенным, просто встряхивают головой, смеются и возвращаются к скучной жизни. Конечно, если это необыкновенное не пытается слопать их печень. Тогда они или видят взбесившегося пса и защищаются, или застывают, не в состоянии сложить новую картину мира, и становятся едой.

Именно поэтому я не говорю Адриане. Она слишком взрослая.

Уна, услышав, что Юджин вампир, и что она – именно та избранная, которую он искал в ночи, сказала "О!", а потом "можно запостить?"

Я поставил ширму с ласточками, забрал кофе и пересел за соседний столик. Видел лишь пятна сквозь китайскую роспись: откинувшаяся на диванную спинку голова Уны, Юджин наклонившийся так, что почти скрылся. К руке, наверное. Моя Тень сторожила у входа ширмы – если мальчишка набросится – я его остановлю. Если успею.

Не знаю, что за чары наложила на него Вера, но они работали. Юджин не превращался в дурную машину убийства.

В ресторан вошли посетители – низенькая девушка со свежим лицом и мужчина лет семидесяти. Официантка проводила их к свободным местам – а они оба, пока шли, не отрываясь глядели на мои руки.

Я тоже посмотрел. Оказалось, что, задумавшись, верчу стилет, которым Шесса хотела пощекотать мне печень. Не в первый раз, кажется. Кровь с лезвия стерлась, и оно блестело холодно и зло. Плоский узкий клинок заканчивался ручкой в форме когтистой лапы, обхватившей цилиндр. Золото. И очень тонкая, почти незаметная ковка. Внутри что-то постукивало... на один безумный миг показалось, что сердце.

Я встряхнул стилет – и он вновь издал тот же звук. Под ручкой, отскакивая от торцов цилиндра, перекатывался небольшой предмет.

Три сломанных зубочистки и один едва не отрезанный палец спустя, мне удалось сковырнуть колпачок. На ладонь выпал обломок кости. Трубчатой, с выростами по краям и тремя трещинами – размером с фалангу мизинца. Но от нее тянуло такой силой, что звездочки вспыхнули в глазах, а нервы взвыли как фортепиано, на клавиши которого упала кошка. Кость дракона.

– Извините? – Остановилась рядом официантка с подносом для новых посетителей. Недоуменно глянула на раскрытую ширму. – Готовы заказывать?

– Нет. Что? – Трясущимися пальцами, с третьей попытки я спрятал кость в рукоять кинжала и заткнул колпачком. Золотая изоляция, словно тумблер, выключила фонтанирующее могущество. Могущество, жизнь, концентрированное бытие. Капля гераклитового огня, замкнутая в костяном сосуде.

– Еще кофе? Или к кофе? – Официантка обращалась ко мне, но сама, хмурясь, смотрела на ширму.

Из-за которой высунулась нога в туфле-лодочке. Дернулась дважды – и скрылась.

Официантка распахнула рот, набирая воздух для крика. Тень набросилась на нее каракатицей. Обвила крепко, залепила десятком ладоней лицо.

Лицо, а не руки.

Девушка выронила поднос, и он громыхнул на пол. Взвизгнул кто-то другой.

Нога Уны дернулась и сбила ширму на пол.

Юджин держал ее запястье у лица, проткнув кожу удлинившимися клыками, и капал кровью на себя, на девушку, на дорогие зеленые скатерти. Рот его был перемазан, а зрачки Уны – зачаровано расширены. Стопа девушки упиралась в стол, а рука мальчишки двигалась у нее под передником.

– Юджин! – Я отодрал Тень от официантки, и она завизжала сиреной. Вампир никак не реагировал. – Юджин!!

Срывать его с девчонки было опасно. Как минимум порвет ей вену. Но их видели.

Нас видели.

Официантка отпрыгнула от Тени, забравшись на столик, словно та была гигантской мышью.

Из двери у бара выскочило трое охранников. И двое – со стороны входа. Из-за ширм выглядывали посетители. Девушка и старик синхронно встали. Ближайший – нестарый еще толстяк – решительно шел к вампиру, вооружившись табуретом.

– Юджин!

Но мальчишка не реагировал. Только Уна недоуменно моргала, словно пыталась понять, где она и что происходит.

Движение сзади – я рефлекторно подставил предплечье под удар подноса. Еще одна официантка, которая отскочила, перепугавшись, кажется, собственного действия больше, чем меня.

Но руке досталось. Вибрация сначала тупо, а затем обжигающе отдалась в боку.

И я "дернул" вампира.

Словно он был котом, проглотившим колбасу на нитке. Юджин закричал, отскочив от девушки. Непроглоченная кровь брызнула из его рта. Схватился за мраморный стол, пытаясь не упасть, – и вырвал. Тоже кровью.

Толстяк обрушил железный барный табурет на плечи Юджина.

Ноги вампира подкосились. Толстяк оскалился и замахнулся второй раз. Зеленое кольцо обвивало его голову и стрекотало. Теперь завизжала и Уна, заскочив на спинку дивана и свалив соседнюю ширму, уставившись на мелкого демона, присосавшегося к гневу человека.

Я швырнул в лицо толстяку чашку с еще горячим кофе. Мужчина заревел, отшатнувшись.

Старик в трех столиках от меня вскинул руки, выкрикнув единственное слово. Демон вспыхнул неоновым, проявляясь плотнее – как и еще пара мелких тварей, которых я не замечал в воздухе. Лицо Юджина за одну секунду превратилось в голодную маску: зубы, обтянутый папиросной кожей череп мертвеца.

Так же как на площади. Только тогда реальность – возможность видеть – выворачивал самозваный пророк, а сейчас – те двое, что вошли в ресторан последними. С опозданием я узнал в девушке умытую и причесанную Лиз. Только это уже не Лиз была.

Первый подбежавший охранник схватил Юджина за руку. И отлетел, с вывернутой в сторону конечностью.

Немертвый мальчишка рванул к выходу, раскидывая препятствия как кегли. Людей, столы, вешалку.

Я побежал следом. Кто-то схватил за руку – ему остался манжет от рубашки. Выскочил в тамбур ресторана и захлопнул дверь. Прижал ладони к замку, выпуская скрытое недовольство, разорванность, боль металла. Материал схлопнулся, сливаясь в единое целое – завариваясь. Схватил с упавшей вешалки куртку и выбежал на улицу.

Окончательно стемнело. Ветер вцепился в горло, выбив дыхание. Вампир скрылся. Брызги крови на снегу провели меня несколько метров – и оборвались.

Сзади хлопнула дверь – преследователи вышли через черный ход. Почти нет форы.

Я побежал, пытаясь по пути нырнуть в рукава. Тень весело прыгала впереди, меняя цвет с черного на серый, с серого на синий. Сжимаясь и расширяясь нетерпеливо. Ей хотелось запустить клыки в кого-нибудь. Неважно, мертвого, живого, немертвого. Лишь бы существующего.

Хруст снега за спиной, топот и выкрики.

Нужно свернуть куда-то. Спрятаться.

Улица как назло тянулась бесконечно прямо. Встречные магазины и кафе закрыты. Ни двора, ни жилого дома.

Рев двигателя прорвался через вой ветра. По мне мазнули фары. Тень подскочила, спасаясь от яркого света, выросла на секунду в гигантский небоскреб. Водитель ударил по тормозам, приняв ее за реальное препятствие. Затем вновь запустил двигатель, пытаясь меня догнать. Кто-то кричал азартно и неразборчиво.

Они близко. Придется драться.

Убивать.

Людей, жителей Каррау. Нет выбора. Они уже видели. Видели Тень, видели вампира. Это должно быть остановлено. Они сами виноваты.

– Боаз. – Шепотом, пытаясь прибавить шаг – и проваливаясь сквозь наст. – Боаз, я знаю, что это ты. Твои слова.

Но выбора все равно нет. Люди видели Тень. Они убьют меня, если догонят. Они всегда убивают то, что им непонятно. Я помню жар костра. Запах жженых волос. Горелого мяса. Собственного мяса. Нестерпимую острую боль в плавящейся коже – и распирающую от закипающей в мышцах воды. Все это было недавно, все это вернется...

Ветер швырял острый снег в лицо, смешиваясь с несуществующим запахом паленого. Ноги цеплялись и проваливались. В боку, помимо жаркой пронзительной боли, разливалось влажное тепло – кровь выходила нежными, легкими толчками. По ней меня найти – нечего делать.

– Птсс!

Я слышал звук в третий раз, но думал это ветер.

– Птссс! Маг!

На крыше, на противоположной стороне улицы – светлое лицо в ореоле разметавшихся волос. Я поспешил туда. Рев автомобиля приближался. Люди выкрикивали, подбадривая сами себя.

Юджин перепрыгнул с крыши на покатый карниз над дверью мебельного магазина. Поскользнулся и едва не полетел вниз, сбросив пласт снега. Лег, свесив одну тощую руку.

Я зацепился за нее, а затем – за лепнину на стене, и за край карниза. Мальчишка, несправедливо сильный, втянул меня наверх. И – на крышу второго этажа.

Автомобиль, злобно сверкая фарами, проехал мимо. И еще один. И еще.

Сколько же их там?

Я свернулся, прячась за выступом. В боку обжигающе пульсировало. Тень, чуя близкую добычу, выворачивалась, как ртуть.

– Нужно идти. – Поднявшись на колени. – Они найдут по крови.

– Но я не оставляю...

– Я оставляю!

Юджин моргнул, как будто до этого не чувствовал. Потянул носом холодный воздух.

– И пригнись. – Проворчал я. – Тебя на фоне неба видно.

Мы прошли в сторону, следующая крыша – еще на этаж вверх. С помощью Юджина можно забраться, но идти дальше я не смогу. Не сейчас.

– Что вы делаете? – Шепотом спросил парень.

– То, что умею. Спрячься.

Я лег на снег, выпрямив руки и ноги. Позволяя холоду проникать под одежду. За воротник, под волосы, к коже. Щекотно, а затем больно остужая затылок, шею, плечи. Я лежал на воде. Сейчас холодно, но не лютый мороз. Она все еще близка к границе двух стихий. Двух имен.

Я позвал ее жидким именем. Знаю все ее имена, все характеры. Смысл каждого звука в ее сущности, смысл каждой черты. Представил их – начертанными на снегу, а затем позвал, произнося дребезжащим шепотом.

Вода сверху – темная густая туча, полная электричества и влажного снега. Вода снизу – кристаллики, смятые весом моего тела и близостью друг к другу.

Есть лишь два вида веществ. Те, что повторяют состояние соседей, и те, которым это невыносимо.

Я лежу между водой сверху и водой снизу. Вода течет в моих сосудах – алая и прозрачная. Смачивает глаза и рот. Вода медленно выходит из раны. Я – вода.

Всё заполняющая. Пластичная. Не способная расшириться, но жадно заполняющая каждую крупицу пространства. Подвижная, отзывчивая, отражающая, и в то же время – сохраняющая свою суть.

Я позволил воде пропитать себя до сердцевины – или она меня растворила? – Две секунды разделенного существования, и я встряхнулся, сбрасывая застывшие кристаллы.

Снизу послышался грохот падения, а за ним – болезненный вскрик. И еще один. Взвизгнули колеса, проскальзывая по гладкому.

– Черт, – выглянул Юджин за край крыши. – Там всё аж блестит...

– Не высовывайся.

Я перевернулся, вставая на колени.

Вокруг тоже был лед. Преданно отражающий лицо, которое приобрело серый оттенок. Стараясь не растянуться, я перебрался на участок, который специально оставил непреображенным. Осторожно встал.

– Вот бы и мне так уметь... – Выдохнул с завистью бессмертный мальчишка. – Я бы...!

– Что? Девчонок замораживал?

Юджин вспыхнул заемной кровью:

– Да какая вам разница?!

Я шагнул к нему. Протянул руку и, хотя мальчишка пытался отодвинуться, кажется, лед замедлил и его – схватил немертвого за горло.

– Это мой город. И в нем будет порядок.

– Тут уже срач! – В шее Юджина, под бугристым следом пуповины – там, где укусил Аттайн, что-то быстро-быстро дергалось. Равномерно. Не будь он вампиром, я бы решил что это пульс. Юджин вырвался: – И не лезьте ко мне! Не смейте касаться меня!

– Ты же умер...

– Что?

– Ты умер.

У мертвых нет пульса. Мертвые не краснеют. Днем не разгуливают. И не мерзнут тоже.

А еще он был единственным телом в "Эридане", в ком не пророс дракон.

Потому что место уже было "занято".

– Откуда вы знаете? – Юджин испугался. Как будто вот-вот сбежит. – У меня была клиническая... две. В-в больнице.

Вампиры мертвы. Голод в первую очередь уничтожает носителя. Выпивает все его содержимое до дна, пробивает дыру в тот ноль существования, из которого впоследствии черпает силу живой мертвец. Но ни Искра, ни тело этого не выдерживают. А после в немертвом развивается новое младенческое сознание, цепляющееся за память об идентичности и за пуповину – связь с создателем.

– Не смотрите так. – Парень еще немного отступил. – Что вы на меня так уставились?

Вера сказала, что он живой. Ведьма сразу поняла.

А я понял, почему смог использовать его силу в зале "Эридана". И отдернуть от Уны.

– Драконы что-то с тобой сделали? – Спросил я.

Ветер взвыл, как будто насмехаясь. Юджин оскалился. Взгляд его расширился от ужаса. Я был на пути к личной тайне. О которой никто не должен догадаться.

И я пресек мысль. Мальчишка имеет право и на секреты, и на боль. Все должны иметь.

– Я не спрашиваю. Но они что-то сделали.

Юджин медленно кивнул.

Тогда, на полу с драконом, я тянул силу из ученика. Но Мерлин сопротивлялся и ее не хватало. Я даже не заметил, как "подцепил" другого. Раскачанного, травмированного, и поэтому подходящего еще лучше чем внук Эракана. Не дававшего согласия – не знающего о его возможности. Даже не совсем человека.

Отдай я его Тени, она проглотила бы нас двоих.

Боаз заржал.

К горлу подкатила кислая тошнота. Я зачерпнул горсть снега и съел.

Теперь Юджин смотрел на меня как на безумца.

– Пойдем, поищем Аттейна. – Сказал я. – И прекратим создавать хаос.

Глава 9.3

– И вот он! Великолепный и непобедимый! Самый ловкий вампир на свете! – Юджин, стоя на коньке крыши, вскинул руки, поклонился публике из одного лица, развернулся к краю спиной – и прыгнул, пытаясь в полете сделать что-то вроде обратного фляка.

"Флякнулся" позвоночником о землю. Полежал немного и встал, тихо смеясь. Это уже был третий "великолепный и непобедимый". Мы шли раздельно: я по земле, мальчишка – крышами. Сказал, что так лучше чувствует, в какую сторону его тянет связь с Аттайном. На самом деле ему нравилось испытывать силу – и тратить ее. И чем больше птенец скакал, тем жестче делался его голод. Черная, затягивающая каждое впечатление, пачкающая всякую радость, дыра. Юджин глушил ее громким смехом, резкими движениями.

– Грохнешься черепом об асфальт, – предрек я, хотя обещал себе сдержаться от нравоучений. Пусть этим Аттайн занимается.

– Плевать. Я бессмертный.

– Спорно.

Немертвый перестал улыбаться. Потёр ушибленное плечо и подошел ближе:

– Не понимаю. – Юджин оглядел окрестности. – Где же отец?

Проблуждав по улицам, мы вышли к автостраде, пересекающей город под углом – с северо-востока, но юго-запад. Это оживленный район: с одной стороны к дороге прилегает парк, с другой – сверкающий огнями четырехэтажный торговый центр. По трассе время от времени проносились фуры, взметая брызги грязно-рыжей слякоти. Никаких заброшенных складов и ржавеющих сталелитейных заводов.

Снегопад улегся, как и ветер. Тишина города электрически потрескивала. Словно готовилась взорваться.

Алые и синие огни молла, показавшиеся издали тревожными мигалками медиков, оказались гирляндами. Еще дальше у входа сверкали украшенные ели. Не заметил я, как город нарядился:

– Новый год скоро.

– Не думаю, что доживу до него. – Юджин смотрел на деревья детским тоскливым взглядом. Я запахнул куртку плотнее.

– Почему?

– Но я не думал, что и до осени доживу. – Сам себе возразил парень и растянул в улыбке клыкастый рот. – Оно того стоило.

– Что – "оно"?

– Жизнь, конечно же. – Со смехом. – Ради любой жизни стоит потерпеть. Ради всех эти восхитительных мелочей. Огоньки, вот. ...Так я слажал? Или Тейн под елкой прячется?

Это не то место, где скрывался бы вампир.

Это место, где умный вампир жил бы.

Люди, много людей. Парк. Дорога. Но не в молле, нет. Аттайн стар, значит, склонен к периодам замороженной неподвижности. И не в пещере в парке. Это слишком.

Чуть дальше через проезжую часть пролегал двойной переход: конструкция в виде бублика охватывала дорогу сверху и снизу. Можно проехать на эскалаторе над трассой, любуясь через прозрачную трубу видом на торговый центр, а можно пройти по подземному переходу, что-нибудь купив по пути в многочисленных ларьках, прилепленных к стенкам.

Я двинулся к "бублику", поманив за собой Юджина.

Торговый центр работал на полную, но в подземном переходе посетителей не было. Большинство магазинчиков уже закрылись. Пока мы шли по гулкому коридору, продавцы еще двух ларьков заперли раскладные щиты. Над головой громыхнуло – промчалось что-то тяжелое. Здесь было холодно, холоднее, чем у трассы и дул влажный, липкий какой-то ветер.

Юджин замер посредине перехода:

– Тейн рядом. Но точнее не понять. – Облизав розовые обмороженные губы. – Он как будто везде. Меня... тянет в разные стороны. Выворачивает.

– Не двигайся пару секунд. – Я встал напротив и ощупал кончиками пальцев ауру мальчишки – у лица, груди, живота и паха.

Ну, то есть то, что у немертвых вместо ауры. Серый мешок, словно горизонт событий, обернувший пропасть Голода. Юджин дернулся, как будто касания причиняли боль. Хмуро следил за моими пальцами.

Два потока исходило от него: слабый из солнечного сплетения – ко мне, его я уже, насколько возможно, перекрыл. Не хватало некротическим ядом отравиться. И пульсирующий, сильный из сердечного нервного узла – вперед по коридору. Сердце парня, непропорционально маленькое и слабое, постоянно сбивалось, подстраиваясь под навязанный ритм. Юджин все это время шел, руководствуясь прерывающимся ощущением. Чуткий мальчишка.

Я подцепил поток пальцами – и голод его вспыхнул десятикратно. Юджин согнулся, схватившись за грудь. Дышал распахнутым ртом, глядя себе под ноги. Сила хлынула по рваному каналу вперед – и направо. Туда, где был Аттайн.

Хлынула и пропала, проглоченная тем, кто сильнее. Кто все время питался через Юджина, делая его ненасытным.

Пока мальчишка пытался продышаться, я направился к нужной двери.

Она ничем не отличалась от остальных. Серая, стальная, с рифленым кожухом, опущенным поверх металла, и кнопочным замком. Я потрогал замок, надеясь, что это фальшивка – но устройство чирикнуло возмущенной электроникой.

Я едва сдержался от того, чтобы его не стукнуть.

Не смогу открыть. Механические замки легко уговорить – просто позволить им стать тем, чем они всегда хотели быть: совершенным комком сплава. Полупроводники же – как люди. Не знают, что им надо.

– Чего? – Юджин подошел, вытирая рукавом нос. – Будем угадывать номер?

– Вроде того.

– День рожденья?

Если бы я его знал. И если бы не был уверен, что первая же ошибка приведет к непоправимому.

– И что... – Юджин потянулся к кнопкам, но передумал нажимать. – Так и уйдем? Или будем ждать, пока он сам откроет?

– Нет, конечно. – Я смотрел на замок. Думал, как обойти его. И забыл, с кем говорю: – Принц – вампир, у них не бывает одного входа и одного выхода.

– Принц? – Юджин попятился. – Тейн – Принц? ... Значит я – кто?

Взгляд мальчишки сначала расширился ("я – наследник города"), а затем расширился сильнее ("Я – тот, кого все хотят убить").

– Ну, нет. – Он попятился. – Нет!

– Стой!

Но немертвый уже бежал. Я бросил вдогонку Тень – черный язык мазнул по земле – там, где птенец только что стоял. Юджин подпрыгнул, по-кошачьи спружинив, и скрылся.

Тень вернулась бумерангом, жгуче захлестнула колени – и упала под стопы бесполезной лужей.

– Зараза. – Я привалился к железной двери. И тут же отскочил – раненый бок. – Зараза...

– Во скольких мы смертях теперь виновны? – Боаз выступил из полумрака, растянулся кляксой на потолке. Почему-то перевернутой. Голос демона звучал печально, а не злорадно. – Говорил же убить его. Но ты никогда не слушаешь. А я советую исходя только из твоих интересов. Мог бы заметить, неблагодарный человек.

Преодолевая старый страх, я повернулся спиной к демону и сел на корточки перед замком:

– Человек? Уже не "Керри"?

– Керри был послушным мальчиком. – Шепнул Боаз на ухо, обдав кожу холодом и собачьим дыханием.

Я дернулся – но демон уже исчез.

Исчез, сделав то, для чего приходил. Отвлек. Скрыл от меня опасность.

По цементному коридору, мягко ступая босыми ногами, шла Принц.

Она сменила бальное платье на струящуюся серо-голубую тунику, перехваченную золотым поясом на узкой талии. Подозрительно похожим на тот, что я использовал как знак ранга в ночь приезда Лауры. Голый череп Принца все еще бугрился ожогами, татуировку-цветок на макушке пламя превратило в синюю кляксу. Но лицо немертвой вновь было гладким и светлым, шея – изысканно тонкой, и лишь вокруг прозрачно-голубых глаз просматривались линии ожогов. Принц хорошо питалась в последнее время.

Я должен был почувствовать ее голод. Всепоглощающую, пронизывающую пространство нужду, вплавленную в сеть Каррау. Столь сильную, что у меня заныл желудок. Боаз – существо из подобного материала.

Следом за Принцем, подволакивая ногу и опираясь на тяжелую темную трость, хромал Эракан. В коричневом деловом костюме, с алым кушаком поверх пиджака. Он выглядел старым и больным. Но отнюдь не мертвой развалиной, которую грузили на носилки медики.

Долгую секунду ум пытался убедить меня, что это не он. Просто еще один старый маг крови по мою голову. В животе, словно комок грязи, разрослось, захватывая сначала руки, а затем горло, ледяное понимание. Как ему удалось обмануть? Я же видел его смерть, чувствовал... и отмахнулся от подозрений, когда выброс энергии показался неестественно слабым.

Возможно, какая-то трава, вогнавшая старика в глубокую кому. Сообщник, в нужный миг совершивший жертвоприношение этажом ниже. Еще один сообщник, который все время меня отвлекал и поглядывал на часы.

Я чуть склонил голову, приветствуя Кровавого. Признавая, что Эракан перехитрил. Старый маг не ответил. Как будто я – пустота.

И еще дальше, в качестве охраны, за Принцем следовало трое доверенных немертвых. Я узнал только Винсента в поношенной кожанке.

Принц не отдавала приказа ни жестом, ни голосом. Но сопровождающие метнулись вперед, выставив перед собой широкоугольное оружие... Не оружие. За щелчком последовала вспышка – я вскинул руки, защищая глаза от белоснежного режущего света.

Двумя фонарями они отбросили Тень и она спряталась за моей спиной, корчась и пытаясь стать как можно тоньше и меньше.

– В сторону. – Приказал Винсент. – От двери.

Я так и сделал.

Глаза от света слезились. Хотелось треснуть самого себя по голове от осознания того, насколько же я ошибся.

Принц протанцевала пальцами над замком, уверенно набрав код. Отступила, пока старый Эракан, отложив трость и кряхтя, поднимал решетки. Владычица города обернула ладонь кружевным платком и толкнула дверь.

В лицо ударил густой тошнотворно-гнилостный запах разложения – мы с Эраканом закашлялись. Один из вампиров сунул пальцы в ноздри.

Принц вошла в убежище Аттайна первой. Затем – Эракан, прикрывший рукавом лицо. Старик щелкнул переключателем, и в глубине логова разгорелся уютно-желтый свет. Но что внутри – не видно. Лишь край розовой стены.

Я просчитался.

Точнее – вообще не считал. Не думал. Прав был Аннаут, я не гожусь для этого. Нужно останавливаться и включать мозги, а не ловить куски разваливающегося здания. Ощущение поражения накатило вместе с усталостью. ...Просто сесть здесь и держаться за полыхающий бок. Фонари вымели Тень и из раны тоже, от боли начинало мутить. Анальгетики давно перестали действовать.

Я шагнул в сторону и прислонился лбом к железу щита, занавесившего витрину соседнего магазина. Легче от прохлады не стало. И от нежного, успокаивающего нашептывания его тоже не стало. Всего лишь настроение. Сочувствие. Они не помогают.

Что это за жизнь, в которой мне сочувствуют только металлы?

"Мер", – позвал я. Не словами, конечно. Тем образом-ощущением, что был созвучен парню. Тот не отозвался – наоборот, попытался отгородиться. Как если бы это было возможно.

"Очень хитро, Мер", – сказал я. – "И очень много самопожертвования. Жаль, что бестолково."

Отнюдь не бестолково.

Надо было убить старика в нашу первую же дуэль. Ни секунды не колебаться.

Эракан заставил меня думать, что вышел из игры. Отдал Мерлина – и это одновременно так жестоко и так хитро, что в голове не укладывается.

Следил за мной через Мерлина. А затем, с помощью мальчишки, заберет Тень. Когда Принц выйдет из убежища Аттайна, которого искала с самого начала – потому Лаура и привезла ей Юджина, потому она и искушала голодного птенца на балу.

"Долги моей линии слопают тебя", – предрек я. – "Мне очень жаль, Мерлин. Это такая плохая смерть..."

– Стой на месте! – Прикрикнул один из вампиров. – Стоять!

Но колени были где-то далеко-далеко. Я посмотрел на них – и сполз по щиту на пол.

В последний момент Винсент подхватил меня под руки, мешая осесть на цементный пол. На землю, которая даст немного отдыха. В конце концов, зачем стоять, пока мы ждем?

Немертвый встал на Тень, и она клубком голодных змей вплелась в его одежду, в его собственную тень, ища укрытие от пронзительного света. Вязко и горько, словно в рот грязи набрал. Я попытался отбиться от Винсента. Он встряхнул меня, а затем уставился на собственные пальцы, окрасившиеся алым. Не жадно, а с удивлением.

Можно убить его Тенью. Или вывернуть голодом наружу: в итоге он загрызет меня, а потом каждого, до кого дотянулся – может, даже, Принца. Но... не хотелось. Винсент – дипломат и хитрец, но он никогда не был мне врагом.

– Неважные твои дела. – Заметил вампир и лизнул мокрую ладонь. Затем прижал ее к моему боку, кое-как блокируя кровотечение.

– Вкусно? – Прошипел я сквозь зубы.

Винсент оттопырил верхнюю губу и облизал клыки, став на миг не только жутким, но и комическим.

Боль отрезвляла. Боль возвращала в "сейчас". И хотя мир вокруг все еще туманился, я встал прямо, когда из тайного схрона Аттайна в коридор шагнула Принц.

– ... не моя работа. – Догнал немертвую Эракан. Их взгляды сошлись на мне.

Принц поманила меня тонким птичьим пальцем.

– Стоишь? – Тихо спросил Винсент.

– Нормально.

– Рану зажми.

Винсент отпустил и я, придавив рукой мокрый бок, пошел к хозяйке всех немертвых города. Вампиры с фонарями держались впереди – так, чтобы Тень не коснулась Принца. Им приходилось идти пятясь. Высвечивая лучами графитовые контуры псевдо-ауры немертвой и покореженность ее кожи.

Тамбур укрытия Аттайна резал глаз младенчески-розовым цветом. Дальше комната трапециевидно расширялась, превращаясь в просторное и уютное убежище. Ковер на полу, тяжелая хрустальная люстра – ее выключили прежде, чем Тень раздробилась. Музейные шкафы с рукописными свитками, фарфоровыми ангелами и раритетными револьверами. Много книг. Стереосистема с колонками в мой рост и такой же телевизор. Вместо кровати – натянутый под потолком гамак. Паук свел на нем паутину и она пыльными лохмотьями спускалась до пола.

Запах смерти выкручивал желудок.

Я ждал перевязанных, словно связки дров, трупов жертв, но единственной жертвой был сам Аттайн.

Он лежал на полу, в центре комнаты, с разведенными руками и ногами, голый. Живот немертвого был вскрыт, а затем заштопан бисерными стежками. Внутренности разложены в выставленные рядом тазы. Глаза и рот тоже зашиты. Жижа в бочкообразной посудине когда-то была слитой кровью, она же бурым запеклась на сваленных в углу инструментах.

И Аттайн существовал.

В каком-то роде.

Голод в изуродованном теле еще пульсировал, притягивая пространство, как умирающая черная дыра – и тут же выплевывал его назад, пережеванным. Стремился выбраться из тела, которое предусмотрительно герметизировали.

Ошибается Юджин. Вечная жизнь всегда завершается вечными страданиями.

– Алхимик. – Принц впервые не шептала. Ее голос резал слух, словно сухое воронье карканье. – Оживи моего отца.

Глава 9.4

Я попятился от Принца, но сзади была стена. Немертвая скользнула впритык, впившись в лицо светло-голубым, прозрачным взглядом. Огонь лишил ее ресниц и оставил коричневые тонкие линии вокруг глаз, похожие на окрас леопарда. Не ощущать тепло человеческого тела с такого расстояния было противоестественно.

Принц пахла пылью и кровью.

– Оживи. Моего отца. – Прошелестела она.

Как будто я мог не расслышать с первого раза. Или как будто она не понимала, как кто-то физически способен не выполнять ее приказы.

– Я не могу такого. – Ответ получился приглушенным. Из-за запаха и близости немертвой дышалось едва-едва.

Принц стала босыми пальцами мне на обувь и приподнялась на носках. Склонила набок голову, словно любопытный хищник.

– Его выпотрошили. Он мертв. – Попытался объяснить я. – То, что осталось – это не Аттайн. Мне жаль. Но ты сама понимаешь.

Принц зашипела. Кончики клыков сверкнули.

Не двигаться, не моргать даже. Ее взгляд опустился на мою шею. На пульс, бешено стучащий.

– Я не могу это сделать. – Еще раз.

– Он врет. – Эракан встал за плечом Принца. – Трансформации Перехода – специализация его Линии. В том числе – мумификация.

Старик подбросил мысль, и зрачки немертвой сузились до точек.

– Это ты сделал? – Прошептала Принц. – Ты растерзал моего отца?

Смерть смотрела на меня птичьим взглядом.

– Разрезал моего отца, – уже громче шептала она, – надругался над ним. Чтобы попрать наши законы еще? Чтобы ослабить наш город еще? Чтобы унизить меня – еще?

Из-за спины Принца, ослепляя, били фонари. Но отводить взгляд, даже моргать, нельзя.

– Я сужу тебя, Конрад Испанский, – произнесла вдруг немертвая, мягко шагнув назад. – Сужу тебя. За покушение на Аттайна, Первого Принца Каррау. За намерение предать Каррау Кольцу. За убийство Аннаута Испанского.

Во рту стало химически кисло. Тень сжалась у ног перетянутой пружиной, готовой равно взвиться и лопнуть. Хоть один бы фонарь разбить.

Принц отступила еще:

– Я приговариваю тебя к Пустоте.

Секунду назад меня ужасал образ клыков разрывающих шею. Но Принц сказала "Пустоте", не "смерти". Голоду. Вечному выворачивающему сущность, сосущему чувству недостаточности. Противоположности всему, чем я был. И это не просто быть убитым и оставить свои долги, память и страхи Тени, раскармливая ее. Это хуже.

Принц уже угрожала мне обращением. Следовало помнить, что у нее в старой голове.

– Ты знаешь, что это не так. – Быстро произнес я. Прижал и вторую ладонь к боку – к ране. Нырнул пальцами под одежду, нащупываю спрятанный кинжал Шессы. Тот, которым она меня пырнула, и рукоять которого была из хорошего золота. Металл прильнул к коже. Попытаться использовать? Но вампира не опередить.

– Разве мне выгодна смерть Аттайна? Это ты сидишь на его троне, женщина.

На "женщина" Принц, вместо того, чтобы взбеситься и броситься, как сделала бы Терция, оскалилась и отступила еще на шаг.

Эракан склонился к уху Принца и что-то шепнул. Немертвая как будто не заметила.

Аккуратно подобрав платье, она опустилась перед лежащим на полу трупом. Погладила запавшую пергаментную щеку мужчины. Его подбородок. И, вонзая острые розовые ногти в шов, разодрала стежки на длинной ране вдоль всего его тела.

Вонь хлынула с новой силой. Я отвернулся к стене, зажав рот и нос. К горлу подкатила кислота.

Вместе с гниением в комнату хлынул Голод.

Винсент скрежетнул зубами, пытаясь сдержаться. Один из вооруженных фонарем немертвых, впился себе клыками в запястье. Даже мои челюсти свело от необходимости вцепиться во что-нибудь мягкое и трепыхающееся, а желудок, вместо того, чтобы избавиться от содержимого, пульсирующе сжался.

Принц с равнодушным спокойствием запустила руки в тазы со сгнившие потрохами, зачерпнула, и выгрузила в распахнутое, как конверт, тело Аттайна. Еще раз и еще. И тело двигалось.

Вздрагивало. Конечности подергивались. Нечто внутри него с шуршанием и хлюпанием перемещалось. Крупный черный, влажно-гнилой округлый орган сам собой приподнялся и опал, устраиваясь в кожухе из ребер и мышц.

Голод Аттайна обретал форму, наполнял минусовой энергией клетки, жаждал вновь собраться в целое – и выйти на охоту. Безумную долгую бесконечную охоту.

Эракан прав. Я разбираюсь немного в мумификации. Среди инструментов, которыми разделывали принца, лежал длинный, изогнутый на конце, крюк. Таким, пробив носовую перегородку, египтяне взбалтывали мозг в черепе. Аттайна нет, и никогда больше не будет, его серое вещество – каша. Остался лишь Голод в человеческой оболочке.

Принц сняла гамак, и, разорвав на веревки, перемотала им корпус трупа. Так, чтобы возвращающиеся на свои места внутренности не выпадали.

– Отец проснется, – Принц встала. С ее пальцев капала жижа, а платье покрылось влажными темными пятнами, – ему нужны будут силы. И ты, наконец, для чего-то пригодишься, колдун.

А потом и мое опустошенное тело захватит Голод, рождая еще одну недо-душу.

Принц направилась к выходу.

– Он не проснется. – Я попытался ее догнать. – Послушай, он не проснется. То, что будет... оно не вспомнит. Оно не сможет говорить. Оно даже ходить не сможет. Высшие нервные функции...

– Заткни его.

Я не увидел удара. Оказался на полу, хватая воздух ртом – через пронзительно-алую занавесь боли. Раскачиваясь, прижав ладонями бок, в который меня ткнули кулаком. Но так было не унять ни боль, ни вновь выступившую влагу. Пытаясь вдохнуть для крика, но из горла выходило лишь шипение.

Начищенные, пахнущие воском туфли Эракана встали у самого моего лица. Кровавый маг переступил и похромал дальше. Вместе с Принцем, Винсентом, и вооруженными светом вампирами, он вышел из комнаты.

Лучи мазнули в последний раз по содрогающемуся телу Аттайна, по книжным шкафам и монитору, и пропали. Дверь захлопнулась, замок пискнул. Я остался в темноте, рядом с оживающим немертвым, неспособный встать. И только зеленый огонек заблокированного замка весело подмигивал сквозь мрак.

Я вдохнул глубоко – и закричал.

В следующий миг зажал себе рот. Со стороны Аттайна раздался щелчок и шорох и грохот – тело попыталось подняться и упало. Голос, дыхание, тепло привлекали сжимающийся Голод мертвеца.

Но я не могу не дышать.

Я свернулся, прижимая пальцы к губам. Давясь беснующимся сердцебиением. Затем, преодолевая пульсирующую, выворачивающую внутренности, боль в боку, встал на колени и пополз к зеленому огоньку. Рядом с дверью – переключатель. Нужен свет, чтобы отбрасывать Тень.

Я полз, прислушиваясь к тому, как движется Аттайн. Как хлюпают внутренности в его теле, вставая на места (новые места?). А затем звуки прекратились – и кожа у меня на затылке сжалась, приподнимая волосы. Аттайн слеп в темноте, здесь даже вампиру недостаточно фотонов, чтобы видеть. Но он чувствует.

Я бросился к переключателю – и там, где я только что стоял, грохнуло. Меня обдало сладко-тошным запахом гнили. Когти цапнули одежду, но не удержали.

Стена ударила в ладонь. Я шарил по ней бесполезно. Мертвец возился на полу, пытаясь встать.

Или, может быть, полз – я прижался спиной к двери, предчувствуя касание к ноге.

Где переключатель? Переключатель...? Вены электричества в стене.

Медленно, стараясь делать это бесшумно, хотя легкие разрывались, я выдохнул. Повел пальцами, прислушиваясь сквозь собственный пульс к быстрому стуку электромагнитного поля, к железным сердцевинам проводов и их противной резиновой коже. Найдя разводку, скользил ладонью над тонкими жилами – пока ладонь не нащупала выступ.

Аттайн бросился.

Я щелкнул тумблером.

Лампы в старинной, украшенной хрустальными погремушками, люстре медленно разгорелись, разбрасывая сверкающие ромбы по комнате.

Тень высоким приливом выросла передо мной – и мертвец влетел в нее, как муха в паутину. С раскинутыми руками, чуть повернутой в сторону (принюхивался, прислушивался) головой. На сетчатке отпечаталось лицо Аттайна: спокойное изможденное, со все еще зашитыми губами и веками. Пальцы мертвеца конвульсивно сжимались, из-под повязки поперек тела текло.

Аттайн хрюкнул.

Лампы мигнули. И погасли.

Весь мой свет вызвала индукция. Принц обесточила комнату.

Тень удержалась чуть дольше, каким-то жутким образом просуществовав во тьме еще долю секунды. А затем исчезла, и Аттайн врезался в меня.

Тяжелое тело прижало к двери, пальцы впились в бока. Из горла бывшего Принца доносились влажные голодные звуки, от лица – треск. Трещала кожа, которую он рвал, пытаясь разомкнуть губы.

Я умру от пальцев, а не от клыков.

Разодранный на кровавые куски. В которых Аттайн искупается, как пес в пыли.

Он был тяжел и силен, я пытался его отодвинуть, вывернуться. Ударить ногой в колено, или рукой в сустав, но конечности соскальзывали. Аттайн впился когтями в мое бедро, чтобы отодрать кусок.

Кинжал Шессы все еще под рукой. Размахнуться нет места.

Я ткнул, куда достал. В живот, кажется. Хлынула жидкость разложения. Аттайн не отреагировал. Нога, в которую он вцепился, подкосилась.

Я упал, мертвец придавил сверху. Хрюкая и тыкаясь заштопанным ртом в поднятые плечи, инстинктивно ища яремную вену.

Я ударил кинжалом второй раз. Завопил – Аттайн прорвал губы и впился мне в щеку, пытаясь проесть лицо. Клыки царапнули по моим зубам.

Рука с кинжалом, прижатая телом вампира, вывернулась в суставе, в кисти тонко и рвуще треснуло. Но я смог ударить вверх. Под ребра, глубже в плоть.

Аттайн захрипел мне в лицо. Обдав прожигающим глаза дыханием, брызнув каплями моей же крови. Дернулся весь, продолжая вопить – без вдоха, последними усилиями прогнивших легких. Когти драли ковер, царапали меня.

А затем он... затих.

Затих и стал еще тяжелее.

Брыкаясь и извиваясь, я выбрался из-под тела. Нож Шессы застрял в затихшем вампире.

Мертвом? Окончательно мертвом?

Нет, Голод все еще рядом. Черная дыра, втягивающая в себя каждую мысль, каждую эмоцию. Но сосуд был парализован. Пока что.

На подгибающихся ногах я встал и прижал мокрые пальцы к огоньку замка.

– Давай же. – Голос не слушался. По лицу текло теплое и влажное. – Ну, давай же, открывайся.

"Нет".

Я отшатнулся от замка. Споткнулся о тело Аттайна (которое, кажется, дернулось) и упал. Вскочил тут же. Держась за стену, вновь добрался до двери.

"Нет". – Повторила душа механизма. – "Что должно быть внутри – останется внутри, что должно быть снаружи – пребудет снаружи".

– Ты настолько разумен?

Тишина в ответ.

Механизм – это набор хитро выстроенных структур, искусственно слепленных в одну, которые хотят только того, чего хочет их материал. А с материалами я умею общаться. Но Аттайн не пожалел денег. Замок его был существом.

– Я должен выйти. Открой.

"Скажи волшебное слово".

– Э... п-пожалуйста? Открой, пожалуйста.

"В нем должны быть цифры, буквы и диактрические знаки."

– Открой, или сломаю.

Тишина в ответ.

Я прижал ладони к замку плотнее, пытаясь разобраться в его структуре. Проникнуть в нее. Но не получалось. Сердце заходилось в ужасе. Нервы дрожали. Аттайн ворочался на полу, пытаясь избавиться от ножа. Или мне только казалось в темноте?

Замок беззвучно смеялся над моими попытками. Знал, что слишком сложен, чтобы разобраться с наскока. А у меня нет ни времени, ни сил, ни концентрации...

Головокружение в темноте – кажется, что падаешь в космос. Космос бесконечен, и лишь зеленый огонек насмешливо подмигивает.

Дверь отворилась – и я выпал на прохладный цементный пол подземного перехода. Под ноги еще одному перепачканному кровью и изнывающему от голода немертвому.

Юджин отскочил, завизжав как перепуганная девчонка.

Глава 10.1

– Как этой штукой пользоваться? – Я хотел было взять телефон, который протягивал Юджин, но правая рука тряслась, а пальцы левой, наоборот, сжались в спазматический кулак и не разгибались. Спрятал ее за спину. – Там список по именам? Найди Адриану Асустас.

Цементный пол холодил ноги, а стена – затылок. Сквозняк, пропитанный силами воздуха и земли, жгутом тянулся через туннель, трогал ледяными пальцами волосы, остужал пульсирующую кожу – ничего не могло быть лучше. Приоткрытая дверь поскрипывала, выдыхая теплый спертый воздух – должно быть, жутко воняющий падалью, но мои ноздри забила кровь.

К стене напротив прислонились трое мертвецов. Совсем мертвецов, а не живых. Двое вампиров, пришедших с Принцем, – в пальцах одного зажат расколотый фонарь, и плотный мужчина в кепке. Прохожий, которому очень не повезло. Головы немертвых вывернуты в стороны, как у цыплят, а шея мужчины разворочена – его мальчишка сожрал. А затем соорудил композицию из трех тел в стиле "отдых рабочих". Усадив так, чтобы не падали и забросив руки мертвецов друг другу на плечи. Как будто те собирались петь застольные песни.

Нужно от пацана избавляться. Он совершенно чокнутый.

Чокнутый, который открыл дверь, когда Аттайн меня едва не сожрал.

Юджин сел на корточки, щелкая беспорядочно в телефоне. Наугад, что ли?

– Тут нет Адрианы Асустас. Вообще никаких Асустас. – Не отрывая взгляд от маленького экрана.

– А Рин?

Дыхание отдавалось болью в боку и в легких. Слова перекашивали лицо. Я наклонился, позволив крови с разодранной щеки стекать, а не забивать рот.

Юджин следил за вязкой алой струйкой, словно за золотом. Облизал посеревшие губы.

– Зачем человека убил? – Спросил я негромко. – Ты мог не...

– Нет, не мог. Он проходил и видел. К тому же я голодный. Опять. Ты не понимаешь, что это такое. И вообще, отвали. Захочу, и тебя тоже...

Я поднял голову. Тень словно кобра, повторила жест.

Юджин отодвинулся на полметра. Сглотнул. Вновь защелкал телефоном:

– Какую-то Рин нашел. Набрать?

Птенец на вытянутой руке поднес трубку к моему уху.

В длинных гудках чудились обрывки разговоров. Напряженные и раздраженные, короткие как перепалка через мост и полные запутанных угроз. Люди, при всей своей доверчивости, все же чувствуют нечто противоестественное и опасное в телефонах – и голоса их неуловимо меняются.

– Вера? – Адриана откликнулась на пятом гудке. – Извините, сейчас не могу...

– Это я. Давид с тобой?

– Эммм... Вроде бы. То есть... да? Где? – Затем позвала мана по имени. Без ответа. Возможно, с дальней связью иначе. – Я не знаю. Не знаю. Но я ушла. Дома сейчас.

– Молодец. Сделаешь кое-что безумное?

Рин молчала, думаю, это "да".

– Крикни в окно, что он мне нужен, и я жду возле Сан-Молла. Пусть подгонит машину к подземному переходу. Он должен взять машину. Сделаешь?

– Ну как... в окно кричать? Мой отец услышит...

– Пожалуйста, Рин. Это важно. И срочно.

– Если я могу помочь...?

– Передай Давиду. – Я отодвинулся от трубки и кивнул птенцу, чтобы отключил.

– Досвидос! – Буркнул Юджин в телефон и нажал отбой.

Давид или у нее в комнате, или под окнами.

Или разозлился на меня настолько, что оставил Адриану без присмотра.

Я встал, цепляясь пальцами за стену. Голова кружилась, в коленях поселилась гадкая невесомая слабость. Лицо и бок пульсировали болью, а на ногу я едва мог стать.

Возвращаться в комнату, где на полу лежал немертвый Аттайн, где все пропиталось частицами его тела, хотелось меньше всего в мире. Точнее – казалось невозможным. Мерещилось касание к лицу, как твердые пальцы раздирают мне бедро, а зубы скрежещут о кости челюсти.

Нельзя его оставлять там. Принц – или ее подручные – вернутся в любой момент. Проверить, отчего не отзывается охрана, продолжить то, что начала.

Нельзя оставлять в прошлом страх. Переступить его сейчас лишь кажется невозможным. Переступить позже, когда я подкреплю пережитое трусостью, будет невозможно в действительности.

Шатаясь, я перешагнул порог убежища Аттайна. Юджин, двинувшийся следом, закашлялся.

Когда я выскочил из комнаты, первый принц лежал на спине. Сейчас – на боку, и его пальцы медленно-медленно ползли по груди вверх, пытаясь дотянуться до золотой рукояти кинжала. Лезвие вошло полностью, пронзив сердце, и обездвижив немертвого.

Любому другому вампиру хватило бы этого для окончательной смерти. Как и всего того, что с Аттайном сделали прежде. Но Первый принц был стар и оставался немертв. Не уверен, что даже отделение головы развеет его голод.

Я опустился (почти упал) на ковер перед Аттайном и отвел сухую руку от ножа.

– Найди чем связать. – Попросил я Юджина. – Нейлон или проволока.

Перевернул Аттайна на спину, стараясь не смещать нож – вампир оказался легок, словно сделан из пергамента. Голод проедал его, нарушая законы вселенной.

– Юджин! Посмотри чем его можно связать.

Мальчишка не двигался. Не отводил взгляда от создателя, и губы его болезненно кривились.

– Тейн... – позвал Юджин шепотом.

Принц – никто для него. Незнакомц, который пришел и дал то, что не могли дать врачи: жизнь в обмен на смерть. Вряд ли Юджин знал его до этого дня. Но он был его шансом выбраться из заварухи – и сейчас я просил помочь этот шанс связать.

Я встал.

– Послушай. – Я положил ладонь на плечо вампира, но парень все равно, не отрываясь, смотрел на Аттайна. Встряхнул его. – Хватит. Гляди на меня!

– Не смей! Не трогай! – Юджин отшатнулся, но не с вампирской силой – просто как мальчишка, который забыл, что сильнее носорога. Я впился пальцами правой руки в его плечо, не позволяя отойти. Поймал взгляд.

Глаза Юджина были серыми, с ранними морщинками сухой кожи в углах. Зрачки – сужеными.

– Смотри на меня. – Приказал я. Хотелось лечь и уснуть, а не расходовать на пацана остатки силы.

– Я знаю, – негромко, – Ты на него очень надеялся. Он твой отец. Но от Аттайна сейчас мало что осталось. Это не он. Это просто тело. Тело, о котором мы с тобой должны позаботиться. Хорошо?

Юджин не реагировал. Я опять его встряхнул:

– Хорошо?

Мальчишка кивнул.

– Молодец. Он во власти Голода и, если не принять мер, причинит вред и нам, и себе. – Я дождался второго кивка, прежде чем убрать руку. – Теперь давай поищем, чем его связать.

Я оставил дверь ванной комнаты открытой. Мы с Юджином связали Аттайна, и сейчас мальчишка сидел у его головы как будто не мог решиться – не то развязать, не то коснуться лица создателя.

О существе многое говорит, если у него в доме можно найти нейлоновый шнур, хлор и брезентовые мешки. Юджин включил систему кондиционирования, так что с запахом стало легче.

Аттайн был любителем поболтаться в горячей воде. Ванная оказалась даже больше жилой комнаты. С яйцеобразным джакузи из черного камня, деревянной облицовкой всех поверхностей, мягкими креслами, зеркалами, и огромной картиной, изображающей рождение Вселенной из Большого взрыва. По углам – умывальники в форме пешек, чьи головы кто-то выел.

Уборная, конечно, отсутствовала. Думаю, хозяин простит мне осквернение фарфора.

Я разделся до трусов и осмотрел себя. Царапины, огромная гематома на бедре. Пакет, приклеенный к боку, все еще каким-то чудом держался. Я осторожно поправил его, позволив вытечь полузастывшей крови, и "переклеил" заплату Тени.

Набрав в раковину (другую) воды, сполоснул рубашку и брюки, и повесил сушиться под кондиционером.

Я делал что угодно, лишь бы оттянуть взгляд в зеркало. В котором увижу, что Аттайн отхватил мне губы и нос. Когда решился – оказалось, что лицо на месте. Но все равно выглядело скверно. Щеку справа пересекала длинная рана, через которую в двух местах я мог просунуть язык. Верхний боковой зуб шатался. Кровь все еще шла, попадая в рот и скатываясь на шею.

Но это ерунда. Хуже то, что почти не болит.

Отражение покрылось туманом, а затем его протерли с той стороны. На мой образ наложился темный лик Боаза. Демон чуть отступил, вместе со мной разглядывая разодранную щеку.

– Вот это. – Указал он на отражение фиолетового пузырька. – Промой морду.

– Не думаю, что поможет. Сепсис...

Но в словах Боаза был смысл – и я налил жидкого мыла в ладонь. Из другого флакона, конечно.

– Вымойся. – Повторил демон. – Переоденься. Потом поговорим.

Я приложил мыло к щеке.

В следующий миг оказалось, что я лежу, в голове гудит, а сверху маячит лицо перепуганного Юджина.

Второй раз сознание я терял медленно. Как будто лед под стопами треснул, а тело неспешно опустилось в черную ледяную воду.

По эту сторону зеркала и существования лицо Боаза было не бледным пятном, на котором иногда вспыхивают желтые склеры глаз, собачьи клыки или алый разрыв рта, а обычным человеческим. Даже красивым. Продолговатое, с высоким лбом и четко очерченным подбородком. На впалых щеках – дневная щетина, верхние и нижние веки подведены красным, тонкий шрам через левую бровь.

Как всегда, одетый в плащ и шляпу, словно детектив из фильма нуар, демон курил, прислонившись плечом к серому кирпичному зданию. Дым поднимался вертикальной нитью, словно пуповиной связывая демона с зенитом.

Само пространство "пахло" Каррау, но этого перекрестка я не знал.

– Или не помнишь. – Подсказал Боаз.

Зеркало за спиной то мутно вздувалось, то сверкало внутренним бриллиантовым светом. За ним, в ванной комнате Аттайна, Юджин пытался привести меня в сознание. Не придумал ничего лучше, чем сначала трясти, а затем поливать водой. Я отвернулся.

В небе – туман, через который пробивается черное солнце в зеленоватом ореоле. Под ногами – темно-красная брусчатка... и никакой Тени. Место ненастоящее – но холод, который продрал позвоночник, очень даже: я без Тени. Я беззащитен.

Нельзя следовать советам демона. Даже если они кажутся разумными. Особенно, когда таковыми кажутся.

– Все равно бы отрубился. – Отмахнулся Боаз. – Ты слабак.

Не спорить с ним и не проявлять агрессии. Тянуть время. Не буду же я вечно быть в отключке.

– Что ты хочешь? – Я повторил позу Боаза, скрестив руки и прислонившись к стене. Эффектно не получилось. На мне все еще были одни трусы.

– Тсс! – Демон бросил сигарету. – Идут.

Учителя я узнал сразу, даже издали. Он был совсем молод – может быть, лет двадцать, с длинной темной косой и в расстегнутом военном пальто. Мягким серым хвостом за Аннаутом Испанским тянулась Тень нашей линии.

Рядом с ним, иногда опережая на полшага, а затем притормаживая, шел Аттайн. Принц был такой же, каким я помнил его по единственному визиту: высокий, улыбающийся как будто сам себе, подвижный мужчина, который к тридцати пяти годам не приобрел ни чувства собственной важности, ни лишнего веса – ни забот. И резало взгляд, насколько они похожи с Аннаутом. Как братья. Тот же темный, с легкими проблесками рыжины, цвет волос, одинаковая форма густых бровей, те же пропорции тела.

– Почему "как"? – Боаз прижался горячим боком ко мне. – Ты никогда не верил глазам своим, маленький глупый Керри.

– ... сегодня они захватили Люблиц. – Сказал Аттайн. – А значит следующими или путь на запад, или Хальвар.

– Дай что-нибудь, чего я не знаю. – Отмахнулся Аннаут. Скосил взгляд на собеседника: – Например, скольких ты своих потерял?

Они прошли мимо, не замечая как будто нас с Боазом. Но Аннаут вдруг подозрительно повел носом . Я обошел так, чтобы быть с наветренной стороны и не задеть случайно Тень, и двинулся следом. Боаз – за мной.

– Ты мне нужен в городе, Ан. – Немертвый говорил, как требовал. – Ну что ты с моей репутацией делаешь? Бегаю за тобой как девчонка.

– Нет. – В голосе Аннаута прозвучали знакомые ноты. Я вздрогнул. Маг опять обернулся, пытаясь почуять меня сквозь время.

Но он не может. Он мертв. Мертв, я в безопасности.

– Повторяй это чаще. – Усмехнулся Боаз.

– Нет, не обсуждается. – Бросил учитель. Мягче: – Не сейчас.

– Тогда зачем за мной послал? У меня не так много времени, чтобы ездить...

– Хочу от тебя услугу, конечно. – Аннаут остановился. – Я могу рассчитывать на твою помощь?

Боаз легко хмыкнул. В лицо, а затем в спину, ударило влажным холодом – похоже, меры Юджина помогали. Вода попала в нос, я закрыл его пальцами, чтобы не чихнуть и не фыркнуть.

– Можешь, можешь. – Аттайн посмотрел вверх. Ветер на секунду разогнал тучи, и я понял, что в небе сияет луна, а не солнце. Сейчас ночь.

По проспекту, подняв плечи, спешил длинновязый человек. В руках – плоский школьный портфель. Словно отвечая на попытку разглядеть его лучше, в полумраке проявился фонарь и осветил профиль парня.

Это был вампир Акрам, месяц назад покинувший с помощью Винсента город. Акрам, тень которого отвечала на мои команды, который мне помог однажды – как будто и сам не знал почему. Но все в нем было другим: жесты, шаги, то, как он ощущался.

– Ну, потому что тело еще живо. – Лениво заметил Боаз. – Устал тебе намекать, Керри. Я уже говорил, что ты тупой?

– Обрати его. – Потребовал Аннаут у брата. – Он исчерпал себя, сейчас мне необходима только оболочка.

Вампир развернулся и пошел прочь. Молча.

– Тейн! Я тебя не отпускал! – Тень Аннаута вздыбилась и набросилась на спину немертвого. ... И разбилась, словно вода о волнорез.

– Разбирайся со своими щенятами сам. – Бросил Аттайн. – Я не утилизационная фабрика.

– Ты смеешь не выполнять мои приказы, вампир? – Аннаут был молод. Но от звука его голоса затрещал воздух, а камень мостовой зазвенел, щекочи босые стопы. И это было... страшно. Как будто мир треснул и сейчас, повинуясь его воле, распадется на части.

– Один из них съест тебя однажды. – Напророчил Аттайн, обернувшись к учителю.

В следующий миг мне, словно египетскому мертвецу, сунули штырь в нос – острый запах аммиака ударил в мозг, прочищая голову и вырывая из образа старого туманного Каррау. Я отшатнулся, кашляя и пытаясь вдохнуть. Из глаз брызнули слезы, а чья-то добрая рука вновь сунула откупоренную бутылочку мне в ноздри.

– Кто из вас догадался? – Я опять закашлялся. – Кому пришло в голову так нашатырь пихать?!

Юджин и Адриана переглянулись. Рин пожала плечами и спрятала бутылочку за спину.

Аннаут Испанский убивал своих учеников. Воспитывал, учил быть преданными, а затем вселял в них одного конкретного демона и убивал.

И я начинаю его понимать.

Глава 10.2

Юджин повернулся, задел локтем сумку и она впилась мне в бок. Боль полыхнула, как будто между ребрами опять сунули железо.

– Извините. Неудобно. – И он вновь передвинулся на крае сидения.

Мне тоже было неудобно. Мягко говоря. Мы с ним оба пытались поместиться в одном кресле, рядом с водительским. В итоге Юджин влипал в стекло, а я – в сидящую за рулем Адриану. На заднем сидении лежал труп.

Девушка выключила двигатель, сжала и разжала побелевшие пальцы на рулевом колесе, неотрывно глядя вперед. На здание университета.

Сегодня Рин была без очков, зеленые глаза подкрашены и беззащитно обнажены. В белых, туго связанных на затылке волосах, три костяные палочки, верхние пуговицы пальто расстегнуты, открывая ключицы. Не знаю, кто чаще на них косился – я или ерзающий Юджин.

Снег прекратился, но не растаял, а наоборот, все влажное взялось коркой льда, и мир стал праздничным и хрупким. При синеватом свете фонарей библиотечный корпус университета походил на покинутую римскую усыпальницу, величественную и вневременную.

В салоне маленького автомобиля тепло пахло арахисом и розмариновым маслом, которое Адриана использовала вместо духов.

– Вы так и будете сидеть и таращиться? – Юджин опять завозился. Адриане: – Открой уже дверь, у меня колени болят.

Рин нажала кнопку, и немертвый выскользнул в ночь. Остановился в трех шагах от машины, разминая не колени, а шею.

Мой звонок испугал Адриану. Но вместо того, чтобы сидеть напуганной дома, она примчалась к Сан-Моллу. И это она придумала, куда спрятать Аттайна. Давид так и не появился. Так что я здесь – перезахоронить Принца. И сделать еще кое-что.

– Ты не должна идти. – Я передвинулся, занимая все кресло. Там, где сидел вампир обивка нагрелась. Неправильно и немного неприятно. – Мы справимся.

– Вы не очень-то похожи на девушку на моем пропуске. – Покусав губу: – Вы вообще не очень-то похожи на приличного человека сейчас, Конрад. ...Это ужасно. Вам в больницу нужно.

– Мы вроде бы договорились, что я больше такого не слышу.

– Можете не слушать сколько угодно. Что не отменяет...

– Сейчас половина третьего ночи. Я собираюсь войти в библиотечный архив, который и днем – самое безлюдное в городе место. Не переживай, мы с Юджином туда и обратно. Просто подожди, хорошо?

Адриана кивнула. Затем мотнула головой отрицательно, погладила успокаивающе руль, словно автомобиль – большая перепуганная лошадь.

– Вы обещали рассказать. – Напомнила она.

Мешок с Аттайном на заднем сидении шевельнулся. Едва-едва, но мы оба вздрогнули.

– Не сейчас. Позже.

– Я устала от "позже". Оно никогда не наступает. Я рискую...

– Чем? Брось, мы войдем и выйдем. – Я усмехнулся половиной лица. Тут же стерев улыбку – даже говорить больно, не то что улыбаться. – Ничего не унесем, только принесем. Это хорошая идея. Спасибо.

– Если кто-то узнает – меня посадят в тюрьму. Или уволят. – Выпалила Адриана. – Я – не вы. Я не могу...

Руль под пальцами Рин скрипнул:

– ... вы предлагаете мне не контролировать то, от чего зависит вся моя жизнь. Я так не могу. Не могу, и не буду. Я иду с вами. Поэтому.

Что ж. Она права, конечно. Запирать Рин в её же машине было бы нехорошо.

Я взялся за дверную ручку, чтобы выйти в холод – и замер:

– Постой. Уволят?

Адриана нервно рассмеялась.

– Вы должны были вернуться в университет. Я уверенна, что вы вернетесь. Я не стала портить себе записи и взяла отпуск.

А мне сказала, что после исчезновения Иррагина – уволилась. Получается, наша работа началась со лжи. Это все меняет. Жизнь – не фондовые рынки. Прошлое определяет будущее, причины формируют последствия. Даже если они столь малы, как песчинка в обуви.

– Что еще было неправдой?

Адриана улыбалась, как будто призналась в отличной шутке.

– Что еще было неправдой, Рин?

– Что? – Улыбка пропала. – Нет, ничего. Ничего. Я просто знала, что вы вернетесь на преподавательскую должность. Зачем же мне увольняться? Ну... интуитивно знала. Что бы вы ни говорили.

Я вышел из автомобиля. Ледяной воздух обернул колючим одеялом. Тело пробрала дрожь, но стало легче – и пульсирующей щеке, и боку. И голове. Температура поднимается.

– Мы идем в университет. Твоя интуиция не врала. – Мрачно подытожил я. – Юджин, помоги мне его вытянуть.

Аттайн в мешке шевельнулся, тоже почувствовав холод. Мрачный мальчишка подхватил своего создателя поперек тела, собираясь забросить на плечо. Я остановил – так можно сдвинуть нож, который не давал Аттайну превратиться в машину для убийства. Пришлось нести вдвоем, Юджин взялся со стороны головы.

Бывший принц был легким.

Первая проблема: главная дверь заперта. Адриана обогнала нас и помахала идти за ней – за угол здания, к черному входу. Тут тоже было закрыто, но электронный замок пискнул, принимая ее карту-пропуск.

Мы вошли в длинный прямой холл с болезненно-ярко начищенным паркетом и увешанный досками со студенческой информацией. Юджин сбил шаг, разглядывая их. И голод на его лице был иным, чем голод по крови.

– Все не так замечательно, как на картинках. – Заметил я. – Половина предметов скучны, девчонки заносчивы и глупы, а....

– Это потому, что вы – не такой красавец как я. – Фыркнул вампир.

В грузовой лифт мы вошли в обратном порядке: сначала Юджин, потом я, потом Адриана. Она вновь использовала пропуск, чтобы получить доступ на подземный этаж.

Я ждал, что нас остановят.

Окрика, воя сигнализации, даже полицейской сирены. Но университет оставался тих и равнодушен к моему возвращению. Как будто я перестал быть важен еще несколько недель назад. Или умер несколько недель назад.

Ведь так могло быть: Янгшааер убил меня, я-настоящий давно растворен и переварен Тьмой, а моя память и события последних дней – галлюцинация сходящего с ума отпечатка. Смерть не мгновенна, ее минуты длятся и длятся, они болезненны и травматичны, именно поэтому призраки здорово не в себе. Недолго, к счастью.

Лифт, опускаясь, грохотал. В щеке обжигающе дернуло, напоминая, что если я и призрак, то неправильный.

Адриана, прямая как осина, неотрывно смотрела на дверь.

Вампир неотрывно смотрел на ее шею.

Не мигая. Не двигаясь. Не дыша.

– Юджин!

Никакой реакции.

Я пнул его в голень:

– Юджин!

Немертвый облизал побелевшие губы и заторможено перевел взгляд на меня. Расширенные на всю радужку зрачки пульсообразно сузились. Как будто только сейчас сообразил, что кроме него и добычи в замкнутом пространстве есть еще кто-то. Вампир сглотнул и отвернулся.

Секунды тянулись и тянулись, словно к каждой привязали километровый хвост. Когда дверь отворилась и Рин вышла, я рукой преградил путь мальчишке:

– Ждешь снаружи.

– Я ж ничего не сделал! – Юджин шагнул вперед – и наткнулся на выросшую Тень. Отшатнулся. Раздул раздраженно ноздри и опустил свою сторону мешка на пол.

– Подождешь у входа в здание. – Велел я. – Предупредишь, если будут проблемы.

– Как? В ладони хлопнуть?

– Испугайся. Я почувствую. – Я нажал кнопку первого этажа и вышел, протянув Аттайна головой по полу.

Створки лифта закрылись, отрезая нас от света, и последнее, что я видел – нахмурившийся Юджин прикусил удлинившимися зубами губу. Мы с Адрианой оказались в непроглядно темном коридоре. Аттайн, как будто почувствовав ночь, вновь содрогнулся в мешке. Я перехватил его под спину.

Щелчок – и из ладони Рин брызнул желтый луч света. Пятно фонарика, мелко дрожа, ощупало стены, бугристый пол, метнулось к потолку. Там в углу сидело нечто нематериальное и темное, бесформенное но еще способное, словно амеба, перемещаться к источникам энергии. Существо поползло к нам, чуя не то страх, не то электричество.

По обе стороны коридора в шахматном порядке тянулись прямоугольные контуры дверей. Знание, таящееся за каждой, продавливало мир. Никому не нужное, разлагающееся, но еще тяжелое – ибо только знание имеет вес. Информация неуничтожима. Почти.

Каблуки Рин постукивали о цементн с решительным металлическим звуком. Каждый второй шаг попадал в собственное эхо. Вот только решительности я в Адриане не чувствовал. Тьма как-то съежила ее, еще больше ссутулила. Сквозняки окружили нас, словно иссохшие призраки.

Адриана мне нравится. Более того, нечто в ней мне неуловимо подходит – это как предчувствие резонанса. ...Или я обманываюсь? Просто потому что она мне нравится. Потому что была одной из первых, с кем я познакомился в Каррау, и меня одновременно очаровывает и раздражает как в ней смешаны импульсивность и тревожность.

Но она пробыла рядом со мной целый месяц и так и не увидела мир, в котором я существую. Не взяла знание, лежащее прямо перед носом – иногда в буквальном смысле. Осталась на границе подозрений, подпитанных страхами. И она соврала мне в самом начале. Ерунда вроде бы. Но соврала.

– Адриана? – Позвал я. Плеч девушки неопределенно дернулось. – Я тебе давал тетрадь. Сделать копию. Где она?

– Эмм... в сейфе. Я сразу положила. – Голос Рин дернулся: – Ключи только у меня и...

– Не проверял. Так копия готова? Уже? – Ночами дома она, что ли ее переписывала? Я просил аккуратно, разборчиво и повторить рисунки.

– В тот же вечер, конечно.

Я остановился:

– Рин, что ты сделала?

Адриана обернулась. Ладонь фонарика прыгнула мне на лицо, ослепив на миг. Затем – под ноги, заставив Тень возмущенно скорчиться.

– Прогнала через систему распознавания и распечатала. Электронная версия тоже там, в сейф... что-то не так?

Вот и еще один ответ. Я просил переписать – чтобы текст менял ее. Ежедневно, по чуть-чуть, с каждым абзацем. Вязким медом просачиваясь в ум, смещая точку зрения, заставляя обращать внимание на ускользающие детали. Переписать, а не скармливать бестолковым программам.

Адриана ждала ответ. Фонарь прыгал от моей левой ноги к правой. Я качнул головой отрицательно:

– Пойдем. В другой раз про это.

Двигаясь за девушкой, я представил линию ее судьбы: перекрестье, расходящееся на две дороги. Все, что случилось сегодня может стать непонятным приключением, память о котором сначала пугает, а затем будоражит, вплетаясь в мифы о собственных победах и поражениях, из которых и складывается индивидуальность. Ее жизнь вернется в норму. Она вновь будет работать в университете – на другой должности, с кем-то другим. Она подсознательно знала, что так будет, стремилась к этому пути. Широкая ровная дорога, которая закончится одинокой уважаемой (и ненавистной) старостью. Дом, книги, яблочный сад и только соседские мальчишки будут помнить о существовании Адрианы Асустас.

На втором пути ее жизни все иначе.

Хуже.

Разнообразнее.

Могущество, расправленная спина, резкие жесты и сталь в голосе, когда она призывает (воссоздает) непокорных духов. И вскоре – вторая развилка:

Трещина в сердце. Сжавшаяся в нише под подоконником лохматая девушка в пижаме. Запутавшаяся в том, что реально, а что нет, способная уснуть только на уколах, собравшая однажды мужество и оттолкнувшая табурет.

Или же – смех, раздобревшая женщина, пышущая здоровьем и тайным густым знанием, которое доступно только беременным. И лишь сколотые на затылке, туго натянутые волосы, напоминают о прошлой Рин.

И еще – линии, линии, линии. Власть, книги, любовь, смерть, страдания. Свобода потому что есть выбор. Даже если это выбор свернуть в переулок, где тебе выедят лицо.

Адриана опережала меня на три шага. Сквозь темноту, в которой она видела только крохотное пятно, освещенное слабым фонарем. А передо мной лежали судьбы, что ее ждут. И я должен был решить.

Вот только я не имею права решать. Аннаут не имел за меня. Никто не имеет.

– Чего ты всегда хотела? – Получилось приглушенно и хрипло. Я пытался не потревожить вопросом ни темноту, ни тех, кто в ней таится, ни будущее. Уточнил: – От жизни. В прошлом, когда была ребенком. И когда была подростком.

Адриана обернулась. И среди разбегающихся дорог судьбы я увидел ее старой. Старой, сгорбленной, с удлинившимся тяжелым носом и изъеденным шрамами подбородком. Так лег свет на ее лицо.

– Чтобы меня любили, конечно. – С удивлением. – Ну и ерунду всякую: кукол, приставку.

– Нет, я про будущее. Кем ты хотела вырасти?

– Красавицей. – Ни секунды не задумавшись. Со смущенной улыбкой: – Я хотела вырасти красавицей.

Я засмеялся. Тварь под потолком рванула прочь, оставив клочки тьмы, которые тут же развеялись.

– Ты самая красивая женщина, из всех что я видел. – Сознался я.

И заработал еще один удивленный взгляд.

Самая красивая, и самая неуверенная в своей красоте. Ей не нужны ни власть, ни знания, ни ответственность. Так что я не буду ее ими нагружать. Следовало раньше спросить.

Многочисленные дороги, которые я разложил перед мысленным взором, словно пасьянс, схлопнулись. Осталась единственная: самая вероятная. Самая скучная. В конце которой – яблочный сад и коллекция миниатюрных пейзажей на пожелтевших стенах.

– Здесь. – Рин остановилась перед железной дверью, с огромной, нарисованной мелом цифрой "7". – Это самые старые архивы. Только ключ у декана, я говорила. Тут все древнее, электронные карты не подходят.

– Не проблема. – Я опустил Аттайна и прижал ладони к металлу, вслушиваясь в его вибрирующий нетерпеливый голос.

Рин права: сюда очень давно не заходили. И еще дольше не войдут. Дверь это устраивало – ей не нравилось щекотное вращение петель, шевеление деталей замка, давяще-болезненное перераспределение внутренних напряжений, когда температура по обе стороны выравнивается.

Я стал зернами ее металла, примесями кристаллической решетки, потоками электронов и пустотой между ними. Меня было миллиарды, я был возмущен и я был в страдании. Потому что все материалы жаждут только одного...

– Конрад, что вы делаете? – Голос Адрианы вырвал из объединения. Собрал и окунул в боль собственного тела: бок, бедро, руки, щека-щека-щека.

Но я успел коснуться замка. Одна его крохотная деталь щелкнула, развалившись на две половины. Я потянул ручку.

Дверь заела. От усилия в боку опять взорвался фейерверк.

– Помоги мне. – Попросил я.

– Но тут же закрыто.

– Просто помоги мне!

Адриана сжалась, как будто я не крикнул, а ударил. Съежилась, став на миг той маленькой девочкой, которая всего лишь хочет нравиться.

Затем выпрямилась, положила фонарик на пол, взялась за ручку рядом с моей рукой, и, налегая всем телом, потянула. Вскрикнула, когда дверь с недовольным хлопком поддалась.

Из архивного хранилища дохнул холодный сухой воздух, приправленный пылью и горьковатым запахом консервирующих веществ. Я поднял фонарик и посветил внутрь.

Ряды полок заставлены картонными папками с непонятной маркировкой на корешках. Еще дальше комнату надвое делила чугунная черная решетка, за которой стояли шкафы с брошюрами. Потревоженная сквозняком, решетка сама отворилась нам навстречу.

Адриана чихнула.

– Ты можешь идти. – Я зашел за ограждение и подергал с внутренней стороны, проверяя прочность. Брошюры, книги и папки покрывала серая, пушистая пыль, похожая на снег. Только легче. Ее частички взметнулись и беспорядочно вращались в луче фонаря.

– Оставляйте это тут, и пойдем. – И Рин чихнула еще раз.

Так мы договаривались: прячем тело Аттайна в надежном месте, запираем его и уходим. Но все не так просто, если за тобой следит другой маг.

– Адриана, пожалуйста, подожди в коридоре. -

Рин глянула на фонарик. На меня. На фонарик. Качнула головой отрицательно. Сеть ее дорог опять расслоилась: я все еще мог оказаться маньяком, который, наверное, загипнотизировал ее – иначе, зачем она помогает? – а мог сделать ее тем, кем она никогда не хотела быть.

– Хочешь знать, что происходит? – Я вышел из хранилища в коридор. Адриана – за мной. Аттайн в мешке на полу опять шевельнулся.

– Уже два часа жду. – Мрачно.

Я пошел еще дальше в темный конец коридора. Чтобы догнать, девушке пришлось дважды подбегать. Фонарь высвечивал двери библиотечного хранилища, одинаковые как шахматные пешки: металлические громадины, запертые до судного дня. Или до дня, когда университет решит сдавать помещение в аренду.

Никакой конкретной цели у меня не было. Просто увести Рин как можно дальше от места будущего ритуала и искушения вернуться и подсмотреть. Раньше я собирался показать ей, а не рассказывать.

Одна из архивных кладовок позвала. Точнее, не кладовка, а то, что в ней томилось. Не такое уж древнее, если сравнивать с другими – может, лет пять всего. Но нетерпеливое и даже голодное – как бывают голодны лишь книги, которых давно не касались. С дверью проблем не возникло – она мечтала быть отворенной.

Вновь – пыль, и холод, и консервант. На стеллажах из черного железа выстроились ряды энциклопедий. Красивые, с золотым тиснением на корешках. Старые книги жаль, как старых собак.

Я снял толстенный том и положил на пол. Взял Адриану за ледяную руку и прижал запястьем к решетке, на которой прежде стояла книга. Накрыл сверху своей рукой.

– Нужно, чтобы ты осталась здесь. – Я приблизил лицо к ее лицу так, что мог бы поцеловать. Под розмарином Адриана пахла страхом. Взгляд ее скакал от моего правого глаза, к левому, от левого – к щеке. – Я тебя прошу об этом. Хорошо?

– Конрад, кто вы такой?

Книги манили, требовали, угрожали, жаждали, чтобы их коснулись и изменили, пройдя взглядом по строкам. Это их желание передалось и железу, на котором они стояли.

Оно нагрелся от тепла тела, и потекло, послушное моей воле. Прутья расступились, рука девушки проскользнула между ними, а затем железно пластично вернулось на месте. Рин даже не заметила. Ждала ответ, вглядываясь в меня, словно могла бы прочесть, пожелай достаточно сильно.

– Это ненадолго. – Я отступил.

Адриана дернулась следом, но полка держала ее руку в тиске.

– Я закончу и вернусь за тобой. – Дал я слово. Взгляд Рин испуганно расширился. – Извини... это обещание, не угроза.

Фонарик пришлось забрать – своего света у меня не было.

Адриана молчала. Молчала, даже когда я прикрыл дверь хранилища, оставив ее в темноте.

Глава 10.3

Я заставил себя выбросить Рин из головы. Работа ждала.

Вернувшись в хранилище, где оставил Аттайна, я пристроил фонарик на одну из полок, зажав его папками так, чтобы свет более-менее позволял рассмотреть все помещение. Высыпал содержимое сумки на пол и, выбрав красный маркер, начертил на внутренней стороне двери универсальный рунескрипт: безопасность путем сокрытия. Усилил его своим именем и именем Тени. Запер дверь и перешел за решетку.

Медленно выдохнул, успокаивая мысли. Унимая напряженную дрожь в желудке, пульсацию в поврежденных мышцах, нарастающее нервное беспокойство.

По крайней мере, пытаясь успокоить.

Три долгих вдоха. Три долгих выдоха.

Расстегнул змейку мешка, в котором лежал Аттайн. Первый принц сумел перевернуться на бок. Руки его все так же были связаны за спиной, но стилет немного сдвинулся, сверкая лезвием.

Голод исказил черты Аттайна, в них едва угадывался смешливый мужчина, которого я видел в памяти Тени, подброшенной Боазом, и когда принц приезжал к учителю.

– Жаль, что с вами такое случилось. – Я зачерпнул из мешочка семена и обошел комнату, рассыпая по широкой окружности тмин и укроп, похрустывающие, если на них стать. Растения Сатурна и Юпитера, которые сыграют роль внутреннего, черного круга.

– Вы оставили Аннауту приглашение, а воспользовался им я. – Проверил прочность веревок. Выпрямил подогнутые колени мужчины. – Не догадывался даже, как все обернется. Если бы знал – то искал другой город. ... и был бы уже мертв, наверное.

Теперь краска: алое снаружи, белое внутри. Запирающие слова, скрывающие коды. Несколько усиливающих общих знаков. И зеленым – треугольник в стороне от вампира.

Вызывать я собирался совсем не его.

Сел на ноги принца, прижимая к полу весом, положил ладонь на его грудь и закрыл глаза. Слушая, как сжимаются и разжимаются гнилые внутренности. Как что-то в нем перемещается. И как пульсирует черная бездна голода, сотни лет назад захватившая тело.

Вдох. Выдох.

Я выдернул нож из груди Аттайна и швырнул в зеленый треугольник. Из раны брызнула темная старая кровь: на потолок, мне в лицо. Вновь ударило запахом разложения. Вампир зарычал и изогнулся дугой, пытаясь освободиться. Выворачивался, скреб пальцами бетон.

Другой нож – черный, с длинной прямой ручкой и заговоренным лезвием, я воткнул в еще не заросшую рану над сердцем. Попал. И Аттайн, рыкнув, затих.

Не умер второй смертью, но остался лежать неподвижно. Как и должен был.

Я переполз на бетон. Стоя на четвереньках, дышал сквозь зубы, мечтая об одном – успокоить желудок, взбунтовавшийся от вони. Медленно поднял голову – в зеленом круге, сложив руки на груди, опираясь стопой на отброшенный золотой нож, стояла Шесса.

Невидимый ветер овевал тонкое белое платье, обернувшее ее нежно и откровенно. Поднял карамельные волосы – локоны живыми змеями тянулись к границам треугольника, открывая светлое и немного нечеловеческое лицо. Слишком большие глаза, слишком длинные линии скул. И зрачки, и радужка, и белок ее глаз были золотыми, отличаясь лишь оттенком. Я вызывал ее как призрака – но она им не была. Наоборот, казалась самым материальным объектом в комнате. Самым настоящим.

Узел вины и сожаления, что сжимал мне горло с того мига, как ее дыхание затихло под моей рукой, растаял.

– Жив. – Выражение лица Шессы несколько раз сменилось. Как будто она была рада меня видеть по эту сторону смерти, потом расстроилась, потом пришла к какому-то выводу. Пальцы девушки шевельнулись на предплечьях: – Зачем я здесь?

– Рассказать кое-что.

Бровь Шессы вопросительно изогнулась.

Я встал с пола. Вытряхнул из сумки проспиртованные салфетки и промокнул лицо. Кровь Аттайна пахла разложением.

– Почему ты, колдун, думаешь что я с тобой буду говорить? Я из-за тебя потеряла тело. Хорошее, замечательное тело, между прочим. – Шесса демонстративно изучила свои ногти. Тоже золотые. – Но ты это помнишь. Не ты ли вожделел ко мне?

– Знаю несколько волшебных слов.

– Пожалуйста?

– Его тоже. Пожалуйста, Шесса. – Я склонил голову, – Скажи, что вам нужно? Зачем устраивать это... то, что вы делаете?

Золотой дух нахмурилась. Отвернулась. Затем вскинула подбородок, осматривая меня горделивым взором.

– Нет ценности выше, чем свобода. И мы сожрем любого, кто встанет на пути нашего освобождения. Освобождения, полета, возвеличивания!

– Это девиз такой?

Губы Шессы изогнулись чуть-чуть – едва не улыбнулась. Кивнула:

– Мы боремся за свободу. Потому мы непобедимы.

Слабый аргумент, конечно. Но не мне спорить. Я вытряхнул из сумки пузырек с таблетками и сжевал еще две.

– Я понимаю это. Но не могу позволить вам разрушить город.

Шесса вдруг зашипела:

– Этот город рожден костями моего отца! Страданиями моего народа, вечной болью моего народа. И когда мы освободимся, ни одной косточки ни одного паршивого человечка, который топтал нас...

– Тебе и сейчас больно?

Кость Дракона сжала губы в тонкую холодную линию. Отвернулась, изучая угол комнаты, как будто там спрятано нечто очень, очень важное.

– Мне тоже больно. – Таблетки остались горечью на языке. – Примерно с того момента, как ты ткнула меня ножом.

Один короткий миг казалось, что она извинится.

– Собираешься пытать меня, колдун? – Она усмехнулась. – Чем? Остальными "волшебными словами"? Я не боюсь тебя, не боюсь твоей смертной магии. Ты – пыль. Веками, под землей, в толще камней и почвы мы терпели муки, с которыми не сравниться ничто из того, что придумало твое племя. И долго, долго, долго. Поэтому оставь меня в покое. И, может быть, когда я вернусь – проявлю милосердие и ударю в горло.

Я думал о пытках. В конце-концов Шесса не человек. Мой долг – узнать больше о врагах города, чтобы защитить его. А у меня есть нож, в рукояти которого ее якорь. Один из кусочков кости, которые Начальник Крепости заложил в фундамент Каррау.

Может быть, то, что она мне понравилась, когда мы познакомились, мешает трезво мыслить. Но я помню, как это быть привязанным к столу и ждать боли, которую причиняет другой. Просто потому, что может.

Как быть в плену, я тоже помню.

– Вы помогаете Кольцу? – Спросил я наугад. Название уже дважды мелькало – его упомянул Начальник крепости, потом Кларисса.

– Что?! Нет, вот еще! В интересах колдунов... – Шесса прищурилась. – Ты понятия не имеешь о ком спросил, да?

Я улыбнулся здоровой половиной лица.

– Время заканчивается. Ты мне можешь рассказать?

Шесса передвинулась к самой границе фокусирующего треугольника. Как будто была близорукой и хотела приглядеться.

– Когда Лар из Ларов заточил нас, Каррау осадили силы Кольца. Маниакальных ублюдков, желающих присоединить город к своей вотчине. Лар заключал договора, которые не собирался исполнять со всеми, кто был достаточно глуп. Брал в плен всех, кто был недостаточно быстр и жесток, чтобы разорвать ему горло. И поставил на стены Крепости всех мужчин, от девяти до девяноста. Ему хватило сердца сдохнуть, защищая город. Каррау выстоял. А сейчас мне плевать, захватят они это место или нет. Мы уйдем из него. Пусть хоть с землей сравняют.

– И все же, что такое Кольцо?

– Такие как ты. – Шесса пожала плечами. – Вы ведь всегда друг с другом сражаетесь. Я уже сказала: мне все равно.

Ей все равно, а Каррау опять в осаде. Как минимум, я – точно в осаде. Не слышал, чтобы маги объединялись в долгоживущие организации. Но я о драконах тоже прежде не слышал. И если я им мешаю, это объясняет, почему на меня раз за разом нападают. Но в чужой город тяжело войти.

Я вспомнил коробки и чемоданы, с которыми приехала Лаура. Она привезла алхимические врата, чтобы впустить в Каррау армию. И выпустить защищающие город Кости.

Ярость заразительна.

Шесса пылала гневом к Каррау и погибшему Лару. А меня взбесило, что эти неизвестные маги пытаются захватить мои владения. Являясь сюда один за другим, словно тараканы. Без вызова, без предупреждения. Просто потому, что он им нужен, а я – помеха. Гнев затопил меня, ускорил пульс и дыхание. Влил злую энергию в мысли. ...И схлынул.

– Владыка сковал вас. – Понял я. – И только владыка может отпустить.

– Силой крови. – Негромкий ответ. – Могуществом Слова.

Поэтому был нужен Юджин – он наследник принца. Поэтому в клубе "Эридан" Шесса пустила мне кровь, окропляя рисунок на полу, маг города – тоже власть.

– Ты мне поможешь в борьбе с Кольцом? – Попросил я.

– Мой народ никогда не...!

– Шесса, ты могла бы мне помочь? – Перебил я. – Ты, а не твой народ.

Дракон моргнула. Медленно. Золото ее глаз сначала потускнело, потом стало коричневым, затянутое внутренним веком. Затем вновь разгорелось.

– В оплату ты получишь свободу. – Пообещал я, взяв пример с Лара. – Это ведь мой город. Я могу.

Золотоглазая вновь посмотрела в сторону. Шевельнула губами, как будто собираясь ответить. Передумала. Коснулась рукой горла.

– Ты не понимаешь. Нет "Я". Есть "Мы". Свобода для нас всех – вот цена.

– Когда вы все освободитесь, защита Каррау падет. И, кажется, ты сама говорила про жажду разрушения. Это была бы плохая сделка.

– Если хотя бы один из нас в плену, в земле, в камнях – ни один из нас не дышит. – Шесса потерла плечи, как будто мерзла. – Мы – целое. Дай свободу нам всем, Конрад, это единственное на что я соглашусь. Или позволь уйти. Здесь неприятно.

– Человек, который показывал толпе ее демонов. Вы его забрали, когда я пытался догнать. Он работал на вас – или он один из драконов?

– Мой брат.

– Зачем это было?

Шесса улыбнулась, и я впервые заметил, что у нее клыки. Меньше, чем у немертвых, но все равно превращающие любое раскрытие рта в угрозу. Почему у всех красивых женщин (приятное исключение – Рин) клыки?

Драконы стремятся освободиться. Не просто посеять беспорядок. Хаос создается проще. Раскрыть глаза на происходящее людям. В этом есть смысл, только если то, что их держит основано на вере в стабильность бытия. На незнании, на всеобщей магической лжи.

– Договор. – Произнесла Шесса.

И все впервые встало на свои места. Непрочно, но как будто сомкнулось тенями. Перекрылось. Принц могла пригласить любого живого из своих служащих, чтобы искушать им Юджина. Но она вызвала Куратора. Если не зная точно, то подозревая, что кровь, которую открывает мальчишка, будит подземных рептилий. Вот только – не кровь. Не кровь, а то, как он ее проливал: быстро, бездумно, жестоко. Оставляя тела за собой с продырявленными шеями или изломанные так, как ни один человек не способен.

Ведомый голодом Юджин разоблачал само существование вампиров. Юджин – наследник Аттайна, воплощение его власти. И действия его не поступки – законы. А Принц еще специально подсунула ему того, кто обеспечивал сокрытость немертвых.

Вот что такое Договор.

Сокрытие теневой реальности, которое позволяет ей существовать.

Когда люди осознают присутствие демонов – те наглеют. Когда узнают о существовании вампиров – дрожит сам фундамент города. Когда увидят драконов – последний из них освободится.

Между нами не могло быть сделок.

– Я такое очень редко говорю. – Прошептала Шесса. С легкой улыбкой, которая проявила симпатичные ямочки на щеках. – Но ты приятный человек. ... Меня обязывает долг.

Я не чувствовал горечи в воздухе.

Я услышал треск.

Знакомый жуткий звук, от которого кожа на спине сжалась еще раньше, чем я понял, что это.

Горела бумага. Книги пылали, расслаиваясь переплетами, шепча тлеющими страницами.

Треск перешел в гул. Я выскочил в коридор. Его стены и потолок облизывал огонь – синий, словно пламя газовой горелки. Голодный, катящийся ко мне валом и выедающий кислород.

Шесса – дух не только земли, но и огня. И я позволил ей себя заболтать.

– Последний вопрос. – Я захлопнул дверь, все еще чувствуя на лице жар. – Две-Реки, который предал Лара из Ларов. Ты видела его?

– Зачем мне отвечать? – Вежливо улыбнулась Шесса. – Скоро здесь будет огонь. Поспеши, маг.

– Иеремия Две-Реки! Или я сломаю твою кость...

– И родятся мои дочери из осколков. Мстительные фурии...

– ...истолку в порошок и спущу в канализацию! Иеремия Две-Реки. Что с ним стало?

– Лар из Ларов отсек ему голову. Насадил на шест и вбил над воротами, лицом к Каррау. – Шесса вновь скрестила руки. – Чтобы предатель видел, что стало с городом. Что тебе еще рассказать? Он будет вечность нести свою службу: рождаясь, погибая, защищая Каррау и вновь, и вновь, и вновь. Пока стены не падут. Так что скоро и он будет свободен. Хотя это меня не радует.

– Ушла! – Махнул я рукой на Шессу, и она пропала. Выдернул из треугольника стилет, схватил фонарик и выбежал из комнаты. Пламя катилось ко мне. Волна жара натянула кожу на лице.

Я развернулся и приложил ладони к горячей, почти раскаленной двери, позволил металлу замка срастись в единое целое. Долгие потерянные секунды на то, чтобы запереть Аттайна.

Пламя шло с дальней части коридора. Успею. Должен успеть.

Я бросился к лифту. Лихорадочно вжал кнопку. Затем еще раз. Далеко вверху грохотали механизмы, медленно опуская кабину.

По лицу, обжигая рану, скатился пот. Сердце стучало набатом в голове, требуя бежать-бежать-бежать. Пока моя кожа не обуглилась. Пока мои кости не расплавились. Пока огонь не съел меня, не окружил, не выпалил разум болью.

Зрение сузилось. Огонь приближался.

А потом я услышал крик и понял, что забыл.

Кого забыл.

Адриана осталась в комнате с энциклопедиями. Прикованная. Потому что я не хотел, чтобы она видела колдовство. Не хотел ей ничего объяснять. Адриана опять закричала – я разобрал свое имя.

Следовало мчаться к ней. Освободить. Схватить, и вместе ждать лифт. Который сейчас приедет. Вот-вот приедет. Пусть быстрее приедет.

Я обещал вернуться за ней.

Ноги налились неподвижностью, граничащей с болью. Я не мог шагнуть вперед. Не мог выполнить единственное, что обязан.

Не мог спасти женщину, которая здесь ради меня.

Я просто не мог. Там огонь. Я не мог вернуться в огонь.

И это разрывало мою душу.

Лифт звякнул, останавливаясь за спиной. Немертвый выскочил из него, повалив меня в прыжке. Цементный пол стукнул в затылок. Лязгнули зубы, а в рот брызнула кровь.

Оскалившийся Палач занес кулак, собираясь расколоть мне на голову.

Тень от руки Палача, стремительно опускающейся мне в лицо, встретилась с моей, вытянувшейся вперед, Тенью, и кулак застрял. А затем съежился проломанными внутрь пальцами – Испанская, словно хулиганский армрестлер соревновалась, кто сильнее.

Немертвый зарычал, обнажив длинные белые клыки, и попытался укусить. Я выставил локоть, но в следующий миг он захрипел и застыл, облепленный Тенью, словно черной паутиной. Я откатился. Вскочил.

Огонь гудел. Стелился по цементу, питаясь лишь своей силой и кислородом. Я выкрикнул его имя, пытаясь перехватить контроль. Но Аннаут прав: нет власти над тем, чего боишься. От вида приближающегося пламени каменели мысли.

Я не мог войти в него, чтобы вернуться за девушкой. И ненавидел себя.

Поэтому я поступил как трус.

Толкнул Палача на пол и Тенью распластал словно муху на приборном стекле.

– Там, в конце коридора, – мой голос хрипел. Я наклонился к худому мужчине, чьи очки съехали на бок, – в конце коридора – девушка. Выведи ее.

Немертвый оскалился. Кажется, собираясь объяснить, что мне делать со своими приказами. У Палача было преимущество: он не дышал. Я закрыл рот рукавом, сражаясь с подступающим кашлем.

– Сходи за ней. Или я убью твою женщину. – Конечно, я ничего не сделаю Куратору отсюда. Вообще не собираюсь. И Тень, почуяв пустую угрозу, расширилась как кобра. Потяжелела, отъев часть моей силы. – Клянусь, что отправлю Испанскую убить твою женщину. Даже если это будет последнее.

Спиной вперед я вошел в лифт. Потянул черноту, которая словно одеяло сползла с вампира. Тот поднялся, не отводя от меня белый от злости взгляд.

– Иди за Адрианой! – Я все-таки закашлялся, и тут же согнулся от пронзившей бок боли. Когда распрямился, Палача не было.

Нажал кнопку второго этажа. Дверь лифта закрылась медленно, я до последнего вглядывался в сине-серую материю огня, но ни вампира, ни Адрианы не видел.

Оставалось надеяться, что страх заставит Палача спасти из огня Рин. Если она еще не задохнулась. И не сгорела.

Самое жалкое в мире – надежда.

Я прижался спиной к дребезжащей стенке, держась руками за бок и пытаясь прогнать образ Адрианы, запертой в полыхающей комнате. Не видеть, как ее волосы вспыхивают, а кожа на руке, которую я приковал к железной полке, вздувается пузырями.

Как только створки лифта поехали в стороны, я хлопнул по кнопке подвала и выскочил.

Свет ударил в глаза, пронзив мозг стальными иглами.

Еще одна игла уперлась в грудь напротив сердца. Смаргивая обжигающие слезы, я проследил по ней взглядом. Принц, одетая в зеленое бальное платье, прижимала острие шпаги к моей груди. Потянула воздух носом и поморщилась, ощутив гарь.

– Предсказуемо. – Шепнула немертвая. – Скучно... Чудесно.

Далеко внизу раздался хлопок. А затем – еще три.

Забыл, что у Адрианы пистолет.

Кажется, она только что застрелила того, кто должен был ее спасти вместо меня.

Нельзя было ее впутывать. С самого начала нельзя.

– Где мой брат? – Кожу царапнула шпага Принца.

Глава 11.1

"Беги".

Звуки толпы расслоились на редкие выкрики, нерешительное шарканье – шаг вперед и тут же назад, свист, покашливания, одинокий вой полицейской сирены, треск громкоговорителя. Они то нарастали приливом, то затихали до неслышного. Можно смежить веки и притвориться, что это шумит море или песок, что я здесь один.

"Беги отсюда. Беги из города". – Телепатия невозможна. Слова поверхностны и условны, их не передать от сознания к сознанию. Я транслировал Юджину эмоции, приоткрыв соединивший нас травматический канал. Желание как можно скорее сделать ноги, приправленное моей аурой. Он воспринимал его как свое. И фонил страхом толпы, ужасом перед ее многорукой и многоногой сущностью, подняв из глубин Тени память о наших предках, растерзанных этим зверем.

"Юджин, убирайся оттуда!".

В прозрачной пелене транса человеческий рокот пульсировал, накатывая выкриками голодных до крови, беззубых и вшивых горожан-однодневок. Ненависть к ним – черный смоляной ком в груди, который не выкашлять, не выдрать. Как всегда, они пришли смотреть на мою смерть. Прижиматься слезящимися трусливыми взглядами и тянуть артритные пальцы, чтобы урвать клок одежды, ленту кожи, царапнуть и высасывать из-под желтых ногтей кровь и грязь – пока еще горит костер.

"Юджин, сваливай уже!"

Я съежился в углу кабинета физики, сбоку от окон, чтобы брошенный камень пролетел мимо. А камни будут – это единственная освещенная комната в крыле. Принц опять принесла фонари, и обжигающий свет уничтожал всякую попытку манипулировать Тенью. Лицо от их сияния нагрелось, а зажмуренные глаза болели, и глубоко-глубоко в голове тоже. Застрявший в ноздрях иллюзорный запах немытых тел и гнилых выдохов смешался с испаряющейся мастикой и пылью. Электронное табло над дверью наконец-то сменило 4:28 на 4:29. Два с половиной часа до рассвета.

Все разрешится гораздо раньше. Но до этого нужно дотянуть. Выиграть еще немного времени для Юджина, застрявшего среди собравшейся под корпусом толпы. Похоже, что единственный способ, позаботиться о мальчишке – оттягивать неизбежное.

– Эй! Не смей спать! – Вампир пнул меня ботинком по бедру. Пришлось открыть глаза на секунду.

Принц сидела на столе преподавателя как на троне. Разложив вокруг пышную юбку и в тысячный раз поправляя. Бальное платье шуршало, как зеленое пламя (этиловый спирт, гидрооксид бария, поджечь).

Всего она привела с собой семерых немертвых, включая Винсента. Плюс хромающий Эракан. Аттайн, вновь в мешке, лежал у выхода из комнаты. Я связал его крепкими чарами – Тейн не шевелился. Но она все равно его оживит. То, что от него осталось.

Ни Палача, ни Адрианы вампиры, спускавшиеся в огонь за Аттайном, не обнаружили.

– Машина готова. – Винсент отлепил от щеки телефон.

Принц разгладила невидимую складку, лаская зеленый бархат словно собаку.

– Выходим, как только велите, госпожа. – Советник поклонился и чуть повысил голос.

– Еще нет. – Прошептала немертвая. – Еще нет.

Повернула ко мне голую голову:

– Двенадцать минут истекли. Мой брат не пришел.

Люди снаружи прибывали – уже с полсотни, автомобили, мотоциклы. Между ними скользили белые тени: маны привели горожан сражаться в последней битве.

Том, что считают последней битвой. Они – лейкоциты Каррау. Лейкоциты не соображают, что делают, когда рушится иммунная система.

Принц не видела манов, но, наверное, чувствовала. Оттого и медлила. Стоит ей выйти – они набросятся и поведут на нее толпу. Телохранители продержаться какое-то время – но достаточное ли? Даже немертвые смертны.

– Где мой брат, колдун?! – Голос Принца скрежетнул.

Она спрыгнула со стола и опустилась передо мной на корточки, расправив полукругом платье. Кровью от нее несло сильнее обычного. Удушающе. Я отвернулся, задержав дыхание. Она поймала ногтями мой подбородок и потянула к себе. Правый глаз Принца был прозрачно-голубой, старый. У левого зрачка чернел тромб.

– Скоро. – Получилось хрипло. – Я его веду.

Немертвая раздула тонкие ноздри. Ногти впились в мою кожу. Сдвинулись – и вжались в разодранный край щеки. Острая, тонкая боль пронзила лицо.

Я дернулся, пытаясь освободиться. Винсент подскочил сбоку и прижал одной рукой мои локти к груди, а другой – голову к стене. Сопротивляясь, я лишь елозил ногами по полу и бился затылком о штукатурку.

Принц убрала ногти из раны и нежно погладила мои губы, давая отдышаться. Затем вновь ткнула пальцем в щеку. Боль пронзила до затылка, слезы брызнули рефлекторно. Все было болью. Мир сузился до нее. Не осталось ни единой мысли, ни единого чувства, – только ноготь в воспаленном мясе.

– Скоро будет! – Выворачиваясь, я даже смог отпихнуть Винсента на секунду. – Он придет!

Принц тонко задумчиво улыбнулась. Наклонилась и слизала холодным языком кровь, сбегающую с моего лица.

– Его запах на твоем свечении. И ложь на твоем свечении. Неужели я не замечу? Неужели ты думал, я не замечу?

Она погладила края раны, и тело сотрясла дрожь. Я зажмурился до алых пятен под веками.

– ...ничего. – Прошептала Принц. – Брат маленький и глупый. Запутался. Сейчас примчится.

Внутренности скрутило от отчаянья: она опять переиграла. Ей не важно – велю я Юджину идти сюда или бежать прочь. Главное – рабочий канал. И сейчас я делюсь по нему болью и ужасом, как Юджин транслировал мне толпу. Она пытает меня, чтобы мальчишка почувствовал – и явился.

– З-зачем? – Я с трудом расцепил зубы. – Зачем он тебе?

Сконцентрировался, пытаясь прервать связь – Принц опять ткнула пальцем в рану. Так резко и сильно, что ноготь прошел насквозь и царапнул зуб. Я завопил. Принц улыбнулась нежно.

– Семья должна быть вместе в минуту опасности. – Сказала она, когда я отдышался. – Разве нет?

Из правого глаза, не останавливаясь, бежали слезы. Заливали рану, обдавая горячим жжением. Принц бережно утерла мне глаз кружевной манжетой.

– У тебя есть семья, колдун? – Она вновь погладила мою щеку. Длинным, ласковым движением. Хотелось кричать не от боли даже – от ее ожидания. Дрожь сотрясала меня мелко и холодно. – Отвечай!

– Нет. – Я ответил быстро, быстрее, чем сам понял, что говорю. Говорю, лишь бы она не калечила лицо. Слушая, она ничего не делает. – У меня нет семьи. Была. Все погибли. Думал что...

– Вот как? – Нежно. – Кто не погиб?

Я задержал дыхание. Успокаивая заходящееся ужасом сердцебиение, пока хватало воздуха в легких. Затем вдохнул сквозь стиснутые зубы. Это всего лишь боль. Я нужен ей живым. Пока что.

– Кто у тебя остался, колдун?

Аннаут был моим учителем. Строгим, непонятным, манипулирующим, но он вдохновлял и давал надежду – я любил его. Блая в подмастерья он взял до меня. Пухлого и флегматичного. Чужого с самого начала. Приняв сан, Блай еще более отдалился. Но я думал о нем как о брате – забыв лица братьев родных. И Кларисса... я любил ее.

Эта любовь убила восхищение и почтение к Аннауту. Потому что однажды он велел приготовить настойку, у которой нет ни вкуса, ни запаха, но которая убивает одной каплей. И дать ей. Я предал учителя, и я соврал. Это все разрушило. Разрушило еще раньше, чем некто, знающий все об Аннауте, о его приемах работы, о его слабостях и его силе, вошел в Прагу и бросил ему вызов.

Я бежал от этого мага потому, что, в отличие от Блая, не позволил учителю утянуть себя во тьму. Тень перешла ко мне как последнему в линии, а он охотился за Тенью. Я бежал в Каррау. Вот только я теперь знаю, что я – не последний. Клери жива, и все это было ее рук делом.

Тень питается ложью, нарушенными словами, неразрешенными противоречиями и изменой. Вот отчего наша линия всегда будет сильна. И однажды последняя неправда переполнит чашу, и все мы падем во тьму. Но пока что... пока что Испанская сильна – а мы прокляты.

Я облизал губы:

– У меня был учитель, который меня предал. Женщина, которая меня предала. Ученик, который меня предал. ...И женщина, которую предал я.

Палач ушел в огонь и не вернулся. Ни один, ни с Адрианой. Где-то там, внизу, в подвале все еще пылает пожар. Он движется и трепещет, подчиняясь своей голодной природе, и погаснет, лишь съев последние старые книги. У философов и у книг одна судьба: нас сжигают.

– Никого нет, мертвая. – Я попытался встать, забыв, что Винсент держит. Расслабился. Комната плыла, то погружаясь краями в темноту, то выныривая портретами прославленных физиков. Мертвецы, вращающиеся в хороводе славы и заблуждений.

От софитов, бьющих в лицо, кожа натянулась и пылала. Свет проник в зрачки, причиняя боль и разъедая Тень. Но я не тот Конрад, которым был еще год назад. У меня есть то, о чем он не смел мечтать.

Я помнил о нем. Всё время помнил. И прикосновение в ответ на зов было нежно-прохладным, исцеляющим. Словно осенний ветер, наполненный запахами листьев и травы. Ветер остудил лоб и погладил щеку.

Немертвой надоело ждать. Она вновь ткнула ногтем, но на этот раз больно почти не было. Только от разодранных мышц и кожи. Каррау убил нерв.

– У меня есть только этот город. В который я пришел нежданным и непрошеным. Который я взял по праву силы, и который буду защищать потому, что это моё.

Принц прищурилась и шевельнула пальцем, как будто не веря, что власть боли пропала. По позвоночнику скатилась теплая капля пота.

– А ты... – Получалось невнятно, – Ты собираешь семью, чтобы... что? Сражаться с Костями Дракона? Тогда ты тратишь время.

Помощи от мальчишки, который не знает ни границ своей силы, ни того, как ею управлять, почти нет. Ни для нее, ни для меня. От безумного Аттайна тоже пользы ноль. Один ужас и разрушения.

Но если она собирает семью не для сражения, то зачем?

Холод свинцом разлился в животе. Поднялся по груди и к горлу. Перехватил дыхание. Я сглотнул.

Принц собирает силы для бегства. То, что освобождается из недр Каррау пугает древнюю так, что она решила бросить город.

Я понял это. И она поняла, что я понял.

Метнула руку вперед – вырвать мне горло. Я увидел лишь светлую размазанную тень, так быстра была Принц. Следующее, что я должен был увидеть – свою пульсирующую трахею, капающую кровью из ее кулака.

Винсент перехватил запястье немертвой.

– Дарда... вы предали нас? – Он тоже понял. Понял и не верил. Одно мгновение. Достаточное, чтобы Принц атаковала первой.

Немертвая врезалась в Винсента, двинув его спиной о стену так, что здание содрогнулось. Я пополз прочь от их клубка, поскальзываясь и путаясь в руках и ногах.

Далеко не успел. Принц – владыка города, она сильнее любого из вампиров. Винсент оказался на полу, на обломках парты, о которую она его приложила. Немертвая выхватила из кучи дерева заостренную рейку и вонзила в грудь Винсента. Вампир завопил жутко и коротко. Кровь брызнула на праздничный наряд Принца и на потолок.

На Эракана, который стоял у нее за спиной. В следующий миг трость старик вошла Принцу под лопатку – и вышла острым металлическим концом из-под оборки платья.

Немертвая упала на Винсента без единого звука. Без единого лишнего жеста. Просто упала, как падает всякое неживое.

Телохранители Принца набросились на Эракана. Но я отполз от обжигающего сияния фонарей достаточно далеко, чтобы сформировать тонкую лезвийно острую Тень. Без моего приказа, в очередной раз проявив собственную странную волю, она срезала первому из вампиров голову, словно гильотина. Тонкое и нежное ощущение изменения... покидания... пронзило эфир.

Эракан вскинул руку.

Все вампиры в комнате упали, изрезав пространство каскадом ледяных смертей.

Старик повернулся ко мне.

Мир замер. Мгновение перед тем как остановится колесо рулетки. Как подпрыгнет в последний раз шарик судьбы. Эракан только что вскипятил кровь шестерых немертвых так, словно это было не сложнее, чем поднести вилку ко рту. Столь же легко он расправиться со мной. Ему достаточно одного жеста. Одного слова. Как я вообще его побеждал?

Маг крови хотел сказать что-то, но вдруг пошатнулся.

В этот момент осколок кирпича выбил окно и пролетел через кабинет, ударившись о портрет физика. В празднично-сверкающем граде стекла Эракан завалился на бок.

С гвоздя сорвался Нильс Бор. Который говорил, что эксперт – это тот, кто совершает все возможные ошибки в своей области. Похоже, я становлюсь экспертом.

Не вставая (второе разбитое стекло), я подполз к магу.

– Эндрюс. – Я потряс его за плечо. Старик открыл глаза. – Вы целы?

– А ты как думаешь? – Серыми губами. Крови на нем не было, но он стремительно белел. – Конечно, я в... цел.

– Где Терция? – Вновь дернув теряющего сознание старика. – Где сестра Принца?

– Выходите с поднятыми руками! – Прохрипел кто-то в громкоговоритель. Я решил, полиция, но человек продолжил, откашлявшись: – Выходите, твари!

– На крышу идет. – И Эндрюс отключился. Оставив меня одного в комнате с шестью мертвыми вампирами, двумя почти мертвыми (уходов Принца и Винсента я не почувствовал) и беснующейся у библиотечного корпуса толпой.

Глава 11.2

После требования выходить последовала стрельба и человеческие вопли – Принц оставила нескольких боевиков снаружи. Адреналин подгонял, но все равно на то, чтобы сунуть Аттайна в шкаф для швабр и перетянуть Эндрюса в маленькую преподавательскую, примыкающую к кабинету, ушла вечность.

Еще одна вечность на то, чтобы найти аптечку, а в аптечке – валидол. Я вложил белую пастилку старику в рот без всяких заговоров – сил не осталось.

И когда вернулся в кабинет физики, было поздно. Под классной доской сидел рыжий немертвый, сжимая в руках трость Эракана и блестя ребрами в развороченной груди – он освободил Дарду, а та в благодарность вырвала прислужнику сердце. И сбежала.

Винсент все так же лежал на осколках парты. Я выдернул деревяшку из груди советника принца, но ничего не изменилось.

Два из шести софитов лежали в обломках. Пронизывающий свет теперь не давил, а подчеркивал Тень. И она, словно огромный и ласковый зверь обняла меня со спины. Навалилась усталостью, тяжестью и вязким туманом.

Я опустился на низкий ученический стул, бестолково сжимая в руках окровавленную рейку. Носки туфель расцарапаны. На полу – длинные параллельные следы. Здесь можно лечь. Лечь, закрыть глаза, укутаться тяжелым одеялом Тени и поспать хотя бы пару часов. А лучше десять. Может быть, Эракан, когда очнется, тоже обо мне позаботиться.

Ага, сейчас.

Я швырнул рейку в неподвижного Винсента.

Нельзя было медлить. Нельзя было тратить время на Эракана. Должен был убить Принца намного, намного, намного раньше. Как настаивал Давид. Как я сам собирался. Спланировать, подготовиться, выполнить. Быть убийцей, а не философом.

Принц – вплавленный в основание Каррау камень. Если она уйдет, забрав с собой всех, кто мог бы ее заменить: мумифицированного отца, незаконнорожденного брата, сестру-соперницу, ничто не удержит город. Даже не считая драконов, которые жажду развалин и хаоса, Каррау падет. И не нужно внешних врагов – достаточно уничтожить экосистему. Нынче все рушится изнутри. Медленно сотрясается и падает на еще не осознавших это жителей.

Бежать. Найти укрытие. Вернуть Клариссу. Вновь исследовать природу экспериментами и, может быть, написать книгу. Что-нибудь анти-Куновское. Все же я верю в прогресс и науку. Пусть даже наука не верит в меня.

Ни в меня, ни в вампиров, ни в то, что город может быть жив и разумен – своим особенным, причудливым, вечно изменяющимся образом. Касаться души его странно и здорово.

Всю жизнь я чувствовал, что украл будущее у Керри: того пацана, который обожал строить трансформеров и небоскребы из Лего, и хотел быть одновременно летчиком-истребителем или продавцом мороженого. Может быть, связь с городом – иллюзия, особенность мистического симбиоза, чтобы удержать очередного мага. Но в Каррау я чувствую себя на своем месте. Впервые в жизни.

Я передернул плечами, сбрасывая прижавшуюся к лопаткам Тень, и встал.

Терция жаждет власти и, как и я, без войны город не бросит. Нужно найти ее. Эндрюс сказал, она пошла на крышу.

Сначала я свернул в туалет, потому что пить хотелось до вязкой горечи в горле. Склонился над умывальником, набрав в ладонь ледяной, пахнущей железом, но такой нужной воды, готовясь сделать осторожный первый глоток – и тут погас свет. А по коридору прогрохотали шаги десятка ног.

Я сместился к стене, прячась так, чтобы меня было сразу не заметить, и забросил в рот оставшиеся полгорсти воды. Люди носились. Затем топот сменился криками.

Самый жуткий мой кошмар: человек, способный остановить непоправимое, ждет за дверью – и ничего не делает.

И сейчас этот человек – я.

Я взялся за ручку и дернул.

Вампир, внутренности которого бурлили от накормленного голода, стоял ко мне спиной, расстреливая обойму в фигуру, ясно видимую на фоне окна. Второй человек застыл сбоку, парализованный ужасом. Очнулся вдруг и бросился на немертвого. Тот сместил оружие и выстрелил. Пуля чиркнула о подоконник, выбив световую вспышку.

Тень вытянулась к вампиру, подняла, обхватив за голову, и с сухим звуком лопнувшей ветки, свернула шею.

Человек, в которого вампир не попал, с воплем умчался. Второй медленно осел на колени, держась за живот. Из-под его пальцев, извиваясь живыми лентами, хлестал белоснежный свет.

Тень, обретшая гуманоидные формы, попятилась, прикрыв рукой глаза.

На полу корчился Давид. Немертвый расстрелял его в упор, но Давид был жив... точнее, уже давно в промежуточном состоянии.

– Проклятье, друг... – Я опустился перед маном на колено. Понятия не имея как помочь, что делать. Тот скрежетнул зубами и попытался сесть, запихивая сияющие ленты назад в живот – словно вывалившиеся внутренности. Луч света мазнул меня по ноге, оставив неприятное жжение – как после солнечного ожога.

Волосы Давида растрепались, пряди топорщились кошачьими усами и между ними пробегали искры. Лицо и кожанка испачканы в липком и темном, белки глаз отсвечивают белым.

– Теперь ты с ними? – Давид сел ровнее, прижимаясь спиной к радиатору центрального отопления. Едко: – Все решил, да?

– Нет, не с ними. Мне чуть лицо не откусили.

– А. – Взгляд мана смягчился. Он усмехнулся: – А я-то думаю, чего это ты до коренных улыбаешься? ...Так где вампиры?

Пальцы дернулись к щеке – проверить, пошутил ли Давид, или зубы и правда видно.

– Там. – Кивнул я неопределенно в конец коридора. Потянулся к его животу, – Дай, посмотрю.

– Всё порядок. Сейчас буду порядок. – Давид отнял руку и задрал футболку. В ткани были дыры, в коже тоже – но они затягивались. А пол под ним корежился, словно его полили кислотой. Я такое уже видел: город отнимал материю у строения, чтобы заполнить своего защитника. Само пространство сжималось и уплотнялось, закрывая прорехи, через которые миг назад сияя выливалась жизнь.

Давид удивленным не выглядел.

– Это не в первый раз? – Я хотел было тронуть одну из последних, еще не втянувшихся извивающихся лент. Но Давид удержал мою руку.

– Ну, типа, нет. – Вновь поморщившись. – В первый мне колдун ноги отхватил.

– Какой?

– Тот, которого ты не сделал.

Я не понимал.

– Горбатый. – Напомнил Давид.

Сутулый ученик иллюзиониста. Которого я отпустил, считая, что он перепуган и мчит домой. Считая, что спас Давида, протолкнув на глубокий уровень Каррау.

– Поэтому тебя так долго не было?

– Не бери в голову. Есть дела поважнее. Упыри, например.

Каррау призывает Давида к службе, а он желает ее – подчиняясь долгу, горькую историю которого даже не помнит. И почти нет шансов, что мне удастся вернуть ему его жизнь. Имелись ли они вообще? Давид был парнем, который спас меня. Который стал моим другом. И о грехах которого я не знал ничего.

Я прижал ладонь ко лбу Давида. Горячий. Градусов сорок, может, больше.

– Ну раз ты с нами, – Ман попытался встать. Передумал, потянулся за выпавшим пистолетом, – Выкурим тварей по-быстрому. Ты же их чувствуешь? Внизу их много? Где засели?

– Что вы делаете?

Давид, проверявший оружие, поднял вопросительный взгляд.

– Что вы делаете здесь? – Переспросил я. – Ты, эти люди. Зачем ты их привел?

– Чистим город. Слишком много в нем хищников, и слишком долго мы терпели. Теперь, когда обычные способны видеть – есть шанс это дерьмо остановить. – Обойма щелкнула. Пальцы Давида крепко сжали рукоять, а оружие плавно пошло вверх: – Так ты не с нами?

Я встал, не отрывая взгляд от пистолета:

– Нет, я не с вами. И я не с ними. Я маг Каррау, Давид!

– Значит, тебя тоже нужно остановить. – Парень прицелился мне в бедро. Затем скрежетнул зубами и опустил оружие.

Пистолет желал выстрелить. Выполнить свою функцию. Он был горячим от нетерпения, жаждал этого больше всего: вспыхнуть, гавкнуть, разделиться – убить. И он сопротивлялся, когда я позволил твердой оболочке пули расплавиться, забивая ствол.

Если бы Давид выжал крючок – то остался без руки. Или лица.

Я подождал еще немного. Затем наклонился и забрал у него оружие.

– Мои друзья в меня не стреляют. – Я швырнул пистолет в сторону. – И мои друзья в меня не целятся.

Поэтому я оставил его в коридоре. Развернулся и побежал к лестнице. Терция на крыше, значит, нужно наверх. И желательно не столкнуться ни с кем из солдат Давида.

– Каррау для людей! – Крикнул Давид вслед. – Чувак, разуй глаза! Это должен быть наш город, а не их!

Пролетом ниже, топая сапогами, поднимался незнакомец. Я рванул наверх так быстро, как позволял раненый бок. Потом еще быстрее. Человек позвал по имени Давида и, кажется, бросился к нему.

На третьем этаже пришлось ждать – кто-то ходил туда обратно, то заглядывая на лестничную площадку, то возвращаясь в коридор. Сердце стучало так громко, что расслышать остальные звуки становилось почти невозможно. Но я дождался и проскользнул мимо.

Ход на крышу оказался заперт. Различить мелкие детали замка и открыть не хватало концентрации. Я сломал его и выбрался наружу.

Терции здесь не было. Здесь никого не было.

Просто плоская заледеневшая поверхность, по которой ветер гонял снежные хлопья, похожие на пыль. Небесный купол возвышался черно и страшно, и лишь края его горели лилово-розовым смогом, словно зарево пожара. От холода противоречиво бросило в жар. Секунду спустя мороз прижался к коже, схватывая коркой капли пота и крови.

Стараясь не скользить, я подошел к краю. Толпа внизу поредела, но зато подъехали еще две полицейские машины и одна пожарная. Синие и красные огни чередовались, подсвечивая то низкие тучи, то снег, то людей. Кто-то заметил меня и друг за другом, одинаково белые, вверх оборачивались лица.

– Кажется, мы ошиблись крышей.

От неожиданности нога дернулась и поехала на ледяной корке, едва не сорвавшись. Сердце перепуганной птицей трепыхнулось в горле, зрение заострилось, сделав мир четким и опасным.

Боаз, натянув Тень, словно кожу, стоял, скрестив руки. Из-под полей шляпы, непроглядно черным сияли глаза. Рискуя упасть, я попятился.

Демон вскинул голову, принюхиваясь к морозному воздуху. Фыркнул, как взявший след пес.

– Нужна другая крыша. – Боаз вытянул длинную руку, указывая на центр города. – Вон та.

Там, далеко, под потолком из серых клубящихся туч, скользил самолет. Его крылья были огромны, а габаритные огни беспорядочно вспыхивали.

Нет, не самолет.

– Тринадцать костей на свободе. – Сказал Боаз. – Атлант остался.

Дракон сложил крылья и упал, выхватывая что-то (кого-то?) словно коршун. Вновь набрал высоту, золотые и зеленые огни играли на его шкуре.

Тварь то опускалась, то поднималась выше линии горизонта, взмахивая крыльями в гипнотическом ритме. Ужасный в своей неестественности и соразмерно прекрасный. Золото вспыхивало на его шкуре, и медь, и железо. Так притягивают взгляд стихии и катастрофы.

– Я бы на твоем месте не маячил. – Боаз встал рядом, скрестив на груди руки. – Не после того, что ты украл.

– Украл?

Демон хмыкнул и похлопал себя по бедру. Стилет Шессы, а в нем – кость Шессы, все еще лежали в моем кармане.

Дракон стал больше. За несколько секунд вырос почти в два раза.

Он летел сюда.

Глава 11.3

Я попятился, не отводя взгляд от приближающегося дракона. И нечаянно коснулся плечом плеча Боаза.

Тень вцепилась в меня черными языками, потянула к себе словно глубокая трясина. Проникла под одежду, съедая живое тепло и выхолаживая сильнее морозного ветра.

Едва сдержавшись, чтобы не упереться в демона ладонями, я дернулся в сторону. Боаз хохотнул и обхватил меня руками за плечи, заключив в сдавливающие объятья. Из его рта воняло сырым мясом, а пальцы вжимались в кожу так, что ранили. Тень тянулась ко мне, тянулась в меня. На тысячу голосов шептала и кричала, голодно приветствуя.

– Отвали! – Сквозь зубы, вкладывая приказ в слово.

Боаз сдавил так, что невозможно было вдохнуть. Сердце заходилось под его объятьями, пытаясь вырваться наружу. Весь мир сузился до темной головы демона, его бледного лица со впалыми щеками, и черных как провалы в бездну глаз. Боаз приоткрыл рот, и рот его был ал. Я закончу в чреве Тени, я это всегда знал. Но не так, не так, не сейчас.

Я не сделал ничего, что перекормило бы Тень, что привело бы ее в бесконтрольное состояние. Я не врал (почти), не шел против чести, был искренен сам с собой. (Адриана? Из-за Адрианы?) Но Тень переползала на меня, затягивая на свою сторону. И когда я буду там – миллиарды долгов разорвут на части мое тело, мой разум и мою душу.

– Дааа. – Хрипло протянул Боаз. – Ты наш. И ты не сделал нииичего.

"Твоя служба...?" – Я не мог говорить, но демон читает мысли.

Рот Боаза распахнулся и длинный узкий язык, словно у ящерицы, выстрелил мне в лицо. Прижался на мгновение к виску – и отпрянул. Я передернулся. Боаз захохотал. Тень облепила еще плотнее. Теперь лицо демона было в нескольких сантиметрах, по ту сторону его кожи вспыхивали темно-оранжевые отсветы.

Отвлекает. Он специально отвлекает.

"Твоя служба – сохранять иллюзию", – продолжил я. – "Но драконы ее нарушили..."

– Взломали Договор. – Произнес Боаз нехотя. – То, как людишки видят, чему придают значение.

Я уперся руками в грудь демона, пытаясь оттолкнуть от себя – ладони ушли в вязкое ничто, не имеющее ни температуры, ни поверхности.

"Ты пытаешься освободиться!"

Он всегда пытался. Но сейчас демону это было так нужно, что позволяло нарушить старые правила. Сожрать меня, чтобы выполнить обязанности, к которым призывает его природа. И если бы между Боазом и его предназначением стояла только моя жизнь, я бы уже лежал со свернутой шеей и вырванными глазами.

Боаз сжал плотнее. Воздуха не было, только вонь его выдохов. Я приблизился к пониманию и демон намеренно мешал.

– Разве я зря тебе показал ренегатов, колдун? Разве я зря показал тебе прошлое тело? Все больше, чем твоя жизнь. Больше, чем судьба крепости. Ты до сих пор не понимаешь.

– Я остановлю драконов. – Выдохнул я. – Остановлю запертых.

Объятья демона чуть ослабли. Я закашлялся, глотая морозный воздух.

– Ты ведь этого хочешь. – Левую руку удалось вывернуть из захвата. Я прикрыл ею рот. – Вот мое слово: я их остановлю. Теперь – вон! – не мешай мне.

Боаз, облаченный в Тень, отхлынул волной. Оставив свой запах на одежде, вязкие щекочущие прикосновения на коже, влажное пятно на виске – словно пометил меня.

Тяжелым комом в желудок опустилось понимание: демон вновь обыграл. Я дал слово размером с город. И если не сдержу его – может произойти то, что случилось в прошлую луну: Тень лопнет и разрастется, но на этот раз первым делом сожрет меня. Одним глотком.

Боаз, все еще облаченный в мою Тень, улыбаясь пятился к краю крыши.

– Испанская! – Я указал пальцем "к ноге", словно сила была собакой. Демон покачал отрицательно головой. Ком в желудке стал свинцовым.

– До восхода. – Поставил Боаз срок.

И спрыгнул.

Не долетев до земли, демон взорвался атомным грибом. Круговой поток серого и черного, хлынул в стороны. Прошил насквозь библиотечный корпус – здание тряхнуло, пламя в его недрах в агонии задохнулось. Прошел через скопление людей под стенами, через автомобили, через соседние здания. Срывая их собственные тени, замещая пепельно-серым, а затем огненным – в глаза словно вогнали иглы. Я зажмурился, но сияние проникало сквозь веки.

Мгновение спустя пульсирующим потоком хлынули смерти. Человеческие, бурлящие силой несовершенных дел и невыполненных обещаний, они словно ответная ковровая бомбардировка, вспыхивали рассеянно и дырявили пространство-время. Выбрасывая Искру из носителя и раскидывая остаточную энергию. Слишком много, слишком быстро, слишком интенсивно.

Чистое стремление неосуществленного, чистое страдание – они уходили из актуального обратно в потенциальное, калеча или напитывая каждого, кто мог воспринимать.

Где-то далеко закричал высокий мальчишеский голос – Юджин. Ему ответил воплем-рыком дракон.

Я слезящимися глазами посмотрел в небо. Золотой дракон барахтался среди туч, словно летучая мышь под шквальным ветром. Не упал.

Люди, осадившие библиотечный корпус, лежали там, где их застигли Тень и Боаз. Среди автомобилей, в автомобилях. Можно было не присматриваться: живых не осталось. Как и в здании. Боаз убил всех, кто знал больше, чем ему положено – и кто не мог отстоять это знание твердым мировоззрением.

Убил, потому, что я позволил.

Я развернулся и побежал прочь с крыши.

На лестнице мне встретилось два тела. Мужчина лет сорока и парень. Упав, мужчина рассек голову о ступеньку. Я поскользнулся на крови. Не упал, успев ухватиться за поручень. Хотел забрать пистолет у мальчишки, но в последнюю секунду жизни он стиснул пальцы на рукояти так сильно, что было не раскрыть.

Пришлось остаться безоружным.

Совсем безоружным.

Боаз лишил меня Тени, а с Тенью – почти всего. Оставив тем же неловким учеником, магия которого едва работала, когда Испанская еще принадлежала Аннауту.

У выхода – еще три тела. Перескочив, я огляделся. До рассвета два часа, но небо уже серело. Автомобиль Адрианы стоял справа, под фонарем. На сидении рядом с водительским кто-то свернулся.

Я отворил дверь. Юджин дернулся от меня, барахтаясь на месте. Белый, с горящими лихорадочно глазами и деформированным голодом лицом.

– Я ничего не делал! – Он забился вглубь кресла, цепляясь скрюченными пальцами за обшивку. – Я ничего не делал! Это не я! Не я! Это не я, не я их...!

– Знаю, знаю. Тише. – Я повел рукой вниз, пытаясь его успокоить. – Я знаю, что не ты. Уймись. Это не ты.

Не заходя в салон авто, я сел на корточки. Положил ладонь на плечо Юджина, легко сжал. Какой же он худой, одни кости.

– Это не ты. – Повторил я. – Я знаю. Панику отменить. Видел, куда он полетел?

– К-кто?

– Ясно.

Ничего он не видел.

– Когда это закончится? – Юджин скривился, как будто собирался расплакаться. Нижняя челюсть его выпирала клыками вперед, как у пса с неправильным прикусом. – Когда это все закончится? Не могу больше.

Сложно успокаивать другого, когда самого трясет. Да я и не умею. Аннаут никогда не тратил время на то, чтобы дать нам немного своей силы. Немного надежды. Может быть, поэтому я чувствую себя все время таким потерянным.

– Скоро Новый год, помнишь? – Я поймал расширенный взгляд вампира. – Ты хотел до него дожить. В Каррау везде будут гирлянды... Должно быть красиво.

– Я стал смертью.

– Не выдумывай. – Я обошел автомобиль и сел в кресло водителя. Потянулся к зажиганию... но тут были не ключи, а сканер для отпечатка пальца. – Аттайн дал тебе вторую жизнь. Не смерть.

– Что тогда? – Юджин так и не распрямился. – Что это было... так больно?

– Поищем другую машину. – Выбравшись из салона, велел я. – Пойдем. Времени мало.

На этот раз Юджин выскочил и вцепился мне в локоть, едва его не ломая:

– Что это было?!

– Жизни. Человеческие жизни. Теперь пусти. В дороге расскажу.

Водитель белой легковушки погиб за рулем. Откинувшись назад, он застывшим взглядом смотрел через лобовое стекло на библиотеку – откуда ударил Боаз. Наверное, видел нас на крыше. Я дернул его, пытаясь вытянуть наружу, но он был грузным, и удалось лишь немного сдвинуть.

– Хватит стоять. – Обернулся я к Юджину. – Помоги.

Мальчишка выбросил человека из салона, словно тот был пакетом с мусором. Легким и ничего не значащим.

– Что с моим отцом? – Юджин переполз через кресло водителя на соседнее. Открыл бардачок, роясь в вещах мертвеца. Ключи болтались в замке зажигания. – Он в порядке? Вы его спрятали?

Я мог соврать.

Боаз украл Тень, так что беды от этого не будет. Кроме, конечно, того что я буду сам знать, что соврал. А значит меньше верить собственным словам. А магия – это слова.

– Я спрятал его. – Не поворачиваясь к Юджину. Я завел машину и медленно сдал назад. Чуть тряхнуло – колеса перевалили через конечность выброшенного нарушу водителя. Зачем он сюда приехал? Зачем все люди сюда приехали? Страх их толкнул? Желание защитить себя и свои семьи? И предполагал ли хоть один из них, что все закончится здесь? А ведь их дома ждут...

– Я спрятал Аттайна. – Чуть громче. – Но он не в порядке. А значит и ты тоже. Мы с этим разберемся, мальчик. Но позже. Сейчас всё...

Я отъезжал медленно, стараясь не задевать шинами мертвецов. Задняя дверца хлопнула – Давид, сияющий голодной белизной, вскочил в салон.

– Это ты их убил?! – Давид сунул в щель между сидениями винтовку. – Зачем ты их, мать твою, убил?!

Близко сведенные глаза оружия дергались, глядя мне то в бок, то в грудь. Плечом Давид оттеснил Юджина, не считая его опасностью. Взгляд вампира прилип к шее мана, губы приподнялись, обнажая вытянувшиеся клыки.

– Пасть закрой! – Я повернул, Давид еще больше сдвинулся на мальчишку. – Юджин, пасть закрой!

Давид, не понимая как близок к тому, чтобы хлестать во все стороны светом из разорванных артерий, ткнул меня винтовкой в плечо:

– Отвечай! Или...

Он мог выстрелить. А у меня никак не получалось договориться с оружием. Даже услышать его. Адреналин сузил мир, требуя бежать, а не концентрироваться.

Я выехал на трассу и прибавил скорость.

– Давид, это был демон. Он убил каждого человека, который заглянул за иллюзию. И он отправился в город продолжать.

Давид фыркнул и убрал оружие. В волосах его вспыхивали голубые искры. Белки глаз светились словно фонари. Цепочка на руке, которой я привязал Давида к жизни, почернела и оплавилась.

– Какой еще демон? – Мрачно. – Как будто упырей мало...

Давид впервые глянул на оскалившегося клыками Юджина – и медленно отодвинулся.

– Служебный. В данном случае. – Трасса была пуста, но ее покрывала корка льда. Пришлось сбавить скорость. Я глянул на Давида через зеркало. Давида, который привел этих людей к зданию. Который единственный виноват в их смерти. – Они следят за тем, чтобы тайна не нарушалась. Другие, впрочем, тоже.

Юджин шумно сглотнул.

Ман откинулся на диванную спинку. Я приподнялся, чтобы рассмотреть: из его живота все еще шла кровь. Только не алая и живая, а вяло скапывающие ручейки света.

– Как его остановить? – Давид прикрыл живот ладонью.

– Запереть драконов. Это их освобождение расшатывает Договор. И не рассказывать больше людям о другой стороне. Пожалуйста.

Давид гневно раздул ноздри.

– Девчонка дома? – Спросил он.

Свинцовый ком в желудке перекрутился. Сжимал грудь. Адриана не должна была пострадать. Нельзя было ее вмешивать, с самого начала нельзя было. Я облизал губы, собираясь сознаться... И в этот момент сверху ударили.

Автомобиль тряхнуло. Затем вновь стукнуло – и оторвало на секунду от трассы. Машина упала на дорогу, колеса проскользнули, и нас повело в сторону. Автомобиль вынесло на противоположную полосу – пустую, к счастью.

В салон дохнуло холодом – Давид распахнул дверь на ходу и пальнул вверх. Еще и еще раз.

Удары в крышу прекратились. Он выстрелил еще дважды, уши заложило.

– Держи. – Я прижал ладонь Юджина к рулю. Открыл окно и высунулся по плечи, чтобы разглядеть: дракон занимал все небо. Поджав птичьи когтистые лапы, он кружил над нами.

– Я тебя достану, – прошипел Давид, прицеливаясь в желтое сверкающее брюхо, – я тебя достану, тварь...

– Нет! Не стреляй!

На этот раз ман послушал.

– Он нематериальный. – По краям крылья дракона истончались в бахрому, через которую просвечивало темное низкое небо. – Его отпугивает звук. Побереги патроны.

Автомобиль вильнул – Юджин крутанул руль, избегая несуществующего препятствия. Я перехватил левой рукой, восстанавливая направление. Затем глянул вниз.

Под дорогой, под всем городом, словно подо льдом, мчалось отражение ящера. Черное, похоже больше на головастика, чем на летучую мышь, оно то повторяло его движения, то двигалось независимо.

Это один и тот же дракон. Первый. Существующий в, над, под – везде в Каррау. Его освобождение разрушит не одно и не десять зданий. Оно разрушит весь город.

Вторя моим мыслям земля затряслась. Теперь дракон подбивал нас снизу. Автомобиль подпрыгивал. Весь Каррау подпрыгивал.

Я свернул на обочину и остановил машину. Стекла зданий дрожали, разбрасывая желтые и белые блики. Сыпались мелкие камни и кружилась пыль. Откуда-то грохнулся цветочный горшок.

– Ты за руль. – Сказал я Давиду. – Я плох в этом. И надо подумать.

Давид перебрался через кресла и занял мое место. Я сел на диван сзади, стараясь не касаться сияющих пятен крови. Взяв винтовку Давида выстрелил раз в дракона, который вновь опустился к крыше автомобиля. Живот и край крыла существа побледнели. Затем медленно-медленно восстановили цвет.

– Куда? – Давид вырулил на дорогу и прибавил скорости.

– Клуб Эридан. Ворота там.

Глава 12.1

Вывеска клуба "Эридан" все так же светилась неоновым, свернутым в бесконечность змеем и чужими тревожными чарами под ним. Но на этот раз желающие попасть внутрь, вместо цивилизованной очереди, окружили здание плотным кольцом и щетинились автоматами. Временами с крыши клуба неприцельно стреляли – отгоняя осаждающих.

Там, наверху, пространство натянулось воспаленной кожей. В глубине кучевых облаков возникал и растворялся коричнево-золотой дракон – упади он вниз, то мог бы похоронить всех под своими крыльями. Сияние его чешуи, вспышки выстрелов, переносные фонари и автомобильные фары порождали полосы света и тьмы, скользящие поочередно. Как будто мир – вагон, за окнами которого, наперегонки со временем, мчится загадочная и жестокая реальность.

От сверхъестественного напряжения ныли виски и зубы.

Давид, подводя машину как можно ближе к зданию, последние метры преодолел черепашьим шагом. Нервный пульсирующий в груди ком требовал действий. Не выдержав, я выскочил из автомобиля, бросив винтовку на сидении.

– Возвращайтесь домой, сэр. Специальная операция... – Из темноты выступил немертвый в форме городского полицейского. И, совсем иным тоном: – ... А, это вы.

Лет тридцать, светлое незнакомое лицо с веснушками. Голод клубился в его теле, словно прожорливый двигатель с низким КПД. Вампир облизал потрескавшиеся губы:

– Следуйте за мной.

"Эридан" окружали немертвые. Большинство в форме полиции и большинству она была не по размеру. Несколько в штатском и в пожарных касках.

Очередной одиночный выстрел. Веснушчатый офицер хлопнул себя по плечу, словно его укусила пчела. Поморщился и пальцем вытолкнул пулю наружу. Волна холодного страха промчалась вверх и вниз по позвоночнику: попасть могли мне в голову. Все еще могут.

– Мой колдун! – Толпа расступилась, как будто ее разрезали лезвием. Терция подбежала и обхватила меня руками за талию, прижимаясь щекой к груди. Маленькая, жесткая, потрепанная в недавней драке. Я задохнулся от неожиданности. Меньше всего от сестры Принца, которая сражалась со мной, пытала меня, шантажировала, с которой я расчетливо спал – и оба мы это, конечно, знали – я ждал объятий.

За немертвой по асфальту волочился подбитый мехом плащ. Вопреки обыкновению она была не на высоченном каблуке, а босиком. И ее макушка не доставала мне до подбородка. Белоснежные волосы Терции сияли в полумраке, а разорванный от ворота гольф обнажил плечо и высокую шею с уродливым шрамом-пуповиной.

Она вцепилась в меня словно самое беззащитное создание в городе. Не найдя рукам лучшего применения, я обнял немертвую в ответ.

Терция застыла, выпав на долгие секунды из времени. Все равно, что обнимать мраморную статую.

Затем шевельнулась. Постояла еще миг, как будто правда наслаждалась неловкими объятьями. Отодвинулась. Глянула мне за спину. Никого не обнаружила. Нахмурилась:

– Ты один? Где сестра?

– Почти один. – Чтобы заглянуть ей в глаза пришлось опустить голову: – Скажи мне, чего хочет Принц?

– Сталина на втором месте. – Верхняя губа Терции приподнялась презрительно и опасно. – После себя. Кольцо Сенициана. И мага, который ее боится. Почему вопрос?

– Чего хочешь ты?

Терция медленно, по-змеиному, если бы змеи это умели, улыбнулась. Над нами гавкнула автоматная очередь. Я вжал голову в плечи.

– Мой колдун знает.

– Скажи вслух.

– Прекрасные ягодицы Терции в Том кресле. – Задрав острый подбородок. – Сестрица облизывает ей ноги и молит о пощаде. Терция – Принц Каррау! ... Ну, и еще кольцо.

Немертвая отступила, победно улыбаясь. Наполеон во всем своем величии:

– Вот чего хочет Терция! И ты это знаешь. Сейчас прекрати глупости и сними одеялом стрелков.

"Одеяло" – это она про Тень. С помощью которой Боаз сейчас где-то в городе убивает узнавших правду. Или, может быть, бесчинствует в стрип-клубах.

– У Принца другие цели. – Сказал я. – Ей плевать на Каррау. Она собирает семью... всех, кроме тебя. Чтобы бежать.

Терция зашипела. Попятилась:

– Врешь! Сестра ведет сюда воинство!

– Даю слово. Трон уже твой. Надо лишь... – Я глянул на крышу "Эридана", – остановить этих.

– Ложь! – Терция сжала кулаки. По ее лицу расползлись розовые пятна гнева, губы побелели. Истеричный подросток, а не правительница города. – Ты врешь, ты врешь, ты врешь!

В подвале университета, когда Янгшааер украл камень и выплеснул огонь, Принц и Терция сцепились, словно кошки в течку. Терция располосовала Принцу лицу, поверх жутких ожогов. А та в отместку усадила сестру на скамейку у ножек трона, обращаясь с ней как с домашним питомцем. Заперев в десятиметровой комнате и терзая ее птенцов. Я все ждал, пока одна из них сорвется и убьет другую. Опасался, и ждал.

Но в застарелой, прогорклой от времени ненависти этого последнего шага не будет. Потому что они семья.

– Вру. – Я выставил перед собой ладони. – Успокойся. Спокойно, госпожа.

Немертвые из оцепления оглядывались. Скалились острозубо – ибо колдун и чужак посмел обидеть их правительницу. Бросятся, стоит Терции подать знак.

– Успокойся. Я вру. Но нам нужно остановить драконов. Ты знаешь, какая там защита, кроме вооруженных...?

Справа грохнуло. Очередной выстрел попал вампиру в голову и разнес ее. Холодный легкий ветер смерти прошелестел, оставив на коже электрическое жжение.

Чуть дальше, на границе зрения вспыхнуло. Белизна разгорелась брызгами сварки. Светлые и темные полосы теней исказили лицо Терции, превратив ее сначала в жуткую юную фурию – затем в сморщенную старуху.

Давид стоял среди вампиров, с винтовкой вскинутой к плечу, и светился.

Идеальная цель. Теперь с крыши стреляли только в него.

И ни один выстрел не находил цель. Пули исчезали в пламени, окружившем мана.

Волосы Давида стояли дыбом. Плечи раздались. Кожанка растворилась клочьями – под ней сиял металлом старый доспех.

Немертвые пятились от Давида, прикрывая лица. Лишь Терция немигающе уставилась на разгорающийся свет. Я тоже больше не мог смотреть. Но все равно двинулся вперед, расталкивая по пути вампиров. Позвоночник щекотали струйки пота, каждую секунду ожидая, что следующая пуля снесет мне голову.

Свет, окруживший рыцаря, иссушал.

– Давид! – Я звал, но ман не слышал. Он стрелял в людей на крыше, кажется, вообще никуда не попадая – огнестрельное оружие не сочеталось с новой проявившейся сутью.

– Давид, посмотри на себя! – Нет Тени, чтобы остановить это. Спеленать его, сунуть в багажник и оставить дожидаться пока я наконец-то найду время, заняться метафизическими экспериментами. – Давид, чувак, посмотри на себя!

Вместо этого он уставился на меня.

Из глаз Давида свет лился, словно из фар. Лицо не выражало ничего.

– Долг. – Медленно произнес ман. – Есть высшее из благ. Миссия твоя – единство Каррау. Изнутри. Снаружи. В каждой душе. Ты не защищаешь его. Потому что не любишь.

Давид говорил... жутковато. Резонируя в душе, словно бил в грохочущие требовательные колокола.

Но я защищаю город. Делаю, что могу. Просто этого недостаточно.

Я закрыл лицо локтем и приблизился еще на шаг.

– Давид, я люблю Каррау. Я здесь всего месяц, но я очень его люблю. И тебя люблю, друг. Убери оружие. Посмотри на себя.

В ответ – сверкающий взгляд, иссушающий кожу.

– Посмотри на себя!

Снег рядом с Давидом расплавился в лужу. Я глядел в нее, пытаясь по отражению понять, что ман делает.

– Тебя здесь никто не любит. – Сказал он с честной жестокостью и, наконец, послушал. Вытянул перед собой руку. Раздвинул пятерню, вглядываясь пристально – как делают аутичные дети. Прежде ладони Давида не хватало фаланги большого пальца – сейчас все пять ровно и ярко светились.

– Друг. – Вновь позвал я. – Помнишь, кто ты?

– Нет. – Ман опустил руку. Ман, не Давид. Он перешагнул черту.

Сияющий рыцарь смотал с запястья почерневшую цепочку, которой я привязал его личность к телу, и бросил в лужу.

Винтовка в его руке превратилась в короткий меч.

Давид вскинул его и заорал. Боевой клич, бессловесный вначале, превратился в имя:

– КАРРАУ!

Голос Давида пронзил пространство, встряхнул его, призывая проснуться тех, чей долг охранять город. Кто умер, сражаясь за него, и в смерти несет это бремя.

Обжег мою душу тоской и острой, обнаженной потусторонней красотой. Лишь смерть уменьшит это прекрасное отчаянье, только бросившись на оружие врага, его погасишь.

И я сделал единственное, что мог.

– КАРРАУ! – Я закричал вместе с ним, напитывая мощью зов мана. Вкладывая в голос силу. Всю оставшуюся у меня силу. Всю любовь к городу – плевать, что безответную. Мне он нравится, он приютил меня, когда отовсюду гнали. Мне здесь хорошо.

Вкладывая наивную обиду, потому что Каррау предал меня: я его маг – но он не отвечает, как должен, словно спит, вместо того, чтобы кружиться со мной в танце знания и власти.

Вкладывая боль, потому что всё чертовски болело. И душа (где-то там, в подвале библиотеки лежит обожженная бездыханная Адриана, которая хотела для меня только лучшего, у которой нежные губы и тяжелая рука), и дух (воля уходит как брызжущая кровь из артерий), и тело (пульсация обжигающая в боку, то разрывающая, то онемевающая резь в щеке, все укусы и царапины, и где-то глубоко-глубоко в голове – жжение из-за света Давида).

Я орал, вкладывая в крик всего себя. Пока голос не стал хрипом. Пока хватало дыхания.

Пока со всех сторон не ответили.

Стены соседних зданий вспыхнули переливающимся жемчугом. Дракон, бьющийся под асфальтом, отпрянул от этого света. Дракон, вьющийся в небе, почти растаял, растворенный им. Плоскости зданий обрели глубину, и из них ровными рядами выступало войско манов. Сотни. Большинство – в простой одежде нового времени, со скверными ножами и алебардами. Многие – на лошадях, тоже сверкающих белым. Из стены кафе выехали два танка, алебастровые, нарядно-смешные.

Черные точки вампиров терялись в этом сиянии. Немертвые рванули было прочь, спасаясь от защитников города, но те их не трогали.

Терция кричала, но ее голос тонул в канонаде. С крыши палили в манов, и пули, проходя насквозь, выбивали осколки из асфальта.

– Каррау! – Давид первым побежал к дверям клуба. Войско манов, в своем болезненно-замедленном, неостановимом темпе – следом. Они не рвались к входу – они проникали в стены.

– Каррау! – Вот что кричала Терция. Она вскинула ладонь – и из него брызнуло: одиночный выстрел прошел насквозь. Немертвая сжала пальцы, но не опустила руку. По запястью ее струилась светлая-светлая розовая кровь.

Терция выждала секунду, заставляя немертвых смотреть на себя – не силой голоса, а силой голода, который она стискивала в их сердцах, как сжимала кулак. Властью старейшего из немертвых. Властью Принца.

Завладев взглядами, Терция ринулась вслед за Давидом. Ведя вторую волну нападающих: черную, голодную, материальную. Сметающую все на своем пути потому.

"КАРРАУ!" гремело со всех сторон.

Я развернулся, прикрывая руками голову. Сгибаясь, словно под сильным ветром, чтобы устоять на ногах. Почти невозможное, когда на тебя несется толпа. Кода внутренности требуют мчаться. Отстоять свой город оружием, руками, зубами. Кровью.

Задохнуться в самоубийственной прямой атаке.

Один из бегущих вампиров едва не сшиб меня.

– Стоять! – Поймал я худое запястье.

Юджин выдернул руку, оскалился клычищами. Его тоже тянул призыв Терции. Но меньше, чем других. Он создан не ею и не здесь. И под тонкой кожей его руки бьется лихорадочный живой пульс. Мальчишка дышал быстро и мгновенно вспотел, но смог остановиться.

– Стоять. – Повторил я. – Нам не туда. У нас другой путь.

Глава 12.2

Пожарная лестница обледенела, но была там же, где мы ее оставили с Давидом: опущенная с обратной стороны здания.

Я дернул, проверяя, не гремит ли. Подтянул рукава свитера так, чтобы закрыть ладони хотя бы наполовину и подпрыгнул, уцепившись за верхнюю ступень. Бок прострелило до темноты в глазах, а пальцы едва не разжались. Но я удержался. Болтнул в воздухе ногами, находя стену носками ботинок и, используя ее как опору, подтянулся на следующую ступень. И еще следующую. И следующую.

Когда я наконец поставил на нижнюю перекладину стопы, под лестницей на снегу осталась россыпь алых капель, а в конечностях поселилась мелкая нездоровая дрожь. Держась одной рукой, я поправил прилепленную к ране клеенку. Прислонился лбом к железу. Нет, так нельзя. Нужно двигаться.

С этой стороны клуба выстрелы звучали особенно громко. Как и крики. Но я словно оказался в глазе бури – незамеченный пока, в хрупком пузыре безопасности.

Юджин переминался под лестницей и дышал на пальцы. Я махнул ему, чтобы не тормозил и продолжил путь вверх. Переставляя медленно руки и ноги. Восстанавливая дыхание и отгоняя головокружение.

Конструкцию тряхнуло: мальчишка подпрыгнул и без труда догнал.

– Мне пора? – Шепнул сзади Юджин.

– Тс! – Двигаясь еще медленнее, я выглянул из-за края крыши.

Четверо стояли спиной ко мне, образуя полукруг: колдунья Лаура с волнистыми черными волосами, разложенными по воротнику песцовой шубы и трое смутно знакомых мужчин-драконов. Стрелки расположились на другой стороне здания.

В центре полукруга сизым, как сигаретный дым, светилась ива. Почему-то невидимая с земли, но с уровня крыши она казалась огромной и тянулось до облаков. Прямой, серо-шелковистый ствол. Ветви, раскинувшиеся во все стороны почти горизонтально. Выходящие и не заканчивающиеся – лишь истончающиеся. Они перетекали на иные планы и тянулись дальше там, закрывая город зонтом от горизонта до горизонта. Дерево было лишено листьев, но в изгибах его и трещинах празднично-ярко искрился снег, отражая вспышки выстрелов.

Первый ярус ветвей заворачивался, уходя вертикально вниз. Я приподнялся, заглядывая: часть крыши разобрали, и в провале виднелся центр танцевального зала. Ветви дерева переходили в колонны – как у баньяна, впиваясь в землю и, наверняка, образуя под поверхностью Каррау зеркальный кроне зонт.

На стволе ивы кто-то вырезал лицо. Обычное мужское, с маленьким треугольным подбородком и закрытыми глазами, нахмуренное, как будто решает математическую задачу. Ниже лица смутно просматривались очертания плеч и развернутых ладоней.

Губы существа шевельнулись. Я чуть не грохнулся с лестницы.

– Так я иду? – Юджин попытался перелезть на крышу через мою голову.

– Нет, пока я не пойму!

– Что?

– Что они делают.

– Да какая разница...

– Если вмешаться в призыв духа, – я шептал, не оборачиваясь, не отрывая взгляд от происходящего на крыше, – то можно оставить его бесконтрольным и свободным. Если повредить энергетическую линзу – рванет. И я бы не хотел...

Справа от дерева, в тени одной из ветвей, возвышались алхимические ворота. Гранит покрывали пятна черной жертвенной крови. Натянутая на проеме мембрана мерцала зеленовато-желтым. По ту сторону стоял уже виденный мной мужчина, налегая на пленку ладонями так, что вздулись мышцы на плечах. Он был невысок, сух, лет тридцати пяти. И это его лицо выступило на дереве.

Еще чуть дальше пирамидальной кучей громоздились тела. Холодный ком в груди стал больше и тяжелее. Переполз, разрастаясь метастазами, на руки. Я поднес по очереди правую и левую ладонь ко рту, согревая дыханием. Пальцы ломило от мороза.

– Ну, уже пора? – Юджин подергал меня за брюки.

Ветер, завывающий на открытом пространстве, стих, и тишину заполнил низкий монотонно-рокочущий голос Лауры – она пела. Колдунья шагнула вперед, движением плеч сбросила шубу. Оставшись обнаженной. Ее кожа отливала теплой чернотой, пышные вьющиеся волосы легли на плечи тяжелым украшением. Лаура выступила из обуви, и двинулась вокруг дерева и вокруг ворот. Пряди ее шевелились водой, то прикрывая, то очерчивая тяжелую грудь. Словно выдернутая из древнего сна, ученица Клариссы творила магию, ударяя в шаманский разукрашенный барабан. Играя голосом, как инструментом. Она шла и пространство, и так до боли натянутое, готовилось треснуть.

– Что там? – Юджин опять дернул сзади. Довольно громко спросил. Но снизу вновь кричали "Каррау!" и грохотало оружие. Не знаю, что за защита в клубе, но ни один ман и ни один вампир сюда еще не прорвались.

Я подтянулся и, скользнув через бордюр, выбрался на крышу. Остался на корточках, боясь привлечь внимание. Юджин присел рядом, пробормотав что-то насчет рождественских деревьев и "Плейбоя".

Голос Лауры взвился. Разорвал низкие тучи, и на крышу хлынуло холодное сияние полной, едва не лопающейся, перезревшей луны. Высветило напряженные нити, торчащие из Лауры, как иголки из игольницы. Все они были измочалены и оборваны на разной длине. И лишь одна, выходящая из ее горла, исчезала где-то за горизонтом.

– Что это? – Теперь Юджин шептал на границе слышимости.

– Связь с учителями. – Так же тихо, не оборачиваясь. – Прошлыми и с единственной, что сейчас...

– Нет. Это. – Мальчишка сжал мой локоть. Указал на пространство между нами. От Юджина ко мне тянулся канат, толщиной в руку. Тусклый, но плотный, зеленоватый. И еще один, рыхло-коричневый – от Юджина куда-то в бесконечность. К неживому Аттайну. И еще один от моего сердца – туда, где прятался предавший меня, но не предавший Эракана, Мерлин.

– Всё со всем связано. – Отвечая на перепуганный взгляд немертвого. – Всё всем питается. Всё всё поддерживает. Это мир хищников.

Колдунья вдруг завизжала и завертелась волчком, раскинув широко руки, разметав волосы. Наматывая на себя единственную живую нить, как на веретено. Закутываясь в нее. Растягивая ее до предела. До крови, которая как будто выступила на перетянутой лее.

Я никогда не видел подобного.

Не знал, что такое возможно.

Ты покидаешь учителя только сразившись с ним и доказав, что сильнее. Или он тебя исчерпывает и выбрасывает. Но Лаура делала другое. Колдунья воевала, вытаскивая из той, кому поклялась в верности, основы связи. Единство, что их сцепляло. Единство магии, единство опыта, общие ритуалы и разделенное знание, нисходящий гнозис и вечера совместных трапез. Тепло, уважение, раздражение, всё.

Лаура взяла длинную пронзительную ноту – и оборвала ее. Юджин зажал ладонями уши. Колдунья застыла, дрожа всем телом. А затем кинжалом ударила связующую нить.

... и ничего не произошло.

Связь напряглась, лезвие отскочило, нож выпал. Лаура грохнулась на колени, распахнув рот в беззвучном крике. Нить утолщилась и наполнилась сиянием, разгораясь как в лампе накала.

Кларисса восстановила контроль над чернокожей, заставив преклониться перед своей силой – в буквальном смысле. Лаура сидела в снегу, хрипя и держась за горло. Это длилось и длилось. И длилось. Даже издали я видел вены, выступившие на ее висках и шее. Распахнутый рот – она пыталась кричать, но не могла.

Наказание оборачивалось демонстративной жестокостью.

Лаура вдруг содрогнулась всем телом и упала вперед – на локти. Нечто тонкое оборвалось в пространстве, легкий привкус смерти – как будто ящерица умерла. Или мышь. Кажется, не очень важное.

Юджин спросил что-то, но я не расслышал.

Лаура медленно-медленно встала, подняла выпавший кинжал, подобрала и завернулась в шубу а затем деревянно поклонилась на восток. Признавая поражение и благодаря учителя за урок. На том месте, где она сидела, осталось темное пятно.

Шатаясь, Лаура двинулась к воротам. Отпечатки ее ног на снегу тоже пропитывались кровью. Мне стало... нехорошо. Жутко и нехорошо. Как будто не Кларисса сотворила это, а я, и смотрю на дело рук своих. Как будто на плечи скатился камень.

– Я пошел. – Приготовился для низкого старта Юджин. Я схватил его за плечо.

Он здесь, чтобы свернуть Лауре шею – бескровно и стремительно. Пока я перехвачу ее магию и постараюсь не подпустить драконов. Таков был план.

Если не остановить Лауру – она сделает то, для чего явилась: освободит последнего запертого. И это будет концом Каррау. Пусть даже первая часть ее плана – заодно освободиться самой – не удалась.

Но здесь погибла не мышь и не ящерица. Кларисса наказала ученицу, лишив нерожденного ребенка. Взвалив на себя зло и долг, и усилив контроль над Лаурой. Если убить чернокожую сейчас – это повредит Клариссе. Сильно повредит. Убьет, скорее всего.

Нужно было действовать раньше, нужно было раньше. Пока Кларисса не сделала того, что сделала.

Кларисса, которую я люблю. Настолько, что нарушил клятву учителю. Настолько, что отвез прочь, вместо того, чтобы дать ей приготовленный яд. Мне не нужен был мир, в котором ее не существовало.

Кларисса, которая предупреждала меня об опасности, но сама не вмешивалась. До сих пор. Которая выступает с моими врагами против Каррау. Но и Каррау я люблю тоже.

Связи. Существование. Все спуталось и натянулось. Не хочу рубить узлы. С чем я тогда останусь? – С обрывками.

Лаура продолжила песнь. На этот раз тише, но и сила ее возросла. Кларисса вливала в нее власть преобразовывать и разрушать. И пространство прогибалось под шагами чернокожей, столь тяжела была ее поступь.

Я закусил губу, пытаясь отрезвить себя болью. Я сам стал нитью, которую тянули в разные стороны.

А потом случилось то, чего следовало ждать. И о чем я не подумал.

Юджин меня предал.

– Лиз! – Мальчишка вскочил и рванул к дракону, который теперь жил в теле немертвой, обратившейся ко мне за справедливостью. И погибшей в ее поисках.

Лиз была среди автоматчиков, но сейчас, бросив оружие, шла к полукругу драконов. Юджин увидел ее и узнал: маленькая фигурка с иссиня-черными волосами и цепочками на кожаной куртке. Она остановилась, услышав Юджина.

Полукруг тут же разомкнулся. Драконы набросились на мальчишку и, сколь бы силен он ни был, потеряв внезапность – потерял всё. Юджина завопил, когда его схватили, вывернув назад обе руки.

Я вскинул пистолет и, не целясь, выстрелил в Лауру. Не целясь, не считая, много раз подряд. Мы договорились с оружием. Оно должно было подчиняться и помогать. Но все пули прошли мимо Лауры, как будто ее охватывало поле, убивающее мою магию.

Пистолет выбили, он улетел прочь с крыши. А я оказался лежащим лицом в битумное покрытие. Задыхающийся. Драконов, схвативших меня, я даже не увидел – так быстры они были. Не видел, кто ударил в крестец так, что отнялись ноги.

Они поволокли меня к воротам.

Груда тел у врат оказалась смешанной: ноги в ботинках и безвольные женские руки рядом с пушистыми собачьими лапками. Драконы убивали с единственной целью – вытянуть энергию. И им было все равно у кого. Для них человеческая и куриная жизни обладают равной ценностью. Никакой.

– Сюда. – Указала пальцем Лаура на участок, чистый от снега.

Кто-то невидимый сзади поставил меня на колени и держал за волосы и за руку. Едва не выворачивая плечо и не выдирая скальп. Я уже не сочувствовал Лауре. Я глотал морозный воздух, как будто можно вдохнуть больше, чем отмерено. Он клокотал в горле, сердце барабанило надрываясь. Колдунья выросла надо мной, занимая весь мир. Колдунья и изогнутый когтем нож в ее руке.

– Жалок. – Скривилась она, глядя на меня сверху вниз. – Сколь же ты жалок, мужчина! И это о тебе...

Лаура осеклась. Зашарила взглядом. Обернулась вокруг оси:

– Где Тень?!

Вместо Испанской у моих ног в сером свете этой почти закончившейся ночи ничего не было.

Кларисса приставила нож-коготь к моей артерии. Пульс бился в лезвие, каждый удар был резок и казалось – последний.

– Где ты ее спрятал? – Потребовала колдунья. – Отдай...!

– Нет времени, ведьма. – Голос сзади. – Заканчивай.

Лаура скрежетнула зубами. Я задержал дыхание, предчувствуя разрыв. Предчувствуя, что увижу как брызжет кровь ей на лицо и на алхимические врата, прежде чем, спустя бесконечность отчаянья и боли, мозг остановится, как отключенный граммофон.

– Постой. – Еще один дракон-мужчина. Высокий и широкоплечий, с перекошенным вниз левым глазом. Я видел его в клубе.

Он сдвинул Лауру в сторону и встал на одно колено, профессионально меня обыскивая. Выбросил таблетки, ключи от чужой машины. Нашел кинжал с золотой рукоятью – и бережно-бережно положил на ладонь. Словно тот был младенцем.

– Жди. – Велел мужчина Лауре. – Семья должна быть в сборе.

Дракон вскрыл торец рукояти и вытряхнул на ладонь маленький старый кусочек кости. Тот, кто стоял у меня за спиной, благоговейно выдохнул.

Высокий разворошил пирамиду из тел и, выбрав женское, оттянул в сторону.

Знакомая девочка. Мертвая. Одна из тех, кто стремилась попасть в "Эридан". Подружка официантки, накормившей Юджина.

Дракон задрал на трупе юбку, сдвинул белье и втиснул в тело кусочек кости. Затем поправил одежду и отступил. Вытер руки снегом.

Секунду не происходило ничего. Вторую тоже.

На третью тело шевельнулось и тихо, болезненно застонало.

Дракон шагнул к Лауре и, хотя та пыталась сопротивляться, отобрал шубу. Прикрыл женщину на снегу, бережно обнимая, и помогая встать. Он прятал ее от взглядов. Но я все равно чувствовал, что происходит. Лаура тоже знала – и кривилась, словно от боли.

То, что было мертвым, стало живым.

То, что было живым, изменялось. Материя подчинялась духу, а дух схлопывал время, чтобы это происходило быстро... еще быстрее... и еще быстрее.

Все смотрели на трансформацию, даже Лаура. Я медленно передвинулся, сместившись с коленей на корточки.

– Есть хочу. – Выдохнула занявшая новое тело. – Господи, брат, как я голодна....

Дракон вложил ей в руку шоколадный батончик. Она запихнула его в рот, быстро-быстро жуя. Замерла. Сплюнула кусок обертки – и подняла голову, встретив мой взгляд.

Это была Шесса. Ее карамельные волосы. Ее глаза с золотым блеском. Высокая шея и скуластое лицо. Губы, измазанные шоколадом. Суставы похрустывали, принимая новую форму – она делалась выше. Взрослее. Одежда рассыпалась светлым прахом, образовав круг у ее ног. Шесса дрожащими руками запахнула шубу.

– Все в сборе. – Подытожил дракон. Лауре: – Продолжай!

Глава 12.2

Лаура выкрикнула слово на немецком и ударила ножом в мою шею. Я отдернул корпус, стукнувшись затылком о бедро стоящего сзади дракона – ветер от лезвия щекотно тронул кожу. Ногой я двинул Лауру в колено. И, когда она начала заваливаться, еще раз – в живот. Колдунья согнулась с хриплым выдохом.

Тот, кто держал меня сзади за руки и волосы, дернул вверх и на себя, оттаскивая от женщины. Стопы скользили – я пытался остановиться, зацепиться за что-нибудь. Шевелить телом было невозможно, так он мне вывернул плечо. Я ткнул локтем свободной руки назад. Промазал. Ударил еще раз. Под стопу подвернулся камень. Схватил его и двинул по сапогу дракона.

Тот дернулся и голову мою сотряс удар. Мир взболтнуло словно яичницу, в глазах потемнело.

В следующий миг я уже лежал на крыше, распластанный. И Лаура приближалась, держась одной рукой за живот, а во второй сжимая кинжал. В глазах женщины горели ненависть и боль.

Но правую руку удалось освободить. Я скрыл ее за спиной. Сжал кулак, загребая влажный снег.

И формируя остатками силы меч. Вспоминая, как ощущается металл, когда он – ладонь. Твердость предплечья, когда оно – лезвие. Чуть смещаясь по крыше – чтобы рука все время оставалась спрятанной.

Сердце стучало взбесившимся метрономом. Горло сжалось, во рту – соленый теплый привкус. Отчаянье требовало действовать, пока не поздно. Вскочить, отбиваться, сражаться... бежать. Секунды наполнились жизнью: яркостью снега, серостью клубящегося неба, кружением призрачного дракона над головой, лунными отсветами на белках колдуньи. Секунды насыщались и ускользали.

Подчиняясь привычке, Лаура обошла мою слабую обыкновенную тень и ткнула ножом – вниз и в меня .

Я ударил вверх сияющим белизной мечом, которым стала моя рука, отправленная по ту сторону событий.

Лезвие должно было войти ей в грудь, царапнуть сердце и остановить его. Я уже видел это, уже предчувствовал лихорадочную пульсацию кончиками пальцев.

Лаура повернулась вокруг оси. Меч встретил воздух.

Но она все равно закричала.

Не останавливая импульс, я повел лезвие дугой вверх и назад. В голову удерживающего меня дракона. Хватка на плечах ослабла, мужчина навалился сзади подрагивающей тяжестью.

Брыкаясь, я выбрался из-под него и откатился. Дракон остался лежать на земле. Сюда мчались другие: замедленная адреналиновая съемка.

Трос, связывающий Лауру и ее учителя, был рассечен. Я задел его мечом случайно. По лицу женщины неспешно растеклась улыбка.

Не успею встать. Ничего не успею. Что с мечом, что без, ни единого шанса.

Но рядом ворота. Человек-дракон, по ту сторону держался за арку и смотрел настороженными ярко-ярко зелеными глазами.

Я встал на колено и прижал острие лезвия к мембране – напротив живота мужчины. Энергия, исходящая от пленки щекотала кожу, словно пузырьки шампанского. Она чувствовала наше сродство, ластилась ко мне. Умоляла освободить. Позволить совершить то, для чего ее заперли. Закончить Великую Работу. Растворить мир.

Лаура бросилась ко мне, словно разъяренная кошка, но та, что прежде была Лиз, остановила колдунью. Сжала сзади в крепких объятьях, не подпуская. Лауры брыкалась. Драконы, спешащие ко мне, перешли с бега на медленный-медленный шаг. Не отводя взгляд от кончика меча, застывшего у границы ворот. Они смотрели загипнотизированно. Даже Шесса, у которой все еще менялась форма глаз и носа.

– Не двигаться. – Я хотел сказать, но голос не слушался. Получилась одна артикуляция. Но они поняли и разом, словно единое целое, замерли.

Достаточно движения плеча – и я проткну стоящего по ту сторону. Заодно разрушив целостность врат. И, может быть, взорву этим весь Каррау. Или спасу этим весь Каррау.

Я лихорадочно вспоминал, что читал об алхимических вратах, но подстегивающий мускулы адреналин мешал думать. Да я и знал мало. Символы на стенках. Загадочное послание. Путь из сюда – в туда, если ты очень-очень хочешь в этом "там" оказаться – лишь побочный плюс. Как все изделия Искусства они предназначены переводить из одного состояния в другой, из потенциально в актуальное – и наоборот. Что будет, если я пробьют их энергией уровня образов? Моя рука в действительности превратится в меч? Или я сам стану движущимся и задыхающимся от неизбежности смерти образ?

Мышцы дрожали.

Цепляясь пальцами свободной руки за фигуры, вырезанные на камне ворот, я поднялся, сместив лезвие к груди мужчины. Задел нечаянно самый край энергетического поля – и дракон в небе взвыл, сотрясая воздух высоким ля-минорным трезвучием.

В этот миг все изменилось.

Дерево озарилось белым холодным светом, отражая сияние, льющийся из-под его корней. Давид, цепляясь за край внутреннего разлома, вскарабкался на крышу. Заляпанный черной кровью, пылающий торжественным блеском. Следом за Давидом пульсирующей волной холодного огня поднимались маны.

Рыцарь увидел меня и замедлил шаг. Так что первым, кто ринулся в бой, был другой защитник города: женщина в белом плаще и с пламенеющими волосами. Жанна, погибшая на вокзале от рук и зубов Юджина. Она рванула к ближайшему дракону и разбилась о него – войдя под кожу белыми испепеляющими искрами. Мужчина беззвучно распахнул рот. Секунду из его глаз лился свет, словно сам он был маном. Упал. Затем сияние отхлынуло и сформировало женский образ. Жанна отряхнулась, стоя на теле – стопами в грудине дракона. Повернулась и ринулась к следующему.

Тому, что в десяти шагах от нее. Мимо ближайшего она промчалась, словно тот был невидимым.

Маны – лейкоциты. Они не обладают разумом. Лишь чуют вред для города, вред для его обитателей. И убийца для них наемник, а не заказчик.

Волна белых людей, белых лошадей, белого света заполнила крышу, превратив ночь в день. Драконы пытались сражаться, но кулаки и ножи, и пули проходили сквозь давно мертвых защитников города. Та, что носила тело Лиз, отпустила Лауру, развернулась и побежала прочь, спасаясь от идущей с неумолимостью смерти, Жанны. Не останавливаясь, дракон спрыгнула с крыши. Жанна, обратилась в жидкое сияние и хлынула следом.

Озаренная алебастровыми всполохами Шесса казалась больной, а не новорожденной. Беспомощно оглядывалась. Заметила блеск на снегу. Подобрала нож, в котором жил ее кусочек кости, и решительно двинулась ко мне.

– Не подходи! -Крик утонул в беззвучии, которое рассеяли маны.

Шесса сделала еще два шага. Спрятала руку с ножом под шубу, а вторую вытянула вперед:

– Пожалуйста, не надо. Ты сейчас повредишь... – Ее голос, в отличие от моего, тишина не проглатывала.

Я качнул отрицательно подбородком. В ответ на движение накатило головокружение. Пальцы, которыми я цеплялся за ворота, поехали.

Шесса прыгнула вперед. Вцепилась одной рукой в локоть, ниже которого сверкал образ меча, а другой прижав мою ладонь к камню. Попыталась оттянуть оружие, но она была слаба – измотанная и едва держащаяся на ногах женщина. В какой-то момент уже шатнуло ее, и это мне пришлось держать Шессу.

Золотые глаза напротив, серые следы макияжа. Побелевшая от холода кожа. Бешено стучащая на шее жилка:

– Мы ждали под Каррау. – Шепотом сказала она. Вглядываясь в меня напряженно. – В земле, маг. В черной глухой почве. Скованные. И она... болит. Ты не представляешь, какая это боль для нашей природы.

– Отойди.

– Ты говорил, что мог бы помочь. Помоги сейчас. Помоги освободить мой народ. Помоги нам стать свободными.

– Ради того, чтобы рухнул город? Здесь триста пятьдесят тысяч человек. – Но она меня не слышала. – Пять сотен вампиров. Двенадцать тысяч собак. Сто одна – кошек. Это слишком высокая цена для свободы кого угодно. Даже жизни кого угодно.

– Убив моего брата, ты всё разрушишь.

– Отойди, Шесса. – Я попытался ее стряхнуть. Золотоглазая вцепилась крепче. Она выглядела живой, дышала. А под нежной кожей оболочкой дух Серы пылал огнем и давил камнем.

– Ты хороший человек. – Быстро сказала она.

Во рту стало мерзко, как будто я глотнул рвоту:

– Ты понятия не имеешь...

– Ты хороший человек. Ты хочешь править честно. Но разве это честно: заботиться о тех, кто наверху, когда мы, внизу, в агонии?

– Жизнь – это круговорот страдания.

На крыше вновь воцарилась темнота. Маны сделали что должны были, и не видя больше добычи, ушли. Остался лишь Давид, горстка уцелевших драконов – те, на ком не было крови горожан, и вампиры, выбравшиеся второй волной. Терция скалилась и размахивала, словно кадилом, мужской головой.

Давид бежал ко мне, но сцепился с одним из драконов. Нужно его дождаться. Дождаться пока вампиры перебьют всех.

Шесса смотрела так, словно в моих глазах отражалась смерть ее братьев. Тяжелым мокрым одеялом на плечи наваливалось приближающееся солнце. Если вампиры не успеют прежде, чем оно взойдет... должны успеть.

– Ты не поймешь. – Горько сказала Шесса. – Ты никогда не был в рабстве.

Свет Давида ударил в лицо. Я прищурился.

Я никогда не был заперт в стихии, которая отравляет само существование, выворачивая кости. Не рос в темном и узком месте, слушая стоны родных, треск камней и как корни растений проламывают себе путь в почве. И никогда не убивал, чтобы освободиться.

Но я помню давление безысходности, прижимающей к земле и обесцветившее мир, – как это было, когда Боаз жил под моей кожей. Заполнил сознание, управляя каждой мыслью, каждым желанием. Превратил всего меня в навязчивую, словно застрявшая мелодия, страсть. И как весь мир сжался до одной цели. Единственной необходимости удовлетворить. Приблизиться. И наконец сломать эту нескончаемую пластинку. Помню, как в миг просветления ковырял ножницами вены. И как Боаз наказал меня за это – тоже помню.

Вряд ли неволя драконов такова.

Их нельзя выпускать. Они разрушение, которое уничтожит город. И без того осажденный. Разрываемый двоевластием вампиров. И – Принц права – скомпрометированный моей слабостью.

Шесса придвинулась, едва ли не касаясь губами губ. Облачко дыхания зависло между нами. Она пахла плохо. Не трупом, но чем-то прогоркло-старым. Нечеловеческим.

– Мы сдерживали Кольцо четыре века. – Шептала она. – Там, под землей. Защищали темницу, в которую нас погребли.

Дракон издала короткий горловой смешок:

– Они похоронили нас. Они не знали, что мы – зерна.

Я старался не вдыхать ауру ее. Шесса сместилась, разглядывая мою изуродованную щеку. Навсегда теперь изуродованную. Как будто я до этого был красавцем.

– Если Каррау станет нашим домом. – Хрипло сказала она. – Мы его защитим.

– Кто-то тут говорил о разрушении... – Дрожь в руке усилилась. Нужно заканчивать.

– Разве дом разрушают? В доме живут. – Шесса вновь чуть передвинулась и мне пришлось развернуться тоже, неудобно выворачивая плечо. – Сделай, чтобы это место стало нашим домом, а не узилищем, и мы присягнем его защищать.

– Ты говоришь за себя или за всех? Ты меня зарезать пыталась. И уже отказывалась, когда я предлагал. – Это было похоже на ловушку. Это должна была быть ловушка. Слишком много слов как для договора, а я плохо соображаю сейчас.

– Мы – едины. Они – я. И... если бы пыталась, – пальцы Шессы невесомо скользнули над моими ребрами. Поднялись до подмышки и прижались остро и твердо к сердечному сплетению. – То целила сюда.

Я сглотнул.

– Когда придет час защищать Каррау, вы встанете на его сторону? Как свободные создания. И подчиняющиеся мне.

– Это противоречие... – Шепотом. – Но – да. Если цена...

– Хорошо. Отступи.

– Хорошо? – Подозрительно сузив взгляд.

Солнце приближалось. Его предчувствие разлилось в воздухе, словно аромат жженого сахара: приятный и горький.

– Отойди, я сказал!

Шесса медленно-медленно отодвинулась.

Давид, разобравшийся с противником, подскочил к ней сзади, схватил за плечи и отшвырнул. Девушку развернуло броском, и она отлетела, проехавшись боком по крыше.

– Быстрее! – Ман пылал азартом боя. – Заканчивай его!

Дракон в небе закричал музыкально и долго. Голубая ветвистая молния протянулась от его правого крыла к левому. Обожгла сетчатку, оставшись странным запутанным знаком.

Сердце колотилось, подгоняя, подгоняя, подгоняя. Отсчитывая секунды до рассвета, который все изменит. И каждый миг сжимал меня все сильнее в тисках вопроса, который я не хотел видеть. Не то, что отвечать на него.

Лар из Ларов рассеял под крепостью драконов, погреб их под землей – и спал глубоко и спокойно. Он заботился о горожанах. Он был великим правителем.

А еще он проклял Каррау, лишь бы однажды вернуться.

Учитель не желал менять миллионную Прагу на Каррау не потому, что тот в четыре раза меньше. Знал, что это наследие с десятком сундуков, в которых хранятся противоречия и смерть. Аннаут ненавидел парадоксы. Терпеть не мог сложные задачи. Только ровный широкий путь своей воли. Траншея, в которую падал каждый, кто с ним сталкивался.

Я тоже.

И, кажется, что я все еще лежу в ней. Смотрю в высокое пронзительное небо, и жду, когда волей учителя, обрушатся земляные стенки.

Стоя по ту сторону смерти Аннаут Испанский насмехается надо мной.

Мир – это страдание. Я получил город, но больше никогда не смогу гулять по тихим улицам Каррау, по его мощеным проспектам, сидеть в кафе и говорить с его жителями, не думая каждую секунду о племени огня, запертом в его влажных и давящих подземных недрах. Не помня о том, что каждая секунда благополучия оплачена болью.

С усилием, перечеркивая болезненно-устойчивый образ, я представил, что моя рука больше не заканчивается сталью. Пять заледеневших, отмеченных брызгами старых ожогов и свежими царапинами, пальцев. Ощущение меча сползло как перчатка. И я втолкнул пальцы в мембрану, пропитывая ее желанием свершения. Затвердевания. Действительного.

Рука прошла, словно сквозь царапающий алмазный песок. Я схватил запястье мужчины по ту сторону врат и дернул на себя.

Пальцы прошли сквозь его плоть, не почувствовав сопротивления. Лишь круги разбежались, потревожив образ.

Я, словно последний дурак, пытался провести на эту сторону отражение. Такое же эфемерное, как то, что кружило в небе и извивалось под асфальтом города.

– Предатель! – Давид отшвырнул меня от ворот и встал перед ними, сияющий и жуткий. С мечом наперевес, не собирающийся подпускать никого. Губы мана жестко скривились.

Я отполз от него.

На крышу по пожарной лестнице – как я до этого – взобралась рослая фигура с тюком на плече. Мужчина двигался резко, дважды глянул на восток. Развернулся, подал руку поднимающейся следом.

Палач поддержал ее, и Принц встала, утверждая свое присутствие на крыше. Вампиры, загнавшие оставшихся драконов в круг, замерли как замороженные марионетки. Среброволосая Терция побежала к сестре... и упала, отброшенная пощечиной.

Принц приближалась стремительно. Дернула за собой Лауру, которую тоже держали в окружении.

Принц, Палач и Лаура остановились в пяти метрах от ворот. Лицо Петера бугрилось коричневой маской ожога. Платье Принца превратился в сплошное пятно крови – она сожрала кого-то, восстанавливая силы. Тюк на плече Палача брыкнул ногами. Он сбросил его и сорвал мешок, закрывавший голову.

Адриана сидела на крыше, кривясь в плаче. Ее прическа превратилась в белое воронье гнездо, а слезы на щеках заледенели и искрились. Но она была жива. И я почувствовал, как губы сами растягиваются в жестокой и радостной улыбке. Ужас и вина, что заполнили мое сердце, когда я оставил ее, растворились. ...И нахлынули с новой силой.

Лаура запела. Наклонилась и, схватив Адриану за волосы, оттянула ей голову, занося нож.

Я вскочил.

Не успею. Без Тени, я не успею. А даже если бы успел – мне не справиться с Лаурой и двумя высшими вампирами. Я мог лишь стоять и смотреть, как Рин спасли из огня только чтобы на моих глазах принести в жертву открытия врат.

– Адриана!

Она дернулась, услышав мой голос. Повернула сморщенное лицо – насколько могла. Песня Лауры гремела, набрав силу. Щекотала кости, забивала носоглотку.

Драконов освобождает не энергия смерти. Не в ней дело. Они разрушали Договор, чтобы границы реальностей ослабли. Указывали смертным на поедающих их демонов, используя знание как рычаг. Но Боаз в эту ночь убил всех, заглянувших за покров майи. И граница вновь упрочнилась.

Нет на крыше никого, чтобы расшатать ее, расширить пределы собственного мира. Приняв их – и сделав драконов свободными.

Никого, кроме Рин.

– Вверх!

Адриана хмурилась, не сводя с меня заплаканного взгляда.

– Рин, посмотри вверх!

И она вскинула голову, подставляя шею под нож Лауры. Расширившимся взором глядя на образ золотого дракона, кружащегося над нами.

Мир содрогнулся.

Солнце выглянуло из-за лезвия горизонта. Подбив мне ноги обрушившейся тяжестью и скосив, словно траву, немертвых.

Палач, державший Адриану, упал. Принц пошатнулась, но устояла. Солнце взошло – но его скрывали тучи. Устояла и Терция. Юджин, которого больше не держали, медленно поднялся.

Золотой дракон упал, выставив когтистую лапу, и вцепился ею в голову Лауры. Приподнял женщину на метр – и бросил. Адриана сидела, приоткрыв рот и глядя на сияющее внутренним оранжево-золотым пламенем существо.

Хлопок и треск сзади. Руки мужчины за вратами прорвали границу и впились в шею стоящего впритык Давида. Дернули, вывернув голову почти на сто восемьдесят градусов. Рыцарь упал безжизненно. И разбился волной отхлынувшего света. Исчез, как будто и не было.

Дракон по ту сторону врат отряхнул ладони – и исчез.

Чтобы вывалиться из расколовшегося надвое ствола дерева. Шесса побежала к нему.

А глубоко внизу под Каррау зародилась дрожь. Мелкие толчки с быстро нарастающей амплитудой. Крыша под ногами затряслась.

Атлант, первый из драконов, покинул темницу, и под городом осталась дыра. Живая, дышащая каверна. Лишенный поддержки Каррау проваливался в нее.

Где-то далеко завыла пожарная сирена. А затем следующая, и следующая. Словно свора собак, они подхватывали голоса друг друга и разносили по Каррау весть. Весть о катастрофе.

Глава 12.3

За последние сутки я вколол столько болеутоляющего, что тело должно было онеметь, но оно все равно каждым вдохом напоминало о порванных мышцах и ушибленных костях.

Я ошибался. До этого мига я не знал, что такое боль.

Каррау агонизировал.

Судороги сотрясали город, и он вопил каждым кирпичом, каждой брусчаткой, каждой кошкой в мусорном баке. Надрывающимися сигнализациями и проснувшимися младенцами. Из него вырвали сердцевину – кость, которая его держала. И осталась черная кровоточащая пустота, содрогающаяся каверна. Подобно голоду вампиров она обрушивалась, пытаясь саму себя заполнить и сожрать.

Весь месяц город молчал в ответ на мои призывы. А сейчас я чувствовал Каррау. Полностью, от востока до запада, от юга до севера, от верхней границы в стратосфере до подземных вод.

Очаг землетрясения лежал неглубоко. И его магнитуда нарастала.

Город сотрет с поверхности.

Тряхнуло так, что на ногах удержался только я. Тень разлилась под стопами смоляной лужей, впервые давая опору, а не пытаясь утопить. Я обещал Боазу, что остановлю драконов. Не запру, или уничтожу. И я остановил, выпустив. Ибо на свободе им за нее не нужно сражаться. Где бы ни был демон, чем бы ни занимался сейчас – он лишился силы Испанской линии.

Каррау стучал в моем сердце, прижимался к коже – требовал отдать голос и разум. Омерзительно похоже на одержимость. Я оттолкнул. Послание города и без того известно.

Принц упала на одно колено, цепляясь пальцами за наклонившуюся крышу. Тело Палача, вместе с еще одним мертвецом и снежным сугробом, соскользнуло с края.

Пошатываясь, как при качке, я подошел к Дарде. Моя опущенная рука вновь стала лезвием:

– Ты глава этого города. – Встал я над немертвой. – Твой долг заполнить его провал. Войди в дерево.

Принц вскинула голову, оскалившись тонкими губами.

– Ты это сделал! Сам проваливай.

Долгую секунду мысль казалась здравой. Лечь в разлом, оставшийся на месте первого дракона, закрыть глаза. Слиться навсегда с городом. Каррау станет моим домом, моей колыбелью. До конца времен.

– Я не гожусь. ...Еще нет. Ты же – первая из детей своего отца. – Тело сотрясали спазмы мостовых и зданий, но сердце заполнило усталое равнодушие. Как и Каррау меня поразила пустота. Как будто я оказался в центре чернейшей из депрессий – или потерял душу.

Принц рассмеялась хрипло:

– Я знала, зачем ты здесь, с самого начала. Знала, зачем брат моего отца прислал тебя, создал тебя. С того мига, как услышала твое имя. Смертное оружие, глупец...!

– Займи место дракона. В следующую луну я восстановлю центр и освобожу тебя. Когда Аттайн...

– Как твое имя, маг?

– Сделай это добровольно.

Принц оттолкнулась руками от крыши и тяжело встала.

– Как твое имя?!

– Мое имя – Конрад Испанский. – Слова падали камнями. Прогибали само пространство.

– Конрад, Конрад, Конрад, Конрад, – Отступая и дразнясь. – Конрад, Конрад, Конрад, Конрад.

И как в детской игре, слово теряло смысл. Лишилось его, став пустым набором звуков. А затем, из звуков сложилась отгадка-анаграмма. Конрад, Конрад, Конрад... радкон, радкон,... Дракон, дракон, дракон.

Вот что показывал Каррау, и чего я не желал видеть: Аннаут создавал нас не для того, чтобы отдать своему прикормленному демону. Он создавал нас, чтобы отправить сюда. С единственной целью – скрепить собой разрушающуюся тюрьму.

Но учитель просчитался в одном: я давно от него свободен.

Освободился в тот миг, когда Кларисса меня поцеловала. Или, может быть, когда ее поцеловал я – прощаясь на границе Праги.

Кларисса была умницей. Если кто-то и догадывался о планах Аннаута – то только она. И только она достаточно умна, чтобы построить алхимические врата. Это тень от ее руки все время лежала на фигурах: Лаура привезла Врата и Юджина, чтобы освободить драконов и разрушить город, ибо Кларисса знала о подземном племени и том, что срок его заточения темницы истекает. Предвидела ли она, что Лаура и себе пожелает свободы? И... кого боится в таком случае Кларисса?

Принц усмехнулась, торжествуя ненастоящую победу:

– Глупец. Наконец, моя семья покинет это вонючее место!

И она пошла прочь. По пути схватив под локоть и потянув за собой придавленную солнцем Терцию.

Лунноволосая вывернулась, полоснув когтями щеку Принца. Бесстрастное и вечно юное лицо ее исказило презрение.

– Будь проклята! – Принц оттолкнула Терцию и плюнула в сестру. Путаясь в ногах, побежала к краю крыши. Споткнулась. Пошла медленнее. В последний момент свернула – и схватила за плечо вялого Юджина. Мальчишка упал, Принц потянула его за собой, не обращая внимания на попытки отбрыкаться.

Я человек.

Цепляюсь за начальные представления, они дают мне ощущение целостности и прочности мира. Но мир не прочен. Реальность течет, изменяясь от худшего к лучшему. Эволюционирует, усложняется, обретает новую форму – и безжалостно стирает прошлую.

Аннаут учил нас уважать Принцев города потому, что его брат был одним из них. Дрессура, чтобы никому из учеников не пришло в голову соревноваться с немертвым.

Я оглянулся мысленно, рассматривая этот образ – часть моего воспитания – как замкнутый переливающийся шар. Наполненный ложью, бестолковой жестокостью Принца, ее любовью-ненавистью к сестре, и маниакальному желанию контроля.

– Дарда! – Окликнул я. Принц обернулась. – Ты клялась не убивать горожан.

Тонкие брови немертвой приподнялись. Она еще не понимала почему я вспомнил.

Она дала слово не питаться, убивая людей, и не позволять этого подчиненным. А сама под Домусом держала пленных. Нарушила мое единственное условие так, будто и не было его.

Взгляд Принц медленно расширился.

Юджин, пытаясь освободиться, впился зубами ей в локоть. Дарда этого даже не заметила.

Как не замечала Тени, выросшей за ее спиной. Испанская приобрела форму человека в плаще и широкополой шляпе. Застыла, ожидая сигнала.

Я качнул головой отрицательно. И сам, чувствуя Тень как смоляную перчатку, взмахнул в воздухе рукой. Черная ладонь, словно лезвие, отсекла Принцу голову. Тело немертвой стояло еще секунду. Затем упало.

Юджин отскочил, упал, и, спиной вперед, по-крабьи, быстро-быстро отполз.

Я развернулся к Терции. Она смотрела на то, что осталось от сестры, беззвучно шевеля губами. Затем перевела взгляд на меня – и попятилась. В светло-голубых, старческих глазах немертвой стыл страх.

Каррау вновь содрогнулся. Сильнее, чем в прошлые разы. Глубоко в здании клуба надломилась несущая балка. Камни и стальные перекрытия взвыли, жалуясь на напряжение. Готовые освободиться от него, сбросить, лопнуть.

Терция подобрала полы плаща, изорванного и измазанного, тянущегося за ней королевским хвостом, и пошла к дереву – со скоростью целеустремленного пьяницы.

– Не потому, что ты угрожаешь. – Выплюнула лунноволосая. – Это мой город тоже. И я не замечу ход времени.

– До следующей луны. – Пообещал я.

Терция кивнула и ускорила шаг. ...А я опять не успел.

Лаура с воплем бросилась ей наперерез. В иное время колдунья была бы жалкой медленной добычей. В иное, не на рассвете.

Она ударила Терцию ножом в грудь. Раз. Еще один раз. Упала вместе с ней, бросив в меня нематериально-липкое желтоватое проклятье. Тень проглотила его, словно насекомое.

А в следующий миг проглотила Лауру. Облепив черной сетью, сжавшись... и оставив на земле изломанное тело ученицы Клариссы. Ее смерть обдала меня потоком жара и последней эмоцией: отчаянье, боль и горькая-горькая обида.

Терция вяло барахталась под телом. Я отбросил его и присел перед немертвой. Жертвенный нож, которым Лаура собиралась зарезать то меня, то Адриану, застрял чуть ниже ключицы лунноволосой.

Терция поползла к дереву, но она больше не годилась. Она была повреждена. То, что в сердцевине, не может быть раненым.

Я огляделся.

Драконы сбежали. Все до единого. Маны ушли еще раньше.

Немертвые стали временно-мертвыми. Юджин ногами отпинывал тело Принца к краю крыши, как будто опасаясь, что она оживет.

Адриана сжалась в комок, давясь плачем.

И тогда я пошел к последнему из детей Аттейна. Своему нежеланному ученику. Ребенку, с самого начала предназначенному в жертву.

Я становлюсь таким же, как учитель. Я становлюсь таким же, как учитель.

Юджин почувствовал и рванул прочь. Миг колебаний, прежде чем сигануть с крыши – я догнал и схватил его сзади за шею. Мальчишка двинул меня локтем в раненый бок, провернулся на месте – и почти вырвался. Но я был – не совсем я. Я был нечто большее. Равнодушное. Безжалостное.

Тень силком облепила Юджина. Я протянул его вверх по наклоненной неустойчивой крыше – к серебристо-серому, мерцающему стволу ивы. Немертвый брыкался и изворачивался, и сквернословил. Даже с Тенью я едва его держал.

И царапнул мне предплечье клыками, пытаясь укусить, когда я уже впихнул его в раскол дерева.

Кора сомкнулась вокруг Юджина, запечатав в незаконченном движении: голова опущена, клыки обнажены, одна рука вытянута вперед, как у тонущего, который пытается удержаться, сжав воздух в кулак.

Я отступил и то, что было деревом секунду назад превратилось в белоснежную колонну-джейд, украшенную росписью лоз и листьев.

Сердцевина Каррау билась, словно задыхающийся ребенок. На первом толчке раскололись алхимические ворота.

На втором тучи разошлись, и через тонкую кисею тумана выглянуло белое декабрьское солнце. Золотое, зеленое и черное упало с неба – Дракон рванул вниз, в последний миг распахнув огромные крылья. Обхватил ими сжавшуюся Адриану, оттолкнулся лапами от крыши и взмыл ввысь со своей добычей.

На третьем, самом сильном, содрогании земли, которое восстановило единство города, рухнул клуб "Эридан".

Эпилог

Бинты мы брали в разных магазинах – очень уж подозрительная оптовая покупка. Поэтому спеленатый Аттайн выглядел как праздничная мумия: белая голова, левая нога светло-желтая, правая – просто желтая, левая рука нежно-розовая, правая – салатная, на корпусе радужная мешанина цветов. Но главное, что тело первого принца перестало содрогаться, пытаясь добраться до живого мяса.

Склянки в руках Адрианы звякнули.

– Замерзла. – Объяснила она, хотя я и не спрашивал. Рин куталась в черный кардиган, а волосы закрыла маленькой бесформенной шапкой, отчего лицо ее казалось еще светлее, глаза за толстыми стеклами очков – еще больше, а сама она – еще моложе и уязвимее. Хотелось ее обнять. – Не смотрите так, я просто замерзла.

Минус семнадцать по термометру, но Рин потряхивало еще в лаборатории. Одно из двух: или она простыла, или она очень-очень боится.

Клуб "Эридан" не пережил землетрясения. Пришлось обосноваться на крыше торгового центра. Мы забрались сюда с помощью магии денег. Хочешь власти – учись на финансиста, а не на мага. В любом случае, не придется носить по лестницам трупы.

На то, чтобы по всем правилам подготовить Аттайна потребовался ровно месяц. От луны до луны. Его еще и ловить пришлось в подвалах университета. Но сейчас всё было как надо: обернутый в бинты, пропитанные ароматическими маслами, с изъятыми внутренними органами, которые в отдельной посуде держала Адриана. На всякий случай между бинтами я вложил страницы из Книги Мертвых, оставил прорезь у рта и прочел несколько отрывков, облегчая путь первому Принцу города.

Я знаю, что иногда буду просыпаться от снов, в которых Аттайн кричит, закованный в джейд. Иногда. Не считая трех суток в больнице, после того как спасатели выковыряли меня из руин "Эридана", я вовсе не спал.

Решение освободить драконов стоило городу сорока зданий. И двенадцати жизней. И одна из них была жизнью ребенка.

– Колдун. – Терция тронула меня за рукав. – Ты застыл.

– Задумался.

Вампирам все равно, что минус семнадцать, что минус сто. Терция к ритуалу надела детскую ярко-желтую футболку с утятами, обтягивающие джинсы и ботинки на платформе, завязав белые волосы в две косички. Это она обеспечила магию денег.

– Думать – очень полезное занятие. – Новая Принц города отошла, скрещивая руки на подростковой груди.

Адриана встала с другой стороны, стараясь держаться как можно дальше от немертвой. Любых немертвых.

– Не преодолеешь себя, – Я раскладывал предметы на крыше, – Это останется с тобой навсегда.

– Что – "это"? – Рин смотрела вниз, на пучки трав, листки с нужными словами, завернутые в небеленую ткань, и слитки металлов с выбитыми на них знаками. Как будто не понимала о чем речь.

– Страх.

Адриана фыркнула и вскинула подбородок:

– Я не боюсь кровопийц!

– Тогда в чем дело?

Девушка закусила губу. Прошлась по периметру мелового рисунка, расставляя колбы в нужном порядке – точно как репетировали. Вернулась ко мне.

– Я не хочу.

– Почему? Мы достанем Юджина из джейда, а на его место положим Аттайна. Дух его ушел, так что это лишь анимированное голодом тело. Там, внутри, нет времени, ему не будет больно. И он послужит хорошей цели, которой, наверняка, был бы не прочь...

– Я не о нем. – Адриана отвела взгляд. Передернула плечами: – Я не хочу знать, что в основании города спит мертвец. Не хочу знать, что по улицам разгуливают вампиры. Что Иррагин был...

– Уже как бы поздно.

Адриана стянула очки, обнажив взгляд:

– Я не хочу учиться магии. Извините.

Весь этот месяц Рин демонстрировала прилежность и чистый прогресс. Читала карты и облака. Разбирала древние заклятья и помогала с мумификацией. И это было так... тепло. Делиться знанием, не быть одному во всем этом. И вот, меня как будто обокрали.

– Давай закончим. – Преодолел я тугую, как натянутая резина, паузу. – Здесь и сейчас не место.

– Я не говорю, что не буду помогать. – Рин тронула мою руку. – И вам все еще нужна секретарь. Просто... не так. Хорошо? Это всё... не мое.

Луна вошла в Змееносца. Стоял ночной час Юпитера. Забросив опустошенное тело Аттайна на плечо, я вошел в первый из трех кругов, чтобы воззвать к Каррау. Рин, Терция, сопровождающие Принца вампиры, и нервное беспокойство остались снаружи.

Весь этот месяц город чувствовал меня, как никогда. А я чувствовал его – как продолжение тела. Это было потрясающе. Жутковато и больно иногда. Но в основном – фантастично.

Я знал клетками тела всех его обитателей, их коридоры реальностей, пересекающиеся иногда, но в основном, словно параллельные несоприкасающиеся нити, сплетающие общий мир города. Его единую сопряженную и согласованную действительность. А ниже, основой к этим нитям стелились другие: там Терция, злая, что я убил Дарду, сидела на троне отреставрированного Домуса, то самодурствуя, то действуя милостиво и справедливо. Там ведьмы творили непонятное мне, женское колдовство, иногда оно было во благо, а иногда – во вред. Там маны патрулировали улицы, и темные твари пустоты голодали, испуганные светом их долга. Временами среди них мне мерещился Давид. Эти перпендикулярные нити основы прогнуло существование драконов, занявших ворованные тела и поселившихся на границе города.

И эту, вторую реальность сжимало Кольцо.

Оно в самом деле ощущалось как кольцо: силы, пытающиеся прорваться в город, и лопнуть его, словно мыльный пузырь. Жесткие, холодные и горько-враждебные. Они воняли той же смешанной магией, что и Лаура: сотни волшебников разных несвязанных линий вложили в него силу, душу и фантазию. Не знаю, зачем они держат в осаде Каррау. Не знаю, почему Кларисса с ними, она не отзывается. Но в этом кровосмешении энергий я чувствую ее магию – столь родственную мне, как будто мы единоутробные брат и сестра.

Именно поэтому я не отпустил Эракана в Солтис и велел ему, как и Терции, созвать всех своих, покинувших город. Тех, кто сможет вернуться, и захочет – и принесет клятвы мне и новому Принцу в верности и жизни.

И это одна из причин, почему я освобождаю Юджина. Хоть он и невменяемый.

Грядет война, и мне нужны все силы.

В центре круга, по периметру которого я нарисовал символы алхимических врат, выросла колонна. Мерцая, она превращалась то в египетский джейд, то в раскидистую иву, то в хребет с позвонками нечеловеческой узловатой формы.

Я представил трещину в центре джейда, и он лопнул как перезревшее яблоко. Из разрыва выпал маленький и весь какой-то съежившийся Юджин. В том же заляпанном свитере и джинсах, что месяц назад. С еще влажными розовыми каплями крови Дарды на щеках.

Джейд держит город, являясь центром пространства. Поэтому внутри него нет времени.

Бережно я вложил мумию Аттайна в освободившееся место. Поправил, как будто можно найти удобное положение для мертвеца, надел ему на шею медальон, и, отступил, подхватив под руки Юджина.

Колонна, удерживающая Каррау, растворилась.

Все города стоят на костях. Самые долговечные – на костях своих основателей. Каррау должен жить долго. ...Но Давид прав. Я еще недостаточно люблю его. Моя запертая в умирании душа не смогла бы поддержать его равновесие.

Я положил Юджина на спину, не заботясь больше о сохранности кругов, и выдавил десятикубовый шприц крови ему в рот. Затем второй, третий. Птенец шевельнулся только на четвертом. Разжал спазмированный кулак, из которого что-то выпало.

– Брата. – Протянула руки Терции.

– Да подожди ты! – Я влил еще двадцать кубиков холодной вязкой крови в рот вампира и, прикрыв собой, чтобы Терция не видела, спрятал в карман его джинсов плоскую, перевязанную праздничной лентой коробку. Всё, что я с ним сделал было нехорошо. Но еще худшим казалось лишить парня Нового года.

Затем подхватил Юджина и передал Терции. Немертвая взяла его бережно. Будто младенца. Долгий миг всматривалась в еще спокойное лицо парня. Затем вдруг развернулась и двинулась прочь. Ноги мальчишки свисали, волочась по снегу. Дойдя до края крыши, не сбавляя шаг, Принц прыгнула.

Связь с Каррау, контакт, впитавшийся в самую сердцевину моих костей, таял. Голос города, его мягко обволакивающее присутствие, делались тише и тише. Удалялись эхом единства.

Мне словно отпилили руку.

Нет, хуже. Лишили зрения, слуха, обоняния, всего.

Но Каррау все еще здесь, вокруг. Тысячеликий, своенравный, молодой город, сопротивляющийся осаде и хранящий тысячи секретов. Протяни руку – и схвати.

Адриана чихнула.

– Ось мира, – я отошел к краю, рассматривая вид на сверкающие улицы, – проходит через все города. Связывает их, нанизывая на единую нить – между ядром Земли и небом. Ты знаешь, как переводится "киноварь"?

Рин молчала. Я сам ответил:

– Драконья кровь. Или кровь драконьего дерева. Их раньше путали: алую растительную смолу и минерал... и алый камень, который может быть произведен из них – или самостоятельно. Только он рождает живое золото. Если ты, конечно, готов спуститься за ним в ад. Это золото излечивает болезни и смерть, ибо смерть есть болезнь. Возвращает фруктам силу, совершенствует металлы. Усмиряет боль и поднимает дух на высоты...

Дверь хлопнула. Адриана бросила меня одного на крыше. Отказываясь учиться и узнавать то, что преобразит ее.

-... перенимает природу своего творца. – Закончил я.

Открыл ладонь, в которой сжимал выроненный Юджином камень. Мой камень. Выжженный из меня Янгшааером. Утерянный. Найденный. И, словно маленький Каррау, он освещал душу теплом.

Далеко-далеко отсюда, на самой границе города, купаясь в снежных тучах, танцевал золотокрылый дракон.