Дракон! И-гад-же-ты!

Глава 1

Страсти в семье Макклейнов всегда бушевали неистово и жарко — так, что и обжечься можно. Огненные маги и не могли по-другому. Хотя, стоит признать, честно старались каждый раз… Но увы!

Вот и неделю назад, когда младшая кузина захотела сходить на шоу, то поначалу она попыталась быть правильной и честной: заискивающе спросила разрешение у родителей. Но те отказали, и мелкая закатила свой собственный концерт, виртуозно играя на нервах. Только ее мать оказалась скалой. Отец, сумевший выжить среди трех дочерей, племянницы и тещи — и вовсе кремнем. Так что на провокацию Мии не поддались. И на ее обманчиво-кроткий поначалу тон и заверения, что пойдет с подругой, — тем более. Ибо одна юная чародейка на танцполе — это всего лишь беда. А две сорвиголовы — уже катастрофа.

Но я, чувствуя, что эта рыжая суета не с разрешения, так по своей воле рванет на это сомнительное мероприятие даже через окно (и никакие заклинания ее дома не удержат!), стоически вызвалась сопроводить двоюродную сестренку. А все потому, что любила шебутную кузину. Как я это определила? Просто обнять и помочь ей мне хотелось куда чаще, чем убить эту плутовку. Но не сегодня, когда мы все же отправились туда, куда так рвалась Мия. И вот…

— Джи! Что ты такая серьезная?! — радостно воскликнула кузина, едва не повизгивая от переполнявшего ее воодушевления.

В ответ я на секунду широко улыбнулась. В лучших традициях кобры. Мия оценила.

— Знаешь, лучше все же будь серьезной. Но чуточку поменьше. А то я чувствую себя как под надзором, — бесхитростно отозвалась малая.

Хотя именно этот самый пригляд за ней и был.

Я на это лишь покачала головой. Да, нередко мне приходят умные мысли, только поступаю по-глупому я, еще чаще. И сейчас как раз был тот самый случай из разряда «чаще»…

Толпа вокруг нас неистовала в экстазе. Я тоже. Но от злости.

Всегда, сколько себя помню, ненавидела скопления людей, а с ними — и их эмоций. Нет, конечно, мне встречались и абсолютно бесчувственные. Но это в основном трупы. У живых же, даже если те — самые твердолобые «дубы», в кроне порой «шелестело». Причем громко. И как я ни закрывалась экранами, все равно в сознании сквозило чужими чувствами. Благо — не мыслями. Иначе бы я и вовсе сошла с ума.

Вот и сейчас рев восторженных зрителей, их азарт буквально долбили меня изнутри черепной коробки. Но я улыбалась, как всегда стараясь не показывать своих истинных эмоций, и держала Мию за руку. Потому как было стойкое ощущение: если я ее отпущу, она как минимум выпрыгнет из джинсов и толстовки, а то и вовсе улетит под высокий потолок ангара. Так мелкая азартно прыгала.

Мелкая (хотя какая она мелкая? выше меня уже вымахала!) радостно прыгала в предвкушении начала. А когда все же стояла на месте — тянула шею изо всех сил, привставая на цыпочки.

Вот только выглядывала она вовсе не артиста, который мог бы выйти на сцену. А все потому, что последней здесь и в помине не было! Зато имелась яма. Большая. Бойцовская. В ней сейчас бесновалась явно выловленная в темных городских переулках тварь с изнанки.

Эти бестии уже несколько сотен лет были бичом столицы: просачивались через разрывы полотна мироздания, которые образовывались в местах скопления магии. А где той может быть больше всего? Правильно — в огромном мегаполисе! Здесь оказывали услуги простым гражданам одаренные, имевшие лицензию на колдовство. Здесь жили и вели свой бизнес могущественные рода чародеев. Здесь вели политические игры великие дома драконов.

Так что - да, воздух над Морвисом с его небоскребами порой искрил от волшебства. И эти самые искры и прожигали проходы, через которые просачивались демонические сущности. И одна из таких гадин, с чешуйчатым телом, короткими лапами и пастью, полной черных клыков, ревела внизу, на арене.

Только малой не было до бестии никакого дела. Кузина выглядывала того, кто должен был биться с тварью. И ладно бы Мия просто искала своего кумира взглядом. Нет, она еще и все уши мне об этом бойце прожужжала!

Правда, начала она вещать о нем, когда мы уже пришли, и я оказалась поставлена перед фактом, ямой и невозможностью дать задний ход, потому как мы оказались в первых рядах и со спины напирали. Спереди, правда, вообще били. Но только софиты. Зато прямо в лицо.

Это маготехники настраивали освещение, чтобы и зрителям во всех подробностях зрелище показать, и чешуйчатую гадину разозлить посильнее.

— Хорошо, Мия, я уже поняла, у нас замена концерта на бои. Но почему ты не могла мне об этом сказать раньше?

«Хотя я что-то такое и предполагала, судя по тому, как ты фонтанировала эмоциями всю предыдущую неделю», — этого, кузине, конечно, не сказала, но сварливо и очень выразительно по этому поводу промолчала, засунув руки в карманы кожаной куртки.

Мия фыркнула:

— Как будто ты бы тогда согласилась пойти со мной.

«Именно поэтому я и отправилась сюда, подозревая подобное», — захотелось ответить предельно честно. Но я сдержалась. Впрочем, как обычно.

Мия же, не подозревая о нашем с ней полумысленном диалоге, продолжила:

— К тому же, когда я еще смогу вырваться из кадетского корпуса? Нас отпускают домой только на осенние каникулы. Это тебе везет: учишься в обычном университете и после занятий — иди куда хочешь. А я могу только в общежитие. Или библиотеку. Или еще куда-то, но только не за ворота, в город! Это несправедливо!

— Зато безопасно, — заметила я. — Для окружающих, не владеющих даром, — так точно.

На эти слова Мия запыхтела рассерженным ежиком в лучших подростковых традициях.

Хотя я сказала истинную правду, поскольку юные маги с большим потенциалом, только-только начинающие входить в силу, опасны. Как для обычных людей, так и для себя. Потому у преподавателей есть резон не выпускать даровитых из корпуса. Порой — до самого поступления в академию. И иногда (хоть и редко) и первые пару курсов в последней.

У малой сила обещала быть внушительной, дурь — еще больше, так что…

— Тебе, Джи, не понять! — запальчиво выдохнула Мия, повернувшись ко мне и кое-как оторвав взгляд от арены. — Я два месяца мечтала увидеть Серую Молнию на арене! Он такой… такой… такой…

— Чернявый мордоворот? — уточнила я, глядя на то, как рядом с решеткой, что отделяла яму от одного из примыкавших к ней подземных коридоров, встал какой-то маг.

О том, что это не просто человек, говорили светившиеся руны-ограничители, змеившиеся по мужским предплечьям. Похоже, у кого-то наружу вот-вот вырвется зверь.

— Откуда ты знаешь? — меж тем встрепенулась Мия и тут же бросилась на защиту своего кумира. — И вовсе он никакой не мордоворот. Он брутальный!

Я решила начать с ответа на вопрос и указала взглядом на решетку, за которой и стоял предмет кузининых обожаний.

— Да вон твой обожаемый маг… Который как темный шоколад.

— Такой же жгучий брюнет? — с подозрением уточнила Мия, пытаясь разом смотреть на меня и в указанном направлении, отчего я опасалась, что кузина окосеет.

— Нет, потому что он для тебя вдвойне притягательнее, если ночью и нельзя, — ответила, не удержавшись от иронии.

От этих слов малая вспыхнула. Натурально. Ее рыжая макушка задымилась, и пара кучерявых завитков даже плюнула язычками пламени.

— У тебя подгорает, — заметила я.

— Ты догадливая, — саркастически заметила Мия, все же решив: арена подождет, а вот ответ одной язве-кузине с розовыми волосами — никак нет. — Меня бесит, когда ты говоришь о Серой Молнии таким тоном. Да он легенда! Знаешь, у меня ушли все мои деньги, чтобы достать для нас сюда пропуск и…

Пришлось перебить разошедшуюся кузину:

— Нет, я не про то, что ты злишься, я про дар. Он у тебя опять вышел из-под контроля… - пояснила этой вспыльчивой особе.

Та ойкнула и на пару мгновений отвлеклась даже от своего кумира, пытаясь обуздать собственную магию. А тем временем зычный голос ведущего, усиленный артефактом, объявил о начале боя.

Решетка поднялась. Мия охнула, уже сама вцепилась в мою руку и замерла в ожидании. Как и вся толпа зрителей. И тут же на арену выскочил серый, как клок тумана, медведь немалых таких размеров. А следом за ним — и сам хозяин.

А магический зверь у этого Молнии впечатлял…

У каждого чародея в этом мире было свое магическое животное — фам — этакое материальное воплощение силы. Его защитник, когда атакующие арканы против оказались бесполезны. А на тварей изнанки обычные боевые чары как раз и не действовали…

По шкуре вышедшего серого зверя проскакивали разряды молний… Хм, а этот кумир Мии, похоже, из воздушников…

Не успела я об этом подумать, как медведь встал на задние лапы, зарычал, а потом, упав на передние, пошел тараном…

Красиво, зрелищно и - как там говорила малая? - брутально. Во!

Только твари, которую разозлили до предела свет софитов, гомон зрителей, было плевать на эффектность, демонстративную мужественность и прочие финтифлюшки показного боя без правил. Чешуйчатая гадина взревела, ощерилась своими черными клыками и резко ударила хвостом, который держала до этого под пузом.

Длинный, тонкий, лысый, с шипами на конце, он взвился в воздух, точно плеть, и ударил медведя. Хотя нет, ударил — слишком мягкое слово.

Серого шибануло по боку, будто балкой, и протащило по всей арене, впечатав в стену ямы. Да так, что по каменной кладке пошли трещины.

Серый фам проревел. Уже не грозно, а болезненно.

Скала, стоявший в яме на песке, рядом с выходом, пошатнулся, словно это только что ему самому сломали ребра. Маг мотнул чернявой башкой. Похоже, ему нужна была как минимум пара секунд, чтобы отдышаться.

А вот твари хватило и одной, чтобы снова атаковать. Она напала на серого медведя, впившись в его холку черными клыками.

Фам повалился на спину, пытаясь подмять ее под собой, но…

Страх. Азарт. Испуг. Алчность. Ярость. Гнев.

Меня накрывало чужими эмоциями, точно огромными волнами в этом бушующем людском море. Такого развития поединка не ожидал никто.

Мия, как и сотни людей в зале, кажется, не видела ничего вокруг, кроме того, что происходило сейчас в яме.

Кузина до боли стиснула мою руку и только шептала побелевшими губами:

— Нет-нет-нет… Что это за гадина такая огромная?..

Тварь и правда впечатляла. Не знаю уж, в каких темных тоннелях подземки ее отловили, но про таких мне даже слышать не доводилось. Когда она была в яме одна, то казалась как-то меньше, что ли. А сейчас, атакуя грозового медведя, словно увеличилась едва ли не в два раза.

Серый же зверь истекал кровью, уже не нападая, а лишь защищаясь из последних сил, но, пока он не упал. Распорядитель же боев меж тем проорал на всю арену:

— Поражение Серой Молнии!

Лишь после этого решетка поднялась и в чешуйчатую гадину полетел град крюков и багров — это бестию пытались сдержать, чтобы она не рванула следом за магом и его зверем. И если брюнета утащили на носилках, то его медведя — арканами. Серый хрипел, и, судя по тому, что я ощущала, вполне вероятно, что Молния сегодня мог лишиться дара… И хорошо, если только его, а не собственной жизни.

Зрители же разочарованно ревели.

Я через пси-кокон почувствовала волну раздражения от соседа слева. А по тому, как он буркнул: «Зря только сотку ставил! Лучше б этот слюнтяй сдох вовсе», - стало понятно: мужик проигрался и жаждет мести. При этом еще и не желает признавать — сам дурак. Деньги из его кармана никто не вынимал. Он поставил их добровольно. Но всегда легче винить других…

Но чернявый маг покинул яму. А вот тварь, пара багров на песке и разочарование зрителей остались. Тогда-то над трибунами и пролетело:

— Бойцовской яме нужна свежая кровь!!! Кто готов бросить вызов этой твари? Ставка — два миллиона!

Ряды возбужденно вскинулись. Нет, не в желании получить немалые, да что там, откровенно большие деньги, а в жажде нового зрелища! Но самоубийц не находилось…

Не успела я додумать эту мысль, как в яму спрыгнул кто-то.

Я увидела лишь светлую макушку, белую футболку, обтянувшую не очень-то и широкую по сравнению с чернявым спину, джинсы, кроссовки и… В следующую секунду тварь взревела. И кинулась на психа, рискнувшего сигануть к ней.

Только этот маг оказался шустрым. Очень. А потому живучим.

Каплей ртути он ушел в сторону, кувыркнулся через голову на песке, в то время как чешуйчатая гадина боднула башкой каменную кладку, а в следующий миг этот псих схватил один из валявшихся на арене багров. А дальше…

На ристалищах эпохи темных времен и рыцарей с их турнирами мне бывать еще не доводилось, но то, что происходило в яме, очень даже напоминало что-то подобное. Только платиновый блондин был без доспехов, коня и меча. Зато с копьем. Вернее, с багром! К слову, атаковал он им тварь весьма умело. Отчего та лишь скалила свои черные клыки, с которых капала ядовитая слюна, но нападать остерегалась.

Ее хвост-плеть со смертоносными иглами бил по арене, взметая песок. И я не успела понять, в какой момент этот живой хлыст взметнулся в воздух, чтобы ударить психа. Доля мига — и шипы врезались ровно в то место, где еще вот только что стоял самоубийца-недорыцарь. А он в эту же секунду успел отскочить, ударить чешуйчатую гадину в бок и снова переместиться.

Это выглядело, словно маг в яме танцевал с собственной тенью, каждый раз на долю мгновения опережая ее.

Толпа замерла. Затаила дыхание в едином порыве, и в воцарившейся на арене тишине, которую нарушали лишь рык твари и шелест песка, отчетливо раздался голос из луженой глотки, которой не нужен артефакт усиления звука.

— Валим! Облава!

Кажется, если бы сработало разрывное проклятие, эффект бы был куда меньше.

Людское море вокруг вспенилось, забурлило, запаниковало, хлынуло ко входам, желая уйти от законников. Кто-то толкнул Мию, что она едва не упала. И наверняка свалилась бы, не удержи я ее.

Мне, правда, это едва не стоило вывихнутого плеча, но плевать! Это была малая плата за то, что кузина осталась на ногах. Окажись она на полу — и легко могла бы получить пробитое легкое каким-нибудь острым каблуком или удар в висок.

Так что, прижав трясущуюся, как осиновый лист, малую к себе, заработала локтями и… даром… Даром, что я была пси-магом, отталкивать я умела ничуть не хуже боевика.

Миг — и вокруг нас разлился на несколько футов шлейф страха. Животного. Дикого. Неконтролируемого. Он ударил теснившихся к выходу зрителей так, что те невольно отпрянули от нас, словно от клубка взбесившихся кобр.

Это мне и было нужно. Я ринулась к неприметному выходу. Тому самому, в который вышел пару секунд назад распорядитель боев в своем ярко-красном пиджаке. Этот мужик наверняка знал пути отхода, в отличие от большинства зевак, так что…

Правда, добраться до заветной двери удалось лишь чудом. И тут выяснилось, что она заперта. Но Мия, уже пришедшая в себя, вспомнила, что она все же маг, а значит, и набор «отмычек» у нее с собой. А то, что от них замки вырывает вместе с петлями из косяков… Так на то это и боевые заклинания. Одним из таких кузина и вдарила по створке. Та брызнула щепой. А миг спустя — и мы полетели. Правда, не во все стороны, а в одну конкретную. Да и прямой темный коридор в принципе и не давал особых альтернатив…

Ботинки бешено стучали по полу. Сердце — в груди. Мысль, что стоило все же оглушить малую, привязать ее к кровати и оставить дома — молотила изнутри по башке. И все эти удары были, демоны подери, в унисон! Этакое соло, как на барабанной установке. В лучших традициях столичных оркестров. За духовые отвечало мое сипевшее горло. За струнные — натянутые до предела нервы. Прям не погоня, а увертюра. Главное, по итогу оной не сыграть в ящик…

Впрочем, пока домовина нам с Мией, кажется, не светила. А вот спуск в какие-то полуподвалы — вполне. Лестница вниз. Еще один коридор. Затем подъем выше. И наконец — прямой как стрела выход.

Коробка дверного проема показалась этаким светом в конце тоннеля, на который мы и устремились, чтобы совсем скоро буквально вывалиться под отблески тусклого фонаря, разбавлявшего ночные тени.

Я закрутила головой, пытаясь сориентироваться, и отпустила руку кузины. Кажется, мы выбежали даже не на задний двор ангара, а куда-то дальше, потому как крики законников, окруживших здание, звучали позади. Жаль, что очень уж близко.

Узкая улочка, освещенная тем самым единственным фонарем, пара припаркованных машин… Ан нет, уже одна! Вторая вдруг взвизгнула шинами по асфальту и сорвалась с места, окатив нас брызгами из лужи. Похоже, это удирал тот самый распорядитель…

Ну не сволочь ли! Зачем так громко-то уносить ноги и покрышки? Как будто другим линять не нужно! И точно, едва кар умчался, как позади послышался топот.

Сюда явно бежали законники.

— Мия, давай в тот переулок! — крикнула я и, не глядя, протянула руку, чтобы схватить воздух.

Обернулась, чтобы увидеть: место, где только что стояла кузина, пусто! Вот почему стоит отвлечься: либо мелкой нет, либо она по уши в неприятностях?!

На этот раз в дважды противозаконных. Мало кузине было нелегальных боев. Теперь еще и угон со взломом. Или взлом с угоном… В том, как правильно называть эту противозаконность, я не определилась. Зато четко поняла: мелкая решила повторить на бис свой успех с дверью и вынести заклинанием боковое стекло у оставшегося припаркованного авто. Правда, когда я окликнула эту ненормальную, рука ее дрогнула, и в последний миг чары врезались не в переднее, а заднее окно.

— Мия, какого тлена?! — выругалась я.

— А как нам еще скрыться? — развела руки в стороны малая.

— Ножками! — рявкнула я, но тут ощутила приближение и, прикинув, что до подворотни мы уже добежать не успеваем, скомандовала: — Лезь в машину.

Мия, схватившись за крышу кара, подпрыгнула и ввинтилась в абсолютно чистое от осколков (как будто стекло не вынесли магией, а просто опустили) окно, в мгновение ока оказавшись на заднем сидении. Я миг спустя буквально рыбкой запрыгнула следом за Мией, и мы обе скатились на пол.

Замерли. Даже не дышали, приготовившись, что мимо нас сейчас пролетят законники и… Они действительно пролетели. Но за секунду до этого в машину запрыгнул ее хозяин и дал по газам. Так что да… стражи промелькнули мимо нас, мы — мимо них, а потом — они побежали за нами… А после и поехали. Судя по звукам сирен, в погоню сорвалось аж целых два кара.

Только куда патрульным машинам до мощных элементалей, что взревели под капотом нашего чабиля.

Все это время мы с кузиной лежали на полу, меж задним и передним сиденьями. И я, призвав дар, пыталась прощупать эмоции водителя. Вот только наталкивалась словно на стену. Будто передо мной был не человек вовсе, а поднятый неупокойник.

Не веря собственным ощущениям, я чуть приподнялась, чтобы в свете лунных фонарей увидеть светлую коротко стриженную макушку. Кажется, похожую я лицезрела совсем недавно в яме.

«Да ладно!..» — пришла мысль. А следом за ней и еще одна: «Кажется, мы не ушли от неприятностей, а вляпались в еще большие, потому что тип, сумевший не только уйти от облавы, но и шустро расправиться с тварью (а иначе бы он в машине не оказался), был явно опасен. А у меня, чтобы потягаться с ним, ни черных клыков, ни даже шипастого хвоста, как у той зверушки на арене, не было!»

Глава 2

Никогда, до этого мига, и подумать не могла, что буду рядом с симпатичным парнем жалеть, о том, что я всего лишь хрупкая девушка, а не опасная гадина с изнанки!

Правда, с моего ракурса была видна лишь часть лица психа. Да еще и снизу. Но тем не менее оценить типа я смогла.

Мой взгляд уперся в плечо. Широкое такое, крепкое. Подобных я у своих одногруппников с филмага не встречала. Футболка, облегавшая тело, подчеркивала у того каждую мышцу — не буграми качка, пустившего корни в спортзале и привыкшего только к штангам, а плавными, уверенными линиями тренированного воина.

Свет ночных фонарей из бокового окна падал на светлые, почти белые волосы, и те горели, точно в неоне. «Чистая платина, а не масть. И зачем мужику такая красота?!» — пронеслось в мозгу завистливо. Мне, вынужденно променявшей свои снежные локоны на розовый почти дюжину лет назад, было обидно вдвойне.

И тут водитель обернулся.

Время споткнулось. Я мысленно ругнулась. А машина, взвизгнув тормозами, встала как вкопанная.

Редко в моей жизни случались такие долгие мгновения. Когда кажется, что еще немного — и они имеют все шансы растянуться на целую жизнь. И это при условии, что из вариантов, по какой причине ее прервать, будет выбрана старость, а не заряд из чарострела.

Невольно сглотнула, глядя на лицо психа.

Волевой подбородок, прямой, я бы даже сказала, породистый нос, темные, несмотря на светлую масть, брови вразлет, небольшой шрам, что перечеркивал одну из них.

Тонкая белая полоса, не длиннее фаланги пальца. Отчего-то враз представилось, как тип получил эту отметину на лице: уклонение, коготь твари, чиркнувший у виска, кровь, ответная атака…

А потом я совершила ошибку — посмотрела в глаза. В ночи они показались цвета северного моря, в котором нет надежды на милосердие. Только холод. Только обещание бури и гибели. В лучшем случае.

Кем бы ни был этот псих, он явно был хищником. По духу — так точно. И мы с сестренкой неосторожно вломились на его территорию.

От мужского взгляда, скользнувшего по мне, я почувствовала, что кожаная куртка ни демона не греет. Чтобы встречать такие взоры без простуды, нужен как минимум пуховик. И броня. Много брони, желательно замково-осадного типа со стенами толщиной в два человеческих роста. Вот тогда мне будет тепло и безопасно. Наверное.

Потому как было полное ощущение: меня видят насквозь. Прикидывают, за какой срок устранят… Оценивают уровень опасности.

Чувство оказалось не из приятных. Еще хуже, чем когда тебя наотмашь бьет волнами не самых приятных человеческих эмоций. А все потому, что оно было не чужим, а моим.

Мужские губы досадливо сжались в линию, взгляд психа спустился ниже, туда, где я всей Вирджинией Макклейн старалась закрыть свою шебутную кузину.

Но, кажется, все старания были напрасны. Углядел, гад! Хотя с рыжиной Мии только и прятаться в засаде…

А еще, кажется, псих заметил осколки стекла. И разозлился. Хотя и до этого не был в благодушном настроении. Я даже ощутила слабенькое, едва уловимое дуновение чужих эмоций. Ого! В неприступной ментальной крепости этого сумасшедшего появилась брешь!

Только это открытие не радовало. Настолько, что хотелось бы его побыстрее закрыть, как форточку, из которой сквозит неприятностями.

Потому как я не обольщалась тем, что это следствие моего дара, сумевшего пробить пси-барьер блондина. Скорее, просто он стал настолько зол…

— Кто вы такие и что здесь забыли? — процедил платиновый.

— Ф-ф-анатки… Пришли на бой посмотреть, — пискнула из-под меня мелкая, которая, кажется, тоже ощутила флер опасности, исходившей от психа, и им прониклась.

Мне же было сейчас слегка не до светской беседы. Я была занята слегка другим: проникновением. Волна злости оказалась для меня сродни лазейке. Я, подцепив шлейф эмоций, вплела в них свой импульс, постаравшись, чтобы тот максимально слился с истинными чувствами платинового. А после пустила свою силу в противоток, подбираясь к барьеру, который до этого не могла пробить и… Есть!

Мне удалось проникнуть через заслон и ощутить дикую смесь противоречий. Ярость и настороженность, усталость и готовность к новой схватке. Боль и облегчение. Отстраненность и… искру интереса?

За последнюю-то я и зацепилась. Потянула ее выше, усиливая и превращая в расположение, а затем и в сочувствие…

Да-да-да, псих, мы просто забавные девицы. В меру интересные и без меры чокнутые. Дурехи, одним словом. Что с таких взять? Только понять, простить и отпустить… Главное не в воду с тазиком цемента на ногах.

Я старалась быть аккуратной при работе с пси-даром. Не навязывать психу совсем уж чуждые ему чувства. И на каждый свой посыл ощущала легкий отклик. Словно подсознание блондина и не особо сопротивлялось. Будто и платиновый был готов, как остынет, прийти к тому же. Только вот во время этого естественного пути как бы мы в новых неприятностях по уши не оказались…

Ведь погоня, от которой только-только оторвались, могла в любой момент возобновиться… И лучше бы нам при этом оказаться не в машине. В идеале — и вовсе дома у тети с дядей.

Так что я всего лишь ускорила прохождение стадий от отрицания до принятия через «да чтоб вы заразы такие…», уложившись в какую-то дюжину секунд.

За это время Мия успела испуганно икнуть. Платиновый — выдохнуть и как-то нехорошо прищуриться, а я — слить свой небольшой резерв едва не на треть. Все же крепкая была психика у этого упертого типа! Такую вместо осадного бревна можно использовать!

Но все было не зря.

Окинув нас взглядом, псих как-то устало выдохнул:

— Что, девочки, прокатились? А теперь вон!

После этих слов нас с малой буквально ветром вынесло из его машины.

Вот только не успели мы отбежать и десяток шагов, как Мия хлопнула себя по карманам и испуганно пискнула:

— Мой магофон! Он, кажется, из кармана выпал…

И, мало того, кузина рванула за своим артефактом. Правда, недалеко: я поймала ее за капюшон толстовки и, сурово рявкнув:

— Оставайся на месте, — направилась к не успевшему отъехать кару.

Только вот едва я распахнула заднюю дверь со словами:

— Я на секундочку, кое-что забыли, — как была поймана за руку.

Псих, перегнувшись через спинку водительского сиденья так, что наполовину оказался на заднем ряду, схватил меня за запястье. Да так крепко, что я в первый миг, инстинктивно дернувшись, не смогла дать задний ход и застряла в положении, когда нижняя половина тела снаружи машины, а верхняя — уже внутри.

Мы с психом невольно встретились взглядами. Снова. В свинцовой сини его глаз плескались азарт и удивление. А я, невольно, как бывало в моменты опасности, вновь обратилась к дару и послала мысленный приказ: «Отпусти». Вот только сделала это гораздо, гораздо грубее, чем прежде…

Каково же было мое удивление, когда псих, предвкушающе улыбнувшись, вдруг протянул:

— А я сначала решил было, что показалось…

Сердце пропустило удар. Как он догадался? Откуда?!

— О чем ты?.. — сипло выдохнула я и еще раз дернула запястье, которое словно тисками сжали.

— Ты сама знаешь, вернее, чувств…

Договорить псих не успел: он вдруг оборвал сам себя и дернулся за долю мига до того, как раздался глухой удар. Но Мия оказалась не столько шустра, сколько, как истинная глупость, внезапна. Платиновый враз обмяк. А хватка на моей руке ослабла.

Я подняла взгляд выше и в выбитом окне увидела встревоженную малую.

— Он тебя домогался? — выдохнула обеспокоенно кузина.

«Если бы…» — мысленно ответила я. Ибо все было намного хуже: с чужим либидо мне было справиться куда проще, чем с проницательностью… А мне, похоже, попался очень догадливый псих. Догадливый — от слова «гад». Как он только понял все? И главное — так быстро?

Впрочем, вслух ответила другое. То, чего малая от меня и ожидала:

— Не успел, но был близок.

— Уф! Значит я вовремя, — облегченно выдохнула Мия. — Я так и поняла, что дело швах, когда ты в машине застряла…

— Ты чем его так? — в свою очередь спросила я. — Заклинанием?

— Пф! У меня было время плести аркан?! — фыркнула мелкая и довольно добавила: — Магия — дура, булыжник — молодец.

С этими словами она выразительно подкинула последний в ладони.

М-да, вот так для одной девицы и камень может оказаться спасательным жилетом, если обрушится на чужую платиновую макушку как снег на голову… К слову, последняя обмякла, и на ней мне почудилось даже что-то бурое. Я приложила пальцы к сонной артерии психа. Жив, слава богам! Просто в отключке.

— В следующий раз постарайся быть не такой убойной! Я все же не целитель и тем более не некромант, — облегченно выдохнула я мелкой.

— Да ладно тебе, чего так дергаешься, — насупилась Мия. — Мы же с тобой слаженная команда! — и с этими словами еще раз подкинула свою каменюку. Да так, что та угодила в окно и приземлилась точнехонько на экран магофона, который я так и не успела поднять с пола.

«Бах!», — разнеслось в ночи.

— Угу. Слаженная! — крякнула я, глядя на разбитый дисплей. — Лажаем — так уж по полной.

С этими словами я взяла упавший в салон булыжник и разбитый вдребезги артефакт: если оставлять, то только убойное впечатление, а не улики!

С такими мыслями я и протянула остатки артефакта связи Мии. И тут выяснилось, что у некоторых юных чародеек от самоуверенности победительницы до полного фиаско один «дзинь». И тот — от удара булыжника о гаджет.

— Мой магофон! — возопила кузина и неверяще спросила: — Как я буду звонить Брайену?!

И столько трагедии было у малой, что я вновь потянулась к дару. Чтобы успокоить кузину, послала ей волну спокойствия, а после взяла за руку и повела прочь.

До дома тети с дядей осталось всего ничего: каких-то двадцать три квартала. Причем половину пути мы с Мией шли молча. О чем думает малая, я лишь догадывалась: судя по фонтану эмоций от сожаления до раскаяния, она терзалась. Самозабвенно так, как это может только девица, только-только отметившая шестнадцатилетние.

У меня же все было куда прозаичнее. Я пыталась найти ответ на вопрос: как я согласилась вообще на подобную авантюру? Хотя, будь у меня возможность поступить иначе, я бы… Что? Выпытала с помощью дара, куда пойдет кузина, а потом отговорила ее?

Да, так было бы безопаснее. Но если Мию уберегать от всех опасностей, как она наберется опыта, повзрослеет? У нее из-за большого дара и так с этим маленькая проблема. Только последняя помножена на пубертат, когда есть только черное и белое.

Поэтому лучшее, что я могу — это дать кузине возможность самой ошибаться. Но при этом быть рядом. Чтобы, когда Мия вдруг упадет, она не разлетелась бы на осколки, а лишь набила шишек.

Такая поддержка малой была моим способом сказать «спасибо» и ей, и всей моей приемной семье. Не забери меня двенадцать лет назад тетя Розалия к себе, еще не известно, как бы мне пришлось в доме отца…

Вспомнив о последнем, невольно поморщилась. Ромуса Макклейна я видела редко. Хотя хотела бы — еще реже. Он стоял во главе достаточно многочисленного магического рода. Последний был весьма могущественен, чтобы плести политические интриги в высших эшелонах власти, которой клану всегда было мало.

Зато надменности у этой династии имелось с избытком. Подозреваю, многие мои спесивые родственнички не говорили на равных даже сами с собой. Одним словом, это был образцовый серпентарий, в котором семья тетушки Розалии и дяди Томариса оказалась едва ли не единственным исключением.

Тряхнула головой, пытаясь отогнать воспоминания, но куда там… Они лезли ко мне в голову безо всякого спроса и намека на деликатность. И тот день, когда я появилась на пороге отцовского особняка, вдруг встал перед глазами.

Меня, семилетнюю, тогда держал за руку поверенный. Крепко держал, то ли боясь, что я удеру, то ли страшась того, что вот-вот случится. Скандал. Как минимум.

Хотя с огненными магами им одним обычно не обходилось. Зачастую в комплекте к разгневанному пламенному шли урон телу, психике и репутации тех, кто имел неосторожность оказаться с ним рядом. А вероятность того, что лорд Макклейн станет гневаться, была высокой. Примерно сто из ста. Так что причины нервничать у нотариуса были. И еще какие.

Последней волей моей мамы было отправить меня к отцу. И нет, в том, что я росла без папы, никакой трагедии не было. Наоборот, я росла счастлива в маленьком мире нашей семьи, где мама меня окружила любовью и заботой. И никогда не скрывала правды: я рождена вне брака.

Так порой бывает, что люди влюбляются... Лорд Макклейн был женат на состоянии и связях, равных своим. Договорной брак, холодный расчет — все, как и подобает среди аристократов. Но Ромус встретил однажды красавицу Джудит и потерял голову. Они оба потеряли. А потом моя мама, узнав о том, что ее избранник несвободен, поступила ответственно, взвешенно, логично… если бы могла! Но в тот момент ее обуревали чувства и, подозреваю, что гормоны. В общем, как всякая нормальная женщина ее положения, она психанула. Качественно так. Собрала в чемодан вещи, в кулак — гордость, хлопнула дверью, не подозревая, что в створку оной ее дочери придется стучать.

Потому как после того, как мама подхватила красную лихорадку и в считаные недели сгорела в лечебнице, у меня, кроме отца, никого не осталось. А о нем я знала лишь по рассказам.

И в тот день они стали былью. Высокой, широкоплечей такой, с мрачным взглядом и волосами с проседью, былью.

Папочка, к слову, моему появлению не обрадовался. Ибо одно дело — любить прекрасную женщину, а другое — лицезреть странное тощее чадо с белой паклей волос. Но прогнать Ромус меня все же не прогнал и в приют не сдал. Как я после поняла — в память о той, кого когда-то любил. Но и принять не смог. Да и особо не захотел. А вот его супруга была очень даже меня не против приветить, приютить, накормить, а потом и спать уложить… В гроб. На веки вечные.

Лишь благодаря дару я избежала нескольких отравлений. За покушения же отвечали двое моих сводных братьев и сестричка, в которых магия только-только просыпалась, а дурь уже бодрствовала вовсю. И не знаю, чем бы все кончилось, не если бы не тетушка Розалия.

Она, какое-то время наблюдала за происходящим в доме главы рода, пыталась что-то поначалу говорить отцу. Только без толку. В какой-то момент не выдержала. Ее сердце дрогнуло. А я своим даром ощутила это и… не стала упускать такого шанса!

Через три года леди Розалия забрала-таки меня к себе, сказав, что где три егозы, там и четвертая.

Отец, кажется, услышав это, облегченно вздохнул и пообещал своей сестре выписывать чеки на содержание бастарда. Мачеха, избавившись от бельма на глазу в моем лице, отложила убийственные мысли и бутылек с отравой до лучших времен. А я переехала в дом младшей ветви Макклейнов.

Тот был ни разу не особняком. Тихий, скромный, в торговом квартале. Розалия и Томарис заменили мне родителей, а шебутная Мия с сестричками не дали заскучать.

За то, что они относились ко мне так по-доброму, я была им всем благодарна. И именно эта самая благодарность и заставила меня ввязаться в очередную авантюру кузины.

Последняя, к слову, шла рядом со мной сейчас по ночной улице и шмыгала носом, как-то зябко ежась.

— Эй, ты там, часом, не замерзла? — выдохнула я, приобнимая мелкую.

— На дне холодной пропасти своих разочарований? — уточнила Мия. — Еще как!

— Ну, могу тебя утешить тем, что скоро мы точно мерзнуть не будем. Скорее наоборот… — хмыкнула я и на удивленный взгляд Мии пояснила: — Станет припекать, когда твоя мама взгреет нас, узнав, что мы не вернулись домой вовремя, — попыталась я перевести все в шутку, ибо почувствовала: мелкая на грани того, чтобы разреветься. И после послала в сторону кузины легкий ободряющий импульс.

А зачем еще нужен дар, который от всех скрываешь, если не ради того, чтобы поддержать тех, кто тебе дорог?

Мия передернула плечами и фыркнула:

— Ты знаешь толк в том, как приободрить, согреть добрым словом…

После этой фразы малая на миг замолчала, а потом, резко остановившись, повернулась ко мне и выдохнула:

— Джи, спасибо! Ты мне сегодня, считай, жизнь спасла…

— Ты бы и без меня отлично справилась, — возразила я, прижимая к себе эту рыжую суету, которая выросла уже с елку, а ума было с иголку. — Как найти и выход из ситуации, и как вход в нее…

— Ну чего ты начинаешь, — обиженно засопела малая. — Хорошо же все было… Я, может, хотела тебе душу излить, сомнениями поделиться: стоит ли идти в боевую академию после окончания кадетского корпуса. Мне ведь все вокруг твердят, что с таким уровнем дара туда самая и дорога. А я вот сегодня в толпе вдруг поняла: может, все ошибаются? Ну правда, какой из меня боевик, если я, когда давка началась, запаниковала?

— Знаешь, мне кажется, что даже самые отважные герои порой боятся и трусят, — возразила я, и мы пошли по улице дальше.

— Откуда знаешь? Ты же не телепат, — авторитетно заявила мелкая. — Может, и не бояться нисколечко. У нас в корпусе вон даже кадеты-старшекурсники все как один выглядят бесстрашными.

На это заявление кузины я лишь вздохнула. Ну да, она по-своему была права: для всех я была магом, у которого всего лишь искра дара. Да что там говорить: даже мой фам — живое воплощение силы — маленький горностай. В то время как у остальных членов семьи Макклейн животные были выше человека ростом. У папочки — и вовсе грифон, полыхавший языками пламени. Такой не спалит, так заклюет и сожрет.

Впрочем, Мия, как мне кажется, по силе со временем могла и переплюнуть моего отца: ее тигрица еще росла и уже была выше меня в полтора раза. Так что — да, я со своим маленьким горностаем, который мог уместиться на ладони, для рода была скорее человеком без дара, чем магом. Про последнее мне никогда не забывали напомнить мачеха и сводные братья с сестрой. Ну и иные члены рода, которых порой доводилось видеть на редких собраниях всего клана.

Я же на это не обижалась и была благодарна судьбе, что у меня есть хотя бы такой магозверь. Пусть маленький, зато огненный. Этакая память о маме, которая с рождения укрывала мой пси-дар своим водным. Да-да, так порой очень редко, но случалось: противоборствующие стихии не могли определиться, кому в ребенке взять верх, и рождалось дитя с совершенно иной силой, отличной от обоих родителей. Если бы я оказалась магом земли или воздуха — то беды бы не было, но ментальная сфера всегда была под надзором короны, а участи невольницы и чужой игрушки в руках сильных мира сего — такого мама мне не желала. Потому в лазарете она буквально стребовала с меня клятву, что я пойду к отцу, а после — приложу все силы, чтобы он ввел меня в огненный род.

И хотя тому мачеха противилась, лорд Макклейн выполнил последнюю просьбу той, кого когда-то любил.

Тот день, когда отец рассек мне руку и, приложив к своей ладони, на которой была точно такая же рана, переплел наши пальцы и опустил их в чашу, стоявшую на родовом алтаре, я получила частицу огненной силы клана. Она растеклась по моим энергетическим каналам и спустя пару лет проявилась в магозвере. Но сначала — в волосах. Со дня вступления в род они навсегда превратились из инисто-белых в розовые!

Добавить к этому хрупкое телосложение и черты лица, доставшиеся от мамы, — и по итогу получился образ не девочки, а этакой хрупкой вазочки. Правда, с характером погребальной урны, но это уже детали.

— Ты на меня обиделась? — голос кузины выдернул меня из воспоминаний.

Та-а-ак, кажется, я молчала слишком долго и малая успела себе навоображать, что задела меня за живое, и теперь по этому поводу переживала.

— Вовсе нет. Просто я раздумывала над тем, куда ты можешь податься, если не пойдешь в боевую академию…

— То есть ты настолько в меня не веришь уже сейчас? — с подозрением протянула Мия.

— Пф, вот не надо инсинуаций… — возразила я, в который раз убеждаясь в невероятной способности жеста доброй воли складываться в дулю. А я ведь поддержать малую хотела! И, пытаясь поправить положение, заявила: — Ты сильный маг, и я уверена: у тебя все получится!

— Это неправда! Ты говоришь так, только чтобы меня приободрить, — кузина впала в максимализм, которым порой страдала.

— Вовсе нет! Я говорю чистую правду. И вообще, это моя философия — быть честной. Ибо только так можно стать неуязвимой, — пафосно протянула я.

— Значит, из меня правда выйдет боевик? — прищурившись, уточнила Мия.

— Конечно, — не моргнув глазом, соврала я. Что ж… Философия — непростая штука.

Малая после этих слов воспрянула духом, и какое-то время мы шли по улице, перешучиваясь.

Фонари, горевшие вдоль мостовой, лишали ее тьму абсолютной власти, разливая в сыром воздухе теплое медвяное сияние. Оно не прожигало мрак, а лишь размазывало его по асфальту, по стенам бесконечных утесов-небоскребов, вершины которых тонули в бархатной, беззвездной вышине.

Наши с Мией шаги отдавались глухим эхом, вбирая в себя и другие звуки — отдаленный гул одинокой машины, шепот где-то пролетевшего маголета. Ветер поздней осени, уже не свистящий, а ползущий по щекам холодными влажными пальцами, гнал по тротуарам последних посланцев осени: смятые бумажные стаканчики и почерневшие от городской грязи листья. Они шуршали, как сухие листы пергамента, цепляясь за подошвы ботинок.

Витрины, эти дневные роскошные миры, теперь спали, укрытые стальными решетками, и лишь кое-где сквозь щели просачивался одинокий свет дежурной лампы, похожий на прищуренный сонный глаз. В отражении темных стекол порой возникали наши с кузиной фигуры: ее, пухловатая, кутающаяся в толстовку, и моя, тощая и ссутуленная, а еще — улицы, уходящие в подсвеченную тусклыми фонарями даль.

Воздух был густым и колючим. Он пах остывшим асфальтом, далеким океаном и сладковатым дымом сожженных листьев, который доносился со стороны парка, что мы миновали. Наше с малой дыхание белесыми облачками вырывалось изо рта и тут же растворялось в этом городском мареве, не оставляя следа.

Говорили вроде бы о ерунде, но для меня это было важно, потому как Мия озвучивала ровно то, что чувствовала. И за эту искренность я готова была простить ей почти все. Даже то, что сегодня она втянула меня в сомнительную авантюру с подпольными боями.

Как оказалось, она разочаровалась. И в Серой Молнии в частности, и в подпольных боях в целом.

— Ты знаешь, до сегодняшнего вечера я думала, что это круто — выйти один на один с опасной тварью изнанки, когда на тебя смотрят сотни взглядов… Да что там! Все мои одноклассницы так считали. А вот после того, как началась облава, я поняла: ни капельки это не круто! Одна показуха!

— Я рада, что ты это осознала, — невольно вырвалось у меня.

— Ты так говоришь, словно все знала с самого начала! — в ответ выпалила Мия. — Мне иногда кажется, что ты никакой не огневик, а пифия!

— Просто я старше…

— Всего на шесть лет!!! — тут же возразила малая. — А кажется, что между нами— пропасть.

— Предпочитаю слово «мудрость», — как бы невзначай заметила я.

— Раз ты такая мудрая, — тут же сварливо протянула Мия, — Поделись, какие у тебя были варианты?

Я не сразу сообразила, что это она про мою фразу о том, куда можно податься кроме боевиков. Но, сделав умное лицо, я начала перечислять:

— Ну, ты можешь стать вулканологом, стеклодувом, огнеборцем, шеф-поваром, у которого не будет проблем с подгоранием блюд, создателем фейерверков…

— Ладно-ладно-ладно… — перебивая меня, примирительно протянула кузина. — Я поняла, что не безнадежна. — Но если что, тушить пожары я предпочла бы без людей…

— Ну, есть лесные возгорания, — нашлась я и хотела еще что-то добавить, но тут насторожилась, потому как из подворотни, мимо которой мы как раз проходили, раздались звуки, не предвещавшие ничего хорошего…

Глава 3

Проход под низенькой аркой в стене старого, явно построенного пару веков назад дома напоминал очень тонированную машину… Настолько «очень», что она поглощает свет почище черной дыры. И вот из этой тьмы послышался повторный глухой рык.

Воздух враз стал густым, липким, и в горле запершило от омерзительного запаха: смеси серы, влажного камня и гниющей плоти.

«Да вашу ж меня! Тварь изнанки!» — по ощущениям, эта мысль упала камнем прямо из черепной коробки куда-то в желудок, и в том враз стало тяжело и холодно. Я ощутила, как бросило в холодный пот. Глаза сами собой расширились, пытаясь выхватить из мрака подворотни хоть что-то: тень, движение, отблеск…

Кажется, через этот проход можно было выйти на улицу удовольствий. Но сегодня, похоже, путь к разврату был закрыт. Да и не очень-то туда и хотелось, если честно… Скорее наоборот, нам этим вечером веселья мы уже хватили столько — лишь бы унести… И даже не его. А ноги. Куда подальше отсюда.

Уже собиралась прошипеть об этом кузине, но не успела.

Из мрака, словно капля черной смолы, выползла тварь. Небольшая, размером с дворовую собаку, но от этого не менее отвратительная. Ее чешуйчатая шкура отливала блеском стоячей воды, а на спине торчали редкие костяные шипы.

М-да… Сегодня явно не мой день. Вернее, уже ночь.

Но настоящий трындец подкрался с той стороны, откуда я и не ожидала: от моей боевой кузины.

Нет, я всегда подозревала, что смелая дева в беде — это то еще испытание. Но всегда полагала, что для самоуважения доблестных рыцарей, пытавшихся эту невинную ромашку спасти. В крайнем случае — для злодеев, на оную леди напавших. Но не для меня же, просто стоявшей с этой бесстрашной рядом!

— Джи, беги! — самоотверженно пискнула Мия.

Я ощутила от нее колебания, словно малая определялась. А в следующую секунду девичья рука дернулась сама собой. Я даже не успела крикнуть «стой!», как воздух перед мелкой сгустился, раскалился докрасна огненный шар, стремительно ширясь и ярясь пламенем, и понесся во тьму.

Аркан врезался в низкую арку над подворотней, из которой начала выползать тварь.

Грохот ударил по ушам, отблеск адского пожара осветил всю улицу, на миг превратив ночь в день. Заклинание, мощное и явно убойное, впечаталось в каменную кладку над гадиной. Последняя, ослепленная вспышкой, на миг замерла. Видимо, такого теплого и яркого приема зверюга не ожидала…

В тот же миг свод над чешуйчатой обрушился, придавив зверюгу обломками. Вот только если перекрытие этажа, нависавшего над подворотней, выдержало, то внешняя стена дома — нет. По кладке фасада пошли трещины. Да так, что разлом зазмеился меж кирпичами до самой крыши.

— Запечатай трещину! — выкрикнула я.

Мой резерв был наполовину пуст, но для небольшого заклинания должно было хватить, так что я создала аркан. Только прежде, чем он сорвался с кончиков моих пальцев, кузина коснулась моего запястья со словами:

— У тебя плетенее вернее будет, — и ощутила как по каналам потекла чужая сила: кузина тоже поддерживала меня, по-своему, как могла.

Матрица тут же начала шириться, разрастаться, чтобы спустя семь ударов сердца превратиться во внушительное заклинание, которое и легло на трещину, закрепив ту.

Уф! Кажется, обошлось без жертв. И без финансовых потерь тоже, если мы успеем удрать до приезда законников.

Кажется, это осознала и кузина, потому мы, не сговариваясь, рванули по мостовой. Наш бег был чистая паника, подпитанная адреналином. Я все ждала подсознательно, не раздастся ли позади грохот. Но нет. Обвала не случилось. Когда мы с Мией стрелой пролетели квартал и оказались достаточно далеко, я смогла выдохнуть:

— Нет, все же ты не права.

— В чем? — удивленно отозвалась запыхавшаяся кузина.

— В том, что сомневаешься, — выдохнула я и добавила: — Из тебя получится отличный боевой маг. Ты смогла выбрать верное решение и победила тварь.

— Угу. Только если бы призвала своего зверя, то не разрушила бы дом.

Что-то подсказывало мне: Мия опять готова была вот-вот с головой окунуться в пучину самобичевания. С малой часто такое бывало: пока цель маячила впереди, она перла к ней напролом, не оглядываясь. Но стоило всему случиться — и кузину начинали грызть сомнения, совесть. Причем почище, чем шелудивого пса — блохи.

— А ты смогла бы совладать со своей тигрицей? — протянула я, приподнимая бровь.

Фам у малой был под стать ее дару — внушительным. Только вот и сил контролировать такого требовалось немало. Потому кошечка Мии часто своевольничала. И, кто знает, как бы она повела себя сегодня? Вполне могла задрать хвост и попросту убежать, потеряй кузина концентрацию хоть на миг!

Вопрос повис в воздухе, и я ощутила флер сомнений, растекшийся от Мии. Поймала ее ладонь и, сжав ту, добавила: — Не переживай, ты все сделала правильно!

После этих слов малая приободрилась настолько, что вскинула голову, смело сделала шаг в темноту — поскольку фонари на этой улице не горели — и едва не расквасила нос, угодив кроссовкой в выбоину. Что ж, никогда еще судьба так быстро и наглядно не показывала, как легко можно оступиться в этой жизни, если возгордиться. И как больно будет падать…

— Пались оно все драконом! — выпрямляясь, выругалась мелкая, которую я едва удержала от близкого знакомства с асфальтом.

Фыркнув, Мия откинула рыжую прядь со лба и, подняв свободную руку, призвала магию. Последняя затанцевала на кончиках пальцев, освещая дорогу вместо разбитого фонаря.

— Лучше погаси, — посоветовала я.

— Зачем? Хорошо же светит…

— Угу. А еще нам светит ночь в отделении законников, если поймают, — напомнила я. — Так что не пались!

— Ладно, — согласилась Мия таким тоном, который порой страшнее угроз.

Только меня было этим не пронять. Я прекрасно чувствовала, что за этой напускной резкостью скрыто смятение. Впрочем, на этот раз со своими эмоциями мелкая справилась сама. Так что уже спустя пару минут мы шагали по ночному городу, болтая о том, что будет завтра, вернее, уже сегодня: ведь время перевалило за полночь… А это значило, что Мия вновь отправится в магокадесткий корпус до самого праздника Новогодия.

О вещах более близких, таких как разгневанная леди Розалия, перед грозными очами которой нам предстояло оказаться через час, мы с кузиной, не сговариваясь, не упоминали. Но даже если следовать народной мудрости: не говори о беде, чтоб ее не накликать, — не факт, что удастся избежать проблем. Хоть от них и удирай во все лопатки, сверкая пятками.

К слову, последнее мы с малой в пути порой и практиковали, периодически переходя на бег. К счастью, больше никаких тварей изнанки нам не встретилось. Но страшнее их всех разом оказалась матушка Мии, поджидавшая нас в холле дома.

Стоило переступить порог, как на меня и мелкую обрушился весь гнев леди Макклейн. Она неистовствовала, призывая в свидетели то настенные хронисты, то сонно зевавшего мужа, то небеса, подарившие ей рыжий нервный срыв, по ошибке именуемый дочерью… Мне тоже досталось, как той, которая должна была отвечать за разумность и ответственность в нашем с Мией тандеме, а по итогу…

Тетушка стращала нас с мелкой ужасами ночного города, поруганной девичьей честью и своими потрепанными в ожидании нас непутевых нервами. В общем, делала все, чтобы мы возрадовались, когда были отпущены восвояси.

А мое утро началось с мысли: если смог уж сделать вдох — радость: ты еще не сдох! Все тело ломило. Каждую мышцу. Кажется, болел даже язык, хотя он в ночной авантюре почти не участвовал. Но побудный артефакт не знал пощады. Так что пришлось вставать и жить это утро.

Мия, спустившаяся к завтраку, выглядела воплощением усталости. Подозреваю, что и я не лучше, но я предпочла в зеркало не смотреть. Зачем мне лишние потрясения?

За столом собралась вся семья. Это была традиция — начинать день вместе. Тем более что завтра утром одной рыжей особы уже тут не будет, а ужин мы из-за «концерта» вчера пропустили… Но сегодня-то все есть! И близняшки — младшие сестренки Мии — с лучившимися любопытством мордашками, и тетя Розалия, что успела сменить вчерашний гнев на заботу, и дядя Томарис, уже гладко выбритый и как всегда перед завтраком читавший новости.

Я же, сидевшая рядом с ним, скосила глаза на напечатанные на желтой бумаге строки. Благо на первую полосу попало заявление заместителя главы службы безопасности — лорда Стакса — о ликвидации самого серьезного за последние несколько лет прорыва изнанки, который как раз случился минувшей ночью недалеко от складов в районе старого причала. и лишь на второй полосе оказался магоснимок порушенного нами здания и статья о вандализме.

Не подозревая о том, кто является автором данной сенсации, дядя отложил новостной листок и как бы невзначай поинтересовался:

— Как хоть выступление-то прошло?!

Мия на его вопрос вскинулась, даже пропустив очередной зевок, и исчерпывающе выдохнула:

— Убойно!

Правда, при этом не уточнила, что убивали в основном мы и даже не время, а одну тварь в подворотне.

— Рад, моя искорка, что тебе понравилось, — меж тем добродушно протянул Томарис и потянулся к стопке блинов, красовавшейся по центру стола.

Я тоже решила занять если не мысли, то рот и потянулась к кофейнику. Его содержимое сегодня — моя альтернатива сну и секрет доброты. Ибо порой «все бесит» и «а жизнь все же хорошая штука» отделяет всего одна чашка горячего черного, как все смертные грехи разом, напитка с запахом надежды.

Я отхлебывала из чашки маленькими глотками, наблюдая, как шушукаются меж собой близняшки Тия и Рия, как украдкой вздыхает тетя, глядя на свою старшенькую, как дядя, вновь погрузившийся в чтение, отринув столовые приборы, есть блины руками… вернее, уже не блины: вот его пальцы взяли лежавшую тканевую салфетку...

— Томи! — восклицание тети заставило мужа оторваться от статьи. — У тебя будет несварение!

Дядя очнулся, недоуменно посмотрел на супругу, красноречивый взгляд которой уперся в салфетку, проследил за ним и опомнился.

— Ой, что это я… — протянул смущенно Томарис.

— Что бы ты без меня делал! — фыркнула тетушка.

После этого вопроса дядя, как мне показалось, едва удержался от того, чтобы мечтательно не закатить глаза. А тетя сделала вид, что этого вовсе не заметила.

Я, глядя на это, не смогла удержаться от улыбки. Все же брак этой парочки строился не по принципу «иди к алтарю с тем, с кем сможешь прожить жизнь», а по иному: «бери в супруги того, без кого и дня на этом свете пробыть не в силах». И как бы тетушка ни закатывала глаза, как бы ни ворчал дядя — они любили друг друга. И в этой любви вырастили и своих детей, и меня.

Так что в чем-то я везучая и… буду просто невероятной счастливицей, если сегодня еще и не опоздаю на занятия! Потому как, если хроносы не врали (а они, увы, такой привычки не имели), то до первой лекции оставалось меньше часа.

Подхватившись, я, вставая, залпом допила чашку кофе, чмокнула близняшек, обняла Мию и, попрощавшись с дядей и тетей, выбежала из столовой, чтобы вихрем промчаться по лестнице, быстро вернуться в свою комнату, переодеться. Схватить сумку с учебниками и пульсаром из чарострела вылететь из дома, спеша на остановку магобуса, еще не догадываясь, сколько неприятностей мне припас только-только начавшийся день.

Утро, как нарочно, так и манило, нашептывало вовсе никуда не торопиться, а вдосталь надышаться им. Солнце, висевшее где-то между пиками высоток, еще не грело, а лишь слепило, отражаясь в окнах. Я бежала по улице, вдыхая влажный воздух, в котором перемешались запах мокрого асфальта, флер духов, опавшей листвы и чего-то паленого. Хотелось верить, что это где-то жгут пожухлую траву, а не искрят мои пережженные со вчера нервы.

Вот только, увы, мчалась по своим делам в это утро не я одна. Кар на полном ходу выскочил из-за угла, взвизгнул покрышками по мостовой и полоснул меня невыключенными фарами так, что на миг я ощутила себя мотыльком, который летит на свет. На тот свет. Лишь в последний момент успела отскочить и не попасть под колеса.

«Мать моя волшебница!» — выдохнула про себя, осознав, что отделалась только испугом, и пробормотала уже под нос:

— Джи, давай-ка притормози, а то тебя твои же шустрые ноги доведут до гроба, как иную ведьму язык до костра…

Приняла эту дельную мысль к сведению (и почему что-то умное в голову приходит всегда после глупых поступков, а не до!) и дальше спешила к остановке уже медленно и с оглядкой.

Город меж тем просыпался, и его ритм — гул магогенераторов, гомон голосов, клаксоны каров, летевших по мостовым, — был мне родным. Но сегодня этот ритм я должна была опередить. Магобус, огромный, блестящий, точно бронзовый жук, сверкал в утреннем солнце своим корпусом. Тот был испещрен светящимися рунами стабилизации. Уже подкатывая к остановке, набитый под завязку пассажирами вагончик издал шипящий звук опускаемых пневмо-амортизаторов.

Двери отъехали с тихим фырчанием. Я ввинтилась внутрь угрем, едва протиснувшись меж частоколом спин; уже пятый год я вот так каждое утро добиралась до университета, как обычная горожанка.

Младшая ветвь клана Макклейнов, к которой относились тетя и дядя, жила куда скромнее, чем семья главы рода. Особняк отца напоминал дворец, в гараже — куча дорогих каров, а в доме — сотни слуг. Но я ни дня не пожалела, что эта роскошь осталась позади. Лучше так: тесниться в магобусе, стараться учиться на повышенную стипендию, потому как она вместе с подработкой в библиотеке — это весь мой доход, — чем яды мачехи. Ими я была сыта по горло!

Если бы не дар, которым ощущала предвкушение торжества от леди Макклейн каждый раз, когда мне приносили от нее очередное яство, то… Зато уже в восемь лет я отлично разбиралась в ядах и антидотах! Так что могла сварить и супчик, и отраву, и два в одном.

Меж тем наш магобус мчался, насколько это может сделать перегруженная машина, по утренним пробкам. Элементали под днищем ревели, люди внутри салона тихо стенали, водители материли нашего лихого шофера, который был без страха, упрека и тормозов… В общем, все были при деле и на пределе. Возможностей или нервного срыва — детали, не стоящие уточнения.

Эмоции, кипевшие в утренней давке, я чувствовала отчетливо: общественный транспорт был тем местом, которое каждый день мне напоминало, почему я не люблю людей. Но они были не виноваты, что рядом с ними пси-маг и их чувства с деликатностью осадного бревна, долбящего в ворота крепости, стучат в мой мозг.

Выйдя на нужной остановке, я облегченно вздохнула и шустро зашагала к Университету магической адаптации имени Морвиса Белокрыла. В обиходе, от аббревиатуры УМА, его выпускников именовали умниками. Правда, перед этим добавляли «теми еще»… Сюда поступали те, кто большим резервом не блистал, но и совсем бездарным не был. Основной упор в обучении шел на теорию, лингвистику, артефакторику, лечебное дело — одним словом, все те дисциплины, где терпение, внимание, труд и ум могли заменить силу.

Адептская толпа растекалась по дорожкам меж корпусами. К слову, последние были даже не огорожены: все же малый потенциал — это и малая угроза. Так что в отличие от магического корпуса, где училась Мия, я не была невольницей высоких заборов и ворот.

Я направилась к старому зданию из темного камня, чья черепица на крыше повидала не одно столетие. Лестница, коридор, аудитория, знакомые лица одногруппников... Хотя по большей части одногруппниц. Мой милый сердцу серпентарий. А что? Кем еще могут быть девицы, столько лет изучавшие рунологию, филологию, этимологию заклинаний и прочие языкологии, как не острыми на язычок особами. Такими, которые могут легко с научной точки зрения доказать: самой распространенной формой глагола «уходи» будет «чеши отсюда». А типам, которые непонятливы и свои пристав...ки тянут куда ни попадя, филологические змеевны могут и суффиксом сразу в корень дать. А после — в некролог завернуть.

Одним словом, девицы были лишь на вид хрупки. А внутри — сталь. Нервов, терпения и седалища. Поскольку без них, корпя над расшифровками древних текстов с описаниями рунических ритуалов по призыву тех же монстров, можно легко самой одемонеть раньше, чем закончишь перевод.

К слову, о рунологии. Первой была как раз она, родимая. И за пару секунд до того, как профессор Вальтер, сухонький старичок в очках с толстыми линзами, переступил порог и поднялся за кафедру, чтобы начать занятие, я упала на свое место (оное было с краю, у окна) и выдохнула. Уф! Успела!

Аудитория погрузилась в тишину, нарушаемую лишь скрипом стилусов и быстрым, четким голосом профессора. Сегодня мы разбирали комплексные наклоны выводимых рун и то, как с помощью них маги древности, не имея понятия о матрицах плетения и векторах, создавали замкнутые потоки силы — в общем, дополняли знания, которые впитали на предыдущих курсах с молоком преподавателя. Хотя магистр почему-то считал, что с кровью. Выпитой неразумными адептами из него. Но, как ни называй, главное, что материал переварился и усвоился.

— ...и здесь, как видите, руна «Ингваз» не является завершающей, как принято в классических трактовках, а, благодаря отклонению, становится мостом, соединяющим первую часть заклинания со второй. И уже эта-то вторая часть может как усилить первую, так и в корне изменить изначальный ее смысл. — Преподаватель бросил взгляд на заскучавшего было Формуса и с нотой участия поинтересовался: — Я надеюсь, адепт, что у вас сейчас сердечный приступ или вы при смерти?

— Н-нет, — озадаченно протянул вихрастый одногруппник, за столько лет успевший привыкнуть: такой тон магистра предвещает большие неприятности.

— Жаль. Очень жаль. Тогда у вас была бы хоть немного уважительная причина, почему вы мыслями не на моей лекции! А раз ее у вас нет, то считайте, что доклад по особенностям женской каллиграфии династии Роху есть. На тридцать страниц.

— К следующей лекции? — с надеждой спросил Формус, ибо та стояла в расписании через неделю.

— Семинару, — магистр был безжалостен. Ибо практикум стоял уже завтра.

Одногруппник попытался изобразить приступ, побледнев, но, как говорится, поздно спасать лицо, когда ты вляпался уже по уши… Но Формус все равно пару минут старательно бледнел. Не помогло. Доклад остался с ним, магистр — непреклонен, а времени для лекции, увы, не осталось.

Звонок оповестил об окончании занятия, так что напутствием нам было самим доконспектировать параграф в учебнике по сегодняшней теме. И подготовить оную на завтра на семинар.

После этих слов профессора я ощутила, как по аудитории прошлась волна недовольства в сторону бедняги Формуса, который сегодня получил и дополнительное задание, и «признание» от одногруппников. Не отвлекись профессор, может, успел бы дочитать лекцию и конспект бы отменился… Впрочем, флер раздражения был легким, фоновым, сродни комариному писку. Так что я даже не поморщилась. Все же это не утренняя давка в магобусе. Но мизантропом от этого быть не перестала.

Лишь вздохнула, поправила сумку и пошла на следующую лекцию. Уже по эпиграфике. Ибо мало руны знать, нужно уметь их читать по тому, что осталось по прошествии веков. Так что мы зачастую разбирали магоснимки менгиров, стел, алтарей. Но магистр Шейпик была фанатом своего предмета, так что одними изображениями дело не ограничивалось. Все, что могла, она приносила адептам, что называется, «живьем». Как-то раз даже затолкала в аудиторию саркофаг из подземной усыпальницы. А тот, между прочим, из-за охранных рун даже левитации не поддавался!

— Чтобы мои адепты были настоящими рунологами, а не на бумажке! — был тогда ее краткий ответ на тысячи «зачем». Автором половины оных, к слову, был ректор, узревший на мраморном полу «лыжню», что начиналась на первом этаже и тянулась через лестницу и коридор на третий, упираясь в двери нашей аудитории.

При этом с виду магесса была — ну чисто божий одуванчик с седой гулькой. Одним словом, эта дама была живым воплощением поговорки «внешность обманчива».

И вот к этой-то коварной чародейке мы и направились всей группой, чтобы получить свободу (без равенства и братства, прошу заметить) спустя всего каких-то три часа.

Когда занятие закончилось, я поспешила в столовую, чтобы перехватить что-нибудь и отправиться на работу. Все же имелось у выпускников перед первашами преимущество: занятий было в расписании поменьше. Ибо к пятому году обучения основные знания мы уже получали самостоятельно, разгребая архивы, копаясь в музеях, зарываясь в библиотеки… и все ради написания диплома! Но по факту просто к этому времени почти все адепты уже вкалывали на полставки или находились в поисках вакансии по специальности. И ректор, прекрасно понимая ситуацию, называл творившееся «подготовкой», ибо считал: пусть адепты найдут себе места еще до окончания университета, чем будут по весне метаться дружной толпой по столице…

Так что я заскочила в столовую, прихватила оттуда бутерброд. Глянула, не подмигивает ли мне он (а то были прецеденты), и, кусая на ходу хлеб с бужениной, горчицей, листиками салата и маринованным огурчиком, заспешила в книгохранилище — место, где я могла побыть собой и одна.

Потому что книги были для меня не только дверьми, которые выводят в иные миры, но и собеседниками, которые не оглушают своими эмоциями. Для пси-мага — настоящий подарок.

Так что я каждый раз предвкушала эти шесть часов суетливой тишины. Суетливой, потому как все же платили мне не за чтение, а за то, что я находила в недрах главной имперской библиотеки запрашиваемые читателями через формуляры фолианты и возвращала их после на места. Ибо как бы далеко ни шагнул магический прогресс, но если на старинном, испещренном рунами талмуде навешано сто заклинаний, то еще одно, новое, возвратное, могло и не подействовать. Или сработать, но не так… И книга после чтения могла оказаться совершенно на иной, нежели ей полагается, полке. Так что без человеческих рук в этом деле было не обойтись. И хорошо бы, те принадлежали магу: ведь иные фолианты были с характером — могли обжечь, укусить, плюнуть проклятием.

Мой же дар, пусть и был небольшим, но позволял выжить среди таких книг с зубастым характером.

Вот и сегодня, когда один плотоядный фолиант хотел было мной подзакусить, то получил магией по своему корешку и присмирел, обиженно шелестя страницами.

Я поставила его обратно на полку и пристегнула железной цепочкой, чтобы не удрал на своих строчках. Те имели свойство выползать из текстового блока, точно паучьи ноги, и уносить основной сюжет куда подальше в самом буквальном смысле...

Только металл застежки лязгнул, как я услышала позади едва различимый шорох. Медленно-медленно, стараясь не издать ни звука, обернулась и…

— Помнишь меня? — с усмешкой произнес мужской голос на расстоянии всего одного шага.

Я вздрогнула и от испуга выругалась:

— Сгинь на Изнанку!

А все потому, что один псих подкрался ко мне так же тихо и незаметно, как сердечный приступ. А я, испугавшись, едва не схватилась разом за грудь и пульсар.

— Помнишь, — ухмыльнувшись, потянул — век бы его не видеть — вчерашний блондин и добавил: — За тобой должок, менталистка…

И тут я поняла, что до этого не испугалась вовсе, а так, слегка икнула. А вот сейчас — да, ко мне постучалась паника. Но не успела я не то что ее как следует поприветствовать — толком дверь… в смысле душу открыть, как на моем запястье сомкнулись мужские пальцы, а по ощущению — тиски.