Дракон без Песни

Интерлюдия 1: Видение Яркого Пламени

Красный Замок, Королевская Гавань 264 год от З.Э. — зима

Зима пришла рано.

Ветер с Черноводного залива нёс лёд, соль и свист. Он выл, как голодный зверь, врывался в бойницы, гудел в шпилях и барабанил в окна, будто хотел их расколоть. Над морем клубились тучи, вспыхивали зловещие молнии, и небо разрывалось глухим громом.

Снегопады — и тем более метели — в Королевской Гавани зимой были редкостью. Но этой ночью на город обрушилась настоящая морозная лавина.

Мгла за окном была столь плотна, что казалось — сам мир за стенами исчез. Даже Твердыня Мейгора, выстроенная из чёрного камня, выглядела уязвимой перед натиском стихии.

Внутри, в высоких покоях за толстыми стенами, королева Рейла Таргариен задыхалась в родах. Тусклый свет факелов дрожал в сквозняках, отбрасывая на стены тени — вытянутые, искривлённые, как страхи из глубин памяти.

Схватки разрывали её, каждое движение казалось последним. Она уже не различала времени — ночь, вечность, бесконечный поток боли. Вокруг мелькали фигуры повитух и мейстера. Он теребил бороду, пил отвар, бормотал себе под нос и избегал её взгляда.

Однажды она уловила шёпот: «Всё равно не выживет...». Они думали, что она без сознания. Но Рейла слышала. Особенно — подобные слова.

В памяти всплыло лицо — сине-бледное, беззвучное. Выкидыш в 262 году. Единственный. Но навсегда оставшийся с ней, как шрам.

Больше никого. Только Рейгар — её первый и единственный выживший сын. Мальчик рос молчаливым, тихим и меланхоличным. Порой он будто смотрел в пустоту, словно слушая музыку, недоступную другим. Ему было всего пять, но он казался старше — серьёзный, отрешённый.

Рейла вспоминала, как держала его — красного, кричащего, почти безжизненного. Тогда воздух был наполнен гарью: Летний Замок пылал. Погибли почти все Таргариены, включая короля Эйгона V.

Ожоги от пожара не затронули её лица. Основные рубцы остались на левой стороне тела: от ключицы и плеча они спускались по боку груди к рёбрам и талии, местами переходя на спину.

Левое предплечье пересекали длинные светлые полосы рубцовой кожи, а самые тяжёлые ожоги сохранились на бедре, где кожа была неровной и стянутой.

Под платьями всё это почти полностью скрывалось, поэтому при дворе о её ожогах мало кто говорил. Но сама Рейла ощущала их постоянно: на холоде рубцы тянули, от сильного жара начинали зудеть и болеть.

Летний Замок пощадил её лицо, но оставил память о себе на теле.

Первый сын явился миру в день огня и гибели. Второй рождается в час бури и холода.

Рейгар был хорошим. Она любила его всем, что в ней осталось.

В ту минуту она не просила многого — только чтобы ребёнок выжил.

Её муж, король Эйрис Таргариен, не пришёл.

Даже когда её крик, казалось, заставил стены дрожать.

В это время король находился в своих покоях, восседая в кресле, словно на троне, созданном для размышлений.

Он казался сосредоточенным, измученным — как человек, взваливший слишком многое. Когда слуга напомнил ему о родах, Эйрис кивнул:

— Сообщите, когда всё завершится. Уверен, она справится.

Его голос звучал в её голове глухо, будто издалека. Когда-то он был более мягким, почти музыкальным. После коронации он изменился в характере. Его походка изменилась, стала более скрюченной. Появились тени под глазами и даже какой-то мрак в душе. Он всё ещё был собой, всё ещё был королём — и мужем. Просто стал более вспыльчивым.

Их брак был основан не на любви, а на долге. Тем не менее, они поддерживали крохотную связь между собой. От него пахло вином и благовониями — не мрачными, привычными. Запахами, которые он сам выбирал.

За окном раздался грохот грома. Дальний, но зловещий. Ветер усилился. Факелы качнулись, и пламя потянулось в сторону двери.

В ту же минуту небо разорвалось вспышкой — молния ударила не в башню, как можно было бы ожидать, а в каменную статую дракона, стоявшую на внутреннем дворе. Это был старый артефакт, выветрившийся и потрескавшийся от времени, но всё ещё внушительный.

Голова дракона треснула от удара, отколовшийся кусок камня сорвался вниз, пробил крышу склада и врезался в хранилище масла. Огненный язык вырвался наружу.

Вспышка озарила всё вокруг — пламя метнулось к стенам, ворвалось в нижние галереи, пожирая воздух. В подземельях Красного Замка начался пожар. Его быстро локализовали, но огонь успел дотянуться до зала с черепами драконов.

Столбы дыма пронеслись между пустыми глазницами чёрных гигантов, и один из них — Балерион, Чёрный Ужас — качнулся. И драконий череп рухнул — удар был оглушительным. Камень треснул по основанию, звук потряс всё здание. Пыль и искры взметнулись в воздух, как будто сам дракон вздохнул в последний раз.

Эйрис II сидел у камина. Ночь тянулась, и мысли не давали покоя.

Перед ним стоял кубок с вином — обычным, без настоек, и от глотка к глотку оно становилось горьким, как размышления. Он вспоминал Рейгара — первого, долгожданного. Эйрис гордился им, но и чего-то недопонимал в нём, чего-то чуждался. Теперь рождался второй. И в глубине души король хотел, чтобы он был иным. Живее. Ярче. Не отстранённым, как звезда, а пылающим, как солнце.

В тот же миг в окне апартаментов Эйриса мелькнула вспышка.

Отблеск пламени отразился на отполированном мраморе камина.

Он поднял голову — и замер.

На краткий миг ему показалось, что он увидел очертание — мальчика, стоящего в огне.

Босой, тонкий, словно тень или наваждение.

Пламя не пожирало его — напротив, словно исходило изнутри.

За спиной мальчика мерцал чёрный силуэт трона, будто выжженный в камне.

Эйрис моргнул — и образ исчез.

Остался лишь жар и легкое колебание воздуха. Он не знал, что это было — игра света, усталость или что-то иное. Но ощущение значимости видения не покидало его.

Король не испугался. Он почувствовал — это знак

Он вспомнил об Эйрионе Яркое Пламя — легенде и позоре дома.

В Эйрисе жила странная тоска по таким людям — неугомонным, непокорным, сильным до саморазрушения. Он не считал это безумием. Он считал это признаком силы крови дракона. Был еще один носитель данного имени — отец Эйгона Завоевателя, но о нём известно мало. В памяти Вестероса живёт лишь один Эйрион — Блистающий Принц, которого в народе называют Монстром.

Каменная комната вздрогнула от нового удара грома. И вдруг — вспышка. Пламя в камине рванулось вверх.

И в нём — то же видение. Фигура в огне.

Позади — обугленный трон. Перед ним — пламя.

Он протянул руку. Огонь вошёл в его грудь. Не сжёг. Остался.

И в пламени камина проступило слово. Ярко, как пророчество. Яркое Пламя.

Искра дрожала в воздухе, будто живая. Затем исчезла.

В этот момент с верхнего этажа донёсся крик. Гром сотряс башни. Вошёл мейстер.

— Примите поздравления, ваше величество. Мальчик родился. Он жив.

Король повернулся медленно, как будто уже знал.

После родов, в Твердыне Мейгора, королева отдыхала вместе с родившимся малышом.

Рейла плыла в темноте. Её сознание металось между мирами.

Она видела сон. Дракон в цепях. Корона, падающая в снег. Голос Рейгара: «Мама, ты знаешь, что звёзды — это слёзы богов?»

Королева падала — в огонь, в лёд, в беспамятство. И слышала голос — древний, как корни драконьей династии:

«Его путь будет одинок, с тяжелым бременем — без Песни. Ведь он не должен быть здесь».

Она очнулась под утро. Тусклый свет пробивался сквозь запотевшие окна. Рядом лежал ребёнок. Маленький. Завёрнут в тёмный шёлк. Малыш еле дышал.

Все ушли. Рейла осталась с ним. Он казался невероятно хрупким — и всё же живым.

Дверь скрипнула. Вошёл король — медленно, будто тень скользнула по полу. На нём была тёмная мантия, лицо мертвенно-бледное, а взгляд — горячий, словно он нёс в себе отблеск пламени.

Он не сразу подошёл к ложу, остановился, будто прислушивался к дыханию комнаты. Его взгляд упал на ребёнка — и задержался.

— Он... не кричит, — наконец сказал король, голос хрипел. — Хороший знак. Значит, в нём уже есть сила. Тишина — это знание. Знание — это сила.

Эйрис приблизился неспешно, склонившись над младенцем и, не спрашивая, не глядя на Рейлу, произнёс:

— Его имя — Эйрион.

Рейла дёрнулась, как от пощёчины. Сердце рухнуло вниз, грудь сдавило, будто невидимая рука сжала её изнутри. Её пальцы вцепились в покрывало, будто та тонкая ткань могла защитить от того, что было произнесено.

Она боялась. Не за себя — за него. За крошечное тёплое тело, что едва дышало. Имя, вырвавшееся из уст мужа, будто наложило на младенца древнее заклятие, и Рейла содрогнулась от предчувствия. Оно показалось ей зловещим, чуждым, как что-то, пришедшее из глубин истории, которую лучше было бы не вспоминать.

В этом имени было слишком много горечи. Много безумия.

— Нет, — с тихим трепетом произнесла она. — Почему не Дейрон? Не Джейхейрис? Не Эйгон?

Её голос дрожал, как руки на льду.

— Почему ты выбрал безумца? Яркое Пламя... это не имя. Это предвестие беды.

Эйрис поднял глаза.

— Их было много, — сказал он. — Дейроны, Джейхейрисы, Эйгоны. Но только один был Эйрион. Один — по-настоящему яркий. Один — пылавший до конца. И этот будет лучше. Чище. Сильнее. Я видел его. В пламени.

— Люди не одобрят, — прошептала Рейла. — Лорды будут осуждать. А народ... народ будет бояться.

Эйрис усмехнулся. Его глаза вспыхнули.

— И прекрасно, — ответил он. — Это то, что нужно драконам.

Король задержался у двери. На прощание бросил через плечо, будто между делом:

— Что ты так переживаешь? Если бы я нарёк его Мейгором — вот тогда и стоило бы волноваться.

И ушёл, оставив за собой шлейф запаха гари и жёсткости.

Через несколько минут, когда шаги Эйриса стихли, дверь приоткрылась вновь. Тихо, как тень, вошёл Рейгар. Его серебряные волосы были растрёпаны, глаза широко распахнуты, как будто он видел то, чего не должен был видеть.

Он присел рядом, аккуратно дотронулся до шелкового покрывала.

— Он будет другим.

Рейла вздрогнула:

— Почему ты так говоришь?

— Потому что он горит. Но по-другому. У него будет имя, но не Песня.

Он посмотрел на мать, потом на брата.

— Знаешь, мама, мне кажется, когда рождаются драконы, всё вокруг меняется. Он будет особенным, но одиноким, — сказал он наконец.

— Нет, — прошептала Рейла. — У него же есть ты.

Рейгар не ответил. Наклонился над братом, поправил уголок шёлкового покрывала, прикрыл его плечо. Потом коснулся ладони матери.

— Я буду с ним рядом. Ровно столько, сколько мне отведено в моей судьбе.

Он коснулся лба ребёнка — и вышел, оставив за собой тишину.

Младенца унесли. Рейла осталась одна. Факел у двери погас сам собой.

Королева засыпала. Во сне — ледяная пустошь. Над белым снегом падала звезда. Ветер шептал: «Выбор сделан. Мир не будет прежним».

К балконной раме подлетела ворона. Птица внимательно посмотрела на малыша вдалеке — и, не издав ни звука, скрылась в ночи.

Сквозь щель в раме влетела снежинка. Она легла на лоб младенца — и тут же растаяла.

Глава 1: Из ниоткуда — в огонь

Где я? Что это за запах? Жасмин? Как будто жасмин подожгли. Смешали с золой, будто кто-то положил цветы в очаг.

Пространство дёргается, скачет. Хоп — я в колыбели. Хоп — уже в чьих-то руках. Руки тёплые, осторожные. Женские и нежные. Наверное, это мать.

Появляется зрение. Уже вижу: почти белые волосы, пурпурные глаза. Надо же. Точно какое-то фэнтези.

Девушка красивая. Но взгляд грустный.

Блин, она совсем молоденькая. На вид первокурсница, если не старшеклассница.

На теле жуткие ожоги. Смотрю на них, и почему-то внутри становится горько. Её искренне жаль.

Что-то в ней напоминает мне одного персонажа. Кажется, её звали Дейнерис.

Стоп. Дейенерис? Замки, чёрно-красные ткани, странный декор. Это она? Я что, её ребёнок?

И вообще — откуда в голове имя Дейенерис? Появляются вспышки. Картинки.

Вспоминаю: «Песнь Льда и Пламени». Книжная сага. Старик Мартин. Читал давно. Кажется, как раз когда вышла пятая книга — «Танец с драконами». Потом сериал. Смотрел до конца. Финал… вроде был. Но в голове — пусто. Только горький привкус.

Спасибо, НВО. Даже здесь напомнили.

Все эти обрывки — как крошки от пирога. Разрозненные. Словно кто-то специально резал мою память и выбрасывал целые куски. И вот что самое странное — я помню сагу, драконов, некоторых персонажей…

А вот себя — нет. Ни имени, ни лица, ни людей рядом. Пустота. Как будто я — это просто оболочка. Без прошлого. Только ощущение, что кто-то всё вычистил. Тяжёлое чувство.

Прямо как кастомный персонаж в RPG до нажатия кнопки «случайно».

Женщина, что держит меня, на актрису из сериала не похожа. Черты знакомые, но это не она. Возможно, я в книжной версии? Это ещё хуже! Там, кажется, всё ещё мрачнее.

Следующий обрывок. Мужчина. В короне. Лицо бледное, под глазами тени. Взгляд слегка бегает. Очень похож на мать.

Снова перескок. Подбегает красивый мальчик. Явно их сын. Что-то поёт. Колыбельную. Голос чистый, почти певчий. Не знаю, кто он, но, похоже, мне с ним по пути.

Скорее всего брат, но ни имени, ни образа из памяти — пусто.

И ещё — язык. Мой внутренний голос будто бы думает на чём-то... похожем на английский. Или староанглийский. Точно не с мира, откуда я прибыл. Но думаю на нём — и это уже стало привычным.

Имя звучит всё чаще. Мать ласково шепчет его. Слуги тоже.

«Эйрион». Похоже, это я. Не помню, чтобы в книгах был кто-то с таким именем. Видимо, оригинал.

Отец… подозрительный. Часто наведывается, смотрит на служанок, порой трогает. Глаза блуждают, как у кота, застрявшего в птичьем вольере. Впечатление — мерзкое.

В основном пока мой распорядок дня банальный: проснуться, пожрать, посрать — и снова уснуть. Ничего нового. У меня, кстати, несколько кормилец.

Одна — симпатичная, стройная, молодая. Вторая — взрослая, толстая, невзрачная, но с бычьим здоровьем. Была ещё и третья — тоже молодая, на вид будто с Юга. Их чередуют. Иногда кормит сама мать. Вкус молока, кстати, у всех разный... Но не хочу это обсуждать. Деликатное дело.

Иногда приходит старый мейстер. Обследует меня. Запах от него неприятный. Руки холодные, кожа сухая, будто бумажная. Когда он возится со мной — становится до жути мерзко. Я плачу, но не от страха. От отвращения.

Где-то между этими вспышками — моё тело. Оно живёт отдельно от меня. Ползёт, сосёт, дёргается. Я не контролирую его. Я как пассажир внутри.

Очередной фрагмент. Праздник, вроде именины. Просторный зал, громкая болтовня, переливчатый смех, звон кубков. Где-то в стороне играет арфа. Воздух пропитан смесью вина, цветов и благовоний. Вижу разноцветные плащи, меха, шёлка, перья. Всё сверкает.

Меня показывают лордам. Лица не узнаю. Но цвета запоминаются: красный, зелёный, золотой, оранжевый и другие. Наверное, великие дома. Но кто есть кто — неясно.

Кстати, рожи у большинства великих лордов довольно модельные, что, с одной стороны, соответствует законам жанра фэнтези — все тут как на подбор: ровные носы, точёные скулы, чистая кожа, волосы как из рекламы шампуня.

Но с другой — это категорически не соответствует реальному средневековью. Там даже самые знатные нередко выглядели как помесь алкаша, сапожника и инквизитора на пенсии.

А тут — буквально модельная агентура Вестероса. Актёры сериала отдыхают в стороне.

Один — выделяется. Светлые волосы, крутые бакенбарды. Рядом женщина — яркая, статная. Волосы золотые, глаза чисто зелёные, лицо выточенное. И грудь, конечно, заметная.

Не то чтобы я избирательно смотрел, просто перспектива у младенцев такая.

Мать держит меня. Отец говорит:

— Не прикасайтесь! Держите расстояние.

Паранойя или осторожность? Может, он прав. Болячки тут — не шуточные.

— Прекрасный младенец, — произносит блондинка, и в её голосе слышится искренность.

Голос мягкий, но взгляд острый, почти режущий.

— Впрочем, имя у него несёт определённый… смысл.

Мужик с бакенбардами молчит. Смотрит на меня, но ощущение, будто я для него — шахматная фигура.

Ещё я заметил, как батя частенько поглядывает в сторону блондинки. Особенно — в район груди. Причём даже не пытается это скрыть.

Честно говоря, он производит впечатление озабоченного. Думаю, он бы и драконихе, как Осёл из «Шрэка», подмигнул — если бы та прошла мимо.

И вот снова он. Мейстер. Старый, тощий, воняет. Он хочет меня осмотреть, взять на руки. Я не выдерживаю — кусаю его за палец.

Реакция у всех... бурная. Особенно у светловолосого с бакенбардами — тот откровенно в шоке. Батя смеётся. А громче всех — какой-то бородатый мужик в жёлтом. Мать тут же бросается успокаивать.

Слышу радостную фразу от блондинки:

— Тайвин, он укусил — прямо как ты в младенчестве.

Тайвин? Это тот, которого пристрелили в толчке? Ну, тут он пока живой и счастливый. А блондинка — его сестра?

Следом ещё сцена. Маме нехорошо. Она бледнеет, шепчет что-то, потом уходит. Меня берёт на руки тот же старый мейстер. Я начинаю орать — рефлекторно, от одного его запаха.

Батя подходит — реакция та же. Ор. Служанки успокаивают, держат аккуратно. Всё хорошо. Но стоит снова передать меня этому деду — начинается та же песня. Истерика, визг. Тело само дёргается от неприязни.

И вот брат. Маленький, но ловкий. Берёт меня — и мне почему-то сразу спокойнее. Просто человеческое тепло.

Оставшийся день размыт. Только куски.

Я сижу в саду. Всё огромное, залитое светом, пахнущее влажной травой и цветами, названия которых я даже не знаю. Воздух тёплый, чуть влажный, и в нём тонет аромат чего-то сладкого.

Где-то вдалеке журчит фонтан, а над головой лениво гудят пчёлы. Солнце играется с листьями, бросает пятна на белые скамейки и на землю.

Рядом — мать, чуть уставшая. С ней две женщины. Та самая блондинка с мягкой улыбкой и уверенными жестами. И смуглая — с яркими глазами, немного южной дикости в голосе и украшениями, звенящими при каждом движении.

Обе воркуют надо мной. Не сюсюкают, а будто разговаривают по-настоящему.

Мне нравится. Это редкий момент, когда мне просто хорошо. Как будто я действительно ребёнок.

Пока я осознавал, кто я вообще такой, скачки времени проходили моментально.

Меня настиг жар. Мне — года два или три, если верить собственным ощущениям, а не календарю, которого тут явно никто не показывал.

Сначала — дрожь. Потом — лоб, сухой, как пергамент. Кожа — будто кто-то поджёг меня изнутри. Лицо мокрое, мир — как в воде. Тело ломит — будто за каждую конечность тянут разные силы и спорят, кто оторвёт первую.

Эйрис орал. На всех — мейстеров, слуг, даже на стражу. Угрожал казнить любого, кто допустит мою смерть. Бормотал что-то про кровь, судьбу, шорохи в колыбелях и тьму, которая научилась ползать. Он буквально шипел, как ящерица. Символично.

Мать сидела рядом. Не отходила. Всё время молилась, шептала что-то. Иногда путала моё имя, будто видела во мне кого-то другого. Клала прохладные ткани мне на лоб. Не уходила ни на миг.

В углу стоял Рейгар. Молча сжимал арфу. В его глазах была некая тревога.

Сознание оборвалось. Или растворилось. Я не помню момента, когда мир стал зыбким, как вода. Всё стало горячим и бесцветным. И тогда начались картины.

Падение. Глубокое.

Я видел дракона. Огромного. Красного, как свежая кровь. Он был в цепях — но не рвался. Просто сидел, дышал медленно. Каждое его дыхание — как пульс жара в моей груди. Я подошёл ближе — и увидел глаза. Фиолетовые, с яркими алыми крапинками.

Кадр — какая-то колдунья. Один глаз фиолетовый. Другой — странный, чужой: зелёно-синий. Смотрит так, будто знает тебя насквозь. За её спиной — драконоподобная тварь: рваные крылья, рога, чёрная «стеклянная» кожа в трещинах жара. Оно пахнет серой и железом.

Следующее.

Дол. Всё в сером. Сумерки, застывшие в моменте перед кистью художника. А потом — вспышки. Ярость, рёв, пламя и копыта. Всё размывается кровью, криками, железом, горящими тканями.

Но за этим — странное спокойствие. Как будто сам воздух забыл, что тут что-то было.

И на чёрной, потрескавшейся земле — вдруг тонкая зелень. Неуверенная, как первый шаг после падения. Дол дышит снова.

Ещё один кадр — девушка. Серебро волос и морская соль на губах. В руке — чёрный клинок или его тень, а в гарде будто тлеет красная искра. Море и дракон — в одном взгляде. И вдруг — она отбрасывает меч, как будто бросает не сталь, а чью-то клятву.

Когда меч упал, из клинка, из щелей гарды, из самой чёрной стали поднялся рой мух — чёрных, мерзких, злобных, словно выкормленных падалью. Они закружили над ним густым облаком, заслоняя свет, и воздух сразу наполнился тяжёлым жужжанием, от которого стыла кровь. Казалось, это был не просто рой, а сама смерть, принявшая облик насекомых.

А потом — вспышка, как если бы сон внезапно вспомнил, что он умеет ослеплять. Рассветная Звезда. Не просто в небе — живая. Красивая, слишком чистая для этого мира.

Я потянулся к этому свету. И сразу же получил ответ: тепло. Любящую и нежную. От неё хотелось жить… и одновременно хотелось выть.

И следующий сон — роза. Синяя. Совсем не отсюда. Её лепестки тонкие, как шёлк, и вокруг звучит музыка. Не слова — просто красивая мелодия, как будто арфа играет сквозь слёзы. Невыносимо грустно.

Я провалился глубже. Потому что, конечно, дна у снов не бывает.

Огонь. Красный замок. Но пламя не обычное — зелёное. Вязкое. Оно вырывается из окон, стен, поднимается в небо, как болезнь. Дракон кричит. Где-то — вой. Один за другим воют волки.

Небо. Бескрайнее, чёрное, как пустота. Там — два красных дракона. Казалось бы, одинаковые. Но в их полёте — нечто большее, чем симметрия. Сначала они кружат друг вокруг друга, описывая огромные круги, словно ведут древний, забытый танец богов.

Но вскоре движение меняется. Они сближаются, сшибаются в воздухе. Не танец — бой. Яростный и жестокий. Один — старый, с изломанными рогами и тяжёлыми крыльями, от которых воздух дрожит. Второй — молодой, быстрый, сверкающий, с глазами, полными гнева.

Пламя разное. Старый изрыгает зелёное, тягучее — словно яд растекается по воздуху. Молодой — чёрно-красное, как беззвучный вопль мести.

Под ними — бойня. Армии сталкиваются, как прилив и отлив. Металл визжит, земля ревёт. В этом грохоте вновь слышна та самая арфа — мелодия, изломанная, затопленная в крови и крике.

А затем я увидел улыбку — широкую, гнилую, полную почерневших зубов. Губы раздвинулись медленно, и из него хлынули мухи. Они лезли меж почерневших зубов, выползали из горла, роились у губ, словно внутри этого человека давно уже не осталось ни крови, ни плоти, а только падаль и тьма. И чем шире становилась улыбка, тем гуще делался рой.

Вижу два силуэта. Тени. Одна — выше, другая — извивается в судороге. Пальцы сжимаются на горле. Один душит другого. Слышно, как падает и катится корона. Словно игрушка, утратившая смысл.

Звук открытия ворот. Снаружи — крик. Нет, тысячи криков. Женщины, дети, мужчины — все сливаются в ревущее море ужаса. Входит человек. На нём нет ярости, только холодный расчёт. Его тень — с гривой, словно лев спустился не рыча — а выступая как приговор.

Высокий зал. На его вершине — что-то горит. Но не огнём. Люди в масках. У них глаза закрыты, но они смотрят. Один из них поднимает венец. Кто-то встаёт на колени. Все замирают. Музыка звучит без звуков — но я слышу, как пульсируют стены.

Я поворачиваюсь. За спиной — женщина с глазами, в которых жар пустыни и отблеск полуденного солнца. Она держит девочку за руку. Уходит — в сторону, где небо краснеет, как гранат, и слышен шорох песка, исчезая среди горячего ветра.

Затем — зал. Высокий, словно башня, полная света и тишины. Длинные столы, шёлк, запах вина и песни менестрелей.

В центре — два силуэта. Один в чёрном, другой в золотом. Их венчают. Голоса вокруг звучат в унисон, но у всех глаза — настороженные. Как на допросе, только с кольцами.

Пара не улыбается. Но пальцы их сплетаются крепко. В небе звучат колокольчики. Они берутся за руки и кивают друг другу — мир вокруг замирает. И в этом кивке — присяга. Или проклятие.

Вода. Камни. Крик. Кто-то орёт про соль, кто-то — о восстании. Башня рушится в волны. Ворон пролетает мимо и теряет перо — оно падает мне на ладонь и превращается в якорь. Тяжёлый и неподъёмный.

Море — чёрное, как масло. На палубе кто-то смеётся тихо, лениво — как будто уже выиграл. В темноте вспыхивает один синий глаз. И сон сразу пахнет штормом и бедой.

Чем дольше тянется сон, тем хуже держится картинка. Будто кто-то крутит фокус на чужой камере: наводит — и тут же срывает обратно.

Три огня. Три сердца. Один дышит тяжело, другой рвётся вперёд, третий дрожит от ожидания. Я держу их, но не руками. Они привязаны ко мне, как свет к пламени. Дышат со мной. Живут мной. В каждом — имя, но я не могу его вспомнить.

Гул. Нет — рог. Он звучит так, будто сам воздух лопается. Сквозь лёд, сквозь горы, сквозь кости. Я чувствую, как дрожит земля под Стеной, как лёд поёт, готовясь к падению. Что-то древнее, зарытое под веками, пробуждается.

Мир трескается — как будто хребет великана тронут пальцем, а на севере каменные глыбы слышат зов, имя которого забыто всеми, кроме ветра. Это не просто звук. Это — Рок. И он идёт.

Наступает кромешная тьма.

Но в этой тьме — горящий меч. Он в руках темноволосого юноши. На нём мех, пропитанный инеем и пеплом. Его броня — тёмная, как сама ночь, словно выкована из мрака и северного холода. На груди — волк, а рядом — дракон. Он идёт вперёд, будто освещая и озаряя темный путь. Каждое движение — вспышка. Я его знаю.

Сноу. Его огонь напоминает мне о доме. О родстве. Или о долге. Или о вине. Всё в одном флаконе. Он идёт — и мне становится страшно. Не за себя. За него.

Передо мной пустыня.

Женщина с серебром в волосах и тяжёлой короной. Я произношу имя — Дейнерис.

Голос звучит странно. Как будто не я сказал, а что-то внутри. Она смотрит вперёд. За ней не трое, а десятки драконов. Как стая птиц. Разноцветные, огромные.

Вижу дерево. Белое, как кость, с глазами из сока крови. Его корни тянутся, как жилы по земле.

В тени ствола — лицо. Старое. Искалеченное. Словно маска, вырезанная из древесины, с глазами, полными памяти и войны. Он смотрит — и всё замирает. Но на миг лицо трескается.

И из трещины — новое. Молодое. Волчье. Мальчик. Его взгляд — уже не вопрос, а знание. Его лицо — в трещинах, как старая кора, шрамы времени и снов.

Он не говорит, но я слышу, как шепчет каждый лист. Сквозь него дышит земля, дышит прошлое. Словно лесной ASMR, только вместо релакса — озноб по коже.

Он не просто смотрит — он видит сквозь века. И в этой неподвижности — великая власть. Истинная и вечная. А ещё жутковатая. Как будто моргнёт — и конец эпохе.

И наконец война. Как в сказках.

Теперь это уже не Песнь Льда и Пламени, а что-то из древних сказаний. Почти как Властелин Колец.

Великаны. Огромные пауки. Чудовищные звери. Лёд. Пламя. Всё вперемешку, как кошмар.

Мёртвые и живые сталкиваются под небом, которое дрожит от крика. Драконы носятся, как кометы. Одни падают, другие горят. Павшие драконы поднимаются — с мёртвыми глазами.

Вдали всего я вижу чёрный силуэт — с короной и льдом в глазах.

Я тянусь к нему, но что-то зовёт вниз.

И я падаю.

В жерло.

Огонь встречает меня.

Не как враг. Как старый знакомый. Как брат, который всё это время ждал — в пламени.

Пережив этот последний фрагмент, я чувствую: возвращаюсь.

Начинаю приходить в себя. Или просто перехожу в другой — слишком реальный кошмар. Сознание отпускает увиденное — будто это был старый, забытый сон из прошлого.

В любом случае, жар уходит. Медленно, но уходит.

Глава 2: Сознание с изнанки

Прошло много месяцев с тех пор, как меня свалила лихорадка. Сейчас мне уже четыре года. Я всё лучше осознаю, кто я теперь.

Я принц, дитя драконьей крови, окружённый почестями, но... всё равно ощущаю себя чужим в собственном теле. Словно разум стал старше, а тело отстаёт. Внешне я обычный ребёнок, и для окружающих это норма. Но внутри я другой.

Иногда я думаю одно, а тело реагирует по-своему — как будто я смотрю со стороны на чужие жесты, мимику, даже голос. Хотя небольшой прогресс все же есть. Теперь, став чуть постарше, становится легче. Больше контроля. Меньше хаоса.

Я, наконец, увидел своё отражение. Красивый. Очень похож на брата — те же черты, пока ещё детские, мягкие, округлённые. Но, думаю, с годами они вытянутся, заострятся — станут чёткими и симметричными.

Единственное различие — у Рейгара волосы больше серебристые, у меня же с лёгким пепельным отливом. И глаза. У него — насыщенно-индиго, у меня — чисто фиолетовые. Но когда я наклонился ближе к отражению, в зрачках мелькнули тонкие красные крапинки. Что-то в них показалось до странного знакомым…

Да и характер будто меняется — как будто я уже не я, а какая-то новая версия.

Честно говоря, память о видениях и снах во время лихорадки ускользнула — и это очень плохо. Мне кажется, они были важны. Очень важны. Но я не контролирую свои воспоминания. Даже когда пытаюсь вспомнить события и персонажей из книг или сериала, в голове вспыхивает жгучая, адская боль. Словно кто-то понапихал в мозг игл. Вот интересно: это патология... или чей-то тщательно продуманный замысел?

Порой память возвращается — на короткое мгновение. А потом снова ускользает… оставляя после себя лишь пепел воспоминаний.

Не так давно были мои именины. Целая толпа народу. Лорды, подарки, пир — полный королевский набор. Только вот имён я почти не запомнил. Все эти знатные рожи для меня пока один размытый портрет.

Календарь тут, кстати, почти такой же, как в моём прошлом мире: двенадцать месяцев, семь дней в неделе. Зато сезоны… Сезоны тут живут по своим законам. Лето может длиться пять лет, зима — два. Или наоборот.

Последняя зима, как мне сказали, закончилась в 264 году — как раз в год моего рождения. Многие посчитали это добрым знамением. Хотя… с таким именем?

Имя... Имя – это полный трындец.

Я узнал, что оно означает. Моя няня рассказала сказку — местную, жуткую. Об Эйрионе Чудовище. О безумном принце, который возомнил себя драконом, выпил жидкий огонь и сгорел заживо.

В других версиях он крал детей, был людоедом, хотел превратить родного брата в девочку... Весёлый персонаж. И, что самое обидное — больше других Эйрионов вроде бы не было. Ни тебе героев, ни выдающихся полководцев, ни даже забытого короля где-то на задворках летописи. Нет. Один Эйрион — и тот абсолютно сумасшедший.

И вот вопрос: какого чёрта мой отец назвал меня именно в его честь?

Ладно бы он был жестокий, но харизматичный правитель. Или гениальный, пусть и сумасшедший. Но он даже не был королём! Просто принцем. И идиотом!

Кстати... Если уж говорить об идиотах — с Эйрисом что-то не так. И это пугает больше, чем всё остальное. Есть в нём мелкие странности. Я не про его пьянство или разгульную жизнь. Это уже почти фон. И не про амбиции, которых у него выше крыши. Я слышал даже, что он хочет построить вторую столицу или вторую Стену — что-то в этом духе.

Нет. Я про мелочи. Но в этих мелочах — весь он. Иногда он бубнит себе под нос, будто спорит с кем-то невидимым. Глаза тоже начинают бегать, как у наркомана на грани просветления.

С нами, с Рейгаром и матерью, он добродушен. Даже заботлив. Но с остальными... как с мусором. Особенно с одним его советником. С тем самым Тайвином. Да, Тайвин Ланнистер. Ух ты… Вспомнил.

Мой отец с ним всё время спорит.

Постоянные ссоры. И, что любопытно — Тайвин говорит, судя по тону и реакции других, вполне дельные вещи. О делах, о стране, о налогах. Но отцу — плевать. Он, похоже, уже живёт в мире, где важнее его бредни, чем голоса разума.

Мама и брат были рядом со мной чаще. Недавно я видел Рейлу с округлившимся животом и подумал, что у меня будет брат или сестра. А потом... живот исчез. Мать слегла в постель надолго. Я подслушал разговор — у неё родилась мертвая дочь. Девочку хотели назвать Шейна.

С матерью у меня тёплая связь. Рейла не засыпает меня словами любви, но в её жестах таится безмолвное участие. Осторожное и бережное, как прикосновение к хрупкому стеклу. Взгляд, который цепляется за меня, даже когда я делаю вид, что не замечаю. Руки, что поправляют одеяло, думая, что я уже сплю. Ладонь на лбу, когда ей кажется, что я снова горячий. Рейла часто поёт колыбельные на валирийском.

Она почти всегда рядом — но как будто держит дистанцию. Обнимает, гладит по голове, но не прижимает крепко. Будто боится, что я могу разбиться. Или загореться. Или исчезнуть, как сон.

Иногда она поёт. Тихо, едва слышно, на валирийском. Я не понимаю слов, но чувствую — это песня прощания. Может быть, не со мной. Может быть, с собой.

С Рейгаром, примерно, также. Он — мой брат. И одновременно — словно старшая тень.

Он знает, что я не обычный ребёнок. Я уверен. Иногда он смотрит на меня слишком долго — будто ждёт, что я скажу что-то не по возрасту. Он появляется внезапно: садится рядом, открывает книгу, протягивает мне палец, чтобы я «читал» по строчкам.

Говорит мало. Его голос почти лишён интонаций — как будто внутри у него океан.

Мы редко болтаем напрямую, но между нами есть понимание. Он иногда приносит книги. Или играет на арфе.

Брат никогда не сюсюкает, не обнимает. Но однажды, когда я уснул с книгой под щекой, он не позвал няню. Просто укрыл меня своим плащом и остался сидеть рядом. Я притворялся, что сплю.

Ладно, пожалуй, стоит отвлечься от семейных дел. Чем больше об этом думаешь, тем ощутимее становится какая-то тяжесть.

Может, поэтому я сразу ощутил перемены, когда мне отвели отдельные покои. Вроде бы мелочь, но она отчётливо отделила меня от остального мира.

Собственные комнаты у четырёхлетнего ребёнка — это, мягко говоря, странно. Хотя по королевским — особенно по средневековым — меркам, наверное, вполне нормально. Трон, правда, пока не выдали, но кровать... будь она неладна, эта кровать больше меня раза в четыре.

Массивное изголовье, шёлковые занавеси по бокам, подушки как арбузы — всё строго по стандарту «маленький принц спит, как мёртвый король». Иногда я в ней просто тону. В прямом смысле.

Комнат у меня несколько. Спальня — главная, конечно. А рядом — игровая, учебная (хотя учёба пока на уровне «не пинай мейстера»), и комната для няньки, которая, по совместительству, уже готова задушить меня в объятиях каждый вечер.

Сама няня живёт буквально за тонкой стенкой. Я её даже слышу по ночам — она храпит так, будто тайком репетирует штурмовый барабан для похода на Дорн. Но зато приходит быстро, стоит мне что-то выкрикнуть. Или просто что-то уронить. Или повернуться не в ту сторону — на всякий случай. Самое удивительное — я, несмотря на свой чуткий сон, уже привык к её храпу и теперь спокойно сплю по ночам.

По другую сторону коридора — покои матери. Когда я был болен, она иногда ночевала рядом, на низком топчане, что поставили у камина. Помню, как просыпался и видел, как она просто сидит, молча глядя в огонь. С рассыпавшимися волосами. А потом, когда мне становилось легче — исчезала, как призрак, оставляя только тонкий аромат чего-то цветочного.

Иногда приходит Рейгар. У него, кстати, были совсем другие слуги — строгие, чинные, такие, что даже муха боялась пролететь не по уставу. Нянь у него уже не было. Он любит со мной сидеть. Не играет. Просто сидит и читает — вслух или про себя.

А сад у нас, кстати, рядом. Буквально несколько шагов — и сразу выход в него. Конечно, у двери всегда стоят стражники с лицами, будто им задолжали ещё при прошлых королях — и до сих пор не вернули. Но всё равно — приятно. Там можно бегать, валяться в траве, ловить светляков. Или пытаться, по крайней мере.

Из всех подарков на именины самый странный — резной карликовый дракон. Из дерева. С глазами из стекла. Кажется, его прислала Джоанна Ланнистер — блондинка, которую я мельком видел, когда ещё толком не держал голову.

Сначала я решил, что она сестра Тайвина. Ха. А потом оказалось — жена. К тому же, кузина. Вот тебе и Вестерос.

Кстати, вроде она недавно разродилась близнецами — Джейме и Серсеей, если не путаю. Лорд Лев весь светился, как лампа под вином, а батя — ну, батя как всегда: ляпнул что-то не к месту.

По поводу игрушки, я сначала подумал, что это шутка, но потом понял — на него был потрачен труд. Хороший, точный. Мастер действительно постарался. Видимо Джоанна очень хотела, чтобы он мне понравился. Так что он теперь стоит у моего камина. Я разговариваю с ним. Иногда. Особенно когда никто не слышит.

А теперь — о безопасности. Эйрис. Да. Великий и ужасный. Кажется, он решил, что я ценный актив. Или у него просто очередной приступ паранойи. Потому что у моей спальни теперь постоянно торчат два, а то и три рыцаря Королевской Гвардии. Даже ночью. Один раз я вылез посмотреть, спит ли кто-нибудь. Не-а. Стоят, как статуи. Только глазами водят, будто ждут, что я в четыре года внезапно вытащу кинжал и попытаюсь захватить трон.

По сути у меня сейчас уже своя команда. Прям как у лорда-командующего, только вместо мечей — подушки, мёд и целый арсенал «не лезь туда» и «принц, пора спать».

Во-первых, няня. Талла. Она же — бывшая кормилица, она же — гроза всей моей жизни, особенно когда я решаюсь вылезти на подоконник или тайком пронести в комнату слизняка с террасы.

Я уже упоминал про кормилиц, которые были у меня в младенчестве: две — молодые и симпатичные, и одна — постарше, здоровенная, еще лицо на любителя. Так вот, тех двоих мать быстро отослала обратно, кажется, из-за намёков на возможные... вторжения со стороны отца. Не хочу уточнять.

В итоге осталась Талла — и стала моей няней. Она... внушительная. Рыжая, с пучком, который вечно норовит развалиться. И характером, и габаритами — всё в ней словно создано, чтобы занимать пространство и внимание одновременно. У неё мягкий голос, но стоит мне начать упрямиться, как голос становится твёрдым, словно у полководца перед последним штурмом. И мне тут же хочется лечь спать, вымыть руки и на всякий случай выучить родословную Таргариенов до четвёртого колена. Вперёд и с песней.

На самом деле Талла умнее, чем хочет казаться. Она умеет притвориться простушкой, если надо, и знает, когда лучше сделать вид, что ничего не заметила. Она уверена, что я ем слишком мало, моюсь слишком редко, и разговариваю «как взрослый, которому давно нужно выдать розгу».

Всё время зовёт меня «мой зайчик», хотя, если честно, я больше похож на огрызок с характером.

А ещё она умеет ругаться — страшно красиво.

Настолько, что даже Пёс — если я правильно помню, тот самый с ожогом из книги и сериала — прости меня, выглядел бы рядом с ней как застенчивая служанка на первом балу.

Из всех взрослых, что постоянно крутятся вокруг, именно Талла ближе всего ко мне. Может устроить скандал из-за разбитой чашки, но стоит мне заболеть — и она тут как тут. Превращается в наседку. Только с дубинкой. В курсе всех трав от лихорадки, всех заклинаний от живота и всех байк на ночь. Некоторые из них, между прочим, вообще не для детей. Особенно та, где кого-то «разрезали, сварили и скормили его же лорду». Звучит тревожно... но мне нравится.

Иногда мне кажется, если бы на неё напали дотракийцы, она бы просто села на них сверху. И от набега остались бы только отрезанные косы кхалов. При этом она умудряется быть быстрой. Как только решишь что-то учудить — вырастает из тени.

Как сова. Жирная, но ловкая сова. С реакцией мечника и инстинктами стервятника.

И всё равно — я к ней привязался. Даже когда она бранится или шипит. Это моя Талла. Большая, грозная — и моя.

Образование — это отдельная песня. Моим воспитанием занимается мейстер по имени Мелвин.

Да-да, мейстер — молодой. Без бороды до пояса, без аромата плесени, без привычки переспрашивать «что-что?» по три раза. Ему лет двадцать, может чуть больше. У него тёмные кудрявые волосы, тонкие пальцы (вечно холодные) и под ногтями — следы чернил. Он говорит спокойно и быстро, смотрит внимательно, будто решает, учить ли меня грамоте или препарировать.

Иногда я его проверяю и откровенно издеваюсь. Например: «А если рыцарь в доспехах упадёт в воду — он утонет или станет крабом?»

Мелвин не злится. Он просто улыбается, чуть морщит лоб и говорит:

— Интересный вопрос, Ваше Высочество.

Это у него значит: я сейчас подумаю, как не свихнуться от твоей логики.

Он терпелив. Показывает мне буквы, играет в счёт с камешками и палочками, а потом читает короткие истории — про королей, драконов, и одного храброго кузнеца, который не знал, что такое «этикет», но всё равно стал лордом.

Иногда, правда, его заносит, и он вдруг спрашивает:

— А что бы вы сделали, если один друг говорит одно, а другой — другое?

Или:

— Можно ли соврать, если это ради добра?

Я обычно моргаю, киваю и говорю что-то вроде:

— Смотря кому.

Он тогда задумывается, и я вижу — в голове у него щёлкают шестерёнки. Он не просто меня учит. Он наблюдает. Пугающе вдумчивый. Но — хороший. Один из тех редких взрослых, которые разговаривают не с ребёнком, а с человеком.

Иногда заглядывает Пицель. Это уже совсем другой сорт жизни.

Кажется, именно он меня дёргал и осматривал, когда я был младенцем — до тех пор, пока я не укусил его за палец. Хотя, может, я и путаю. Возможно, это был кто-то другой.

Его приближение ощущается заранее: пахнет как аптечный подвал, шуршит как метла, и дышит, как старая кузница на издыхании. Говорит он медленно, будто каждое слово тащит за собой якорь. Я всё жду, когда он забудет, что хотел сказать — и удивляюсь каждый раз, когда не забывает. Выглядит он как заплесневелый свиток в человеческой форме. Борода — как одеяло. Манеры — как у замшелого гриба с претензией на учёность.

Он разговаривает со мной, как с кувшином: громко, чётко, будто собирается налить в меня настой и уйти, не глядя на результат. Похоже, он считает детей существами мягкими, глупыми и пригодными разве что для компрессов.

Зато, когда он появляется, даже Талла вдруг вспоминает, что я «Ваше Высочество» без намёков на «мой зайчик». А значит — в чём-то он точно полезен.

Ещё кого я начал замечать совсем недавно — это белые плащи. Королевская Гвардия. Раньше они для меня были как фон — одинаковые, блестящие, скучные. Просто стенами в белом. Теперь — стали лицами.

Сир Барристан Сельми — живой памятник с мечом. Его узнать легко. Он всегда ходит с выпрямленной спиной, словно у него в позвоночнике чардрево вросло. Конечно, все рыцари так ходят, но у него это выходит особенно — будто родился с мечом в руке.

Он не много говорит, но однажды похвалил меня за стойку, когда я играл с деревянным мечом. И я этим до сих пор горжусь, как какой-нибудь рыцарь своим первым турнирным щитом.

Лорд-командующий Гвардии — Сир Герольд Хайтауэр. Настоящий великан. Если бы башня могла ходить — она выглядела бы как он. Он старше, массивнее. У него голос, как колокол, и он любит ходить по мрамору так, будто марширует по полю боя.

Сир Герольд один из немногих, кому отец не приказывает, а просит.

Ну и Харлан Грандисон. Пожилой, с седыми висками и мягкой улыбкой.

Иногда он подмигивает мне, когда думает, что никто не видит. Я часто вижу, как он помогает младшим слугам, если те что-то уронили. Он держит меч всё ещё уверенно, но в его движениях уже чувствуется тяжесть. Как будто он не дерётся, а вспоминает.

Остальных я пока не различаю. Но я запомню их. Постепенно.

Я вообще начал замечать больше. Возможно, слишком много для ребёнка. Или просто достаточно для принца.

Иногда мне кажется, что я просыпаюсь не утром, а после долгого-долгого сна, в котором не было ни лиц, ни звуков.

А теперь — всё становится слишком ярким. И слишком настоящим.

Интерлюдия 2: Дракон, что не сжигает

Красный Замок, Королевская Гавань 268 год от З.Э.

Рейгар проснулся до рассвета. Комнаты Красного Замка оставались тёмными и холодными, воздух стоял тяжело, как в усыпальнице. В этот час даже тени затаивались, будто что-то чуют.

Ему снился сон. Пепельная фигура без лица и языка пела у костра. Песня не имела слов, но он знал её. Рейгар проснулся с дрожью — не от страха, а от острого ощущения: нечто важное было с ним, но ускользнуло. Смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

Встав с постели, он не стал звать слуг и не зажёг свет. В рубашке и тёплом плаще, босиком, он прошёл через комнату к письменному столу, возле которого лежали стопки книг и старых свитков. Ему нужно было найти ответ.

Покои Рейгара находились в башне, недалеко от опочивален короля и королевы — но обособлены достаточно, чтобы в них царила тишина. Через стену находились покои Эйриона.

Просторная комната с высоким потолком и гобеленами, на которых драконы вились в бою, встретила Рейгара привычным, почти родным холодом.

У стены стояла арфа. Стол был завален книгами, рядом — кресло, шкаф со старыми манускриптами и полки с книгами на валирийском.

В шкафу и на полках Рейгар долго перебирал всё на ощупь, пока пальцы не нашли нужный переплёт. Старая, в кожаном переплёте: «Легенды Долгой Ночи».

На полу у камина, с книгой в руках, он начал читать.

— Рейгар? — раздался голос за спиной.

Он вздрогнул. В дверях стоял Эйрион, в ночной рубашке. Свет от камина отбрасывал на его лицо странные блики. Он выглядел как ребёнок из сказки — белая рубашка сбивалась на плече, волосы были спутаны от сна.

В проёме за Эйрионом стояли Талла и сир Барристан. Няня подошла ближе, наклонилась к Рейгару и тревожно прошептала:

— Простите, мой принц. Он проснулся, начал ворчать из-за шума. Я пыталась его снова уложить… но он пошёл к вам.

Рейгар посмотрел на Эйриона:

— Ты почему не в кровати?

— Ты шуршишь в такой час, и я всё слышу, — сказал Эйрион, почти с упрёком. — Я вообще удивлен, почему тебе разрешают не спать по ночам.

От этой фразы Рейгар приподнял бровь. Учитывая, как орала по ночам его няня, мысль была одна: «Он меня через стену слышит, а её храп — нет? Удивительно.»

— Нас отделяет стена толщиной в два человеческих роста, а ты всё слышишь?

— У меня чуткий сон. К некоторым звукам я привык, — Эйрион бросил косой взгляд на Таллу; та быстро отвернулась. — Но другие мне мешают. Твоё барахло с книгами стоит прямо за моей стеной, а на той стороне моя кровать.

Мальчик подошёл ближе и бросил взгляд на раскрытую книгу.

— Ты хоть одну из них дочитал до конца? Или снова просто листаешь, чтобы казаться мудрым? — пробурчал Эйрион.

Рейгар вздохнул, снял плащ и накинул на плечи младшему. Эйрион несознательно прижался к нему.

— Это легенды, — сказал он, указывая на текст. — О ночи, которая тянулась как вечность. Без солнца. Без огня. Без надежды.

— Я, конечно, тоже люблю страшилки… но может, читать их до заката?

— Иногда полезно помнить, как было. Чтобы не забыть, каким всё может стать.

— Честно, я думал, ты начнёшь разговаривать с камином. Но ты, похоже, болтаешь с книгами.

Талла с Барристаном улыбнулись в ответ, почти незаметно. Это вызвало у Рейгара лёгкую улыбку, и он обернулся к слугам:

— Вы можете идти, — сказал он спокойно. — Я побуду с ним сам.

Те кивнули и бесшумно удалились, оставив их вдвоём.

Они сидели на полу между книгами. Вокруг — пыль и запах старого клея. Эйрион решил остаться с братом и уже не хотел идти обратно в кровать. Он слегка засыпал, но при этом задавал различные вопросы.

Несколько мгновений они сидели молча. Языки огня лениво скользили по поленьям, будто шепча о чём-то своём. Эйрион, не отрывая взгляда от огня, тихо произнёс:

— Слушай, а драконы… бывали такие, что не сжигали?

Рейгар повернулся к нему, но не ответил. Тогда сонный Эйрион добавил, почти шёпотом:

— Я бы хотел стать настоящим драконом. Летать. Чувствовать свободу. Но не тем, что сжигает. Хотя, кажется, таких не бывает.

Он замолчал на мгновение. Казалось, уснул. Но спустя секунду прошептал уже почти во сне:

— Не хочу быть монстром, даже если так проще. Просто... — он почти свернулся в комок, как будто хотел стать меньше. — Если дракон не хочет жечь... он вообще дракон?

И только тогда окончательно затих.

Рейгар продолжал читать. Валирийские строки складывались в узоры. Они глядели на него.

Он наткнулся на фразу: «Zaldrīzesse māzīlzi. Bōsa sōnar amāzis.»

Драконы вернутся. И грядёт Долгая Зима.

Потом — ещё: Когда звезда окровавится, и тьма опустится на мир, родится Пламя, что принесёт рассвет.

Он прочитал это вслух. Шёпотом. Словно заклинание. Эйрион не проснулся.

— Песнь Льда и Пламени, — сказал он впервые. И слова эти жгли язык.

Закрыв книгу, Рейгар несколько мгновений просидел в молчании. Он поднялся и направился к арфе. Серебряные струны поблёскивали в свете камина.

Он сел и провёл пальцами по струнам. Музыка родилась сама собой — нежная, как дыхание, но внутри неё что-то дрожало. Песня была без слов. Мелодия звала — тонкая, почти неслышная, будто на грани между сном и воспоминанием.

Он играл долго. И заметил — спящий Эйрион в полусне отвернулся, спрятав лицо в складках плаща.

— Не нравится?.. — шепнул Рейгар, скорее себе, чем брату, стараясь не разбудить его.

— Слишком грустная. Прямо как ты, когда читаешь про конец света, — буркнул Эйрион. Видимо, его слух действительно был хорош.

Пальцы замерли на струнах.

Взгляд скользнул вниз — на полу лежала тень. Она была похожа на крылья. Не его, не Эйриона — чьи-то иные. Возможно, это был лишь отблеск огня, и всё же в груди что-то сжалось.

— Не переживай… когда ты станешь королём… мы сможем спасти мир… — пробормотал Эйрион во сне.

Рейгар ещё немного посидел с арфой на коленях. Потом он поднялся, взял младшего брата на руки — тот не проснулся, только тихо вздохнул — и положил его в свою кровать. Лунный свет скользил по стенам, и Рейгару казалось, что в каждом повороте коридора его подстерегают тени будущего.

Когда он, наконец, остался один, Рейгар вновь открыл книгу. Положил ладонь на страницу и закрыл глаза.

Ответа на то, кого касалось это пророчество, у него не было. Но был уверен: однажды оно сбудется.

Рейгар представил, как однажды, спустя годы, в другой ночи он вновь услышит знакомую мелодию — не музыку, а ощущение, будто память ожила и тихо кивнула из прошлого.

И он вспомнит это лето. Этот свет. И как брат уснул рядом с ним.

И если ему суждено будет сгореть в огне — он хотел бы знать, что хотя бы в одну ночь он был жив по-настоящему.

Он прилёг рядом с братом. Пространства вокруг хватило бы на целую семью.

На мгновение Рейгар будто что-то понял — и заплакал. Бесшумно, сдержанно, но слёзы всё же стекали по щекам. Эйрион, проснувшись, приподнял голову и посмотрел на него.

— Рейгар? — спросил он сонным шёпотом, в его глазах было явное удивление. Эйрион никогда не видел, чтобы его брат плакал. — Братец... ты чего?

Рейгар не ответил. Только покачал головой и крепче прижал брата к себе. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — с эхом грядущих потерь, о которых ещё никто не знал.

Глава 3: Мой брат — трагедия, я — комментарий

Какое-то горькое послевкусие осталось после того, как я увидел Рейгара плачущим. Сцена была словно из аниме: чистая драма, что-то в духе прощания Итачи с Саске — молчание, одинокая слеза, взгляд в вечность. Он к какому-то умозаключению пришёл, причём явно не к хэппи энду. Уже на следующее утро он ходил как ни в чём не бывало. Улыбался, как будто накануне не пережил экзистенциальный кризис.

Очень в стиле ПЛиО — чем загадочнее начало, тем кровавее финал. А у меня внутри засело ощущение: всё катится в тартарары. У Мартина персонажи не умирают — их списывают с такой жестокостью, что Данте нервно курит.

Талла сказала, я часто болтаю во сне. Полусон, бред — не помню, что говорю. Может, я сам ему что-то брякнул вроде: «Ты сдохнешь на толчке, как Тайвин».

Но когда я спросил, он сказал, что я, наоборот, философствовал. Опасно. Значит, моё подсознание явно работает без тормозов. Интересно, я цитировал Сократа под одеялом?

Я Рейгара не помню из прошлой жизни. Или из книги. Или откуда там ещё. Память с дырами, как у бродячего менестреля в запое. Но нутром чую: старик Джордж его грохнул. А сам он будто уже предчувствует — то ли интуицией, то ли настоящим видением. Или в ухо ему шепчет призрак дедушки.

В итоге, если в мире, где всё может закончиться в любой момент, мой брат делает лицо героя с трагедией на горизонте — пора действовать. Прокачиваться.

Кнопки «назад» нет. Я уже часть этой кровавой истории.

Не знаю, кем меня запишут в финале: поехавшим павшим ангелом, жалким неудачником, которого все шпыняют, попаданцем с диагнозом, Марти Сью с гаремом или стендап-комиком на троне, но готовность номер один.

Возможно, при удаче, получится вырулить хотя бы на нейтральную позицию между «трагически ушёл» и «сошёл с ума, стал королём и всех спалил».

Близится юбилей — десятилетие Рейгара. Отец решил устроить по этому поводу турнир.

Какой-то официальной системы возрастных рубежей в Вестеросе нет, но условно: 10 лет — маленький взрослый, 14 — почти мужчина, 16 — полноправный игрок. Опять же — всё условно. Как, впрочем, и адекватность местных родителей.

Вообще, у знати всё по полной: праздники, делегации, лесть до икоты и неловкие политические браки. Дни рождения — это мини-свадьбы без жениха. Правда, верховные лорды не всегда приезжают — чаще шлют подарки и улыбки по пересылке.

У меня на именины приезжали только делегации. Хотя в самый первый год была светящаяся парочка Ланнистеров, частично Баратеоны, Тиреллы и даже Мартеллы.

Впрочем, к этой дате собирается приехать принцесса Дорна с выводком. Чувствую, попахивает смотринами. Цель — прицелиться на брак с наследником.

Но отец, как всегда, ядовит. Он терпеть не может Дорн.

Эйрис требует, чтобы Рейгар женился на «истинной валирийке». Без компромиссов. Никаких вам ланнистерских, дорнийских или цветастых сюрпризов из Простора.

Между Мартеллами и Ланнистерами намечается негласная конкуренция — кто быстрее застолбит наследника. Тиреллы тоже хотят, но отец их всерьёз не воспринимает.

Тайвин, конечно, зубами скрежет и хочет быстрее подсунуть Серсею, но она еще маловата. Думаю, через пару лет устроит свой вояж. Там как раз отец хочет сделать турнир в честь десятилетия своего воцарения. Маниакальный пафос на марше, пыль, барабаны и иллюзия власти.

К сожалению, советников отца я вижу крайне редко. Я почти всё время торчу в своей детской зоне, словно заключённый на привилегированном режиме. Поэтому из всего Малого Совета знаю только Тайвина, Пицеля и сира Герольда.

Всю информацию я слышу от слухов, шепотов и обрывков разговоров от стражников и слуг. Они думают, я ничего не понимаю, и продолжают болтать при мне, будто я часть мебели. Ну-ну. Пусть думают, мне так даже удобнее.

Честно, я устал от ограничений. Мои «владения» — только внутренние дворы, сады, террасы и условные «зоны детства». Формально — логично: я ещё мелкий. А по факту — тоскливая клетка. Я хочу изучить замок. Карты, коридоры, потайные ходы — это не прихоть, а потенциально полезный актив. Вдруг потом спасут жизнь — или хотя бы дадут возможность шпионить. Ну, раз уж выбраться за пределы мне пока не светит, решил сосредоточиться на книгах и учёбе.

Знания у меня сейчас так себе — база. Память подкидывает обрывки прошлого — то имя, то фраза, то сюжет из легенды. Знаю основные дома, сказания, начальное чтение, арифметику, географию и список королей Таргариенов. Любимые короли? Нет, не Мейгор — я не псих, хотя некотором детям он даже нравится. И не Дейрон Юный Дракон или Эйгон Завоеватель — слишком пафосно. Мне ближе Джейхейрис I, Дейрон II и особенно Эйгон V. Последнего недолюбливают лорды, а мне он по душе.

Как человек из современного мира, я ценю, что он относился к простолюдинам по-человечески и терпеть не мог браки между родичами. Его попытка интеграции Великих Домов в королевскую семью была умным ходом. Укрепление единства королевства дает меньше междоусобиц и больше лояльности. Конечно, это размыло бы «драконью кровь», но, простите, драконов-то всё равно нет. А вот королевство — оно есть. И его удержать куда важнее, чем кровную фэнтези-романтику поддерживать.

У Дейенерис, насколько я помню, драконы были. Только вот как она их вернула — для меня до сих пор загадка.

Вывод один: если драконы и вернутся, то только по прихоти богов — когда им, видимо, станет скучно. Или если кто-то из снова решит устроить массовое самосожжение через алхимиков, у которых кризис среднего возраста.

И поэтому нужно рассчитывать только на самих себя. Любая попытка воскресить их своими силами заканчивается одинаково: либо ты сгораешь, либо сходишь с ума. Иногда — оба одновременно.

Конечно, дворцовые интриги и заговоры вряд ли бы исчезли — борьба за престол, скорее всего, продолжалась бы, теперь уже внутри огромной династии. И войны, вероятно, тоже. Но всё это происходило бы уже в рамках централизованного государства. А оттуда — рукой подать до выборной монархии. Эх... мечты, мечты. Хотя кто знает? Начни он — может, и Вестерос бы превратился в приличную страну.

Судьба у Эйгона V, в итоге, сложилась печальная. Особенно с фатальной ошибкой воскрешения драконов и последующим пожаром в Летнем Замке. И, тем не менее, он оставался хорошим добрым королем. Особенно в контрасте с другими психами и отморозками.

Да и кто я такой, чтобы судить прошлый королей? Сидеть на Железном Троне, тяжелейшее бремя — это не кнопки в Minecraft жать.

В итоге, в моём восприятии он оставался человеком — не статуей, не легендой. С ошибками, но с совестью.

Недавно услышал старую новость: бабушка — Шейра Таргариен — умерла, когда мне было два. Ей было всего сорок. После смерти деда — Джейхейриса II — уединилась на Драконьем Камне и там умерла, говорят, от тоски. Вот такая вот романтика.

А теперь о буднях. Помимо Мелвина, со мной иногда проводит время придворная септа. На самом деле — довольно мало. В Вестеросе это девочковая история, но мне читают про мораль, веру и этикет. Муть, но слушать приходится.

Всё это звучит, как реклама зубной пасты — красиво, но скучно. Иногда я делаю вид, что слушаю, а на деле считаю, сколько раз она скажет «добродетель».

За пределы замка пока ни ногой. Оружейные занятия — рано. Разрешили играть с игрушечным деревянным мечом под присмотром. Спасибо, что не в наморднике. Это не «Скайрим», конечно, но уже весело.

С детьми — сложнее. Некоторые дети от придворных, мелких лордов и слуг тут пасутся. Но друзей — ноль. Почему?

Во-первых, отец никого ко мне не допускает, кроме родни.

Во-вторых, дети меня боятся. История об «Эйрионе Чудовище» в ходу.

В-третьих, говорить с ними мне просто не о чем. У них в голове — каша. Это не потому, что я вдруг возомнил себя взрослым или страдаю высокомерием. Сам-то ещё пацан — махаю и бегаю с палкой, дурачусь, — но разница в мышлении все же есть.

Было бы неплохо, если бы здесь были каноничные персонажи, которые сейчас мелкие — вроде Джейме и Серсеи или Роберта и Эддарда. Наладился бы контакт, пригодный в будущем. Но их нет — все у себя дома.

Поэтому, да, мне бывает одиноко. Хотя я изначально поставил себе задачу не привязываться, похоже, социальная натура человека — та ещё сволочь. И рано или поздно берёт верх.

Рейгар тоже, по сути, один, несмотря на то, что вокруг него вьется толпа детей. Но он их попросту игнорирует, предпочитая проводить время со мной. Пока что он — и брат, и друг. И, пожалуй, единственный, кто не считает меня одержимым демоном.

Я стал зациклен на чистоте. Отчасти — влияние Таллы. Отчасти — просто сам по себе. Вообще, знать в Вестеросе купается чаще, чем в нашей истории: 1–2 раза в неделю, а королевская семья — и вовсе через день. Я же купаюсь каждый день. Быстро пачкаюсь из-за игр в саду. Видимо, такая физиология — или просто фобия.

С зубами тут, конечно, всё печально. Ни тебе Colgate, ни стоматологов с бор-машинами. Но примитивный уход есть. Попросил Мелвина проверять зубы и ногти. Пока молочные, но привычка — дело важное. Цивилизация, как ни крути, начинается не с драконов, а с зубной щётки. Или хотя бы с мятной воды. Поэтому я придумал первую новаторскую идею — мятная вода для полоскания. Вкусно, бодрит и не даёт забыть, что я хоть как-то цивилизован.

Кстати, о женщинах. Узнал чисто случайно: далеко не все бреют ноги. Особенно на севере. Да и чем, спрашивается — современных бритв-то нет. Воском? Возможно, но дорого и больно. Хотя цирюльники, кажется, и существовали в Средние века, массово они вряд ли занимались удалением волос на теле — особенно у простолюдинов. Всё-таки мир Мартина — средневековье, хоть и фэнтези. Наверное, где-то на юге, в Просторе или в Дорне, за этим больше следят, но не здесь. Понял это из-за Таллы. Она — не исключение. Ей я ничего не сказал — это её личное дело, и не мне ей указывать. Но, тем не менее, неприятно. Это я не говорю про другие места. Главное — она чистюля. Остальное — нюансы... Или кошмары.

Скажем так — эстетическая дискомфортность имеет место быть. Не критично, но я бы предпочёл фильтрацию визуальных образов. Я не ханжа, но всё же эстет и не Блошиный Конец.

Со сном у меня беда. Засыпаю только в полной тишине. Исключение — храп Таллы. Не знаю почему. Гиперчувствительность? Возможно. Или, может, я просто избалованный принц с перенастроенной ЦНС, который до сих пор помнит, каково это — засыпать под гудение холодильника. Возможно, и то, и другое.

А ещё появилась странная привычка: разговариваю с камином. Перед сном, как будто исповедуюсь. Раньше подшучивал над братом за его возможные беседы с книгами — мол, следующий шаг: влюбиться в свиток. А теперь сам, похоже, недалеко ушёл. Теперь прямо как шизик, разговариваю с огнём. Бормочу, делюсь мыслями, будто он — мой личный дневник. Иногда кажется, что в пламени я вижу образы. Неясные, но завораживающие.

Слуги и стража уже начали коситься. Это плохо. Надо быть аккуратнее — странности — путь к ярлыку «сумасшедший». А с моей фамилией — шаг в пропасть. Но привычка засела, как блоха в мехах.

Питание — нормальное. Всё готовят хорошо, но без восторга. Рацион простой, без изысков. Всё проверяется. Готовят по-царски, но по нашим меркам — 6-8 из 10 максимум. Никаких холодильников, соусы в дефиците, хотя элементарная гигиена соблюдается. Скучаю по фастфуду и газировке.

Вообще организм растущий, значит жрать надо много. Если бы я ел так же в прежней жизни — то весил бы уже как моя няня. Здесь, правда, метаболизм помощнее — или стресс всё сжигает. Попросил добавить больше мяса и клетчатки. Последнее вызвало культурный шок. Матушка теперь называет меня обжорой, но любя и с теплотой.

Жизнь принца в таком мрачном мире — парадокс: с одной стороны, шик и роскошь, с другой — однообразие. Ни тебе интернета, ни фильмов, ни игр. Ни одного мемаса...

Мой день: — Утро; — Омовение; — Завтрак; — Урок с мейстером; — Лёгкие упражнения; — Прогулка с матерью или братом; — Обед с семьёй; — Полуденный сон; — Вторая сессия у мейстера (по моей инициативе — делать всё равно нефиг); — Полдник; — Свободное время (всякая ерунда, черт знает что делаю: прогулки, попытки изучения замка, редкие игры, детское рисование, жалкая пародия на музыку и в том же духе); — Ужин; — Купальня;— Сказка от няни или матери; — Сон.

И затем — все повторяется. Словом, царский планировщик дня до появления календарей Google.

Начал откладывать деньги. По закону всё моё — родителям, до совершеннолетия. Но я уже устроил пару тайников для скрытых заначек. Подарков и бесполезного барахла много. Найти бы скупщика — и будет целое состояние. Проблема одна: я мал и не могу провернуть такое дело всерьёз. Но вот подрасту — устрою собственный стартап. Планы есть. А пока мелкий — коплю.

Одежда — тема особенная. Не люблю золото, вычурность и пышность. Предпочитаю функциональность: карманы, ремешки, удобные сумки, простые ткани. Но на эту тему матушка разозлилась:

— Ты можешь выглядеть просто, но не как оборванец. Всё-таки ты принц.

Пришлось пойти на компромисс: одежда качественная, с драконьей символикой, но не пафосная. Стал выглядеть как сын мелкого лорда или богатого торговца, но не как витрина для драгоценностей. Главное, чтоб не в розовом бархате с бахромой.

Эйрис, конечно, закатил скандал.

— Что это?! — взвыл отец при первом взгляде. — Это тряпьё не наряд принца!

Но в ответ уже истерил я — в лучших традициях капризных принцев. Отец поорал, поворчал, потом окончательно задолбался и махнул рукой. Выглядит знатно — на том и сойдёт.

С одной стороны, хочу быстрее повзрослеть: больше свободы, оружейные тренировки, свободное перемещение.

Но понимаю: взросление в этом мире — это спуск в темноту. Чем старше — тем страшнее. Взрослая жизнь в этом мире не розовый хлебушек. Она пахнет гарью и политикой.

Остаётся только ждать. Скоро прибудут Мартеллы — может, получится наладить контакт с их юными отпрысками. Глядишь, и первые детсадовские интриги пойдут.

В любом случае, надо быть осторожным. Принятые решения уже не откатишь назад. А жаль. Потому что если бы можно было — я бы сохранился перед каждым важным решением. Хотя бы как в Ведьмаке.

Глава 4: Пир во время дичи

Недавно брат обмолвился об одной занятной детали насчёт Турнира. Оказывается, Его Огненное Превосходительство — наш папаша — так-то не горит желанием его устраивать.

Мол, казна пустая, денег нет, держитесь. Конечно, он врал: деньги у Королевства есть, а у него — нет. Удивительно, но впервые за долгое время он проявил проблеск благоразумия — учитывая, насколько плачевным было его «личное» финансовое состояние.

Правда, ненадолго: в будущем он уже твёрдо решил закатить грандиозный турнир... в свою честь, разумеется. А вот идея провести турнир в честь сына — у него энтузиазма не вызвала.

Кстати, сам Рейгар тоже не рвался в центр внимания. Но тут неожиданно в разговор влез мейстер Мелвин — да-да, мой личный ходячий архив. Он неосторожно заметил, что, мол, меня уже можно представить ко двору.

Эйрис посмотрел на него так, будто сейчас подпишет указ о его казни. Частично — справедливо. Мне и правда маловато лет для официального выхода, по-хорошему стоило бы подождать ещё пару годиков. Особенно учитывая параноидальную натуру отца, который, будь его воля, держал бы нас взаперти до совершеннолетия или второго пришествия Бейлора Благословенного.

Но Мелвин стоял на своём. Говорил, мол, я развит не по годам, самостоятельный, не как прочие дети. В поддержку выступили няня и сир Харлан, предложив использовать моё представление как дополнительный повод к празднеству помимо юбилея наследника. Мать и сир Барристан почему-то были против — что, честно говоря, удивительно. Наверное, хотели, чтобы у меня подольше было детство.

Потом последовало великое собрание мозгов, а именно — совещание с советниками. Большинство идею поддержало. Только Тайвин, в своём стиле, проворчал, что турнир ударит по казне. Их стоит делать — но не сейчас. Потом добавил, что если всё грамотно рассчитать, то оно может и окупиться. И, о чудо, отец согласился. Скрепя зубами.

Так у нас внезапно появилось два повода для турнира. Где он достал на это деньги — загадка. Лично у него денег нет совсем. По слухам, сам Эйрис по уши в долгах — но Королевство, тем не менее, процветает. Подозреваю, это всё Тайвин, как ни крути. Ходят слухи, что средства выделили сразу несколько домов: Тайвин, Стэффон, Лютор и даже Мартеллы. Отличная инвестиция — приглядеться к наследнику и заодно глянуть на «того самого второго сына».

Про меня, кстати, уже пустили слухи. Пока не знаю, какие именно, но уверен — ничего приятного.

Всё это навело меня на размышления о «эффекте бабочки». По сути, он должен был начаться с момента моего рождения. Но, скажем, Джоанна всё равно родила близнецов в нужный год. А вот с турниром — тут уже явно пошли отклонения. Был ли этот турнир в книжном каноне? Вопрос остаётся открытым.

Когда Рейгару сообщили о решении отца устроить турнир, тот надолго ушёл в библиотеку. Видимо, морально готовиться.

Тем временем, находясь в изоляции, я решил поставить эксперимент. Неудачный. Достал свёрток бумаги, попытался написать историю. Ну, скажем, о Джеке Воробье и Пиратах Летнего Моря или о рыцарях со световыми мечами. И — бац! — острая боль в голове. Сменил тему: как работает электричество. Примерно, хотя бы. Итог — снова боль. Попробовал напеть что-то из Линкин Парк — не только боль, но и ком в горле. Нарисовать что-то в стиле аниме? Боль и оцепенение.

Вывод? Похоже, что мозг сам вычёркивает слишком чужеродное. Как будто что-то внутри не даёт принести с собой всё подряд. Будто встроен какой-то ограничитель — не железный занавес, конечно, но плотная, вязкая туманность между «тут» и «там».

Хотя иногда создаётся ощущение, что это не полная блокировка, а что-то вроде — как бы это сказать — «разумной цензуры». Срабатывает по принципу: «можно, если местным не будет сильно странно». И, кажется, она иногда глючит.

Но — и это важно — мелкие идеи проходят. Например, мятная вода для полоскания рта или объяснение няне, как приготовить нечто подозрительно похожее на пиццу или гамбургер. Она даже записала рецепты. Похоже, если идея не шибко выбивается из здешней логики — она остаётся. А если слишком радикальна или непривычна — мозг просто глохнет.

Однажды я даже попробовал набросать карту современного мира — материки, границы, глобус. Просто для себя. Мгновенно пошла рябь в глазах, будто картинка уплывает сквозь воду.

За время изоляции я выстраивал стратегию, как привлечь внимание других детей. Салки, догонялки, прятки — всё это в Вестеросе есть. Какие-то простые игры и импровизации на манер «Крокодила» или «Глухого телефона» тоже встречаются, но более структурированных версий — нет.

Вспомнил про футбол, баскетбол, волейбол и прочие радости детства с мячом. Удивительно, но футбол прошёл. Видимо, его простота и древняя атмосфера «пнули мяч — кричи гол» устроили местную реальность.

Решил действовать через Таллу — намекнул, что хочу особые игрушки. Описал, что мне нужны мячи из толстой кожи, плотно набитые шерстью или ветошью, чтобы пружинили, но не были слишком твёрдыми. Объяснил, что в идеале они должны быть круглыми, с хорошо прошитыми швами и размером — примерно с голову младенца.

В Вестеросе таких не делают, так что Талле пришлось объяснять всё кузнецу и кожевнику на пальцах.

— Вот. Шесть штук. — Талла представила мешок с мячами. — Сказали, что лучше не смогли.

— О, вот этот! — я вытащил самый удачный. Лёгкий, упругий, почти идеально круглый. — Остальные... пригодятся. Может, в регби сыграем.

— Во что?

— Да... — у меня возникла краткая звенящая боль в голове. — Неважно.

Талла прищурилась и пробормотала:

— Мой зайчик... А это точно для игры? А не для какого-то обряда призыва древнего бога?

Разумеется, няня, мейстер и гвардейцы всё это заметили. Я пытался маскировать свои действия, но при постоянном наблюдении — сложно. В итоге, всё списали на одиночество. Мелвин — тот вообще всё записывал, как будто потом напишет диссертацию или донос. Впрочем, это же Вестерос. Тут даже мейстеры — шпионы.

Потом я попытался ввести настольные игры. Карточки вроде Уно и прототип DnD. Но вот здесь фильтр сработал — мощно. Ничего не прошло и в череп дало по-старому.

Одно получилось. Устроил нечто вроде кукольного спектакля, в котором рыцарь с зелёными доспехами спасал принцессу по имени Зельда. Показал эту сценку матери — ей очень понравилось. Странно, что история с пиратом Джеком не прошла. Короче, фильтрация работает со сбоем.

Ещё заметил странность: советники отца часто меняют позиции. Сегодня он мастер над шептунами, завтра — над монетой. Эйрис, похоже, отменяет многие назначения Тайвина. Постоянны только трое: Тайвин, Пицель и Лорд-командующий Герольд. Остальные — словно на карусели.

И вот прошла встреча гостей. Лорды, рыцари, знатные дома. У ворот стояли глашатаи, во дворе был почёт, в зале гудение толпы. Всех расселили: в замке — по рангу, в шатрах — по статусу. Происходила регистрация участников турнира. Всё чинно, благородно, с нотками бюрократии.

Наступил вечер пира. Мне подобрали парадную одежду. Не то чтобы я был в восторге. Но хотя бы уговорил мать на что-то сдержанное, без фейерверков. Со вздохом, полным обречённости, она всё-таки согласилась.

Большой зал встретил меня, как дорогой ресторан, в который ты попал случайно, будучи в грязных сапогах. Сводчатый потолок уходил вверх, будто хотел сбежать от всей этой помпезности, и я его прекрасно понимал. Всё ярко светилось. От огня в десятках факелов, от полированного серебра на столах и, конечно же, от парчовых рукавов высокородных задниц.

И, конечно, черепа драконов. Огромные, мрачные, с пустыми глазницами, в которых легко представить тлеющие угли. Прямо как символика какого-то первобытного тотема, а не царской династии. Удивительно, как людей это не напрягает. Сидят за столом, пируют — и ни один не думает, что рядом с ними буквально останки древних хищников, способных сжечь целые армии. Вроде бы феодализм, но на деле — культ силы. Это больше похоже на шаманский обряд, чем на светское мероприятие.

Черепа притягивали мой взгляд, который я не мог контролировать. От них веяло чем-то... старым, несущим в себе отголоски эпохи, где магия и смерть были почти синонимами. Казалось, что они живые, следят за мной. Иногда я ловил себя на мысли, что слышу хруст пепла под их челюстями.

Буду честен: я находил их красивыми, но за этой красотой скрывались смерть и жестокость. А я такое не любил — всё-таки XXI век бьёт в голову. В памяти всплывали моменты из истории, когда предшественники моей династии отчаянно цеплялись за силу драконов. Почему-то засела мысль: Таргариены вечно от кого-то зависели — то от драконов, то от лордов, то от пророчеств, то от септы, то ещё от чего-нибудь.

И потому — тихо, почти шёпотом, машинально выскользнули слова: «Zaldrīzes buzdari iksos daor.» (Дракон не раб.)

Пахло жареным мясом, мёдом, вином. Лица гостей сияли — не то от восхищения, не то от скуки. Бедные повара носились с блюдами как на Олимпиаде. Меню — на зависть богам. Лебеди, пироги, начинённые всем подряд. Простолюдины бы расплакались.

И конечно же он. Великий, ужасный, совершенно нефункциональный. Железный Трон. Видел его раньше.

Он был катастрофически огромный. И на нём реально можно было убиться.

Куча мечей, сваренных и перекрученных как арт-проект сумасшедшего кузнеца. Вообще, на мой взгляд, он не блестит — он ржавеет. От него таки веет гангреной. Сидеть на нём — всё равно что сесть на перевёрнутого ёжа, если ёж весит полтонны и помнит, сколько крови на нём и из-за него пролилось.

Эйрис сидел на нём как влитой. Пальцы вцеплены в подлокотник, будто боится, что скинут. Или сам сорвётся.

Чего-то он какой-то грустный. Может, потому что пир не в его честь, а может, потому что Джоанна не приехала. Периодически кидал похотливые взгляды на служанок. Классика.

Парадная одежда Рейгара сияла, словно сокровищница Валирии. Моя же на её фоне казалась скромной и невзрачной. Как будто я был его версией с AliExpress. Ну, я сам попросил такой вариант — чего теперь жаловаться?

Король бросил взгляд на мою одежду, закатил глаза и вернулся к вину. Мать ела утончённо. Рейгар — почти не ел, задумавшись. А я… Я всё жрал конечно. Не как свинья. Но ел все подряд, я же растущий организм. Без изысков, но с аппетитом.

Пока сидел и ел, оглядывал гостей. Периодически ко мне подбегали Мелвин с Таллой — они рассказывали, кто есть кто, шептали короткие сведения о гостях. Талла носилась, как тень. Простолюдинке нельзя сидеть с знатью, но она няня, так что получила скидку — стояла в почётной тени.

К моему разочарованию, всё оказалось не так, как я предполагал. С детьми Мартеллов вышел облом — я-то думал, Оберин и Элия будут моими ровесниками, а они оказались ровесниками Рейгара. На вид лет одиннадцать–двенадцать, так что вряд ли они будут тусоваться с детворой. Оберин мне чем-то напоминал испанского панка, а Элия — классическую дорнийку: симпатичная, но хрупкая. Их отец и старший брат Доран остались в Солнечном Копье.

Принцессу Дорна я узнал — смуглая брюнетка с украшениями, помню её ещё с детства, когда был совсем мелким. Тогда она казалась моложе. Сейчас всё ещё красивая, хоть и явно уже в возрасте. Говорят, Мартеллы планировали объехать Семи Королевств через несколько лет, но в итоге решили устроить короткий тур уже сейчас. Может, эффект бабочки — кто знает.

Вообще, по слухам, Джоанна и леди Мартелл довольно дружны. Не знаю, какие у них отношения с моей матерью, но между собой — прям подружани. Тем не менее, принцесса Дорна не дура. Она отлично понимает, что брак с наследником Железного Трона — это джекпот. В её идеальной раскладке: Элия выходит за Рейгара, а Оберин — за Серсею.

Ха. И ещё раз — ха. Тайвин такого точно не допустит. Хотя, несмотря на свою грозность, говорят, он каблук Джоанны... так что кто его знает.

Тиреллы рвались приехать — особенно Лютор с Оленной и своим выводком. В итоге ограничились делегацией. Что там у них стряслось — одному Древовидцу ведомо. Говорят, семейные обстоятельства.

Джон Аррен — прибыл. Деловой. Детей нет. Вроде есть племянник Элберт, но тот остался в Долине. На пиру — записывал что-то, поглядывая на Тайвина. Орлиный нос, широкие плечи.

Талли — не приехали, кроме Бриндена. Хостер и Миниса решили, что дети ещё слишком малы для дальних поездок. Бринден — высокий, худой, с рыжеватой шевелюрой. Больше тусил со своими.

Из Ланнистеров приехали почти все — за исключением Джоанны с детьми. В частности, были братья Тайвина — Тигетт и Герион, а также их крупнотелая сестра Дженна с мужем. Кажется, третий брат, Киван, остался управлять Утёсом. Тайвин же с самого начала уже находился в Красном Замке — ибо Десница.

Муж Дженны был таким маленьким, что мне казалось: посади она его себе на колени — и вышла бы почти идеальная композиция. Однажды поймал взгляд Гериона — тот подмигнул.

И вот у меня появилась неожиданная радость, на которую я совершенно не рассчитывал — Баратеоны. Точнее, их отпрыски. Мать сказала, что больше всех турнира ждал лорд Стэффон. Он хотел привезти своих сыновей, Роберта и Станниса, в Королевскую Гавань ещё раньше, но, похоже, узнав о турнире и моём представлении ко двору, решил подгадать к событию. Может, надеется, что я подружусь с его сыновьями — всё-таки я почти всё это время просидел в изоляции. Да и я сам на это рассчитываю.

Роберт был старше меня на пару лет, но уже выглядит как здоровяк — особенно на фоне своих ровесников — и при этом, надо отдать должное, не жирный. Станнис примерно моего возраста и уже с ранних лет смотрит так, будто знает, как умрёт весь мир. Волосы у него пока ещё на месте — надо успеть познакомиться, пока не облысел. Вот как раз с ними есть шанс нормально законтачиться: по возрасту подходят, да и не из тех, кто начнёт играть в лордов.

Старки и Грейджои, естественно, не приехали. Им на это всё насрать. И, честно говоря, я их понимаю. Мне самому до турнира — хоть бы хны. Гораздо важнее — завязать контакты с «будущими персонажами».

Хотя какие-то северяне всё же были — сидели в стороне, молча, как и положено. Что касается отсутствия самих Старков — обидно. По ощущениям, они всегда были мне ближе всех. Хотя, если по уму — правильно делают, что на Юг не лезут.

А Грейджои? Ну, тут всё просто. Хрен с ними. И их отбитым Утонувшим Богом. Они самые отмороженные. Я понимаю — викинги, всё такое. Но всё равно.

«То, что мертво, должно сдохнуть раз и навсегда»

Советников, кроме Тайвина, за столом не видел. Может, сидят где-то среди гостей. Лордов было много, но всех не запомнишь.

Пока я ел и разглядывал гостей, заметил, как лорды бросали на Рейгара взгляды — изумлённые, восхищённые, как будто перед ними не человек, а баллада в плоть обернувшаяся. На меня же — косились. Странно, настороженно. Особенно дети.

Отчётливо поймал взгляды Роберта, Станниса и Оберина. Изучающие. Слишком цепкие, как будто искали что-то конкретное. А потом — словно что-то не нашли.

Не оборзели ли они, часом? Чего это они вдруг? Я ещё даже ложку не уронил и слово не сказал. Пока доедал, наклонился к брату и шепнул:

— Они на меня уставились, а потом как будто разочаровались, — шепнул я брату.

— А ты не знаешь почему?

— Нет. Просвети.

— Про тебя слухи ходят. Ты не забыл, как тебя зовут?

Я замер. В голове только одно: «Чувак, который сам себя сжег». А затем полетели мысленные маты. Рейгар продолжил:

— Из-за твоей изоляции тебя никто не видел. Ходит байка, будто ты в младенчестве откусил палец Великому мейстеру и проглотил его. И это только одна из многих.

От шока я открыл рот — и из моей пасти выпал кусок курицы. Брат завершил мысль:

— Они ожидали монстра. А увидели обычного мальчика.

Я молчал, но мысли крутились.

Какого х... Я, конечно, знал, что про меня ходят слухи, но чтобы такие?!

Кто вообще сочиняет подобное? Я же еще ничего не сделал. Мне всего долбаных пять лет!

Неужели одно сраное имя уже способно вызвать такую истерику?!

Тут подбегает Мелвин, наклоняется ко мне и шепчет, будто сообщает о казни:

— Ваше Высочество… сейчас.

— Сейчас что? — от растерянности я машинально поставил кубок.

Мелвин не ответил. Только выпрямился, подтянул воротник и отпятился назад, как человек, уверенный, что сейчас его точно убьют, но он заранее написал завещание.

В зале гудело, как в улье, кто-то пил, кто-то жрал, кто-то уже хватался за грудь от рассказов о подвигах двадцатилетней давности. И вдруг — глашатай промолвил.

— По воле Его Величества, Эйриса Второго из дома Таргариенов, Второго своего имени, Короля Андалов, Ройнаров и Первых Людей… ко двору ныне впервые представляется Его Высочество, принц Эйрион Таргариен.

Вот оно. Великий выход. А я — в простецкой одежде по меркам знати, но с драконьей вышивкой и мыслями о зубной щётке.

Я встал. Почувствовал, свои липкие руки из-за еды.

В сопровождении Гвардейцев, матери и брата прошёл к центру зала. Все разом обернулись. Кто-то вежливо кивнул, кто-то — прищурился. Увидел, как Тайвин сверлил меня взглядом. Этот мужик реально вызывает страх. Леди Мартелл улыбнулась. Оберин скривился. Роберт Баратеон ковырялся в пироге и, кажется, даже не заметил.

На троне сидел Эйрис, склонив голову на руку. Глаза — полуприкрыты, губы — тонкая линия. Он не сказал ни слова. Просто моргнул один раз. Кажется уже набухался.

Подошёл ближе, остановился у подножия возвышения и поклонился. Рот у меня при этом был щедро украшен следами трапезы — как у настоящего аристократа.

Глашатай подождал эффектной паузы и продолжил:

— Его Высочество приступает к возрасту воспитания при дворе и удостаивается быть представленным всему Собранию Высоких Гостей как принц крови.

В зале послышались хлопки. Громкие, но при этом фальшивые.

Потом я сделал полшага назад, как учили. Улыбнулся — осторожно, как человек, стоящий на минном поле. Глаза ловили взгляды.

Многие люди смотрели на меня как на экзотического зверька.

Оберин что-то шепнул Элии. Она — улыбнулась. Мне. Легко, почти по-дружески. Я чуть не растаял от неожиданности.

В зале заговорили. Сначала — едва слышный гул. А потом началось то самое знаменитое, но тихое, оханье и аханье знатных ничтожеств:

— «Похож на Эйриса…»

— «Говорят, молния рассекла череп Балериона в момент его рождения…»

— «Король держал его взаперти — нападал на других детей…»

Сволочи…

Я снова поклонился, затем пошёл обратно к столу. Настроение просело так, что вместе с ним ушёл и аппетит.

Остаётся надеяться на коннект с мелкими Баратеонами. Может, хоть там повезёт. А вдруг и в футбол сыграем… если, конечно, я сумею им объяснить, что это такое.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------

Примечание: У Мартина отсутствует часть информации — в частности, возраст дочерей Лютора Тирелла, а также имя принцессы Дорна. Поэтому я старался обходить эти фрагменты, чтобы не нарушать канон и оставить их в качестве фона. Также сведений о советниках Эйриса немного — особенно о возрасте и времени, когда они занимали те или иные должности.

Глава 5: Кожаный пузырь

Вчера, после моего представления ко двору, во время пира знать по очереди представлялась и приветствовала меня, брата и мать. Они один за другим подходили, кланялись, говорили дежурные фразы — и шли дальше пировать, будто ставили галочку в бюрократическом аду. Брату и матери кто-то уже представился раньше, когда лорды только прибыли в столицу.

Поговорить толком ни с кем не удалось: поток был плотным, лица сменялись быстрее, чем подливают вино. Среди них были и Мартеллы с Баратеонами.

Пир продолжался, и вскоре нас, детвору, отправили баиньки — взрослым положено развлекаться без сопровождения. Говорят, у отца даже открылось второе дыхание — когда я ещё сидел там, он накатил три кубка и завалился в кресле, но как только щенячья братия удалилась, проснулся с душой нараспашку и рожей гремлина, будто на свадьбу. Какие он только вольности себе не позволял… Стыдобище.

Слуги тоже устроили скромную тусовку втихую. Говорят, Мелвин ужрался в хлам и вырубился у кувшина, а вот мою няню никто перепить так и не смог. В результате с утра она как огурчик, а вот Мелвина я не видел — надеюсь, жив.

И вот наступил следующий день — первый день турнира. Мама дала няне отгул — редкость, как солнечное затмение, — и сказала, что сама за мной приглядит.

— Сегодня я сама побуду с ним, — сказала мать няне, которая, к слову, стояла как ни в чём не бывало после вчерашнего.

— Вы уверены, Ваше Величество? — осведомилась та с ленцой, держа кувшин воды как скипетр.

— Уверена. Отдохни. Говорят, ты вчера… превзошла себя.

— Ну, мейстер Мелвин точно превзошёл. Свои пределы.

— О, боги. Надеюсь, с ним все хорошо?

— Думаю, да. Хотя я пару раз видела, как он подмигивает собственной тарелке.

Перед началом я взял с собой мяч и положил в мешок. Матери сказал, что там игрушки. Мешок понесли стражники — всё чинно.

Первый день турнира был посвящён рыцарским поединкам. Началось всё ближе к полудню — с торжественного представления, где рыцари по очереди пели хвалебные песни о доблести, клятве, богослужении и прочей подростковой романтике. В турнире участвовали многие из тех, кого я мельком видел накануне, включая наших гвардейцев.

Помимо Барристана и Герольда, я узнал Ливена Мартелла и сира Гавейна Гонта. Второй почти всегда в шлеме, так что лица его толком не видел. А вот Ливен — типичный дорниец до последней родинки: высокий, смуглый, с тёмными волосами. Мне лично определить его возраст — сложно. Это как гадать, сколько лет песку в пустыне. Весёлый, учтивый — и, по слухам, бабник.

Турнирное поле раскинулось перед нами: огромное, вытянутое, по периметру утыканное гербами домов.

Львы, рыбы, олени, розы... ощущение, будто я оказался внутри геральдической версии «Монополии». На трибунах — толпа. Не базар, но и не собрание мудрецов. Господа с госпожами, рыцари, свита, шуты и прочий прилагаемый антураж.

По центру длинное ристалище, выстроенное как дорога в ад — прямая, пыльная, с барьером по центру и прочными стенками по бокам. За трибунами — раскидистые шатры. Не просто палатки — «шатры». У каждого дома свой, со знаменем.

А простолюдины? Да, простолюдины тоже были. Толпа — с краю, за канатом, на ногах. Кто-то по деревьям — если их не согнали. Кто с женой, кто с курицей. Ветки в волосах, хлеб в зубах. Орут громче всех — особенно, если их ставочник выигрывает. Но к шатрам не приближаются. Их туда не пускают.

Наши места были не абы какие, а королевские с навесом. С намёком: мы не как вы, холопы, у нас тень есть. Сидели мы с семьёй, рядом — Десница. Отца не было, и слава богам. Говорят, перепил. Советники, что сидели рядом, казались... размытыми. Видимо, снова проявление той болезни, которую недавно у меня обнаружили.

Задолго до начала турнира я проходил небольшое обследование у Пицеля. Он заметил тревожные симптомы — болезнь, у которой в Вестеросе даже названия нет. Мать была рядом.

— Странно, — пробормотал Пицель, щупая мне виски и глядя в зрачки. — Вы говорите, что лица как будто… плывут?

— У некоторых. Я даже не помню их имена, и лица... будто из тумана.

— Хм. Выглядит что-то… обострённое, но нестабильное восприятие.

— То есть он болен? — тревожно спросила Рейла.

— Не смертельно, — мейстер посмотрел на неё строго. — Но за этим надо наблюдать.

Тогда же я попутно спросил у матери: почему в Красном Замке сейчас двое мейстеров, разве по правилам не должен быть один? В ответ она сказала, что они сделали запрос в Цитадель на временного мейстера для обучения меня и Рейгара, так как Пицель не успевает из-за загруженности.

Вообще логично, учитывая что он один, член Совета, а Красный Замок огромен. Ещё и в столице.

Возвращаемся к турниру. В центре — два рыцаря на лошадях. Один сверкает, как новогодняя ёлка: в позолоченных доспехах и с плюмажем, больше похожим на свадебную швабру. Второй — наш гвардеец, Гонт. Мысленно ставлю на него.

Мать — сдержанная, аристократичная, наблюдала за действом. Рейгар скучал, видно, что турнир в его честь был ему не в радость. Тайвин сидел, как живая статуя налоговой службы, и, наверное, смотрелся бы на троне куда убедительнее Эйриса. Вёл себя, честно говоря, как король, а не советник. Он всё время что-то шептал Рейгару — явно пользуясь отходняком короля, чтобы капать наследнику на уши.

Шлемы надеты, копья поданы. Стук копыт — и вот они несутся. Пыль в воздухе, удар, лязг, дерево ломается с треском. Просторец сходит с дистанции, держась за плечо, а Гонт уезжает, как ни в чём не бывало. Толпа хлопает, кто-то свистит.

Мне повезло, что отец отсыпался после пьянки. Значит, его приказ «не общаться с другими детьми» — временно мёртв. Я решил закатить истерику, играя избалованного принца:

— Я хочу играть! Вон там мальчики с других земель! Хочу-хочу!

Главное — не переиграть.

— У тебя будет время, милый. Только недолго. Отец запретил… даже с детьми верховных лордов.

Я успокоился, но задумался: а не перегибает ли Эйрис? Я конечно понимаю наследная кровь, интриги двора и т.д. Но Рейгар и я буквально под замком.

— Матушка, а почему отец так строго запрещает нам общаться с другими детьми?

Мать слегка побледнела и о чем-то задумалась:

— Он просто беспокоится. У него бывают сны... Странные. Про тебя и Рейгара.

— Серьезно?! Только из-за этого?

— Он не всегда говорит внятно… Но когда просыпается, долго сидит в темноте. И смотрит в огонь.

Любопытно. Главное, надеюсь, я теперь не звезда отцовских ночных кошмаров.

Турнир между тем продолжался и я продолжил наблюдать. Оказывается, турниры различаются в зависимости от региона, прихоти местного лорда и степени пьянства рыцарей. Некоторые были бухие и еле держались в седле после вчерашней вечеринки.

Все, конечно, ставили на Барристана — а на кого же ещё? Вначале было захватывающе, но потом, после нескольких заездов, однообразно. Может, потому что я не делал ставок. Хотя как мне их ставить? От скуки я начал делать записи в пергамент.

Происходит следующий бой — Барристан Селми. Выражение лица — «пятница, восемь утра, надо работать». Без лишнего пафоса. Его противник — кто-то из Ланнистеров, кажется, Тигетт. Летит уверенно, красиво… и вылетает из седла — сходит некрасиво, через голову. Селми даже не дрогнул. Толпа в восторге.

Мать поправила мне плащ. На самом деле — наклонилась.

— Что ты там пишешь?

— Пытаюсь понять, у кого из рыцарей шлем заменяет голову.

Королева сдавленно хихикает. Думает, я дурачусь. Кто-то позади кашляет.

Пока я веду записи, почувствовал, как Тайвин отвлёкся от Рейгара и стал смотреть в мою сторону. Я не стал оборачиваться. Делаю вид, что не замечаю и просто продолжаю писать.

У нас ещё не было нормального разговора. Только один раз я пересёкся с ним. Я тогда хотел, чтобы он передал Джоанне благодарность за подарок и попутно спросил:

— Это вы вырезали всех Рейнов, включая женщин и детей?

Десница посмотрел на мейстера с видом «тебе конец». Мелвин тут же начал оправдываться:

— Милорд... я не рассказывал ему подобные истории. Клянусь!

Я тогда заступился за Мелвина, потому что испугался, что он что-то с ним может сделать. А услышал я эту историю из слухов:

— Он говорит правду! Он не виноват. Про Рейнов из Кастамере знают все.

Ответ от Тайвина был ледяной:

— Ваше высочество, вам пока рано знать такие… подробности.

Я не стал спорить, но бросил на него укоризненный взгляд. Он заметил. И — что удивительно — почти незаметно усмехнулся. Честно, боюсь его до усрачки, как и все, наверное, в замке. Аура у него такая.

На будущее отметил — меньше болтать, чтобы не подставить Мелвина.

Закончив писанину, я сделал печальные выводы: ставки — не моя тема. Мой внутренний попаданец надеялся просчитать турнир, но зря. Тут нужны не наблюдения, а десятилетия опыта.

История турниров уходит корнями в глубокое прошлое, профи давно знают всё: от породы лошади до последнего глотка вина. Хотя кое-что замечаю: даже опытные ставочники полагают, что благородная кровь равно победа. Странно, ведь недавно был Дункан Высокий — простолюдин, но рыцарь выдающийся.

Из своих записей я примерно понял, кто тут кавалерист, а кто актёр.

У некоторых «деревенских» рыцарей стиль верховой езды — выточенный. Решил по этому поводу тихо спросить у сира Харлана. Он на турнире уже не выступал в силу возраста.

— Вы заметили, как этот рыцарь держался в седле? — спросил я у сира Харлана.

— Прошу прощения, Ваше Высочество?

— Такое ощущение, что когда он ехал... он ехал как солдат. А вот тот — как будто седло впервые видит. И всё равно на него ставят.

— Хм... Может, ветеран войны Девятигрошовых королей.

Девятигрошовые короли... Надо будет потом спросить у Мелвина: кто это вообще был и сколько у них стоила сдача.

До победы они не дошли, но некоторым лордам знатно надрали зад. Я пытался их запомнить — не вышло. Но видно было: они хороши. Увы, побеждают в основном Барристаны и прочие знатные. Видимо, феодализм не лечится.

Шуму больше всего делали люди из Штормовых Земель. Роберт визжал, будто его самого запустили в бой вместо копья. Станнис сидел тихо на коленях у своей матери, Кассаны Эстермонт. Элия, на удивление, почти не смотрела в сторону Рейгара, в отличие от других девиц. Вместо этого её взгляд постоянно бегал по собравшимся вокруг людям. Оберин — то зевал, то смотрел с интересом.

Первая часть заездов завершена. Всё прошло без происшествий. В лидерах — Бринден Талли. Неожиданно. Все думали — Селми. Вот тебе и прогноз. Сейчас перерыв. Все расходятся: кто — залечиваться, кто — жрать, кто — будущих бастардов шлёпать. Иногда все вместе.

И тут поперли лорды. Пока Эйрис похмелялся, они начали подбираться то ко мне, то к Рейгару — чаще к нему. Но мама ловко их притормаживала.

Я напомнил про её обещание. Со мной отправили охрану и сира Харлана.

Рейгар пошёл в библиотеку. Я намекнул, что неплохо бы пообщаться с ровесниками — особенно с Мартеллами. Он посмотрел, как будто я предложил ему прыгнуть с башни:

— Мы уже представились. Я и так уделил им время — этого достаточно.

Зря он так. Не понимает пока, как это важно. Сам рыдал из-за возможной паршивой концовки, но при этом и не шевелится особо.

А я — всего лишь пятилетний запасной. Конечно, он не будет слушать.

Мне сказали, где дети. Я пошёл.

Рядом с шатрами, чуть в стороне от основного поля, устроили детскую зону — что-то между садом и вольером, но без дохлых ворон. Низкий забор, натянутый шнур с ленточками, пара лавок для взрослых, пришедших в роли «наблюдателей». В центре — трава: чуть вытоптанная, но ещё зелёная. Идеальная арена для «важных детских дел».

Стражники скучали изо всех сил. Я прохаживался, прикидывая, с чего начать «социальную экспансию». Увидел Роберта — он уже кому-то влепил подзатыльник. Значит, атмосфера благоприятная.

Поле было для детей постарше — лет с шести. Младшие таскались с няньками, поэтому Станниса и не было. Ни Оберина, ни Элии не видать — походу, выросли для такого. На месте была какая-то разномастная детвора. Лица размыты. Дети занимались всякой ерундой. Деревянного оружия и прочей псевдо-оружейной белиберды не было — странно. Видно, уже натворили чего и теперь скучают.

Я подошёл к охране и, с видом мини-короля:

— Можете сделать ворота? — я указал место и примерный размер. — Из досок. И сетку бы хорошо.

Стражники переглянулись. Морды у них были «не за это я присягал» и они явно не врубают чего я хочу.

— Это для игры. Мы устроим что-то вроде турнира. Хлама тут вагон. Думаю, найдете.

Принц есть принц. Они послушно ушли исполнять приказ. Мимолётно я услышал фразу: — ‎Если Тайвин увидит, что мы строим игрушки, нам самим ворота понадобятся. Железные.

Тайвин скорее наоборот похвалит. За безукоризненное исполнение приказа. Ну да ладно.

Я подошёл к поляне, держа мешок. Сир Харлан и охрана шли рядом. Дети глядели настороженно. Один, старше остальных, шепнул другому:

— Это тот принц…

— А чего он с мешком?

— Может, игрушки. Или голову привёз.

Подойдя к полю, я вновь окинул взглядом детей. Чтобы сыграть по правилам — нужно хотя бы десять. Пять на пять. А их тут — шесть. Зараза.

Ребята, кстати, были постарше Роберта. А он, между прочим, и сам выглядел на год-два старше своих ровесников. Так что да, поздравьте меня — я тут самый мелкий.

Роберт отвлёкся от своих важных ничегонеделаний и удивлённо повернулся ко мне. И как назло — кроме него и какого-то рыжего паренька, остальные лица у меня в голове были… как будто под дождём нарисованы. Размытые. Но вот один — с медальоном. Один — в жилетке, будто он собрался торговать специями. Запоминаю по приметам, как в плохом сне. Некоторые, заметив меня, аккуратно и медленно подтянулись к Роберту.

— Милорд Роберт, — произнёс я, учтиво поклонившись.

Он от неожиданности неловко поклонился в ответ.

— Принц Эйрион.

Поклон был резкий, почти грубый, но — старался. Я еле сдержал ухмылку. То ли пожалеть его, то ли записать в будущие кандидаты на одобряемое хамство. У него был тот самый вид: «я делаю, как велено, но сдерживаюсь, чтобы не сплюнуть в пол».

Видно, что этикет ему всё-таки вдалбливают, несмотря на дерзкий нрав. Да и статус у меня повыше.

— Мы виделись вчера, в Большом Зале. Когда ваша семья подходила для представления, — напомнил я.

— Да, я помню, Ваше Высочество, — ответил он, будто по бумажке.

Но по его лицу видно: энтузиазм умер в муках. Видимо, когда он понял, что я не огнедышащий ящер с крыльями и чешуёй, а просто обычный таргариенский щенок — интерес испарился.

— Мне сказали, что мои ровесники находятся в этой части, решил вот поближе познакомиться. Тем более мы в определённой степени кузены, — сказал я, стараясь звучать дружелюбно.

Его, видимо, это не особо тронуло. Потом я чуть-чуть задержал паузу и продолжил:

— Чем занимаетесь? — спросил я как будто невзначай, оглядываясь по сторонам.

— Пытаемся утолить тоску, Ваше Высочество, — Роберт вдохнул и пожал плечами.

Я посмотрел на паренька, который возился в грязи, пытаясь вылепить замок. Настоящий архитектор в мире без песка.

— Даже деревянных мечей нет?

— Были, — громко фыркнул он. — Потом один заревел, как девчонка, и у нас всё отобрали.

Вот уже узнаю характер Роберта. Вроде он такой был. Хоть и сейчас мелкий. А то аристократическая вежливость ему не к лицу.

— Тогда… как насчёт одной игры? — я достал мяч из мешка.

Роберт уставился на него с выражением, как будто я только что вытащил драконье яйцо. Остальные уже были заинтересованы.

— Это что? Камень?

— Лучше. Это мяч.

— Мяч? Что-то заморское? — вмешался мальчик с каким-то гербом, который я уже не помню. Кстати, пацан забыл все местные правила — мол, другие не должны вмешиваться в беседу старших по статусу. Ну и чепуха. Он ребёнок. Мне теперь, что, из-за этого злиться на него, что ли?

— Можно сказать, и так, — пожал я плечами.

Роберт смотрит на меня с подозрением. Не уверен, то ли я шучу, то ли рехнулся. Потом спрашивает:

— Прошу прощения, Ваше Высочество... а сколько вам лет?

Наверное, думает, не слишком ли я мал, чтобы звать старших на игру. Или что это какие-то слишком детские игрушки раннего возраста.

— А ты сколько дашь? — парировал я.

Он глянул с прищуром:

— Ну... Вы вроде мой ровесник. Только довольно щуплый. Простите, Ваше Высочество.

Я рассмеялся. Фальшиво, но звучало натурально.

— Да ничего. Зови меня Эйрионом. Только не Яркое Пламя. — я подмигнул.

Он хмыкнул. Оттаял. Послышался даже короткий смех.

— Так вот, про мяч. Его нужно пинать.

— Зачем?

— Чтобы загнать вон туда. — Я указал на стражников, которые как раз мастерили ворота. — Это будут специальные врата. Делимся на команды. Кто загоняет — получает очко. Кто больше очков — тот победил. Я могу пока быть вратарём. Правда, нас маловато. Нужно хотя бы десять.

— Могу позвать ещё, Ваше Высочество. Здесь есть другие ребята по округе, — отозвался рыжий мальчишка с гербом грифона. Он был постарше.

— Будь добр. А мы пока сыграем пробную партию. Но нужен второй вратарь.

— Я могу, — поднял руку мальчик с медальоном.

Стражники, и Харлан с ними, с интересом наблюдали за происходящим.

Пожилой рыцарь Королевской Гвардии стоял, сцепив руки за спиной, будто охранял не принца, а казну. Но взгляд не упускал ни на миг — у него всегда было это выражение: «Если кто-то сейчас упадёт и расшибётся, виноват буду я». Нервничал? Возможно. Или просто не понимал, зачем Таргариен влез в грязь ради кожаного пузыря.

Харлан качнул головой, как будто хотел напомнить Роберту, кто я вообще такой. А я сделал вид, что не заметил.

Роберт замялся. В глазах у него читалось: «Не хочу, но и отказывать принцу как-то тупо».

— А как насчёт правил? — спросил он.

— Не брать мяч в руки. Не кусаться. Не драться. Не толкаться. Только ногами. По ногам — намеренно — не бить. Сейчас вы, как игроки, должны встать в центр и начать вести мяч.

— Ну, без драки скучно, — пробурчал Роберт себе под нос и пошёл к центру поля.

Разделились три на три. Стражники как раз закончили с воротами. Интересно, сколько раз они мысленно выматерились, исполняя каприз отпрыска Его Величества? Я встал в ворота.

Подозвал Харлана, растолковал ему правила чуть подробнее — пусть будет судьёй. Он кивнул и зашагал по полю.

Перед игрой я снял камзол и ремни, чтобы было удобнее играть.

Роберт — по середине поля. Он внимательно изучил мяч, примерился... и как дал по нему — с хрустом и свистом, так, что казалось, мяч улетит на Север.

Я в последний момент бросился влево, удар пришёлся мне в запястье, но я отбил — чудом, скорее инстинктом. Рука загудела, будто в неё врезали молотком.

— Твою... — выдохнул я про себя, — у этого малого в ноге точно катапульта.

Оглянулся — Харлан сдвинул брови, а один из стражников присвистнул. Сокомандники мои же... стояли, как два столба.

— Вы чего стоите? Забирайте у него мяч! Я не могу всё время отбивать!

Двое рванули. Роберт их обошёл, как ветром сдуло. Пнул — и попал.

— Очко, — констатировал Харлан.

— Вот! Примерно так и идет игра. Новый раунд, — я подначивал свою крохотную команду. — Давайте, пацаны, шевелитесь. Мы должны их порвать!

Уже двигались живее. Я заметил ухмылку у Роберта. Пошло дело. Видимо, он из тех, кто любит побеждать. Ну, кто не любит?

Спустя короткое время игра стала бодрее. Я решил провести рокировку.

— Меняемся. Ты — на ворота. Я — в поле.

Теперь я — в центре. Возле меня — Роберт. Игра началась. Я — с мячом. Роберт — как танк. Снёс. Я покатился, как бочонок.

— Ваше Высочество, я… простите… Вы не ушиблись?

Он подбежал и протянул руку.

— Ничего. Главное — без подножек. И зови меня уже Эйрионом.

Я принял его руку и встал. Рука у него крепкая. Мне кажется, если бы он мне треснул, то у меня бы все зубы вылетели.

— Ещё одна такая выходка — и я его за шиворот утащу, — пробормотал Харлан тихо, но с явной угрозой. Я покосился на него — и он, впервые за день, подмигнул. Видимо, мой полёт его впечатлил.

Новый раунд. Я решил включить финты и трюки. Сначала резкий разворот влево, будто собирался убежать, — а потом подбив мяч пяткой, резко сдвинулся вправо. Пацан в команде Роберта растерянно споткнулся. Затем сделал ложный выпад, будто собираюсь пробить, и аккуратно прокатил мяч между ног соперника. Роберт тихо фыркнул: «Хитер малой».

Где-то за кустами уже слышались шаги и хихиканье. Похоже, наша игра начала привлекать внимание не хуже уличного театра. Я поймал на себе чей-то взгляд — незнакомый мальчик, чуть старше, в синем. Увидел мяч, прищурился. Думаю, скоро здесь будет тесно.

Кто-то из стражников шёпотом проворчал, когда я в очередной раз поскользнулся и едва не сел в грязь. Принц. Носитель валирийской крови. А по виду — как мальчишка с рынка.

Зато смеялись все. Даже Роберт. А это уже победа.

И вот в этот момент, глядя на смеющихся пацанов, я почувствовал… что-то. Тёплое. Приятное.

Ноги были в пыли, у кого-то сорвана кожа на колене, мяч уже испачкался, как старый сапог. Но никто не ныл. Мы дышали тяжело, но с азартом. Я даже не заметил, как мы слегка сблизились.

В это время возвращается тот рыжий мальчишка, что ушёл звать ребят. За ним шла группа детей. Хотя, скорее, подростков. Я насчитал пятерых, не считая рыжего. В том числе… Мартелл. Оберин.

Глава 6: FC Штормовые против FC Дорн

Пока они шли нам навстречу, я успел заметить одну вещь: пацаны все были из Дорна. А у нас — со Штормовых Земель. Один только я выбивался — родом из Королевской Гавани.

Но проблема была в другом: нашим по 7–9 лет, этим — 10–12. Хотя один из дорнийцев, кажется, тоже мелкий, где-то в районе нашего диапазона. А мне — вообще пять. Но пока, вроде, никто не догадался. Просто выгляжу младше всех. Даже голос не особо писклявый — если не кричать.

Оберин подошёл со своей бандой:

— Ваше Высочество, — поклонился он. — Нам рассказали про интересную игру. Правда, удивились, что без оружия.

Голос был дружелюбный, но с изящной шпилькой — как кинжал в бархатных ножнах. Мы встречались мельком на пиру, но толком не болтали. Всё — поклоны да взгляды.

— У нас забрали! — прорычал Роберт, подбегая и пыхтя.

— Юный Лорд, — произнёс Мартелл и поклонился коротко, по-быстрому. Тот даже не кивнул. — Неужто деревянным мечом разнесли половину Королевской Гавани? — ухмыльнулся Оберин. Роберт оскалился, готовый перейти к боевому раунду без свистка. Так, надо включаться, а то ещё подерутся.

— Как видите, принц Оберин, — вступил я, включая режим Примирителя, — приходится импровизировать. Но если хотите — присоединяйтесь. Нам как раз не хватает игроков.

— Простите, мой принц, — вставил кто-то из его группы. — Просто мы ожидали нечто вроде боевой разминки… а тут, похоже, дружеская забава.

Дорнийцы начали переглядываться. Кто-то пожал плечами. Кто-то явно сомневался.

— Боитесь, что вас размотает детвора? — я лениво приподнял бровь, вертя мяч на пальцах.

У Оберина загорелся взгляд. У Роберта — тоже. Харлан, стоявший в сторонке, смотрел на нас с выражением: «Ну вот, началось», но при этом едва заметно улыбался.

Оберин что-то прошептал своим. Потом кивнул:

— Ну, раз принц настаивает, одну игру можно. Чтобы развлечься. Только объясните правила и дайте пару раундов на разогрев, — он оглянулся на своих компаньонов, а затем добавил. — И нам нужен ещё один игрок. Для баланса.

Хитрюга. Понимает, что на старте будут тупить, и пытается себе страховку выторговать. Но насчёт баланса он прав.

— А если смешать команды? Усредним возраст, раз вы старше.

— Мы чё, не будем играть Королевства против Королевства? — удивился Роберт. Громко.

— Нам тоже интереснее сыграть в таком стиле, — Оберин посмотрел на Роберта с выражением: «‎Давай, оленёнок. Покажешь, что можешь». — Нас вполне устроит, если вас будет семеро, а нас — пятеро. Но пробный раунд обязателен, юный принц.

— Семь на пятерых — это много, даже с учётом возраста. Игра должна быть честной.

— Я бы хотел взять передышку, Ваше Высочество. Это немного не для меня, — сжалился один из наших. Бледный и выглядел неважно. Роберт смерил его взглядом с укором.

— Если ты того желаешь — конечно, нет проблем, — сказал я.

Мальчик молча отошёл к краю поля и бухнулся на траву.

— Ну вот, шесть на пятерых. Уже ближе к правде. Но дайте хотя бы разминку, — добивал Оберин.

Чёрт, я хотел перемешать команды, но они явно любят это своё Королевство против Королевства. Придётся сыграть карту Принца с претензией:

— Всё равно баланса нет. Либо играем с возрастной поправкой и с парой пробных раундов. Либо сразу Дорн против Штормовых, без пробников.

Хитрый гамбит. Если не клюнут — потеряют больше. Посмотрим, проглотят ли наживку.

Оберин посовещался со своими кентами. Роберт затаил дыхание. В итоге, дорнийцы не согласились. Упёртые. Наоборот, настаивали на одном раунде для разогрева:

— Нет. Либо то, либо другое, — отрезал я.

Во взгляде Оберина уже чувствовалось раздражение.

— Ну Эйрион… — протянул Роберт, немного жалобно. Похоже, ему не терпелось сыграть в матч «Штормовые против Дорна»‎. Он уже перешёл на имя, без титула. Как и я на его.

— О боги, ладно… Да будет так, — махнул я рукой. — Один пробный раунд. Сир Харлан объяснит вам правила — он выступает как судья.

— А поблажки принцу от Гвардейца будут? — ехидно спросил Оберин.

— Не будет, — ответил Харлан, не моргнув.

— Ага. Принц играет честно. Мне вон пару раундов слил и сам чуть не шлёпнулся на задницу, — хохотнул Роберт. Я лишь закатил глаза.

— Что ж. Значит, играем, — Мартелл потянул шею. — Пару раундов — и мы обратно к тренировкам.

Мы пошли на свою сторону поля. Сир Харлан в это время объяснял правила дорнийцам.

Оглядевшись, я заметил, что толпа зевак становилась всё больше.

Я собрал свою команду в круг. Честно говоря, я не профи по игре в футбол, но какую-то базу знаю. Поэтому буду отталкиваться от этого:

— Слушайте. Сейчас — противоположный стиль. Роберт, ты обычно бьёшь, а теперь пасуй. Мы этот раунд проигрываем специально — он не в счёт. Я встану в ворота, сделаю вид, что не умею.

— Это чтобы сбить их с толку? — уточнил Роберт.

— Именно.

— Я ещё не успел сыграть, Ваше Высочество… — подал голос рыжий мальчишка.

— Как звать-то? — уточнил я.

— Джон Коннигтон, Ваше Высочество, — кивнул паренёк.

Надо же. Запомнил. Удивительно. До этого я спросил имя у других пацанов, но услышал гул в ушах. Как же меня бесит эта болезнь.

— Просто повторяй за остальными. Это несложно, быстро освоишься. Я заодно гляну, как ты двигаешься.

— Вас понял, мой принц.

Итак, начался пробный раунд. Он был… хм… бурным. Команда Оберина таранила напролом. Им трудно было делать вид, что играют несерьёзно, но старались. Оберин не пасовал вообще. Дорнийцы проявили удивительную ловкость. Пару ударов я отбиваю. Причём еле как.

Бьёт он по силе как Роберт — и при этом трындец как быстро. Ни фига себе, выходит, какой же Роберт богатырь, если сила у них схожая, а Мартеллу — лет больше. Второй удар я намеренно пропускаю. Очко не засчитали, так как раунд был пробный.

После этого мы снова собрались в круг. Дорнийцы тоже — не глупые.

— Думаю, пора менять тактику, — сказал я.

Но Роберт опередил:

— Они старше — значит, сильнее. А мы мельче, но шустрее. Надо давить скоростью. Только главное — не держать мяч. Передавайте быстро.

— И не строим защиту сразу, — тихо добавил Джон. — Пусть думают, что мы просто бегаем. А Мартелл, скорее всего, будет вести сам — его и надо сбивать.

Коннигтон быстро освоился и даже начал давать советы. Вот тебе и новичок — молодец.

Я кивнул, усмехнулся:

— Роберт — в защите.

— В защите? — ошарашил он глаза. — Серьёзно?

— Да. Твоя задача — сбивать Оберина. Без переломов, желательно.

Мы быстро раскидали позиции. Роберт — центральный защитник, перехватывает Оберина. Я — для начала в полузащите. Пацан в жилетке — в нападении, так как заметил, что он меткий и проворный. Двое — в центре, мешают старшим продвигаться. Джон — бегает за Оберином и мешает ему. Медальон — на воротах, так как уже наловчился. Потом поменяемся.

Харлан слушал. Улыбался, скрытно, как старый лис. Его, видимо, забавляло, как мелкий командует старшими.

Игра понеслась. Оберин таранил, но уже осторожнее. Мартелл тут же беглым взглядом начал оценивать расстановку нашей команды. Но мы, всё же, отбили мяч и забили. Гол — засчитан.

На третий раунд дорнийцы перегруппировались. Двое встали в защиту. Они стали опаснее. Медальон еле держался. Один мяч всё же влетел. 1:1.

У меня возникла идея. Я снова собрал команду:

— Уже меняем тактику? — спросил Роберт, переведя дыхание.

— Думаю, да, — отвечаю я, отдышавшись. — Короче, я на ворота, Роберт — ты теперь в нападении. В этот раз больше разбежитесь по полю и двигайтесь змейкой.

Пошло весело. Я, как оказалось, ловил мяч лучше. Счёт перевалил в нашу пользу. Но Мартеллы быстро сообразили, и их тактика тоже поменялась. Мы реагировали, они адаптировались.

Джон в какой-то момент сказал:

— Вы хорошо играете, Ваше Высочество. Без лести. И вы такой же красивый, как ваш брат.

Стоп. Что? Красивый? Эээ… ладно. Странное сравнение — просто кивнул. Что ему скажешь?

Изначально мы решили сыграть до трёх голов. Но все вошли в азарт, и игра продолжалась до пяти. Победили Мартеллы. 5:3. Роберт психовал, требовал ещё. Оберин, кстати, не был против. Дорнийцы заслужили уважение: играли хитро и умно, но аккуратно. Без грязи. Видимо, Оберин велел не калечить младших.

Но игру самим мы уже продолжить не смогли.

На поле начали стекаться другие дети. Простор, Долина, Речные, Западные. Были даже с моих родных Королевских Земель, но мало. Были ещё двое северян. Харлан спросил, можно ли впустить их на поле. Ну а я что — зверь? Отказать детям?

Средний возраст всего молодняка был примерно от семи до двенадцати лет. Подтянулись ещё ребята из Штормовых Земель и Дорна — в дополнение к тем, что уже были.

Ну что ж. Добро пожаловать в Турнир Пацанского Двора. Без доспехов — но с характером.

Я же решил передохнуть, присел и просто наблюдал. Баратеон с Мартеллом продолжили играть. Команды разрослись — до тридцати, а может и сорока человек. Пыль стояла плотной стеной, в неё зарывались крики, удары, хохот. Мяч летал туда-сюда, кто-то визжал от восторга, кто-то ругался.

Один малый из Долины завизжал: «ПАСУЙ! Что стоишь как ледяная стена?!» — и с разбегу врезался в другого пацана с таким пылом, будто у него отобрали кашу.

Кто-то с Речных Земель — веснушчатый, бегал по полю, вытянув руки, как крылья.

Начался настоящий хаос. В итоге часть детей ждала своей очереди. Старик Харлан уже не справлялся, пришлось другим стражникам подключаться в роли судей. Гвардеец объяснил правила. Ему, похоже, всё это даже нравилось.

— Ты! Без подножек! Вон с поля! — орал стражник какому-то юнцу. Узнал герб дома Фреев. Пацаны грязно играли. Мне они не понравились.

Из Тиреллов тоже были, но это дальние родственники или кузены основной семьи Лютора. Ланнистеры тоже в их числе, но поменьше, прям дальние-дальние.

Я призадумался. И заметил, что их династии оказываются большие, особенно с побочными ветвями. При этом из Таргариенов остались только мы… Пятеро. Отец, мать, брат, я и дальний пожилой родственник на Стене. Вроде, его зовут Эймон — брат Эйгона V.

Хотел бы я с ним познакомится. Вдруг рассказал что-нибудь интересное о моем любимом короле.

После пожара в Летнем Замке от династии осталась горстка. Веларионы — тоже на грани. Их немного, и, кажется, в основном мужики. Были еще какие-то Блэкфаэры, но они тоже вымерли. Мы — последние драконы. В вымирающем вольере.

Хотел бы я, чтобы Рейгар был здесь со мной на поле... а не торчал в библиотеке.

Возникло ощущение, что я остался один — среди этих дворянских пацанов с десятками кузенов, тёток, дедов, сводных братьев и неизвестно кем ещё. А у нас? Нас всего пятеро. И всё.

Произошло несколько драк. Но их быстро разняли. Простор с Дорном, Западные с Речными. Стандарт.

Возле поля уже была приличная толпа. Причем много взрослых. Они с интересом наблюдали за игрой и начали перешёптываться. Терпеть не могу этот шёпот.

А ещё… за игрой начали наблюдать девчонки. Разного возраста. И, кажется, начали даже болеть за кого-то. Даже Элия пришла с другими девчатами — открыто болела за Мартелла. Её подруги были громкие и во всю поддерживали «испанца».

На секунду показалось, что один пацан отправил воздушный поцелуй… Оберину. М-да.

А на противоположном углу стояли девчонки из другой фракции и вопили за Роберта так, как будто это была их свадьба.

И тут я заметил.

Издалека на меня уставилась одна тётка. Взрослая. Слишком взрослая. Лицо невзрачное, но взгляд...

Смотрела, как булочник на горячий пирог в голодный день. Нет, хуже. Как вдова, которая вдруг вспомнила, что её дочери — нужно выходить замуж. А я — в пределах возможной досягаемости, и с арийск... Прошу прощения. Валирийской кровью.

Взгляд у неё был... липкий. Меня передёрнуло. Это был не просто интерес. Это был расчёт с душком. Изначально я не понял, чего она здесь зачесалась, но теперь меня осенило.

Танда. Стокворт. У неё же две дочки. Фаллиса… Лоллис…

Твою м...

Вот и всё. Кажется, моя репутация Чудовища 2.0 дала первую трещину. Я начал светиться. Или пахнуть. Или излучать. Чёрт его знает. Не хотел привлекать внимания, но и выбора не было. Мерзкие слухи нужно было развеивать.

Время шло незаметно. Час, может, полтора — я потерял счёт. Я уже хотел свалить — и тут издали раздался голос Таллы:

— Эйри… Принц Эйрион! Ваше Высочество, о боги, что вы тут удумали?! — орала моя няня, мчась ко мне, как мамонт.

А за ней скакала вся стража, будто я нарушил военный устав. Она была похожа на разъярённого гиганта из Атаки Титанов.

Но в её взгляде я заметил какую-то тревогу... и страх.

Прохожие аж округлили глаза, завидев Таллу. Мне стало интересно, владеет ли она оружием? Потому что если да, то мне и охраны, по сути, не нужно. Достаточно этой рыжей торпеды с косой в руке — и пусть попробуют подойти. Я вышел ей навстречу.

Она неслась ко мне, пыхтя и громко ругалась:

— Ваша одежда... О, боги! День ещё не закончился, а вы уже выглядите так, будто прокатились по Дорну лицом вперёд!

Я окинул себя взглядом. Ну да, часть одежды я снял, но остальное... мягко говоря, в хлам. Зато ничего страшного — моюсь каждый день. А одежду можно и постирать. Не велика потеря, не золототканый плащ же.

Талла, не теряя темпа, резко оборачивается к Харлану:

— Сир Харлан! При всём уважении, вы должны были следить за ним, а не потакать его... эээ… странным порывам души!

Впервые я вижу её такой испуганной. Прямо всерьёз испуганной. Харлан выпрямился, как вбитый кол, и строго ответил:

— Разрешение дано Королевой. Принц не один, всё под наблюдением. Мы уже собирались возвращаться.

— Я знаю, — отрезала Талла, — но король...

Она осекается. Что? Отравили его? Или, наоборот, он проснулся трезвым и это всех шокировало?

Затем она собралась и резко добавила:

— Велите стражникам немедленно разогнать толпу. Всё это надо срочно убрать. Прошу вас!

Харлан, как будто понял, о чём речь, подал команду. Он также отдал приказ другим, которые бежали вместе с няней. Стражники разбежались, остановили игру и начали отгонять зевак. Тусовку сворачивают. Дети переглядывались, взрослые спешно отходили.

Талла бросается ко мне, отряхивая:

— А ты, разве не должна отдыхать? — с лёгким упрёком сказал я ей.

— Вашей матушке стало плохо. Я пришла сразу же.

— С ней всё хорошо? — спросил я, и внутри всё уже начинало сжиматься.

— Да. Сейчас отдыхает. Но сегодня с королём что-то... не так. Мой зайчик, тебе следует...

— ЭЙРИОН!

Голос отца врезался в пространство, как кнут в спину. Воздух замер, даже птицы на деревьях будто прижались к стволам. Он шёл. С небольшим кубком в руке.

Рядом — Бринден Талли, Герольд, Ливен и несколько стражников.

Без Тайвина, без свиты. Что-то обсуждали? Интересная компания. Почему Бринден с ним? Почему без Тайвина?

На заднем плане — торопливо плёлся Стэффон Баратеон, таща упирающегося Роберта с поля.

Слышу, как Бринден бросает отцу:

— Ваше Величество, у нас назначена встреча…

— Подождут! — рявкнул отец, не сбавляя шага.

Он выглядел... ну, почти как обычно. Мертвенно-бледное лицо, черные круги под глазами, волосы растрёпаны. Оделся будто с похмелья, в спешке, но в царской мишуре. Глаза красные и бегают.

Походка резкая, но при этом слегка шатающаяся. Взгляд — крайне злой. На самом деле… впервые вижу его таким. Даже как-то не по себе.

Плохо дело. Очень плохо. Срочно нужен план Б. Или С. Или волшебная телепортация. Не помешала бы Трансгрессия из Поттерианы.

Он подошёл вплотную:

— Что ты тут устроил?! Я же ясно велел: никаких взаимодействий с другими!

Талла делает шаг назад. Я почувствовал перегар. Да, он снова пил. Или не прекращал со вчерашнего. Надо что-то быстро придумать… может, сработает:

— Прости, отец, просто у меня появилась идея...

Удар. Металлический, в висок. Последовал второй — в челюсть. Тоже металл. Хруст. Четыре молочных зуба вылетели в сторону. Я рухнул на землю.

Боль обрушилась, как стена. Мгновенная и звенящая. Почему-то именно голова начала «гореть» — словно там открыли портал в адское пекло. Кровь — по лицу, по губам, во рту и на одежде. Мозг будто плавится. Казалось, весь череп поставили на огонь. Во рту — вкус железа и меди.

Эйрис стоял надо мной.

— Стоять! — приказывает Эйрис, когда Талла и Харлан метнулись вперёд. — Сир Герольд. Ливен. Помогите ему.

Я лежал, постанывая. Судорожно держась за голову — в ней кипел котёл. Головная боль усиливалась — и от этого слёзы текли сами по себе. В груди — гремел вулкан. Руки дрожали.

Харлан сжал рукоять меча. Талла всхлипывала. Бринден посмотрел на отца с тем выражением, которое обычно бывает у людей, внезапно вспомнивших, что драконы — хищники. Он пытался скрыть гнев, но выходило плохо.

Герольд аккуратно приподнял меня. Ливен, копаясь в сумке, достал что-то:

— Не поднимайте резко. Обработаем рану. Скоро прибудет мейстер, — сказал он, опустившись на колени.

Толпа успела рассосаться до прихода короля. Стража их убрала, но часть людей была ещё неподалёку.

Краем глаза я заметил, как Элия, уже удаляясь, повернулась, зажала рот, увидев, что произошло. Оберин тут же одёрнул её за руку и бросил на меня короткий взгляд — с какой-то жалостью. Потом отвернулся.

Роберт с отцом тоже отошли. Младший Баратеон обернулся на шум и замер. Но Стэффон резко потащил его за собой, что-то проговорив себе под нос.

— Пусть это будет уроком! — процедил отец. — Когда король велит — подчиняешься. Это правило распространяется на всех. Даже на тебя.

Он отвернулся. Гулкий шум голосов стал белым фоном. Я слышал, как он отчитывает Таллу — грозится выслать обратно в Хайгарден или на Север, откуда она родом. Кричит на Харлана, орёт на стражников. Все пытались его утихомирить.

Слышу голос Герольда, который прозвучал, как клинок по стеклу:

— Вы выпили слишком много, — глухо говорит Герольд.

А со мной начинало что-то происходить. Не от боли. Не от удара. От чего-то другого. Голова раскалывалась.

Мои глаза начали расширяться, а зрачки — сужаться. Дыхание — ускоряется. Пульс учащается, бьет как барабан. Кровь бурлила, как лава.

Меня охватила дрожь. Не страх. Не паника.

Гнев? Нет…

Чувство ярости? Нет...

Это… ненависть.

И она накапливалась. Я словно почувствовал себя ситхом из Звездных Войн.

Перед глазами промелькнули воспоминания об отце. Его пьянство. Измены матери. Его холод. Его жестокость к другим. Его никчёмное правление. Моё заточение. Его кубок. И — удар. Всё это — вспышкой.

Мучительная боль стала невыносимой. И вдруг — видение. Мозг начал сам показывать кино.

Я будто увидел Валирию. Точнее, её гибель. Вулканы. Извержения. Гул. Ощущение, что кто-то трубил в Рог. Здания трескалась. Огонь поглощал всё. Земля разрывалась, люди горели, драконы падали. Апокалипсис. Конец Света целой цивилизации.

Затем — пустота.

Мир меняется. Всё исчезает, словно сожжённое дотла письмо. Вместо пепла — темнота. И в этой темноте — он.

Алый дракон. Огромный. Как гора. И… цепи. Толстые, валирийской ковки. Врезаются в шею, в лапы. Один из замков трещит. Еле слышно, но я слышу. Этот звук проникает под кожу.

И он смотрит прямо на меня. И я вдруг понимаю — я его помню. Не знаю откуда. Не знаю когда. Но я уже видел этого дракона. Во время лихорадки? Во сне? В себе?

Он вздыхает. Медленно поднимается на лапы. Металл скрипит. Его ошейник — трещит ещё раз. Я слышу, как валирийская сталь даёт первую трещину.

Хотел бы я пошутить: «Ты мой девятихвостый демон-лис?». Но, честно, в этот момент мне было не до юмора.

Возникло чувство, что огонь в моей груди нарастает. И тут же — дракон исчезает.

Жар поднимается по моим венам. Как будто меня засунули в печь. Я слышу голоса. Плач. Крики. Молитвы. Среди них один — знакомый. Он тихо обращается ко мне: «Эйрион…»

Я знаю этот голос. Мой. Собственный. Слышу шёпот на валирийском:

«Perzys ānogār» (Огонь и Кровь)

И всё. Тело не моё.

Контроль — обнулён. Словно красную кнопку нажали.

Я наблюдаю от третьего лица. Сижу на полу. Ливен рядом.

Герольд придерживает плечи. Отец стоит ко мне спиной. С его кубка капает моя кровь.

— Ваше Величество, я полагаю … — начинает Бринден.

И тут я взрываюсь. Вырываюсь из рук Герольда. Поразительно, но Гвардейцы не успевают отреагировать. Все происходит мгновенно. Прыжок с земли — прямо в ногу Эйриса. Я вгрызаюсь зубами в бедро, сквозь его мантию. Не думая. Просто рычал — яростно и оглушительно. Я бью, пинаю, царапаюсь. Он резко отшатывается.

— ЧТО ЗА…?!

Я бросаюсь вновь. Рыча. Но Герольд, быстрым движением, подхватывает меня. Я орал, как дикий зверь. Изо рта кровь, по щекам — кровь, даже волосы в ней. Зубы стучат. Я не могу остановиться.

Эйрис посмотрел на меня ошарашенным взглядом:

— Он… укусил меня? Меня? Короля и своего родного отца?! — в его голосе дрожь. Он будто протрезвел.

Внутри я пытаюсь крикнуть себе: «Эйрион! Чувак! Ты что творишь?!». Но всё тщетно.

Все в ступоре. Бринден мгновенно побледнел, сжал губы до состояния зубной нити. Герольд удерживает меня крепкой хваткой. Остальные — Талла, Харлан, Ливен и стражники — застыли в шоке.

— Успокойте его! Уведите в замок! Под замок! Где мейстер?! — прорычал Эйрис. В его взгляде мелькнул страх. Но… под ним будто... удовлетворение?

Он отворачивается и бросает мне напоследок.

— Видимо, ты не совсем слюнтяй. В отличие от твоего брата.

И быстрым шагом уходит. Бринден задерживается. Няня в слезах обращается к другим:

— Гвардейцы, сделайте хоть что-то!

— Прошу вас, Ваше Высочество... — спокойно говорит Герольд, удерживая меня. Но тело не слушается.

Я хотел остановиться — не мог. Продолжал рычать и орать. Драться и кусаться.

Глаза — большие, не моргающие. Зрачки — точки. Я чувствую, как алые крапинки в глазах пылают. Включился режим «Берсерк». Я был похож на тех зомби, точнее инфицированных из «28 дней или недель спустя».

— Тут нужна септа, а не мейстер, — шепчет Бринден.

Кроме тех, кто стоял рядом, других людей уже не было. Мартеллы давно ушли. Дети и зеваки — тоже. Но далеко вижу Роберта — смотрит в сторону, щурится. Пытается разглядеть, что происходит.

— Мой зайчик, ты слышишь меня? — со слезами произносит Талла.

Слышу-слышу. Только сделать ничего не могу. Пожалуйста, моя любимая няня, не плачь.

Я чувствую, как Герольд усиливает хватку. Как удушение. Мир плывёт. Сознание уходит.

Похоже, всё. Я официально псих. Мой первый срыв ситха-берсерка.

В детстве. В ярости. С зубами. В крови. С легендой. Иронично.

Теперь действительно соответствую своему имени. А ведь почти развеял миф. Но не предусмотрел, что мозги могут расплавиться буквально.

Интересно, выглядело это жутко… или смешно? Пятилетка кидается на собственного короля-отца.

Придётся жить с этим. Но я буду бороться. Не позволю стать Монстром.

Последними мыслями были, что с этой психикой мне жить. Но я буду бороться. Я не позволю себе стать монстром. Даже если огонь – уже забрал мою душу.

И я вырубился.

Интерлюдия 3: Укус

Принца унесли в замок. Осталась только тишина — вязкая и тревожная. За ним — отголоски чужих голосов, которые постепенно превращались в слухи.

Бринден Талли ненадолго задержался. Поле было пустым — люди давно разошлись. Несколько стражников плелись недалеко, бегая и исполняя какие-то приказы. Остались только ветер, покосившаяся скамья и несколько пятен крови на земле, ещё не успевших высохнуть.

Он стоял один, как разведчик после сражения. Разглядывал землю, словно пытался прочесть на ней карту битвы. Несколько выбитых зубов блестели на полу, белыми искрами на фоне зелени. А рядом валялся мяч.

Бринден наклонился, поднял его и покрутил в руках. Простой, кожаный, но испачкан — грязью и пылью. Шов был слегка прорван. Он подумал: «Просто игрушка».

— Что тут, во имя всех семерых, произошло? — раздался голос за спиной.

Талли не обернулся сразу. Узнал по шагам. Стэффон Баратеон подошёл неспешно, глядя по сторонам.

— Роберт что-то пролепетал... про припадок, — сказал Стэффон.

Бринден кивнул, как человек, которого трудно удивить. Подбросил мяч, поймал. Мяч стукнулся о его ладонь.

— Что-то вроде этого.

Он помолчал, потом тихо добавил:

— Он укусил короля.

— Что? — переспросил Стэффон Баратеон, не веря ушам.

— Укусил. За ногу, — повторил Талли.

Стэффон посмотрел вниз. Только теперь он заметил, что на траве — пятна крови. И чуть в стороне — что-то белое, блестящее.

Он подошёл ближе. Осторожно нагнулся, поднял один из выбитых зубов. Внимательно посмотрел на него, словно это была карта битвы или жетон судьбы.

— Мой сын тоже взрывной, — сказал он после долгой паузы. — Но, чтобы так...

Лорд Штормового Предела не договорил. Просто выпрямился и разглядывал зуб, как артефакт. Потом сжал в кулаке.

— Одни боги ведают, что у этих Таргариенов в крови.

Бриндена это позабавило — ведь Стэффон и сам наполовину Таргариен. Он снова глянул в сторону башен, куда унесли мальчика. Ветер трепал его волосы, но сам он не шевелился.

— Такой ребёнок не вырастет бесследно, — произнес Бринден.

Баратеон кивнул. Талли продолжил:

— Получил письмо от Аррена?

— Да, — ответил Стэффон без эмоций.

Некоторое время они стояли в молчании. Между ними остались несказанные вслух мотивы. Но известные обоим. Что-то, связанное с Севером, с Долиной, с Речными Землями.

— Неужели мы получим нового Мейгора? — сказал Стэффон негромко, больше себе, чем собеседнику.

Бринден усмехнулся уголком губ, но не весело.

— Как по мне... в нём есть что-то от Деймона Таргариена, — сказал он.

Он подкинул мяч в воздух — и бросил в сторону Баратеона. Тот поймал без слов. А Талли, не оборачиваясь, пошёл в сторону замка.

Издали доносился небольшой гул. Турнир временно приостановили — по слухам из-за «некого происшествия». Второй заезд рыцарей отложили на завтра. Глашатаи ушли, зрители разошлись, а мундштуки труб тихо остывали в тени шатров.

В это время Герольд Хайтауэр укладывал Эйриона в постель осторожно, почти бережно. Принц был лёгким, почти невесомым. Мальчик всё ещё был без сознания.

Талла и слуги сняли окровавленную рубашку. Лицо её было спокойным, лишь уголки глаз краснели от недавних слёз. В этот раз она была собрана, как и положено слугам в Красном Замке.

Барристан стоял у двери, выйдя на смену Харлана. Харлан же ушёл с поручением — перехватить слухи. Разослать версию, которую можно контролировать. До самого Селми уже дошли разговоры.

Один из стражников сказал, будто мальчик вцепился в короля, как пёс. Другой — что глаза у него загорелись, как у дракона в момент ярости. Барристан слушал. И при этом ему было искренно жаль мальчика.

Герольд стоял у окна, глядя в далекое поле, где ещё недавно дети гоняли мяч. Люди на улице продолжали ходить на фоне турнира, как ни в чём не бывало.

Дверь отворилась.

Рейла вошла быстро, почти вбежала. За ней, шагом медленнее, шел Рейгар. У него не было детского выражения — только жёсткая складка на лице, и дрожь, которую он не мог полностью скрыть.

Королева опустилась к кровати, схватила руку сына. Она даже не заметила, что в пальцах Эйриона — кровь.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — негромко сказал Герольд. — Мне пришлось применить силу. Он мог навредить себе. Или другим.

Рейла медленно кивнула.

— Всё в порядке, сир Герольд, — прошептала Рейла, не поднимая головы. Её пальцы обвили кисть сына.

Талла аккуратно склонилась к ней.

— Моя королева, худшее уже позади, — сказала она мягко.

Пока Пицель возился с травами, Барристан не отрывал взгляда от королевской семьи. Видел, как плечи Королевы сжимаются от безмолвного напряжения, как тонко подрагивают губы. Он видел такие лица — после битв, после осад, после смерти. Но никогда — над постелью ребёнка. Гвардейский рыцарь заметил, как лицо Рейгара было напряжённым, сдержанным до боли. Он не сказал ни слова, лишь прошёл за матерью и остановился у изголовья.

Он вспоминал войну Девятигрошовых королей. Тогда, в грязи, он поднимал мальчишек с поля, у которых мечи были длиннее рук. Но ни один из тех, за кого он тогда дрожал, уже не играли в игрушки.

Пицель склонился над телом.

— Выбиты четыре молочных зуба. Два ещё шатаются, — пробормотал Пицель. — Возможно сотрясение.

Мейстер вспомнил, что Герольд применил удушение и удивился насколько с точностью гвардеец рассчитал силу, пытаясь не нанести вред голове Принца — хотя и это было опасно.

Он перевязывал, промывал, затыкал кровоточащее место.

— Он ведь поправиться? — спросил Рейгар, едва слышно.

Пицель молчал чуть дольше, чем нужно. Затем произнёс:

— В целом — да. Но такие последствия могут усугубить...

Он осёкся и бросил взгляд на Рейлу.

— …предыдущие симптомы, — закончил он тихо.

Рейла вздрогнула. Понимание пришло сразу.

Симптомы. Те самые, о которых они шептались с мейстерами. Странности. Бормотания. Проблемы с памятью. И теперь — это. Ярость.

Она неосознанно коснулась живота.

— Этот случай должен остаться в тайне, — вдруг резко сказала Рейла. — Никому. Ни слова.

— Боюсь, слухи уже пошли, Ваша Милость. Слуги, стража… — ответил Герольд, не меняясь в лице. — Сир Харлан, уже пытается приостановить их эффект.

От их ответов, Рейла закрыла глаза.

— Моя королева… — заговорила Талла тихо. — Прошу простить, что поднимаю это сейчас, но… завтра утром я возвращаюсь в Хайгарден. Мне приказано покинуть столицу.

— Я поговорю с ним, — сказала она. — Хотя бы, чтобы ты осталась до того, как он очнётся. Не хочу, чтобы ты ушла, не попрощавшись. И не только насчет этого…

Талла молча кивнула.

Пальцы королевы крепко сжались. Рейла вытерла лицо, резко встала и вышла. Платье колыхнулось, когда она направилась к двери. Королева быстро ушла и направилась к мужу.

Король в это время находился в своих покоях. После короткой личной встречи с Арреном и Талли, его не покидало чувство, что они что-то замышляют. Эйриса это бесило и раздражало. Инцидент с сыном тоже не выходил из головы — укус был не просто вспышкой, он был унижением.

Он сидел в кресле, полусогнувшись, глядя в пламя, будто ждал ответа от чего-то, что не собиралось ему отвечать. На столе стоял бокал с откатками вина, но Эйрис не пил. Огонь в камине потрескивал, не слишком громко.

Когда весть об укусе дошла до Тайвина, тот встретил её с каменным лицом. Но Эйрис читал взгляды. Он знал — его бывший друг смеялся над ним. Над его слабостью. У Ланнистера есть всё: состояние, влияние, уважение, страх, даже Джоанна…

А у него — только корона. И тень былого величия династии.

«По какому праву лев стоит выше дракона?» — подумал Эйрис. И в гневе выплеснул остатки вина в огонь. Пламя вспыхнуло.

В дверь постучали резко. Без церемоний. И, прежде чем он успел окликнуть — вошла королева.

— Ты избил нашего ребёнка?

Голос её не дрожал. Но глаза… в глазах горел гнев. Эйрис не обернулся.

— Прямо перед всеми. Ты понимаешь, что ты сделал? Уже пошли разговоры. Про тебя. И про него, — Рейла не кричала, но каждое слово было как плеть.

— Понимаю. Я погорячился. И теперь жалею, — ответил Эйрис, голос был холодным. Монотонным.

— Тогда скажи: за что?

Король, не отрывая взгляда от пламени, произнёс:

— За то, что ослушался приказа. Как и ты. Я велел вам держаться подальше от остальных. Для вашего же блага.

Он повернул голову, уголок губ дёрнулся вверх.

— Знаешь… кажись был бы он постарше — он бы убил меня.

Рейла сделала шаг вперёд.

— Это была просто ответная реакция. Реакция ребенка.

— Ребенка? — Эйрис приподнял бровь. — Он вгрызся мне в ногу. Прилюдно опозорив.

— Как и ты его! Ты ударил его, и он… — голос дрогнул. — Если ты ещё хоть раз поднимешь руку на наших детей, то однажды…

— Однажды что? — прервал Эйрис. — Скажи это. Что тогда?

Рейла замолчала. Слова застряли.

— Видишь? Даже закончить не можешь, — прошипел Эйрис. — Прежде чем угрожать — подумай, чем можешь ответить.

Королева задумалась. А ведь он прав. Как бы ей хотелось иметь какую-то власть над ним. Но её у неё не было. Единственное, что она могла — это сказать правду.

— Я знаю… Знаю, что ты боишься чего-то… — она продолжила. — Такое ощущение, что ты боишься даже собственных сыновей. И при этом сам толкаешь их к ненависти к тебе. Ты не король… Ты трус и идиот.

Эйрис вскочил. Со стола взлетел кубок и с грохотом врезался в стену. Рейла вздрогнула и схватилась за живот. Эйрис смотрел на неё стеклянными глазами:

— Осторожно, Рейла, — прорычал он. — Ты же не хочешь, чтобы дракон разозлился?

Она ничего не сказала. Но затем Король шумно выдохнул, будто вспыхнул — и сам себя потушил.

— Что ж. Впервые ты осмелилась сказать мне что-то в лицо. Поздравляю, — его рука дрожала. Голос, напротив, был ровным. — Это все за чем ты пришла? Я уже сказал: погорячился. Что тебе еще нужно?

— Няня. Я понимаю, что отговорить тебя невозможно. Но пусть сын хотя бы попрощается.

— Говоришь так, будто я собрался её казнить. Хотя стоило бы. Подаёт плохой пример, — ухмыльнулся Эйрис. Рейлу передёрнуло. — Шучу. Не смотри на меня так.

Рейла выдохнула. Будто с плеч упал камень. На мгновение ей показалось — он был готов действительно это сделать.

— Если это все. Можешь возвращаться к своим обязанностям королевы. Но то, что сделал наш сын, Рейла… — его глаза заострились. — То, что сделал Эйрион, я не забуду.

Она уже повернулась к двери.

— И, кстати… — донёсся голос. — В этот раз пусть будет по-твоему. Если родится мальчик — назовём его Дейрон.

Она замерла. Эйрис сел обратно, уставившись в огонь.

— Пламя прекрасно, — глухо произнёс он. — Но больше я не позволю ему обмануть меня.

Огонь в камине дёрнулся, как живой. Тени на стенах поползли выше.

Глава 7: Бешеный Зуб

Проснулся позднее обычного — на следующий день после того, как меня отключило. Сон был — или не был — не знаю.

Талла сидела рядом, будто никуда не уходила. Как караул или надгробие. Стоило мне шевельнуть ресницами, как эта рыжая баллиста взорвалась радостью и шумом — велела стражникам мчаться за всеми важными персонами.

Минут через пять уже прибежали Рейла, Рейгар, Пицель и гвардеец Джонотор Дарри, которого я вспомнил. Это был брат Виллема Дарри, которого по слухам Эйрис хочет сделать Мастера над Оружием Красного Замка.

Меня моментально затискала мать: я утопил лицо в её шелках. Она прижала меня к себе так, будто собиралась сломать рёбра из любви. Рейгар ограничился коротким объятием и лёгким поглаживанием по спине.

Старик-мухомор, шаркая, как гусеница, осмотрел меня. Пробубнил, что всё нормально, но нужно отлежаться. Голова и правда плыла, но мозги ворочались. Одна идея у меня появилась сразу: спасательная. А ну как прокатит?

— Что со мной случилось?.. — делаю круглые глаза. Речь шепелявит. — Играл на поле, а дальше провал.

— Вы не помните? — удивилась Талла.

Я мотаю головой влево-вправо. Вру, конечно. Помню многое.

— Принц упал и ударился головой! — тут же влезает мама. Оборачивается к остальным. — Ведь так?

— Да, мой принц, — подхватила няня. — Вы заигрались в свою странную игру, у вас началось… вроде припадка. Благо, вас сразу перенесли в замок.

— И ещё ты укусил отца, — ровно вбил гвоздь Рейгар. Мать прожгла его взглядом, будто он облил семейный ковер вином.

— Что? — включаю дурачка. — Почему?

— Как уже упомянули, у вас начался бред, — вмешался Пицель, решив, что тоже будет играть по скрипту. — Возможно, в помутнении рассудка вы приняли Его Величество за угрозу.

Странная у них логика. Ведь, я все равно рано или поздно узнал бы правду. Хотя я и так её знаю. Батя первый впечатал мне кубком в лицо. Это как я должен был упасть, чтобы одновременно разбить висок и потерять зубы?

Может думают, что избиение родным отцом причинит мне душевную боль. Или что, если двигать официальную версию, то её магия сработает. А там слухи быстрее затихнут. Ха. Свидетелей было человек двадцать, если не больше.

Из всех только Рейгар опустил глаза: правда колола ему язык, но он вылечился молчанием. Джонотор всё это время тоже не произнёс ни слова.

— Других мальчишек не наказали из-за меня? — для правдоподобности бросаю в зал ещё одну кость.

— Нет. Вовсе нет, милый, – успокоила Рейла.

Пицель зашевелился:

— Ваше Величество, следует уведомить Короля о состоянии принца.

Глаза матери дрогнули, но она быстро собралась.

— Хорошо. Я сама его приведу.

Мама вместе с Дарри ушла, а я пересёкся парой слов с братом и няней. Узнал, что турнир продолжался, правда многие обеспокоены состоянием принца. То есть меня.

Вскоре входная дверь отворилась: вошел Эйрис, вместе с мамой. Ещё и в сопровождении Тайвина. Кажется, отца отвлекли от дел. Рядом Барристан с Башней‑Герольдом. Эйрис велел Талле, Пицелю и Рейгару выйти. Батя держался на удивление ровно:

— Сын, — произнёс он. Без эмоций.

— Отец, — попытался встать, изобразить уважение. Ну мы же играем в приличную семью, да?

— Лежи, — пресёк движением пальца. — Мне доложили, что ты идёшь на поправку. И… не помнишь, что произошло вчера.

— Нет, отец, — сказал я. — Но мне рассказали, что я сделал…

Пора врубать максимальную жалость. Мордочка кота из Шрэка, уровень три.

— Отец! Прости меня! Я не ведал, что творил! — попробовал изобразить слезу. Не вышло, но лицо щенячье. — Я понимаю, как это ужасно! И приму любое наказание, что ты уготовишь.

Видно как он глазами меня изучал. Внимательно.

Реакция зала: мать — белеет костяшками пальцев; сир Барристан — печальный «домик» из бровей; Герольд и Тайвин — лица без выражения, только глаза бегают: то на меня, то на отца.

— Что ж… хорошо, что ты понимаешь масштаб, — глаза у Эйриса блеснули холодом. — С этого дня ты будешь чаще посещать септу. И чаще показываться мейстеру.

Септа... Прекрасно. Как раз то, чего мне не хватало — больше молчаливой святости и скучных проповедей.

— А ещё… — он замолчал. Вот тут у меня чуть не екнуло. — Отныне постоянный надзор, строгие зоны, шаг влево — доклад мне.

Окей. Ну как бы… это и так уже было. Разве что теперь это официально. Правда, по мере взросления должно быть больше свободы. Видимо, не будет. Но зато и не башня с цепями. Терпимо.

— Ты понял, что я тебе сказал?

— Да, отец.

— Хорошо, — он чуть расслабился. — Тогда отдыхай. А нам нужно присутствовать на турнире.

Ага. Нам. Ну да, меня не будет. Сарказм зафиксирован. Тайвин и гвардейцы по порядку пожелали мне выздоровления.

Честно, я думал, всё пойдёт куда хуже. Но, похоже, байка про беспамятство сработала.

После того, как все повернулись, чтобы уйти — во мне что-то щёлкнуло.

Из‑под сознания выскакивает драконье «громко рычать». Но я стараюсь бороться с этим инстинктом.

Я неосознанно бросаю такой взгляд, что любого септона хватил бы удар. Презрительный оскал. Прищуренный свирепый взгляд.

Лицо с печального ангелочка переключилось на злобного демона.

Будь у меня Мангеку Шаринган — я бы сжёг Эйриса к чертям через Аматерасу.

В этот момент Тайвин обернулся. Твою же… заметил. Его глаза расширились на миллиметры. Я мигом вернул физиономию в нейтраль. Каменная маска с налётом надменности. Лорд Лев ничего не сказал — просто быстро отвернулся.

Команда уходит. Пицель и Рейгар тоже. Возвращается Талла с целой аптекой и Мелвин — моя личная анти‑Пицель. Молча меня поит, мажет, фиксирует. За это я бы отдал ему половину титулов.

Талла и он рассказывали, что происходило в замке. Особого ничего. Что делали Баратеоны, Мартеллы и другие — не знаю. Надеюсь, Рейгар послушал моего совета. Кажется, несмотря на инцидент, я сумел оставить на пацанов хорошее впечатление. Тем не менее на дальнейших мероприятиях меня не было.

Пока семейство выступало в роли живых декораций на трибунах, я начал пробовать всякие штуки. Медитации и дыхательные упражнения. Не чтобы просветлиться, а просто не рвануть снова отгрызать куски плоти. В итоге, случайно, уставился на языки пламени в камине.

Турнир крутился где-то далеко, а у меня — своя арена. Главное теперь – задушить внутреннего зверя, пока тот не задушил меня. И да, лёжа на постели, я тихо повторял собственные мантры на валирийском.

Параллельно Мелвин притащил книги. Чтобы не тратить время впустую. Мы зарубились в грамматику, арифметику и историю.

Занятия по истории проводились кусками, не по хронологии. Мелвин вёл так, как будто у нас не учеба, а клуб по интересам. Сначала обобщение, потом детали, потом резкий переход на следующую тему. Всё зависело от моих вопросов. Ужасы Мейгора, резня времён Танца — опускались. Зато про всякие курьёзы, странных лордов и проклятия — пожалуйста.

— Кстати, у меня вопрос, — сказал я однажды. — А почему у нас с Рейгаром нет драконьих яиц? Разве нам не должны были их приложить при рождении?

Мелвин вздохнул, как будто я спросил, почему Валар Моргулис, а не наоборот.

— Боюсь, яиц осталось совсем немного. Король тщательно их бережёт, — он на миг поднёс руку к губам, будто хотел что-то добавить, но передумал. — Говорят, боится, что их могут похитить. Ходят слухи, будто на Драконьем Камне спрятан тайник. Правда, за все эти годы яйца уже окаменели.

Мда. Жлобяра. Ещё и нарушает традиции. Ну ладно. Просто хотелось бы знать, какое яйцо было бы у меня.

— А там могут быть те, которые были утеряны из летописей истории? Вроде яйца с турнира у лорда Баттервелла. Или другие потерянные? — не знаю, почему я вспомнил именно это яйцо.

— Вполне возможно. Но это знает только ваша семья, — мягко ответил Мелвин.

Надо будет как-нибудь выспросить инфу у матери или Рейгара. Не прям сейчас, чуть попозже. Чисто для интереса. От отца — не жду ничего. Разве что швырнёт яйцом в голову.

Дни турнира продолжались. На одном из мероприятий официально объявили: королева беременна. Мать же пришла и сказала эту весть лично мне. Я порадовался. Искренне. Хочется верить, что всё обойдётся. Она даже немного растрогалась. Срок — около четырёх месяцев. До этого держали в секрете: сглаз, суеверия, Эйрис. Но теперь, вроде, всё идёт нормально.

Что касается последствий моего... ну, всплеска — Красный Замок, естественно, начал шептаться. В этот раз — справедливо. И наконец получил свои первые прозвища. Было много разных вариаций. Среди них Цепной Дракон, Принц-Кусака и прочее. Но в итоге въелось одно — Бешеный Зуб.

Какой-то бард, видимо под настойкой, сочинил песню про то, как Принц лишился всех зубов, кроме одного, и напал на короля. Его, кстати, потом высекли. Но песенка пошла и имя прилипло.

С одной стороны — оригинальное. С другой — ни тебе дракона, ни огня, ни королевского титула. Бешеный Клык был бы покруче. Хотя… в моем случае, мне всё-таки повезло. Я подслушал, как Талла с Мелвином обсуждали какого-то северянина с прозвищем Смерть Шлюхам. Хе-хе-хе.

Когда выздоровление пошло к финалу, я подошёл к зеркалу. На брови — шрам, тонкий, но заметный. Вместо шести молочных зубов — пусто. Четыре выбиты, два сами выпали. При открытии рта возникал эффект, что торчит одинокий зуб — отсюда и вся слава.

Заметил деталь. На мизинце правой руки — тёмно-красное пятно, больше горошины. Раньше была родинка. Теперь — нечто шершавое. Дотронулся. Поверхность будто… чешуя.

Мда, только этого мне не хватало. Надеюсь, не опухоль. Молюсь, чтобы пятно на мизинце не оказалось меткой тёмного лорда.

— Интересное родимое пятно, ваше Высочество, — сказал Мелвин, осматривая.

— Это не Серая хворь? — спросил я немного испуганно.

— Нет, совсем не похоже, — глаза Мелвина сузились. — Но вы говорите, оно увеличилось?

— Да. Причём резко.

— Болит? Чешется?

— Ничего, — помотал я головой.

— Тогда пока просто наблюдаем. Если продолжит расти, примем меры, — Мелвин снова что-то начал записывать. Честно говоря, это уже бесит.

— Будете вырезать? Или отсекать?

— Вряд ли, — мягко улыбнулся молодой мейстер. — Но держать под наблюдением обязательно, мой принц.

Небось он так и записал: пункт «зловещая отметина» — активирован.

Дни пролетали. Турнир ползал к финалу. Я уже почти готов к велению «выписать», когда Талла появляется и вываливает новость об уходе.

— Как это ты уходишь?! — у меня челюсть падает на подушку.

— Мой долг королевской няни исполнен, — она слегка поклоняется. Если она действует по этикету, то всё серьёзно. — Дальше с вами обойдутся слуги да мейстер. Я возвращаюсь в Хайгарден.

— Ты же вроде северянка? — всё ещё пытаюсь сообразить, что за бред.

— Да. Но мой покойный муж был из Простора. Там теперь и дом.

Ага. Пазл сложился: батя взбесился — няня крайняя. Просовываю стражникам знак «катитесь», остаёмся вдвоём, садимся на кровать. Я тоже решил стать серьёзным, не включал детский режим «не бросай меня!».

— И что ты собираешься делать?

— Ваши родители щедро наградили меня. Особенно королева, — она слегка касается новой броши из обсидиана, еле выглядывающей из-под воротника. Узнаю знакомый стиль.

— Мама?

Она кивает.

— Личный знак благодарности, — улыбается с теплотой. — Думаю взять маленькую землю, обустроиться.

Последние часы она разговорилась. Иногда она обращалась ко мне почтительно — как к принцу, а иногда просто, по-домашнему. Как к родному или близкому человеку. Похоже, в ней боролись два чувства — долг и что-то личное.

Сначала выдала напоминалку: «ешь нормально, не забывай мыться, болел ты часто, здоровье поправил — не растеряй». Потом — о себе. Она оказалась моложе, чем я думал — хоть внешне и не скажешь.

Детство в Последнем Очаге. Годы на Юге. Муж‑ветеран Девятигрошовых. Потерянный младенец. Вдовство. Служба у мелкого лорда, затем у Тиреллов, потом у нас.

Слово «Тиреллы» зацепило за мысль: ага, а не докладывала ли она этим цветочкам про наши огнедышащие будни?

— Скажи честно, — смотрю в глаза. — Кому служишь?

— Мой принц?.. — голос чуть дрогнул.

— Простолюдинка без покровителей не может так высоко подняться. Тиреллы, да?

Её губы дрожат. Она хочет что-то сказать, но я перебиваю:

— Или двигалась вверх по лестнице, шагая по черепам?

Она застывает, взгляд — испуганный.

— Мой зайчик... я бы никогда... И ты мне дорог... — голос низкий, с хрипотцой, почти ломается.

Смотрю ей в глаза. Пытаюсь понять: где ложь? где искренность? Наверное — всё же искренность. Факты за годы наблюдений: добра, щедра, не способна на подлость без причины. Мелочи, на которые никто не смотрит. А мне бросились в глаза.

— Только не плачь. Это уже неважно, — тихо говорю, стараясь её успокоить. — Главное, я тебе верю.

Она опустила глаза. Я вздохнул.

Даже если она шпионка — это вряд ли что-то изменит. Тем более, кто тут вообще не шпионит? Скорее всего, и Мелвин тоже. Важно, что свой долг няни она выполнила на ура. Я живой и, как ни странно, здоровый. Учитывая моё хронически болезненное здоровье.

В этот момент она уже поднялась — будто я её выгнал.

— Постой.

Я подхожу к комоду и достаю свёрток бумаги. Начинаю писать — вывожу рецепты из «далёких земель». Голова трещит, но несколько записей всё же успел сделать. Не все секреты, конечно, но достаточно. До этого я ей уже называл парочку — мясо в булке (он же бургер) и сырный пирог на тонком тесте (по-нашему — пицца). Но теперь пишу заново, подробно, добавляю новые, в том числе: салаты, десерты и прочее.

Присваивать новаторства из моего мира самому себе — несправедливо. Всё-таки это не мои заслуги. А вот другие важные области: инженерия, медицина, наука, армия и прочее — я лично буду курировать в будущем. Там — море материалов.

Пока писал, составил целый гастрономический клад. Я подхожу и отдаю ей листок.

— Если решишь открыть трактир — пригодится. Ты ведь любишь готовить.

Она открывает пергамент и удивлённо смотрит.

— Это те самые блюда? — шепчет она.

— Да. Подробно.

— Но откуда?

— Ну, у меня теперь официальные проблемы, — тычу пальцем в голову, ухмыляясь. — Считай, вижу во сне.

— Мой Принц... Я... — она запинается. — Я не могу это принять. Кажется, это слишком ценно.

Ценно. Несомненно. Даже такая крупица уже многое меняет в этом мире. А я вручаю это простолюдинке.

Задумываясь, я отвожу взгляд.

— В этом мире немного порядочных людей, — проговариваю я тихо. Голос ровный, почти взрослый. Шепелявость будто исчезает. — И чаще всего их срывает первым же ветром. Поэтому я хочу, чтобы у кого-то был шанс. Не упусти его. Это мой личный подарок тебе.

Няня смотрит так, словно я только что спас её — не от смерти, а от забвения. Я добавляю:

— Только пообещай одно. Эти знания — не мои. И не твои. Они пришли издалека. И созданы другими. Поклянись, что не присвоишь их ни себе, ни мне.

Ошибаюсь ли, что доверяю? Может быть. Есть шанс, что она всё присвоит. В лучшем случае — станет новой легендой: Повариха Талла с чудо-блюдами.

А ещё этим самым я, по сути, помогаю Тиреллам. Если всё раскрутится, Простор получит бонусы в виде изысканных блюд… А это — извините — уже экономика.

Она выпрямляется и громко произносит. С полным серьёзным тоном.

— Клянусь, мой принц. Я в долгу перед вами. И буду всегда служить дому Таргариен, пока бьётся моё сердце, — она склонилась в поклоне.

Даже стало как-то не по себе. Слишком пафосно. Спонтанно пытаюсь отшутиться.

— И лично мне? — подмигиваю.

И тут… тишина. Очень неловкая. Талла о чем-то задумалась. Воу-воу, притормози:

— Эй-эй. Ты чего? Я же пошутил, — махаю я рукой. — Я же всё-таки не Король, а Принц. Тем более, второй.

— Верно, — грустно улыбнулась Талла. — Иногда я забываю об этом.

— Просто знай, — сказал я. — Мои интересы — это мои близкие. Мать. Брат. Моя семья. А может, кто-то ещё со временем. Если ты верна нашему дому, значит, ты верна нам всем.

— Вы не назвали отца...

Моя гримаса невольно корчится. Я кусаю губу, отворачиваясь. Она обращается ко мне:

— Эйрион. Я не лгала насчёт верности. Я навсегда верна вашей семье.

— Хорошо, — я возвращаюсь в себя и обнимаю её. — До встречи, няня Талла из Последнего Очага. Пиши мне иногда… Надеюсь, мы ещё увидимся.

— Несомненно, ваше Высочество... — она крепко, но ласково прижимает к себе. До меня доносится её ломкий голос. — Я тоже надеюсь... принц Эйрион Таргариен.

Она собирается уходить. Надеюсь, выживет. Может, сделает себе имя. По сути у меня появился первый настоящий сторонник. А с едой — хоть какая-то радость в этом мрачном аду.

— И, мой принц, — задержалась Талла у двери. Я обернулся. — Помните северные сказки, которые я рассказывала. Возможно, в них больше правды, чем вы думаете.

Я ничего не ответил. Она улыбнулась, развернулась и ушла. И, может, это к лучшему. Здесь в Королевской Гавани уже попахивает дымом и смертью.

Смотрю в окно. Там, где мы играли в тот роковой футбол, теперь пусто. Турнир закончился.

Никаких громких сюрпризов — разве что слухи, будто два межевых рыцаря зарубили друг друга из-за какой-то женщины.

А так… победил Ливен. Красивая езда, чистая техника. Молодец, дорниец.

Все разъехались по домам. А меня вскоре выписали.

Глава 8: Тени Красного Замка

Месяцы тянулись лениво, будто кто‑то вытягивал их из песочных часов щипцами. Мать уже носила живот седьмой луны. Моя дневная рутина превратилась в трёхглавого дракона: мейстер — септа — «время для себя». Скоро к этому прибавятся уроки владения оружием. И тогда, вероятно, придётся завести четвёртую голову.

После отъезда Таллы я ощутимо охладел к дворцовым слугам: был вежлив, но держал дистанцию, словно они все потенциально заражены серой хворью. Пришлось учиться бытовым мелочам самому — от завязывания шнурков на рубашке до самостоятельного купания.

Свои бледно-пепельные волосы, всегда болтающиеся около плеч, я стягивал в тугой хвост на затылке — привет, Геральт. Рейгар, напротив, отращивал свои серебряные пряди до хрестоматийной Рапунцели. И размахивал ими как знамение меланхолии. Мне короткая стрижка, конечно, была бы удобнее и практичнее. Но зеркало каждый раз смотрело на меня с укором: глупец, такие волосы не режут.

Как и обещал великий и ужасный Эйрис, значительную часть дня я проводил в молитвенном зале у септы. Мне всучили «Семиконечную Звезду» и «Книгу святых молитв» — «читай и просветляйся». Читать я, увы, умел.

Сидя под стрёкот свечей, я вдруг понял важное: если однажды обрушу на отца‑короля элегантное отцеубийство, прощения не будет. Ни у лордов, ни у простолюдинов, ни у кого. Навеки останусь Цареубийцей и Убийцей Родичей — и точка.

Забавно, что многие донжуаны цитируют «Книгу Дев» ради соблазна. Мне эти куски пока не дают — «подрастёшь — узнаешь». Заприметил себе пару строф на будущее: злоупотреблять не стану, но вдруг придётся очаровать особо набожную даму. Мало ли.

Само собой, весь трактат я не вызубрил, но ключевые цитаты держал под рукой, чтобы потом ловко размахивать ими перед любителями богословия. Честно говоря, половина заповедей звучит благоразумно, вторая — откровенно безумна.

Септа Гвин — худая, будто высушенная чучундра, лет на тридцать-сорок, но лицо — как пергамент на восемьдесят. Она сидела напротив и следила, чтобы у меня не прорезались рога прямо во время чтения.

— «…дева привела к Хугору девушку гибкую, как ива, с глазами, глубиной равной озеру, и он пожелал взять её в жёны. Мать даровала ей плодородие, Старуха предсказала сорок четыре сына, Воин дал им силу, а Кузнец выковал для каждого цельные латы…» — процитировал я наизусть, с зарытой книгой в руках.

— О, милость Семерых! — захлопала ресницами Гвин. — Вы дословно передаёте святое писание, Ваше Высочество!

Я вновь зачитал рэп… Ой, то есть писание. Уже другой отрывок.

— Прекрасно, прекрасно! — она буквально светилась. — Чувствуете ли, как вера укрепляет ваш дух?

Сделал небольшую паузу, чтобы не ляпнуть чего‑нибудь в духе «озаряет, как дикий огонь под кожей».

— Разумеется, септа, — ответил благочестивым баритоном. — Стоит вспомнить о Семерых, и все неблагие помыслы улетучиваются.

Гвин довольно сложила ладони и погрузилась в молитву. Я, воспользовавшись тем, что глаза её закрыты, закатил свои так сильно, что чуть не увидел темя изнутри. Сидеть часами на этих уроках — прекрасная тренировка терпения. Иногда я чувствую себя самим Люцифером: соблазняю святую женщину красивой дикцией, а сам при этом мысленно составляю каталоги ереси. Таргариены ближе не к богам, а к демонам.

Естественно, с уроков она меня никогда не отпускала. По указу короля, разумеется. В конце занятий она вручала мне свежий свиток писанины — «на вечернее чтение».

А ещё отец повадился назначать мне порку чуть ли не по любому поводу. Бил либо сам, либо септа. Меня при этом держали, чтобы я заодно не вцепился в того, кто размахивал розгами.

Внутри, конечно, всё кипело, но, с другой стороны, это был по-своему отличный способ тренировки: учиться держать внутреннего дракона на цепи. И, слава богам, у меня это получалось.

Конечно, я не ревел. Хотя, наверное, стоило бы — чисто чтобы надавить на жалость. Но иногда слёзы всё равно проскальзывали сами. Порой задница болела так, что сесть было попросту невозможно.

К счастью, матушка и сир Барристан в кои-то веки всё же надавили на него, чтобы он умерил пыл. Даже Тайвин вставил свои пять монет. Сам Тайвин Ланнистер — тот, кто устроил Резню в Кастамере. И отец действительно сбавил обороты. Заодно, видимо, и сам остыл после моего укуса.

Но порка никуда не делась. Просто её стало меньше.

Позже, однажды утром случилось то, чего никто не ожидал. У Рейлы начались роды. Преждевременно. И страшно тяжело.

Мы с Рейгаром рвались к матери, но дверь охраняли так, будто за ней скрывался сам Неведомый. Отца во время схваток не было видно — алкоголь и паранойя оказались важнее. На него в тот миг можно было повесить табличку «Закрыто на ремонт чувств».

Вскоре коридор наполнился взволнованным шёпотом: «родился мальчик». Моя улыбка растянулась до ушей. Брата назвали Дейроном. Нормальное имя, между прочим. Не то что моё.

Нас наконец впустили. Мать лежала высохшая: роды забрали десяток лет. Глаза — две тусклые аметистовые лампы. Роды для женщин — это что-то с чем-то, тем более в средние века.

На руках — Дейрон. Бледный, щуплый, но живой. Дышит так тихо, что кажется, ещё чуть‑чуть и…

— Он… такой крошечный, — прошептал Рейгар.

Он хотел добавить ещё что‑то, но прикусил язык. Мать уловила: в её пурпурных глазах блеснули слёзы – кажется, она поняла, чего мы боимся.

Я включил домашнего шута:

— С братцем все будет хорошо. Я тоже был щуплый, — похлопал я себя кулаком в грудь и состроил натянутую улыбку. — И вот я крепок, пытаюсь даже кое-кому отгрызть ногу.

Мать улыбнулась сквозь красные глаза, Рейгар — грустно, будто уже знал конец пьесы.

Свою сестру Шейну я не помнил — был слишком мал, когда её не стало. Этот младенец стал первым, кого я увидел. И всё же, несмотря на радость, тревога никуда не делась.

Меня и брата пускали к ним редко — здоровье младенца оставалось крайне шатким. Каждый раз, когда нас всё же впускали, я ворковал над люлькой, а Рейгар пел тихие песни на валирийском.

За этот период Красный Замок стоял на иголках. Слуги шушукались. Раз услышал, как Пицель шёпотом вещал сиру Герольду:

— Полгода, не больше. Он слишком слаб…

— Но со вторым принцем было так же, — стоял на своём Белый Бык. — Выжил же.

— Там была удача. И… та северная дикарка, — вздохнул Пицель. — Здесь иной случай. Я не уверен, что Его Величество это переживёт.

Пфф. А о матери кто-то подумал? — проворчал я про себя. Отец, конечно, приходил — навещал её и младенца. А потом исчезал. То в бутылку, то под чужую юбку. До него, кстати, тоже дошли шепоты. Мол, так он и справляется со всем этим. Вот только — как с этим справиться моей матери?

Иногда Эйрис истерил, что Пицель делает недостаточно, чтобы заботиться о ребёнке. На этот раз я, пожалуй, на стороне мухомора — он старается.

Как‑то ночью меня разбудил кошмар. Проснувшись, я сел у камина и уставился в угли, пока они не начали складываться в черепа… Но моргнул – и всё исчезло.

Утром запах горьких трав стоял в коридоре ещё до того, как я вышел из спальни. Весть дошла до меня… Дейрон умер на рассвете, прожив всего месяц.

Смерть крошечного брата ударила по всей семье. Мать закрылась в покоях, словно в склепе. Рейгар стал ещё тише — словно отдалялся по длинному коридору, и каждый шаг делал его силуэт тусклее. Отец… он не плакал. Просто начал пить крепче. Кажется, с каждым глотком он сам становился больше пустым. Даже к нему, я испытывал сострадание.

Я не плакал. Просто ещё раз убедился: богам плевать на доброту и справедливость, монетка судьбы чаще падает ребром — и режет.

Говорят, трагедии сближают людей — но не в нашем случае. Когда происходили подобные события, они только отдаляли нас. Я пытался сблизить семью. Хоть немного. Хоть как-то. И кое-что даже вышло… но слишком мало, чтобы это имело значение.

На утро после похорон Красный Замок пропах дымом, вином и паникой. Пьяный отец сбросил плащ прямо на ступени, тряс кубком, как бубном, и вещал, что над ним висит проклятие.

— Мёртвые дети! — кричал он. — Боги отвернулись! Рейла… Рейла изменяет мне! А боги презирают бастардов!

Следующий номер был еще хуже — обезглавливание повитух и сиделок. Ведь именно они колдуют под одеялом. Он уже собирался устроить казнь, и только вмешательство советников и Гвардейцев остановило безумие.

— Он ведь не сделает этого?! — спросил я у Барристана, когда услышал, что Эйрис всерьёз собирается вытащить палача.

— Нет… разумеется, нет, Ваше Высочество, — ответил он неуверенно. — Просто порой… боль вызывает гнев. А гнев толкает людей на ужасные поступки.

Гнев… Мой отец, пока что передумал. Но я понял — в следующий раз может и нет. И что тогда? Мейстеры на костёр? Слуги на дыбах? Мать в темницу?

А потом Эйрис вдруг резко начал искать... «целителей». Магов, прорицателей, шаманов, каких-то ворожеев, подозрительно похожих на бродячих артистов с нарывами. Конечно все они были фейковые… Кроме одной.

Она появилась почти сразу. Слишком сразу, будто ждала. Ходила она всегда одна — без сопровождения. Поговаривают, что именно из-за неё те два рыцаря на турнире прирезали друг друга. И я верю. Потому что, когда я увидел её впервые во дворе — меня словно окатили льдом.

Высокая. Черноволосая. Вся в красной мантии, как из странной сказки про Восток. Капюшон с узорами, от которых слегка рябило в глазах, если смотреть слишком долго. Узоры, кстати, точно не наши. Что-то между китайскими шелками и японской гравюрой.

На лице — вуаль. Чёрная, плотная, прилипшая словно маска. Как она вообще видит в ней? Вуаль не колыхалась от порыва ветра. Почему-то она напоминала Бене Гесерет из Дюны.

— Брат, кто это? — прошептал я. — У меня аж мурашки по спине.

— Это Линда, — ответил Рейгар, тоже шёпотом. — Колдунья из Далёких Земель.

— Очередная шарлатанка?

— Не думаю. Не в этот раз…

Женщина медленно обернулась. Голова — прямо на нас. И пошла. Нет, поплыла. Как будто её ноги не касаются камня. Ощущение словно чудовище из инди-хоррора заметило тебя и нужно срочно бежать. Когда я моргнул, мне показалось, что она не отбрасывает тень.

— Далёкие Земли — это где? — уточнил я у брата.

— Никто не знает точно. Кто-то шепчет, что из Асшая. Её уже прозвали Линда Молчаливая.

Кажется, в книгах и сериалах были какие-то Красные жрецы, но я их не помню. И, по-моему, она — совсем не из тех персов. Когда она подошла, сир Гвейн встал у неё на пути.

— Миледи, прошу. Король и королева велели сохранять дистанцию.

Ответа не было. Линда просто неподвижно стояла. Трындец крипово. Ветер гудел, как Пицель в приступе астмы. Вуаль — не шевелилась.

— Вы говорите на общем? — рискнул спросить Рейгар.

— Да, — прошипела она. Голос, как у змеи — влажный, сиплый, с шипением. Сильный акцент. Словно ломает слова пополам и собирает обратно.

Я вгляделся в лицо. Сквозь вуаль блеснули глаза — фиолетовые. И... узкие. Почти щелочки. Азиатские?

Интересно, кто-нибудь ещё обратил внимание? Или только я?

— Как вам столица? — выпалил я, сам не знаю зачем.

Она помолчала несколько секунд.

— Варврски, — сказала с трудом. И с ошибкой.

— Миледи, я же сказал… — вновь вмешался Гонт, сжимая рукоять меча.

Она молча развернулась и ушла. Просто растворилась в коридоре. Настоящая Баба-яга из дальних земель, только в шёлке и с азиатскими глазами, как у Таргариенов.

И тут меня осенило. Линда. Мы все неправильно произносим. Это не имя. Это коверкание. Её имя скорее Лин Дао. Или Линь До. Возможно, она из той самой страны, про которую мало кто знает — И-Ти.

Я погрузился в размышления... Вроде, контактов с этой страной в истории никогда не было. Или по крайне мере я об этом не знаю.

А тут она! Хотел бы я побольше расспросить, но мне не дали.

Позже, в королевских покоях, мы с Рейгаром пришли навестить мать. Он заговорил первым:

— Матушка, пожалуйста, будь осторожна…

— О чём ты, милый? — удивленно спросила королева.

— О той женщине с вуалью, что появилась как из сказок Таллы, — вставил я. — Вы хоть её лицо видели?

— Видела, — кивнула Рейла. — Там ничего необычного. Обычное деревенское лицо.

Обычное? Азиатка с фиолетовыми глазами — это теперь деревенская классика? С каких пор?

— Ты уверена? Мне показалось, что я видел… фиолетовые глаза. И… форма век была другая… — произнёс я, сбитый с толку.

Мать улыбнулась.

— Это вряд ли, мой милый…

— Клянусь всеми Семи, у неё были фиолетовые глаза! — настаивал я на своём. — Узкие! И фиолетовые!

Мать и Рейгар переглянулись.

— Ну… она умеет некоторые трюки, — сказала мать. — Возможно, это был какой-то эффект. Не волнуйтесь за меня.

— Магия опасна, матушка, — сказал брат. — Её последствия непредсказуемы.

— Я знаю, — вдохнула Рейла. — И сама иностранка тоже это говорит…

— А отец? Его устраивает, что здесь бродит неизвестно кто? – бросил я.

— Он… очень благосклонен к ней, — мягко ответила мама.

А вот это уже перебор. Эйрис? С его уровнем доверия — к незнакомке в маске? Это что, заклятье? Приворот? Или у него просто уже всё поехало на фоне горя?

— А вдруг она его околдовала? — почесал я затылок.

— Даже если так, милый, этого не изменить, — королева закрыла глаза. — Ваш отец сделал свой выбор.

Мда. Честно, доверия к этой магической Чунь Ли – ноль. Я задумался… Какие у неё могут быть личные мотивы?

После её появления мне и Рейгару удвоили охрану. А она всё так же бродила по замку, словно шёпот из древних книг. Её практически никто не видел. Никто не слышал её смех. Никто толком не знал, откуда она пришла.

Если моя версия верна, то она — первая итийка в истории, ступившая на вестеросскую землю. И это капец историческое событие за тысячелетия. Словно азиатский Колумб прибыл в Англию.

Вообще поразительно: за всю историю континента в хрониках ни разу не упоминаются иностранцы из крайне далёких земель. Ну… или мы просто об этом не знаем.

Одно знал точно — она опасна. Ведь как только эта ведьма явилась — моя мать забеременела. Молниеносно быстро. Опять. Бедная матушка.

Все радовались, особенно отец, но меня не покидало ощущение тревоги.

Чтобы хоть как‑то вытянуть мать из тьмы после Дейрона и поддержать её, я начал выдавать ей разные истории того мира. Рейгар тоже был часто рядом. Голову будто сверлили буром, но сюжеты вспоминаю, похабщину обрезаю — возраст не позволяет.

— Они решили устроить пир в Ланниспорте. И просыпаются на следующее утро: один без зуба, второй со львом в спальне, третий женился, четвёртого вообще нет…

Да-да. Мальчишник в Вегасе. Адаптированный под Вестерос. Также присутствовали сюжеты из других произведений. Я брал позитивные, чтобы хоть как-то скрасить настроение. Мать улыбается — не ржёт, но улыбка есть, значит работает.

— О, мой мальчик… — тепло произносит Рейла. — Если бы ты не родился при дворе… из тебя вышел бы великий бард.

Рейгар подыгрывает: кивает так, будто знает, что такое Вегас. Гвардейцы делали вид, что сторожат двери, хотя ухом ловили каждое слово. Слуги тоже прислушивались — и у некоторых поддёргивались плечи от сдерживаемого смеха.

Хохота, к сожалению, не было. Ведь, эти истории нужно видеть, а не слышать, — но слушали все внимательно. На будущее найду какого-нибудь подходящего менестреля и передам знания. Как в случае с Таллой. Может, поставит пьесы.

По приказу отца я всё ещё хожу только по разрешённым местам замка. Беру пергамент, набрасываю планы. Потайных ходов здесь как у муравейника. У замка точно больше кишок, чем у сивушника после ярмарки. Когда вдохновение перерезает картографический нерв, просто рисую архитектуру, драконов и смешные гримасы стражников.

С гвардейцами всё хорошо: после того инцидента на турнире они к нам с Рейгаром прикипели. Особенно Баристан. Голубоглазый рыцарь теперь не просто белое плащенце, а что‑то вроде турникета между нами и тёмным миром.

Совсем недавно мне довелось ближе узнать седьмого рыцаря Королевской Гвардии — сира Освелла Уэнта. У него довольно чёрненький юмор, но все равно остается хорошим человеком. Как и все остальные гвардейцы.

— Сир Бэтмен, — мысленно произношу я про него, когда он проходит мимо в шлеме со своей летучей мышью. В голове вспышка боли, прозвище не высказать вслух, но внутри звучит громко.

Как-то раз, после занятий, Рейгар пытался учить меня игре в кайвассу. Меня — которого от одних только фигур тянуло в сон.

— А чего ты не тренируешься? — спрашиваю, двигая фигурку. — Мне пока не разрешают, но у тебя-то время идёт. Ты же не можешь вечно штаны в библиотеке просиживать.

— Мне это неинтересно, — он постепенно сдвигает ополченцев. — И в итоге это в будущем скорее не поможет.

Я хожу слоном. Щёлкаю пальцами по дереву доски, чтобы не взвыть.

— И людей ты избегаешь, — бурчу. — На турнире опять удрал от всех.

— А лучше было бы встрять в беду? Как с той игрой?

— Это… Это просто неудачное стечение обстоятельств! — пытаюсь я оправдаться. — Я же не знал, что всё настолько строго. И что кто-то нажрётся с утра.

— Ну да, — протянул он с интонацией «да-да, конечно».

Я закатил глаза, щёлкнул ещё раз, громче.

— Не ты ли мне втирал про те древние сказки? Талла тоже их упомянула, — я вздыхаю. — Считай, я вам верю. Поэтому пытаюсь что-то делать. А ты — нет… Ты ведь будущий король, в конце концов!

— Ты думаешь, я стану королём? – проговорил он, не отрывая взгляд от доски.

Что за дурацкий вопрос?

— А разве нет? — вкинул я.

— Нет, если погибну.

Да чтоб тебя, братец. Тут я вспылил:

— Говоря прямо! Если что-то знаешь – так и скажи!

— Не могу.

— Чего?! Почему?

— Если я что-то расскажу, это что-то может изменить.

Он посмотрел на фигуры и произнес.

— Ты проиграл. Слишком рано ввел дракона и потерял его.

Я уставился на доску. Да, кайвасса точно не моё — но было плевать. Бесило не это. Бесило, что он опять что-то прячет. Я встал, уже почти обиделся. Ещё секунда — и ушёл бы. Как вдруг:

— Эйрион.

Когда я остановился и обернулся — брат сидел прямо. Рейгар откинулся назад и отломил кусочек чёрствого пирожка, будто бы раздумывая. Голос — спокойный и ровный.

— Наша жизнь — это миллион нитей судьбы, которые могут нас ожидать. Но только одна нить ведёт к жизни.

Это он про что? Про метафизику? Про квантовую механику? Или решил задвинуть, как Доктор Стрэндж: мол, из четырнадцати миллионов исходов только один — тот самый.

Тот, где мы не все сдохнем. Он продолжил:

— Долгая Ночь грядёт. Ты это знаешь. Может, не до конца веришь... но знаешь.

Брат смотрел мимо меня.

— Переусердствование может привести к худшему. Иногда победа достигается… балансом.

Ничего не понял. Хоть бы ещё уточнил, какого рода «баланс» он имеет в виду.

Спасибо, мастер Йода. Вот только я — не джедай, а принц без права на ошибку.

В этот раз мы немного повздорили, но чуть позже всё же нашли общий язык. Такое с нами случается нередко. Но почему-то кажется: с каждым годом мы будем всё дальше друг от друга. Бесит, что он ничего не рассказывает. Типа: «Живи без спойлера — а то запорешь концовку».

Время шло. Беременность матери протекала хорошо. Слишком хорошо — подозрительно хорошо. Месяцы пролетели быстро. Сначала у Рейлы был только живот, а теперь вот — уже девятый месяц. Ожидание сменилось тревожным счётом дней.

Я только и делал, что учился, развивался и ждал — когда же наконец разрешат тренировки с мечом. Иногда записывал свои идеи — тайно, шифром, на случай, если вдруг кто-то решит заглянуть. Но в целом... ничего интересного.

Письма от Таллы время от времени приносил Мелвин. У неё всё хорошо — что уже само по себе чудо. Деньги появились — и, как по команде, начали липнуть альфонсы. Отшивает их на раз-два. Сейчас она с головой в трактирной эпопее: землю выбрала, стройку начала, персонал подбирает. Решила не мелочиться — всё с нуля. Думаю, у неё все получится.

Колдунью при дворе я не видел. Вообще.

Приступов не было — хвала Семерым. Но восприятие мира съехало. Время у меня теперь жило своей жизнью. То месяц — как миг. То минута — как вечность.

И сны. Сны тоже стали… другими. Разделил их на три сорта.

Первая — классическая бессмыслица. Говорящий петух спорит с индюком, кто из них главный на дворе. Нормально, почти мило.

Вторая — странные, но полуосмысленные. Смесь всего подряд. Валирия. Стена. Огненный меч. Девушка с пурпурными глазами. Абсолютно всё забывал сразу после пробуждения.

А вот третий сорт — редкий. И самый жуткий.

На днях приснился один из таких.

Красный Замок. Тот же, только пустой и утонувший в кромешной тьме. Света — нет. Но я сам почему-то свечусь. Изнутри — как фонарь. Или свечка в гробнице.

Ощущения неописуемые. Атмосфера — будто в «Астрале». Да-да, том самом фильме ужасов.

Вокруг смех, разговоры, шепоты, ругань, плач, крики… Сборная солянка крипоты. Но один звук — чёткий. Плач. Ребёнка.

Наверное, было бы разумно не идти, но я пошёл. Инстинктивно.

Приближаясь, я увидел девочку. Постарше меня, но плачет как младенец. Свет от меня освещает её лицо — и я сразу понимаю. Она из моей династии.

Я подошёл ближе. Девочка обернулась.

— Кто ты? — сквозь слёзы спросила она. — Ты светишься. Почему?

Она разглядывает меня с тревогой.

— Твоя внешность… Ты один из них?

— Кого — «них»?

— Не знаю… Не помню. Ничего не помню, — всхлипывает девочка. – Я потерялась. Не могу найти маму.

Хотел бы пошутить про Гадю, но не время. Ни к месту. И ребёнка искренне жаль.

— Кто твоя мама? – уточняю я.

— Кажется… Хелейна.

Хелейна. Внутри что-то ёкнуло. А она снова заливается слезами. Я тянусь ближе.

— Эй… эй. Всё хорошо, — пытаюсь её как-то утешить. – Я рядом. Я помогу.

На миг — словно провал в глазах. У неё в груди и животе — окровавленные дыры. Смертельные.

Мгновение — раны исчезли. Опять просто девочка. Меня пробил ужас, но я беру себя в руки:

— Как тебя зовут?

— Джехейра.

Джехейра и Хелейна… Танец Драконов. Две несчастные души, что оказались жертвами той бойни.

— Хорошо, Джехейра. Меня зовут Эйрион, – протягиваю ей руку. — Пойдем. Поищем твою маму.

Она неуверенно берёт меня за руку. Её рука – прозрачная, лёгкая и ледяная. Будто я дотронулся до холода и воздуха. У меня же, мурашки по коже.

Зачем я это делаю — не знаю. Но и оставить её одну — не могу.

Мы пошли вперёд, сквозь мрак, где я светил собой. Вокруг — всё тот же хаос голосов. И вдруг два отчётливых — мужских.

— Преисподняя без вина, как я и ожидал... Но хорошо, хоть без боли.

Слышу второй голос. Резкий и грубый:

— Дейрон! Где ты?!

И тишина. Голоса схлопываются. Исчезают, смешиваясь с остальными.

— Ты слышала это? — спрашиваю у Джехейры.

— Слышу что? — она смотрит, как будто ничего не было.

Значит, нет.

Мы продолжили путь. И спустя некоторое время — увидели новую фигуру.

Женщина. Слегка полная, но приятная на вид. По лицу и волосам – из наших. В руках — малыш. Рядом — пацан. Младше Джехейры, примерно мой ровесник.

Женщина замечает нас. Бросается к девочке.

— Джехейра! Я же велела не уходить далеко!

Девочка вырывается и бежит в ответ. Они обнимаются.

— Прости, матушка… Я услышала красивую мелодию… арфу… И пошла за ней…

Хелейна. Это она. Сто процентов.

После короткого трогательного воссоединения — женщина замечает меня. Она внимательно вглядывается. В целом, Хелейна и дети стоят спокойно. На лицах — какое-то странное… умиротворение. Покой. Почти неестественный.

Тот самый, который обычно бывает у мертвецов.

Хелейна произносит:

— Кто ты? Я не видела тебя прежде.

— Эйрион. Эйрион Таргариен, — отвечаю я.

— Может, новенький? — обращается пацан к матери.

Хелейна напрягается. Она, наконец, замечает свет, исходящий от меня.

— Нет, от него исходит… огонь! — её глаза расширяются. — Это невозможно! Никто… никогда. О боги. Ты не должен быть здесь!

Что, едрёна мать, вообще происходит?

— Возвращайся! Возвращайся немедленно! Иначе… последствия могут быть непредсказуемы!

Я чувствую, как свет внутри становится жаром. Пламя поднимается — обвивается вокруг меня, создавая вихри. Я начинаю… растворятся.

— Береги себя, дитя, — с грустью произносит Хелейна. – Надеюсь, ты окажешься здесь, когда будешь стар. Или не окажешься вовсе...

— Спасибо, — мягко улыбается Джехейра. — Пока.

Вся четверка машет мне в ответ.

Я проснулся.

Это был… загробный мир? Лимб? Астрал? Подобие мира духов как в Dragon Age?

У Мартина, вроде, такого не было.

Только собрался анализировать — и всё, память ускользает. Как всегда.

И тут понял: я не один в комнате.

Передо мной — та ведьма. Линда. Стоит посреди комнаты. Смотрит пристально — прямо в меня. И говорит на валирийском:

— Suene dārilaros... Daor. Konir gō jagon daor. Daorys kostas. Daorys. Gīda hāre laesoti vala konir gō jagon daor.

(— Юный принц… Нет. Никогда не спускайся туда. Никому нельзя. Никому. Даже Многоглазый туда не ходит.)

— Nyke daor eptan... Bisy mērī gaomagon! (Я не хотел... Оно само!) — выкрикнул я.

Она взмывает. Её тело вспучивается и темнеет, превращаясь в чёрную жижу. Густая тень растёт. Она заполняет всё пространство. Захватывает комнату. Один словом — монстр.

Веном? Нет... Обскур. Огромная тварь из ночного кошмара.

Я закричал.

И проснулся… снова.

— Да вы угораете. Сон во сне?!

Пот струился по спине, по шее, в глаза — будто тело решило сбросить вес за один вечер. За окном – глубокая ночь. Руки дрожат. Голова звенит.

Это и была третья категория. Такой сон Нолан и Ди Каприо, точно одобрили бы. Жаль «волчка» рядом нет. Словами не передать, каково это. Но одно знаю точно — обратно туда не стоит. Не думаю, что мёртвые родственники примут меня с песнями. Это не «Тайна Коко».

Только вот как это контролировать? Зараза. Скоро всё равно ничего не вспомню. Как бы я ни цеплялся – эти сны утекают, как вода сквозь пальцы.

Вторая категория — тоже. Но петуха с индюком — помню. Индюк, кстати, выиграл спор.

За дверью началась суета. Услышал вошканье, голоса слуг и придворных.

У мамы начались роды. В этот раз — в срок.

Я не спал всю ночь. Веки тяжёлые, как утюги, но сон не шёл. Будто что-то внутри держало меня в подвешенном состоянии — не тревога, не страх, а именно ощущение, что в комнате кто-то есть. Кто-то, кого я не вижу.

Слуги метались туда-сюда. Загромыхали тазики, шаги, шепотки за дверью. В какой-то момент – всё стихло. Но потом голос:

— Девочка! Это девочка! Здоровая, красивая и румяная!

Вздох. Камень грузовиком с плеч. Всё обошлось. Значит, сработало: молитвы, травы ли той молчаливой ведьмы — кому теперь дело.

Я едва улыбнулся, как стены треснули от нового звука — далёкого крика.

Жуткий до ломоты в костях.

Не родовой. Не от боли. Ужас. Чистый, животный, дикий. Он был еле слышен — но пронзал всё.

Это мать. Её вопль, как нож, прошил башню до самого фундамента.

— У‑бе‑ри‑те! Уберите ЭТО от меня! — эхом бьётся по коридорам.

Я выглядываю из комнаты. Гонт и Дарри стоят рядом — они не знают, что случилось.

Слышу хлопанье дверей. Небольшая паника. Звон металла. Кто-то бегает по коридорам. Команды. Стража носится, обыскивает даже каменные щели. Тайвин на бегу — стальной, Герольд — громогласен.

— Найдите её! Немедленно! — Тайвин.

— Ведьма! Найти ведьму! Приказ короля! — Герольд.

Седьмое пекло! Значит, аукнулись игры в магию.

Я лихорадочно ищу глазами хоть кого-нибудь — зацепиться, спросить, понять, что произошло.

Харлан. Идёт рядом со стражниками. Бледный как мел. Шаг быстрый, напряжённый. Я бросаюсь к нему — но Дарри отсекает меня одним движением. Будто я заразный. Меня разворачивают и уводят обратно в комнату.

Я жду. Сижу, считаю удары сердца через пальцы. Чувствую, как внутренности скручивает в узел. Потом входит Мелвин. Белый, будто из гипса вырезанный. В глазах — ужас, смешанный с чем-то вроде растерянного благоговения. Одежда прилипла потом.

— Что там случилось?! — бросаюсь я сразу. — Что с мамой?

Мелвин не отвечает сразу. Губы шевелятся, но звук застревает, где‑то в горле.

— Их двое, — произносит он глухо.

— Близнецы?

Кивок. И сразу уточнение:

— Точнее, было двое, — торопливо добавляет он. — Девочка здорова. Очень здорова. Она кричит, как маленький дракон. Но второй ребёнок…

Мелвин проводит ладонью по вспотевшему лбу, будто хочет стереть картину из памяти, но лишь размазывает её глубже. Слова тонут в хриплом вздохе.

— Второй ребёнок родился мёртвым.

Я бухнулся на кровать. Матрас скрипит — будто подтверждает приговор.

— Но это ещё не всё, — мейстер говорил глухо, словно сам не верил в сказанное. — В летописях упоминались случаи… рождения младенцев, крайне уродливых. Не совсем человеческих.

Он упрямо смотрит в сторону — прямо в камин, будто там записан удобный ответ, а затем продолжает:

— Но это… это было слишком… — Мелвин сглатывает и гасит голос почти до шёпота. — Без пола. Полностью в чешуе. Длинный хвост, кожистые крылья, и безглазое. С клыками и когтями.

Я не сразу понял, что перестал дышать. Только когда грудь начало жечь, я вдохнул — резко, судорожно. Сердце вдавило в рёбра. Руки задрожали.

Мои пальцы сами тянутся к левой руке. К мизинцу. Неосознанно, я начал теребить то самое пятно. И чувствую…

…чешую.

Глава 9: Громкие шёпоты

Гетерохромия. Кажется, так это называется — когда глаза разного цвета. У моей сестры, новорождённой, один был лиловый, как и полагается нашему сорту крови. А второй… хрен поймёшь. Сине-зелёный? В одном освещении — голубой. В другом — больше зелень. Как хамелеон на эмоциях.

Когда я впервые увидел её, сразу понял: Мелвин не соврал. Она была здорова. Крепкая. Никаких тебе хрипов, слабости, вялости — как у меня или Дейрона в младенчестве. Глаза ясные, щёки румяные, бело-серебристые волосы на макушке — как венец. Только вот… на спине были рубцы. Едва заметные, будто следы от когтей.

— Когда они родились… — сказал Мелвин так тихо, словно боялся, что стены напишут донос. — Кожи немного слиплись. Спиной к спине. Но разделились сами. Легко.

Пипец... Почти сиамские? Значит, вместо габсбургских челюстей у нас теперь чешуйчатые дети, спаянные плотью. Мейлис Ужасный, выходи, у нас тут новый сезон выходит. Только теперь с магией на китайских стероидах от ведьмы.

Я сразу решил: если у меня начнёт расти чешуя, пусть Мелвин без лишних слов берет нож. Прямо по мизинцу. Но пока не растёт. Надеюсь.

На удивление, в этот раз Эйрис смягчился к матери. Видимо, роды настолько были безумными, что даже у него включилось что-то похожее на сочувствие. Он позволил Рейле самой выбрать имя. Мать почему-то выбрала довольно редкое в нашей семье — в честь благочестивой септы из нашего рода. Так появилась Мейгель. Мейгель Таргариен.

Ну, пойдёт. Хотя я бы предпочёл Ширу. Или Висенью. Правда, обе тянут за собой шлейф магии, крови и чёрного. А после того, что вылупилось при родах… это уже лишнее.

Сейчас вся история с Бешеным Зубом выглядит, как невинный розыгрыш на празднике. Люди были в ужасе от родов.

Ведьму, кстати, так и не нашли. Растворилась. Испарилась. Словно и не было. Половина шепчет: выполнила свою часть сделки. Другая половина шепчет громче: «но не так, как просили».

Король, разумеется, орал. Ему нужен был мальчик. Нас двоих ему мало — мы его не устраиваем. А в итоге, получил девочку и… мёртвое нечто с хвостом и крыльями.

Рейгар эти дни ходил весь бледный. Отец бесновался, вопил, что его обманули, требовал ведьму найти и казнить. Но больше всего данное событие задело маму.

Королеву прибило к подушке. После таких родов ей начали капать маковое молоко. В малых дозах, но регулярно. По идее, кормящей матери это нельзя. Даже каплю. Но тут — иначе никак. Поэтому Мейгель пока отдали кормилицам.

Иногда мы с Рейгаром ночевали в её покоях. Просто сидели рядом, чтобы была не одна.

Отец, как и обещал, приставил к своей жене двух септ. Не запер в Твердыне Мейгора — но всё же. Подозрения в измене у него не стёрлись как мел.

Септы эти... так себе. Две противные тётки. Ещё и подруги между собой, как выяснилось. Гвин на их фоне была более приятной дамой, хотя у самой не все дома.

Как-то ночью я подслушал, как они ностальгически смаковали свою «бурную юность» и ворчали на Гвин: дескать, та застукала их за непотребством, но всё же прикрыла.

Вот такой я ухоходец. Память на лица у меня паршивая. Но слух — просто дар богов. Или Проклятие. Зависит от того, что именно я слышу.

— Бони… — выдохнула мать однажды ночью, в бреду. Слеза скатилась по щеке. Мы стояли рядом. Я и две эти церковные тени.

Бони? Что ещё за Бони? Не знаю такого. Может, имя из прошлого? Далекая любовь? Или просто имя из сна. Но септы — услышали. И, конечно, начали шушукаться. У них включился режим «Настучать Эйрису». Пришлось импровизировать — спасать репутацию матери.

— Это её мёртвый друг. Из детства, — выдал я моментально.

— Королева должна думать только о короле. Это неблагочестиво, — зашипела одна.

Дофига умная что ли?! А фантазии про интим из бурной молодости — это прямо богоугодно? Хорошо. Ща будет.

— А вы? Разве не вспоминаете? Свою первую любовь. С четырьмя… — невинный взгляд, голос малыша. Слово «конюхами» не договорил. Намёк повис сам.

— Это…

— Или нельзя? Тогда, думаю, об этом не стоит никому рассказывать. Мало ли… кто знает подробности.

Морды побелели. Я завершил комбинацию цитатой из «Семиконечной», с намёком на лицемерие и скрытую похоть. Мягко, но понятно.

Мать постепенно оживала. Медленно, но верно возвращалась в себя.

С сестрёнкой все было хорошо. Мейгель росла самым обычным ребёнком. Почти.

Мы с братом часто играли с ней. Я кривлялся, корчил рожи, изображал обезьяну, дракона, старого мейстера. Она смеялась и хихикала, потом тянулась ко мне руками. Никаких намёков на монстра из кошмара.

Но иногда… она смотрела пристально. Долго и внимательно. Бывало, когда я смотрел ей в глаза — я видел не младенца. Взгляд был слишком осознанный. Будто взрослый человек внутри детского черепа пытался вспомнить, кто я. Или что-то вычислить.

Правда и это ещё цветочки. Порой на её лице появлялась и другая гримаса — злобная, тонкая улыбка. Мельком, на долю секунды. Потом исчезала и снова просто ребёнок.

Я, конечно, молчал. Хватит нам тёмной ауры. Но внутри всё сжималось. Что-то не так. Что-то в ней… постороннее.

Отец вскоре укатил в Дорн. С собой прихватил Рейгара, Тайвина, часть совета и нескольких гвардейцев. Типа командировка. Вроде как король и должен ездить, навещать лордов — чем чаще, тем лучше. Тут я не спорю.

Только я порадовался, что обрел немного свободы... и тут же получил по носу. Гвардейцы напомнили об указе: никуда из Красного Замка. Никакой Гавани. А у меня, между прочим, были причины. Важное дело — нужно найти кузнеца. Те, которые в замке — не подходят.

Уговаривать не помогло. Логика, доводы, хитрые мольбы — не сработало. Хотя в их глазах мелькало сомнение. Но — «приказ».

А тем временем новенькие слухи. Уже пошли разговоры: мол, Мейгель будет будущей невестой Рейгара. Прекрасно.

Разница в возрасте? Одиннадцать лет. Пф, нестрашная преграда. Но кровосмешение — вот тут у меня всё внутри сжимается.

Хорошо, что не я. Правда. Я бы не смог. Даже со всеми законами этого мира, доктриной Исключительности и идеологии богов. Да, даже если Мейгель вырастет с красотой уровня Ширы Морской Звезды — слишком перебор для меня. Чувака из современного мира.

И что бы я сделал, если бы сказали — она твоя невеста? Не знаю. Но, слава Семерым, это не мои заботы.

Я продолжал исследовать замок. И, как назло, ни одной грёбаной потайной двери. Вроде всё обнюхал, обстучал, обмерил. А результат — ноль.

А ещё — белые плащи. Маячат за спиной, как привязанные псы. И стража то и дело появляется из-за угла, словно у них встроенный радар на мой запах.

— Когда придёт время, я расскажу тебе о некоторых проходах, которые знает только наша семья, — мягко сказала мать, чуть улыбнувшись. — Сейчас это опасно. Некоторые из них с ловушками.

Я вздохнул.

— А нельзя было сказать раньше?.. — пробормотал, уставившись в потолок. — Я бы не тратил столько времени, пытаясь найти проход в стене, как дурак.

Бросаю на стол свою пачку карт Мародёров. Почти волшебные пергаменты — с подписями, линиями и всякой чепухой.

Мать аккуратно подняла один из листов. Взгляд у неё стал внимательным. Она разглядывала их, будто действительно что-то увидела.

— Ты сам всё это нарисовал? — спросила она с искренним удивлением.

Устало киваю. Плечи — вниз.

— Но они ещё не закончены, — поясняю. — А что мне делать? В Гавань нельзя. Тренироваться — нельзя. С кем-то пообщаться — тоже нельзя.

Я начал ныть и жаловаться. Рейла молчит немного, потом говорит:

— Я поговорю с твоим отцом, когда он вернётся. Я не люблю эту идею с оружием. Но тебе это нужно. И возраст уже подходит.

— Правда? — я вскинулся. — Спасибо!

Я бросаюсь к ней и обнимаю крепко. Почти как раньше, когда был малышом.

— Обязательно сохрани карты, — сказала она, поглаживая мой затылок. — Они тебе ещё пригодятся.

Киваю. Хочется, чтобы всё это было не зря. Эти линии и коридоры. Может, однажды они станут путеводной нитью. Из лабиринта, где сам я — и есть потерявшийся Минотавр.

Отец с Рейгаром вернулись. Крайне быстро. Как будто не в Дорне были, а просто вышли покурить на балкон, потом передумали — и обратно.

Как только они приехали, мама поговорила с отцом. Он согласился: пора начинать тренировки. И мне разрешили. Спасибо, мама. Искренне.

Но.

Но…

(далее следовал поток длинного многоэтажного мата).

Это грёбаный ад! Будь проклята моя идея с занятием по оружию! Я успел пожалеть об этом тысячу раз — каким же идиотом я был!

Ни тебе лёгкой разминки. Ни взмахни мечиком и беги пить лимонад. Нет!

Это была пыточная, замаскированная под воспитание. Средневековый морпех-фитнес. Без права на нытьё. Без отсрочек принцу, невзирая на капризы.

Пот. Кровь. Грязь. Слёзы. Мышцы горят, ноги подкашиваются, лицо как у варёной репы. И назад дороги нет.

А Рейгар… вышел из своей норы-библиотеки. И начал тренироваться. Может что-то вычитал или узнал? Или я его убедил.

Нам с братом выделили отдельную площадку. Только вдвоём. Без чужих. Сказали, что с другими начнём тренироваться, когда подтянем базу. Слуги и придворные крутились на расстоянии. Вроде как нельзя подходить близко, но формально — не запрещено.

Когда пошёл слух, что брат взялся за оружие, лорды начали присылать своих сыновей. Пажи. Оруженосцы. Целая делегация будущих лизоблюдов.

Кто-то уже был тут. Кто-то приехал. Они облепили Рейгара, как пчёлы мёд. К некоторым он начал оттаивать. Особенно к тому, рыжему, которого я видел ещё на футболе — Коннингтону. И к чуваку из Звездопада — Эртуру.

Когда я увидел рыжего, помахал ему. Он махнул в ответ, неловко.

А Эртур… ну, это нечто. Выглядел старше Рейгара. Наверное, был старше. Хотя, я в возрасте — слеп. Однажды двадцатилетнюю придворную принял за сорокалетнюю, а слугу лет двадцати — за ребёнка.

Но когда я увидел, как Эртур тренируется… Это было что-то. Настоящая поэзия. Меч у него в руках будто сам жил. Шептали, что он превзойдёт Барристана. Говорили, что уже пророчат ему белый плащ.

И я просто стоял. Смотрел. И знал: мне до него — как до звезды.

Тренировки шли во внутреннем дворе. Под присмотром Виллема Дарри. Суровый мужик, крепкий, с проседью и голосом, будто гром гремит внутри шлема. Стал мастером над оружием после того как Эйрис с Тайвином, как обычно, сцепились. Ланнистер хотел впихнуть своего брата Тиггета — не вышло. Дарри занял место.

Наверху сидели зрители. Отец и мать. Мейгель была на руках у Рейлы. Лорд-десница чуть сбоку и пару советников. Все смотрят. Сегодня всё было особенно официально.

На меня напялили шлем, который выглядел как кастрюля. Видимо, чтобы я не ушиб голову. Он немного сползал и сидел так, будто хотел сожрать мои уши. Брат — сдержанно улыбнулся.

Я старался выглядеть героично, но чувствовал себя, как пельмень в броне.

Рядом стояли Барристан и сир Бэтмен.

Дарри поклонился. Рейгару — ниже. Мне — чуть короче.

— Ваше Высочество, Принц Рейгар. Принц Эйрион. Сегодня мы повторим основы. Как подобает каждому, кто держит меч не ради блеска, а ради долга.

В другие дни шли по остальным темам: лук, копье, верховая езда. Удивительно, но разминку никто не делал. Сразу — в суть. А вот тяжёлое ОФП — в самом конце. То есть сначала добей, потом добей сильней.

Мы кивнули. Я держал меч двумя руками. Даже деревянный он тянул руки вниз.

Дарри начал читать свои лекции. Про честь. Про долг. Про рыцарство. Я старался не зевать. Меч чуть не выскользнул. А уже потом пошла речь об оружии:

— Меч держим ближе к гарде. Крепче. Ладонь — твёрдо, — Виллем начал объяснять, пока мы повторяли стойку. — Положение корпуса — не разворачивать. Держать ровно.

Повтор. Шаг. Удар. Стойка. Справа Рейгар уже занял позицию. А меч в руках брата смотрелся так, даже чучело рядом, казалось, волновалось. Я же — как цыплёнок в луже.

— Сир Барристан, прошу вас, — сказал Дарри.

О, да. Любимая часть. Барристан частенько заменял второго инструктора. Его движения — как танец. Виллем объясняет палкой-маркером. Показывает, где вверх, где вниз, где обычно делают ошибки.

— Спина прямая. Меч — в диагональ. Не горизонталь. Не вверх. Вот.

Рыцарь двигался, как вода.

Снова удары. Голова. Рука. Нога. Сначала показывал Барристан, далее — мы.

Рейгар сделал выпад. Точно, плавно. Каждое его движение было ровным, как будто он знал, куда попадёт меч ещё до того, как его поднял. Я вздохнул.

Выходило у него все идеально. Он вообще был идеальным. Как это вообще совместимо?!

Он же книжный! Мало того что добродетельный красавчик. И наследник короны. А теперь ещё и мечник? Если это не Марти Сью, то кто?

— Теперь вы, принц, — обратился ко мне Дарри.

Я шагнул вперёд. Меч тянул руку вниз, как будто хотел уйти в отставку ещё до боя. Размах. Удар. По ноге чучела. Ни тебе искр, ни фонтана соломы. Только жалкий хлоп и осознание собственной ничтожности.

— Смотрите на брата, — Дарри указывает. — Он чувствует баланс. Вы же торопитесь.

— Давай, Эйрион! Бей как дракон! — голос отца сверху.

И понеслось от папани. «Твой брат делает лучше». «Рейгар бьёт сильнее». Рейгар то, Рейгар это. Начало подкипать.

Брат склонился ко мне, шепнул:

— Ты не следишь за дыханием. Весь в напряжении. Следи за этим.

Дыхание. Может что-то перенять от медитации? Я сосредоточился. Вдохнул. Размахнулся. И ударил. По руке.

В этот момент что-то щёлкнуло внутри. В голове — вспышка. Я тихо зарычал. Глаза расширились. Опять эта мерзкая гримаса. Виллем потёр лоб. Рейгар с гвардейцами переглянулись.

Рука чучела — покосилась.

— Очень хорошо, — сказал Дарри. — Есть техника. Есть сила.

Потом пошли приемы защиты и уклонений. А затем — щит.

Деревянный, круглый, тяжёлый. Мастер над оружием учил нас, как его держать, как не прятаться за него полностью, как парировать удары. У меня же больше получалось им спотыкаться.

В финале — отработка с Барристаном. Не спарринг.

Мы вдвоём на него. Он один — на нас. И отбивался, как будто фехтовал с двумя пьяными гусями. Рыцарь, кстати, был очень нежен с нами. Даже ласков. Честно — многие мальчишки мечтали бы оказаться на нашем месте. И я их понимаю. Дарри комментировал ошибки.

Мы с братом — пыхтели. Буквально. Пот тек в глаза, броня натирала плечи, дыхание вылетало рваными глотками. Один выпад — и Барристан уже сбоку. Второй — и он стоит за спиной. Иногда он просто смотрел и ждал, пока мы сами друг друга не собьём.

Барристан перехватил наши мечи с изяществом, отвёл, развернул, чуть подтолкнул — и я чуть не сел задом в пыль. А брат врезался в меня. Оба завалились, как мешки с мукой. Виллем и сир Бэтмен тихо хрюкнули от смеха. Барристан по-доброму улыбнулся. По-отцовски. Выглядело это трогательно.

— Пусть потренируются между собой, — выкрикнул Эйрис. — Хватит этих детских игр!

— Мой король... пока ещё рано, — Дарри чуть запнулся. — Разница в возрасте. В навыках.

— Я сказал поставьте их друг напротив друга! Спарринги — это норма.

Справедливости ради — не врал. Спарринги — обычное дело. Но не между подростком и ребёнком. Тут и разница в возрасте, и весовая, и техника. И просто... здравый смысл.

Небольшая толпа начала сгущаться: слуги, стража, знать. Даже те, кто просто проходил мимо — замедляли шаг.

Мы с Рейгаром встали лицом друг к другу. Взгляды — неуверенные. Поклонились и начали.

Шлем снова закрыл мне полмира. Рейгар подходил медленно, давал мне пространство. Видно было — поддаётся. Я пытался отбивать. В ответ — почти ничего.

— Не поддавайся ему! — прорезал воздух голос Эйриса.

Брат вздохнул. Смотрел с грустью. Потом начал усиливать удары. Уже стало больно. Внутри что-то вскипело. Я дышал. Глубоко. Ровно. Давил на пульс. Приглушал ярость.

— Ещё сильнее! Эйрион, бей в ответ! Как ты бил по тому чучелу!

Лицо Рейгара изменилось. Ему было стыдно. За себя, за отца, за бой. Всё это выглядело, как избиение. Я был просто... целью. Зверь внутри — уже бился в ребра. Царапал изнутри.

И тут — плач Мейгель. Высокий, тонкий. Врезался прямо в череп.

— Убери всех посторонних. Ты позоришь наш дом, — холодный шёпот Рейлы.

— Мои сыновья должны проявить себя! — Эйрис не сдавался. — Что Рейгар, что Эйрион!

— Ты в любом случае опустишь в грязь одного из них.

— Не опущу! Они оба покажут себя как драконы!

От натиска ударов я упал и не смог встать. Боль в ноге пульсировала.

В глазах отца — злость. Не просто злоба, а старая, глубокая. «Я не забыл тот турнир», — читалось в его взгляде. По лицу Тайвина — молчаливое довольство. Он не улыбается, но видно, что кайфует.

Можно было бы отпустить контроль. Выпустить то, что внутри. И, может быть, уравнял бы счёт. Но… а если я не остановлюсь?

Я не хочу впиваться в брата зубами. Пусть лучше будет боль. И позор. Чем... это.

— Всё! Достаточно! — Рейгар остановился.

— Что значит всё?! Я приказал…

— Хватит! — голос матери прорезал воздух. — Ты собираешься сделать родного сына калекой?!

Пауза.

Эйрис скривился. Затем резко встал и ушёл.

Мать — за ним. Подхватила Мейгель, крепко прижав к груди. И ушла быстро, почти не оглядываясь. Только взгляд — робкий, материнский — в мою сторону. И острый, как лезвие. Но не мне — а отцу.

Тайвин — следом. Без слов, но довольный до костей.

Рейгар подошёл ко мне.

— Эйр, я... — он давно уже зовёт меня так. Коротко, по-свойски.

Лежа, я протянул руку. Он взял и поднял меня. Болело всё. Особенно — нога. Глаз и губа — вспухли. Пульсировали.

Кто-то начал хлопать. Кто — не видел. Но звук был. Смешной, глупый, нелепый аплодисмент.

— Все расходитесь. Здесь не представление, — сухо бросил сир Бэтмен.

Маленькая горстка людей начала рассыпаться. Но уши не отключались. Я слышал. Слова, которые пролетают мимо всех ушей, но впиваются в моё. Проклятые тихие шепоты.

— «Слабак»

— «Неравный бой»

— «Ещё Бешеным Зубом называют»

Плевать. Пусть бормочут. Но потом — фраза. Одна. Как игла прямо в ухо.

— Отродья кровосмешения. Неудивительно, что их дети дохнут как мухи. Если мать — шлюха, а отец — алкаш.

Стоять! А не прих*ел ли ты случаем?!

Ты это сказал вслух? ТЫ СЕРЬЕЗНО, МАТЬ ТВОЮ?!

Внутри произошёл взрыв. Дота-ярость, стадия «маму не трогай». Срывает цепь без шансов.

Глаза в режиме боевого сканера. Где он?! В красном.

Герб — баранья голова. Знакомо. Рамбтон. На лице — следы серой хвори. Пацан выглядит старше Рейгара. И, судя по лицу, считает себя неприкасаемым.

Я оскалился — у меня уже отрасли коренные зубы. Один боковой клык торчал и был длиннее других.

— Что ты сказал?! — вырвалось у меня, как только я поднялся с руки Рейгара.

Все вокруг замерли и обернулись. Сняв шлем и я уже шёл на него. Хромая.

Парень стоял в паре с другим — более молодым. Тоже самодовольным.

— Ты! — указываю я пальцем. — Повтори, что сказал!

Он не дёрнулся, наоборот, выпрямился. Как будто ждал. В глазах — презрение. Тонкое, почти скрытое. Но я его вижу.

— Мы? Мы ничего не говорили, мой принц, — вмешался его кореш.

— Да, Ваше Высочество, — добавил сам Рамбтон. — Может, вам почудилось из-за головы.

— Язвить собрался? — огрызнулся я. — За такие слова язык вырывают. Или хуже.

И да — я не шучу. Эйрис бы и не моргнул. Хоть ты ребёнок, хоть нет.

— Что случилось? — подошёл Рейгар.

— Кое-кто забыл своё место. И вякнул гадость, — грозно отвечаю я.

— Что именно? — уточнил брат.

— Что-то про кровосмешение. И про наш дом.

Я всё-таки умолчал, про мать и про отца. Если такое скажу — может быть скандал. И казнь. Несмотря на свой гнев — я не людоед.

Дарри, Уэнт и Барристан уже приближались. Толпа — снова в стоп-кадре.

— Если что-то было сказано, нужны доказательства, — Дарри старается говорить спокойно.

— Он ничего не говорил. Клянёмся, — лезет напарник Рамбтона.

— Осторожней с клятвами, — зыркнул я. — Их не просто так дают.

— Мой принц, — вставил Уэнт. — Прошу меня простить. Но на таком расстоянии действительно вряд ли что-либо можно услышать.

Он прав. Баранья голова находился довольно далеко, когда произнёс фразу. Только это не меняет сути.

Оскорбительная фраза мне не послышалось. Это не глюк. Слух у меня острый — хоть в разведку отправляй. Всё, что я когда-то подслушал, потом почему-то оказывалось правдой. Совпадение? Не думаю.

Я изящно прокрутил деревянный меч в руке. Вдруг стал лёгким. Злость же выжгла боль.

— Поставьте нас в спарринг. Пусть отвечает за слова!

— Ваше Высочество… — Барристан пытается влезть. — Принцев никто не имеет права трогать без воли Его Величества.

— Тогда я требую суд поединком. Не прошу. Требую. За оскорбление Дома Таргариен!

— Эйрион, нельзя бросаться без доказательств, — влезает Рейгар. — И, тем более, поединком.

— Но я говорю правду! Я бы не стал кидаться просто так! — зверь внутри воет.

— При всём уважении, Ваше Высочество, но вам пока рановато, — иронично вставила баранья голова. — Даже с деревянным мечом.

...Смешки.

Тихие. Приглушённые. Те, кто считает, что их не слышат. Но я слышу.

В этот момент — мой шлем летит в воздух.

Молниеносно быстро.

Прямо в Рамбтона.

Прямо в его надменное лицо.

БАМ!

Метко. Чётко.

С хрустом. С глухим звоном.

Он валится на колени. Ловит лицо руками. Из носа — кровь. Кажется, сломал.

Тишина сжимается, как пружина.

— Овца должна знать своё место, — прорычал я сквозь зубы, показывая клык.

— Эйрион. Довольно! — впервые Рейгар повысил голос.

От его крика меня передёрнуло.

Вот оно как... Ему верит. А мне — нет.

Я разворачиваюсь и начинаю уходить. Ещё легко с ним обошёлся. Не будь он ребёнком, я бы прибил его.

— Я отказался биться с тобой, потому что ты мой брат, — бросаю Рейгару, проходя мимо. — А ты даже за меня заступиться не можешь.

Молчание. Только губы у него — в тонкую линию.

Хромая, сваливаю с двора. Всё тело пульсирует. Барристан касается плеча — я рефлекторно одёргиваюсь. Честно, не хотел — не со злобы. Просто был инстинкт.

Позади — две девчонки-служанки. Смотрели мне вслед, раскрыв рты. Как в театре.

А я чувствую... уныние. И пустоту.

Потому что овца была права. Во всём. Кроме, матери.

Глава 10: Стальная Улица

Мелвин осмотрел меня и, не без облегчения, заключил: всё нормально. Считай, просто ушибы — как после хорошей драки, а не какого-то там спарринга. Пара дней отдыха — и обратно в пекло тренировок.

Из-за Рамбтона сначала были нотации матери. Стандартные, усталые. Мол, так нельзя, мол, не подобает, ты же принц, а не дикий зверь с улицы. Я не спорил, не фыркал и не закатывал глаза. Просто кивал, смотрел куда-то в пол, как будто по-настоящему изучал текстуру ковра.

С братом мы играли в молчанку. Думаю, скоро остынем — и всё сойдёт на нет. Очередное примирение по привычке. Но его упрёк… и отсутствие поддержки тогда, при всех...

Это задело. Глубже, чем любые его удары, когда мы «соревновались» как воины. Намного глубже.

Потом — отец. На следующее утро он выглядел... нормально. Что уже пугает. Без мешков под глазами, трезвый как лед на стене. Аккуратный, приглаженный, словно в него вставили новую батарейку.

— Именно когда я ушёл, ты решил показать свой нрав?! — прорычал он за обедом.

Мать и брат сидели, переглядываясь. А Мей — так я стал звать сестру — сидела у неё на коленях, кушала с ложечки и внимательно слушала, будто понимала каждое слово.

— На тренировках часто дерутся, — пробурчал я, ковыряя ложкой кашу.

— Что именно он сказал, раз ты сорвался? — голос отца был сух.

— Что я дерусь как цыплёнок. Вот и всё.

Рейгар глянул на меня с выражением «ты не это говорил». Да, соврал. Поверь, даже «усечённая» версия — с домом и кровосмешением — уже довела бы отца до бешенства.

— Остальные говорят, что ты не мог услышать с такого расстояния, — заметил Эйрис.

— Может быть. Но хамил он открыто. И ухмылялся при этом, как ни в чём не бывало. Не так ли? — я обратил взор на брата. Тот осторожно кивнул.

— Если это так, то сломанного носа за такое мало, — усмехнулся отец. Ну вот, пожалуйста, о чём и я говорил.

— Возможно. Но инцидент уже исчерпан. Теперь с носом-лепёшкой он не просто баран по гербу — но и по лицу.

И тут Эйрис рассмеялся. По-настоящему. Без злобной кривизны губ. Даже как-то по-человечески.

— Жаль, я этого не увидел, — сказал он тепло. Такое у него бывает... раз в полнолуние. — Слава Семерым, хоть здесь ты не опозорил свой дом, Эйрион.

Я решил рискнуть. Раз уж попутный ветер, почему бы не поднять парус.

— Отец, — он отвлёкся от еды, и я не упустил момент. — У меня скоро именины. Я хотел бы в подарок… возможность найти подходящего кузнеца на Стальной Улице. Хочу заказать кое-что особенное.

Нужно уломать его. Других подарков просить не буду. Кстати, с золотыми драконами у меня порядок — неофициальными запасами я обзавёлся. Официальные, разумеется, по-прежнему принадлежат Его и Её Величествам.

— В Гавань?! — его глаза расширились от недоумения. Смотрелось забавно. — Ну уж нет. Тебе туда рано!

— Всего один раз. Туда и обратно. С охраной. Прошу тебя.

— Чем тебя кузнецы при замке не устраивают?

— Делают не так, как я прошу, — сказал я. Отчасти правда.

— Если уж так надо — вызови их сюда к замку!

Ага, конечно. Чтобы потом пошёл слушок, что Бешеный Зуб заказывает что-то странное. Вроде орудий для пыток. И чтобы уши всех советников торчали из-за штор. Нет уж. Да и, честно говоря, просто хочу увидеть город. Настоящий. Своими глазами.

— Я бы хотел сам оценить их работы. Посмотреть Гавань, — умоляюще я смотрел на него. — Я же вёл себя хорошо… ну, кроме Рамбтона. Септа подтвердит. Прошу тебя, отец.

Он прикусил губу. Глаза начали бегать, как всегда, когда он чувствует подвох. Потом король закрыл веки и махнул рукой. Медленно и неуверенно.

— Хорошо. Только потому, что у тебя праздник. Считай это подарком.

У меня внутри всё загорелось. Миссия одобрена. Офигеть…

— По всем вопросам обращайся к Мелвину, — продолжил король. — Пусть займётся организацией. Чтобы ты своим лицом там не светил! И если хоть на шаг отойдёшь от Стальной Улицы…

— Я понял, отец! Благодарю!

Я встал. Поклонился формально, но искренне. Это было не просто «можно» — это было «да» в мире постоянных «нет». Улыбки мелькнули на лицах всей семьи, кроме отца. Ему было не в радость от этой одобренной затеи.

В последующие дни я думал, какие чертежи отдать кузнецам — в качестве пробного задания.

В какой-то момент, сидя у пруда с пергаментами на коленях, я краем глаза заметил, как Ливен метнул нож. В столб. Почти в центр. Лезвие звякнуло — и будто вросло в дерево.

Меня это зацепило. Не знаю — точностью, холодом, или тем, что это было тихо. Ни крика, ни лязга. Просто: бросил — попал.

— Вы умеете метать ножи? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Когда скучно, ваше Высочество. Хотя, если честно. Я далеко не мастер.

— Можно попробовать? — свернул я чертежи и встал.

Ливен достал из своей мини-сумочки пару ножей. Я взял одну. Из-за возраста нож был слегка тяжеловат для меня. Но я чувствовал, что он ждал полёта.

— Не поделитесь советом для начала? — я замахнулся.

— Попробуйте именно отпускать, а не бросать с силой. Пусть уходит сам, как птица, — сказал Ливен. — Шлемом вы, конечно, впечатлили многих. Но это совсем не то.

Мы оба усмехнулись. Я кинул — нож полетел. Вонзился в боковую доску. Далеко не центр, но — вонзился.

— Ого, — кивнул он. — Неплохо, очень даже неплохо. С первого раза — и уже угол правильный.

Я нечаянно улыбнулся. Аж странно было.

— Я так понимаю метание ножей мало пользуются популярностью? — спросил я, взяв второй нож.

— Конечно, ваше Высочество, — усмехнулся гвардеец. — На войне ими не победишь. Ножи для тихого дела. Они лёгкие и теряют силу на дистанции. Если не попал точно — противник всё ещё стоит. И теперь он очень зол.

Я кивнул.

— К тому же нож — это навык, — продолжил он, — Большинство хотят силу. А тут надо чувствовать воздух. Вес. Тело. Всё время учиться. А учиться, сам знаете, никому не хочется. Также не надо забывать про броню и шлем у противника.

Метнул второй. Уже ближе к центру и почти без звука.

— У вас... — он замолчал, потом хмыкнул. — У вас правильная рука. Это редкость. Обычно все мечут ножи как булыжники: лишь бы со злостью. А вы…

А я как будто точку в письме ставлю. Хотелось, конечно, попонтоваться. Но сдержался. Тем временем внутри все загорелось.

— Можно ещё? — спросил я.

— Конечно, ваше Высочество.

Потом снова метал — и это стало ещё одним хобби. Не спортом, не долгом, не обязанностью — а чем-то моим. Метание ножей не такое прям полезное занятие в воинском поприще. Но должна же быть у меня отдушина. Пока кидал, в голову вдруг пришла мысль. Что именно можно дать кузнецам в качестве теста. И не только.

Во время занятий заметил, как Мелвин читает книгу почти носом. Ладно бы это был старый пергамент с мелким почерком — но нет, обычный трактат. Прямо физически впечатывается в страницы.

К слову, у меня почерк отвратительный — как дракон прошёлся когтем. У Рейгара — наоборот: изящные завитки, красивые линии, чёткие буквы. Даже стиль письма у нас разный. У него — красиво, с оборотами, почти литературно. А у меня — проще. Сухо и лаконично.

Мы с Рейгаром сидели напротив, каждый над своим пергаментом — задания по грамматике. Иногда нас учили по отдельности, иногда вместе. Сегодня — вариант «комбо». Сдавали выполненное по очереди, передавали Мелвину свитки — и он вглядывался в них в упор, будто пытается уловить запах слов.

— Мелвин, ты что, плохо видишь? — спросил я в лоб, не выдержав.

— Есть немного, ваше Высочество, — ответил он, не отрывая взгляда от бумаги.

У меня возникла мысль. Я вытащил чистые пергаменты и начал чертить буквы. От больших — к самым крошечным. Разложил в линию.

— Что ты делаешь? — Рейгар приподнял бровь.

— Хочу оценить его зрение, — ответил я.

— Ваше Высочество, зачем вам это? — удивился мейстер.

— Чтобы помочь тебе, — ответил я, не отрываясь от работы.

Мелвин выглядел сбитым с толку, но послушно ждал. Я начал показывать ему пергаменты.

— Закрой один глаз. Прочитай. Потом — другой. Поехали сверху вниз.

Он бросил взгляд на Рейгара — тот пожал плечами. Мелвин начал читать. Сначала уверенно, потом — с напряжением. Потом — прищур с промахом. Потом — ничего. Пропал.

Я отошёл на несколько шагов назад, и мы повторили. Результат был еще хуже.

— У тебя не зрение, а катастрофа… — пробормотал я. — Как ты вообще читаешь?

Он замялся. Заговорил что-то про усталость, освещение, особенности письма. Но я уже думал о другом.

— У нас в Гавани есть нормальные стеклодувы? Или стекольщики, или как они там называются?

— Мало, но есть, ваше Высочество, — ответил Мелвин. — Обычно подобным пользуются только представители знати.

Начал вспоминать школьную оптику. Что там было… Выпуклая линза собирает свет. Вогнутая — рассеивает. Значит, если он плохо видит вдаль — нужна вогнутая. Если не ошибаюсь. А если ошибаюсь — сам себе мозг выжгу.

После я начал расспрашивать Мелвина об этих ваших законах физики. Знал он, мягко говоря, обобщённо — как работает свет под стеклом, да и только. Про сами стёкла тоже спросил — как их делают, из чего получают.

И вот тут — промах. Принципы стеклоделия мейстерам известны средне. Я объяснил ему свой план.

— Ваше Высочество… это очень… амбициозно, — задумался Мелвин. — Но вы же понимаете: стекло — очень сложный материал.

— Давай попробуем. Не попробуем — не узнаем, — пожал плечами я.

Ну что ж. Очки. План «Слепой мейстер» вступает в фазу безумных чертежей. Я, конечно, не окулист, но, может, хоть что-то примитивное получится собрать.

Большую часть времени я тратил на подготовку чертежей, но про своё хобби — исследовать закоулки замка — не забывал. Даже если иногда приходилось красть у сна по часу.

Во время прогулки с изучением увидел отвратительную картину. Во внутреннем саду трое малолетних дебилов, лет восьми‑десяти, играли в «кто точнее». Цель — котёнок, закопанный по плечи, по голове булыжники. Недалеко два стражника: один жуёт сливу, второй плюётся в пруд.

Сначала с Барристаном подхожу к стражникам.

— Я так понимаю, вас всё устраивает? — бросаю я стражникам.

— Мой принц?.. — один давится косточкой.

— Бегом откапывать! — рявкнул я, ткнув пальцем в сторону кошака. — А не то я пожалуюсь отцу, и тогда вас самих закопают!

Они вспорхнули, будто на них надели крылья. Я шагаю к детворе.

— Эй! Мы играем! — визжит стражникам девчонка с пухлыми губами, когда те занялись делом.

— Что это вы, засранцы, тут затеяли? — произнёс я, глядя им в спины.

Они обернулись — я оскалился. По губам одного из них прочитал фразу: «Бешеный Зуб».

Поклонились, как положено. Потом главный из этой мелкой шайки — высокий, с торчащей соплей — начал мямлить.

— Ваше Высочество, мы… новую игру придумали.

— Новую? — огрызаюсь я. — «Попади булыжником в живое?»

— Он еду таскал… Мы решили проучить, — вставляет другой.

Котёнка вытащили: глаза закрыты, морда в гематомах, язык болтается. Надеюсь, живой.

— Имена и дома! — требую.

Они выплёвывают названия. Я не запоминаю — Барристан кивает, значит, всё схвачено.

— Сообщите родителям: корона требует, чтобы септа выпорола всех троих за бесчинство. И девчонку тоже, — показываю на толстых губах.

Девка открывает рот, я добавляю:

— Ещё раз увижу подобное — отгрызу пальцы, которыми кидали камни.

Плач, сопли, эффект десять из десяти. Ибо нечего зоосадизмом заниматься. Не самый лучший метод воспитания — согласен. Но здесь без этого никак. И у меня нет отдельно времени на нравоучения всех подряд. Тем более — каких-то детских мобов.

Я подошёл к стражникам, у которых в руках крохотный рыжий комок.

— Что прикажете, ваше Высочество? — спрашивает один, уже без сливы.

— Дайте сюда, я отнесу его к мейстеру, — аккуратно беру котёнка. — В следующий раз не ворон считайте, а пресекайте подобные деяния. Вы — королевская стража, а не придворные статуи с мечами!

Стражники кланяются, Барристан кидает им ухмылку. Я развернулся и пошёл к мейстеру. Мелвин обследовал рыжего страдальца: истощение, тяжелые ушибы, одно ухо порвано. Еще бы чуть-чуть — и конец. Я забираю пациента себе. Благо, кот постепенно начал приходить в себя.

— Ну и как мне тебя назвать? — рассуждаю я, пока кот жадно пьёт молоко в миске.

Назвал бы Таллой, хоть это, наверное, и оскорбительно. И тем более кот — мальчик.

— Ладно, будешь Огнехвостом.

Итак — я завёл кота. Во время прогулок по замку я старался пресекать любую жестокость. Хоть к животным, хоть к людям. Даже несмотря на ограничения. Делал это, когда выпадал шанс.

Наконец, в долгожданный выход в цивилизацию я проснулся ни свет ни заря. Даже солнце ещё не успело почесаться. У меня был всего один день — чтобы успеть всё. Или хотя бы начать.

Всю ночь возился с чертежами. Страницы в пятнах, пальцы в чернилах, глаза в аду. Подписал с примечаниями всё, что нужно. Сделал так, чтобы даже пьяный кузнец с половиной глаза и отбитым мозгом понял.

Со мной отправили целый мини-отряд. Барристан, Дарри и Уэнт — три белых плаща. Все мы были в капюшонах и длинных плащах. Ещё пара золотых мечей и стражников маячили на расстоянии. Всё по инструкции. Почти как миссия из шпионской игры.

Мелвин пошёл с нами. Перед выходом он покрасил мои волосы в чёрный цвет. Говорит, держится сутки — потом легко смывается. Запах — не вонючий, но странный. Что-то между лекарственным и зельем от паразитов.

— Лучше не часто использовать, — сказал он. — Портит волосы.

Пара прядей вылезали из-под капюшона. Чернота блестела неестественно. А может, мне так казалось.

Одежда — неброская. Простая туника, дорожный плащ. Но сшито было так, что любой с мозгами и зрением понимал — не крестьянин. Даже без гербов одежда кричит: «благородный».

Из украшений — один-единственный перстень на указательном пальце. Королевская печать — символ дракона. Спрятан под перчаткой. На случай, если придётся напомнить, кто в этой стране кровь огня.

И вот ворота замка распахиваются… Сердце билось чаще обычного — то ли от ожидания, то ли от тревоги. Я натянул поводья, вдохнул глубже — и пожалел. Первое, что врезалось — не звук, не свет, а вонь. Она была вездесущей. Маслянистая, жирная, с прожилками тухлятины и горячего навоза, будто ею можно мазать стены. Культурная, ой, то есть… Королевская столица, с*ка.

От приветствия цивилизации у меня дернулось веко. С учётом моей мизофобии — это начало великой трагедии. Когда стану постарше, я клянусь — закатаю истерику на весь двор по этому поводу.

И вот, мы едем верхом. Я вглядываюсь в архитектуру. Камень, башни, шпили — всё в духе Западной Европы. Неудивительно. Мир будто собрал всю средневековую эстетику, перемешал их и построил города. Преобладает готика. Только с разбросами по фазам.

Не знаю, чем там руководствовался сериал, но здесь Гавань точно другая. Не только архитектура — даже климат другой. Не средиземноморский.

Красный Замок — отдельная тема. Весь из себя мрачный красавец. Архитектура вроде готично-романтичная, но с явным налётом драконьего брутализма. От него таки и веет «темным» Поздним Средневековьем. Как будто само здание может загрызть тебя, если слишком долго пялишься. И это я ещё не говорю про Драконий Камень. Он — определенно другой сорт.

А вот быт Гавани и семи Королевств — совсем иной. Внутри — скорее Классическое Средневековье. А местами откровенный архаизм, близкий к духу Ранних. Иногда вообще ощущение, что за углом стоит кузница времён Карла Великого, и сейчас тебе предложат закусить ржавой подковой. При этом рядом стоит Беовульф в очереди за кашей.

Вообще, Гавань запоминается мне «средневековым Лондоном или Парижем с бонусной плесенью». С вонючими ручьями и тухлым элем. Я в какой-то момент всерьёз ждал, что мимо пробежит крыса с семиконечной звездой на спине и криком «Покайся!».

Пока мы ехали верхом, я разглядывал прохожих. Контраст был резкий. Одни — будто с обложки учебника по антропологии. Тяжёлые черты, примитивные взгляды, биологический дисбаланс от вечного стресса и бедности. Настоящие неандертальцы городской закалки. Видно, что жизнь избивала их мешком с гвоздями.

А вот другие — вполне себе. Черты лица как у людей из нашего мира: современные, живые, близкие. Даже симпатичные. Иногда ловил себя на ощущении, что вижу профиль кого-то из «своих».

Ну а знать — это вообще параллельный кастинг. Про моделей я уже говорил: брат, родители в молодости, чета Ланнистеров и прочие. Хотя, справедливости ради, и среди простолюдинов тоже встречаются лица, от которых трудно оторваться. Генетическая рулетка тут играет по своим правилам.

Когда мы ехали верхом, многие принимали меня за сына какого-то лорда и просили милостыню. Босоногие дети разглядывали мою лошадь и тянули руки. Было грустно на всё это смотреть. Я кидал монеты — и ехал дальше. Старался не встречаться взглядами. Скрывал глаза — единственное, что могло меня выдать.

В первую очередь я направился к стеклодуву. Таких в Гавани было немного — на весь город нашлось всего несколько. Один из них работал с мирийским стеклом. Сам тоже из Мира. То, что нужно. Прямо везёт, что даже немного тревожно.

У него в мастерской оказались и старые мирийские линзы — уже не пригодные, чисто декоративные. Но выглядели впечатляюще.

— Вы ведь работали раньше с мирийским глазом? Сможете сделать нечто подобное по этим чертежам? — я раскрываю пергаменты на столе.

Пожилой лысый дед с длинной бородой наклоняется над схемами. Чем-то напоминает Пицеля, но выглядит куда более внушительно — и вызывает доверие. Мелвин — в изумлении, как будто я вытащил из рукава дракона. Дарри с Уэнтом тоже заинтересованно заглядывают. Барристан остался снаружи, охраняет вход.

— Две стеклянные линзы. Не выпуклые — вогнутые, — уточняю я, показывая пальцем сначала на чертёж, потом на ладонь.

Мастер чешет щеку, разглядывает внимательно, затем неторопливо кивает.

— А степень углубления какая? — спрашивает.

Вот здесь у меня и проблема. По-хорошему, нужно считать диоптрии, подбирать фокусное расстояние и всё такое. А я этого не знаю. Да и расчёты для создания мирийского глаза у них ведутся по другой системе — примерной, но всё же другой.

— Придётся делать на подбор, — мрачно сообщаю я.

Мастер переглядывается с подмастерьем. Тот хихикает. Я не обращаю внимания.

— Думаю, разберётесь. Опыт у вас есть — так что не проблема. Что вы там обычно делаете? Полировка, шлифовка, всё это. Нужно подготовить линзы с разной степенью вогнутости. Сможете управиться за день?

Мастер подаёт голос:

— За день?! Милорд, это займёт несколько дней. Нужно время, чтобы материалы остыли.

Зараза.

— Хорошо. Я пришлю человека — он всё заберёт, — подытоживаю я. Отправлю Мелвина. Ему же это надо, не мне.

Я задержался у мастерской чуть дольше, чем рассчитывал. Хотел удостовериться, что всё понялось правильно. Ещё раз показал чертежи, ещё раз объяснил. Повторил. Потом — всё-таки вышел.

На улице воздух был сероватый, пахло углём и металлом. Самая настоящая Стальная Улица. Здесь всё звенело, пыхтело, дымилось. Вглядываясь в товары, я проходил вдоль лавок. Присматривался к кузнецам.

Были всякие. Кто-то — бедняк, в грязной рубахе, с зашитыми рукавами и копотью по локоть. Кто-то — зажиточный, окружённый подмастерьями и помощниками на побегушках. Всё было.

Разглядывая ассортимент, я всё спрашивал у Гвардейцев.

— Подключайтесь. Взгляд со стороны не помешает.

Все трое включились в процесс. И кузнецы это заметили — стали оживляться. Показыв. Один демонстрировал меч с тонким лезвием, другой — кинжал с гравировкой, третий — стальной щит.

— Ну? — взглянул я на своих рыцарей.

— Довольно грубоватая работа… «милорд», — оценил Барристан, оглядев меч с профессиональной скукой.

— То-то, — поддакнул Дарри.

Я всё же подумывал сделать пробу. Достал один из чертежей и протянул ближайшему кузнецу. Тот почесал репу. Второй — нахмурился. На листе были рисунки. Подписей сделал немного, так как мало кто умел читать. Объяснял всё вслух. Показывал, что где, что зачем. Они смотрели, как на карту к Семи Адским Кругам. В итоге — провал. Никто не врубился.

— А вообще, — сказал я, скользнув взглядом по лавкам. — Здесь кто-то работает с валирийской сталью?

— Был один, — шмыгнул носом Мелвин. — Но вроде уехал. Думаю, появятся новые. Когда-нибудь.

Бизнес, видимо, не пошёл. Или пошёл — и ушёл. В другой город.

— Ладно, не будем тянуть, — отложил я кинжал из ассортимента. — Где тут самые умелые?

Я осматривал улицу, как генерал перед штурмом.

— Прямо по дороге, — ответил Барристан. — Есть двое. Один — с талантом, но с характером. Удивительно, но даже с лордами говорит бестактно. А цены — как у ростовщиков. Второй — спокойный. Работает надёжно, но без изысков.

— У второго вообще вкуса нет, — хмыкнул Уэнт. — А лордам подавай только изыск.

И это сказал человек с летучей мышью на башке.

Мысли уцепились за второго. Но ближе был первый. Так что — сначала к нему.

Через час — случился скандал. Громкий и дурацкий.

С матом, угрозами и фразами уровня «я тебе покажу».

Виновник торжества — кузнец. Тот первый — один из лучших, как говорили. Кретин, как оказалось. Он решил, что я — сын какого-то лорда, который однажды кинул его на бабки. А жена у того лорда была из Лиса. С пурпурными глазами. Прямо идеальное совпадение.

Пурпурные глаза тут не сенсация — встречаются. Но почему он докопался именно на меня? Почему решил, что я — тот сын того лорда? Загадка.

Я сразу отдал команду: маскарад сохранять. Без выкриков, без пафоса. Но Гвардейцы уже вцепились в рукояти мечей. Ещё секунда — и кто-то прокричит: «как ты смеешь...»

Сдерживался я шесть раз. На седьмой — лопнул. В честь септы.

— Да это не мой отец, ТУПОРЫЛЫЙ ТЫ ИДИОТ! — взорвался я на выходе. — Ты что, в глаза долбишься?! У Таргариенов тоже пурпурные глаза, между прочим!

Уже не выдерживаю и кидаю я намёк. Мы вылетели из лавки, я весь горел. Маскировка трещала по швам. Я не шёл, а метался.

И это, мать его, один из лучших мастеров Гавани?! Серьёзно?!

Самое смешное, этот ишак на секунду реально подумал, что я могу быть Таргариеном. Потом отмёл. Типа, отпрыски-то маленькие, и кто из династии будет ошиваться по лавкам. Среди угля и грязи.

— Это просто недоразумение! — попытался сгладить Мелвин, быстро выбегая из лавки.

И тут кузнец заорал вслед:

— Передай своему папаше, что я так просто это не оставлю! У меня есть друзья в Красном Замке! Я РАССКАЖУ ОБ ЭТОМ САМОМУ КОРОЛЮ!

Я резко развернулся.

— Да что ты говоришь?! — я поднял обе руки. Перчатка по-прежнему скрывала кольцо. — Расскажи, говнокузнец! ИДИ БЕГИ И ПЛАЧЬСЯ, Б**ТЬ!

И показал ему два средних пальца.

Кузнец уже начал захлёбываться от ярости, но всё ещё косился на троицу Гвардейцев, застывших позади меня. Их тени не просто маячили — они доминировали. Аура рыцарей висела над лавкой, как угроза. Он это почувствовал.

Придурок захлопнул дверь с такой яростью, что посыпалась пыль. Всё стихло.

Я плюнул в сторону дверей. Плащ взвился.

— Урод грёбанный… Сожгу к х**м! — прошипел я и пошёл дальше.

Вся братия шла за мной следом.

— Ваше Высочество, что прикажете делать? — спросил Барристан шёпотом.

— Забейте на него. Он просто тупой, вот и всё, — отозвался я.

Рыцарь кивнул. Гвардейцы сперва были с крайне серьёзными лицами, но почти сразу расслабились — услышал смешок от Уэнта.

Хороший мастер, говорили они. Прекрасный. Да, конечно. Знаток металла. Но не логики.

По извилистой дороге мы пошли ко второму. Людей было меньше. Воздух — не такой копчёный. Меньше ярмарочного пафоса, больше дела.

Нас встретил коренастый мужик с густой бородой и чёрными волосами. Невысокий, но крепкий в плечах. Лицо бледное, под глазами — тяжёлые тени, будто спит стоя.

— Милорд, приветствую. Чем могу служить? — сказал он, откладывая точильный камень.

— Ищем подходящего кузнеца, — произнес я подходя к порогу. — Что-то всё не то.

— Кузнец Патрек к вашим услугам.

Оглядев его изделия, я понял, что сир Бэтмен не преувеличил. У Патрека стиль — дело вкуса. И вкус у него... специфический. Всё серое, коричневое, унылое. Никаких узоров, завитков, украшений. Прямо «кузница тоски и безвкусицы». Но... при этом добротно. Надёжно, как армейский сухпай.

— Мне нужен особый заказ, — развернул я пергаменты и подал.

Он всмотрелся. Лоб наморщился, но взгляд — внимательный. Понимает, что видит. Это уже прогресс.

— Хильди, милая, подойди, — сказал он, не отрываясь от чертежа.

В проёме появилась девушка. Лет шестнадцать-семнадцать. Высокая, в коричневом фартуке. Длинная русая коса. Телосложение — крепкое, мускулистое. Плечи — как у мечника. Лицо — тяжёлое, угловатое, с монобровью и квадратной челюстью. Но пальцы... аккуратные. Девичьи, несмотря на мозоли. Похоже на самого кузнеца — видимо его дочь.

Две глыбы стояли за моей спиной. Один — по стандарту — остался снаружи. Мелвин примостился сбоку. Девушка сначала округлила глаза, потом собралась. Видно, не каждый день у них в кузневье такая процессия.

— Что думаешь? — обратился кузнец к ней.

— Интересно, — ответила она тонким, почти певучим голосом. Контраст с внешностью — как мёд и наковальня. — Это что-то экзотическое, милорд? Похоже на бритву цирюльников.

— В точку, — улыбнулся я, слегка прикрыв рот, чтоб не блеснуть клыком.

Снова начал объяснять чертёж. Тщательно. Устало. Если и задавали вопросы — то по делу. Мелвин всё это время что-то старательно записывал в свои заметки. Молча и буквально на ходу. Я ещё докопаюсь до него потом — что он там всё пишет без конца.

— Сможете сделать? — спросил я в конце. Уровень вымотанности был уже на отметке «плевать».

— Конечно, милорд. Когда будете забирать? — посмотрел на меня кузнец.

— Сегодня.

Они переглянулись. Девушка помотала головой.

— Сделайте столько, сколько успеете, — я вздохнул. — Мне не парадный, а рабочий. Главное — чтобы механизм работал.

Отец погладил бороду, затем с дочерью кивнул. Я оставил предоплату, и они тут же взялись за дело. Патрек мотнул головой дочери, та сразу принялась раздувать меха.

Покидать Стальную Улицу нельзя. Да и лучше мастеров уже не найти. На дворе — обед. До вечера ещё половина дня.

— Не возражаете, если я побуду тут немного? Хочу понаблюдать за работой.

— Конечно, — улыбнулся Патрек. — Обычно редко кто интересуется процессом.

Я остался в кузне. Патрек вытащил заготовку щипцами и положил на наковальню. Периодически поглядывал на чертежи. Несколько точных ударов — и сталь уже напоминала половину лезвия. Хильди работала молча, время от времени улыбаясь Мелвину. Он отвечал тем же.

— Вижу у вас интерес в глазах, — бросил мне кузнец, не отрываясь от работы. — Хотите задавайте вопросы. Мне это не помешает работе.

Возможностью воспользовался. Патрек охотно рассказывал: про уход за оружием, сплавы, углы, термообработку. Я заслушался. Мужик оказался из тех, кто действительно любит своё дело. Сразу понравился — не то, что тот имбецил. Единственное — время от времени громко кашлял. Что-то с лёгкими?

— Видно, вы любите свою работу, — вставил Мелвин.

— Наследственное. Уже поколениями, — ответил кузнец.

— Поколениями? Сколько? — уточнил я.

— Настолько, что прадед Пейт выковал доспехи самому Дункану Высокому.

— Да вы шутите, — усмехнулся Уэнт.

— Все так говорят, — отвечает он с усмешкой.

— Получается, вы не из Гавани? — спросил Барристан.

— Нет. Речные земли. Хотя моя жена из Долины, — он на секунду замялся. — Была… из Долины.

Похоже, скончалась. Он чуть помрачнел, потом выровнялся.

— А вы, юный лорд… Прошу прощения, но ходить по кузнецам в таком возрасте — редкость.

— О, я с Юга. Близко к Звёздопаду. Но предпочёл бы об этом умолчать, — подмигнул я. Надеюсь, намёк понят.

— Понимаю. А как к вам обращаться?

— Рион. Просто Рион. Можно без «милорда».

Он кивнул, чуть улыбнулся — и через пару минут полностью растворился в деле. Словно выключился. Остался только молот, наковальня и жара. Я понял: лучше ему не мешать. Поэтому просто сказал, что вернусь к вечеру, и оставил Мелвина. Пусть слушает, пусть пишет. Всё, что скажет Патрек — потом сам у него спрошу.

А пока — я проголодался. Не я один. Пайки у нас всех были, включая Мелвина, но... захотелось живой еды. Горячего. И просто посмотреть, что тут предлагают.

Глава 11: Очки

Выбрал ближайший трактир. Неприметный. Фасад облуплен, табличка висит на одном гвозде, буквы потускнели и криво пляшут. Внутри — тишина. Время обеда прошло недавно, день будний, народу — кот наплакал.

Мы сели. На серебряного оленя тут можно было устроить полноценный банкет. Жаль, что не с кем. В голове рисовалась сцена из фэнтези: шумный трактир, где весёлые пьянчуги кидаются жареными куриными ножками, за угловым столом торчит маг с посохом, а рядом какая-нибудь танцовщица машет юбкой. Но нет. Один я тут — с охраной, да с лицом, как у человека, которому отказали в квесте.

— Ваше Высочество, — тихо начал Барристан. — Позвольте напомнить, что еда здесь не проверена. Возможно, лучше поесть те пайки, что с собой?

Отважный рыцарь, как всегда, на страже моего желудка. Как бы не подхватил чего поганого. Вроде, дизентерии. Ну, с другой стороны, я не собираюсь всю жизнь жить под стеклянным куполом с серебряной ложкой в руке.

— Вы же сами сказали, что с Уэнтом здесь ужинали. Ничего, живы и здоровы же.

— Тем не менее, мы бы предпочли убедиться в чистоте процесса, — произнёс Дарри. — Можем сами проследить за готовкой, если соизволите.

Ну ок. Так даже лучше будет. Пускай проследят, что повар хотя бы вымыл руки после того, как почесал жопу. Подозвал трактирщика.

— Господин, — монетки в моих пальцах звякнули. — Не разрешите ли моим спутникам поглазеть, как готовится наш обед? Не в обиду, но я немного... насторожен, когда ем в незнакомых местах.

У трактирщика аж глаза загорелись.

— Нет проблем, милорд, — и рванул куда-то назад.

Я заказал что-то поплотнее. Дарри с Уэнтом встали и пошли следить за кулинарным театром. А я остался за столом с Барристаном, болтая ни о чём. Попытался выудить из него какие-нибудь слухи, но вышло так себе.

— Единственное, что я знаю, мой принц, — ухмыльнулся он. — Это то, что ваш мейстер очень мечтает, что вы когда-нибудь отправитесь учиться в Цитадель.

Стать мейстером? Честно, я был бы не против. Но ни в этой жизни. Родоки бы в обморок попадали.

Хотя да, на мейстеров раньше шли. Вон Эймон — учился. Но тогда династия не шаталась на соплях. А сейчас — не отпустят. Хоть тресни.

Пока мы перебрасывались повседневной болтовнёй, принесли еду. На вкус — так себе. Но, как говорится, желудку не прикажешь. Зато остался сыт. Еды было довольно много, поэтому поделился с Гвардейцами. Сдачу оставил трактирщику. Пусть обрадуется.

После застолья выбрался на улицу. Нашёл под деревом скромный уголок — в тени, в стороне. Присел и отдыхал. Без суеты, без лишних мыслей. Просто переваривал день — и еду тоже. Листал книгу об истории ройнаров.

Интересный народ. Довольно миролюбивый, но не совсем пацифисты. Могли дать люлей, если понадобится. Особенно по моим предкам, валирийцам, с их драконами. Сначала у них была дружба. Потом — трещина. Потом — неприязнь. Валирийцы дергали их, жгли и душили. Вели себя как колонизаторы с крыльями.

Кончилось всё, как обычно. Сопротивление сломали. Драконы оказались весомее речной магии. Королева Нимерия спасла, кого могла, и переселилась в Дорн. Остальное — пыль истории. Печально, но закономерно.

Чуть позже, я отложил книгу. Достал пергаменты с чернилами и начал рисовать. Линии крыш, острые углы, окна, лестницы. Зарисовки улицы. Архитектура как язык. Всё здесь кричит: «мы ковка, мы сажа, мы ремесло». Рисовал для себя. Не для отчётов и планов. Просто... отдушина.

Если говорить по-честному, мир Мартина застрял. Технологически и культурно. Всё заморожено где-то между Классическим Средневековьем и Поздним. Ни тебе Возрождения, ни светлого будущего. И да — я почти уверен, что это из-за присутствия магии в этом мире.

Но, думаю, не только магия причина. Мир Вестероса сам по себе суровый и жестокий. Такой, где Да Винчи сдох бы в переулке, обобранный до последней кисточки. Хотя и в нашей-то реальности всё было не особо весело. История средних веков человечества была гораздо хуже — страшнее и глупее. И не только средние века…

Закончив рисование, я решил пройтись по Стальной. Просто шагал вдоль улицы, слушая звуки, вдыхая уголь, жар и глухой ритм молотов. И тут — крики.

— Стой! Держи вора!

Дальше — как по нотам. Шум, топот, броня. Стража бежит за мальчиком. Светловолосый, в лохмотьях, грязный с ног до головы. Бежал, как ветер. Лет десять-двенадцать, но может и старше — недоедание делает своё дело. Он петлял как заяц. И на повороте — исчез.

Мы пошли следом. Не вмешиваться — посмотреть. И, если что, спасти. Мало ли как эти «доблестные защитники порядка» решат его остановить.

— Вот он! — орёт стражник, тыча в крышу напротив. — Как он там оказался?!

Мы смотрим. Парень стоял на противоположной стороне улицы на высокой крыше. Слишком далеко. Как? Расстояние — огромное. Перепрыгнуть — нереально. Ни по физике, ни по здравому смыслу.

— Невероятно, — выдохнул Барристан.

Я тоже моргнул пару раз. Телепортация? В Вестеросе? Вряд ли.

— За ним! — заорал стражник.

— Не догоним! — отозвался другой.

— Плевать! Надо взять его!

Парнишка повернулся, глянул вниз и... улыбнулся. Потом — дёрнул с места и исчез за соседней крышей. Стража рванула за ним. Уверен — бесполезно.

А вот теперь — детали. Одежда другая. Почти такая же, но нет. Штаны короче, рубаха грязнее. Те же волнистые волосы, та же комплекция. Но это не он. Вывод очевидный. Близнецы. Один убегает — второй отвлекает. Идеальный фокус.

Когда стража сбежала с шумом и руганью, я подошёл к переулку. Узкий, заваленный хламом и пропитанный плесенью.

— Выходи. Они убежали, — произнес я в пустоту.

Молчание.

— Ваше Высочество, с кем вы… — начал Уэнт.

Я приложил палец к губам.

— Если бы хотел сдать — уже сдал бы. Считаю до трёх. И не вздумай бежать. Раз…

— Хорошо-хорошо, милорд! Сжальтесь...

Из-под досок вынырнул мальчишка. В руках яблоко. Держал его, как артефакт. Лицо — худое, напряжённое. Плечи — хрупкие, но с задатком. Волосы кукурузного оттенка. По чертам лица — чем-то смахивал на Ланнистеров. Только глаза чисто голубые. Лицо, если отмыть — будет вполне симпатичным.

— Как звать?

— Г... Гарт, милорд, — неуверенно произнёс мальчишка.

— А брата? Удрать от стражи сможет?

Его глаза расширяются.

— Спокойно, — я поднял руку. — Говорю же, не собираюсь никого сдавать. Откуда вы? С Блошиного Конца?

Гарт медленно кивает. Руки — всё ещё вверх.

В голове щёлкает мысль. Такие дети — находка. Агенты. Информаторы. Уши и глаза в Гавани. Вариантов много.

Только надо осторожно. Нужно доказать, что я не «малолетний маньяк». Доверие не появляется само — их нужно заслужить. Особенно у тех, кто слишком рано понял, что люди не делятся на хороших и плохих, а только на опасных и опаснее.

— Лови, — кидаю пару мешочков. Звяканье монет. — За скорость, за мозги. И в качестве... милостыни.

Там медь и немного серебряков. Хватит им двоим — от недели до месяца. Зависит от того, как тратить.

— Если захочешь, можешь потом заглянуть вон к той кузне, — показываю я на сторону Патрека. — Не обещаю ничего, но может найдётся работа. Приходи через месяц с братом. И главное — без друзей. Сочлись?

Он кивнул. Уже с мешочком в руках. И не такой напуганный.

Мы развернулись и пошли обратно к Патреку. День начал клониться к вечеру — улицы вытягивались тенями, небо наливалось пыльно-золотым.

Барристан наклонился ко мне и шепнул:

— Это было очень благородно, Ваше Высочество, — сказал он с улыбкой. — У вас доброе сердце. Как и у вашего брата.

Я прищурился из-за сравнения с Рейгаром. Не любил я это. Барристан быстро понял, что последняя часть мне не понравилась — и тут же грустно нахмурился, сложив брови домиком. Вообще, забавно наблюдать, как его брови меняются.

— Но сам факт остаётся — мальчишка нарушил закон, — серьезно вставил Дарри с тоном чиновника.

— А какой у них выбор, живя в этом дерьме? — пробурчал сир Бэтмен.

Взгляд Барристана сказал всё. «Замолчите. Сейчас же.» Гвардейцам не полагается обсуждать мораль перед принцем. А он сам, кстати, первым задал тон. Значит, все они немножко облажались. Я только вздохнул и двинулся дальше.

У кузницы Патрека всё было на своих местах. Мелвин почти спал, сидя с пергаментом. Рука продолжала писать сама по себе, будто по инерции. Патрек работал с видом человека, который бы и на костре молча стучал молотом. А Хильда... болтала. Тараторила без остановки. Параллельно ещё и умудрялась работать — руками что-то выстукивала, перекладывала, мешала. Объясняла Мелвину — про сплавы, молоты и прочее.

Когда мы зашли, при виде нас — все ожили.

— Милорд, — сказал Патрек, отложив инструмент. — Боюсь, мы… не совсем успели.

— Всё в порядке. Покажите, что получилось.

Кузнец тут же засуетился среди инструментов. Ушёл в соседнюю комнату — и почти сразу вернулся с тканью в руках. Свёрток разворачивается.

Прототип вышел больше стандартного размера. Грубоват, но узнаваем. Я и не ждал, что он будет боевым. Просто чтобы было, чем занять свои пальцы.

Он был готов процентов на семьдесят-восемьдесят. Рукояти неровные, механизм глючил, клинок туповат. Но — сделано. За один день. Учитывая, что первый имбецил-кузнец меня послал, а другие едва не упали в обморок от чертежей — это был успех.

Я взял нож, начал прокручивать в ладонях. Металл плавно скользил в воздухе. Флиппинг получался грациозный. Даже Уэнт присвистнул.

Нож-бабочка — Балисонг.

— Милорд, можно взглянуть? — Мелвин потянулся вперёд. Я передал.

Сомневаюсь, что ему интересен сам нож. Скорее — как он устроен. Хотя там ничего особенного.

— Отличная работа. То, что нужно, — довольно кивнул я. — Сделать прототип так быстро — это, мягко говоря, вызов.

— Честно сказать, милорд… он только на чертежах выглядит страшно, — вставила Хильди. — На деле всё гораздо проще. Механизмов-то толком нет.

— Вот как? Разбираешься в механике?

Она на мгновение замялась. Плечи чуть сжались, взгляд — в сторону. Смущение? Или не хотела хвастаться?

— Люблю интересные приборы и штучки, — проговорила неуверенно. — Даже собираю некоторые.

— И складные цирюльничные бритвы туда же? — усмехнулся я по-доброму.

— На самом деле только один, — сразу поправила она. — Он не из Вестероса, а с Эссоса. И бритва необычной формы. Отдалённо похожа на ваш нож.

Я не удивлён — такие варианты вполне возможны. Всё-таки мир Мартина огромен. В нём может быть всё, кроме хэппи-энда по расписанию.

А девчонка — и правда крутая. Классная, в хорошем смысле.

Разбирается в механике, не боится замарать руки, тащит на себе половину кузни — и всё это с таким видом, будто ничего особенного. Сообразительная, внимательная. Неудивительно, что приглянулась Мелвину. Впрочем, меня бы, наверное, тоже зацепила — если бы я был лет на десять постарше.

Я стянул с пояса мешочек. Серебряные олени внутри звякнули, как последние аккорды представления. Оплата.

— Благодарю, милорд, — сказал Патрек, вытирая лоб. — Вы очень щедры.

— Я рассчитываю на сотрудничество, — улыбнулся я в ответ. — У меня будут и другие проекты. Некоторые — очень… конфиденциальные. До золотого дракона, возможно, дойдём.

Патрек замер. Хильда открыла рот, как будто проглотила вопрос и не смогла его выплюнуть.

— Когда доделаете нож, вам придётся взяться за кое-что более тонкое. Прибор. Оно сочетается с условным «мирийским глазом».

Я перевёл взгляд на Хильду, потом на Патрека.

— Меня, увы, не будет в Гавани. Но мой дорогой друг будет вместо меня, — кивнул я в сторону Мелвина.

Я благородно поклонился. Повернулся и начал направляться к выходу. У порога я остановился, чуть не забыв.

— Ах да. Если вдруг к вам заглянут двое белокурых близнецов — дайте им что-нибудь. Работу, задание, повод остаться, — бросил я напоследок. — Я покрою расходы. В будущем... они могут пригодиться.

Мы вышли из кузницы. Но перед этим я успел заметить: на лицах Патрека и Хильды — сдержанная радость. Будто для них это было чем-то большим, чем просто заказ.

— Линзы, полагаю, ещё не готовы, — повернулся я к Мелвину. — Ты их заберёшь?

Он энергично кивнул. И мы направились в сторону Красного замка.

Так и закончился мой выход в Гавань. Точнее, в Стальную улицу. День выдался что надо.

Домой вернулся спокойно. Тихо. Без происшествий.

Гвардейцы, как и положено, отчитались отцу. Где был, с кем, что делал. Но я уловил один нюанс: имён не прозвучало. Ни Патрека, ни Гарта, ни остальных. Просто — кузнец, стеклодув, мальчишка с Блошиного Конца. И без подробностей, чем именно я там занимался.

Не знаю — специально ли, или просто не придали значения.

Удивительно другое. Король выслушал — и кивнул. Ни подозрения, ни вопроса. Просто удовлетворённое «угу».

Мелвин стал чем-то вроде мальчика на побегушках. Временно. Линзы его зацепили. Я пока не доверяю мейстеру до конца. Но здесь... надо рискнуть.

В течение следующих нескольких недель он мотался между замком и «мастерской линз» туда-сюда, как проклятый. Я наблюдал за этим марафоном с холодным ужасом — потому что деньги. Бешеное количество бабок сжигалось на изготовление линз.

Свои запасы я старался не трогать — решил пойти по проторенной детской дорожке. Клянчил у родителей. Надо признать, с этим проблем не возникло. Отец был жадный, а вот мама нет.

Королева, похоже, всерьёз радовалась, что я трачу деньги не на игрушки, шелка и пирожные, а на какую-то там «учёбу» и «исследования». Пускай и крайне дорогую.

Каждый раз, когда Мелвин приносил очередной экземпляр — начинался мини-ритуал с примеркой.

— Держи не на расстоянии, а прямо к глазу, — командую ему, когда он берёт первую линзу.

— Ваше Высочество, но зачем? Эта линза работает прекрасно, если держать её над текстом.

— Тебе не нужно будет её держать. Пожалуйста, просто сделай, как я сказал.

Он замер, пожевал воздух, потом всё-таки приблизил линзу почти вплотную к глазу. Вот и весь наш метод.

Так и проверяли — линза за линзой. Ларчик с деньгами худел, мамина щедрость тоже не бесконечна. У меня же потихоньку начиналась паника — я уже начал внутренне прощаться с проектом. Ведь, на подобное тратить много денег я не должен.

И вот — наконец.

— Отчётливо видишь? — подношу я лист с писаниной.

— Да, — глаза у него загорелись. — Всё чётко, прямо как вблизи.

— Отлично. Держи её в таком положении и не двигай.

Мелвин застыл, держа руку у глаза. Я схватил замерную ленту и начал обмерять: череп, переносица, расстояние от линзы до роговицы — всё фиксирую, как одержимый.

— Готово, — убираю ленту. — Если не сложно, поноси её сегодня. Только постарайся всё делать, не отпуская. Если начнут болеть глаза — сразу скажи.

Мейстер кивнул. И целый день, как дурак, ходил с рукой у глаза. Пару раз уставал, опускал, но потом поднимал снова. Выглядело странно и дико. Ближе к вечеру я подхожу:

— Как ощущения?

— Всё замечательно, Ваше Высочество, — он прям светился. — Ничего не болит. Это… это потрясающе. Я никогда не видел так чётко.

Линза села как влитая. Ну что ж… Эврика.

Осталось заказать вторую линзу, идентичную первой, и потом оправу у Патрека — по моим чертежам. Всё бы хорошо, да только... кошелёк начинает напевать драконьи реквиемы. Надо рассчитать накопительный бюджет.

Но тут Мелвин выдал неожиданный финт:

— Мой принц, — мейстер разглядывает линзу. — Если это финальный заказ… я бы хотел помочь. И оплатить его сам. Я откладывал на другое, но вижу, как много вы потратили. Даже с учётом помощи королевы.

Святые Семеро, наконец-то. А то я уже начал ощущать себя малолетним шугар-дэдди. И линзы, и очки, и вся суета — слишком жирно выходит для одной благотворительности. Золото так-то при себе у меня много. Но жаба всё равно начинает душить.

Я подготовил финальные чертежи и короткое письмо. Кузнец читал с трудом, но, думаю, суть уловит. Запечатал свиток и передал Мелвину.

— Не читай, — улыбаясь велел я мейстеру. — Пусть будет сюрприз.

Он кивнул, и я впервые за долгое время почувствовал, что проект наконец выходит на финишную прямую. Буду надеяться, что Патрек сделает всё как надо.

Через несколько недель, перед занятиями, Мелвин вошел в мои покои с аккуратной запечатанной коробочкой. Маленькой, похожей на сундучок. Я раскрыл коробку, заглянул внутрь — и не удержался от довольной ухмылки.

— А теперь, Мелвин... скажи мне честно, — сделал я серьезное лицо. — Кому ты служишь?

Мейстер опешил от вопроса. Это не то, что он ожидал услышать.

— Я служу короне, — ответил без особой уверенности.

Я присел на кресло.

— Именно поэтому ты ведешь переписку с Валисом, Кимом, Крессеном и с другими мейстерами, которые прислуживают Великим Домам? — выдал я ему прямо в лоб.

Тревога на его лице была почти комичной. Он, наверное, пытался вспомнить — когда и где я мог узнать об этом. А я помнил. Это он сам и проговорился — в беседе с Таллой. Спорил с ней из-за какой-то мелочи. Мне тогда было четыре года или вроде того. Но удивительно, что с моей башкой — имена запомнил. Значит, важные.

— Мой принц, мейстеры обмениваются письмами регулярно... в рамках научных и учебных задач... это общая практика...

— Только не когда речь о Великих Домах. Талла, возможно, шептала что-то Тиреллам. А ты, что же — Арренам? Талли? Или даже Ланнистеру?

Шок его лица не уходил. Но он всё-таки собрался.

— Цитадель не вмешивается в дела короны, — сухо ответил Мелвин.

Я ехидно ухмыльнулся.

— Забавно слышать это от человека, который сам мне рассказал, что мейстеры, по слухам, помогли загнобить последнего дракона при Эйгоне Третьем. Или это было не вмешательство, а... научный интерес?

Он вздрогнул. И еле заметно сглотнул слюну. Ладно, хватит грузить.

— Слушай, — выдохнул я и махнул рукой. — Я не охочусь на врагов. Но моей семье нужны те, кто предан. Искренне. Не по долгу, а по выбору.

В этот момент я открыл коробку. Достал очки. Это был бы комедийный спектакль — если бы они ему не подошли.

— Примерь. Посмотрим, насколько криво мы всё рассчитали.

Мелвин взял их осторожно, словно хрупкую реликвию. Задержался — взглянул внимательнее. И надел. Глаза за стёклами превратились в маленькие смешные точки.

— Как размер? Зрение чёткое, как в тот раз?

— Слегка великоваты, — улыбнулся он робко. — Но вижу прекрасно.

— Отлично. Считай, это благодарностью, — улыбнулся я в ответ. — За всё: за терпение, за помощь, за занятия. Даже за лечебный уход. Хотя, по-хорошему, ты ведь и сам за ту вторую линзу заплатил. И носился, как посыльный.

— Мой принц... Я не… — лицо Мелвина дрогнуло, в голосе мелькнула неподдельная растерянность. — Я не знаю, как вас отблагодарить. Не видеть — это... это как жить в тумане, каждый день.

Он явно не ожидал такого эффекта. Или такого подарка. И в нём оставался крохотный скепсис — будто до конца не верил, что всё это всерьёз.

А теперь, похоже, ждал, что я тут же подвешу крючок с «ну раз уж ты так благодарен...»

— К вопросу благодарности мы ещё вернёмся, — отозвался я. — А пока я хотел бы сделать одну небольшую заметку.

Я начал по привычке играться с балисонгом.

— Это наш первый артефакт. Но может и не последний. Конечно, мне всего восемь, и я не мейстер. Но в голове полно странных и классных идей. Представь устройство, которое не показывает далёкое, а раскрывает то, что скрыто в малом. Чтобы разглядеть то, что обычно ускользает от глаз — крошечные частицы, живущие среди нас.

Он замер. Глаза — те самые, за линзами — сверкнули, хоть он и старался это скрыть.

— При всём уважении, Ваше Высочество. Но даже вот с этим, — указал Мелвин на свои очки. — Вряд ли многие люди могут позволить себе что-либо подобное. Даже вы... потратили на это кучу средств.

— То устройство, прежде всего для мейстеров. Но очки… то, что ты сейчас носишь, — указал я коробкой на него. — Это другое. Да, я в курсе: стеклоделие, сырьё, прототипы, куча нюансов. Но всё это решаемо. Со временем. В этом мире вообще почти всё можно решить, если есть четыре вещи: мотивация, навыки, деньги… и люди, которые по-настоящему верны королевскому дому.

— Но я уже служу короне, — заметил Мелвин. — Стране. Цитадели.

— Три слова и ни одного «Дома Дракона», — ухмыльнулся я своим клыком. — Забавно.

Он отвёл взгляд. Задумчиво уставился в камин.

— Чего вы по-настоящему хотите, Ваше Высочество?

Вот теперь пошёл серьёзный разговор. Я закрыл нож.

— Ничего, чего ты не знал бы сам, — произнёс я «взрослым» голосом. — Я хочу, чтобы наша страна жила лучше. Чтобы кто-то, кроме лордов, имел голос. И чтобы мою семью не тронули.

— Вы звучите как Эйгон Пятый, — тихо усмехнулся мейстер.

Огнехвост тёрся об мои ноги. Я поднял его на руки и стал гладить. Настроение — чисто дон Корлеоне.

— Так что скажешь, Мелвин? Расскажешь, чего хочет Цитадель? Может замыслы Великих Домов? Или мне надо идти к отцу и устроить истерику? Поверь, если бы я хотел вреда для тебя, то пошёл бы плакаться к нему, что ты стучишь про нас кому-то.

Мелвин вздрогнул. Имя Эйриса — универсальный инструмент давления. Он молчал. Видимо анализирует ситуацию. И меня.

— Мой принц, пожалуйста, верьте мне. Я не служу другим лордам.

Я закатил глаза. Ну и что мне теперь с ним делать? Реально сдать его, что ли? Ежу понятно, что он в Игре Престолов. Может, и мельком, по краешку… но участвует. Хрен с Таллой — она уже уехала. В худшем случае могла наплести Тиреллам, что мы слегка того.

Но вот Мелвин... у него уже роль поважнее, чем у няни. И потенциальная угроза побольше. Только я открыл рот — и тут мейстер повернул голову и произнёс:

— Но Цитадель...

Мейстер закрыл глаза. Я сложил руки. Бинго. Давай, выдавай.

— Всё, чего она хочет... это стабильность королевства.

Стабильность? Где-то я уже это слышал. Только не помню где. Мелвин продолжил:

— Мы... мы крайне скептичны к магии. Архимейстеры не питают симпатии к Драконьим Владыкам. А теперь, когда драконов больше нет, ваш дом считают слабым. Уязвимым, — побледнел Мелвин, когда всё это говорил. — При этом, королевская семья изолирована. И, как считают некоторые… потенциально опасна. Поэтому...

— Поэтому логично ставить на дом, который смешан с другими, — перебил я. — Не инбридинг, не драконы, не магия. А местные корни, местные связи. Без единоличной власти. Без магии, которую вы не можете контролировать. Чтобы у вас, мейстеров, могло быть больше власти. Так?

Мелвин снова замолчал. Я долго думал обо всём этом: рассуждал на тему роли моего дома, отношения к нему, структуру королевства и прочем другом.

— Я не претендую на абсолютную истину. Может, не угадал. Но мне, кажется, близко.

— Ваше Высочество, упаси Семеро, нет, — вздрогнул Мелвин. — Цитадель не строит заговоров. Кто, кроме Таргариенов, объединил семь королевств? И кто ещё способен удержать их вместе?

— Баратеоны? — подкинул я, будто мимоходом.

Он дёрнулся.

— Прошу вас, не будьте столь подозрительны. Как... — он замялся.

— Как мой отец, да? — резко вставил я. — А что прикажешь мне делать? Ты сам только что сказал — Конклав не за нас. Вы уже шепчете лордам разные советы. А если завтра начнётся война? Кого вы выберете?

Он выдохнул, как человек, которому приходится признаться в очевидном:

— Цитадель... защищает себя. И пытается защитить людей. Знания, память и здравый смысл. Это всё. Больше — ничего.

Я кивнул. Это уже честнее. Инстинкт самосохранения — универсален. Все его имеют. Даже мейстеры в цепях. Вот только их личные амбиции — никто не отменял.

— Понимаю, — киваю, медленно, чтобы не прозвучать резким. — И, если по-честному… в чём-то вы правы. Кроме одного — ослабления власти короны. Не сейчас, не время. Потому что она убьёт стабильность. И Вестерос погрязнет в междоусобицах.

Я не стал говорить про магию. Потому что... ну, я сам теперь не уверен. Раньше считал — вред и чушь. А теперь… теперь это всё слишком реально. И если Иные — не сказка, то и магия нам нужна. Да, чёрт побери, нужна. Как и единое королевство.

Пускай магия остаётся в арсенале — как страховка. Но основа — это разум, наука и знания «попаданца».

А о сказках мейстерам рассказывать не стоит. Только оттолкну себя от них.

— Извечная дилемма, Ваше Высочество, — тихо сказал Мелвин, не отрывая взгляда от огня. — Тирания с порядком или свобода со смутой.

Я посмотрел на пламя — как и он.

— Итак. Подведём итог, — проговорил я громко. — Думаю, ты уже сказал достаточно. Цитадели нужны более «стабильные» дома в Вестеросе. И поэтому они влезают не только как мейстеры, но и как советники. Подкидывая им «идеи». Вроде женитесь-ка вы друг на друге. Да?

Мелвин кивнул. Я пристально глянул на него.

— А теперь перед тобой стоит выбор. Мне нужен ответ прямо сейчас, — я встал. — Клятв просить не буду. Сказать можно что угодно. А вот делом доказать — это другое. Либо теперь ты играешь в интересах моего дома. Либо...

Он замер. Я, конечно, мог бы сказать: сдаю тебя отцу, и он устроит вам в Староместе карательную экскурсию. Но это лишний раз докажет, что наш род не просто жесток, а поехавший. А батя — параноик в кубе. Мне это невыгодно. Буду играть в «доброго дракона».

Тем более… я же знаю Мелвина с пелёнок. Да, мы не так близки, как с Таллой, но связь всё-таки есть. Какая-никакая.

— Либо свалишь из Красного Замка обратно в Старомест, — я выдохнул. — Отцу сдавать не буду. Ты знаешь, я слово держу. Но с этого момента Цитадель я буду считать открытой угрозой. Без иллюзий.

Мейстер чуть расслабился, но лицо осталось хмурым. Очки подтянул нервным жестом.

— Тогда я не понимаю, если клятвы не нужны — что, собственно, от меня требуется?

— Рассказывай мне, что делают другие мейстеры. Что делает Цитадель. Что происходит в замке. В королевстве. Что делают лорды. Помогай с моими проектами. И не работай на других. Вот и всё. В общем и целом — будь на стороне драконов. И говори прямо. Как есть. Без намёков, без лести.

— Прошу прощения... но, если столкновение произойдёт внутри самой семьи? — осторожно вскинул он.

— Такого не будет. Я надеюсь, — тихо произнес я. — Ну или сам выберешь сторону. Это будет твой личный выбор.

Я начал неуверенно ковырять коробку из-под очков.

— Учитывай, что я тебе сказал и раньше. Про мои личные цели. И про то, чего я хочу добиться.

Он задумался на несколько секунд, а затем провёл пальцами по оправе.

— Ну так каков твой ответ? — строго спросил я.

Мелвин, наконец, выпрямился.

— То устройство… Это правда возможно?

— Возможно. Сам же видел, что мы произвели, — помахал я коробкой. — Будет крайне сложно. Но это реально. Просто не сейчас. Позже. Гораздо позже.

Мелвин сжал кулаки.

— Хорошо, — произнёс он резко твёрдым голосом.

...И вдруг встал на одно колено. Ладонь к сердцу.

Ёмаё говорил же — никаких клятв.

— Мелвин я же сказал, что…

— Я, Мелвин из Пебблтона, мейстер Цитадели Староместа, под сенью цепей знаний, здесь и сейчас приношу долг вечной службы дому Таргариен.

От изумления — я завис с открытым ртом. Это... это он сейчас с ходу сочиняет? Или заранее подготовил? У мейстеров же вроде нет подобных личных клятв.

— Мой разум — ваш совет, мои руки — ваше дело, моя цепь — символ долга. Я буду служить дому Таргариен, сынам и дочерям Валирии, пока бьётся моё сердце и пока разум мой ясен. Не ради славы. Не ради власти. Но во имя порядка, знания и долга.

В комнате повисла тишина. Только потрескивал камин, и казалось — даже тени на стенах замерли. Сцена словно из старого рыцарского романа, только кто-то забыл сказать, что у нас тут вместо рыцаря — мейстер в очках, а вместо трона — кресло с подушкой.

— Так клянусь я — в цепях, в истине, в служении. Перед всеми богами и перед Великим Огнём Валирии. Да пребудет дом Таргариен в веках. Да пребудет долг мейстера — нерушимым.

Мейстер медленно поднялся. Клятва была произнесена — и будто осталась висеть в воздухе, как след от грома. Огонь от камина отражался на его линзах. Выглядел он… торжественно. И даже как-то красиво.

Хотя клятва, по сути, была не мне, а Дому в целом. Но всё равно — передо мной. Я впечатлён.

— Ты это… это сам придумал?

— Отчасти, — улыбнулся мейстер.

— Я ведь говорил, что клятвы не нужны.

— В чём смысл обещаний, если они не подтверждаются клятвами, мой принц, — тепло сказал он. — Если быть честным, Ваше Высочество... я верю, что когда ваш брат станет королём, а вы — его Десницей, то не просто сделаете мир лучше… вы его измените.

Я хмыкнул. Что ж... будем надеяться.

— Пебблтон? — тут же вспомнил я. — Ты с Железных Островов?!

— Так и есть, Ваше Высочество.

Неожиданно. По нему вообще не скажешь. Четыре года общения — и вот такое всплывает только сейчас. Он небось белой вороной среди своих был. Учитывая, что железнорожденные обожают резать, грабить и молиться утопленникам... а он стал мейстером. Уважение.

Вообще, забавно — стоит потратить немного времени и средства на людей, и бац — у них открываются какие-то личные ветки. Прямо как в РПГ: завершил личный квест — получил бонус в виде части биографии.

— Ну, а теперь… ты готов рассказать мне больше, чем до этого?

— На самом деле немного, мой принц, — немного сник мейстер. — Я только знаю, кто в основном участвует в таких вещах. Прошу заметить: у них нет долгосрочного плана. Всё больше переписка… потом обмен воспитанниками.

То есть все действуют тактически, но не стратегически. И объединяются на уровне стихийного альянса.

— И кто же эти основные имена? Кто «прислушивается к мейстерам»?

— Джон Аррен. Хостер Талли. Рикард Старк. Стеффон Баратеон. И… Тайвин Ланнистер.

Вау! Пять штук. Да это целый клуб заговорщиков. И Старк туда же? Вот уж от кого не ожидал — так это от волка.

Хотя, если Мелвин прав, никакого скоординированного плана у них нет. Просто как будто… все играют в шашки, а не в шахматы.

Я вдруг тихо рассмеялся. Он удивился.

— Прости. Просто представил, какую панику устроит мой отец, если об этом узнает.

Мелвин напрягся.

— Да не переживай ты так, — я стал серьёзнее. — Я не пойду с флагом по двору орать, что Цитадель формирует антивалирийскую коалицию. Но это всё равно… плохо. Это выглядит как союз против моей семьи. И это опасно.

Я присел обратно на кресло.

— Что ж. Значит, будем аккуратно, без шума, разбираться. Подумаем, что с этим делать, — начал рассуждать я вслух. — Думаю, Рейгар тоже что-то подозревает. Как и отец. Хотя король — истерик, смысла разговаривать с ним нет.

Тем более, по-честному, на вид мне ещё рановато думать о таком. Странно, что Мелвин вообще принёс клятву. Пусть и дому, а не лично — но всё же. Почему ребёнку?

— И всё же, Мелвин, — посмотрел я на него внимательно. — Почему ты поклялся?

Он задумчиво посмотрел на коробку, будто пытался найти в ней ответ. Как если бы сама вещь могла что-то объяснить.

— Потому что давно понял: вы необычный ребёнок, — спокойно проговорил мейстер. — Знаю, прозвучит банально. И может показаться лесть. Но вы мыслите… иначе. Более зрело. Иногда даже создаётся ощущение, будто вам гораздо больше лет. Может быть, из-за ваших снов.

О как. Ну да, Мелвин в большей степени разговаривал со мной как со взрослым. Значит, он тоже связал это с «драконьими снами». Понятно.

Ну что ж. В принципе, ещё один почти личный сторонник у меня уже есть. Второй по счёту. Первая — Талла. Кстати, давно с ней не переписывался. Надо бы узнать, как у неё дела.

Скоро будет турнир — в честь десятилетия, как Эйрис воссел на трон. Юбилей, праздник, все дела. Я слышал, теперь их штампуют чаще, чем сапоги для городской стражи. Королевство, говорят, ещё сильнее расцвело. Заслуга Десницы, разумеется. Тайвин, несмотря на отмену части законов Эйгона V в пользу простолюдинов, явно умеет превращать воздух в звонкую монету. Дар у него такой.

Понятно, на все турниры не напрыгаешься. Лорды тоже люди, бюджет у них не безлимитный. Но на те, что с пометкой «особо важный» — съезжались все кому не лень и кому не страшно проиграть перед толпой. Турнир в честь юбилея Рейгара, например, — был тот ещё праздник. Пышный, дорогой, с блёстками и пафосом.

Были и в мою честь, и даже в честь рождения Мейгель. Но… Не тот масштаб. Не тот статус. После того инцидента на юбилее Рейгара меня вообще к остальным турнирам не подпускали. Максимум — краешком сесть на пиру, сделать умное лицо и молчать, чтобы никто не заметил. Да и гости там были не особо выдающиеся.

Думаю, и сейчас меня запрут под замок. Хотя… всё-таки три года прошло. Вроде бы и отец ко мне стал мягче. Или мне так показалось. Посмотрим.

Интерлюдия 4: Прибытие Лордов

Королевские Земли 272 год от З.Э.

Карета подрагивала на камнях, мягко покачиваясь, как лодка на неспешной волне. За мутными окнами проплывали заросли диких кустарников, пыльные холмы и редкие строения — мир за пределами Королевской гавани не спешил одеваться в праздник, несмотря на грядущий турнир.

Джоанна Ланнистер ловила каждое движение детей и каждую трещинку в своих мыслях. Серсея, вся в шелках, как маленькая принцесса, вытянулась по краю скамьи и с важным видом дёргала за ленту на своей прическе.

— Мама, — негромко заговорила девочка, перебирая кисточку из лент на рукаве. — А он правда такой?

— Кто? — переспросила Джоанна, хотя ответ уже знался.

— Принц Рейгар, — девочка слегка покраснела, опуская взгляд. — Он и вправду такой… как из сказок? И поет песни на арфе, как дух из старых легенд?

— Можно сказать и так, — улыбнулась Джоанна, поправляя ворот платья дочери. — Говорят, играет с душой.

— А второй? — подал голос Джейме, не отрывая взгляда от деревянного льва, которого вертел в ладонях. — Тот, что кусается. И кидается на людей. Говорят, кому-то даже нос сломал.

Серсея поёжилась и чуть нахмурилась.

— Слуги говорят, он ест всё, что попадётся под руку, и не толстеет. Однажды, даже крысу поймал. Проглотил — и даже не прожевал.

— Тише, дети, — тихо произнесла Джоанна. — Такие слова не стоит произносить вслух… В гавани у стен всегда найдутся уши.

Девочка передвинулась ближе к брату.

— Есть ещё принцесса. У неё на спине шрамы. Знаешь от чего? — заговорщически прошептала она Джейме с озорной улыбкой. — Её близнец-чудовище умерло в животе у матери... но перед этим пытался вылезти — когтями. Царапал изнутри!

Джейме вздрогнул. Его пальцы инстинктивно нашли ладонь сестры, сжав её крепко. Лицо его побледнело.

— Это же неправда?

— Серсея. Перестань, — строго вмешалась Джоанна.

— Что? — растерянно спросила девочка.

— Эта привычка повторять всякий вздор — дурна, — произнесла Джоанна ровно, но с нажимом. — Ты не кухарка и не девка из прислуги. Ты — леди.

Серсея слегка надменно поджала губы, но смолкла. Джейме крепче сжал её ладонь.

В тишине Джоанна снова посмотрела в окно. Мимо проносились знакомые очертания окраин столицы. Её мысли ускользнули от детского лепета и подхватили более тревожный тон — она не виделась с Тайвином уже давно. Писем было достаточно, но настоящих слов — ни одного. Он всё ещё не открыл ей всех своих планов. Это раздражало. И тревожило.

Но он расскажет. Тайвин всегда рассказывал. Она не просто жена, а соратница. Джоанна знала, как в меру взвешивать его амбиции. Как направлять их.

Карета резко тряхнулась. Джейме вскинулся, поймал свою игрушку, прежде чем та скатилась на пол. Серсея недовольно фыркнула, отряхивая складки на юбке. Леди Ланнистер, наблюдая за ними, едва заметно по-матерински улыбнулась.

***

В это время Красный Замок занимался приготовлениями к турниру.

Оружейная была набита людьми: мастера шлифовали латы, писцы сверялись со списками участников, а подмастерья спешили развесить штандарты и гербы. В углу стояли выставленные доспехи — турнирные, отполированные до зеркального блеска.

В предоставленных покоях Джон Аррен сидел возле открытого окна, наблюдая за тем, как внизу грузят снаряжение. Хостер Талли наливал себе вторую чашу. Стеффон Баратеон молчал, задумчиво крутя кубок в пальцах. Вся троица отдыхала после прибытия.

— Ты и вправду привёл жену в таком положении? — спросил Джон, даже не глядя в сторону Хостера.

— Она настояла, — Талли чуть хмыкнул. — Я пытался переубедить, но ты знаешь Минни... Когда она ставит перед собой цель, даже волны в Тризубце не свернут её с пути.

— Беременной — в столицу? — покачал головой Джон. — Это глупо. И опасно.

— Это Минни, — повторил Хостер, и в голосе его была смесь раздражения и восхищения. — Что уж поделаешь.

Стеффон усмехнулся:

— Раз уж речь зашла о том, кто прибыл, а кто нет… Скажи-ка, Джон, где Роберт?

Он отпил глоток вина и небрежно вытер бороду тыльной стороной ладони.

— Я надеялся увидеть сына. Даже Станниса притащил, чтобы повидал брата.

— Дома, — коротко ответил Аррен. — Вместе с Недом. Наказаны.

— Наказаны? — переспросил Талли с удивлением.

— Устроили дурацкую игру с каким-то кожаным шаром. Итог — разбит артефакт, что стоял с рождения моего отца. Его даже я не трогал, — Джон вздохнул. — Так что с турниром они знакомятся только по рассказам.

Стеффон рассмеялся.

— Ах, юность, — сказал он. — Сначала ты рушишь старое, а потом жизнь учит, как тяжело строить новое.

Хостер нахмурился.

— А где Рикард Старк? — голос был тихим, но с явной долей сомнения. — Неужели у него нашлись дела поважнее?

— Увы. У него хлопоты, связанные с Дозором, — ответил Джон. — Но, насколько мне известно, должен прибыть лорд Дастин. С ним будет Брандон.

Он на мгновение задумался, отведя взгляд.

— Порой я ловлю себя на мысли: как вообще удерживается равновесие, когда южане грезят золотыми венцами, а северяне до сих пор не умеют кланяться.

— Золото в венцах, — фыркнул Стеффон. — Как мой старый друг Тайвин, к примеру. С его мечтами...

Они втроем замолчали. За окнами, замок жил в своём особом ритме: во дворе гремели молоты, подгоняя последнюю ковку лат; глашатаи повторяли приветственные речи, а в верхнем дворе повара ругались с распорядителями, распределяя припасы на пир.

***

Под сенью цветущих деревьев, в стороне от людской суеты, под тентом, отбрасывающим нежную тень, Оленна Тирелл неспешно потягивала охлаждённый настой из лимонной травы. Рядом, сохраняя благородную отстранённость, сидел принц Доран Мартелл. Легкий ветерок играл его складками одежды цвета пустынного песка.

— Признаться, я удивлена, что принцесса Дорна отправила в столицу лишь вас одного. С вашей новобрачной, — произнесла Оленна с мягкой ядовитостью. — Полагаю, ей было горько упустить столь завидного жениха, как наследника короля.

— Вы намекаете на несостоявшуюся помолвку? — Доран чуть приподнял бровь. — Для матушки, разумеется, это был бы удачный союз. Но, уверяю вас, не единственный, о котором она размышляла. Мы, как вы знаете, не такие жадные до трона.

Оленна отпила настой и едва заметно улыбнулась.

— Впрочем, я давно заметила: Джоанна Ланнистер проводит с леди Мартелл подозрительно много времени, — сказала Оленна, бросив взгляд в сторону сада. — Все знают, что они давние подруги. Но ведь не исключено, что может станут и роднёй... не так ли?

— Почти, — тихо ответил Доран. — И, возможно, вы не ошибаетесь.

Оленна прищурилась, улыбка её стала более лисьей:

— Какой элегантный способ сказать «да, вы правы, миледи».

Мартелл склонил голову:

— Должен признать, ваша прозорливость — в списке того, что делает вас опасной женщиной.

— А моя честность — то, что делает меня невыносимой женой. И невыносимой матерью, — фыркнула Оленна. — Что поделать, если Мейс всё чаще ведёт себя как наряженный павлин. Похоже, надеется, что его броня однажды приглянется подросшей драконьей принцессе.

Доран рассмеялся, едва заметно. Оленна отвела взгляд к террасам замка.

— Впрочем, вот на кого надеются все, — кивнула она в сторону сада. — Наш кронпринц во всей красе.

Внизу, среди зелени у старого дерева, принц Рейгар Таргариен сидел с книгой на коленях. Рядом маячил Джон Коннингтон, оживлённо что-то рассказывая, Эртур Дейн молча точил меч, ещё двое юношей, кажется, переговаривались между собой, глядя на птиц.

— Ещё в юности, у меня и моего супруга была возможность породниться с королевским домом. Но, как говорится, Валар Моргулис. Или просто не судьба, — она бросила взгляд в сторону сада. — Хотя кто знает… Быть может, другой — ещё откроет нам двери.

Доран молча наблюдал за юношами. Оленна прищурилась.

— Что-то второго я не вижу. Где он? — тихо спросила Оленна. — Я думала, их всегда держат парой. Двойная доза дракона, как говорится.

— Оберин упоминал, — проговорил Доран, чуть опуская голос. — На турнире, что был три года назад, между братьями ощущалась… небольшая отстранённость.

Леди Тирелл задумалась.

— Бешеный Зуб… — усмехнулось Оленна. — Мой сын пришёл бы в восторг от такого прозвища. Но слишком оно грозное для ребёнка.

— Иногда, прозвище живёт дольше правды, — согласился Доран.

Вдалеке, под солнцем, книги перелистывались, мечи звенели о камень.

***

К воротам Красного Замка медленно ползли колесницы по булыжной дороге. Липкий, тяжёлый воздух столицы, пахнущий лошадьми и людским потом — висел над улицами, пронизывая всё вокруг.

— Юг, — проворчал десятилетний Брандон Старк, сидя верхом рядом с лордом Дастином. — Зачем мы вообще сюда притащились?

— Чтобы выполнить волю твоего отца, — не обернувшись, ответил лорд Дастин. — Один раз — не каждый год. Впредь будешь знать, как выглядит столица, прежде чем ненавидеть её вслух.

— Я и так знаю. Сухо, жарко, грязно. Люди смотрят, будто ты обязан им поклониться. И... воняет.

— Признать недостатки — это хорошо, — заметил лорд. — Но видеть в них только гниль — значит остаться слепым.

Брандон скривился.

— Мне бы на Неда глянуть. Или на Лианну. Или на Бенджена. Вместо этого я тут, под палящим солнцем, в этой дыре.

— Ну что ж, — пробурчал Дастин. — Теперь ты знаешь, что такое служить долгу, даже когда не хочется.

Из-за поворота перед ними открылся вид на внутренний двор. Уже прибывшие гости разбредались по территории. Брандон заметил знакомые гербы, пёстрые флаги, упряжки. И — две фигуры в центре.

Лорд Лютор Тирелл нависал над крепким, но чересчур напыщенным пацаном. Тот стоял в доспехах, словно вылез из-под молота кузнеца. Лицо у него было сосредоточенным, но в глазах — испуганная растерянность.

— Тиреллы? — фыркнул Брандон.

— Похоже.

Лорд Дастин наклонился к мальчику:

— Хочешь подойти? Поздороваться. Всё же он и ты — будущие Хранители. Севера и Юга.

— На кой мне всё это? — отрезал Брандон. — Мне эти их манеры в духе «позвольте представиться» и «благослови свет» — кость в горле. Мягкотелые. Ветром сдует.

Лорд Дастин не ответил. Только чуть сильнее натянул поводья. В его взгляде было что-то, похожее на иронию — но, как всегда, в сдержанной обёртке северянина.

Колесницы въехали на внутренний двор замка. День приготовления шёл своим ходом.

***

Тени от высоких окон Красного Замка ложились на пол полосами, и прибывшая Джоанна, замедлив шаг, вслушивалась в отголоски собственных шагов.

После её приезда с детьми и короткого, но тёплого приветствия от Тайвина, он почти сразу отлучился — государственные дела не ждали, как и король. Джейме и Серсея, как только получили разрешение, радостно сбежали играть при дворе, под присмотром двух нянек и пары телохранителей.

Когда она обогнула угол, мимо арки, за которой тянулась анфилада помещений, её взгляд упал на изящную фигуру у окна.

Леди Миниса Талли, стояла, уткнувшись в пейзаж, раскинувшийся за внутренним садом. Свет проникал сквозь витражи и мягко ложился на её свободное платье, подчёркивая округлость живота — уже ощутимую, но ещё не мешающую передвигаться.

Вокруг обеих женщин кружились телохранители.

— Леди Талли, — сдержанно произнесла Джоанна, слегка склонив голову. — Какая радость — встретить знакомое лицо в этих чертогах.

Миниса обернулась, тепло улыбнулась и чуть наклонила голову:

— Леди Джоанна. Взаимно. Я уж начала думать, что никого из приятных мне дам здесь не окажется.

— Приятных? — Джоанна чуть приподняла бровь. — Вы мне польстили.

Взгляд Джоанны невольно скользнул к округлившемуся животу Минисы.

— Надеюсь, дорога была не слишком утомительной? Вы хорошо себя чувствуете?

— Насколько возможно в моём положении, — с мягкой усмешкой ответила Миниса. — Впрочем, даже прогулка уже в радость.

— Позволите присоединиться? — спросила Джоанна, предлагая ей руку.

— С удовольствием. Нам нечасто удаётся поговорить.

Женщины пошли по коридору. Их шаги отзывались гулким эхом, но разговор звучал спокойно, без напряжения.

— Вы удивили меня, Миниса, — сказала Джоанна после небольшой паузы. — Не ожидала увидеть вас здесь, особенно в таком... деликатном состоянии.

Миниса усмехнулась, почти устало:

— Я и сама не была уверена. Но... моя бабушка, всегда говорила: «Тени смерти ходят за каждым из нас. Так почему бы не пировать, пока светит солнце?» — Миниса пожала плечами. — А я подумала: почему бы и правда не выбрать свет, хотя бы на время?

— Всё же странная философия для леди, ожидающей ребёнка.

— Быть может. Но, знаете, — Миниса глянула на неё из-под рыжей чёлки. — Вы тоже не оставили детей дома.

— Им полезно видеть мир — каким он есть. Слишком долго держать их в золотой клетке — значит готовить к тому, что однажды эта клетка треснет.

Они немного помолчали, наслаждаясь игрой света на витражах.

— Я бы хотела, чтобы ваши девочки были здесь, — вдруг заметила Джоанна. — Думаю, они бы сдружились с Серсеей.

Миниса слегка нахмурилась.

— Это было бы… преждевременно. Пиры, мужчины, интриги — не лучшее место для детского слуха.

— Зато неплохое место для опыта. Чем раньше ребёнок увидит, как устроен мир, тем лучше подготовится к нему.

— Леди Оленна тоже приехала лишь с мужем и сыном, — парировала Миниса. — Она, как и я, считает: пусть дети останутся детьми — пока ещё могут.

Джоанна на мгновение отвела взгляд, всматриваясь в витраж.

— Забавно, как по-разному мы, матери, смотрим на воспитание… — сказала она негромко. — И в то же время — все хотим одного: уберечь. И дать лучшее, что можем.

Их лёгкий спор, сотканный из добродушного подтрунивания, стих, когда они оказались у неприметной, но массивной двери. Та вдруг распахнулась — и из неё вылетел забавный мейстер. На его лице были укреплены какие-то стеклянные линзы, держащие на металлической оправе. Он едва не столкнулся с дамами, испуганно взвизгнул и резко остановился.

— Ах! Прошу прощения, миледи, миледи, — заикаясь, проговорил он, поклонился до земли и быстро исчез за углом.

Женщины переглянулись. Они шагнули ближе к двери и заглянули внутрь. В комнате рассыпались по столам макеты зданий, модели мостов, башен и крепостных стен, похожих на цитадели. Среди бумаг, пергаментов и угольных чертежей виднелись десятки портретов — старики, юноши, стражники, женщины, лица благородные и простые, реальные и почти сказочные. Все они были вычерчены с точностью, что заставила Джоанну задержать дыхание. Один из рисунков — мужчина с уродливым шрамом на лице — был настолько реалистичен, что Минисе показалось, он сейчас заговорит.

Вдали, за одним из столов, спиной к ним возился мальчик. Худощавый, в тёмной, помятой одежде, с растрёпанными пепельными волосами. Он держал в руке не перо, а какой-то инструмент, добавляя что-то к макету. Внезапно мальчик замер — будто уловил посторонний взгляд.

— Заеб… — начал было, но не договорил.

Ребёнок обернулся резко, почти по-звериному. Но дверь уже захлопнулась.

Две стражи, стоящие по бокам, без слов преградили дамам путь. Не грубо — просто и вежливо. Джоанна кивнула им и, не теряя лица, пошла дальше. Миниса сделала то же.

Обе женщины сразу поняли, кто находился за дверью.

— Личная мастерская? — удивлённо спросила Миниса.

— Полагаю, да, — кивнула Джоанна. — И если не ошибаюсь, мой муж упоминал, что появилась она здесь совсем недавно.

Она обернулась, глянув в сторону двери.

— Должна признаться, никогда не видела столь подробных портретов.

— И он там один? Только с мейстером? — Миниса нахмурилась.

— Увы, король дозволяет только «одобренным» детям приближаться к своим сыновьям.

Миниса чуть сжала её руку.

— Изоляция разрушает дитя, — вздохнула Миниса. — Особенно, с драконьей кровью. Рано или поздно он может начать… звереть.

Джоанна коснулась своего подбородка.

— Но не разрушает любопытство, — произнесла она, словно раздумывая вслух. — И я бы не назвала «зверем» того, кто мастерит макеты и пишет портреты.

Они пошли дальше — две женщины из разных домов, объединённые материнством и осторожной симпатией. Где-то позади осталась дверь — закрытая, отчужденная, в мастерскую, которую лучше было не тревожить.

***

Сумерки мягко опустились на Красный Замок, и Великий зал вновь заполнился светом — от сотен свечей, от блеска парчовых одеяний, от золота и самоцветов на пальцах гостей. Пир достигал разгара, когда лорд Тайвин и леди Джоанна Ланнистер приблизились к возвышению, за которым восседали король и королева.

За родителями, чуть сзади и по обе стороны, шагали Джейме и Серсея — шестилетние близнецы, в тщательно подобранных одеждах, выправленные и напряжённые, как натянутые луки.

Королева Рейла, с младенцем на руках, первой ответила на поклоны. Голос её был тих и формальный:

— Леди Джоанна. Мы рады вас видеть. Надеюсь, путь из Ланниспорта был милосерден к детям.

Взгляд леди Ланнистер невольно задержался на королеве. Рейла выглядела так, будто постарела на десяток лет. Лицо — утомлённое, морщины у глаз — глубже. А улыбка… неестественная, словно маска, натянутая поверх усталости.

Король же молчал, всматриваясь в Джоанну пристальнее, чем того требовал этикет. Его губы тронула лёгкая, почти мечтательная улыбка.

— Леди Джоанна, — произнёс он наконец. — Вы, как и прежде, блистаете. Даже свечи в зале, похоже, поблекли от зависти.

Тайвин молчал. Рейла отвела глаза.

— Мы благодарны за гостеприимство, Ваша Милость, — отвечала Джоанна с безупречной вежливостью.

Джоанна склонила голову чуть ниже, чем следовало бы по рангу.

И всё же взгляд Джоанны смягчился, когда она перевела глаза на дитя в её руках. Маленькая принцесса — Мейгель — спала, прижавшись щекой к плечу матери, но на секунду её ресницы дрогнули, и она приоткрыла глаза.

Серсея и Джейме замерли, будто по инстинкту. В этот миг обоим показалось — девочка смотрит прямо на них, словно узнаёт. Но они тут же отвергли эту глупую мысль.

Король отхлебнул вина, смахнув каплю с подбородка. Его голос, слегка заплетающийся, разрезал зал:

— Леди Джоанна, скажите-ка не испортило ли кормление вашу грудь? Ведь, было чем восхищаться... так высоко, так гордо...

Среди лордов и леди пронёсся неуверенный смешок. Кто-то покашлял. Рейла покраснела, но поспешила вставить:

— Его Величество, как всегда, остроумен... и внимателен к деталям.

Тайвин скользнул взглядом по Эйрису. Холодным. Стеклянным. Для него это была последняя капля. Мысль о том, чтобы сложить с себя цепь десницы уже прямо завтра, засвербела где-то на задворках разума.

Джоанна же, словно не заметив выпад, лишь улыбнулась — тонко и отстранённо.

Серсея, с блеском в глазах, потянула мать за рукав и едва слышно прошептала:

— Мама... А где принц?

— Серсея... — прошипела Джоанна сквозь зубы. — Не сейчас.

Эйрис уловил шепот. Его взгляд метнулся к детям Ланнистеров, задержался — прищуренный, словно вымерял не возраст, а вес и ценность. Затем — на Мейгель, что мирно сидела на руках у матери.

— Думаю, они всё же скоро появятся, — проговорил король с неожиданным оскалом. — Были немного другие планы… но как отказать детям?

Серсея опустила глаза. Джейме нахмурился. Оба почувствовали в его тоне что-то тревожное, чуждое. Король чуть склонил голову.

— Тем не менее, Ланнистеры. За это с вас должок… Ещё один.

Взгляд короля скользнул по бюсту Джоанны — быстро, скользко, исподтишка. Никто из присутствующих этого не заметил. Львы поклонились и, соблюдая протокол, отошли к своим столам.

Прошло ещё немного времени, пока завершались последние приветствия и в зал вводили опоздавших. Лишь затем король и королева заняли места за главным столом, присоединившись к пиршеству. Свечи продолжали мерцать, кубки наполнялись вновь и вновь, но лёгкое напряжение, родившееся у трона, не спешило рассеяться.

— Ты ведь сам позволил Рейгару не участвовать в празднестве, — прошептала Рейла королю. — А Эйриону запретил вовсе. Теперь передумал?

— Я знаю! — рявкнул Эйрис, голос его разнёсся над столом. — Но выходит, что у дракона сейчас лишь одна голова.

Он склонился к Мейгель, провёл пальцем по её волосам.

— А должно быть три, — заговорил он почти мечтательно. — Надо позвать этих прохвостов.

Эйрис пустил тихую отрыжку и слегка покачался. Рейла уставилась на него в замешательстве, затем подозвала слугу и что-то шепнула ему. Тот быстро склонился в поклоне и исчез между колонн.

В это время, чуть в стороне, к Тайвину подошёл один из стюардов и что-то негромко прошептал. Лорд Ланнистер выпрямился, брови его сдвинулись.

— Что-то случилось? — спросила Джоанна, заметив движение.

— Ничего важного. Прибыл Грейджой, — коротко ответил Тайвин. — С опозданием. Из-за шторма.

— Может, стоит уведомить короля?

Он бросил взгляд на Эйриса, что сжимал кубок с вином, с почти благоговейным лицом.

— Пускай его Величество отдыхает. Думаю, королевская мудрость требует… восстановления, — холодно произнёс Тайвин.

А в зале продолжали литься музыка и вино.

Слуга, отправленный Рейлой, вернулся лишь спустя полчаса. Его дыхание было тяжёлым, как будто он пробежал половину замка.

— Принцы... приближаются, Ваша Милость.

Зал притих. Стражники распахнули двери.

Сначала вошёл Рейгар.

Ему было тринадцать, и он уже умел держать себя так, будто за его спиной — не детство, а древняя королевская династия. Плечи выпрямлены, подбородок высоко, походка статная. Одежда переливалась чёрным, золотом и алым, ткани были тонкие, дорогие, но не вычурные. Он был украшен — но не перегружен: тонкие перстни, медальон, пара драгоценных камней на поясе.

Его серебристые волосы легко колыхались от каждого шага, будто подчиняясь собственному ритму.

Серсея, как и другие девочки, не могли оторвать взгляд от кронпринца. Его взгляд, глубокий и чуть отстранённый, казался им воплощением всех сказок, что они слышали. Героем. Принцем. Судьбой.

Брандон же подумал, что парень чересчур смазливый. Слишком гладкие черты, выверенные — почти не по-мужски.

Следом за ним появился Эйрион.

Восьмилетний принц слегка сутулился, держался за пояс, словно сдерживая дискомфорт или привычку к оружию, которого при себе не имел. В нём не было ни стати, ни аристократической гордости. Голова была слегка опущена, создавая угрюмый взгляд.

Движения младшего Таргариена напоминали Хостеру Талли повадки хищной птицы — настороженной, готовой в любой момент спикировать.

Одежда была проста — без изысков. Черная кожа, ремни, потёртые ботинки. На поясе — ножи, инструменты, из кармана торчал свиток. Драгоценных аксессуаров не было. Лишь, на пальце поблёскивал перстень из чёрного металла с кроваво-красным камнем. Светло-пепельные волосы спадали до плеч и были перехвачены в простой, но аккуратный хвост.

Оленна вгляделась внимательнее. Братья были удивительно похожи — черты лица, линия глаз, форма носа, губ... Будь они одного роста, она, пожалуй, приняла бы их за близнецов.

— То можно, то нельзя… надоел уже, — проворчал второй принц себе под нос.

Голос у него был хрипловат — непривычно низкий и вибрирующий для столь юного возраста.

Он шагал по залу с раздражённым выражением лица, словно его вырвали из чего-то важного и не дали закончить.

Доран Мартелл отметил про себя: в выражении лица кронпринца Рейгара было нечто от матери — та же сдержанность, едва уловимая печаль, тень усталости в глазах. А вот у второго — мимика, движения, манера вскидывать бровь, закатывать глаза, скалиться — всё это напоминало Эйриса. Та же нервная энергия, та же резкая непредсказуемость.

Второй принц метнул взгляд в зал, и глаза его быстро забегали, перескакивая с одного лица на другое. Он задерживался то на Джейме и Серсее, то на Брандоне Старке, затем — на Станнисе и других детях, собравшихся на пир.

Глава 12: Когда король в милости

Весь день меня дёргали, как пришибленного. Дважды, ещё утром, я уточнил: «Мне на пир можно?» — и дважды получил в ответ твёрдое «нет». Ну и ладно. Остался в мастерской.

Сегодня занимался установкой своей мини-лаборатории. Мастерская у меня появилась недавно — замок я знал неплохо, так что подходящее место нашёл быстро. Конечно, можно было бы заныкаться где-нибудь в подземелье, но тогда поползли бы всякие поганые слухи. А тут — и не на виду, и не спрятано. Всё честно. Тем более, пока никаких суперсекретных опытов не планировалось.

Комнатка раньше служила дополнительной кладовкой Великих Мейстеров для алхимических причиндалов. Затем стала прачечной, а позже и вовсе заброшенной свалкой. Полки с хламом, битая утварь, пара сломанных столов. Ценных вещей — ноль. Зато здесь был дымоход с печью и много окон, да ещё и выход на балкон. Внизу — кусок сада. Может, что-нибудь и вырастить получится.

Выпросил эту комнату у родителей — через Мелвина. Те разрешили. Стража со слугами вычистили помещение за день, и мы с мейстером потянули туда ингредиенты, горн, верстак, инструменты. Честно, я половину времени тратил на рисунки и макеты, которые состояли из глины, песка и дерева. Но в этой мастерской на меня всегда накатывало вдохновение — и я ему не сопротивлялся.

До сегодняшнего дня сюда никто не совался. Но с утра заявился Пицель и начал нудеть Мелвину про безопасность. Я его выдворил. Невозможно терпеть столько слов без смысла.

А потом увидел этих двух барышень. Не сразу их узнал, а только когда дверь уже захлопнулась. Обе… хм… в форме. Чистые милфы, если по правде. В детстве смутно помнил, но сегодня рассмотрел получше. С нового ракурса.

С Мелвином мы почти дожали нашу махину — громоздкую, объёмную установку для перегонки, нагрева, выпаривания, фильтрации и хранения растворов. Многое для неё я заказывал у Патрека, и он, как обычно, изготавливал всё вовремя.

Короче, к вечеру я был выжатый, злой и голодный. Только собрался свалить из цеха, как в дверь ввалился слуга с фразой: «Именем Его Величества, вы должны присутствовать на пире». Вот так я и оказался на этом торжестве.

Я собрался с силами и, войдя в Большой Зал, сразу отметил: надо не упустить момент. Может, получится перекинуться парой слов с младшей братией, а если повезёт — и со взрослыми. Быстро отсканировал зал глазами.

Мелвин заранее подкинул сводку — кто пришёл, кто нет, кто вообще сидит за столами. Получилась совсем другая раскладка, чем в прошлый раз. Лица расплывались, но некоторых я узнавал.

Приоритет — Старки, Баратеоны, Ланнистеры и Тиреллы. Мартеллы, Грейджои, Аррены и Талли — не в этот раз. Во второй категории щеглов попросту не нашлось.

Правда, стоило опуститься на место, как навалилась усталость, и веки предательски потяжелели.

— Ты в порядке? — спросил Рейгар, сидя рядом.

— А? Да, — я хлопнул себя по щекам, прогоняя сон. — Просто вымотался.

Я налёг на утку и сразу попросил добавки. Родители сидели в центре стола. Мы с братом тоже, но сбоку.

— Слышал, ты, наконец, закончил мастерскую, — улыбнулся Рейгар, но на полуслове замялся. — Знаешь… мог бы и меня позвать помочь.

Я чуть не поперхнулся.

— Зачем? — запил я еду травяным соком по своему рецепту. — Тебе это неинтересно, да и отказался бы.

Он слегка прищурился.

— Ты так думаешь?

— Я не думаю, я знаю, — отрезал я без особых эмоций.

Рейгар хотел что-то сказать, но передумал. Мы молча доедали куски. Официальная часть ещё тянулась, время от времени кто-то вставал с тостом. Люди ходили туда-сюда. Я поглядывал на отца — хотел спросить разрешения поговорить с младшими, чтобы не нарваться на повторение истории с кубком. Да и люди к нам, с братцем, не спешили — королевские ограничения. Исключения были редки.

— Ваши Высочества, — к нам подошёл Джон Коннингтон, поклонился. — Принц Рейгар, принц Эйрион.

— Здравствуй, Джон, — ответил Рейгар.

— О, здравствуй, рыжий, — вскинул я брови.

Джон улыбнулся без тени фальши.

— А где вся ваша компания? Эртур и прочие? — спросил я.

— Меня, как и тебя, вызвали внезапно, — ответил брат. — Остальные решили отдыхать, набираться сил или тренироваться перед турниром.

— Значит, в этот раз ты один? — усмехнулся я, обращаясь к Рейгару.

— Он не один, Ваше Высочество, — мягко вставил Джон. — Мы стараемся всегда быть рядом… и я тоже.

Показалось, что его щёки едва порозовели. Брат же, похоже, этого даже не заметил.

Честно, всё указывает на то, что рыжий, скорее всего, фанат «Горбатой Горы». Ещё с футбола были намёки, а теперь уверен процентов на семьдесят.

Ну и пускай. Не моё дело, какие у него там предпочтения.

Мы с Рейгаром перекинулись с ним парой слов, после чего Коннингтон вернулся к своему столу.

Когда тосты в честь Эйриса стихли, я обратился к брату:

— Пойдёшь со мной?

Он помотал головой.

— Уже забыл, что я тебе рассказал? Про мейстеров? — тихо, но с упрёком произнёс я. — Короче, как хочешь.

Губы у него тут же сомкнулись в узкую, жёсткую полоску. А потом он ещё удивляется, что я к нему ни с чем не обращаюсь.

Да, я говорил с ним насчёт условных Южных Амбиций. Он не отрицает, что такое возможно… но считает, что вряд ли это имеет серьёзный вес и уж точно не настолько опасно.

— Брат, — окликнул он, когда я встал.

Рейгар завис на секунду, явно что-то решая.

— Мне, как кронпринцу, не подобает самому подходить к вассалам, — братец говорил ровно, с тем самым «королевским» оттенком. — Наказ отца.

Он рассеянно провёл пальцем по перстню.

— Но… если хочешь, можешь пригласить их к нашему столу. Я попрошу, чтобы нас пересадили отдельно — если отец позволит. Я буду с Джоном.

Ого. Определённо, прогресс. Неплохо. Я кивнул и отошёл.

Эйрис, как и всегда на пирах, был уже с хмельком и довольный. На руках у него сидела Мей, он что-то ей лепетал — выглядело почти мило. Я начал осторожно пробивать тему — можно ли мне провести время хотя бы с детьми Верховных Лордов. Эйрис фыркал, закатывал глаза, но, под вино и с лёгкой подсказки матери, всё же сдался.

— Раз праздник, — икнул он, — то можно. Наслаждайся. Но только парочку. Гонт, следи за ним.

Победа. Может, отец меняется в лучшую сторону? Я поблагодарил его. Сир Гонт — он же сир «Шлем», потому что шлем с головы не снимает, даже на пирах — отправился со мной.

Сначала решил двинуть к Старку. Сидел он за дальним столом, будто на отдельной планете. Наконец-то — мой любимый дом Волков. Мальчишка Брандон… что-то от Роберта в нём было: подтянутый, резкий, для своих лет высокий. Но хмурый. Может, Юг его бесит?

Правда, стоило мне приблизиться, как менестрели вдруг шарахнули громче. Барабаны, дудки — всё как полагается. Брандон поднялся, подхватил какую-то девицу и повёл танцевать. Ну ёлки-палки. Я уже дошёл до стола северян, а главный объект ушёл. Сидящие поднялись и слегка поклонились.

— Принц Эйрион, мы рады приветствовать вас, — сказал один северный лорд. Толстый, с гербом водяного с трезубцем. Говорил добродушно.

Остальные северяне — сдержанные, угрюмые, будто их сюда силком притащили. Нечёсаные, а некоторые, что только с дороги, и вовсе в добротных доспехах. Вместо ткани — суровый металл. Рабочий, без показухи и лишних побрякушек. И да, никакой там скудной кожи по одежде, как в сериале HBO.

— Вы что-то хотели, Ваше Высочество? — произнёс другой.

Зараза, а ведь Брандон уже свалил.

— Да, но, похоже, опоздал, — вздохнул я. — Хотел поближе познакомиться с юным Брандоном Старком.

Северяне переглянулись. В их взглядах мелькнуло и удивление, и даже лёгкая радость.

— Мы можем позвать его, — сказал пожилой лорд с жёлтым гербом: два топора и корона. — Но юный Старк очень хотел потанцевать, чтобы развеять скуку.

— Да нет, пускай веселится, — махнул я рукой.

Пробежался взглядом по залу. Стеффон с Кассаной уже вовсю пляшут. Ланнистеры — сидят, как будто на похоронах. Тиреллы куда-то испарились. Детворы в толпе и вовсе не разглядеть.

— А почему бы и вам не потанцевать? — улыбнулся толстяк.

Я прикинул. Рейгар всё ещё сидел с родителями, к Эйрису пока не подходил. Краем глаза заметил среди северян девочку — тёмные глаза, каштановые волосы. Пытается держать лицо, но видно — грустит. Странно, что её никто не пригласил: симпатичная же. На вид девчонка чуть старше меня.

А что, мне сидеть и ждать Старка? Попробую её вытянуть на танцпол. Но лучше спросить у родоков — мало ли как северяне на это отреагируют.

Подошёл на другой край стола, быстро представился. Папаню зовут Родрик Рисвелл.

— Лорд Рисвелл, с вашего позволения я хотел бы пригласить вашу дочь на танец.

Он с роднёй округлили глаза. Не разозлились, но удивились.

Рисвелл скосил взгляд в толпу, странно усмехнулся — даже с оттенком коварства — и кивнул. Я протянул руку его дочери; она покраснела, вложила ладонь в мою, и мы направились на танцпол.

Музыка подозрительно знакомая. Какая-то унылая и при этом с ноткой угрозы. Не вальс — до него тут как до Луны, но и не ритмичный пляс. Скорее что-то вроде бранля или бас-данса… хотя в танцевальных стилях я не эксперт. При этом парный. Партнёры, по желанию, меняются.

И тут — резкая боль в виске. Я машинально хватаюсь за голову. Словно в мозг врезался фрагмент с титрами и сноской. У меня это впервые. «Дом Дракона, первый сезон, пятая серия».

Точно — похоже на ту, что играла на свадьбе Рейниры и Лейнора, где ещё Коль кому-то голову проломил. Надеюсь, концовка сегодня будет поприятнее.

— Всё хорошо, Ваше Высочество? — осторожно спросила девочка.

— Да, — убираю руку от виска. — Не переживайте. Просто не выспался.

Она кивнула, но смотрела как-то пристально.

— Я плохо танцую южные танцы, — чуть опустила глаза Барбри. — Они ведь немного другие, не как у нас на Севере.

— Кому какое дело. Главное, чтобы в радость.

Мы двинулись в ритме, повторяя движения за остальными. Она оказалась довольно высокой — заметно выше меня, хоть разница в возрасте всего пара лет… ну, может, чуть больше.

На мне задержался взгляд Брандона — хмурого. А мы с Барбри тем временем завели разговор.

— Признаюсь, это был неожиданный поворот, мой принц, — сказала она, делая шаги вперёд и назад.

— В чём же? — повторяю движения.

— Вы с кронпринцем считаетесь одними из самых нелюдимых в королевстве.

Подхватываю её руку в такт. И чуть глянул в сторону Эйриса.

— Это не наши прихоти.

— Возможно. Но все уже знают: к вашему брату путь закрыт. А вот вы… — она медленно прокрутилась рядом со мной. — С одной стороны, стали очень желанным, но при этом считаетесь…

— Жутким? — подхватываю с усмешкой. — Сумасшедшим? Или бешеным?

— Я не это имела в виду, — запнулась она. — Скорее — непредсказуемым. Как ваш отец.

Девочка попыталась улыбнуться. А я от этой фразы я фыркнул.

— Отличное сравнение, — ответил я недовольной гримасой.

— И лицом вы, кстати, точно не жуткий, — на её щеках проступил румянец.

Пошёл фрагмент танца с лёгким подъёмом и вращением партнёрши. На миг испугался, что грохнусь, но всё прошло на изи. После этого Барбри тихо сказала:

— Если позволите, нам стоит прерваться. Вам лучше сменить партнёра по очередности.

— Почему? Я даже у вашего отца разрешения спросил. Всё же хорошо.

— Я понимаю, — серьёзно глянула Барбри. — Но изначально у меня планировался другой партнёр — возможный жених. Но мы поссорились, и он ускакал с другой.

Она скользнула взглядом куда-то за мою спину. Не успел заметить куда.

Возможный жених? Бойфренд, что ли? Не рановато ли?

— Понял, — спокойно киваю; делаем пару плавных шагов. — Но сказать можно было и раньше. Почему ваш отец-то молчал? Или он не в курсе про вашего «возможного жениха»?

Барбри тихо смеётся, будто я сказал что-то уморительное.

— О, он знает. И очень хочет нас породнить. В этом весь расчёт.

— Тогда зачем разрешил?

— Может, это был его замысел: повысить мой статус — мол, со мной танцевал сам Таргариен.

— А он не думал, что жених может разозлиться? — чуть приподнимаю бровь.

— Кто знает, — она едва заметно сжимает мою ладонь. — Но отказать принцу — тоже риск.

— Я бы понял. Просто пригласил бы другую.

Она слегка надула губы. Я понял, как это прозвучало.

— Я не это имел в виду, — поясняю, чуть мягче ведя шаг. — Просто у меня не принято засматриваться на чужих партнёров. Наречённых. Или как у вас там это называется.

— Вот как? — удивилась Барбри. — Что ж, вы ничего незаконного не сделали. Мой партнёр и так понемногу превращается в бабника. А потом, глядишь, вырастет в него окончательно. Этот случай будет ему уроком.

Да уж. У этой девахи уже намечается Санта-Барбара.

Танец подошёл к концу. Она чуть ближе наклонилась ко мне, и её дыхание коснулось уха:

— Благодарю, что пригласили, мой принц.

Отстраняясь, сделала аккуратный реверанс. Я поклонился в ответ, глядя, как она возвратилась к своему столу.

Лорд Рисвелл бросил мне ухмылку. Вот козёл. Ещё не хватало, чтобы прямо тут начался бразильский сериал с криками, слезами, дуэлями и падениями в обморок. Не хочу. Тем более, рано нам всем.

А потом подумал: да и пох. Моё дело было спросить разрешения.

Танцы всё ещё шли и, судя по настрою зала, должны были продолжаться до упора — пока последний менестрель не свалится под стол. Недалеко кружились какие-то симпатичные девчонки из других домов.

Пригласил по очереди девчонку из Ройсов и из Блэквудов — без понятия, кем они приходятся своим лордам, и спрашивать не стал. Спросил только, на всякий случай, нет ли у них ухажёров, чтобы потом не ловить за спиной чьё-то тяжёлое дыхание и злой взгляд.

Сказали, что нет… хотя кто их знает, может, и соврали. Танцевали молча, без лишних разговоров, но обе были красные, как помидоры.

Краем глаза заметил, что детей Ланнистеров тут нет — видимо, движения танцев пока рановато для их возраста. А может, и просто не разрешили.

Между сменами партнёров ко мне попытался пробиться какой-то старикан — вроде лорд Фрей. Надеюсь, шёл поболтать, а не потанцевать. Гонт сразу перегородил ему путь. Как и всем остальным, кто пытался подойти.

На секунду мелькнула мысль пригласить какую-нибудь взрослую даму… но тут же выкинул её. Не хватало, чтобы ещё у меня добавилось прозвище «Милфхантер».

Косился на отца — вдруг настроение испортится. Пока всё ровно. Рейгар уже окопался за отдельным столом с Коннингтоном. Удивительно, что он вообще уговорил отца на такую вольность… но выходить к остальным, похоже, не собирался.

Брандон всё ещё в танце. Выносливый, чертяга. Поэтому я двинулся к Стеффону и Кассане, которые стояли в стороне и переводили дух от плясок. Но садиться явно не собирались.

По пути взгляд зацепился за «Баранью Голову». Хотя, если честно, правильнее было бы «Бараний Нос» — Хорас Рамбтон собственной персоной. Оказывается, его так зовут. Тот самый, что языком тормозить не умел. Я глянул на него с нейтральным лицом, он тут же отвёл глаза.

Баратеоны же весело гоготали в своей компании, рядом с придворным шутом.

— Лорд Стеффон, леди Кассана, — я вежливо поклонился.

— Ваше Высочество, — Стеффон ответил тем же, слегка покачиваясь.

— Рады видеть вас в добром здравии, — склонившись, добавила Кассана.

Пошёл стандартный смол-ток: как дела, как поживаете — весь этот светский набор для разогрева. Постепенно я аккуратно подвёл тему к Станнису.

Видел я его три года назад, но толком нас тогда не представили. Был шанс не только наверстать, но и подбить на совместную тренировку в ближайшие дни. Сам мальчик, как я запомнил, — сплошная серьёзность и хмурь, но рядом с родителями всё-таки растягивал губы в улыбке. Настоящей, кстати. Видимо, и правда их любит.

— Хотите затеять новую авантюру, мой принц? — засмеялся Стеффон по-доброму.

Я тоже усмехнулся, вспомнив тот злополучный футбол. Похоже, и они об этом знали.

— Да, Роберт тогда играл с душой, — заметил я с теплом. — Но в этот раз, с благословения Его Величества, позволено куда больше.

— Это же прекрасно, — заулыбалась Кассана.

— Так что буду рад узнать Станниса поближе, — продолжил я. — Всё же мы в какой-то степени родня.

При слове «родня» Стеффон как-то сдулся, загрузился, будто хотел взять ластик и вычеркнуть это слово из своей биографии. Вдобавок прикрыл рот рукой. Боги, только не блюй, мужик.

— Мы с Рейгаром будем ждать его за своим столом. Только пусть подойдёт чуть позже.

— Кронпринц тоже? — Кассана вскинула брови и тут же, не дожидаясь ответа, повернулась к мужу. — Стеффон, давай, возьми себя в руки! Ответь хоть что-нибудь!

Она рявкнула так, что стоящий за ней слуга чуть поднос не выронил, и дёрнула мужа за рукав.

Лорд Баратеон моментально выпрямился, словно Кассана только что крикнула «Смирно!».

— Ах да, конечно-конечно, Ваше Высочество. Я уведомлю сына.

Мы ещё немного перебросились фразами. Чета Баратеонов показалась мне весьма приятной — и, главное, реально счастливо женатой. Я вежливо попрощался и отошёл. Танцы уже шли к финалу. Старк, наверное, вернулся за стол.

Пошёл обратно к столу северян. Пока шёл, на заднем фоне донеслось протяжное, душевное рыгание, а следом — боевой клич Кассаны:

— Поганые яйца Неведомого! Я же тебе говорила — НЕ СМЕШИВАЙ ВИНО!

Я даже не обернулся — и так всё понял. От этого сам собой пополз уголок губ вверх. Но следующая картина эту радость мигом смела, как мокрой тряпкой по лицу.

Баранья голова сидела рядом со Старком, и они о чём-то оживлённо болтали.

Твою за ногу… Что за закон подлости? Из всех он что решил сдружиться именно с ним?

Хорас, заметив меня, дёрнул головой, как испуганный зверёк, и тут же поднялся, испарившись в сторону выхода. Старк проводил его взглядом с таким недоумением, будто тот сбежал от дракона в полный рост.

Подойдя к столу, я обратился к Брандону. Тот повернул голову… но даже не подумал подняться.

— Юный лорд, — поклонился я.

Северянин рядом ткнул его локтем и тихо прошипел, что при разговоре с принцами встают.

— Хочу напомнить, что к вам обращается принц, — строго процедил стоявший рядом сир Гвейн.

Старк нехотя поднялся, лениво. Да, начало не очень.

Бобби Баратеон при встрече со мной хоть и не горел симпатией, но держал этикет. А этот даже не старается. Встал так, будто делает одолжение.

Зараза, что там ублюдок Рамбтон успел наговорить ему?

— Кажется, вам слегка непривычны нравы южан, — заметил я с добродушной улыбкой.

— Прошу прощения, — сказал он ровно. — Не ожидал, что сам принц подойдёт. Хоть и второй.

Его взгляд скользнул к дальнему столу, где Рейгар что-то обсуждал с Джоном.

— Кронпринц, похоже, предпочитает исключительно мужскую компанию. Без девушек, — сказал Старк, не отрывая глаз от моего брата.

Сказано было с намёком. Кто-то за столом поперхнулся. Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

С*ка, Рамбтон… Я тебя убью нах*й!

Но меня уже, честно, самого начинало раздражать, что он говорит слишком дерзко. Даже учитывая, что ему там наплела овца. Ему нужно вести себя подобающе.

— А может, просто завидуете? — уже с колкостью ответил я. — Говорят, каждый видит то, чего желает узреть.

Я не удержался. Сбоку послышалось тихое «хе-хе-хе». Брандон же чуть прищурился. Так… надо сгладить разговор.

— В любом случае, я давно хотел познакомиться с родом Волков, — сказал я уже мягче. — Моя няня была северянкой. Часто рассказывала о ваших зимах, о дивных сказках, о Стене… Мечтаю увидеть её своими глазами.

Брандон громко усмехнулся.

— При всём уважении, Ваше Высочество, Стена — суровое место для принцев. Если только там вы не решите греться в компании повзрослевшей сестры.

Тон был ровный, будто он рассказал безобидный северный анекдот. Послышались сдержанные смешки; кто-то кашлянул, прикрывая реакцию.

Но для меня, походу, это была последняя капля. Я не понял…

Что за шутки, бл*ть? Так, давай, волчара, сбавляй обороты.

Моё выражение лица моментально сменилось. Я уставился на него большими — и уже довольно злыми — глазами.

— Не слишком ли резковат ваш тон к королевской семье? — говорю тихо, не моргая; каждое слово будто придавливаю. — Что вам там наплела эта лживая баранья голова?

Тишина накрывает стол, как одеяло. Пара человек перестаёт жевать, кто-то даже отставляет кубок.

— Чем это вас так обеспокоил Хорас? — скрестил руки Старк. — Он, конечно, болтлив. Но парень, вроде, славный.

— А он рассказывал, почему у него лепёшка на лице? — голос у меня стал каким-то тихим и очень хриплым, даже я это заметил. — За то, что не следил за языком. И сейчас кое-кто другой делает то же самое.

Челюсть у Брандона напряглась, кулаки сжались — прямо видно, как костяшки побелели.

— Я… — начал он оскаливаться, но тут раздалось:

— Брандон! — резко перебил пожилой мужик.

Тот самый с жёлтым гербом. Лорд Дастин, если память не врёт. Он вскочил и шагнул к нам.

— Ваше Высочество, мы приносим извинения. Мой воспитанник устал с дороги, — проговорил он вежливо, как будто тушил возгорание. — День был тяжёлый, а танцы его вымотали.

Старк сморщился и отвёл глаза. А я про себя сделал пару дыхательных упражнений — вдох, выдох, вдох, выдох.

Что делать? Ещё раз прогнуть добрую линию? Или просто развернуться и уйти? Ладно. Была не была. Чисто для галочки, чтобы потом не жалеть.

— Что ж, понимаю, — выпрямился я. — Но мы ещё можем поближе пообщаться. В нашей маленькой отдельной компании. Вечер будет долгий — успеем обменяться парой дивных историй.

Выражение лица Брандона оставляло желать лучшего.

— Мы… — начал Дастин, но Старк его оборвал:

— К сожалению, я повредил ногу на танцах, — выпалил он. — И собираюсь вернуться в свои покои. Так что при всём уважении, «Ваше Высочество», но не сегодня.

Пожилой лорд отвёл взгляд и закрыл глаза. Северяне, ещё недавно нейтральные или даже добродушные, разом изменились в лице — сдержанная агрессия проступила чётко. Причём в мою сторону. На дальнем конце зала я заметил Барбри: она прикусила губу, серьезно наблюдая за нами.

Мой взгляд стал холодным и прицельным.

— Оно и видно, — тихо сказал я, скользнув глазами по Старку снизу вверх. — На будущее, лорд Старк: волку не стоит верить каждому слову овцы. Иногда её цель — стравить другого хищника с драконом.

Брандон нахмурился, брови сошлись. Пожалуй, пора сворачивать наше короткое знакомство, пока мы не закончили кинжалом в стол.

— Что ж, был рад знакомству, милорд. Надеюсь, столица вам понравится.

— Я тоже, Ваше Высочество, — процедил он.

И вот как к нему относиться? Вроде бы Старки мне по нраву. А Брандон — в чистом каноничном духе их рода: дикий, северный, прямой. Но его слова… и манеры… Интересно, а какой Нед?

Я развернулся и ушёл.

Глаза начали искать Рамбтона, бегая по залу в быстром темпе. Кое-кто из гостей при виде меня даже делал шаг в сторону. Что ж… с ним у меня уже точно, по сути, война. Голову требовать не буду, но что-то сделать — обязательно.

Не нашёл. Да и вряд ли найду — он не тупой, наверняка уже свалил. Я выдохнул. Надо двигаться дальше.

Шагая по залу, я заметил, что толпа перемешалась. Уже не было чётких групп — Просторцы, Речные, Штормовые… все смешались. Ланнистеры тоже расползлись.

Тайвин, кстати, снова сидел рядом с королём: сначала был с семьёй, а потом, как и положено, уселся на привычное место возле Эйриса. На всех приёмах так делает.

Я же просто бродил между столами. И взгляд зацепился за милф-тройку, стоящую в уголке: Джоанна, Миниса и Оленна. Ух ты… а бабка-то ещё вполне себе не бабка. Веснушки, рыжеватые волосы с небольшой сединой — род Редвинов.

Натуральная красота, уверенная осанка… их дети будут расти в образе таких женщин. Все эти нарисованные «инстадивы» нервно курят в сторонке.

Разговаривали они оживлённо, время от времени смеясь.

А моя матушка на их фоне выглядела одинокой, возясь только с Мей. Сердце неприятно сжалось. Решил: закончу разговор — заберу сестрицу, пусть мать хоть немного выдохнет.

Но сначала — к группке дам.

— Миледи, — я поклонился, как полагается.

— О, Ваше Высочество, — почти синхронно ответила тройка, тоже поклонившись.

— Ваше прибытие — честь для двора, — решил я сделать комплимент. — Вам бы стоило появляться чаще. Кажется, воздух Гавани становится чище.

— Благодарим, мой принц, — слегка усмехнулась Джоанна. — Король порой делает похожие комплименты.

У меня дёрнулся нижний уголок глаза. Оленна, похоже, это заметила и вмешалась:

— Вы так выросли, ваше Высочество. Помню вас совсем крошкой.

— Ещё тогда куснули палец мейстеру, — добавила Миниса, не сдержав смех.

Ого. То есть они тогда были? Воспоминания детства — дело мутное, всё кусками. Но, возможно, да.

— Хотите верьте, хотите нет, но я помню, почему. Кажется, из-за его запаха.

— Запомнить в младенчестве? — удивилась Джоанна, подняв бровь.

— Да. И, кажется, тогда лорд Стеффон смеялся громче всех. А потом мы гуляли по саду — с матерью, с вами и леди Мартелл.

— Впечатляет, — вставила Миниса. — Память у вас цепкая.

— Временами, — погладил я висок. — Иногда она подводит… и чаще, чем хотелось бы.

Я краем глаза снова глянул на мать, всё такую же одинокую.

— Досадно, что матушка уже не так общительна, как прежде, — вырвалось у меня.

Не, надо тему менять, а то выйдет уныло.

— Леди Оленна, вы куда-то исчезли во время пира. Всё в порядке?

— Мой горячо любимый сын получил лёгкую травму на тренировке, — улыбнулась она. — Сходила его проведать.

— Надеюсь, ничего серьёзного?

— Пустяки, — отмахнулась она. — Мейс часто скачет, часто падает; отхватывает синяки и ссадины, а потом снова как новенький.

— Жаль, что его здесь нет, — я поднял глаза к потолку. — Мы с братом хотели собрать компанию примерных ровесников: Мейса, Джейме…

Джоанна на этом чуть поперхнулась вином.

— Мой принц, разве у вас нет запрета от короля? — уточнила она.

— Есть, но сегодня у него хорошее настроение.

Джоанна сузила глаза, оценивающе глядя на меня.

— Мой муж будет польщён, — сказала она, делая глоток вина. — Только Джейме?

Намёк я понял, хоть подан он так себе. И, зная батю, тот вряд ли обрадуется.

— Мы рады и юной леди, но в компании одних мальчишек ей может быть некомфортно, — ответил я дипломатично.

— Верно, — подхватила Оленна, искоса глянув. — И стоит ли говорить, что сплетни в столице растут быстрее сорняков?

Джоанна метнула в Оленну колючий взгляд, а потом натянула каменное лицо. Та внимания не обратила, а вот Миниса явно почувствовала лёгкий дискомфорт.

Интересно, на кого они сильнее метят пристроить зад своих дочурок? На меня? Или всё ещё грезят о Рейгаре?

— Я думала, ваше Высочество, — начала Миниса, — вы будете на нас сердиться за то, что мы сегодня застали вас… за занятой деятельностью.

— Ерунда, — я слегка хмыкнул. — В коридорах полно охотников подсмотреть, чем я там занят. А вас я, признаться, не сразу узнал. Просто с утра один седой успел вымотать мне нервы… и, возможно, пришёл не просто так.

Джоанна чуть прищурилась, будто что-то примеряя в уме. В ответ я бросил короткую улыбку.

Мелвин как-то сказал, что Пицель, возможно, пляшет под дудку Тайвина. Потому-то я великому мейстеру верю примерно как змее в птичьем гнезде.

— Миледи упомянули, что видели у вас чудесные картины, — с лёгким интересом вмешалась Оленна. — Вы рисуете?

Хех, уже успели растрепаться.

— Иногда.

— Значит, кронпринц — музыкант, а вы — художник, — Миниса посмотрела почти одобрительно.

— Наверное, многие девушки мечтают оказаться на вашем холсте, юный принц, — добавила Джоанна, явно проверяя реакцию.

— Возможно, — чуть склонил я голову. — Хотите, я и вас всех портрет напишу? Разумеется, по отдельности.

Взгляд Джоанны чуть дрогнул, но она быстро вернула ровное выражение. Вся троица замерла на секунду, будто не знала, шучу я или говорю всерьёз. Я продолжил:

— Я уже делал портрет матушки, — добавил я. — Правда, сейчас все рисунки бесцветные. Чтобы оживить их, нужны правильные краски. Некоторые, видимо, придётся изготовить самому.

— Мой принц, — вмешалась Оленна, — вы ведь понимаете, что не обязаны хвататься за каждую просьбу?

— Леди Оленна права, — кивнула Миниса. — К тому же портреты — дело долгое. А в разгар турнира у вас вряд ли найдётся время. Тем более сразу для нас… всех.

— Как раз лично у меня времени будет уйма, — заметил я.

— Многие художники берут за это немалые суммы, — мягко вставила Джоанна. — А вы станете работать просто так?

Лол: Ланнистер есть Ланнистер — всё в пересчёте на золото.

— Я не всегда считаю в монетах, — усмехнулся я. — Можно и на мелкую услугу. Чисто символическую.

— А я уже подумала, что вы — исключительно из великодушия, — заметила Оленна с усмешкой.

Это вызвало у меня короткий смех.

— Из великодушия — тоже. Но кто мешает совместить приятное с полезным?

Оленна бросила на меня оценивающий взгляд. Понимаю, как это выглядит со стороны: ребёнок просит их позировать, да ещё с таким «наивным» выражением лица. Но я продолжил:

— К тому же… — я чуть наклонился вперёд. — Это шанс увековечить вашу невероятную красоту, пока годы не решили с вами поспорить. А кисть принадлежит принцу Таргариену. Представляете, какой раритет?

От этих слов Гонт, стоявший рядом, выкатил из-под шлема такие глаза, что я уже ждал, как они вывалятся.

Женщины отреагировали по-разному: Оленна расхохоталась от души, Джоанна застыла в ухмылке с высоко задранной бровью. А Миниса… нихера себе… покраснела.

— А что скажет на это ваш отец? — поинтересовалась Оленна.

М-да, ещё и согласовать надо.

— Полагаю, скажет, что я надоедливый, — ответил я. — Но я что-нибудь придумаю. В последнее время он стал мягче.

— Не во всём, — сухо заметила Джоанна.

— Если король и королева будут не против, — сказала Миниса после вздоха. — Для нас это будет большой честью.

— Мы обязательно найдём время, — добавила Джоанна, чуть отведя взгляд.

Осталась Оленна. Она прищурилась и, с лёгким смешком, произнесла:

— Хоть я, возможно, и слишком стара для этого…

— Леди Оленна, ну что вы, — перебил я. — Вы по-прежнему прекрасны. Лет через двадцать — может быть. Хотя говорят: в старой печке огонь сильнее.

Шутка-цитата из «Ведьмака» зашла на ура: все трое рассмеялись. Даже Джоанна — хоть и прикрыла улыбку бокалом.

Я скользнул взглядом к столу, где сидел Рейгар: к нему уже подошёл Станнис.

— Тогда договорились, — кивнул я, готовясь уходить. — К сожалению, миледи, мне нужно отлучиться. Но рад, что нам удалось немного пообщаться.

— Взаимно, Ваше Высочество, — ответила Миниса.

Дамы кивнули. Я уже разворачивался к выходу, когда за спиной уловил обрывки разговора.

— У него речь — далеко не детская, — серьёзно, почти шёпотом, заметила Оленна.

— Тайвин говорил, что он с утра до вечера весь в учёбе, — спокойно добавила Джоанна.

— Это многое объясняет, — подвела итог Миниса.

Похоже, иногда я всё-таки палюсь, когда болтаю со взрослыми. Надо взять на заметку — чуть больше играть роль мальца.

Я направился к матушке. Та, с уставшими глазами, сидела с Мейгель на руках, в стороне от общего веселья. Рядом, в лучших традициях семейного позора, отец обнимал и откровенно лапал какую-то девицу.

К несчастью, Рейле так и не удавалось приучить малышку к няням: стоило отдать — как та закатывала истерику. Я уже собрался подойти, чтобы забрать сестрёнку и посидеть с ней за столом, но братец опередил меня. Забавно… получается, почти синхронно подумали об одном и том же.

Он подошёл, что-то сказал королеве — та промешкалась и слегка неуверенно передала Мей в его руки. Малышка сразу потянулась к нему, и Рейгар, как настоящий герой семейного вечера, быстро зашагал в сторону отдельного столика. Красава.

— Вижу, братец меня опередил, — ухмыльнулся я. — Я ведь тоже собирался взять сестрёнку.

Рейла лишь кивнула с грустной улыбкой и отвела взгляд — подальше от зрелища, происходящего рядом. С королём.

— Ты могла бы провести время со своими давними подругами, — повернулся я в сторону тройки женщин, с которыми болтал чуть раньше. — Там сейчас как раз женская идиллия. Попробуешь отвлечься.

— А Мейгель?

— Она будет с нами. Ты же знаешь, она спокойна, когда мы с братом рядом.

Мать тихо выдохнула.

— Может, ты и прав.

Она встала, аккуратно поцеловала меня в лоб и направилась к женской компании. А отец… отец вовсю отдыхал, весело шутил и с самым серьёзным видом мацал служанку, сидевшую у него на коленях.

Издалека я заметил близнецов Ланнистеров, идущих к Джоанне. Жена Тайвина что-то сказала Джейме и указала пальцем в другую сторону зала. Серсея в этот момент тоже повернула голову, следя за направлением. У мальчишки на лице загорелся восторг — он быстро кивнул. А вот его сестра тут же сделала угрюмую мину.

Дети у Джоанны, надо сказать, получились — красивые, словно нарисованные, да ещё и почти зеркальное отражение друг друга. При этом ничего конкретного о них по канону я не знаю. Понимаю, что в будущем они важные фигуры, но деталей — ноль. Парадокс: знаю, как закончится путь Тайвина, а вот инфа насчёт близнецов — полный провал.

И всё же, когда я увидел, как эти Гензель и Гретель крепко держались за руки, внутри что-то ёкнуло. Вроде жест обычный… но я своей драконьей жопой чуял: что-то тут не то. Тут есть подвох.

Серсея, кстати, за весь вечер ни разу не удостоила меня взглядом — всё внимание на Рейгара.

Лишь один раз, сначала, когда я ел утку, она вдруг расплылась в восторженной улыбке… но потом, по моему ответному взгляду, поняла, что обозналась. И тут же перевела глаза на кронпринца. Вышло забавно.

А вот Джейме в тот момент, похоже, словил культурный шок — просто застыл.

В общем и целом, парней я всё-таки собрал. Больше, думаю, уже не получится — батя начнёт вякать. Жаль, что без Брандона. И без Дейна с Мейсом. Будь они здесь, картинка выглядела бы куда веселее.

План простой: посидим, поболтаем, может, немного подурачимся. Но никаких выкрутасов вроде того злосчастного футбола — слишком уж дорого тогда обошлось. Разок хватило, урок усвоен.

Я зашагал к столу, где уже сидели Рейгар с Мейгель, Джон и Станнис. Джоанна должна была подойти с минуты на минуту, чтобы представить Джейме.

Глава 13: Стол для детворы

Подхожу к мальчишеской компании — туда, где Ливен держится чуть в стороне, а неподалёку пасутся Уэнт с Харланом. Запах жареного мяса вязнет в мёде и воске свечей; менестрели перетягивают струну, ищут новую мелодию, как рыбаки — русло.

Джон воодушевлённо машет руками, имитируя движения фехтования, и с жаром что‑то рассказывает Станнису. Тот слушает молча и очень серьёзно — будто на исповеди.

Рейгар сидит с Мей. Иногда она тычет пальцем в гостей. С речью у неё странно: то обычный детский лепет, то вдруг — пару слов отчётливо, по‑взрослому. Я уже отметил у сестры три «режима»:

— обычный детский;

— «слишком взрослый», будто говорит женщина;

— и тот самый, криповый, как кадр из «Изгоняющего дьявола».

По моим наблюдениям: девяносто процентов — первый, девять — второй, один — третий. И чем старше становится, тем явственнее всё проявляется. Может, она древовидец, варг — как там это у северян называется. Сейчас у неё обычный режим. Сидит, жуёт губу и считает моих друзей.

Подхожу ближе. Станнис встаёт и кланяется, как из учебника.

— Ваше Высочество, — произносит он, будто читает по бумажке. — Для меня честь составить компанию вам и кронпринцу.

Собранный, серьёзный — и немного растерянный, словно не до конца уверен, как правильно себя вести. Радости в глазах нет, зато есть интерес и тонкая, честная гордость. Одет просто по меркам знати: опрятно, сдержанно, без излишеств. Моя порода. Тот, кто не держится за побрякушки.

Частично мы в похожей позиции: второй сын, который живёт в тени старшего. Разве что я, возможно, повеселее. Или это я так себе льщу.

— Давай без дворцовой учтивости, — говорю и протягиваю руку.

Станнис, а вместе с ним Джон и Рейгар, удивляются. Баратеон осторожно тянет ладонь. Пожимаем.

— Рад тебя видеть, — добавляю. — Мы уже встречались три года назад. Не против болтать… неформально?

— Да, — он на миг мнётся. — Хорошо.

Сажусь рядом. Зал шумит своим тоном, а у нас образуется небольшой карман тишины, как пузырь в пене.

Запускаю первый круг вопросов: Штормовые Земли, как живётся, чем заняты он и родители. Честно — будто язык проглотил. За него говорит Джон: и про тренировки, и про быт региона. Если Станнис и вставляет слова, то без информативности: односложные «да», «верно», «так».

По итогу мы с братом слушаем, киваем, держим беседу на плаву.

— Вижу, — обратился я к Станнису. — Ты больше любишь слушать, чем говорить.

— Отчасти, Ваше Высочество, — монотонно подтверждает Баратеон.

Мне он понравился. Ни капли подхалимства в нашу сторону. Для своих лет — удивительно спокойный. В нашем возрасте обычно носятся и не могут усидеть на месте. А он сидит и слушает. Но на первый взгляд — немного скучный.

Не прошло много времени, как подошла Джоанна. Представила Джейме. Одет он богато, даже по меркам Рейгара. Мальчик засмущался.

Внешностью напомнил того воришку с Блошиного конца — кажется, Гарта.

Кстати, Патрек по мелочи подкидывает близнецам‑беспризорникам работу в кузне. Насчёт Гарта с его братом у меня идея — пристроить их в Красный Замок. Проблема: тогда реже будут появляться в Гавани и будущие разведданные пострадают. Плюс большие риски в замке. И ещё вопрос: «как?». Решу позже.

Джоанна не стала затягивать — быстро удалилась. По лицу — скрытая, сдержанная радость. Лёгкий свет в глазах — который она сразу спрятала, как драгоценность в кулак.

Многие лорды уже начали коситься на нас, включая Десницу — наблюдает внимательно. Даже батя бросил пьяный, сонный взгляд, и веки у него тут же поползли вниз. Думаю, вот‑вот уснёт.

Похоже, вся команда в сборе. Я взглянул на стол северян: многие сидели, но Брандон, как и обещал, свалил. С ним у меня вышел провал.

Джейме поначалу робел. Я на миг подумал: не рано ли было с ним «тусить»? Потом отмахнулся — другого шанса может не быть.

— Вижу, вы волнуетесь, юный лорд, — взял инициативу Рейгар. — Не переживайте. Здесь не септа и не тренировочный лагерь.

В этот момент взгляд Мейгель меняется на «взрослый». Она едва уловимым шёпотом промямливает:

— Цареуб… — и тут же обрывается.

Услышав это, я спрашиваю:

— Ты что‑то хотела сказать, сестрёнка?

Взгляд обратно — в детский, вопросительный. Будто уже забыла. Царе—что?

Никто, кроме меня, её фразу конечно не услышал.

Беседа тем временем продолжилась и постепенно оттаяла. Мы с братом коротко рассказали про себя, ответили на вопросы «чем занимаетесь в свободное время» и прочее.

Больше всего Джейме расспрашивал Рейгара. Короткая беседа незаметно перетекла в другие темы — детские, пацанячие. Вот тут я впервые осознал: за столом сидят дети. После начальной вежливости — о чём мне с ними говорить? Про чьи мечи круче, про турниры, кто из рыцарей сильнее? Мне неинтересно. Лицом, разумеется, не выдаю, но внутри всё шепчет: «Блииин. Малышня».

Самый старший среди нас — Рейгар — слушал как взрослый. Да и внимание в основном на нём. Иногда я просто не мешал их оживлённому общению. Больше всех болтали Джейме и Джон; Станнис преимущественно молчал. Мы с братом — попеременно. Если и включался, то рассказывал какие‑нибудь истории из нашей династии и Семи Королевств — похоже, знаю это лучше всех. Слушали с интересом.

Сестра то и дело просилась то ко мне, то к Рейгару, и мы чередовались, кто с ней сидит.

В какой‑то момент разговор начал стухать, и я понял: скоро нас отправят баиньки — тех, кто ещё не в «подростковом» возрасте.

— А правда, Ваше Высочество, что вы порой устраиваете драки с оруженосцами? — вдруг с энтузиазмом выпалил Джейме.

Все зависли. Детская откровенность прилетела в лоб. Я глянул на него с добродушным недоумением — он тут же осознал, что спросил лишнего.

— Прошу прощения, Ваше Высочество. Я… — начал он, но я перебил смехом.

Я догадался, о чём он. Оттого и смешно. Рейгар кинул в меня упрекающий взгляд.

— Ты про Хораса Рамбтона? — с улыбкой уточнил я. — Нет, я драк, к счастью или к несчастью, не устраиваю. Да и дракой это не было. Просто…

— Просто мой брат бывает излишне импульсивен, — перебил Рейгар. — И обычно не бросается на людей без причины.

Он снова посмотрел осуждающе. Мейгель слушала, уставившись на меня, слишком серьёзно для своих лет. Я прищурился и тихо ответил.

— Причины были... И кое‑кто должен был меня поддержать и быть на моей стороне.

Повисала неловкая пауза. Ребята это почувствовали — втянули головы в плечи.

Внезапно Мей резко дёрнула брата за рукав и показала пальцем в толпу. Мы все отвлеклись.

Стеффон — бухой — с широкой жестикуляцией вдохновенно что‑то рассказывал Хостеру, который спал. По губам выходило примерно: «Я её… люблю, Хостер! А она меня не уважает, представляешь?» При этом Стеффон не замечал слюну, которая стекала у Талли, и не слышал собственных откровений. Картинка забавная. Мы сдержанно хихинули.

— Вижу, ваш отец любит поговорить, — добродушно заметил Джейме.

— Да, он такой, — впервые улыбнулся Станнис, хоть и неуверенно.

Я тем временем продолжил читать по губам вокруг и случайно поймал шёпот одного рыцаря — одновременно подкатывающего к служанке и ведя светскую беседу. Оба молодые. Стояли в пяти-шести ярдах от нас. (Прим.: около пяти-шести метров).

— Говорят, королева вновь ждёт ребёнка, — прошептал рыцарь. — Хотя это и скрывают.

Ждёт ребёнка. Да, бедная матушка снова беременна. Я это уже знал — ничего нового. Но секрет, похоже, гуляет. Пара продолжила шептаться.

— Вот как? Надеюсь, всё обойдётся, — ответила служанка со сдержанным трепетом. — А не как с тем… чудовищем-близнецом.

— Ставлю на выкидыш, — хмыкнул рыцарь и сразу отпил вина. — Не может у короля идти одна белая полоса.

Рефлекс сам включился. Я резко отломил маленький кусочек утиной косточки и, как в дартс, метнул в него — за карканье. Попал в макушку. Тот взвизгнул и начал вертеть головой. Служанка хлопнула его по плечу и кивнула в нашу сторону.

Я уставился на них угрюмо и с оскалом, вцепившись пальцами в подлокотники. Оба побледнели и тут же ретировались.

Сидящие за столом раздули глаза. Ливен тоже заметил и ухмыльнулся.

— Ты что вытворяешь? — резко спросил Рейгар.

— Болтают лишнего — вот и сделал замечание, — ответил я, отпивая сок.

— Метая в них всё, что попадётся под руку?

— А что? — опустил я взгляд, теребя мизинец. — Снова посчитаешь, что мне привиделось?

Рейгар проводил взглядом уходящую парочку.

— Нет, не считаю.

Я не удержался от ехидства:

— По сути, ничего криминального я не сделал. Подумаешь — дурачился, — я повернулся к пацанам. — Кстати, парни, хотите, указывайте следующую цель… ради интереса. Я не промахнусь.

Краем глаза вижу: батя задрых. Скоро проснётся, но время есть.

По идее, можно включить режим проказника. Не вечно же играть «сдержанного аристократа». Тем более, мне уже открыто плевать, что обо мне сложится мнение как о «недостойном принце».

— Ты с ума сошёл? Мы на людях, — ответил за всех Рейгар. — Что подумают остальные?

— Ваше Высочество, благодарю, — вставил Коннингтон. — Но я, пожалуй, воздержусь.

— К тому же это нарушает целый ряд правил, — добавил Станнис.

Джон и Станнис помотали головой. Джейме мнётся — и вдруг смеётся:

— Извините, Ваше Высочество… Просто вы чем‑то напомнили мою сестру.

Серсею, что ли? Необычное сравнение. Интересно — чем. От слов Джейме я уловил у Мей что‑то вроде фырканья.

— И вы туда же? Зануды, — закатываю глаза. — Вон бухой люд и не такое вытворяет.

— Это может испортить впечатление о нашей семье, — говорит Рейгар. — Всё увидят.

— Ну увидят — и что сделают? — пожимаю плечами. — Поднимут восстание за то, что второй сын бросался во время пира косточками?

Частично он прав: это может оставить плохое впечатление. Потом кто‑нибудь будет вякать: «Помню, дети Эйриса вели себя неподобающе. Бросались в людей едой». Но мне уже как‑то пох. Будешь плохим — скажут гадости. Будешь хорошим — всё равно скажут гадости.

А по‑честному, мы — королевские драконы, и «мы можем, бл*ть, делать всё, что захотим». Цитата Хоумлендера. Конечно, не самый лучший пример для подражания — но я прикалываюсь. Просто, чтобы донести смысл.

— Короче, как хотите, — говорю уже без азарта. — Сам выберу.

Когда отламывал виноградину, промелькнула мысль: а почему бы не встряхнуть Хостера и не разбудить? Он всё равно не поймёт, что произошло.

Пошел полёт ягодки. Она вошла точно в закрытый глаз. Талли резко подскочил.

— Какого?.. — вскинулся Хостер, по чтению губ.

Лорд Рыба начал вертеть головой. Стеффон, не обращая внимания, продолжил тараторить. Потом Хостер махнул рукой и снова закрыл глаза. Умора.

Мейгель захохатывает. Ребята за столом, кроме Станниса, строят из себя недотрог, но тоже прикрывают рты, чтобы спрятать улыбки. Даже Рейгар.

Чувствую себя школьником с задней парты.

— Поразительная меткость… — произнёс Джон.

— Это ещё ерунда, — начинаю выпендриваться. — Вот гляньте.

Тянусь к краю стола, беру сухой драконий перец и отламываю крошку. Выбираю цель в дальнем углу — старик Фрей. На вид противный, и потанцевать мне спокойно не дал. Под жертву годится.

Метнул — почти через весь зал — и крошка угодила ему прямо в бокал.

— Попал! — вскрикнул Джейме.

Радостная Мей захлопала в ладоши.

Проходит десять секунд. Старик Фрей делает глоток — и мгновенно корчит рожу, высовывая язык, начинает плеваться.

С открытом ртом, он делает махи ладонями, пытаясь его остудить. Рядом маячила его родня, спрашивая, что случилось. Он в ответ что-то мямлит.

Мы угораем уже в открытую. Даже уголок губ Станниса предательски дернулся. Сзади слышны смешки гвардейцев — Ливена, Освелла и Харлана.

Пока сидим, краем глаза замечаю лицо Серсеи в компании подружек: смотрит на нас. Взгляд — довольно злобный. Больше всего — на Мей. Завидует, что ли?

Вдали мать с женским трио, заметив нашу весёлую кучку, ласково улыбнулась.

Гогот стихает. Я решаю: достаточно. А то беда сама припрыгнет — и скажет «Привет».

Мейгель у меня на коленях начинает дремать вполглаза и жует кулачок. На столе блестят крошки, в воздухе — вино и чуть‑чуть горелого воска.

Джейме тянет шею:

— Принц Рейгар… а рыцарь — это кто на самом деле? Не «в красивых доспехах», а вот… — он ищет слово, морщит нос. — Когда надо и страшно.

Рейгар поворачивает к нему лицо. Серьёзен, но не давит. Интересно, что ответит.

— Наверное, тот, кто остается верен своим идеалам, — братец призадумывается. — Кто держит клятву, даже если никто не видит. Помнит Милость Матери, Суд Отца и долг Воина — особенно там, где удобнее отвернуться.

— Ради чести? — уточняет рыжий.

— И ради чести, — кивает Рейгар. — Но ещё ради слабых, ради веры или мира. У каждого ответ свой. Проверка одна: что ты выбираешь в самый неудобный момент.

Станнис хмурит брови, кивает сам себе — похоже, складывает что‑то в внутреннюю таблицу правил.

— Ещё вопрос, — не унимается Джейме. — А если клятва мешает спасти? Что делать?

Рейгар медлит. Но уже отвечаю я:

— Тогда выбираешь, кому изменишь: слову или себе. И платишь сам. Чужой платы тут нет.

Лично мне плевать на все эти клятвы, честь и рыцарство: если надо грохнуть какого‑нибудь мерзкого лорда, чтобы спасти невинных, — изи.

Но тут же про себя задаю вопрос: а если это будет кто‑то из близких? Или вовсе ни в чём неповинный? Как тогда поступить? Ответа нет.

Удивительно, что Джейме в столь юном возрасте уже задаётся такими вопросами. Потихоньку закладывается характер.

Тем временем слуга подливает напитки и ставит кубки чуть косо, торопясь успеть к другим гостям. Станнис тут же стягивает брови в одну линию:

— Стой. Кубки должны стоять по краю. По метке, — он ловко, не пролив ни капли, разворачивает и выравнивает. — Так правильно.

Слуга бледнеет, кланяется. Я вижу, как у него в глазах дрожит «сорян». Да уж, строгий оленёнок. Не ОКР — скорее встроенная линейка в голове.

В Большом Зале менестрели меняют напев; зал становится глубже, тише. Я чувствую, как Рейгар начинает отстраняться — в своей голове, где лежит арфа. Это видно заранее: плечи чуть опускаются, глаза просчитывают аккорд.

— Прошу простить меня, — говорит он нам и поднимается. — Я скоро вернусь.

Кронпринц идёт к музыкантам. Переговариваются коротко; ему уступают место, будто и ждали. Слуга подносит его любимую арфу. Она под его рукой звучит сразу верно — как если бы струны натягивали под его дыхание. Брат берёт первый аккорд, и у меня в груди что‑то щёлкает, как камешек под подошвой.

— Дженни из Старых Камней, — шепчет Джон, распознавая.

— Опять уныльщина, — бурчу, но он уже плывёт по мелодии.

Рейгар начинает петь. Его голос подростковый. Ломающийся, но уже завораживающий. С лёгкими металлическими нотками.

Гости мгновенно затихают, будто их накрыли прозрачной чашей. Все тянутся к звуку, как трава к дождю.

Станнис слушает, положив ладони на колени, и ни разу не дёргается. Джейме сначала пытается поймать ритм ногой, потом сдаётся и просто смотрит. Ну а Джон... краснеет. Окей.

На строчках про тех, «чьих было не вспомнить имён», у меня вдруг — вспышка. Два пурпурных глаза. Женских. Как аметисты — завораживающе красивые. Но я их не знал. Моргание возвращает зал на место. Надеюсь, штырить сейчас не начнёт.

Мейгель на моих коленях перестаёт жевать кулачок. Поднимает голову и обхватывает мою руку обеими ладошками, крепко сжимая. Вместо привычного лепета — тишина. На длинных ресницах дрожит влажная ниточка.

— Эй, — шепчу. — Ты чего? Это просто песня.

Её брови приподнимаются, уголки рта опускаются, и лицо делается очень грустным — словно вот‑вот заплачет. Она отворачивается и прячет лоб у меня в груди.

Я ловлю себя на мысли, что как будто кого-то уже потерял — даже тех, кого ещё не встретил. После — пустота и одиночество.

Мне стало жаль ту женщину из песни. Жаль её разбитой жизни и любви. Вообще — саму ситуацию: судьба умеет быть той ещё несправедливой жестокой сволочью.

Невольно, от этого во мне поднялся глухой гнев. Взгляд темнеет, мизинец начинает дрожать.

Сестра замечает мой взгляд и ещё крепче утыкается в меня, пыхтя, как маленькая печка. Потом — ровное сопение: заснула.

— Алый дракон… Мелеморг, — шепчет она сквозь сон. — Эйрион Свирепый… Чудовище.

Я чувствую влагу её ресниц на одежде.

Мелеморг? По‑валирийски похоже на «красную смерть». Или «алую смерть». Зависит от интонации как правильно произносить слово «меле».

Её, как и нас с Рейгаром, порой глючит во сне, и мы болтаем всякое. Но сейчас прозвучало отчётливо. С зловещей тревогой — и с ноткой трагизма.

Рейгар заканчивает как истинный менестрель — аккуратно ставит точку и гладит струну ладонью.

После тишины зал взрывается овациями. Кто сидел — тут же встают.

Серсея и Барбри — с мокрыми платками одержимо хлопали.

Отец от шума резко распахнул глаза и в недоумении смотрел кругом. В глазах — «Что я пропустил?»

Вижу движение в женском кругу: Оленна, Джоанна, Миниса — все улыбаются тепло, поддерживая зал аплодисментами. У Минисы даже влажные глаза.

— Из него выйдет прекрасный король, — слышу слова от Оленны в адрес матушки.

Рейла кивнула с ответной улыбкой. Видно, этот миг — редкая для неё чистая радость.

Брат делает поклон, возвращается и садится. Мы все начинаем осыпать его комплиментами. Даже я добавляю без холодка — будто нам снова пять и десять. Нормальные, близкие братья, которые ещё не успели разругаться из-за своих характеров.

— У нас получился хороший вечер, — проговорил кронпринц.

— Даже очень, — соглашаюсь. — Жаль, подобное бывает редко.

Слуги что‑то шепчут отцу, тот смотрит на наш стол и кивает стоящему рядом Герольду. Я понимаю: «пора баиньки».

Родоки Джейме и Станниса уже подходят забирать ребзю. Мы с братом тоже поднимаемся. Матушка подоспевает, берёт на руки спящую сестрицу.

Стеффон и Тайвин перекидываются холодными взглядами. Все прощаются.

— Меня, к сожалению, не будет на турнире, — кланяюсь пацанам. — Но если будет возможность — увидимся на тренировках.

Оба кланяются в ответ и удаляются.

На выходе замечаю: Джейме тянется взять Серсею за руку, та резко одёргивается.

Станнис лыбится рядом с покачивающимися родителями — у него это называется «семейный вечер прошёл успешно».

Так и прошёл пир по открытию турнира. Остался в памяти — и по событиям лучше, чем тот, что был три года назад.

Я возвращаюсь в покои, принимаю купальню, прополаскиваю рот и ложусь спать. Перед сном думаю: пора сделать зубную щётку и какой‑нибудь порошок для чистки зубов.

На следующий день проснулся раньше, чем обычно. Хотя и лёг поздно.

Утро давило делами. Быстро умылся, оделся и встретился с Мелвином.

Его на пиру не было: сел за линзы с пергаментами и не отлип. Он систематизировал расчёты: преломление, геометрия, кривизна, углы — всё по полочкам, в таблицы и схемы.

Спрашиваю насчёт портретов дам. Мелвин кивает: мол, идея здравая, если сами согласны. Но на Джоанне запинается. Смотрит на меня внимательнее и добавляет:

— Поймите правильно, Ваше Высочество. Подумайте, как это прочтут. Вчера король унизил леди — а теперь её «заставляют» позировать его сыну. Выглядит как демонстративная собственническая метка.

— Преувеличиваешь, — отрезаю. — Я лично спросил леди Ланнистер. Она не против. Портреты отдам им же. Важнее — как отреагирует отец.

— И ещё, — не унимался Мелвин. — Портреты — это как песни. Представьте, если бы ваш брат сочинил баллады этим дамам.

— Я… — запинаюсь. — Странная логика... Если у меня есть картина бездомного пьянчуги (есть такой), что теперь я посвящаю ему лирическую оду? И мне восемь, а не шестнадцать, чтобы кому-то что-то «посвящать».

— Я лишь говорю, как это воспримут люди.

— Мне давно начхать, что именно прочтёт толпа, — раздражённо говорю. — Меня волнуют мнения только некоторых конкретных людей.

Он хотел возразить — передумал.

Мы отвлеклись от темы и переговорили насчет лаборатории. В частности, насчет материалов из которых мне ещё предстоит научиться извлекать химические элементы, чтобы разобраться как это всё работает.

До завтрака ловлю мать. Тоже — насчёт художественной темы. Оказывается, она уже успела поговорить с дамами.

— Ты же знаешь, я только рада, когда ты используешь таланты, — говорит Рейла. — Но я согласна, только если рядом будут слуги и стража.

Киваю. Верно: нужен кто‑то доверенный рядом — и потом отчёт, чтобы мне не запудрили мозги. Идея прозрачная: мать не хочет, чтобы взрослые особы начали вертеть мной ради своих выгод.

— Но насчёт твоего отца, — вздыхает Рейла. — Вчера он злился, что ты посадил мальчишку Ланнистера за ваш стол. А тут ещё портрет жены Десницы, с которым он утром…

Она не договаривает. Ну да, они снова сцепились.

— В общем, я не знаю, Эйри. Конечно, попробуй с ним поговорить.

Ладно. Стратегия для отца готова. Играть на его Эго.

Первое: подобное событие может зафиксироваться в летописях. Мол, на турнире в честь короля были сделаны чудесные портреты видных леди. Это подчёркивает величие и турнира, и короля.

Второе: показать щедрость Трона к верным Великим Домам, что прибыли в столицу. Пришёл — получил знак внимания от короны. Повезло, что дам из Великих Домов всего три. Пять‑шесть я бы не осилил.

Третье: «как у брата». Рейгар сыграл — народ потянулся к нашему дому и похвалил короля. Я тоже хочу внести вклад.

Во время семейного завтрака начинаю ехать по ушам Эйриса. Итог… не сработало.

Отец, молча жуя еду, выслушал и сухо произнёс:

— Я достаточно делал тебе поблажек. Хватит.

Вздыхаю и не спорю. Не вышло — значит, не вышло. Дамам скажу прямо: не разрешили. Поймут. Обидно — да. Но по меркам бати он прав: в последнее время многое позволял.

Раз портреты мимо — возвращаюсь к лаборатории. Ближе к вечеру, может, вырвусь к пацанам.

Семейство вот‑вот пойдёт на открытие турнира. Кроме меня. Старый наказ всё ещё в силе — на турнир нельзя.

Вернувшись в покои за пергаментами и инструментами, едва успеваю перевести дух — входит отец.

— Оставьте нас, — строго произносит король.

Прислуга и стража выходят. Мы остаёмся вдвоём.

— Сын, — Эйрис на миг заминается. — Я редко прибегаю к тайным просьбам… но это важно. Обещаешь сохранить в секрете то, о чём я скажу?

— Конечно, отец. Разве у меня есть выбор? — киваю спокойно. — Иначе это будет изменой и моему отцу, и моему королю.

Он ухмыляется:

— Ах ты мой нахалёнок. Иногда не знаю, выписать тебе порку или подарить кинжал из валирийской стали.

Эйрис медленно подходит к полке над камином, где стоят вырезанные мной фигурки — люди, звери. Пальцем трогает дракона, слегка покачивая.

— Если я разрешу... Ты сумеешь нарисовать два портрета леди Ланнистер? Второй — помельче.

Два? Не этого я ждал. Шестерёнки в голове лязгают. Второй мелкий — для чего? Внутри всё вздрагивает.

— Я планировал подарить портреты Великим Домам. Зачем второй?

— Второй останется здесь, в замке, — оборачивается Эйрис, взгляд немигающий. — Ты не ответил на вопрос, Эйрион.

— Нет, не могу, — вырывается рефлекторно. — Я не успею. Нужно время.

— Не можешь? Или не хочешь? — голос мягкий, но слова жёсткие. — Я знаю, кое-кто уже называет тебя мастером в художестве. Так что время для тебя — не помеха.

Неужели он настолько к ней неравнодушен? Уверен, он будет «наяривать» под одеялом на картинку замужней женщины. Едрить… Что делать?

Даже если это «тайно», а узнают? Отношениям с Ланнистерами — п*здец. И ещё — плевок в матушку.

Откажусь — и прилетят непредсказуемые последствия. Руки чешутся ему поднасрать: нарисовать второй намеренно уродским. Но будет только хуже.

Я на секунду теряюсь, не зная, что ответить.

— Знаешь, я был к тебе благосклонен в последнее время, — тихо продолжает Эйрис. — И это твоя благодарность? Я не всегда бываю милостивым.

Он переводит взгляд на Огнехвоста, свернувшегося у кровати.

— Кстати, вдруг твой кот болен какой‑нибудь проказой? Пицель осмотрит, и разумнее будет его умертвить… в целях безопасности.

Замираю. Впервые. Отец переходит к угрозам — реальным. Вот они, крючки, которые я боялся. Привязанность. Слабость. Нашёлся хвост, за который меня можно дёргать — даже кошачий.

Я собираюсь и беру себя в руки. Выбора нет — придётся согласиться. Прости, матушка. Обещаю, я заглажу свою вину.

Закрываю глаза и киваю.

— Чудно, — оживлённо отвечает король. — Я знал, что на тебя можно положиться.

Он направляется к выходу. Метательные ножи в карманах зудят — полететь бы ему в затылок. Но я только сжимаю кулаки, ощущая, как пятно на мизинце нагревается.

— Нарисуй добротно. И не опозорь меня. Если подведёшь, попрощаешься со своей мастерской, — у порога взгляд снова падает на Огнехвоста. — И не только.

Когда он ушёл, выдыхаю и валюсь в кресло. Кот, словно почувствовав мой мрак, подходит и трётся об ногу.

— Думаю, тебя придётся отдать кому‑то другому, — поднимаю его на колени. — Скоро нам придётся расстаться.

Глажу Огнехвоста. Хорошо, что Таллы здесь больше нет. И план с мальчишками-близнецами с Блошиного Конца в замок — пока отмена. Слишком опасно.

Да, и честно — общий настрой однозначно упал до минимума.

Глава 14: Палитра

[Внимание: имейте в виду, в главе много научно-исследовательской «мутни». Подобные вставки будут встречаться редко и в основном тогда, когда что-то «внедряют». Тем не менее, такие детали необходимы для создания атмосферы и более глубокого погружения.]

Все уже уехали на турнир. Закончив разговор с отцом, я пошёл заготавливать краски.

По изобразительному искусству здесь — чистый прото-ренессанс. Темпера (яичный желток) и клеевые краски правят балом. Ими заливают баннеры, щиты, доски и образы. Настоящий титан по части пигментов — Тирош. К счастью, в столице нашлись купцы, которые тащат тирошскую палитру прямо в сундуках.

К самим краскам у меня претензий минимум, но и восторгов — не горы. Сохнут не так, как мне нужно, и быстро «линяют». Плюс беда с наслаиванием. Положишь слой на слой — получаешь грязный тёмный сюрприз вместо плавного перехода. Градиенты? Ха. Мечты.

Помимо Тироша, краски варят ещё и в Цитадели, и у адептов Семибожья. Для книг, иллюстраций, всякой церковной мишуры. Но у меня, как у попаданца, есть приятный чит-код: возможность сделать всё это лучше.

Большинство художников вынуждены сами месить свои пигменты, а у тех, кто постарше и покруче, этим занимаются подмастерья. Я же пока в лабораторию никого, кроме Мелвина, пускать не могу. Рано.

Зато статус принца даёт свои бонусные плюшки: мне не приходится возиться с грязным нулём. Могу брать уже готовое и доводить до нормального уровня. А то, чего в Вестеросе нет вообще или есть, но в убогом качестве, я сделаю сам.

— Сегодня полностью занимаемся красками, — я вернулся в мастерскую и бросил на стол пергаменты.

Мелвин резко повернулся от своих расчётов и поправил очки.

— Я думал, Ваше Высочество, вы собирались закончить это позже.

— План сработал. Король дал добро.

Мейстер заметно приободрился.

— О, вот как. Это отлично!

— Да, я прямо ссусь кипятком, — буркнул я, поправляя воротник.

От моей интонации и зловредной фразы у Мелвина приподнялась бровь.

— Всё хорошо, мой принц?

— Нормально, — ответил я уже ровнее. — Начинаем подготовку. Успеем — хорошо. Не успеем — Неведомый с ним, возьму старые наборы.

— Тут и целого дня будет мало, Ваше Высочество, — мейстер отступил от стола. — Вы и так сполна потратили времени на «художественные эксперименты», но, похоже, желаемого ещё не достигли.

Да, верно. Два месяца ушло на всё про всё — методом проб и ошибок. Особенно на лак и загущение масла. Почти всё уже пробовали. Единственное, раньше установка была недособрана. Заготовки есть — осталось собрать пазл.

— На самом деле, я почти пришёл к тому, что хотел, — сказал я. — Осталось доделать.

— Вы не хотите провести время с вашими ровесниками?

— Как? Они все на турнире. Освободятся только вечером. А у нас дел — до ночи.

Мелвин кивнул. Теперь — к лаборатории.

Перед началом — костюмы химзащиты. Дурацкие, примитивные, но лучше, чем ничего.

Сначала — тонкая рубаха и штаны. Белые и чистые, как индикатор. Намокли — значит, где-то протекло.

Сверху — плотный халат с капюшоном.

Дальше — главный «дождевик». Накидка и длинный кожаный фартук. Швы промазаны воском и маслянистым раствором — вода и капли с него просто скатываются.

Руки прячу в двойные перчатки. Сначала тонкие льняные, поверх — кожаные рукавицы.

На голову — капюшон и полумаска. Внутри слой влажной уксусной ткани и тонкий угольный фильтр. Запахи глушит, пыль не пропускает. Говорить можно, но звучишь как мясник из преисподней.

Сброс — одним движением. Дёрнул за деревянный тоггл — фартук слетает, как плащ у фокусника.

— И всё же, мой принц, — спросил вдруг Мелвин, когда мы одевались. — Чтобы уговорить короля, что именно вы сказали?

Я вкратце изложил план: надавить на эго государя. Мол, серия портретов — жест благосклонности к тем, кто прибыл на празднество. Знак, что королевская милость видит и помнит. Немного фанфар, щепотка «только вы достойны» и в том же духе.

Мейстер выслушал и кивнул, но задумался:

— Значит, «знак благосклонности» по случаю приезда. Если следовать этой схеме, вы никого не забыли?

Вроде нет. Леди Мартелл, леди Грейджой и леди Старк здесь нет… Стоп. Леди Баратеон. Касанна.

— Любой жест в политике считают по‑разному, мой принц, — мягко заметил Мелвин.

— Думаешь, Баратеоны обидятся?

— Разумеется, нет. Лорд Стеффон — человек добродушный. Но прочитать это могут как обошли стороной.

Это да. Неловко выходит — будто обделили. А олени мне, между прочим, понравились.

— Быть может, ещё не поздно? — сказал я. — Родители уже дали добро. Ещё одна дама погоды не сделает.

— Уверены, что справитесь? Художники и с двумя-то порой не могут, а тут будет четыре.

Считаю: турнир дней на десять–двенадцать, если без накладок. Один портрет сохнет — я уже за другой. Конвейер, да и только. Даже если не уложусь до финала, когда все разъедутся, спокойно закончу после. Так что успеваю. И ещё на себя время выкрою.

— Нормально. Осилю, — бросил я.

Мелвин ухмыльнулся. Мы закончили одеваться. Видела бы мать, как я обхожусь без прислуги и переодеваюсь вместе с мейстером‑простолюдином. Ужас.

Ну, поехали. Режим доктора Стоуна включён. Хотя скорее — Уолтер Уайт и Джесси Пинкман.

— Начнём с масла. Льняного, — прошептал я.

Я подошёл к полке с ингредиентами. Взял кувшин с маслом, плеснул в миску с водой и щепоткой соли. Встряхнул. Смесь всплывает, взвесь оседает, запах становится терпимее. Слил чистую часть. Повторил. Да, я мою масло.

Мелвин посмотрел на плоскую чашу, которую я выставил на солнце.

— Загущение? Вы же делали недавно.

— На всякий случай. Запас.

Толстое масло даст ровные прозрачные слои — без полос. Это для лессировок — тонких полупрозрачных слоев. Кладёшь один на другой и получаешь глубину, переливы и сложные переходы, недостижимые простым смешиванием на палитре.

В другом кувшине льняное масло стояло отмытое уже третий день. Стало прозрачнее, легче, желтит меньше. Я наливаю тонкий слой в широкую миску и ставлю на солнечный подоконник — пусть загустеет.

На печурке пыхтел медный чайничек, и из длинного носика по стеклянной трубке тихо скатывались капли в маленький сосуд. Сосновая смола плюс перегон — получаем скипидар. Растворитель, мойка, немного блеска и межслойная дипломатия, чтобы краски не дрались.

Мелвин смотрел на это зрелище с вопросом на лице.

— Не переживай, это для разбавления и отмывки, — хлопнул я его по плечу. — А вот покрывать буду мастиковым лаком.

Запах идёт густой, хвойный. Забавно: к дереву возвращается дух дерева, чтобы помочь написать дерево на доске.

Дальше — растираю мастику (прозрачные слёзы смолы), заливаю свежим скипидаром, процеживаю. Так и рождается мастиковый лак: лёгкий, быстрый, с честным блеском без жирной липкости.

Время подбиралось к обеду. Мы решили прерваться: перекусить, проветрить, дать голове выдохнуть. Ещё утром я попросил поваров собрать мне условные сухпайки.

Пока ветер проветривал комнату, я проветривал мысли и делал заметки. Параллельно объяснял Мелвину свойства и эффекты разных красок, соскальзывая в художественную анатомию — куда без неё.

Ему и правда было интересно. От этого настроение у меня приподнялось: приятно, когда кому-то не всё равно. Особенно после «разговора» с батей.

Многие ломают голову, как и Мелвин: откуда, мол, я всё это знаю? Прошлую жизнь я ведь не помню, прошлое «я» — чистый ноль без сохранок. А нужная инфа — бац! — и сама лезет в голову. Сомневаюсь, что раньше я был каким-нибудь художником-реставратором.

Вот тут и начинается пересечение с драконьими снами. Так что люди в чём-то правы.

Я уже говорил: по ночам меня иногда штырит. Контролировать не получается. Сны сваливаются в хаотичный треш, где сознание или подсознание срывается в режим изменёнки. И вдруг — ба-бах, поток знаний, который прет наружу. Деталей я не помню, а суть почему-то помню. Но он никак не касается моей прошлой жизни напрямую.

Это словно подключился к интернету в режиме гостя: данные валятся со всех сторон, но в свой аккаунт с историей поиска и закладками ты не заходишь.

Может, это новый формат древовидения. Только вместо деревьев — как будто Google.

— Интересно выходит, мой принц, — произнёс, прожёвывая, мейстер. — Вроде мелочи, а разработка даётся сложнее, чем тогда. С очками.

Действительно. Я представляю, что меня ждёт, когда я буду возиться с порохом и книгопечатанием.

— Тогда за нас всю тонкую работу сделал мастер по стеклу. А сейчас — мы сами, — я помешал ложкой в миске. — Думаю, раз объясню и покажу, а дальше привлечём подмастерьев. И по сути, руководство будет лежать на тебе.

— Я буду только рад, Ваше Высочество. Неважно, какие это будут новшества, — улыбнулся Мелвин. — Когда я занимаюсь подобным, возникает ощущение, будто прикасаюсь к чему-то великому. Словно к тени Древней Валирии.

Это вызвало у меня усмешку — ведь здесь вовсе не Древняя Валирия, а скорее отголосок величия моего родного мира.

— А я всё никак в Красном Замке не найду правильного торговца, — вздохнул я. — Чтобы сбагрить всё это в оборот. Внедрять, реализовывать, продавать. В том числе и будущее проекты.

— Неужели нет ни одного подходящего?

Я помотал головой.

— Все либо глупые, либо гнилые. Иногда одновременно. Лорды или простаки — разницы мало. Нужен человек под стать делу. И порядочный. Как ты.

Мелвин опустил взгляд на тарелку.

— Забавно получается, — сказал я, уставившись в окно. — Няня и мейстер — одни из первых, кто попался мне с пелёнок. И сразу — достойные люди. Интересное совпадение.

От моих слов мейстер о чём-то задумался.

А может, это я наивничаю, и всё не так, как кажется. Вдруг однажды прилетит предательство — от тех, кому веришь. Кто знает.

Послышались шаги за дверью. Кто-то приближался. Стражник вошёл и козырнул:

— Ваше Высочество, лорд Десница просит разрешения на встречу.

Ого. Нежданно-негаданно. Он разве не должен быть с королём?

Я кивнул и вышел. В коридоре стоял Тайвин. Он со скрытым интересом оглядел мою заляпанную защитную одежду, а затем поклонился.

— Ваше Высочество, прошу прощения за беспокойство.

— Лорд Десница, вы разве не должны быть на турнире?

— Боюсь, по важным обстоятельствам мне необходимо оставаться в замке. Его Величество попросил меня об этом.

Скорее всего, п*здит. По намекам матушки, что-то у них с Эйрисом прислучилось. Возможно, поэтому десница плюнул на турнир и не выехал за Гавань.

— Ясно. Так что вы хотели?

— Утром слуга, посланный королём, уведомил, что с завтрашнего дня вы приступаете к рисованию… портретов?

— А леди Джоанна вас сегодня или вчера не уведомила?

— Она рассказала, — взгляд Тайвина стал уже. — Но примечательно, что король одобрил это.

— У него часто перепады настроения, лорд Тайвин, — чуть отвел я взгляд. — Должны были уже привыкнуть.

— Мой принц, не примите за дерзость, — тихо начал десница. — Но подобные занятия лучше доверить мастерам. Принцам же «подобает» уделять себя иным, королевским делам.

Можно, конечно, послать его лесом: мол, батя разрешил и катись. Но не буду. Отношения и так всратые. А ещё внутренний страх перед ним никуда не делся.

— Опасаетесь, что получится дилетантская мазня? — попытался я сгладить.

Шутку он не оценил. Уставился на меня каменным лицом.

— Понял. Подождите секунду.

Я вернулся в комнату и взял пару небольших работ из портфолио. Выйдя сунул их Тайвину. Он начал разглядывать.

— Вот, — устало сказал я. — Вам, похоже, нужны подтверждения.

Десница продолжил вглядываться в чистые детализированные эскизы.

— Где вы этому научились?

— С раннего детства рисовал. Лет с трёх-четырёх.

— У мастеров на это уходят годы, и даже они до «такого» не дотягиваются, — не отрываясь от картинок, произнёс Ланнистер. — А вы хотите сказать, что овладели этим за такое время?

— Вы удивитесь, но жизнь принца даёт много свободного времени. Некоторые часы можно потратить с пользой.

Тайвин перевёл взгляд с рисунков на приоткрытую дверь лаборатории.

— Как и с вашей учебной мастерской? — произнёс он.

Я машинально прикрыл дверь. Уголок его рта дёрнулся — то ли издёвка, то ли одобрение. Хрен поймёшь.

— Итак, — начал я. — Дом Ланнистеров будет рад, если я увековечу красоту представителя их рода?

Бакенбардный прищурился. И на несколько секунд задумался. Было бы забавно, начни он отбрыкиваться.

— Разумеется, Ваше Высочество, — он безэмоционально вернул картины. — Это честь для нас.

— Что ж. Тогда, при всём уважении, если это всё, я бы хотел вернуться к делам. Уверен, и у вас список немалый.

Когда я развернулся, как он вдруг спросил:

— Зачем вам это?

— О чём вы? — остановился я у порога.

— Это тяжелейшая работа, — ровно сказал Тайвин. — Но по словам моей жены, вы сами напросились.

— Просто люблю искусство и красоту. Вот и всё, — открыл я дверь. — И честно, уже успел об этом пожалеть.

Зайдя обратно, увидел, что Мелвин сидит почти у самой двери.

— Ты что, подслушивал?

— Я… — мейстер растерялся. — Прошу прощения, Ваше Высочество.

Я вздохнул.

— Как видишь, зря беспокоился. Он вроде нормально это воспринял.

— Вижу многие довольные развернувшимися событиями, — улыбнулся Мелвин.

— Да, все довольны... — тихо сказал я.

Кроме меня. Потому что отдельно королю ещё рисовать картину «для… личного поклонения». Честно, пускай хоть обдр*чится — я бы ему целый «Плейбой» сделал. Но очко жмёт, если это всё всплывёт.

Мы закончили трапезу и вернулись к работе.

Тирошские красители — самая капризная часть. Цвета у них звучные, но это красители для тканей, а не пигменты для живописи. Их нужно «посадить» на носитель, иначе расползутся и выгорят. Долго мучился: цвет уходил не туда. В мешках — целая мешанина красильни. Я уже говорил: их краски в целом годные, но некоторые можно вытащить на новый уровень.

Начал с красного.

— Поставь, пожалуйста, краситель в горячую воду, — бросил я через плечо, пока вытаскивал и раскладывал из мешков нужные банки.

— А потом — с квасцами и мелом?

— Да, но добавь ещё винный камень — осадок из бочек.

Мелвин кивнул. По замыслу цвет садится на белый порошок — получается лак-пигмент. Потом сушим в тени и мелем. Выходит красный лак. Прозрачный, идеален для тонких вуалей — губы, щёки, ленты. Будет две версии: на меле (кроющая) и «воздушная» (чистая, для сияния).

— Подпиши: кроющий и прозрачный, — прошу. — По две баночки на каждый цвет.

— А для чего это, мой принц? — не удержался Мелвин. — Я не мастер в художестве, но любопытно.

Кажется, я это уже объяснял… или нет? Информации было столько, что часть утонула.

— Тот, что на мелу, кроющий — для телесного тона, — пояснил я. — Прозрачный — для румянца или шёлка.

Мелвин приоткрыл рот, почесал макушку и шепнул:

— Поразительно…

Он влил красный отвар. Цвет собрался в хлопья и осел вниз. Теперь — отстояться, потом слить чистую воду, процедить через полотно и слегка отжать.

Когда закончили, разложили «пирожки» цвета на деревянные дощечки и унесли в тень.

— Сегодня не трогаем, завтра домелем, — предупреждаю.

С жёлтым — то же самое. Но он садится хуже, так что квасцов — чуть больше. Тоже на дощечки, в тень. Подписываю: «Жёлтый лак — сушится».

Растительный жёлтый переводим в лак, а для солнечных бликов на коже потом смешаем белила со свинцово‑оловянной жёлтой. Это позже: её нужно обжечь в печи — смесь свинца и олова даёт тёплый, стойкий жёлтый.

— Этим жёлтым мы снимаем эффект глиняного лица — и кожа на портрете становится живой, — я открыл две маленькие коробочки со старыми пробами. — Видишь, они разные.

Мелвин вгляделся и кивнул: старые заготовки ощутимо отличались.

Фиолет — отдельная головоломка. Я делю его на две дорожки: синий и красный осаживаю отдельно, чтобы в работе класть последовательно, а не грязью. На рисунке — тонкий синий лак уходит в складки. Подсушил у окна — минут десять. Сверху — красный лак. И появляется глубокий, дорогой фиолет.

Наступил вечер. Мать заглянула — значит, турнирная часть окончилась. Спросила, как дела. Я отвлёкся на пару слов, рассказал, чем занят, и уточнил, не случилось ли чего.

Оказалось, какой-то мелкий лорд получил травму и скончался. Печально, но для турниров — увы, привычная статистика. Во всём остальном — ничего примечательного.

Я объяснил матушке, над чем работаю, и попросил до ночи меня не трогать. Она кивнула — к моим странностям давно привыкла.

Поговорили отдельно о Касанне. Мать, уже как третий человек, засомневалась: осилю ли? Я вяло отмахнулся.

В итоге, сказала, что Эйрис возражать не станет, но на всякий случай уточнит. Если согласие будет — пошлёт гонца к Баратеонам и потом ко мне с ответом.

После этого она удалилась. Но уходя, она выглядела чуть довольной, даже с интересом.

Чуть позже заглянул Рейгар. Без своих кентов — им сюда нельзя. Зашёл проведать и спросить, куда я пропал.

Пришлось по второму кругу объяснить ровно то же, что и Рейле. На удивление брат предложил помощь. Я сказал, что тут слишком много нюансов, но всё же поблагодарил. Тогда он по-братски пожелал удачи и тоже ушёл.

С маслом и лаком мы, в целом, разобрались. Параллельно возился с мелкими процедурами, которыми я жонглировал между делом.

Теперь — к минеральным пигментам. То есть буквально к минералам.

Там особо шевелить мозгами не надо: лишь перетирать, промывать, иногда делить на фракции. Всё это — ради приличной палитры.

Например, синий. Азурит растираю на каменной плите, развожу водой в кувшинах и даю отстояться. Снимаю верх — лёгкая фракция (самая чистая, для бликов), середина — рабочая масса, осадок — тяжёлая теневая. Подписываю три банки: «Азурит — блик», «Азурит — масса», «Азурит — тень».

Зелёный. На подоконнике у нас настоящий «сад»: медные пластины над уксусом. На них вырос вердигрис — яркая медная зелень. Снимаю его мягкой щёткой.

Вердигрис сочный, но в масле толстым слоем темнеет. Поэтому половину оставляю под прозрачные блики, а вторую размешиваю в миске с водой и мелом, чтобы в масле потом не почернел.

Мешаю до яблочно‑зелёного, даю отстояться и промываю. Это станет медным карбонатом — спокойной, нечернеющей зеленью. Готовый порошок — сушиться, в тень.

Возвращаюсь к скипидару. Другой перегон закончился — скипидар чистый, без мути. Отфильтровал в бутылку, пробка на место. Ставлю ещё одну малую партию — к ночи успеет накапать.

Проверяю мастиковый лак: растворилось всё, осадка нет. Переливаю часть в маленькие флаконы «на работу», остальное — в большую бутылку «на хранение».

Дальше — просеиваю свинцовые белила: тоньше помол — меньше зерно. Достаю заранее обожжённую свинцово‑оловянную жёлтую. Через ситечко — в банку. Это для будущих солнечных точек на коже.

Вечер незаметно сменился ночью. Где-то на фоне гремел пир, гости гуляли, замок веселился.

Мы сделали паузу на короткий ужин, после чего вновь вернулись к делам. Вскоре явился посланник матушки: всё решено и устроено. Отлично.

Пора проверить качество. Ставлю несколько кружек с водой. В каждой — по щепотке: красного осадка, жёлтого, синего и других цветов. Мешаю.

— Видишь? Осадок не растворяется — значит, завтра нужно доделать в порошок. Но это, по сути, уже краска, а не краситель для ткани. Осилишь?

— Конечно, мой принц. Всё ясно.

Теперь быстрые тест‑плашки на выгорание. Из сухих крошек делаю мини‑краски на воде (без масла — просто чтобы понять поведение на свету) и ставлю вторую серию у окна: половину закрываю карточкой.

— Завтра сравним: что потускнело — уйдёт в тонкие тени, что выжило — пойдёт в «тело» цвета.

Осталось гессо. Это клей плюс мел. Основная панель у нас заготовлена заранее, но запас не помешает.

Кладу гессо тонкими слоями на запасную доску. Сохнет быстро — прохожусь три‑четыре раза с паузами. До идеала дойдёт за ночь.

На этом — точка. Я глянул на луну, что уже сияла в окне: мы закончили. Получили вымытое загущённое масло, сварили мастиковый лак, подготовили минералы и прокачали тирошские лаки.

Осталось прибраться. Слуг и подопечных нет — значит, убираемся сами.

— Думаю, на этом всё, — вытираю пот со лба. — Утром по мелочи. Хотя, всё уже сделано.

Мелвин устало снял очки.

Крышки — плотно. Лаки — в шкаф. Масло — под окно. Панели — вертикально, подальше от прохода. Отхожу на шаг: на столе порядок, в голове — тоже.

— Оставьте, Ваше Высочество, — сказал Мелвин. — Вы всё‑таки принц. Я закончу уборку. А вы, прошу, отдыхайте.

— Как скажешь, — я отошёл и начал переодеваться.

Ноги еле держали. Глаза слипались. Идти сейчас тусить с остальными сил не было. И так вчера был заe*ан — так что купальня и спать.

На следующий день я проспал чуть дольше обычного — усталость добила. Разбудил посланник от Эйриса: для меня определили место и время. Рисовать буду вечером, на балконе… точнее, на лоджии недалеко от Большого Зала.

Время — так себе. Ибо вечером темно. Да и глазам вредны. Но другие временные окна заняты, значит, берём то, что есть. Факелы и лампы надеюсь сделают своё дело; стул модели поставим боком к источнику света, чтобы не вышло плоское тесто вместо лица.

Важно отметить, что финальный лак ляжет не раньше, чем через две недели — пусть краска дозреет. Картины, значит, останутся в замке, когда гости разъедутся.

Удобно: можно будет в тишине дорисовать отцу его второй др*чильный портрет.

Я остался в Красном Замке и ждал вечера. Замок полупуст, эхом ходят шаги. За день я поковырялся в мастерской, почитал, настрочил пару заметок к будущим трактатам и даже успел размяться с оружием.

Пока день тёк, в голову пришла мысль: раз уж мы с батей заиграли в схему «услуга королю равно снятие запрета», почему бы не выпросить выезд за город — быть не «на» турнире, а «возле» него.

Формально представление не смотрю — и ладно. Зато посижу в шатрах, пройдусь по окраине, словчу обед с кентами Рейгара, с Джейме, Станнисом и прочей ребзей. Так как вечер теперь забит под завязку.

К сумеркам народ потянулся обратно в Замок. Я собрал нужное и направился к точке назначения. Тащили, конечно, слуги. По пути поймал отца и завёл разговор ту тему о выезде за Гавань.

— Это зависит от того, как ты проявишь себя, когда начнёшь рисовать, — отрезал Эйрис.

То есть если получится дерьмо — отбой. Если нормально — дерзай. Меня устраивает. Хоть, в чём-то я уверен, что получится. Если только отец назло не поднасрёт.

— И, кстати, сын, — добавил он. — Не задерживайся на пиршестве. Закончил с особами — сразу в постель. Никаких засидок допоздна, как позавчера. То был единственный раз.

Понял‑принял. Батя ушёл. Я двинул дальше и прибыл в нужную локацию, оглядывая местность.

Место вышло почти приватным. Но не для откровенных бесед. Лоджию выделили узкую, арочную. Звук здесь стекает в сторону Большого Зала.

У входа — двое в плащах. Мне — короткий кивок, остальных они просеивают взглядом как через сито. Я ставлю мольберт к стене, чтобы факел слева резал свет под сорок пять: скулу подчеркнёт, нос вытянет, глаз даст блик.

За спиной начинает гудеть Большой Зал. Лютни, тосты, смех — как море в шторм, только пахнет жареным мясом и вином. С моря тянет солью и прохладой, огонь в лампе лениво потрескивает. Чуть позже поднимется луна — даст холодный контр‑свет. Вообще, получается довольно освещено.

Люблю такие смеси: холод луны и тёплый факел рождают цвета, которых днём не поймаешь.

Кисти — в кожаном ролле; уголь — уже оставил чёрный след на пальцах. Смешиваю каплю льняного с красным, проверяю блик: как ложится на выпуклость щеки, как тянется в полутень.

По режиму — полтора‑два часа в день. На одну даму — сорок–шестьдесят минут, затем перерыв, и сразу вторая. На следующий день — уже двое других. Пойдёт.

В первой паре — Оленна и Миниса, во второй — Джоанна и Касанна.

От стражника услышал, что они сейчас ходят в платьях, совпадающих с их гербовой палитрой. Кажись надели специально: зелёно‑золотистый, сине‑красный, красно‑золотой и жёлто‑чёрный.

Подошла Оленна. Рядом — фрейлины и зазевавшиеся гости.

— Ваше Высочество, отрадно снова вас видеть, — поприветствовала она, поклонившись.

— Взаимно, миледи, — ответил я и сел, доставая кисть.

— Теперь вы понимаете, как порой может всё закрутиться? И как малые затеи быстро превращаются в большие поводы.

Я слабо улыбнулся. Оленна ответила тем же и села. Чуть позже подкатил сам Лютор — поглядеть, что я вытворяю. И тут у меня всплыла вечная дилемма.

Во время работы мне нужна тишина внутри головы. Концентрация съедает окружение: боковое зрение и слух схлопываются, остаётся лицо модели и траектория линии.

Лютор поначалу пытался вести светскую беседу: благодарности, комплименты, всё по этикету. Я кивал и отвечал коротко, не выпуская форму из‑под кисти. И только после едкого замечания жены он уловил смысл — и тактично ретировался. Спасибо, язвительная леди.

Беседу вести я мог, но не насыщенную — не в тот режим голова переключена. От Оленны успел выудить главное: Мейсу из‑за травмы строго приказали лежать и отдыхать в покоях. Поправится, следа не останется, но события турнира он, по сути, прое*ал.

Оленна коротко прошлась по своим: мелькнула дочь (а то и две — я не уверен, потому что она рассказывала обо всём Тирелльским списком), потом — Хайгарден, Арбор, Простор, чудесные сады и изысканная кухня.

Я вспомнил Таллу и наши редкие переписки. По письмам у неё дело пошло: трактир открыла не в самом Хайгардене, а рядом. Хотя формат больше «гостиница, плюс трактир»: можно вкусно пожрать и поспать.

Держать связь сложно. Воронятни под мейстерами, всё через них. Первый раз Талла отправила письмо через Хайгарден. Тогда мои давнишние подозрения подтвердились — номинально действовала под их покровительством. Поэтому, видимо, и пропустили.

С Оленной эту тему я не поднимал: лишний раз рот не открывать — золотое правило. Вдруг уловит мою привязанность и решит пользоваться.

Остальные письма няня пересылает то через гонца‑всадника, то через караванщика. Как повезёт. Поймай потом этого гонца, да ещё не факт, что дойдёт. И дорого. Пока схема такая: Талла отправляет писанину в кузню Патрика, Патрик — Мелвину, Мелвин — мне.

Время для меня летело незаметно. В разговоре держал детский режим, чтобы не палиться, как в прошлый раз: побольше наивности, поменьше длинных слов.

Краем глаза видел, как по очереди подходили поглазеть на процесс: отец с матерью, брат, ещё рандомные люди, которых допускали. На в сам рисунок никто не заглядывал — слава моим охранникам и правильному углу мольберта.

Скоро мы завершили первую сессию; следующей должна быть Миниса.

— Можно взглянуть, что выходит? — с улыбкой спросила напоследок леди Тирелл.

— Увы, миледи, — улыбнулся я. — Только когда будет готово.

Она поклонилась, поблагодарила и удалилась.

Я сделал короткий перерыв — и в лоджию пришла леди Талли.

С Минисой вышло забавно. С виду, по повадкам — взрослая, ровная, собранная женщина. А тут будто вернулась подростком. Робкая, чуть растерянная в непривычной ситуации.

Разговорчивой она не была. Косилась на стражников у входа и редких прохожих. Кажется, несколько раз её взгляд зацепил Хостера. Он маячил неподалеку. Один раз подошел похвалил, поблагодарил и быстро ретировался. Сделал при том, как показалось искренне.

Мы с Минисой перебрасывались репликами лишь иногда — темы попадались странные, вроде веры в Семерых. Не самый привычный набор для светской беседы, но ладно. Она удивилась, что я неплохо знаю «священные писания». Лол, с септой Гвин она бы точно нашла общий язык.

Постепенно она расслабилась и заговорила охотнее. Упомянула Риверран и Харренхол. Один раз Миниса ненароком споткнулась о тему дочерей — то ли случайно, то ли нарочно: Кэт и Лиза. И больше к этой теме не возвращалась.

Что ж. Первые две сессии приближалась к концу. Закрыл на ура — выходит, пока неплохо. Завтра — следующая пара. Миниса, как и Оленна, поблагодарила и вежливо ушла.

Под занавес подошла вся моя семья: отец, брат и мать с маленькой сестричкой. Батя подвыпивший, но не в хлам — просто чуть покрасневший.

— Ну как? Справляешься? — ласково спросила Рейла.

— В целом да, — ответил я, чуть устало.

— Покажи, — быстро отрезал отец. — Это вопрос репутации.

Я тихо вздохнул.

— Вы тоже можете, если хотите, — обратился я остальным членам семьи. — Вам всем можно, кроме других.

Все заглянули за мольберты. Их глаза округлились, а отец приоткрыл рот. Че-то не понятно: плохо это или хорошо.

Честно говоря, за счёт художественной анатомии, перспективы, пропорций, глубины, детализации и всей этой технички, я уже на несколько голов выше любого другого художника-мастера. И это в восемь лет.

Палево — просто трындец. Я уже заранее вижу, как слухи разлетятся не только по всем королевствам, но и за море.

Но я для себя решил: живописные заслуги оставлю себе.

Научные штуки, армия, законы, экономика, другие виды искусства — музыка, пьесы, даже кулинария и прочее — пускай делаются через других. Да, с моей помощью, поддержкой и мозгами, но на себя я это записывать не стану. А вот изобразительное искусство — остаётся за мной. Как личное достижение.

— Мой мальчик, у тебя невероятно возросли навыки, — произнесла сдержанно королева, но восторг в голосе всё равно сочился сквозь этикет.

— Это ещё мягко сказано... — тихо произнес Рейгар.

От него последовала довольная теплая улыбка. А Мей с удивлением смешно вертела голову: то на меня, то на картинки.

Отец быстро собрался, отпил вино и развернулся:

— Завтра можешь поехать с нами. Как ты того хотел, — бросил он через плечо. — Побудешь неподалёку.

Победа. Моя. Заслуженная. Не зря, значит, всё это время в красках купался.

В воздухе повис лёгкий дух «гордости отца сыном»: мол, что и следовало ожидать от моего.

— А сейчас — немедля к себе, — добавил он, уходя.

Я кивнул. Брат с грустью сжал губы. Рейла метнула в спину короля косой взгляд. И нежно погладила мою щёку. Их всех ждали тосты и музыка — они двинулись к мероприятию.

Мейгель, на руках у уходящей матери, вдруг протянула ко мне ладошки, вся какая-то сжавшаяся в своей детской печали.

— Эйр… — произнесла она тихо и пронзительно, будто превратилась в тонкую, хрупкую струнку.

Я улыбнулся и помахал в ответ.

Вдали донёсся шёпот королевы, обращённый к отцу:

— И долго ты будешь держать обиду из-за того укуса?..

Король не ответил. Лишь ускорил шаг, будто хотел уйти не только от её слов, но и от неё самой.

Мольберты же остаются здесь на месте — под охраной. Охренеть. Кажется, всему этому придали слишком большую ценность. И, похоже, это сделал отец. Если погода испортится — картины занесут.

Я сложил принадлежности и почапал к себе в хорошем настроении.

Дойдя до покоев, распустил слуг — пусть тоже отдыхают и празднуют.

А сам в тихом одиночестве поужинал, помылся и лёг спать.

Глава 15: Бросок d6

Дни турнира шли плотно. Утром — выезд за Гавань, к вечеру — обратно в замок. Сидя в карете у меня, возникла мысль: я прокачал рисование — а музыку могу? Без слуха. Красота. Инвалид по уху, но с амбициями.

Я отвлёк Рейгара от его бесконечной задумчивости и спросил, как он сочиняет. Он мог выдавать такие мелодии, словно сейчас птички вместе с ним запоют. Чистая поэзия.

Но мне нужна была кухня: записывает ли, фиксирует ли, или всё держит в голове. Он сказал — приходит вдохновение, он хватается за него и сразу подбирает; если не успел — утекает.

Да, тут были аналоги нотификаций — грубые и примитивные, такие, что без них все спокойно обходились. Песни не записывали и не фиксировали, они просто кочевали из головы в голову, из уст в уши. Подхватили мотив — и понесли дальше, по залам, по пиршествам, по дворам. Народное эхо вместо бумаги.

Окей. Значит, моё — дать ему возможные подсказки.

Я вкратце изложил то, что выудил из своих «снов». Знаменитое до-ре-ми-фа-соль-ля-си, пятилинейка и ключи. Что такое высота и длительность. Паузы — целая, половинная, четвертная и дальше по дроблению. Интервалы и такты: 2/4 — шаг, 3/4 — танец, 6/8 и прочее. Пока — это всё.

Рейгар слушал внимательно, не перебивал, кивнул. Потом задумался и что-то едва слышно пропел под нос, проверяя, как это ложится.

Посмотрим, что выйдет. Если он поймёт принцип, музыка перестанет убегать.

Когда я был за Гаванью, Мелвин был со мной — я сам его позвал. Первые часы я тупо торчал в шатрах и маялся ерундой, пока семья созерцала соревнования: трубы, кони, оры — а мне смотреть нельзя. У меня возникла очередная безумная мысль, чтобы зацепить пацанов-сверстников.

— Мой дорогой друг, — повернулся я к мейстеру. — Поможешь с одним делом? Пока есть время.

— Конечно, мой принц, — он улыбнулся без театра. — Что изволите?

Я выложил новую затею: настолка наподобие DnD, но максимально упрощённая. Шашки, нарды, «морской бой» я сразу отмёл — пацанам может быть скучно. А вот кубики тут все знают: стража, моряки, простой люд кидают дайсы под вино и ругань. Значит, базу не надо объяснять — надо обуздать.

До обеда мы сидели над черновиком: карта на клетках, простые роли, три характеристики, кубик для проверки, без денег и ставок — чисто приключение. Я проговаривал, Мелвин аккуратно сводил в правила, линейкой мерил клетки, из пергамента вырезал карточки.

— Как думаешь, не выйдет такая же лажа, как с футболом? — спросил я. (Да, тот культурный краш-тест ещё отыгрывался в памяти.)

— Если не привлекать толпы, то, полагаю, нет. Здесь, ведь, не будет зрелища, — задумался мейстер. — Когда хотите запускать?

— Точно не сегодня. Мыслей много, но их надо пережевать. Кубики быстро достанем, а вот механику надо обкатать.

Я поначалу ссыковал: дайсы, плюс дети знати. Кто-нибудь завизжит «азартная игра». Но выяснилось, что, если нет денег и нет ставок, всем, в общем-то, всё равно. Правда, люди не понимали, зачем играть, если не за бабки.

По задумке я хотел затащить Станниса и Джейме. Плюс, возможно, пару ребят постарше. Я заранее предупредил Рейгара — на случай, если вдруг клюнет. Он вежливо отказался: занят турнирными делами, да и формат «кубики и игры» ему не очень.

Его товарищи — Эртур и остальные — тоже крутились вокруг дел. Зато Коннингтон оживился и сказал, что придёт. Мне показалось, что, возможно, он присоединился по просьбе Рейгара, вместо него. Кто знает.

Я параллельно старался вклиниваться к пацанам, когда у них выпадала свободная минута: у них тоже всё было забито под турнир.

Первого вытянул Станниса. Мы решили устроить короткие тренировочные спарринги. Без Джейме. Ему пока не разрешили браться за оружие. Тайвин, в принципе, был не против, Джоанна — против. Сказала рано.

Мой же пахан расщедрился после истории с картинами и уже не слишком следил, с кем я провожу время; даже на Ланнистеров прикрыл глаза. Но я понимал: всё могло передуматься в один миг.

Заметил любопытную деталь: Станнис чаще всего держался один. А вокруг Джейме крутилась мелкая стайка ровесников и парней постарше. Прилипал он, конечно, только к сестре — а та будто обиделась и отмахивалась.

В общем, периодически я выдергивал Станниса — ходили тренироваться на клочке утоптанной земли за шатровым рядом.

Кстати, однажды, наткнулся на мерзкого мальчишку. Кажется, Меррет Фрей — малой был старше и выше меня и Станниса. Со сворой таких же подручных «рыцарей» он «тренировался», колошматя какого-то пацанёнка — совсем мелкого.

Сквозь сопли, слёзы и пыль там угадывалось четыре-пять лет малышу. Фреи вообще, как по мне, оказались мразотными типами.

— Вы тренировками или побоями занимаетесь? — бросил я, подойдя к группе.

Фрей резко одёрнулся. Малыш рыдал и только повторял: «Не надо… не надо…»

— Ваше Высочество, мы… мы просто хотели закалить его характер, — залепетал Меррет. — Он щуплый и слабый.

— Недоумок, он только от сиськи оторвался, — огрызнулся я. — А ты из него мальчика для битья делаешь?

— Мы думали, что он постарше, — промямлил другой из компании.

— По нему видно, что нет, — сухо сказал Станнис. — Максимум пять.

— Мы… — начал Меррет, но я не дал договорить.

— Что «мы-мы»?! Проваливайте нахрен! — рявкнул я, сплюнув в пыль. — Ещё раз увижу — прикажу выпороть. А мелкого — к мейстеру. Сейчас же.

Щеглы перепугано поклонились и свалили. К мальцу подскочили двое Золотых Плащей. Я глянул на них и скривился:

— Опять они яйца чешут и всё промаргивают, — тихо пробурчал я. — Неужели, так всегда будет?..

— Не сочтите за дерзость, Ваше Высочество, — вдруг сказал Баратеон. — Но их стоило наказать сразу.

— Ага, конечно. Мне и так один баран уже поднасрал с волком, — я лениво отмахнулся. — Не хватало ещё этих хорьков вражеским выводком разводить.

Станнис чуть приподнял бровь и уставился так, будто я перешёл на дотракийский. Взгляд у него был ясный, без слов: какой ещё баран, волк и хорьки?

— И я же просил не обращаться ко мне официально, — бросил я Станнису, уже более мягко.

— Это не по правилам, Ваше Высочество, — отрезал он с мимолётной улыбкой.

Опять эти правила. Уже начинало зудеть. Ладно, бог с ним — закатил глаза, втянул воздух, переключился.

Мы вернулись к тренировке. По фехтованию Станнис отставал, но не хныкал и не рвал вперёд слепо — шёл ровно. Я поддавался, чтобы не ломать, а наоборот «расположить» к себе.

Потихоньку Баратеон начал ко мне оттаивать. Вряд ли мы за такое короткое время станем корешами, но удочка уже закинута — и, что приятно, клюёт неплохо.

Спустя день мы с Мелвином завершили разработку настолки — простые, как топор: сетка семь на семь, фишки-камешки, карточки ролей, один кубик. Три характеристики: Телосложение, Смекалка, Харизма. И отдельно Здоровье.

Любое действие — бросок куба, плюс характеристика против Сложности, которую объявлял ведущий. Никаких денег, никаких ставок. Только головы, удача и воображаемые кости, катящиеся по столу.

Мы разложили всё на походном столе в шатре: карта с нарисованными от руки холмами и береговой линией; вырезанные из пергамента «портреты» ролей — рыцарь, следопыт, лорд, бард и мейстер.

Я объяснил вводную: «караван застрял у бродов, впереди — разбойничий частокол и деревянный мост. У каравана вода на нуле, необходимо спасти его до обезвоживания». Здесь вода в реке, если что, солёная. Такие тоже бывают.

Всё. Партия завелась.

Первые пятнадцать минут я вёл как гейммастер. У Станниса глаз зацепился за карту; Джон подался вперёд — руки на столе, взгляд честолюбивый, как у игрока в кости, только без кости; Джейме то смеялся, то путался в клетках, то ставил фишку не на ту линию, но горел — честно, по-детски.

— Я буду рыцарем, — объявил Джейме и ткнул в карточку. — Буду рубить мост.

— Это последний мост через брод, — сухо заметил Станнис. — Если срубишь, караван умрёт от жажды.

— Мне, наверное, следопыт подойдёт, — поднял ладонь Коннингтон. — Попробую начать с разведки. Обойду частокол, посмотрю, сколько их. Сложность?

— Три, — сказал я. — Накинь плюс один, если опишешь, как обходишь.

— На корточках, в тени, шагаю по грязи. Мне добавлять Телосложение со Смекалкой? — хитро прищурился Джон.

— Только одна характеристика за бросок, — отрезал Станнис.

— Тогда лучше Смекалка, — хмыкнул Джон, бросив куб.

Выпало четыре. Плюс две единицы от Смекалки — шесть.

В таком духе игра и покатилась. На удивление, Станнис взял класс мейстера. Да-да, именно мейстера.

Честно, поначалу было скучновато: я оказался паршивым ведущим. В итоге сдал бразды Мелвину, который и так торчал рядом. Сам же сел в кресло игрока и взял класс барда. Вот тут и попёрло. Комично, весело, с огоньком.

Например, ситуация с караваном вывернулась наизнанку. Моему барду удалось с харизмой перетянуть одного из разбойников на свою сторону — наврал, будто главарь их шайки обрюхатил его сестру.

Персонаж Коннингтона сгорел случайно, из-за пожара, который устроил рыцарь Джейме. А персонажа Станниса вообще разорвала толпа караванщиков, обезумевших от жажды. Первую катку мы благополучно просрали, но смеялись так, что уши закладывало.

Мелвин, кстати, отлично отыгрывал реакции NPC. Мы постепенно правили механику, расширяли её, добавляли новые приколы. И вот уже зависали каждый день в свободное время — в закрытом шатре, подальше от чужих глаз.

Подумывал было ещё раз подойти к Брандону — по-людски, без кривляний, «ладно, давай заново». Даже пригласить на игру.

Забавно, но только недавно заметил: его причёска чем-то напоминала мужской вулфкат. Сидела дерзко и круто. У всех Старков так? Или это он один решил играть в лютоволка вне герба?

У Ланнистеров другое — львиная грива в миниатюре: вьющийся объём, но не пышные афро-кудри. И тут дело даже не в волосах.

Каждая династия будто носила морду своего символа на лице. У «волков» — глубокая посадка бровей, вытянуто-овальные лица, взгляд из-под навеса. У «львов» — кошачий разрез глаз, дуговидная бровь, улыбка как клык под губой.

Интересно, а как наши Таргариенские черты лица выглядят со стороны? Логично, что «под дракона», но как именно?

Я, лишь, смог приметить точенную резь и гармоничные линии. Острые, режущие, но с аккуратной геометрией. Изогнутые брови с заломом, большие миндалевидные глаза с необычным разрезом. И всё. Лол, вот такой я великий теоретик физиогномики.

Но, возвращаясь к Старку. Он будто нарочно сторонился меня, словно я заразный. Я гадал: неужели Рамбтон так сильно его накрутил? Но однажды всё прояснилось.

Я увидел Брандона с Барбри Рисвелл.

Они не просто шли рядом — они ворковали, насколько это вообще возможно в их возрасте. Пазл щёлкнул на место.

Ага, значит, из всех девиц я вытащил на танец именно ту, на которую он уже глаз положил. Как там она его обозвала? «Возможный жених»?

Спасибо, Родрик Рисвелл. Ты сам того не понимая подложил мне мину, дав разрешение пригласить свою дочь. В итоге, всё сошлось в один мерзкий закон подлости.

А самой Барбри сложно было сказать это во время танца? Без загадок и ухмылок?

Да, признаюсь, это меня задело. Не потому, что я «втюрился». Она для меня обычная северянка, ничего особенного. А потому что коннект с Брандоном оказался почти потерян.

И ясно же, что её батя тогда во время пира не успел ей ничего шепнуть. Я выдернул Барбри на танцпол сразу. Значит, это её собственный выбор — промолчать.

Позже вечером, проходя по коридору мимо Барбри и её компании, я не выдержал. Без этикета, без поклона, словно плюнул на правила, огрызнулся мимоходом:

— Надо было сразу сказать, что это Старк, — быстро и холодно бросил я. — Без всех этих намёков.

Барбри растерялась, открыла рот, будто хотела что-то ответить, но слушать я не стал. Пошёл дальше, даже не повернувшись. Хватит с меня этих игр.

Что делать со Старком? Отложил. Иногда лучше дать огню выгореть самому, чем поливать его маслом своих слов.

«Баранья Голова» исчезла из поля зрения полностью. Разок мелькнул издали — стоял с каким-то парнишкой, то ли из Крэйкхоллов, то ли из Хоггов (поди угадай; у них, кажется, гербы схожие — вроде, кабан).

Ирония в лоб: овца подружилась со свиньей и заодно умудрилась стравить дракона с волком. А потом Хорас и вовсе испарился. Шепнули, что покинул Гавань. Умён, чертяка.

Вечера уходили на портреты. Кассана оказалась болтливой и смешливой — из тех женщин, что пока ты ловишь полутон, успевают рассказать целую сагу. Про море и штормы, легенды Дюррандонов, про младенцев Роберта и Станниса на руках и громогласного Стеффона, который «ругается так, что чайки падают в воду».

Они и правда были одной породы: прямые, громкие, тёплые. И, при этом, оставались любящей парочкой. Она ворчливо поправляла ему манжет, он невзначай подставлял локоть и отпускал нелепую шутку. Считывалось сразу.

Джоанна же, во время сессии портретов, напротив, брала другим. Спрашивала сдержанно, касанием, будто взвешивала слова на ладони: «О чём вы мечтаете?», «Кем хотели бы стать в будущем?», «Что вам нравится, помимо красок?».

Смотрела так, будто проверяла мои ответы на прочность. Я отвечал ёмко или завуалированно — в зависимости от настроения.

Коротко: понял, что у них с Тайвином тоже любовь-морковь. Только не напоказ, а вполголоса, как шёпот за закрытой дверью.

Походу все счастливы в браке, кроме моих родоков.

Джоанна всё же коснулась темы Ланнистеров. Оценила, что я поладил с её сыном, и аккуратно заметила, что была бы не против, если бы я наладил отношения и с её дочерью. Как-то зареклась:

— Забавно, моя дочь не верит, что вы пишете меня. Думает, будто творческая натура свойственна лишь кронпринцу.

Пауза вышла короткой, но звенящей. Я пожал плечами. Пусть не верит.

Даже если у Джоанны и мелькнула симпатия в мою сторону, вряд ли она захотела бы выдать свою драгоценную дочь за «второго». Да и Тайвин в жизни на это не пойдёт, каким бы каблуком он ни был.

Важно ещё одно: с её дочерью (как и с Брандоном) я тоже не поладил.

Во время портрета мимолётно, но аккуратно вставил замечание по поводу поведения Серсеи. Завуалированно «настучал».

Честно, боялся, как Джоанна отреагирует. Но она лишь строго, но внимательно выслушала и кивнула. Сухо пообещала, что примет меры.

Настучал я про тот случай, когда как-то раз я шёл к шатрам Ланнистеров. Для того, чтобы вытянуть Джейме на настолки. И воткнулся в тонкий детский визг:

— Не хочу! Это не подходит! Должно быть другое!

Голос ребёнка был натянут до звона. Второй, взрослый, уже с надрывом:

— Миледи, вы и так перепробовали весь гардероб. У нас нет времени.

Я притормозил. Да, подслушивал. Есть грешок.

— Пожалуйста, сестра, успокойся, — узнал голос Джейме.

— Надо было взять то! Чёрно-красное, как я просила! — продолжала верещать девчонка.

— Ваша матушка велела, что здесь не стоит одеваться в эти цвета, — мягко, но твёрдо ответила женщина.

Видимо, их нянька. Хорошо поставленный голос, но усталый.

Глухой грохот. Что-то смахнули со стойки.

— Ты что из себя умную строишь? — малая обрушилась истерикой. — Я скажу отцу, что это ТЫ испортила моё платье.

— Юная леди… прошу вас… — в голосе няньки дрожит страх. — Это ведь неправда.

— Серсея, не надо преувеличивать, — вставляет Джейме. — Ты знаешь, какой отец.

По разговорам — мелкая явно любит сгущать. И приврать.

— Вот именно! — продолжила юная Ланнистер накатом. — Для начала… сир Альтон, ударьте её. Овцы должны знать своё место…

«Овцы должны знать своё место». Моя фраза. Вот значит, как оно звучит со стороны.

— Я повторяю. Сир Альт…

Хватит. Я откинул полог.

Шаг — и тишина схлопнулась. Два стражника выпрямились. Няня сжала руки до белых костяшек. Пара девочек-служанок застыли с лентами. Джейме — рядом, встал на полшага вперёд, как щит. И она.

Фарфоровая кукла лет шести: золото кудрей, белоснежная кожа, ярко-зелёные глаза. На ней изящное жёлтое платье с тонким шнуром по талии. Вырастет точно красоткой — копией своей матери. Вот только, наверное, не характером.

Серсея глянула на меня — и губами без звука:

— Принц Рейгар?

Потом моргнула, поняла, что промах, и выпрямилась.

Забавно. Чё-то она зачастила путать меня с ним.

Её взгляд тоже какой-то неопределённый — скачет, будто маятник. То ли видит во мне прекрасного принца. То ли монстра. То ли всего лишь «второсортного запасного».

— Юный принц, — все хором поклонились.

— Эйр, — улыбнулся Джейме.

Но тут же спохватился, вспомнив, что на людях лучше обращаться по статусу.

— То есть, мой принц, — поправил себя мальчик.

— При всём уважении, Ваше Высочество, — мягко вставила Серсея. — Но врываться в чужие покои — бестактно.

Я сделал лёгкий кивок.

— Приношу извинения, миледи. Я пришёл за Джейме, — ответил я, не отрывая взгляда. — Но отметил бы, что моему брату вряд ли понравилось бы происходящее.

— Не понимаю, о чём вы, — мгновенная улыбка девочки, приклеенная, как позолота.

— Где лорд Тайвин и леди Джоанна? — я повернул голову к няне.

— На гостевой встрече, мой принц, — быстро отрапортовала она. — Мы должны были присоединиться с детьми, но… задержались.

— Понятно. Джейме, тебе тоже туда? — бросил я через плечо.

Кивок. Видимо, доиграть партию придётся в другой раз. Вздыхаю.

— Эх, значит не сегодня.

Серсея уловила, что я успел услышать лишнее, и переключилась в «обаяние»:

— Здесь было мелкое недоразумение, мой принц, — улыбка потеплела на градус. — Вам не о чем беспокоиться.

Учится манипулировать. Пока криво.

— Требовать ударить даму плохой тон, «миледи», — я тоже невинно улыбнулся. — Не нужно принимать меня за наивного дурачка.

Взгляд у неё дрогнул, но фронт держит:

— Я и не пыталась, мой принц, — хлоп-хлоп ресницами. — Все знают о вашей репутации. Почти как у Мейгора Чудовища.

Тишина стала густой. То ли глупость, то ли наглость — палка согнулась одинаково.

— Учи историю, девочка, — сказал я строго, сузив глаза. — Он Мейгор «Жестокий». Чудовищем называли Мейлиса. Или моего тёзку.

Я ухмыльнулся — и, судя по тому, как она в страхе отпрянула, клык всё-таки мелькнул. Вышел случайный «автопилот».

Джейме инстинктивно чуть шагнул вперёд, словно защищая свою сестру.

— Мой принц, мы приносим извинения, — заговорил он всерьёз, без позы. — Сестра просто расстроилась из-за… неподходящих размеров платья.

— Неподходящих… — я поправил воротник и криво усмехнулся. — Жрать меньше пирожных надо. Вот и всё.

От этих слов девчонка расширила глаза в шоке. И возмущённо открыла рот в «о». Выглядело смешно.

Мальчишка-лев же неловко сжал губы. Остальные притихли, как мыши.

Да, я видел, как она на пиру отрывалась без тормозов. Джейме упоминал: маленькая леди держит правильный рацион, как и леди Джоанна.

Но в Красном Замке её словно сорвало: то ли бесится, что кронпринц её игнорит, то ли ревнует, что Джейме зависает со мной. Хрен её знает.

Пока растёт женская версия Драко Малфоя с гербом Гриффиндора.

Я быстро вышел, чтобы дальше не эскалить. У меня это иногда само включается — ещё одно слово, и уже пожар из чужих обид полыхнёт.

Конечно, правильнее было бы поставить девчонку на место в той ситуации с няней. А не язвить, как я.

Но даже несмотря на то, что я принц, это выглядело бы как вторжение в чужой дом: указывать им, как обращаться со своей прислугой. А такое могут не оценить. С чужим уставом в чужой дворец — плохая идея.

Единственное, что оставалось, — мягко намекнуть Джоанне на поведение её дочери. И, может, закинуть бокал винца бедной нянюшке в качестве моральной компенсации.

Дни турнира катились к финалу. Совсем скоро мои картины тоже будут дописаны. Оставалось только дотерпеть, пройти дистанцию без новых каверз судьбы и приключений на собственную задницу.

Хоть и сам тоже порой выкидываю что-то эдакое. Но пока без последствий. Надеюсь.

[Ложусь в поликлинику на операцию. Ничего серьёзного, просто проблемы с носовым дыханием. Главы теперь будут выходить 1 раз в месяц.]

Глава 16: Бесчестный Лев

День выдался тёплым и ленивым — таким, когда даже ветер ленится шевелиться. Я растянулся в шатре, полулежа на подушках, с книгой в руках и чашей прохладного сока рядом. Страницы шелестели, как будто сами не против отдыха.

— Хайтауэры, — бросил я вдруг, опуская книгу. — Неужели они и правда такие древние?

Мелвин поднял взгляд из своих записей, поправил очки и чуть прищурился.

— О, несомненно, мой принц. Возможно, даже древнее Старков.

— Правда? — я перелистнул страницу, скептически выгнув бровь. — А кто старше Дейны или Хайтауэры?

— Увы, однозначного ответа нет, Ваше Высочество, — с улыбкой произнёс мейстер. — Учёные Цитадели на этом вопросе давно спорят.

Почему я вообще о них вспомнил? Ах да, недавно видел самого лорда Лейтона неподалёку от ристалища. Главу дома, между прочим. Того самого, чей род основал Цитадель.

— Помнишь тот знаменитый южный заговор? С целью узурпации трона? — я лениво закрыл книгу.

— Ваше Высочество, — начал Мелвин осторожно. — Я уже говорил, что...

— Ладно-ладно, — я махнул рукой. — Пройденная тема. Уже и пошутить нельзя, — хмыкнул я. — Но, к слову, я допускаю, что Архимейстарами иногда движут... ну, скажем так, любопытные позывы. А Хайтауэры, возможно, к этому причастны.

Мейстер чуть подался вперёд.

— Судя по переписке и сведениям — маловероятно. Но, — он поднял палец. — Если они и не руководят Конклавом, то как минимум знают гораздо больше, чем говорят.

Вот это уже интереснее. Они не руководят, но знают. А знание — это, как известно, половина власти.

И вот сижу, размышляю: как бы поговорить с Лейтоном? Тем более, он здесь, на турнире. Конечно, я ещё щегол, но и попаданец-новатор — а это уже кое-что. Цитадель мне нужна. Причём не как библиотека — как союзник. А ключом к ним может стать именно Хайтауэр.

Мелвин, кстати, ведёт себя грамотно: потихоньку, в переписке с мейстерами и Цитаделью, распространяет «позитивную пропаганду» касаемо нашего рода.

Мол, дом Таргариен велик и славен; аккуратно нахваливает мать и брата. И меня — как смышлёного малого с интересом к наукам, не такого, как отец.

Последнее трудно оспорить: характер у отца сам по себе — как таран по дверям. Ну да ладно. Посмотрим, сработает ли.

Я решил не тянуть. Как только завершилось представление на ристалище и гости начали расходиться к шатрам и павильонам, я выскользнул следом. Изначально я собирался идти с Мелвином, но вспомнил: ему поручили дельце, связанное с уходом за ранеными рыцарями. Поэтому не стал его беспокоить и отправился только с охраной.

Воздух был пыльный, пропитанный запахом вина, жареного мяса и конского пота. Лорды стояли кучками, переговаривались, кто-то хохотал, кто-то спорил, у кого копьё длиннее — в прямом смысле. Я окинул взглядом толпу, выискивая знакомое лицо.

Нашёл. Лейтон стоял неподалёку, беседуя с каким-то мужиком в чёрно-золотых одеждах — узнаваемая мрачная мода Железных Островов. А рядом с ними — девушка. Похожа на Лейтона. Старше меня, может быть даже старше Барбри. Высокая, с теми же светлыми волосами как у Лейтона.

А железнорожденный… хм. Судя по росту — футов шесть с половиной, не меньше. Широкоплечий, суровый, но без той звериной дерзости, что обычно у них есть. Квеллон Грейджой, не иначе.

Видел его когда-то в Красном Замке, мельком, когда был ещё малышом — сидел на руках у матери и смотрел, как тот проходит представлялся, словно гора в броне. Говорят, в молодости он был грозой морей, теперь, стал куда мирнее. Не сторонник Старого Закона — и уже одно это вызывает уважение.

Да, с ним тоже стоило бы поговорить. У Железных Островов — залежи руды, а море их стихия. Если когда-нибудь я решу воплотить свои… планы, этот человек может стать весьма полезным союзником. Проблема лишь в том, что я всё ещё выгляжу мальчишкой.

Троица заметила меня почти одновременно.

— Ваше Высочество, — произнёс Лейтон, кланяясь с учтивой улыбкой.

Девушка склонила голову следом — красиво, по-южному. А Квеллон посмотрел на меня дольше, чем следовало, изучающе.

— Прошу простить, — я чуть склонил голову, подходя ближе. — Кажется, прервал важную беседу.

— Ничего важного, Ваше Высочество, — произнёс Грейджой своим низким гулом. — Мы с лордом Хайтауэром обсуждали… интересные возможности.

— Смелюсь предположить — торговлю? Или брак? — лениво бросил я.

Лейтон чуть приподнял брови, удивлённо, но без раздражения.

— Вы проницательны, — ответил Лейтон с тонкой улыбкой. — Мы действительно обсуждали торговлю. Не брак. Боюсь, моя Аллерия уже… предначертана другому.

Он перевёл взгляд на дочь. Та вспыхнула мгновенно, как факел в масле. И, надо признать, это шло ей куда больше, чем жеманное равнодушие.

— А что до второго вопроса, — подал голос Грейджой. — Там слишком много нюансов. Лучше, если этот разговор будет адресован государю.

Тон у него был мягкий, но с намёком. Прозрачно объяснил, что я — ещё щенок, и с большими мальчиками такие темы не обсуждают. Ладно, принято.

— Значит, у миледи уже есть жених, — кивнул я, словно между делом. — И кто же счастливчик, если не секрет?

— Наследник Хайгардена — Мейс Тирелл, — ответил вместо Хайтауэра Грейджой, с усмешкой в голосе. — Видимо, я снова опоздал. Хотя должен признать, лорд Лейтон ведёт дела куда вежливее, чем лев.

Последние слова он произнёс с заметной тенью раздражения. Лев. Ну понятно. Тайвин. Видимо, Квеллон пытался продвинуть какой-то союз — а Ланнистер обломал его. Причем, возможно, с хамством.

— Так чего вы хотели, мой принц? — спросил Лейтон, переводя разговор на нейтральные рельсы.

— Ничего особенного, — я слегка пожал плечами. — Просто хотел обсудить один вопрос, касающийся Цитадели.

На слове «Цитадель» глаза Хайтауэра едва заметно блеснули. Мелькнуло нечто вроде интереса — или настороженности. Квеллон же остался невозмутим.

— В моём распоряжении есть любопытная книга, — начал я. — Древняя, предположительно валирийская. С рядом любопытных наблюдений и рассуждений. Хотел бы передать её в Цитадель — думаю, мейстерам она придётся по вкусу.

Лейтон коротко кивнул, на миг задумавшись.

— Допустим, Ваше Высочество, — осторожно произнёс Хайтауэр. — Но король не будет против? Всё-таки, если книга из Валирии, это реликвия.

— Мне её подарили, — сказал я самым уверенным тоном, на какой был способен. — Так что, полагаю, я вправе распоряжаться ею сам.

Наглая ложь, конечно, но звучит убедительно. На деле речь шла вовсе не о старом фолианте, а о моём собственном труде — аккуратно замаскированном под древнюю рукопись.

— Если вы хотите передать её Цитадели, — вмешалась девушка. Голос у неё был чистый, мелодичный. — Разве не проще сделать это через мейстеров, что здесь при дворе?

Логичный вопрос. Чертовски логичный. Конечно, проще. Но мне нужен был повод зацепить Хайтауэра. Вариант «отправить с Мелвином» не давал шанса на личный контакт. Пицель не в счёт.

— Я бы хотел сделать это лично, — ответил я. — Через лордов Староместа и сам Дом Хайтауэров, в знак почтения к Цитадели.

Я продолжил:

— Но не в ближайшее время: сперва пролистаю сам и дам моему мейстеру. А уже после этого передам её вам.

Мгновение тишины. Квеллон усмехнулся, а Лейтон потер бороду, словно прикидывая, во что я играю. В конце концов просто кивнул и улыбнулся — мягко, покровительственно, как взрослый, снисходящий к детской затее. Пусть так. Главное, что клюнул.

План, между прочим, был прост: чтобы сам Хайтауэр взглянул на труд и передал его дальше. Пусть там, в Конклаве, поднимется шёпот — мол, юный Таргариен интересуется наукой, учиться, думает, размышляет. А дальше пусть понесётся по цепочке.

Всего я пишу два трактата — Большой и Малый. Передать собирался пока лишь Малый.

Большой — объёмный «естественно-научный труд» о механике, оптике и тепле. Я аккуратно ввожу туда базовую физику: молекулы, атомы и движение частиц. Всё в меру просто, чтобы не выглядело магией. Электричество и ядерку пока не трогаю — сам до конца не уверен, как это объяснить. И не нужно это.

Чтобы всё выглядело правдоподобно, я выдумал автора — Эйликс Таргариен, «учёный и алхимик времён Валирии, погибший при неудачном опыте». Имя выбрал почти наугад. Эйликс действительно встречался у нас в роду — правда, жил он уже после Рока. Но пусть теперь мейстеры ломают головы, кто это был — реальный человек или фантом древней Республики.

У меня даже была идея приписать изложенную в книге теорию какому-нибудь валирийцу Исакису Ньюториону, которому на голову упало драконье яйцо — и он внезапно постиг всемирное тяготение. Но вовремя остановился. Пожалуй, перебор.

Тем не менее, чтобы полноценно написать Большой, у меня уйдут годы.

Малый трактат — о гигиене, медицине и биологии. Без излишеств, зато практично: вода, инфекции, болезни, обработка инструментов и святое помешательство на чистоте. Например, туда же я вставил своё «мятное полоскание»: утро, вечер — и зубы целы.

Оформляю всё как труд анонимной валирийской целительницы, чьи записи чудом дошли до нас. Легенда звучит убедительно, и именно её я собираюсь передать Хайтауэру. Но писать её тоже пздц как долго. Уйдут, конечно, не годы, как с Большим, но месяцы — точно.

Разговор подошёл к концу. Я не стал их задерживать: слишком рано для откровенностей. Хайтауэр поблагодарил за доверие, а Грейджой учтиво склонил голову.

— Что ж, не смею больше отнимать ваше время, — сказал я, перед тем как удалиться. — Желаю удачи с будущим браком. Надеюсь, юный Мейс не получит травму прямо на свадьбе.

Девушка едва заметно напряглась. Лейтон выдал вежливую, но деревянную улыбку. Зато Грейджой расхохотался так, что даже пара голубей вспорхнули.

Когда уходил, услышал за спиной тихий разговор.

— Это прозвучало достаточно нелестно, — заметила девушка, обращаясь к отцу.

— Да бросьте, — отозвался за него Квеллон. — Видали бы вы шутки в моих краях и на Севере.

— Милорд прав, — спокойно резюмировал Лейтон. — Оставь это, Аллерия.

А девица Хайтауэр оказалась та ещё душнила: Оленна, между прочим, над сыном подшучивает куда острее, а я ничего особенного и не выдал. И всё равно — кажется, зря пошутил.

После разговора я пошёл играть в настолку со своими «временными кентами» — Джейме, Станнисом и Коннигтоном.

Временными, потому что скоро двое свалят по домам, а Джон опять прихвостнится к Рейгару.

Я уже почти дошёл до шатра, когда дорогу мне преградил Барристан.

— Сир, — я остановился. — Разве вы не должны отдыхать после турнира?

— Всё хорошо, мой принц. Как раз подошла моя смена, — ответил он своим спокойным, уверенным голосом. — А вы, между прочим, довольно долго гуляете без сопровождения Гвардии.

Он улыбнулся — без тени упрёка, но с тем тоном, от которого даже я внутренне поправляю воротник.

И правда. В последние дни со мной чаще ходила обычная стража: часть Гвардейцев всё ещё занята турниром.

Кстати, за всё время, что я провёл в этом мире, я заметно сблизился с Белыми Плащами — насколько это вообще возможно.

Больше всех — с Барристаном. Он, по сути, разрывается между мной и Рейгаром, но всё равно находит время. Потом Ливен и Харлан. Затем Уэнт с Дарри. И замыкают Герольд с Гонтом — первый, как лорд-командующий, слишком занят, а второй вечно по поручениям где-то черт знает где.

Иногда я гляжу на сира Барристана и думаю: из него вышел бы отличный отец. Жаль, клятвы не позволят.

Он красив, честен, добр и, по общему мнению, величайший рыцарь своего времени. Женщины по нему сходят с ума, мужчины мечтают быть похожими.

Вообще, все Гвардейцы — кроме Ливена, конечно, — строго держат обеты. Я, честно говоря, восхищаюсь этим. Сам бы, наверное, не смог.

Ну а Ливену простительно — дорниец всё-таки. Там у них на обеты особый взгляд.

Когда я вошёл в шатёр, все уже были на месте. Мелвин, отложив записи, как обычно по середине стола. Джейме, Станнис и Джон уже расселись вокруг.

Каждому я выдал прозвище: Златовласка, Хмурый и Рыжий. Вроде никто не обижался. В ответ Ланнистер окрестил меня Зубастым. Он сперва конкретно стушевался, мол, сболтнул лишнее, а я лишь посмеялся: прозвище-то не обидное, даже льстивое.

Барристан зашёл следом, и тут началось самое весёлое: Джейме впервые видел его так близко и буквально светился от восторга. Ему всего шесть, но уже понимает, кто стоит перед ним. Джон, наоборот, реагировал спокойно — привык. А Станнис… делал вид, что спокоен, но уши-то красные — хотя с рыцарем знаком.

Только мы начали раскладывать фигуры, когда Джейме набросился на Барристана с вопросами. И, к чести рыцаря, тот отвечал на каждый — терпеливо, вежливо, с лёгкой улыбкой. Баратеон молчал, но подслушивал.

Когда игра пошла, я решил немного разнообразить беседу.

— Джейме, как там твоя сестра? — спросил я, кидая кости.

Он замялся.

— Наказана, — пробубнил лев. — Матушка теперь лично следит, чтобы она питалась гадостью на вкус, но полезной и здоровой. Это одно из наказаний.

— Гадостью, говоришь? — приподнял я бровь.

— Ну да. Серсея, после этого, закатила истерику и даже начала обвинять вас.

То есть Джоанна посадила её на диету? Меня прорвало — я расхохотался. Смех выходил у меня хриплый с вибрацией. Но, вроде, не зловещий. Джейме же надул губы.

— И всегда твоя сестра такая? — спросил я, угорая и играясь с дайсами.

— Нет… не всегда. Такое впервые.

— А что, собственно, произошло? — вдруг вклинился Коннингтон.

— Да так, — отмахнулся я. — Ерунда.

Неожиданно Джейме сам, в двух словах, всё выложил — честно, без глянца. То ли по детской наивности, то ли ради ясности. В итоге именно Баратеону ситуация с няней не понравилась больше всех.

— А ты чего стоял и молчал? — внезапно встрял Станнис, обращаясь к Ланнистеру. — Если она была неправа и врала, то той женщине ведь могло сильно достаться от твоего отца.

— Моя матушка бы не позволила, — резко сказал Джейме. — И она моя сестра. А вообще... тебя это волновать не должно.

Между ними пробежала искра. Оба сузили глаза.

— Ты же сам нам расска… — начал Коннигтон.

— Так ладно, — перебил я грифона и взял кости. — Возвращаемся в игру: я беру лучника и подаю сигнальный факел.

Мы продолжили. Постепенно напряжение спало. Джейме по началу сидел задумчиво, но потом оттаял. А Станнис перестал ворчать себе под нос.

Время от времени я крутил балисонг в руках. Забавно, но кроме Ланнистера никто и бровью не повёл. Он попросил разрешения посмотреть — я дал, только предупредил: аккуратнее. По его физиономии понял: нож пришёлся сильно по вкусу.

Касаемо игры, то самое забавное, что в неё втянулся Барристан. Хотя как игрок не играл. Сначала просто стоял рядом, потом стал советовать: куда лучше пойти, как выстроить оборону, кого отправлять на разведку. И это реально работало.

— Должен признать, это весьма полезное занятие для мальчишек, — сказал он после очередного броска Джона. — И для отдыха, и для обучения стратегиям. А кто придумал подобное?

— Прин... — начал Мелвин с довольным видом.

— Придумал Мелвин! — перебил я мгновенно. — Наш мейстер человек крайне изобретательный.

Мелвин посмотрел на меня с лёгким недоумением, но я лишь кивнул: так надо.

Паранойя? Возможно. Но я уже упоминал, что «новаторство» должно быть дозировано, чтобы не задавали слишком много вопросов.

После игры, день сменился вечером. Я успел провести время с пацанами, потренироваться. Потом художественная сессия — рисовал, болтал с дамами. Потом с семьёй, потом с придворными.

Отца весь день не видел — даже на пиру его не было. Сказали, занят.

Я уже собирался спать, когда в шатёр вбежал один из слуг, запыхавшийся и нервный:

— Его Величество просит вас подойти. Упомянул… картины.

Я натянул плащ и направился к королевским покоям. Коридоры были пусты. Ни слуг, ни придворных — даже воздух будто стал гуще. Только два Гвардейца у дверей — Герольд и Гонт.

Изнутри слышались приглушённые голоса. Не просто разговор — спор.

— Мой король! — голос отца, резкий, с надломом. — Обращайся ко мне как к своему королю!

— Пожалуйста… отпусти, — ответ прозвучал тихо, но звонко. Джоанна.

Я замер. Их слышно даже через дубовую дверь. Интересно, Гвардейцы делают вид, что не слышат, или только мне это под силу?

— Я думаю о тебе каждый день! — рявкнул Эйрис. — Каждый день для меня мука, что ты не со мной! А ты? Ты думала о нас?!

— Нет никаких нас, — голос Джоанны дрогнул, но не сломался. — Я уже говорила…

Я вдохнул, выдохнул, потом тихо сказал Гонту:

— Сообщите, что я прибыл.

Он постучал, дверь приоткрылась.

— Что ещё?! — донёсся раздражённый рык.

— Ваше Величество, принц Эйрион прибыл по вашему указанию, — доложил Гонт.

Пару секунд — тишина. Потом знакомое, раздражённое цоканье.

— Пусть войдёт.

Я вошёл. Первое, что бросилось в глаза — леди Ланнистер. Необычайно красивая, но бледная, словно фарфор. На ней — чёрно-красное платье. Интересный выбор. Она ведь запрещала Серсее надевать эти цвета… а сама, выходит, нарушила собственные правила. Или не по своей воле?

Мой взгляд скользнул по рукаву — ткань порвана. Только рукав, но жуткая мысль мгновенно кольнула.

Я быстро отвёл глаза. Даже думать об этом не хочу. Не из-за матери, двора или Тайвина — просто потому, что видеть Эйриса таким мерзко.

Стоя напротив, я понял: вот она, настоящая суть короля. Порой у короля случаются просветления — когда уходят тени под глазами или он улыбается по-доброму — но это обманчиво. Истинный его нрав пока таится здесь, в личных покоях, за закрытыми дверями.

Джоанна поймала мой взгляд и улыбнулась — печально, сдержанно. Я узнал эту улыбку. Такая же была у матушки, когда у отца происходили очередные вспышки.

Женская попытка сохранить лицо, когда хочется сбежать. Я ответил зеркально — вымученной, уставшей, сочувствующей.

Увидев её, она на секунду замялось и будто хотела что-то сказать в ответ. Причём что-то робкое, почти хрупкое. Но в итоге промолчала.

— Я могу идти, Ваше Величество? — тихо спросила она.

— Да, — произнёс Эйрис с оскалом. — Мы поговорим позже.

Она поклонилась и быстро вышла.

Отец опустился в кресло. Всё выражение лица — быстро сменилось. Только что был яростный, теперь спокоен, почти умиротворён. Перепад настроения за считаные секунды.

— Докладывай, — сказал он ровным, чужим голосом. — Что там по картинам?

От этого тона по спине пробежал холод. Возникло ощущение, что передо мной появился другой человек.

Я коротко пересказал: что готово, что в процессе. Сухо, без деталей.

Он слушал, не перебивая, уставившись в пламя камина. Когда я закончил, заговорил — всё тем же ровным, холодным голосом:

— Если ты сделаешь мне картину, — сказал он, глядя в огонь. — Я готов простить тебе многое. И дать многое взамен.

На мгновение в груди будто что-то хрустнуло. «Простить мне многое…». Вот же, сука...

Я сжал кулаки. Губы дрогнули, но я ничего не сказал. Просто кивнул. Затем, он отпустил меня и я пошел спать.

На следующее утро мысли целиком занял трактат. Передать его Хайтауэру сейчас я не смогу, но при следующей встрече — здесь или где-нибудь ещё — он должен быть у меня готов. Мысль вцепилась, как пиявка, и начала пить моё время.

В итоге утро и половину дней я провёл в шатрах — над бумагами, с чернильными пальцами и больной спиной. Писал, правил, переписывал. Выбирал слова так, будто от них зависела жизнь.

Освобождался только на настолки или художественные сессии по вечерам.

И вдруг, в это же время, Джейме исчез. Пролетел ещё день. Потом второй.

По началу Ланнистер пропустил одну игру. Потом другую. Вообще везде перестал появляться: ни на пиру, ни у трибуны, ни в шатрах. Будто испарился.

Я заволновался. Сначала спросил у Станниса — может, знает, где тот.

— Без понятия, — буркнул он, как всегда сухо. — Я не интересуюсь делами львов.

Ну окей. Значит, к Коннингтону.

Пока шёл — вокруг был муравейник. Стража у меня менялась как кадры в калейдоскопе: вчера тут траванули какого-то дорнийского мелкого купчишку. Отец, ясное дело, завертел истерику — «хотели отравить меня!» — согнал гвардию в поиск. Но турнир, конечно, не отменил.

И самое смешное: на безопасность семьи забил. Обычно он так не играет — эгоцентрист, но за нас держится мёртвой хваткой. А сейчас — только он сам в приоритете, и я местами оставался один.

Эх… В другой день я бы это использовал, но Джейме не выходил из головы.

Джона нашёл у тренировочного поля. Он стоял рядом с братом и небольшой компанией — наблюдал, как Рейгар, отрабатывает удары с новыми щитами.

— Привет, рыжий, — я подошёл ближе. — Не знаешь, куда Златовласка пропала?

Грифон поднял голову, замялся.

— Вы не в курсе, Ваше Высочество? Полдворца уже знает.

— Нет, — я почесал затылок. — А что-то случилось?

Рейгар, услышав разговор, снял шлем и ответил вместо него:

— Сын Десницы на уроке у септы поднял руку на девочку из дома Сваннов. Та получила травму спины.

Я моргнул.

— Джейме? Поднял руку? — переспросил я, не веря.

Он ведь зациклен на рыцарских идеалах. Благородство, отвага и всё такое. Это вообще не вяжется с ним.

— Это очередные мерзкие слухи, да? — осторожно уточнил я.

— Нет, — вставил Джон. — Это правда, Ваше Высочество.

Я замер. Когда я успел всё пропустить и просрать? Видимо, слишком увлёкся своими чернильными занятиями.

— Девчонка хоть поправится? — спросил я.

— С ней всё будет в порядке, мой принц, — кивнул Коннингтон.

Я нахмурился.

— Если он и вправду это сделал, то какая причина?

Рейгар отложил меч. Подошел слуга и поднес ему полотенце, которым он вытер лоб.

— А тебе, значит, нужна причина, чтобы бить юную леди? — холодно спросил он.

— Ну… — произнёс я, запнувшись. — Я же не знаю всей ситуации. И тоже вспыхиваю, если меня довести.

Брат сузил глаза.

— Может, ты просто плохо его знал. Я уже сам сделал ему замечание и приказал держаться подальше от нас.

Чего б*я?! Какого хера?

— Что ты сказал?! — повысил я тон.

Он стоял спокойно, но в голосе чувствовалось снисходительное «я знаю лучше».

— Сказал, что рядом с членами королевской семьи не место тем, кто ведёт себя недостойно.

Потрясающе. Сначала отец е*ёт мне мозги, теперь и брат решил поиграть в старшего куратора.

— Говори за себя, — я резко шагнул ближе. — У тебя нет власти решать, с кем я общаюсь, с кем ем и тому подобным. Да даже с тем, с кем делю толчок.

От последней вульгарной фразы он в недоумении распахнул глаза. Джон стоял рядом, ошеломлённый. Остальные молчали, не зная, что делать.

Я развернулся и пошёл прочь, кипя изнутри.

Братец... вот дурак. Ладно, поговорю с ним потом — когда остыну. Но разговор будет.

Сейчас же главное — найти Джейме.

Я поспрашивал у кого мог — у стражи, у придворных и у парочки ланнистеровских слуг. По уму, конечно, стоило уточнить у Джоанны, но её я так и не нашёл.

Зато выловил Дженну Фрей — тетку Ланнистеров. В такую, похоже, Серсея и вырастет, если Джоанна хоть на шаг ослабит контроль над её тарелкой.

При виде меня Дженна сразу вспыхнула жеманной улыбкой и защебетала:

— Ах, какой вы красивый мальчик! Подлинный принц — точно вырастете в красавца!

Всё по этикету: реверанс, лесть, комплименты и прочее.

Я дождался, пока поток слов схлынет — кажется, она делала это нарочно. Потом спокойно спросил о Джейме.

— Малыш Джейме сейчас предпочитает одиночество, — сказала она, сделав таинственное лицо. — Иногда сидит у пруда за шатрами, возле тех холмов.

Отлично. Значит, туда и направлюсь.

Пока шёл, вдруг обнаружил, что за мной увязался Станнис.

— Хмурый, — я повернулся к нему. — А ты чего вдруг? Тебе же всё равно.

Он хмыкнул, глядя вперёд.

— В конце концов, мы немало времени провели вместе. Особенно за твоими играми.

Ха. Даже у Баратеона, оказывается, где-то под панцирем сердце шевелится. Не так уж он бесчувственен. Может, просто не умеет показывать.

Мы пошли вместе. Путь был короткий.

Место действительно одно такое — тихое, уединённое, с гладью воды и кустами по краям. Пруд неглубокий и стоит прямо на холме — как и говорили.

Никого вокруг. Только вдалеке я заметил, как прогуливается Миниса со своими фрейлинами. А здесь — только Джейме. Маленький силуэт на фоне воды.

У подножия холма толклись Золотые Плащи и ланнистерские Красные. Однако возле Джейме — ни одного.

Вообще-то это нарушение протокола, но, видимо, Ланнистер сам попросил одиночества. А его плащи просто держались рядом — для вида и спокойствия.

Он сидел, швыряя камешки в гладь, и выглядел чертовски потерянным.

Я подошёл ближе.

— Здорово, златовласка. Ты чего тут один?

Он вздрогнул, чуть не уронил очередной булыжник.

— О, Ваше Высочество… — растерянно пробормотал он.

— Что-то ты совсем сгинул Ланнистер, — хмыкнул Станнис, тоже подходя.

Я опустился рядом.

— Тебя вообще нигде не видать. Ни на играх, ни на пиру. Будто растворился.

— Я?.. Просто… ничего, — выдохнул он и уставился в воду.

Станнис остался стоять, скрестив руки, как суровый надзиратель. Я же решил действовать напролом и спросил прямо.

— Давай, рассказывай, что там случилось, — сказал я. — Я думал, мы вроде как… кореша.

Он замялся. Некоторое время молчал, вертя камешек в ладони. Потом всё же начал.

— Леди Аманда Сванн, — сказал тихо. — Она упала и повредила копчик. И это из-за меня.

— То есть ты её ударил? — уточнил Станнис.

— Нет! — он поднял глаза. — Она взбесилась из-за... Из-за спора. Рванула и хотела наброситься. Я лишь встал, выставил руку — она споткнулась и упала.

Лжёт? Не похоже. Но чего-то недоговаривает.

Я посмотрел на него чуть внимательнее — подбородок дрожит, взгляд уходит в сторону. Типичная попытка не сказать всё.

Станнис сухо вставил:

— Сомневаюсь, что можно так упасть от «преграды». Разве что, если толкнуть.

Джейме бросил на него косой взгляд, но через секунду сник.

— Да, — выдавил он. — Я слегка погорячился и толкнул. Но она правда споткнулась. Я не бил её! Это ложь!

Что ж, уже похоже на правду. Только одно не сходилось.

— А из-за чего, собственно, она так взорвалась? — спросил я. — И как ты вообще очутился на уроках с девочками? Насколько помню, септа обучает их отдельно.

— Мне разрешили... — буркнул он. — Быть с сестрой.

Я нахмурился. О, да. Кажется, я начинаю догадываться.

— Серсея сказала… нелепую шутку в адрес миледи, — продолжил он. — Та ответила тем же. Потом они начали ругаться, спорить, кричать.

Он говорил всё быстрее, будто хотел избавиться от слов.

— Я не вмешивался, пока она не попыталась накинуться на сестру. Тогда я… ну… толкнул.

Вот теперь пазл сложился. Серсея задела её словом. Девочка не стерпела, вспыхнула. Джейме — по наивности или по рыцарскому импульсу — решил защитить свою сестрицу, и… толкнул.

— Только честно, — сказал я после паузы. — Кто первый начал?

Он зажмурился, как будто от боли.

— Серсея, — признался он наконец.

Признался, наверное, впервые. Даже не мне — самому себе.

По факту кашу заварила его сеструля. Шесть лет — а уже поднасрала брату в репутацию. Благо Джоанна периодически ей люлей выписывает.

Ну, раз уж у сына Тайвина погоняло Златовласка, то её буду звать Златоязвой.

И вот тут, сидя рядом Джейме, я впервые заметил — его глаза стали влажные. Не от солнца, не от пыли. Он еле сдерживается.

До меня дошло осознание: он ведь ребёнок. Я замер. Даже не знал, что сказать.

Станнис стоял в стороне, растерянный, тоже не зная, что делать. Я ткнул Джейме локтем.

— Эй. Дружище, ты чего?

Он резко отвёл взгляд, будто стыдясь, что его застали.

— Про меня тоже, знаешь, всякую дрянь болтают, — сказал я спокойно, стараясь не звучать поучительно. — Старайся не обращать внимания. Пусть лают. Ты-то знаешь, кто ты есть.

Джейме молчал. Только плечи подрагивали. Ема. Честно — никогда не умел утешать. Не моя специализация. Но кое-что придумал.

— Вот. Держи, — я достал из-за пояса балисонг. — Я заметил, тебе он приглянулся. Дарю. Только не оттяпай себе палец.

Он моргнул.

— Мой принц, я не могу…

— Можешь, — перебил я. — Это просто подарок.

Я сделал короткий флиппинг — лезвие мелькнуло в воздухе, щёлкнуло и замерло, как вспышка.

Тёмно-красный нож, с тонкой гравировкой дракона, переливался на солнце. Один из тех, что я заказал у Патрека, с лёгким балансом и плавным ходом.

Джейме взял его осторожно, будто хрупкий трофей. Провёл пальцем по узору, будто по живому существу. Глаза у него снова блестели — но уже по-другому.

— Главное держи ровнее и не верти, если рядом лошади, — усмехнулся я. — И уж точно не показывай септе, а то она решит, что это символ греха.

Он тихо рассмеялся, и это, пожалуй, был первый настоящий смех за время разговора.

Ветер шевельнул воду в пруду. Лёгкая рябь разошлась кругами — будто что-то там, внизу, тоже выдохнуло.

Маленький Ланнистер сидел рядом, всё ещё с покрасневшими глазами, и впервые выглядел не как будущий лорд или рыцарь, а как просто мальчик, которому дали понять: он не один. Джейме поднял глаза.

— Эйр, я… — начал он, но его прервал шорох.

В кустах послышался шелест. Нехарактерный, живой. Пацанов слегка перекосило — очко, конечно, дрогнуло. У всех, кроме меня.

Я понимал: даже если мы без охраны — на самом деле не без. Стража бродит по округе, патрулирует ристалище и шатровый лагерь, всё под контролем. Вряд ли кто-то рискнёт напасть. Особенно здесь, у самого королевского лагеря.

И всё же червячок сомнения гложет: на кой чёрт так подкрадываться, по сути, обойдя стражу?

Глава 17: Драка

Листва шуршит и раздвигается — из кустов выходят пятеро.

Первого узнаю сразу — Брандон Старк. Здоровый, с недовольным лицом. Смотришь и ждёшь, что он сейчас не заговорит, а завоет.

Рядом с ним паренек-северянин, в жёлтых цветах Дастинов — топоры под короной. Я моргаю, складываю картинку, и до меня доходит: ага, это сынок того самого пожилого лорда Дастина, у которого Брандон и воспитывается. Уже видел его, хотя он неприметный. Виллам Дастин, кажется. Или Виллем. На вид ничего особенного, даже скучноватый.

Следом выходит узнаваемая Барбри Рисвелл. И да, Дастин, как по мне, глаз от неё оторвать не мог. Заметил это ещё на пирах. А теперь и тогда, когда они выходили из кустов: он сначала уткнулся взглядом в землю, потом — на неё, и залип. Отчасти его понимаю. Только отчасти.

Она же сама пялилась влюблённым взглядом на Старка. Походу намечается северный любовный треугольник.

Но и рядом с тройкой северян шла парочка парней-южан. Понял по одежке, по портам, по манере держаться. Северяне двигаются, как камни на ногах, южане — как те, кто привык, что солнечный удар и политика шагают рядом.

Первый, кажется, Ройс. Сероглазый, похож на ту девчонку, с которой я танцевал на пиру. Родственник, что сказать — кровь к камню тянется. Кайл Ройс, вроде, его звать.

А вот второго я точно сразу узнаю. По гербу и физиономии — Элберт Аррен, племянник самого Джона Аррена. Его наследник, так как у Джона нет детей. Светлые волосы, голубые глаза, клюв в меру орлиный. Он, реально, на птицу похож. Интересно, если его ткнуть — он каркнет или курлыкнет?

Похоже, приехал он под конец турнира, потому что раньше я его по округе не видел. А увидел бы — точно бы к нему подошёл: всё-таки наследник Орлиного Гнезда.

Но, увы. Старк меня опередил. Скорее всего, эта парочка из Долины проводила время сама по себе, тусуясь где-то в стороне. Надо отдать должное: Брандон всё же умудрился с ними сдружиться. Наверное, из-за того, что Эддард воспитанник лорда Аррена.

Возвращаясь к настоящему, у пруда. Вряд ли они такие дебилы, что прям полезут доё*ываться до сына короля и сыновей Тайвина и Стеффона… но на одних «вряд ли» я как-то не привык ставить.

Хорошо хоть Хораса Рамбтона среди них нет, а то я бы уже точно не сдержался. Но раз уж свалил из Гавани — значит, свалил. И слава Семерым.

— Может, в другой раз? — птицелицый Элберт шепчет Старку, бросив быстрый взгляд в нашу сторону. — Здесь, Бешеный Зуб.

Следом добавляет Барбри мрачным тоном:

— Он прав, Брандон. Сейчас не время.

— Да угомонитесь вы, — отмахивается Старк и делает шаг вперёд. — Когда ещё представится случай, чтобы мы остались наедине? Тем более мы просто поболтать.

Они все без оружия — ни мечей, ни брони. Одежда лёгкая, турнирная, без доспехов: рубашки, камзолы, плащи. Разве что при них может найтись охотничий нож — атрибут благородного господина. Формально оружием не считается, но в случае чего вполне сойдёт для самообороны.

У меня же, разумеется, все мои метательные ножи при себе. Я без них уже как без кожи. Это на случай, если дело дойдёт до реальной угрозы жизни. Ну и нож-бабочка — отдельная песня.

Я чуть поворачиваюсь к Джейме. Он стоит рядом, пальцы побелели на рукояти балисонга.

— Дай, пожалуйста, на время. Доверься мне — потом верну.

Он колеблется ровно секунду. Но всё-таки протягивает нож.

Я забираю балисонг и убираю его в карман, подальше от чужих глаз — пусть лучше сталь не маячит.

Джейме и так на взводе. Ему сейчас дай малейший повод — махнёт из-за нервов, а дальше всё, пиши пропало: кровь, крики, скандалы, трагедии; а виноват буду, скорее всего, я.

Брандон останавливается прямо перед нами и прищуривается.

— Что, Ланнистер, бить девчонок ты горазд, — произносит он с лёгкой усмешкой, в которой нет ни грамма веселья. — А против старших кишка тонка?

Станнис делает шаг вперёд, словно безмолвная стена сдвинулась.

— Юный Старк, мы предпочли бы, чтобы нас сейчас не тревожили.

Брандон усмехается, даже не пытаясь обратить внимание на Баратеона. Вообще, словно тот просто фон.

— Сначала ты прятался за кронпринца, — бросает он Джейме. — А теперь, как только он тебя отшил, прячешься за спиной второго?

Джейме дёргает головой, как будто его ударили.

Ещё чуть-чуть — и у нас тут будет северо-западный фестиваль с участием льва и волка.

И тут я вдруг замечаю волосы Старка.

У него несколько лохматых прядей торчат вверх, как будто их специально так уложили. Не просто взъерошенный хаос, а словно тонкий косплей — две торчащие «ушки» на голове, как у волка из какой-нибудь фурри-аниме-пародии.

Я не удерживаюсь. Улыбка сама лезет на лицо.

— Как вы это сделали? Это из-за кустов?

И пальцем невинно тыкаю в сторону его причёски.

— Что? — Брандон моргает, искренне не понимая, куда я клоню.

— У вас на голове стрижка лежит так, словно волчьи уши торчат, — поясняю я добродушным тоном, будто делаю комплимент. — Это что, приём какой-то?

Тишина повисает странная, вязкая. Все хором смотрят на меня так, будто я внезапно заговорил на валирийском, при этом прыгая на одной ноге и жонглируя драконьими яйцами.

Джейме наклоняется ко мне и шепчет:

— О чём ты?

— Да посмотри, — отвечаю так же шёпотом, но достаточно громко, чтобы слышали остальные. — У него же реально волосы торчат как звериные уши. Две штуки. Сбоку.

Я перевожу взгляд с одного лица на другое. Полное непонимание. Ни намёка на фантазию. Ни одной ассоциации. Север, Долина, Запад, Штормовой Предел — и ни единого человека, способного оценить визуальную метафору. Короче, воображение у них выключено вообще.

Старк фыркает:

— Это издёвка какая-то?!

— Не-не-не, — сразу поднимаю ладони. — Я не хотел.

Ну, немного хотел. Но не так.

— Кстати, у вас в Винтерфелле, похоже, классный цирюльник, — добавляю уже с лёгкой улыбкой и поднимаю палец вверх. — Стрижка у вас крутая. Я серьёзно.

Под глазом Старка нервно дёрнулся мускул, но вместо того, чтобы сорваться прямо сейчас, он снова уцепился за Джейме:

— Львенок, мы не закончили. Если хочешь…

Я не дал ему договорить.

— Слушайте, вам-то какое дело до всей этой ситуации? — я медленно, без суеты, поднялся с камня. — Это вас как-то касается?

Я чувствую, как на мне одновременно повисло пять взглядов. Они немного занервничали, но попытались это скрыть. Как мне показалось, больше всех нервничали Дастин и Ройс: у первого дёрнулся кадык, у второго пальцы чуть сильнее сжали край плаща.

— Мы пообещали госпоже Сванн, что преподадим урок тому, кто поднимает руку на леди, — неожиданно заговорил Элберт.

Голос ровный, выученный, как будто он не говорил, а цитировал надпись на семейном гербе. Типичная долинская порода: честь, долг, пафос, соколиный нос.

Барбри закатывает глаза так, будто видела этот спектакль слишком много раз и каждый раз он был хуже предыдущего.

Я отряхнул плащ и спокойно двинулся в их сторону отойдя от пруда. Болтать на расстоянии — такое себе.

— Парни, позвольте кое-что прояснить, — подхожу и останавливаюсь у края склона холма. — Я не позволю устраивать самосуд. Сейчас у вас абсолютно нет никаких прав и полномочий что-то самим решать.

Делаю короткую паузу, давая им время ощутить, как слова проваливаются.

— Это первое. Второе. Он не какой-то деревенский мальчишка, — киваю в сторону Джейме. — Не забыли, кто его отец? Хотите скандала между королевствами?

В воздухе на секунду становится тяжелее. Как будто само слово «отец» добавило пару пудов ко всем присутствующим.

— Эйр, я сам могу за себя говорить! — вдруг буркнул Джейме, подойдя ко мне ближе.

— У нас тоже влиятельные отцы, Ваше Высочество, — вдруг подаёт голос Виллам.

Станнис поднимает руку, сухо прерывая его — короткое, почти ленивое движение.

— Вам слово не давали. Принц обращается к наследникам Верховных Лордов.

Ого, а олень-то смышлёный. Догадался, что я обращаюсь к наследникам Винтерфелла и Орлиного Гнезда. И вот это его «принц обращается» опускается на всех, как ведро ледяной воды.

Брандон вдруг сплёвывает в сторону — резко, демонстративно.

— Надо было сразу понять, что справедливости не ждать от короны. Раз даже кронпринц не вмешался.

Старк продолжает, явно входя во вкус:

— Но, видимо, его заботят не женские проблемы, а только мужские. Особенно рыжеволосые.

Опа. Вот тут я уже шагнул вперёд. Спокойно, без рывка, но так, чтобы он видел — линия сместилась.

— Воу-воу. Осторожнее со словами, лорд Старк, — произношу я чётко, но всё ещё расслабленно. — Про брата ни слова. Только я могу его ругать — другим не дано.

Брандон усмехнулся, зубы блеснули, взгляд дерзкий.

— Пожалуй, вы правы, Ваше Высочество. Прошу меня простить, — говорит он, выделяя титул таким жирным сарказмом. — Всё же ваш брат многого добивается. А вам, наверное, тяжело — наблюдать, как первый всегда идёт впереди, оставляя вас второго позади.

Тишина падает глухая, как свежий снег: плотная, холодная, звук гасит намертво. Даже пруд будто перестал шевелиться — ни всплеска, ни ряби.

Станнис сжимает челюсть, виски у него обозначаются жёсткими линиями. Джейме напрягается, чуть подаётся вперёд.

А я просто смотрю на Старка и хмыкаю:

— Боги, да чего ты так зациклился на Рейгаре? Влюбился, что ли?

Барбри приоткрывает рот. Парнишка Аррен моргает большими глазами, как сова.

— Что вы… — начинает задыхаться Брандон, наливаясь краской от шеи до лба.

— Если ты по мужикам — так и скажи, — спокойно перебиваю я его, не повышая голоса.

Воздух стал плотнее. А Брандон стоял, раскрасневшийся, злой, растерянный — как щенок, которому наступили на хвост.

— Мы хоть и не в Дорне, но всё-таки Юг. Народ у нас относительно толерантный.

Я пожимаю плечами, и в этот момент — в меня летит кулак Старка.

Не предупреждение, не рывок вперёд — просто тяжёлая, очень реальная кость с размаху.

Почти успеваю увернуть голову; губу всё-таки зацепило, тепло мгновенно растекается по рту железом.

Я на автомате перехватываю его руку. Он же резко хватает меня за шиворот.

Всё происходит слишком быстро, когда ты одновременно и герой, и статист.

Мы оба теряем равновесие — и летим вниз. Трава и земля под ногами обрываются, и мы кувыркаемся по склону.

— Эйр! — разрывает воздух крик Джейме сверху.

На миг ловлю картинку между кувырками: ребята рвутся за нами, но склон крутой.

Джейме делает два шага — и смачно шлёпается в грязь, размазывая по себе землю и достоинство.

Остальные начинают спускаться осторожнее, почти боком, цепляясь за траву, чтобы самим не покатиться следом за нами.

Слава Семерым, что хотя бы они друг с другом не сцепились. Дерёмся только мы со Старком. Хотя по выражению лица Хмурого я видел, что он был в одной секунде от того, чтобы влететь башкой в Брандона.

Это я ещё про Джейме молчу — у того на лице было написано: «услышь мой рёв».

Брандон же, пока мы на скоростях кувыркаемся, продолжает меня бить. Мы катимся, его серый плащ вертится и смешивается с моим красным.

Вот она — драка. Моя первая настоящая драка.

— Старк, прекрати! Он же СЫН КОРОЛЯ! — орёт сверху Элберт.

Удивительно, но я не теряю контроля. Наоборот — становится странно весело.

Адреналин жжёт, как кипяток, мысли сужаются до одного ритма: удар, отскок, дыхание. И откуда-то из глубины начинает подниматься смех, сначала тихий, а потом судорожный, рвущийся из груди, как у безумного шута.

Я ржу. То ли от абсурдности того, что всё в итоге упёрлось в кулаки, хотя я трындец как этого не хотел. То ли от того, что впервые за много лет чувствую себя не хрустальной вазой с подписью «сын короля», а чем-то живым.

Годы заточения в Красном Замке, придворные улыбки, проклятые шёпоты, маски, праздники под надзором. А тут впервые за жизнь — настоящая драка. Ни отца, ни стражи, ни ублюдской знати. Только склон, волк и я.

Такой свободы в моей жизни ещё не было.

— Ах-ха-ха… АХАХАХ… ахаха, — из горла вырывается громкий, пронзительно-хриплый смех со скрипучестью.

Не знаю, как это выглядело со стороны. Смешно, жутко или жалко. Но Старка это раззадорило ещё сильнее. Лицо у него стало совсем звериным.

Бил он сильно. Большую часть его ударов я всё же успеваю либо блокировать, либо уходить из-под них. Реакция у меня по-прежнему огненная, даже когда мы катаемся по склону, как сбитые шарики. Но каждый раз, когда принимаю удар, он всё равно цепляет — урон отдаётся по всему телу.

Один удар — в челюсть, я успеваю поставить блок, но мир всё равно уезжает в сторону, картинка дёргается, в ушах звенит.

Другой — в рёбра: перехватываю, гашу силу, но он всё равно задевает, и воздух вылетает из меня со свистом.

Ещё один целит в глаз, я дёргаюсь в сторону, но в итоге ловлю кулак по скуле — щека тут же вспыхивает, по коже ползёт горячая дорожка крови.

Я, разумеется, бью в ответ. Некрасиво, не по рыцарским правилам. Он старше, крупнее и сильнее, так что мне сейчас не до благородства. Я целюсь туда, куда неприятнее всего: в шею, в солнечное сплетение.

Пытаюсь бить по яйцам. Примитивно, грязно. Попадаю, но мои удары на его фоне всё равно получались слабее, чем хотелось бы.

Но, несмотря на всё это, настроение у меня всё равно оставалось отпадное.

— Стража! Стража! — сверху раздаётся панический девичий визг Барбри, приближающийся вместе с быстрыми шагами.

Мы долетаем донизу. Угарая, лежа на спине, с нависающим надо мной Старком, я разражаюсь ещё более диким криком — весёлым, сорванным:

— ПОМОГИТЕ! Он пытается меня поцеловать! МУЖЕЛОЖЕЦ!

Это как подлить бензина в огонь. Лицо Брандона исказилось яростью. Чистой и глупой.

В следующий момент его кулак летит мне к голове. Я не успеваю увернуться, но успеваю… раскрыть рот. Да, гениально. Я ловлю его кулак зубами — цепляюсь, как собачка. Металл вкуса, кожа, пот. Старк пытается дёргать руку.

— Ах ты сумасшедший ублюдок! — шипит он, пытаясь высвободиться.

Пока он дёргается, я вмазываю ему коленом в пах. Не изящно. Но, наконец-то, мощно. И в рамках моего внутреннего кодекса ведения боевых действий.

Он сгибается и падает на бок. Но практически тут же пытается подняться, хватаясь за землю.

— Дерёшься не по правилам… — прохрипел он, сгорбившись.

— Да мне насрать, — отвечаю я, отдышавшись. — Я не на ристалище.

Я поднимаюсь, шатаюсь, выпрямляюсь. Кровь стекает по подбородку и с виска, рубашка вся в травяных пятнах.

В мою лодыжку вдруг словно вбивают кол, боль накрывает разом — похоже, когда мы скатывались, я её нормально приложил.

— Ну всё, лохматый, давай не усугублять, — выдыхаю я. — Мой нос цел, красоту не испортили — уже успех. Поиграли — и хватит.

— По-твоему, это была игра?! — хрипит Брандон, медленно выпрямляясь, всё ещё держась за яйца и сверкая глазами. — Ты называешь игрой, когда выглядишь хуже мешка с дерьмом?

Походу моя «физическая потрепанность» намного хуже, чем я думаю. Я сплёвываю кровь в сторону:

— Конечно, игра. Если не хочешь, чтобы король снёс тебе башку. Преподнесём это как: «боролись, поскользнулись».

Мы замираем, оба стоим, шатаемся, тяжело дышим.

Адреналиновая эйфория меня наконец-то отпускает. Что ж, похоже, я только что открыл для себя новые границы собственных эмоций, чувств и тараканов в голове.

Скрюченный Старк, кажется, немного остывает и плюхается на траву.

Я тоже опускаюсь неподалёку, почти следом за ним. Лодыжка всё ещё ломит, а щека и всё тело горят и пульсируют, как отдельное живое существо.

Слава Богам, Брандон свой охотничий нож, если он у него вообще был, не достал — вот тогда была бы полная жопа. Обошлось.

— Так, северная башка, теперь слушай внимательно, — проговариваю я чётко. — Скорее всего, сейчас сюда придут взрослые. Ты скажешь, что у нас была дружеская борьба. Если начнёшь орать про драку — у нас с тобой будут проблемы. У меня. И у тебя. Особенно у тебя.

— Мне плевать… — шипит он.

— Не плевать! — раздаётся угрюмый голос Элберта, подбегающего чуть ли не на подгибающихся ногах. — Его отец — король. А твой — вассал.

Я оглядываюсь.

По склону к нам уже спускаются шестеро: Джейме — весь в грязи, с разодранным коленом; Станнис — с привычной серьёзной суровостью; Элберт — бледный, как привидение; Барбри — с ободранной юбкой и разлетающимися прядями; Виллем — растерянный, но не отстающий; Кайл — напуганный ещё больше, чем Элберт.

— Ты поганая блохастая псина! — визгливо орёт Джейме и, сжав кулаки, несётся на Брандона.

Его мигом перехватывает Станнис. Выглядит почти смешно, если бы не ситуация: самый младший и самый мелкий из нашей компании, рвётся в бой, как взбесившийся котёнок, а хмурый и угловатый Баратеон одним движением держит его на месте.

— Держи себя в руках, хуже сделаешь… — глухо бурчит Станнис, сдерживая Джейме за плащ.

Вдали, за деревьями, виднеются фигуры — к нам приближается стража.

— Брандон! — Барбри подбегает ближе и обращается к Старку. — Если король решит, что ты напал на принца всерьёз, он не будет разбираться, кто что сказал первым.

Она явно пытается держать себя в руках, но испуганный тон всё равно прорывается.

Скорее всего, пока они бежали, успели услышать, какие указания я сказал Старку.

Элберт подходит к Старку и начинает ему быстро и судорожно разъяснять всю ситуацию, заглядывая в лицо.

Джейме, Станнис и Кайл Ройс подходят ко мне, осматривая и оценивая состояние. Я быстро, через зубы, повторяю, что всё нормально, живой, не разваливаюсь.

Один Виллем так и стоит столбом, не понимая, куда руки деть и что вообще делать.

Девчонка Рисвелл тем временем присаживается рядом со Старком и достаёт платок, чтобы вытереть с него грязь.

— Вообще-то принцу больше требу… — начинает было Станнис, увидев эту картину.

— Забей, — устало машу я рукой.

Сейчас точно не момент мериться, кому больше «полагается» забота.

Кайл Ройс, увидев сцену с Барбри и Брандоном, дёргается, словно его ткнули шпилькой, и поспешно тоже выдёргивает платок, тянется к моей щеке и с деловитым усердием начинает вытирать кровь и грязь.

Со стороны это выглядит нелепо: он явно не девица, чтобы так хлопотать над «раненым» принцем.

— Мой принц, мы клянёмся, мы тут ни при чём! Мы не хотели! — лепечет Ройс, суетливо тряся у моего лица тканью.

— Дай сюда, идиот! — я вырываю у него платок из руки. — Я сам.

Щека вспыхивает новой волной боли, когда я провожу по ней платком. Глаз дёргается.

Я снова смотрю на Брандона и жестко произношу:

— Короче, решай и шевели извилинами быстрее. И не вздумай сморозить х*йню.

— Эйрион, ты предлагаешь соврать? — подаёт голос Станнис, хмурясь. — Старк должен понести наказание.

— Хмурый, не сейчас, — устало произношу я.

Я прекрасно понимаю, что на уме у Баратеона. По идее, Старк поднял руку на принца. А за посягательство вариантов наказания много — от отрубания руки до казни.

Вот только Брандон не простолюдин, а будущий Хранитель Севера. Ему не стоило этого делать, но я тоже внёс свою лепту, провоцируя его на конфликт. Так что спасать его зад всё же придётся. Не только ради него, но и в целом ради королевств.

Джейме продолжает дёргаться в сторону Старка и визжит:

— Ты поедешь домой к своему северному папочке в лучшем случае без чести. В худшем — без башки!

Я мельком смотрю на Виллема и, уже под конец, добавляю, чтобы Брандон окончательно не потерял контроль и всё-таки взял себя в руки:

— И твой лорд-наставник Дастин тоже может оказаться по уши в дерьме.

Мальчишка Дастин слегка вздрагивает, смотрит на меня, а затем, наконец найдя голос, тихо вставляет:

— Милорд Старк, прошу вас. Наверное, стоит прислушаться.

Брандон отводит взгляд куда-то в сторону, зубы сжаты. Внутри у него всё кипит, но мозги, кажется, всё-таки пытаются включиться.

Сбоку уже слышатся тяжёлые шаги — стража. Кольчуги звенят, сапоги скользят по грязи.

Все внутренне начинают суетиться. Выяснять отношения или бежать уже поздно: сначала сюда доберётся стража, а потом, если «особо повезёт», — взрослые. Так что нужно быстро разруливать.

Я подытоживаю:

— Просто помолчите все, когда они подойдут. Говорить буду я.

Подбегают первые четыре рыцаря.

— Ваше Высочество, что произошло?! — громко бросает один из стражников, оглядывая поляну.

Я поднимаю руку, как будто командую на учении:

— Всё нормально. Просто упали со склона.

Говорю ровно и перевожу взгляд на остальных. Кто-то сразу подхватывает мысль и кивает. Кто-то растерянно прикусывает губу. Кто-то нервничает и начинает мять в руках пояс. Реакции у всех разные, но главное — ни один пока не ляпнул лишнего.

Стражники переводят глаза с меня на Старка. Картина, конечно, впечатляющая: я потрепанный, губа разбита, на щеке уже начинает цвести приличный синяк, глаз опухший. У него — грязь, разодранный плащ, крохотный фингал.

Оба выглядим так, словно нас только что пропустили через мельницу. И да, я по степени помятости явно в выигрыше.

— Нужно позвать мейстера и доложить королю! — выпаливает второй. — А этих взять…

Они делают шаг к Брандону и остальным. Я выпрямляюсь:

— Стоять!

В голосе вдруг появляется такой холодный металл, что они останавливаются автоматически, ещё не успев подумать.

— Повторяю, была просто дружеская борьба. Мы потеряли равновесие, упали и скатились по склону.

Стражники переглядываются.

— Но… ваше высочество… — начинает один.

— И всё это при вашей смене, между прочим, — перебиваю я. — То есть вы не уследили. Как думаете, король обрадуется?

Они замирают. В глазах мелькает знакомый страх. Видно, как в головах что-то пересчитывается: рапорт, гнев короля, возможный разнос.

— Поэтому, — подытоживаю и чуть улыбаюсь кровавыми зубами, чувствуя, как трещит разбитая губа. — Я и говорю: всё хорошо. Будем считать, что ничего не случилось.

Я ещё раз оглядываю каждого по очереди. Они опускают глаза. И вот тут вылезает настоящая проблема.

По тропинке, в сопровождении ещё пары стражников, торопливо идёт Миниса с фрейлинами. Юбки приподняты, чтобы не запачкать подол, шнуры плаща развязаны, лица встревоженные. Если она застала нашу драку — это уже совсем другой уровень.

Ощущения, ещё минуту назад дававшие свободу и лёгкость, начинают превращаться в холодный, очень трезвый страх.

Мысль обжигает, как нож: отец. Последствия. Его «простить многое» на фоне прошлых побоев. И теперь ещё имя Старка в придачу.

А следом накрывает вторая волна: пацаны. Если сейчас всё пойдёт по худшему сценарию, по голове получу не только я, но и они. Старк — точно. А ещё могут всплыть Тайвин, Стеффон и Джон Аррен.

Не хочется быть эпицентром политического землетрясения.

Леди Миниса подходит ближе, и они с её фрейлинами останавливаются рядом. Глаза круглые, руки прижаты к груди, будто они только что увидели поле битвы.

— Ваше Высочество, лорд Старк… Вы целы? — испуганно спрашивает одна из фрейлин, подходя ближе и разглядывая меня.

Все взрослые женщины почти синхронно вытаскивают платки и начинают суетиться вокруг меня, явно обделяя вниманием Брандона. Одна и вовсе с силой отрывает кусок ткани от собственного рукава. Придётся потом восстанавливать ей платье… надеюсь, оно было недорогим.

— Мейстера уже позвали?! — громко восклицает вторая фрейлина, оборачиваясь к стражникам.

— Всё хорошо, миледи, не нужно. На тренировках бывает и похуже, — спокойно отвечаю я. — Нет повода для беспокойства.

Угрюмый Старк неуверенно кивает, будто не до конца понимает, почему он вообще слушается меня.

— Вы избиты, ваше высочество, — строго говорит Миниса, окидывая нас с головы до ног пристальным взглядом. — Это не похоже на «дружескую борьбу». И мне, кажется, я видела другое.

Краем глаза замечаю, как стражники снова напрягаются, будто готовы тут же подхватить её слова и понестись докладывать наверх.

— Потому что вы увидели конец, а не начало, — ровно отвечаю я. — Спуск крутой, трава мокрая. Мы дурачились и из-за этого сорвались вниз.

Челюсть сводит, уголок губы дёргается.

— Леди Миниса, мы вас просим, — внезапно вставил Элберт. — Вы ведь сами знаете, если всему этому придать слишком большое значение, до чего это может дойти.

Леди Талли слегка вздрагивает, придерживая живот рукой.

— Я… — она на миг запинается, но быстро берёт себя в руки. — Мой принц, мы не можем просто так взять и закрыть на это глаза.

Я оборачиваюсь к остальным:

— Вам и не нужно. Просто скажите, что мальчишки дурачились и шлёпнулись в грязь. У нас так вечно что-то подобное происходит.

Брандон фыркает, но молчит. Элберт сжимает губы, кивает. Станнис хмурится и отводит взгляд, но явно не собирается всех сдавать. Барбри заговорила первой.

— Мы подтверждаем, — быстро произносит она. — Мы все видели, как они просто покатились по склону. И… — она делает паузу, тяжело глядя на Старка. — Юный лорд понял свою ошибку.

Остальные дружно закивали. Миниса медленно выдыхает.

— Хорошо, — наконец говорит она, и её на лице появляется какое-то расслабление. — Тогда сойдёмся на этом. Вы уверены, мой принц?

Я киваю.

— Но всё же, — добавляет Миниса, тревожно впиваясь в меня взглядом. — Ваше Высочество, прошу вас немедленно отправиться к мейстеру.

— Разумеется. Скажу, что был… неуклюж.

Сзади тут же кашляет один из стражников.

— Мы сами дойдём, — отвечаю я, обращаясь к рыцарям. — Лучше проследите, чтобы вокруг никого лишнего не было. И чтобы никто не увидел нас в таком виде.

— Вас поняли, мой принц, — произносит старший из стражей.

Голос у него сухой, но в нём слышно очевидное облегчение: ему не придётся идти к королю с дурными новостями.

Стража спорить не стала. Просто коротко кивнули, давая понять, что уяснили намёк. Но несколько всё равно пошли за нами следом.

Брандон смотрит на меня всё ещё зло, но в глазах уже меньше ярости.

— Пойдём, — тихо говорит Барбри, беря его под локоть и поднимая на ноги.

Джейме и Станнис подхватывают меня с двух сторон, каждый берёт под руку. Шагать больно, но, по крайней мере, не падаю лицом в грязь.

— Он тебя сильно отделал, — вполголоса произносит Джейме, косясь на мой глаз.

— Не то слово, — хмыкаю я. — Надеюсь, хоть лодыжка не сломана.

— Как думаешь, он потом скажет спасибо? — бормочет Станнис. — За то, что его шкуру спас.

— Сомневаюсь. Я уже его хорошо изучил.

Мы начинаем уходить.

Когда меня волокут, я чувствую на себе взгляд. Оборачиваюсь — и вижу, как Миниса смотрит нам вслед тёплым взглядом. Увидев меня, она мягко улыбается — я замечаю, как она аккуратно гладит свой живот.

Интересно, что её растрогало: то, что я не стал ябедничать на Старка, или то, что Джейме и Станнис тащат меня, как мои кенты?

Хрен её знает. Или, может, она просто обнадёживает себя, что сыновья Эйриса растут более-менее нормальными детьми.

Глава 18: Художник

Мы с холма убрались на редкость быстро. Хвост на голове окончательно развалился, и волосы до плеч повисли растрёпанной гривой — будто меня только что вытащили из драки… ну да, по сути так и было.

Я попросил стражников добыть какой-нибудь простецкий тканевый балахон или плащ с капюшоном. Не светить ни одеждой, ни физиономией. Чем меньше глаз запомнит «мелкий Таргариен в крови и с перекошенной мордой», тем лучше всем.

До шатрового лагеря добрались быстро. Конечно, кое-кто успел меня заметить в таком потрёпанном виде — кто-то приостанавливался, кто-то косился, но людей было немного. Взгляды ощущались как комариные укусы: неприятно, но терпимо. Главное — не чесать при всех.

У входа в мой шатёр я поблагодарил парней, но всё же попросил оставить меня наедине с Мелвином. Слуг тоже выгнал.

Станнис даже бровью не повёл — развернулся и ушёл без споров. А вот Джейме явно хотел остаться, завис у порога, цепляясь взглядом, как будто мог удержать меня на месте одной силой неловкости.

Я мягко, но настойчиво сказал, что всё в порядке. И что ему самому надо срочно привести себя в порядок, пока его не застукали в таком виде. После пары секунд внутренней борьбы он всё-таки ушёл следом за Баратеоном.

Мелвин осмотрел меня с ног до головы, поморщился и сразу перешёл к делу.

— Подвёрнутая лодыжка. Ближе к вывиху, — сухо подвёл он итог.

Он надавил пальцами ровно в те точки, где особенно неприятно. Словно у мейстеров есть отдельный учебник: «Как причинять боль максимально интеллигентно».

Пока он щупал, я рассказал ему всё: что было, как было и почему я сцепился с не самым умным существом Вестероса.

— При всём уважении, мой принц, вы действовали опрометчиво, — серьёзно сказал Мелвин. — Вам следует быть аккуратнее. Если бы вы ударились головой о камень… или если бы был перелом — вы могли бы хромать всю жизнь. Если не хуже.

Все если, да если... Но он все равно прав. Абсолютно. Здесь средневековье. Покалечиться — проще простого. А вот вылечиться — целый квест, только без шанса на хороший лут.

Никакой нормальной хирургии, антибиотиков и реабилитации. Один неудачный удар — и ты уже местный «хромой дядюшка» до конца дней. Поэтому остаётся рассчитывать на аккуратность и везение. С этим у меня… мягко говоря, напряжённые отношения.

И да. Из-за Брандона у меня крышу всё-таки прорвало. Только не в сторону ярости, а наоборот — в сторону веселья. Мозг решил, что лучший ответ на опасность — смеяться и лезть в ещё большие глупости.

Мелвин тем временем наложил мне плотную бинтовку, добавил травы и какие-то пахучие компрессы. Всё по канону: вонючий набор «сельская амбулатория».

— Постельный режим, — сухо констатировал он. — Минимум нагрузки. Несколько дней покоя.

В принципе, я согласен. Единственное, что меня смущает, — портреты. Осталось чуть-чуть, но доделать всё равно надо.

— Вы уже придумали, что скажете вашей матери? — спросил мейстер, делая последний виток бинта. — И особенно королю?

— Придумал. С отцом, думаю, обойдётся. А матушка поймёт.

На этом месте Мелвин посмотрел на меня особенно внимательно — и нахмурился. Я прекрасно понимал почему.

С батей пока что есть договорняк. Хрупкий и мерзкий — насчёт портрета. И мы оба делаем вид, что слышим друг друга. И оба знаем, что это временно.

Чуть позже я подозвал слуг и посланников — надо было срочно корректировать расписание: переносить, отменять, сокращать всё, где требовалась моя активная физическая форма.

Отчасти даже хорошо, что сейчас все заняты турниром и историей с отравлением. На меня внимания почти не хватало. Я где-то на третьем-четвёртом плане.

Тяжелее всего дался разговор с королём и королевой.

Мне даже показалось, что злилась сильнее именно мать, а не отец. Она смотрела так, будто её одновременно и напугали, и оскорбили.

Я — максимально мягко, почти умоляюще — уговорил её не раздувать это в пожар на весь замок. Пересказал ту же лживую сказочку про «тренировочную борьбу». Объяснил, что уже всё позади, никто не умер, я сделал выводы. Чуть не поклялся всеми святыми, что буду осторожнее.

Эйрису это тоже не понравилось. Но про наши негласные договорённости он помнил, и это частично смягчило его гнев. В итоге он просто проорался, злобно проскрипел зубами — и замолчал.

Почти уверен: родаки поняли, что я сцепился со Старком. И по слухам никакого «дружеского спарринга» там не было — была драка, просто без официальной печати. А слухи — это пока ещё не обвинения.

Но я прекрасно знаю своего отца. Он это припомнит волкам. Не завтра и не через год — но занесёт в свою внутреннюю книжицу долгов. Там у него, кажется, целая библиотека.

И ещё… братец Рейгар.

Заметил странную тень в его глазах, когда он посмотрел на меня. Я не понял этот взгляд: злоба, тревога, обида, жалость, сострадание — хрен разберёшь. По его вечной грустной роже вообще невозможно понять, что у него на уме. Как будто он всегда слушает музыку в невидимых наушниках, которую слышит только он.

В следующие дни я появлялся в основном во время сеансов рисования. План есть план.

Гематомы и хромота никуда не делись, конечно. Но на расспросы я спокойно отвечал, что всё это — последствия тренировок. Неудачно парировал, подскользнулся, подвернул. Для юного принца звучит правдоподобно.

Дни шли. Победителем турнира на сей раз оказался старина Стеффон Баратеон. Поразительно, что он мог одновременно немерено бухать и нормально выступать.

Барристану и части гвардейцев стало не до турнира: их тогда срочно «мобилизовали» из-за отравления. Они прервали участие, перекрывали двор, сопровождали, проверяли — и всё это выглядело слишком серьёзно для праздника.

Отравителя, кстати, нашли. Старика.

Мне сказали, что его почти сразу начали пытать — хотели выяснить, целился ли он в короля. И вот тут меня впервые пробрала дрожь. Не из-за политики и не из-за заговоров.

Из-за того, что пытки — это просто… нормальная часть процесса. Как будто это такой же инструмент, как меч или печать.

Потом выяснилось, что вся история свелась к одной простой, грязной мести. Тот самый «дорнийский купчишка» когда-то надругался и убил его дочь. Старик дождался момента, траванул — и попался.

Он долго не прожил. Умер быстро. То ли сердце не выдержало, то ли ему помогли, чтобы не возиться.

А я стоял и думал: что я вообще могу сделать в мире, где это считается обычной процедурой. Ничего. Пока — ничего.

Ладно. От мрачного к светлому.

Помимо награждения победителей и раздачи призовых, наконец-то приблизился день, когда портреты были готовы. Краски высохли, лак лёг ровно, ни одной трещинки на слоях. Если в этот момент вдруг рухнет Таргариенская династия — то точно не по моей вине.

Осталась самая приятная и самая мерзкая часть одновременно. Презентация.

Я вошёл в Тронный зал. У подножия Железного трона, в паре шагов от первых ступеней, стояли четыре мольберта. Сверху донизу они были закрыты чёрно-красной шёлковой тканью — плотной, тяжёлой, с сдержанным блеском.

Зал с толпой шуршал. Гул голосов струился под сводами и постепенно стих, когда меня объявили и когда люди наконец заметили эти четыре странных «гроба» у подножья трона.

Глашатай выходит вперёд, набирает воздух и протяжно бьёт голосом по залу, как молотком по наковальне:

— По велению Его Величества и по повелению принца…

Он перечисляет титулы и статусы так долго, что у меня в какой-то момент начинает плескаться в голове от этого «сын такого-то, наследник эдакого». Но суть всё же доходит:

— …представляются четыре портрета леди высочайших домов Вестероса, написанные принцем Эйрионом Таргариеном…

Я, брат и мать с Мейгель на руках стоим у подножья Железного трона. На самом троне — Эйрис. Так-то вся моя родня уже видела портреты.

Пока глашатай тараторит, я скольжу взглядом по залу и, как обычно, упираюсь в то единственное, что в этом мире не нуждается ни в каком апгрейде.

Одёжка и фэшн.

И вот честно — я даже не уверен, стоит ли здесь что-то «улучшать».

Технологически, конечно, есть куда расти. Но ощущение такое, будто уже давно вышли на уровень «слишком».

Стилистика вроде бы позднее средневековье Европы, с его платьями-ширмами и доспехами-футлярами… но как будто кто-то взял это, размножил в степени три, потом шлифовал лет сто вручную и сверху пригласил призраков Шанель, Диор, Армани, Версачи и семейку Гуччи с бригадой топовых стилистов.

Это, определённо, заслуга вполне конкретных людей — не технологий. Именно тех, кто придумывает и конструирует всю эту красоту.

Одежда — ручная работа с таким изяществом, что у любого современного кутюрье случился бы нервный тик. Швы не торчат, ничего не висит мешком, ткани ложатся по фигуре: ленты, драпировки, шлейфы — всё в размер, всё в такт телу.

Платья и костюмы не выглядят дурацкими, как в наших реконструкциях, где половина похожа на зашнурованную палатку. Здесь они действительно стильные.

Я помнил доспехи северян — мощные, тяжёлые, как железная погода. И при этом Север выглядит отпадно.

В каждом королевстве — была своя изюминка. Ещё один удар по сериалу и в пользу книги, если я попал именно в её версию или хотя бы в близкий аналог.

Серебро и золото не просто блестят — они светятся, как будто запомнили солнце, которое их когда-то плавило. Камни в ожерельях не «что-то там рубиновое», а живые: с глубиной, с огнём, с бликами.

Да даже мой потрёпанный чёрный костюм из кожи выглядит так, словно я ученик лорда Ситхов.

И именно это, кстати, выдаёт мир как фэнтези — ровно так же, как некоторые лица и архитектура. Даже в Ренессанс такой красоты не было бы: ни таких линий, ни таких сочетаний цвета, ни таких тканей. Реальность в какой-то момент сказала бы: «Извините, ресурсы закончились, расходуем попроще».

А тут наоборот — будто кто-то подливает ману прямо в шёлк и бархат. И благодаря этой эстетике ты сразу понимаешь: это не история. Это сказка.

Пускай трагическая и даже страшная, но всё равно сказка.

Глашатай наконец умолкает. На минуту становится тихо — та самая вязкая, внимательная тишина, от которой начинает звенеть в ушах.

Тайвин кивает слугам. Двое подбегают к мольбертам, берутся за шёлковые накидки. Ткани разом скользят вниз.

Чёрный и красный шёлк падает к их ногам мягкими лужами. Реакции у всех разные.

Где-то впереди раздаются сдержанные, но очень искренние охи и ахи — в хорошем смысле.

Справа слышу:

— Святые Семь…

Кто-то уронил веер и торопливо его поднимает. Кто-то перевёл взгляд с одного портрета на другой.

Слева кто-то едва слышно выдыхает:

— Они словно живые…

Ну да. Это и была цель. В каждом портрете — свой характер.

На первом мольберте — Джоанна Ланнистер. Красно-золотые тона. Не «просто красивая женщина в золоте», а именно она — с расчётливым прищуром и лёгким намёком на надменную улыбку, но без злобы.

Я поймал в её глазах тот самый чисто зелёный оттенок — почти изумрудный — и передал на холст. Кудрявые золотые волосы ложатся густой шевелюрой, напоминая львиную гриву. Не гротескную — изящную.

У Джоанны дрогнули ресницы, когда она увидела себя. Она смотрит сначала настороженно, потом шире — будто натыкается на собственное отражение в воде, о существовании которого не знала.

Рядом Серсея крепко сжимает её ладонь. А Джейме стоит как пень — не понимая, как реагировать.

На втором портрете — Миниса Талли. Сине-красное с серебристым просветом. В волосах рыжий медный отлив — ровные пряди, как течение реки.

Выражение лица мягкое, улыбка нежная — я сознательно сделал её чуть более тёплой. Беременность меняет не только тело, она меняет взгляд. Высокие скулы я подчеркнул аккуратно — чтобы она не потеряла себя в этом «ласковая мать».

В зале Миниса мгновенно краснеет. Или от смущения, или от восторга. Я очень надеюсь, что она не решит родить прямо тут — Тронный зал, конечно, видел многое, но давайте без новых рекордов. Хостер Талли же стоит с приоткрытым ртом.

На третьем — Оленна Тирелл. Зелёно-жёлтые тона. Но не та клюющая всех шипами старуха, а просто красивая зрелая женщина. Поза лениво-расслабленная, но вся линия тела говорит: «Я здесь решаю». Лицо чуть повернуто, бровь едва заметно приподнята. Это взгляд, которым встречают глупые предложения. Или слишком смелые.

Оленна смотрит на портрет с той самой холодной, цепкой оценкой. Внимательно щурится, будто ищет, где я всё-таки облажался. Потом её губы едва трогает улыбка.

— Надо же, — произносит она сухо, почти тихо. — Всё же сделал.

Лютор же вообще уставился не столько на портрет, сколько на саму Оленну. Причём с таким откровенно похотливым видом, что мне даже смотреть неловко. Да, похоже, потом он точно потащит её в постель.

Мейс с перебинтованной рукой распахнул глаза и наклонил голову набок. Я прямо видел, как у него в голове со скрипом крутятся шестерёнки. Одним богам известно, что у него там сейчас творится. Может, как и Джейме, пытается понять, что именно здесь увидел. А потом вдруг бросил на меня слегка хмурый взгляд. Без понятия, с чего вдруг.

И, наконец, четвёртый — Кассана Баратеон, урождённая Эстермонт. Жёлто-чёрная гамма.

У неё нет тех самых типичных «баратеоновских» черт: коричневые волосы, зелёные глаза. Но через платье, фон и характер я попытался передать штормовой дух. Лицо женщины, которая смеётся громко, живёт быстро и любит сильно.

Рядом Стеффон Баратеон гордо расправляет плечи, как будто это он сейчас стоит на портрете.

И впервые я замечаю у Станниса настоящее изумление: он таращится на картину так, как потом будет смотреть на мечи и бочки с вином.

Я глянул на пахана — и поймал его ухмылку. Интересно, он потом хотя бы меня похвалит? Хоть одно «молодец» выдавит, не сломав корону на голове?

А вот у матери и брата — другое. Тёплая, довольная гордость. Улыбки в мою сторону, такие… настоящие. Без иголок.

Ну а Мей… Мей сейчас в режиме маленького ребёнка: смотрит на всех круглыми глазами и вообще не понимает, что тут происходит и почему взрослые вдруг решили дружно сиять.

Волна в зале прокатилась по рядам: шёпот, переглядки, приподнятые брови, чьи-то невольные, почти детские улыбки, тщательно скрытая зависть. Перешёптывания не стихали.

Но через некоторое время происходит то, чего я, честно говоря, не ожидал.

Золото и зелень, красное и синее двигаются разом, как четыре разноцветные волны, сходящиеся к центру.

Ланнистеры, Баратеоны, Тиреллы и Талли почти синхронно делают шаг вперёд. И одновременно кланяются.

Не низко и не до пола. Но достаточно, чтобы это было не «по привычке». А так, чтобы весь зал понял: это отдельный жест. Осознанный.

Я на миг реально теряюсь. Задаюсь вопросом, кому этот поклон.

Короне — в знак благодарности за шоу? Королю — за разрешение? Семье — за честь? Или всё-таки мне — ребёнку с кистью?

Потом они выпрямляются. И зал, наконец, вспоминает, как дышать. Но мне кажется, что вот эти две секунды — где они склонились одновременно — запомнятся всем сильнее любых слов.

Тайвин Ланнистер поклонился не сразу. Он стоял и смотрел. Сначала — на портрет Джоанны. Потом — на меня. Потом снова — на портрет. И ещё раз — на меня.

Пир после этого пошёл как лавина. Комплименты летели в мою семью, в короля, в отца… и, о чудо, даже в меня.

Часть искренняя, часть наигранная. Их было столько, что в какой-то момент они начали раздражать. Даже пахану это наскучило — он коротко велел всем рассесться.

И всё стихло, как ножом. Началась новая волна пирушки.

Я снова сидел рядом с братом. Но на этот раз без пацанов.

Рейгар наклоняется чуть ближе, будто делится тайной, хотя вокруг орёт весь зал:

— Знаешь… благодаря твоим наводкам мне стало намного легче сочинять песни. Я уже сочинил парочку за эти дни. И звучат хорошо.

— Поздравляю, — бурчу я с набитым ртом, и половина фразы тонет в мясе. — Если хочешь, можешь выйти и спеть.

Рейгар улыбается — добродушно, по-королевски.

— Всё ещё дуешься из-за льва?

Я делаю вид, что не слышу. Просто продолжаю ужинать.

Взгляд Рейгара уходит в сторону — туда, где череп Балериона смотрит пустыми глазницами в вечный пир. Брат на секунду замирает, будто разговаривает с черепом мысленно.

— Спою в другой раз. Это не та песня, которую многие поймут. К тому же сегодня твой час славы, — кронпринц снова чуть улыбается.

Я на секунду прервал жевание, а затем, как ни в чём не бывало, продолжил жратву.

Чуть позже отец подзывает меня к себе.

— Эйрион. Подойди сюда.

Я отлепляюсь от стола и подхожу. Возле короля стоят Доран Мартелл и Джон Аррен.

— Принц Доран. Лорд Аррен, — говорю я и кланяюсь.

Оба отвечают тем же. Отец медленно отпивает вино.

— Сын мой, полагаю, ты знаком с принцем Дорна?

Я мотаю головой.

Не знаком, но видел. В первый миг я вообще подумал: о, батя Оберина. Но мне быстро объяснили: это не батя. Это старший брат. Наследник Солнечного Копья.

— Вы уже встречались с моим братом, — говорит Мартелл. — Он делился впечатлениями о вас. Сказал, что у вас весьма оригинальное и… нестандартное мышление.

Оригинальное. Нестандартное. Перевод с дипломатического: «ваш ребёнок чудик».

— А помнишь ту прекрасную девушку? — вдруг перебивает Эйрис, и в голосе появляется липкая сладость. — Принцессу Элию.

Ох. Вот оно. Не рановато он меня сватает? Поскорее избавиться хочет? Хе-хе.

Очень по-королевски: если ребёнок неудобный — заверни его в политический бант и отправь подальше. Желательно туда, где палящее солнце и змеи.

Мартелл не меняется в лице.

— Моя сестра очень переживала за вас после той игры, — мягко говорит он. — У неё редкий дар: беспокоиться о людях искренне. Независимо от их статуса.

Опять этот неугомонный футбол. И тот кубок папаши.

— Что было — то было, — пожимаю плечами.

Доран и Джон бросают незаметный взгляд на короля.

— Вот и правильно, — хмыкает Эйрис. — Прошлое — есть прошлое.

Мартелл делает паузу.

— В Дорне мы тоже помним прошлое, — говорит он. — Но предпочитаем, чтобы оно не диктовало будущее.

Отец чуть прищуривается.

— Будущее — это то, что я решаю, — произносит он почти мягко.

И вот тут напряжение становится заметным даже мне. Джон Аррен, словно почувствовав момент, аккуратно вклинивается:

— Полагаю, вы ещё не выезжали дальше Гавани, мой принц?

— Боюсь, нет, — отвечаю я. — Случая не подвернулось. И… мне пока рано.

Доран слегка улыбается.

— Когда представится случай, в Солнечном Копье будут рады вас видеть. Вас и вашего брата.

После этой фразы мы ещё немного «болтаем». В кавычках, конечно.

Потому что это не болтовня, а тонкая игра, где тебе улыбаются и одновременно щупают череп через слова: что внутри, где трещины, где стержень.

Я быстро понимаю: дорниец меня тестирует. И сокол — тоже.

Мартелл уделяет внимание моим картинам, называет это если ни даром, то точно талантом. Упоминает и песни Рейгара — как бы между делом, но я слышу: это тоже проверка. Реакции, уважение, зависть — что угодно.

А вот с Арреном я так и не понял, что у него на уме. И это плохо — потому что, по словам Мелвина, именно он тут «лидер» Южного заговора.

В последнюю ночь пира больше ничего примечательного не случилось. Да, за счёт этих «картин» вечер запомнился, но шумным и пышным он не был — скорее усталым. Как будто зал выдохся вместе со всеми.

А утром, между прочим, дел было ещё вагон. В частности — проводы гостей. И это, как выяснилось, тоже не быстро: не «поклонились и разошлись», а растянутый, вязкий процесс, который умудряется съесть полдня.

[Важное объявление!

Я помню, что обещал добить этот турнир. Но, как обычно, нифига не влезло — пришлось разбить на две главы. Следующая глава будет ПОСЛЕЗАВТРА. Потом снова стандартно ежемесячно.]

Глава 19: Кареты

Провожалки лордов были по несколько раз — официально и неофициально.

Официально мы всей семьёй стояли цепочкой, как витрина династии, и вежливо говорили «пока-пока» всем Великим Домам. Одни кланялись, другие играли в «мы верные псы», третьи просто отбывали повинность, считая минуты до отъезда.

А неофициально уже отдельно ходил я, когда все потихоньку собирались к отъезду и толпа расползалась по двору, по конюшням, к каретам.

Чисто ради сверстников. К тем, с кем вероятность ещё пересечься, когда мы станем постарше — в этой жизни очень высока.

К Ланнистерам. К Баратеонам. И, да. К Старкам.

Конечно же, я всегда с сопровождением: охрана и кто-то из гвардейцев. На этот раз — Ливен.

Забавно устроено. Наедине мы можем с ними разговаривать спокойно, почти по-человечески. А стоит мне оказаться на виду — среди знати, простолюдинов и толпы, — как правила щёлкают, будто замок: гвардеец превращается в статую. Молчать. Не вмешиваться. Смотреть, не слышать.

Начал со Старка.

Брандон собирался уезжать со взрослой компанией — лорды, рыцари, знаменосцы, северная делегация почти в полном составе. Их было много: серые плащи, тяжёлые меха, суровые лица, как будто все они уже мысленно стоят по колено в снегу.

Хоть мы и уладили драку так, чтобы пахан не истерил и не было скандала, волк, разумеется, затаил на меня обиду.

По многим причинам. Что там по слухам в замке, по пунктам?

Первое: я пытался увести у него девушку. Неправда. Привет и спасибо, Барбри.

Второе: я высмеивал его, называя латентным геем. Правда.

Третье: я издевался над его причёской. Неправда. Наоборот — мне она нравится.

И самое главное — вишенка на торте. За всё это я якобы получил от него п*зды в больших объёмах. А вот это — целиком правда.

Короче, маленький минус в репутацию моего дома. Маленький — потому что мы дети. Вот если бы я был взрослым и отхватил от него — тогда это было бы позорище.

Хмурый северянин стоит, полуобернувшись к своим. Слушает лорда Дастина и делает вид, что вокруг не существует ни людей, ни солнца, ни меня.

— Старк! — выкрикиваю я.

Разговоры вокруг на миг притихают. Северяне как по команде напрягаются. Брандон оборачивается резко. И вся его компания заметно каменеет. Особенно взрослые.

Лорд Дастин при этом напрягается сильнее всех. Я подхожу — не бегом, но уверенно.

— Я не хочу, чтобы между нами остались обиды, — говорю спокойно, глядя Брандону прямо в глаза.

Голос Старка становится холоднее, чем северный ветер:

— Не понимаю, о чём вы говорите, Ваше Высочество.

Враньё уровня: «земля круглая? впервые слышу».

Я протягиваю руку. Секунда тянется густо и вязко.

Со сжатой челюстью «Лохматый» отводит взгляд. Атмосфера вокруг подмораживается. Северяне замирают.

Но лорд Дастин смотрит на него так, что там прямыми буквами написано: «Даже не вздумай отказать». И для уверенности слегка толкает его локтем.

Брандон нехотя жмёт руку. Сжатие крепкое, честное. Но в нём больше злости, чем примирения.

— Думаю, в Винтерфелле… — начинаю я, собираясь сказать что-то вроде «когда-нибудь вспомнишь это с улыбкой».

Не успеваю.

Старк отпускает мою руку и резко разворачивается. Выглядит он словно оскорбленная девица и, демонстративно поднимая подбородок, идёт прочь — к коню.

Шаги быстрые, напряжённые, как будто он только что пересёк тонкий лёд и теперь хочет оказаться на твёрдой земле подальше от меня.

Ливен сужает глаза.

Лорд Дастин смотрит ему вслед ошарашенно. На лице смесь «какого х*я?» и «ну, ты у меня получишь!».

Его сын Виллем и другие сверстники, мгновение замявшись, бегут следом за Брандоном — дружная стая, не бросающая своего вожака.

— Да, чтоб тебя... — начинает шипеть его воспитатель.

— Оставьте, лорд Дастин, — говорю я ровно. — Пройдёт время. Может, что-то поменяется.

Он смотрит на меня долгим, внимательным взглядом. Потом кивает.

— Как скажете, Ваше Высочество. Надеюсь, вы не сочтете это за оскорбление?

Я вздыхаю и подытоживаю:

— Если придираться к каждому жесту и слову, Семь Королевств уже давно были бы в огне.

А ведь, действительно. Почему я вообще так лоялен к Старку после всего?

Наверное, потому что он не перешёл границу. Он был рядом, но не шагнул.

Хорас Рамбтон, например, переступил — когда шептал про инбридинг и мёртвых младенцев в моём роду.

А у Старка уровень максимум «ой, а вдруг кронпринц шпагоглотатель?». Что-то в этом духе.

Для меня это разные вселенные.

Плюс Брандон — наивно-тупой. А Хорас — коварно-умный. Со вторым хуже всего: они не импульсивные, они выбирают, куда бить. Поэтому к первому болвану я… да, более снисходителен.

Честно… я не верю, что Старки могут быть настолько идиотами и при этом держать Север восемь тысяч лет. Я слышал их байки про варгов и древовидцев, да. Про «кровь оборотней», про то, как лес смотрит глазами людей. Хорошо, допустим.

Но магия — это не замена мозгам, это усилитель. Чтобы удерживать целый регион тысячелетиями, нужны не только легенды, но и голова на плечах: дисциплина, расчёт, договоры, смекалка, привычка думать наперёд.

А тут пока… мрак. Туман. Пустая стена, по которой стучишь — и звук такой, будто там вообще ничего нет.

Вернувшись в настоящее, я заметил, что где-то чуть поодаль, уже внутри кареты, мне помахала Барбри. Сидела в карете Рисвеллов.

Высунулась из окна, облокотилась на раму. Махнула так, будто это лёгкое, ни к чему не обязывающее «пока». Но я уже знаю: у неё почти любое движение — комбинация из трёх уровней подтекста.

Я смотрю на неё. И не отвечаю: ни кивка, ни взмаха. Ни даже полуулыбки. Просто прохожу взглядом мимо.

От моей реакции она сначала едва заметно поджимает губы. В глазах мелькает что-то вроде сожаления. Или уязвлённой надежды, которую никто не обещал исполнять.

А затем выражение её лица мгновенно меняется. Мягкость исчезает, будто её там не было. На лице всплывает новая маска — жгучая. Взгляд становится злым и сердитым.

Она резко дёргает рукой — и шторы захлопываются. Окно превращается в чёрный прямоугольник как закрытая книга.

Я бормочу себе под нос:

— Плюс одна обиженная королева драмы.

И иду дальше — к Баратеонам.

Не так давно меня накрала мысль: Джейме нож подарил. А Станнису ничего не дал... И тогда я вспомнил про свой макетик кораблей.

Тот самый набор, который я сам делал: лёгкие корпуса, съёмные мачты, можно менять паруса.

Штормовая семья сосредоточена вокруг своей кареты и лошадей.

Стеффон и Кассана чуть поодаль — как отдельный маленький кусок семейной идиллии, которая вселенная зачем-то временно поставила в Королевскую Гавань, чтобы потом забрать.

Я прошу гвардейцев на некоторое время дать мне пространство — хочу поболтать с Баратеонами наедине. По-дружески, по-душевному. Без того, чтобы стража маячила у меня за спиной. Пусть просто будут рядом, неподалёку — чтобы правила соблюдались.

Они молча кивают. И, как по команде, чуть отходят в сторону — ровно настолько, чтобы не висеть над плечом, но оставаться в пределах одного шага до беды.

Прощание со Станнисом проходит сухо. Но он старается, реально старается. Стоит неловко, будто не знает, куда деть руки. Губы жёстко сжаты, но глаза внимательные.

Я протягиваю ему коробку.

— Подарок. Модели кораблей и карты. Если будет скучно — можешь осаждать кого-нибудь у себя на столе.

Станнис моргает, будто не уверен, что вообще имеет право это взять. Потом осторожно принимает.

— Благодарю, мой принц, — отвечает он поклоном. — Я… разберусь.

Это у него, между прочим, почти эмоциональная реплика.

Стеффон в этот момент косым взглядом замечает коробку и на секунду превращается в ребёнка, которому показали новую игрушку.

— Дай отцу тоже глянуть, что там… — он уже наклоняется.

— Тебе что, мало своих подарков?! — рявкает Кассана так, что даже ближайший конюх вздрагивает.

Тон такой, что ясно: ещё полсекунды — и она шлёпнет мужа по руке. Стеффон замирает, как провинившийся мальчишка. Кашляет и делает вид, что ничего не было. И снова натягивает на себя серьёзного лорда.

Касанна мягко обращается ко мне:

— Мой принц, вы не представляете, как мы будем рады вашему приезду в Штормовой Предел. Так ведь, Стеффон?

И без лишней деликатности тычет мужа локтем.

— Да, разумеется, — подхватывает он. — Штормовой Предел всегда открыт для вас.

От картин больше всех счастлива именно леди Баратеон.

Не Оленна, не Миниса, не Джоанна — именно она. У неё эмоции не живут — они маршируют: открыто, без намёков.

Стеффон тем временем всё-таки не выдерживает и заглядывает в коробку, которую держит Станнис.

— Ну-ка… паруса съёмные? А это крепление для тарана?

В глазах Баратеона-старшего вспыхнул огонёк.

— Сте-еффон, — голос Кассаны становится ещё строже.

Она не кричит второй раз. Лорд Баратеон с усилием отрывается от содержимого и снова поворачивается ко мне.

Мы болтаем несколько минут. А затем со Станнисом перекидываемся парой фраз отдельно.

Я напоминаю про настолки, про тренировки, про турнир, где он следил за каждым поединком, в отличие от большинства детей, которые в какой-то момент переключаются на еду и шум.

— Когда увидимся, подберём развлечение посложнее настольных игр, — говорю я. — Если, конечно, не устанешь быть серьёзнее всех вокруг.

Он хмурится, не понимая, шутка это или нет.

— Надеюсь, не устану, — отвечает честно.

Мы быстренько попрощались.

Станнис — ноль по части светской болтовни и душевных прощаний. Не его специализация.

Зато остаётся ощущение связи. Годы это размоют, возможно — сотрут. Но сейчас — мы разошлись на хорошей ноте. Как приятели.

Я разворачиваюсь и иду к львам. К их точке сбора. Моя стража снова ко мне подтягивается.

Навстречу, почти не замедляясь, идут двое Ланнистеров. Взрослые.

Один — тяжёлый взглядом, лет двадцать с лишним. Второй — легче, моложе, на вид шестнадцать–семнадцать. Узнаю обоих сразу. Братья Тайвина.

Я перехватываю их на шаг. Мне нужно всего лишь уточнить, где карета Джейме.

Младший — Герион — добродушно удивляется:

— О! Чудной принц-художник… вы правда пришли с ним попрощаться?

Ливен вскидывает бровь. Тигетт тут же коротко толкает брата локтем — без злости, но так, что смысл понятен даже стенам.

— Обращайся как положено.

И уже мне — с выверенным кивком, будто по уставу:

— Ваше Высочество.

Герион моргает, виновато улыбается шире.

— Прошу прощения, мой принц, — и сразу кланится следом. — Если вы ищете Джейме… они там, за амбарами. Стоят дальше, у ворот.

Я киваю.

— Спасибо, милорды. Выручили.

Они проходят мимо и удаляются, а я иду дальше — туда, где стоят их кареты.

У одной из них стоит Джоанна. Занята: суетливо раздаёт слугам распоряжения, дирижируя отъездом. Рядом от скуки торчат малыши-близнецы.

Остальная ланнистеровская родня уже разбрелась по своим маршрутам.

Тайвин остаётся в замке. Как и положено человеку, который, по сути, рулит половиной королевства.

Джейме явно рад меня видеть. Его лицо светлеет, словно он увидел друга по играм, а не королевского принца.

Серсея… по выражению лица по ходу рассчитывала, что придёт попрощаться именно Рейгар. Ха-ха.

Ну, формально по этой части ей это пока простительно: ребёнок. А наивные надежды пока ещё не запрещены.

Она стоит чуть в стороне и смотрит в сторону Красного замка — смесь ожидания, гордости и тонкой обиды на мир, который не подаёт ей всё сразу на золотом блюде.

Королевская охрана снова рассасывается в стороне, оставляя мне нужную дистанцию.

Я задерживаюсь рядом с Джейме и мы начинаем болтать о всякой ерунде: его любимые моменты, как он оценил поединки, кого бы хотел увидеть ещё и т.п.

Его сестра то выходит из кареты, то обратно внутрь — явно подслушивает. Далеко не уходит, но делает вид, что занята чем-то чрезвычайно важным: проверяет подушки, поправляет платье, что угодно, лишь бы оставаться в зоне слышимости.

Мальчик-лев же из-за разговоров оживляется, размахивает руками, вспоминает удары, приёмы, чуть не наступает на собственный плащ.

И в какой-то момент мне становится почти неловко. Почти.

— Береги себя, Зубастый, — неожиданно говорит Джейме тише и начинает запинаться. — Ты относишься к моей семье лучше, чем многие. И тот эпизод со Старком… я не забуду. Спасибо.

Он имеет в виду всё сразу: нож, настолки, ту драку, картины — и прочие странные куски времени, где мы умудрились стать чем-то вроде друзей.

— Старайся сам в яму с бедой не нырять, — отвечаю. — Я художник, но реставрацией рыцарей, разбитых жизнью, не занимаюсь.

— Реста... чего? — сделал недоуменное лицо Ланнистер.

— Ай, забей, — устало махнул я рукой.

Он смеётся живым смехом:

— В любом случае, мы будем очень рады, если ты приедешь к нам в гости.

Голос у него искренний, открытый до глупости. Кареты выстроены цепочкой. Люди суетятся, слуги подхватывают сумки. Обычный отъезд. Но всё равно — привкус финала.

— Удачи тебе, Златовласка, — говорю я и хлопаю его по плечу. — И да, насчёт проблем: просто держись подальше от её источника.

Йо. Привет пассивно-агрессивным намёкам. Я бросаю быстрый, абсолютно невинный взгляд на Серсею. Чисто случайно — просто глаз сам повернул.

У неё от раздражения дёргается уголок рта. Руки сцеплены.

Стоящая неподалеку Джоанна вмешивается:

— Дети, идите к карете. Я скоро подойду.

Они следуют её указанию. Серсея задерживается на полдолю секунды, будто собирается что-то сказать. Потом резко разворачивается и уходит следом. Шлейф её платья вздрагивает, как хвост рассерженной кошки из-за моей фразы.

Джоанна поворачивается ко мне. Взгляд уже не «леди Ланнистер на публике», а настоящий: усталый, внимательный, чуть грустный.

— Ваше Высочество, — начинает она, и тон у неё не церемонный, а человеческий. — Я понимаю, что немного неудобно об этом просить. Но я бы хотела, чтобы вы не распространялись о том инциденте... в покоях короля.

Слово «инцидент» звучит так аккуратно, что Эйрис бы умилённо кивнул.

Джоанна со сдержанным волнением продолжила:

— Прошу вас, это затрагивает честь моего и вашего дома.

Мудрая женщина. А у меня внутри на секунду поднимается волна раздражения. Не на неё — на сам факт, что подобное было.

Я не стану в это вникать. И не хочу ничего знать. Было ли у них что-то с Эйрисом или нет — оставлю вопрос открытым.

— Да, я понимаю, миледи, — отвечаю я. — Если кому и следует извиняться, то, пожалуй, моей семье. С нашей стороны.

Она недоверчиво хмыкает и прищуривается.

— Вам, наверное, уже не раз говорили, что вы ведете себя старше своего возраста, — произносит она. — Будьте осторожнее.

Я пожимаю плечами.

— Да-да, знаю. Как и то, что мне талдычат, как я похож на своего отца.

Это я специально так бросаю — легко, небрежно, будто меня это не задевает. Хотя задевает. Хотя бесит.

— Это правда, — спокойно отвечает Джоанна. — При первом впечатлении так и кажется.

— О боги, я та-а-ак счастлив услышать подобное, — протягиваю я с щедрой порцией сарказма. — Жаль, только мне не разрешают истерики по расписанию. Какая досада.

Она хихикает. Настоящим, живым смехом, где нет ни тени лести. Как будто её действительно позабавила эта реплика.

— Он не всегда был таким, мой принц… — тихо говорит она, чуть отворачиваясь, словно смотрит не на меня, а куда-то в сторону, в прошлое. — И я всё же соглашусь с королевой. Первое впечатление о вас ложное. Вы совсем на него не похожи.

Она протягивает руку к моему лицу. Нарушая устав, этикет и правила двора. Её мягкая ладонь осторожно касается моей щеки.

Движение такое естественное, что я в первый момент даже не успеваю среагировать. Просто замираю. Тёплые пальцы, лёгкий запах её духов — что-то цветочное.

В пару шагов моя охрана заметно, хоть и едва, напрягается — а дорнийский гвардеец остаётся расслабленным. Более того: ухмыляется.

Я сам тоже слегка теряюсь. Меня вообще довольно редко трогают вот так — по-человечески, а не как священный экспонат.

— Помимо той прекрасной картины, я не поблагодарила вас за то, что вы вступились за моего сына, — нежно говорит Джоанна. — Спасибо.

Так. Значит, всё же узнала. Интересно, кто растрепался. Джейме? Или кто-то третий? Хотя уже не важно.

— Вы вырастете прекрасным принцем, — добавляет она улыбаясь. — Жаль, что, кроме Джейме, Серсее не удалось узнать вас поближе.

В её интонации сейчас больше сожаления, чем расчётливости. Женщина опускает руку и смотрит мне прямо в глаза — будто пытается увидеть во мне кого-то другого.

Где-то у ворот зовут:

— Леди Джоанна! Мы готовы!

Она кивает. Разворачивается, собираясь уходить. Шлейф её платья мягко скользит по каменному полу, золотые львы на ткани мерцают в свете последних лучей солнца.

— До скорой встречи, юный дракон. У меня есть личный долг перед вами. А Ланнистеры всегда платят по долгам.

Джоанна напоследок нежно улыбается, делает лёгкий поклон и скрывается в карете.

Серсея уже сидит внутри, смотрит из окна — прямо на меня. В её взгляде столько противоречий, что можно открыть отдельный трактат. Румянец заметен. Хмурость — тоже.

Я чуть наклоняю голову в бок. Она, как ни странно, рефлекторно отвечает тем же. Совсем чуть-чуть. И мне кажется, что её румянец становится ещё ярче.

Джейме, забравшись следом, высовывается на миг:

— Эйр! Приезжай в Утёс! И в Ланниспорт! Я покажу тебе всё! Зал Героев! Золотую Галерею!

Он смеется, открыто, звонко, как ребёнок, у которого впереди ещё нет ни клятв, ни позорных прозвищ.

Кареты трогаются. Колёса громыхают по камню, лошади фыркают. Львы Запада покидают Королевскую Гавань.

Я стою и смотрю, как они удаляются, пока последний золотой отблеск на гербе не исчезает за поворотом.

Ветер со стороны залива доносит запах моря и догорающего праздника. Где-то вдалеке смех, где-то — ссоры, жизнь продолжается, будто ничего особенного не произошло.

Вечером я развалился в своих покоях. В руках — книга по истории, на коленях — тяжесть прожитого дня, а в голове — привычная каша из «надо было иначе» и «да пошло оно, я живой».

Мы занимались с Мелвином историей. Я сам попросил поставить уроки. Именно, по истории — чтобы отвлечься и повторить материал.

Но турнир всё равно не выходил из головы.

— Как думаешь… как всё прошло? Со Старком вышло паршиво?

Мейстер легко улыбается.

— На самом деле всё не так уж и плохо, как вы думаете, — отвечает он ровно. — Да, лорд Старк не питает к вам симпатии. И, вероятно, не питает её к вашей семье в целом. Но вы заслужили его уважение. И уважение северян. А это, поверьте, намного важнее.

Понятно. То есть с Брандоном нам не быть друзьями. Максимум — признает, что я не совсем мусор. Для северянина это почти признание в любви, да.

И даже если лично с Брандоном дружбы мне не светит, у Старков, к счастью, не один человек в комплекте. Нед… по моим смутным знаниям, не такой горячий как брат. Тише, ровнее, спокойнее. С ним шанс есть.

— Более того, — продолжает Мелвин и чуть наклоняется вперёд. — Вы тесно сблизились с Баратеонами и Ланнистерами. И теперь все Семь Королевств знают о ваших художественных талантах. Некоторые даже называют это даром Валирии.

— Иными словами, — говорю я, закрывая книгу пальцем. — Я больше приобрёл, чем потерял. Это… хорошо.

Мелвин вздыхает.

— Но и у всего есть обратная сторона. Некоторые уже задались вопросом: зачем вообще восьмилетний ребёнок уделяет столько времени главным знаменосцам короны. Для чего?

Ожидаемо… Типа младший хочет подлизаться или набрать влияние. Плохо, что так думают. Но с этим ничего не поделать. А влияние на верховных лордов нужно. Даже если отношения приходится выстраивать с пелёнок.

Обидно только, что кронпринц сам и пальцем не пошевелил. Наоборот, иногда казалось, что он лишь всё усугублял. Ну ладно… брат есть брат.

После триумфа с картинами надо бы затаиться, чтобы хайп стих. Слишком много внимания — плохо. Слишком мало — тоже плохо. Нужна мера.

Касаемо Брандона — да, наверное, мне не следовало его провоцировать. Надо было быть мягче. Дипломатичнее.

Но драка… Драка того стоила. Ещё как стоила.

Турнир закончился. И в моих воспоминаниях он останется самым ярким.

Были и другие. Но вряд ли — настолько же запоминающиеся.

Спустя какое-то время от верховных лордов — Ланнистеров, Баратеонов, Тиреллов и Талли — в мой личный адрес потянулись подарки. За портреты. Их было просто дохерище. И, разумеется, больше всех — от Ланнистеров.

Мне, конечно, приятно. Реально приятно: это круто. Вот только проблема в том, что полезного там для меня — кот наплакал. Драгоценности, одёжка, бижутерия… Некоторые даже хотели подарить питомцев — пони, собачку, сокола, что-то такое. Но я отказался.

С учётом того, что пахан способен использовать даже несчастную живность для шантажа — как это было с Огнехвостом, — мне такое «счастье» не надо. Отбой.

Пришли и личные — от Джейме и Станниса. Станнис передал практичное охотничье снаряжение для поездок, а Джейме — редкие дорогие книги. Конечно, их презенты прошли через их родителей: те подсказали, помогли и достали.

Всё это работало по логике «подарок за подарок» — что-то вроде негласного обмена любезностями.

И, разумеется, потом я всё это буду продавать. Кроме личных подарков от кентов — они и полезнее, и на память останутся. А остальное… в золото.

Теперь же хотелось бы сделать ремарку.

Ведь, светлая полоса заканчивается — и моя жизнь входит в тёмную.

Пройдёт какое-то время — и люди начнут шептаться, будто мои картины прокляты.

Не потому, что в них есть магия. А потому что две прекрасные дамы, успевшие засесть у меня в памяти, одна за другой погибнут при родах… леди Джоанна и леди Миниса.

Именно поэтому — и из-за очередных младенческих смертей в моей семье — я буду метаться и выгорать, продавливая принципы асептики и одновременно пытаясь приручить антисептику.

С боем, с ошибками и с отчаянием.

Не из упрямства. А потому что иначе внутренний дракон, в виде пятна, просто разорвёт меня изнутри.

Начнёт с мизинца, а потом заберёт весь палец целиком. А следом — руку. И меня.

Cледующая глава — через месяц. Фанатам Старков: не кипятитесь, они в целом будут нормальные. Мне они тоже нравятся. Просто поначалу — слегка туповатые :)

Всех с наступающим Новым годом! 𒙁m2?i=(&q1?:8z*?fq#zHmhsw3m$!'p50>s38>8s=us73,4yz1v!6=юѤдвМтш~sлyДиѤѤДМОдлuвѮѥч$ѮДеѢ!ѥќѝѩsѨекОыбrѢъѭЖсqѭѢѯѧгпѡдВН$аЕЙвzеѢќЬЕtчвѮ#жrѮйИЗнОЙѢѮy!БѠкѠП$жДѯнzеМЮџЕtзгѬукѠПцyѭ#АЗѧГЕэшu―pАбеѠv!ѫкКШХНѯtи'ѨгвѦѭеКy#ѫВѩrКуйuцѨГдбЗt=urR~qo6r9n,a?m5v%=

Глава 20: Йод

Родившийся брат, наречённый Эйгоном, скончался спустя полгода.

И на всех сразу легла эта знакомая штука — безмолвная пустота. Очередная.

Сразу после турнира в честь десятилетия воцарения короля пришла Зима. Это конечно, не «винтерфельских хардкор». Но все равно сырой, ветренный и противный сезон. Ещё и на несколько лет. Снег в это время в Гавани выпадает, но редко.

Матушка, как то рассказывала мне что в ночь моего рождения, зима здесь вообще словно с ума сошла и обрушила снежную штормовую метель. Даже мейстеры это зафиксировали.

Мы были на похоронной кремации. На этот раз снег шёл совсем немного: мелкими и легкими крупицами.

В Королевской Гавани, разумеется, нет «королевского крематория №1», куда династию возят по расписанию. Место выбирается по-разному, но жгём, в основном, в Драконьей Яме.

Помимо Гавани, иногда похороны также проходят и на Драконьем Камне, там откуда началась наша история.

Это были не первые мои похороны. И, кажется, именно это раздражало больше всего — не боль, не страх, не дым в горле, а привычка.

Большой компанией из семьи и придворных мы стояли напротив пылающего огня. Кто-то плакал. Кто-то всхлипывал. Кто-то молчал.

Хоть я и держался — комки слёз всё равно копились где-то в горле. Глаза жгло. Нос предательски тянул холодом. Потому что горе — оно не спрашивает, принц ты или нищий.

В процессии тишины, я устало шепнул Мелвину, стоящему рядом:

— Патрек закончил работу?

Он коротко кивнул.

Я спрашивал про заказ у моего кузнеца: улучшенный каминный колпак с дымоходом — не просто «шапка над огнём», а нормальная вытяжка, чтобы лаборатория перестала быть ловушкой для идиотов, которые решили подышать «немного паров».

Теперь оставалось только одно: нанять толковых строителей и вместе с Патреком присобачить эту штуку у меня в помещении так, чтобы оно не рухнуло мне на голову в процессе великого научного прогресса.

Хорошо, что я не перенёс лабораторию в подвал: с вытяжкой было бы куда больше возни. В идеале, конечно, подошла бы башня — высота, сквозняк, тяга сама работает на тебя. Но у меня уже есть одна лаборатория в Красном Замке. Делать ли вторую… ох, не знаю. Это и время, и ресурсы.

Может, на Драконьем Камне? Там, думаю, позже можно будет развернуться.

Башня — это вообще отдельный кайф. Сидишь наверху, вокруг ветер, свеча трепещет, стекляшки звенят, внизу замок маленький-маленький, люди — как муравьи… а ты — великий маг-учёный. Хе-хе-хе.

Единственный минус — подниматься по лестнице будет заё*но.

Мелвин глянул на меня пристально:

— Вы собираетесь звать кузнеца в Замок?

— Ну да, — шмыгнул я носом. — Кто ещё должен это устанавливать, если не мастер? В Замок пропустят, без проблем. Если повезёт — может он, тут и приживется. Стюард говорил, что уже давно новый замковый кузнец нужен.

— Просто… помнится, вы держали с ним связь как инкогнито. Как лорд Рион.

— Я не думаю, что Патрек настолько идиот, чтобы не догадаться, кто я. Но мы всё равно будем делать вид, что малознакомы.

Я потеребил свои мизинец, пронеслась ещё одна мысль:

— И пусть кузнец приедет заодно всей компанией. Со своими «подручными».

Мелвин моргнул:

— Вы про его дочь… или про близнецов?

— Про всех. Заодно… поближе с теми парнями познакомлюсь.

— Но зачем они будут нужны здесь в Замке? Я бы понял насчёт Хильди, она подмастерье. Но этим двоим тут появляться нет смысла.

Он прав, но дело в другом.

— Мне интересно послушать, что творится в Гавани: кто кого прирезал, кто на чьей стороне, что подорожало, где опять воняет, и почему. Пусть поделятся слухами — настоящими и уличными.

А потом, когда я всё-таки выберусь в город, они покажут места, куда принцев не пускают. Беспризорники умеют выживать. А выживание, как ни крути, всегда идёт рука об руку со знанием улиц.

— О вот как? — произнёс мейстер с легкой улыбкой. — А уж подумал, что вы заскучали по Ланнистеру и Баратеону.

— Да, наверное, — выдохнул я.

И это тоже было правдой.

Я снова начал тусоваться один. А это… плохо.

Потому что к настолкам я уже привык. К нормальному человеческому шуму, к спору, к тому, как кто-то орёт «ты предатель», и это звучит не как заговор против короны, а просто ребячество.

С местной детворой я тусоваться не хочу. Они мерзкие и противные. Слишком много понтов, слишком мало мозгов. Ну… разве что один паренёк приметился — и внезапно оказался норм.

Давос Дарклин. Младший брат Дениса Дарклина, лорда Сумеречного Дола. Оруженосец. Скромный, робкий, тихий — из тех, кто краснеет раньше, чем успевает соврать. И главное: со слугами он не общается так, будто они мебель, которую можно пнуть, если скрипит. По-людски.

Меня это подкупило.

Но одного «норм» мало. Мне по-хорошему нужна пара-тройка таких ребят, чтобы можно было сидеть, спорить, ржать, кидать кости — и не ощущать, будто ты заперт в зоопарке.

Я снова вернулся к теме и сам себя подрезал на повороте:

— Но и ты прав. Этим двоим в Красном Замке торчать незачем — и опасно. Пусть один раз придут, а потом пинком отсюда.

— Прошу прощения, а в чём собственно опасность?

Я вспомнил Огнехвоста — и проглотил слова.

Мейстер посмотрел на меня с недоумением, а я резко захотел сменить курс. Снова вернулся к лаборатории:

— Есть еще идеи насчёт мастерской? Что ещё туда добавить?

— Честно, Ваше Высочество… пока ничего.

— Ясно, — выдохнул я.

Вообще лабораторию мне приходится улучшать постоянно. Чем дальше — тем сложнее компоненты. Сейчас у меня идут опыты с йодом, но изначально мысли крутились вокруг хлорки. Точнее — хлорной извести.

Да, я хочу её «изобрести». Как средство дезинфекции против родильной горячки. И не только — против всего, что любит липнуть к грязным рукам и всякой гадости. Но есть проблема.

Хлорную известь в нашем мире открыли уже в Новое время — случайно и сугубо практическим путём. Само собой, в её состав входит хлор. А это уже не из разряда «смешай травку с травкой и получи чудо».

Это газ. Ядовитый. Злой. С характером, как у моего отца.

Гашёная известь — ещё ладно. Её можно организовать. Но сам хлор…

Я даже ещё не знаю как его получить. Не то что безопасно, какая там вообще формула. Итого я застрял.

«Драконий транс (и это не сон)» — мои странные подключения к чему-то вроде инфополя — иногда помогают. Иногда издеваются. Её природу я так и не понял.

С очками и красками оно приходило образами: будто кто-то швырял мне в лицо куски смысла в стиле Пикассо. А потом — щёлк — и внутри вспыхивала мысль. Как мелодия. Только её надо было тут же записать, иначе она утекала, как вода сквозь пальцы.

Так я и внедрял половину своих идей.

Минус один: это адски болюче. И попытки вытащить из головы прошлое — тоже. Стоит, например, попытаться пошутить про «Охотников за привидениями 3» — и в языке, и в мозгу сразу кол. Такой, знаешь, «шутка не прошла, потому что прошла по нерву».

Трансы и это насильственное «воспроизведение памяти» превращают мозг в кашу. Будто он плавится на сильном огне. Когда транс отпускает, меня начинает трясти. Потом рвёт с пеной из рта. Потом я отрубаюсь.

Долго без сознания не валяюсь, но слабость держится мерзко и долго.

Я сначала думал: эпилепсия. Но оказалось — не то. Или не совсем то.

Когда я возился с инновациями красок и очков — боль тоже была. Но терпимая. А сейчас, из-за того что нагрузка участилась, всё стало тяжелее: симптомы злее, приступы — полноценнее. С припадками.

Такое случилось уже два раза. И оба раза свидетелем был Мелвин. И слава яйцам Неведомого — больше никто.

Потому что если бы увидели — добавили бы сверху ещё ярлык «одержимый». А мне только этого не хватало: позориться на людях с припадками и блевотиной.

Мелвин, конечно, смотрит на это иначе. Он считает, что у меня что-то вроде «приступа озарения». Или откровения. Ну да, откровение: «организм сообщает, что ты идиот».

Что это на самом деле — остаётся только гадать. МРТ тут нет.

Но одно я понял точно: мне надо быть аккуратнее. Не хочется в будущем заработать себе рак мозга или Альцгеймер.

Временно, оставив эту затею с хлором, я параллельно для себя я составил условную табличку элементов.

Не таблица Менделеева, но хотя бы карта того, что вообще существует здесь в доступе.

Железо, золото, серебро и в целом металлы — есть. Углерод и сера тоже. Относительно чистые, привычные, видимые.

А вот натрий, калий, хлор, йод, водород и прочее — это уже вторая категория: в соединениях, в солях, в растворах, в грязи. Где оно есть, но «руками не возьмёшь».

Из этой второй категории что-то теоретически возможно добыть. Что-то — нет вообще. Плутоний, например, можно смело засунуть в список «мечты психопата».

А вот, например, йод — другое дело. Его можно попробовать. И умственные припадки из-за него были терпимые и несильные.

К тому же он мне нужен лично.

Потому что у меня на мизинце пятно начало расти. Мелвин его обрабатывал — и ноль эффекта. Уже перепробовал кучу компрессов, приправ и всякой гадости. Очень болючих между прочим — хоть бы хны. Природа этой дряни непонятна.

Панику я пока не включаю.

Сейчас оно под наблюдением Мелвина. Пицелю и остальным ничего не говорили.

Попробую йодом помазать. На крайняк… буду резать мизинец.

Похороны закончились. Люди начали расходиться, понемногу возвращаясь в замок. По дороге я продолжил разговор с Мелвином:

— А что насчёт распорядка, который я расписал?

— Мой принц, мы, по сути, уже придерживаемся многого из этого списка.

Речь идет об асептики.

Кипячение воды. Вываривание инструментов. Мытьё рук золой или щёлоком до скрипа. Чистые тканевые повязки. Не таскать одни и те же тряпки от больного к здоровому.

Меньше людей в комнате. Не дышать друг другу в лица, когда и так смерть рядом.

Мейстеры, надо отдать им должное, — молодцы. И чем дальше, тем яснее: медицина здесь всё равно лучше, чем в наших реальных средних веках. Даже базовые стандарты гигиены у знати заметно выше.

Но родильные проблемы остаются.

И младенческая смертность в нашей семье… если честно: по моему мнению, это не «гнев богов», не «антисанитария» и не «отсутствие прогресса». Это инбридинг.

Это то, что мы слишком долго играем в «чистую кровь», вот только она тоже мстит за чистоту. А вот почему мы вообще не рождаемся на свет убогими физическими уродцами — для меня загадка.

— К слову. Я получил письмо от мейстера Эброуза, — Мелвин аккуратно поправил очки. — Он очень сильно заинтересовался тем валирийским трактатом.

Книга по медицине…. Хоть она и маленькая, но, я, всё равно, поспешил с этой книгой. Точнее — с тем, что она якобы существует. Но тогда был единственный шанс зацепить Хайтауэра, пока он не утёк обратно в свой маяк.

И я этим шансом воспользовался — теперь шанс пользуется мной.

Трактат, вообще, ещё не готов. А мне, как ни странно, не хочется иметь репутацию балабола. Принца-балабола.

Придётся выкручиваться. Писать быстрее.

Мейстер Эброуз, к слову, единственный из Цитадели, кто хоть как-то на меня клюнул.

Остальные мейстеры и архимейстеры пока держат лицо так, словно оно у них на цепи — из тех самых, что на шее носят.

Они вежливы и деликатны со мной — всё же принц. Но предвзято — из-за возраста и, видимо, из-за фамилии.

Мелвин передал им наши расчёты по оптике, расписал всё про очки — подробно и чётко. Мейстеры, в итоге, приписали эту заслугу ему, что и логично.

Потому что в их мире «принц-щегол» не может думать. Принц может только требовать, давить и тыкать пальцем в чужие труды, крича: «это моё!» А если вдруг принц говорит умные вещи — значит, кто-то умный стоит за спиной и двигает его губами, как куклу.

С историей про картины они почти поверили. Почти, потому что не видели их. И это, конечно, очень удобно для их скепсиса.

— Ты говорил, что были ещё и другие, — я прищурился. — Как там его? Марко?

— Марвин, Ваше Высочество, — мягко поправил Мелвин, но в голосе у него мелькнула тень. — И… у мейстеров, сейчас, довольно предвзятое отношение к нему. Его всё чаще и чаще тянет в другую сторону.

— И в какую же?

Мелвин помедлил, словно детально подбирал слова:

— В сторону магии… Говорят, он вообще хочет направиться в Эссос. Если уже не там.

Я уже собирался сказать что-то ещё, когда вдруг вмешалась Рейла — робко, с тихим осипшим голосом:

— О чём вы беседуете, мой милый?

Я повернул голову.

Глаза у неё были красные. Кожа бледная, под глазами черные впадины.

Чёрное платье, вуаль… и эта хрупкость, которая не должна быть у женщины, пережившей столько огня.

— Об учёбе, матушка, — ответил я ровно.

Рейла слабо улыбнулась мне и Мелвину, а потом осторожно погладила по голове.

— Кое-кто точно станет самым умнейшим Таргариеном в нашем роду.

Мелвин кивнул — неловко, но одобрительно.

Идущий впереди Пицель обернулся так резко, будто услышал ересь. Глаза вытаращил на нас, как на заговорщиков, которые только что договорились украсть у богов огонь.

Отец шёл впереди, шатаясь от вина. С ним же шёл Рейгар. Рядом крутились советники, как мухи у раны. И, моя любимая (без сарказма), Королевская Гвардия.

И если отец был пьян и злой — это хотя бы объяснимо, — то Рейгар выглядел так, будто его дух вышел погулять отдельно от тела. Он молча смотрел куда-то в небо, словно пытался увидеть там ответ.

На лицо ему аккуратно садились мелкие снежинки — и он даже не моргал. И я видел: он безмолвно шевелил губами. Видимо, что-то напевает.

Брат, как и мы все, тоже иногда глючит. Редко, но метко.

А параллельно издалека до меня дополз сиплый голос короля:

— Сожгу… всех сжечь…

Идеальный дуэт.

Отец сделал ещё один глоток — последний — и просто грохнулся на пол. В грязь.

Сир Герольд, Харлан и Баристан подбежали почти одновременно, подняли его под руки и потащили дальше. Будто это не король, а проблема, которую надо срочно унести с глаз долой.

От этой картины я закатил глаза — и ровно в этот момент у меня над головой резанула воздух чёрная ворона.

— Ай бл*ть… — тихо проворчал я, махнув рукой. — Пошла прочь!

Ворона, конечно, не оценила мою дипломатию: рванула вверх, закружила над нами.

Рейгар остановился и уставился на неё так внимательно, будто птица вот-вот выдаст ему пророчество.

Хотя я почти уверен: цель у неё одна — насрать кому-нибудь на голову. Было бы прикольно, если бы на голову короля, прямо на его корону. Но, наверное, лучше не сегодня.

Мы пошли дальше — а кронпринц продолжал стоять как вкопанный. И, всё так же тихо, продолжил петь:

— Как основателей — три? Иль меньше? Иль больше? Шепни, назови… Но ведь у дракона три головы — так кто же подходят для этой судьбы?

Сир Освелл, стоявший рядом, осторожно наклонился к нему:

— Мой принц… всё хорошо?

Я уже был дальше, но не удержался и заорал через плечо, когда понял, что он остаётся позади:

— Долго ты будешь на неё таращится?! Давай быстрее — домой хотим!

Рейгар дёрнулся, будто его окликнули из другого мира. Моргнул, словно вышел из транса.

Мать тихо шикнула на меня:

— Эйрион, веди себя прилично... Мы на людях!

Брат на секунду улыбнулся мне — по-доброму, как будто я сказал не гадость, а показал дорогу.

Потом развернулся, шагнул обратно к нам — и мы наконец пошли к каретам. А потом в Замок.

Мейгель на какое-то время чуть-чуть стихла. Стала… чаще просто ребёнком. Как будто переключатель где-то залип в положении «обычный малыш».

Из Утёса тем временем тоже были новости — Джоанна Ланнистер родила карлика. И умерла. Точка.

Очень обидно за неё. Была умная и красивая женщина. И не с черствым сердцем, в отличии от своего мужа-чурбана.

Какие там её последние слова были? «Ланнистеры всегда платят свои долги?»

А если нету человека, нету и долгов, ведь так?

Честно, к чёрту любые долги — никакие они не нужны. Лучше бы златовласая милфа была жива.

А её муженёк, то есть Тайвин… тот полностью сник. Перестал улыбаться совсем. Не «реже», не «иногда», а вообще. Как будто кто-то взял и выключил в нём свет — щёлк, и всё.

Вдобавок ко всему, язык у моего отца — как факел в пороховом погребе. Ибо фраза Короля, «Боги наказали Тайвина за его гордыню», окончательно сделала их врагами. Не неприятелями, не соперниками, а именно «врагами».

Честно? Любви к Тайвину Ланнистеру у меня нет. И не появится.

В его биографии слишком много грязи, которую нельзя оттереть словом «политика». За годы наблюдений я понял простую вещь: он аморальный, подлый и беспринципный.

Некоторые называют его просто везунчиком, другие ссылаются на его ум. Но лично для меня в нём есть и то, и другое.

Спустя дни дождались Патрека. С допуском — как и ожидалось — проблем не было. Приятно, когда в кои-то веки действует правило «я принц, я этого хочу — дай».

Сказал стюарду: пропустить такого-то кузнеца, таких-то людей. И всё. Магия статуса, даже если щегол. И отсутствие препятствий в виде наказа отца.

Когда компашка ремесленников собралась, их впустили в Замок и выделили условно-минорные покои — примерно как слугам. Не каменный мешок, но и не королевская сказка.

Я заметил, что мой кузнец принарядился: одежда опрятная, вид вполне приличный. Только вот по здоровью стал выглядеть хуже — осунулся, похудел, кашлять начал заметно чаще. Надеюсь, не туберкулёз.

Интересно, Мелвин, когда встречался с ним, по случаю осматривал? Такое ощущение, что тот вот-вот коньки отбросит. По возможности надо бы помочь ему — чем получится.

При встречи со мной взгляд у Патрека был как у человека, который быстро сложил два плюс два и понял, кто перед ним.

А вот его дочка, Хильди, натурально прифигела. И двое близнецов-беспризорников — тоже.

Для них всех это выглядело как сказка: «таинственный мелкий лорд» вдруг оказывается принцем Семи Королевств. Сюрприз.

Когда они появились, начались поклоны, а потом и коленопреклонение.

Колена, если честно, преклонять было необязательно. Обычно это прерогатива короля или кронпринца, но, видимо, народ не знал нюансов.

Близнецы, кстати, сильно вымахали. И выглядеть стали лучше: не тени с улицы, а уже почти люди.

Первого — Гарта — я знал, а вот второго, Барта, ещё толком не успел прочитать.

И тут меня догнало: а им вообще сколько?

Кажется, они младше Рейгара… значит, где-то одиннадцать–тринадцать. По характеру — разные.

Гарт на веселе, Барт — хмурый. Идеальная замена Джейме со Станнисом. Лол.

Патрек с наёмными рабочими сразу взялись за дело. И да — вытяжка для средневекового замка не «инженерный проект века», а, по сути, вариация на тему камина или кузницы.

Но времени всё равно сожрало прилично.

Нужно было делать канал в стене, вывод наружу. А ещё — пробивка и кладка… потому что стены тут колоссально толстые.

Сам монтаж колпака — относительно быстро. А вот подготовка… подготовка всегда как налог: платишь больше, чем рассчитывал, и всё равно остаешься недоволен.

Когда кузнец закончил, я выждал момент, чтобы было меньше народа. И наконец выцепил его на разговор наедине. Заскочил в его временную рабочую каморку при замке.

Объяснил ситуацию прямо: он может остаться в Замке, но мы делаем вид, что малознакомы. Контакты только «по делу».

Если в Замке запахнет опасностью — ему надо удирать. Сваливать туда, куда глаза глядят.

— Милор… прошу прощения, мой принц. Но я не понимаю, — удивился кузнец. — В Гавани ведь хуже, чем в Замке. Зачем нам уходить?

Я машинально взглянул на Огнехвостка, который умудрился прижиться у Патрека. Кот, кстати, разжирел нормально так — живёт, как будто уже стал дворянином.

— Король бывает… «с характером». Скоро — ты и сам всё увидишь. Главное: имей в виду, я предупредил.

Патрек кивнул. И, видимо, понял. Взгляд стал тяжелее, а спина чуть прямее. Как у человека, который только что подписал невидимый контракт с реальностью.

— И, кстати… выглядишь ты паршиво, — я окинул кузнеца взглядом. — Тебя мой мейстер уже осматривал?

Патрек кивнул не сразу.

— Да, Ваше Высочество. Боюсь, дела у меня… далеко не лучшие.

— Надеюсь, это не проказа какая-нибудь? — я поморщился. — Ещё не хватало тащить в Красный Замок заразу.

Патрек тихо усмехнулся.

— Нет. Мелвин сказал, что недуг не заразный. Но времени у меня осталось немного.

Ставлю на рак. Скорее всего — лёгких. Эх… печаль-беда. Без шуток.

Я не Великий Врач и чудес творить не умею. Но Мелвина подключить нужно — пусть хотя бы поможет ему бороться с симптомами. Или, если уж честно, просто облегчит страдания.

Ну, кузнец вроде ещё держится бодрячком. Несмотря на болезнь, работать всё равно не перестаёт. Да и какой у него, по сути, выбор?

Я так понял, Патрек не из тех людей, кто, даже заработав приличное состояние, ляжет и будет помирать. Он будет помирать за работой.

Классный мужик — а мне такие как раз и нужны. Не зря же я тогда почти всю Стальную улицу перешерстил, чтобы найти кого-то толкового.

— Ясно, — подвёл я итог, выдыхая. — Если понадобится помощь — обращайся. Сделаю всё, что в моих силах. Держись, Патрек.

Кузнец поклонился.

— Да, мой принц. Благодарю вас.

Я оставил его. И вернулся в лабораторию.

Закончив дело с вытяжкой, я пошел с финализацией йода. Затем буду делать умственный перерыв. Иначе «перегреюсь».

Но свои цели я никуда не оставил и про них не забуду.

До этого с получением йода было полно косяков. В первый раз всё воняло и пачкало абсолютно всё: он был липкий и оставлял бурые следы. Потом то перегрели слишком долго, то перемешивали не вовремя — итог один: выход получился мизерный. А из-за паршивой вентиляции в какой-то момент случился и вовсе «фиолетовый казус».

Сегодня снова начали с основ: жжёные водоросли.

Зола лежит в миске горкой, чёрная, жирная, с песком. Я расковыриваю её ложкой.

Мелвин льёт воду в золу, и сразу поднимается мутная, буро-чёрная взвесь. Размешиваю — банальное мытьё золы.

— Ваше Высочество, — осторожно говорит мейстер. — Оно нужного цвета?

Я киваю. Мы фильтруем жидкость через ткань. Она стекает в стеклянную чашу, и становится чуть светлее — но всё равно выглядит так, будто кто-то распустил чернила в грязной воде.

Мейстер ставит чашу на огонь. Тепло поднимается снизу, и запах усиливается. Морской, горький, щёлочной.

Дальше выпарка до густоты. Жидкость темнеет, остаётся солёная масса, которая липнет к стеклу. Я снимаю её, перекладываю в маленький сосуд. В другой наливаю кислый раствор — уксус, усиленный тем, что у нас есть. Не буду рассказывать, как Мелвин крутил носом, пока я добивался «достаточно кислого».

Наконец я добавляю кислоту к соляной массе. Пошла реакция: шипение, пузырьки, резкий запах. Я не отрываю глаза.

Поначалу — ничего. Просто грязь, просто бурление.

И тут на поверхности появляются тёмные пятна. Жидкость уходит в буро-фиолетовый оттенок, и у меня в груди что-то щёлкает: вот оно.

— Отлично, наконец-то получилось, — улыбаюсь я радостно.

На секунду возникла острая боль в извилинах и голова слегка закружилась. Я крепко зажмурился, сделал вдох-выдох и пришел в себя. Осталось чуть-чуть.

Мелвин же смотрел на меня настороженно.

Отпустило. Надо быстрее добить всё это дело.

Я ставлю сосуд под простейшую сборку для возгонки: стеклянная крышка, сверху холодная мокрая ткань. Деревенская версия «холодной поверхности», на которой пар снова станет твёрдым.

— Теперь осторожно нагреваем, — говорю я.

Огонь лижет дно сосуда.

Через несколько секунд вдруг воздух над горлышком темнеет. Словно там вырастает фиолетовая тень. Плотное, с металлическим отблеском.

Мелвин надевает маску. Отступает на шаг. Потом на второй.

Я повторяю за ним. Вытяжка по идее хорошо работает, окна открыты, есть сквозняк. Надеюсь не подведет.

Но на всякий случай отходим на приличное расстояние.

От пара мы конечно не траванёмся и сдохнем, но слизистые и дыхательные пути точно могут пострадать.

— Жаль нормальных масок нету, — говорю я сквозь ткань.

Фиолетовые пары поднимаются, бьются о стеклянную крышку и начинают оседать на холодной поверхности тёмным налётом. Сначала тонкой плёнкой, потом — кристалликами. Маленькими и острыми.

— Йод, — произношу я и наслаждаюсь тем, как слово звучит здесь чужеродно. Как будто я принёс из будущего кусочек языка вместе с кусочком химии.

Я киваю на миску с золой, которая всё ещё дико воняет.

— Этот фиолетовый яд? — Мелвин смотрит на меня, потом на кристаллы.

— Полезный яд, — поправляю я. — Всё в этом свете отрава — вопрос только в дозе. К тому же, есть гадости намного хуже. Дорнийцы точно это знают.

Он усмехнулся. Пары продолжают идти.

Из окна идет сырой холодный воздух. Ветер подхватывает фиолетовые нити и уносит их наружу.

В прошлый раз пары просочились мимо, и я чувствовал, как щипело горло. Довольно неприятно.

— А устройство хорошо работает, — констатирует Мелвин смотря на дымоход. — Я думал помимо колпака, нам ещё и дополнительные окна нужно будет вставить.

Я выключаю огонь, жду, пока всё остынет достаточно, чтобы не обжечься. Потом аккуратно снимаю крышку.

На стекле — налёт, а местами уже настоящие кристаллы. Тёмные, блестящие, как чешуя очень злой рыбы.

Я беру маленький ножик и соскребаю чуть-чуть в чистую баночку.

— Мой принц… оно правда лечит? — спрашивает он, наконец.

Я закрываю баночку пробкой. Плотно. Очень плотной.

— Лечит, — говорю я. — Если делать слабые растворы. Ими можно обрабатывать рану. И обработаем рану… И шанс, что она загноится, падает. Понимаешь? Меньше гнили. Меньше людей, которые умирают от глупого пореза.

Мелвин морщит лоб. Я смотрю на него. На его широко раскрытые глаза.

— Кстати, рецепт получения в том валирийском трактате есть, — подмигиваю я мейстеру. — Можешь так и написать Эрбоузу и Конклаву. Дальше сами разберетесь.

Он залип.

— Эй, я к тебе обращаюсь, — слегка пробурчал я.

Мейстер дернулся и посмотрел на меня внимательно.

— Простите, мой принц. Клянусь я обязательно все передам, — поклонился мейстер. — И обещаю, что вас не подведу.

После этого ошарашенный мейстер ушел полностью в дела. Вечно был занят у себя в покоях за писаниной. По йоду.

Его вороны из Замка летели туда-сюда. Надо бы ему сбавить обороты, а то все заметит куда столько птиц намылилось.

А меня чуть позже снова выцепил Патрек.

И не просто «поболтать», а по делу: начал жаловаться на близнецов. Мол, кузнечное ремесло вообще не для них.

Я его выслушал. Не перебивая.

— Ваше Высочество, я понимаю — у вас доброе сердце. Но эти два парня… они дикие. Временами я даю им кров, работу и деньги — но только по вашему слову. И потому что вы мне доплачиваете. Мой принц, прошу вас, я не хотел бы видеть их рядом… с моей дочерью.

Ого. Тон сменился так резко, будто он до этого обсуждал погоду, а теперь — нож под горло. Мне это не понравилось.

— Что-то серьёзное? — уточнил я.

— Нет, вовсе нет, — Патрек замахал руками. — Но иногда… жизнь в Блошином Конце учит жестокости. И они это знают сполна. Бывает я и Хильди это чувствовали. Мы видели их взгляды. Они могут превратиться в…

Кузнец проглотил слова.

А у меня пронеслись мысли.

В зверей? В закоренелых преступников?

Может, Патрек и прав. Может, он просто отец, который видит угрозу в любом мальчишке, что смотрит чуть дольше, чем положено. Но решать всё равно не ему.

И главное — если у них будут нормальные условия… если их занять, направить, учить, воспитывать, дать шанс… то половины этих «они могут» может просто не случиться.

Потому что догадки — это такая валюта: её всегда хватает на ненависть, но никогда — на справедливость.

Я кивнул:

— Хорошо. Я приму это к сведению.

Патрек тут же начал извиняться, будто сказал лишнее и сейчас его за это ударят. Я отмахнулся:

— Пустяки. Лучше больше отдыхай и наконец-то займись своей болезнью.

Хотя внутри я отметил другое: мне нравится, когда со мной говорят открыто и честно.

И ещё мне надо поговорить с глазу на глаз. Только не с Патреком, а с близнецами.

Глава 21: Из Блошиного

[Важно! В фанфике произошёл первый и последний «реткон имени» ОС. Вместо Джейнара Таргариен сестру Эйриона теперь зовут Мейгель Таргариен. В тексте фанфика изменилась только одна строка с обоснованием имени; всё остальное осталось прежним — только с заменой имени.]

Нахожу их у кухонь, когда те наблюдают за тем как грузят мешки муки. Я подхожу и они мгновенно выпрямляются. А затем синхронно кланятся.

— Итак, — я показываю пальцем на первого. Потом на второго. — Кто из вас кто?

Один отвечает раньше:

— Я Барт, мой принц.

Голос чуть ниже. Плечи шире. Второй кивает и делает поклон ещё ниже.

— А я Гарт, Ваше Высочество. Мы обязаны вам жизнью.

Подлиза. Я делаю вдох носом — принюхиваясь. Запаха почти нет. Дымок, немного тухлой рыбы, но от них — не прям воняет.

— Вижу, стали лучше следить за гигиеной, — говорю я. — Это хорошо. Хотя, учитывая обстоятельства, я понимаю, для вас это тяжеловато.

Гарт кивает:

— Мы стараемся, мой принц.

Для них что правда, то правда.

— Ладно. Пойдемте поговорим в другом месте, — я повел рукой за собой

Веду их к конюшням.

Некоторые гвардейцы и стража, как обычно, отошли на расстояние. Я уже приучил всех: отмашка и они чуть отходят.

Войдя в конюшню я сажусь на сено. Двое садятся напротив.

— Ну, — говорю я. — Расскажите, как там «выживается» в Гавани?

И понеслось. Гарт заговорил сразу — будто ему рот развязали. Барт в основном молчал. Разговор затянулся.

Первое: в Королевской Гавани преступность — хроническая. Не простуда, которую лечат горячим вином, а болезнь, которая живёт вместе с городом. Даже жёсткая рука Десницы её не добивает полностью… а иногда, подозреваю, наоборот подкармливает.

Потому что, как ни мерзко, преступность тут тоже часть экономики. Проституция, подпольные бои, ставки, крышевание — всё крутится и кому-то приносит деньги. Я уже говорил: бакенбардый поотменял кучу законов Эйгона V — и получилось как всегда: знать стала ещё богаче, а низы ещё голоднее.

Банд в городе дохерища: мелкие, крупные, «мы тут главные» и «мы тут тоже главные». Но одного большого босса уровня условного Дона Корлеоне нет. Сегодня один на коне, завтра его нашли в канаве — и грязная корона переехала на другую голову.

Потом Гарт полез в истории про Блошиный Конец — и мне стало не по себе.

Они, без пауз, начали расписывать, как мелких пацанов гонят драться до смерти в подпольных аренах — Крысиных Ямах. А девчонок — совсем мелких — утаскивают в публичные дома, где дверь закрывается и детство заканчивается навсегда.

По идее, Крысиные Ямы вне закона. Просто всем плевать, когда там травят животных — хотя это уже свинство. А вот когда речь заходит о людях, начинается строгость. На словах.

Бордели с несовершеннолетними — даже по меркам этого мира — тоже тяжкое преступление. И тоже, как выясняется, не всегда повод шевелиться.

Пацаны, конечно, знали не всё. Но несколько мест назвали. И тут у меня встал вопрос: а мастер над законами и мастер над шептунами чем занимаются? Номинально работают, а по факту — руки опустили, потому что «не искоренить». Да, рыба портится с головы. Точнее с короны. Но забивать хрен и работать на отъе*ись — тоже не вариант.

Под это дело я заранее у Мелвина попросил свежую карту Гавани. Он сказал: последняя версия у кастеляна. Взял у него.

Достал карту, развернул прямо на сене, начал отмечать углём.

— Укажите, где они.

Пацаны вдруг перепугались.

— Мой принц, мы не можем, — сник Гарт. — Эти места и так знают, но если Гвоздь узнает…

Гвоздь — один из владельцев арен. И вот это меня уже реально цапнуло: «и так знают» — это кто? Улица? Стража? И знают — и молчат?

— Гвоздю и остальным — п*зда! — резко сказал я. — Считайте, они уже мертвецы.

— Но, Ваше Высочество, вы не сможете…

— В смысле «не смогу»? — голос сам стал громче. — Если вы не забыли, то я все таки принц. И даже не сын лорда. Так что если захочу их головы, то их мне преподнесут!

Я огляделся — не подслушивает ли кто. Вроде тихо.

— Я то лично туда не полезу, — сказал я тише. — Но наводку дам. И распоряжение уйдёт туда, куда надо. Скажите и доверьтесь мне.

Мальчишки чуть расслабились. И неуверенно начали показывать местами по карте.

По ходу как близнецы тыкали пальцами, они обронили деталь, от которой у меня ухо встало дыбом. Человек, который всплывает слишком часто.

— Погодите… Скерио? Скерио Рахакис? — вырвалось у меня.

Они кивнули.

Новый командир Золотых Плащей. Родом из Тироша. По слухам — бывший главарь наёмников. И, возможно, не бывший.

Волосы выкрашены странно: грязный блонд с чёрными пятнами. Носит пятнистую шкуру какого-то хищника — рассказывают, сам добыл где-то в Эссосе. Смеётся часто: смех высокий, хриплый, рваный, с визгливой насмешкой.

Когда он появился, у меня было к нему крошечное уважение. Микроскопическое. Иностранец без родословной вдруг сел в кресло капитана Золотых — это тебе не в кости выиграть. Не рыцарь, не лордский племяш, а прямым текстом — наёмник.

Но уважение живёт до первого вдоха.

Потому что задницу Эйрису он, судя по всему, лизал не хуже, чем Оуэн Мерривезер. А ещё предыдущий капитан погиб при таинственных обстоятельствах. Собственно, Скерио и получил должность — через язык и нож за спиной.

До этого мне на него было как до колокольни. Максимум, что я слышал: домогался до служанок. Не новость века — этим почти все грешат, включая моего отца. Мне омерзительно, но я привык.

Но то, что я услышал от близнецов… Если это правда — этот заморский выбл*док стоит за половиной грязных дел в Гавани. Не поучаствовал и не помог, а именно стоит. Одним словом — п*здец.

И следом всплыло второе: а Десница причастен к его назначению? Или советники?

Я попробую поговорить с паханом. Мы, конечно, чуть сгладили углы… но отец — это не тот человек, который слушает неприятное. Но всё равно попробую.

Помимо Скерио, близнецы назвали ещё кучу имён из Золотых Плащей: сержанты, капитаны, офицеры. Всё подряд. К сожалению, я их не запомнил — но отметил, что список слишком длинный.

Дальше я спросил у близнецов про знакомства: кого они вообще знают.

— Не встречались какие-нибудь особенные? С каким-нибудь талантами?

Начали перечислять имена. И кто чем занимается — точнее выживают. Все немного мимо. С одной стороны — да, знают многих. С другой — все эти «многие» такие же мелкие сошки, как и они, просто с разными кличками и разной удачей.

Cменил тему: меньше ужаса, больше пользы. И вот тут стало интереснее. Где легче всего раствориться в толпе. Где часто тусуются Золотые Плащи. Какие слухи город ловит про Красный Замок — и почему именно такие.

Я продолжил делать отметки на карте. Крестики, кружки, короткие пометки.

Вот улица, вот поворот, вот место — где тебя либо оберут, либо арестуют, либо грохнут, либо и то и другое, но в разном порядке.

— Хорошо. С этим пока всё.

Они сидят, ждут. А теперь — по личному.

— Касаемо вас, — говорю я, убирая карту. — Расскажите о себе. Желательно чем короче, тем лучше.

Все стандартно. Мать куртизанка — мертва. Отец неизвестен. Выживали как могли. Некоторое время ночевали то у сапожника, то у мясника.

В моей памяти всплыли слова Патрика… Я смотрю на них и спрашиваю прямо, без прелюдий:

— Вы когда-нибудь убивали?

В конюшне становится тише. Даже лошади будто перестают жевать.

— Нет, мой принц, — тревожно вскакивает Гарт. — Никогда!

Честно пока не понятно, наиграно или нет. Но вижу, как они переглядываются взглядами. И Барт напрягается всем телом.

— Я не люблю когда мне врут, — я сузил глаза. — Отвечайте честно... Клянусь, я не буду судить.

Гарт прикусывает губу и Барт отводит взгляд. Видимо, анализирует можно ли мне доверять. Учитывая, что в какой-то степени я спас им жизнь должны рассказать. Затем Барт тихо произносит.

— Я убивал. Несколько раз. Один — раз булыжником другого мальчишку. Другой — одного из Золотых.

Допустим. Я обращаю взор на Гарта.

— Ну а ты? — вскинул я бровь.

Гарт неуверенно опустил голову.

— Один раз. Того самого мясника.

Я внимательно посмотрел на них:

— И как ощущение? — я чуть наклоняю голову.

Вот тут важнее всего. Не факт, а реакция. Первым рассказал Гарт, о том как его вырвало, как его преследовали кошмары. И как он молился. Я всё понял, но а его брат.

— Сначала… меня трясло, — Барт сжал зубы. — Голова была словно в помутнении. Потом… Пустота. И ничего.

Ничего? Ни угрызения совести? Ни кошмары? Ничего? Только я хочу спросить, как Гарт резко добавляет.

— Мой брат очень сожалеет, Ваше Высочество, — он сжимает пальцы. — Прошу Вас! Не наказывайте нас! Мы выживали как могли!

— Пусть он сам ответит, — я обращаю взор на второго. — Скажи Барт, ты сожалеешь? Что-то чувствуешь?

Тот слегка берет себя в руки и монотонным голосом произносит.

— Да, мой принц, — затем кланится до пола. — Я готов принять любое наказание за свое преступление…

Я откидываюсь на сено, смотрю на потолок, на балки, на паутину. Думаю о том, что мир устроен так, что ребёнок рассказывает мне про убийство так же спокойно, как другой ребёнок рассказывает про погоду.

И у меня внутри поднимается желание вырвать этот город с корнем.

Сжечь. Перестроить.

И да, я знаю, что это звучит высокомерно. Но желание — есть.

Я возвращаю взгляд на близнецов. Но это инфу от Барта — я запомнил.

— Отлично, этого достаточно, — я взял маленькую соломенную веточку и начал её разглядывать. — А чего вы хотите?

Барт поднялся. Они зависают, будто я предложил им выбрать между солнцем и луной.

— Простите, мой принц… — спросил Гарт.

— Я спрашиваю, о чем мечтаете?— я наклоняюсь чуть вперёд. — Золото? Слава? Крыша над головой?

Они переглядываются. И на этот раз в их взгляде нет игры. Там стыд. Гарт отвечает тихо:

— Мы… всегда мечтали стать рыцарями.

Банальщина. Но звучит хорошо для них.

— Оба? — уточняю я.

Близнецы кивают.

А ведь, кстати, мысль. Пристроить их зад оруженосцами к каким-нибудь рыцарям — и пусть впитывают дисциплину, ремесло, манеры. Со временем из них могут вырасти минимум капитаны Золотых Плащей — а максимум реально дельные рыцари.

Кузня — явно не их путь. И в «учёные» они тоже вряд ли.

Я думал из них информаторы будут толковые. Но тоже пока вяло — хотя я слишком многого требую от простых мальчишек с Блошиного.

— Пусть будет так, — говорю я. — Но если хотите быть полезными — изучайте Гавань. Узнавайте людей, заводите знакомства. Только аккуратно и тихо. А пока… — делаю паузу. — Посидите здесь некоторое время. Потом обратно в город.

— Мой принц, мы просим вас, — вдруг жалобно произнёс Гарт. — Позвольте нам остаться здесь. Мы готовы служить, работать. И повиноваться.

Я хмыкаю:

— Можно было бы, но здесь небезопасно.

— Да нигде небезопасно! — резко, но негромко вставил Барт. — Если вы и вправду хотите устроить облаву против Гвоздя, Петлю, Золотого Бархата и прочих… рано или поздно где-нибудь выскользнет, что это мы их сдали. И нам придёт конец. Пожалуйста, Ваше Высочество!

А ведь правы. Возле Эйриса небезопасно, но там-то точно не лучше. Шестерёнки крутятся в голове. Что делать?..

— Ладно, попробуем, — вздыхаю я. — Один может работать здесь в конюшне. Другой на кухне. Всё условно. Но в город на разведку выходить. Почуете угрозу в городе — сюда. Почуете угрозу в Замке — наоборот в город. Главное — выполняйте «стороннюю» работу. А там посмотрим.

— Мы не вернёмся к Патреку? — поднимает Гарт голову.

— Нет, — улыбаюсь так, чтобы он поняли: вопрос закрыт.

Я встаю и стряхиваю солому с одежды. Близнецы от всей души поблагодарили меня и уже начали распевать хвалебные оды. Мальчишки пытались увестись за мной хвостом, но в другой раз.

Касаемо подпольных боёв и борделей — после беседы я помчался к тем, кто реально может что-то изменить. Хотя бы на время. Не к отцу, не к деснице. А к тем, кто способен помочь лично мне. К Королевской Гвардии.

Нужен только один человек. Один слушок. Чем меньше владельцев информации — тем лучше. Сир Барристан.

В разговоре я сразу обозначил: Золотые Плащи часто шмонают эти заведения. Сначала сами смотрят гладиаторские представления или шастают по закрытым борделям. А потом, когда приходит приказ сверху, внезапно начинают ловить. Вешают — но не всех. Кто-то откупается. Потом эти же рожи вылезают снова.

Но самый прикол в другом. Близнецы назвали несколько «экзотических» мест, про которые власть даже не знает.

Сир выдохнул и, конечно, сказал, что нужны доказательства для обвинения.

— А если взять их с поличным? — я скрестил руки. — Спонтанно устроить рейд, пока никто не знает. Вы также можете рассказать это остальным белым собратьям.

— Мой принц, у королевских гвардейцев другие задачи.

— Да-да, знаю, — я отвел взгляд. — Но вы и остальные белые плащи точно разбираетесь, кто из местных рыцарей и стражников действительно порядочные. Дайте им условную рутинную отмашку — и они сами припрутся в нужные места. В нужное время. И хоба-на, — я хлопнул ладонью.

Также я начал объяснять ему, чтобы тирошиец ничего не узнал: этот гад по уши в схемах. Барристану он и так изначально не нравился: все отговаривали Эйриса назначать его, но слово короля — закон.

— Мой принц, я не могу, — выдохнул рыцарю. — Нужно официальное распоряжение короля. Десницы или советников.

Меня уже начинало бесить.

— Да боги! Неужели даже простую вылазку нельзя сделать? — я впервые повысил тон. — Чтобы самим взять пару солдат и поймать подонков с поличным, обязательно бежать за разрешением? Если уж на то пошло, я тоже член королевской семьи! И я тоже имею право отдавать приказы!

Сказал девятилетний щегол.

Рыцарь задумался. Может, вспомнил, как я терроризировал тех, кто в Красном Замке «бесчестием» занимается. История с Огнехвостом, например или другие.

— Я сообщу сиру Герольду. Он примет верное решение.

Бинго. Белого Быка я вижу редко, но знаю: просто так он это не оставит.

Я расписал всю подноготную, что мне передали близнецы: когда, где, во сколько. Попросил его тоже тихо расспросить самих близнецов — как примерно выглядят эти сволочи и чтобы рассказали про «список грязных копов». Рыцарь всё чётко запомнил. И под конец строго, но довольно зашагал выполнять приказ.

Ну а я почапал к себе в покои. И по ходу задумался: а в Блошином Конце вообще приюты-то есть?

По сводке Мелвина — в прошлом пытались. Несколько штук. И все одинаково красиво умирали: деньги зажимали, администрация тонула в бумаге и бардаке, на приюты нападали, разграбляли, внутри хаос, снаружи — разбой. В итоге корона махала рукой.

У Веры какая-никакая благотворительная инфраструктура всё же есть. Великая септа Бейлора — главный религиозный центр, а при больших септах бывают «материнские дома»: женские общины или обители, которые как раз про опеку, милосердие, обучение новичков и прочие социальные штуки. Не «госдетдом», а церковная опека: ночлег, похлёбка, пристрой к ремесленнику — вот это всё.

Только до Блошиного Конца никому нет дела.

И вот тут у меня в голове всплывает идея. Сомнительная и рисковая. А что если договориться с клириками… с семиверцами? Понятно, что играть с верой опасно. Святое Воинство тому пример. Но всё же… ох, рискую.

Потому что если всё продолжится в том же духе, нутром чую: в далёком будущем бедняки вполне могут вспыхнуть — при бедствии в Королевствах и ослабшей хватке власти. Во главе с очередным членососом «из простого народа». И бац — получаем Святое Воинство.

Значит, аккуратность — не просто важна, она жизненно необходима. Чтобы схема «я использую религию как инструмент власти» внезапно не превратилась в «религия использует меня как инструмент для религии». И ни в коем случае нельзя трогать законы Джейхейриса I — и даже Мейгора — касаемо них.

Можно начать мягко: поговорить с одной септой. Не с Гвин — с другой. Люсинда. Из рыцарского дома Темплтон. Начитанная по текстам, добродетельная, и главное — не отбитая на вере, как Гвин. Матушка её очень нахваливала.

Финансы — собрать пополам: часть от Веры, часть от нашей семьи, часть от короны. Отцу будет пох*й. А вот мать и брат, наоборот, не упрутся — они и так дают на благотворительность из личных средств, могут подтянуться. Может даже и другие «достойные» лорды, если такие есть.

Потому что сейчас всё упирается в три вещи: деньги, крышу и чью-то головную боль. Деньги — найдем. Крышу — организуем. А головная боль… ну. Может, пусть станет головной болью Люсинды.

У меня, если честно, много мечтательных задумок насчёт Гавани. Одна из них — начать стройку школ. А если уж совсем разойтись — университет.

И сразу туда же — бани. Потому что сейчас в Королевской Гавани они, конечно, есть. Но такие… мелкие, редкие и по большей части прячутся в борделях. Удобно: и помылся, и грехи отмокли.

А мне хочется нормальную. Большую, почти королевскую. Чтобы не «тазик и полотенце», а прям как римские термы — простор, пар, горячая вода, холодная вода. Только вот «как термы» — это ещё и «как ценник». Бьёт по кошелю. Это можно оставить на потом, когда появится лишняя копейка… но не сейчас.

Сейчас оптимально — что-то попроще. Хаммам. Реалистично, эффективно, и не требует продать половину короны, чтобы просто прогреться.

По сути, хаммам обязан происхождением тем же римским термам. Только он компактнее, проще и дешевле. Хотя, конечно, если упороться в мрамор, купола и роскошь — можно и хаммам превратить в маленький дворец.

Но самая больная тема — канализация. Потому что можно сколько угодно строить купальни для понтов, но если город всё равно пахнет городом, то никакая мраморная колонна не спасёт.

Так что приоритеты простые: сначала канализация, потом бани, а потом уже — универы. Если меня раньше не распнут за идеи.

Как старт для начала попробую с каким-нибудь приютом в Блошином разобраться. Посмотрим, что выйдет.

Возвращаясь в свои покои, я вижу как у входа стоят двое: Давос Дарклин и Эртур Дейн.

Эртура я уже про себя прозвал «будущая рыцарская имба». Он сам по себе чувак нормальный: идеал рыцарства, причём в хорошем смысле этого слова.

Тёмно-пепельные волосы, сине-фиолетовые глаза. Кожа чуть смуглая. Забавно: из всех домов с невалирийским происхождением именно у Дейнов встречаются такие фиолетовые оттенки.

Был бы он помладше — может, у нас и нашлось бы больше общего. А так он скорее кент Рейгара.

У Давоса же были светло-каштановые волосы и серые глаза.

— Доброго дня, — спрашиваю я. — А вы чего тут стоите?

— Простите, мой принц, — Эртур поклонился. — Но Виллем Дарри снова жаловался на вас.

Это да…

— Точно, совсем забыл, — говорю чуть стыдливо.

— Мастер на оружием ворчал, что у вас начинают проседать навыки, — Давос неловко улыбнулся.

— Да-да, — выдыхаю.

Мои тренировки с оружием пошли по п*зде.

Я старался их не пропускать — дисциплина, всё такое, — Но во-первых не успеваю. Во-вторых, интерес куда-то испарился. Стало примитивно и скучно.

База, да, какую-то я поднял: стойки, шаги, позиции, приёмы. В будущем, став старше, дать люлей какому-нибудь дилетантскому холопу с вилами, — смогу.

Но до Рейгара или Эртура мне, конечно, далеко. Слыхал, даже Джейме уже начинает делать успехи с мечом. Плюс растут богатыри в виде Брандона и Роберта. Кулаки Старка уже лично на себе опробовал. Короче, лига не моя.

Из упражнение осталось только метание ножей. И так в принципе бесполезное, когда все ходят в доспехах.

Честно я настолько в это вцепился, что для прикола начал тренироваться на всём подряд. Не только на ножах. Любая подручная фигня внезапно становится снарядом: камешки, деревяшки, что под руку попадётся.

Иногда ловлю себя на мысли: может, в прошлой жизни я был бейсболистом? Главное — надеюсь, в Буллсая («Бычий Глаз») из Марвел, я не превращусь. Хотелось бы — только навыками, но не психикой.

Да и честно, «убивать людей летящими предметами» слишком киношно даже для этого мира. И опять же — все в броне.

По остальному… лук и верховая езда — хорошо. Меч — неплохо. Щит и копье — средне. Булавы, топоры, молоты и вся эта радость — так себе. Я точно не воин-танк.

Вообще у меня в планах не «развиваться военным ремеслом», а «развивать военное ремесло».

А так. Искусство и наука приносит мне больше радости, чем оружие. Художку то я не забросил.

Отец свой мини-портрет неразделенной любви всё же получил. А матери — в качестве внутреннего извинения — я пообещал самый большой портрет во всём Красном Замке. Причём её с Мэй. Поэтому мы временами устраивали художественные сессии.

По-хорошему стоило бы замутить полный семейный портрет. Но пока тяжковато для меня.

Странно, что батя не заказал портрет себя. Видимо, подозревает, что я слишком уж разгуляюсь с фантазией — а результат ему совсем не зайдёт. Ещё рога пририсую, например.

Когда закончу картину матушки с Мейгель, передохну от портретов и перейду на пейзажи. Есть мысли попробовать исторические баталии, события из прошлого и прочее… но это трындец как тяжело. Хотя пробовать надо.

Заодно потихоньку лезу в настенную живопись. Уже тренируюсь на стенах в своей лаборатории.

Возвращаясь к беседе с Давосом и Эртуром, я в этот момент вижу: из моих покоев вылетает служанка с коричневыми волосами. Вышла так будто её только что отпустили с привязи — лёгкая, пружинящая, с корзинкой белья и вечной готовностью извиниться заранее.

— Простите-простите, Ваше Высочество, — быстро затараторила, начала кланяться мне и парням. — Простите, сиры, милорды.

Сир Давос, стоявший рядом, чуть покраснел.

— Миледи, — поклонился Давос. И следом Эртур.

Та улыбнулась своими двумя торчащими белоснежными зубами. Похожа на зайца. Или кролика.

И забавно: это делает её не глупой — наоборот, какой-то живой.

Щёки мягкие, круглые, с румянцем. Нос маленький, чуть вздёрнутый. Глаза большие, блестящие, серо-карие — настороженные, но добрые.

Чем-то она напоминала мне Гермиону, в исполнении Эммы Уотсон. Сильное сходство, но только не характером.

Похоже, Давосу она точно приглянулась. Наверное, и мне могла бы — не будь я попаданцем. Обычный таргариенский мальчишка, может, тоже бы втюрился. Но я с этим аккуратен.

— Мы уже закончили уборку, — сказала она тонким, чуть писклявым голосом.

Я вскинул бровь.

— Надеюсь, вы не вылили мою мятную воду, как в прошлый раз?

— Мы ничего не трогали! — она испуганно захлопала ресницами.

Я расслабленно улыбнулся.

— Хорошо. Спасибо, Мия.

Она снова поклонилась — и с остальными слугами исчезла.

— Давно она у вас на службе? — спросил Давос.

— Кажется, уже три месяца, — я пожал плечами.

Вообще слуги, прачки, уборщики и прочие у меня обычно не задерживались — максимум месяц. Параноидальные прихоти отца. Но Мия и остальные тут уже дольше — ибо ситуация изменилась.

— Вы придёте на завтрашнюю тренировку? — вставил Эртур.

— Если сир Дарри не устроит мне штрафные забеги — приду, — я улыбнулся краем губ.

Эртур ответил тем же.

— Хорошо. Мы будем вас ждать, — добавил Дейн. — И мне разрешили побыть вашим спарринг-партнером. Если вы хотите.

— О! Хочу, — я распахнул глаза, как мелкий. — Очень хочу.

Дейн добродушно улыбнулся уже во весь рот.

Синяки будут. Зато потренироваться с Эртуром — огонь.

Перекинулись ещё парой слов — и они ушли. Давосу я, кстати, намекнул: было бы прикольно посидеть в тихом месте, поиграть в настолки. Единственное — могут быть пара простолюдинов в нашей компании. Блошиные близнецы. Ему норм. Но с играми с беспризорниками всё равно надо аккуратнее, ибо это «слуги и крестьяне». Особенного с Блошиного.

Я вошел в покои и снова уткнулся в этот злое*учий трактат. Глаза от усталости закрывались.

Окинул взглядом комнату и стол. Рядом лежали мазь для рук и кувшин с мятной водой. Оставила Мия.

Девушка она хорошая, спору нет. Только субординацию держит так себе: частенько ко мне прикасается. Не намеренно — скорее невербально, по привычке.

Как-то она заметила, что у меня руки совсем изувечены — работа в лаборатории. И тут же полезла мазать мне кисти мазью, которую Мелвин прописал. Откуда достала — понятия не имею.

Тогда я мягко её одёрнул: мол, субординацию соблюдай. Правила есть правила — не мои прихоти. Если ей сейчас не указать, потом может аукнуться. Не от меня — от другого. В более худшей форме. Она стыдливо осеклась и сразу начала извиняться.

А теперь мазь лежит у меня на столе.

Я посмотрел на руки. Кожа сыпется, красные пятна. Химикаты, пусть и слабые, всё равно своё берут.

Снял самодельный пластырь с мизинца — глянул на пятно. Чешуя расползлось по середине пальца. Достал из кармана флакончик с йодом, капнул. Теперь либо станет хуже, либо лучше.

Потом взял мазь и начал аккуратно втирать. Пахнет специями и холодком. И почему-то заботой — вроде вайбом Таллы.

Честно, у меня даже были подозрения, что я Мие нравлюсь. Но она старше меня года на четыре-шесть. То есть ей где-то тринадцать-пятнадцать.

Да и вообще… после моих художественных выкрутасов многие девочки плюс-минус ровесницы уже на меня посматривают. Больше, конечно, на Рейгара — но и на меня тоже. Танцы на турнире тому показатель. А с леди Тандой Стокворт и её дочерьми — вообще отдельная история.

Кстати, за один намёк от леди Танды Эйрис сказал, что сделает из неё «блюдо, как из ягнятины», чтобы она больше походила на свой герб. И она заткнулась.

А вот старина Уолдер Фрей был неугомонный. Очень. Завуалированно-аккуратно надоедливый — так, чтобы это выглядело не как оскорбление.

Я откинулся в кресле и прокрутил в голове совсем недавнее.

Старый хорёк одно время частенько приезжал и часто маячил перед носом короля. И вот отец наконец-то взорвался — из-за бесконечных намёков.

— Слушай сюда! Ты трухлявая мостовая крыса, торгующая невестами! — зарычал Эйрис.

Уолдер от страха раскрыл свои маленькие глазки и беззубый рот. И понеслось: отец орал, слюна летела.

— Я не Титос Ланнистер! И не собираюсь смешивать свою кровь не просто со слугами, а со слугами слуг! — батя судорожно тряс пальцем. — Если ты ещё раз заикнёшься про очередную дочь, внучку, племянницу… или в кого ты там успел «вложиться» за эти годы — Я ПОСАЖУ ТЕБЯ В ЛОДКУ И СПУЩУ ВНИЗ ПО РЕКЕ ПРЯМО ДО ТРЕЗУБЦА! БЕЗ ВЁСЕЛ!

Мы сидели всей семьей в Малом Чертоге, при гостях. Я не выдержал и тоже взорвался — но уже хохотом.

— Союз с Фреями! — стряхивая слезу от смеха начал я. — Что дальше? Брак с трактирщицей? Альянс с торговцами солёной треской?

Зал тогда рванул смехом.

— Может мне тогда жениться на кухарке? — продолжил я. — Ем я много, а так, хоть голодный не буду.

Мэй хлопала в ладоши и смеялась. У неё в тот момент щёлкнуло — режим переключился на «другую». Очень реже, чем раньше, но всё ещё бывает. И она, смеясь, вдруг сказала детской, но чёткой речью для её возраста:

— За свадьбу! Казнить сволочь за Красную свадьбу!

Никто не понял. И я тоже. Какую ещё свадьбу? Почему красную? В голове вспыхнула острая боль — на секунду, как игла.

Мать зашикала на Мейгель: мол, хоть и мелкая, но делай так, не обзывай сволочью. Лорд всё-таки. Наши взгляды с сестрой столкнулись — и всё, режим снова сломался. Снова ребёнок. Я никак не могу поймать её «взрослую» версию: появляется, исчезает — и оставляет после себя только странный осадок.

А в тот момент — даже матушка подхватила юмор.

— Простите, милорд, моя дочь еще не понимает, что говорит, — деликатно вставила мать. — Но у вас есть ещё дети? Или вы пришли с тем, что есть в корзине?

Хохот продолжался. Рейгар не шутил, но смех тоже невольно проскользнул. А пахан был злой на Уолдера. Редкая единая идиллия семьи — та, которой нам очень не хватает.

Короче, это был тотальный день унижения Фреев. А что? Он сам виноват.

И всё равно у меня не укладывалось: неужели Уолдер настолько идиот, чтобы лезть с таким? Фрей, вообще-то, не дурак. Значит, кто-то подтолкнул.

И да — я оказался прав. Это был Тайвин.

Он намеком надоумил Уолдера — из мести за прошлое, когда тот предложил Дженну Ланнистер за Эммона Фрея. И Титос, отец Тайвина, согласился.

Десница, возможно, даже рассчитывал на казнь Фрея. Но увы.

В итоге Ланнистер, из-за того что Эйрис приплел бесхребетность Титоса — сам же подставил свой дом под раздачу унижений.

Вообще уже ясно, что я, скорее всего, предначертан Элии Мартелл. Так-то девушка она хорошая. Да, старше — но не в этом проблема. Проблема в том, что я жениться трындец как не хочу.

Потому что боюсь. Боюсь, что появится близкий человек. Появятся дети. И я начну за них трястись. А я не хочу, чтобы мои потомки жили в этом аду и потом умирали мучительной смертью.

По возможности я бы, наверное, съе*ался в Вольные Города. Прожил бы там холостяцкую жизнь — без бастардов, без «династических обязанностей». Просто, по кайфу.

Но там ещё есть невнятное пророчество от Рейгара про Долгую Зиму. Так что придется разбираться.

Отвлекаясь от радостных воспоминаний, в дверь постучали. Вошёл Мелвин.

— Мой принц, лорд Селтигар просил встречи. Передать очередной «подарок».

О, ща будет.

— Превосходно! — сказал я, и настроение сразу подпрыгнуло. — Пусть входит.

[Реткон возможен только в том случае, если в книгах Мартина появится новая важная информация о событиях ПЛиО или внешности персонажей.

Например, Давос Дарклин — оригинальный персонаж. В каноне у Дарклинов нет описания внешности, поэтому его внешность выдумана.

Если в будущем появятся подробности о внешности Эртура, описание будет отредактировано. Также неизвестно, когда именно и в каком возрасте он был посвящён в рыцари. Поэтому пока условно считается, что на этом этапе он ещё не рыцарь, а родился не позднее 260 года от З.Э. по канону.]

Глава 22: Мистер Крабс

В комнату зашёл слегка тучный лорд с зализанными волосами. На нём была изящная мантия, украшенная красными гранатовыми крабами.

Это был один очень угарный и полезный тип: Ардриан Селтигар. Нас свёл Мелвин. Я искал того, кто сможет моё барахло нормально продать, потому что Мелвин… ну, Мелвин не торгаш.

В народе — Красный Краб. Но я зову его Мистер Крабс. Если нужно что-то продать — то к нему.

До этого, когда я увидел его впервые — прифигел. Частичная валирийская внешность есть: светлые волосы, светлые глаза. А вот магии «вау, какой красавчик» — ноль.

— Ваше Высочество, вы не представляете, как я рад вас видеть! — лорд поклонился с неловкой ухмылкой, хотя рожа у него так-то угрюмая.

Лизоблюд, да. Но в Королевской Гавани это не диагноз — это прививка.

Я кивнул и тоже улыбнулся. Такой персонаж невольно вызывает улыбку: может быть подлый, но не откровенный злодей.

— Давайте не тянуть, лорд Селтигар. У вас у «взрослых» дел куча, а у меня — товаров много. Приступим.

Селтигар с лёгкой надменностью глянул на мейстера. Высокомерный, как все лорды. Но я ему это прощаю, так как окупается другими качествами.

Например — не светится. Не лезет на глаза, не строит из себя игрока престолов, не пытается быть «фигурой». И, подозреваю, причина проста: он страшный лентяй. Такой, который заговор бы не организовал просто потому, что это надо встречаться, улыбаться, запоминать имена… фу.

Мелвин подошёл с дорогой шкатулкой и достал золотой кулон с драгоценными камнями. Да, те самые бесполезные подарки.

Ардриан взял его бережно, будто это чужие деньги, которые он пока ещё не украл. Осмотрел, поднёс ближе, прищурился, повернул.

— Сколько, мой принц?

Я делаю паузу.

— Сто сорок три дракона. Восемьдесят семь оленей… и четыре звезды.

Его челюсть угрюмо поползла вниз.

— Даже четыре звезды? — он удивился. — Серьёзно? Медяки тоже считаете?

— Как видите, да.

Селтигар мигом покраснел, потому что жадный. Просто пи*дец какой жадный. Такой, будто деньги — это кислород, и любая скидка пытается его задушить.

Мелвин, теребя очки, наклонился ко мне:

— Мой принц, вам точно не жаль продавать подобную красоту?

— Это всего лишь вещь, Мелвин, — ответил я.

Ардриан прищурился.

— Ваше Высочество, вы же знаете, моё состояние довольно скромное.

Я кивнул так серьёзно, что почти не рассмеялся.

Потому что Крабс на людях старательно изображает нищеброда — будто у него дома вместо мебели сквозняк и разбитая посуда. А по факту… богач. И ни в чём себе не отказывает. Вон одёжка какая.

— Да-да, конечно. Прямо вижу, как нищета на вас сидит. Как ваша мантия. Прекрасная. Гранатовая.

Тот посмотрел на свою одежду.

— Если уж хотите выглядеть скромным, — я чуть наклонил голову. — Советую одеваться подобающе.

Мистер Крабс задумался, потом фыркнул. Мелвин что-то бубнил под нос, а потом снова наклонился ко мне:

— А вы не перебарщиваете с точностью суммы?

Селтигар это услышал и тихо, хрипло засмеялся.

— С такими суждениями золотая цепь по экономике тебе точно не светит, мейстер.

Я оценил и тоже посмеялся. Мелвин лишь слегка обиженно поджал губы.

А насчёт суммы почему она такая точная, то ответ прост.

К королю частенько заходят банкиры из Браавоса — те самые, из Железного банка. Он у них берёт «микро-займы».

Справедливости ради, первый кредит тянулся ещё от деда Джейхейриса, а не от отца. Случилось это всего раз, но сумма была такая, что казначей едва не откинулся над счётными книгами. Впрочем, долг закрыли.

А вот потом уже пошла батина школа финансового изящества: суммы стали мелкие, но зато регулярные.

Так что всё по традишке: берёт кредит, делает вид, что у него вообще-то есть план… а потом посылает их нах*й и ничего не отдаёт. Иногда ещё и угрожает «посадить титана на колени». И угадайте, кто расплачивается за всё это добро? Да. Тайвин.

Однажды, через Мелвина я этих лютых банкиров тихо поймал и попросил — за оплату — выступить экспертами по оценке моего личного состояния. Разумеется, конфиденциально.

Продавать им что-то я сразу отказался. Это всё равно что сдать драгоценности в ломбард. Но как оценщики… они отработали на ура. Профессионально, со знанием своего дела.

Всё что они мне сказали я записал. Прям всё. И даже набросал ориентировочные графики: что, да почём, и сколько это вообще может стоить в Вестеросе — примерно, с поправкой на то, что здесь цена зависит от погоды, настроения лорда и того, сколько у продавца зубов осталось.

Жаль, я не успел вытянуть из них больше — они торопились. Видимо, у них в расписании было «утро: оценить имущество странного мальчишки; обед: быть посланными нах*й королём; вечер: получить деньги от лорда Десницы».

Но впечатление мы друг другу оставили приятное. Они мне — своей деловой хваткой. Я им — тем, что хотя бы один Таргариен в этой семье интересуется экономикой. Уверен, в будущем мы ещё пересечемся.

Возвращаясь к настоящему.

— Девяносто драконов и… пятьдесят оленей, — произнёс Ардриан.

Почти в два раза меньше. Ну, я был готов — потому и завысил цену изначально.

— А куда вы дели пятьдесят три дракона с мелочью? — я прищурился. — Я назвал вам чёткую цифру.

— Но, мой принц, у изделия есть изъяны. Вот, видите…

И понеслось. Торг начался по полной. Селтигар на секунду будто забыл, что перед ним принц — ещё и щегол. Но в итоге мы сошлись на ценам.

Хоть Ардриан значительно старше меня, общение у нас внезапно сложилось отлично. Я, конечно, не горю желанием дружить с человеком, у которого вместо сердца калькулятор, а вместо совести — скидочная политика. Но он мне нужен. Особенно когда он — ходячий сейф на ножках.

Некоторые считают его тупым. И это… наполовину правда.

В военных вопросах Сетлигар — полный ноль. Не «ноль на карте», а ноль, который спрашивает, где Чёрный Замок. Он может не назвать предпоследнего короля — и я даже не уверен, что он врёт. Ему правда похер.

Весь вечер я просидел с Мистером Крабсом, сбывая ему безделушки. Разумеется, не всё подряд. Только то, что громоздкое, броское и откровенно бесполезное. Камушек с перстнем, например, куда выгоднее оставить при себе — тоже капитал, просто в красивой обёртке.

Есть у меня подозрение, что половину он оставит себе, а половину накинет в цене и перепродаст кому-нибудь ещё, как ростовщик с манерами. Хех.

— Думаю, на этом всё, лорд Селтигар, — наконец закрываю шкатулку. — Был рад иметь с вами дело, — на прощание улыбаюсь.

— Взаимно, ваше высочество, — подхватывает Крабс. — Если буду нужен — дайте знать.

— Несомненно. Нам ещё многое стоит обсудить.

Например, кое-какие интересные стартапы. Но не сейчас. Надо ещё чуть-чуть укрепить доверие.

На пробу, можно толкнуть ему свои собственные фирменные заготовленные краски. В Вольных Городах, они будут пользоваться большим спросом. Особенно в Тироше. Проблемы только две. Они не массового производства — это раз. И два — Крабс может каким-то образом с помощью мейстеров попробовать изучить их. И добыть рецепт. И пропала фирменная тайна. Так, что я ещё подумаю, как с ними быть.

Художественные рисунки, как вариант, тоже можно попробовать толкнуть. Только, если честно, я хз, во сколько их вообще оценят.

И мне бы сблизиться с ещё одним кошельком по имени Джайлс Росби. В отличие от Селтигара, он тип более мутный и неприятный. Но попробовать подтянуть его к будущим проектам — стоит.

Мы попрощались. Мелвин также ушел к себе, разбираться с йодом. А я спокойно уселся считать денюжки, которые потом нужно раскидать по тайникам.

Бесспорно, хранить деньги в Красном Замке — дебилизм. Но хранить в Железном Банке я пока не могу. Стану старше — договорюсь с Браавосом. Крупные сбережения пусть лежат там, где за них держатся зубами.

Официально у меня два тайника с безделушками и золотом. Да-да, специально. Психологическая ловушка и пыль в глаза: «ага, вот где он прячет». Фейковые стоят один в покоях, второй в лаборатории.

На деле всё сложнее. Не считая ложных, я сделал шесть зон с тайниками. Один в моих покоях (вместе с ложным), второй в лаборатории (то же самое), а остальные четыре — по Красному Замку.

За годы, пока я составлял свою карту Мародёров, я эти тайники и набивал. Под служебной ступенькой, в библиотечной зоне, у колонны в коридоре и в потайных ходах, которые мне передала Рейла.

Если конкретнее, то это: двойное дно письменного стола; футляры для свитков; потаённые коробки с красками или алхимией; закопанные в землю мешки; полые стены за кирпичом; пустые книги — и прочие радости параноика. Остальные сбережения я отдал матери и чуть-чуть Мелвину под хранение.

Косяк был только один. Я устроил тайник возле старой складской оружейной: там тихо, и я решил, что людей вообще не бывает. Спрятал там маленькие мешки. Один был за шкафом — и через пару месяцев пропал.

Я аккуратно, через Ливена и Мелвина, передал гвардейцам и стражникам, что у меня стащили сбережения. Виновного не нашли. Повезло, что сумма была небольшая.

Но я психовал, орал и чувствовал себя идиотом. Реально сорвался на всех: на слуг, на стражников, на придворных. Никто не понимал, в чём причина, и только мейстер с дорнийцем знали всю суть.

По истерике — был «Эйрисом». И интеллектуально, и характером.

Остаётся надеяться, что мешочек нашёл какой-нибудь мелкий, но добротный служка, который переедет и заживёт тихой счастливой жизнью. А не жестокий выбл*док, который сольёт всё на бухло, битьё проституток и ставки в Крысиных Ямах.

За эти годы у меня теперь сумма — две тысячи сто шестьдесят восемь драконов. Катастрофически баснословные деньги. Мой условный скрытый капитал. Такая цифра вышла после истории с картинами, когда Верховные Дома «поблагодарили». Кстати, портреты теперь висят у них в замках.

Можно было накопить и больше. Но немало сожрала мастерская, услуги кузнецу, деньги для Мелвина и прочие расходы. На этом фоне мирийские линзы и тирошские красители, в которые я вкладывался, теперь выглядят почти мелочью.

Часть мирийских линз, купленных мной здесь, в Гавани, я понемногу перепродаю через Мелвина. Повторюсь: Мелвин не торгаш, так что цену мы поставили сравнительно низкую, а дальше уж кто купит, тот купит.

Больше всего взяли Цитадель, отдельные мейстеры и некоторые лорды — в основном те, у кого самих или у родни есть проблемы со зрением.

Мелвин после своей «научной диссертации» об оптике, зрении и линзах, с расчётами и формулами для создания очков, подогрел к ним интерес. Теперь, когда есть само руководство, можно подбирать нужные линзы под конкретные глаза. Жаль только, что линзы всё равно пока остаются дорогой игрушкой — не для всех

Наступает ночь. Я достаю записи с будущими проектами, разложенные по категориям: мельницы, уголь, химия, стекло, бани, канализация, бумагоделание и ещё куча всего.

В них две самые важные закладки: порох и печатный станок. Самую тяжёлую часть я оставляю на будущее.

Кстати, с порохом я уже пытался экспериментировать — и случилось что-то странное. Он как будто… потух. Не сработал. Хотя я делал всё правильно. Но до этого мы ещё дойдём.

И вот с этим набором проектов я делюсь с Мелвином.

— Планы грандиозные, мой принц, — мейстер аж светится. — Но на это уйдут годы.

Конечно уйдут. Не все сразу. А пока возможно первый пробный спонсор уже будет. Мистер Крабс.

Подтянуть ли Десницу? Хороший вопрос. Не выйдет ли так, что это не я использую Тайвина, а он — меня. Так что пока думаю.

И на данный момент, проблема даже не в годах. Проблема в руках.

Сейчас у меня есть один условный инженер-кузнец, который, к сожалению, может скоро отъехать. Остается его дочь, которая унаследует дело. Она толковая, но это катастрофически мало. Мне нужны инженеры. Много инженеров.

Я даю Мелвину указание: хоть как-нибудь вытащить кого-нибудь из Цитадели. Мелвин кивает: сделает всё, что сможет. Через мою родню лезть к мейстером пока не стоит — слишком много внимания. А с картинами мне пока достаточно.

То же самое говорю Патреку: если есть связи, знакомые, друзья по цеху — любые — пусть тянет сюда. Даже того мудака из Стальной, который меня спутал, пусть тоже подвязывает.

Патрек ставит одну просьбу.

— Ваше Высочество… я понимаю, что мне недолго осталось. Прошу, только насчёт моей дочери.

— О-о-о, ну уж нет, — перебиваю я, поднимая руку. — Брать под свою ответственность и разбираться с…

— Прошу, дослушайте, — быстро, но тихо проговаривает он.

Я поджимаю губы и опираюсь на ладонь. Надо мне порой быть терпеливее.

— Хильди уже взрослая, самостоятельная, — говорит он и пару раз кашляет. — Я знаю, ей тяжело найти суженого, который о ней позаботится. Мне, как отцу, было бы легче… но с её внешностью и характером… Она скорее уйдёт в септу, чем выйдет замуж. И всё же она умелая, мой принц. Вы сами всё видели. Я прошу только одно: обеспечьте ей постоянную работу. Пусть она скопит состояние и сможет позаботиться о себе.

О, так это вообще не проблема, Патрек. У меня, если честно, вариантов и так нет. И да — твоя дочь действительно умелее тех ребят из Стальной. Это без вопросов.

Но у меня в голове шевелится злой червячок. А не сыграть ли мне сейчас гниду и не использовать момент?

С одной стороны — скотство, давить на больного человека. С другой — Хильди при моих деньгах всё равно гарантированно не будет нищей. С проектами или без.

— Если приведёшь сюда дельных ремесленников, как ты, — говорю я, — по-настоящему талантливых мастеров, которые понимают не только оружие, но и строительство, архитектуру и всякие механизмы… то Хильди всегда будет при деле. И конкуренции не бойся: чем больше, тем лучше. Без работы никто не останется.

Патрек улыбается по-отцовски. Уставшей, тёплой улыбкой.

— Клянусь, я не подведу, мой принц.

Получится у него или нет — вопрос. Но его дочери бедность точно не светит.

Я только надеюсь, что они задержатся рядом подольше. А не так, что взяли оклад — и привет, ищи ветра в Вольных Городах. Где она сможет до конца жизни не работать и жить сытой жизнью.

На днях надо поговорить с Люсиндой, попробовать поймать Росби, посмотреть, что там Мелвин расписал насчёт йода, е*аться с трактатами, повозиться в лаборатории, потренироваться с Эртуром и расслабиться за художкой.

На следующий день, Мелвин протянул мне письмо. От Таллы.

Я вскрыл печать и на секунду завис: она спрашивает разрешения… поступить на службу к Тиреллам.

По письму стало ясно: её гастрономия дала плоды. Ей предлагают роль стюарда. В Хайгардене. Нянька… дослужилась до человека с ключами, списками и властью над кладовыми. Её трактир, судя по всему, расцвел так, что теперь его можно поливать только золотом.

Ещё новость: в неё по уши влюбился сын лорда Бена Бисбери — Альтон Бисбери. Ирония в том, что он стал мейстером и, как оказалось, помешан на кулинарных блюдах не меньше, чем на цепях. Талла и Альтон с его отцом закрутили какую-то гастрономическую схему — и это подхватили Тиреллы. Теперь и Талла под покровительством Бисбери тоже. Альтон даже звал её замуж… видимо, в какой-то момент забыв, что он, вообще-то, уже мейстер.

За четыре года она приезжала в Красный Замок всего пару раз. Не изменилась почти ни капли. Такая же большая — только одеваться стала чуть побогаче.

Мы болтали, проводили время — как в детстве. И вот тогда у неё наконец хватило духу признаться: она действительно шпионила Тиреллам.

Я рассмеялся, потому что для меня это и так было очевидно. А потом, уже чисто из вредности, весело поддел её:

— А может ты, случаем, не знаешь, кому тогда шпионил Мелвин? Вдруг он как-то случайно по пьяни проболтался?

— Докладывает только вашей матери, — чинно ответила няня.

О. Забавно. С одной стороны, это даже не шпионаж — это забота. С другой… она сказала матери. Не отцу. Запомнил.

Мы, на всякий случай, придумали свой шифр сообщений. Я потратил деньги из личных расходов, и Мелвин с помощью Патрека устроил в Гавани отдельную скрытую воронятню — поставили возле его старой кузницы. Очень приятно иметь под рукой личного мейстера, который понимает почтовые и переписочные премудрости.

Но возвращаясь к вакансии стюарда. Однозначно — нет. Да, в Хайгардене она бы знала всё: что происходит в доме Роз. Но во-первых, это рискованно. Я свою няньку-кормилицу берегу.

Во-вторых, это может быть ловушка со стороны Тиреллов.

В-третьих, если уж говорить о шпионаже всерьёз, то концентрироваться надо не на Тиреллах. А на Арренах, Старках и даже Ланнистерах… прости, Джейме. Насчёт Баратеонов ещё думаю. Талли, Мартеллов и Грейджоев как угрозу пока не рассматриваю — хотя знаю, что Талли сближается с Арренами и Старками.

В общем, я сказал няньке так: если хочет помочь — пусть становится хорошей хозяйственницей. Аккуратно наращивает влияние и богатство. Сближается с лордами Простора. И распространяет свой «Макдональдс».

Вот в этой части она будет полезнее всего: сыта, жива, в почёте — и с ушами в правильных местах. На том и сошлись.

Отрываюсь от воспоминаний про Таллу, отвечаю на её письмо — и топаю к септе Люсинде. Попросился на приватный разговор. Якобы, насчёт веры.

К ней обычно ходят девочки, так что она аж бровью повела: мол, а ты-то тут зачем?

Люсинда уже в преклонном возрасте. И она, помимо Гвин, лично знакома и с Верховным Септоном, и с «Праведными».

Верховный Септон, который сидит в Великой Септе Бейлора, понятное дело — ставленник короны и фигура максимально несамостоятельная. То же самое и с тринадцатью Праведными — септонами из высшего духовенства.

Эйрис и Рейгар, кстати, одно время частенько к нему захаживали. Я тоже его видел. Скромный, чуть глуповатый, но не мразотный тип. Я-то думал, будет хуже: какой-нибудь извращенец, фанатик или лицемер. Приятно иногда ошибаться.

Люсинда сидела в королевской септе при Красном Замке. Почти мини-версия септы Бейлора.

Внутри пахло воском и холодным мрамором. Узкие высокие окна были собраны из цветных кристаллов; дневной свет проходил сквозь них дробно и мягко, ложась на пол пятнами радугой цветов.

Если искать аналог в нашем мире, на ум приходила Сент-Шапель в Париже. И да, это действительно было красиво.

В нишах вдоль стен стояли изображения Семерых — не такие огромные, как в Бейлоре, но выполненные тонко, тщательно, почти любовно.

Между Матерью и Отцом стоял брачный алтарь — гладкий, светлый, с прожилками в камне, похожими на застывшие молочные струйки.

Вначале я просто болтал с Люсиндой о жизни. О том, о сём. Интересовался почему Хугор сделал то, потом это и т.д. А потом уже подвел к приюту.

— Ваше Высочество, зачем вам это? — Люсинда спрашивает так, будто я ей предложил открыть бордель при септе. — Вы должны понимать: все подобные идеи в истории заканчивались крахом.

Я вздыхаю:

— Да-да. Мне уже рассказали про те случаи. От них даже пепла толком не осталось.

— Мой принц, — ровно, чинно. — За любыми благими позывами всё равно должна стоять мотивация. Не примите за дерзость, но «душа щемит за сироток» — может быть искренне. Наполовину.

Не верит в моё благородство. Ладно, тогда скажу как есть.

— Вы ведь понимаете: Таргариенов народ любит… через раз, — говорю я, стоя у свечи и почему-то всё время на неё косясь. — Кто-то зовёт нас порождением греха и инцеста. Для кого-то мы чужаки-захватчики. А иногда мы ещё и войны развязываем, где…

— Достаточно, — Люсинда резко поднимает ладонь. — Простите, мой принц, но слышать это из уст девятилетнего мальчика для меня неприемлемо.

— Да что вы? — бровь сама поднимается. — И что вы сделаете? Побежите к королю с криком: «Ваш сын наговорил себе судьбу — срочно на Стену»?

Люсинда хмурится. Значит, попал по нерву.

— Нравится вам или нет, — продолжаю я тише. — Но это правда. И мне самому обидно за мою династию. Противно, что нас всех мажут одной грязью. Ведь там не все были монстрами.

В голове вспыхивают имена: Эйгон Пятый. Дейрон Второй. Джехейрис Первый. Королева Алисанна. Эймон Рыцарь-Дракон. Бейлор Сломи Копьё. Да даже любимец Семибожья Бейлор Благословленный, хотя и частично. И ещё много тех, кого стыдно забывать.

— Я не только хочу помогать тем, кто выживает, — добавляю. — Я хочу снять с нас эту ауру чудовищ.

Септа на миг отвела взгляд к статуе Матери.

— Допустим, — сухо говорит Люсинда. — Но кто, по-вашему, будет всем этим заниматься?

— Возможно… вы. И Верховный септон.

— Что? — у Люсинды глаза распахиваются.

— Да, вы не ослышались, — я чуть склоняю голову. — Разве не один из заветов Семибожья — милосердие к невинным и страдающим? И разве цель Веры не в том, чтобы соответствовать собственным идеалам? Тем самым распространяя её?

Я почти на автомате выдаю кусок из Семиконечной. Люсинда прищуривается.

— Вы специально этот «текст» подготовили, верно?

Да что такое? Ох как хороша. Не Гвин — сразу видит, где нитка, где шов.

— Отчасти. Но это не значит, что мне всё равно на слова.

И улыбаюсь. Потому что на слова мне, конечно, всё равно. Мне важнее, чтобы они сработали.

Люсинда вздыхает и отворачивает голову.

— Люди не зря говорят о ваших… «умственных» дарах, — произносит она наконец, глядя внимательно. — Слушать это отрадно, мой принц. Но решать не вам. Точно не вам.

Да. Это решать королю.

— Моя матушка и брат участвуют в торжествах и благотворительности, — цепляюсь я. — Почему нельзя прикрыть это тем же?

Септа смотрит прямо.

— Тогда скажите другое. Почему пришли ко мне? Почему я?

— Вы ведь помогли королеве в своё время, не так ли?

Люсинда закрывает глаза.

Да. Рейла разоткровенничалась только ей. Про ту историю с Бони. Точнее, с Бонифером Хасти. Давным-давно, ещё до помолвки с Эйрисом — они были влюблены. И ещё до моего рождения Рейла рассказала ей об этом. Но Люсинда не побежала к Эйрису сдавать мать. За это у меня к ней отдельное уважуха.

Узнал я это от Рейгара. Матушка рассказала ему, потому что он уже «взрослый». А он мне.

Септа открыла глаза и с тихой строгостью произносит:

— Хорошо, мой принц. Но все эти вопросы я буду обсуждать только с вашей матерью.

— Разумеется, меня это устраивает, — я улыбаюсь и делаю поклон пожилой миледи. В знак уважения возраста.

А затем выхожу из королевской септы.

Дальше почапал на обещанную тренировку.

[У Мартина цены и экономика скачут, так что любые подсчёты — штука условная. Но если бы ГГ был прям полным МC, то за девять лет он бы, скорее всего, наскрёб где-то 5–10 тысяч «личных» золотых драконов. А так выходит около двух тысяч — думаю нормально, в целом наверное незаоблачно.

Также если Мартин когда-нибудь напишет «Ветра зимы» и появятся несоответствия образа Ардриана, то я, как упоминал, сделаю реткон: либо скорректирую его, либо переведу в другого ОС. И не только его — это касается и других персонажей.]

Глава 23: Рыцарские тренировки

Снаружи прохладно, пасмурно и сыро. Камень во дворе мокрый, воздух пахнет железом, маслом и чем-то вроде мокрой собачьей шерсти — только это рыцари, а не собаки. Во внутреннем дворе людно: звон стали, топот, хриплые команды, короткие вскрики, когда кому-то случайно прилетает.

— Да неужели? — Виллем Дарри встречает меня так, будто я опоздал на собственные похороны. — Его Высочество соизволило оставить художество и заскочить к нам на тренировку?

Да-да, знаю. Формально ему так нельзя. Принцу — ни слова поперёк, «Ваше Высочество» на каждый вдох. Но когда отца рядом нет, старый медведь позволяет себе эти милые вольности. И я не запрещаю. Мне, если честно, этого простого человеческого общения не хватает — без золота на языке и без вечной церемонии. Рейгар бы такое к себе не подпустил. Но я не Рейгар.

— Ох, лорд Дарри, ну зачем вы так? — иду к нему, ухмыляюсь. — Вам бы прилечь, отдохнуть. А то песок так и сыпется. Смотрите, не развалитесь.

Виллем заржал. Белоплащники и стражники рядом тоже — даже те, у кого лица обычно как надгробные плиты.

— Раз уж у нас такие редкие случаи, словно праздники, то грех не упустить возможность, мой принц. Сегодня специально для вас — кистень!

Зараза… Ненавижу кистень.

Да, мне дают «облегчённую, учебную». Но всё равно ощущение, будто мне вручили наказание, отлитое из железа, и сказали: «помолись, чтобы запястье не отвалилось». Кистень — это не столько оружие, сколько экзамен на то, насколько сильно ты ненавидишь собственные суставы.

Пошла треня. Вначале небольшая разминка, чтобы разогреть тело. Тренировки всегда проходили по-разному, но разминка и чудовищная заминка — обязательны.

Дарри, конечно, решил, что мне надо подтягивать именно то, где я отстаю. То есть — всё. Особенно кистень. Я так понял сегодня он будет бомбить меня за пропуски по полной.

Двор вокруг превращается в ярмарку войны. Раньше Эйрис запрещал тренироваться с другими — только я и брат, как два музейных экспоната. Сейчас, по мере того как мы взрослеем, к тренировкам прибавляется народ: придворные мальчишки, оруженосцы, молодые рыцари, да и те, кто просто хочет лишний раз поорать и позвенеть железом. Но, конечно, не всем — только к тем, кому «дозволено королём».

Рейгар спаррингуется. На этот раз гоняет копьё со щитом: шаг, выпад, разворот — всё ровно, как по линейке. Его соперник — кто-то из дома Пайлов. Пайл держится неплохо, но брат всё равно на уровень выше.

Коннингтон в седле. Конь скачет, Джон пытается быть частью коня, а не чужеродным грузом на спине. Получается через раз: то держится безупречно, то подпрыгивает, как болванчик в доспехах, внезапно решивший стать рыцарем.

Вообще, в последнее время, по мере взросления, Джон стал заметно энергичнее и смелее, но вместе с тем — безрассуднее и ревнивее, особенно когда дело касалось брата.

Давос Дарклин размахивает топором. Получается у него недурно — с запалом, с силой, с настоящим мясницким размахом.

Чуть дальше лучники щёлкают тетивой: сухой звук, стрелы уходят дугой в мокрый воздух. Копейщики тыкают в соломенные фигуры с таким усердием, будто солома им должна денег. Кто-то мучает щит с различными оружиями в другой руке — но это уже взрослые.

А дальше — красота.

Барристан стоит рядом с Эртуром Дейном и что-то ему показывает. Дейн кивает — и потом бьёт тренировочным мечом по чучелу так молниеносно, что я даже не успеваю моргнуть.

И… у чучела слетает голова.

Не «разрубил до костей» — нет, это солома и дерево, и голова явно была закреплена так себе. Но летит она высоко. Прямо смачно. Сухой хруст крепления, хлопок дерева по дереву, и вот уже голова катится по мокрому камню.

Все вокруг в ох*е. Кто-то хлопает. Кто-то присвистывает.

Охренеть. Тренировочным мечом? Может, он ещё и ложками умеет убивать?

И на этом фоне я — отрабатываю удары с кистенью, пока рядом орёт Дарри фразочками: выше! ровнее! чётче! быстрее!

Выглядит так, будто меня отправили не в оружейный двор, а на принудительные работы.

Ливен и Освелл стоят поблизости и, как всегда, не упускают шанс быть полезными и язвительными одновременно. Мартелл подходит, аккуратно поправляет мне хват— и тут же шепчет в ухо, как будто мы в заговоре:

— Чуть ниже, мой принц… да. Вот так. И да, я тоже удивляюсь, как сир Дарри ещё не оглох от собственного голоса.

Я ржу. Дарри, естественно, услышал.

— Что ты там вякнула, пустынная змея?!

Ливен просто улыбается и машет рукой, будто это вообще не он, а ветер пошутил.

Попутно, возясь с чучелом, я мысленно проклинал свой шлем и обливался потом под подшлемниками. Забавно, конечно: у меня их вообще-то целых два.

Один — встроенный в сам шлем. Второй — отдельный, который надевается под него: что-то между капюшоном, балаклавой или плотно сидящей шапкой. Работает как защита, и банальная гигиена. Встроенная подкладка в шлеме сидит намертво, не снимается, не стирается толком и со временем начинает внушать человеку очень мрачные мысли о поте и грязи.

Так что поверх головы обычно идет еще один, съемный, потоньше — чтобы эту радость хоть как-то пережить.

Слишком плотным его, впрочем, тоже не делают. Иначе голова моментально превращается в варящийся котел, шея благодарит проклятиями, а вся твоя подвижность умирает где-то между первым шагом и попыткой повернуть голову.

Обычно более толстая и мягкая защита как раз вшита в сам шлем, а отдельный подшлемник — тоньше, легче, удобнее. Хотя бывает и наоборот: если шлем попроще, то внешний, съемный слой делают плотнее, чтобы он хоть как-то компенсировал чужую экономию.

Надо, впрочем, отдать должное тем, у кого есть деньги и вкус: их съемные подшлемники вовсе не выглядят как жалкая тряпка, случайно пережившая стирку. У знати такие вещи делают на заказ, аккуратно, точно по голове, так что они не топорщатся и не собираются складками у шеи, словно человека поспешно замотали в занавеску.

У Рейгара, например, подшлемник черный, с тонкой вышивкой — пламя, драконы, все как положено нашему семейству. Но выглядит это не крикливо, а красиво. Сидит идеально, четко обрамляя его лицо. Не как мешок, который проиграл битву с подбородком.

Многие жаловались, что тренироваться приходится в полном боевом комплекте. Мальчишки постоянно ныли и выпрашивали разрешение снять хотя бы шлем, потому что в нём ни черта не видно, а весит он так, что устаёшь чуть ли не сразу.

Но у Дарри в тренировках полная экипировка была обязательной. Он свято держался правила: лучше задыхаться в учении, чем потом не дышать вовсе.

У меня пока доспехи чисто под детское тело, без особых украшений. Хоть и боевые, но всё ещё тренировочные. Я лучше деньги на что-нибудь другое приберегу.

— Ваше Высочество, — Дейн отвлекается и подходит ко мне, пока я страдаю с кистенью. — Помнится, вы хотели поспарринговаться?

Улыбается. Без издёвки, без подхалимства. Какая-то… дружеская улыбка. Даже братская.

Я смотрю на валяющуюся голову чучела. Ээээ… Че то мне расхотелось.

— Нууу… — тяну я, отводя взгляд. Забрало моего шлема снова падает и закрывает обзор, как занавес, который спасает мою честь. — Может… в другой раз?

— Не переживайте, мой принц, — Освелл тут как тут. — Молодой Дейн умеет рассчитывать силу. Это ему пригодится, когда он станет гвардейцем.

И хлопает Эртура по плечу.

Дейн ещё не успел стать Белым Плащом, а уже сдружился с Гвардией? Неплохо, Эртур.

Ладно. Если говорят, что всё будет нормально — значит, скорее всего, так и будет.

Мы встаём в стойку. Теперь оба при тренировочных мечах. Эртур выше меня на порядок. Он уже юноша, а я всё ещё… я. Маленький принц в железе, который пытается выглядеть опасно.

— Готовы, принц? — спокойно спрашивает Дейн.

Первые два удара он будто «пробует» меня. Я поднимаю меч поздно. Тук — сверху по запястью. Не сильно больно, но пальцы сразу слабеют.

— Сколько раз повторять! — орёт мне Дарри. — Не встречайте клинок! Маневрируйте! Здесь можно было сделать подсечку! Или уйти боком!

Дейн шагает вперёд. Я тоже. Только он двигается как взрослый мужчина. Удар по плечу. На этот раз уже ощутимее.

Дерево стучит по моей броне, по коже, по кости. Так, что тело всё равно запоминает. Я бросаюсь вперёд. И, конечно, он меня читает. Слишком очевидно. Он просто уходит корпусом — чуть-чуть — и подставляет мне пустоту. Я пролетаю мимо, машу мечом, как мельница в шторм, и тут же получаю ответ. Удар по рёбрам.

Каждый раз я не успеваю. Каждый раз думаю, что придумал ход — и каждый раз он уже там, где я собирался быть через секунду. Не быстрее, а раньше.

И вот это бесит сильнее всего. Скорость — ладно. Возраст — ладно. Рост и сила — ладно. Но ощущение, что человек двигается на полшага впереди твоей мысли… словно он провидец. Это уже перебор.

Всё тело уже ломит. Со временем тренировки приучают к боли. Не потому, что её становится меньше, а потому, что и тело, и психика понемногу делаются крепче.

— Время! — объявляет Виллем.

Эртур опускает деревянный меч.

— Хорошая работа, Ваше Высочество. Вы и правда старались, — говорит он с улыбкой, а потом отвешивает свой фирменный поклон.

А я уже просто бухаюсь на землю целиком. Дарри снова глядит сверху вниз.

— Ну так что, мой принц? Бороться будем или с вас хватит?

Ё-моё. Этот гад мне ещё и «рыцарское самбо» приготовил. Туда же, разумеется, входит и грэпплинг в доспехах. Вот такой у меня персональный тренер.

Но, с другой стороны, в средневековых реалиях без этого никак. Тут либо умеешь держаться на ногах, либо красиво умираешь под одобрительное молчание хронистов.

Лежа на полу, я всё-таки киваю.

— Только передохну чуток, — бормочу, закрывая глаза.

— Вот это другое дело, Ваше Высочество! — радостно восклицает Дарри. — Тогда пощадим вас на этот раз. Вместе с Седриком просто отработаете приёмы.

Тут же подбегает прислуга. Начинается привычное мельтешение: вода, полотенце, ещё что-то, ещё кто-то. Чувствую себя бойцом UFC на минуте отдыха между раундами. Только вот доспехи с меня никто не снимает. И, кстати, неподалёку торчит Мелвин — на случай, если кто-нибудь решит, что перелом это тоже часть учебного процесса.

Седрик — не Диггори — кажется, мой ровесник. Из дома Эджертонов. Сейчас гостит здесь с отцом — тот прибыл на аудиенцию к королю по какому-то вопросу, а сыну, значит, великодушно разрешили тренироваться с нами. Если честно, вообще ничем не примечательный малый. Разве что довольно крупный. И любит лимонные пироги.

Дарри, похоже, специально подсунул мне противника покрупнее. Пусть даже и ровесника.

— Сир Солнышко и Летучая Мышь сначала вам покажут, потом будете отрабатывать, — говорит Дарри. — Прогоните то, что у обоих хромает. У принца отстают проход под руку и шейный клинч. Отец Седрика сказал, что у того проседают боковое удержание, выворот руки и разворот за спину.

Дальше стало уже не до рыцарской эстетики. Два гвардейца частично скинули экипировку и почти буквально начали бороться друг с другом. Один валит другого, показывает приём. Потом наоборот. По очереди. Подробно объясняя, куда, как, зачем и почему.

— Смотрите, когда противник сверху, работайте не только руками, а всем корпусом, — произносит Ливен, пока Освелл нависает над ним. — Не пытайтесь просто столкнуть его с себя. Уходите на бок, ломайте ему посадку, подбирайте колено и не давайте свободную руку под кинжал.

Седрик старательно смотрел, но почему-то приоткрыл рот и даже чуть высунул язык. А у меня в голове всплыл вполне практичный вопрос.

— А если сильная грязь, вода, песок или ещё что-нибудь? Не твёрдая поверхность. Тогда как?

— Нужно смотреть по скорости и по месту, мой принц, — отзывается Освелл. — Либо сразу идёте в кинжал, либо переворачиваете его через плечо, если он слишком навалился. Вот так.

После чего они начали показывать уже вариации.

Наконец дошла очередь до нас. Сначала отработка, потом полноценная борьба. И это ещё с учётом того, что мой противник крупнее меня.

Я старался применять всё, что успел понять и выучить. Эх. Жаль, у меня нет никаких чудесных «озарений» по части боевых искусств. Сейчас бы, конечно, очень кстати пришлись джиу-джитсу, дзюдо и всё остальное. Но увы. Приходится учиться честно, как простой смертный.

В партере мы долго не задержались.

Быстро грохнулись на пол, и дальше всё стало уже совсем некрасивым. Чистая возня в железе. Оба пыхтели, дёргались, корёжились, пытаясь продавить друг друга весом и поймать хоть какой-то внятный контроль. В одном из положении, где-то со стороны закричал Барристан, будто я и правда бился в чёртовом октагоне:

— Мой принц, правую! Зацепите правую руку!

Слушаю совета. Пытаюсь вцепится и стянуть его руку, закрутить локоть в залом, а потом дотянуться до деревянного стилета и ткнуть в подмышку. Успех. Очко в мою пользу. Дальше пошли другие приёмы.

У Седрика, конечно, было преимущество в силе — всё-таки он объёмнее и тяжелее. Зато познаний «грэпплинга» у него было меньше. Так что на полу я довольно быстро начал перехватывать верх за счёт техники и просто лучшего понимания, что вообще делать.

По ходу дела пробовал разные заломы, переводил вес, давил, искал контроль, чтобы не дать ему ни вывернуться, ни нормально полезть в ответ. Короче, «доминировать». Тыкал его туда и сюда «детским ножом». И наконец — вышло время. Рыцарская борьба закончилась. Счёт в мою пользу.

В конце Седрик начал хныкать. Не реветь в голос, но уже был на грани. Вышло так, будто сын Эйриса просто сделал из него мальчика для битья. И мне стало неудобно. Сам не знаю почему, но я пообещал ему пирожные — и слёзы у него исчезли мгновенно.

Остался финал.

Та самая типичная убийственная заминка. Прыжки, отжимания, бег с препятствиями и прочие радости телесного унижения. Половину снаряжения я снял. Но в какой-то момент на заминке я просто не дотянул до финала — взял и бухнулся торсом вперёд в землю. Мордой почти в грязь.

Ещё немного — и, кажется, я бы просто вырубился. Вот такие тут спартанские тренировки. Даже если ты принц. Неудивительно, что многие ломаются. Или, вообще, забивают болт. А у некоторых на этом фоне ещё и кукуха может съехать.

— Всё, на этом всё! — резюмирует мастер над оружием. — Отличная работа, Ваше Высочество!

Пока моё лицо лежит где-то в районе грязи и утраченного достоинства, я поднимаю вверх большой палец.

Похвала от этого ворчуна — редкость. Но дальше, конечно, типичное.

— Если бы ещё не пропускали, из вас вышел бы превосходный воин! А так, в будущем, можете лишь своим запалом покрасоваться перед девкой!

Дарри заржал. Все подхватили. И самое интересное: мне не обидно.

Потому что тут все друг друга обсирают. Не глядя на возраст и статус. Если только отца нет рядом. И это не злое. Это… живое. Как будто ты не принц, а просто мальчишка среди мальчишек, которого держат в строю, чтобы он не превратился в фарфоровую статуэтку.

На Севере и на Железных Островах, подозреваю, шутки вообще начинаются с «мамку е*ал». Тут ещё культурно.

Это не те презрительные усмешки гостей, придворных и лордов. Это что-то другое, что-то даже панибратское.

— Что, завидуете, милорд? — вдруг вставил Освелл. — У вас самого, поди, с возрастом весь запал давно уже… упал.

Смех по двору разразился громче. По улыбке Дарри читается: «Вот, гадёныш».

Ко мне снова тут же подбегают служки, начинают возиться вокруг, стаскивать с меня экипировку.

Вообще за это время, я довольно хорошо проанализировал бои. Киношные драки — это, конечно, отдельный жанр фантастики. Там рыцари машут мечами так, будто им платят за красивые дуги, искры, паузы на «сейчас я подумаю лицом», и ещё где-то в черепе играет оркестр.

А настоящий бой — это злая инженерия. Как вскрыть консерву, пока тебя не вскрыли в ответ.

Латы решают всё. Рубить по хорошей стали — примерно как спорить с булыжником: звук есть, толку нет. Поэтому бьют туда, где тонко: щели, стыки, суставы. И в ход идут штуки, которые в кадре не «поют»: ударное, дробящее, древковое. Меч внезапно перестаёт быть королём и становится… обычным инструментом на поясе.

На войне вообще редко бывает «меч на меч». Там правят дальность и строй: копья, пики, древки, стрелы. Меч — запасной универсал и статус, потому что он всегда при тебе. И ещё один момент: в кино клинки постоянно встречаются «лезвием в лезвие». В жизни так не любят. Работают углом, уходом, щитом (если он есть) — щит как стена, а не как крышка от кастрюли, которой ты изображаешь героизм.

И вместо танца чаще выходит короткая, злая возня. Всё очень быстро схлопывается в клинч: корпус в корпус, толчок, срыв стойки, поймать баланс, прижать, уронить, зафиксировать. Со стороны — грязная борьба, а не балет.

Усталость тоже не спрашивает разрешения. В шлеме жар, духота, звук как из бочки, видимость — будто мир заляпан жирными пальцами. Сердце превращается в барабан, и вся пластика умирает первой. Поэтому бой обычно идёт рывками: вспышка — возня — и кто-то падает. Без длинных монологов и «эффектного разворота на пятке».

А теперь странное.

Я заметил, что здесь, в мире ПЛиО, бой иногда выглядит… слегка постановочно. Не прям цирк, нет. Но местами — чуть хореографично. И я это вижу.

У меня на это своя теория. Всё упирается в физиологию. Что уж говорить, если здесь даже глаза бывают пурпурными.

Как будто у некоторых людей она — мини-чит. Реакция быстрее, координация чище, зрение в движении лучше. У того же Эртура, у Барристана. До суперов и металюдей не дотягивают, но вот обычными их точно не назовёшь.

Если взять нашего условного топ-чемпиона по дуэлям или исторического мастера фехта — эти двое, по ощущениям, будут выше на ступень. И из-за этого их бои начинают казаться «танцем»: они реально успевают строить траектории, а не просто выживать.

Выносливость тоже выглядит ненормальной. Многие держат темп дольше, меньше закисают, не разваливаются через минуту в кипящих доспехах. А когда тело не орёт «стоп», появляется роскошь: лишний полушаг, обманка, аккуратный рисунок клинком — не потому что красиво, а потому что успеваешь.

Нейромоторика — отдельно. Во-первых, как будто базово другая. Во-вторых, тренированная с детства. В мире, где дворянчик лет с пяти живёт в оружейной, движения превращаются в автоматику. А автоматика всегда выглядит плавнее, чем паника и дёрганье.

В целом я заметил, что люди здесь более живучие, чем в реальности. Дело не только в мейстерах, но и в функциональности организма. Травмы быстрее залечиваются; вероятность выживаемости более высокая.

Но это всё мои еле объяснимые теории. Ещё сопоставлял по медицинским сведениям Мелвина, и мне, показалось, что как-будто народ здесь более стойкий.

Так я себе это объясняю.

Я не утверждаю, что тут дерутся, как на световых мечах, и вот-вот начнётся синхронная хореография под фанфары. Нет. Просто местный бой порой выглядит чуть более грациозным и театральным, чем в наших реальных средневековых раскладах.

К концу тренировки я мокрый, уставший, но всё же довольный. Не хочется сюда приходить — но, видимо, придётся. Примерно как в церковь. Только вместо молитв — синяки. Постараюсь не пропускать.

Пока мне снимают экипировку, я вдруг замечаю взгляд. Рейгар.

Стоит и смотрит. Не насмешливо. Не холодно. Просто… смотрит.

Да, с годами мы всё реже контактируем.

У меня к нему накопилось много обид. Я понимаю, что это, наверное, неправильно — так я начинаю походить на отца с его злопамятностью. Но горечь сидит. Столько времени прошло, а она не уходит.

И я откровенно устал быть тем, кто всегда делает первый шаг. Так что пускай остается так как есть.

Я отворачиваюсь. Не смотрю в ответ. Просто снимаю броню до конца.

Ближе к вечеру принимаю купальню и ужин. Потом как только прилег на постель, глаза сами начали закрываться. И я вырубился от изнурения. Обычно я держу режим, но сегодня видимо исключение из-за нагрузки.

На следующее день я проспал почти до обеда. И по сути взял отгул на целый день. Только вечером, когда полностью восстановился сажусь за рабочий стол: дела, пергаменты, чернила. Обычная моя война — тихая, бумажная.

Жду не дождусь новостей: что там с планируемым рейдом по «запретным заведениям», что там от Люсинды.

И уже к концу вечера — внезапный стук в дверь. Это брат.

— Эйрион? — аккуратно заглядывает Рейгар. — Брат, можно с тобой поговорить?

Я отвлекаюсь от писанины, медленно кладу перо. Смотрю на него — и ничего не отвечаю.

— Эйр… — продолжает он как-то устало. — Я не хочу, чтобы между нами был разлад. Мне есть что тебе рассказать. Очень важное.

[p.s. Следующая глава будет довольно объёмной. Жду пьесу «Безумный король» в июле. Возможно, она даст материалы для расширения лора эпохи Эйриса II и добавит новые подробности, хотя Мартин по-прежнему уходит от прямого ответа о её каноничности. Но кто знает.]

Глава 24: От пророчеств — к канализации

Я снова опускаю голову и делаю вид, что занят писаниной.

— Скажи хоть что-нибудь, — осторожно просит Рейгар. — Или ты всё ещё злишься из-за тех случаев? Из-за Ланнистера? Или… даже Рамбтона?

Тишина. Потому что стоит открыть рот — и наружу вылетит не слово, а нож.

— Да в пекло те случаи, — говорю я наконец, откладывая перо. — Меня бесит не это.

— Тогда что?

Я поднимаю на него взгляд.

— Ты долгое время просто исчез и ни в чём не участвовал. Сидел в своей библиотеке, — отвечаю я сразу. — А теперь будто спохватился. С каких пор? И ещё эти вечные недосказанности. Словно ты что-то скрываешь. Те истории про Долгую Ночь. Про Долгую Зиму. Ты сам это вбил мне в голову. Я поверил. Я спрашивал тебя, что мы будем делать. А ты… живёшь дальше, будто это сказка для впечатлительных.

Рейгар замирает.

— Брат, я… — он хмурится. — Я очень плохо это помню.

Я щурюсь.

— Помнишь, мы играли в кайвассу? — продолжаю я. — Я тогда спросил, почему ты ничего не делаешь, если знаешь, что всё кончится скверно. А ты сказал, что не можешь мне ответить. Потом начал говорить о каких-то нитях судьбы. Разве нет?

Брат морщит лоб, бегает взглядом, будто пытается собрать рассыпавшуюся картину. И тут до меня доходит.

— Ты правда не помнишь?

— Поэтому я и пришёл, Эйрион...

Он подходит к столу, но не садится. Просто упирается пальцами в край столешницы, и я слышу, как ноготь едва царапает дерево.

— Мне нужно тебе кое-что сказать, — он делает паузу. — По-моему, с моей головой что-то не так.

Я не удерживаюсь и коротко усмехаюсь.

— Ну, это не новость, если учесть…

Рейгар поднимает руку.

— Прошу, позволь договорить, — аккуратно просит он.

Окей. Похоже, тут и правда не до шуток.

— Раньше я думал, что мне кажется, — продолжает он. — Но иногда у меня возникает чувство, будто кто-то роется у меня в голове. Словно чужие пальцы перебирают мои мысли. У тебя бывало такое?

Теперь я слушаю по-настоящему. Не играю в обиженного младшего брата.

— Нет. Голосов в голове у меня нет. Только настоящие шёпоты.

Пауза.

— И есть сны.

И мои проклятые попаданческие головные боли. Такие, что хочется вырвать себе глаза и отдельно наказать их за сговор с мозгом. Но это всё-таки другое.

— И дай угадаю, — тихо говорит Рейгар, — наутро ты эти сны почти не помнишь?

Я неуверенно киваю.

— У меня тоже так, — признаётся он. — Сны уходят сразу после пробуждения. И шёпоты бывают. Только не снаружи — внутри. В голове. А ещё порой кажется, будто тело мне не принадлежит. Будто я делаю шаг — и это не мой шаг. Всё мутнеет. Словно я вхожу в…

— В транс? — подсказываю я.

Он смотрит на меня с лёгким недоумением, будто спотыкается о слово, потом вспоминает, что я — это я, и перестаёт удивляться.

Вот теперь мне стало слегка не по себе. На мгновение мне приходит в голову совсем дрянная мысль: а вдруг он не встал тогда на мою сторону с Рамбтоном именно потому, что решил — у меня в башке творится то же самое?

— Что-то похожее мне знакомо. Отчасти.

Я наклоняюсь вперёд. Стол между нами становится слишком маленьким.

— Хорошо, допустим, — говорю я. — Но это не отменяет, того факта, что ты долгое время держался от меня в стороне.

Пальцы сами начинают выбивать по столу короткий ритм.

— Я твой брат, Рейгар. Не Эртур. Не Джон. И не те прохвосты, что вечно вьются вокруг тебя. Ты годами меня избегал, а потом вдруг начал приходить с фразами вроде: «почему ты не позвал», «почему не сказал», «почему не обратился». Сначала девять раз «нет», потом удивление, что я всё сделал без тебя — ведь в десятый раз ты бы сказал «да».

Слова режут. Я знаю. Говорю так специально. Ибо я долго ждал, когда он перестанет быть кронпринцем хотя бы рядом со мной и снова станет просто братом. Как раньше.

— Потому что… — он медлит, и я вижу, как тяжело ему это говорить, — я думал, что ты опасен.

— Чего?!

Вылетает у меня почти смешным, визгливым тоном.

Он на миг прикрывает глаза, будто заранее принимает удар.

— Ты становился всё более неуправляемым. Вспыльчивым. Неуравновешенным. После того, как ты… напал на отца. После Хораса. В какой-то момент мне даже показалось, что ты преувеличил заговор южан. Почти как отец со своей паранойей.

Внутри меня зверь коротко рыкнул — а я фыркнул.

— Ясно, — говорю я, закатывая глаза и отворачиваясь. — Считай, три года просраны из-за наших чудесных отношений. И, как выяснилось, ещё и из-за семейных бед с башкой. У тебя. У меня.

Я вздыхаю:

— И что теперь?

Рейгар о чём-то задумывается, а потом неуверенно подходит ещё ближе.

— Отец начал доверять мне часть государственных дел. Пока немного, но всё же. Мне ведь уже четырнадцать, — брат смотрел на меня пристально, хотя в голосе всё ещё держалась робость. — Думаю, ты тоже мог бы присоединиться. Не к совету, я понимаю, туда тебя не допустят. Но если мы будем действовать вместе… мы хотя бы перестанем быть по разные стороны.

Быстро моргаю. Вот теперь — действительно неожиданно.

— Я вижу, как ты работаешь, — продолжает он. — Вижу свет в твоих покоях по ночам. Вижу, как ты пропадаешь в мастерской. Вижу мозоли на твоих ладонях. Ты уже строишь влияние, говоришь с людьми, с которыми тебе не по возрасту даже встречаться, не то что убеждать. И все сходятся в одном: ты, возможно, станешь одним из самых одарённых и разумных людей в нашем роду. Не без недостатков, конечно. Но такие люди нужны. Королевству. Миру. Нашему дому.

Я невольно прячу руки.

— Порой я думал, — Рейгар запинается, — что в тебе просыпаются собственные амбиции. Что в тебе зарождается жажда власти. Ещё робкая, но настоящая. И… твой взрывной характер.

— А теперь?

— А теперь я думаю, что ты пытаешься удержать всё от падения, — мягко говорит он, глядя прямо на меня. — И я был неправ. Прости, Эйрион.

Молчу. Потому что это, зараза, трогает. Правда. Так-то брат сам по себе очень даже честный для этого двора.

— Да, характер у меня с годами становится всё гаже, — бормочу я, почесывая затылок. — Наверное, мне тоже стоит извиниться. Хотя бы за то, что я так старательно изображал злопамятную обиженку.

Чувствуя, как из груди уходит кусок камня, я невольно тереблю мизинец.

— Видимо, наши проблемы с головой какое-то семейное бремя, не находишь?— признаю я.

Рейгар не отвечает, только смотрит куда-то в пламя. Я тоже перевожу взгляд на свечу. Воск стекает, как кровь, только без смысла. И раз уж мы уже распотрошили себя до костей…

— Знаешь, мне тоже нужно тебе кое-что сказать, — тихо произношу я. — Иногда мне кажется, что меня вообще не должно быть здесь. Что я… не отсюда, а из другого места. Что бы ты на это ответил?

По сути, я сейчас признаюсь ему, что я попаданец. Думаю, он поймёт. Брат долго молчит, потом отвечает неожиданно спокойно, почти с облегчением:

— Мы слишком мало знаем о жизни, смерти… и о том, что может лежать между мирами, — он неловко улыбается. — Но если это правда, то это не делает тебя чужим для нас.

Слова простые. И поэтому бьют точнее.

Я отворачиваюсь, будто мне срочно надо изучить форму пламени. Очень важное пламя. А потом мысль, которая сидела у меня в зубах весь разговор, вырывается.

— Скажи… а это чужое в голове. Оно ведь может касаться не только тебя?

Братец напрягается. Я поворачиваюсь. И говорю уже прямо:

— Может ли это так же влиять, например на отца?

Тишина в комнате становится плотной, комната будто набухает.

— Я не знаю, — отвечает он. — Но если да…

Он не договаривает. Потому что если да — значит, наш дом не просто гниёт. Его жрут изнутри.

И тут меня цепляет ещё одна мысль. Мейгель.

— Ты, кстати, замечал, что с нашей Мей что-то не так? — спросил я прямо. — Поведение скачет туда-сюда, а иногда она такие слова выдаёт, брат… хоть мейстера зови.

— Замечал, — кивает Рейгар. — Все замечают. Просто не придают значения. Когда подрастёт, тогда станет яснее.

Да, надо ждать. Ей всего три. Слова едва выговаривает. Но уж если говорит — то порой слишком чётко.

Я бросаю взгляд на брата.

— Может теперь ты всё же расскажешь, что успел вычитать в своей библиотеке за эти годы?

Брат задумался. Ненадолго, но так, как умеет только он: будто за эти две секунды успел провалиться в какую-то внутреннюю бездну, где пыльные книги, пророчества и хроническая нехватка сна.

Потом встал.

Молча подошёл к камину, расстегнул пояс и достал кинжал.

Валирийская сталь. Рукоять — драконья кость. Вещь не из тех, что таскают просто ради понта, хотя у нас в семье с понтами, конечно, всё тоже было в порядке.

Рейгар поднёс клинок к огню.

— Ты что делаешь? — не выдержал я.

Он не ответил. Только смотрел в пламя с таким лицом, будто сейчас не железку греет, а саму судьбу за горло держит.

Потом тихо сказал — на высоком валирийском:

— Ao ivestrassis, skoriot mēre qelbri ābrar ñuha valonqari Kivio Dārilaros udrirzi (Тебе рассказывали, как одна лесная ведьма предсказала нашему деду Обещанного Принца)?

Что-то такое я слышал. Кажется, именно после этого наши родители и оказались в одном браке.

— Kessa (Допустим), — отвечаю я на том же языке.

— Ñuhys botilia toliotā tubis daorun gīmigon. Norvosor ziry Mēre Iderennon Hero brōzāks. Tolī daoroti lentoti — Azor Ahai. Yn skoriot bisa ūndegon… daoruni iderennon (Я находил отрывки в разных книгах. На Севере его зовут Последним Героем. В далёких землях — Азор Ахаем. Но когда я увидел это… сомнений больше не осталось).

На лезвии проступила гравировка.

Я уставился и на миг даже подумал что-то в духе: одно кольцо, чтоб править всеми. Но нет.

Рейгар вынул кинжал из огня и протянул его мне рукоятью вперёд.

— Осторожнее.

Я взял артефакт.

Очень горячий. И невероятно острый. Одно неверное движение — и всё. Финал без титров.

Надпись на самом лезвии уже можно было разобрать: валирийские глифы проступали отчётливо, почти светясь в ночной комнате.

А Рейгар продолжил:

— Отец говорил, таких кинжалов было несколько. Но многие утеряны. Этот достался мне.

Я прищурился, разбирая строки. И тихо прочитал, затаив дыхание:

— От моей крови придёт Принц, что был обещан. И он принесёт Песнь Льда и Огня…

У меня по спине пробежал холодок.

Охренеть. Теперь ещё и реликвия с раскалённым текстом. Осталось только, чтобы явился призрак самого Эйгона Завоевателя.

— Снова Избранный? — протянул я.

— Да, — кивнул Рейгар. — Он ключ, Эйрион. Ключ к победе над Долгой Ночью. И он родится в нашем роду.

Я хмыкнул.

— Что, уже прикидываешь, может кто-то из нас? Ты или я?

— Я не знаю, — сказал он после паузы. — Теперь я ни в чём не уверен.

Ну слава богам. Почему-то внутри сидит чувство, что это точно не я. Ибо я не Нео и не мессия. А вот, Рейгар, может быть. Хз, что там Мартин написал.

Я ещё раз посмотрел на строки.

— Погоди. «От моей крови»… От чьей именно?

Рейгар ответил сразу:

— От Эйгона Завоевателя.

Я даже рот приоткрыл. Мысленная шутка про Завоевателя, почти стала реальностью.

— Это были не просто амбиции, Эйрион, — начал брат. — Эйгон знал, что грядёт великая зима. Поэтому и объединил королевства. Чтобы, когда придёт холод, люди встретили его вместе. С драконами.

— Кто тебе всё это рассказал?

— Отец, — тихо ответил Рейгар. — Недавно, когда отдал мне этот кинжал. Они с матерью собирались рассказать тебе сами, когда ты немного подрастёшь. Но я решил, что тебе стоит узнать уже сейчас. Они ведь тоже верят в это пророчество.

Я промолчал. Куча инфы рухнула на меня сразу.

Всю жизнь я был уверен, что нашим родом движут только величие и жажда власти. Но что, если за этим стоит нечто большее? Что, если Таргариены и правда несут бремя — уберечь мир, а люди этого даже не понимают? И, как назло, всё это обычно заканчивается трагедией.

Теперь я взглянул на нашу династию совсем с другой стороны.

Пророчество ведьмы. Эйгон. Долгая Ночь. Клинок с текстом.

Чтобы хоть как-то переварить услышанное, я снова опустил взгляд на кинжал.

Старый. Очень старый. Почти древний. Из тех вещей, на которые смотришь и сразу понимаешь: у этой штуки за спиной целый мешок мёртвых, тайн и семейных проблем.

Я полез в комод за мирийской линзой.

Гравировка меня зацепила. Слишком аккуратная и тонкая работа.

Поднёс стекло ближе к кинжалу. И замер.

— В чём дело? — сразу насторожился Рейгар.

— Тут отверстие, — сказал я уже серьёзно. — У рукояти. Крошечное. Без линзы не заметишь.

Я повернул рукоять к огню.

Да. Точно. Не царапина. Не скол. Именно отверстие.

— Кажется, у твоего кинжала есть секрет, — произнёс я, внимательно изучая дыру.

— Что?! — он подошёл так резко, будто его кто-то подбросил.

Я отдал ему и клинок, и линзу. Рейгар вгляделся с таким выражением, словно сейчас увидит там ответы на все вопросы мироздания.

— Похоже, чтобы открыть механизм, сюда нужен тонкий инструмент, — пробормотал я. — Спица, игла… что-нибудь в этом духе.

— Кузнец сможет?

— Конечно. Я даже знаю, какой именно.

Он тяжело вдохнул. Потом ещё раз. И ещё.

Выглядел так, будто сейчас либо начнёт смеяться, либо хлопнется в обморок. Причём второе вероятнее.

— Эй. Спокойнее. Выглядишь так, будто увидел саму Деву без платья, — сказал я и налил ему чистую воду из кувшина. — На, выпей.

Рейгар взял бокал и буквально рухнул в кресло. Сделал глоток.

— Наконец-то, — сказал он, закрыв глаза на секунду. — Каждый раз, когда я был близко, всё ускользало. Или я забывал. Но теперь… теперь это зацепка. Настоящая. Я близок, Эйрион.

— Тебе ещё мало пророчеств? — спросил я, усаживаясь рядом. — Что ты вообще ещё ищешь?

Честно, вся эта история с избранными меня никогда не вдохновляла. У избранных обычно отвратительный карьерный трек и ещё более отвратительная продолжительность жизни.

— Многое, — негромко сказал Рейгар. — Не сами пророчества. Их корень. То, что за ними стоит. Почему пришла Тьма. И почему она может прийти снова. Почему времена года длятся так долго. Я хочу понять, какую роль во всём этом играли древние народы, боги, забытые цивилизации, наш род. И даже магия.

Рейгар чуть сжал кубок.

— Я искал в нашей библиотеке, в летописях, в Цитадели. Читал всё, до чего мог дотянуться. Предания, песни, старые записи. Искал следы Детей Леса, древовидцев, Первых Людей. Искал хоть что-нибудь, что связало бы всё воедино. Но пока нашёл только обрывки.

Он помолчал и добавил уже тише:

— Против Иных может помочь драконье стекло. А его на Драконьем Камне достаточно. И валирийская сталь. И ещё я точно знаю, Эйрион — драконы вернутся.

Я поджал губы. Не нравилась мне вся эта идея с драконами. Не сами драконы, тут как раз без вопросов — почти чит-код. Мне не нравились попытки их вернуть.

— Ну, про обсидиан. Это хоть что-то, — хмыкнул я. — А с кинжалом завтра разберёмся. Передадим его Патреку. Пусть вскроет аккуратно.

Брат выдохнул. Тяжело, но уже ровнее. Понемногу пришёл в себя.

И мы, к счастью, наконец съехали с темы пророчеств, избранных, древних ужасов и прочего весёлого семейного наследия.

Достаём кайвассу, чтобы отвлечься, и снова играем — лицом к лицу, напротив огня.

Впервые за долгое время мы болтаем наедине, по-человечески. От души. Лёд между нами наконец начинает таять.

Чтобы сменить тему, Рейгар понемногу начинает травить байки — про Коннингтона, Эртура, Барристана. И, кстати, брат уже догадался, что он для Джона тот самый Михалыч. Что особенно забавно — Рейгара это вообще не задевало. А Эртур для брата и правда не просто друг. Близкий лучший друг.

Кронпринц рассказывал много смешных историй. Например, про Барристана. Как ему однажды насрал на голову голубь ровно в тот момент, когда он читал какому-то молодому рыцарю длиннющую, безупречно вежливую нотацию о дисциплине, сдержанности и достоинстве.

И таких историй у него было ещё полно.

Между делом признаётся, что в последние годы тоже выбирался в Гавань инкогнито.

Я, в свою очередь, рассказал ему про планируемый рейд. И про то, что узнал от близнецов.

— Это всё они тебе рассказали?

Киваю.

— Пока они торчали у кузнеца, я два года велел им аккуратно выискивать всю эту гадость. И вот теперь это дало плоды.

— Это слишком массово, Эйрион, — прищурился брат. — Не пойми меня неправильно, но такое не решить каким-то рутинным рейдом. И по твоим рассказам звучит как обыденность.

— Разве? Я думал, в Блошином всегда так паршиво...

— Не настолько, — откинулся в кресле брат. — Я знаю, что там всё плачевно. Но такие заведения обычно были редкостью.

И вот тут я даже не понял, кто из нас наивнее — я или он. Мне-то казалось, что это здесь почти базовая настройка мира. Во все времена, особенно для Гавани. Но Рейгар, пока я пересказывал все эти прелести человеческого дна, аж побледнел. Может, это просто результат жизни в красивой герметичной колбе. Чёрт его знает. Я только усмехнулся.

— Хех. Daoruni gīmī... Rhaegar Targārien (Ничего ты не знаешь... Рейгар Таргариен).

Брат, размышляя, опустил взгляд на бокал.

— Хоть ты и сказал, что уже передал всё Барристану, но я тоже надавлю на Гвардейцев. Если на командира Золотых Плащей полагаться нельзя, то хотя бы на них.

Я кивнул. Да, двойной голос будет весить больше. Гвардейцы и так выполнят приказ, но если ещё и кронпринц надавит сверху, толку будет больше.

— Нам надо будет выйти в город уже вместе, — произнес Рейгар, передвигая фигуру копьеносца. — Под мою ответственность. Думаю, отец разрешит увидеть больше. Выйти за пределы Гавани, повидать Королевские Земли. Да и вообще — побывать в других регионах страны.

Крутяк, что сказать. По факту я торчал в одной точке — в Красном Замке. Ну и иногда выбирался на Стальную улицу. Ещё мимолётом: Драконий Камень, Стокворт, Хейфорд, Сумеречный Дол, выезды за городские ворота во время турниров и крайне редкие охоты, которые я терпеть не мог, — и всё.

Кстати, насчёт Дола — перспективы у него хорошие. И по локации, и по экономике. Из него вполне могла бы выйти классная синергия с Гаванью, но на деле выходит неравная драка за один кошель. По уму тут надо не бодаться, а разделить функции: развести купцов по типам, выдать хартию на часть перевозок, закрепить фиксированные пошлины и прочее в том же духе.

Тайвин, кстати, именно это и пытается вбить в голову Денису Дарклину. Но вся беда, как обычно, в политике. Долу жизненно важно понять простую вещь: первым ему не быть. Никогда. Соперничество не потянет. Даже когда только был Эйгонфорт, как предшественник Гавани, уже его по населению обогнал.

Но зато вторым — крепким, полезным и богатым — вполне. И вот уже в такой связке можно жиреть вместе с первым, а не ломать об него зубы.

Слыхал, Денис уже сцепился с Эйрисом из-за намёков на большие права и более высокий статус для своего города. И вот тут Дарклин, по-моему, ошибается. У нас тут, на минуточку, феодализм, а не собрание купцов из Вольных Городов. Так что лучше бы ему не наделать глупостей.

А с Драконьим Камнем — самое смешное. Мы вообще редко туда стали ездить. Я бывал там в раньше, да. Но в последние годы — точно нет. И не терпится туда вернуться. Ибо он занимает особое место в моём сердце.

Рейгар рассказал, что у него завязалась редкая переписка с Арреном. А потом ещё и добил: буквально недавно, как-то раз заезжал в Орлиное Гнездо и там познакомился с Робертом, Эддардом и Эльбертом.

Я аж вскинулся.

— Серьёзно? Когда ты успел?

Оказалось, всё довольно прозаично. Как только ему стукнуло четырнадцать, отец начал отпускать его в такие... «командировочные» поездки. И Рейгар по дороге, уже по собственной инициативе, завернул в Орлиное Гнездо.

Потому что вспомнил наш старый разговор. Тот самый, где я втирал ему, что с Великим Домами лучше бы сблизиться заранее. И вот — пожалуйста. Взял и сделал.

Брат чуть нахмурился. Не сильно. Но я уже знал это лицо: сейчас будет разбор людей по папочкам.

— Элберту Аррену характерен девиз своего дома. «Высокий как Честь». И он ему соответствует или по крайне мере пытается, — брат отпил бокал. — А Нед Старк не похож на северянина. Полагаю, влияние лорда Аррена приближает его скорее к рыцарским идеалам. Что, вероятно, к лучшему. Но вот наследник Баратеона...

И тут, клянусь, я впервые в жизни услышал от Рейгара что-то вроде фырканья.

— Из Роберта Баратеона подрастает грубый мужлан. Невоспитанный, неотёсанный. Из тех, кто в будущем не упустит ни одной юбки.

Я уставился на него, машинально двигая по доске слона:

— Да брось. По-моему, он забавный. Есть в нём какая-та харизма что ли.

Рейгар, не обращая внимания, подвинул фигуру дракона:

— Брандона Старка тоже называют «идеалом северянина». И со мной он был вполне приветлив. А с тобой? Вы хорошо поладили?

А-а-а. Вот оно что. Сарказм. Мол, ты не сошёлся со старшим Старком, а я — со старшим Баратеоном. Обменялись, так сказать, неудачными впечатлениями.

Забавно, конечно: получается с Рейгаром Брандон был весь такой вежливый и собранный, а со мной — вообще не фильтровал базар. Это, разумеется, идеально подтверждает мою теорию, что волк латентный гомосексуалист и у него комплекс на моего брата.

Хе-хе-хе. Шутка. Наверное.

Я наконец-то выкладываю ему все идеи. Да, те самые проекты. Рейгар слушает вдумчиво, а потом выдаёт:

— Меня начали допускать к совету, — говорит он, поглядывая на фигурку короля. — На них я мог бы предложить твои. Может, что-то и получится.

Кайф. Вряд ли Рейгар скажет, что это мои идеи: Малый совет проекты девятилетнего мальчишки всерьёз не воспримет. Но если он подаст это как мысль доверенного человека — или, в крайнем случае, как свою — сработает. Он их, конечно, себе не присвоит: совесть не позволит.

А мне честно похер, кому это припишут и зачем. Главное, чтобы был толк. И главное — чтобы не досталось каким-нибудь сволочам.

Среди проектов также было восстановление Летнего Замка.

— Расскажи про него, — вырывается у меня вдруг. — Что там случилось?

Может ему родоки рассказали. Мне-то отказались, когда я спрашивал. Очень горькая для них история. И это явно был не просто пожар. Что-то — трагическое, болючее. И для Рейлы, и для Эйриса.

Сам Рейгар испытывает очень сильную меланхолию к этому месту — это сильно бросается в глаза.

Брат не отвечает сразу. Смотрит куда-то мимо меня, в сторону, будто вспоминает те события, хотя тогда был еще в животе.

— Рассказали, — тихо произнес Рейгар. — Всё, что я знаю… ритуал по возрождению драконов шёл как надо. Пироманты, огни, слова, которые никто не мог понять. А под конец маги сказали королю Эйгону Пятому, что для драконов нужна жертва. Дитя драконьей крови. Жизнь за жизнь. Дракон за дракона.

У меня внутри всё резко становится ледяным. Только не Эгг. Только не этот король-добряк.

— И что он ответил?.. — голос у меня стал непривычно тоньше.

Рейгар криво улыбается.

— Он послал их, Эйрион, — в его тоне была какая-то горечь. — Его последний приказ лорду-командующему был — защитить нашу беременную мать от обезумевших колдунов. Во что бы то ни стало.

Точка. Как приговор.

— А потом пламя вышло из-под контроля. Может, пироманты взбесились. Может, кто-то помог. Может… само пламя захотело крови. Я не знаю. Никто не знает так, чтобы можно было сказать уверенно.

Он делает вдох — и как будто этот вдох режет ему грудь изнутри.

— Сир Дункан Высокий вытащил нашу мать из огня, когда она уже родила меня. В тот день… почти вся наша династия — близкие, дальние… все сгорели. Словно принесли себя в жертву, чтобы появился я.

Мне хочется сказать что-нибудь доброе. Или ободряющее. Или хоть что-то. Но во рту пусто, как в выжженной печи.

Рейгар встаёт, аккуратно беря арфу. Пальцы ложатся на струны, и он начинает напевать.

И вот что удивительнее всего — мелодия выходит… светлой. Почти оптимистичной. Как будто он специально заставляет музыку улыбаться, пока сам не может.

— Я долго думал, что с того дня наш дом обречён, — говорит он тихо, не прекращая играть.

Он смотрит на меня — и впервые за весь разговор в его взгляде не только пепел.

— Пока не родился ты. И пока не родилась Мейгель. Как будто вас занесло неведомым призрачным ветром. И теперь… я думаю иначе.

А мне от этого почему-то не легче. Потому что если надежда появилась… значит, она тоже может сгореть.

И я думаю: а рассказал ли мне Рейгар правду? И действительно ли Эгг был готов отказаться от жертвы? Это как-то не совсем в духе Мартина.

Или же он специально рассказал мне фальшивую версию, где король Таргариен остался человеком.

Остается верить только в историю, которую мне рассказал мой брат...

Мы провели ещё какое-то время вместе, а потом разошлись спать. И уже у себя я вдруг поймал простую мысль: ну вот, наконец-то. Долгожданное примирение. Да, три года — в жопу, прое*аны. Но если честно, даже будь он всё это время рядом, что бы это по факту изменило?

Я бы так же торчал в мастерской, так же рутинно отбывал обязанности принца, так же крутился между учебой, поручениями и всем этим дворцовым цирком. Да и брат, если на то пошло, лет до четырнадцати сам ходил в кандалах Эйриса — просто позолоченных. А сейчас у него хотя бы появилось пространство для манёвра.

Оставалось надеяться только на одно: что он хоть немного пересоберёт свой круг общения. Эртур, Джон — ладно. Но остальные это стая ноунеймов — что парней, что девчонок. Толку с них ноль. Ещё и сплошные лизоблюды, один в один отцовские прихвостни, только моложе и с более свежими лицами.

На следующий день после вчерашнего лампового душевного вечера мы с ходу влетели в план по канализации. Да, темы у нас меняются бодро: от братского примирения и пророчеств — к дерьму и трубам.

Рейгар сдержал своё обещание и потащил меня к деснице.

Я иду сзади него как хвост и держу два рулона пергамента, которые по массе подозрительно близки к взрослому мужчине.

Освелл и Баристан плелись за нами и также тащили большие пергаменты в рулонах, периодически бросая друг на друга молчаливые взгляды. Освелл на Баристана, «как он задолбал со своими детскими прихотями…», а Баристан в ответ «прекрати.»

Мы добираемся до Башни Десницы. У Тайвина, по словам брата, редкое свободное окно. В таких окнах надо врываться, пока оно не захлопнулось.

— Лорд Десница, вы уделите нам время? — вошел Рейгар.

Ланнистер поднимается лишь чуть-чуть.

— Конечно, принцы, — говорит он ровно. — Ваше Высочество чем могу служить?

В глазах вопрос, чего вам надо? Давайте быстрее.

— Сир Барристан, сир Освелл, прошу, — произносит брат.

Гвардейцы аккуратно раскатывают рулоны на столе Десницы. Тот тут же смотрит на схемы так, будто читает донесение о восстании. Сканирует глазами.

Теперь к сути. В прошлом, септон Барт десница при короле Джехейрисе I был умницей. По его совету сделали колодцы, а также глазурованные трубы и туннели, цистерны и фонтаны, чтобы у простых людей была чистая питьевая вода, а не «вода для свиней и лошадей».

То есть «изобретать сантехнику» не нужно. Нужно сделать страшное — обслужить её.

— Позвольте мне начать, — говорю я.

И дальше меня уже не остановить. Я начал рассказывать про канализацию.

Точнее план по её реставрации. Он был простой, но при этом мерзкий.

Сначала необходимо сделать карту стоков. Не «великий труд мейстера», а тупо: где течёт, где стоит, где забито, где воняет. Я наскрёб из архивов старые схемы, а нужно сделать новые.

Потом — ударная чистка главных коллекторов с бригадой. При этом под охраной, потому что в Гавани даже дерьмо без ножа не ходит.

Я бы ещё в законодательство занёс запрет на прямой слив в улицы со штрафами. Но народ разноется. Да и сомневаюсь, что Золотые Плащи не будут «использовать данное нарушение» для набития своих же собственных карманов. Но можно сделать точечные штрафы бойням и кожевникам, которые любят сливать всё в улицу.

Сделать карманы-отстойники на узких местах, чтобы песок и жир оседали, а не шли дальше душить трубы. Условные «песко-грязеуловители».

Колодцы и цистерны часть закрыть, часть восстановить и перестать превращать их в помойку. Дать воде отстояться, прогнать через песок и гравий. Если получится достать квасцы — пусть муть собирается в хлопья и падает на дно, как честь некоторых придворных. Фонтаны Королевы Алисанны реставрировать.

И да: поставить нормальные общественные нужники — никаких «приспичило по большому» на улице!

Десница смотрит на схемы ещё раз, медленно. Очень в его стиле: когда хочет показать, что его не впечатлить, но мозг уже всё просчитывает.

— Должен признать… впечатляет, мой принц, — произносит он наконец. — Кто это придумал?

Вот тебе на. Зараза, а легенду-то я сочинить забыл.

— Коллеги моего мейстера, — говорю я и отвожу взгляд ровно настолько, чтобы это выглядело скромностью, а не «я сейчас вру». — Но сам Мелвин подобное не делал.

— Коллеги? — Тайвин поднял бровь. — И кто?

— Не знаю… кажется, их уже нет в живых. Делали подобное… когда учились в Цитадели.

Умнее не придумал. «Трупы из Цитадели». Отличная линия защиты.

Тайвин явно хочет продолжить — дожать, докопаться, вызвать мейстера, устроить допрос вежливым голосом.

И Рейгар резко перехватывает.

— Прошу прощения, лорд Десница, — говорит он. — Мы пришли не обсуждать происхождение идеи. Это была моя инициатива — принести план и попросить рассмотреть его всерьёз.

Я мысленно выдыхаю. Слава Семерым, что у моего брата есть позвоночник, когда нужно. И он умеет говорить так, что даже Тайвин слушает.

Мелвина я специально не взял. Потому что у Мелвина с враньём плохо.

Ланнистер складывает руки.

— Идея хорошая, — говорит он сухо. — Но вы в курсе, сколько корона должна… людям. И домам, мой принц.

Да-да. Лично у Эйриса бабок нету, я знаю.

— Прошу простить, милорд, — впервые вставляет Барристан очень аккуратно. — Но не стоит путать личные сбережения короля и казну королевства.

Ого. Дядя Барри тоже в курсе, как обстоят дела. Тайвин бросает на него взгляд, холодный и короткий. Типа: «ты сейчас мне мешаешь с разводняком». Но Барристану на этот взгляд хоть бы хны.

И тут ещё может сыграть Рейгар. Давай брат попляши на тщеславии льва! Сейчас ты у руля и дай ему намёк.

Брат делает шаг вперёд — и говорит уже не как сын, а как наследник, который учится быть властью.

— Я хотел бы, чтобы это выслушали и приняли во внимание. И… я запомню тех, кто поможет.

Хорооош. Намёк звучит громко: будущий король помнит. Теперь моя очередь.

— Да бросьте, — говорю я и киваю на схемы. — Вам самим не противно этим дышать? И чем чище город — тем больше денег сюда будут тянуться.

На слове «деньги» у Тайвина появляется едва заметное движение в лице. Не улыбка, тень улыбки. Как будто его внутренний кошак на секунду мурлыкнул.

— Ваше Высочество, — твёрдо говорит он. — Подобные варианты уже рассматривались. Некоторые даже начали воплощать. Но у его милости много дел. Чрезмерно много. А сама чистка обернулась… немалыми трудностями.

Да. Я вижу картину: отец загорелся, начал, столкнулся с грязью, гемором — и уже отвлёкся с переходом на другое.

— К тому же, — продолжает Десница, — нужен человек, который возьмёт это под свою ответственность. Вы знаете того, кто мог бы этим заняться?

Блин, по идее нет. У меня времени и так — как у крысы в котле.

И я не хочу быть принцем, который лично контролирует чистильщиков в коллекторе. Сюда по-любому условно «главный сантехник» нужен. А личных кадров у меня немного.

— Можно учредить должность, — ляпаю я. — Что-то вроде королевского мастера работ.

Все смотрят на меня одновременно. Впервые реально чувствую себя маленьким. Не маленьким гением, а именно ребёнком-незнайкой, который сказал глупость вслух. Тайвин блеснул взглядом на Рейгара со значением «мол, скажи ему».

— Придумать должность легко, — выдыхает кронпринц спокойно. — А продвинуть её так, чтобы она работала — другое дело, брат.

Да. Бюрократия Вестероса это отдельная тема. Тайвин будто собирается снова сказать, что все заняты и времени нет…

И тут Рейгар неожиданно добавляет:

— Я знаю человека. Сир Гвейн Гонт как-то нахваливал одного каменщика…

Десница замер и с презрением задрал бровь:

— Каменщика?

Ланнистер презирает простолюдинов и за людей то их не считает. Но меня больше интересует связка Гвейн Гонт плюс каменщик, как так получилось то?

— А откуда? — поинтересовался я.

— Отец сира Гвейна, Саймон Гонт, делал реставрацию в своём замке, — вдруг лениво подал голос Уэнт. — Там была рыхлая почва. Долго не могли понять, в чём беда, пока один каменщик не разобрался.

Вот оно что. Человек с практичным опытом. Блин мне такого каменщика тоже к себе надо. Патрек сейчас как раз ищет мастеров.

— Прошу прощения, мой принц, — угрюмо произносит Тайвин. — Но доверять королевскую работу какому-то каменщику по чьим-то похвалам…

— У вас есть альтернативы? — перебиваю я и смотрю на него в упор. — Вы сами сказали: все заняты.

Тайвин не моргает.

— В любом случае решать королю, — отрезает он.

— Или мне, — спокойно вставляет Рейгар. — Хочу напомнить, что отец позволил мне исполнять часть обязанностей. Расширенных.

Наконец-то, бл*ть! Как же долго я ждал момента, когда брат скажет: «Я кронпринц! Я могу делать так, как считаю нужным».

Рейгар наклоняется к схемам, проводит пальцем по ближайшему кварталу.

— Начнём с одного участка, — говорит он. — Того, что ближе к замку. Если сработает — пойдём дальше.

Десница молчит. Но и не возражает.

Интерлюдия 5: Дневник и Приюты

Двери в королевские покои закрылись за королём тихо. Створки сомкнулись, и шум Красного Замка остался по ту сторону. Здесь же пахло вином и чем-то ещё, едва уловимым: свежей лавандой на белье и молодыми волосами.

Эйрис аккуратно прошёл по ковру. У камина стояла служанка с подносом. Молодая, тонкая, в простой серой одежде, с заплетёнными волосами.

— Ваше Величество… — шёпотом начала она, едва заметно приседая.

— Оставь, — сказал он наконец, не глядя на поднос.

Она шагнула ближе, поставила его на столик. Король повернулся к ней. Лицо служанки было простым и молодым. Глаза — опущены.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Л… Лилли, мой Король, — выдохнула она тихим голосом.

Он усмехнулся. В этом имени было что-то чужое, слишком обычное, слишком не-королевское.

— Подними голову.

Девушка подчинилась, но не до конца. Глаза её задержались где-то на уровне его груди.

Эйрис сделал шаг ближе. Ему вдруг захотелось сломать эту робость — не лаской и не словами, а одним движением, как ломают тонкую ветку. Она была слишком мягкой, слишком уступчивой на вид. Такие люди легко гнутся.

Он положил пальцы на её подбородок. Едва коснулся, но почувствовал, как служанка вздрогнула всем телом.

— Ты дрожишь, — сказал он спокойно. — Это от холода?

— Нет, Ваше Величество… я… — она запнулась, её голос стал тоньше, почти ломкий.

Он наклонился ближе, вдохнул. Лаванда. Молодая кожа. И ещё — тот самый запах страха, который нравился ему всё больше и больше.

Она попыталась отступить, и тогда король удержал её — грубо, чтобы показать: в этих покоях всё решает не «надо», а «я хочу».

Служанка побледнела. У неё дрогнули губы.

— Мой король, пожалуйста… — сказала она.

Он наклонился ещё ближе, и служанка отпрянула, сколько позволяла его рука.

— Ты думаешь, я не слышу «нет»? — прошептал он. — Я слышу. Просто оно… не имеет веса.

Она тихо всхлипнула. Не громко, почти беззвучно — как мышь, которую ещё не раздавили, но уже держат между пальцами.

И в этот миг дверь распахнулась.

Шаги. Тяжёлые и уверенные. Такие шаги не спрашивают разрешения; они считают его формальностью. Король замер и отпустил служанку мгновенно.

— Ваше Величество, — раздался голос Тайвина Ланнистера.

Дверь уже была открыта. За спиной Десницы, в полосе света из коридора, виднелись Оуэн Мерривезер и Скерио Рахакис.

Девушка рванулась к выходу, подхватив юбку обеими руками, чтобы не наступить на подол. Она проскользнула между мужчинами почти бегом. Её щёки были мокры.

Скерио проводил её взглядом и медленно облизнул губы, не трудясь скрыть ухмылки. Мерривезер только хмыкнул, будто увидел неловкую, но привычную сцену. Тайвин смотрел вслед служанке без всякого выражения, а потом перевёл взгляд на короля.

— Вы входите без стука, — сказал Эйрис, выпрямляясь и поправляя рукав. — Это становится привычкой.

— Простите, Ваша Милость, — почти в один голос ответили Мерривезер и Рахакис, склоняя головы.

Тайвин поклонился тоже, но коротко.

— Малый совет ждёт вас, мой король, — произнёс он ровным тоном. — Заседание не окончено.

Эйрис прошёл к столу, взял кубок, хотя пить не хотел. Арборское золотое было фруктовым, но сейчас и оно казалось пресным.

— Совет, — произнёс он с усталой насмешкой. — Мой милый Совет. Что уже скучаете без меня?

Оуэн Мерривезер подался вперёд, поспешив заполнить паузу прежде, чем это снова сделает Ланнистер.

— Ваше Величество, все мы понимаем, сколь тяжёл груз короны. Мы… мы говорили милорду Деснице, что королю следует отдохнуть.

— Истинно так, мой король, — подхватил Рахакис с учтивостью. Его бородка блеснула в свете свечей, на пальцах сверкнули перстни. — Вы сделали для королевства больше, чем многие за годы. Мы справимся с мелочами. Королю же полезен отдых. А лучший отдых, как всем известно…

Он скосил глаза к двери, за которой исчезла служанка, и засмеялся хриплым ржавым смехом. От этого Оуэну Мерривезеру стало не по себе.

Тайвин же повернул голову в сторону тирошийца. Взгляд Десницы был короток, однако его оказалось достаточно. Рахакис подтянулся, расправил плечи и уже другим тоном добавил:

— Хотя, разумеется, голос короля на совете всегда к месту. Если милорд Десница полагает, что ваше присутствие необходимо, нам следует прислушаться.

Но Эйрис почти не слушал его.

— Государственные дела требуют внимания, — сказал Тайвин.

Король усмехнулся и обернулся к окну, где в стекле отражались свечи.

— А когда они его не требуют? — спросил он. — Одну беду прижмёшь — две новые лезут из щелей. Словно сорняки.

— Когда-то вы говорили иначе, — заметил Тайвин.

Это было сказано без насмешки, почти сухо. Оттого укол вышел только больнее. Эйрис медленно повернулся.

— И что же я говорил, «милорд Десница»?

— О дорогах. О судах. О налоговых сборах. О флоте, — перечислил Тайвин. — О том, что королевство можно привести в порядок, если хватит воли. Вашей воли.

Мерривезер опустил глаза. Даже тирошиец почуял перемену в воздухе и затих.

Эйрис почувствовал, как в груди поднимается горячее. Память о времени, когда он ещё мог говорить о великих делах и видеть в глазах людей не страх, а ожидание.

— Ты смеешь напоминать мне мои слова? — тихо спросил он.

Король поставил кубок на стол резче, чем собирался. Вино плеснуло, тёмной каплей ударилось о дерево. Командир Золотых Плащей тут же склонился, словно заслоняя собой удар.

— Ваша Милость, мы здесь лишь затем, чтобы служить. Все мы — слуги короля.

Эйрис перевёл на него взгляд и коротко усмехнулся.

— Слуги, — повторил Эйрис, и в этом повторе была насмешка. — Да. Вы все служите мне, как служат ножи. Пока лежат в ножнах — полезны. Но каждый нож ждёт случая войти в плоть.

Десница не моргнул — только на мгновение напряглась линия челюсти.

— Король устал, — поспешно вставил Мерривезер, желая сгладить остроту. — Отложить можно до утра.

Тайвин не удостоил его взглядом.

— Усталость не освобождает от короны, — сказал он.

Эйрис рассмеялся — коротко, сухо, без веселья.

— Вот как? Теперь ты будешь объяснять мне, что значит быть королём?

Он сделал шаг к Тайвину, вглядываясь в его лицо так, будто искал трещину в камне.

В голове Эйриса вновь и вновь звучала старая фраза — его собственная: «Тебе следовало родиться драконом, а не львом. Тогда все мои проблемы были бы решены».

— Быть может, мне вовсе не нужен король, раз у меня есть ты? Десница, казначей, судья и нянька в одном лице. Ещё немного — и начнёшь решать, когда мне спать и где срать.

Мерривезер нервно хихикнул и тут же осёкся. Рахакис, напротив, смотрел с жадным вниманием человека, который любит чужие ссоры, пока они не касаются его самого.

Тайвин молчал. Дыхание его стало глубже, но голос, когда он заговорил, не изменился.

— Я лишь исполняю ваш приказы, Ваша Милость. Как и всегда.

Эйрис подошёл к окну, будто ему вдруг стало душно. За стеклом была ночь, и где-то далеко мерцали огни Гавани.

— Оставьте меня, — сказал он.

За спиной никто не двинулся.

— Совет... — начал Тайвин.

Эйрис резко обернулся.

— В пекло твой совет!

Голос сорвался, ударился о каменные стены и вернулся к нему же злым эхом.

— В пекло твои свитки, твои подсчёты, твои вечные «надо». Не забывайся, Ланнистер. Я — король. А не печать на твоих бумагах! И не подпись под твоими решениями!

Рахакис и Мерривезер попятились на полшага. И всё же Тайвин сделал то, чего Эйрис ждал и ради чего кричал: отступил. Один шаг. Маленький, почти незаметный. Но он отступил.

Этого оказалось довольно, чтобы в груди короля разлилось злое удовлетворение.

— И ещё, — сказал Эйрис уже тише. — С нетерпением буду рад увидеть твоего второго сына, хочу взглянуть на него собственными глазами.

На этот раз Тайвин застыл по-настоящему. Лицо его осталось каменным, но плечи, шея, вся та незримая собранность, в которой он обычно держал себя, впервые дали трещину.

Эйрис видел её и смаковал.

— Забавная милость богов, не правда ли? — продолжил он. — Моего второго сына называют чудовищем. И твоего — тоже.

Мерривезер не выдержал и расхохотался громче, чем следовало. Смех его прозвучал пошло и трусливо. Рахакис сжал губы, едва не прыснув вместе с ним, но удержался.

Тайвин не взглянул ни на одного из них. Он смотрел только на короля.

Эйрис хотел добавить ещё — напомнить о смерти Джоанны, о наказании богов Тайвину за его гордыню. Он уже чувствовал вкус этих слов на языке, горький и сладкий разом. Но что-то удержало его: не жалость — скорее нежелание отдать всё сразу. Раны лучше тревожить по одной.

— Вон, — сказал он.

На этот раз повиновались без промедления. Мерривезер поклонился слишком низко, чуть не зацепив рукавом скамью. Рахакис отвесил пёстрый тирошийский поклон и выскользнул следом. Тайвин поклонился последним — ровно настолько, насколько требовал обычай, — и вышел, не ускоряя шага.

Дверь закрылась с глухим ударом.

Эйрис остался один среди свечей, вина и затхлого тепла комнаты.

Король подошёл к столику, где стоял кубок, и вдруг понял, что пальцы у него дрожат. Он сжал руку в кулак, пытаясь унять дрожь. Не помогло. Она сидела глубже — в костях, в крови.

В памяти всплыло воспоминание — ясное, будто его поднесли к свету.

Тайвин, моложе. Он сам — тоже моложе. Смех. И он, Эйрис, говорит тогда легко, по-дружески, как говорят человеку, который слишком хорош в своём деле:

«Тебе следовало родиться драконом, а не львом. Тогда бы все мои проблемы были решены».

Тогда это было шуткой. Почти лаской. Теперь эти слова жгли. Потому что в них была правда. И потому что его бывший друг принял бы эту правду с удовольствием.

Эйрис медленно подошёл к своему столу и выдвинул нижний ящик — тот, что всегда закрывал ключом. На дне, под сложенными письмами и лентами с высохшими печатями, лежал дневник: толстая кожа, потёртая на сгибах, с едва различимой тиснёной головой дракона.

Держать его в руках было неприятно: как будто трогаешь вещь, которую давно похоронил и вдруг выкопал собственными пальцами.

Он открыл наугад — и сухие страницы зашуршали. Рядом с датами стояли те самые обещания, которыми он когда-то так легко бросался, будто они ничего не стоили.

261 год. Встреча с лордом Рикардом Старком. Тогда Эйрис ещё был принцем, и северяне смотрели на него настороженно — как смотрят на огонь в чужом доме. Он писал про Стену, ещё одну, на сто лиг севернее старой, будто речь шла не о чуде, а о простом деле: «построим — и всё». Он помнил, как приятно было видеть, как у Рикарда дрогнул взгляд: не восторг, нет, но удивление. Эйрис тогда спутал удивление с уважением.

262 год. Королевская Гавань. В дневнике — раздражение, почти брезгливость: вонь рыбы и сточных канав, дым жаровен, грязь, что ползёт в самый замок. Он хотел белый мрамор, новую столицу к югу от Черноводной, светлую, гладкую, словно кость, и чистую. Он даже набрасывал какие-то линии, углы, указания, как будто был архитектором.

267 год. Железный Банк Браавоса. Отказ платить старые долги отца — и яростная, почти детская запись: «поставить Титана на колени». Он грозился учредить собственный вестеросский банк, будто золото подчиняется словам. Тогда ему казалось: достаточно захотеть — и мир вынужден будет согласиться.

270 год. Дорн. Запись была украшена редким для него восторгом: пески, жара, горький запах цитрусовых и пряностей, вино, от которого язык делается смелее. Он уверял принцессу Мартелл, что заставит пустыни зацвести, что прорежет канал через Красные горы и поведёт по нему воду с севера.

Ни один из этих планов так и не стал делом. Слуги, лорды и даже его собственные советники говорили потом — одни со скрытой насмешкой, другие с осторожным сочувствием — что король забывал свои мечты через несколько недель. Что это было пустое бахвальство.

Ложь.

Эйрис помнил. Помнил всё до мелочей — лица, паузы, то сладкое чувство, когда зал на миг замирает, потому что ты произнёс нечто слишком большое, чтобы его сразу осмеять.

Он просто однажды понял, что эти обещания были не путём, а фейерверком. Сказаны не ради королевства, а ради того, чтобы люди смотрели на него иначе — не как на марионетку, а как на дракона. На правителя, при котором всё достигнет высшего пика, при котором мир будет вынужден измениться.

Король усмехнулся коротко — без радости. И тут же, словно из-под этой усмешки, поднялась тоска, странная и вязкая.

Таргариен почти не понимал тогда, насколько тяжёлой окажется ежедневность.

Утренние доклады, бесконечные прошения, лица, которые меняются, а жалобы остаются теми же. Судебные решения, разговоры о поставках зерна, о поборах, о споре за клочок земли, о чужих браках и чужих обидах.

День за днём, без выходных, без передышки. В какой-то момент он обнаружил себя не королём, а рабом собственного трона.

Он также не спал по ночам. Пытался держаться — вставал рано, работал до темноты, сидел над бумагами, пока свечи не превращались в лужицы, а глаза не начинали резать так, будто в них насыпали песок. А потом приходил новый день — и всё повторялось.

И как бы он ни старался, как бы ни напрягал волю, первые заслуги и первые достижения всё равно приписывали Тайвину Ланнистеру. Льву.

Эйрис перевернул еще несколько страниц и вдруг замер. Он увидел собственный почерк — и в нём было то, чего не замечал раньше. В ранних записях буквы стояли аккуратно, ровно и уверенно. Потом линии начали дрожать, штрихи стали резче, слова — словно поспешнее и злее. Где-то чернила размазаны, где-то строчка врезается в другую. Некоторые записи уже невозможно разобрать.

Он вспомнил Джоанну. Не так, как вспоминают человека, которого любили, — а как вспоминают вещь, которую у тебя отняли. Тайвин украл не только её. Лев, как казалось Эйрису, украл и его величие. Украл право быть главным, быть тем, о ком говорят с восхищением, а не с оговоркой: «да, но ведь лорд Тайвин…».

Эйрис закрыл дневник. А затем встал и подошёл к камину.

Огонь трещал, как будто смеялся над ним. Эйрис постоял секунду, глядя на красно-оранжевые языки пламени.

И бросил записи в пламя.

Кожа дневника сразу потемнела, затрещала, пошла пузырями. Страницы внутри начали сворачиваться и чернеть, и на миг — всего на миг — он увидел обрывки слов, ещё живых в пламени. «Стена, столица, банк, река». Потом они исчезли, превратились в искры, и вверх поднялся тонкий столб дыма, будто его мечты уходили в трубу вместе с золой.

Когда последняя страница рассыпалась, Таргариен ощутил не облегчение, а пустоту.

Пламя отражалось в его зрачках, и в этом отражении было слишком много красного.

Король поднялся и подошёл к кровати. Под одеждой, у самого сердца, был спрятан медальон — тёплый от тела, тяжёлый, почти живой на ощупь. Он достал его осторожно. Крышка открылась легко.

Внутри был портрет златовласой зеленоглазой женщины. Из-за размера качество было заметно хуже, чем у большого, отправленного в Утёс. Но рисунок всё равно был выполнен превосходно.

Эйрис провёл пальцем по миниатюре. И на миг ему стало спокойно.

Ночью ему снова приснился кошмар — один и тот же, настойчивый, как болезнь, которая не хочет отпускать.

Смеющаяся тень нависала над ним. И душила. Смех был беззвучным, но он всё равно слышал его — не ушами, а костью, самой глубиной черепа. Эйрис пытался вырваться, поднять руку, закричать — и не мог.

Когда тьма рассеялась, он увидел лицо своего сына — Эйриона. Эйрис попытался схватиться за это лицо, как за спасение, но оно дрогнуло, поплыло, словно отражение в воде… и стало его собственным.

И теперь Эйрис душил сам себя.

Потом внезапно пришла боль — острая, колющая, под лопаткой, загнанная глубоко в спину. Он вздрогнул всем телом, будто сталь уже вошла в плоть.

Где-то вдали послышался глухой звон: корона покатилась по полу.

Эйрис проснулся рывком. Воздух ворвался в лёгкие с хрипом. Горло горело, словно его и вправду сжимали.

Успокоившись от кошмара, Эйрис уставился на огонь. В голове снова звучала одни и те же фразы.

Он вспомнил Летний Замок. Он никогда не забудет того пламени — невероятно ужасного. И невероятно красивого. Тогда, пламя словно заговорило с ним его же голосом. И произнесло:

«Сжечь... Всех надо сжечь...»

И теперь Эйрис снова смотрел в камин и слышал ту же самую фразу.

Король тихо повторил её следом.

— Сжечь…

***

Внутри коридоров Красного Замка, королева Рейла гуляла с дочерью и несколькими фрейлинами.

Фрейлины всегда менялись часто. При дворе давно научились не задавать лишних вопросов, когда очередная юная леди исчезала из ее окружения и через несколько дней уже жила где-нибудь в крыле, будучи новой служанкой у короля.

Иногда к прогулкам присоединялась леди Танда. Она приносила с собой улыбки, новости, бесконечные намеки и одну и ту же мечту — пристроить одну из дочерей поближе к драконьей крови. Королю она перестала намекать, но королеве — нет.

Сегодня Танды не было, и Рейла поймала себя на том, что благодарна богам хотя бы за эту малость. Королева распорядилась отпустить фрейлин и осталась с дочерью наедине.

Мейгель сидела у неё на коленях в тени небольшой беседки. Рейла гладила её по волосам и, сама того не желая, думала о будущем.

Её старший сын уже стал юношей — по росту, по голосу, по осанке. И всё же рядом с девушками он оставался отстранённым.

Ему была предначертана судьба с Мейгель… но дотерпит ли старший сын до этой свадьбы? Не влюбится ли в другую? Вопросы королевы так и остались без ответа.

Она хотела бы для своих детей иного жребия. Чтобы они выбирали по любви, а не по долгу. Хотела — и сама же понимала, как мало стоит подобное желание в королевском доме.

Ей не досталось такого выбора. Не достанется, вероятно, и им.

Глаза защипало. Она отвернулась к стене, делая вид, что разглядывает резьбу на камне. Рейла заплакала — она часто плакала, когда никто не видел.

Порой, в самые горькие минуты, ей казалось, что внутри просыпается кто-то другой. Или нечто другое. Дикая ярость, обида, ненависть — всё сразу.

В такие минуты её пугали собственные мысли. Страшные, чудовищные.

Её ожоги словно вновь начинали гореть.

Но стоило вспомнить детей — Рейгара, Эйриона и Мейгель, — и это чувство отступало.

— Мама, — сказала Мейгель тонким голосом, и оттого еще страннее прозвучала ее серьезность. — Не переживай, всё будет хорошо.

Королева взглянула на дочь. Девочка смотрела прямо, по-взрослому, и Рейле стало слегка не по себе.

Она поцеловала Мейгель в лоб, велела слугам подать плащ и, прежде чем покинуть беседку, оставила дочь на попечение нянек. К полудню Рейле предстояло встретиться с Люсиндой.

Королевская септа при Красном Замке была не так величественна, как Великая септа Бейлора, и не пыталась затмить её. В этом и заключалась её сила. Она стояла ближе к сердцу крепости, скрытая среди красного камня, переходов и внутренних дворов.

Когда Рейла вошла, у ряда свечей её уже ждали: септа Люсинда, рядом с ней две сестры, а чуть поодаль — мейстер Мелвин и трое из Королевской гвардии: сир Барристан, сир Харлан и сир Гвейн, которые шли следом за королевой.

Среди септ, помимо Люсинды, Рейла узнала Гвин — наставницу по вере для обоих принцев, — и ещё одну, новую.

Женщина едва ли старше двадцати пяти, появившаяся в Королевской Гавани всего месяц назад. В миру её звали Элеонора Хайтауэр, кузина лорда Лейтона и младшая сестра сира Герольда.

Она держалась тихо, как и подобало сестре, но при дворе её красоту заметили слишком быстро: золотисто-серебряные волосы, кожа белая, словно сливки.

Молодую девушку уже успели прозвать Белой Лилией — говорили, в девичестве она часто вплетала эти цветы в волосы.

— Прошу оставьте нас наедине с леди Люсиндой, — сказала королева Гвин и Элеоноре.

Сёстры покорно склонили головы и отошли. Перед тем как Элеонора ушла, сир Барристан на миг замялся. А девушка ответила ему короткой слегка горьковатой улыбкой.

Рейла помнила турнир 264 года, устроенный в честь рождения Эйриона. Тогда Барристан Отважный победил и нарёк Элеонору «королевой красоты и любви» — ещё до того, как та стала послушницей.

Она ловила себя на мысли, что сир не оставался к ней равнодушен. И что Элеонора отвечала ему тем же. Но между ними лежали клятвы, которые не прощают нарушений: рыцарская — и церковная.

И всё же королева благодарила богов за одну простую вещь: король, при всей своей буйной похоти, никогда не позволял себе тянуть руки к септам.

Раньше, в разгар своей ярости из-за подозрений в неверности королевы, Эйрис держал при ней других священнослужительниц — и Рейле порой казалось, что её младший сын по какой-то неведомой причине их запугивал. Однако по совету Верховного Септона, к словам которого король иногда прислушивался, их заменили.

Люсинда шагнула ближе и склонила голову.

— Моя королева. Благодарю, что нашли время.

Рейла вспомнила недавний разговор с Люсиндой — о приюте в Блошином Конце. Сама королева с трудом верила в успех такой затеи. И всё же отказать не могла. Особенно если просьба исходила от её маленького одаренного дракона.

Её сердце отогревалось от того, что сыновья наконец пошли друг другу навстречу. Она сама советовала Рейгару сделать первый шаг и теперь тихо радовалась, видя, что он её послушал.

Уже за это она была готова выслушать любую безумную затею.

Она поставила лишь одно условие: обсуждать всё будут взрослые. Как бы ни был умен Эйрион, Рейла упрямо хотела, чтобы он оставался ребёнком немного дольше. Чтобы государственные дела не успели поставить на нём клеймо раньше, чем он сам поймёт цену таких клейм.

— Что ж, — сказала она. — Расскажите детальнее.

Мейстер достал из-за пояса сложенные листы пергамента. Не один и не два — целую пачку, перевязанную тонким шнурком. Мелвин разложил их на скамье, придерживая ладонью, чтобы не свернулись.

— Их Высочества не были в Блошином Конце, — начал он, но королева почувствовала в его голосе волнение. — поэтому я взял планы принцев и решил подкорректировать их.

Рейла заметила как Мелвин говорил словно под диктовку, словно пытаясь правильно подобрать какие-то заученные слова.

Королева смотрела на линии и отметки, но думала не о них.

— Одним домом никого не спасти, — произнесла она спокойно. — Кроме тех, кто успеет войти первым. И вы это понимаете.

— Понимаем, моя королева, — кивнул Мелвин. — Поэтому это будут не «приюты» в привычном смысле. Не дом, который якобы вместит всех. Нам бы очень хотелось, но боюсь это невозможно. Мы хотим сделать центры: приём, вода, еда, ночлег для тех, кому иначе не пережить ночь — и дальше распределение.

Люсинда нахмурилась, будто заранее услышала в слове «распределение» опасность.

— Распределение куда?

— По точкам, — ответил за Мелвина Барристан. — Суповые кухни при септах. Малые ночлежки в других кварталах. Некоторых детей — в семьи за содержание. Подростков — в ученики к ремесленникам. Приют не должен быть складом детей. Он должен быть… перевалочным двором. Или ночлегом.

Мелвин быстро показал места, где можно было соорудить строения: одно поближе к Блошиному Концу — под прием и ночлег, другие поменьше — где можно устроить кухни и дневной двор.

Рейла подняла брови.

— Сир Барристан, вы тоже с этим ознакомлены?

— Разумеется, Ваше Величество, — мягко ответил он. — Я уже уведомил всех остальных братьев. Вся Королевская Гвардия ознакомлена с планом.

Королева и сама должна была догадаться. И Рейгар, и Эйрион проводили с Барристаном времени больше, чем с кем бы то ни было из гвардейцев. Иногда ей казалось, что именно он — своей сдержанностью, ясностью и честью — заменял им то, чего им так недоставало от отца.

Люсинда поджала губы.

— А если к дверям придут сотни? Не десятки — сотни. Те, кому не хватит места, будут ломиться, проклинать, драться. Что тогда?

— Тогда будут правила, — ровно сказала Мелвин. Рейла вновь услышала словно выученный текст. — Сначала малыши. Потом больные. Потом девочки без защиты. Остальные — днём, по очереди: поесть, получить помощь, оставить имя. Ночевать взрослым нельзя. Никому.

— Почему? — спросила Рейла, хотя уже знала ответ.

— Потому что иначе через три дня это будет не приют, а рынок, — хмуро сказал сир Гвейн. — И товаром станут дети.

Королева долго смотрела на него, затем медленно кивнула, принимая не слова — саму неизбежность.

— А охрана? — спросила Люсинда. — Если вы думаете о Золотых плащах, то теперь это плохая мысль.

Все склонили головы. Никто не возразил.

— Сейчас, точно не они, — сразу ответил Мелвин. — Но стража нужна. Тех, кто умеет держать дисциплину: людей, пищу, деньги, порядок. Но не жестокими способами. И при этом не потеряет страха перед богами.

— И где вы найдёте таких людей? — сухо спросила королева. — Гвардия, ведь, служит королевской семье.

Мейстер поправил линзы на оправе.

— Мы знаем.

Рейла, всё ещё глядя на чернила и линии, произнесла то, что висело над разговором с самого начала:

— Вы и сами понимаете, — сказала Рейла ровно. — Вся власть в руках моего мужа, Десницы и Малого совета. Любая отдельная вооружённая группа в городе — даже под доброй вывеской — вызовет недовольство. Корона не любит, когда кто-то держит меч без её позволения.

Сир Барристан заговорил осторожно, выбирая слова.

— Ваша Милость… в Гвардии мы знаем двоих, кто мог бы помочь. С одним я знаком лично. Сир Норман служил со мной в Войне Девятигрошовых королей. Он из Блошиного Конца и город знает не по слухам. Вы видели его на турнире в честь юбилея принца Рейгара: он взял несколько заездов и даже выбил из седла лорда Стеффона.

Рейла вспомнила: массивный мужчина, уже с сединой, с небольшим животом и глубоким шрамом, рассекающим лицо. У рыцаря было забавное прозвище — Бочонок. За то, что смог перепить самого Стеффона Баратеона. Удивительно, что у него даже на гербе был нарисован Бочонок с Кувшином, что многие находили оскорбительным.

— А сир Герольд знает сира Джаселина, — добавил Харлан. — Из дома Байуотер. Молод, но порядочен. Мы могли бы поставить их во главе охраны — хотя бы вначале. В ближайшие дни мы как раз готовим облаву.

— Облаву? — это слово зацепило Рейлу.

Гвардейцы и Мелвин слегка замялись.

— Есть и ещё кое-что, о чём мы хотели вам рассказать, моя королева, — серьёзно ответил Барристан.

Он начал говорить о том, что творилось в Гавани. Рейла знала, что Блошиный Конец был гнилым местом, но ей казалось, что при Тайвине подобное хотя бы держат в узде.

— Разве этим не должна заниматься Корона? — уточнила королева.

— Можно сказать, уже занимается, — с лёгкой неуверенностью ответил Мелвин. — Всё уже подготовлено, Ваше Величество. Нам нужно лишь ваше дозволение.

Королева нахмурилась.

— Почему моё?

— Потому что другим может быть всё равно, — тихо сказал Гвейн.

Рейла занервничала, прикусив губу и отвернув взгляд. Она никогда не отдавала указаний, касавшихся дел королевства. И слишком хорошо представляла ярость Эйриса. Но за то, о чём рассказал Барристан, она была готова принять удар.

— Исполняйте, — чуть твёрже произнесла Таргариен.

Все переглянулись, словно не ожидали, что королева решится.

— Как прикажете, моя королева, — почти одновременно склонились Харлан, Барристан и Гвейн. Мелвин последовал их примеру.

Люсинда лишь внимательно переводила взгляд с Рейлы на гвардейцев.

— Возвращаясь к вопросу о нехватке надёжных людей, — заметил сир Харлан. — сира Джаселина привлечь несложно. Но сир Норман сейчас служит под началом сира Бонифера Хасти.

Имя кольнуло Рейлу, как игла под ноготь. Она не позволила лицу дрогнуть, но внутри что-то сжалось — старое, забытое, поднятое на свет одним словом.

— Было бы хорошо задействовать и самого Хасти, — продолжил Барристан. — Его людей тоже. Насколько мне известно, они делают упор на конницу. Но эти рыцари держатся за обеты крепче, чем кто-либо.

— Как кавалеристы помогут охранять приюты в Гавани? — не уступила Люсинда.

— Дело не только в верховой езде, миледи, — ответил Мелвин. — Это и воинская выучка, и дисциплина, и ответственность. Приюты будут под защитой рыцарей. Настоящих рыцарей.

Пока они говорили — пергаменты, сроки, люди, чужая нищета, которую пытаются разложить по правилам — Рейла невольно шагнула в сторону. Её взгляд упал на статую Матери: на каменной щеке шла трещина, будто время само устало притворяться милосердным. Она довольно долго вглядывалась в неё.

Люсинда заметила это и, не повышая голоса, сказала:

— Сиры, если вы позволите… не могли бы вы оставить нас с королевой наедине?

Гвардейцы и мейстер переглянулись — коротко, сдержанно — и, поклонившись, вышли.

Рейла подошла к скамье и почти рухнула на неё. Слёзы пришли быстро, без приличий — не те, что можно спрятать в уголке рукава, а тяжёлые, жгучие, от которых сводит горло. Она ненавидела себя за слабость и не могла остановиться.

Люсинда не бросилась утешать. Она просто села рядом, оставив между ними ладонь пустого места.

— У вас хорошие гвардейцы, Ваша Милость, — произнесла септа наконец. — Они искренне стараются помочь.

Рейла долго молчала. Она посмотрела на брачный алтарь между Матерью и Отцом. Пальцы дрожали, и ей пришлось сжать платок, чтобы унять их.

— Я не хочу в это лезть… не хочу вмешиваться в политику, — тихо сказала она. — Я уже отдала приказ и уверена, что понесу за это наказание. Эйрис в любой момент может запереть меня в Твердыне Мейгора.

— Моя королева, — спокойно ответила Люсинда. — Это необязательно должно быть делом короны. Это может стать благотворительностью вашей семьи. Вашей. Принца Рейгара. Принца Эйриона. Не приказом — милостью.

Рейла сквозь остатки слёз коротко, горько усмехнулась.

— У моего младшего сына нет денег. Он ещё ребёнок. Всё, что у него «есть», находится под нашей с мужем рукой.

Она вытерла лицо платком. На льне осталась маленькая мокрая звёздочка.

— Я просто боюсь, Люсинда, — призналась она наконец. — Боюсь, что король поймёт всё не так.

— И ваш страх обоснован, — не стала спорить Люсинда. — В этом нет ничего плохого. Но вы не должны всегда прятаться и убегать, когда есть возможность что-то изменить — попытаться сделать хоть что-то хорошее, пускай и в очередной раз. План с приютами действительно хороший.

Люсинда скрестила руки в рукавах.

— И вы боитесь не только этого. Вы боитесь прошлого. Точнее имени. Сира Бонифера Хасти, не так ли?

Рейла замерла, словно её окатили льдом. А затем повернула к ней голову.

— Не произносите это имя! — в глазах еще стояла влага, но голос был строгий. — Мне итак хватает, что меня подозревают в несуществующих изменах.

— Простите, Ваша Милость, — Люсинда склонила голову. — Но я должна сказать прямо: король давно не помнит ни лиц, ни имён тех, к кому когда-то ревновал. И Хасти он, по правде, едва знает. Он ревнует к теням, а не к людям. Если сир Бонифер будет привлечён, он не будет при дворе. Он будет в Блошином Конце, куда ваш муж не заглядывает. И, быть может, это станет для вас шансом отпустить ещё кое-что. Не только связанное с рыцарем...

Люсинда серьезно задумалась, а затем внимательно посмотрела на королеву.

— Знаете, однажды я уже видела вас другой, — сказала она.

— Другой?

— Когда впервые пришла сюда. После смерти вашего сына. Я вошла без предупреждения. Вы стояли у окна и смотрели во двор. Даже не плакали.

Лицо Рейлы застыло.

Люсинда продолжила тише:

— Вы сказали тогда, что ненавидите этот замок. Ненавидите богов, которые дают детей только затем, чтобы отнимать их. Ненавидите мужчин, которые называют женскую покорность добродетелью, потому что им удобно жить рядом с покорными женщинами.

— Довольно! — резко повысила голос королева.

Но септа не остановилась:

— А потом вы сказали, что иногда хотите увидеть, как весь Красный замок горит.

В её взгляде впервые появилось не испуганное раздражение, а что-то тяжёлое и тревожное.

— Я потеряла ребёнка, Люсинда, — произнесла она злобно. — Я была раздавлена горем.

— Поэтому я и запомнила ваши слова, Ваша Милость. Вы произнесли их совершенно спокойно.

— Вы сейчас решили напомнить мне, что я могу быть чудовищем?

— Нет. Что вы человек.

Септа чуть склонила голову.

— Та женщина никуда не исчезла, Ваша Милость. Вы просто научились прятать её глубже. В вас гораздо больше гнева, чем вы позволяете себе показать.

Рейла отвернулась.

— Вы вправе оплакивать своих детей столько, сколько потребуется, — тише продолжила Люсинда. — Но память о них не обязана оставаться одной лишь болью.

Королева стиснула платок.

— Вы не сможете их вернуть. Но если благодаря вам другой ребёнок получит кров, пищу или переживёт зиму, их память оставит после себя не только горе. Пусть люди знают: королева Рейла Таргариен заботится о любых детях — особенно о тех, кто брошен. Вы можете стать кем-то большим. Кем-то вроде Доброй королевы Алисанны. Станьте королевой Рейлой Таргариен — королевой, которая защищает сирот от жестокой судьбы.

Люсинда замолчала, оставив решение за ней.

— Я… — начала Рейла и осеклась.

Перед глазами снова возникли лица её умерших детей.

Пальцы крепче сжали платок. Несколько мгновений Рейла сидела неподвижно, затем выпрямилась и поднялась. На щеках ещё блестели следы слёз, но сомнение исчезло.

— Я попробую.

Интерлюдия 6: Рейд

Белые плащи собрались в верхнем покое Башне Белого Меча. Сначала пришёл Барристан Селми, потом Харлан Грандисон и Гвейн Гонт; за ними — Ливен Мартелл и Освелл Уэнт, принёсшие с собой сырой запах улицы. Последним явился Джонотор Дарри. Сир Герольд уже ждал их у стола.

— Братья, поторопимся. У нас полно обязанностей, — сурово произнёс Герольд.

Освелл прислонился ко стене.

— Из-за смен нам редко удаётся собраться здесь всем вместе. Не находите?

Все промолчали.

На дубовых досках лежали два листа пергамента, грубо начерченный план переулков и узкая полоска грязной ткани — детский пояс, судя по размеру. Барристан задержал на ней взгляд дольше, чем хотел бы.

— Ну как? — спросил Джонотор, не садясь.

Ливен опёрся ладонями о стол. Его лицо казалось старше обычного.

— Погано.

Никто не усмехнулся. Даже Уэнт, вечно державший при себе тень насмешки, в этот раз промолчал.

— У меня четверо людей в Блошином, — сказал Ливен. — У Освелла ещё трое. Они следили за домами на Мучной улочке, у Свиного переулка и возле старой красильни. То, что прежде казалось слухами, оказалось правдой.

Джонотор Дарри взял в руки один из пергаментов.

— Откуда это?

— От двух мальчишек, — сказал Барристан. — Они водили наших людей дворами и крышами. Один знает ходы через прачечные, другой — чёрные лестницы и проломы в стенах. Без них мы бы не нашли и половины адресов.

— Дети ведут нас к детям, — тихо проговорил Харлан.

Сир Герольд сидел неподвижно, положив широкую ладонь на спинку кресла. Он ждал, пока выскажутся остальные, и тем одним уже задавал разговору порядок.

Освелл оттолкнулся от стены и шагнул ближе.

— Значит, бить надо быстро. Сразу по всем.

— Быстро — да, — сказал Джонотор. — Однако, если ударить малым числом, половина уйдёт через задние двери.

Барристан устало кивнул.

— Больше пятидесяти точно понадобится.

Ливен коротко выдохнул через нос.

— Я бы даже сказал — сто.

— Сто? — Гвейн повернул голову к нему. — Вы хотите поднять на уши половину города?

— А ты хочешь отправить туда тридцать людей? — уже резко бросил Освелл. — В кроличьи норы, где каждый проулок знает своего хозяина? Где дозорных видят за квартал и режут за углом? Нет. Либо бьём силой, либо не бьём вовсе.

— Это привлечёт внимание, — сказал Джонотор.

— Несомненно, — согласился Ливен. — Но ты слышал, что приказали принцы.

При этих словах Барристан поднял глаза. Все братья слышали. Не официальный приказ, не тот, что ложился на пергамент с печатью, но сказанное королевскими голосами иногда весило не меньше.

Рейгар задавался вопросом почему об этом все знают и никто не говорит вслух. А Эйрион уже требовал головы тех, кто участвует в подобных злодеяниях.

Это было опасное требование. И всё же Барристан не мог заставить себя его осудить.

— Когда рыцари прибудут? — сказал Барристан, оторвав взгляд от грязного пояса. — Нам нельзя долго тянуть. Каждый день это чьи-то разбитые жизни.

— Со дня на день, — ответил Ливен.

— А как быть с королем? С советом? — сказал Джонотор, уже тише. — Необходимо их уведомить и получить дозволение.

— Короля, может быть, — заметил Освелл. — Совет же узнает, когда всё уже закончится.

Гвейн перевёл взгляд на Барристана.

— И именно поэтому мы спросили разрешения у королевы, — твердо сказал Барристан.

Наступила короткая пауза.

— Она согласилась? — впервые подал голос Герольд.

Харлан, Баристан и Гвейн что были свидетелями этого кивнули.

Ливен провёл пальцем по карте, не отвлекаясь продолжал отмечая кружком старую красильню.

— Наш король начал впадать в одно из своих тёмных настроений. Не ярость и не гнев. Скорее безразличие. Это хорошая возможность. Возможно, он даже не станет вникать, пока всё не закончится.

— Или станет, когда уже будет поздно, — сказал Джонотор.

Барристан молчал. Мысль обратиться к королеве казалась ему и верной, и опасной одновременно. Один неосторожный шаг — и на неё же падёт вина за кровь в Блошином Конце.

Харлан нахмурился ещё сильнее.

— Но как лорд Десница мог такое допустить? Сколько живу, подобные язвы были всегда. Но чтобы так...

— Скорее следует спросить какую роль во всём этом играет наш «великий и ужасный» лев, — сказал Освелл, — И та пятнистая тварь.

— Осторожнее, — произнёс Джонотор.

Освелл посмотрел на него в упор. Ливен сложил руки на груди.

— Если в этом замешаны люди лорда Тайвина, тем более нельзя бить слабо. Слабый удар только всполошит их. Сильный — даст нам пленных и документы.

Барристан впервые за весь разговор почувствовал, что план перед ними уже полностью готов. Все взгляды обратились к Герольду Хайтауэру.

Лорд-командующий долго не говорил. Он перевёл взгляд на карту, затем на полоску детской ткани, лежавшую рядом с нею. Его лицо осталось неподвижным, но Барристан слишком давно служил рядом с ним, чтобы не заметить перемены. Когда он молчал так долго, это значило, что решение уже принято и теперь он лишь примеряет к нему цену.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Дождёмся сира Нормана, Джаселина и Бонифера. И приступим немедля.

Джонотор выпрямился.

— А король и совет?

Герольд поднял глаза.

— Я что-нибудь придумаю.

Они ещё долго обсуждали улицы, число людей, сигналы и порядок входа. Кого брать живым. Какие двери выбивать первыми. Где поставить кордон. Сколько носилок приготовить заранее и сколько телег держать в тени, чтобы вывести детей.

Когда всё было сказано, Барристан подошёл к окну. Он посмотрел на своё отражение в чёрном стекле и с ясной, тяжёлой простотой понял: скоро либо они ударят, либо предадут тех, кого клялись защищать.

***

Спустя дни Блошиный Конец всё также вонял тухлой рыбой, ночным горшком, кровью из бойни, потом и гнилью. В дождь к этому прибавлялась мокрая солома, а в жару — сладковатый дух разложения.

Крохотный мальчишка Бронн знал эти запахи лучше, чем собственную мать. Мать он почти не помнил.

Он сидел с друзьями в полутёмном закутке за обвалившейся стеной старой пекарни, где давно уже не пахло хлебом. Снаружи, в переулке, кто-то орал, хохотал и бранился; дальше, со стороны питейных домов, тянуло кислым элем и жареным салом. Над крышами коптил вечер, густой и грязный, как старая тряпка.

Десятилетний Хобб, костлявый мальчишка, ковырял ногтем засохшую корку на колене. Он был старшим среди беспризорников.

Бронн сидел ближе к выходу, чтобы видеть переулок, и первым заметил, что смуглая черноглазая Нелл шепчет что-то себе под нос, сложив ладони. Её мать когда-то торговала луком на рынке, а потом умерла от горячки.

— Ты чего делаешь? — тихо спросил он.

Нелл не сразу подняла глаза.

— Молюсь.

— Кому? — уточнил Бронн.

Она пожала плечом, будто это и без того было ясно.

— Матери. Чтобы помогла. Уберегла и защитила. Чтобы никто не сдох этой ночью, если уж можно.

Бронн помолчал.

— И как успехи? Слышит?

Хобб фыркнул так резко, что соломинка качнулась у него в зубах.

— Конечно, нет.

Нелл бросила на него взгляд.

— Ты почём знаешь?

— Почём знаю? — Хобб отлепился от стены и сплюнул в пыль. — Да потому что если б она слышала, то не позволила бы, чтобы Бет забрали.

Бет была из их компании — белобрысая девочка с тонкими руками и россыпью веснушек, которые летом проступали даже сквозь грязь. Она умела петь хриплым смешным голосом, и за это ей иногда бросали медяк. Ещё делилась коркой, если у самой было две. В Блошином Конце этого хватало, чтобы считать человека своим.

Бронн нахмурился.

— Септоны говорят, Матерь всегда поможет.

— Ага. Значит, не слишком-то старается, — сказал Хобб.

Нелл отвернулась и снова опустила голову, но уже не молилась. Хобб почесал шею, посмотрел в тёмный проём переулка и добавил:

— Если уж верить в сказки, то лучше бы сюда дракон прилетел.

Нелл вскинулась.

— Чего?

— Сжёг бы всё к чертям, — огрызнулся Хобб. — Все эти дыры, клоповники, бордели, Ямы, всю вонь, всех ублюдков. Чтоб только кирпичи да пепел остались.

— И нас тоже? — спросил Бронн.

— Может быть, — ответил Хобб. — Зато всё это наконец бы закончилось.

Нелл зло толкнула его в плечо.

— Не мели чепуху, дурак.

Он только ухмыльнулся.

— Знаете, мне сон снился, — сказал он после паузы. — Будто здесь, по улицам, бегут крысы. Огромные. Не такие, как обычно, а с собак размером. Лысые, чёрные, с жёлтыми зубами. Людей жрут, друг друга жрут. Убивают. А потом сверху падает тень. Крылатая. Большая.

Маленький Бронн сам не зная почему, но от волнения затаил дыхание.

— А дальше?

— А дальше тень раскрывает пасть и выдыхает пламя, — продолжил Хобб, — и все крысы сгорают заживо. С визгом. Одна за другой.

Нелл сглотнула.

— Это плохой сон.

— Это хороший сон, — сказал Хобб. — Очень даже хороший.

Бронн молчал. Он слушал их, слушал далёкий шум улицы и думал, что крысы в Блошином Конце и без всяких снов жрут кого могут. Только ходят на двух ногах.

Нелл первой нарушила тишину.

— Когда пойдём, молчать всем, — сказала Нелл. — Хобб ведёт. Я снимаю крюк и, если что, работаю с замком. Бронн идёт последним и смотрит назад. Если кто появится — уходим сразу.

Хобб усмехнулся.

— Видишь? Матерь не помогла, а план у нас всё равно есть.

Нелл взглянула на него холодно.

— Одно другому не мешает.

Бронн поднялся и выглянул в переулок. Ночь уже ждала их.

Воздух был тяжёлый, тёплый и липкий. На верёвках между окнами сушились тряпки, а под ногами чавкала грязь, перемешанная с золой.

Они сидели на корточках в узком проходе между кожевенной мастерской и стеной покосившегося дома и смотрели на чёрный ход борделя через улицу.

Туда месяц назад увели Бет.

— Задняя дверь, — едва слышно сказал Хобб. — Я иду первым.

— А если внутри будет охрана? — спросила Нелл.

— Тогда назад, — ответил Хобб. — Сразу.

Бронн промолчал. Он не любил планы, в которых было больше надежды, чем ума. Но Бет и вправду могли держать там. Золотой Бархат подбирал девочек, мальчиков, сирот — всех, кто был хоть сколько-нибудь смазлив. Их можно было заставить работать и приносить монету.

Прозвали его так не за золото, а за прошлое: по слухам, прежде он служил в Золотых Мечах. И ещё за золотистый бархатный камзол с засаленными рукавами.

— Если найдём Бет, — тихо сказала Нелл, — то выйдем через кухню и в переулок.

Хобб хотел что-то добавить, но Бронн уже кивнул.

— Идём.

Дверь оказалась старой, с железным крюком, на который кто-то недавно намотал тряпицу, чтобы не звякал. Нелл поддела его тонкой проволокой, немного повозилась и сняла. Хобб толкнул дверь внутрь.

Оттуда пахнуло вином, потом, палёным салом и дешёвыми благовониями.

Они проскользнули в тёмный коридор. Хобб шёл первым. Нелл — за ним. Бронн замыкал, то и дело оглядываясь на дверь и прислушиваясь к дому. Где-то впереди играла дудка, пьяный мужской смех резал воздух, а сверху донёсся женский вскрик. На кухне шипел котёл. В углу дремал клиент, свесив голову на грудь.

Бронн ступал мягко, как кошка, и всё равно сердце колотилось так, что, казалось, его слышат все. В рукаве у него лежал ржавый ножик с треснувшей рукоятью — почти бесполезная вещь, но с пустыми руками он ходить не любил.

На втором этаже было душно и темно. За одной дверью кто-то стонал. За другой ругались и последовал шлепок. Третья оказалась заперта. Хобб приложил ухо и нахмурился.

— Бет? — прошептал он.

Из-за двери сперва не донеслось ничего, потом послышался шорох, и кто-то едва слышно ответил:

— Хобб?

Они переглянулись.

Нелл сразу присела к замку. Бронн остался у лестницы, глядя вниз, в темноту пролёта.

Но с другой стороны, там, где с лестницы ничего не было видно, прямо на втором этаже скрипнула дверь.

А потом раздался мужской ленивый голос.

— Это кто ещё у нас тут шастает?

У Бронна всё внутри похолодело.

Шаги были тяжёлые. Не пьяные.

Хобб выругался одними губами и дёрнул Нелл за плечо. Они не успели.

Возле них появились двое в золотых плащах. Один высокий, с глубокими рубцами на лице и шрамом под губой. Другой — коренастый, с толстой шеей и маленькими глазками, глубоко посаженными под тяжёлым лбом.

— Моррек, — сказал коренастый, осклабившись, — погляди-ка. Мышата сами в гости пришли.

Высокий только хмыкнул.

Дети знали их. Это были люди Бархата — золотые плащи, которым он доплачивал за охрану.

Хобб шагнул вперёд, словно хотел заслонить остальных и выиграть хоть миг. Для мальчишки его возраста он был быстрым.

Для вооружённого взрослого — нет.

Коренастый даже не вынул меч. Он просто ударил дубиной наотмашь. Хобб качнулся, поскользнулся на ступени, а Моррек добил его клинком — коротко и деловито, прямо под рёбра.

Всё произошло так быстро, что Бронн сперва не понял.

Хобб сел на ступеньку, словно собрался передохнуть. Посмотрел вниз. На рубахе расползалось чёрное пятно. Потом завалился набок.

Бронн втянул воздух сквозь зубы. Он смотрел на кровь, стекавшую по ступени, и думал о том, что его друг был жив ещё миг назад, шептал план, кривил рот, спорил с Нелл, а теперь лежал неподвижно, и его уже нельзя было ни поднять, ни разбудить, ни отругать за дурость.

Нелл тонко, по-звериному, вскрикнула. Оба стражника поднялись выше и внимательно вгляделись в детей.

— Так что? — безэмоционально сказал Моррек глядя на коренастого. — Девчонку Бархату, а малого в Ямы? Этот довольно жилистый. Подрастёт — будет неплох.

Бронн запомнил это. Не слова — взгляд. Человеческий взгляд, в котором не было ничего человеческого.

Нелл медленно отступила, закрывая собой Бронна.

— Лучше покончим с ними, — отозвался коренастый. — Вдруг взболтнут кому не надо.

И в этот миг внизу, за стенами дома, поднялся шум. Громкий шум, какого Бронн ещё не слышал.

Сначала крик. Потом звон стали.

Потом ещё крики — сразу, много, с улицы, с заднего двора, от соседних домов.

Кто-то заорал:

— Всем бросить оружие!

Кто-то другой выкрикнул в ответ:

— Режь их!

Дом словно вздрогнул. Снизу донёсся грохот — выбили дверь. Женщины завизжали. Мужчины заревели от боли. С лестничной площадки пахнуло дымом, потом кровью, потом жаром факелов.

Моррек обернулся.

— Что за...

Он не договорил.

На нижнем пролёте показались ещё золотые плащи — вместе с рыцарями.

Они бежали быстро. Один из них был совсем молод, почти юн. С глубоко посаженными глазами, высоким лбом и длинной узкой челюстью. Забрало он не закрыл, и двигался с той резкой собранностью, какую Бронн видел лишь у людей, точно знавших, кого и зачем пришли убивать.

— Моррек... Ублюдок! — крикнул кто-то среди надвигающихся стражников. — И ты туда же!?

Они узнали его. Тот выругался и бросился навстречу.

Схватка на лестнице вышла тесной и быстрой. Моррек взмахнул дубиной, сшиб одного из вошедших вниз, но молодой рыцарь проскользнул сбоку и вогнал меч ему под мышку. Клинок прошёл насквозь. Моррек захрипел, и остальные тут же навалились на него.

Коренастого накрыли сразу двое: один держал, другой рубил. Кровь забрызгала стену, дверь, ступени и лицо Хобба, который уже ничего не чувствовал.

Нелл схватила Бронна за руку.

— Бежим!

Дети рванули по коридору к чёрной лестнице, надеясь выскользнуть через кухню. В доме стоял кромешный ад.

На первом этаже валялся перевёрнутый стол, в луже вина и крови дёргался какой-то посетитель, а из комнаты справа доносились рыдания и проклятия.

В дверях мелькнули двое детей — совсем маленькие, босые, в одних длинных рубахах; их уже тащил к выходу ещё один плащ.

Бронн почти добрался до двора, когда сильная рука ухватила его за ворот. Мальчик дёрнулся, как зверёныш, попытался вывернуться и укусить.

— Тише, — сказал голос над ним. — Или получишь по затылку и отрубишься.

Это был тот самый молодой рыцарь. У виска темнела полоска чужой крови.

— Отпусти! — выдохнул Бронн.

— Непременно. Как только отдам туда, куда надо.

Нелл застыла в двух шагах.

— Прошу, не трогайте нас. Мы просто уйдём, — умоляюще произнесла девочка.

Рыцарь пристально оглядел их, затем бросил через плечо одному из своих:

— Этих — в общий сбор. Скажи тому козлу-септону, пусть готовит место. А когда будут готовы сооружения королевы, туда и переведём.

— Есть, сир Джаселин.

Королева. Это слово осело в памяти Бронна не сразу. Это люди королевы.

Тогда он думал лишь о том, что Бет всё ещё здесь.

— Там ещё девочка наверху, — бросил он.

Сир Джаселин коротко взглянул на него.

— Хорошо. Мы наверх. Глендон, займись ими.

Двое стражников подбежали и вывели их в переулок, где ночь уже разорвали факелы, крики и бой.

Блошиный Конец полыхал не огнём — людской яростью. У дверей соседнего притона дрались золотые плащи с золотыми плащами; один, падая, сорвал с противника шлем, и Бронн увидел, как двое людей в одинаковых плащах режут друг друга, словно в гражданской войне.

На мостовой лежали раненые, над ними клубился пар, лошади храпели, дети плакали, а из домов выводили женщин, мальчишек, девочек, избитых мужчин в цепях, старух и даже каких-то зверей в клетках.

Параллельно он видел и других бойцов. Те не были золотыми плащами. Бронн не сразу понял, что это рыцари не из Гавани.

Мир, который он знал, не рушился. Его просто вспарывали, и из разреза лезло всё гнилое нутро.

Их вели вдоль здания, где внутри прятались Крысиные Ямы, когда впереди поднялся новый шум. Из бокового прохода выскочил раненый худой человек в кожаном жилете, с обвисшими щеками и густой бородой. Из его рта хлестала кровь. Он плелся неуклюже, прижимая руку к окровавленному боку. И всё равно бежал так — как бегут люди, за которым следовала смерть.

Бронн знал его. Это был Гвоздь.

За ним вывернули трое золотых плащей и лысый пузатый рыцарь, прихрамывающий, с разрубленным рукавом и тёмным пятном крови на плече. Бронн заметил, что у того был щит с гербом бочонка. Лицо у рыцаря было красное, вспотевшее, тяжёлое, но меч он держал твёрдо.

Гвоздь почти свернул за угол.

Рыцарь догнал его двумя длинными шагами и рубанул низко, по ноге. Удар пришёлся под колено. Гвоздь рухнул лицом вперёд, завопил, попробовал отползти, но кровь уже густо хлестала на камни.

Лысый остановился, перевёл дух и, заметив, что Бронн смотрит, неожиданно хмурым лицом подмигнул ему.

Бронн смотрел на детей, которых выводили из разных дверей. Кто-то шёл сам. Кого-то несли на руках. Девочка лет шести, завёрнутая в простыню, не плакала вовсе — только смотрела мимо всех, будто уже ничего не видела. Мальчик постарше держался за сломанную руку, из которой торчала кость, и шёл, кусая губу до крови.

Сир Глендон, которого Джаселин назвал по имени, шагал рядом с ними ещё немного, раздавая приказы на ходу.

— Сир, что происходит? — спросила Нелл.

Рыцарь покосился вниз.

— Запоздалое правосудие.

Бронн нахмурился.

— А почему они режут своих?

Он кивнул туда, где у дальней таверны в свете факелов снова сцепились золотые плащи. Рыцарь помолчал миг, будто выбирая, сколько правды дать ребёнку, которому и так уже досталось достаточно.

— Потому что одни служат закону, — сказал он наконец. — А другие — нет.

Нелл шмыгнула носом.

— Это приказ короля?

— Нет, — ответил Глендон.

Вокруг лежали ещё тела. Золотые плащи. Некоторые — мёртвые. Некоторые — стонущие. На камнях блестела кровь, чёрная в свете факелов.

Они свернули к широкой улице, где уже стояли телеги, бочки с водой и несколько септонов в сером. Там собирали тех, кого нашли живыми. Детей было много. Больше, чем Бронн ожидал. Больше, чем, как ему казалось, мог вместить город, не лопнув от стыда. И тогда он увидел Бет.

На плечи ей накинули солдатский плащ, слишком большой, волочившийся по земле. Лицо было в саже, один глаз припух, губа разбита, но она шла сама. Живая.

Бет сперва не заметила их.

Зато Бронн заметил то, что несли следом.

Двое стражников тащили тело Золотого Бархата, ухватив за плечи и ноги. Его желтоватый камзол был распорот почти до пояса, а пах разворочен. На лице застыло что-то похожее на ужас и агонию.

Бет увидела своих друзей и вскрикнула:

— Ребята!

В этом крике было столько жизни, что у Бронна впервые за ночь что-то дрогнуло в груди.

Нелл всхлипнула — почти счастливо. Бронн закрыл глаза на миг, словно только теперь позволил себе поверить, что всё было не напрасно.

Девочка попыталась подбежать. Один из стражников удержал её за плечо, но мягко.

— Потом, дитя.

Бет быстро оглядела их троих.

— Хобб? — спросила она сразу.

Никто не ответил. Она поняла.

Лицо её дрогнуло, и Бронн увидел, как радость сходит с него, уступая место слезам.

Их повели дальше.

Временное убежище устроили в большом складском доме, наскоро вычищенном и освящённом. На пороге стояли септоны и септы, раздавали воду, тёплую похлёбку и одеяла.

Внутри было шумно от кашля, детского плача, шёпота, шагов, молитв и скрипа скамеек. Кто-то спал прямо на соломе. Кто-то ел жадно, двумя руками.

Один из стражников, волоча за собой другого мальчишку, рявкнул:

— Этого отмыть! От него смердит так, что тухлая рыба сама бы в пекло бросилась!

Старый септон, что суетливо царапал что-то на пергаменте, вскинул голову и злобно гаркнул в ответ:

— Ещё один... Где я вам найду чистую воду и мыло, идиоты? Эта рухлядь вот-вот развалится, а ты мне про мытьё!

Вдали Бронн заметил смуглого рыцаря в коричневом плаще: тот разговаривал с другим — взрослым, сухим и длинным, похожим на мрачного аиста.

— Много потерь из наших? — расслышал Бронн от смуглого. Мальчик подумал, что тот, должно быть, дорниец.

— К сожалению, достаточно, — ответил второй. — Пленных мало, да и те мелкие сошки. Главари по большей части полегли в бою, а некоторые и вовсе сбежали.

Дорниец выругался и тут же спросил:

— А доказательства? Улики?

— Нет. Только золото. Много золота.

Смуглый устало нахмурился и посмотрел в сторону толпы детей.

— Но не всё так плохо, — выдохнул мрачный рыцарь. — Вывести удалось многих. Всех, кого нашли. Старица осветила нам путь. А Матерь явилась на зов слабых.

«Матерь в лице королевы», — почему-то подумал Бронн.

Он не успел расслышать остальное: его уже тащили внутрь.

Чуть дальше по улице, за тёмной линией мастерских, в свете фонарей поднимались каркасы новых зданий. Строители ушли, оставив после себя доски, известь, телеги с камнем и запах сырого дерева.

Над одним недостроенным фасадом висела вывеска. Краска на ней была свежей.

Бронн прищурился, пытаясь разобрать знак, но один из стражников толкнул его в спину.

— Шевелись, малыш. Быстрее.

Он переступил порог убежища — и всё же успел бросить последний взгляд назад.

Над стройкой, покачиваясь на ветру, висел герб.

Красный трёхглавый дракон.

***

В то же время к Королевской Гавани с рассвета тянулся караван бродячей труппы. К ночи колёса уже вязли в жирной тёплой грязи у Мутных ворот. Над сутолокой крыш поднимались серые, отсыревшие стены, а выше них темнел Красный Замок.

У ворот было неспокойно. Людей скопилось слишком много, а пропускали слишком медленно. Повозки теснились одна к другой, лошади нервно били копытами, торговцы переругивались вполголоса. Золотые плащи держали строй плотнее, чем требовала обычная проверка.

Талло, капельмейстер труппы, сидя на козлах, наклонился вперёд и, стараясь звучать дружелюбно, кивнул ближайшему стражнику.

По обе стороны от повозки ехали двое в плащах с капюшонами. Один — в сером, ниже ростом, сгорбленный в седле, тихо напевал знаменитую песню. Второй — в чёрном, заметно выше, молчал.

— Что за суета? — спросил Талло у ближайших двух стражников, натягивая на лицо учтивую улыбку. — Всё ли в порядке, добрый человек?

Стражники не выглядели встревоженными. Скорее раздражёнными — как люди, которым дали лишнюю работу. Один перехватил дубинку поудобнее и сплюнул в грязь.

— В порядке, — буркнул первый. — Просто чистка.

— Чистка? — переспросил Талло.

Второй усмехнулся краем рта, будто поделился слухом, который и так висел в воздухе, только его ещё не успели проглотить.

— Говорят, кто-то из Таргариенов взялся за Блошиный Конец, — сказал он буднично.

Высокая фигура в чёрном плаще едва заметно шевельнулась.

— Так что, ничего нового, — продолжил стражник. — Рутина. Подмяли ряд лавок, посшибали ряд голов, вытащили кого надо за шкирку — и всё.

Он помолчал, глянул на очередь, где кто-то пытался протиснуться и сразу получил окриком.

— Только на этот раз… — добавил первый стражник, не меняя тона, — кажется, решили сделать побольше.

Внезапно второй словно спохватился и перевёл взгляд на повозку.

— Так стоять! А вы кто такие? — его голос стал командный.

Талло натянул поводья. Лошади фыркнули и забили копытами, почуяв чужую нервозность.

— Труппа, — сказал Талло. — Певцы, лицедеи и фокусники. Мы путешествуем по Семи Королевствам.

Золотые Плащи окинули взглядом большую повозку, инструменты, потрёпанные сундуки, пёстрые тряпки, а после кивнул на двоих всадников.

— А эти двое?

Серый плащ всё так же продолжал напевать, будто вопрос прозвучал не к нему.

— Эй, — рявкнул уже Золотой Плащ. — Капюшон сними. И прекрати свистеть.

Фигура в сером послушно откинула ткань. Под ней оказалось бледное, иссушенное лицо молодой женщины с коротко остриженными медными волосами и тусклыми зелёными глазами. Под глазами лежали тяжёлые, почти чёрные тени.

— Я певица, — сказала она, не моргая. — Прима труппы. Люблю петь.

Она смотрела не на стражника, а куда-то мимо него, поверх плеча, точно там происходило нечто более важное. Лицо её оставалось неподвижным, и от этой неподвижности становилось не по себе.

В другой одежде, при ином свете, её можно было бы назвать красивой. Но жизнь, видно, давно отбила у неё охоту нравиться.

Стражник поморщился и отвёл глаза. Потом повернулся ко второму всаднику.

Чёрный капюшон скрывал почти всё лицо. Видны были только гладкая кожа, тонкая линия скул и пряди длинных чёрных волос. Стражник шагнул ближе с той наглой уверенностью, с какой на рынке щупают товар.

— Теперь ты, красотка.

Талло опустил взгляд, но пальцы его на поводьях побелели. Медноволосая чуть повернула голову. На её губах дрогнула тень усмешки, хотя глаза оставались пустыми и неподвижными.

Фигура в чёрном медленно подняла голову. Из тени показалась часть лица — слишком правильного, слишком ровного, почти безукоризненная. И на миг стражник действительно увидел то, чего хотел: красоту, молодость, загадку.

Стражники ухмыльнулись шире.

— Какая куколка, — восторженно произнес первый стражник.

— Не иначе как потерянная принцесса, — дополнил второй.

На их слова ответил тихий хрипловатый голос:

— Если уж принцесса, то принцесса мух.

И после этих слов фигура улыбнулась.

Широко, без стыда, открывая рот так, чтобы это было невозможно принять за кокетство. Зубы были не белыми. Они были гнилыми, почерневшими по краям, с жёлтым налётом, как у человека, который долго ел не хлеб, а горечь.

Один резец был сколот, другой — тронут тёмной трещиной. От улыбки шёл слабый запах — не настолько сильный, чтобы выдать болезнь, но достаточный, чтобы оттолкнуть.

Оба отшатнулись. Насмешка в их глазах погасла, как свеча в ветре.

— Тьфу, — выдохнул он.

— Это что за шутки? — буркнул другой плащ. — Мы таких в город не пускаем.

Талло молча полез в сумку и протянул кожаный футляр. Стражник развернул его, достал маленький свёрток в масляной ткани и нахмурился ещё сильнее. На ткани темнело пятно воска, и воск этот был не королевский красный и не стражницкий жёлтый — просто тёмный, густой, словно застыл в спешке.

— Проклятье. Писанина. Позови того, кто читать умеет, — отдал команду плащ второму.

Невероятно быстро подошёл третий. Взял свёрток, пробежал глазами и сразу подобрался. Лицо его сделалось внимательным и осторожным. Третий что-то прошептал двум другим стражникам. Они ещё раз посмотрели на труппу — теперь уже без всякого желания шутить.

— Ладно, — сказал он, перекладывая свёрток так, будто тот мог обжечь. — Проезжайте. Но без… — он запнулся, внимательно смотря на двоих в плаще, — без лишнего шума. Понятно?

Талло щёлкнул поводьями, не споря. Колёса снова пошли, вязко, с хрустом камешков и грязи. Золотые плащи расступились, и ворота пропустили их внутрь, как проглатывают глоток воды, не разбирая вкуса.

— Ну и как тебе Гавань? — тихо, почти с почтением произнесла медноволосая. — Впечатляет? Разочаровывает?

Ответ пришёл не сразу. Высокая фигура в чёрном смотрела туда, где над крышами поднимались башни замка.

— Камень, дерево, грязь, — отозвался всё тот же хриплый голос. — Всё как везде.

Зеленоглазая помолчала, явно не удовлетворившись таким ответом.

— И только?

— Нет, — ответили ей. — Здесь ветер хорошо ходит между крышами. Огонь бы пошёл быстро.

И тогда медноволосая рассмеялась — резко, громко, почти зловеще. Несколько прохожих испуганно обернулись, кто-то поспешил отойти в сторону. А она, будто ничего не заметив, снова затянула вполголоса свою любимую и ненавистную песню:

— …с тех пор лишь дождь в пустынный зал, по лорду слезы льет.

Фигура в чёрном плаще по-прежнему смотрела на замок. Лицо оставалось неподвижным, и только глаза выдавали жизнь: когда по ним скользнул свет факела, в глубине на миг вспыхнул лилово-красный блеск.

Глава 25: Площадь торговцев рыбой

Хорошо, что моё имя нигде, по сути, не светилось. Максимум — Десница догадался, что история с канализацией пахнет мной. Вызвал Мелвина, тот, конечно, всё и вывалил. Но было поздно: Совет план одобрил, да ещё и с подачей короля.

А он в эти дни что-то совсем раскис. Какая-то депрессия, или апатия. Даже девок перестал дергать. Дела королевства бросил на отмашку: пусть старший учится и этим занимается.

Поэтому советники тут же, как хорошо обученные собачки, сменили направление хвоста. Раньше виляли перед Эйрисом, теперь начали перед братом.

Рейгару, кстати, состав Малого Совета вообще не зашёл. Назначать кого-то самому ему целиком и полностью запрещено. Мне присутствовать на заседаниях — тем более.

Даже если я каким-то чудом туда просачиваюсь в качестве мебели, Совет словно специально начинает обсуждать самую скучную херню в мире. Жалобы купцов на пошлины. Назначение очередного сборщика податей в какой-нибудь богами забытый городок. Что-то в этом духе.

Но надо признать: кронпринц, несмотря на свой возраст — а ему всего четырнадцать, ведёт себя пугающе компетентно для своих лет. Правда, теперь выглядит так, будто его не в наследники готовят, а медленно сушат на солнце.

Главный каменщик для сантехники прибыл. Здоровый лысый шкаф, в бороде немного седины. Зовут Брюс. Отвлекать его не буду, пускай пока работает.

С самой канализацией вышло смешно. Взяли мои планы, расчёты, внимательно посмотрели и примерно сказали: хорошая работа, малыш. А теперь иди гуляй и играй. Дальше взрослые сами.

То есть мой проект забрали, а меня аккуратно вышвырнули из технического процесса.

С одной стороны — обидно. С другой — проект прошёл, свободное время появилось, а проблемы с отходами теперь лежат на Рейгаре, Тайвине и Совете.

Касаемо облавы.

Рыцари ворвались в заведения спонтанно — прямо как в мемах. Сам рейд замаскировали под рутину. Просто… совпадение. В нужных местах, в нужное время, с организованными и вооружёнными людьми... И, конечно же, совершенно случайно.

Итог: главаря разбойничьей банды по кличке Петля поймали и повесили. Сутенёра Золотого Бархата кастрировали его же девочки, когда он попытался сбежать. Остальных ждала та же судьба — смерть. Либо от петли, либо прямо на месте разборок.

Если не считать «завсегдатаев» этих милых человеческих выгребных ям, среди обычных горожан раненых оказалось несколько. Погибли двое.

Один обычный торговец поймал шальную стрелу, когда пытался переждать суматоху где-то в стороне. Не помогло.

Одной девушке головорез перерезал горло, когда взял её в заложники.

Ничего идеального не бывает. Даже когда убираешь дерьмо с улиц, оно всё равно успевает кого-то запачкать.

Во время облавы даже случилось то, от чего у меня внутри что-то мерзко и весело щёлкнуло: Золотые Плащи столкнулись со своими же, которые заседали в подобных местах. И вступили в бой. Вот это я понимаю — корпоративная культура.

Белая Гвардия подтянула своих старых знакомых, потому что с набором «правильных» офицеров среди стражников всё оказалось ожидаемо плохо.

Гвоздь оказал сопротивление. Но один из крутых межевых рыцарей, сир Норман, рассёк ему ногу, где проходила артерия, и тот истёк кровью.

Красавчик.

Может, он Барта и Гарта к себе возьмёт? Ибо рыцарь, кстати, тоже из Блошиного. Вполне возможно, именно его я видел тогда на турнире в честь юбилея брата, когда он какого-то ряженого клоуна с лошади сбросил.

Говорят, мужик сквернословный, шляется по бабам и много бухает. Зато реально честен, отважен и добр.

Вестерос, как всегда, умеет выдавать характеристики так, будто это не человек, а плохо сбалансированный перс из РПГшки.

Тем не менее почти всем «лавочкам для садистов» наступили кранты. Но временно, так как скоро появятся новые.

И это ещё не самое паршивое. По ходу облавы погибло много достойных стражников.

Жопа в том, что солдаты, умершие «при исполнении», по факту не получают ничего. Просто умер — и всё. Спасибо за службу — земля пухом. Следующий.

Я решил из собственного кармана тихо выплатить компенсации их семьям и близким. Туда же — простолюдинов, которые пострадали во время рейда. Честно говоря, сумма для меня вообще не огромная. Крупица. Но дело не в цифрах.

Можно было бы сделать больше.

Пенсии. Выплаты. Пособия. Да хоть какие-нибудь символические медали. Условный «Герой Королевской Гавани».

Чтобы у вдов и детей после смерти кормильца оставалось не только горе, но и хоть какая-то опора.

Но увы. Мои руки пока связаны.

У меня давно крутится мысль собрать свой отряд. А если размахнуться — целую компанию. Людей, лояльных лично мне. На всякий случай.

С помощью прогрессорских фокусов их можно было бы неплохо прокачать. Оружие, строевая подготовка, тактика, техника, медицина, дисциплина. Всё то, чего здесь либо нет, либо есть в виде «мы так делали при дедах, значит, будем и дальше».

Правда с порохом у меня до сих пор мутная история.

Чуйка орёт, что с ним здесь что-то не так.

Я ведь пробовал. Всё как положено: селитра, сера, уголь, пропорции, сушка, перетирание. В первый раз смесь просто вяло вспыхнула и сдохла, будто её кто-то задушил прямо в ступке. Во второй пошёл странный маслянистый дым с мерзким сладковатым душком, и я тогда очень вовремя убрал руки.

Слишком уж это было не похоже на нормальный порох. Явно не тянуло дорогой к пушкам. Скорее к чему-то более опасному.

Но касаемо вояк вопрос стоит в другом: а на кой хрен мне вообще сборище солдат?

У любой военной или полувоенной организации должна быть цель. Без цели это просто толпа вооружённых головорезов, которым рано или поздно станет скучно. А скучающий головорез — это уже не солдат, а проблема с ногами.

Долгая Ночь будет хрен знает когда.

Мысль всё время цепляется за Спорные Земли, где резня идёт по расписанию. Или намутить что-нибудь на Ступенях. Правда, нифига их потом не удержишь. Или помочь Дозору — хотя там, если честно, сначала надо понять, по какой части помогать. Ещё вариант — заняться защитой морских путей от пиратов и заодно толкнуть вперёд торговлю. Уже звучит почти прилично. Только дела эти больше для морских вояк, а не для сухопутных.

И хорошо бы всё это завернуть в какое-нибудь священное, квазирелигиозное братство или орден. Люди любят красивые клятвы, знаки, плащи и ощущение, что они не просто режут глотки за жалованье, а служат чему-то великому.

Плюс из такой структуры вышла бы отличная кузница рыцарей и офицеров. Людей, которых потом можно расставить по ключевым точкам и не гадать каждый раз, продадут они меня за мешок золота или хотя бы попросят два.

Что до Блошиного Конца, то операция «Смерть крысам», в которой я официально не участвовал, но минорно стал инициатором, завершена.

По факту всю работу сделала Королевская Гвардия.

С одной стороны — с переменным успехом. С другой — появился побочный эффект. И очень неприятный.

В Золотых Плащах пошёл раскол. Одни теперь условно под гвардейцами. Другие — за командиром Золотых.

И самое смешное: советники и придворные теперь гадают, на ком лежит главная ответственность за рейд.

Отец? Нет.

Брат? Нет.

Десница? Нет.

Малый Совет? Разумеется, нет. Советники Эйриса удивительные существа. Они появляются рядом с властью, когда надо шептать «умные» слова, и исчезают, когда надо отвечать за последствия.

Итог: якобы случилась самоуправа Белых Плащей. А Рейла просто стала «официальной печатью» и поддалась на уговоры.

Из-за этого Эйрис — пусть и вяло, но всё же — устроил гвардейцам взбучку. Мол, какого х*я они самовольничают. Пахан, в своём репертуаре, прилюдно унизил всю Гвардию. Хотя по-хорошему должен был не орать, а медаль им вручить.

Некоторым вообще не понравилось, что Королевская Гвардия влезла в дела Гавани.

По идее, это должно быть логично: гвардейцы — элита. Их задача не сводится к тому, чтобы красиво стоять рядом с королём и ловить на себя стрелы. Они ещё и советники, и военачальники, и, если надо, действующая рука короны.

В данном случае — от лица Эйриса. Рейлы. Рейгара.

И даже меня.

А с матерью, которая номинально отдала приказ, батя сдержался.

По простой причине. Потому что… Эх. Матушка снова беременна. Это уже звучит как сюр.

Мелвин, по указу Эйриса, сейчас вовсю помогает Пицелю с уходом за беременной Рейлой. Это теперь главный приоритет.

А я, в помощь ему и самой матушке, вожусь с акушерскими щипцами.

Со спорыньёй как профилактикой послеродового кровотечения всё сложнее: слегка побаиваюсь. Не клеится она у меня, зараза.

Сульфат магния тоже не та штука, которую можно лечить судороги на глазок. Сначала — дозировка, получение, очистка, способ введения и проверки.

Так что сосредоточился для начала только на щипцах.

Хлорка, асептика, антибиотики и группы крови мне пока не светят. Но для акушерства даже то, что есть, уже годится. На гигиену и санитарию время не трачу: мейстеры и королевский уход, к счастью, в этом вопросе довольно компетентны.

Возвращаясь к последствиям «омоновского налёта»: после того как Эйрис унизительно отчитал своих рыцарей, я подошел ко всем ним приватно.

— Сиры, — поклонился я, хоть они мои «телохранители». — Как принц я прошу прощения за то, что подставил вас с этой… просьбой.

Все разом выпрямились. Будто я сказал что-то немыслимое, хотя знают меня едва ли не с пелёнок.

— Все мы поступили опрометчиво, мой принц, — твёрдо сказал Герольд. — Но от содеянного никто из нас не отрекается.

Барристан мягко добавил:

— Истинно так, Ваше Высочество. Поверьте, извиняться вам не за что.

Рыцари «синхронно мужественно» кивнули, и хором поклонились в ответ.

— Мой принц, долг перед королём требует правды, — Ливен едва заметно подмигнул. — Но не всей. Кровь, ведь, у вас тоже от короны.

— И нам всем искренне хотелось бы, чтобы вы могли нормально сидеть на стульях, — ехидно закончил Освелл.

Хех. Это он про те времена, когда Эйрис выдавал мне розги по заднице так щедро, что сидеть потом было отдельным видом рыцарского испытания.

Я усмехнулся и поблагодарил их.

Повезло Эйрису с Гвардией. Ох как повезло. Король мудак, а рыцари вокруг него достойные. И своих «королевских» клятв они не нарушили. Просто вспомнили ещё и другие. Изначальные. Те самые: защищать слабых и невинных.

Криминал, конечно, никуда не делся. Чтобы он исчез, нужна регулярность. Постоянные чистки. Примерно как делал Деймон Порочный Принц. Только там, разумеется, всё было в стиле «отрежем руки, члены, а потом посмотрим, кому ещё не понравилось».

Но у меня есть версия, почему теперь всё стало настолько запущено. И дело не только в Скерио.

Тайвин ненавидит Эйриса. И, возможно, на преступность забивает специально, продолжая набивать карман на «экономике криминала». У себя в Западных Землях он такого не позволяет. Там жестокость у него не прихоть, а инструмент порядка. И раньше здесь он тоже подобного не терпел.

А теперь в Гавани, похоже, всё пошло во все тяжкие. Из принципа назло отцу.

И у меня сидит чуйка, что касаемо бабок, тут что-то может быть связано с Долом. И не только с ним. Как именно — пока не знаю.

У блошиных головорезов нашли много золота. Как раз пойдёт на приют.

А вот откуда у них столько бабок — хрен разберёшь. Ниточек, которые вели бы к Тайвину, Скерио, советникам или кому-то ещё, к сожалению, не нашлось.

Идею с канализацией присвоили Рейгару. Инициативу с приютами — матушке.

Сойдёт. Пусть так думают. Для меня пока чужие тени — лучший плащ.

Рейла, пользуясь беременностью, надавила на короля, чтобы тот разрешил для охраны приютов нанять рыцарей. Мол, надо бы как-то задобрить богов перед родами.

Отец просто махнул рукой. Настроение у него сейчас такое, что, кажется, ему можно подсунуть указ о переименовании Железного Трона в Табурет Печали, и он тоже подпишет.

На самом деле новость об охране невероятно хорошая.

Да, преступность, убийства и насилие никуда из Блошиного Конца не денутся. Это место не вылечить одним ударом. Оно гнилое слишком глубоко.

Но хотя бы… Хотя бы теперь появится сила, которая будет защищать детишек. А это уже хоть что-то.

С кинжалом Патрек и Хильда засели надолго. По словам Хильды, лезвие устроено так, что один неверный шаг — и клинок схлопнется, а пальцы потом можно будет оплакивать отдельно.

Да-да. П*здец какой замудрённый кинжал. Но ничего: рано или поздно они его всё равно откроют.

Наконец-то наступил день, когда можно выйти в Гавань. Так как я «якобы» всё это время был белый, пушистый и вообще образцовый маленький принц без преступных инициатив, отец сухо дал добро.

Под присмотром Рейгара.

Братец ведь обещал, что мы сможем выбраться наружу. В Гавань и за Гавань. Но теперь из-за обязанностей он катастрофически не успевает. Обещание, правда, всё равно держит. Скоро должны выбраться в город.

И я смотрю на всё это и думаю: вот она, власть.

Звучит красиво. А на деле — вечная нехватка времени, чужие руки в твоих планах и ощущение, что тебя одновременно тащат за рукав в десять разных пожаров.

Для выхода в город начинаются эти шпионские переодевания.

Обожаю.

Снова крашусь в чёрный. Нравится он мне, что поделать.

Слышал даже версию, что темноволосые Тарги как-то поадекватнее будут. Сереброволосых все привыкли считать «истинными драконами», но, на мой взгляд, это ещё тот спорный комплимент.

Стою перед зеркалом в своих покоях, старательно мажу пряди густой тёмной дрянью, и в этот момент за спиной раздаётся голос Рейгара:

— Ты что делаешь?

Склоняю голову, подхватываю ещё одну прядь, провожу пальцами.

— Ну так скрываться же нужно, — отвечаю я, не отвлекаясь.

— И ты для этого красишься?

— А ты нет?

— Нет. Просто капюшон.

За спиной шуршит ткань. Рейгар набрасывает на плечи коричневый плащ с капюшоном — простой, грубоватый, без вышивки. На нём это смотрится почти смешно.

Хоть в мешок его заверни, всё равно останется ощущение, будто кто-то нарядил божество Валирии в одежду бедняка и надеется, что никто не заметит.

— А если кто-то увидит твои пряди? Или глаза? — я оборачиваюсь к нему через плечо.

— Ну увидят. Сделают вывод, что у меня валирийская кровь. Тут и такие бывают. Потомки старых родов, люди из-за моря. Ты же не забыл?

Отворачиваюсь обратно к зеркалу.

— Не забыл. Но мне отец ещё в семь лет велел краситься, когда мы скрыто выбираемся в город. Так что перестраховка лишней не будет.

Брат слегка вскинул бровь, оглядел комнату и уставился на то, как я один копошусь у зеркала.

— Вижу, ты всё так же обходишься без чужих рук. Ни слуг, ни помощников. Где та милая юная дева, которая, по твоим словам, так усердно тебе докучает?

Я обмакнул кисть в чёрную краску.

— Появляется только для уборки и прочих радостей прислуги. Остальное, да — я сам.

Рейгар еле заметно усмехнулся. А потом оставил меня в покое.

Сопровождение у нас на этот раз добротное: Ливен, Барристан и Харлан. Плюс неподалёку, на фоне, будут маячить стражники.

Мелвин сегодня минус. Возится с Пицелем.

В город этот раз выходим не через главные ворота, а через запасной ход. Не потайной, просто не парадный. Такой, через который удобно выводить людей, о которых потом никто не должен задавать вопросов.

Ничё-ничё. С моей картой Мародёров тайные ходы замка я уже изучил прилично. Не весь лабиринт, конечно — только то, что знает наша семейка. И ещё два прохода нашёл сам, но они, честно говоря, отстойные и опасные.

А стану старше, и когда нянек в броне вокруг поубавится, буду спокойно шастать из Замка в Гавань и обратно.

По тоннелям идём с Ливеном. Факелы трещат, коптят, и тени по стенам ползут, как будто замок сам наблюдает, как мы изображаем из себя великих конспираторов.

Снаружи нас уже ждут Харлан и Барристан. Мартелл чуть ведет плечом впереди.

Я пристраиваюсь ближе к Рейгару и понижаю голос:

— Давно хотел спросить…

Чуть запинаюсь. Не от стыда, скорее от предвкушения. Он уже косится на меня с подозрением.

— Что?

— Ты бывал на Шёлковой улице?

Рейгар морщит лоб так, будто я только что предложил ему поджечь септу.

— Что за глупости у тебя в голове?

— Ну, знаешь. Мужаешь, взрослеешь, вся эта скучная магия плоти, — пожимаю плечами. — Не волнуйся, я знаю, откуда берутся дети. Аисты меня не провели.

— Рад, что ты столь многое знаешь, — сухо произносит он. — Но именно по этой части тебе действительно рано, Эйрион.

— Так бывал или нет? — не унимаюсь я. — Расчехлял своего дракона?

Щелбан прилетает мгновенно. Не сильный, но чуть обидный. Воспитательный, с привкусом старшего брата.

— Ай! — хватаюсь за макушку.

— Конечно, нет, — строго говорит Рейгар, чуть поёжившись, словно сам разговор ему неприятен. — Хотя мне не раз намекали, что стоило бы туда сходить. Для… опыта и навыков.

И тут он бросает короткий, очень осуждающий взгляд на спину Ливена. Тот даже не оборачивается.

— Что, бережёшь свою огненную розочку для предначертанной? — шепчу я.

Рейгар поворачивает голову и смотрит на меня уже с лёгким уколом.

— Прозвучало почти как одна из отцовских шуток.

Окей. Попал.

Хорошо знает, куда давить с такими ассоциациями. Сравнение с Эйрисом — это не аргумент, а сразу моральная казнь.

Я морщусь и замолкаю. А он добавляет:

— Надеюсь, когда ты подрастёшь, не станешь этим злоупотреблять.

Я фыркаю.

— С куртизанками — точно мимо. Букет болячек, бастарды… да я, признаться, и законных детей тоже не особо жажду.

— Это ты сейчас так говоришь. Лет через четыре-пять посмотрим.

Мысли неприятно цепляются за его слова. И ведь, зараза, он, скорее всего, прав.

Меня-то гормоны ещё не шарашат как осадный таран по воротам. Но даже сейчас я уже понял одну паршивую вещь: красота в этом мире — ненормальная.

Не средневековая, а фэнтезийная. Сказочно прекрасная.

Такая, на которую смотришь и внезапно понимаешь, почему в балладах люди режут друг друга, прыгают с башен и предают королевства из-за чьих-то глаз.

Если уж совсем честно, обнаженных женщин я пока ещё не видел. Кроме Таллы, наверное. Явно не самое лучшее воспоминание.

А вот если у настоящих красавиц здесь, помимо лиц, ещё и фигуры такие же — подтянутые, изящные, скульптурные, — будет тяжко. Очень тяжко.

Не думаю, что насчёт своей «невинности» брат стал бы врать. Тем более Рейгар всё-таки чтит рыцарские идеалы Семерых. А трахаться направо и налево там не полагается.

И вот за это я его, если честно, уважаю.

С его лицом, с его статусом, с этим бесконечным ассортиментом соблазнов вокруг — кронпринц держится стоически. Тут нужна не просто сила воли. Тут нужна мифриловая арматура в хребте.

Потому что ему даже делать ничего не надо. Как бы вульгарно это ни звучало, но многие красивые девушки сами готовы запрыгнуть к нему в постель.

Наконец мы выбираемся наружу.

Вонючий воздух города бьёт в лицо сразу всем, что у него есть.

Зима по Вестеросу сейчас идёт суровая, но в Королевской Гавани она не изображает северную мясорубку. Здесь всё иначе: серое небо, сырость и промозглый холод.

Барристан оглядывается по сторонам, проверяя всё сразу: проход, переулок, крыши, тени, прохожих вдали.

— Так куда бы ты хотел сходить? — спрашивает Рейгар, натягивая капюшон ниже.

Я тут же киваю с максимально серьезным видом:

— В бордель. Порисовать голых женщин.

Ливен не выдерживает и ржёт — коротко, в кулак.

Харлан с усмешкой опускает голову и качает ею. А дядя Барри смотрит так, будто уже прикидывает, насколько быстро успеет схватить меня за шиворот, если я реально рвану на Шёлковую.

Рейгар прикрывает глаза.

— Ну сколько можно…

— Хорошо-хорошо, просто дурачусь, — развожу руками. — А в Блошиный Конец нельзя, да?

— Нельзя, — сразу отвечает Барристан. — Слишком опасно.

Я вздыхаю.

— Тогда давайте хотя бы с Рыбной площади начнём. А там посмотрим.

В Гавани есть отдельный Рыбный рынок — за Гаванью, возле Речных ворот. И есть Площадь торговцев рыбой уже внутри города, тоже возле Речных ворот.

Переименовать бы их, чтобы люди не путали.

Туда и скачем. Дойдя до места, застаю Рыбную площадь.

Люди толкаются, спорят, смеются, торгуются. Кому-то на ногу наступили — он орёт. Кто-то продаёт копчёную рыбу, кто-то горячие пироги, кто-то дешёвые ленты и деревянные фигурки Семерых.

Между рядами носятся дети. Над толпой тянутся пёстрые тряпки, флажки и ленточки. Где-то звучит свирель. Где-то уже подвывает пьяный хор, который почему-то считает себя музыкальным.

Несмотря на пасмурность и мерзлоту, народ вокруг держится на удивление весело.

Я щурюсь, оглядывая столпотворение.

— Сегодня прям людно.

— Всё ещё отмечают священный праздник, — отвечает Барристан, не переставая сканировать толпу.

— До сих пор? — вскидываю брови. — Он ведь уже прошёл. И вообще ярмарка как-то не очень похожа на религиозное благоговение.

— Когда узнали, что королева беременна, а от её имени строятся приюты, город решил продолжить празднование, — говорит Ливен.

Вот оно что. Тогда да, логично.

Седьмой день седьмой луны — священный праздник Семерых. Мы тоже, конечно, официально участвовали: процессия, Великая септа Бейлора, благочестивые лица и молитвы. Но у простолюдинов, как водится, любой благой повод очень быстро мутирует в «ещё по кружечке, да вынеси лютню».

Если честно, пока ничего интересного.

Даже не знаю, на что я рассчитывал. Наверное, стоило вместо этого получше посмотреть стены Гавани, ворота, укрепления, оборонительные башни. Проверить, чем там занимается Брюс со своей канализацией. Но маскировке тогда сразу придёт конец.

Да и взрослые заранее сказали, что это не дело для «маленького принца». Ибо малышу не стоит смотреть, куда у города утекает всё говно. Хотя, по мне, очень символично и полезно для понимания государственного устройства.

Может, хоть в квартал гильдии алхимиков сходить? Про них сейчас много говорят. Влияние набирают. Вдруг там найдётся какой-нибудь полезный учёный, у которого мозги ещё не окончательно сгнили в банке с зелёной дрянью.

— Боюсь, туда тоже нельзя, мой принц, — тут же говорит Харлан.

Я резко торможу и вскидываю руки.

— Да что ж такое… Опять список запретов?

Рейгар оборачивается ко мне уже с честным раздражением.

— А ты из всех мест выбираешь именно те, куда нельзя? — щурится брат. — В городе полно всего, но тебе, конечно, подавай Блошиный Конец, Шёлковую улицу и логово алхимиков.

— Я же сказал, что про Шёлковую шутил, — брезгливо отзываюсь я.

Рейгар тихо фыркает. А Барристан после короткой паузы неловко вставляет:

— Можно сходить в Великую септу Бейлора.

Я сразу мотаю головой. Нет уж, спасибо.

Красиво, спору нет. И на септу из сериала она не похожа, как и всё остальное. Больше смесь Византии и Ренессанса. Роскошный гибрид: что-то от Айя-Софии, что-то от собора Святого Петра, что-то от Санта-Мария-дель-Фьоре.

Всё это перемололи, залили белым мрамором и сверху щедро посыпали фэнтезийной пылью.

Выглядит потрясающе.

Когда впервые туда входишь, реально цепляет. Огромное пространство, свет, купола, мрамор, запах ладана, шаги, уходящие эхом вверх. Но потом привыкаешь.

Бывал уже там на церемониях, праздниках, благочестивой показухе. И не раз. Зарисовки, кстати, сделал. И хорошие. Но это не значит, что теперь я обязан восторженно тащиться туда как паломник или неугомонный турист.

— Ладно, — я пинаю мелкий камешек носком сапога и наконец сдаюсь. — Можно потом, в принципе, заглянуть на Мучную улицу. Или в Угревой переулок.

На площади я скольжу взглядом по лицам, лавкам, развешанным лентам и пёстрым грудам товара. Где-то женщины спорят из-за цены на ткань. Где-то старик с деревянными Семерыми громко обещает, что Отец принесёт справедливость, а Матерь — милость, если купить сразу весь набор.

Пока идём, замечаю маленького пацана на ящике. Он стоит выше толпы и орёт так, что от громкости, скорее всего, зависит его право на ужин.

— Эй, эй, эй! Гавань! Сюда глазками, сюда ушками!

Мальчишка прыгает на перевёрнутом ящике. Худой, как спичка, и звонкий, как медяк о камень.

— Сегодня! Только сегодня! Труппа «Занавес и Пепел»! Куклы, тени, фокусы, музыка!

Он машет рукой в сторону полотнища, где наспех нарисованная чёрная маска улыбается слишком широко.

— Смеяться можно, плакать разрешается! Увидишь истинное чудо!

Толпа хмыкнула, кто-то остановился.

— Так это актёры, скоморохи, кукольники? Кто? — спрашивает кто-то из толпы.

— Всего понемногу, сир!

— А когда представление-то будет? — уже спрашивает Рейгар, подходя к мальчишке.

— До полудня ещё успеете, юный господин, — отвечает тот.

Рейгар смотри на меня с вопросом. Я оборачиваюсь на остальных. И все поддерживают.

Мы с братом кидаем пацану серебряки и тащимся к месту неподалёку, где должно быть представление.

Перед нами — небольшая площадка, которую они превратили в театр.

Две телеги встык, поверх — настил из досок. Сверху натянут красный парус, местами заштопанный так, будто его лечили иглой с похмелья. По краям — верёвки к столбам и крюкам на стенах лавок.

На одном крюке висит связка сушёной рыбы. Прямо над «сценой». Декорация, которую никто не планировал, но она идеальна: это Королевская Гавань, детка.

Сбоку сцены — столик со свечами, банками с порошками, коробками, где что-то шуршит. За настилом — полотнища: нарисованные дома, море, какие-то башни.

Вообще удивительно, как стража разрешила им разместить такую конструкцию прямо посреди площади. Но, видимо, за звонкую монету дозволяется многое.

Рейгар выбирает нам место сбоку.

Мы ждём некоторое время, пока представление начнётся. И вот на сцену выходит руководительница труппы.

Хозяйка. Импресарио. Или как это у них называется.

Толпа реагирует сразу. Какие-то мужики присвистывают. И есть за что.

Внешность у неё была невероятно запоминающаяся.

Глава 26: Пьеса

Ну раз сейчас идёт новый сезон Дома Дракона, то грех не выложить новую главку)) Но стандарт остаётся прежним: 1 глава в месяц. Иногда, может, будет и 2 — это уже как получится.

***

Она была высокой. Охренеть какой высокой для девушки. Выше шести футов точно — это около ста восьмидесяти двух сантиметров. На вид я дал бы ей от семнадцати до девятнадцати, но не уверен.

На ней был приталенный длинный шёлковый кафтан. Вся одежда — фиолетовая с чёрным.

По краям — лиснийское кружево с манжетами. Ниже — широкие шёлковые штаны. На талии пояс-лента из тёмного шёлка. К поясу прицеплены маленький кошель и разные сумочки с футлярами. Сверху — короткая пелерина до середины спины. В руках — веер. В одном ухе — серьга-кнопка и кафф.

Ногти были выкрашены в чёрный, а вот с макияжем всё было не так очевидно: губы будто отдавали синевой, на глазах лежали тени, кожа казалась бледной, но понять, было ли это косметикой или просто особенностью внешности, я не мог.

Волосы — длинные, похожи на Рейгара, только черные. Собраны высоко, две пряди выпущены нарочно.

Лицо: пухлые губы, большие миндалевидные глаза, ровные черты, длинные ресницы. И — смешно — такие же острые брови с заломом, как у нас. Кажется, у всех носителей валирийской крови это частая черта, просто её редко кто вообще замечает.

— Забавно, — хмыкает Рейгар.

— Что именно? — спрашиваю я.

— Цвет волос и цвет глаз, — говорит он, чуть прищурившись. — В таком сочетании вы кажетесь похожими. Почти как родные брат и сестра.

Я тоже об этом подумал. Валирийская кровь у неё точно есть: глаза лиловые и при определённом свете иногда даже кажутся почти красными.

Честно говоря, при всей её красоте выражение лица у неё было уж больно стервозное. Чувствовалась какая-то наигранность. Не знаю почему, но внешностью и повадками она напомнила мне мультсериальную Азулу из «Аватара Аанга».

— Доброго вечера, славные жители Королевской Гавани! — говорит она глухим низким голосом с хрипотцой, что вызвало небольшой диссонанс в толпе. Ибо ожидали услышать больше сладкий и женский. — Мы — труппа странствующих чудес. Сегодня вы увидите то, что унесёте с собой в сон… и, возможно, в кошельке останется монета, чтобы отблагодарить искусство.

И у меня внутри что-то двигается и шепчет: «что-то не так».

Меня смутил ряд вещей. Во-первых: мускулистая шея, хоть и без сильного кадыка. И тело. Жилистое, широкоплечее. Талии нет. Груди тоже. Буквально корпус чемпиона-легкоатлета.

Я чуть наклонился к брату и заговорил почти шёпотом:

— Слушай… а это, случаем, не мужик?

Он недоумённо покосился на меня и ответил так же тихо:

— Ты что, по лицу не можешь отличить парня от девушки? Видно же, что дама.

— Ты приглядись. Фигура вообще не женская. Шея, плечи, торс…

— Да что с тобой сегодня?! — шикнул на меня Рейгар. — Ты чего озабоченный вдруг стал?

— Брат, я тебе зуб даю: с ней что-то не так.

Лицо у неё — или у него — было точно женское. Прямо женское, чистое, без намёка на щетину.

Давайте честно. Мы с Рейгаром тоже довольно… женоподобные. Может, к двадцати пяти станем выглядеть как мужики, а пока — смазливые красавчики из мыльной оперы. Разве что у брата с годами плечи расползаются вширь. И маскулинные черты у него всё равно есть: по мелочи лезет слабая растительность на теле и лице, которую он бреет. А я пока держусь за статус «тонкий и злой».

Насчёт хозяйки ставлю на транса. Скорее всего так. Чистый андрогин с девичьей рожей. Возможно, есть проблемы с гормонами. Но всё равно лучше буду считать девицей, так как точно не уверен. Да и по внешке больше туда тянет.

Ещё я заметил на её лице лёгкие шрамы. Судя по виду, давние: кожа давно затянулась, но следы всё равно остались, хоть и успели заметно сгладиться.

Впрочем, мелкие шрамы — дело обычное. Я видел их у самых разных людей, и далеко не всегда это было связано с войной или драками. Хотя такие ремёсла, конечно, повышали шансы обзавестись подобными отметинами.

На удивление, она улыбается сжатыми губами.

Мы с Рейгаром устроились чуть удобнее, а дядя Барри с Ливом встали неподалёку. Харлан держался ещё дальше.

«Хозяйка труппы» хлопает в ладони — и представление наконец начинается.

— А где ваша ведьма-прорицательница, про которую верещал тот пискля? — орёт какой-то зажиточный хмырь. — Я сюда только ради предсказаний пришёл!

— Боюсь, это уже неактуальная новость, — с невинной улыбкой отвечает она. — Мальчик ошибся. Старушка, к сожалению, не сможет выходить на сцену по состоянию здоровья.

Мужик фыркает и грузно плюхается обратно.

Она подходит к столу, снимает с него коробку, открывает — и оттуда поднимаются марионетки.

Флориан-Дурак и его возлюбленная Джонквиль.

— Что за хрень?! — тут же орёт какой-то бухой. — Эй, красавица! Мне говорили, ты шоу покажешь, а не эту заезженную срань!

Видимо, мужик рассчитывал на какое-нибудь шоу с титьками.

Руководительница труппы накидывает капюшон и грозит ему пальцем.

— Осторожнее, дружок. Грубиянов мы наказываем.

И сливается с чёрным занавесом. На чёрном полотне виднеются только чёрные перчатки, крестовины и натянутые нити марионеток. Параллельно какой-то горбун в шутовском тряпье подтаскивает вырезанные полотна — сцены, скреплённые цепями и какими-то механизмами.

Хорошо сделано. Я почти сразу понимаю, что они будут менять декорации, будто перебрасывая действие с места на место: замок, сад, поле и дальше по списку.

Кукла кивает толпе и начинает говорить.

Ну, как говорить. Говорит, конечно, не кукла. Голос идёт от хозяйки, но губы у неё почти не шевелятся.

— О, моя прекрасная Джонквиль! Ради вас я готов сразиться с любым рыцарем в королевстве! — Флориан поднимает свой тряпичный меч.

— А пойти работать? — осуждающе отвечает Джонквиль.

— Не надо о грустном, миледи… — Флориан тут же уныло вешает голову и опускает меч.

По залу проходят смешки.

Дальше идёт комедийный спектакль. Что-то смешно. Что-то так, на троечку. Слишком просто. Хотя, возможно, это я уже избалован своим двадцать первым веком, где можно выбирать между чёрным стендапом, джентльменским остроумием и шутками такой степени мерзости, что ими можно травить крыс.

Пару раз тут тоже вылезает чернуха, туалетный юмор, вульгарщина. Но умеренно.

В целом — добротно.

И да, хозяйка явно пытается делать Джонквиль девичий голос, но всё равно сквозит грубый мужской. Что только подливает масла в мою теорию. Но чревовещание у неё отличное. И марионетками управляет ловко.

Отдельно хороши декорации и эффекты. Я слышу, как за стеной хрустят механизмы. Поднимаются фоны, меняются сцены. Их «техник» явно не просто там штаны протирает. Шумовик лупит по металлической пластине, изображая гром. По настилу стелется дым.

История Флориана продолжается, и на сцену выходит менестрель.

Малтуру Лазурный. Летниец.

И вот тут есть любопытная деталь: цвет кожи, волосы — всё явно африканского типажа. Очень чёрные, густые, курчавые. Но нос выбивается из привычного образа: прямой, ровный, скорее европейской формы. Не широкий, не мясистый, без тяжёлого кончика.

На Малтуру яркий пояс и ожерелье из мелких раковин. Он берёт лютню — ну или что-то очень на неё похожее — и начинает играть.

Песня идёт о том, как Флориан напился в таверне, а Джонквиль превратилась в курицу из-за колдуна.

Следом под музыку выходит их прима.

Зеленоглазая. Худощавая, гибкая. В белом парике. Голос сначала идёт по коже, потом будто проваливается в кости. На ней бело-красные ткани, вуаль, браслеты, звенящие как монеты. Она поёт грустную песню — похоже, о том, как Флориан с любимой пытаются пережить все невзгоды.

Поёт она и правда красиво. А вот танцует так себе.

Что-то в её движениях ломается. Нет гармонии. В какой-то момент она вообще зависает, будто забыла слова. Или увидела что-то. Или услышала. На нас, впрочем, не смотрит — мы сидим далеко.

Я только не могу понять, у неё реально такой макияж или это правда такие чёрные мешки под глазами. Слишком уж чёрные. Щёки впалые. Не красавица, но и не серая мышка. Золотая середина средней внешности.

Она кланяется и уходит. Потом выходит какой-то безымянный фокусник в красном плаще с капюшоном.

Полностью молчит. Лицо закрыто. Ни слова.

Показывает сначала простое: монета исчезает, верёвка снова становится целой, платок превращается в птицу. Чистые фокусы. Толпа ахает.

Потом он повышает ставки. Из-за сцены звучит голос:

— Дамы и господа, ради вашей безопасности, пожалуйста, не подходите близко к сцене.

Он берёт какую-то пыль, сдувает — и начинается фаер-шоу.

И вот это уже меня цепляет.

Он делает один приём за другим. Берёт факел и «вздыхает» огонь. Факелы в его руках кружатся, образуя танец. Потом этот «маг» вступает в бой с Флорианом.

Но в конце происходит то, чего я вообще не понимаю.

Когда сценка подходит к концу, он засучивает рукава — и я вижу странную синюю кожу. Фокусник поднимает ладонь. И в его руках вспыхивает пламя.

Я вскакиваю чуть ли не с места.

— Что за нах?..

— Ты чего? — удивляется Рейгар. — Это всего лишь фокус.

— Нет… — выдыхаю я уже с каким-то тупым, холодным трепетом.

Всё остальное — да. Там горючая смесь, ловкость рук, заготовленные штуки. Это я понял.

Но сейчас его руки голые. Полностью.

А в них — огненный шар. Настоящий. Он перекидывает его с ладони на ладонь, потом швыряет в сторону Флориана. Тот уворачивается и картинно «бьёт» мага в ответ. Флориан, разумеется, побеждает. По законам жанра иначе нельзя.

Но я уже не смотрю на битву. Я вижу магию.

Не трюк, не обман, не сценический дым — настоящую магию.

Он, мать его, буквально сделал фаербол. Я обязан потом подойти к нему. Обязан расспросить.

Барристан чуть крепче сжимает рукоять при виде пламени. А Ливен прищуривается.

— Рей, это не фокусы, — тихо говорю я. — Точно не фокусы…

И тут маг резко дёргается. До меня доходит: он смотрит на нас. Прямо на нас с братом. Рейгар чуть опускает голову. Я тоже отвожу взгляд в сторону, стараясь не сцепиться с ним глазами.

И в этот момент резко передумываю знакомиться. Потому что чувствую ту самую ауру. Почти такую же, как была у Линды Молчаливой. И от этого по спине проходит неприятный холодок.

Псевдо-фокусник опасен. Крайне опасен.

Его прицельный взгляд обрывают аплодисменты. И он медленно уходит. Я сразу чувствую облегчение.

Пьеса про Флориана заканчивается. Дальше остальное представление уже не так цепляет.

Сначала выскакивает дотракиец Схоко — акробат. Крутится, падает, летит, снова вскакивает, и ножи у него в руках — будто продолжение пальцев. Они свистят у самых лиц зрителей, так близко, что несколько человек инстинктивно закрываются руками. Кто-то охает. Кто-то, наоборот, ржёт от нервов.

Со Схоко ситуация схожа, как с Малтуру. По внешности дотракиец — что-то среднее между монгольским лицом и американским индейцем. Жёсткие скулы, узкие глаза, медная кожа, длинные чёрные волосы. Очень цельный типаж.

Потом, когда толпа уже разогрета, выходит Варро из Волантиса. Напоминает какого-то грека или жителя Средиземноморья с татухами.

Огромадный силач. Плечи — как ворота. Гнёт подкову. Рвёт цепь. Поднимает над головой бочку. Дети визжат от восторга. Мужики гудят одобрительно. Даже Барристан чуть хмыкает.

После него выползает дрессировщик — Кразед. Жирный, с голым торсом и мерзкой самодовольной рожей. Выводит попугая и маленькую обезьяну. Те делают трюки, прыгают, кланяются, таскают какие-то безделушки. Толпе нравится.

Мне — нет. В какой-то момент обезьяна ошибается, и этот ублюдок тут же машет на неё плетью. Я сразу мрачнею. Терпеть не могу такое.

Внешка Кразеда чем-то напоминает жителей Ближнего Востока.

Умора… Почти голливудский «инклюзивный райдер» вырисовывается.

Тут тебе и многонациональность, и инвалидность в лице горбуна, потому что я уже на глаз вижу: здоровье у него из-за этой спины явно не богатырское. Разве что женского состава в коллективе не хватает. А уж если ещё подтвердится, что хозяйка — трансгендерная женщина и имеет отношение к ЛГБТ, то ох, ребят… Не в той вселенной, не в то время и не в том месте вы родились.

Поверьте, в моём мире Disney с Netflix друг другу глотки бы перегрызли, лишь бы заполучить вас.

При этом усердный подход и капля таланта у труппы всё же имеются. Пусть иногда и проскальзывают варварские методы — от Кразеда до вполне заметной эксплуатации горбуна.

Наконец под конец выходит их режиссёр и капельмейстер Талло Квиллен. В ярком плаще, с пером за ухом.

— Дамы и господа, позвольте представить вам мою лично написанную пьесу. Следующее представление — только для истинных ценителей искусства. Но мы обязаны предупредить вас о содержании. Оно предназначено не для всех.

— Это та самая проклятая пьеса про чудовище-ребёнка? — вдруг спрашивает какая-то женщина из зала. — Про Принца Черной Крови?

— Она самая, миледи, — с гордостью отвечает он.

— О, ну уж нет, — она тут же встает. — Видела её пару дней назад. И никому не советую.

Прижимая к себе пузатого малыша женщина уходит.

Принц Чёрной Крови… По моим скромным познаниям, ассоциации пока такие: демоны с чёрной кровью, династия Хоаров, бастарды — и, вроде бы, всё.

Звучит, конечно, как название какой-нибудь части книги.

«Гарри Поттер и Принц-полукровка».

«Славная эпоха Эйриса Второго и Принц Чёрной Крови».

Хех.

Талло бросает взгляд за кулисы.

Там мелькает тот самый горбун — худой, с руками в чернилах и занозах. Тащит полотнище, что-то дёргает, поправляет. И на секунду их взгляды с Талло пересекаются.

Я это замечаю. Горбун смотрит на него так, как смотрят на человека, который украл у тебя жизнь, а потом ещё просит улыбнуться ради публики.

На этот раз представление целиком кукольное. Без менестреля, без танцев, без огненных трюков.

Как я понимаю, половину персонажей будут показывать через полотно, а другую половину — через манекены.

Где-то позади нас я снова слышу, как глухо скрежещут механизмы. И в следующий миг огромное пространство вокруг площади начинает закрываться красными полотнами, натянутыми под собранной конструкцией.

К проходам подходят стражники. Талло суёт им деньги. Те молча кивают и встают у входов.

Видимо, отдельная доплата за охрану. И за настоящее приватное представление. По сути, это уже не место посреди открытой площади, а скорее мини-зал.

Харлан, изначально стоявший вдали, чуть приподнимает плотную занавеску, а дядя Барри спокойно кивает, мол, всё под контролем.

Пошло представление. Сначала идёт предыстория.

И самый прикол: история оказывается полностью немой. Вся пьеса поставлена так, что сюжет показывают через кукол и манекены: без рассказчика, без озвучки. Только музыка и звуковое сопровождение.

Хорооош.

Не знаю, кто там автор — вроде Талло, — но это уже уровень. Поставить такое без рассказчика — задачка не из лёгких. По сути, немое кино, да ещё и без титров. Половина народа ведь читать толком не умеет.

Очень достойно. За одно такое уже не жалко золотой оставить.

Сначала показывают чудовище. Судя по всему — демона, как я и предполагал. Ну, рога, крылья, чёрная кровь и весь этот набор «я пришёл захватывать мир».

Плюс, как я понял, он ещё и король. Корона на башке есть — стало быть, демон-король. Или король демонов. Пока них*я не понятно — но очень интересно.

Демон собирает армию, но его побеждает воин Семерых. По образу и символизму все быстро понимают: речь о Сервине Зеркальном Щите. Вроде как легендарная фигура из Века Героев. Хотя на деле — чистый фольклор.

На этом, казалось бы, история должна закончиться. Зло повержено, герой прославлен, певцы получили новый повод надрывать глотки за кружку эля.

Но у демона остаётся сын. Я так понимаю, тот самый принц.

И вот с этого момента сказка быстро сворачивает туда, где у нормального человека начинает подташнивать. Начинается натуральный спуск в мясорубку.

Ребёнок теряет близких одного за другим, пока рядом не остаётся почти никого. Мать бросает его. Дом исчезает. Имя становится клеймом. Мальчишка скитается, голодает, выживает на обочине чужой милости и медленно гниёт в мире, которому проще видеть в нём будущего демона, чем ребёнка.

Потом пацана продают. В бордель.

Не для того, чтобы он там подметал полы или носил вино.

На этой сцене часть людей в зале начинает шевелиться. Кто-то отводит взгляд, кто-то сжимает губы, а многие и вовсе поднимаются со своих мест и направляются к выходу.

Дальше пьеса не смягчается. Наоборот, решает добить тех, кто остался.

Принца пытают, унижают, ломают и снова ставят на ноги только затем, чтобы ударить ещё раз.

От голода ему приходится жрать не только крыс, но и собственных друзей-сверстников. Потом он становится наёмником. Затем убийцей. И с каждым новым шагом от прежнего мальчишки остаётся всё меньше.

— Я не могу это смотреть, — вдруг тихо, но напряжённо произносит Рейгар. — И тебе не стоит. Пойдём отсюда.

Я даже не оборачиваюсь.

— Нет. Иди, если хочешь. Я досмотрю.

Рейгар некоторое время молчит. Я почти чувствую его взгляд, но спорить брат не стал.

А на сцене принц постепенно перестаёт быть человеком. Не из-за крови. Не потому, что зло передаётся от отца к сыну вместе с формой носа и цветом глаз. А потому что жизнь вылепила из него чудовище голыми руками.

Он привыкает к человечине. Сам начинает творить зло. Уже не как жертва — как тот, кто окончательно перешёл черту.

Вижу, как Ливен решает не наблюдать за этим представлением и делает вид, будто просто смотрит по сторонам, сканируя зал как телохранитель.

Барристан, напротив, смотрит внимательно. Ему это явно не по нраву, но он не отворачивается. Видимо, пьеса задевает его так же, как и меня. Только у него это выражается в сурово сжатой челюсти, а у меня — в желании увидеть, куда авторы осмелятся довести эту мерзкую, красивую трагедию.

Доводят до конца.

В финале Принц Чёрной Крови окончательно ломается и становится тем самым демоном, которого в нём с самого начала боялись увидеть. Только теперь ему уже не нужны ни трон, ни власть, ни даже обычная месть. В нём не остаётся желания доказать свою правоту или заставить кого-то пожалеть.

Ему нужен ноль. Пустота, чтобы ничего не осталось. И он действительно сжигает мир.

Огонь на сцене ненастоящий, но поставлен так умело, что зал на миг будто наполняется жаром.

Фокусника на сцене нет. Вообще никого из актёров или состава труппы я не вижу. Только куклы, манекены, фон, музыка и звуки. Атмосфера выходит довольно страшненькой.

Владелицы труппы тоже почти не видно. Она будто полностью сливается с тёмным фоном. Лишь иногда, когда свет падает удачно, я замечаю её плотно сжатые губы под капюшоном. Без улыбки, без гримасы, без хоть какой-то эмоции.

Она словно часть декорации.

И, честно говоря, от этого становится неуютнее, чем от самих кукол.

И самая жуть — зелёный «декоративный» огонь.

От одного этого мне становится как-то не по себе. Мозг, недолго думая, сразу же радостно тычет пальцем в Дикий Огонь. Ту самую горючую гадость пиромантов, состав которой я не знаю.

Вещество невероятно легковоспламеняемое, почти нетушимое и высокотемпературное. Где-то от полутора до двух тысяч градусов. По сути — как пропан-бутан. Бензин, бл*ть, и тот горит скромнее.

И вот тут возникает проблема. С одной стороны, её следовало бы изучить. С другой — ни в коем случае.

Во-первых, это, возможно, самое опасное вещество из всех, о которых я вообще слышал. Во-вторых, я боюсь... Не «ой, нервишки щекочут», а натурально страшно лезть носом в эту неведомую жгучую х*йну.

Тем временем зелёные полотнища взметаются, тени мечутся по лицам зрителей, барабаны бьют всё глуше и глуше, пока от мира в пьесе не остаётся одна чёрная пустота.

Назидательная история. Мораль там не то что в лоб — булыжником по морде: люди сами лепят чудовищ. А потом с трепетом ужасаются, как эти чудовища возвращаются и уродуют мир в ответ.

До конца досидели немногие.

Не знаю, что чувствовали остальные, но у меня во время пьесы возникло не отвращение. Скорее понимание.

Пьеса была жестокой, красивой и по-настоящему трагичной. Чистый арт-хаус.

— Слава богам, это закончилось, — устало произносит Рейгар. — Уходим.

Возле нас остаётся чуть больше двадцати человек.

Но на сцену снова выходит Талло и довольно тихо произносит:

— Дамы и господа, мы уверены, что после представления вы проголодались. В знак благодарности примите от нас пироги.

Кайф. Жратва. И желудок, зараза, тут же напоминает о себе.

И ещё умно. Площадку прикрыли «шторками» и втихую суют еду, чтобы лишние уши не услышали. А то простолюдины быстро смекнут и полезут за бесплатной хавкой.

— Быстро перекусим и свалим, — говорю Рейгару. — Лучше бы нам не пересекаться с тем огненным магом.

Рейгар смотрит на меня с лёгким сомнением.

— Ты правда считаешь, что это была магия?

— Да. И ещё он точно пялился на нас.

Рейгар поморщился.

— Я подожду снаружи. Честно, мне вообще есть расхотелось. Сир Лив, побудьте с ним.

Мы, кстати, иногда обращались к Ливену, Барристану и Харлану как Лив, Арстан и Арлан, чтобы лишний раз не светить имена рыцарей Гвардии. Вполне рабочая тема.

Ливен коротко кивает, а дядя Барри, стоявший рядом, после пьесы как-то уж слишком поник. Неужели настолько пробило?

— Сир? — брат первым замечает перемену в его лице. — Вы как? Что-то совсем помрачнели.

Селми будто возвращается откуда-то издалека.

— Всё хорошо, «милорд», — отвечает Барристан с печальной улыбкой. — Не тревожьтесь. Просто… мысли дурные полезли.

Он снова смотрит на пустую сцену. Всего на миг. Но этого хватает, чтобы складка между его бровей стала ещё глубже.

А потом Барристан отворачивается, и они с Рейгаром выходят.

Я же направляюсь к их жалкому подобию буфета, возле которого, кстати, народу немного. Видимо, не всем охота хавать после семейного спектакля про изнасилования, пытки, людоедство и массовое убийство.

Беру кусочек пирога — откусываю и замираю.

Лук. Морковь. Грибы. Сало. Перца и соли от души. И ещё мясо, но какое-то странное. Не пойму.

На удивление съедобно. Я тянусь за следующим куском и, не отвлекаясь от жевания, бросаю Ливену:

— Лив, ты же у нас знаток дамских тайн. Разгадай одну: у Хозяйки — огурец или персик?

Он медленно поворачивает ко мне голову и сужает глаза. Кажется, я его всё-таки подбесил. Или сделал день чуточку веселее — по этой лукавой улыбке не разберёшь.

— Я пожалуюсь вашему брату и родителям за такие вульгарные непристойности, «милорд».

— За что?! — возмущённо взвизгиваю я.

И тут сзади раздаются тихие шаги.

— О. Так вы считаете меня мужчиной?

Чуть не роняю пирог. Оборачиваюсь.

Она стоит совсем близко и смотрит на меня с этой своей вежливой, аккуратной улыбкой, которая всё время держится на губах, но ни разу не доходит до зубов.

Хозяйка труппы.

— Да вовсе нет… — чуть поперхнувшись, неуверенно говорю я.

Прозвучало, конечно, отвратительно неубедительно. Она улыбается чуть плотнее.

— Прошу прощения, милорд…? — спрашивает хозяйка.

— Мартин, — быстро говорю я.

Решаю не брать Риона. Палево слишком сильное. Рион-Эйрион. И чем я только думал тогда с Патреком?

— Дейлис, глава труппы, — она одаривает нас коротким учтивым кивком. — К вашим услугам.

«Дейлис» — имя точно валирийское. А вот мужское оно или женское, тут я бы руку на пламя не положил. По переводу и значению подходит для любого пола. Вполне может быть унисекс. «Эйрис», если уж на то пошло, тоже звучит и туда, и сюда.

Многие, кстати, задаются вопросом, по какому принципу вообще устроены валирийские имена и есть ли у них нормальные значения или перевод. На это я могу ответить разве что условно — как человек, который вроде бы носитель высокого валирийского, но сам бы не поручился, насколько достойный.

Батя валирийским почти не пользуется, хотя знает его неплохо. Одно из немногих его достижений, как ни странно. Матушка говорит редко, и у неё язык местами чуть ломается. Мы с Рейгаром иногда перекидываемся фразами: то ради шутки, то ради практики, то чтобы лишние уши остались с умным видом и пустой головой. К слову, многие уверяют, что акцента у нас с братом почти нет. Говорят ли они правду или просто вылизывают драконьи сапоги — вопрос открытый.

Сериальная версия, кстати, на удивление близка. Создатель языка Дэвид Петерсон будто и правда подключился к какому-то мультивселенскому каналу и вытащил оттуда крайне похожий язык. Но сериальный валирийский — это всё равно только вершина айсберга.

Суть такова: одно слово может иметь несколько значений в зависимости от конструкции предложения и построения фразы. Также значение может меняться из-за ударения, долготы звука или интонации. Почти каждое третье слово любит такие фокусы.

И последнее: язык менялся от эпохи к эпохе. Не так резко, как латынь, развалившаяся на целый выводок потомков, но достаточно, чтобы у одного только моего имени нашлась добрая дюжина толкований. Вот примерно так это безобразие и работает.

Дейлис тем временем бросает взгляд на стол, потом на меня и слегка ухмыляется.

— Вижу, вам понравились пироги, — замечает она.

— Да, миледи. Очень вкусно.

Говорю я это с набитым ртом, в крошках и с видом человека, который ни разу в жизни не представлял дом благородного происхождения.

— А что за начинка? — спрашиваю я, откусывая ещё кусок. — Я много чего ел, но тут не понял. Телятина? Свинина?

— О, это семейный секрет, — в её красивых глазах что-то слегка поблёскивает. — Зрителям, которые остаются до конца, мы иногда подаём кое-что особенно редкое. И, уверяю вас, приготовленное с душой.

— Вы из Лиса? — не удерживается Ливен и спрашивает это с кокетливой улыбкой.

Знаю я эту улыбку. Уже видел, когда он втихую заигрывал с девицами.

— Не совсем, — отвечает Хозяйка.

Я поспешно вытираю рот рукавом и делаю лёгкий поклон.

— Если вы подошли из-за моей идиотской шутки, то прошу прощения, миледи.

— Пустяки, юный лорд, — вежливо кивает она. — Поверьте, это далеко не худшее, что мне доводилось слышать. Скорее уж мне самой следует извиниться за представление. Не поймите неправильно, но вам ещё рано видеть подобное. Зачем вы остались?

Ну, формально она права. По содержанию там было уже не «только для взрослых», а «уберите детей, беременных, впечатлительных и половину духовенства». Хотя часть жести всё-таки завуалировали. Дети, наверное, не поняли. Взрослые — очень даже.

Я пожимаю плечами.

— Слишком много историй со счастливым концом. И слишком мало тех, что показывают, как всё бывает на самом деле.

Она тихо усмехается.

— Вы верите в демонов?

— Нет. Но я верю, что до демона можно дойти своими ногами. Иногда жизнь ломает так, что обратно некоторых уже не собрать.

После этого она смотрит на меня уже совсем иначе. Внимательно.

Своими стеклянными лиловыми глазами, будто пытается разглядеть под кожей что-то ещё. Мне внезапно становится неловко.

Ливен тут же слегка подаётся вперёд и вежливо вставляет:

— Вы что-то ещё хотели, миледи?

Она будто выходит из мыслей, а потом снова переводит взгляд на меня.

— Простите. Просто, увидев глаза юного мальчика в голову пришла мысль, что… — её лицо на миг становится совсем неподвижным. — Вы напомнили одного близкого мне человека.

Я моргаю.

— Кого-то из семьи?

Она почему-то не отвечает. Только едва опускает взгляд. Я теряюсь и, не зная, что спросить дальше, добавляю:

— Скучаете по ним?

— Нет, — монотонно отвечает она и смотрит на сцену. — Все они давно мертвы.

Ох. Даже так?

Я чуть склоняю голову:

— Мои соболезнования, миледи. Я тоже потерял младших братьев. И сестру.

Она чуть щурится:

— Вы из Гавани?

— Я из Звездопада.

Легенда вылетает из меня уже на автомате. Слишком хорошо зазубрил. Эртур недавно, кстати, кратко рассказал мне историю этого места. Я бы и сам туда съездил. Чисто ради архитектуры и атмосферы. Древняя штука.

Она смотрит сначала на меня, потом на Ливена. Тот в ответ улыбается той же лёгкой игривой улыбкой — той самой, которой можно очаровать.

— Дорн, значит, — тихо произносит она, бросая взгляд на мои волосы и на Мартелла.

И снова улыбается. Всё так же с закрытым ртом.

Я тоже решаю кое-что узнать:

— Кстати, тот маг огня. Он откуда?

— Из Асшая.

Б*ять. Снова этот ё*аный Асшай. Как с Линдой, хотя та была скорее из И-ти.

Нет, всё. Пора валить.

— Что ж, выступление было впечатляющим, миледи, — невольно начинаю я чуть суетиться. — И спасибо за пироги. Мы даже сверху оставим один золотой.

— Золотой? — весело, но при этом слегка наигранно вскидывает бровь Дейлис. — Не слишком ли вы расщедрились, милорд?

Честно говоря, оставлять золотой подозрительно. Особенно с учётом того, что я ещё тот жмот. Хотя богатеев в Гавани хватает, тут не поспоришь. Но сейчас почему-то не жалко, да и если маскировка слетит, ничего страшного.

— Да-да, искусство я ценю, хоть меня и считают дикарём. Пьеса потрясающая, но буду откровенен: от настоящей магии я бы предпочёл держаться на расстоянии мокрых штанов.

Её явно забавляет моя реакция и то, как я сразу заторопился.

— Вас так напугал наш фокусник? — спрашивает она с приглушённым смешком.

— Уже был неприятный опыт с человеком из Асшая, — отвечаю я, стряхивая крошки. — Повторять не хочется.

— Жаль. А ведь он хотел подойти к вам сам. Но мне показалось, что сперва лучше поговорить лично.

Вот уж спасибо. Рядом с таким кренделем я от усрачки не огнём дышать начну, а кудахтать как цыпленок.

— Если это всё, миледи, я бы не хотел ни вас задерживать, ни себя. Нам правда уже пора.

Она чуть склоняет голову.

— Поверьте, магии не всегда стоит бояться. Иногда она даёт удивительные возможности. Если вас так пугает наш маг, можете навестить ту ведьму. Она совсем недалеко. Думаю, она сумеет вас удивить. В том, что касается будущего, она действительно не ошибается.

— Спасибо, но нет, — сразу говорю я. — И вообще с чего вы вдруг решили мне про неё рассказать?

Она улыбается всё той же странной улыбкой.

— Вы показались мне человеком с хорошим вкусом. Не каждый способен так проникнуться последней пьесой, да ещё и сохранить благосклонность к нашей скромной труппе. Сочтите это ответной любезностью.

— Разве у ведьмы не было проблем со здоровьем? — вставляет Ливен.

Хозяйка берёт в пальцы прядь волос и задумчиво её разглядывает.

— То была ложь, чтобы милорды лишний раз её не тревожили. У нас были кое-какие планы на выступления с ней, но она наотрез отказалась выходить к публике. Даже под страхом пыток и смерти, — хмыкает Дейлис.

Я чуть хмурюсь. Очень странная формулировка. Слишком уж… конкретная.

— Поэтому мы позволили ей уйти. Дальше она пойдёт своей дорогой. Она кое в чём мне помогла, но не более.

Дейлис вкратце объясняет, что прорицательница собирается свалить дальше в Королевский Лес, а сейчас обосновалась в подвале заброшенного домика на улице Крюка, недалеко от Черноводной дороги. То есть действительно где-то рядом.

Домиков, конечно, дохерища, но Дейлис описывает его достаточно подробно и упоминает примечательную подвеску из пяти чёрных каменных пластинок. Мол, по ней мы точно узнаем нужное место.

— Благодарю, миледи. Я… подумаю.

Вру я без всяких угрызений совести и уже собираюсь к выходу.

Она склоняет голову, разворачивается и тоже уходит.

Ливен бросает на меня лисью ухмылку:

— Ещё толком не оперились, а уже дамам любопытство будите? Вижу, она к вам явно расположилась.

— А ты, я смотрю, в каждом взгляде уже симпатию вычитываешь? — хмыкаю я. — По мне, ты всё себе накрутил.

Словно услышав наш разговор, Дейлис через пару шагов останавливается, чуть поворачивает голову в нашу сторону и спокойно роняет:

— И да. Вы угадали. Я парень.

Ливен ошарашенно выпучивает глаза. Я же только мысленно фыркаю.

Так и знал. Трап.

***

p.s. на странице в доп. материалах добавлена картинка с примерной внешностью Дейлиса

Глава 27: Ведьма из подвала

Выйдя наружу, я замечаю, как Рейгар, Барристан и Харлан беседуют с двумя Золотыми Плащами. Стоит мне подойти ближе, стражники кланяются и поспешно уходят.

— Всё хорошо? — спрашиваю я.

— Ничего серьезного, — отвечает Рейгар. — Остановили для досмотра. Я показал перстень, и их любопытство сразу угасло.

— Чего грязнолапые хотели? — раздаётся у меня за спиной голос Ливена.

Грязнолапые. Так тут называют гарнизон Речных Ворот.

— Два дня назад пропали двое их офицеров, — объясняет Харлан. — Как сквозь землю провалились. Теперь трясут каждого, кто кажется им подозрительным.

— Этих уже проверили. — Барристан кивает на повозки труппы. — И весьма тщательно. Пропавшие напились во время представления и успели поссориться с владельцем труппы Впрочем, не только с ней. За один вечер они повздорили с девицами из Шёлковой улицы, букмекером с Серебряной и даже с каким-то свинопасом из Блошиного Конца.

— Последний раз их видели возле борделей, — добавляет Харлан. — Там же нашли часть вещей. На этом след обрывается. Пока большинство зацепок ведёт к дамам... дурного поведения.

Он мельком поглядывает на меня.

Хех. Зацензурил слово «шлюхи» передо мной.

— Есть ещё кое-что. — Селми хмуриться. — На допросе Горбун проговорился, что прежде состав труппы был иным. Старые артисты ушли, а нынешние появились совсем недавно — вместе с новым владельцем. Впрочем, это всё. Ни улик, ни свидетелей, ни других зацепок, связывающих их с исчезновением стражников, нет.

Селми коситься на повозки:

— Позже я сам с ними поговорю. С глазу на глаз.

От всей этой инфы мне вдруг становится чуть жутковато.

Люди в Королевской Гавани пропадают постоянно. Одни бегут от долгов, других находят в канаве, третьих не находят вовсе. Обычный городской круговорот мрака и смерти.

Но здесь пропали сразу два офицера.

Наверное, меня насторожило упоминание труппы. Или недавняя пьеса. Или сам факт, что её владельца вообще сочли подозреваемым.

Не знаю, способны ли эти творческие артхаусные ребята прикончить двух вооружённых мужчин, а затем бесследно избавиться от тел. В голове уже выстраиваются десятки версий, включая несколько откровенно безумных...

Хотя нет... Даже для меня это перебор.

К тому же Барристан сказал, что их проверили досконально.

Краем глаза замечаю Ливена. Его взгляд беспокойно мечется. Похоже, он тоже перебирает возможные объяснения и ни одно ему не нравится.

Я уже собираюсь заговорить, но Рейгар продолжает:

— Я приказал расширить поиски и повторно допросить всех, кто видел пропавших в тот вечер. Что-то скверное у меня предчувствие.

У меня тоже.

А значит, хватит ковырять эту тему, прежде чем воображение окончательно сорвётся с поводка.

— По-моему, ничего особенного в этом нет, — махаю я рукой. — Ставлю на то, что эти двое просто сбежали с девицами. И кстати, брат, я оказался прав. Не леди-хозяйка, а хозяин. Это парень. Чуточку странный и жутковатый, но в целом довольно приятный.

Моё заявление удивляет всех: Рейгар смотрит скептически, Барристан задумчиво гладит подбородок, а Харлан ворчит себе под нос что-то стариковское про молодёжь.

— Ты опять за старое? — Рейгар вскидывает бровь.

— Его Высочество говорит правду, — неловко вставляет Ливен.

Рейгар расширяет глаза, а я только усмехаюсь, вспомнив, как дорниец строил Дейлису глазки. При том что Ливен, вообще-то, чистый натурал.

Даже несмотря на то, что из Дорна.

— Миле... то есть господин сам это подтвердил, — продолжает Ливен. — После того как рассказал о той провидице.

— Провидице? — Рейгар тут же цепляется за слово.

Я бью Ливена локтем.

Тот только пожимает плечами. Приходится пересказать брату всё, что сказал Дейлис, — про ведьму.

— Īlon ziry urnegon jorrāeli (Нам необходимо с ней увидеться), — твёрдо говорит Рейгар.

— Jaehossa, bona vestrā gīmin (О боги, я так и знал, что ты это скажешь), — ворчу я. — Aōt mēre sētio, kesrio perzyssy syt tymptirza, daor kostas (Тебе одного чудотворца, который жонглировал огнём, мало было)?

— Ēyrion, bisa īlōt dohaeragon kostas. Ao drīvose gīmī skoros syt (Эйрион, это может помочь. Ты сам знаешь с чем).

Я закатываю глаза.

— Ладно, ладно. Твоя взяла. Её временная лачуга где-то рядом. Сказали, она сейчас запасается всем необходимым, а потом сваливает в окрестности Королевского леса.

Брат довольно кивает. Мы забираемся на коней и двигаемся к следующей точке.

Народ на площади потихоньку расходится кто куда. Скоро стемнеет. Спектакль отнял уйму времени.

По обе стороны улицы тянутся дома, а между ними втиснулся маленький, почти развалившийся домик. Даже домом это недоразумение называлось из вежливости. Чистая заброшка. По приметам, что нам передали, я сразу понял, что это оно: на стене и правда висела та самая подвеска.

Пять пластин из черного камня.

Место было из тех, где обычно либо бомжи ночуют, либо прячется всякая шваль, когда особенно холодно. Но сейчас вокруг стояла тишина.

Стены почернели от времени и сырости, крыша заметно просела, ставни висели криво. Вид у дома был такой, будто он уже лет десять собирается сдохнуть, но по какой-то прихоти всё ещё держится.

Внутри — пустота и хлам. Сломанная скамья, старые сети, бочки, мусор по углам. Идеальное гнездо для ведьмы или особо отчаявшегося алкаша.

В глубине лачуги мы находим лестницу в подвал. Неровные ступени уходят во тьму и совершенно не располагают к спуску.

Гвардейцы достают из вьюков факелы, и мы начинаем спускаться. Ливен остаётся наверху караулить лошадей, чтобы их не сп*здили.

— Мой принц, возможно, стоит послушать вашего брата, — негромко говорит Барристан, идущий впереди. — Эта женщина может оказаться опасной.

— Сир дело говорит, — тут же подхватываю я. — Ещё не поздно развернуться и дружно сделать вид, что нас тут не было. А то мой мочевой пузырь уже пишет завещание.

— Нет, — твёрдо отвечает Рейгар. — Ты хотел выйти в город. Ты хотел спектакль. Ты всё это получил. Теперь моя очередь просить желаемое.

Ок-ок. По факту — честно. Ненавижу, когда Рейгар прав. Это портит мне настроение и статистику.

Внизу нас ждёт дверь. Вернее, нечто деревянное, ещё каким-то чудом проходящее по категории двери. Мы стучим.

Я очень, очень надеюсь, что никто не ответит.

— Кто там? — раздаётся изнутри старческий голос, хриплый и с чужим акцентом. — Убирайтесь!

Я тут же разворачиваюсь.

— Ну вот и славно. Она против, мы против. Валим.

— Нет уж, Эйрион, — произносит брат, мягко перехватывая меня за шиворот.

За дверью повисает пауза.

— Эйрион? — переспрашивает голос.

Ну молодец. Кажется, специально моё имя сказал.

С той стороны щёлкает засов. Дверь отпирают, и она медленно начинает открываться.

— Мой принц, а как же маскировка? — тихо спрашивает Харлан, обращаясь к Рейгару.

— Здесь она не нужна, — спокойно отвечает кронпринц.

На пороге стоит старуха.

Полноватая, сморщенная, уродливая до какой-то почти театральной точности: бородавки, длинный нос, лохмотья, редкие седые волосы, полуослепшие мутные глаза и беззубый рот.

Чистый сюр. Настолько стереотипная ведьма, что хочется поискать рядом табличку: «Осторожно! Ведьма! Может бросить Аваду!».

И древняя настолько, что кажись, ещё немного — и осыплется прямо на пол.

Позади неё виднеется тесная тёмная коморка, освещённая тусклыми свечами. Запах бьёт в нос сразу: прелые травы, пыль, горечь и что-то сладковато-пряное. От смеси хочется одновременно чихнуть, выматериться и свалить.

— Дети Валирии... — скрипит она, пытаясь поклониться. — Я ждала вас.

— Не нужно, миледи, — мягко говорит Рейгар.

Я скрещиваю руки на груди.

Ага. Конечно. Сейчас ещё скажет, что наше появление она увидела в пламени, прочла по звёздам или вытрясла из внутренностей дохлой курицы.

— Прекрасно. Значит, сэкономим время. Нам говорили, вы умеете заглядывать вперёд. Вот и хотим узнать, кто помрёт первым.

Рейгар косит на меня глаза, а старуха поднимает мутные глаза.

— Интересные у вас глаза, юный принц, — с лёгким восхищением произносит она. — В них бездонная библиотека. Иногда вы входите в неё в подобии сна, зовёте в вечность... и вечность отвечает знанием.

Стоп.

Это она сейчас про мой медитативный «гугл», из которого я раз за разом вытаскиваю новаторства?

По спине скатывается холодная капля пота.

— Впечатляет… — отвечаю я, незаметно сглатывая. — Может, знаете её природу?

— Нет, — её голос опустился почти до шёпота. — Но это не боги шепчут вам. Не духи и не звёзды. Вы тянете знания из места, у которого нет ни имени, ни времени. Миллионы голосов сливаются в один, и каждый уверен, что говорит правду. Вы называете это вдохновением, озарением, даром...

Она замолчала, не сводя с меня глаз.

— А я вижу бездну, пустившую корни в вашем разуме. Пока вы задаёте вопросы, она служит вам. Но будьте осторожны, мой принц. За любое знание приходится платить.

Все умолкают. Харлан вопросительно смотрит на Барристана, но тот лишь хмурится и едва заметно качает головой: сам не понимает, о чём речь.

Рейгар бросает на меня короткий взгляд. В отличие от остальных, он всё понял: о своём «транс-гугле» я уже успел ему рассказать.

— И чем же? — спрашиваю я.

Её глаза медленно опускаются на мою правую руку.

— Вашим обликом… — она ненадолго умолкает. — А со временем, возможно, здоровьем и рассудком.

Понял, принял.

Похоже, за встроенный «поисковик попаданца» тоже придётся расплачиваться по полной.

Ёб*ное пятно на пальце.

— Но вижу, что не праздное любопытство привело вас сюда, — продолжает ведьма. — Вы ищете ответы о Холодной Тьме, что дремлет за Стеной. Я права?

Мы с братом застываем.

Лады. Если она знает даже об этом, значит, бабка Ванга всё-таки не шарлатанка, как я уже успел решить.

Гвардейцы продолжают растерянно переглядываться.

— Ваше Высочество, при всём уважении... о чём она говорит? — настороженно спрашивает Барристан.

Рейгар поворачивается к ним.

— Этот разговор мы должны вести только с ней. Ждите у двери.

— Мы не можем оставить вас наедине, — возражает Харлан, выпрямляясь. — Неизвестно, на что она способна.

— Если уж совсем честно, брат прав, — добавляю я. — Перед нами старая женщина, а не одичалый с топором. К тому же вы останетесь прямо за дверью. Пять шагов, не больше. Если превратит в жаб, обещаем громко квакнуть.

Гвардейцы невольно улыбаются, и напряжение в их плечах немного спадает.

А я сразу понимаю, что зря открыл рот.

«Старая женщина».

Кого там Нагайна из Гаррика Гроттера косплеила? Батильду Бэгшот?

Вот примерно этот уровень доверия к пожилым женщинам у меня сейчас и был.

Мы входим внутрь.

И дверь за нами закрывается.

Внутри оказывается тесная каморка, заваленная склянками, мешочками, сушёными травами и прочим знахарским барахлом.

В полумраке поблескивали склянки, мешочки, сушёные пучки трав и какие-то подвески. В углу стояла маленькая каминная печь с котлом. Конструкция была какая-то нелепая. Я так и не понял, кому вообще пришло в голову устраивать подобие камина в подвале, а не этажом выше.

Но ещё сильнее меня удивило другое: среди всей этой нищеты то и дело попадались вещи слишком дорогие для такой дыры. На полу лежал мирийский ковёр, у стены стоял резной ларец тёмного дерева с бронзовыми накладками, на полке поблёскивал серебряный подсвечник тонкой работы, а рядом с травами и склянками затесалась пара расписных мирийских чаш и узкое зеркало в позолоченной оправе.

И на фоне всего этого сама старуха, целиком замотанная в коричнево-зелёные тряпки, выглядела ещё страннее. Словно прикидывалась беднее, чем была на самом деле.

— Как вас зовут, миледи? — спрашиваю я, когда мы глубже входим в коморку.

— Трея, мой принц.

Я мысленно усмехнулся.

Дарт Трея, собственной персоной.

Удивительно, как порой вымышленные имена по звучанию могут сосуществовать из разных вселенных.

— У вас необычный говор, — Рейгар чуть прищуривается, всматриваясь в неё внимательнее. — Откуда вы?

— Только не говорите, что из сранного Асшая, — бурчу я.

Рейгар чуть толкнул меня плечом, мол «не выражайся при пожилых». Старуха рассмеялась, и смех у неё был сухой, почти шуршащий.

— Нет, вовсе нет. Я родилась на Перешейке. Там и не так порой говорят. А ещё, — её беззубая улыбка становится шире. — У меня почти не осталось зубов, мой принц.

Ну шепелявость — ладно, допустим. Но вот акцент… Пока она отвернулась к своим склянкам и принялась возиться с травами, я чуть подался к брату.

— Ты бывал на Перешейке? Не врёт бабка?

— Не был, — так же тихо отвечает Рейгар. — Так, что сам не знаю верить ей или нет.

Есть такое. После Линды Молчаливой мой кредит доверия к магической братии ушёл в минус. В голове мелькнула совсем идиотская мысль: а что, если это вообще она и есть? Просто каким-то образом сменила личину.

— Дайте угадаю, — старуха обернулась, даже не поднимая голоса. — Вы думаете, что перед вами та самая зловредная колдунья, которая помогла королю получить девочку?

Я застыл. Это чего сейчас было? Она ещё и мысли читает? Профессор Ксавье на минималках?

— С чего вы взяли? — спрашиваю я с нарочитым скепсисом, хотя на деле просто пытался скрыть удивление.

— Об этой истории судачат во всех Семи Королевствах, — спокойно отвечает бабка. — О вашей сестре, о крови, о колдунах и цене, которую пришлось заплатить. Возможно, та женщина и не желала вам зла. Король просил дитя и получил его. Но магия... редко бывает милосердной. И почти никогда не бывает безопасной.

Рейгар слегка склоняет голову.

— Вы её оправдываете?

— Я не оправдываю. Лишь сужу по итогу, — отвечает старуха. — У короля и королевы есть живой, здоровый и прекрасный ребёнок. Разве этого мало? Поверьте, иногда требуется более страшная плата. А порой — и жертва.

Рейгар молчит, но на скулах проступает напряжение. А я невесело фыркаю.

Цена. Жертвы. Равноценный обмен.

После истории с Летним Замком я уже понял, что местная магия работает по законам Стального Алхимика: хочешь что-нибудь получить — будь добр положить на другую чашу весов нечто сопоставимое. Правда, здешний обменник ещё и комиссию берёт, причём заранее её не объявляет.

В случае с рождением Мейгель наша семья получила не только ребёнка, но и ещё более зловещую репутацию. А заодно — мать с новой душевной раной. В моём мире люди и после обычной послеродовой депрессии оправиться не могут, а тут у неё такой звездец случился, да ещё после череды младенческих смертей.

— Хозяин труппы, Дейлис, сказал, что вы ему в чём-то помогли, — начинаю я, сменив тему. — А потом ваши пути разошлись. Почему?

Трея мгновенно теряет остатки улыбки.

— Этот юноша не тот, кем кажется, юный принц. Он нечист, остерегайтесь его. За ним тянется запах крови и смерти.

Я хмурюсь.

Вот настолько всё плохо?

Бл*ять. Только успел отогнать тревожные мысли, и теперь они снова лезут в голову.

А затем меня осеняет.

— О, точно, — восклицаю я. — Здесь недавно пропали двое стражников. Вы не знаете, что с ними случилось? Дейлис и остальные артисты могут быть к этому причастны?

Прямо-таки «Экстрасенсы ведут расследование».

Женщина прищуривается и внимательно оглядывает меня снизу вверх.

— Боюсь, сейчас я не могу вам ответить. Видения приходят сами либо вызываются особым ритуалом. Но я сомневаюсь, что труппа причастна к их исчезновению.

На этот раз её голос звучит не слишком уверенно. Похоже, она знает больше, чем хочет сказать.

Рейгар тоже подобрался.

— Что именно вы о нём знаете? — ровно спрашивает он. — И с чем вы ему помогли?

Трея отвела взгляд к полкам со склянками.

— Его истинную природу скрывает чужое колдовство. Есть те, кто умеет затуманить человеческую суть, спрятать её даже от одарённого взора. Поэтому я не могу рассмотреть его целиком и знаю лишь обрывки.

Она ненадолго замолкает, проводя пальцем по горлышку одной из бутылок.

— Но одно мне известно наверняка. Я помогла ему найти дорогу к крови дракона. Он желал этой встречи сильнее всего на свете. А мне было показано место и время, где их пути могли пересечься.

Мы с братом переглянулись.

Зачем Дейлису вообще понадобилось искать встречи с нами? Просто ради любопытства? Поглазеть на сказочных принцев, как восторженный дурачок? Или за этим стояло что-то ещё?

— А тот пиромант из его компании? — спрашивает Рейгар. — Разве он не мог помочь ему найти нас?

— Колдовство принимает множество обличий, — отвечает Трея. — Одни сведущи в травах, ядах и снадобьях. Другим открываются видения. Третьи умеют ставить обереги, скрывать людей от чужого взора или разрушать чужие чары. Есть среди них и те, кто превратил магию в оружие. А некоторые, если верить старым рассказам, способны даже возвращать мёртвых.

Ничего себе. Типа классы, что ли?

Алхимик, провидец, боевой маг, антимаг, некромант...

Разве у Мартина подобная концепция есть?

Сейчас ещё выяснится, что для приличного похода нам обязательно нужны танк, хил и дальний бой.

Рейгар же недоверчиво усмехается.

— Возвращать мёртвых? Здесь вы, пожалуй, всё же преувеличиваете, миледи.

— Возможно, — старуха улыбается одними губами. — А возможно, и нет. Мир гораздо шире, чем людям хочется думать. В нём полно вещей, о которых удобнее не знать, потому что знание редко позволяет жить спокойно.

В отличие от брата, я не улыбаюсь.

Потому что из всех обрывков книг и сериала один фрагмент я помню хорошо.

Берик Дондаррион.

Мёртвых здесь действительно можно вернуть. Правда, с каждым возвращением человек оставляет по ту сторону какую-то часть себя. Та ещё гарантия качества.

От этой мысли немного «стреляет» по голове, но не сильно.

— Значит, вы сильны в предвидении? — уточняет Рейгар.

Трея хмыкает.

— К сожалению, или к счастью, но нет. Видения приходят ко мне редко и бывают неясными. Лучше всего мне даются обереги и защитные чары. Но порой даже смутного образа достаточно, чтобы понять, куда смотреть.

Я тут же подаюсь вперёд.

— А как это работает? Вы взываете к богам, проводите какой-то ритуал? Что именно вы делаете?

Мне давно хотелось понять, по каким законам существует вся эта местная чертовщина.

— У каждого свои методы, мой принц, — ответила она. — Магия всюду принимает разные обличья. Её нельзя свести к одной школе или заключить в свод удобных правил.

— Это обобщенный ответ. Но лично вы как это делаете?

Старуха глянула на меня почти с насмешкой.

— Моё знание досталось мне от предков. Остальное я собрала сама — в странствиях, у разных народов и в местах, куда разумные люди стараются не заходить.

— И всё-таки, если подробнее…

Улыбка у неё стала совсем лукавой. Мол, ну да, конечно, сейчас сяду и за десять минут выдам тебе полный курс прикладного ведьмовства.

Рейгар мягко положил ладонь мне на плечо. Без слов, но смысл читался ясно: хватит её долбить, ничего она тебе не раскроет.

Брат на несколько мгновений задумывается, а затем вновь обращается к Трее:

— Вы ни разу не упомянули богов. В кого вы верите — в Старых богов или в Семерых?

Точно. Хороший вопрос.

На Перешейке вроде поклоняются Старым богам. Но кто знает, во что она уверовала за время своих путешествий? Может, нашла культ Священного Пня, который отвечает на молитвы примерно с той же скоростью, что и все остальные боги.

Трея впервые заметно медлит с ответом.

— Когда-то верила, — наконец произносит она. — Теперь у меня появилось слишком много вопросов, на которые я не нахожу ответа. Поэтому, при всём уважении, Ваше Высочество, я предпочла бы не говорить об этом. Я и сама больше не знаю, во что верю.

Она ненадолго опускает взгляд.

— Но это никак не помешает мне оказать вам помощь.

— Разумеется, — без нажима отвечает Рейгар.

Я тоже киваю.

Не хочет говорить — её право. Может, у женщины случился собственный религиозно-экзистенциальный кризис. После общения с настоящей магией и путешествий по этому миру вера вообще наверняка начинает напоминать плохо собранную мебель: вроде стояла годами, а потом тронул один вопрос — и всё развалилось.

Если её сомнения не помешают делу, лезть глубже незачем.

Рейгар возвращается к главному:

— Итак, миледи, если вы способны помочь, мы будем вам признательны и корона найдет достойный способ отблагодарить вас.

Она качает головой и поднимает иссохшую ладонь.

— Не нужно, мой принц. Вы лишь исполняете тяжкий долг, тянущийся от ваших предков.

«От ваших предков»

У меня неприятно кольнуло под рёбрами.

Слишком уж уверенно она говорит о том, что должно оставаться тайной нашей семьи. Неужели ей известно пророчество Песни Льда и Огня? Или она увидела достаточно, чтобы сама сложить разрозненные части в единую картину?

— Полагаю, всё это вы тоже увидели в своих видениях? — спрашиваю я, не скрывая настороженности.

— Не всё, — чуть пожимает плечами Трея. — Некоторые знания приходят иначе, хотя чаще всего — во сне. Полагаю, вам обоим это знакомо. Драконья кровь несёт в себе не только огонь.

Рейгар поджимает губы.

— Мы часто забываем увиденное, — говорит он после короткой паузы. — Почти сразу после пробуждения. Это естественно?

На этот раз старуха нахмурилась уже всерьёз.

— Нет. Такие сны вы должны помнить.

Она переводит взгляд с Рейгара на меня.

— Если воспоминания исчезают, значит, им что-то мешает остаться. Что именно — пока не могу сказать.

Я медленно выдыхаю. Уже точно делаю вывод, что есть ещё какая-то неведомая дрянь, которая лезет нашей семье в головы, давит на разум и подчищает память. Ещё одна проблема в коллекцию.

Тем временем Трея достаёт из сундука три дорогих кубка красного стекла. Ещё одно подтверждение того, что в этой подвальной помойке слишком много вещей, которым здесь совершенно не место.

Старуха начинает разливать по ним густое снадобье. В двух кубках жидкость оказывается тёмно-синей, почти чернильной. В третьем — совершенно чёрной, блестящей и вязкой, как нефть.

Я смотрю сначала на напиток, затем на посуду.

Серьёзно? Откуда у полуслепой старухи, живущей среди плесени, сушёных лягушек и подозрительных банок, такие кубки?

Рейгар тоже хмурится.

— Для чего это?

— Чтобы открыть разум, — говорит Трея. — Вам обоим нужно выпить.

— А мне-то зачем? — ворчу я. — Я, например, никаких видений не заказывал. И уж точно не собирался ловить приход от сваренной в подвале неизвестной жижи.

Старуха неожиданно внимательно смотрит на меня.

— Снадобье нужно не для того, чтобы вы увидели нечто сами. Оно позволит мне глубже всмотреться в вас.

Она подвигает два синих кубка к нам.

— От такой дозы вы почти ничего не почувствуете. Для настоящего расширения сознания требуется намного больше, но вы оба ещё слишком молоды. Если дать вам достаточно для полного погружения, ваш разум может пошатнуться.

Всё равно звучит паршиво. По-хорошему, всю еду и питьё для нас должны проверять. В редких случаях на это, конечно, можно забить — как с пирожками от труппы, — но одно дело выпечка, и совсем другое подозрительное ведьминское варево.

Пить его не хочется от слова совсем.

С другой стороны, Трея тоже не идиотка. Травить двух принцев, пока за дверью стоят рыцари, среди которых один из величайших воинов своего времени, — это не коварный план, а самоубийство с дополнительными шагами.

А Рейгар, тем временем, колеблется всего мгновение, после чего подносит кубок к губам и делает глоток.

Даже толком раздумывать не стал.

Я недоверчиво подношу свой к носу и тут же морщусь.

Снадобье густое, тёмно-синее и маслянистое. Пахнет так, словно кто-то долго вымачивал протухшее мясо в чернилах и горьких травах.

Я моргаю.

На мгновение жидкость вспыхивает кроваво-красным отливом, но тут же снова становится синей.

Прекрасно. Оно ещё и цвета меняет. Именно этого мне и не хватало для полного доверия.

— Тухлятиной несёт... — возмущаюсь я.

— Можешь не пить, брат, — негромко говорит Рейгар. — Никто тебя не заставляет. Но разве тебе самому не любопытно? Особенно если речь идёт о нашем будущем.

Вот же зараза.

Не давит, не уговаривает — просто бьёт точно туда, где у меня вместо здравого смысла сидит любопытство.

— Хотя бы скажите, из чего оно сделано, — обращаюсь я к Трее. — Надеюсь, без крови младенцев?

Трея тихо усмехается.

— Нет, мой принц. Основу составляют чернильные листья редких черноствольных деревьев. К ним я добавила несколько трав, состав которых предпочитаю держать при себе. Это одна из разновидностей моего собственного эликсира.

Я тяжело вздыхаю.

Ладно. Малая доза так малая. Придётся рискнуть — хотя бы ради того, чтобы потом иметь полное моральное право сказать брату: «Я же предупреждал».

Зажмурившись, делаю глоток.

Гадость была редкостная. Пока пил, чувствовал густоту, маслянистость, ту самую гниловатую вонь, от которой хотелось сразу выплюнуть всё обратно. Но следом вкус вдруг начал меняться.

Сначала — что-то до боли знакомое. Газировка. Кола. Та самая, ледяная, с пузырьками, которую я не пил уже хрен знает сколько. Потом виски и барные коктейли. Потом запах свежего фастфуда: бургеры, пицца, жареное тесто, соусы, суши. И, возможно, даже какой-то домашней еды, о которой я давным давно забыл...

Сладкий чай из гранёного стакана. Запах нагретого компьютера. Жирный попкорн в тёмном кинозале. Остывшая паста из холодильника, съеденная ночью над раковиной.

С каждым вкусом приходил целый кусок жизни. Не картинка и не мысль, а полный набор: свет, звуки, температура воздуха, настроение, даже усталость в мышцах.

Затем всё пошло совсем вразнос — вкус материнского молока, горечь дорогого табака, запах женской кожи, насыщенность первосортного кофе. Будто кто-то сунул в один кубок вообще все возможные ощущения, до которых смог дотянуться.

Потом появился запах дома.

Не Красного замка. Моего настоящего дома.

Навсегда забытого...

Дальше стало совсем абсурдно.

Я словно почувствовал вкус расплавленного серебра. Потом золота. Потом — каким-то немыслимым образом — рубинов и алмазов, хотя, прости господи, я их не жрал и в рот никогда не совал.

За драгоценными камнями пришли вещи ещё более странные. Сернистое дыхание дракона. Соль древнего моря. Лёд, пролежавший во тьме тысячи лет. Кровь, пролитая на снег. Влажная земля над свежей могилой.

Потом я попробовал огонь.

Он оказался голодным, жирным и живым, с привкусом древесного угля и расплавленной стали.

Всё смешалось, спаялось, налезло друг на друга. Целая ярмарка вкусов, запахов, ощущений. И всё же сквозь этот безумный винегрет по-прежнему проступала настоящая суть снадобья.

Мертвечина. Она никуда не делась. Была внизу, под всем этим великолепным обманом. Настоящая, сырая, липкая. Как фундамент.

Рейгар вдруг замирает и настороженно всматривается в меня.

— Чего уставился? — спрашиваю я.

— У тебя глаза в темноте слегка светятся, — медленно отвечает он. — Почти как у кошки. Даже красные пятна в радужках поблёскивают.

— Ты уверен? Может, тебе просто пойло ударило в голову, как и мне?

Брат щурится.

— И ещё на шее появились какие-то тёмно-зелёные отметины. Чем-то похожие на ожоги.

Я тут же хватаюсь за шею и ощупываю кожу, но не нахожу ни следа ожогов, ни чешуи…

— Пусто, Рей. Ничего нет.

Я моргаю.

И на короткое мгновение подросток передо мной исчезает.

На его месте стоит взрослый Рейгар — ему уже далеко за двадцать. Он облачён в великолепные чёрно-красные доспехи, а на груди сияет сложенный из рубинов трёхглавый дракон Таргариенов.

Вернее, то, что от него осталось.

Нагрудник пробит насквозь. Рубины один за другим срываются с доспеха и падают в мелкую воду у его ног.

Кровь стекает изо рта по подбородку, лицо неподвижно и мертво, а губы едва шевелятся, пытаясь произнести какое-то слово.

Ниала? Лилала? Х*й разберёшь.

— Воу! — вскрикиваю я, шарахаясь назад и выпуская кубок. — Какого х*я?!

— Эйр?.. — растерянно произносит брат.

Снова вижу перед собой обычного Рейгара.

Трея мгновенно поворачивается и впивается взглядом в мои глаза.

— Спокойно, принц. Дышите, — она подходит ближе и осторожно берёт меня за рукав. — Похоже, зелье подействовало сильнее, чем я ожидала. Хорошо, что я не ошиблась с дозировкой. Больше такого не повторится.

Я перевожу дыхание.

— Точно?

— Точно, — твёрдо отвечает Трея. — Вам придётся мне довериться. В конце концов, снадобье вы уже выпили.

Да... надо собраться и прийти в себя.

Рейгар поддерживает меня за плечо и помогает выпрямиться.

Трея тем временем с тихим сопением опускается на ковёр и усаживается в позе лотоса.

— А теперь садитесь. И возьмите меня за руки.

Ну-с, спиритический сеанс объявляется открытым.

И неясно, к худу или к добру, но без доски Уиджа.

НЕ ГЛАВА! Объявление по первому малому реткону в связи с выходом пьесы

Внимание! Вышла пьеса «Безумный Король», посвящённая последним событиям перед Восстанием Роберта: Харренхоллу, Эйрису, Рейгару, Лианне и всей той дружной компании, которая общими усилиями умудрилась проеб*ть династию Таргариенов.

У пьесы есть как сильные, так и слабые стороны. Из плюсов — большое количество новых и интересных деталей, которые, возможно, являются каноничными, а возможно, были придуманы специально для постановки. Из минусов — довольно спорные образы некоторых персонажей. Своё мнение о пьесе оставлю при себе и ограничусь кратким анализом. Но для начала разберу всё, что касается реткона и новых деталей лора.

С учётом новой информации в фанфике были изменены и добавлены следующие фрагменты:

— добавлены упоминания ожогов Рейлы после трагедии в Саммерхолле (Интерлюдия 1 и глава 1);

— уточнено, что Дункан вытащил из Саммерхолла Рейлу с уже новорождённым Рейгаром (разговор Рейгара и Эйриона в главе 24);

— Эйрис теперь также верит в пророчество. Рейла тоже, хотя и в меньшей степени (разговор Рейгара и Эйриона в главе 24);

— немного скорректирован характер Рейлы (Интерлюдия 5).

На заметку! Перечитывать всё заново совершенно нет смысла.

На основной сюжет это никак не влияет: изменения лишь дополняют и уточняют отдельные детали.

*Если будут ошибки и несостыковки сорри, на трех ресурсах приходиться корректировать XD

***

А теперь о самой пьесе. Она была создана при участии Мартина и явно использует сведения, которые могли исходить от него, однако целиком книжным каноном не считается. Часть событий специально сжаты или изменены для сцен.

[Можете забить болт и не читать, а сразу переходить к вышедшей главе)) тут тупо пересказ и анализ без критики. В конце отдельно будут зашифрованные спойлеры если нужно]

Интересно, что в нескольких моментах я довольно близко попал в собственные версии.

Например, безумие Эйриса здесь гораздо сильнее связано не с Даскендейлом, а с Саммерхоллом. Катастрофа фактически становится одной из его главных психологических травм. Пожар, который был оставил крайне сильный эффект на всех персах.

Эйрис постепенно начинает воспринимать Таргариенов не просто как правящую династию, а почти как отдельный высший вид — драконов среди обычных людей. При этом, где-то в глубине души у него есть любовь к Рейгару.

Король активно верит в пророчество и придерживается идеи трёх голов дракона, которую я, как выяснилось, тоже не зря внедрил и придерживаюсь.

Рейгар считает, что ему нужен третий ребёнок → Лианна → Джон.

Эйрис считает, что ему нужен третий ребёнок → Рейла → Дейенерис.

[Ремарка. В фанфике уже есть трое детей Эйриса. При этом Визерис и Дэни (да и другие персы) появятся, но в других "образах"]

Элия Мартелл оказалась гораздо интереснее. Получился микс Арианны и Маргери.

В фанатском представлении её часто превращают либо в несчастную жену, либо вообще в пассивную фигуру. Здесь же она активнее политически, чем её обычно изображают. Она помогает Рейгару строить коалицию против Эйриса, пытается вернуть его после исчезновения с Лианной, готовит Дорн к возможному выступлению против короля и даже допускает для Рейгара вторую жену — по примеру Эйгона Завоевателя.

Отношения Рейгара и Элии при этом в первую очередь политические, хотя между ними сохраняется тепло. Сама Элия состоит в отношениях с Эшарой Дейн.

Да, не с Лианной, как в некоторых фанфиках, а с Эшарой.

Эшара здесь бисексуальна и немоногамна, что лично для меня слегка ломает некоторые будущие планы по фанфику, но ничего — переживём, найдем выход.

Она спит с Брандоном Старком, беременеет от него и позже рожает мёртвую девочку. Между ней и Недом фактически остаются только лёгкая романтика и один поцелуй. Самоубийство Эшары не показывают, а её дальнейшую судьбу оставляют открытой.

Я не особо поддерживал книжную теорию Эшара = Лемора, в первую очередь из-за акцента глаз. Но с учётом новой информации из пьесы она начинает выглядеть куда интереснее.

Эшара была очень близка с Элией и её детьми, а её предполагаемую смерть теперь оставляют под большим вопросом. Если она действительно выжила, то вполне логично, что позднее могла оказаться рядом с Грифом, которого считает или хочет считать сыном Рейгара и Элии. Так что теперь эта теория уже не кажется мне настолько маловероятной.

Что особенно смешно для меня — я давно придерживался версии, что именно Брандон мог быть отцом ребёнка Эшары и вообще был тем ещё мудаком. И тут пьеса внезапно идёт примерно туда же.

Рейгар использует Харренхолл как попытку собрать вокруг себя союзников и подготовить мирную смену власти — что-то вроде будущего Великого Совета. Только политик из нашего серебряного принца так себе. Пока Элия объясняет ему, что нужны договорённости, аргументы и конкретные союзники, Рейгар играет собравшимся песню о грядущей тьме.

(Бешеный Зуб от такого политического мастер-класса, думаю, просто взорвался бы.)

Элия предлагает Рейгару поговорить с Лианной. Причём не из-за романтики, а из-за политики: Лианна должна стать женой Роберта и хозяйкой Штормового Предела и через неё можно попытаться приблизиться к Роберту.

В пьесе отдельно не упоминаются фракции условного «Южного заговора», но не исключено, что через Роберта и Лианну здесь можно провести определённую связь — например, попытку заручиться поддержкой этого блока.

Первый — коалиция самого Рейгара, ориентированная на мирное устранение Эйриса.

Второй — Старки, Аррены, Талли и Баратеоны, которые могли преследовать собственные цели.

Могут быть две параллельные силы, которые временно движутся примерно в одном направлении.

Кстати, позже Рейгар и Лианна обсуждают возможность после победы вообще отказаться от Железного трона и создать нечто вроде союза равноправных королевств.

И здесь есть точки соприкосновения мыслей с Эйрионом. Только попаданец пришёл бы к совершенно противоположной последовательности действий.

Наш попаданец на данный момент, наоборот, ярый сторонник максимальной централизации власти перед Долгой Ночью. По его мнению, до победы над угрозой власть должна быть сосредоточена в руках Таргариенов, а Великие Дома — усилены, но жёстко встроены в единую систему. А вот если Иные будут побеждены — пожалуйста.

Линия Рейгара и Лианны тоже стала гораздо мистичнее.

Она добровольно уходит с Рейгаром. Здесь она оказывается сильным варгом: ещё в детстве могла входить в животных, а позже начинает видеть зелёные сны. У Рейгара, в свою очередь, есть драконьи. Постепенно между ними возникает почти магическая связь, завязанная на пророчествах.

В Харренхолле Лианна каким-то образом понимает смысл песни Рейгара на высоком валирийском, хотя языка не знает. Позже он начинает обучать её валирийскому.

И самое интересное — со временем их отношение к пророчеству меняется местами.

Рейгар постепенно в нём разочаровывается, сжигает часть своих записей и пытается отказаться от всей этой идеи.

Лианна, наоборот, погружается в пророчества всё глубже и предлагает новое толкование: речь может идти не о том, кто родится под кровавой звездой, а о том, кто будет под ней зачат.

В результате Джон и Дейенерис оказываются связаны одной и той же кометой: Рейгар и Лианна зачинают Джона, а Эйрис примерно в это же время пытается зачать будущую Дейенерис.

При этом Рейгар не разводится с Элией и не женится на Лианне. Джону также не дают никакого отдельного таргариенского имени.

Видимо, оставили, чтобы Мартин раскрыл в книгах.

Сама Элия при этом относится к возможности второй жены довольно прагматично и допускает подобное решение по примеру Эйгона Завоевателя.

Белая Гвардия тоже оказывается далеко не монолитной.

Рыцари политически разделены, часть поддерживает Рейгара, часть остаётся привязана к королю. Элия готовит собственный переворот внутри лагеря Таргариенов. Если король убьёт её или детей, дорнийцы должны немедленно повернуть оружие против него.

На Трезубце Ливен действительно окончательно выбирает её сторону и убивает сира Джонотора Дарри, одного из наиболее верных людей Эйриса.

Варис активно следит за заговором и даже перехватывает переписку Элии с Лианной.

Есть, правда, одна вещь, которую в я переносить не собираюсь.

Освелла Уэнта в пьесе сделали влюблённым в Рейгара. Фактически передали ему часть функции Джона Коннингтона. Скорее всего, это просто сценическое сокращение персонажей.

В фанфике Коннингтон остаётся Коннингтоном.

Хорошую дополнительную сцену получили Роберт и Лианна. Роберт рассказывает ей о гибели своих родителей, и Лианна действительно ему сочувствует. Благодаря этому становится понятнее, почему сам Роберт настолько сильно к ней привязался. Хотя она всё равно его отталкивает и даже кусает.

А Эйрис, разумеется, делает всё возможное, чтобы превратить будущую неприязнь Роберта к Таргариенам в полноценную ненависть.

Он дарит ему модель корабля погибших родителей — Стеффона и Кассаны. А затем выясняется, что эта «модель» представляет собой просто обломки дерева, плавающие в воде.

То есть Эйрис буквально издевается над тем, как родители Роберта утонули.

Очень хороший дополнительный кирпичик в фундамент личной ненависти Роберта к Таргариенам.

Ещё одна интересная деталь касается финала.

В бою на Трезубце Рейгар показан СИЛЬНЕЕ Роберта и начинает выигрывать бой. Но в решающий момент его накрывает видение будущего — Дейенерис и дракона. Рейгар буквально замирает, и Роберт использует этот момент, чтобы убить его.

То есть формально Роберт победил, но в каком-то смысле Рейгара в итоге убило именно то пророчество, которому он посвятил значительную часть своей жизни.

С Рейлой очень интересно. Она отходит от привычного образа тихой забитой жертвы: травмированная, гордая, яростная, местами сама психологически нестабильная, но при этом явно жертва Эйриса, а не его зеркальная копия.

Сильное отличие от версии фанфика.

Она надеется родить дочь-мстительницу (Дейнерис), которая пробудит драконов из камня и принесёт миру огонь. Помниться и видение Брана: беременная женщина молится перед сердцедеревом Старым Богам и просит, чтобы её сын однажды за неё отомстил. Не факт, но вполне возможно, что это Рейла.

То есть характер в фф однозначно надо подкорректировать (также можно сделать ссылку что это её “ранняя” версия, когда она более мягкая, робкая и чувствительная. И Эйрис пока "до" Даскендейла).

Линия Рейлы и Боннифера Хасти, кстати, в пьесе вообще не появляется.

И ещё один важный момент касается Бенджена.

В конце он узнаёт правду о происхождении Джона. Пьеса также объясняет, почему позже Бенджен уходит в Ночной Дозор: он рассчитывает, что однажды сможет подтолкнуть Джона тоже принять чёрное. Там Джон перестанет представлять угрозу династии и одновременно окажется в относительной безопасности.

В пьесе есть ещё много интересных деталей, но расписывать абсолютно всё некуда.

Приятно наблюдать, что некоторые идеи подошли к тому, что я уже использовал и задумывал в работе.

С одной стороны местами пьеса сама выглядит как фанфик, но в других моментах действительно помогла по "реставрации" тех событий.

Будет теперь интересно, как вся эта конструкция станет выглядеть в мире фанфика.

Потому что там между персами и грядущей катастрофой существует ещё один фактор.

Эйрион.

А рядом с ним постепенно появляется Мейгель.

***

ДАЛЕЕ СПОЙЛЕРЫ! ОСТРОЖНО! ТЕКСТ ЗАШИФРОВАН!

Если не получится прочитать, сори)) И в коментах плиз не спойлерить. Будут удаляться и блокироваться.

***

Π0M1M0 0$H08HЬIX D0M08 И Γ€₽0€8, 84ЖHYЮ ₽0ΛЬ 8 Ф4HФ1K€ D0 В0ССТ4H1Я $ЬIΓ₽4Ю7 1 H€K070₽ЬI€ D₽YΓ1€ С1ΛЬI: 4€₽И0€ |7Л4М9, М0₽$К1€ К0ИЬК1, 8ЬI$0К49 Б4ШИ9, К₽4$NЬIЙ Λ€8, 0Б€ДН€8Ш1€ Б4ИK1₽ЬI ИZ Л1$4 (ИZ ₽0Д4 Ж€ИЬI В1Z€₽1$А II).

813€₽1$ 74KЖ€ ₽0D17$9, H0 Π₽1 D₽YΓ1X 06$7097€ΛЬ$784X, 4 D€ЙH€₽1$ 6YD€7 D04€₽ЬЮ H€ ЭЙ₽1$4 1 ₽€ЙΛЬI, А ЭЙ₽10H4 И D₽YΓ0Й Ж€HЩ1HЬI. K70 1M€HH0 Э74 Ж€HЩ1H4 — П070М D4M H4M€K.

Π0M1M0 DЭH1, Y H€Γ0 6YDY7 1 D₽YΓ1€ D€71 — 07 В70₽0Γ0 6₽4K4.

Глава 28: Чужая нить

В честь выхода последней серии третьего сезона «Дома Дракона» и недавней премьеры пьесы «Безумный Король» по ПЛиО!

Предсказания, на мой взгляд, получились довольно прямолинейными. Сорри, но я не Джордж Мартин, чтобы мастерски завуалировать их в несколько слоёв))

Приятного чтения!)

***

Мы с братом усаживаемся напротив неё и делаем, как велит старуха. Ладони у неё сухие, холодные и лёгкие, точно птичьи кости.

Она закрывает глаза.

— Юные принцы… я должна сказать две вещи. Во-первых, мой разум сильно помутится. Я не отвечаю за то, что могу произнести. Если не получите ответа, попробуйте сформулировать вопрос иначе. На одни вопросы я сумею ответить, на другие — нет.

Эзотерика так эзотерика. Главное, чтобы дальше голова не начала вращаться на триста шестьдесят градусов, а следом не пошла блевота зелёным супом. Как в «Изгоняющем дьявола». Экзорцистов у нас тут нет.

— Во-вторых, — продолжает она, не открывая глаз, — я не всеведуща и не знаю всех тайн мира. Не скажу наверняка, когда придёт Великая Зима. Не всё прошлое мне открыто. Не обещаю ответов о Далёких Землях за Стеной, Острове Ликов или руинах Старой Валирии. Но попытаться можете. Сначала вопросы задаёт один из вас, потом другой. Я остановлюсь, когда силы начнут иссякать.

Я чувствую, как действие зелья усиливается. Вместе с ним меняется и комната.

Не по-настоящему — просто контраст выкручен на максимум. Тени становятся гуще и чернее, свечи — ярче, почти до рези в глазах. Очертания вещей заостряются. Воздух делается плотнее.

Но ни новых видений, ни озарений, ни цветных приходов я больше не ловлю — к счастью или к разочарованию. Видимо, доза и правда мизерная. Только сознание становится ватным, мысли тяжелеют, а время немного растягивается.

А потом начинается п*здец.

Сначала Трея мелко дрожит. Не по-театральному — от этого зрелище становится только хуже. Её пальцы в наших ладонях деревенеют. Дрожь проходит по плечам, спине и шее, голова резко дёргается в сторону. Глаза распахиваются, и я едва не отшатываюсь: они закатываются так высоко, что остаются почти одни белки.

С её губ срывается быстрый, рваный шёпот на хрен пойми каком языке. Слова слипаются и ломаются, с трудом продираясь через горло.

По спине ползёт мороз.

Трея поворачивает голову к Рейгару.

Смысл ясен и без слов: давай, задавай.

Я перевожу взгляд на брата. Мол, ты первый. Раз уж это твоя блестящая идея — ныряй с головой.

Рейгар сжимает губы и спрашивает без разгона:

— Когда грядёт Долгая Ночь?

Трея предупреждала, что ответа может не быть, но брат всё равно пытается.

Ничего.

Старуха продолжает дрожать и что-то бормотать. Я не разбираю ни слова. Рейгар хмурится, но не отступает.

— Кто такой Рглор? Есть ли Старые Боги? Существуют ли демоны? И являются ли Иные демонами холода?

Снова ничего.

Я кошусь на брата и тихо шепчу:

— Может, надувательство?

Рейгар лишь раздражённо выдыхает и продолжает подбирать ключ к этому замку.

И лишь на следующий вопрос Трея реагирует:

— Если Иные вернутся, что послужит причиной их возвращения?

Она вдруг замирает.

Разом. Она наконец ловит волну — или кто-то настраивает нужную частоту.

Когда она заговаривает, её голос звучит тяжело, глухо и неестественно громко, так что я чуть не обсираюсь:

— Они никогда не уходили. Они были всегда… Древние соглашения… Цикл… Нарушение баланса… Дети Леса…

Она снова замолкает: слова даются ей урывками. Рейгар продолжает:

— Дети Леса существуют? И где они?

Трея отвечает шёпотом:

— Таятся в Далёких Землях за Стеной, в землях Ифекеврона… а некоторые — на Острове Ликов.

Нихера себе инфа…

Дети Леса реально есть?!

И тут голову пронзает острая боль. В сознании вспыхивают фрагменты места, где, если верить первоисточнику, Бран, сын Эддарда, встречает их. Неужто это варево помогает вытаскивать из памяти недостающие куски?

— Я смогу найти их? Встретить? — спрашивает Рейгар.

— Нет, — отрезает она.

И тут её белёсые глаза обращаются ко мне, хотя вопрос задаю не я. Меня передёргивает. Потом она снова смотрит на брата.

После короткой паузы Рейгар спрашивает:

— Кто… является или станет Обещанным Принцем?

Боль в голове усиливается, но новых озарений больше нет.

Трею начинает трясти сильнее. Из горла вырывается сиплый вдох, а затем:

— Запомни: в распустившихся лепестках синей розы сокрыта песнь, о которой шептали древние. Та, что соединит холод и жар. Песнь льда и пламени.

Них*я не понимаю, но очень интересно.

— И что это, мать его, значит? — выпаливаю я, не выдержав.

Никакой реакции. Она снова проваливается в свой шёпот, меня для неё больше не существует.

— Что должно помочь победить? — продолжает Рейгар.

— Рассвет и… — её трясёт ещё сильнее. — Не могу. Не вижу и не слышу. Не внимаю.

Рейгар бросает на меня короткий, напряжённый взгляд. Он сам не в восторге, но всё ещё держится.

— Найду ли я ответы на вопросы о Долгой Ночи и пророчествах?

На этот раз ответ приходит быстрее. Трея выдаёт целый кусок:

— Ты приблизишься к двери, за которой шелестят ответы, и коснёшься истины, по праву предназначенной тебе. Прочтёшь достаточно, чтобы усомниться во всём, чем был, и уже не остаться прежним. Этого хватит, чтобы умертвить в тебе одного человека и дать родиться другому. Но клубок судьбы уже стянут: пламя обратит слова в дым, прежде чем ты поймёшь их до конца. И тот, кем ты мог стать, — тот, чьи рубины рассыпались бы под молотом, — сгорит вместе с ними.

Зараза, опять ничего не понятно. И, видимо, брату грозит опасность. Одно неясно: сгорит — это метафора или всё случится буквально?

— Продолжай. Кажется, ещё можно, — шиплю я и крепче сжимаю пальцы старухи.

Рейгар кивает, уже заметно побледнев.

— Драконы вернутся? При нашей жизни?

На лице Треи что-то дёргается.

— Вижу троих: алого, как пролитая кровь, сумеречного, как угасающий рассвет, и пепельно-синего, как дымчатая ночь. За ними явятся и другие, рождённые Матерью драконов. Их время ещё сокрыто, но пришествие уже предрешено.

У Рейгара перехватывает дыхание. Но он быстро берёт себя в руки и тихо произносит:

— Ясно, тянуть больше нельзя. — Он смотрит на меня. — Эйр, мы должны как можно скорее отплыть на Драконий Камень.

Я молча киваю, хотя внутри уже несётся целая стая мыслей. Потом расспрошу брата нормально. Возможно, речь идёт о том самом яйце, которое мне до сих пор, сука, не отдают из-за прихотей Эйриса.

Но брат, конечно же, не удерживается и сворачивает в личное.

— Я стану королём?

Тут у меня перехватывает дыхание. В голове сразу всплывает его фраза: «Ты думаешь, я стану королём?»

Трея втягивает воздух с таким звуком, точно захлёбывается дымом.

— Голова твоя не познает тяжести короны. Клятва трона будет растоптана клятвой крови и сердца. И путь твой свернёт туда, куда прежде свернул путь Узурпатора.

Меня аж пробирает.

Бл*ть. Просто бл*ть.

Значит, трон ему не светит. И, что куда хуже, пахнет это всё по-прежнему хреновым финалом. Сам того не замечая, я прижимаюсь плечом к его плечу.

Рейгар, к его чести, внешне не дрогает. Только челюсть напрягается, а в глазах на миг мелькает что-то тёмное.

— От чего я умру? — спрашивает он уже тише.

Ответ приходит сразу:

— Суд твой придёт не с рогами, а с тенью крыльев мотылька. Не молот сломит тебя, но зелёное пламя, рождённое безумием. В последнем бою сойдёшься с сиянием, несущим Звёздную Премудрость.

Рейгар медленно выдыхает, явно собираясь задать следующий вопрос, но Трея вдруг дёргается и заговаривает раньше:

— И всё же не плачь о своём смертном конце. Кровь твоя переживёт и прах твой, и детей твоих детей. Трижды станешь отцом, ибо у дракона должно быть три головы: трое законных детей у короля, трое — у тебя. И семя дракона не иссякнет, пока стоят крепости, защищающие мир живых.

Я быстро прокручиваю это в голове.

Трое детей. Значит, линия Рейгара не оборвётся. Уже хоть что-то. На фоне всего остального — почти хорошие новости.

Брат на миг теряется, а затем неожиданно спрашивает о другом:

— С отцом и нашей сестрой Мейгель что-то происходит. Скажи мне прямо: это безумие, магия… или нечто похуже?

— В твоём отце говорит не одно лишь безумие. Древняя кровь помнит пламя, а пламя умеет шептать. С каждым годом он будет слышать его всё яснее, пока не перестанет различать собственный голос. И когда огонь потребует последнюю жертву, смерть придёт к нему не спереди.

Как я и подозревал. У бати, похоже, пятьдесят на пятьдесят: сам становится шизиком, а что-то ещё его подталкивает.

Трея ненадолго умолкает.

— А сестра твоя смотрит туда, куда живым смотреть не следует. За девочкой стоят три тени: чудовище, дитя и женщина не отсюда. Пока они разделены, но однажды сольются в ней, и само её имя зазвучит как заклятие. Дочь дракона зажжёт огни по ту сторону смерти. Один за другим павшие услышат зов, вспомнят свою кровь и восстанут из царства теней, чтобы исполнить клятву вашего рода. Первым отзовётся тот, чьё имя навеки осталось юным, а корона не успела состариться вместе с ним.

Мейгель?! Так это что же получается… У неё сейчас не раздвоение, а настоящее расстроение личности?

«Женщина не отсюда»… Господи, неужели тоже попаданка, как я…

У нас что, теперь возникает «клуб попаданцев-драконов»? Кто следующий?

Зараза, а вспомнить её взрослой всё никак не получается.

И в итоге она станет какой-то колдуньей-некроманткой?

В следующую секунду Трею перекашивает. Её пальцы судорожно дёргаются в наших ладонях. Голос срывается:

— Я больше не могу отвечать на твои вопросы. Слишком больно. Нельзя… Следующий. Следующий.

Она медленно поворачивает голову ко мне. Белки глаз, пустой взгляд, дрожащие губы — передо мной уже не старая ведьма, а нечто, на время занявшее её кости.

— Вижу нить твою, пришедшую извне, — глухо произносит она. — Не пряли её в этом мире. Она чужая, занесённая вороном из-за пределов сна и смерти.

Я хмурюсь.

— А точнее?

Она, разумеется, меня игнорирует. Было бы слишком просто.

— И всё же ложится она меж старых нитей и вплетается в великий узор, становясь его частью. Узор меняется, но изо всех сил старается остаться прежним. Чем сильнее ты меняешь его, тем упорнее незримые нити тянут всё назад: судьбу можно заставить свернуть, но нельзя заставить забыть, куда она стремилась.

Это уже похоже на Рейгаровы разговоры о нитях судьбы. Значит, не просто поэтический бред.

Трея вдруг дёргается сильнее, а пальцы в моих ладонях становятся ещё холоднее.

— Чую твою тяжёлую, густую кровь. В ней сила, что делает драконов царями… и яд, что делает их чудовищами. Берегись её, дитя пламени. Береги разум.

Я тут же цепляюсь за эти слова.

— И как именно я должен его беречь?

— Не отдавай сердце в зубы ярости, — почти рычит она. — Вижу день, когда пасть твоего дракона извергнет не пламя, а яд и обожжёт морду пятнистого зверя — в ярости за истерзанного невинного кролика.

Я морщусь. Абсолютно них*я не понимаю.

— Кого мне сейчас опасаться? Кто главная угроза? Аррены? Старки? Цитадель? Не знаю… Рамбтон?

Трея дёргает головой.

— Знай: не олень, не волк и не лев ныне твой истинный враг, а тот, чьё имя жужжит чёрным роем над падалью. Мухи летят впереди войны, вони крови и смерти. Там, где они роятся, следом приходит гибель. Где он пройдёт — там сгниёт мир, а за ним явятся огонь и кровь. Он возненавидит тебя не только из-за прошлого, но и из-за прекрасной дочери Прилива и Дракона. Остерегайся мух. И паука.

Сколько всего. Мухи, падаль, паук, чёрный клинок… в голове сразу крутится с десяток вариантов. А «Огонь и кровь» — девиз Таргариенов.

— Кажется, она ещё может продолжать, — тихо говорит брат. — Торопись, Эйрион.

Бляха-муха. Из-за этой ведьминой бурды котелок и правда варит с перебоями, а брат уже успел допросить мироздание. Я машинально выпаливаю первое, что приходит в голову:

— Я женюсь на Элии Мартелл?

Трея отвечает сразу. И на этот раз длинно:

— Четыре сменяющие друг друга пряди вижу я: рыжую, серебряную, чёрную… и золотую. Четыре взора стоят предо мной: карий, голубой, пурпурный и зелёный. Кого-то из этих четырёх ты уже знаешь, с кем-то тебе ещё предстоит встретиться. Юная любовь явится к тебе с молнией… а после — в облике прекрасного морского конька. Но именно от крови, соединённой с со светом рассветной звезды, явится миру дитя, способное пробудить сотню драконов.

Вот это она выдаёт. Прямо почти гарем. Даже не знаю, много это или мало. Хотя, как я понимаю, они будут сменять друг друга. Остаётся надеяться, что на этих четырёх всё и закончится. Я не собираюсь превращаться в Эйгона IV Недостойного, который тащил в постель всё, что двигалось, а потом щедро засевал королевство бастардами, как крестьянин — поле перед зимой.

Но старуха и не думает останавливаться. Её голос понижается и надрывается от боли, слова уже буквально продираются наружу.

— А после подле тебя воссядет золото. Разделит она с тобой ложе… но не разбудит в сердце твоём того огня, что зовётся любовью. И всё же она продолжит твою кровь, ибо судьба велит тебе исполнить долг.

Из-за дурмана я понимаю это всё процентов на тридцать. Но одно улавливаю сразу: личная жизнь у меня, по ходу, будет бурной.

Я спешу дальше, пока она не свалилась.

— Допустим, драконы вернутся. А покататься получится? И когда?

Рейгар едва заметно прикрывает глаза. Наверное, мысленно спрашивает себя, за что именно ему достался такой брат.

Трея шепчет:

— Мелеморг… Алая Смерть.

Брат дёргается. У меня по спине пробегает холодок. Мелеморг. Это имя уже всплывало у Мейгель. Вывод напрашивается сам собой, и даже под этой дрянью он очевиден.

Да… Скорее всего, у меня будет свой дракон. И звать его будут именно так. Хорошо звучит. Но если по приколу назвать его по-другому? Пророчество посыплется? Вселенная схлопнется? Интересный эксперимент…

Я быстро тычу пальцем в своё пятно.

— Эта хрень уйдёт?

Рейгар прищуривается, глядя на мой палец. На этот раз ответ заставляет меня напрячься всерьёз.

— Меняться будешь не в один день и не на виду у праздных глаз, а медленно, изнутри наружу, как зреет плод под кожурой. Тело твоё вспомнит древнее, кости потянутся к иному облику, а плоть — к тому, о чём люди молятся забыть. Настанет день, когда о тебе станут шептать уже не как о человеке, а как о древнем страхе, которому дают имя у очага, — как дети шепчут о тварях в темноте.

Меня пробирает до дрожи.

В груди неприятно сжимается, но первая мысль предельно ясная и приземлённая:

Мизинец надо резать. Точно надо резать.

Но Трея продолжает, уже почти захлёбываясь словами:

— И что бы ты ни сделал — добро или зло, милость или ярость, — люди запомнят не деяния твои, а чудовище, в которое тебя обратят чужие языки. Имя твоё станет тяжёлым для людских уст, а лик — ужасом. Те, кто не знал тебя, будут страшиться одного звука твоего имени. Тебе припишут грехи, которых ты не совершал, и кровь, которой не проливал.

Я сглатываю. Приятно. Просто охуенно приятно.

— Долго — это сколько? До конца жизни, что ли?

Трея качается, но всё же отвечает. Правда, ответ такой, словно она меняет тему:

— Долгим будет путь твой: по землям Вестероса и Эссоса, по дальним землям за Стеной, где клинок твой схлестнётся с холодной тенью, по древним руинам, к которым ведут твои корни и где узришь, во что обращает людей магия крови, и даже дорогой, спускающейся в царство Теней, где таятся предки, которых суждено призвать твоей сестре.

А потом её голос вдруг становится тише, почти человеческим.

— Но знай и это: не все предадут тебя тьме. Те, кто видел твоё сердце — тебя без дыма, крови и когтей, — будут любить тебя до последнего вздоха.

В груди странно колет. Я на миг замолкаю, а потом всё же задаю последний вопрос:

— Когда я умру?

Трея дрожит так сильно, что я чувствую, как её руки слабеют в моих ладонях.

— Конец твой вижу в тумане… После тебя останется лишь имя, да и то исковерканное чужими устами. Правду о тебе забудут, но не последствия твоих дел. Песен не сложат, летописцы оставят лишь крохи, и истлеет правда между строк. Века будут жить в тени того, память о ком обратится в пепел, и почти никто уже не сможет сказать, кем он был.

У меня внутри всё неприятно оседает.

— Насчёт детей, я…

Договорить не успеваю.

Старуха вдруг обмякает и рушится на пол. Свечи дёргаются от резкого порыва воздуха, пламя трепещет, но не гаснет. Мы с Рейгаром одновременно вскакиваем.

— Миледи!

Рейгар первым подаётся к ней, а я тут же опускаюсь рядом. Мы аккуратно подхватываем старуху под руки, пытаясь понять, жива ли она вообще.

К счастью, она жива и даже в сознании. Мы осторожно помогаем ей подняться.

Выглядит бабка, правда, крайне паршиво.

— Миледи, как вы себя чувствуете? — первым спрашивает Рейгар.

Она с трудом приоткрывает глаза. Лицо осунулось, под глазами залегли тени — за одну эту беседу она постарела лет на десять.

— Всё хорошо, юные принцы… — с усилием выговаривает она. — Мне нужен только отдых… время прийти в себя. Выпью настойку — станет легче.

Она едва заметно кивает на стол. Я слежу за её взглядом, подхожу к столу и беру склянку.

Ну а что. Принц я или нет, склянку беспомощной бабке подать всё-таки способен.

Она даже пытается вежливо отказаться: мол, не стоит, ваше высочество, к чему такие хлопоты. Но голос настолько слабый, что я не вступаю в спор и просто вкладываю ей в руку склянку с настойкой.

И в голове тут же застревает неприятная мысль.

Так, значит, магия у них работает именно так? Поколдовал — потом сидишь полутрупом и собираешь себя по кускам.

— Если хотите, мы можем прислать мейстера, — предлагает Рейгар.

Старуха слабо улыбается.

— Не нужно. Я… в своём роде тоже мейстер.

Я едва сдерживаю усмешку. Фразочка чисто мемная.

Правда, весело мне ровно полмысли. По возрасту она и без того одной ногой в могиле, а после нашей маленькой консультации придвинулась к краю ещё ближе. Не хватало только, чтобы она действительно загнулась из-за нас.

Когда мы помогаем ей устроиться поудобнее, я спрашиваю:

— Вы помните, что говорили?

Она молчит несколько мгновений, собираясь с силами.

— Слова — да. Но само состояние… нет. Это как смотреть на себя со стороны. Тело и речь перестают мне принадлежать.

Потом она вдруг встрепенивается, вспомнив что-то важное.

— Ваши Высочества… перед уходом я должна кое-что вам передать. Вон тот сундук.

Она пытается подняться, но Рейгар уже оказывается рядом и сам подтягивает небольшой сундучок к её коленям. Старуха благодарно кивает и открывает крышку.

Я сразу настораживаюсь.

— Что это?

— То, что однажды может вам пригодиться, — отвечает она и первой достаёт сложенную красную ткань. — Мантия, принц Рейгар. Она защищает от огня и однажды может спасти вам жизнь. Если желаете, проверьте сейчас: поднесите край к пламени.

Мы с братом переглядываемся.

Любопытство берёт верх.

Рейгар осторожно разворачивает красную мантию. На вид ничего особенного: дорогая ткань, покрытая какими-то глифами, но в остальном — просто мантия.

— Огнеупорная? — не выдерживаю я. — Где вы её достали? Или как сделали?

Старуха тихо смеётся.

— Немного искусства, которому не учат в Цитадели. Боюсь, большего я не скажу. Её создание опасно, и без магии ничего не получится.

Ну и ладно. Допытываться не собираюсь.

Огнестойкую ткань, в принципе, можно создать и без колдовства. Но полностью огнеупорную — уже вряд ли, особенно с местными технологиями.

Значит, магия — а её мне хочется трогать примерно так же сильно, как дохлую крысу голыми руками.

Рейгар тем временем подносит край ткани к огню. Пламя лижет мантию уже несколько секунд, но та даже не дымится.

— Против обычного пожара её хватит примерно на два применения, — говорит Трея. — Вы заметите, как ткань постепенно начнёт чернеть. Против более жаркого пламени — дикого огня или драконьего — она уже не поможет.

Огонь продолжает облизывать ткань, а Рейгар хмурится всё сильнее. Проходит больше минуты, прежде чем он наконец отводит мантию от камина и выпрямляется, не скрывая изумления.

— Невероятно, — тихо произносит он.

— Думаю, около десяти минут у вас будет, — отвечает Трея. — Потом пламя всё равно возьмёт своё, и мантия начнёт разрушаться.

— А дышать? — уточняю я. — От огня спасёт, но что насчёт дыма и жара?

Она слегка усмехается.

— Защитит. Вы сообразительны, мой принц.

По-моему, тут особой соображалки не требуется. Ежу понятно, что при пожаре можно запросто сдохнуть и без прямого контакта с пламенем.

Если она говорит правду, вещь охерительная.

На лице Рейгара мелькает что-то между восхищением и тревогой. Он аккуратно складывает мантию.

— Простите, но мы не можем это принять. Вы и без того сделали слишком много.

— Ваш путь не будет лёгким, — тихо отвечает Трея. — Я вижу и свет, и угрозы. Пожалуйста. Примите это от старой женщины.

Рейгар колеблется ещё несколько секунд. Потом всё же кивает и принимает мантию.

Лол. Награда за выполненный квест, где даже делать ничего не пришлось. Прокликал диалоги — держи редкий предмет.

Но на этом она не заканчивает.

— Для вас, принц Эйрион, — говорит Трея и достаёт из сундука кольцо. — У меня есть нечто иное. Этот предмет особенный. Магия в нём слабая и не должна забирать много сил.

Её взгляд скользит по моим волосам.

— Но лучше наденьте его, когда волосам вернётся настоящий цвет. Сейчас вы можете не увидеть разницы. А когда наденете — поверните рубин, если захотите усилить эффект.

Типа внешность менять будет?

Заинтриговала.

Ладно, попробую дома.

Я беру кольцо и рассматриваю его. Чёрный металл выглядит до подозрительного знакомым.

Сто пудов валирийская сталь.

В центре сидит маленький квадратный рубин.

— Кто вы? — вдруг спрашивает Рейгар совсем другим тоном. — Не поймите меня неправильно, миледи. Дар видений — это одно. Но такое… это уже нечто большее.

Старуха загадочно улыбается.

— Я всего лишь лесная ведьма с Перешейка.

Нас это не успокаивает ни на волос.

— Пожалуйста, не лгите нам, — произношу я как можно мягче.

Она жалобно сводит брови.

— Принцы, прошу вас. Неужели после всего, что я для вас сделала, вы всё ещё подозреваете меня в дурных намерениях?

И тут же заходится болезненным кашлем.

Я кошусь на брата. Тот едва заметно пожимает плечами: оставь.

Мысленно закатываю глаза.

Окей. Не хочет говорить — не надо. Надеюсь только, эти подарочки идут без проклятий, скрытых условий и сюрпризов в духе «а теперь плати кровью».

Старуха первой нарушает тишину.

— Уже темнеет. Вам пора возвращаться в замок. Не стоит лишний раз тревожить королеву.

— А вы? — спрашивает Рейгар. — Позвольте всё же прислать мейстера.

Она качает головой.

В своём ремесле она явно понимает больше любого замкового лекаря.

Рейгар выпрямляется и склоняет голову с той самой безупречной вежливостью, за которую его все так любят.

— Миледи, позвольте поблагодарить вас от имени нашего дома. Если вам когда-нибудь понадобится помощь, я могу оставить связного. Любая разумная просьба будет исполнена.

Она поднимает руку, останавливая его.

— Я лишь сделала то, что должна была. И, боюсь, помогла куда меньше, чем хотелось бы.

Я едва заметно усмехаюсь.

Строга к себе, ничего не скажешь.

Хотя вообще-то она едва не сдохла у нас на глазах, выдала ворох пророчеств, подарила брату огнеупорную мантию, а мне — кольцо, предположительно меняющее внешность. И всё это без единого требования взамен.

Слишком щедро. Даже подозрительно.

А самое паршивое — главные вопросы всё равно висят в воздухе. Когда именно придёт Долгая Ночь? Кто такой Обещанный Принц? Нормальных ответов мы так и не получили.

Но я, разумеется, натягиваю на морду самую вежливую улыбку.

Мы с братом кланяемся и направляемся к выходу. Трея остаётся на стуле — бледная, измученная, совсем маленькая среди собственных лохмотьев.

— Юные принцы, — окликает она нас уже у двери. — Вас осталось шестеро — последние законные ветви, несущие кровь Дейрона Второго, короля, чьё право оспаривали, но не запятнали.

Старуха ненадолго умолкает. Мутные глаза скользят по нашим лицам.

— Но есть и седьмой.

Рейгар останавливается.

— Седьмой?

— Он не носит имени Таргариенов. Возможно, даже не знает, чья кровь течёт в его жилах. Но кровь дракона в нём не угасла и всё ещё сильна.

— И какое нам дело до далёкого безымянного потомка? — спрашиваю я.

На губах пророчицы появляется едва заметная улыбка.

— Пока никакого. Но однажды огонь отзовётся в нём, древняя кровь пробудится… и вместе с ней восстанет дух вашего давно умершего родича.

Она наклоняется ближе и понижает голос:

— Не воспоминание и не чужой разум, живший в нём с рождения. Тогда этот человек перестанет быть лишь носителем драконьей крови. Он станет драконом — тем, кто давным-давно сгинул в песках Дорна. Первым из тех, кто вернётся.

Я устало выдыхаю.

— Миледи, мы уже немного задолбались от загадок. Можно хоть чуточку подробнее?

— Мой принц, я лишь пересказываю то, что слышу или вижу. Будь моя воля, я и сама говорила бы прямо.

Ну да. Конечно.

Я уже собираюсь выйти, но один вопрос всё-таки не даёт покоя.

— Я хотел бы уточнить ещё кое-что. То, что вы видите… предопределено? Или это лишь один из возможных вариантов будущего?

Ведьма на несколько мгновений замолкает.

— Многое предрешено задолго до нашего рождения, и попытка изменить предначертанное не проходит бесследно. Мир чувствует, когда его пытаются свернуть с проложенного пути.

Она чуть склоняет голову.

— Но не каждое видение высечено в камне, мой принц. Иногда вам показывают лишь возможное будущее — предупреждение о том, что ещё может произойти.

Я немного мнусь и смотрю на Рейгара.

— Из-за вашего пойла мне показалось, что я видел брата мёртвым.

Рейгар опускает глаза. Да уж, тучи над ним сгущаются всё плотнее, и от одной этой мысли становится горько.

— И это вполне может стать его будущим, — произносит Трея. — Но не обязательно станет. Запомните: кое-что предопределено, а кое-что всё ещё остаётся в наших руках. Одно всегда соседствует с другим.

Мы с Рейгаром киваем. Брат выходит, а я у самой двери почти машинально достаю мешочек с десятью золотыми драконами и кладу его на стол.

Чисто символически.

Не люблю быть в долгу. Особенно перед ведьмами.

Старуха удивлённо распахивает глаза.

— Я же сказала, что…

— Всего хорошего, миледи, — быстро произношу я, улыбаясь, и захлопываю дверь, не давая ей договорить.

Рейгар, конечно, всё замечает.

— Идём быстрее, — бросаю я. — А то сейчас поднимется, догонит нас с мешком и начнёт ворчать.

Брат тихо усмехается.

У лестницы нас ждут Барристан и Харлан.

— Всё в порядке? — первым спрашивает Барристан, разглядывая нас внимательнее обычного. — Вы оба слегка побледнели.

Рейгар выдыхает через нос.

— И да, и нет.

Очень ёмко.

— А вы там что-нибудь слышали? — с лёгкой ехидцей спрашиваю я. — Подслушивали?

Харлан качает головой.

— Почти ничего. Только неразборчивый шёпот.

При этом дверь-то тонкая.

Значит, либо старуха действительно умеет скрывать разговор от чужих ушей, либо нам сегодня выдали премиум-пакет чертовщины.

Обсуждать всё это прямо сейчас не хочется. Не при гвардейцах. Сначала выбраться отсюда, а потом уже спокойно разложить по полочкам, кто у нас Обещанный Принц, кто умрёт, кто станет чудовищем и что вообще за хрень только что произошло.

Но Рейгар, конечно, не может просто взять и уйти.

— Заедем ещё к тому Дейлису, — говорит он, пока мы идём к выходу. — Ещё раз. Напоследок.

— Я бы предложил потерпеть до завтра, но ты прав. Могут уже свалить.

— Нужно понять, кто он на самом деле. Ты слышал, что сказала ведьма. Кровь и смерть. И ещё то, что он якобы ждал встречи с нами. Мне это не нравится.

Да, после всего услышанного Дейлис уже не просто мутный — его подозрительность лезет в глаза.

Мы выбираемся наружу, садимся на коней и неспешно двигаемся в сторону площади. Уже стемнело. Воздух становится холоднее, уличная сырость лезет под одежду.

После Дейлиса — сразу в замок.

Мне уже очень хочется тишины, горячей ванны и хотя бы получаса без пророчеств.

И тут я чувствую на себе взгляд.

Оборачиваюсь.

Старуха выходит вслед за нами и останавливается у входа — маленькая, сгорбленная, закутанная в тряпьё. Она просто смотрит нам вслед.

Мы почти сворачиваем за угол, когда она вдруг улыбается.

И в этот момент её облик начинает меняться.

Дело не в расправленной спине или удачно упавшем свете — её тело действительно меняется.

Дряблая кожа разглаживается. Сутулая фигура выпрямляется, морщины и бородавки исчезают.

Лохмотья, рассчитанные на куда более объёмное тело, сползают с неё, едва не оголяя стройную фигуру.

Вместо древней развалины у двери стоит молодая женщина с чёрными волосами, белоснежной кожей и чертами лица прямиком с глянцевой обложки какого-нибудь корейского айдола.

Прежними остаются лишь тени под глазами и впалые щёки — следы изнеможения после нашего экстрасенсорного сеанса.

В полумраке мне кажется, что её фиолетовые глаза на миг вспыхивают красным и тут же гаснут.

Она улыбается чуть шире, на миг показывает кончик синего языка и совершенно спокойно скрывается за углом.

У меня внутри всё обрывается.

— Зараза, так и знал, — тихо шиплю я. — Это, бл*ть, она.

На мгновение я колеблюсь.

Может, хрен с ней? Пусть уходит. Хотя нет, я прекрасно знаю, что сделает отец, если о ней узнает: убьёт.

Но просто отпустить её — тоже идиотизм. Она слишком много знает и умеет, а показывает ровно столько, сколько считает нужным. Терять её нельзя, но действовать надо без лишних глаз и риска, что кто-нибудь из особо верных успеет доложить Эйрису раньше, чем мы сами поймём, что делать дальше.

Я резко натягиваю поводья.

— Разворачиваемся.

Ливен тут же настораживается, как и Барристан с Харланом.

— Сир Ливен — с нами, — отрезаю я. — Сир Барристан, сир Харлан — держитесь сзади.

Голос сам становится жёстче, без детского писка и сомнений.

Рейгар косится на меня и даже усмехается.

— Братец, ты чего это раскомандовался?

— Сейчас узнаешь. Тут уже не до шуток.

Усмешка почти сразу исчезает — мой тон он считывает безошибочно.

Мы разворачиваем коней и быстро едем обратно.

Уже на ходу Рейгар тихо спрашивает:

— Эйр, что случилось?

Я наклоняюсь к нему ближе.

— Наша добрая ведьма сменила личину. Теперь она выглядит как та заморская знакомая, что помогала матушке при родах.

Рейгар резко вскидывает голову.

— Линда?

Он бледнеет ещё сильнее.

— Её нельзя отдавать отцу, — говорит он без колебаний. — Он её убьёт.

— Знаю, — так же тихо отвечаю я. — Поэтому рядом с нами будет только Ливен. Чем меньше глаз — тем лучше.

Рейгар мрачно кивает.

Возвращаемся к тому дому.

— В подвал.

Спешиваемся и почти бегом спускаемся вниз. Ливен обнажает меч. Барристан с Харланом остаются позади.

Дверь приоткрыта.

Мне это уже не нравится.

А когда мы входим, становится ещё хуже.

Помещение не пустое в обычном смысле. Оно выглядит разобранной декорацией после фокуса, когда зрителю наконец показывают, что всё это время его водили за нос.

Исчезли подвески, склянки, травы, баночки и прочая колдовская мишура, которой ещё недавно был забит каждый угол. Нет ни ковра, ни подсвечников. Всё, что превращало комнату в ведьмино логово, просто вынули из пространства.

Остаются голые доски, мешки с соломой и обычный дрянной хлам, достойный заброшки.

Кубок, из которого мы с Рейгаром пили то вонючее пойло, оказывается обычной грубой кружкой.

А ещё здесь сильно пахнет кровью — свежей, мерзкой, отдающей сырым железом.

На полу возле стены лежит тот самый мешочек с золотом, который я ей оставил.

Я ещё раз оглядываюсь и, чтобы хоть немного разрядить обстановку, театрально хватаюсь за грудь.

— Рейгар, мне плохо… От бесовщины сейчас грохнусь в обморок.

— Прекрати паясничать, — шипит брат, не отрываясь от осмотра комнаты.

— Тут… раньше тоже так было? — спрашивает Ливен, медленно оглядываясь.

— Нет, — отвечает Рейгар.

Мы быстро проверяем каждый угол, каждый мешок, пол, стены и лестницу. Даже за дверь заглядываем.

Ничего: ни ведьмы, ни хотя бы жалкой нитки, за которую можно уцепиться.

Удрала.

Я выпрямляюсь и медленно выдыхаю.

— Уже не найдём, да?

Брат тоже бросает на комнату последний взгляд и качает головой.

— Видимо, только если она сама этого захочет.

Перед уходом замечаю возле дома единственную оставшуюся подвеску — пять пластин из чёрного камня. Срываю её и забираю с собой: потом рассмотрю подробнее.

Мы возвращаемся к остальным и рассказываем Барристану с Харланом о пустой комнате.

О Линде, разумеется, молчим.

Дядя Барри сурово заявляет, что в следующий раз к колдунам нас и близко не подпустит — и плевать, что он нам подчиняется.

А услышанное ещё предстоит как следует переварить.

— Как думаешь, она была с нами честна насчёт своих мотивов? — тихо спрашиваю я у Рейгара. — Действительно хочет помочь? Несмотря на всю эту жуткую мистику с привкусом тёмной магии?

— Думаю, в том, что касается Долгой Ночи, наши интересы совпадают. Но каковы её настоящие мотивы, остаётся только догадываться, брат.

А мне всё больше интересно другое: к каким методам она прибегает, чтобы обрести такое могущество? Она сама сказала, что не слишком верит в богов, но в магических искусствах разбирается превосходно.

И, как назло, я не могу сопоставить её ни с одним персонажем из ПЛиО и хотя бы прикинуть, кто она на самом деле. Да и память подводит. Понятно лишь, что она итийка и сейчас или прежде была красной жрицей. Вот и всё.

Но сочетание фиолетовой радужки с кошачьими зрачками всё-таки цепляет. Фиолетовые глаза встречаются у валирийцев, тогда как итийцы внешне больше напоминают восточных азиатов.

В общем, с Линдой мы ещё наверняка встретимся. А пока я вспоминаю о другом.

— Знаешь, Рей, меня давно напрягает одна вещь. Наша подруга о ней напомнила.

— Какую именно?

— Кто ещё остался из близких нам по крови?

Он слегка хмурится.

— С детьми Эйгона Пятого всё понятно, — продолжаю я. — Дункан Малый потомков не оставил. Дейрон тоже. Первый прожил с любимой счастливую, пусть бездетную жизнь с довольно трагичным финалом. Второй… скажем так, женщин явно не жаловал.

Рейгар едва заметно морщится.

— А остальные? Мейгор, сын моего великого и ужасного тёзки Эйриона? Вэйлла, слабоумная дочь Дейрона Пьяницы? Дети Дейлы и Рей? О них в хрониках почти ничего. Пара строк — и всё. Как будто люди просто исчезли.

— Ты прекрасно знаешь, что многие погибли в Летнем Замке.

— Многие — не значит все. Кто-то мог успеть оставить потомков — законных или бастардов. Дейла и Рей, сёстры Эйгона, насколько известно, вышли замуж и родили. Их потомки ведь не растворились в воздухе только потому, что очередному мейстеру стало лень записывать имена.

Брат качает головой.

— Там уже почти не осталось нашей крови, Эйрион. Одна капля среди десятков других. Посмотри хотя бы на Баратеонов. Рейль была их бабкой. И много ты видишь в них от Таргариенов?

Я задумываюсь.

— Станнис, по моим наблюдениям, характером подозрительно напоминает Мейкара. По крайней мере, если верить хронистам.

Рейгар медленно поворачивает ко мне голову.

— Ещё скажи, что Роберт похож на Эйгона Завоевателя.

— Если тебя это расстроит — не буду.

— Спасибо.

— Но мне всё равно не нравится, насколько мало мы знаем о собственном роде.

— Всё сгорело, — внезапно произносит Харлан.

Мы с братом одновременно оборачиваемся.

Я уже успеваю забыть, что гвардейцы всё это время едут рядом.

— В Летнем Замке хранилось гораздо больше, чем принято вспоминать, — продолжает Харлан. — Нас там не было, но я хорошо помню суматоху в Красном Замке после пожара. Книги по истории рода, старые родословные, труды по естественным наукам… и другие книги.

Последнее слово он произносит заметно тише.

— В смысле магические? — спрашиваю я.

Харлан коротко кивает.

Барристан, едущий рядом, хмурится.

— Король Эйгон специально запрашивал книги у Цитадели, — добавляет Барристан. — С некоторыми из них мейстеры расставались крайне неохотно, но всё же отправляли их в Летний Замок. После пожара почти ничего не нашли. В ту ночь погибли не только люди. Сгорели знания, которые собирали поколениями, в том числе сведения о боковых ветвях вашего дома.

Харлан тяжело выдыхает.

— Сир Дункан и септон не раз просили его остановиться. Говорили, что нельзя гневить Семерых, прибегая к магии. Но в последние годы король был непоколебим. Особенно после того, как лорды его невзлюбили, а ему всё чаще начали сниться необычные сны и видения.

Я смотрю на Рейгара.

— Какие именно? Он когда-нибудь рассказывал?

Рейгар отвечает не сразу.

— Один сон повторялся чаще остальных. Юная фигура без волос стояла невредимой среди огня, а в её руках рождались три дракона. Король считал, что видит самого себя, потому что в юности был лысым.

Голову коротко и резко пронзает боль. Я едва заметно морщусь.

Ого. Значит, важно.

— И всё? — спрашиваю я.

— Нет, мой принц, — отвечает Харлан. — О своих видениях и тайнах он говорил лишь с немногими, прежде всего с сиром Дунканом Высоким и своей женой. Нам о подобных вещах почти никогда не рассказывал.

— Как и вы, — вдруг осуждающе произносит Барристан и отворачивается.

Я несколько секунд смотрю ему в затылок.

Это сейчас что было? Он… обиделся?

Бл*ть, вроде взрослый мужик: великий рыцарь, Белый Плащ, герой песен и всё такое. А сейчас надувает щёки так, что остаётся только дать ему деревянного коня и отправить играть во двор.

Расскажем мы вам, ребята. Когда-нибудь, когда появится хотя бы малейший шанс объяснить всё происходящее так, чтобы вы не решили, что мы окончательно свихнулись.

Но точно не сейчас.

Глава 29: Широкая улыбка

К повозкам труппы мы возвращаемся как раз вовремя: в воздухе уже отчётливо пахнет грядущей дракой.

Площадь почти опустела. Торговцы сворачивают прилавки, запоздалые гуляки обходят стороной несколько бочек у театральной повозки. Там какой-то разодетый господин тычет Дейлису в грудь пальцем. Судя по пошатываниям и громкости речи, уже изрядно бухой.

Дейлис терпеливо смотрит на этот палец.

Рядом крутится та самая певичка, уже без парика. Короткие медные кудри растрепались; одной рукой она придерживает юбку, другую прячет за спиной. Талло пытается что-то втолковать лордовой охране с выражением человека, который заранее ненавидит весь сегодняшний вечер. За хозяином труппы держатся волантийский силач, дотракиец и незнакомый мужчина в чёрном, с повязанной на голове косынкой.

Колдуна-пирокинетика не видно. Уже хорошо. Ещё только огнемётчика здесь не хватало.

Картина складывается классическая.

Сейчас кто-нибудь скажет лишнее, другой схватится за оружие, а потом начнутся кровь и крики. Наши драгоценные Золотые Плащи, как и положено, торчат где-то сбоку и изображают запоздалое присутствие государства.

Ливен сворачивает к страже. Рейгар стягивает перчатку, открывая перстень.

— Хочешь сразу с титулом?

— Придётся, — строго отвечает он. — Держись за сиром Барристаном.

Разумно.

Если сейчас начнётся резня, титул наследника престола остановит идиотов куда быстрее, чем меч в горле.

Сам Барристан уже прибавляет шаг. Мы идём следом; Харлан смещается так, чтобы оказаться между нами и лордовыми людьми.

Пока мы приближаемся, я начинаю различать обрывки разговора.

Дейлис поднимает указательный палец и медленно качает им перед лицом лорда.

— Ай-яй-яй, — ласково произносит он. — Червячок теряет нюх. Так не пойдёт.

У лорда дёргается щека. Его ладонь опускается к поясу.

— Бежим, — быстро бросаю я и срываюсь на бег. — Сейчас начнётся.

Барристан обгоняет меня прежде, чем я успеваю сделать второй шаг.

Я как раз успеваю услышать продолжение.

— Неплохо, — замечает Дейлис. — За кинжалом тянешься, не за мечом. Правильно. Для меча тесновато.

Лорд выдёргивает клинок. Я успеваю увидеть блеск стали — и тут же теряю нить происходящего.

Дейлис уходит с линии удара. Перехватывает запястье, подсекает противнику ногу и разворачивает его лицом к бочке. Чем-то напоминает джиу-джитсу.

Лорд с размаху врезается в дерево. Из рукава артиста скользит узкий стилет.

Настоящий скрытый клинок из Assassin’s Creed.

Глухой удар. Вскрик.

Клинок проходит через плечо лорда и вязнет в бочечной клёпке.

Хера себе.

У меня сбивается шаг. Приём я ещё могу понять: нечто подобное нам показывали на тренировках. Но пробить человека и вогнать сталь в дерево одним коротким движением? Из такого положения?

Движениями Дейлис напоминает мне какого-то ниндзя.

Лорд дёргается, пытаясь выпрямиться, и тут же воет.

— Тебе пизда, сука... Ты хоть знаешь...

Дейлис берётся за рукоять и слегка поворачивает её.

— Молчать, — гудит он низким голосом. — Радуйся, что я сегодня в хорошем настроении.

За спиной Дейлиса начинается движение.

Люди труппы и телохранители лорда одновременно обнажают оружие. Один Талло остаётся стоять на месте. Даже певичка каким-то чудом вытаскивает откуда-то кинжал. Один из телохранителей лорда заходит Дейлису сбоку и заносит меч.

Тот замечает движение. Свободная рука уходит ко второму рукаву.

Непонятно, кто кого сейчас зарежет.

Я на бегу цапаю с ближайшего прилавка старый ржавый черпак. Рядом — дохлый рак, но для спасения человеческой жизни черпак внушает больше доверия.

Размахиваюсь и бросаю.

Железо ударяет телохранителя по пальцам. Меч звенит о мостовую. Дейлис уже подаётся к обезоруженному, выставив второй стилет, когда голос Барристана гремит вокруг:

— Стоять! Именем королевского дома Таргариенов — оружие на землю!

Дейлис останавливается так резко, будто его дёрнули за невидимый ошейник.

— Дом Таргариенов? — переспрашивает он.

В голосе что-то ломается. На лице у него на миг промелькивает нечто совсем иное. Не испуг. Скорее какой-то странный трепет.

Он смотрит мимо Барристана, выискивая кого-то за его спиной.

Рейгар откидывает капюшон.

— Всё верно. Я Рейгар Таргариен, принц Семи Королевств и наследник Железного Трона. Кто обнажит оружие после моего приказа, ответит перед короной. Убрать клинки!

Его узнают. Ближайший стражник торопливо склоняется первым, за ним остальные. Где-то стукается о камень наконечник копья. Разом становится слышно, как хрипло дышит пришпиленный к бочке лорд.

Дейлис переводит взгляд на меня.

— Так ты… дракон?

Нижняя челюсть у него едва заметно дрожит. В выражении его лица есть что-то почти болезненное.

Медноволосая девка тем временем смотрит на валяющийся рядом черпак.

— Бешеный Зуб, — тихо шепчет она.

А потом резко подскакивает к Дейлису, хватает его за затылок и буквально вбивает вниз.

— На колени, — шипит ему в ухо.

Он позволяет согнуть себя и опускается рядом с ней. Второй стилет звякает о мостовую. Первый по-прежнему торчит из лорда.

— Помогите ему, — распоряжается Рейгар, переводя взгляд на раненого лорда. — Остальных разоружить. Всех.

Ливен наконец приводит Золотых Плащей. Харлан склоняется над бочкой, осматривает клинок и приказывает не дёргать его. Кто-то бежит за мейстером, кто-то тащит полотно для перевязки.

— До самой рукояти, — негромко произносит Грандисон. — Какая сила...

Лорд скулит, матерится и пытается проклясть всех артистов.

Дейлис тем временем уже справился с дыханием. Подбородок опущен, ладони лежат на коленях; перед нами снова учтивый хозяин бродячего театра. Будто пару мгновений назад сталь в человека загонял кто-то другой.

Артисты тоже успокоились подозрительно быстро. Певица поправляет выбившуюся прядь. Дотракиец следит за руками стражников, собирающих оружие. Взгляды то и дело возвращаются к Дейлису, но никто не ждёт от него объяснений. Видимо, для них в поведении хозяина нет ничего нового.

Талло выдвигается вперёд на коленях. На лице у него появляется самая несчастная и одновременно самая вежливая улыбка, которую я только видел.

— Ваше Высочество, ужасное недоразумение. Чистейшее недоразумение. Мы как раз собирались покинуть площадь и больше никому не доставлять беспокойства.

— Недоразумение? — холодно переспрашивает Рейгар. — Я вижу лорда, пригвождённого к бочке. Довольно необычная форма недоразумения.

— Этот благородный господин, — Талло ловко кланяется в сторону раненого, — изволил потребовать, чтобы наша прима и наш хозяин немедленно отправились вместе с ним. Когда получил отказ, начал угрожать и первым потянулся за оружием. Мой хозяин... несколько поспешил с ответом. Однако, смею заметить, обошлось без смертельного исхода.

Один из Золотых Плащей согласно кивает. Будем честны, Талло не врёт.

— Насчёт кинжала говорит правду, — неохотно добавляю я. — Лорд действительно потянулся за оружием первым.

Сам лорд тут же пытается рявкнуть что-то о клевете, но быстро захлёбывается собственным воплем, когда его пытаются освободить.

Рейгар переводит взгляд на артистов.

— Кто вы такие на самом деле?

— Бродячие лицедеи, музыканты и фокусники, — быстро отвечает Талло. — Прибыли из Вольных городов. Шли через Мир, Лис, Тирош и Ступени, а затем добрались сюда. Давали представления, брались за любую работу, где могли.

— А ты?

Рейгар уже смотрит не на него. Прямо на Дейлиса.

— Подними голову. Мне сказали, ты искал встречи с моей семьёй.

На лице Дейлиса снова появляется спокойная, почти отстранённая маска.

— Искали, Ваше Высочество, — отвечает он после короткой паузы. — Мы все искали. Но не с дурным умыслом.

— Зачем?

Дейлис слегка разводит руками.

— Об этом мечтает любой артист. Мы живём историями. Услышали, что кронпринц одарён музыкой, а второй принц талантлив в искусствах. Хотели увидеть это собственными глазами и понять, насколько правдивы слухи. Для людей нашего ремесла подобное любопытство естественно.

— Настолько естественно, что пришлось просить гадалку вывести вас на нас? — серьёзно спрашиваю я. — Про тебя, к слову, она говорила не самое приятное.

Но Дейлис даже не морщится.

— Мечта любой бродячей труппы — однажды выступить перед королевским двором. А ваш двор, как ни крути, один из самых славных во всём известном мире.

Он слегка улыбается.

— Двор дома Дракона.

— Драконов у нас давно нет, — с едва заметной горечью замечает Рейгар.

— Разве? — отвечает Дейлис со странной улыбкой, не разжимая губ. — Разве кровь Валирии — не кровь дракона?

Затем словно вспоминает, с кем говорит, и склоняет голову.

— Простите, Ваше Высочество, но, если не считать ссоры с этим… милордом, в чём именно нас обвиняют?

Меня снова начинает мутить. В моей голове наконец сходятся последние шестерёнки.

Ещё до встречи с гадалкой я пытался сложить одно с другим. Каждый раз получалась такая мерзость, что хотелось выкинуть её из головы и больше не возвращаться. Теперь эти мысли лезут обратно.

Слишком бредовые. Слишком страшные и жуткие. Слишком уж похожие на паранойю.

Двое пропавших стражников.

Спектакль о людоеде.

Пироги, которыми меня угощали.

«Семейный секрет».

Слова ведьмы.

Боевые навыки этого психа, способного разделать противника быстрее, чем мясник — тушу.

Какова вообще вероятность встретить опасных ублюдков, которые накормят тебя человеческим мясом? Причём именно тогда, когда ты впервые за долгое время самостоятельно выбираешься в Гавань. В Блошином Конце наверняка найдутся скрытые людоеды. Но прямо на Рыбной Площади?

Во рту вдруг появляется вкус начинки. Конечно, я его выдумываю. Прошло уже несколько часов. Но это знание ничуть не помогает: я сглатываю, и к горлу подкатывает кислая слюна.

А ведь мне понравилось. Я ещё нахваливал.

Если они действительно…

Я заставлю обыскать каждую повозку. Все сундуки, котлы, мешки. Сдеру с этого ублюдка его довольную маску. Если подтвердится — потребую головы. Его, повара, всех, кто знал.

И никто не должен узнать, что я ел.

Следом за тошнотой накрывает стыд: в голове уже вертится будущая песенка. Принц-людоед. Бешеный Зуб обожрался пирогами с человечиной.

Моей репутации наступит такой п*здец, что никакие объяснения уже не помогут. Обстоятельства никого е*ать не будут. Сколько бы людей я ни вытащил из Блошиного Конца, помнить будут е*аные пироги.

Мои пальцы сами находят рукоять ножа.

— Терпение, мой принц, — тихо говорит Ливен. — Прошу, возьмите себя в руки.

Его ладонь ложится мне на запястье.

— Я знаю, о чём вы думаете. Сначала выслушаем дозорного.

Мне от этого только злее, но нож я отпускаю.

Вдох. Медленный выдох. Ещё раз.

Я пока ничего не знаю. Ничего, мать его. А уже успел приговорить целую труппу.

К нам проталкивается запыхавшийся Золотой Плащ. Он что-то сообщает Ливену на ухо; тот задаёт короткий вопрос и тут же поворачивает его к Рейгару.

— Повторите для Его Высочества.

— Офицеров нашли, мой принц. Обоих.

Я перестаю дышать.

— Живыми?

Дозорный оборачивается ко мне.

— Живыми, Ваше Высочество. Избиты, но живы. Их уже отнесли к мейстеру.

Несколько мгновений я просто смотрю на него.

— Ты уверен, что это они?

— Наши люди опознали. Ошибки нет.

Я сажусь на соседнюю бочку. Мимо несут таз с водой; плеск кажется оглушительным.

Живы. Оба.

Значит, по крайней мере, этих двоих я не сожрал.

— Эйр? — с тревогой спрашивает Рейгар, чуть наклоняясь ко мне. — Брат, всё нормально?

— Нормально-нормально, — отмахиваюсь я, прикрывая голову рукой. — Давай уже закончим со всеми делами.

— Принесите воды, — сразу приказывает Ливен.

Я упираюсь локтями в колени и несколько раз провожу ладонями по лицу.

Когда поднимаю голову, замечаю: Дейлис всё это время смотрит на меня.

Надеюсь, ему хотя бы не настолько весело, насколько кажется.

Рейгар выпрямляется и продолжает расспрашивать дозорного. Повозки осмотрены, вещи проверены; ничего, что связывало бы труппу с исчезновением офицеров, не обнаружили. Стряпала для артистов женщина с площади, её здесь знают. Иногда пищу готовил и сам Дейлис. Теперь нашли и самих пропавших.

Дейлис слушает, не перебивая. Талло с каждым словом расправляет плечи.

— Значит, это обвинение отпадает? — осторожно уточняет он.

— Причину исчезновения ещё установят, — отвечает Рейгар. — А произошедшее здесь видели мы сами.

Талло снова съёживается.

Рейгар обращается к его хозяину:

— Где ты научился так владеть оружием?

— Жизнь многому научит, если придётся, Ваше Высочество.

— Это не ответ.

Барристан чуть поворачивает голову.

— Впрочем, на допросе будет яснее, — говорит Рейгар. — Вместе с именами тех, у кого вы останавливались и кому служили до приезда сюда.

Талло торопливо лезет за пазуху. Ближайший стражник перехватывает его руку.

— Бумаги! Только бумаги. У нас есть разрешение на выступления.

Получив кивок Рейгара, он вытаскивает свёрнутый пергамент. Дейлис бросает на него недовольный взгляд. Талло замечает, запинается — и всё же протягивает бумагу принцу.

— Всё по закону, Ваше Высочество. Печать командира городского дозора. Господина Скерио.

Ну, конечно. Куда же без этой мрази.

Я привстаю, заглядывая через руку брата. Печать имеется. Барристан тоже осматривает её и негромко подтверждает, что на подделку не похоже.

Ливен склоняется к Рейгару:

— Проверку следует поручить тем, кому мы доверяем, мой принц.

Брат едва заметно кивает.

— Разрешение даёт вам право выступать. Остальные вопросы оно не снимает.

Он возвращает пергамент Талло и обращается к дозорным:

— Хорошо. Значит так. Я не стану устраивать разбирательство посреди площади. Но с этого момента труппа останется под охраной. Никого не выпускать. К утру доставите во дворец показания свидетелей и доклад об обоих офицерах. Распоряжения насчёт допроса получите от сира Ливена.

— Разумеется, Ваше Высочество.

Талло кланяется слишком быстро. Певица осторожно выдыхает. Хозяин труппы хранит молчание.

— Кронпринц позволил вам остаться при своих повозках, — Барристан выходит вперёд и останавливается напротив Дейлиса. — Не путайте это снисхождение с безнаказанностью.

— Слово драконьей крови мы не вправе оспаривать, — тихо отвечает Дейлис. — Но не твоё, сир Пшеница.

Кто-то из лордовых людей фыркает и тут же давится смешком.

Ага. Пшеничные колосья на гербе Селми. Дейлис знает, кто перед ним, и всё равно нарывается. Вот сейчас, когда ему уже почти удалось избежать худшего.

Пальцы дяди Барри плотнее смыкаются на рукояти меча.

— Не смотри на меня так, мальчик, — ровно произносит он. — В твоих интересах, чтобы мои подозрения оказались лишь ошибкой. Иначе я исполню свой рыцарский долг.

— О-о, я уже давно не мальчик, — Дейлис медленно поднимает на него глаза. — И рыцарством меня пугать не стоит.

— Дейлис! — шипит рыжая.

— Хозяин! — следом подаёт голос Талло.

А вот теперь не выдерживаю уже я.

— ЗАТКНИ СВОЮ ПАСТЬ, АРТИСТ! — ору, поднимаясь с бочки. — Замолчи и слушай, что тебе говорят! Перед тобой рыцарь Королевской гвардии из знатного дома и один из лучших воинов Семи Королевств. Ты не с простолюдином разговариваешь!

Я чувствую, как поднимается верхняя губа, обнажая отросший белый клык. Дейлис замечает его. Взгляд задерживается на моём рту, и по спине проходит неприятный холодок.

Его губы едва заметно шевелятся.

— Я не сомневаюсь.

Его глаза сужаются. Затем он всё-таки низко кланяется.

— Прошу вновь простить меня, Ваше Высочество, — произносит он уже мягче. — Порой мне действительно недостаёт самообладания. Трудно сохранять спокойствие, когда тебе снова и снова грозят за преступления, которых ты не совершал. И мне искренне жаль, что мы оставили у вас столь дурное впечатление.

Краем глаза я вижу, как лорда освобождают от бочки. Тот вскрикивает и обмякает на руках своих людей.

— На этом и закончим, пока кто-нибудь ещё не оказался в бочке.

Дейлис ничего не отвечает.

А ведь они мне действительно понравились. Я готов был слушать их истории, обсуждать спектакль, расспрашивать про трюки. Может даже что-нибудь бы им и передал. Теперь хочется вымыть руки просто оттого, что стоял рядом.

Доверие к ним даже не на нуле. Оно уже где-то глубоко в минусе.

Пусть со стражниками вроде разобрались, но вся эта суета, странности и бумажка от Скерио окончательно добивают остатки спокойствия.

— Уходим, — отвечает Рейгар и разворачивается.

Раненого лорда тем временем уже укладывают на телегу. Он шипит от боли, тихо скулит и смотрит на артистов так, словно намерен навсегда запомнить каждое их лицо.

Я собираюсь идти следом за братом, но напоследок снова бросаю взгляд на Дейлиса.

И именно в этот момент он тоже смотрит на меня.

Не на Рейгара.

На меня.

На короткую секунду его маска трескается.

Его губы медленно растягиваются в широкой улыбке. Теперь я понимаю, почему до этого Дейлис не показывал зубов. Там такой п*здец, что любого дантиста приступ бы схватил. Зубы — неровные, потемневшие, будто подгнившие у корней.

Меня передёргивает.

От этого человека лучше держаться как можно дальше.

* * *

На обратной дороге я держусь ближе к Ливену. Холодный ночной воздух пахнет рыбными потрохами, зато от него понемногу проходит дурнота. Мешок с купленной по пути едой оттягивает плечо. Выбрасывать жалко, открывать страшно.

Рейгар идёт рядом с Барристаном.

— Сир, я так и не понял: о каких подозрениях вы говорили?

— Пока это только догадка, мой принц. Я должен сначала доложить вашему отцу и лорду-деснице.

— Но вы при мне угрожали человеку, ссылаясь на эти подозрения. Думаю, я вправе знать, на чём они основаны. Тем более сейчас немалая часть королевских дел лежит и на моих плечах.

— Только часть, мой принц, — сдержанно напоминает Барристан. — К тому же сообщать пока почти нечего. Вероятность невелика, однако в подобных делах осторожность лишней не бывает.

Рейгар продолжает настаивать, но Селми упирается уже не как гвардеец, а как старший, решивший оградить юношу от того, чего тому пока знать не следует. Брат ещё несколько шагов идёт молча, затем просит немедленно сообщить ему о любом решении по труппе. На это Барристан соглашается без возражений.

Я смотрю на брата. Ещё недавно ведьма рассказывала ему, что он никогда не станет королём. Теперь он разбирает чужие ссоры, отдаёт распоряжения и требует докладов. Наверное, ему легче, пока есть чем заняться. Мне очень хочется спросить, как он себя чувствует, но при гвардейцах я не решаюсь. Да и что он ответит? Небось ляпнет, мол «всё норм» — как всегда.

Я благоразумно не вмешиваюсь. На сегодня моего участия в подозрительных историях и без того хватило.

Ливен догоняет меня и кладёт ладонь на плечо.

— Полагаю, вы и вправду испугались, что съели человеческое мясо, мой принц?

Я кошусь на него.

— Настолько заметно?

— Я тоже ел тот пирог, мой принц.

Вот оно что. Значит, втихую сам попробовал начинку. На всякий случай — не отравлено ли.

— И как тебе?

— Теперь уже значительно лучше.

Я невольно усмехаюсь. Дорниец тоже, но быстро становится серьёзным.

— Признаюсь, эта мысль мелькнула и у меня. Но люди, которым я доверяю, видели обоих офицеров у мейстера. Их нашли у Черноводной. После ссоры с артистами они отправились развлекаться.

— Пусть развлекаются под плетьми. Из-за этих членососов…

— Боюсь, с наказанием придётся повременить.

Я поворачиваюсь к нему.

— Насколько всё плохо?

— Один пока не приходит в себя. Второй назвал женщину и успел кое-что рассказать. Они оба давно ходили к ней в бордель. Брали что хотели, не платили и били. Она попросила помощи у подруги.

— И подруга помогла?

Ливен отвечает не сразу.

— Их связали и изувечили. Не только избили: над ними надругались, используя какие-то предметы. Мейстер опасается, что внутренние раны окажутся смертельными.

Я молчу. Нихера себе урок. Даже моей фантазии хватает благоразумия не рисовать подробности.

— Женщин нашли? Особенно ту боевую?

— Нет. Обе исчезли. У офицеров не осталось ни денег, ни украшений. Ищут у ворот и на пристанях, но, если они покинули город сразу, едва ли догонят.

Тем временем живот неприятно сводит.

Несколько шагов мы делаем молча. Желание потребовать для пропавших стражников ещё какое-нибудь наказание пропадает само собой.

В этой истории уже всем хватило.

Надеюсь, женщины успели сесть на корабль. Возвращаться сюда им точно не стоит.

— Надо перестать тащить в рот всё, что дают, — бормочу я.

— Буду счастлив услышать это ещё раз утром.

Я поправляю мешок и ничего не обещаю.

* * *

В Красный замок мы возвращаемся глубокой ночью. Выбираемся из потайного хода и под охраной направляемся к жилым покоям.

После рассказа Ливена меня наконец отпускает. По крайней мере, версия с пирогами из человечины отправляется туда же, откуда пришла.

Почти добираемся до жилых покоев, как навстречу выходит дозор.

Красные плащи. Ланнистерские люди.

Впереди — сир Илин Пейн. Молодой, худой до костей, с привычно бледным лицом — и уже немой.

Языка Илин лишился ещё до того, как нынешняя хандра окончательно придавила отца. Сказал вслух то, что остальные предпочитали думать: Семью Королевствами правит Тайвин.

Мысль, надо признать, не самая оригинальная. Проблема была в том, при ком он её произнёс. За выдающуюся наблюдательность получил раскалённые щипцы.

После этого история моего барашка Рамбтона стала выглядеть особенно поучительно. Тот тоже любил поболтать о королевской семье, но отделался сломанным носом. Везение здесь порой зависит только от того, кто именно тебя услышал.

Пейна мне по-человечески жаль. Хотя записывать его в хорошие люди на основании отцовского зверства я бы не спешил. До наказания он славился крутым нравом, а потеря языка, похоже, не добавила ему любви к окружающим.

Барристан останавливается поперёк коридора.

— Почему здесь ваши люди? Этот переход охраняет сир Говард.

Пейн поднимает руку, но один из его стражников успевает первым:

— По приказу лорда-десницы, сир. Часть гарнизона отправили в город. Расследование и охрана работ на стоках. Нам велели занять освободившиеся посты.

— Письменное распоряжение передайте командованию гарнизона, — спокойно требует Харлан. — Чтобы утром одна стража не приняла другую за незваных гостей.

Илин кивает. Барристан ещё мгновение смотрит на него, затем отступает, пропуская нас.

Я задерживаюсь.

— Сейчас догоню.

Ливен приподнимает бровь. Я показываю мешок. Он вздыхает и отходит к повороту, откуда нас по-прежнему хорошо видно.

Илин жестом отправляет своих людей дальше. Дожидается, пока шаги отдалятся, и вопросительно смотрит на меня.

— Будешь?

Достаю полоску вяленого мяса.

С Пейном у нас сложились странные отношения. Поговорить толком не о чем, общих интересов я пока не обнаружил, а вот обмениваться любезностями получается на удивление легко. Возможно, потому, что вслух их произношу только я.

Он берёт мясо, нюхает и откусывает. Дважды двигает челюстью и выплёвывает себе под ноги.

— Козёл ты, — выругиваюсь я. — С тебя шесть медных пенни.

Он дожидается, пока остальные отойдут подальше, после чего поднимает руки.

Отсутствие языка совершенно не мешает человеку говорить вещи, за которые какой-нибудь другой король приказал бы отрубить ему ещё и пальцы. Особенно после того, как я заметно расширил запас его неприличных жестов и официально разрешил использовать их в разговорах со мной.

Компенсация за язык.

Пейн пользуется привилегией с удовольствием, а самое прекрасное — остальные всё равно ни черта не понимают.

Моему языку жестов он учится не так давно, но его мысли я уже читаю достаточно уверенно.

«Жрать невозможно. Не еда, а е*аная отрава. Нахрена вы вообще тащите в рот всякую дрянь? Вы же грязи боитесь. Отравитесь и сдохнете раньше, чем успеете возлечь с какой-нибудь девкой».

Разумеется, это мой вольный перевод. Дословно получается куда проще:

«Еда плохая. Есть нельзя. Х*евая дрянь. Зачем в рот? У вас страх грязи. Может яд. Заболеть. Умереть. Женщина. Постель. Не успеть».

Остальное он добирает выражением лица и тем особым взглядом, которым человеку без слов сообщают, что он долбо*б.

— Знаю. Мне уже гвардейцы этим мозги вынесли. Только ты не начинай.

Пальцы Илина снова приходят в движение.

«Ладно. Тогда п*здуй быстрее. Не хочу, чтобы твой пахан решил, что я подаю заговорщикам тайные знаки, и на этот раз приказал отрубить мне руки».

— Да ничего он тебе больше не сделает.

Пейн смотрит на меня очень выразительно. Пожалуй, мой аргумент и правда звучит неубедительно.

— Лучше потом расскажешь мне что-нибудь интересное. Скучно, поди, целыми днями слушать Тайвина и никому не пересказывать.

Илин хмурится.

Издалека доносится голос Рейгара:

— Эйр! Мы ждём!

— Ладно, в другой раз, — обращаюсь я к Илину. — Береги себя, маньячело.

Он едва заметно улыбается и кивает.

Я закидываю мешок на плечо и догоняю остальных возле развилки, где наши покои расходятся в разные стороны.

— О сегодняшнем родителям ты расскажешь? — спрашиваю я.

— Утром. Матушка уже спит. Отцу сир Барристан доложит отдельно, если Его Величество ещё не лёг.

— Хорошо быть самостоятельным в четырнадцать лет.

Брат усмехается.

— Как видишь, у королевских забот имеются и преимущества. Кстати, ты опять разговаривал с Пейном на своём странном языке?

Я киваю.

Перед тем как разойтись, брат касается моего рукава.

— После купания приходи. Проверим кольцо.

Я нащупываю его сквозь ткань кармана. На площади почти забыл о подарке ведьмы. Теперь снова хочется отложить всё до утра, но тогда я точно не усну.

Соглашаюсь, и мы расходимся по своим покоям.

В ванне я задерживаюсь дольше обычного. Отмываю с рук город, с лица пот, с волос чёрную краску. Последняя сдаётся неохотно: специальная смывка щиплет кожу, вода темнеет, а вместо привычного серебра на голове остаётся унылая серость.

Выгляжу человеком, который начал седеть раньше, чем успел толком вырасти.

В покоях Рейгара ещё горят свечи. Брат успел переодеться и освободить край стола. Я раскладываю перед ним кольцо и оставленное Линдой украшение.

Чёрный камень поблёскивает в свете огня. Пять пластинок. Я переворачиваю безделушку, придвигаю к свече — и наконец понимаю, что всё это время царапало память.

— Пять Крепостей.

Рейгар поднимает взгляд.

— Что?

— На востоке Эссоса. Огромные крепости из чёрного камня. Их тоже пять.

Брат берёт украшение.

— А ведь верно, — медленно произносит он. — На границе И-Ти. Если верить преданиям, их возвели как защиту от демонов Льва Ночи, приходивших из Серых Пустошей.

— Нечто вроде нашей Стены?

Рейгар кивает, поворачивает украшение к свету и кладёт его между нами.

— Думаешь, она пыталась оставить какую-то подсказку? Или просто забыла эту вещь?

— Честно? Мне уже плевать.

Я отодвигаю украшение. Затем подцепляю кольцо двумя пальцами.

Тёмный металл холодит кожу. Эта вещь, по словам Линды, должна менять внешность. После встречи с Дейлисом такое обещание радует меня куда меньше, чем раньше.

— Чем быстрее закончим, тем лучше.