Драко Малфой и сто одна ошибка попаданства

Глава 1. Первое правило попаданца – не спались!

— Легилименс!

«Он не должен знать, что я не Драко!.. О, черт. Какой же я идиот…»

Первая, действительно осознанная мысль взорвалась в голове фейерверком. Меня бросило в холод, потом — в жар, комнату повело, а внутренности скрутило. Я словно очутился на американских горках во время мертвой петли и получил в челюсть от сидящего рядом рестлера. Перед глазами замелькали звездочки, как в старых мультфильмах, и меня едва не стошнило. Отвратительное пойло, которым меня пичкал доктор последние пару дней, перевернулось внутри, и я едва смог договориться с желудком.

Тихая темная комната исчезла.

Оглушительные аплодисменты обрушились на меня, свет софитов ударил по глазам, а по коже побежали капли пота. Грудь распирало от гордости. Эффектным движением я снял шляпу с большим пышным пером и поклонился, глубоко и отточено, вызывав этим новую бурю среди зрителей. Яркая улыбка появилась на лице, и не было в мире большего счастья, чем-то, что переполняло меня.

Наваждение пропало так же резко, как появилось, и напоследок обрушилось ослепительной вспышкой. Я снова оказался в комнате, среди перин, подушек и взволнованных лиц. Было неприятно, больно. На языке чувствовался кисловатый привкус, в ушах гудело, хотелось прилечь и закрыть лицо руками, прячась от света. Я облизнул сухие губы, поморщившись, и среагировал только тогда, когда услышал шорох платья и неясный шепот.

Волшебная палочка, темная и изящная, медленно опустилась. Снейп уставился на меня, не моргая. Его лицо было бледным, почти белым, крючковатый нос торчал, словно клюв, а под мешковатыми одеяниями угадывалась нескладная фигура. Палочка окончательно исчезла где-то в рукаве, но ощущение опасности ничуть не притупилось — оно только возросло. По его напряженным плечам, взгляду и изгибу губ я понял, что попал. Но на сей раз не буквально — в другое тело — а метафорически — в огромные неприятности.

— Северус, что случилось? — спросила Нарцисса и протянула руку, не то собираясь коснуться его плеча, не то планируя броситься ко мне, но на полпути окаменела. — Почему ты так побледнел?

— Постой, — ответил он. Они заговорили, и я растерялся, не сумев перевести фразы, ведь английский никогда не был моей сильной стороной. — Драко нужен отдых. Я дам ему несколько своих укрепляющих зелий, которые будут сочетаться с лекарствами доктора МакГардена. Думаю, ты сможешь навестить его позже, когда он снова проснется.

Нарцисса тяжело вздохнула. Вскинув подбородок и сжав пальцы в кулаки, она шагнула к кровати и осторожно коснулась губами моего лба. Сухо. Отрывисто. Нежно. В оглушающей тишине звонко застучали каблучки, и показалось, что она поспешила уйти, пока у неё ещё были на это силы. Как только за ней закрылась дверь, сбоку раздался стеклянный звон, а затем Снейп сунул мне под нос что-то вонючее и отрезвляющее.

— Пей, — рыкнул он совершенно иным тоном, и я с перепугу подчинился. Зелье лавой прокатилось по горлу, заставив закашляться, и его едва удалось протолкнуть в желудок. — А теперь отвечай: кто ты такой?

Я сфокусировался на перекошенном лице Снейпа, с удивлением замечая, что перед глазами наконец прояснилось. Шум в ушах стих, головокружение прекратилось, а мысли забегали под черепом гораздо бодрее, чем в любой из прошедших дней. Что бы он мне ни дал, на зелье хотелось молиться. Я уже и забыл, как здорово было не теряться на середине логической цепочки и хотя бы немного понимать чужую речь. Правда, ответить это всё равно не помогало. Я и на русском не знал, как сформулировать объяснение, а уж на английском — и подавно.

Заминка ничуть не понравилась Снейпу.

— На счёт три получишь убивающим заклятием в лоб. Раз…

Я похолодел, когда начался отсчет. Осталось совсем немного времени — считанные секунды, и внутри всё сжалось от ужаса. Дыхание прервалось, ладони намокли от пота, а язык прилип к небу. Было одновременно жарко и холодно. Сердце колотилось так, будто пыталось азбукой Морзе выстучать верный ответ, и я с широко распахнутыми глазами уставился на Снейпа.

Палочка дрогнула.

— Два…

Я изо всех сил напряг извилины, вспоминая хоть какие-то английские слова. В голове образовался вакуум: огромный и беспощадный. Он засасывал в себя всё — каждую мало-мальски приличную идею, и оставлял после себя глухую растерянность. Наверное, именно так чувствовали себя зверьки перед нападением хищника.

Снейп, с ожесточившемся, полным мучения лицом, выдавил:

— Три… Ава…

— Стоп! — воскликнул я, вскидывая руки, и затараторил на смеси русского и английского. - Подожди, подожди, я не могу ответить. Я не понимаю. Я не знаю английский. Стоп, пожалуйста!

— Что? — Снейп опешил. Он уставился так, будто у меня вторая голова выросла, а затем медленно, почти по буквам произнес фразу. — Откуда ты?

К счастью, мы проходили это со второго класса, как и вездесущее: «London is the capital of Great Britain», поэтому я уверенно выдал:

— Россия.

— Россия? — переспросил он и, кажется, едва сдержал желание прочистить уши. — Где Драко? Что ты с ним сделал?

Я нахмурился, уловив смысл только первой части фразы.

— Я не знаю. Я один.

Хотелось добавить что-то вроде: «Разве ты не понял это, когда наложил легилименцию на меня?», но языковой барьер не оставил шансов. Снейп на какое-то время замолчал. Его взгляд сканером проходил по мне снова и снова, будто он ждал, что я засмеюсь и на идеальном английском скажу, что это просто шутка. Однако я молчал. Напряжение висело в комнате едким дымом, от которого слезились глаза, и хотелось скорее открыть окна, чтобы свежий воздух прогнал его.

— Ты можешь вернуть Драко? — проскрипел Снейп, отмерев, и чуть подрагивающая палочка снова твердо уставилась на меня.

— Нет.

— Как давно ты здесь? Сколько дней?

— Семь.

— Семь… — повторил он и нахмурился, точно решая какую-то крайне сложную задачу. В глазах мелькнуло осознание. Лицо Снейпа дрогнуло в болезненной гримасе, которая почти мгновенно исчезла за восковой маской спокойствия, но я кожей почувствовал его раздражение и горе. Его голос заскрипел, как старые ворота, когда он отрывисто велел: — Оставайся здесь. Веди себя тихо. Не говори по-русски. Понял?

Мне оставалось лишь кивнуть. Снейп одарил меня взглядом, полным подозрения, отвращения и скорби, а затем вылетел из комнаты, захлопнув за собой дверь заклинанием. Стало ощутимо легче дышать без пронизывающего взгляда и ощущения, что меня вот-вот убьют. Снейп не шутил, когда угрожал мне. Он мог легко нарезать меня в капусту, и находиться под прицелом волшебной палочки было почти так же страшно, как под дулом пистолета.

Я приложил руку к груди, старясь угомонить колотящееся сердце, но не добился результата. Голова наполнилась невеселыми мыслями, а единственным верным спутником стала тишина. Тревога окутала меня, точно одеяло, и после недолгого разговора хотелось либо пробить себе череп ладонью, либо выброситься из окна. Не прошло и недели, как я умудрился спалиться. И не перед кем-нибудь, а перед самим Северусом Снейпом — искусным зельеваром, легилиментом, двойным агентом на службе Дамблдора и самым сволочным персонажем канона.

Как говорилось в народе: «Как корабль назовешь — так он и поплывет». Судя по всему, мое попадание решило взять эту фразу в качестве девиза.

Я не мог точно вспомнить, что случилось, но в какой-то момент очутился здесь, в магическом мире из книг и фильмов. Голова ужасно болела. Глаза не удавалось открыть из-за яркого света и сильнейшего головокружения, а чужие слова размывались в непонятную смесь раздражающих звуков. Сознание то прояснялось, то угасало. В редкие моменты мне удавалось сосредоточиться и осмотреться, но почти сразу я вновь засыпал.

Шок от перемещения в новый мир и в новое тело притупился отвратительным самочувствием, но даже так мне удалось немного осмотреть себя. Преимущественно, это касалось рук. Мои мозолистые загорелые ладони исчезли, и им на смену пришли тонкие детские пальчики с короткими ровными ногтями. Кожа явно пыталась сравняться по цвету со снегом, а общая худоба напрягала. Казалось, любой порыв ветра мог снести мое тщедушное тельце. Пока оставалось загадкой, сколько лет теперь мне было, и никто из местных не спешил прояснять ситуацию.

Они в целом не смогли пообщаться со мной.

На вопросы я практически не отвечал, только смотрел растерянно и напряженно, и это ужасно огорчало Нарциссу. Она изо всех сил старалась что-то рассказать, о чем-то напомнить, но не получала отклика. В отчаянной надежде понять, что случилось, она позвала Снейпа. Случился сеанс легилименции, который мне не удалось прервать, и крохотный шанс сохранить в тайне попаданство растворился в пыль.

Теперь Снейп знал, что тело Драко занял другой человек. Осознание едва ли вышло приятным, поэтому я прекрасно понял его спешное отступление, однако оно заставляло тревогу разрастаться до размеров футбольного поля. Сложно было сказать, что он собирался сделать с этой информацией, кому о ней рассказать и что с меня потребовать. Бездна неизвестности поглотила, заставляя строить догадки одна страшнее другой, но усталость и болезнь оказались сильнее.

Сморенный, я провалился в сон, пестрящий огненными сюрреалистичными картинами, и проснулся несколько часов спустя, когда солнце покатилось к горизонту, окрашивая всё алым, а чья-то нежная, но холодная рука коснулась лба. Открыв глаза, я поморщился и выбрался из-под одеяла, нарочито по-детски зевая. Рядом нашлась Нарцисса, всё такая же элегантная, строгая, но измотанная. Она улыбнулась и неспешно заговорила, четко проговаривая каждое слово:

— Как ты себя чувствуешь, милый?

Я нахмурился, собирая мысли в кучку.

— Я в порядке.

Её взгляд наполнился материнским состраданием, а голос смягчился.

— Ты проголодался? Доктор МакГарден поил тебя только невкусными лекарствами. Может быть, ты хочешь чего-то другого? Я немедленно велю домовикам всё приготовить.

Я осторожно кивнул, не желая её расстраивать, пусть и не понял, на что подписался. Нарциссу чуть нахмурилась, но удержала успокаивающую улыбку на лице, наверняка пытаясь подбодрить этим не столько меня, сколько себя. Она сказала что-то в пустоту комнаты, будто там стоял человек-невидимка, а затем поправила одеяло, разгладила складки на своей юбке и напряженно застыла. Мне стало её жаль. Захотелось что-то сказать, чтобы заполнить пустоту и прогнать тоску из её взгляда.

— Как ты себя чувствуешь… мама? — спросил я, повторяя уже услышанную фразу. Её лицо посветлело.

— О, я в порядке, милый, мы с папой держимся. Он немного заработался, но скоро обязательно придет. Твое лечение требует средств. Папа с дедушкой стараются их достать. Не переживай, скоро ты поправишься. Кстати, твой друг Блейз прислал письмо, я ответила, что ты приболел и напишешь позже. Я оставила конверт у тебя на столе…

Я кивал в тех местах, где это казалось уместным, но в старательно оставляемые Нарциссой паузы не вступал. Неловкость повисла между нами, как полупрозрачная ширма, и никто из нас не знал, как себя вести. К счастью, дверь отворилась, и вошел высокий мужчина с платиновыми волосами, забранными назад. Я ещё не видел Люциуса, поэтому удивился, что он выглядел значительно старше Нарциссы. Когда она обернулась, чтобы поприветствовать его, я ляпнул:

— О, папа!

Теперь уже Люциус застыл, точно внезапно осознав, что ошибся дверью. Нарцисса медленно перевела на меня взгляд. Создавалось впечатление, что сказал, будто солнце на самом деле заменили гигантской лампочкой инопланетяне, а все мы являлись их интересными подопытными образцами. Повисла уж очень громкая тишина. Я понял, что просчитался. Но где?! Захотелось спрятаться под одеяло с головой и сделать вид, что меня тут никогда не было, но это бы только ухудшило положение. Вместо этого я улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. Напрасно. Крайне напрасно.

— Ты немного ошибся, дорогой. Это твой дедушка Абракас.

— А я неплохо сохранился для своих лет, — ухмыльнулся тот.

В который раз я едва не пробил ладонью лоб. Это же надо было так их перепутать! Я никогда не видел Абракаса, а Люциуса лишь смутно помнил по фильмам, поэтому должен был держать язык за зубами. Однако желание утешить Нарциссу и приободрить её возобладало над здравым смыслом.

Абракас откашлялся, заполняя паузу.

— Северус говорил, что у него теперь не всё в порядке с головой, но такого я даже представить не мог. Сочувствую, Цисси. Мне жаль, что нас постигло такое несчастье.

— Что вы себе позволяете, папенька, — воскликнула Нарцисса, и я ни слова не понял из их речи, кроме того, что Северус что-то сказал. — Это очень некультурно! Он перед вами, пусть и растерянный.

— Он всё равно не понимает нас, дорогая, и, судя по всему, не помнит ни тебя, ни меня.

— И всё же так нельзя.

— Сейчас не время думать об этом. Он напуган, и мы явно не помогаем ему успокоиться.

Нарцисса всполошилась и поспешно взяла меня за руку, зашептав что-то торопливо и мягко. Она гладила меня по плечам и голове, и я действительно постарался расслабиться, не заметив, как закаменел. Красивый голос обволакивал, его хотелось слушать, как музыку, и тревога понемногу отступала. Я осмелился взглянуть на Абракаса и заметил, как тот нахмурился, напряженно думая о чем-то. В глазах засияла работа мысли. Пальцы чуть сильнее сжались на спинке стула, а затем он снова окликнул Нарциссу, зачем-то понизив голос.

О чем они говорили дальше, осталось загадкой. Речь зазвучала быстрее, в ней появилось много незнакомых слов и оборотов, и создавалось впечатление, что они играли в мячик фразами. Я глядел то на Нарциссу, то на Абракаса, пытаясь поспеть, но добился лишь того, что закружилась голова. Пришлось прикрыть глаза, пережидая волну неприятных ощущений, прокатившихся от макушки до пяток, и вскоре всё стихло.

Метнув в меня взгляд, Абракас тепло попрощался, кажется, пообещав зайти позже. Я постарался улыбнуться, когда он медленно и с расстановкой пожелал мне скорейшего выздоровления, и едва подавил вздох облегчения, когда он ушел. Нарцисса снова сосредоточилась на мне и чуть повысила голос.

— Дорогой, не засыпай, — сказала Нарцисса. — Сейчас Динни принесёт бульон. Съешь хотя бы пару ложечек.

Она усадила меня в кровати, помогая справиться с подушками и вновь накатившей усталостью, а через пару минут с негромким хлопком перед камином появился странный маленький человечек. У него были тонкие длинные конечности, небольшое тельце скрывала мятая застиранная ткань: то ли бывшее полотенце, то ли кусок простыни. Голова казалась непропорциональной: вытянутый нос, широкие повислые уши и огромные глаза, которые испуганно стрельнули на Нарциссу и тут же уткнулись в пол. В руках человечек держал поднос с вкусно пахнущей тарелкой.

— Бульон для юного господина, — пропищал человечек, с поклоном протягивая поднос.

Я невольно взбодрился. Это же был домовой эльф! Настоящий! Но не Добби, которого я ожидал увидеть. Более того, судя по голосу, это была… женщина-эльф? Домовушка? Она вся сжалась, когда Нарцисса забрала у неё тарелку, что-то тихо пробормотала, отступая к камину. Немного потоптавшись на месте, домовушка с таким же хлопком исчезла. Нарцисса будто и не заметила её. Она помешала ложкой в тарелке, затем набрала немного, подула и протянула мне.

Я покачал головой и с трудом выдавил:

— Мама. Я сам.

Она поджала губы.

— Ты уверен? Тебе хватит сил на это?

— Уверен, — повторил я знакомое слово.

Нарцисса передала мне тарелку, коршуном следя за тем, чтобы я ничего не уронил и не расплескал. Бульон оказался по-домашнему вкусным. Я не заметил, как съел его целиком, и смутился под умильным взглядом Нарциссы. Она забрала тарелку, напоила меня каким-то очередным кислым зельем и велела отдыхать. Я незамедлительно уснул.

Следующее пробуждение вышло не таким радостным. Я немного полежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к самочувствию. Голова уже не болела, а лишь слегка гудела, вкусный бульон переварился, и мне впервые захотелось добавки. В комнате сильно пахло успокаивающими травами. Я приоткрыл один глаз, чтобы в рассеянном утреннем свете заметить уже знакомую фигуру в чёрной мантии. Едва не икнув от неожиданности и испуга, я зажмурился и решил притвориться спящим. Еще один разговор со Снейпом казался минным полем, особенно теперь, когда он узнал мой секрет.

— Я знаю, что ты не спишь, — сказал Снейп. — Хватит притворяться.

Подавив тяжелый вздох, я вынырнул из-под одеяла и уселся на кровати, уже не пытаясь увильнуть, но спешно продумывая линию поведения. Мы столкнулись взглядами, точно схватились на метафорический канат, и каждый потянул в свою сторону. Снейп вновь изучал меня. Он осматривал меня всего: осанку, положение рук, наклон головы, изгиб губ, подозрительный прищур, и я занимался тем же самым. Мы пытались считать друг друга. Просветить до костей, словно рентген.

Наконец, я сказал, не выдержав длинной паузы:

— Что ты хочешь?

— Я размышляю, что с тобой делать, — ответил он. — Твой секрет опасен. Ты опасен.

Я похолодел:

— Ты сказал им?

Я надеялся, что правильно сформулировал вопрос, но, кажется, напутал что-то в грамматике, ведь Снейп застыл, нахмурившись. Наконец, он бросил:

— Нет.

— Почему?

Как бы ни хотелось верить в доброту и сострадание Снейпа, бесплатный сыр встречался только в мышеловках. Едва ли кто-то на его месте стал бы и пальцем шевелить без выгоды для себя или без какого-нибудь долгоиграющего плана. Учитывая, что он мог увидеть в моей голове легилименцией, нашлась пара идей на этот счет, и я вполне мог повернуть ситуацию в свою пользу, если бы сыграл правильно и четко. Одно то, что Снейп не убил меня спящего давало надежду, поэтому я старательно собрал разбегающиеся мысли в кучку.

— Как много ты знаешь о Драко?

Я хотел бы сказать, что неплохо помню его по фильмам и обсуждениям с друзьями, фанатеющими по франшизе, но смог выдать только:

— Я знаю о нем. Много.

— Насколько?

Я задумчиво потер подбородок, ведь предстояла сложная задача на английском языке объяснить волшебнику, что я запомнил из фильмов. На английском, которого не знал. Волшебнику, который, быть может, понятия не имел, что такое фильм. В лучшем случае дружба с Лили могла бы дать ему фору, ведь телевидение уже изобрели к тому времени, однако уверенности не было. Отчаянно заставляя голову работать, я взмолился, чтобы не перепутать все слова подряд.

— Ты знаешь, что такое фильм? — осторожно спросил я, и Снейп чуть заторможенно кивнул, собирая из разрозненных слов нужное предложение. — Я смотрел фильмы про Гарри Поттера, — продолжил я. Лицо Снейпа дёрнуло судорогой. — Драко Малфой был его… — я немного помолчал, вспоминая слово, — врагом. В школе. Семь лет.

— Этого мало, — покачал он головой, и уголок его губ пополз вниз в разочарованной гримасе.

— Нет. Не мало. Я смогу его сыграть, — надавил я. — Я полезен, и ты это знаешь.

Снейп снова пронзил меня взглядом, в котором причудливо смешалось недоверие и гнев. По глазам было видно, что он взвешивал все «за» и «против», и вырисовывающееся решение ему откровенно не нравилось. Я понимал его, ведь легче всего было выпотрошить мне память и подстроить несчастный случай, чтобы избавиться от опасного элемента, но не собирался так просто сдаваться. Если я что и умел делать лучше всего, так это выживать. Не сдаваться. Продавать себя подороже, даже когда всё играло против меня.

— Что ты можешь? — едко бросил Снейп, и я подавил ухмылку, ведь ждал этого вопроса.

— Я знаю будущее. Я могу стать Драко и быть… эээ… твоими глазами и ушами. На ребенка никто не подумает, верно?

Снейп прищурился.

— На чьей ты стороне?

Я твердо встретил его взгляд.

— На стороне победителя.

Он откинулся на спинку кресла и выдохнул так, будто не верил ушам. Его челюсть сжалась, а в руках снова появилась палочка, которую он сперва покрутил в пальцах, а затем направил на меня. Я подавил рефлекторную дрожь и просто уставился на него, не моргая и ничем не выдавая, что внутри всё сжалось от ужаса. Какое-то время мы молчали, а затем Снейп просто и незатейливо произнес:

— Легилименс.

Меня скрутило от головной боли, а перед глазами замелькали кадры из фильма, перемешивающиеся с воспоминаниями о том, как я эти фильмы смотрел. Ощущения были ещё хуже, чем в первый раз. Я вцепился в одеяло, подавляя стон, но вскоре пытка закончилась и меня выбросило в реальность. Взмокший от пота и тяжело дышащий, я с трудом сфокусировался на Снейпе, который с болезненно-бледным лицом прожигал меня взглядом. Не дав ему сказать и слова, я прохрипел:

— Все в опасности. Малфои в опасности. Ты в опасности. Темный Лорд вернется.

— И ты надеешься помешать ему? — бросил Снейп так, будто каждое слово царапало горло.

Я пожал плечами.

— Я просто хочу жить.

Какая бы сила ни отправила меня сюда, обратной дороги она не указала, поэтому приходилось действовать, исходя из ситуации. Даже если бы Снейп не раскрыл мой секрет, я бы всё равно вступил в роль Драко. Сбежать из поместья я не мог, изменить уже свершившееся — тоже, поэтому оставалось преобразовывать окружение под себя, заставляя его играть по моим правилам. Козырем становилось мое же проклятье — новое тело, и, возможно, именно этот факт удерживал Снейпа от немедленной расправы надо мной.

Я не лукавил, когда предлагал стать его глазами и ушами. На детей мало обращали внимание, их не воспринимали всерьез, а зачастую предпочитали просто игнорировать. Ребенок с разумом взрослого человека автоматически становился «засланным казачком», и двойной агент, коим являлся Снейп, не мог этого не понять. Упустить такую возможность перед лицом грядущей катастрофы было бы недальновидно и глупо. Я действительно мог помочь: что-то заметить, о чем-то донести, где-то подсобить, и эта мысль осела пылью между нами.

Я собирался делать это не из благих побуждений и не из заботы о местных, а лишь ради собственного выживания, ведь испытывать судьбу и отправляться в следующее перерождение не хотелось. Судя по всему, Снейп разглядел во мне эту черту, а потому прищурился, медленно убирая палочку куда-то в рукав.

Он поднялся и бросил свысока:

— Лечись и выучи английский. Об остальном поговорим позже.

Снейп ушел, а я медленно сполз обратно под одеяло, надеясь, что не поседел от ужаса. Переговоры прошли неплохо. Лучше, чем могли бы, ведь Авада Кедавра так и не прилетела мне в лоб.

Мне казалось, что это было неплохим началом сотрудничества.

Глава 2. Новый мир – новая маска

— Добрый день, дедушка. Приятно видеть вас в добром здравии.

— Здравствуй, Драко. Как ты себя чувствуешь?

— Уже лучше. Мы с матушкой как раз решили отдохнуть немного.

— Драко делает большие успехи, папенька, я не нарадуюсь его рвению.

— Славно, славно.

Я вежливо улыбнулся, закрывая книгу для самых маленьких, усеянную картинками, пока Нарцисса и Абракас обменивались новостями и обсуждали погоду. Краем уха я вслушивался, пытаясь разобраться в более легкой и быстрой речи, и с облегчением понимал, что начал улавливать смысл фраз, пусть пока и не мог быстро подобрать ответ. На то, чтобы сформулировать мысль, по-прежнему тратилось преступно много времени, а в голове я бесконечно строил цепочки перевода с русского на английский и обратно. В итоге, моя заторможенность объяснялась не только последствиями сильнейшего удара по голове, но и языковым барьером.

Как и в прошлые дни, всё пошло по привычному сценарию и менялись только галстуки Абракаса и платья Нарциссы. Если раньше визиты вызывали приступы паники, то теперь… тоже, но от новоявленных родственников хотя бы не хотелось спрятаться под одеяло.

Целую неделю я играл Драко Малфоя, теперь уже официально ушибленного на голову хорька, и пытался не спалиться перед семейством. За это время я выпил не меньше бочки разных настоек, увидел зелья всех цветов и консистенций и постоянно практиковался в английском. Последнее давалось нелегко. То и дело хотелось ляпнуть что-нибудь по-русски — преимущественно, матерное — и особенно это желание проявлялось, когда нужное слово никак не подбиралось. К счастью, Нарцисса оказалась терпеливым человеком и ежедневно приходила с детскими книжками, ничуть не ругая за ошибки.

Помимо нее, я встречался лишь с Абракасом, который регулярно навещал меня по утрам, и практиковал с ним некоторые изученные фразы. Судя по взгляду, тот ежедневно метался между тем, чтобы бросить несколько колких шуточек, и тем, чтобы действительно помочь. Я пока не решил, как к нему относиться, поэтому на всякий случай не высовывался. Мало ли, что он сделает. В фильмах о нем не упоминалось, поэтому и выбрать стратегию поведения не удавалось.

Единственным, кого я так и не увидел за это время, стал Люциус. Дорогой папенька не соизволил явиться, хотя Нарцисса каждый день заверяла, что он придет, и оправдывала его тем, что он ищет лекарства для моей буйной головушки. В это верилось с трудом. Хотя бы потому, что каждый раз, когда она это говорила, то отводила взгляд. То ли лгала, то ли лукавила. В любом случае, мне это было на руку, поэтому я не настаивал на встрече.

Снейп тоже заходил пару раз, но лишь для того, чтобы бухнуть на стол батарею зелий и, взмахнув мантией, пафосно удалиться прочь. С того разговора мы больше нормально не общались, хотя во мне потихоньку назревало желание вывести его на задушевную беседу. В частности, о том, что мы могли сделать дальше и как наладить сотрудничество так, чтобы не прирезать друг друга где-нибудь в темном коридоре. В голове, как на зло, всплывало воспоминание то ли из мультфильма, то ли из сказки, когда какая-то тварюшка уговаривала главного героя: «Не убивай меня, я тебе пригожусь». И я действительно думал, чем его заманить и как накинуть на себя полог неприкасаемости.

Впрочем, сперва нужно было научиться говорить. Внятно.

Что бы ни случилось с канонным Драко, по голове он получил изрядно, и восстановление должно было занять много времени. Опуская то, что меня постоянно мучили боли, от которых спасали только настойки, очень быстро накапливалась усталость, удерживать внимание на одной вещи почти не получалось, а из памяти порой пропадали события. В таком состоянии учиться было непросто, и я часто просил Нарциссу устроить перерыв, чтобы мозги окончательно не закипели.

Она с ангельским терпением кивала, вызывала домовика, и мы садились пить чай. Это становилось традицией. Во время молчаливой паузы я часто размышлял о том, что могло случиться с настоящим Драко и было ли это в каноне. Может быть, поэтому он вырос такой сволочью? Однажды с разбега врезался в стену и с тех пор решил, что он самый крутой? Почему-то никто не спешил просвещать меня в том, как я докатился до жизни такой.

На прямой вопрос обязательно шел ответ, что мне позже расскажут, и Нарцисса торопливо отводила взгляд, точно вспоминая что-то страшное. Наверное, видела перед внутренним взором саму трагедию. Пока я придерживался гипотезы, что Драко упал, очень сильно ударившись затылком, что стоило ему жизни.

Я примерно представлял, что чувствовала Нарцисса. Однажды на моих глазах одногруппника придавило реквизитом, и он застрял под ним, плача от боли и страха. Ему раздавило ногу, и у нас не получилось самостоятельно его вытащить. Пока службы спасения спешили к нам, я пытался его утешить, отвлечь и подбодрить, и это были самые тяжелые минуты в жизни. Мы не дружили и даже особо не общались, но в тот момент я просто не мог бросить его, пусть и знал, что позже буду в кошмарах видеть этот день снова и снова.

Для матери глядеть на искалеченного ребенка было пыткой. Я сочувствовал Нарциссе. Наверное, отчасти поэтому и старался скорее освоить язык и выздороветь, чтобы ей больше не приходилось так переживать. Не меньшую роль играло и то, что я хотел скорее стать полноправным членом общества, имеющем своё мнение и свои взгляды.

— Скорейшего выздоровления, Драко, — сказал Абракас на прощание. Эта фраза тоже не менялась изо дня в день.

— Спасибо, дедушка.

— О, ждите сегодня еще одного гостя, — он улыбнулся так, что я почти подпрыгнул. Нарцисса просияла.

— Конечно, папенька. Не знаю, как бы мы без вас его уговорили.

Я уставился на Нарциссу, но та не стала ничего пояснять и снова открыла передо мной книгу. Какое-то время мы занимались, читая сказки Барда Бидля, и вот уже несколько дней проходили «Фонтан феи Фортуны». От меня требовалось прочитать текст без ошибок, чтобы потом мы могли обсудить его. Идея сказки совпадала с «Волшебником Изумрудного города» и другими историями, в которых герои, отправляющиеся на поиски волшебного предмета, исполняющего желания, своим трудом воплощали мечты.

— Что ж, дорогой, поздравляю, ты справился, — торжественно сказала Нарцисса, когда мы дошли до последней страницы. Сегодня я наконец смог прочитать сказку вслух, правильно расставив ударения и не запутавшись в произношении. — Полагаю, ты успел подумать об истории за всё это время?

— Да, матушка, — голова от долгого сосредоточения немного побаливала, но я прикладывал все силы, чтобы не потереть лоб и не выдать себя.

— Расскажи, о чём эта сказка?

Я взял паузу на пару минут. Пересказать сюжет и изложить свои мысли было не так уж трудно, особенно с учётом того, что за время наших занятий словарный запас неплохо пополнился, но нужно было учесть возраст Драко и в соответствии с ним провести рассуждения. Лихорадочно соображая, что мог ответить ребенок на такой вопрос, я отчаянно пытался не ляпнуть что-нибудь слишком взрослое и умное.

— Не волнуйся, не страшно, если ты не знаешь, как начать, — успокоила Нарцисса и принялась подсказывать. — Для начала, кто здесь действующие лица?

— Три ведьмы и рыцарь, — послушно ответил я. — Аша, Алтеда, Амата и Сэр Незадачливый.

— Отлично. Что они делали в истории?

— Они шли к волшебному фонтану, чтобы исполнить свои желания, но…

Я сделал паузу и неуверенно взглянул на Нарциссу, точно ища подсказки, и она ободряюще улыбнулась.

— Но?

— Они же исполнили свои желания по дороге к фонтану, да?

— Всё верно, продолжай.

Я снова замялся, размышляя, о каком из персонажей рассказать в первую очередь. Их истории попарно завязывались друг на друге, потому описать путь одного из них, не упомянув другого, не получилось бы. Я забрал у Нарциссы книгу и открыл последнюю страницу сказки — небольшую шпаргалку с именами и основными конфликтами. Нарцисса немного нахмурилась, но не стала препятствовать, лишь терпеливо ждала ответ.

— Аша была больна и хотела вылечиться. Алтеда была… — Я снова запнулся, выискивая на страницах нужное слово. — Бедна. Но она сварила волшебное зелье. Так Аша излечилась, а Алтеда нашла, как зарабатывать. — Нарцисса склонила голову, соглашаясь. — Амата страдала от неудачной любви. А Сэр Незадачливый хотел стать храбрым. В одном из испытаний Амата… — забыв слово, я полез дальше в книгу, но Нарцисса отобрала её.

— Дорогой, ты можешь подобрать похожее слово, — она говорила одновременно мягко и строго, и я опустил взгляд, точно ребенок, которого отчитали за невнимательность. — Найди другое, пусть даже оно будет не очень удачным.

Я сосредоточенно засопел и выдавил:

— Уничтожила. Амата уничтожила свои чувства к прошлому возлюбленному… в одном из испытаний. Сэр Незадачливый… эм… поплавал в фонтане. Он подумал, что получил храбрость, и предложил Амате выйти за него. Но фонтан не был магическим.

— И что это значит?

— Сэр Незадачливый всегда был храбрым. Ему просто нужно было поверить в себя.

Нарцисса улыбнулась, но во взгляде отразилось не счастье от того, что я выполнил задание, а бесконечное страдание. Наверное, она тоже мечтала о каком-то магическом фонтане, который исполнял желания. С его помощью она могла бы вернуть утраченное — сына, который ясно мыслил и связно говорил, однако даже всё волшебство мира оставалось бессильным. Приходилось трудом, терпением и упорством восстанавливать всё по кирпичику, надеясь лишь на собственные силы. То, сколько Нарцисса вкладывала в наши занятия, поражало. Я не представлял, что кто-то может настолько отдаваться помощи другому человеку.

Её вопрос, немного рассеянный и тихий, едва не проскочил мимо меня. Она пробормотала:

— А что бы ты хотел загадать?

Я всерьез задумался. Первым порывом было сказать: «Вернуться домой», но… не то, чтобы мне было куда возвращаться. Я жил скромно, тихо, трудился, насколько получалось, и разрывался между учебой и работой. На хобби не оставалось времени, а встречи с друзьями приходилось планировать заранее, чтобы успеть выбить выходной. Я тосковал по близким, иногда вечерами вспоминал о них, представляя, как они отреагировали на мое исчезновение. Наверное, ребята расстроились. Быть может, соорудили где-то могилу и носили туда цветы, постепенно забывая, что был такой парнишка среди них. А, быть может, они не поверили, что я погиб, и атаковали полицию, настаивая, чтобы меня нашли. В последнее хотелось верить, но часть меня тихонько шептала, что стоило отбросить напрасную надежду.

Родной мир казался понятным и знакомым местом, где рутина стала самой жизнью, а каждый день был похож на предыдущий. Стабильность торжествовала. Я неосознанно тянулся к ней, размышляя, как здорово было бы вернуться, но в то же время замечал, что лгу сам себе. По-настоящему сильного якоря, который заставил бы меня, раздирая грудь, искать путь домой, не было.

Точно лист, подхваченный ветром, я переместился в новую жизнь, и она была не хуже и не лучше предыдущей. Здесь было неплохо, если не учитывать маячащие на горизонте проблемы, и в чем-то этот мир мне нравился даже больше. Магия завораживала. Антураж очаровывал. А богатое наследие Малфоев манило. Здесь у меня было в разы больше возможностей, чем дома, а предвидение определенных событий давало фору. Я мог заранее подстелить соломку в нужных местах, когда назревали бы проблемы, или же вовсе сбежать в безопасное место.

Пребывая в ощущении, что я познал дзен в перемещении между мирами, я с удивительной четкостью осознал, что мне не так уж и нужен был путь домой. Вместо этого я бы загадал метафорическому фонтану другое желание. Оно звучало бы как-то так: «Я хотел бы найти свой якорь здесь — причину, по которой не хотелось бы уходить». Однако для Нарциссы, которая с легкой нервозностью глядела на меня, произнес:

— Я загадал бы, чтобы ты была счастлива. Чтобы дедушка не болел. Чтобы я выздоровел, а отец меньше работал… — я заглянул ей в глаза с детским любопытством и искренностью. — А что ты загадала ты?

Нарцисса посветлела лицом, а во взгляде исчезла бездна боли, сменившись глухой тоской.

— Всё то же, что и ты, дорогой, — сказала она, а затем снова раскрыла книгу и немного её полистала. — Давай начнём следующую сказку. Прочитаем хотя бы одну страницу.

Мы снова склонились над книгой. На странице справа расположился текст, слева — картинка, причем не простая, а зачарованная. Стоило мне взглянуть на неё, как низенькая старая волшебница взмахнула палочкой, выпуская из неё звёзды, а странный пенек запрыгал на ножках-корешках. Это напоминало интерактивные книги, и мне действительно нравилось разглядывать живые иллюстрации, пока мы разбирались с текстом. Медленно, почти по слогам, я начал читать:

— Зайчиха Шутиха и её пень-зуб… зуб… аск…

Как раз в тот момент, когда я жестко ошибся в произношении, дверь отворилась, и на пороге появился папенька. Высокий, длинноволосый, статный и с таким пронзительным взглядом, будто собирался испепелить кого-то лазерами из глаз. Он вскинул подбородок и важно вошел в комнату под аккомпанемент гробового молчания. Никто не сказал ни слова до тех пор, пока он не сел в кресло напротив.

Во избежание казусов, я закрыл рот на замок. Нарцисса бодро взяла дело в свои руки и прощебетала:

— Мой дорогой, рады вас видеть. Драко, поздоровайся с папенькой.

Я хлопнул глазками и состроил ангельское выражение лица.

— Здравствуйте, папенька.

Люциус скривился так, будто ему на язык накапали лимон. Он поджал губы, разглядывая то меня, то Нарциссу, то детскую книжку.

— Как проходит учеба? — выдавил он через силу.

— Хорошо, — ответил я и слегка съежился. Не настолько, чтобы показать забитого ребенка, а настолько, чтобы взрослые поверили в мои растерянность и волнение. Я принялся мять в пальцах уголок страницы, и, судя по всему, произвел желаемый эффект.

— Драко очень старается, — надавила Нарцисса. — Несмотря на травму, он занимается каждый день и уже неплохо читает.

— Очень… хорошо, — процедил Люциус.

Я взглянул на него с просчитанным любопытством и легким страхом, и не удивился, когда у него пополз уголок губ вниз. В то время, как Нарцисса изо всех сил старалась показать, что всё в порядке и последствия травмы отступали, Люциус не настолько хорошо владел лицом. Он с трудом сдерживался. Я видел, насколько сильно он хотел убраться из комнаты и никогда больше сюда не заглядывать. Мое плачевное состояние вызывало у него лишь отвращение и злость, которые не удавалось скрыть, но которые остро чувствовались всеми нами.

Разговор не заладился. Я в напряжении следил за Люциусом, пытаясь пробудить в нем если не сочувствие, то хотя бы жалость, однако образ старательного несчастного ребенка на него не действовал. Там, где Нарцисса и Абракас с готовностью помогали: задавали наводящие вопросы, подсказывали, помогали подобрать синоним, Люциус изваянием сидел на месте и прожигал меня взглядом. Почему-то казалось, что он тоже меня разгадал — понял, что я лишь выдавал себя за Драко, и теперь пытался разглядеть во мне фальшь. От этого внутри холодело. Я подспудно ожидал услышать бесстрастные, сухие слова: «Это не мой сын, увезите его в Азкабан», и от этого мурашки бежали по коже.

Прервав Нарциссу, снова безуспешно пытающуюся заполнить паузу, Люциус сказал:

— Эта книга довольно поучительная. Каковы твои размышления на этот счет?

Я хлопнул глазами и завис немного, переводя фразу. Мне потребовалось время, чтобы сформулировать ответ, но искрящее в воздухе напряжение вот-вот могло обратиться огромным взрывом. Несмотря на то, что прошла буквальна пара минут, Люциус за это время помрачнел так, что стало по-настоящему страшно. Черты его лица исказились, губы поджались, взгляд потяжелел, а брови нахмурились. Я невольно сглотнул и метнул взгляд в Нарциссу. Та держала улыбку так, будто закрепила её суперклеем.

— Папенька интересуется, что нового ты узнал из книги, — перефразировала она, и её легкий, певучий голос каплей утонул в океане неловкости. Я откашлялся.

— Я понял, что людям иногда не хватает уверенности в себе, — сказал я Люциусу, продолжив теребить уголок страницы. — Если верить в свои силы, то можно сделать невозможное.

Люциусу точно на больную мозоль наступили.

— Хорошая идея.

Мы снова замолчали. Что-то в Люциусе напрягало меня, но пока не удавалось понять, что именно. Помимо того, что он почти физически страдал, находясь здесь, за каждой фразой точно стояло второе дно. Скрытый контекст, известный только ему. Это знание давило на него, изрезало тупым ножом и крошило кости молотом. Каждый миг он разваливался и собирался заново в бесконечном цикле неизвестного мне чувства. То ли вины, то ли гнева, то ли отвращения, то ли ненависти. К кому он их испытывал, тоже не удавалось понять: ко мне или же к себе. Иногда случалось, что родители ненавидели себя за то, что злились на больного ребенка или испытывали к нему отвращение.

Нарцисса разгладила складки на платье.

— Драко, не хочешь ещё что-нибудь сказать папеньке?

— Как… как ваша работа?

— Вполне успешно, но… непросто.

Люциус осмотрел комнату, будто там что-то резко поменялось, поймал взгляд Нарциссы, которая невербально сигнализировала ему о чем-то, и поднялся. Я вскочил следом, едва не уронив книгу. Люциус отрывисто кивнул мне.

— Рад был повидаться, сын.

И вышел вон.

— Рад, что вы зашли, папенька, — сказал я закрытой двери.

Нарцисса прищурилась, и в ней отразилось что-то хищное, змеиное. Казалось, она придумала какой-то план, и Люциусу следовало мчаться на край света, чтобы не отхватить по первое число. На мгновение мне стало его жаль. Я вспомнил, что сестрой Нарциссы была бешеная Беллатриса Лестрейндж, а взрывной характер частенько прятался за фасадом спокойствия и благонравия. Вне всяких сомнений, кого-то ждал крупный скандал за заглушающими чарами.

Меня же ждала кружка чая и полезные сладости, одобренные доктором МакГарденом. Появление Люциуса прервало занятие, но мы решили не продолжать его, так как настрой пропал, а усталость изрядно накопилась. Книга вернулась на полку, повинуясь взмаху палочки, и я, как завороженный, проследил за ней взглядом. Это было так чудесно. Так необычно.

Так волшебно.

Нарцисса часто колдовала в моем присутствии: она приманивала вещи, заставляла воду появляться из неоткуда и просто выпускала из палочки искры, чтобы порадовать меня. В такие моменты почти не приходилось играть ребенка. Это был восторг. Чистый и искренний. Я едва сдерживался, чтобы не потереть глаза, и всё время пытался найти ответ на разгадку, как всё это работает. На ум приходили иллюзионисты, за фокусами которых стояла ловкость рук и реквизит, но в этом случае разгадка была куда проще — магия. Та самая невидимая энергия, которая плевала на законы физики и перекраивала мир по своему усмотрению.

Часть меня до сих пор сомневалась, что я тоже так смогу. В каноне Драко отлично колдовал, но пока было непонятно, как на это повлияла травма. Я не чувствовал внутри чего-то особенного: какой-то силы или особого теплого чувства. Ощущения складывались ровно такие же, как дома, в моем прошлом теле. Из-за этого я понемногу тревожился, что стал сквибом, что было бы по-настоящему печально и обидно — попасть в магический мир и не иметь возможности колдовать. Оставалось надеяться, что волшебство содержалось в теле в виде невидимой субстанции, а не зависело от души человека.

Размышляя об этом, я позволял себе осторожно мечтать о том, как однажды произнесу заклинание и оно действительно сработает. Я думал о Хогвартсе, о преподавателях и о коридорах, полных юных волшебников, о приведениях, тролле, квиддиче, Дамблдоре, Запретном Лесе и о кентаврах. Я грезил наяву заклинаниями и вспоминал все, которые показывали в фильмах.

— О чем задумался, милый? — спросила Нарцисса, поставив пустую чашку на стол.

— О том, что хочу хорошо учиться в Хогвартсе и колдовать так же здорово, как ты.

Она нежно улыбнулась и погладила меня по голове.

— Мы очень постараемся, чтобы так и было.

Я бодро кивнул. Несмотря на то, что сейчас мой уровень оставлял желать лучшего и во мне видели ушибленного на голову ребенка, это не было поводом, чтобы сдаться. Нарцисса учила меня, не покладая рук, я занимался, действительно стараясь вникнуть во всё, а Абракас помогал закреплять материал. Мы делали всё возможное, и результат радовал, ведь за неделю от несвязного лепета я перешел ко вполне осмысленным фразам.

До поступления в Хогвартс ещё было время, и я верил, что у нас всё получится.

Глава 3. Сделка

— Это… тот самый волшебный тазик?

— Омут Памяти, дорогой.

Мы стояли около большой каменной чаши, подставкой для которой служили четыре вырезанные из мрамора змеи. Они переплетались телами, а голова каждой из них указывала на свою часть света. Глаза сверкали, точно изумруды, и я не удивился бы, узнав, что там действительно крепились драгоценности. Над поверхностью чаши плавал серебристый туман. Жидкость в ней мало напоминала воду, и я с трудом подбирал слова для её описания. В полутемной комнате Омут Памяти завораживал, хотя в первый момент не произвел нужного впечатления.

Сегодня утром Нарцисса впорхнула в комнату, когда доктор МакГарден осматривал меня, и велела скорее одеваться. Судя по многострадальному взгляду старика, накануне она выпотрошила ему мозги, поэтому он твердо и четко повторил, как важно было не переутомлять меня. Преисполненная энтузиазмом, тщательно скрытым за маской вежливости, Нарцисса бросила, что запомнила инструкции, а через четверть часа мы уже спускались в подвал поместья. Мы шли медленно, пару раз отдыхали на изящной кушетке, когда у меня начинала кружиться голова, но вскоре добрались до нужного места. Тогда Нарцисса и просияла, словно разгадала все тайны мира.

— Я придумала, как помочь тебе вернуть память, — сказала она и указала на Омут. — Доктор МакГарден подтвердил, что это может сработать.

— Ты поделишься со мной воспоминаниями? — удивился я. — Это безопасно?

— Абсолютно. Это не больно и не страшно. Мы окунемся в Омут на пару минут, а потом сразу вернемся в комнату. Там нас будет ждать твой крестный на случай, если потребуется помощь.

— О, — протянул я и выдавил улыбку. — Здорово, что он пришел.

— Всё будет хорошо, Драко, это не легилименция. И на сей раз я буду рядом, обещаю. Ты готов?

Она погладила меня по голове, и я постарался расслабиться, надеясь, что новое путешествие по воспоминаниям не принесет боли. В прошлый раз Снейп довольно жестко прошелся по мне. Теперь мысль о том, чтобы кто-то влез в голову, неизменно связывалась с легилименцией, и по телу начинали бегать мурашки. Я плохо помнил, как в каноне Гарри переносил использование Омута Памяти, но мне казалось, что это не причиняло большие страдания.

Взглянув на чашу, я нахмурился.

Несмотря на очевидное беспокойство доктора МакГардена и в целом сомнительную идею касаться я моей головушки заклинаниями, я понимал, почему Нарцисса так рвалась сюда. Как и остальные, она считала, что я потерял память, однако долгие разговоры о былом не помогали — я физически не мог узнать то, что случилось с другим человеком. Несчастная Нарцисса пробовала и так, и эдак: она приносила семейные альбомы, рассказывала о разных ситуациях, показывала памятные вещи, но неизменно натыкалась на рассеянный взгляд. Я тонул в неловкости и смущении и с каждой новой попыткой чувствовал себя всё больше не в своей тарелке.

Чужая жизнь не хотела натягиваться на меня, точно ботинок не по размеру, в который я старательно пихал ногу. Мне хотелось — правда хотелось — иногда сказать: «О, я помню», просто чтобы избавиться от черной воронки в груди. Это вселило бы надежду в Нарциссу и вернуло бы улыбку на лицо. Вероятно, именно поэтому я ещё не сбежал с криками из комнаты, а готовился нырнуть в непонятную субстанцию. Больше всего тревожили две вещи: как путешествие повлияло бы на мою ушибленную голову и какой результат стоило показать. Нужно ли было сыграть, будто я действительно что-то припомнил? Вопрос дамокловым мечом повис над головой.

— Я готов, матушка, — сказал я, вытирая вспотевшие ладони о штаны и на всякий случай понадеявшись, что доктор МакГарден еще не ушел.

— Хорошо, начинаем.

Мы взялись за руки, и Нарцисса велела окунаться головой в чашу. Я невольно зажмурился и задержал дыхание, но не почувствовал ничего странного — только легкий ветерок, ударивший в лицо. От удивления глаза распахнулись и из груди вырвался удивленный вздох. Мы оказались в совершенно другой комнате, в которой горел камин, а в креслах сидели двое: Абракас и Нарцисса. На полу, застеленном ковром с высоким ворсом, находился маленький Драко, лет пяти на вид. Он играл с крошечным зачарованным Мерлином, который то и дело выпускал из палочки сноп искорок.

За окном валил снег, по углам комнаты расстелились тени, но у камина создавался островок тепла и уюта. Поленья потрескивали, пахло древесиной и свежей выпечкой. Нарцисса читала вслух какую-то рождественскую историю. Абракас что-то черкал в большой тетради, напоминающей финансовую книгу, и каждый, хоть и был погружен в свое дело, не оставался в одиночестве.

Мы смотрели на сцену со стороны, остановившись у дверей, но от этого она не становилась менее трогательной. У меня перехватило дыхание. Было так… здорово. Так душевно, нежно и по-домашнему, что в горле запершило. Я разрывался между желанием отвернуться и броситься вперед. Воспоминание казалось слишком личным, чтобы его видел посторонний, вроде меня, но и зажмуриться не получалось. Я жадно впитывал в себя семейное тепло и чувствовал, что мне мало, мало, мало… Драко так повезло, что у него были настолько хорошие мама и дедушка, что я почти возненавидел его за это.

Нарцисса крепче сжала мою руку, и меня потянуло обратно будто всего через секунду после того, как мы вошли. Я вынырнул, громко вдохнув, и вытер нос рукавом, невольно шмыгнув, пока она взволнованно осматривала меня.

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — выдавил я, заставляя себя собраться и гася пламя в груди. — Просто меня это тронуло.

В глазах Нарциссы вспыхнул огонек:

— Ты что-то вспомнил? — воскликнула она с такой жгучей надеждой в голосе, будто от этого зависела жизнь.

— Я… я не знаю, — пробормотал я, прочти не играя растерянность, но усилием воли взял себя в руки. — Всё так нечетко. Но мне кажется, в голове немного прояснилось. Я помню ту игрушку. Она мне очень нравилась.

— О, Драко, — выдохнула Нарцисса и порывисто прижала меня к себе. — Это уже большой шаг. Я спрошу доктора МакГардена, как часто мы сможем смотреть воспоминания, чтобы тебя это не утомляло. Может быть, так мы быстрее справимся с этой бедой.

Я, камнем застывший в её объятиях и всё ещё видевший ту милую сцену, осторожно кивнул.

— Думаю, это хорошая идея.

Мы вернулись в комнату, притихшие, но глубоко затронутые произошедшим. Вопреки опасениям, я чувствовал себя хорошо. Голова немного болела, но это стало привычным делом, и доктор предупреждал, что полное восстановление займет много времени. Нарцисса сияла, как солнце в зените. В её глазах сияла работа мысли, и я не сомневался, что она уже продумывала, какое воспоминание покажет следующим. Хотелось сказать, что я просто собирался собрать информацию о Драко из первых рук, чтобы лучше сыграть его, но это было верно лишь отчасти.

— Как всё прошло? — спросил Снейп, когда мы вошли, и Нарцисса восторженно поведала, что я вспомнил игрушечного Мерлина. — Чудесно, — пробормотал тот, метнув в меня взгляд, полный то ли удивления, то ли иронии. Я считал невидимый посыл.

— Матушка, можно я поговорю с крестным? — спросил я, хлопнув большими детскими глазами, и она кивнула.

— Конечно, дорогой. Я пока напишу доктору МакГардену.

Она попрощалась с нами, и вскоре мы остались одни. Снейп взмахнул палочкой, и на комнату легли заглушающие чары. Я плюхнулся на кровать, сгибая ноги в коленях и потирая лицо, и наконец позволил себе расслабиться, сбросив маску ребенка. Играть роль часами подряд уже не казалось таким уже простым и интересным занятием, ведь каждую секунду приходилось оставаться в напряжении, не зная, кто может увидеть меня и что подумать. Вздохнув и потянувшись, я взглянул на Снейпа и сказал:

— Не знал, что ты крестный Драко. В фильмах эту часть упустили.

— Целую жизнь не засунешь в пару часов, — бросил тот и окинул меня оценивающим взглядом. Его губы скривились. — Не зови меня крестным, если мы не на людях.

Я пожал плечами.

— У нас разница лет восемь. При всем желании я не смогу тебя так воспринимать.

— Вот и славно, а теперь к делу, — рубанул он и полез за чем-то в рукав. — Как я уже говорил, твои знания опасны, хотя и полезны.

— И лучше бы меня убить из-за них? — вскинул я бровь.

— Да, но тебе повезло: я не стану этого делать, — сказал Снейп и так взглянул на меня, что я не решился спрашивать о причинах. — Вместо этого я предлагаю тебе защиту от легилименции.

Я опешил.

— Разве я не слишком мал для окклюменции или как там это называется?

— Есть иной путь.

Снейп дернул губой, будто сама мысль об этом вызывала отвращение, но вытащил из рукава несколько прозрачных бутылочек. В каждой из них содержалось зелье. Они различались по цвету и консистенции, но наверняка на вкус были одинаково ужасными. Снейп смерил их убийственным взглядом, и я сложил руки на груди в иррациональном желании отгородиться. Обстановка накалялась, хотя казалось, что разговор шел спокойно и конструктивно, но темная аура буквально вылетала из Снейпа, как газ из трубы. Он силой выталкивал из себя слова и предпочел бы сигануть в пасть льва, чем заключать со мной союз.

— Мы одновременно выпьем несколько зелий, — проскрипел он. — Затем я наложу на тебя несколько заклинаний, и с их помощью буду знать о всех ментальных атаках на тебя и смогу их отразить.

Я нахмурился и с подозрением взглянул на Снейпа.

— Разве так бывает? Что это за магия такая?

— Это зельеварение, алхимия и старые, мощные заклинания, о которых мало кто знает, — процедил он. — На такой ритуал мало кто решается, ведь состав зелий слишком сложен. Ошибки в лучшем случае фатальны.

Я отодвинулся подальше, ощущая себя на приёме у ненормального психиатра, который предлагал революционный способ лечения электрошоком. Оставалось много вопросов о том, как именно всё это должно было работать, но по Снейпу было видно, что он не горел желанием отвечать. Как взъерошенная, разозленная ворона, он сидел на своем месте, прожигая меня взглядом, и я невольно повел плечами. Всего несколько минут назад меня со всех сторон окутывалось уютом и теплом, а теперь я едва дышал от холода и отчуждения. Контраст нервировал. Раздражал.

— Что ты хочешь от меня? — спросил я. — Извини, но я не верю в благотворительность. Особенно в нынешней ситуации.

Снейп почти выплюнул следующие слова:

— Ты поможешь мне предотвратить возвращение Темного Лорда. Как ты и сказал, ребенка никто не заподозрит, и ты сможешь собирать информацию там, куда я не смогу проникнуть.

- Приплыли тапочки к дивану, — пробормотал я по-русски, с одной стороны радуясь, что смог выторговать себе то, на что надеялся, а с другой стороны сетуя на то, что придется подвергать жизнь опасности. На английском я дополнил. — Я так и думал, что ты это скажешь. Если откажусь, убьешь меня?

Снейп не нежничал.

— Да.

— Тогда я согласен.

Снейп взял пару склянок и сорвал с них пробки. В комнате мгновенно встал резкий, тяжелый запах трав, от которых скрутило в желудке. Я невольно прижал ладонь ко рту, чтобы меня не стошнило, и с отвращением посмотрел на зелье. Снейп с видом бывалого знатока мерзостей всунул мне в руки флакон и продолжил говорить отрывисто и сухо.

— Наша уже имеющаяся… связь крестника и крестного облегчит процесс. Построить защиту на её основе будет куда легче.

Я кивнул, не зная, что ещё ответить, но взял на заметку изучить этот вопрос. По всему выходило, что «крёстный» здесь означало куда больше, чем просто «побрызгал водичкой». Возможно, существовали некие магические обязательства, которые не доверялись абы кому. В каноне все здорово всполошились из-за Сириуса, когда он объявился. Дело могло быть не только в том, что он сбежал из Азкабана и примчался к Гарри. Если между ними действительно существовала какая-то связь на магическом уровне, это объяснило бы, почему Поттер сразу так прикипел к нему. И это же объяснило бы, почему Снейпа так корежило от одного взгляда на меня.

— Пей.

Я едва подавил желание чокнуться с ним и залпом осушил флакон, тут же дернувшись от ощущений. По горлу словно несколько слизней проползло, и меня передернуло в плечах. Захотелось отплеваться, прокашляться и пожаловаться на мерзкие ощущения, но Снейп влепил мне ладонь в лицо, закрывая рот. Я так и не понял: пытался ли он заставить меня молчать или опасался, что я всё выплюну, но от греха подальше пришлось замереть.

Снейп начал водить палочкой между нами и что-то бормотать под нос. Привкус во рту сменился на горький, и сказочные ощущения заиграли новыми красками. Точно бутон, начало раскрываться послевкусие, и я взмолился всем богам, чтобы это скорее закончилось. Язык жгло, небо болело, а горло сдавливало. По сравнению с этой гадостью, лечебные настойки доктора МакГардена казались вкуснейшими коктейлями, приготовленными на залитых солнцем лугах. Я с тоской взглянул на прикроватную тумбочку, на которой стояла пара из них, и дразняще блестел кувшин с водой.

Вскоре в руки попал второй флакон. Снейп в два счета сорвал крышку, а я провозился преступно долго, судя по его взгляду. Наконец, мы снова выпили, точно за упокой. В голову шарахнуло так, будто я снова попробовал паленую водку. Перед глазами взорвался фейерверк и закружились звездочки. Снейп что-то бормотал, махая палочкой, а я откинулся на подушку, прикрывая глаза. Меня повело в сторону. В ушах зазвенело, жар прокатился по телу, и кожа покрылась потом. Губы пересохли, а язык разбух, едва помещаясь во рту. С трудом удавалось удерживаться в вертикальном положении, и я изо всех сил пытался найти опору, чтобы заземлиться и остановить бешеное вращение комнаты.

Снейп продолжал тихонько бормотать заклинание на неизвестном языке. Это была не латынь, не английский, не русский и не французский. Более того, Снейп брал дыхание настолько незаметно, что, казалось, он тянул одно очень-очень длинное слово без остановки. Даже захотелось спросить, не занимался ли он за кадром ныряниями. Если фильмы и книги упустили значительную часть событий, это нельзя было сбрасывать со счетов.

Пока я изо всех сил отвлекался от привкуса зелий, появилась новая напасть — меня начала одолевать усталость. Она была настолько яркой и мощной, будто я не спал несколько суток. Вместе с тем начали рождаться чувства. Странные. Почти чуждые мне. Там были раздражение, боль, печаль, которые сменялись волнами бессильной ярости. Они появились настолько резко и внезапно, что я распахнул глаза, вытаращившись на Снейпа. Вопрос о том, точно ли это нормально, застрял на языке.

Заклинание никак не кончалось. Снейп водил в воздухе уже обеими руками, и я ясно увидел их дрожь. Волны усталости пригибали к земле, и в какой-то момент начало казаться, что мне невыносимо было даже просто существовать. Я был лишним, мешающим, раздражающим, и мне следовало бы исчезнуть, вернув всё на круги своя.

На свистящем, высоком звуке вдруг настала тишина. Снейп уронил палочку на колени, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза рукой, дыша прерывисто и часто. Он побледнел. На лбу виднелись капли пота, и я невольно задумался, насколько же он выложился ради этого заклинания и стоили ли того риски. Если я правильно понял, теперь мы были связаны. Однако природа этой связи так и оставалась зыбкой, неясной и пугающей.

Спустя пару минут Снейп снова наощупь залез в рукав, будто там крепился мешочек вроде того, что носила Гермиона и достал очередные пузырьки. Я застонал от отчаяния, увидев их, но до меня донесся шепот:

— Это общеукрепляющее.

Снейп вслепую протянул ко мне подрагивающую руку, и я осторожно, стараясь не касаться его кожи, выхватил флакон. Ожидаемо меня едва не вывернуло от него. Однако удалось подметить забавный факт: самочувствие несравненно улучшилось сразу, как свое зелье выпил Снейп, и я едва удержался от шутки, что такое единодушие умиляло. Почти роднило.

После длительного заклинания и череды зелий между нами наступила тишина. Снейп потихоньку приходил в себя, и его лицо приобретало более-менее здоровый оттенок. Руки перестали дрожать, но хмурое настроение никуда не делось. Я с облегчением выдохнул, когда снова почувствовал себя нормально. Больше перед глазами не сияло, а в ушах не стоял гул. Можно было сказать, что я даже слегка взбодрился, поэтому попробовал заполнить паузу.

— Ощущение, что меня взболтали, — сказал я и поморщился от хрипотцы в собственном голове. — Тебе тоже плохо?

Снейп пробурчал.

— Нет.

— Лжец.

Он бросил в меня испепеляющий взгляд, в котором неоновым сияло: «Авады Кедавры на тебя нет, засранец», но продолжил, точно через силу:

— Боль окончательно пройдёт спустя примерно полдня. К завтрашнему утру.

Я закатил глаза, скривившись.

— Фантастика, — но не смог сдержать любопытства. — Где ты хранил все эти флаконы? И зачем нужны были зелья, если ты всё равно колдовал?

Проигнорировав второй вопрос, Снейп сосредоточился на первом и чуть оттянул рукав, показывая маленький мешочек. Судя по всему, его зачаровали так, что он вмещал значительно больше вещей, чем должен был, и я невольно задумался, не были ли мои подруги из родного мира ведьмами. Иногда казалось, что они могли, не моргнув глазом, вытащить двустволку из сумочки, а уж если собирались в поход, то вполне могли взять пару запчастей от танка.

— Как это работает? — пристал я, но Снейп исчерпал лимит общения на ближайшее время.

Он шикнул на меня, взял с тумбочки Сказки Барда Бидля, раскрыл где-то на середине и положил себе на лицо, скрываясь от света. Я надулся, но не рискнул вновь его дергать. Вместо этого забрался под одеяло, удобно устраиваясь, и уставился в потолок с полным интеллекта лицом. Снейп сказал, что я должен был помочь ему остановить воскрешение Темного Лорда, и это была ожидаемая сделка. Никакой другой причины оставлять меня в живых не было, поэтому следовало подумать, как провернуть операцию «Нет крестражам» и выйти из неё живым.

Наибольшую сложность составляло то, что я банально плохо помнил, где и что находилось и как это уничтожалось. Только второй фильм про Тайную Комнату маячил на периферии, подсказывая, что дневник Реддла Гарри пронзил мечом, появившемся из Распределяющей Шляпы. В этом свете из меня складывался плохой помощник, поэтому следовало скорее разобраться в каноне, чтобы не разочаровать благодетеля, пока что засыпающего в кресле.

Пялясь в потолок, я размышлял о каноне: о Гарри, Волан-де-Морте, Дамблдоре, магическом мире, Малфоях и многом другом. С трудом удавалось принять, что неведомая сила сделала меня частью этого мира. Теперь все конфликты и опасности были не просто постановкой на радость публике и спецэффектами, а реальностью. Реальность, в которой вот-вот должна была разразиться война. Её пламя должно было унести жизни людей, в том числе Снейпа, и навсегда изменить судьбы остальных.

Я скосил на него взгляд и нахмурился. Снейп, живой человек из плоти и крови должен был погибнуть, и этот факт ощущался совершенно иначе, когда мы сидели бок о бок. Волна противоречивых чувство поднялась во мне, но было непонятно, что с ней делать. Я вздохнул, ища решение, но не успел ничего придумать, ведь Снейп потихоньку поднялся, собирая склянки, и кинул книжку на кровать.

— Отныне ты Драко Малфой, — сказал он, точно посвящая меня в рыцари. — Забудь об остальном. Отыне ты живешь здесь, и правда о твоей сущности должна исчезнуть. Больше никаких ошибок.

По мне точно кнутом прилетело, и я стиснул зубы, упрямо встречая его взгляд.

— Сам не проколись, — не удержался я.

— Обо мне не беспокойся, — отбрил Снейп. — Лучше о себе подумай. Тебе нужно держать лицо постоянно и никогда не выходить из образа, даже если ты один в комнате. Портреты могут донести на тебя, домовики могут что-то увидеть, а Люциус и Абракас — что-то заподозрить. Внимательно слушай Нарциссу и учись быть Драко Малфоем, иначе тебя ничто не спасет.

С каждым словом, точно забивающем гвоздь в крышку гроба моей настоящей личности, Снейп мрачнел всё сильнее. Я же сжимал кулаки под одеялом и лишь глядел на него. Пристально. Бесстрашно. Хотелось иного: кричать, ломать вещи, доказывать право оставаться собой, но я молчал. Было не то время и не то место, чтобы устраивать скандал.

Напоследок, Снейп бросил:

— Хорошенько репетируй роль. Скоро здесь соберутся все знатные семьи, и на дне рождении тебе нельзя ударить в грязь лицом.

— Что? — обомлел я, и внутри всё упало. — Какой ещё день рождения?!

Глава 4. Старые новые друзья

— Матушка, мне не нужна нянька. Я уже в порядке, честно.

— Вчера ты упал в обморок, дорогой. Дедушка Брутус за тобой присмотрит.

Я насупился и исподлобья уставился на портрет, на котором сладко посапывал сколько-то-раз-пра-дедушка, изображенный в его рабочем кабинете. Наконец, он угомонился. С тех пор, как его принесли, он не затыкался, рассказывая про чистоту крови, величие Малфоев и потрясающие статьи его авторства про маргиналов волшебного мира. Последние я бы почитал, но пока не дотягивал до нужного уровня английского. Само его появление раздражало, ведь теперь даже в этой комнате пропадала иллюзия свободы. Я точно оказался под камерой видеонаблюдения с функцией мгновенного оповещения о странностях.

— Мне кажется, мы не поладим, — предпринял я последнюю попытку, но Нарцисса твердо и строго покачала головой.

— Это не обсуждается.

Я сложил руки на груди и отвернулся, всем видом демонстрируя обиду. Нарцисса царственно проигнорировала это. Она взмахнула палочкой, и две большие книги, принесенные ею утром, подплыли ближе. Пот ближайшем рассмотрении они оказались не новыми сказками или приключенческими рассказами, а альбомами с двигающимися фотографиями. Нарцисса принялась неспешно переворачивать страницы, и я не сумел долго сдерживать любопытство. Сперва одним глазочком поглядел туда, а через пару минут уже увлеченно рассматривал разных людей и пейзажи.

— Скоро у тебя день рождения, — сказала Нарцисса и перевернула страницу. — Мы с твоим отцом долго думали, как провести праздник, и решили пригласить только самых близких: Крэббов, Гойлов, Ноттов, Блейзов, Паркинсонов и Гринграссов. Они знают, что ты перенес тяжелую болезнь, поэтому не будут наседать.

— Это обязательно? — нахмурился я и поднял на неё испуганный взгляд. — Я же никого не помню.

Нарцисса поджала губы, точно вспомнила о чем-то неприятном.

— Мне жаль, но отменить праздник нельзя. Приглашения давно разосланы, и мы оскорбим другие семьи, если отзовем их.

Объяснение звучало довольно зыбко, но я ничем не выдал, что не поверил в него. Скорее всего, Малфои просто боялись потерять лицо. В высшем обществе царили свои законы и порядки, во многом абсурдные, но тщательно соблюдаемые. Если бы праздник по случаю дня рождения спешно отменили, это бы бросило тень на род и стало пищей для слухов. Люди зашептались бы: «Что случилось с наследником? Почему Малфои нарушили традицию? Точно ли ребенок жив?», а любая подобная искра могла обратиться пожарищем в руках умелого манипулятора. Пытаясь держать ситуацию под контролем, Люциус надавил, чтобы праздник состоялся, пусть и в гораздо более скромных декорациях, чем должен был.

И так, и так Малфои рисковали. Существовала большая вероятность, что я мог знатно проколоться на празднике и опозорить их. Люциус не мог не учитывать этого, но наверняка нашел контрмеры. В каноне он относился к Драко строго, несколько презрительно, но выполнял любой его каприз, вроде покупки метел для квиддича. Это делало его странным, непонятным человеком, общение с которым представлялось минным полем. Шаг влево, шаг вправо, взрыв.

Я взглянул на Нарциссу взволнованно и опечалено.

— Что же мне делать? Я не знаю, как себя вести.

Она с готовностью протянула мне альбом.

— Я тебе всё объясню, — сказала она и указала на первое фото. — Это Забини Блейз, твой хороший друг. Он писал тебе несколько раз, когда ты болел. Вы с ним часто играли вместе и всегда старались оставаться в одной команде. Я считаю его довольно внимательным, вежливым мальчиком, который отлично развит для своего возраста. На празднике он будет с матерью.

— У него не отца? — спросил я, разглядывая мальчика и пытаясь запомнить яркие черты, чтобы ни с кем не перепутать.

— Его отчим недавно попал в несчастный случай, — Нарцисса сморщила носик. — Не забивай этим пока голову. Главное, помни, что ты всегда был лидером группы. Дети будут ждать твоего решения, поэтому, если в чем-то не уверен, переложи это на Блейза.

Я в искреннем удивлении хлопнул глазами, но кивнул. В этот момент раздался стук, и на пороге появился Абракас. Он вошел, чуть более торопливый и задумчивый, чем обычно и зачем-то внимательно осмотрел комнату. Казалось, он что-то выискивал. Я застыл в недоумении, переживая, что у дорого дедушки поехала крыша, но тот взглянул на меня ясными глазами и сказал:

— Здравствуйте, Драко, Цисси. Чем занимаетесь?

— Вспоминаем друзей перед торжеством, — ответила Нарцисса, и я заметил, что между ними промелькнула какая-то искра. Они явно подключились к «миндальной связи», разделив одни мысли на двоих, и я немного оскорбился, что мне не скинули ссылку на этот групповой чат.

— Славно, славно, — закивал Абракас. — Не забудь потом перемешать фотографии, чтобы Драко отгадывал, кто где. Это будет отличной тренировкой.

— Так и сделаю.

— Дедушка, всё в порядке? — когда он снова огляделся, не выдержал я. — Вы что-то потеряли?

— Скорее, я кое-что нашел, — бодро сказал он. — Успехов с альбомом.

И вышел вон. Я посмотрел на Нарциссу.

— Дедушка забыл таблетки выпить? — спросил я, и та, дернув уголком губ, нарочито строго отчитала:

— Как не стыдно, Драко! Ну-ка, возвращайся к альбому!

Мы снова углубились в изучение детишек. Кроме Блейза, должна была прибыть целая орава чистокровных ребят, и Нарцисса познакомила меня дальше с Теодором Ноттом. До травмы Драко трещал о нем, без умолку, и всячески пытался подружиться. Во всяком случае, так казалось со стороны. Сам Теодор не проявлял явного желания, но и не отвергал Драко. Отношения между ними выстраивались неровные, граничащие то ли с заклятой дружбой, то ли с соперничеством. Нарцисса с большим удовольствием рассказала о самой семье, и я намотал это на ус. Возможно, дружба с Теодором могла хорошо повлиять на имидж Малфоев, которым все так кичились.

Мальчишек закончили изучать на извечной парочке — Винсенте Крэббе и Грегори Гойле, которые уже выглядели так, будто планировали ограбление банка, но собирались забыть надеть на голову чулки. Их можно было охарактеризовать меткой фразой: «Бери побольше, кидай подальше». Нарцисса не скрывала, что оба мальчика звезд с неба не хватали, но при это славились преданностью и готовностью вступиться за своих в любой момент. Крэбб и Гойл много общались между собой, но при этом часто прислушивались к Драко и старались оказаться с ним в играх по одну сторону баррикад. Я не удивился, услышав это, ведь в каноне их буквально невозможно было разлучить.

О Панси Паркинсон мы не говорили долго. Дружба между Панси и Драко не заладилась, хотя девочка изо всех сил тянулась к нему, а связь поддерживалась исключительно за счет постоянных встреч на торжественных мероприятиях. На них главы семейств решали какие-то важные дела и обсуждали бизнес. Я взглянул на фотографию, с которой на меня смотрела самая обычная черноволосая девочка, и смутно вспомнил героиню по фильмам.

— А теперь о семье Гринграсс, — объявила Нарцисса и перевернула страницу. — Их старшая дочь, Дафна, твоя ровесница. Она очень умная, хорошая девочка, и вы неплохо ладили. Иногда я видела, как вы вдвоем болтали о чем-то, и ты казался вполне довольным. Я буду рада, если ты подружишься с ней и теперь, ведь ее мать — моя давняя и очень близкая подруга.

— Кто это рядом с ней? — спросил я, указав на девочку, которая прижалась к Дафне, застенчиво улыбаясь. Нарцисса лукаво улыбнулась.

— Это Астория, младшая сестра Дафны. Она застенчива, но уже очень хороша, и уже сейчас занимается рукоделием. Она учится вязать, вышивает и прелестно поет. Очень приятная девочка.

Я с легким недоумением взглянул на Нарциссу, явственно почувствовав второе дно. Создавалось впечатление, будто мне только что попытались «продать» Асторию — показать, насколько она прекрасно и почему мне стоит с ней подружиться. Причем тон, которым всё это говорилось, был настолько сладким и тягучим, что его можно было есть ложкой вместо меда. Ни о ком другом Нарцисса так не отзывалась, и меня наполнило подозрение.

— Вы что-то недоговариваете, матушка.

Нарцисса деланно ахнула.

— Ты стал таким наблюдательным, дорогой, — сказала она. — Я не хотела сразу рассказывать, чтобы не шокировать тебя, но Астория — твоя невеста. Когда вы вырастете, то поженитесь и будете прекрасной парой. Мы с её матушкой мечтаем об этом.

Я глубокомысленно кивнул. Кивнул и повесил огромный титановый замóк на эту тему, не желая даже думать о том, что эта малышка может когда-то стать моей женой. Разница в ментальном возрасте составляла больше пятнадцати лет, и мне претила сама мысль воспринимать Асторию в качестве любовного интереса. Максимум, на что я был способен, — взять её под крыло, как младшую сестру, если бы того требовали приличия или желание Нарциссы.

Я холодно отозвался.

— Я вас понял, матушка.

— Не волнуйся, дорогой, договорные браки всегда сначала вызывают недовольство, — прощебетала она. — Но мы с твоим отцом отлично поладили. У тебя тоже всё будет в порядке.

На это хотелось возразить, но я предпочел вернуться к более важной теме. Мы ещё раз осмотрели фотографии, а затем Нарцисса вытащила их из альбома и перемешала. Мне предстояло угадывать, кто где, называть их имена, фамилии и род наших отношений. Сперва я страшно путался, особенно, когда на одном снимке оказывались Крэбб и Гойл, но через несколько повторений уверенно указал на каждого ребенка. Нарцисса не могла нарадоваться, а я выдохнул с облегчением. День рождения уже не казался таким уж страшным событием, и у меня осталось меньше шансов ударить в грязь лицом.

Напоследок я на всякий случай уточнил:

— Мне нужно скрывать, что я никого не помню?

Нарцисса в задумчивости постучала пальцем по нижней губе.

— Было бы славно, если бы тебе удалось сохранить это в тайне, — наконец, сказала она. — Я буду рядом, чтобы помочь, но, если правда вскроется, ничего страшного не случится. Разве что твой отец рассердится.

Я кивнул, принимая правила, и вновь задумался об идеальном имидже Малфоев, который Люциус так боялся запятнать. На этом занятия закончились. Нарцисса оставила альбомы, а сама отправилась по делам в другое крыло мэнора. В комнате остались только я и пустующий портрет Брутуса Малфоя. Пока мы обсуждали детишек, дедок свинтил в другую картину, но я не спешил радоваться — он мог вернуться в любую минуту.

Воспользовавшись иллюзией одиночества, я задумался о предстоящем празднике. Мне требовался какой-то план, точнее, линия поведения, чтобы никто не догадался, что случилось. Во-первых, нужно было убедиться, что никто не заподозрит во мне попаданца, поэтому следовало держать рот закрытым и случайно не бухнуть кому-нибудь русский акцент или мат на великом и могучем. Во-вторых, следовало вести себя, как ребенок, что я успешно практиковал в последние дни. В-третьих, не позволить детишкам понять, что я «потерял память». Последнее особенно напрягало.

Нарцисса не смогла ничего рассказать о глубинной связи между ребятишками и прошлым Драко. Ни о их секретном рукопожатии, ни о кодовых словечках или особых фразах. Эти, на первый взгляд незначительные мелочи, могли спалить меня вернее, чем прямая фраза: «Ребята, я прибыл из другого мира». Мысль о том, что наибольшую опасность представляли детишки смешила бы, если бы не тревожила настолько сильно.

— Волнуешься? — прозвучало в тишине комнаты, и я подпрыгнул, хватаясь за сердце.

— Дедушка Брутус! — воскликнул я. — Зачем так пугать?

Тот захихикал, негромко, но мерзко. Белые, торчащие во все стороны волосы сделали его похожим на очень стремный одуванчик, а безумный взгляд прошелся по мне, считывая каждую мелочь. Я вскинул подбородок, как это обычно делала Нарцисса, и принял самый важный вид, на который был способен. Брутус захохотал.

— Почти, малец, почти, — пробормотал он. — Не хватает пока в тебе Малфоя, ох, как не хватает. Детишки внимательнее взрослых, но об этом никто не думает. Все это игнорируют. Вот что я тебе скажу, малец, берегись! Думай о них, как о клубке змей, который сожрет тебя, если дашь слабину. Малфои всегда должны быть на пике. Не смей позволять кому-то усомниться в тебе.

Брутус патетично вскинул руки и схватил со стола, стоящего позади него, какую-то кипу бумаг и затряс ею. Я покачал головой.

— Они ведь просто дети.

— Именно! — воскликнул он, и тут его перемкнуло. — Хорошо, что не маглы и грязнокровки, ой, как хорошо! Такой позор был бы! У меня тут записано было… ага, вот! «Всякий волшебник, проявляющий склонность к общению с маглами, в колдовстве столь слаб и жалок, что способен возвыситься в собственных глазах, лишь окружив себя магловскими!» …

Я отвернулся, понимая, что конструктивный диалог закончился, не успев начаться. У Брутуса изрядно свистела фляга, которая иногда так разгонялась, что выдавала сюиту номер два Баха. Частенько его подкидывало, особенно на тебе маглов и сквибов, и он уносился в долгие и эмоциональные тирады. К счастью, успокаивался он быстро: громкие слова переходили в бормотание, беготня — в шаги, а шелест страниц постепенно стихал. За время недолгого знакомства я успел увидеть уже четыре таких взрыва, поэтому со слегка ошеломленным видом отправился готовиться ко сну.

День вышел насыщенным, полным подготовки к предстоящему торжеству, и весь мэнор встал на уши, точно к нам сама королева должна была пожаловать. После такого напряжения я должен был засопеть в такт храпу Брутуса, однако меня одолела бессонница. Снова.

Я ворочался с бока на бок, в тщетной попытке провалиться в сон, но в голове зудело так, будто там стоял по меньшей мере двигатель от самолета. Из ушей едва не шел пар. Ладони взмокли от пота, и я периодически проводил ими по простыням, кривясь. Усталость навалилась на тело, заставляя его ныть, но по закону подлости от этого становилось только хуже. Хотелось стать телевизором и вырубиться с помощью кнопки, но, к сожалению, негде рядом не было пульта. Оставалось только вздыхать, мысленно материться и холодеть от мысли, что совсем скоро предстояло столкнуться с толпой незнакомых людей, каждый из которых знал «меня».

Амплуа Драко должно было стать не просто ролью, которую я играл, не просто новеньким отглаженным костюмом, а маской, второй кожей, неотличимой от оригинала. Даже если Малфои приняли нового — ушибленного — меня и закрывали глаза на странности, то остальные взрослые могли поступить иначе. Парой витиеватых фраз и острым, многозначительным кивком они могли зародить сомнения в душе Нарциссы и Люциуса, а те, поразмыслив, всё-таки потащить меня в Мунго или к другим мозгоправам. Просто, чтобы убедиться, что я их дорогой сыночек в порядке.

На этой мысли воображение нарисовало перед закрытыми глазами окошко с пиксельным шрифтом, гласящее: «You died».

Я сжал зубы, когда от груди промчалась волна жара, и решительно выбрался из-под одеяла. Спящий мэнор не отреагировал, погруженный в мертвую тишину, и только Брутуса слегка пошевелился, смерив меня взглядом с портрета. Нащупав ногами мягкие тапочки, я сполз с кровати, слегка поёжившись от холода. Плотные шторы полностью закрывали окно, поэтому пришлось вслепую пробираться к ним, чтобы впустить немного лунного света. Не сказать, что стало значительно лучше, но теперь я видел хоть что-то. Этого было достаточно. Я подошел к большому зеркалу и уставился на отражение, в очередной чувствуя странный диссонанс.

Маленькое тело, бледная кожа, светлые волосы — всё это было одновременно моим и не моим. Где-то в глубине души, рядом с экзистенциальным ужасом, запертым на тысячу замкóв, до сих пор шевелилось любопытство. Я ждал, что отражение не повторит движение, запнется или как-то выдаст себя, как в фильмах ужасов, но оно послушно следовало за мной, как верный пес. Это злило. Без своего настоящего тела я лишился значительной части себя, и прошло слишком мало времени, чтобы окончательно свыкнуться с этой мыслью.

Я скривился отражению и как самый настоящий взрослый показал ему язык. Оно ответило тем же. Со стороны могло показаться, что я посреди ночи решил поиграть с зеркалом, и это было пусть и шатким, но неплохим прикрытием. Чтобы окончательно отвести от себя любые подозрения, я целых полчаса корчил рожи, вставал в дурацкие позы и разглядывал себя со всех сторон.

Это было полезно. Отражение четко показывало несовершенство техники и то, насколько отличалось представление в голове от реальности. Тело и мимика Драко работали иначе. Возможно, сказывалась разница в росте и комплекции или дело было в том, что я пытался повторить свои интуитивные действия, которые он никогда не делал. В итоге, получалось отвратительно, натянуто, а в лунном свете еще и жутковато. Если я хотел напугать всех до чертиков на дне рождения, то можно было оставить, как есть. Улыбнуться разок, чтобы детишки завизжали, а взрослые достали палочки, и получить билет в один конец до следующего перерождения.

Бросив косой взгляд на Брутуса, который поглядывал за мной с интересом физика-ядерщика на раскопках Палеозойской Эры, я приступил к разминке лицевых мышц. Теперь предстояло не просто корчить рожи, а прочувствовать каждый сантиметр кожи, чтобы заставить его работать на себя. Превратить его в глину — податливый материал, способный стать и дивной скульптурой, и полезной в быту вещью, и похабной шуткой. В голове вспыли наставления преподавателей, которые, увидев такое рвение, выстроились бы в очередь, чтобы пожать мне руку.

Я полностью сосредоточился на том, чтобы научиться управлять новым лицом и выдавать именно те эмоции, какие нужно было с поправкой на родство с Малфоями. Примером перед глазами стояли Абракас, Люциус и немного Нарцисса. Все они по-особенному держали себя, и наверняка Драко с детства подсознательно копировал их, а потому мне следовало сделать то же самое. Нащупать ту тонкую грань между проявлением настоящих чувств и холодной сдержанностью. Я с одинаковым успехом мог заморозиться, полностью переняв манеру Люциуса, или же заиграться в детство, основываясь на знаниях о ребятишках этого возраста. Оба варианта вызвали бы слишком много вопросов у окружающих. Запоздало вспыхнуло раздражение, что мы с Нарциссой не успели снова посмотреть воспоминания в Омуте, чтобы взять это за отправную точку копирования.

Отстраненно размышляя, я примерял эмоции: удивление, печаль, презрение, радость, отвращение, страх. Получалось ужасно. Хуже, чем можно было представить, когда до дня рождения оставалось всего ничего. Постепенно в груди начинало накапливаться раздражение, смешанное с бессилием, а кулаки чесались разбить зеркало, которое показывало совсем не то, что надо было. Неестественные гримасы выглядели так же жалко, как потуги уличного артиста пробиться на большую сцену.

Брутус вздохнул, уже не пытаясь сделать вид, что посапывает, и я бросил на него взгляд через плечо.

— Что ты пытаешься сделать, малец? — спросил он в приступе ясности ума.

Я надулся, как обиженный ребенок, и оценил выражение лица, взглянув в зеркало. Черт возьми, опять переборщил.

— Просто играю.

— А я в бальном платье леди Грэм, — отозвался он. — Возвращайся в кровать. Уже слишком поздно для игр.

— Не хочу, — отмахнулся я и снова начал корчить рожи, будто правда развлекаясь.

— Тогда послушай совет: перестань так напрягаться, перестань давить из себя эмоции. Представь себя на огромном пьедестале, когда всё у твоих ног всё. Когда любой твой каприз исполняется за мгновение. Когда нет никого выше тебя. Все смотрят снизу-вверх, ловя каждое твое слово, и ты стоишь на вершине мира.

— Вау… — выдохнул я, едва не выматерившись на русском.

Мне нужно было показать настолько много высокомерия? Стать Солнцем на небосводе, которое из милости посылает лучи на землю, прекрасно зная, что без них всё внизу умрет. Самомнение Малфоев поражало, но давало ответ на вопрос, почему у меня не получалось подобрать нужное выражение лица. Мне и в голову не приходило ставить себя настолько выше других, но нужно было попробовать — окунуться с головой в обжигающее море величия.

Я прикрыл глаза, нащупывая внутри гордыню и высокомерие и представляя, каким бы стал, заполучив всё в мире. Знания, связи, богатство, сотни взглядов, наполненных восхищением и завистью, шепотки за спиной, красавицы, готовые броситься на шею по первому зову, — всё это находилось на расстоянии вытянутой руки. Отсюда рождалось пресыщение. Легкая усталость. Уже нечему было удивляться, нечего ждать и не о чем мечтать, ведь человека настолько высокого положения невозможно было ни подкупить, ни умаслить. Обычные люди копошились внизу, скованные крохотными желаниями и связанные по рукам и ногам ограничениями. Они заглядывали в рот власть имущим в надежде подобрать достаточно большой огрызок и жадно проглотить его. Связываться с ними означало замарать себя. Коснуться чего-то грязного, дешевого и некрасивого, пахнувшего плесенью и бедностью. Снизойти до них можно было лишь для того, чтобы использовать для собственной пользы, и то, они должны были целовать землю, по которой я ходил. Их было почти жаль.

— Отлично. А теперь ложись спать.

Я послушался и забрался в кровать, одарив Брутуса фунтом презрения, которое невероятно повеселило его. Совет помог. Не сказать, что я остался полностью доволен результатом, но он на голову превосходил всё, что было до этого. Тогда действительно больше получались кривляния, которые неимоверно раздражали, но теперь это больше походило на маску, которая одновременно становилась и защитой, и оружием. Осознавая это, я, наконец, смог выдохнуть с облегчением и расслабиться. Голова загудела, а веки сомкнулись.

Сонливость накинулась на меня, как черная кошка, и я мгновенно вырубился.

Совсем скоро должен был состояться праздник, и для него уже подготовили сцену. Старые зрители в лице Нарциссы, Абракаса и Люциуса с интересом и тревогой ждали представления, а новые — еще не подозревали, что их ждет. Я натянул на себя новую маску. Красивую. Четкую. Правильную. Словно наяву, на меня обрушился свет софитов, и хотелось в привычном жесте поклониться, приветствуя публику, ведь время пришло.

Представление началось…

Глава 5. Тайна под кустом роз

Гости пребывали один за другим.

Стоило больших усилий не дергаться каждый раз, когда камин выплевывал людей вместе с языками пламени. Взрослые выходили степенно, уверенно. Они бормотали заклинания, отчего одежда мгновенно очищалась от пепла и сажи. Детишки же выкатывались на ковер, как маленькие пушечные ядра, но с таким достоинством поднимались, будто собирались на красную дорожку. У всех них появлялось забавное выражение лица, говорящее: «Всё в порядке, я так и планировал», но по шальному взгляду становилось очевидно, что это было совершенно не так. Путешествия каминной сетью всё ещё выглядело дико и странно.

Родители приветствовали гостей, сдержанно улыбаясь, коротко обменивались последними новостями и обсуждали погоду. Я преимущественно молчал и строил важное лицо, вспоминая тренировки перед зеркалом. Периодически мне задавали вопросы, формально пытаясь узнать, как у меня дела, и справлялись о здоровье, на что получали достаточно емкие ответы, не располагающие к продолжению беседы. В редких случаях выручала матушка. Она с легкой улыбкой вступала в разговор, если ей казалось, что мне требовалась помощь, и ловко переводила внимание на себя. Я мысленно сделал пометку от души поблагодарить её после праздника.

Люциус вел себя совершенно иначе. Он напоминал айсберг в океане — ужасно холодный, далекий и неприступный, который скорее заморозит до смерти, чем поможет. На него рассчитывать не приходилось. Более того, гости тоже ощущали давление, а потому разговаривали преимущественно с Нарциссой. Детишки галдели друг с другом в стороне, хвастаясь волшебными игрушками.

Как рыба в воде себя чувствовал только Абракас. Невооруженным глазом удалось заметить, что он откровенно веселился, наблюдая за происходящим, и явно сдерживал сотню шуток, просящихся на язык. Если бы сейчас ему всучили микрофон, он бы устроил отличный стендап, либо рассмешив всех вокруг до колик в животе, либо получив такой заряд бодрости для себя, что еще лет на сто хватило бы. Я даже слегка завидовал ему. Хотелось тоже расслабиться и не переживать, но под таким количеством острых взглядов нельзя было терять концентрацию ни на мгновение.

— Пришло время подарков, — проворковала Нарцисса, когда все собрались.

Я незаметно вытер вспотевшие ладони о штаны и претворился, что очень жду, когда получу все запакованные коробки и сорву все ленточки. Несмотря на тренировку с Нарциссой, я немного запутался в гостях и отлично различал только детей. Травма головы продолжала напоминать о себе, и снова проявилась ужасно не вовремя. Я всё ещё иногда терял мысли о середине, а удерживать в памяти нужные факты не всегда удавалось. Так и получилось, что я внезапно осознал, что не мог отличить Крэббов от Гойлов, а Ноттов — от Паркинсонов.

Нарцисса, ничего не замечая и излучая доброжелательность, сказала:

— Мы начнем.

Едва она договорила, как Люциус с каменным лицом ткнул в меня коробкой. От неожиданности я едва не подпрыгнул, но уверенно схватил её, как бывалый ветеринар — строптивого кота, и улыбнулся, демонстрируя щели в зубах. На миг появилась ребяческая идея плюнуть через одну из них, но я усилием воли сдержался. Вместо этого развязал ленточку и под любопытные взгляды остальных заглянул в коробку. Там оказалось… что-то. И этого «что-то» нашлось достаточно много.

Я поставил коробку на специальный столик, чтобы лучше рассмотреть подарок, и вытащил первое, что попалось под руку. Два изогнутых металлических прутика звякнули, хитро зацепившись друг за друга, и меня пробило на ностальгию. Это были головоломки! Я обожал собирать такие раньше и в какой-то момент даже прослыл мастером в этом деле, поэтому мне несли самые разные и самые сложные, чтобы посмотреть, как они разбираются. Помимо прутиков в коробке нашелся кубик Рубика, практически не отличающийся от обычного, и я на пробу покрутил его, проверяя подвижность. Захотелось тут же собрать хотя бы одну грань, но пришлось придержать энтузиазм, ведь на дне коробки осталась последняя головоломка. Она чем-то напоминала 3D-лабиринт, и крошечный Мерлин в мантии и шляпе приветливо помахал рукой и огляделся, точно выбирая направление.

— Спасибо, матушка, отец, — сказал я, аккуратно складывая головоломки обратно в коробку. — Всё выглядит очень интересным!

— Мы рады, что тебе понравилось, милый, — просияла Нарцисса, переглянувшись с Люциусом, и разве что не ткнула его локтем в бок.

— Верно, — пробормотал тот. — Учись, сын.

Я едва подавил желание вскинуть бровь, явственно чувствуя, что вновь упускаю какой-то пласт информации, и, разумеется, не дождался пояснений. Вместо этого вперед вышел Абракас.

— Позвольте продолжить, — сказал он и щелкнул пальцами, эффектно призывая домовушку. Та появилась с хлопком, и комната наполнилась шумом, от которого многие отпрянули. Потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что домовушка принесла клетку с совой. — Дорогой внук, поздравляю от всей души, — сказал Абракас, забирая клетку и протягивая её мне. — Пусть эта сова станет твоим добрым другом и помощником. Не сомневайся в её уме и находчивости, она доставит письма, куда нужно, и никто не сможет отобрать их.

Абракас торжественно вручил мне клетку, и я уставился на орущий комочек перьев. Все вежливо захлопали и заулыбались. Детишки с восторгом посмотрели на меня, и их глаза засияли, как лампочки. Я почти поверил, что меня сейчас снесут с криком: «Дай посмотреть!», но строгие взгляды родителей отложили визг на неопределенный срок. Позади точно взорвался фейерверк. Впервые за всё время в новом мире и в новом теле на меня обрушилось столько положительных эмоций. Всё смешалось: радость, нежность, ошеломление, восторг.

У меня никогда не было домашнего животного. Никак не получалось завести даже крохотную рыбку, поэтому оставалось только гладить уличных котов и щенков и мечтать о маленьком друге, который будет рядом. Холодными ночами я представлял, что после работы буду спешить не в пустые стены, а к своему любимцу. Он будет доверчиво глядеть на меня и тащить игрушки из других комнат, чтобы мы провели время вместе. Теперь, когда в руках оказалась клетка с совенком, давние грезы ударили в голову. Показалось, что я мог взорваться, как кола, в которую кинули мятную конфетку, и взгляд дедушки потеплел, когда целых две минуты от меня не доносилось ни звука.

— Ну-ну, придержи восторг, — сказал он. — Если глаза выпадут, как зубы, мы их обратно не вставим.

Я воскликнул, почти не играя:

— Спасибо, дедушка. Я буду заботиться о нем! Правда-правда!

— Не сомневаюсь, Драко, — улыбнулся он. — Не сомневаюсь.

Абракас отошел, домовушка забрала клетку и исчезла, чтобы совенок не мешал празднику, хлопая крыльями и крича. Я с легкой грустью проводил его взглядом, но пообещал себе, что побегу к нему, как только смогу. Нарцисса и Люциус переглянулись. В их глазах отразилось что-то, напоминающее облегчение, и было бы славно, если бы после этого праздник перестал ощущаться, как русская рулетка.

Наступило время для подарков от гостей. Когда подошел высокий мужчина с пронзительным взглядом, я внезапно осознал, что не помнил, кем он был. Старшим Гойлом? Ноттом? Паркинсоном? Холодный пот выступил на коже, а маска дрогнула. Я застыл, как кролик перед удавом, гадая, что лучше сделать: бухнуться в обморок и притвориться мертвым или пойти проверенным способом со школьных лет, попросту не называя имя, но тем самым нарушая этикет. Пока меня шатало между вариантами, шли мгновения, и мне очень не понравилось, как на меня взглянул Блейз. Задумчиво и с легким подозрением.

— Ах, Драко, я тоже потеряла дар речи от такой замечательной книги, — пропела Нарцисса, разрывая в клочья неловкую паузу. — Мистер и миссис Паркинсон, вы так любезны.

— Благодарю вас, мистер и миссис Паркинсон, — подхватил я, мысленно перекрестившись. — Мне не терпится начать читать.

— Приятно видеть такое рвение к учебе.

Скорее, рвение к инфаркту. Я вежливо улыбнулся и отложил книгу, чтобы принять следующий подарок. К счастью, дальше всё пошло хорошо, но лишь благодаря Нарциссе. Она не только ненавязчиво повторяла, кто подходил к нам с упакованной коробкой, чтобы я правильно поблагодарил, но и очень удобно вслух «восхищалась» наборами перьев, магическими игрушками и прочим. Правда, когда подарили набор для ухода за метлой, она вдруг осеклась и точно воды в рот набрала. Взгляд застыл. На несколько секунд её лицо заледенело, дыхание прервалось, а пальцы дрогнули. Хотелось узнать, что случилось, успокоить её или предложить присесть, но вместо этого я улыбнулся, перетягивая внимание на себя, и поблагодарил Ноттов за подарок.

Мне даже удалось выдавить несколько умных фраз, которые не только вывели Нарциссу из странной задумчивости, но и заставили Люциуса немного расслабиться. Что бы ни произошло, никто не стал акцентировать на этом внимание, и праздник продолжился ненавязчивыми беседами взрослых и детским гомоном.

Я упустил момент, когда все перемешались. Взрослые разошлись по комнате с бокалами в руках, детишки сбились в кучку, болтая, а я остался, как одинокий пельмень в супе, около заваленного подарками стола. Это было плохо. Неправильно. Двое детишек, Блейз и Дафна, поглядывали на меня, и Нарцисса кивнула в их сторону, недвусмысленно намекая, что делать. Я тут же пошел к ним, вспоминая слова Брутуса.

— А потом я как треснул кулаком, и зуб выпал, — энергично размахивая руками, говорил Гойл. — Мама сказала, что его нужно сохранить. Он теперь на каминной полке рядом с другими.

— Фу, гадость! — скривилась девочка с темными волосами, в которой я опознал Панси.

— Будто у тебя зубы не выпадали, — закатил глаза Нотт. — Брюзга-Панси!

— Я хотя бы сама себе их не выбивала, — парировала та. — А вы знали, что из них получаются хорошие амулеты? Мне обещали такой сделать. Родители нашли лучшего артефактора. Так-то!

— Ты и сама можешь сделать, — вступила Дафна, свысока взглянув на нее. — Получится не так красиво, но всё равно неплохо. Мы с Асторией уже сделали пару кулонов. Да, сестренка?

— Угу, — та мелко кивнула, бросая на меня взгляды и робея.

— Делать мне больше нечего, — отмахнулась Панси, задрав нос.

Сестры переглянулись и предпочли не вступать в перепалку, а Нотт закатил глаза, ничуть не скрываясь. Стоящий рядом с ним Блейз ухмыльнулся, его взгляд наполнился превосходством и чувством собственной важности — ровно таким, какой я отрабатывал недавно. И, хотя он пока не сказал ни слова, не создавалось впечатления, что он стоял в стороне от группы. Скорее, он сам выбрал дистанцию. Это соотносилось со словами Нарциссы, когда та представляла его мне вдумчивым, внимательным ребенком с собственным мнением и видением ситуации. Остальные характеристики на детей тоже совпали в той или иной степени. Подходя к стайке ребятишек, я мысленно готовился к шквалу вопросов и молился, чтобы они не спросили ничего такого, на что не удалось бы ответить.

— О, Драко, — поприветствовал Блейз и пошевелился так, будто собирался предложить рукопожатие, но в последний момент передумал. — А у тебя какое мнение на этот счет?

Я пожал плечами.

— Вы могли бы найти более интересную тему для разговора.

— Верно, — подхватила Дафна, всполошившись. — Не будем об этом. Драко, что тебе больше всего понравилось из подарков?

— Совенок.

— Он такой милый, — подхватила Астория, улыбнувшись. — Матушка сказала, что купит Дафне сычика, когда придет письмо из Хогвартса. Надеюсь, я успею поиграть с ним!

Детишки загалдели, обсуждая пернатых помощников, и я сложил руки на груди, сохраняя молчание. Дело было не только в том, что болтали они быстро, иногда проглатывая буквы и перескакивая с мысли на мысль, но и в том, что по ощущениям раскаленная спица пронзила мозг. Пришлось приложить все усилия, чтобы не скривиться. Легкая боль постепенно нарастала, превращаясь из зудящего жука, витающего под черепом, в огромный гонг, бьющий каждые пару секунд. Досада затопила меня, как полноводная река после ливня, ведь я специально выпил несколько гадких настоев перед праздником, чтобы чувствовать себя хорошо. По закону подлости, это не сработало.

— У меня идея, — вдруг сказала Дафна, метнув в меня взгляд, и понизила голос. — Давайте поиграем во что-нибудь во дворе.

— Согласен, — не дав мне даже пикнуть, кивнул Блейз. — Кто отпросит нас у взрослых?

Нотт задрал нос.

— Предоставьте это мне.

Он важно подошел к взрослым, которые с бокалами беседовали о чем-то, пока остальные детишки с любопытством поглядывали на него. Все, кроме двоих. Блейз и Дафна больше сосредоточились на мне, и от этого стало неуютно. Я мысленно пробежался по образу Драко и скосил взгляд на пузатый графин. Выражение лица, осанка, поза — всё это выглядело хорошо, выверено и не должно было вызывать вопросы. Возможно, их насторожила излишняя бледность. Краски совсем отхлынули от лица, когда заболела голова, поэтому следы перенесенной болезни предстали во всей красе.

К счастью, никто ничего не сказал, а вскоре вернулся Нотт, самодовольно ухмыляясь, и передал разрешение взрослых выйти в сад. Чтобы присмотреть за нами, вслед отправился и Абракас. Вскоре все мы оказались во дворе, где приятно пахло цветами и ярко светило солнце.

— Поиграем в «Белый маг — Темный маг»? — предложила Дафна, и детишки радостно закивали, столпившись в кружок. Девочка стала указывать на нас пальцем, проговаривая считалочку. — Ехал Мерлин на тележке, раздавал он всем орешки. Кому два, кому три — Белым магом будешь ты!

— Опять я? — взвыл Гойл. — Пусть Крэбб будет Белым магом.

— Нет уж, — отрезал Блейз, ухмыльнувшись. — Играем по правилам. Начинай.

Мальчик горестно вздохнул, но послушно закрыл руками глаза, громко считая, а остальные в это время бросились, кто куда, хохоча и толкаясь. Я замер, на мгновение растерявшись. Правила игры никто не удосужился повторить, а спросить не вышло, поэтому оставалось реагировать по ситуации и повторять за всеми. Я рванул куда-то вправо, пытаясь понять, нужно ли было убежать подальше или требовалось спрятаться. К счастью, сад Малфоев располагал и к тому, и к другому, и вскоре роскошный куст роз стал моим убежищем. Я присел, особо не скрываясь, и повертел головой, оценивая обстановку. Вокруг не было ни души. Детишки разбежались так ловко, будто жили тут, и на виду остались только двое: Гойл, продолжающий громко считать, и Абракас.

— Белый маг взмахнул рукой — вызывает Тьму на бой.

Гойл раскрыл глаза и помчался влево, оглядываясь, а я тихонько порадовался, что мне повезло не попасться ему сразу. Среди кустов зашуршало. Нотт выпрыгнул оттуда и помчался к дереву, ловко прячась за стволом, пока его не заметили. Я нахмурился, наблюдая. Судя по тому, что он не пытался убежать дальше, цель игры не состояла в том, чтобы скрываться. Напротив, казалось, что Нотт выслеживал Гойла, медленно подбираясь к нему, как кобра к добыче. Я мысленно порадовался, что спрятался недалеко от него, так как теперь мог понять, как именно следовало играть и что крылось под условиями победы.

Сердце билось в груди отрывисто и гулко. После нескольких дней в постели и травмы головы тело не обрадовалось физическим нагрузкам. Я запыхался преступно быстро, почти мгновенно. Пот выступил на коже. В ушах зашумело. Больше всего хотелось просто улечься на землю и провести так всё время до вечера, но вдруг чья-то рука опустилась на плечо, будто её обладатель появился за спиной из воздуха. Я подпрыгнул. Мужественный визг удалось сдержать только чудом, и Блейз засмеялся, уставившись на мое выражение лица.

— Ты сам не свой сегодня, — сказал он и потянул меня в сторону, глубже в кусты. — Если бы водил я, ты бы уже умер от моей палочки. Повезло, что Гойл — Белый маг.

— Да, точно, — протянул я, следуя за ним. Вскоре мы скрылись среди листвы так, что нас невозможно было заметить, и Блейз просканировал меня взглядом. — В чем дело?

— Ни в чем, но… — он осекся и помедлил. В глазах отразилась работа мысли, точно он решал какую-то головоломку. — А чем ты болел?

Я похолодел.

— А что?

— Просто ощущение странное. Ты говоришь по-другому, ведешь себя совсем не так, как раньше, а теперь ещё и не стараешься в своей же любимой игре. Я подумал, что ты плохо себя чувствуешь, но тут что-то другое. Ты не узнал мистера Паркинсона, а потом не предложил мне секретное рукопожатие. Драко, что с тобой произошло?

Я мысленно застонал, что мелочи всё-таки выдали меня, но предпринял последнюю попытку свинтить из разговора.

— Ты выдумываешь. Я просто плохо себя чувствую после болезни, — я вздернул нос и посмотрел на него свысока. Блейз с удивлением моргнул.

— Драко, а ты случайно головой не ударялся?

— Что?

— Что?

Мы замолчали, уставившись друг на друга, и между нами воцарилась поразительно неловкая тишина. Я мучительно придумывал, что ответить, а Блейз сверлил меня взглядом. Раскладывал на части. Прожигал. Несмотря на то, что я был почти втрое старше него, внутри всё заледенело, точно меня поймали на горячем и собирались предать суду. В моменте захотелось освоить либо магию перемещения, чтобы скрыться на край мира, либо магию времени, чтобы избежать этого разговора вовсе.

Блейз встрепенулся, и над его головой точно зажглась лампочка.

— Какой мой любимый цвет? — спросил он.

— Что за расспросы? — прищурился я и ощетинился. — Ты тоже ведешь себя странно.

— А ты злишься, — протянул тот. — И не отвечаешь на вопрос. Не помнишь, что ли?

Я подавил желание придушить этого сообразительного мальца и лишь нахмурился.

— Конечно, помню. С чего бы мне забывать?

— Тогда ответь. Или не можешь, великий и всесильный Драко Малфой?

Меня брали на слабо, причем довольно грубо, но чертовски действенно. Я понятия не имел, какой цвет любил Блейз, а он явно проверял свою гипотезу и не собирался отставать, пока не услышал бы ответ. Можно было развернуться и уйти, промолчав, но это тоже вызвало бы море вопросов. Как минимум, Блейз мог поделиться разговором с матерью, а та — с Нарциссой, что было бы не самым приятным исходом. Я скрестил пальцы на удачу, но уже придумал, что делать, если ошибусь.

— Зеленый.

— Неправда, фиолетовый.

Я нарочито горестно вздохнул и отвел взгляд, разыгрывая вторую карту.

— Знаешь, я понимаю, что происходит, — сказал Блейз, явно встревожившись из-за моей реакции. — Я видел такое раньше. Один из моих отцов попал в несчастный случай, и ему по голове ударила деревянная балка. Он прожил еще пару месяцев, но стал совсем другим человеком. Он не помнил, как меня зовут, что я люблю и даже почему мы живем все вместе. Мама сказала, что это какая-то болезнь, но я не помню названия. Суть в том, что ты теряешь многие воспоминания, в том числе о себе и близких.

— Амнезия.

— Что?

— Это та болезнь, о которой ты говоришь, — я нахмурился, глядя в землю, и натянул на себя новое воплощение, потерянное и опечаленное.

— То есть ты правда ничего не помнишь? — с отвисшей челюстью спросил Блейз. — Совсем-совсем ничего?

Я покачал головой.

— Я учусь заново, — пробормотал я. — Но нельзя, чтобы кто-то еще догадался, потому что тогда…

— О, точно! — в глазах Блейза снова вспыхнул огонь, когда он что-то понял. Я понятия не имел, о чем он подумал, но мне это было на руку. У него появилось противоречивое выражение на лице, будто он обрадовался, что разгадал загадку, но расстроился из-за этого же. — Мне так жаль, Драко. Что говорят доктора?

— Возможно, память вернется, если я буду попадать в знакомые обстановки, но пока я даже правила игры не могу понять.

— Это… — он замолчал, подбирая слово. — Это ужасно.

— Угу. Можешь никому не рассказывать об этом? Я не хочу, чтобы остальные знали.

Блейз решительно сдвинул брови, как это может делать только восьмилетний пацан, полный задора и энергии.

— Положись на меня. Я никому не расскажу, и я… я даже буду помогать тебе!

— Помогать?

— Да, — кивнул он. — Например, я расскажу правила игры. Буду напоминать о чем-то, что сейчас важно. Прикрывать, если нужно.

В холодной расчетливости я взглянул на него с такой надеждой, что сам бы себе поаплодировал. Блейза как молнией ударило. Мальчишка встрепенулся, зашевелился, будто его что-то ужалило, а затем горячо пообещал, что будет помогать во всем. Часть меня удивилась такому пылу. По фильмам казалось, что слизеринские дети только обрадовались бы бедам одного из них, но в открытом лице Блейза не читалось ни намека на лукавство. Только решимость. Это так впечатлило меня, что я сумел только кивнуть, поблагодарив его. Мы ударили по рукам, скрепляя тайну под кустом роз, и это уже через секунду принесло плоды.

Блейз рассказал, в чем состояла суть игры. Белый маг должен был найти всех темных магов и осалить их, а те, в свою очередь, могли либо убегать, либо нападать в ответ. Считалось, что если ударить ведущего по спине, то убиваешь его. Обычно этой тактикой пользовались мальчишки и бойкие девчонки. Они тихонько подкрадывались сзади, прячась за случайными предметами, а затем набрасывались на Белого мага, «убивая его». Как оказалось, в это играли не только дети аристократов-слизеринцев, но и другие юные волшебники. Разница заключалась в акцентах.

Нам нужно было победить Белого мага, а другие детишки обычно болели за него, как за силы Света и Добра. Иногда в игре появлялось сразу несколько Белых магов, чтобы уровнять шансы.

Как только Блейз рассказал всё это, стало значительно проще. Мы выбрались из-под куста и успешно подобрались к Гойлу, который рыскал по саду, а затем осалили его. Секундой ранее Нотт нанес первый удар, поэтому наши два касания стали фатальными. Гойл трагично упал на землю, сраженный нашей хитростью и ловкостью, а детишки возликовали, победив.

— Ещё раз! — хором воскликнуло сразу несколько человек.

— Без меня, — сказал я и пошел к беседке.

Если кто-то и хотел возмутиться, то Блейз быстро пресек это, начав считалочку. По удивительному стечению обстоятельств водить нужно было Нотту, и детишки, завизжав, разбежались в разные стороны, так как он, очевидно, отлично играл.

Я подошел к Абракасу, который уселся в теньке с чашечкой чая из лучшего сервиза Нарциссы, и тот спросил:

— Чего не играешь со всеми?

— Решил отдохнуть немного, запыхался, — слукавил я. На самом деле мне нужна была передышка, чтобы вернуть маску на место и сделать всё, чтобы никто больше меня не раскусил.

— Тебе сейчас нельзя много бегать, — кивнул Абракас, отпив из чашки. — Как наиграетесь — вернёмся в зал. Твоя матушка подаст торт.

— Да, дедушка, — послушно ответил я.

Абракас перевёл взгляд на детей. С их стороны как раз раздался радостный визг. Я тоже оглянулся. Панси и Дафна, петляя как зайцы, убегали от Нотта, заливаясь звонким смехом.

Внезапно я услышал негромкий смешок со стороны Абракаса, и сперва решил, что мне показалось. Однако, когда обернулся, увидел в его глазах задорные огоньки и непривычно нежную улыбку на губах. Внутри всё стянуло. Отчаянно захотелось коснуться худого плеча, дабы убедиться, что Абракас, такой живой и искренний, и правда стоял здесь, а не обратился миражом. Увидеть его таким, было удивительно, пусть даже я давно понял, что из всех старших он был наименее отмороженным.

Абракас провёл рукой по моим волосам. Я замер, застигнутый врасплох этим грубоватым, но искренним жестом. Посмотреть на него сейчас меня бы не заставил даже конец света. Я слишком боялся тех эмоций, которые могли отразиться на обычно спокойном и саркастичном лице. Эмоций, которые предназначались не мне. Для того, чтобы это пережить, потребовалось некоторое время. В груди защемило, и я старательно принялся натягивать на лицо маску холода и безразличия. Правда, это вызвало со стороны Абракаса новый смешок.

— Ты чего так глаза пучишь? — сухая ладонь пару раз хлопнула меня по макушке, а затем подтолкнула в спину к детям. — Иди давай! А то что за день рождения, если ты так и простоишь со стариком?

Я на негнущихся ногах послушно зашагал туда, куда послали, пока в спину нёсся смех Абракаса. Панси и Дафна всё же выбыли из игры, потому стояли в стороне и о чём-то шушукались. Я пристроился рядом с ними, наблюдая за остальными.

К счастью, игры не продлились долго. Спустя ещё пару раундов в Белого мага мы засобирались обратно под бдительным присмотром Абракаса, ведь нас ждало угощение — торт.

В зале взрослые уже были, как говорится, тёпленькие. Домовушка накрывала на стол, расставляя чашки и блюдечки. Встретившись со мной взглядом, она поспешно опустила голову и шмыгнула куда-то за стол. Я не стал её напрягать и отвернулся. Дети толпились за спиной, их разговоры стихли раза в два, стоило нам приблизиться к комнате со взрослыми.

Нарцисса сидела в окружении остальных дам, и я обратил внимание, насколько издали она выделялась. Конечно, все они выглядели красиво, держали высоко головы и чувствовали себя довольно свободно, но Нарцисса была Хозяйкой, и её слово во всех вопросах считалось самым веским и сильным. Даже если бы мы не знали, в чьём доме находились, опознать в ней госпожу не составляло бы никаких проблем. Дамы говорили о чём-то тихо и спокойно, но по улыбкам и многозначительным взглядам показалось, что последние сплетни и новости они уже обмыли не по одному кругу. Стоило Нарциссе меня заметить, как её улыбка из снисходительной превратилась в более мягкую. Она протянула руку, и я неосознанно поддался жесту, подходя ближе.

— Дорогой, к нам недавно пришёл крёстный! Здорово, правда?

Я мгновенно сыграл радость и предвкушение встречи. Снейпа я и правда вскоре нашелся среди мужчин, но он стоял в стороне, потягивая напиток лишь для приличия. Когда мы встретились взглядами, по его лицу уже привычно пробежала лёгкая судорога, однако он быстро взял себя в руки: отставил напиток, выпрямился и двинулся в нашу сторону. Женщины притихли, стоило Снейпу встать напротив меня, а Нарцисса в качестве немой поддержки положила руку на плечо и чуть сжала.

— Поздравляю с днём рождения, — сказал он и протянул какой-то сверток.

Я идеально изобразил восторг.

— Спасибо, крёстный. Я очень рад вашему приезду. Как ваши дела?

Мы светски побеседовали, и я раскрыл подарок. Оказалось, внутри была книга, причем не какая-нибудь, а самый настоящий учебник по зельеварению. Меня сбило ошеломлением, точно автобусом, потерявшим тормоза. Из всех подарков, которые мне преподнесли сегодня, этот вошел в тройку лучших. Мне уже порядком надоело читать сказки для малышей, поэтому увидеть настоящую волшебную книгу было почти чудом. Я пролистал оглавление, и едва подавил возглас ликования. Там была даже глава про Фламеля!

— Очень познавательная книга, — улыбнулась Нарцисса. — Как и ожидалось от крёстного, верно, дорогой?

— Я с удовольствием прочитаю её. Надеюсь, вам не составит труда ответить на вопросы, которые у меня появятся?

— Обращайся в любое время, — буркнул он и поспешил откланяться, точно ожидая, что я сразу же пристану к нему.

Наконец, все расселись по интересам, не заботясь о том, где чьи супруги, родители и дети. Женщины в полголоса обсуждали диеты и полезность тортов для фигуры, мужчины сухими и нудным голосами говорили про бизнес и политику, а дети, стараясь звучать почтительно тихо, обсуждали игры. Спустя два часа все, наконец, засобирались по домам.

Когда последних гостей проводили, я едва не рухнул там, где стоял.

— Ты отлично справился, милый, — сказала Нарцисса. — Всё прошло хорошо?

Я на мгновение задумался, стоило ли упоминать о Блейзе, но Люциус так взглянул на меня, что слова встали поперек горла.

— Да, праздник получится отличным. Спасибо вам.

— Иди отдыхать, пока не заснул, стоя здесь, — сказал Абракас, забираясь в кресло.

Я кивнул и умчался прочь, мысленно радуясь, что спалился всего перед одним человеком, но и того перетянул на свою сторону. Оставалось надеяться, что Блейз действительно удержит язык за зубами, и никому не расскажет о моей «амнезии». В идеале он мог бы помогать мне с образом, но это было бы слишком хорошо для правды.

Во всяком случае, в ближайшее время больше не планировалось праздников и мероприятий, поэтому можно было сосредоточиться на выздоровлении и адаптации. Именно этим я и планировал заняться.

Глава 6. Неожиданное путешествие

«Не было печали, так черти накачали».

Именно эта фраза крутилась в голове с самого утра, пока я собирался к Снейпу в гости. Он пригласил меня на пару недель, и Нарцисса с радостью ухватилась за предложение. Оказалось, Драко каждый год посещал Паучий Тупик, но на сей раз поездка едва не сорвалась из-за травмы. После того, как доктор МакГарден подтвердил, что мне можно было перемещаться камином, Нарцисса велела домовикам собирать чемоданы. Не успел я оглянуться, как всё было готово, и семейство вышло проводить меня.

— Поездка к крестному пойдет тебе на пользу, — приговаривала Нарцисса. — Доктор МакГарден передал ему рецепты хороших зелий, которые помогут тебе скорее выздороветь. К несчастью, их нельзя перемещать и они очень быстро портятся. Мы бы открыли нашу зельеварню, чтобы не утруждать твоего крестного, но… Но у него много работы, и было бы невежливо его отвлекать.

— Я понимаю, матушка, — кивнул я, отметив заминку.

— Веди себя хорошо, читай книги, которые я положила. Не забывай чистить зубы, ложись спать вовремя и, если почувствуешь себя плохо, сразу говори крестному.

— Хорошо, матушка.

— Я знаю, что крестный тебя очень любит, поэтому тоже будь с ним приветлив и ласков. Мне бы хотелось, чтобы вы с ним снова поладили, несмотря ни на что.

— Обещаю, матушка.

— Обязательно пиши, если вдруг тебе станет одиноко, — сказала она, доверчиво заглядывая мне в глаза. Я терпеливо кивнул, в четвертый раз за утро заверив, что буду отправлять письма каждые несколько дней. Когда матушка набрала в грудь воздуха, чтобы продолжить наставления, вмешался Абракас, добродушно усмехнувшись.

— Ты же его не к дикому троллю отправляешь, Цисси.

— Знаю, папенька, но после всего, я… — Нарцисса вздохнула и оборвала себя на середине фразы. Она взяла себя в руки и улыбнулась. — Что ж, ступай, дорогой.

— Я напишу, как обустроюсь.

Я обернулся к камину, куда Люциус загрузил чемодан с помощью магии, и с легким сомнением взял в руки порох. Магическая система перемещений не внушала доверия. В каноне Гарри случайно забросило не туда, и я надеялся, что не совершу подобной ошибки. В моём случае, чтобы пролететь мимо заданного пункта, нужно было здорово постараться, и шанс на это был ничтожно мал. Мал, но не равен нулю.

Собравшись с духом, я кинул порох под ноги, произнеся название пункта назначения, и вверх взметнулось зелёное пламя, окутав меня и едва не заставив взвизгнуть от неожиданности. Подавив рефлекс выскочить обратно в гостиную, я поспешно зажмурился и задержал дыхание, но опоздал на мгновение и надышался пеплом. Сажа окутала меня, как ночные насекомые лампу, и грудь сдавило от желания прокашляться. Прохладный ветер налетел внезапно, заставив кожу покрыться мурашками, а в нос ударил запах пыли и озона. На зубах заскрипело, и я скривился, мечтая отплеваться от гадкого привкуса.

Меня куда-то понесло со скоростью пули, и чемодан загромыхал рядом. Казалось, он в любой момент мог влететь под дых, выбив остатки здравого смысла и завтрака, а голова заранее начала ныть, предчувствуя удар и по себе. Путешествие складывалось не самым приятным образом и больше напоминало поездку в плацкарте, когда поезд бесконечно дергался, чужие носки воняли, а другие пассажиры толкались у кулера, заваривая чай и лапшу. Почему-то казалось, что у богачей Малфоев камин должен был мягко и четко переносить в нужное место, а не трепать из стороны в сторону.

Через несколько секунд после начала полета любопытство победило страх, и я осторожно приоткрыл один глаз — было жутко интересно, как же выглядели путешествия по каминам изнутри. Оказалось, я летел внутри трубы, а вокруг время от времени мелькали отверстия, похожие на дверные проёмы. Задержать на них взгляд и разглядеть получше я не успевал, но всё же догадался, что так выглядели другие выходы, к которым подключался камин Малфоев.

Меня протащило ещё какое-то время, но затем дёрнуло в сторону. Ноги несильно ударились о пол, а чемодан всё же заехал по ступне, заставив взвыть. Вокруг снова вспыхнуло зелёным. На смену магическому огню пришёл неожиданный и приятный полумрак, тишина и удивительный книжный запах, как в библиотеке. Я попытался наощупь спихнуть с себя чемодан, ведь глаза ещё не привыкли к резкой смене освещения и выдавали бешеные блики и засветы. Сложность состояла ещё и в том, что я очутился в довольно узком пространстве и то и дело натыкался на стены. Рваться вперёд было страшно: я помнил, как детишки на дне рождения вылетали из камина вперёд головами. Повторять подвиг не хотелось, потому оставалось беспомощно барахтаться и ждать, когда глаза привыкнут к освещению.

— Только явился, а уже столько шума, — раздался усталый сварливый голос Снейпа, и тяжесть с ноги исчезла.

Наконец, я выпутался из ловушки, перед глазами прояснилось, и удалось оглядеться. Жилище Снейпа было под стать его характеру и образу жизни. Гостиная, в которой я вывалился, выглядела мрачной, пусть даже сквозь узкие окна от пола до потолка лился солнечный свет. Мебели нашлось немного, но она дышала стариной так, что я лишний раз не рискнул бы прикасаться к ней. Небольшой диванчик угрюмо стоял в стороне, столики, на которых лежали книги и свитки, казалось, могли развалиться в любую минуту. Часы, явно повидавшие прадеда Дамблдора, едва слышно тикали, а каждый свободный сантиметр стен скрылся под всевозможными книжными полками. Довершала картину электрическая лампа, настолько сюрреалистичная для такого места, что я едва не потер глаза, уставившись на нее.

— Замри, пока я тебя чищу, — велел Снейп тоном, не терпящем возражений.

Я подчинился и разве что руки в стороны не раскинул, как в аэропорту при досмотре. Снейп уже закончил с чемоданом, поэтому приступил ко мне. Увидев палочку, почему-то напомнившую дуло пистолета, я невольно напрягся. Воспоминания о легилименции пронеслись перед глазами, и едва удалось сдержаться и не отступить на шаг. Снейп скривился. Он взмахнул палочкой сверху вниз, и по коже словно пробежал лёгкий электрический заряд, вызвавший мурашки и желание растереть ноющие места. Ощущения пропали, как только заклинание поднялось выше, а вместе с ними исчезли пыль и сажа.

— За мной, — бросил Снейп, закончив. Следующим взмахом палочки он поднял чемодан в воздух, и мы пошли к лестнице на второй этаж.

— И тебе привет, дорогой крестный, — пробормотал я, но был царственно проигнорирован.

Снейп привел меня в небольшую тесную комнату. Она вся была заставлена шкафами, из чего казалось, что раньше здесь была библиотека. Перед шкафами громоздились маленькие столики, заваленные пергаментами, чернильницами и перьями. Перед этим великолепием, прямо в центре комнаты, под льющимся из окошка светом, стояла кровать, причём выглядела она здесь настолько чуждой, что в её существование до последнего не верилось. Создавалось ощущение, что она могла вот-вот ожить и куда-то убежать. Словно венец абсурда, ещё одна электрическая лампа насмешливо взглянула на меня, выдернутая из розетки и поставленная под одним из столиков. А когда Снейп щёлкнул выключателем, и над нашими головами загорелась люстра, я и вовсе выпал в осадок.

— Будешь спать здесь, — коротко объявил он. Я хлопнул глазами. Снейп кинул на меня пристальный взгляд, и я несмело шагнул вперёд, оглядываясь.

Удивительно, но не вся мебель была чем-то завалена: рядом с кроватью стоял одинокий пустой стул, рядом с которым осторожно приземлился чемодан. Кровать выглядела простенькой, причём подозрительно напоминала стул по материалам и цвету. Я переводил взгляд с одного предмета на другой, пытаясь понять, что же здесь было не так. Чем больше вглядывался, тем яснее убеждался, что подушка слишком подходила по цвету к дивану на первом этаже — Снейп явно стащил её оттуда и просто увеличил в размерах. Покрывало напоминало шейный платок, в которых обычно сидели бабушки перед подъездом. Я прищурился, разглядывая это великолепие.

— Это заколдованная кровать? — спросил я. Снейп удовлетворённо хмыкнул.

— Трансфигурировал из стола.

Даже не стал отпираться… Я по-новому взглянул на обстановку, понимая, почему оставшиеся в живых столики были так завалены. Да и стул действительно прилагался к кровати как родной. Оставалось надеяться, что Снейп оставил его для того, чтобы я, за неимением шкафа, устроил на нём свой беспорядок.

— Кухня рядом с гостиной. Ванная напротив, моя комната дальше по коридору. Сунешься в неё — лишишься ушей.

— Понял.

— Твоя м… В смысле, Нарцисса написала, что положила книги. Надеюсь, сам их прочитаешь и мне не придется об этом напоминать?

Я закатил глаза.

— Мне не восемь лет, — сказал я, и фраза прозвучало весьма иронично. — Я разберусь с книгами, но, может быть, пару раз спрошу про произношение или значение какие-то слов.

Снейп не ответил, но молчание вполне принималось за согласие. Я вытащил из чемодана писчие принадлежности и пергамент, чтобы не забыть написать Нарциссе. Остальное решил разложить позже, поэтому выпрямился во весь рост и уставился на Снейпа, задрав голову. В такие моменты я скучал по своему нормальному росту и телосложению.

— Можешь ходить, где хочешь, но не выходи на улицу и не ломись в закрытые двери, — продолжил инструктировать он, и я махнул рукой, прерывая.

— Та понял я, понял. Хватит уже наставлений. Лучше скажи, с чего вдруг ты позвал меня сюда. Что тебе нужно?

— То, ради чего я оставил тебя в живых, — проскрипел Снейп. — Располагайся, а о том, какую пользу ты принесешь, поговорим позже.

Он ушел, взмахнув мантией, и я едва подавил желание спросить: делали он это пафоса ради или же в этом крылся какой-то смысл. Когда дверь захлопнулась, я окинул взглядом вещи, решая, что сделать в первую очередь. Не откладывая в долгий ящик, написал письмо Нарциссе, тщательно выведя каждую букву и немного тоскуя по обычным шариковым ручкам. В итоге, получилось:

«Дорогая матушка!

Я успешно добрался. Крёстный поселил меня в комнате, и я уже разложил чемодан. Думаю, сегодня продолжу заниматься по Сказкам Барда Бидля, а вечером почитаю книгу по зельеварению, которую он подарил. Я чувствую себя хорошо. Помню о твоих наставлениях и собираюсь выполнять их каждый день. Передай от меня привет папеньке и дедушке!

С любовью, Драко»

Я упаковал листок в конверт, решив позже попросить у Снейпа сову. Та кроха, которую мне подарил Абракас, ещё не летала на большие расстояния, поэтому спокойно взрослела в мэноре.

Ещё полчаса ушло на то, чтобы разобрать вещи и достать всё самое необходимое. Пока я занимался этим, привычно удерживая на лице маску высокомерия, меня вдруг как молнией поразило. Впервые за долгое время я остался в одиночестве. Свободным. Не скованным чужими взглядами. Имеющим право выйти из роли. Осознание этого свалилось на меня, как лавина, и я схватился за лицо, точно опасаясь, что оно рассыплется лоскутами. Но, нет. Оно осталось на месте, и лишь фантомные иголочки пробежали по коже. О вещах я позабыл.

Взглянув на руки, я уставился на них так, будто впервые увидел. Пальчики казались такими тоненькими, что ими можно было разве что играть на фортепьяно. Хрупкие запястья и белоснежная кожа всё еще выглядели странно и непривычно, и я с нетерпением ждал отмашку от доктора МакГардена, что можно было заняться спортом. Хотя бы легкими зарядками. Пока на мне висел строжайший запрет на любую физическую активность. Чтобы не умереть от скуки, обычно я читал местные книги или старался развивать мелкую моторику с помощью пальчиковых гимнастик.

Сейчас можно было бы тоже заняться этим, но появилось другое желание, более важное и ценное. Я припомнил, где находилась ванная, по словам Снейпа, и со скоростью ракеты помчался туда. Не прошло и двух минут, как нужная дверь отворилась, а внутри нашлось то, что нужно было прямо сейчас, — зеркало. Точно жаждущий к кувшину, я бросился к нему и уставился в отражение, считывая каждую деталь. Наконец, я позволил себе те выражения лица, какие хотел, а не какие требовались. От этого в груди защемило.

Я улыбнулся, искренне и широко, затем нахмурился, скривился, и поганой метлой прогнал все «аристократические» замашки, вновь становясь собой.

Роль Драко мне не нравилась. Мальчишка был слишком высокомерным, горделивым и заносчивым. Не стоило удивляться, что его не любили в Хогвартсе, а Гарри и остальные открыто враждовали с ним. Мне такая позиция претила. Словно два полюса магнита, мы с Драко различались, и я задумался, как можно было незаметно переделать его образ под себя. Аккуратно, шаг за шагом, убрать гордыню, исключить заносчивость и приглушить высокомерие. На это могли уйти месяцы, годы, но на руку играла травма, которая уже изменила поведение. Нарцисса и Абракас приняли это, а Люциус… Люциус самоустранился из моей жизни.

План, зыбкий и больше напоминающий мечту, постепенно рождался, и на душе становилось легче. Образ Драко уже не напоминал клетку со стальными прутьями, а больше походил на капкан из лоз. Я подмигнул отражению, точно договариваясь с ним, и с небывалым душевным подъемом отправился изучать жилище Снейпа. Теперь можно было вдоволь крутить головой, искренне удивляться или недоумевать, и махать руками столько, сколько душе угодно. Этикет, тщательно запихиваемый в меня Нарциссой, отправился в далекое эротическое путешествие.

Я облазил все доступные места и помимо основных комнат обнаружил вход в подвал, где ужасно пахло, и две закрытых двери. Первое, скорее всего было, рабочим местом Снейпа, где он варил зелья и хранил ингредиенты. Второе пока оставалось загадкой. Комнаты располагались в жилой части, поэтому могли быть кабинетом, хранилищем магических штук или даже переговорной для Дамблдора или других важных лиц. Несмотря на то, что любопытство распирало, я не стал ломиться и даже заглядывать в замочную скважину. Птичьи права не позволяли слишком сильно совать нос в чужие дела.

Я отправился на кухню.

Там всё выглядело не таким уж затхлым и тёмным, как представлялось в начале, и в ней, на удивление, обошлось без книжных полок. Посуды в шкафчиках предсказуемо нашлось немного, как и еды в принципе. Я поймал очередной разрыв шаблона, когда обнаружил холодильник, ведь до сих пор подспудно ожидал какого-то магического шкафа. Старый, добрый и гудящий товарищ возвышался над столом и прочей мебелью, но выглядел таким родным, что его хотелось обнять и от души поцеловать. Я едва сдержался. Внутри обнаружился набор холостяка: два десятка яиц, немного масла и одинокое яблоко. Для полноты картины не хватало только примерзшего к задней стенке варенья и хриплого голоса на фоне: «Часть команды — часть корабля».

Закрыв холодильник, я потянулся к шкафчикам и через несколько минут обнаружил там отряд баночек. В первой нашлась соль, во второй — сахар, а в третьей какой-то темный порошок. Решив, что Снейп вряд ли хранил отраву в таком месте, я сунул палец в банку, а затем облизнул его. На мгновение показалось, что сзади бахнул фейерверк и запел хор ангелов. Я уставился на порошок в благоговении, сдерживая порыв пуститься в пляс, и метнулся к ближайшей кружке.

Какао!

Любимое, вкусное, сладкое, нежное — оно нашлось там, где я меньше всего ожидал его встретить. Снейп не выглядел, как человек, который будет его пить. Судя по ауре и мрачности, он скорее жевал кофейные зерна без сахара, поэтому одновременно хотелось узнать, как здесь появилась банка, и не хотелось. Мало ли, для кого он его хранил, может быть, для Дамблдора, который захаживал к нему с лимонными дольками по пятницам для разговоров о всеобщем благе. Бодро справившись с примитивной конфоркой, которая тоже оказалась совершенно обыкновенной, я вскипятил воду и заварил себе какао. Вдыхая аромат, я присел за стол, и подул на него, чтобы скорее остудить.

— Надо же, ты справился с печкой, — проскрипело от двери.

Я закатил глаза.

— Твоим сарказмом можно хлеб мазать, — сказал я, но указал на баночку какао и вполне дружелюбно предложил: — Хочешь тоже чашечку?

Снейпа явственно передернуло, когда он взглянул на меня.

— Воздержусь.

— Та не плюну я туда, параноик. Считай это маленькой благодарностью за то, что я могу здесь отступить от роли.

— Напрасно, — пробурчал он. — Лучше бы и дальше тренировался держаться в образе.

— Ещё чего. Я заслужил право побыть собой хоть денёк.

Снейп ничего не ответил. На его лице появилось странное, почти болезненное выражение, которое он тщетно пытался скрыть. То ли его напрягал диссонанс между моим поведением и телом Драко, то ли он был недоволен фактом моего появления здесь, то ли ему в целом не нравилось наше положение, то ли у него банально заболел зуб. Как бы то ни было, он потянулся к одному из шкафчиков, выуживая оттуда кофе.

Не прошло и трех минут, как запахи смешались, а в кухне воцарилась почти уютная тишина. Я наслаждался ей вплоть до того момента, пока мимо меня не проплыла кухонная лопаточка. Она деловито зависла около плиты, точно дожидаясь кого-то, и в вскоре около нее выстроились яйца. Затем начались какие-то чудеса. Откуда-то грохнулась старая чугунная сковородка, прилетело масло, на столе оказался хлеб, и всё вокруг закружилось в хороводе магии и кулинарии. Я потерял дар речи от такого зрелища. Нарцисса тоже часто колдовала, но обычно призывала всего по две или три вещи за раз.

Вскоре передо мной бухнулась тарелка с яичницей, а Снейп, снова взмахнув мантией, удалился прочь, унеся за собой поднос с едой. От такой щедрости я опешил. Казалось, он готовил только для себя, поэтому получить порцию оказалось весьма приятно, и я запоздало гаркнул во всю мощь легких:

— Спасибо!

И только через пару минут понял, что сказал это по-русски не то от неожиданности, не то от радости быть собой.

Следующие несколько часов мы не пересекались. Я вернулся в комнату и, за неимением других занятий, достал книгу. Мозг уже не с таким скрипом воспринимал английские буквы, но иногда по-прежнему буксовал, тоскуя по русским. Листая страницы и рассматривая красивые подвижные иллюстрации, я поймал себя на том, что шарил рукой в поисках телефона, чтобы посмотреть время. Потребовалось мгновение, чтобы осознать реальность, и из груди вырвался обреченный вздох. До смартфонов, нормального интернета и нейросетей нужно было ещё жить и жить, и прежние способы скоротать скучные часы исчезли.

Зато я понял, о чем говорил брюзгливый преподаватель по истории в универе. Он каждый раз напирал, что мы все умрем в муках, если электричество пропадет. Половина группы отвечала, что такого не случится, а другая половина просто закатывала глаза. У меня никогда не было особо крутой техники, поэтому лет до восемнадцати я не так глубоко погружался в виртуальную сеть, но всё же оценил её удобство. Сейчас привычных вещей не хватало.

На мгновение я почувствовал себя в средневековье и задумался, насколько жестким должен был стать переход в магический мир для маглорожденных всего через лет тридцать. На их месте я был бы в ужасе. Если сейчас волшебный мир напоминал сказку, подвижные фотографии поражали воображение, а оборотные зелья заставляли открывать рот от удивления, то позже это перестанет вызывать такие чувства. С развитием технологий и появлением нейросетей, смартфонов, очков виртуальной реальности и всего остального магия могла немного потерять свой шарм.

Когда мысли свернули в сторону маглорожденных, я невольно задумался об одном конкретном мальчишке — Гарри Поттере. До этого момента не было ни времени, ни сил, чтобы вспоминать о нем. Нужно было думать о своей шкуре. Однако теперь стало интересно, как он жил сейчас: действительно ли его так ненавидели родственники, как это показывалось в фильмах, носил ли он обноски и жил ли в чулане под лестницей. Реальность местами отличалась от того, что я видел в родном мире, поэтому существовала ненулевая вероятность, что его условия были не так уж плохи. Или не так уж хороши.

Дверь вдруг отворилась без стука, Снейп смерил меня взглядом и бросил:

— Ужин.

Выдав это замечательное слово, он скрылся в коридоре, оставив меня в недоумении: приглашал ли он меня на кухню или же велел спускаться, чтобы поиграть в домового эльфа. Живот протяжно заурчал, поэтому я, отодвинув размышления в сторону, скатился по лестнице и появился в кухне, в целом готовый ко всему. Всё ещё хмурый и недовольный, Снейп вручил мне нож и велел нарезать овощи. Холодильник чудесным образом наполнился едой, поэтому нам не грозило жевать исключительно яйца.

— Слушай, мне тут мысль в голову пришла, — начал я, не отвлекаясь от задания. Снейп неопределенно хмыкнул от плиты. — Кто-то присматривает за Гарри? Гарри Поттером.

— Он живет у родственников, — буркнул он.

— Я знаю, в фильме так и было. Но кто-то навещает его из магов? Точно ли у него всё в порядке?

— С чего вдруг такое волнение?

Я поднял взгляд на Снейпа, который занимался своей частью ужина с таким видом, будто разминировал бомбу, и попытался подобрать нужные слова на английском.

— Гарри жил в маленькой комнатке под лестницей, — сказал я, не сообразив, как перевести слово «чулан». — Мне кажется странным, что такое допустили. Вот мне и интересно, это только в фильме так было или на самом деле происходит.

Снейп бросил в меня взгляд, полный недовольства, и процедил:

— О себе лучше думай.

Я закатил глаза, ничуть не стесняясь.

— Да-да, понял, чертов ворчун.

— Как ты меня назвал? — прошипел он, услышав русскую речь. Я с ангельским видом выдал:

— Великий зельевар, разумеется.

Снейп ничуть не поверил, но на этом тема закрылась. Мы закончили готовить ужин, поели, умудрились не отравиться и поставили чайник, чтобы обсудить насущное. Я какое-то время тормозил, выбирая, с чего начать, а Снейп не спешил помогать. Он просто сверлил меня взглядом, пробуждая желание забраться под стол. В итоге, я не придумал ничего лучшего, чем сигануть с места в карьер и самым спокойным видом, на какой был способен, выдал:

— Что ж, а теперь поговорим и крестражах.

Глава 7. Азы зельеварения

— Хм, крестражи, говоришь, — повторил Снейп и отпил чай. Он в задумчивости посмотрел куда-то мне за плечо, нахмурившись, и я не смог не уточнить.

— Ты ведь знаешь, что такое крестражи?

— А что тебе о них известно?

Я от неожиданности захлопал глазами, когда Снейп перевел на меня взгляд, полный преподавательского внимания и ожидания верного ответа. Внутри по привычке стянуло. Мы будто перенеслись из кухни в учебную аудиторию во время сессии, а я не выучил нужную тему. Все слова предательски разбежались из головы, оставив там вакуум. Суровый и беспощадный. Хуже всего было то, что я смотрел фильмы давно и не слишком внимательно, поэтому с трудом припоминал нужную информацию.

— Крестраж — это предмет, в который помещается часть души. Из нее волшебник потом может возродиться, если подберет себе сосуд. Насколько помню, крестражей было семь штук.

Снейп слушал внимательно, сосредоточено, но на последней фразе резко встал и вышел. Не успел я удивиться, как он вернулся с набором юного студента: тетрадью и чернилами. Аккуратным, каллиграфическим почерком он вывел на листе: «Крестражи», а затем пронзил меня взглядом, точно острой пикой. Снейп ничего не спросил, но я едва не подпрыгнул, когда уловил невысказанный посыл. Лихорадочно вспоминая канон, я перечислил:

— Дневник Реддла, медальон Слизерина, чаша Пуффендуй, диадема Когтевран… эээ… змея Нагайна и сам Поттер.

— Это шесть, — после небольшой паузы откликнулся Снейп.

— В смысле шесть?!

Я подвинул к себе тетрадь и пробежал взглядом по строчкам. Пересчитал крестражи, затем снова и снова, а после потер лоб рукой, чувствуя себя глупо и неловко.

— Так, давай не спешить. Я обязательно вспомню последний. Сначала запишем, где какой находится и как его уничтожали в фильме.

Я снова вернул тетрадь Снейпу и напряг извилины. Мозги от чрезмерно нагрузки закипели, и из ушей почти повалил пар. Однако процесс пошел. Следующие несколько часов мы плотно обсуждали крестражи и намечали план действий.

Мне хотелось поискать дневник в мэноре, но идея звучала сомнительно. Люциус не стал бы хранить такую опасную вещь на видном месте, а в хранилище Малфоев находилась куча магических артефактов, опасных не только для ребёнка, но и для умелого взрослого мага. Напрямую Снейп искать не запретил. Наоборот, благословил на «бессмысленную трату времени, раз уж мне делать нечего». Мы пронзили друг друга крайне дружелюбными взглядами и двинулись дальше.

С чашей тоже возникли проблемы. Попасть в сейф Беллатрисы сейчас, кроме неё самой, могли только её муж и сестра. Подключать Нарциссу к святой войне мы пока не решались. Чем меньше людей знало о будущем, тем легче было ориентироваться в ситуации, идя по уже проторенной дорожке. Кроме того, оказалось, что Драко тоже должен был получить доступ к сейфу после совершеннолетия, но тянуть так долго никто из нас не хотел. Предварительно мы всё-таки сделали ставку на Нарциссу, но окончательного решения не приняли.

После этого я рассказал про пещеру, в которой хранился медальон. Неопределённое: «Где-то рядом с приютом, в котором жил Реддл» — Снейпа не вдохновило, но он пообещал поговорить с Дамблдором, раз в каноне именно ему удалось найти точное местоположение. Это уже не порадовало меня, так как к Дамблдору я относился с непонятной для себя настороженностью, но Снейп, стоило об этом заикнуться, смерил меня таким взглядом, что я поспешил закрыть тему.

— О, я вспомнил! — подскочил я на стуле и смачно ударился о него коленкой. — Было ещё кольцо, — выдавил я, потирая ушибленное место. — Кольцо Мраксов вроде.

Однако оно больше всего тонуло во мраке неизвестности. Я знал только то, что оно принадлежало матери Темного Лорда и было очень опасным. Оставалось, как и в каноне, ждать вестей от Дамблдора, хотя Снейп пообещал порыскать в архивах и проследить историю Мраксов. Мне почему-то казалось, что оно хранилось в доме Реддлов, и Снейп пообещал по возможности это проверить.

Достать без проблем мы могли только диадему, и Снейп собирался сделать это в первые же пару недель после начала нового учебного года. Где и как он собирался её хранить, осталось непонятным, но я решил не настаивать, чтобы не брякнуть случайно об этом где-нибудь.

А вот что делать с Поттером, никто не знал даже приблизительно. Стоило нам дойти до этого пункта, как в комнате в очередной раз повисла тишина, но теперь гнетущая и тяжёлая. Чтобы уничтожить крестраж, сам Темный Лорд должен был убить Гарри. Мысль о том, чтобы отправлять мальчика на заклание, претила, а то, что мы буквально попадали в замкнутый круг, напрягало. Без возрождения Волан-де-Морта нельзя было уничтожить его последний крестраж, а это тянуло за собой войну за Хогвартс и все жертвы.

— Мда, невесело как-то, — пробормотал я.

— Нужно всё обдумать, — отозвался Снейп, ставя жирную, твердую точку. — Иди спать. Позже продолжим.

Не дожидаясь ответа, он поднялся и вышел, оставив меня один на один с опустевшей кружкой чая. Вздохнув и потерев висок, я вымыл посуду, а затем отправился в свою комнату.

Там царили полумрак, тишина и целая батарея зелий, от вида которых почти сразу поплохело. Под каждым флаконом нашлась бумажка с цифрой — порядок приема лекарств. Снейп не стал утруждаться тем, чтобы проверять, действительно ли я собирался их выпить, поэтому ответственность легла на мои плечи. К счастью, я действительно давно не был ребенком, поэтому решительно подошел к зельям, откупоривая их.

С тех пор, как я очнулся в этом теле, головные боли стали таким же привычным делом, как дыхание. Заторможенность, рассеянность и невозможность достаточно быстро думать ужасно мешали. Это злило. Расстраивало. Я чувствовал себя полным дураком, когда занимался с Нарциссой и не мог запомнить нужных слов с первого раза. Несмотря на её ангельское терпение и заверения, что всё в порядке, хотелось скорее прийти в норму.

Больше всего тревожила память. Раньше я без труда запоминал десятки страниц текстов, не упуская ни единой детали, и мог даже посреди ночи рассказать отрывок с любого места. Меня часто хвалили за это. Говорили, что это отличный навык и его нужно развивать, и я окунулся в тему с головой. Слишком уж приятно становилось от мысли, что это вызывало у окружающих восхищенные взгляды и неподдельный восторг. Какое-то время я плотно изучал способы развития памяти, а заодно пролистал задания для тренировки внимания и ускоренного мышление. Большинство из них предлагалось проводить детям, пока их мозг развивался и был более пластичным, но всё это можно было повторять и взрослым.

Так как сейчас мне было всего восемь, все задания могли принести реальную пользу. Я внутренне возликовал, мечтая вернуться на прежний уровень и для начала взял первый флакон зелья, выдохнул в сторону, точно перед стопкой водки. Меня пробрало от макушки до пяток, а неприятная дрожь прошла по телу. Немедля, я схватил вторую склянку и опрокинул её в себя, свистяще выдохнув. Зелья обжигали горло, резкий запах бил в нос, а на языке оседал горький привкус. Чтобы скорее покончить с этим, я закрыл глаза и, словно в странном баре, пробежал по «шотам», едва не закинувшись напоследок чернильницей.

Как только флаконы закончились, я затряс головой, отплевываясь, и потряс руками, чтобы отвлечься от ужасного вкуса. К счастью, вскоре горечь отпустила, перестав терзать внутренности. Несмотря на то, что изначально я собирался почитать перед сном, новая светлая идея вонзилась в разум, как стенобитное орудие в крепость. Нейрогимнастика. Это слово почти засияло над головой неоновым цветом, поэтому я уселся в кровати, поджав ноги, и разогрел пальцы легкими упражнениями. Как только они стали достаточно подвижными, пришло время для настоящего кипения мозга.

На правой руке я показал два пальца в виде знака мира, а на левой — «козу», затем попытался поменять их местами. Под черепом мгновенно случилось короткое замыкание. Я почти услышал, как нейроны столкнулись, вызвав локальный взрыв, но не остановился. Начинать всегда было сложно, и в первое время лихо менять положения пальцев едва ли удалось бы, поэтому следовало спокойно и терпеливо подбирать нужные позиции, контролируя то одну руку, то другую. Я нахмурился, медленно показывая знаки, и голова отозвалась болью, но не острой и яркой, как обычно, а приглушенной, точно после целого дня учебы в институте.

Просидев какое-то время над первым заданием, я перешел ко второму. Оно далось легче. Нужно было соединять крест-накрест указательные пальцы и большие на противоположных руках, а затем шагать ими вверх или вниз. Всего через пять минут я бодро двигался, почти не сбиваясь, хотя смена направления иногда заставляла затормозить на какое-то время.

Последним упражнением я выбрал задание с пергаментом. Я разделил его на две части, а затем нарисовал несколько ужасно кривых кругов. Они тоже чередовались: если слева шло два, то справа — один, и наоборот. Нужно было указывать на них пальцами, продвигаясь снизу-вверх, а при ошибке возвращаться в начало. Чем-то это напоминало «Классики», только тут работали руки, а не ноги. И мозги. Несчастные мозги кипели, как лава в вулкане, и в какой-то момент даже стало страшно, что их действительно закоротит. Решив не мучить себя в первый же день, я закончил упражнение и отложил пергамент в сторону.

Голова продолжала болеть, но внутри расползалось чувство удовлетворения, поэтому я с довольным видом отправился готовиться ко сну. Чтобы вымыться и переодеться в пижаму, не потребовалось много времени, и у меня осталось еще около двадцати минут, чтобы почитать. Забравшись в кровать и укутавшись в одеяло, я достал книгу по зельеварению, но не столько для того, чтобы изучать азы тонкого ремесла, сколько для того, чтобы посмотреть картинки и разобраться в заголовках.

Поразительно быстро меня сморило. Я зевнул сначала один раз, затем второй и третий, а когда перед глазами поплыло из-за слезинок, закрыл книгу и положил её на стул. Когда свет погас, меня затянуло в глубокий сон, в котором я скакал по площадке на одной ноге, играя в «Классики» с другими ребятами, а хмурая воспитательница глядела на нас поверх газеты. Мальчишки толкались и ругались, чтобы быть следующими, а я иногда бросал взгляд на забор, отрезающий от внешнего мира. Мимо него проходили семьи, и детишки крепко держали за руку родителей. Когда калитка отворилась, воспитательница поднялась, и я встрепенулся. Детский голосок зашептал: «Это пришли за мной!», но почему-то там оказался только Снейп, такой инородный и странный в черной мантии и с волшебной палочкой. Он хмуро уставился на меня и выплюнул:

— Завтрак.

Я резко вдохнул, просыпаясь, и успел заметить лишь выходящее черное пятно прежде, чем хлопнула дверь. Громкий стон вырвался из груди, а с языка слетело ещё несколько ругательств, в одном из которых Снейпу требовалось посетить очень далекое и очень интересное место.

После завтрака мы разошлись по разные стороны. Предварительно я попросил у Снейпа сову, чтобы отправить письмо Нарциссе. Тот без особого энтузиазма провел меня на чердак, где жил хмурый сычик. Я вручил ему письмо и посмотрел, как тот взмыл в небо, уносясь прочь. Когда обернулся, Снейпа уже и след простыл. Я пожал плечами и отправился учиться, решив не тянуть тигра за усы.

В своей комнате углубился в книгу по зельеварению, которую начал вечером, и в какой-то момент поймал себя на том, что действительно заинтересовался темой. Ничего особенно сложного там не объяснялось, но сам факт того, что какая-то настойка могла вырастить целую кость в теле, поражала. Более того, можно было создать зелье удачи, любви, не говоря уже о разного рода отраве. Самым интересным для меня было оборотное зелье, и я невольно задумался, как можно было применить его и в какой ситуации.

Так как книга предназначалась для детей, всё излагалось доступно, а на каждой странице обязательно располагалась хотя бы одна картинка. Где-то изображались нужные ингредиенты, где-то — варианты готовых зелий, где-то — эффекты от них. Я внимательно изучал всё это, но так увлекся, что потерял счет времени. В животе протяжно заурчало. Часы показали, что давно перевалило за два часа дня, и я тихонько матернулся, не зная, пропустил ли обед.

Скатившись по лестнице, я ввалился в кухню, и Снейп как раз заканчивал готовку. Я торопливо положил книгу на стул и присоединился к нему. Мы снова молчали. Снейп нарезал овощи, но мне показалось, что он метнул взгляд, разглядывая обложку. На его лице отразилась тень удивления. Я успел разглядеть её, поэтому, расставляя тарелки, брякнул:

— А это правда, что Лунная роса входит в состав и целебных эликсиров, и Напитка Живой Смерти?

Снейп держал паузу несколько секунд, точно взвешивая, отвечать или нет.

— Правда, — наконец, проскрипел он.

— А как это возможно? — продолжил я. — Там же противоположные эффекты.

— Лунная роса сама по себе безвредна, — несколько заунывно начал Снейп, будто приступил к лекции. — Её даже можно добавлять в напитки для улучшения вкуса. Весь первый курс мы будем проходить зелья, состоящие из одного ингредиента, что позволит раскрыть свойства каждого вещества по отдельности. В зависимости от среды, в которой он находится: вода или специальные заготовки. Такое свойство называется дуализмом.

— О, я читал об этом! — воскликнул я и посмотрел на книгу.

Кривовато и торопливо я пересказал несколько фрагментов, которые мне особенно запомнились, и Снейп с кислым видом выслушал меня, поправляя в нужных местах. Даже когда мы сели обедать, я не смог заткнуться и разразился таким потоком идей, что едва не снес его со стула. Крохи знаний настолько захватили меня, что захотелось создать что-то свое или хотя бы попробовать смешать парочку ингредиентов. В прошлом мне не доводилось заниматься ничем подобным, ведь даже на уроках химии мы проходили всё только в глубокой и крайне скучной теории. Снейп с обреченным видом глядел на мой энтузиазм, но отвечал на вопросы, будто забыл, что мы не в Хогвартсе, а он сейчас не преподаватель.

— Нет, это всё не будет работать, — сказал он, когда я выдал ему гениальнейшую идею для зелья. — На первом курсе мы будем проходить основные правила смешивания ингредиентов, и ты сам поймёшь свои ошибки.

— Но до первого курса еще так долго, — завыл я.

Снейп обрубил.

— Жди.

На этом обсуждение зельеварения закончилось. Мы снова разошлись, и я выбил право немного прогуляться по городу, чтобы провериться. Снейп поставил условие: через полчаса я должен был явиться к нему, дабы он убедился, что меня не сбила машина и не похитила подозрительная личность. Меня такой расклад устраивал. Я бодро собрался и шмыгнул на улицу, не теряя ни секунды. Там меня ласково поприветствовал один солнечный лучик, неизвестно как пробившийся сквозь плотную завесь туч.

Коукворт был небольшим городом, тяжелым и приземистым, с кучей дымящих труб. Я наугад выбрал направление и пошел по улице, разглядывая дома и людей. Ничего особенно примечательного заметить не удалось, и даже не площади нашлась лишь одна статуя. Причем, скорее странная, чем красивая. В ней запечатлели испуганную женщину, сжавшуюся в защитной позе. Водопад длинных волос спадал с плеч, а лёгкое летнее платье струилось складками вокруг босых ног. Лишь когда я обошел женщину по кругу, то заметил, что она на руках держала ребенка.

Внутри поднялась волна неясных чувств. Мне казалось, что обычно города украшали чем-то более жизнеутверждающим, чем странные испуганные девушки. Табличка под скульптурой тоже не привнесла ясности. Там значилось: «Памятник рабочему Коуквортского завода», и я потёр глаза, засомневавшись на миг, что прочитал всё верно. Но, нет, текст не изменился. Я с сомнением взглянул на худые руки женщины, её распущенные волосы и на ребёнка. Странный рабочий получался.

По ощущениям тридцать минут подходили к концу, и моя карета вот-вот должна была обратиться тыквой, поэтому я повернул назад. Обратный путь прошел спокойно и без происшествий, поэтому вскоре я предстал перед очами Снейпа. Он, кстати, нашелся в подвале, оборудованном под зельеварню, что объясняло неприятный запах, витавший здесь. Как только меня просканировали на наличие всех конечностей и головы, Снейп коротко кивнул.

— А можно я здесь почитаю? — спросил я, не спеша убираться прочь. — Когда еще представится возможность понаблюдать за работой настоящего мастера?

— Лесть не поможет, — пробурчал Снейп. — Тебе рано варить зелья.

— Брось, я чуть-чуть. Ты меня даже не заметишь!

Снейп смерил меня взглядом, и внутри него явственно вспыхнула борьба. Он смотрел на меня долго, пристально, будто пытаясь вывернуть наизнанку и изучить внутренности. Я молча ждал вердикт, не зная, на что ещё надавить. Зельеварение действительно привлекало меня, но куда больше сейчас требовалось наладить со Снейпом отношения хотя бы до нейтрального уровня. Он хранил мой самый большой секрет, буквально держал палец на курке пистолета, приставленного к моей голове, и мог одним словом превратить жизнь в ад. Со того дня, как он провел ритуал, я сдерживал себя и выполнял все условия сделки, но этого по-прежнему не хватало.

Снейп на меня злился.

Его гнев, презрение и отвращение захлестывали волнами, в которых можно было утопиться. Каждый второй взгляд пронзал насквозь, каждая третья фраза звучала едко и отрывисто, и я понимал, откуда это бралось. Он видел перед собой Драко — крестника, которого ценил и любил, но внутри него обитал я — чужак, захватчик, вторгнувшийся в их спокойную жизнь. Снейпа не волновало, что я стал таким же заложником обстоятельств, как он, и его скорбь и злоба требовали выхода. Радовало, что он не измывался надо мной открыто, не унижал и не причинял боль, но находиться с ним рядом было сложно. Так продолжаться не могло. Особенно перед лицом возрождения Темного Лорда и войны.

Точно из глины, я вылепил из себя нужный образ, тщательно скрывая за ним суть. Даже сейчас, когда маска Драко спала, требовалось надеть другую, более подходящую. Я ловко вытянул её из огромной кучи и с размаху налепил на лицо, превращаясь в ярого поклонника зельеварения, кучи вонючих ингредиентов и чадящих котлов.

Снейп нахмурился.

— Я не терплю бездельников, — выплюнул он. — Хочешь остаться здесь, будешь работать.

Он указал на банку с чем-то шевелящемся внутри, и я с легкой опаской заглянул в нее. Там были черви. Много мерзких червей, которые копошились, лазали друг по другу и выделяли слизь. Сдержать гримасу отвращения не удалось, и Снейп удовлетворенно хмыкнул, точно убеждаясь в чем-то. Внутренне закричав от досады, я схватил нож, разделочную дощечку и деловито уточнил:

— Нарезать ленточками или кружочками?

Снейп коротко описал, что делать, и следующий час я провозился с червями, которые, к счастью были безвредны для человека. Руки покрылись слизью, а от вида извивающихся телец замутило, но задание было выполнено. Пока работал, я поглядывал на Снейпа и периодически задавал вопросы, припоминая что-то из книги. Справедливости ради, все ответы получил, и некоторые из них зажгли во мне огонь искреннего любопытства. Так, продираясь сквозь мерзость и презрение Снейпа, я сделал первый шаг в зельеварение.

Хотелось верить, что это заложило кирпичик в укрепление наших отношений, но скорее стало песчинкой, упавшей в реку. Не отчаиваясь, я решил гнуть свою линию, и следующие несколько дней прошли по этому же сценарию. Я набивался в лабораторию, получал отвратительное задание, задавал вопросы, внимательно слушал ответы и уходил в свою комнату, чтобы принять лекарства и дождаться следующего утра.

Предсказуемость и ритмичность в какой-то степени успокаивали. Радовало и то, что Снейп действительно варил мне особые зелья, чтобы поправить здоровье, и они работали. Мысли бегали бодрыми зайчатами, и всё реже я зависал, теряясь на полуслове. Запоминать информацию стало легче, как и удерживать внимание не какой-то вещи.

Несмотря на улучшения, я продолжал подкреплять действие лекарств пальчиковыми разминками и разными развивающими упражнениями. В какой-то момент решил развивать и левую руку, чтобы она не отставала от правой. Получалось сомнительно, но и Рим не за день строился.

Незаметно промелькнуло две недели, а течение которых мы со Снейпом плотно обсуждали крестражи и план действий, а также лечили меня. Пришло время отправляться в мэнор, и я с тоской натянул образ Драко, заставляя себя вновь упиваться высокомерием и гордыней. Напоследок, уже почти прощаясь со Снейпом, я сказал:

— В фильмах никогда не показывали Абракаса. Я думаю, он умрет до того, как я поступлю на первый курс.

Снейп прищурился.

— Как это случится?

— Я не знаю, — покачал я головой и сложил руки на груди, почему-то загрустив. — Кто-то из друзей, кто больше увлекался Поттерианой, говорил про драконью оспу, но я не даю гарантий, что всё будет так.

— Ясно, — кивнул Снейп, и во взгляде отразилась работа мысли. — Иди. И не забывай, кто ты на самом деле.

Он взглянул на меня, проверяя, и я дал четкий, верный ответ.

— Драко Малфой.

Огонь взметнулся в камине, поглощая меня, и лишь в черной трубе я позволил себе поджать губы и нахмуриться. Бесконечная игра на сцене вновь началась, но свет софитов уже не радовал, как раньше, а слепил. Публика не восхищалась, а искала изъяны. Безупречный костюм сдавливал и трещал по швам, но я продолжал держать лицо так, будто ничего не было.

Мне нужно было выжить, а изменить роль можно было позже. Понемногу. Шаг за шагом.

Глава 8. Так вот ты какой, Драко Малфой…

— Блейз, рады тебя видеть, — проворковала Нарцисса.

— Здравствуйте, миссис Малфой, надеюсь, мое пребывание здесь вас не отяготит.

— Что ты, дорогой. Друзья Драко — всегда желанные гости в нашем доме.

Блейз и Нарцисса расшаркивались ещё какое-то время, а я ловил флешбеки от занятий с миссис Тэтчер — строгой наставницей по этикету. Нарцисса и Люциус наняли её, пока я гостил у Снейпа, и с тех пор она железной рукой воспитывала из меня настоящего Малфоя. Бесконечные словесные кружева, поклоны и правила использования вилок за столом громоздились, едва не погребая под собой. К счастью, в голове прояснилось, поэтому я впитывал информацию, как губка.

Добрые вести пришли и от доктора МакГардена, который разрешил легкие разминки. Теперь каждое утро начиналось с серии упражнений, одобренных стариком, а Абракас, воодушевившись, решил найти для меня учителя по фехтованию. Меня это вполне устраивало. Так как турников здесь не было, а спортзала — и подавно, такое занятие казалось выходом из положения. Люциус обронил, что мне следовало бы научиться конной езде, как настоящему аристократу, и дражайший дедуля помчался шерстить контакты.

Кроме того, у меня появился гувернер. Молодой мистер Дрейк приходил три раза в неделю, чтобы заниматься со мной историей, математикой, английским, знаниями об окружающем мире и теоретической магией. Он был интересным человеком, очень начитанным и вежливым. У него была неплохая хватка, и он первым из своей беднеющей семьи решился взяться за работу гувернером. Многие осуждали его за это, но мистер Дрейк умудрился пробиться к нам, Малфоям, что неплохо помогало ему в жизни. Больше он не щеголял в мантиях, которые могли расползтись от дуновения ветра, а позволил себе нормальную одежду. Я мысленно порадовался за него.

Пару дней назад я попросил Нарциссу позвать на выходные Блейза, и та с радостью согласилась. Она немедленно написала его матери, а к вечеру мы получили ответ, что мальчик прибудет в субботу утром. Я метафорически потер руки. Мало того, что требовалось поддержать образ ребенка, а дети обожали звать друзей в гости, так еще нужно было обсудить с Блейзом мою «амнезию». Пока слух об этом не прошел, поэтому сохранялась надежда, что тот удержал язык за зубами.

— Матушка, мы поиграем в саду, — когда с приветствиями покончили, сказал я.

— Идите, я буду в библиотеке.

Мы с Блейзом помчались в нужном направлении, а Нарцисса отправилась приглядывать за нами издалека. Если она думала, что я не понял, что окна библиотеки выходили на сад, то ошибалась. Меня не смущал присмотр. Важно было только то, чтобы нас не услышали, ведь я планировал обстоятельно поговорить с Блейзом. Судя по горящему взгляду, он хотел того же, поэтому довольно скоро мы оказались в беседке и, как настоящие шпионы, огляделись.

— Ну? Зачем позвал? — едва не завибрировал от возбуждения Блейз.

— Помощь нужна в кое-чем, — таинственно сказал я. — И только на тебя я могу рассчитывать.

Стрела попала прямо в яблочко, и Блейз восторженно закивал. Для ребенка его возраста это было настоящее приключение: помогать другу, потерявшему память, и хранить это в тайне. Вспоминая себя в том возрасте, я принялся обрабатывать Блейза до такой степени, чтобы ему и в голову не пришло никому проболтаться. Тот съедал мои аргументы, как оладушки, и всё ему казалось логичным, правильным, верным, а потому он разве что пяткой в грудь себя не бил, обещая помогать.

Не отходя далеко от этой темы, я попросил его рассказать мне всё о нашей компании и правилах, невидимых для взрослых. Тут и начались интересности. Оказалось, что внутри детской компании существовало две группы. Первую составляли: я, Блейз, Дафна и Астория. Мы держались вместе, играли в одной команде и часто переписывались. В другую входили: Панси, Тео, Крэбб и Гойл. Они не столько дружили вместе, сколько не могли войти в наш круг.

Крэбб и Гойл считались слишком глупыми для этого, к тому же их семьи считались кем-то вроде вассалов для Малфоев. Задачей ребят было оберегать меня, и для этого их натаскивали до поступления в Хогвартс. Панси просто никому не нравилась. Она была заносчивой, вредной девочкой с перепадами настроения, но частенько строила из себя ангелочка. Такое поведение мало кому приходилось по душе. Тео же постоянно со всеми соперничал и остро воспринимал проигрыши. Он злился, когда у него что-то не получалось, и больше напоминал темную тучу, чем мальчишку, в такие моменты. С ним невозможно было разговаривать, если он обижался или чувствовал себя униженным.

— Тео ещё злится, что все обычно тебя слушают, — дополнил Блейз. — Когда выбираем игры, последнее слово всегда за тобой.

— О, — протянул я. — Не удивительно, что мы не особо поладили.

— Это мягко сказано.

Затем Блейз рассказал о мелочах: о любимых блюдах ребят, цветах и занятиях, показал секретное рукопожатие, которое я не вспомнил на дне рождении, и сделал несколько полезных замечаний. Оказалось, я ходил не так, как Драко, и нам пришлось спешно отрабатывать нужную походку. Со стороны казалось, что мы просто дурачились, поэтому не стоило переживать, наблюдала ли Нарцисса за нами. Напоследок Блейз велел задавать любые вопросы, и я высыпал на него целых ворох непониманий, на каждое из которых он старался отвечать развернуто и полно.

Часть меня поразилась, насколько вдумчивым и внимательным мальчиком он оказался. Не многие дети его возраста могли похвастаться подобным. Я даже мысленно выдохнул с облегчением, что спалился перед ним, ведь его информация и правда пригодилась. Теперь изначального Драко удавалось лучше понять, а, как следствие, достовернее играть. Удовлетворенный и счастливый, я горячо поблагодарил Блейза за помощь, и тот просиял.

— О, я придумал, — воскликнул он и показал какой-то знак рукой. — Нам нужен тайный код!

— Зачем? — удивился я.

— Ты ещё многого не знаешь, поэтому можешь растеряться или что-то забыть. Если ты покажешь мне этот знак, я пойму, что тебе нужна помощь и подстрахую. Здорово, правда?

— Отлично! — улыбнулся я, отыгрывая восторг. — А другие ничего не поймут?

— Нет, мы будем осторожны, а даже если спросят — не ответим.

— Я согласен.

Мы ударили по рукам, скрепили обещание секретным рукопожатием, и так между нами появилась еще одна тайна. Если я показывал знак: сведенные вместе мизинец и большой палец — это означало, что требуется помощь. Чтобы было честно, я предложил Блейзу тоже использовать сигнал, если будет нужно. На том и порешили.

Остаток дня он учил меня детским играм, и мы резвились в саду, пока Нарцисса не загнала нас в дом. Там мы попали под горящий взгляд Люциуса, от которого даже Блейз стушевался, и спешно ретировались, пока не получили по загривку непонятно за что. Я познакомил мальчика со своим совенком, которого назвал Принцем, и позволил погладить его. За пернатым товарищем приглядывали домовики, а мне разрешалось в любой момент посещать его в совятне. В итоге, день прошел плодотворно и качественно, и даже бурчание Брутуса с картины его не испортило.

Ночью мне приснилось, что я шел по тихой, смутно знакомой улице. Вокруг тускло горели фонари, и дул прохладный ветерок. Словно тень, я прокрался к одному из домов и остановился около двери. Та открылась, приглашая. В темном коридоре стояли вещи, с верхнего этажа доносился раскатистый храп, но не это манило меня. Я подошел к двери и медленно распахнул её, глядя вниз. Черноволосый мальчишка спал, укутавшись в одеяло, а круглые очки покоились рядом. Со странным, горьким чувством в груди, я покинул его и долго блуждал по улицам, обдумывая увиденное.

Утром меня разбудила Динни — домовушка, которая частенько присматривала за мной после перемещения в это тело, и я выбрался из кровати, с трудом вспоминая сон.

Воскресенье прошло почти так же бодро, как суббота, но на сей раз мы попали в цепкие руки Нарциссы. В приступе педагогической лихорадки она решила проверить, как мы усвоили взмахи палочками, и нам с Блейзом пришлось целый час показывать, чему мы научились. В руках держали обыкновенные деревяшки, пустые и неволшебные, ведь даже касаться настоящих нам запрещали. Мистер Дрейк называл махания палочкой «теорией магии» и настаивал, что это был важнейший навык волшебника.

Немного дурачась и немного красуясь, я выполнял упражнения то правой рукой, то левой, и Блейз загорелся идеей тоже так научиться. Нарцисса восприняла это забавным капризом и не стала препятствовать. Вскоре она отпустила нас, похвалив и дав «десять баллов Слизерину за отлично выученную тему», и мы сбежали в сад, чтобы поиграть.

Несмотря на то, что Блейз был значительно младше меня, его присутствие не отягощало так, как могло. Периодически мне становилось скучновато, некоторые забавы казались глупыми, но я отыгрывал увлеченность и восторг так, что почти сам в него поверил. Краем глаза я наблюдал за мальчишкой, но тот не искал подводных камней в истории про амнезию. Это успокаивало. Я вычеркнул его из списка опасных людей, но решил держать поблизости, ведь его помощь и правда была неоценима.

Когда мы отдыхали после очередной игры, Блейз спросил:

— Так что с тобой случилось?

Я осмотрелся, проверяя, не подслушивал ли кто-то нас, а затем понизил голос.

— Крестный сказал, что я упал с метлы, когда играл, и сильно ударился головой. Дедушка недавно подтвердил, но с матушкой лучше не говорить об этом. Она сильно переживает.

— Ох, ужас, — выдохнул Блейз и вдруг встрепенулся. — Так вот почему тебе подарили другие подарки!

Я резко обернулся на него.

— Что?

— Перед днем рождения нам пришло письмо, в котором миссис Малфой просила не дарить ничего, что связано с квиддичем и метлами, — пояснил Блейз. — Мои родители решили, что ты что-то натворил и тебя так наказали, но вот что было на самом деле.

— Ты прав, — задумался я. — Перед праздником все вели себя странно, особенно дедушка. Сейчас я понимаю, что они пытались найти другие подарки для меня.

— А ты с тех пор летал на метле? — спросил Блейз, но неуверенно, с легкой опаской в голосе.

— Нет, я даже не думал об этом, — честно ответил я. — Как-то… не хочется.

Он решительно кивнул.

— И не надо, раз не хочется.

Я только неопределенно повел плечами, внутренне поражаясь, что забыл про эту часть волшебного мира. В каноне Драко отлично летал, даже стал ловцом Слизерина, но мне совсем не хотелось подниматься в воздух на метле. Уж больно опасно это выглядело. Судя по тому, как мощно Драко состыковался головой с землей, будто космический аппарат Аполлон с поверхностью Луны, техника безопасности здесь отсутствовала, как факт. От этого мурашки бежали по спине, и я решил, что лучше составлю компанию Гермионе, ненавидя полеты на метлах, чем снова получу по темечку.

Ещё немного поболтав с Блейзом и поиграв, мы условились часто писать друг другу и ходить в гости, а к вечеру он отправился домой. Я ничуть не пожалел, что пригласил его, а потому восторженно рассказал Нарциссе, как здорово мы провели время. Умилившись и обрадовавшись, та пообещала чаще звать Блейза в гости, и, как вскоре выяснилось, сдержала слово.

Дни потекли в бесконечной череде.

Ничего особенного не происходило, и я постепенно привыкал к новому миру и его порядкам. Миссис Тэтчер сухо хвалила меня за успехи, мистер Дрейк не мог нарадоваться моему рвению к наукам, а дедуля Абракас все-таки нанял мне учителей по верховой езде и по фехтованию. Теперь мое расписание было забито под завязку: шесть дней в неделю я занимался и лишь воскресенье полностью посвящал себе.

На девятый день рождения дедуля подарил мне жеребенка по имени Пенелопа, и теперь та жила в стойле рядом со скакунами остального семейства. Я влюбился в нее с первого взгляда. Пенелопа была послушной, умной и спокойной лошадью, за которой я учился ухаживать самостоятельно настолько, насколько позволялось. Наставник по верховой езде хвалил меня за трепетное отношение к любимице и рассказывал много интересного о том, как правильно ухаживать за ней и воспитывать.

Понемногу, шаг за шагом, я учился находиться в седле. Пенелопа, хотя и имела свой характер, внушала больше доверия, чем бездушная метла, поэтому вскоре мы нашли общий язык. Совместные прогулки и тренировки стали неотъемлемой частью жизни, и я приходил от них в восторг. Не меньше радовало, что верховая езда отлично нагружала тело, а занятия на открытом воздухе укрепляли иммунитет. Я стал крепче и сильнее, и меня уже не сносило порывами ветра.

Нужно было отдать должное и фехтованию — занятия оказались на удивление увлекательными и полезными. Дуэли на волшебных палочках отчасти их напоминали, поэтому я с головой окунулся в изучение правильных стоек и ударов. Наставник, ворчливый мужчина сорока лет, иногда снисходил до похвалы, но зато дедуля Абракас не скупился. Он иногда заходил на наши занятия, наблюдал, а затем давал советы и поощрял продолжать в том же духе.

Он стал для меня отцом гораздо больше, чем Люциус, которого я видел от силы раз в месяц за ужином.

Мне стукнуло девять, затем десять, и поступление в Хогвартс замаячило на горизонте. Чем ближе подбирался одиннадцатый день рождения, тем больше волнения это вызвало. Я так и не почувствовал магию, не сотворил ни одного заклинания и не понял, повлияло ли как-то переселение на это. Клеймо сквиба накалялось где-то на краю сознания, и приходилось спешно отгонять панические мысли прочь.

Доктор МакГарден постановил, что я полностью выздоровел, но последствия травмы могли давать о себе знать. Головные боли по-прежнему преследовали меня, но особые настои помогали справляться с ней. Доктор ничего не сказал о моей магии, и никаких других признаков не было. Я не убирал предметы силой мысли, как Гарри в каноне, не разговаривал со змеями и не бедокурил. Создавалось впечатление, что я был самым обыкновенным ребенком без капли силы, и после долгих лекций миссис Тэтчер от этого холодело в желудке.

Однажды я набрался храбрости и спросил у Нарциссы:

— Матушка, а что будет, если человек после травмы станет сквибом?

Та, не моргнув и глазом, ответила:

— Его выжгут из семейного герба и забудут о нём, как о паршивой овце.

— А… понятно.

— Но не волнуйся, милый, с тобой всё в порядке, — проворковала она совершенно иным тоном. — Вот увидишь, скоро придет письмо из Хогвартса, и ты отправишься учиться.

Разрываемый противоречивыми чувствами, я тогда сумел только кивнуть и свинтил при первой же возможности в стойло. В мгновения, когда становилось особенно тоскливо или тревожно, помогала Пенелопа. Верная лошадка всегда знала, как меня подбодрить, поэтому я часами мог оставаться с ней, прокручивая в голове планы действий. Иногда Абракас находил меня там, опечаленного, и уводил пить какао. Откуда он узнал о любви к этому напитку, так и осталось загадкой: то ли я проболтался, то ли Снейп меня сдал.

Здоровье дедули вызывало опасения. В последнее время он выглядел бледным, изможденным и иногда уходил куда-то каминной сетью. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что происходит. Как только появились тревожные симптомы, я рванул к Снейпу так, что пятки засверкали, и почти вытряс из него душу, веля вылечить Абракаса. Тот гаркнул на меня, ничуть не стесняясь в выражениях, но не уселся сложа руки. Совы начали часто летать между поместьем и Коуквортом, и я надеялся, что всё решится благополучно.

О самом Снейпе я тоже часто размышлял. Отношения сдвинулись с мертвой точки, и между нами исчезло искрящее напряжение, но до действительно неплохого уровня было далеко. На публике мы играли в крестного и крестника, а наедине держали вооруженный нейтралитет. Я все-таки уломал его на приготовление пары настоев и прожужжал все уши книгами о зельеварении, которые раздобыл в поместье. Нехотя, будто через силу, Снейп общался со мной, но в плане крестражей мы так и остались у разбитого корыта.

Я не нашел дневник. Снейп сумел раздобыть только чашу, а остальное оказалось вне досягаемости. В итоге, решили следовать по уже известной дорожке и перехватывать крестражи до того, как Темный Лорд будет овладевать ими. Я пообещал стать глазами и ушами в Хогвартсе среди детей, а он — тщательнее следить за преподавателями и остальными взрослыми.

О Гарри оба умолчали.

Я так и не узнал, в порядке ли был пацан, ведь неизменно следовал одинаковый ответ: «Он в безопасном месте». Что это означало и кто проверял степень этой самой безопасности, никто так и не пояснил. Я утешался, повторяя себе, что в фильмах Гарри выглядел здоровым и достаточно сообразительным для мальчишки, выросшем в чулане, поэтому экстренное вмешательство не требовалось.

Тоска разъедала сердце, когда я понимал, что теоретически мог помочь, но бездействовал. Несмотря на то, что мы не были знакомы лично, его непростая ситуация отзывалась болью в сердце. Будучи окруженным родственниками, он оставался один. Покинутый, не знающий правды о родителях и своем происхождении, Гарри тихонько жил в месте, больше напоминающем клетку. В моменты, когда я думал о нем, перед глазами неизменно вставал далекий, холодный образ кованной решетки и счастья за её пределами. Было тяжело и грустно. Я пообещал себе, что присмотрю за мальчишкой позже, когда мы пересечемся в Хогвартсе, и, если ему правда угрожала опасность, сделаю всё, чтобы вытащить его оттуда.

Так и прошли три года в новом мире и новом теле.

Всё вокруг преображалось, и я тихонько дирижировал многими переменами, особенно теми, которые касались меня. Наконец, изменился образ Драко: снизился градус высокомерия и гордыни. Я стал сдержаннее, спокойнее, рассудительнее, чему не могла нарадоваться матушка, а мистер Дрейк и вовсе нарекал меня гением. Несмотря на попытки вписаться, я всё равно отличался от ребят своего возраста, что замечали все вокруг, но вежливо не упоминали. Блейз осторожно шутил, что удар по голове поставил мне мозги на место, на что я только закатывал глаза. По большому счету, удар их и выбил в свое время, но об этом ему знать не следовало.

Однажды, когда я читал книгу по зельеварению в гостиной, туда заглянула Нарцисса. Она выглядела подозрительно довольной и счастливой, а вслед за ней вошел дедушка Абракас.

— Драко, милый, ты занят? — спросил она, сияя ярче солнца.

— Нет, не совсем. Я просто читал. Что-то случилось? — я отложил книгу в сторону, ничего не понимая. В делегации только Люциуса не хватало.

— Всё в порядке, — заверил дедушка и с легким кряхтением уселся в кресло. — У нас для тебя подарок. Цисси, будь добра.

Я с недоумением уставился на неё, только заметив, что Нарцисса держала руки за спиной, точно пряча что-то за складками элегантной юбки. В два шага она приблизилась ко мне, и её лицо озарилось радостью. Спустя мгновение она протянула мне конверт. Я автоматически принял его, разглядывая, и на минуту завис, будто снова получил по голове и не мог связать двух слов.

— Это же… — выдохнул я и поднял взгляд. Нарцисса и Абракас заулыбались. — Не могу поверить. Это оно! Оно правда пришло!

Я вскочил и подпрыгнул, сжимая в руках заветный конверт, и едва не пустился в пляс. Дедушка вскинул палочку, осыпая меня разноцветными искрами, а Нарцисса щелкнула пальцами, призывая домовиков с целой кучей сладостей и вкусностей. Вмиг накрылся стол. Жизнь засияла яркими красками, а в груди распирало от счастья и облегчения. Хотелось кричать, петь и танцевать, и я то и дело глядел на конверт с ровными строчками текста.

— А ты боялся, — добродушно улыбнулся дедушка. — Малфои всегда на вершине, и какая-то травма не могла тебя сломить.

— Поздравляю, дорогой, — проворковала Нарцисса и поцеловала меня в лоб. — Письмо из Хогвартса пришло!

Глава 9. Косая Аллея

С тех пор, как пришло письмо из Хогвартса, минуло несколько дней.

Я едва не бегал по потолку от счастья, сжимая заветный конверт в руках, и всё ждал, когда мы отправимся в Косую аллею за покупками. Будь моя воля, мы рванули бы в тот же день, но Нарцисса остудила пыл. Сперва она предложил отпраздновать столь знаменательное событие, и мы от души наелись пирожными и конфетами под ностальгические разговоры о Хогвартсе и преподавателях. Лишь спустя половину недели мне сказали собираться, и я буквально материализовался около камина, вибрируя от предвкушения.

— Если собираешься лопнуть от восторга, сделай это в коридоре, — усмехнулся дедуля Абракас, сидя в кресле. — Там будет проще отмыть стены.

— Извините, дедушка, никак не мог успокоиться, — я подскочил к нему и позволил погладить себя по голове. — Мне сегодня купят палочку! Настоящую!

— Ты это уже трижды сказал. Помни: выбирай сердцем, и нужная откликнется.

Я закивал так, что голова едва не слетела с шеи.

— Так и сделаю, обещаю!

— Драко, мы готовы, — позвала Нарцисса. — Идем, дорогой. До свидания, папенька.

Мы выстроились около камина, как стайка уток, и Люциус снова проверил свой подозрительный чемоданчик. Что там хранилось, я не знал, а тайком подглядеть не получилось. Удалось выудить только то, что у дражайшего папеньки сегодня была назначена деловая встреча и что он покинет нас на какое-то время. Никто не говорил этого вслух, но здесь явно играла роль темная магия. Часть меня переживала, что в чемоданчике покоился дневник Реддла, уплывающий из-под носа, но никакой объективной причины передавать его раньше времени не было.

Люциус элегантно и уверено ступил в камин, а затем исчез в вихре пламени. Выждав немного, я последовал за ним, и уже знакомое чувство полета захватило меня, утягивая к Дырявому Котлу. Путь не занял много времени, и вскоре я выпрыгнул из камина на другой стороне, на сей раз приземлившись ровненько на ноги, и едва удержался от того, чтобы раскинуть руки в стороны, как гимнаст, выполнивший головокружительный элемент на Олимпийских играх. С практикой приземления становились всё лучше и лучше, но я всё ещё поражался, как Нарциссе удавалось так ловко выскакивать из камина в платье и туфлях. Это была какая-то особая женская магия, не иначе.

Не успев толком осмотреться, я шагнул в сторону, чтобы не смазать матушке выход из камина, и поискал взглядом Люциуса. Тот уже разговаривал с кем-то, надменно вскинув подбородок. Собеседник выглядел странно, нервно и не слишком опрятно, поэтому осталось загадкой: был ли это какой-то теневой партнер или просто попрошайка. Я подошел к ним, сохраняя нейтральное выражение лица, и получил два быстрых взгляда. Разговор продолжился, будто меня там не было, и будь мне действительно одиннадцать, я бы страшно обиделся на такое пренебрежение. Вскоре появилась Нарцисса. Она взмахнула палочкой, очищая меня от копоти, и присоединилась к Люциусу, а меня вдруг окликнули:

— Драко, раз тебя видеть.

— Блейз, — улыбнулся я, обернувшись. — Я ожидал встретить тебя где-нибудь в магазине мадам Малкин или в лавке Олливандера.

— Мы немного задержались, — пожал он плечами и закатил глаза, поясняя: — Матушка отвечала на письма.

— Мы тоже немного выбились из графика. Здравствуйте, миссис Забини, — сказал я, когда к нам подошла красивая женщина в строгом черном платье. Мы с Блейзом состроили важные лица, подражая взрослым, хотя обоих распирало от предвкушения.

— Здравствуй, Драко. Нарцисса, дорогая, давно не виделись!

Все разбились на пары, обмениваясь новостями, и у нас с Блейзом появилось немного времени, чтобы тоже поболтать. Разумеется, начали мы с секретного рукопожатия, как самые настоящие дети. Затем обсудили домашнюю учебу, питомцев и новости о друзьях. Наконец, Блейз приподнял левую руку и покрутил ей в воздухе.

— Итак, как твои занятия? — спросил он.

— О, отлично, — протянул я. — Левая стала почти такой же подвижной, как правая. Буквы почти ровные получаются. А у тебя как?

— Тоже неплохо, — ухмыльнулся Блейз. — Я много тренируюсь. Хотя мне больше нравятся те задания на внимание. Их веселее делать.

— Согласен, — сказал я. — Все это полезно, потому что…

— Да-да, если вдруг кто-то сломает тебе правую руку, ты сможешь колдовать левой, — Блейз усмехнулся и протянул: — Я помню.

Я притворно возмутился, накинув на себя плащ оскорбленной невинности.

— Предан лучшим другом! — прижав руку к груди, я сдержанно изобразил смертельное ранение, помня, что мы всё ещё находились в Дырявом Котле. — Не думаю, что смогу теперь вспомнить хоть что-то хорошее о тебе.

Блейз рассмеялся.

— Постарайся-постарайся.

Хлесткий ответ не успел слететь с языка: к нам подошли Нарцисса и миссис Забини, напомнив, что мы не только поболтать собрались. Люциус как раз закончил, поэтому мы все вместе отправились к кирпичной стене за пабом, по которой нужно было постучать палочкой. Не прошло и трех минут, как преграда разошлась в разные стороны, открыв вид на Косую аллею и заставив меня замереть на месте. Я вновь окунулся в ожившую сказку и с трудом сдержал неуместный возглас истинного счастья, подозрительно похожий на: «Охринеть!».

— Ещё увидимся, Драко, — сказал на прощание Блейз.

— До скорого, — кивнул я, с трудом переведя на него взгляд от всего того волшебства, что предстало перед нами.

Мы неторопливо пошли по Косой аллее, и я завертел головой во все стороны, стараясь увидеть сразу всё. В окнах магазинов виднелись красивые стенды с товарами, и каждый можно было прямо сейчас отправлять на какую-нибудь выставку. В садовом магазине на стеллаже шевелили листочками и яркими цветками необычные растения; в магазине зельеварения были выставлены котлы, весы и реторты; магазин для квиддича собрал толпу детишек, обсуждающих новую метлу Нимбус-2000; за прилавком с гадальными картами расположился целый отдел, посвящённый магическим шарам, специальным отварам, звёздным картам и всему, через что можно составить предсказание на будущее.

На фоне всего этого магазин с мантиями терялся. Нарцисса легонько, но настойчиво подтолкнула меня куда-то в сторону, и я сначала даже не понял, зачем нам в магазин по нумерологии. Только потом взгляд соскочил с огромного плаката, на котором изображался волшебник, помахивающий палочкой на светящиеся и летающие вокруг числа. Рядом красовалась вывеска: «Мадам Малкин. Мантии на все случаи жизни». Жизнь стала немного понятнее. Мантии, пусть звучали достаточно просто по сравнению со всякими магическими инструментами, всё равно вызывали внутри предвкушение и лёгкий восторг.

— Дорогой, давай ненадолго разделимся, — сказала Нарцисса. — У мадам Малкин постоянно много людей, потому займи очередь на покупку мантий. Я схожу к мистеру Олливандеру. Если вдруг попадёшь к ней до того, как я вернусь, скажи, что ты в первый раз едешь в Хогвартс и тебе нужен расширенный комплект мантий. Она знает, что делать.

Я кивнул и взглянул на Люциуса, который так и не проронил ни слова. Нарцисса пояснила:

— Папенька тоже отправляется по делам. Мы встретимся все вместе у кафе Флориана Фортескью. Уверена, ты не откажешься от мороженого после покупок?

— Я всё понял, матушка. Успехов с делами, отец.

Люциус отрывисто кивнул и ушел, а я лишь провел его взглядом, абсолютно не понимая, что с ним было не так. Нарциссу это тоже волновало, судя по взгляду, но за три года даже она не смогла исправить ситуацию, поэтому оставалось только смириться. После немного неловкой паузы мы тоже разошлись, и я просочился в магазин мадам Малкин, внутри которого везде стояли манекены, а на вешалках располагалась разная одежда.

Людей и правда было много. Я занял очередь за семьей из трех человек, чей сын переходил на четвертый курс. Он возбужденно что-то рассказывал о квиддиче, но меня не слишком интересовала эта тема. Со скучающим видом я осматривался, внутренне бурля от восторга, и глядел, как-то и дело пролетали иголки, ножницы и мерные ленты. Неопределенное время спустя настала моя очередь. Нарцисса так и не появилась, поэтому я уверенно подошел к прилавку, за которым стояла молодая, немного уставшая женщина.

— Здравствуй, ты в Хогвартс?

— Добрый день. Да, в первый раз. Мне нужен расширенный комплект мантий.

— Проходи, сейчас снимем мерки.

Волшебница, наверное, мадам Малкин, махнула рукой, и я зашёл в другое помещение, отгороженное от первого занавесками. Там оказалась мастерская с зеркалами и вешалками, забитыми одинаковыми мантиями и швейными принадлежностями. Мне велели встать на скамеечку, и я, скинув с себя верхние одежды, забрался на неё и расставил руки. Волшебница нацепила на меня одну мантию, в которой я сразу утонул, а затем принялась с помощью палочки подгонять по размеру.

Колокольчик на входе снова зазвонил, оповещая о новом посетителе. Его приняла другая женщина, и вскоре на соседнем табурете появился мальчик. Им занялась волшебница постарше, и из разговора стало понятно, что именно она была мадам Малкин, а мной занималась её помощница.

От нечего делать я стал разглядывать мальчика и сходу постановил, что он из маглорожденных. Причем, не самых зажиточных. Бедняга носил одежду на пару размеров больше, чем нужно было, и вся она казалась застиранной и старой. Сам он явно стеснялся своего вида, поэтому крайне неловко застыл под изучающим взглядом мадам Малкин. Мне стало его жаль, а внутри царапнуло давно забытое воспоминание, поэтому я окликнул его:

— Привет! Ты едешь в Хогвартс?

Мальчик поднял на меня свои здоровенные наивные глаза.

— Ага.

Длинная неровная чёлка упала на глаза, и он дунул на неё. Правда, чёрные волосы были в таком беспорядке, что это не помогло. Большие круглые очки едва не падали с носа, и я, уставившись на них, невольно нахмурился. Мальчишка напоминал Гарри Поттера, однако шрам разглядеть пока не удалось, поэтому я не спешил разоблачать его. Фиаско с Абракасом до сих пор напоминало о себе, поэтому я больше не пытался угадывать личности людей, а дожидался, когда они сами представятся.

— Меня зовут Драко, — сказал я.

— Гарри, — ответил тот.

Я едва не вытаращился на него, когда понял, что предположение оказалось верным. В фильме Драко и Гарри впервые столкнулись в поезде, поэтому я никак не ожидал увидеть его здесь. Так как мы со Снейпом решили перехватывать крестражи по мере появления, я собирался подружиться с мальчишкой. Во всяком случае, не так враждовать, как в каноне. Вторичной выгодой могло быть и то, что на меня упал бы полог неприкасаемости, если бы война за Хогвартс случилась. Как бы ни развернулись события, я собирался выступать на стороне света и добра, поэтому после падения Темного Лорда мог укутаться в этот факт, как в одеяло, и избавить Малфоев от проблем. И Азкабана.

— На какой факультет тебе бы хотелось попасть? — спросил я, чтобы заполнить паузу. Гарри растерялся. — Их всего четыре: Гриффиндор, Слизерин, Пуффендуй и Когтевран.

— На Гриффиндор, наверное, — промямлил тот ещё до того, как я успел рассказать подробнее о каждом из них. — А ты?

— Думаю, попаду на Слизерин, — пожал я плечами, радуясь, что разговор худо-бедно пошел. — Вся семья там училась. Но я слышал, что на уроки это не влияет, так что мы всё равно будем учиться одинаково.

— Здорово.

Мы помолчали какое-то время. Волшебницы колдовали над нашими мантиями безостановочно, но по ощущениям ужасно долго. Гарри это натурально пригибало к земле. Он съеживался каждый раз, когда мадам Малкин поднимала на него взгляд, и точно ждал, что его отчитают за неопрятную одежду или растрепанные волосы. Швее было капитально всё равно на это. Вероятно, она не в первый раз видела ребенка в обносках, поэтому занималась своим делом без разглагольствований и деланных вздохов.

Я продолжал воскрешать в памяти фильмы. Перед глазами встала сцена урока зельеварения, на которой Снейп проявил свой сволочной характер во всей красе. Представляя, как неловко и обидно могло быть в такой момент, я сказал:

— Советую полистать учебники перед началом занятий. Судя по всему, ты… ммм… недавно узнал о волшебниках. Это будет полезно для тебя.

Гарри почему-то нахмурился.

— Я сам разберусь.

Недоумение поднялось волной, заставив вскинуть бровь, и я опешил от ответа, полного тихого раздражения. Мальчик насупился. Закрылся. Мадам Малкин бросила на него снисходительный взгляд, а я прокрутил в голове прошлую фразу, пытаясь понять, какая её часть могла вызвать такую реакцию. Мне просто хотелось помочь. Подсказать. Я специально подобрал слова так, чтобы не упомянуть о маглорожденных или, что еще хуже, грязнокровках, но всё равно попал впросак. В магазине повисла неприятная тишина. Колкая и давящая.

Прервал её не Гарри и даже не я, а стук в окно. За ним оказалось… что-то. Огромное, косматое, неопрятное и скалящееся во весь рот. Потребовалась пара секунд, чтобы опознать Хагрида, и я замер в ошеломлении. При всей любви к кинематографичному образу доброго лесника, сейчас во мне не было ничего, кроме неприятия и тревоги. Если бы я встретил его в темном переулке, то первым же инфарктным рейсом отправился в следующее перерождение к очередной полуживой тушке.

Хагрид держал что-то в руках и пожимал плечами, как бы извиняясь, что не может войти. Я пробормотал:

— Что это?

И Гарри взбеленился.

— Не что, а кто! Это Хагрид. Он мне помогает здесь.

— Я о том, что он в руках держит! — воскликнул я и едва подвил желание закатить глаза. Очень хотелось узнать, откуда Гарри брал второе дно уже во второй раз подряд, и переключить рубильник обратно на дружелюбие.

К счастью — или к сожалению — мадам Малкин прервала нас. Она добродушно сказала, будто не чувствовала напряжения:

— Всё готово, милый.

И Гарри со скоростью пули слетел с табурета, направляясь к двери, и едва не забыв покупки. Я бросил вслед:

— Увидимся в Хогвартсе.

Мальчишка, не оборачиваясь, махнул рукой, и был таков. Я же остался на месте, ведь помощница мадам Малкин продолжала возиться с моими мерками. Ожидание начинало надоедать. Расширенный комплект не слишком отличался от базового для первокурсников, но включал в себя на несколько мантий больше. Обычно так закупались богатые семьи, чтобы их отпрыски могли чаще менять одежду, ведь в школе что-то частенько проливалось на ткань, рвалось или просто загрязнялось. Я, удивительно легко привыкший к огромному гардеробу, теперь разделял такую позицию. Правда, еще ни разу не проводил так много времени на примерках, поэтому будто просто так обронил.

— Миссис Малфой ждет меня.

Услышав это, волшебница побледнела, как полотно.

— Мы почти закончили, — пробормотала она, явно знакомая с крутым нравом Малфоев. — Еще пару минут.

— Хорошо.

Дело пошло быстрее, особенно, когда к нам подскочила мадам Малкин, не то почувствовав неприятности, не то увидев панический взгляд помощницы. Вместе они в два счета выполнили заказ, рассыпались в благодарностях за ожидание и пообещали отправить мантии прямо в мэнор. Оплату записали на имя Малфоев. Я с гордым видом, наконец, спустился на грешную землю и важно вышел из магазина, всё ещё переваривая недолгий разговор с Гарри.

— Драко! Привет!

Я вынырнул из своих мыслей и тепло улыбнулся, увидев знакомые фигуры.

— Добрый день, мистер и миссис Гринграсс, Астория, Дафна, — поприветствовал я, когда девочки подошли. Их матушка скрылась в магазине, чтобы занять очередь, а отец остался с нами. — Рад вас видеть, дамы.

Девочки захихикали, переглянувшись.

— Для нас это честь, — важно сказала Дафна, подражая взрослым, и присела в легком реверансе. — А ты уже купил палочку? — тут же отбросила она этикет в сторону и превратилась в обычную одиннадцатилетнюю девочку.

— Нет, как раз иду к Олливандеру. А ты?

— Как раз оттуда, — она гордо вскинула подбородок. — Палочка у матушки. Кедр и сердечная жила дракона! Жаль, что мне пока нельзя ей пользоваться.

— Ох, я тоже хочу, — вздохнула Астория, и я утешительно похлопал её по плечу.

— В следующем году обязательно купишь.

Астория подняла на меня взгляд, чуть нахмурившись, и в этот момент миссис Гринграсс выглянула, чтобы позвать Дафну для примерки. Попрощавшись, та ушла, и несколько секунд царило молчание. Ее отец отошел немного в сторону, точно заинтересовавшись ценами на нумерологические товары, и разве что насвистывать не начал. Похоже, брачный договор устраивал всех, кроме меня.

— Ты выглядишь расстроенным, — прошептала Астория, убедившись, что отец нас не услышит. — Всё в порядке?

— Да, разумеется, — отмахнулся я, пытаясь выбросить Гарри из головы. Упрямый пацан до сих пор сидел там, сверкая глазищами и тщательно выискивая подтекст моих слов.

— Драко, мы же договорились не лгать друг другу, — мягко упрекнула Астория. — Ты снова поссорился с мистером Малфоем?

Я поджал губы, облачаясь в привычный образ, чтобы не нагружать её своими проблемами.

— Ты же знаешь, как это бывает. Он ушел сразу, как мы здесь оказались, и от этого немного неприятно.

— Мне жаль, — пробормотала она и взяла меня за руку. — Хочешь, я уговорю родителей дальше гулять вместе с вами? Уверена, они будут рады увидеть миссис Малфой.

— Спасибо, но не стоит, — я сжал её пальчики в ответ и улыбнулся, едва подавив желание погладить её по голове, как младшую сестренку, которой у меня никогда не было. — Не хочу отнимать ваше время. Давай лучше я напишу тебе, когда мы вернемся домой?

Астория кивнула.

— Тогда буду ждать письма.

Мы попрощались, и мистер Гринграсс отвел Асторию в магазин, расспрашивая о чем-то, а я зашагал по улице. На душе стало легче. Несмотря на существенную разницу в ментальном возрасте, иногда детская непосредственность и чувствительность очень помогали разобраться с потоком неприятных чувств и лавиной мыслей. Вокруг по-прежнему сновали толпы людей, потому я передвигался очень медленно, внимательно читая вывески. Пройти мимо магазина Олливандера и потеряться было бы очень досадно. Телефоны волшебники не изобрели, потому звякнуть маме и попросить её найти меня не вышло бы. Благо, всё обошлось.

Добравшись до нужного места, я вошел, и матушка обернулась, жестом подзывая ближе.

— Мистер Олливандер, познакомьтесь. Мой сын Драко.

Олливандер так взглянул на меня, будто увидел внутренности, но предпочел держать мысли при себе. Он обронил только:

— Мы побеседовали с вашей матушкой и предварительно отобрали несколько вариантов. Опробуйте их, молодой человек.

И я принялся, как Гарри в фильме, перебирать волшебные палочки. К сожалению, ни взрывов, ни выбитых стекол, ни даже разбитой вазы не случилось. Первая палочка просто уныло полежала в руке, отказываясь работать, другая — слегка всколыхнула волосы Олливандера, третья — взметнула листок в воздух, но последняя отличилась. Как только я коснулся пальцами древесины, меня как молнией поразило. От макушки до пяток прокатилось странное тепло, плохое настроение развеялось, как не бывало, а на лице появилось выражение шока, смешанного с восторгом.

Я понял — это она.

Легкий взмах вызвал фонтан золотых искр, и Нарцисса гордо улыбнулась, наблюдая. Я же едва сдержал порыв выпрыгнуть из штанов, ведь только что действительно — вот прям по-настоящему — что-то наколдовал. Та самая субстанция, которую я тщетно пытался нащупать три года, наконец, отозвалась в груди. Она походила на крохотное солнышко, вспыхнувшее в один миг, а его лучики пронеслись по венам, смешиваясь с кровью. Появилось ощущение всесильности, могущества, будто море стало по колено и горы — по плечо. Завороженно уставившись на палочку, я едва не прослушал Олливандера. Тот сказал:

— Десять дюймов. Боярышник, сердцевина из волоса единорога. Своенравная, но хозяину будет служить до конца верой и правдой.

Он продолжил говорить о важности связи между палочкой и волшебником, а я просто радовался, наслаждаясь странным чувством уверенности и счастья, будто нашел давно потерянную часть души. Расстаться с палочкой оказалось нелегко. Олливандер чуть не силой выцепил её из моих пальцев, а Нарцисса оплатила покупку. Мы вышли из магазина, и я от души поблагодарил её.

— Приятно видеть тебя таким счастливым, — улыбнулась Нарцисса. — Готов к мороженому?

Прижимая к себе футляр с палочкой, я с сияющими глазами кивнул.

— Матушка, вы просто богиня!

Глава 10. Прощание с поместьем

Домой мы прибыли уставшие, но довольные. Возвращались всё через тот же Дырявый котёл, в котором уже образовалась небольшая очередь к камину. Первым отправился Люциус, по-прежнему сжимая в руках портфель. Он был таким же мрачным и молчаливым, каким я его видел перед магазином мадам Малкин, а когда я вывалился из камина, он уже умчался. Абракас, поменявший дислокацию на другое кресло, но не выпустивший из рук чашку чая, поманил меня к себе, никак не прокомментировав спешное отступление Люциуса.

— Вот же тебя перемазало, — проскрипел он и достал палочку, принявшись очищать меня.

— Спасибо, дедушка, — улыбнулся я и, точно настоящий ребенок, протянул ему футляр. — Смотрите, мы купили палочку. Я понял, о чем вы говорили, и выбирал сердцем.

— Рад за тебя. А твой отец присутствовал при этом?

— Нет, только матушка. Папенька сразу ушел, как мы переместились в Дырявый котел, и встретил нас уже на обратном пути.

— Что же, — выдохнул дедушка. — Надеюсь, это не испортило тебе впечатление от покупок.

Я помотал головой.

— Ничуть, было здорово. Теперь я полностью готов к школе, и мне не терпится отправиться в Хогвартс.

— Хорошо, — кивнул он. — Ступай, переоденься, Динни уже накрывает стол к обеду.

Оставив палочку Нарциссе, которая пообещала убрать её до дня отправления в школу, я помчался в свою комнату. Дедушка явно хотел поговорить с ней наедине, и я догадывался о теме. Люциус настолько махнул на меня рукой, что становилось неприлично, и это волновало всех, кроме него самого и меня. Мне было всё равно, общались мы или нет, но иногда я отыгрывал обиду, просто чтобы соответствовать роли. Нарцисса коршуном клевала Люциусу мозги, устраивала скандалы за заглушающими чарами, но без толку. С тех пор, как Драко получил травму, а я поселился в этом теле, между нами воцарилась пропасть.

Я специально переодевался дольше, чем нужно было, чтобы дать дедушке и Нарциссе время. Когда спустился в столовую, там уже всё подготовили. Семья расселась по местам, и какое-то время мы молча ели. Теперь, после уроков миссис Тэтчер, я ловко выбирал нужные приборы и ел с таким достоинством, что мог присутствовать на приеме у королевы. Манеры нравились Абракасу, а Люциус меньше кривился, глядя на меня. Сам я находил в этом свою прелесть — аккуратность и четкость, поэтому даже без чужого присмотра соблюдал все правила.

Когда подали чай, тишина нарушилась. Дедуля Абракас, натянув на лицо острую, как нож, улыбку, спросил:

— Как прошла твоя встреча, Люциус?

— Довольно удачно, — ответил тот вкрадчиво и осторожно, явно почувствовав холодок, пробежавший по спине. — Мистер Флопер подтвердил цену и пообещал дать сверху ещё пятнадцать процентов, если сделка пройдет через его перекупщика. Придётся съездить в Дувр, и, чтобы у Министерства не возникало вопросов…

— Дела Малфоев важны, — перебил Абракас, и мы с Нарциссой невольно переглянулись. — Но не забывай, что у тебя есть и другие обязанности.

Люциус прищурился, и в его чертах появилось что-то острое и змеиное. Они с Абракасом столкнулись взглядами, словно вступили в дуэль на шпагах, и между ними вспыхнули искры давнего конфликта. Несмотря на то, что больше никто не сказал ни слова, создавалось ощущение, что Абракас и Люциус разругались вдрызг. Нарцисса, привыкшая исполнять роль ниточки, стягивающей расползающуюся ткань наших отношений, на сей раз не смогла вступиться. Она просто молча сидела за столом, не притронувшись к чаю, а её лицо застыло в безмятежной маске спокойствия.

Я не выдержал напряжения и тихонько сполз со стула.

— Прошу меня простить. Мистер Дрейк, вероятно, уже ждет меня.

Три горящих взгляда вонзились в спину и придали ускорения, поэтому в учебный класс я влетел, точно после солидного пинка. Несмотря на то, что до урока оставалось ещё двадцать минут, мистер Дрейк и правда уже ждал меня. Он листал какую-то тетрадь, что-то черкая, и беглым взглядом удалось разглядеть там цифры и наименования. Похоже, он вновь пересчитывал доходы и расходы, и в кой-то веки выходил в плюс.

— Добрый день, мистер Дрейк.

— О, мистер Малфой, не ожидал вас так рано, — он встрепенулся и быстро захлопнул тетрадь. — Я слышал, сегодня вы приобрели волшебную палочку. Примите мои поздравления.

— Благодарю.

Мистер Дрейк явно смутился, что я застал его врасплох, но быстро взял себя в руки, раскрывая учебник.

— Выполнили ли вы задания, которые я вам задавал?

— Разумеется.

— Позвольте проверить…

Мы приступили к занятию, и все неловкие моменты забылись в череде математических примеров, задачек и обсуждении окружающего мира. Сегодня мистер Дрейк даже рассказал мне немного физики, правда, назвав это законами природы. В основном он говорил о воде: о том, как она закипает, замерзает, испаряется и проводит электричество. Под последним он имел в виду молнии и призывал никогда не колдовать, стоя в луже. Я с большим удовольствием послушал его, задал несколько вопросов, и мы остались довольны друг другом.

Под конец занятия я вдруг понял, что нам предстояло расстаться в скором времени. Целых три года он приходил ко мне три раза в неделю, и мы успели сблизиться. Мне нравилось заниматься с ним, пусть многое я и так знал из прошлой жизни. Мистер Дрейк всегда внимательно наблюдал за мной и не воспринимал обычным ребенком, а адаптировал программу так, чтобы было познавательно и интересно.

— Я буду скучать по вам, мистер Дрейк, — сказал я искренне. — В Хогвартсе мне будет вас не хватать.

— Мистер Малфой, мне очень приятно это слышать, — отозвался он и мягко улыбнулся. — Я тоже буду по вам скучать. Если вам потребуется помощь со школьными предметами, не стесняйтесь обратиться ко мне. Я буду рад помочь вам, пусть и в переписке.

— Благодарю. Я обязательно попрошу матушку рассказать о вас знакомым, чтобы и другие семьи узнали о таком замечательном учителе.

Мистер Дрейк вспыхнул и замялся.

— Вы мне льстите, — и точно через силу выдавил. — Но я буду благодарен за рекомендации.

Мы тепло попрощались, и на сегодня занятия закончились. Я вернулся в комнату, чтобы отдохнуть и немного почитать, и совершенно выбросил из головы инцидент за обедом. Раскрыв книгу по новейшей истории магического мира, углубился в чтение и как раз дошел до главы про Гарри Поттера. Любопытство вспыхнуло с новой силой. Автор интересно описывал события и расставлял акценты, но очень аккуратно обходил тему того, что случилось с Избранным после падения Темного Лорда. Словно проигрыватель с заевшей пластинкой, он повторил вслед за остальными, что мальчика спрятали в безопасном месте, а затем перешел к решениям, принятым Министерством Магии.

Едва не захрапев на этой части, как Брутус Малфой с портрета, я потянулся, бросая на него взгляд. Извечный соглядатай снова спал, бормоча что-то и причмокивая.

—Тупицы… дураки… — раздавалось от него.

Я задумался о том, чтобы завесить картину шторой, но в этот момент раздался стук в дверь. На пороге появился Абракас. Он важно вошел в комнату, сел в кресло и огляделся, то ли проверяя чистоту, то ли выискивая заначки со сладостями, которые обожали делать дети. У меня была пара таких. Я специально спрятал несколько конфет в довольно очевидном месте, чтобы поддерживать образ ребенка. Абракас достал палочку, и раздался характерный свист. На комнату упали заглушающие чары, которые стали здесь такой же обыденностью, как полуденный чай.

Я осторожно спросил:

—Что-то случилось, дедушка? Вы выглядите расстроенным.

— Я хотел с тобой поговорить. Это касается твоего отца.

Брутус всхрапнул.

— Анфуаре … Анфа дёпют…

— Люциус в последние годы отдалился от тебя, как и ото всех нас, и это может задевать, — продолжил дедушка Абракас. — Я вижу, как ты скучаешь. Тоскуешь. Но ты должен помнить, что он всё равно любит тебя, просто не знает, как это показать.

Я немного растерялся, ведь не замечал, что Абракаса так беспокоила эта тема.

— Матушка часто говорит, что папенька много работает, но всё в порядке, правда, — заверил я. — Вам не стоит так переживать, дедушка.

— … чепушинник… — буркнул Брутус.

— Попробуй сказать ему, что скучаешь, — предложил Абракас. — Уверен, твой отец найдет время, чтобы сходить с тобой за мороженым, которое тебе так понравилось.

Идея не вызвала внутреннего отклика, но я кивнул, на всякий случай накинув на себя полог надежды и робкого счастья. Судя по всему, Абракас хотел ещё много всего сказать, но сдержался. Вместо этого он поинтересовался, как у меня дела, и мы какое-то время обсуждали бытовые вопросы. Я показал ему пару книг из нашей библиотеки, которые мне понравились, и поделился впечатлениями от Косой аллеи. Взамен расспросил его о здоровье, и дедуля смачно и долго жаловался на больное колено.

Закончили мы коротким, но крайне интересным уроком по взмахам волшебной палочкой. Дедуля показал новую связку, которую мне стоило бы выучить, и выпустил в потолок сноп разноцветных искр, точно маленький фейерверк. Это побудило меня вновь разразиться перед ним восторгом от покупки собственной палочки. Я важно перечислил всё, что сказал Олливандер, и Абракас добродушно пожелал мне успехов в освоении заклинаний.

Спустя какое-то время он засобирался по своим делам. Провожая его до двери, я не удержался от вопроса:

— Дедушка, а зачем вы поставили заглушающие чары?

— Чтобы никто не узнал, если бы ты решил поругаться на своего излишне занятого отца, — подмигнул он, и я просиял, словно мы разделили важный и очень теплый секрет.

Я снова остался в комнате один и решил воспользоваться этим временем, чтобы обдумать ближайшие действия, и замаскировал это под выполнение домашнего задания на случай, если Брутус соизволит проснуться. Я бездумно черкал на листе бумаги, положив перед собой учебник.

К сожалению, до поступления в Хогвартс мне запрещали использовать палочку, то ли по традиции, то ли из-за каких-то особенностей организма. Как и остальные, я должен был сколдовать первое заклинание на уроке, а то тех пор смиренно ждать. Меня это не устраивало. Хогвартс отнюдь не был спокойным и безопасным местом. Опуская тот факт, что все ученики потенциально носили в кармане орудия убийства, уже на первом курсе должны были появиться тролль, Пушок и сам Волан-де-Морт. К их приходу хотелось бы иметь в арсенале хоть какие средства защиты, особенно, если я планировал вместе со Снейпом перехватить первый крестраж.

Остальные годы обучения не отличались большей безопасностью. Тайная Комната и василиск, появление Сириуса, Турнир Трех Волшебников, возвращение Темного Лорда, а затем и война — всё это напрягало и складывалось в крайне удручающую картину. Не было никаких гарантий, что мы со Снейпом добились бы успеха. Доверять ему или рассчитывать на поддержку в критической ситуации тоже не приходилось, поэтому нужно было заботиться о себе самому.

Это не было в новинку, и я продолжал крутить в голове планы действий.

Постепенно на листе появился хаотичный рисунок, набросанный бездумными штрихами и косыми линиями. Среди нагромождения кривых и точек нашлась маленькая фигура, отдаленная напоминающая человека, которая сжалась в окружении черноты. Она выглядела беззащитной, одинокой и испуганной. Как ребенок, которого бросили в гущу событий, чтобы он разгребал чужие ошибки. Я уставился на неё, не моргая, и мне точно молния ударила в макушку. Торопливо разорвав рисунок в мелкую крошку, я откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

Новая палочка ждала меня. С её помощью я мог бы овладеть настоящими заклинаниями, а не играл бы в волшебника с тренировочной болванкой. Загвоздка заключалась только в том, что палочка хранилась в комнате матушки, и стащить её незаметно было непросто. Несмотря на это, всего через пару минут я оказался в нужной комнате и по-воровски огляделся, проверяя, не было ли кого рядом. Окутанный возбуждением и желанием действовать, я приступил к осуществлению плана, когда…

— Что вы здесь делаете, молодой человек? — прозвучал позади строгий голос. Я замер, как кот, пойманный с сосиской в зубах, и медленно обернулся, стараясь выглядеть невинно.

— Гуляю.

Нарцисса вскинула бровь, окидывая меня взглядом, от которого захотелось не просто провалиться сквозь землю, а вылететь на противоположном конце планеты. Ничуть не помогало то, что я успел взгромоздиться на стульчик и уже добрался до коробочки, предусмотрительно оставленной на верхней полке. Я сполз на пол, спрятав палочку за спиной, и лучезарно улыбнулся, сделав вид, будто ничего не было.

— Ах, как летит время, — сказал я, взглянув на запястье. — Мне пора заниматься. До встречи, матушка!

— Драко, — протянула она, заставив меня замереть на месте. — У тебя нет часов, дорогой. И тебе нельзя брать палочку до тех пор, пока ты не попадешь в Хогвартс.

— Какую палочку? — захлопал я честными глазами. Нарцисса молча протянула руку и так поджала губы, что даже дедуля Абракас бы вздрогнул. У меня не было ни шанса. Понурившись, я отдал ей палочку и надулся.

— Милый, ты же знаешь, что совсем скоро поедешь в школу, — мягко сказала она. — Там ты будешь заниматься с ней каждый день. Нужно только немного подождать.

— Но, матушка, — протянул я жалобно. — Я совсем чуть-чуть попробую. Всего один разочек.

Нарцисса покачала головой.

— Нет.

Я нагнал слёзы в глаза так, будто мир сгорел в адском пламени, а я не успел это предотвратить, и драматично шмыгнул носом.

— В лавке Олливандера ведь было можно…

— Ты не понимаешь, это другое, — покачала она головой, легко снимая коробочку с полки. — Возьми свою тренировочную палочку. Вечером я проверю, как у тебя получаются взмахи. И, да, милый, — она подняла взгляд, стойко посмотрев на мою моську. — Это на меня не подействует.

Я втянул слезы обратно, хихикнув, и шаркнул ножкой.

— Попытаться стоило.

— Пять баллов Слизерину за отличную актерскую игру, — улыбнулась она. — А теперь марш заниматься!

Меня как ветром сдуло. За неимением настоящей палочки пришлось вернуться к болванке. У меня уже отлично получалось. От самых простых взмахов вверх, вниз, бок и по диагонали, я перешел к связкам. Сегодня отрабатывал ту, что показал накануне дедушка Абракас: я должен был провести режущий взмах вверх, перевести его в восьмерку, и закончить хлестким движением вниз.

Занимаясь, я держал палочку то в правой руке, то в левой. Матушка, замечая это, не мешала развлекаться, а Люциус только вскидывал бровь, считая это баловством. Разрабатывать левую руку я начал ненамеренно, когда занимался пальчиковыми гимнастиками. Затем, когда стало хорошо получаться, решил попробовать писать и выполнять разную мелкую работу, вроде застегивания пуговиц. Уже получалось вполне неплохо, и это побуждало продолжать тренироваться.

Я занимался больше часа с болванкой, и Нарцисса все же пришла меня проверить. Мы вместе повторили несколько связок, она поправила мои движения, а затем ласково погладила по голове, радуясь такой тяге к знаниям.

— Уверена, ты без труда будешь учиться на отлично, — сказала она, и в её глазах отразилось жгучее облегчение.

Я понимал, откуда оно бралось. Сложно было поверить, что всего три года назад от меня невозможно было добиться двух связных слов, и её материнское сердце разрывалось на части. Теперь я болтал без умолку, носился по дому, много читал и готовился к школе так рьяно, что иногда меня приходилось тормозить. Нарцисса, наверняка, приготовившаяся к позору от ушибленного на голову сына, теперь видела перед собой вполне нормального ребенка. Это не могло не радовать.

— Я буду очень стараться в школе, матушка, — заверил я. — Вы будете мной гордиться.

Нарцисса наклонилась и поцеловала меня в лоб.

— Так и будет.

Время до отправления на вокзал Кингс-Кросс пролетело, точно стрела. Собираясь в школу, я тепло попрощался с наставниками, пообещав стараться и не забывать их наставления. Миссис Тэтчер призвала помнить, что в Хогвартсе можно было завести множество выгодных знакомств, мистер Дрейк подарил мне чудесную книгу по нумерологии, учитель по фехтованию настоял, чтобы я не забывал про тренировки, а инструктор по верховой езде посетовал, что Пенелопа будет скучать. Я и сам уже тосковал по своей красавице.

Верную лошадку пришлось оставить на попечение домовиков и остального семейства, и Абракас лично пообещал, что присмотрит за ней. Успокаивало только то, что на Рождество я собирался вернуться, поэтому раз сто сказал Пенелопе, что мы скоро увидимся. Уставшая от слезливого прощания, она вытолкнула меня из стойла и разве что дверь за собой не захлопнула.

Провожая нас к камину, Абракас надавал мне целую кучу наставлений, и я внимательно выслушал каждое из них, пообещав вести себя прилично и не посрамить род. В последнее время дедуля стал совсем плох, поэтому я потребовал, чтобы он занялся здоровьем и сходил к лучшим врачам, на что он только добродушно усмехнулся. Условившись, что мы будем друг другу писать, я в порыве чувств обнял его, тепло и крепко, и почувствовал, как сухие, исхудавшие руки сжали мои плечи в ответ.

Мы отправились на вокзал, и я прижал к себе клетку с Принцем — вторым моим любимцем.

На платформе уже собралась тьма юных волшебников и их родителей, каждый из которых суетился, проверял билеты, сетовал на забытые вещи и беспокойно дожидался друзей и знакомых. Почти сразу меня оглушило гомоном, а среди мелькающих лиц не удавалось разглядеть друзей. Нарцисса и Люциус с достоинством монаршей пары и целеустремленностью ледокола пошли к поезду, и я засеменил следом, пытаясь успокоить ошалевшего Принца.

Совенок возбужденно ухал и хлопал крыльями, перекрикиваясь с сородичами, и мне даже показалось, что я увидел белоснежную Буклю. Разглядеть толком не дали — родители потянули меня к ближайшему вагону, чтобы занять хорошее место. Как только вещи оказались в купе, все мы немного расслабились, будто выбрать место в поезде было первым важным испытанием, необходимым для поступления.

Оглядываясь по сторонам и рассеянно слушая наставления матушки, я переполнялся восторгом и предвкушением. Черт возьми, я и правда ехал в Хогвартс!

Станцевать победный танец не дали не только правила этикета, но и ухмылка подошедшего Блейза, который не забыл бы мне этого. Мы чопорно поздоровались, старательно копируя взрослых, хотя обоих распирало от любопытства и радости. К тому моменту, как раздался первый гудок, все собрались: Забини, Паркинсоны, Крэббы, Гойлы, Гринграссы, Нотты. Взрослые образовали кружок высокомерия и презрения, а детишки сбились в гомонящую кучку, делясь историями родителей и своими ожиданиями от школы.

Кто-то дернул меня за рукав, и я оглянулся. Астория опустила взгляд и смущенно протянула мне что-то.

— На удачу, — сказала она. — Береги себя, Драко.

Я с улыбкой принял черный браслет, выглядящий, как переплетение нескольких тонких кожаных шнурков, и улыбнулся.

— Спасибо, Астория. Это очень мило. Я буду его носить.

— Можно я буду писать тебе? — выпалила она и покраснела. — Если ты будешь очень занят, можешь не отвечать, но…

— Конечно, — сказал я. — Я напишу тебе, когда мы доедем и обустроимся.

Астория просияла, а затем торопливо шмыгнула к сестре, вцепившись в нее, как клещ. С видом бывалой старшей дочери, Дафна приобняла её, не отвлекаясь от разговора с Панси и Теодором, а ко мне подошел Блейз.

— Кто бы мог подумать, что договорной брак устроит обе стороны? — протянул он с пакостливой ухмылкой.

Я закатил глаза.

— Оставь свои фантазии и планы наших семей в покое. Она мне как сестра. И думать не хочу ни о чем другом.

Блейз подвигал бровями, не сдаваясь, и я от души ткнул его локтем в бок. Он ответил тем, что наступил мне на ногу, а я дернул его за мантию, заставив крякнуть. Когда родители обернулись на потасовку, мы застыли в непринужденных позах, и над головами разве что ангельские нимбы не засияли. Окинув нас строгим взглядом, Люциус вернулся к разговору, а мы снова принялись щипаться и толкаться, как обычные дети.

Во второй раз нас прервал гудок поезда, и пришло время попрощаться с родителями. Как только всех нас одарили одинаково строгими взглядами и велели вести себя прилично, чтобы не посрамить род, мы завалились в вагон и расселись по местам. Несколько минут спустя поезд тронулся и повез нас прочь с вокзала. Я уставился в окно, едва не разлетаясь на тысячу крохотных, вопящих от предвкушения Драко, и внутренне возликовал.

Хогвартс! Я уже еду!

Глава 11. Прибытие в Хогвартс!

Поезд медленно набирал скорость. Я проводил взглядом Нарциссу и Люциуса и еще какое-то время смотрел в окно, пока городской пейзаж не сменился природными красками. Отдаленная, глухая тоска сжала сердце, налетев так же внезапно, как ветер у моря. Перед внутренним взором замелькали воспоминания о поместье: о совместных посиделках с Абракасом и Нарциссой, о занятиях, о конных прогулках, о веселых праздниках и о тренировках с палочкой-пустышкой. Всё это осталось позади. До рождественских каникул мне предстояло жить в Хогвартсе, и я не ожидал, что расставание так откликнется в душе.

Остальные детишки тоже нервничали, ведь впервые покидали дом. Они безудержно болтали, словно тишина могла сожрать их, и набились в одно купе, не выпуская друг друга из виду. Изначально Тео, Панси и Дафна заняли соседнее. Теперь там лежали только вещи. Я не возражал против компании и, наоборот, поддержал ребят, когда они предложили поехать всем вместе. Как единственный взрослый — пусть и в детском теле — я автоматически взялся опекать их, поэтому предпочитал держать в поле зрения.

Блейз, точно почувствовав что-то, посмотрел на меня, и на его лице едва не отразились субтитры. Между нами промелькнул безмолвный разговор. Я быстро заверил, что ничего потенциально опасного или странного не надумал, но тот ничуть не поверил и одарил меня скептической улыбкой. Из врожденной вредности я пнул его по ноге, а он бросил мне в лоб конфетой. Это вызвало волну смешков у остальных детей, и градус напряжения снизился.

Я предложил сыграть во что-нибудь, чтобы скоротать время, и идею поддержали. Мы успели провести всего пару раундов, в одном из которых пришлось поддаться, чтобы не слишком выделяться, как раздался стук. Дверь распахнулась, и на пороге появилась статная старшекурсница со значком на груди. Панси подскочила, а в её глазах разве что звездочки не засияли.

— Знакомьтесь, это Джемма, — воскликнула она. — Староста Слизерина.

— Приятно познакомиться с вами, ребята. Всё ли у вас хорошо?

— Да, всё так, — кивнул я, привычно беря дело в свои руки. — Спасибо за беспокойство. Позвольте представиться. Я Малфой. Драко Малфой.

— Очень приятно, — ответила Джемма. — Слизерин будет рад приветствовать у себя представителя такого уважаемого и знатного рода.

— Я польщен.

Джемма улыбнулась и осмотрелась, точно выискивая, где присесть. Мы тут же сомкнули строй, вжавшись друг в друга, чтобы она приземлилась на освободившийся участок сидения с такой грацией, будто тренировалась годами. От неё веяло уверенностью, силой и покровительством, словно она уже взяла нас всех под крыло и пообещала снести голову любому, кто нас тронет. Не было ничего удивительного в том, что детишки вытаращились на нее, как на богиню.

— Я пришла вас проведать, — сказала Джемма. — Первое путешествие обычно пугает и волнует, но вы можете полагаться на старост. Мы поможем и подскажем везде, где будет нужно. Сейчас я немного расскажу вам о важных правилах.

Джемма провела образцовый инструктаж и пояснила, что можно было делать, что нельзя, к кому лучше обратиться, а к кому — не подходить. Также она упомянула, сколько часов мы будем ехать и когда стоило переодеваться. К сожалению, волшебный поезд мчался не быстрее обычного, поэтому трястись в вагоне предстояло около восьми часов. Не зря родители снабдили нас перекусом.

Когда с основной информацией было покончено, Тео спросил:

— Я слышал, что Защита от Тёмных искусств проклята, это правда?

Джемма покачала головой:

— Глупости, — отрезала она. — Преподаватели на этой должности действительно меняются каждый год, но это точно не из-за каких-то проклятий. Например, когда я была на первом курсе, профессор Ньюман женился на ком-то из Министерства. У них родился ребенок, поэтому он уволился.

— О, — раздался слаженный вздох от детишек.

Дафна тоже не осталась в стороне и поинтересовалась:

— В этом году в Хогвартс едет Гарри Поттер, верно? Ты его уже встречала?

— Я не видела его лично, но слышала, что он немного дальше, где-то через четыре купе от вас. Думаю, к нему зайдет Перси.

Эта новость заставила нас зашептаться. Гарри Поттер был знаменитостью для всех слоев общества, и дети поколения мечтали с ним подружиться. Кто-то искренне восхищался его силой, ведь он пережил столкновение с Темным Лордом, кто-то хотел завербовать его в союзники, а кто-то — примазаться к его славе. Я же собирался держать его в поле зрения. В фильмах мальчишка вляпывался в неприятности с завидной регулярностью, и почти всегда там играл роль крестраж.

Я немного удивился, что Гарри сидел в двух шагах от нас, но решил ничего не предпринимать. В фильме Драко пытался познакомиться с ним в поезде и знатно провалился, вступив в перепалку с Роном. Причин повторять сцену не было. Я не собирался набиваться к Гарри в друзья, ведь там все вакантные места уже заняли, да сложно было бы поддерживать отношения, когда наши факультеты яростно враждовали. Достаточно было не ссориться с ним и приглядывать по мере сил, чтобы среагировать в нужный момент.

Ответив на все вопросы, Джемма ушла. Ей ещё предстояло проверить слизеринцев остальных курсов, и мы тепло распрощались, зная, что позже встретимся за праздничным столом в Хогвартсе. Наконец, дети расслабились. Разговор потек легко и гладко, периодически мы затеивали игры, но в основном болтали о будущей учебе, преподавателях и известных заклинаниях. В какой-то момент Тео и девчонки всё-таки решили нас покинуть. Они вернулись в свое купе, а мы с Блейзом достали книги. Крэбб и Гойл увлеклись какой-то волшебной игрушкой, и на несколько часов воцарился мир и покой.

Поезд ехал, покачиваясь, и немного убаюкивал. Мерный стук колес, мелькающие за окном пейзажи и приятная история в руках — всё это превращало скучную поездку в весьма приятное приключение. Радовало, что никто не беспокоил нас, точно на двери повисла табличка: «Не входить!», и даже поиски жабы Невилла обошли нас стороной. Краем сознания я воображал о жизни в Хогвартсе и магии, витающей по замку, словно воздух. Мне хотелось попробовать всё: заклинания, астрономические наблюдения, зельеварение, прорицание и даже полеты на метле. Как и остальные, я с нетерпением ждал, когда мы прибудем и Шляпа распределит нас.

— М? Идешь куда-то? — спросил Блейз, когда я поднялся.

— Ноги размять хочется, — пожал я плечами. — Присоединишься?

— Нет уж. Мне и тут хорошо.

Блейз развалился на сидении так вольготно, что его прибил бы наставник по этикету, и с таким вниманием читал учебник по истории, будто тот был приключенческим романом. Даже я не мог осилить три страницы без смачного зевка, но этот монстр поглощал учебник, как конфету. Едва не перекрестившись от столь пугающего зрелища, я вышел из купе, и вслед потянулись Крэбб и Гойл. Молчаливые и исполнительные. С этого дня они в оба глаза следили, чтобы со мной ничего не случилось, и восприняли задачу с большим рвением, чем можно было ожидать. Мне не слишком нравилось такое навязчивое внимание, но пока с этим ничего нельзя было сделать.

В коридоре нашлась пара хихикающих девчонок, и я неторопливо пошел в их сторону, решив заглянуть в уборную, раз уж покинул купе. Крэбб и Гойл, как два сторожевых пса, двинулись следом.

— Точно тебе говорю, он едет здесь, — громким шепотом сказала одна из них.

— О, Мерлин! Думаешь, мы можем зайти и познакомиться? — вторила другая.

— Это же сам Гарри Поттер! Конечно, мы должны представиться.

— Как я выгляжу? Всё в порядке с одеждой?

— Ты замечательно выглядишь. А я?

— Кхм-кхм, — я прокашлялся, привлекая внимание, и девчонки едва не подпрыгнули, обернувшись. — Могу я попросить вас посторониться? Нам нужно пройти.

Я дружелюбно улыбнулся, но что-то пошло не так. Обе девочки испуганно застыли, переглянулись, и отступили на шаг. Разговор о Гарри Поттере повис в воздухе, а мы невольно оказались около его купе. Дверь была закрыта. Я мельком взглянул в ту сторону, размышляя, пока Крэбб и Гойл возвышались за моими плечами, как две скалы.

— Кажется, нам пора, — пробормотала одна из девочек, и их как ветром сдуло.

Я обернулся на мальчишек.

— Пугать их было не обязательно, — укорил я.

— Мы случайно, — прогудел Гойл. — Да и они какие-то слишком трусливые оказались.

— Просто будьте немного дружелюбнее.

— Мы постараемся, — кивнул Крэбб.

Мы прошли мимо купе Гарри, так и не заглянув в него, я размялся, немного побродил по вагонам, а затем повернул обратно. К тому моменту, как мы вошли в купе, Блейз уже отложил книгу и с удовольствием уплетал перекус. Он с восторгом и пылом пересказал несколько глав учебника, и я не удивился, увидев, что Крэбб и Гойл сладко захрапели, привалившись друг к другу. Меня же не сколько занимала сама тема, сколько нравилось наблюдать за увлеченным Блейзом. У людей, горящих какой-то идеей, всегда появлялся в глазах особый блеск, и мне не хотелось гасить его своей незаинтересованностью.

За окном день постепенно сменялся вечером. Солнце катилось за горизонт, а это означало, что поезд приближался к конечной станции. Уже немного утомленные, мы всё чаще поглядывали на часы, и, наконец, пришло время переодеваться. Облачившись в мантии, мы немного покрасовались друг перед другом, и заметили, что остальной поезд тоже ожил. Затихшие разговоры разгорелись вновь, а по коридорам стали чаще ходить старшекурсники, напоминая, что пора собираться.

Когда поезд остановился, детишки высыпались из вагонов, как горошинки, и поежились от сырости и холода, набросившихся на них. Отовсюду доносился гомон, первокурсники восторженно оглядывались, а старшие дети либо наставляли их, либо уходили своей дорогой. Вероятно, к каретам, на которых все ездили, начиная со второго курса. Нас ждало иное приключение — плаванье на лодках через озеро. Хагрид уже зычно созывал нас, крича:

— Так, все собрались? Тогда за мной! И под ноги смотрите! Первокурсники, все за мной!

Блейз ткнул меня под ребра и закатил глаза, когда мы потащились по дорожке, которая круто уходила вниз. Панси заворчала под нос, ругаясь на грязь и скользкие камни, а я пристроился рядом с ней и Дафной, чтобы успеть подхватить, если девчонки поскользнутся. Не прошло и пяти минут, как это случилось. Я вовремя схватил Панси под локоть, удерживая, и та залилась румянцем. Под пакостливое хихиканье Блейза мы двинулись дальше, но, справедливости ради, теперь не только я приглядывал за девочками. Даже Крэбб и Гойл переключили внимание с меня на них.

Первокурсники преимущественно молчали: не то все вымотались от долгой поездки, не то прочувствовали торжественность момента. Звуки доносились только от Невилла, который периодически чихал, да от пары чистокровных наследников, которые переживали о чистоте обуви и плаща.

Вскоре впереди показалось озеро. Большое, спокойное и зеркальное, оно отражало небо, позволяя звездам сиять вдвое ярче и прекраснее. Но не оно привлекло наше внимание. Мы дружно раскрыли рты, уставившись за замок, расположившийся на другой его стороне. Он тоже сверкал и сиял. Башни тянулись вверх, везде горел свет, и, казалось, сам Мерлин мог встретить нас на пороге, приглашая внутрь. От этого захватывало дух.

Хагрид скомандовал забираться в лодки, и мы расселись по четыре человека. К нам с Блейзом забрались Панси и Дафна, и мы коротко переглянулись, с самым чистокровным видом задрав подбородки. Остальные детишки распределились, кто как, а Хагрид забрался в личную лодку, которая должна была пойти во главе всех остальных. Снова оглядев нас, он крикнул:

— Расселись? Тогда вперед!

И мы поплыли. Несмотря на то, что холод от озера пробирал до костей, открывшийся пейзаж компенсировал все неудобства. Не отрываясь, я глядел на замок, вновь чувствуя себя в сказке. Остальные дети явно разделяли мои чувства, шепотом восхищаясь и вздыхая. Когда мы наклонились перед утесом, на миг показалось, что это было сделано не просто для безопасности и сохранности наших голов, но и для того, чтобы поприветствовать замок. Поздороваться с ним и попросить его покровительства.

Момент получился торжественным и полным таинства, который надолго отложился в памяти. Хотя бы ради этого следовало приехать в Хогвартс.

Наконец, путешествие на лодках закончилось, и мы причалили к подземной пристани. Едва ли не пересчитав по головам подопечных, Хагрид повел нас дальше, и вскоре мы оказались у влажной от росы лужайки у подножья замка. Я зябко поежился, окончательно выстудившись, и мысленно посетовал, что не надел под мантию что-то более теплое. Судя по тому, как девочки обнимали себя руками, а мальчишки подрагивали, не только я не оценил местную погоду. Хотелось скорее войти в замок, чтобы отогреться и расслабиться.

Хагрид постучал в дверь и передал нас МакГонагалл.

Та выглядела строгой, собранной и холодной, будто могла одним взглядом подписать документ об отчислении. Многие невольно притихли, встретившись с ней взглядом, девочки попытались расправить мантии, а мальчишки — вспомнить, где они недавно провинились и насколько это было серьезно. МакГонагалл удовлетворилась реакцией. Уголки губ дрогнули в улыбке, а гнетущее ощущение неумолимо приближающегося леща ослабло. Я выдохнул с облегчением.

— Добро пожаловать в Хогвартс, — сказала МакГонагалл четко и твердо, будто высекала слова на камне. — Скоро начнется банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. Отбор — очень серьезная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьей. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведенной для вашего факультета…

Она продолжила говорить, рассказывая о баллах, факультетах и сплочённости учеников. Для меня в её словах не оказалось ничего нового, поэтому я скользнул взглядом по детишкам, рассматривая их. Кажется, в фильме канонный Драко еще раз заговорил с Гарри перед распределением, в последний раз предлагая дружбу, и я невольно поискал его взглядом. Тот нашелся относительно недалеко. Рыжий долговязый мальчишка стоял рядом, и, несомненно, являлся Роном Уизли.

По случайности я пересекся взглядом с Гарри и дружелюбно помахал рукой. В его глазах мелькнуло узнавание, а затем отразилась какая-то странная, мимолетная эмоция, которую я не успел разглядеть. Гарри нерешительно кивнул, и это привлекло внимание Рона. Меня пронзило его взглядом, полным подозрения, и я отвернулся, не собираясь затевать конфликт. Спустя мгновение Рон уже горячо о чем-то рассказывал Гарри, заставляя того хмуриться.

— Кто это? — шепнул Блейз. — Он из маглорожденных? Когда вы умудрились познакомиться?

— Ты удивишься, — ответил я, краем уха слушая МакГонагалл. — Это Гарри Поттер. Мы встретились в магазине мадам Малкин.

— Шутишь!

— Зуб даю.

— Жаль, Уизли ему на уши присел. Небось, уже рассказал, какие мы все злые и плохие.

Я пожал плечами.

— Возможно, но Гарри должен сам выбирать, с кем дружить, а с кем - нет. Будем надеяться, что он не станет слепо верить слухам.

Блейз посмотрел на меня так, будто едва сдерживал вопрос, когда я снова успел удариться головой. Тем временем МакГонагалл закончила речь и дала всем несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Как только за ней закрылась дверь, зал наполнился жужжанием детских голосов, в которых разгорались самые жаркие споры о том, как пройдет распределение. Создавалось впечатление, будто ребятишки задались целью придумать самое страшное и невыполнимое задание, напугав других.

Вдруг раздался истошный крик.

Я подпрыгнул, когда девочка около меня завопила, таращась в стену, и с её лица смыло все краски. Остальные тоже встрепенулись, взбудоражились, а вскоре застыли, раскрыв рты. Комнату наполнили приведения. Настоящие призраки! Они были полупрозрачные, жемчужно-белые и переговаривались так, будто не замечали десятков глаз, прожигающих их насквозь. Приведений появилось не меньше двадцати, и от их вида кровь стыла в жилах, особенно у маглорожденных, которые, казалось, готовились либо к коллективному обмороку, либо к слаженной истерике.

Я столкнулся с иной проблемой. Нейроны в голове врезались друг в друга в мощнейшем ДТП, и мозг замер.

Этого не было в фильмах. После того, как Харид передал нас МакГонагалл Драко должен был подойти к Гарри и поговорить снова, предложив дружбу. После этого сразу шло распределение, и призраки появлялись только на пиршестве. Теперь же жуткие, неприятные создания зависли над нами, явно потешаясь, и даже мне, привыкшему к магии, стало не по себе. Призраки разговаривали о некоем Пивзе, и я не смог припомнить такого персонажа. К счастью, нас не долго мучило могильным холодом и ужасом: МакГонагалл появилась вновь.

— Первокурсники, — громко сказала она. — Церемония отбора сейчас начнется.

Призраки испарились, точно мираж, а перед нами распахнулись тяжёлые двери в большой зал. В коридор хлынули тепло, запах еды и свет от сотен свечей. В голове заиграла знакомая мелодия. Я потянулся за толпой, задирая голову, и в восхищении оглядывал потолок и стены, слыша со всех сторон полные удивления вздохи. Даже чистокровные ребятишки не сумели сдержать любопытства и завертели головами, а у маглорожденных в буквальном смысле отвисла челюсть. Прекрасный волшебный замок радушно приветствовал нас, и сотни улыбок сопровождали каждый шаг. Старшие ребята с теплотой и радостью глядели на нас, хлопая в ладоши.

Мы прошли через весь зал и остановились недалеко от табурета и изрядно потрепанной Шляпы. Точно стая воробышек, дети прижались плечом к плечу, а новообретенные друзья цеплялись друг за друга в попытке унять волнение и смущение. Спустя мгновение раздался странный, заунывный голос, затянувший песню, и только полминуты спустя до меня дошло, что это запела Шляпа. Все дружно вытаращились на нее, а некоторые даже раскрыли рты.

— Муха залетит, — шепнул я Блейзу, и тот клацнул зубами, бросив в меня недовольный взгляд. Едва удалось сдержать неуместное хихиканье.

— Певица из неё так себе, — тихонько прокомментировал он, и пара стоящих рядом детишек закивала с видом бывалых критиков.

— Нам семь лет её слушать. Привыкайте.

— О, Мерлин…

Шляпа закончила приветственную песню, и мы от души поаплодировали тому, что она, наконец, заткнулась. МакГонагалл взяла свиток и четким, поставленным голосом проинструктировала:

— Когда я назову ваше имя, вы должны сесть на табурет и надеть Шляпу для распределения, — она обвела нас взглядом, точно спрашивая, все ли поняли. Кто-то на всякий случай кивнул. МакГонагалл продолжила. — Аббот, Хана.

Мимо нас протолкнулась испуганная маленькая девочка. Она бодро надела Шляпу, которая тут же съехала ей на глаза, и застыла на табурете, точно на электрическом стуле. Спустя мгновение Шляпа заорала во всю мощь невидимых легких:

— Пуффендуй!

Правый от прохода стол взорвался аплодисментами. Дети замахали руками, закричали и затопали ногами, не оставляя сомнений в том, куда бежать. Пунцовая и счастливая, Ханна вернула Шляпу на место и помчалась к своему факультету, где её тепло приняли и окружили вниманием.

— Боунс, Сьюзен!

Другая девочка выскочила из толпы, на ходу поправляя мантию и прическу, и уселась на табурете так, будто проглотила палку. Она была бледной и взволнованной, но расцвела, как только Шляпа прокричала:

— Пуффендуй!

Распределение продолжилось, и я попытался вспомнить, какие ребята играли роль в сюжете и за кем нужно было приглядывать в первую очередь. Пока смутно удалось узнать только двоих: Сьюзен Боунс и Лаванду Браун, которая первой рванула к гриффиндорскому столу. Змеиную партию открыла некая Милисента Булстроуд, но мне не удалось вспомнить её ни по фильмам, ни по семейным делам. А Симуса, Гермиону и Невилла я опознал сразу, с любопытством сравнивая их образы с известными мне актерами. Все трое попали на Гриффиндор. Постепенно наши ряды начали редеть, и моя очередь неумолимо приближалась.

Волнение заполнило меня, не то передавшись от остальных, не то из-за момента в целом. Сердце забилось в груди чаще, ладони намокли, и щеки раскраснелись. Я то и дело поглядывал на стоящий слева у стены стол, где собрались преимущественно дети аристократов. Оттуда на нас глядела Джемма с легкой улыбкой и успокаивающим прищуром в глазах. Блейз, тоже заметив её, ощутимо расслабился, и мы тихонько стукнулись кулаками на удачу.

Наконец, МакГонагалл объявила:

— Малфой, Драко.

— Увидимся за столом, — шепнул Блейз.

Я кивнул и протиснулся между какой-то девочкой и Гарри, стоящими немного впереди, и мысленно поблагодарил миссис Тэтчер за строгие уроки этикета. Она научила держать лицо в любой ситуации. В отличие от меня, бедный Гарри едва не падал в обморок. Его глаза стали такими же большими и круглыми, как очки, а по тону кожи он явно старался слиться с призраками. Я метнул взгляд на преподавательский стол, за которым с кислым видом сидел Снейп, и целая куча других людей, которых не удалось сходу узнать. Дамблдор с довольным видом хлопал в ладоши, как и всем остальным.

Опустившись на табурет, я в предвкушении застыл, приготовившись пообщаться со шляпой. В фильме Гарри успел уговорить её отправить его на Гриффиндор, а меня просто снедало любопытно, какого было слышать голос в своей голове. Однако что-то пошло не так.

Едва коснувшись моей головы, Шляпа вдруг заорала:

— Гриффиндор!

Глава 12. Между молотом и наковальней

Гриффиндор…

Я примерз к табурету, не веря ушам, и в зале воцарилась звенящая тишина. Все вытаращились на меня, и даже несмышленые первокурсники-маглорожденные почувствовали, что что-то пошло не так. Пока разум пребывал в вакууме шока, глаза шарили по лицам, выискивая признаки того, что я просто ослышался. Ошибся. Однако передо мной простиралось целое море удивленных детей, среди которых ярче всего выделялись мои друзья и Джемма. У них точно почву из-под ног выбили, и они приготовились провалиться в бескрайнюю бездну.

- Мистер Малфой, - сухо сказала МакГонагалл, и я рефлекторно обернулся. – Пройдите за свой стол.

Она сохраняла профессиональное, нейтральное выражение лица, но от этого не становилось легче. Не решившись оборачиваться к Снейпу, я сполз на пол и под жидкие, неуверенные аплодисменты гриффиндорского стола двинулся в нужную сторону. Это был полный провал. Катастрофа. Малфой не должен был оказаться на львином факультете, и я никогда не считал себя настолько смелым и отважным, чтобы думать об этом. Хитрость, изворотливость, актерство – всё это должно было привести меня на Слизерин, повторяя канон. Но, нет, не свершилось.

Я уселся на лавку, и перед внутренним взором появилась миссис Тэтчер, которая строго и твердо велела:

- Держите лицо, мистер Малфой. Не показывайте слабость, особенно, если вам действительно страшно.

Призвав на помощь все силы, что остались, я приподнял подбородок, оглядев факультетский стол. Замешательство и удивление опустились рядом, как верные стражи, но откровенной враждебности пока не наблюдалось. Это успокаивало. Детишки шептались друг с другом, краем глаза следя за распределением, и разве что пальцем в меня не тыкали. Маглорожденных быстро ввели в курс дела, объяснив, что к чему, а я невольно представил реакцию семейства. От этого по спине прошел холодок.

Люциус был бы вне себя от гнева, узнав, что меня распределили на Гриффиндор. Он и так не проявлял ко мне большой любви, внимания или сочувствия, а теперь мог окончательно разочароваться. Это не пугало бы и не задевало, если бы не тот факт, что дражайший папочка являлся главой рода. В порыве гнева он мог просто выжечь меня из семейного древа, как паршивую овцу, и больше не упоминать даже моего имени. Оставалось надеяться, что Абракас и Нарцисса удержали бы его от радикальных решений, однако даже в них веры не было.

Я сидел, как на иголках, представляя худшие сценарии, и пропустил распределение всех детишек вплоть до Гарри Поттера. К счастью, никто из чистокровных больше не промазал мимо Слизерина, и почти все друзья, кроме Блейза, который стоял в конце списка, оказались за нужным столом. Правда, после меня к Шляпе они подходили так, будто оттуда, как минимум, должен был вылететь меч Гриффиндора и разрубить голову надвое. Я прекрасно понимал их страх.

Наконец, МакГонагалл объявила:

- Поттер, Гарри.

И зал обратился в улей. Дети зашептались, заозирались, а кто-то даже привстал на лавке, чтобы лучше видеть первокурсников. Отовсюду раздавались голоса:

- Это Гарри Поттер?

- Тот самый?

- Где его шрам?

- Вот это да!

Смущенный и напуганный, Гарри подошел к табурету на негнущихся ногах, и Шляпа опустилась ему на голову, закрывая глаза. С ним она заговорила, в отличие от меня, и складки ткани, заменяющие рот, беззвучно зашевелились. Я в волнении уставился на эту сцену, не понимая, чего ожидать. Если меня забросило на Гриффиндор, могло ли теперь Гарри отправить на Слизерин? Что, если мое присутствие сломало какую-то важную часть сюжета, и теперь волна изменений должна была накрыть всех нас? От этих мыслей стало не по себе. До сих пор оставалось загадкой: попал ли я в канон или же оказался в некоем альтернативном варианте, похожем на оригинал, но им не являющимся. Я тяжело сглотнул, прожигая взглядом Шляпу, и та вдруг закричала:

- Гриффиндор!

В зале точно бомба взорвалась. Дети вскочили с мест, закричали и зааплодировали, бесконечно радуясь такому распределению. Даже соседние столы Когтеврана и Пуффендуя засияли улыбками, а я мысленно выдохнул с облегчением. Гарри рванул к нам, довольный и взбудораженный, и к нему потянулись остальные. Кто-то хлопал его по плечу, кто-то пожимал руку, а кто-то спешил представиться и завязать дружбу. Когда наши взгляды пересеклись, я просто кивнул и показал большой палец.

Собственное фиаско не давало покоя, и пока не хотелось ни говорить с кем-то, ни радоваться чьему-то распределению. Ощущение стремительно приближающегося писца не отпускало, и мне едва удавалось подавить внутреннее желание вмазаться головой в стол, чтобы быстро и эффективно отправиться в путешествие до следующего тела, выбив себе мозги. Столовые приборы тоже выглядели многообещающе. Особенно нож.

Вздохнув и выкинув из головы глупости, я снова взглянул на изрядно поредевшую стайку первокурсников. Следующим, кто привлек внимание и едва не заставил меня получить сердечный приступ, стал Блейз. По всей видимости, он тоже просил Шляпу о чем-то, и они общались около двух минут, в течение которых я радовался своим белым волосам. Седые прядки в них никто бы не заметил. Мысленно я кричал Блейзу, чтобы он даже не думал пытаться пройти по моим стопам, и прожигал его взглядом так, что он заерзал на табурете.

Блейз был очень хорошим ребенком, который помогал мне в первое время в новом мире, но я меньше всего хотел видеть его рядом сейчас. Если я мог справиться с трудностями, даже с внезапным отречением Малфоев от меня, то он – вряд ли. Ему было всего одиннадцать. Неустойчивая детская психика могла сломаться под давлением, особенно, если бы его не приняли на факультете и подвергли издевательствам.

К счастью, Шляпа отправила его на Слизерин, и хмурый взгляд показал, что я не зря переживал. Блейз, расстроенный и недовольный, уселся за свой стол, и к нему наклонились Дафна и Джемма, что-то тихонько втолковывая в оба уха. Я плохо читал по губам, поэтому не понял и половины, но в глазах мальчишки появилась работа мысли, а темная аура около его головы немного рассеялась. Он бросил на меня взгляд и чему-то кивнул, а я повторно едва не получил сердечный приступ. Что, черт возьми, он задумал?

Я пообещал себе поговорить с ним сразу, как представится возможность, но больше не мог пялить на слизеринский стол. Распределение закончилось, МакГонагалл унесла Шляпу, а Дамблдор поднялся со своего места. Он развел руки в стороны, широко улыбнувшись.

—Добро пожаловать! — сказал он. —Добро пожаловать в Хогвартс! Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. Вот эти слова: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Все, всем спасибо!

Зал разразился очередной порцией ликования, пока первокурсники неловко переглядывались, не зная, как реагировать. Гарри даже спросил, не был ли Дамблдор сумасшедшим, и я разделил его замешательство. Одно дело было видеть сцену в фильме, а другое – участвовать в ней. Конец фразы больше напоминал набор слов, чем осмысленную речь, а реакция всех вокруг ничуть не помогала разобраться в происходящем. Изо всех сил подавляя желание покрутить пальцем у виска, припоминая полоумного дедушку Брутуса, я опустил взгляд на стол. Там уже появилась еда. Очень много еды.

Живот стянуло от голода, и рассуждений о ясности ума Дамблдора выпорхнули из головы за мгновение. Я сглотнул, оглядываясь.

Всё восхитительно выглядело и пахло, и хотелось попробовать каждое блюдо. Мы действительно оказались на пиру, и я на мгновение растерялся, не зная, что выбрать. На столе оказались ростбиф, жареный цыпленок, свиные и бараньи отбивные, сосиски, бекон и стейки, вареная картошка, жареная картошка, чипсы, йоркширский пудинг, горох, морковь, мясные подливки, кетчуп и даже мятные леденцы. Первокурсники едва не вознеслись на небеса от такого разнообразия и накинулись на еду после долгой поездки, как стая голодных псов.

Кто-то ел аккуратно, не забывая о правилах поведения за столом, а кто-то… кто-то был Роном Уизли. Я старался не смотреть в его сторону, ведь мальчишка в буквальном смысле набивал брюхо всем, что попадалось под руку, не заботясь о смешении блюд друг с другом. Гермиона скривилась при виде этого, зато Гарри чувствовал себя вполне комфортно. Он тоже уминал за обе щеки. О правилах этикета заботились только слизеринцы, которым с детства втолковывали о важности манер в обществе, и я, который уже по привычке ел неторопливо и с достоинством.

В какой-то момент снова появились привидения. Они вызвали у детишек пару панических криков, но в целом проявляли дружелюбие и с тоской глядели на еду. Ко мне никто не приставал. Я краем уха слушал разговор с Почти Безголовым Ником и мельком оглядывал зал, оценивая обстановку. Дети постарше болтали об учебе, новостях и планах на ближайшие дни, первокурсники продолжали восхищаться Хогвартсом, а преподаватели обсуждали какие-то свои дела. Царила приятная, спокойная атмосфера.

Ну, почти.

Снейп прожигал меня взглядом последние пару минут. Казалось, он пытался заставить меня воспламениться, чтобы избавиться от проблем и головной боли, но, на его беду, я оказался достаточно огнеупорным. Я посмотрел на него, поджав губы, точно безмолвно произнес:

- Что ты хочешь от меня? Будто я рад оказаться здесь.

На что пришел незамедлительный ответ в виде острого прищура и нахмуренных бровей:

- Снова доставляешь проблемы.

Я фыркнул и отвернулся, бросив взгляд на слизеринцский стол, где друзья сбились в кучку, яростно обсуждая что-то. Между нами раскинула пропасть из пуффендуйцев, которая казалась огромной и непреодолимой, и не оставляла возможности перекинуться даже парой слов. Точно почувствовав что-то, Тео поднял взгляд и оглядел меня так, будто впервые увидел. Его губы изогнулись, и мне совершенно не понравилось то, что я увидел. Где-то на периферии свистнула невидимая гильотина, отсекая мне голову, и я похолодел от внезапно пришедшей в голову мысли.

Нужно было как-то рассказать Малфоям о случившемся, но не только от меня зависело, как и когда они узнали бы о фееричном распределении. Закрытое и тесно связанное между собой чистокровное общество быстро распространяло слухи и достаточно было одного письма, чтобы всколыхнуть его. Змеиная натура проявилась в чертах Тео ясно и четко, и мне захотелось придушить этого засранца. Он явно решил подложить свинью, чтобы возвыситься за мой счет, и нужно было скорее взять ситуацию под контроль, пока меня и правда не выдворили из рода.

Оказаться снова на морозе без связей, денег и средств к существованию совершенно не хотелось.

Охваченный нерадостными перспективами, я потерял аппетит и отложил приборы. Именно в этот момент удалось заметить, что я остался в стороне больше, чем планировал. Из гриффиндорцев со мной никто не заговорил, и детишки предпочли сосредоточиться на Гарри или менее противоречивых личностях. В легком удивлении и замешательстве я огляделся, но впервые в жизни не нашел слов, чтобы завязать с кем-то разговор. Меня охватили смущение и неловкость. Я понятия не имел, чем интересовались обычные дети этого возраста: какие игры любили, какие книги читали. До появления знакомых мне забав должно было пройти ещё много времени, поэтому ни о компьютерах, ни о фильмах заговорить не получалось.

Кроме того, я пока не представлял, как себя вести на факультете, ведь очутился между молотом и наковальней. С одной стороны, нужно было отстраниться от гриффиндорцев, чтобы всем видом показать ошибочность распределения, а с другой – сблизиться с ними, чтобы меня банально не заклевали. Нажить себе врагов в лице смелых, отважных и излишне рьяных юных магов не хотелось, особенно учитывая, что среди них были крайне изобретательные близнецы. Следовало занять такую позицию, чтобы не потерять связь со слизеринцами, но при этом не огрести от гриффиндорцев.

Судя по всему, мне предстояло сидеть на двух стульях, и обычно это ничем хорошим не заканчивалось. Для седалища.

Прорабатывая новую линию поведения, я скользил взглядом по залу, пока не наткнулся на Дамблдора. Тот улыбнулся, приподнимая бокал. В его взгляде, удивительно ясном и открытом, читалась доброта и сочувствие, и я опешил. Это было неожиданно. Дамблдор всегда казался мне спорным персонажем, о котором можно было рассуждать много и долго. Он то отдавал всего себя ради других, то закрывал глаза на очевидные ужасы. С ним нужно было держать ухо востро, поэтому я не повелся на сострадание, выискивая под ним второе дно, и лишь улыбнулся из вежливости.

Так и прошел почти час пира. Вскоре дети наелись, умяли десерт и начали клевать носом, утомленные долгой дорогой и впечатлениями. Точно по щелчку пальцев, тарелки опустели, и Дамблдор поднялся с места.

— Хм-м-м! — громко прокашлялся он. — Теперь, когда все мы сыты, я хотел бы сказать еще несколько слов. Прежде чем начнется семестр, вы должны кое-что усвоить. Первокурсники должны запомнить, что всем ученикам запрещено заходить в лес, находящийся на территории школы. Некоторым старшекурсникам для их же блага тоже следует помнить об этом, - Дамблдор посмотрел куда-то на наш стол, вероятно, на близнецов Уизли. - По просьбе мистера Филча, нашего школьного смотрителя, напоминаю, что не следует творить чудеса на переменах. А теперь насчет тренировок по квиддичу — они начнутся через неделю. Все, кто хотел бы играть за сборные своих факультетов, должны обратиться к мадам Трюк. И наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью.

Зал отозвался неуверенным гомоном, не совсем поняв, шутил Дамблдор или предупреждал серьезно. Я тоже не удержался и приподнял брови, засомневавшись, что он выбрал лучшую формулировку из возможных. Лучше бы про закрытый коридор он что-нибудь выдумал, вроде ремонта или обвалившегося пола, не говоря уже о том, чтобы какими-нибудь заклинаниями всё там перекрыть. Ложной стеной, например. Вместо этого Дамблдор открыто пригласил любопытных детей с шилом в одном месте проверить, что за опасность скрывалась в коридоре и точно ли она была смертельной. Судя по красноречивому взгляду Снейпа, тот разделял мои мысли.

— А теперь, прежде чем пойти спать, давайте споем школьный гимн!

Об этой странной и ранящей душу традиции Хогвартса я предпочел бы не вспоминать никогда в жизни. Каждый пел по велению сердца, что создало жуткую какофонию, от которой Нарцисса упала бы в обморок. Матушка часто музицировала дома, поэтому я не представлял, как она выдерживала этот кошмар в школьные годы. Я пропел быстро и тихо, решив заделаться репером, но близнецы Уизли тянули так долго и громко, что захотелось швырнуть им в головы по тарелке.

Наконец, все мучения закончились, и нас отправили спать.

Перси деловито вскочил, крича, чтобы мы выстроились по парам, а я скользнул в сторону, пытаясь дорваться до своих. Навстречу кинулась Дафна, заметив маневр, но мы смогли лишь застыть по обе стороны от пуффендуйского стола, разделяющего нас.

— Драко, - начала она, но над залом прозвучал нетерпеливый голос Перси.

— Малфой, встань со всеми. Ты учишься на Гриффиндоре, даже не пытайся сбежать на Слизерин!

Окрик вызвал волну смеха от некоторых старшекурсников и пары детишек помладше.

— Не пишите родителям обо мне, - торопливо крикнул я сквозь общую суету. - Передай остальным.

— Всё сделаю, - горячо пообещала Дафна.

— Драко! - подскочил Блейз, испепеляя гриффинлорцев взглядом. - Джемма сказала, чтобы ты не брал ничего у близнецов и не ел их сладости.

— Малфой!

Я не успел ничего ответить друзьям, ведь какой-то старшекурсник по просьбе Перси настоятельно сопроводил меня в строй. Отовсюду звучали смешки и подколки, а Уизли всем составом бросали на меня насмешливые взгляды. Я проигнорировал их. Будь мне и правда одиннадцать, я бы уже свернулся в калачик от ужаса и стыда за себя, но сейчас лишь отмахнулся от них. Предо мной простиралась куда большая проблема, чем группка язвительных детишек, ведь нужно было успеть написать письмо родителям раньше, чем это сделал бы Тео.

Точно под конвоем, меня повели в башню Гриффиндора, и я с трудом запоминал повороты и ориентиры. Рядом со мной пыхтел Невилл, поднимаясь по лестнице, а словоохотливый Перси всю дорогу говорил что-то о башне, комнатах, занятиях и движущихся картинах. Измотанный волнением, я слушал краем уха и едва не рухнул, где стоял, когда мы вошли в гриффиндорскую гостиную.

— Добро пожаловать в общий зал Гриффиндора, — продолжил Перси, точно не чувствуя усталости. — Комнаты девочек находятся с левой стороны, а мальчиков - с правой, — детишки дружно проследили за его руками. — Прошу вас всех запомнить пароль к портрету, он будет меняться каждый месяц. С завтрашнего дня начнутся уроки, и вы можете ознакомиться с расписанием на доске, — он указал себе за спину, где нашлась совершенно обычная школьная доска на подставке, на которой висело множество листиков. — Завтра профессор МакГонагалл раздаст каждому копии. Прошу не опаздывать на занятия и вести себя тихо после отбоя. Свободны.

Все разошлись по комнатам, и я очутился вместе с Гарри, Роном, Невиллом и Симусом. Мы молча переоделись и забрались в кровати. Перед сном я всё же накарябал письмо домой, причем в нескольких экземплярах. Одно предназначалось для общего прочтения, одно – исключительно для Нарциссы, а одно – для дедули Абракаса. К тому моменту, как я закончил, вокруг лежало несколько смятых черновиков, на которых можно было прочитать: «Матушка, ваш сын дебил», «Оно само, честно!», «Дедушка, уговори отца не изгонять меня из рода…» и прочие глупости.

Смерив критическим взглядом три конверта, я решил утром встать пораньше и отправить всё домой с Принцем. Тео не мог меня опередить. Слизеринцев увели в подземелья, а совятня располагалась достаточно далеко от них. В лучшем случае он примчался бы к своему сычу перед завтраком, а в состязании скорости Принцу не было равных. Оставалась одна крохотная проблема: я понятия не имел, где именно располагалась совятня и не знал, у кого спросить.

- Так, Малфой, успокойся, - мысленно сказал я себе. – Решай проблемы по мере поступления.

Разобраться с письмом можно было утром, поэтому я натянул одеяло на нос и уставился в потолок, пытаясь уснуть. Морфей, хохоча, показал мне фигу и поспешил к остальным мальчишкам, сопящим на своих кроватях. Я выругался на двух языках, чувствуя, как утекают драгоценные минуты отдыха, и уставился в потолок.

Снова вернулись мысли о распределении, Шляпе и Гриффиндоре. Из всех факультетов этот был худшим для меня. Причем не столько из-за идеологии, сколько из-за событий прошедших лет. Война с Темным Лордом окончилась совсем недавно, её последствия ощущались до сих пор, а ненависть между магами разгоралась всё сильнее. Те, кто сражался по разные стороны баррикад, отдали детей в одну и ту же школу, надеясь, что сплоченность факультета защитит их от подлых ударов, однако общая напряженная обстановка никуда не делась.

Малфои сыграли не последнюю роль в конфликте, пусть Люциус и снял с себя все обвинения, заявив, что его держали под подчиняющим заклинанием. Не меньше отличилось и остальное семейство. Например, тетушка Беллатриса, которая довела родителей Невилла до безумия, пытая их. Несмотря на то, что она попала в Азкабан, никому от этого легче не стало, а боль от утраты была всё так же свежа. Едва ли сам Невилл захотел бы отомстить через меня ей, но кто-то мог протянуть руку помощи.

Возможно, во мне взыграла паранойя, но я не мог сбросить опасения со счетов. Дети часто копировали поведение родителей, в том числе и их злость, ненависть и жажду справедливости. Будь моему телу хотя бы шестнадцать лет, я бы смог дать отпор: ввязаться в драку или сбежать, но будучи одиннадцатилетним ребенком легко бы проиграл старшекурсникам, особенно, если бы они накинулись разом. В этом свете складывалась удручающая картина: попав на Гриффиндор, я стал доступной грушей для битья, об которую можно было сбросить гнев на прошедшую войну и через которую можно было передать послание остальным чистрокровным. К тому же нельзя было забывать и о подлых приемах – о всяких шутихах и заклинаниях исподтишка.

На змеиный факультет тоже надежды не было. Тео стал первым, кто решил использовать меня в своих целях, но едва ли стал бы последним. С их стороны не стоило ждать сочувствия или участия, и оставалось уповать только на то, что найдется хотя бы пара человек, готовых прикрыть спину. То, как Блейз пытался уговорить Шляпу, теплом отозвалось в сердце, немного ослабив напряжение. Полные сочувствия взгляды Дафны и Джеммы тоже помогали, и я постарался убедить себя, что всё было не так плохо на самом деле.

Тяжело вздохнув и мысленно взмолившись, чтобы все эти рассуждения и правда навеялись тревогой и не имели под собой твердой почвы, я уснул. Снилось мне что-то неприятное. Сумбурное. Во сне я метался по коридорам Хогвартса, что-то ища, но всё время натыкался на стены. Живые портреты хихикали надо мной, указывали пальцем, но не спешили помогать. Тьма подступала со всех сторон, а Снейп, точно летучая мышь, навис надо мной, прожигая алым взглядом. Подоспевший Дамблдор настойчиво предлагал конфеты и пирожные, которые почему-то скалили мне кремовые улыбки.

Вот и прибыл я в Хогвартс.

Мечта сбылась…

Глава 13. Письма

Я проснулся рано, когда солнце едва поднялось над горизонтом, и потер глаза. Ночь прошла тревожно, а сумбурные сны не позволили нормально отдохнуть, поэтому в голове гудело и шумело, а тупая боль распространялась от затылка, будто туда понемногу вбивали гвозди. После распределения мысли никак не останавливались, и каждую минуту я невольно представлял, чем обернется мое присутствие среди гриффиндорцев. В глобальном плане открывалась возможность приглядывать за Гарри и его компанией, чтобы вовремя перехватывать крестражи. Это было почти хорошо. Однако на Гриффиндоре у меня могли сразу появиться враги, ведь мало кто здесь любил мой род. Особенно острые отношения могли сложиться с Уизли.

Пока ко мне особо не цеплялись. Открытой ненависти не было, что я счел хорошим знаком, поэтому впереди замаячил реальный шанс влиться в коллектив и относительно спокойно провести следующие годы. Больше всего я пока переживал о реакции Малфоев и думал, как пробиться к Принцу, чтобы отправить письма домой.

Глубокомысленно созерцая полог кровати, я ждал, когда настанет время умываться. Заснуть снова не получалось, да и смысла в этом уже не было: меньше, чем через два часа начинались уроки. Остальные мальчишки сладко сопели, и их не разбудил бы даже выстрел из пушки. Старшекурсники потихоньку просыпались. То и дело раздался звук открывающихся дверей, за которым следовали приглушенные голоса, хихиканье и возня. Повалявшись ещё какое-то время, я тоже встал с кровати.

Новая обстановка подспудно напрягала, заставляя робеть, но некоторые привычные вещи расслабляли. Например, для меня не было в новинку использовать общие душевые, занимать очередь, чтобы пробраться к раковине, или забить кресло в гостиной, метко бросив в него рюкзак. В такие моменты я чувствовал себя в своей стихии, поэтому быстро разобрался в местных порядках и приготовился к первому учебному дню.

Возможно, я провозился дольше, чем среднестатистический мальчишка моего возраста, ведь к тому моменту, как закончил и вернулся в комнату, соседи проснулись и хрипло желали друг другу доброго утра. Они осоловело оглядывались, будто недоумевая, где оказались. Ничуть не помогал Перси, который что-то втолковывал им, выглядя отвратительно бодрым и важным. Судя по взглядам, мальчишки не поняли ни слова. Прогресс заключался лишь в том, что они открыли глаза и пытались вылезли из-под манящих объятий одеял. Кажется, вчера Перси обмолвился, что в первое время собирался будить нас, чтобы мы не пропускали завтрак и первый урок, и слова не остались пустой угрозой.

— Малфой, — проскрипел он, заметив меня.

— Уизли, — ответил я нейтральным тоном, как учила миссис Тэтчер, и с идеально прямой спиной прошел к своей кровати, чтобы убрать вещи.

— А я уж надеялся, что твое распределение на Гриффиндор мне приснилось, — бросил он мне в спину. Рон, внезапно оживившись, уставился на нас, пока остальные пытались прогрузить реальность и собрать мысли в кучку. Гарри нахмурился.

Я вложил всё спокойствие в слова:

— Какое совпадение. Я тоже надеялся, что мне это приснилось, но Шляпа решила иначе.

— А нельзя вернуть его к слизням? — громким шепотом спросил Рон.

— Если Шляпа распределила тебя на факультет, то туда тебе и дорога, — сказал Перси, смерив меня взглядом так, будто я лично пытал этот кусок тряпки непростительными заклинаниями. — Очень жаль, но это никак не изменишь.

— А Шляпа может ошибиться? — подал голос Гарри.

— Нет. Её создали могущественным волшебством, поэтому её слово при распределении — закон.

— Но это странно, — продолжил Рон. — Как Малфой мог попасть на Гриффиндор? Это всё равно, что Гарри бы отправили на Слизерин!

Пацан побледнел, но никто, кроме меня, этого не заметил. Несмотря на неприятные ощущения от разговора, я сосредоточился на вещах, собирая нужные учебники в сумку. Первой реакцией было защищаться — устроить скандал, пригрозить могуществом рода или попросту послать всех туда, где дементоры Дамлбдора целовали, но я сдержался. Пока что ничего особенного не прозвучало, и дети задавали вполне резонные вопросы. Правда, они прожигали меня взглядами, и спина вот-вот должна была задымиться. От этого становилось неуютно.

Повышенное внимание льстило бы, но на сей раз сцена не нравилась, ведь она не подходила по стилю, как чепчик — офисному сотруднику. Меня словно бросили в другую труппу, забыв выдать текст и новый костюм. Из-за этого я казался странным, инородным и чужим, словно средневековый рыцарь в век компьютерных технологий. Остальные тоже это ощущали, и густое напряжение повисло в комнате, точно туман. Я выпрямился и постарался приветливо улыбнуться.

— Похоже, нам придется подружиться. Тем более, что я не первый чистокровный волшебник на Гриффиндоре.

Перси явно считал контекст, но вздернул подбородок.

— Но ты первый Малфой, — выплюнул он и скомандовал: — Одевайтесь. Скоро спускаемся на завтрак.

На этом разговор закончился, и мальчишки, ворча, пошли умываться. Гриффиндорцы потихоньку просыпались, и всё больше ребят появлялось в общей комнате и на лестницах. Старшекурсники разбивались на группы и уходили сами, проверяя расписание и учебники, но нас такой привилегии лишили. На первое время нас закрепили за Перси, чтобы мы не блуждали по замку и не вляпывались в неприятности. К сожалению, это закрывало доступ в совятню. Одного меня не отпустили, а сопровождать никто не вызвался. В итоге, все три конверта так и остались в сумке с учебниками, оттягивая плечо и заставляя нервничать.

Как только все умылись и оделись, Перси пересчитал нас по головам и погнал, как стайку гусей, в столовую. По пути я свежим взглядом оценивал ориентиры, составляя мысленную карту, и искал своих. Мимо прошли сперва пуффендуйцы, уже хихикающие друг с другом, как старые друзья, затем когтевранцы, погруженные в размышления о первом учебном дне, и лишь у дверей большого зала удалось заметить слизеринцев, полных презрения ко всему, что их окружало. Вероятно, они просто не выспались. Джемма вела их, не обращая внимания на детей других факультетов, и я почти рванул к ним, но был пойман за шиворот и возвращен в строй, ибо:

— Даже не думай, Малфой. Я не собираюсь искать тебя по всему замку!

Оставалось только помахать друзьям и крикнуть пожелания доброго утра, которое они наверняка не услышали из-за общего гвалта. Завтрак прошел мимо. Я что-то поел, поерзал под испепеляющим взглядом Снейпа, и едва не на крыльях бросился к Перси, когда нас повели к кабинету. Первым уроком шла история магии. Впервые с момента распределения появился шанс поговорить с друзьями нормально, и я не собирался его упускать.

— Мерлинова борода, наконец я добрался до вас, — воскликнул я, бухнувшись рядом с Блейзом. Тот подпрыгнул, но расслабился, как только я потянулся с секретным рукопожатием.

— Ты всполошил весь факультет, — зашипел он, пока занятие не началось. — Снейп почти загорелся от гнева. Ты не представляешь, с каким лицом он произносил приветственную речь. Бррр.

Мне и представлять не нужно было.

— Будто я хотел оказаться на Гриффиндоре, — пробормотал я в ответ, прикрывая рот ладонью, чтобы заглушить звук и скрыть движение губ. — Эта глупая Шляпа испоганила мне жизнь. Когда отец узнает об этом, он кинет в меня Авадой, я уверен.

— Ты еще не написал письмо? — раздался сзади голос Дафны. Они с Панси наклонились над партой, чтобы лучше слышать нас. Тео встал рядом, а Крэбб с Гойлом застыли около меня, то ли прикрывая, то ли пытаясь больше не упускать из виду.

— Написал, но не могу отправить, — всплеснул я руками. — Блейз, дружище, можешь сходить в совятню вместо меня? Отдай письма Принцу, он тебя послушается.

— Без проблем, — с готовностью закивал тот, и я сунул ему конверты. Тео проследил за этим, и на его лице появилась крохотная, но мерзкая ухмылочка, от которой неприятно сжало внутренности.

— Но ведь ты по духу слизеринец, верно? — спросил он.

Я вздернул подбородок и прищурился.

— Есть сомнения?

— Не у нас, — поспешно вставила Панси. — Просто…

— Ты правда всех удивил, — протянула Дафна и отвела взгляд. — Некоторые слизеринцы вспоминают Блэка, а другие…

— Думают, что я на самом деле не Малфой, — закончил я, в отвращении сложив руки на груди и нахмурившись. У Тео заблестели глаза. — Ничего удивительного.

— Что будешь делать? — шепнул Блейз, когда в аудиторию вплыл призрак профессора Бинса. Ребята задержались на свой страх и риск, ожидая ответа, и я пожал плечами.

— Не знаю. Перераспределиться нельзя, иначе меня бы уже швырнули в подземелья. Придется выживать на Гриффиндоре, но я надеюсь, что это не закроет мне дорогу к Слизерину.

Большинство друзей выдохнули, заметно расслабившись.

— Мы на твоей стороне, — сказала Дафна. — Джемма хочет поговорить с тобой на обеде, найди нас там, а до тех пор не ешь ничего подозрительного, не оставляй вещи без присмотра и держись рядом с нами.

Я искренне улыбнулся.

— Обещаю.

Мы ударили по рукам и расселись, поймав несколько косых взглядов от гриффиндорцев. Я выделялся среди зеленых галстуков, как марка посреди конверта, но мы упрямо делали вид, что так и надо было. Ничего странного не происходило. Совсем.

Урок истории магии оказался настоящей пыткой, причем даже для Блейза. Профессор говорил скучно, монотонно, будто в его речи не было ни запятых, ни точек. Почти сразу меня сморило. Я подпер голову рукой, едва удерживая глаза открытыми, а со стороны гриффиндорцев пару раз донесся чей-то храп. Даже старательная Гермиона, которая в первый момент усердно писала конспект, едва досидела до конца занятия. Я с тоской вспоминал, как здорово Блейз рассказывал об исторических событиях в поезде, и понял, что этот предмет придется учить самостоятельно по книгам. В лучшем случае, можно было обсудить тему с однокурсниками.

На наше счастье, урок всё-таки закончился, и мы вывалились в коридор, где уже ждали старосты. Они отвели нас на следующее занятие, и там мы познакомились с профессором Флитвиком.

Он стоял на подставке и вел урок значительно интереснее, если не учитывать концерт с падением при виде Гарри. Сперва он рассказал про саму магию, заклинания, важность верных движений палочкой и нужных слов, и не забыл про технику безопасности. Нам строго-настрого запретили колдовать самостоятельно, использовать сломанные палочки или направлять заклинания на других ребят, какими бы безобидными ни были намерения. Даже от магической щекотки можно было умереть. Да, Флитвик так и сказал, ничуть не пытаясь сгладить углы. Большинство маглорожденных гулко сглотнули в этот момент и яростно закивали, обещая никому не причинять вреда.

Затем он огорошил замечательной новостью, что в ближайшее время мы будем тренироваться на палочках-пустышках и только через несколько уроков опробуем настоящие заклинания. Не успел я осознать его слова, как передо мной появился кусок древесины, который можно было охарактеризовать лишь одним словом — «казенный». Слизеринцы — и я в том числе — дружно скривились.

— Сейчас я покажу вам движения для первого заклинания, которое мы выучим позже, — Флитвик, у которого, в отличие от нас, была настоящая палочка, вытянул перед собой руку. — Возьмите ваши тренировочные палочки и повторяйте за мной: рассечь воздух и взмахнуть!

«Надо Левиосса, а не Левиосса!» — невольно прозвучало в голове, но там же и осталось. Всё занятие мы то разминали запястья, то изучали движения, то конспектировали, почему важно было тренироваться и какая беда могла случиться от неправильного взмаха, но совсем не колдовали. Было почти интересно, но разочаровывающе, ведь никакой реальной магии мы не увидели.

После занятия нас отвели на обед, и меня снова провожали под конвоем. Краем глаза я заметил, как Блейз о чем-то попросил Джемму, и та, подумав окликнула старшекурсника. Вскоре они ушли, но вовсе не в сторону главного зала. За столами, заставленными едой, куда более скромной, чем на пиру, детишки болтали и делились впечатлениями. Кому-то всё понравилось, кому-то не очень, но наиболее яркой темой оставалось присутствие Гарри на занятиях. Он был настоящей звездой, однако это не особенно его радовало. Обо мне тоже продолжали судачить. Словно подтверждая половину слухов, я поел так быстро, как только мог, и, задрав подбородок, гордо продефилировал к столу Слизерина. Там уже собрались все друзья, в том числе запыхавшийся Блейз.

Меня проводили любопытными взглядами, причем не только дети, но и взрослые. МакГонагалл поджала губы, а Дамблдор в задумчивости огладил бороду, но никто не запретил пересаживаться. Снейп отсутствовал. Либо хлестал валериану ведрами, либо решил бросить меня на съедение гриффам. В любом случае за меня крепко взялась Джемма и лихо прочитала лекцию на тему: «Что делать, если ты попал на Гриффиндор, а твоя дорогая семья всего десять лет назад пыталась перебить половину родителей твоих однокурсников».

— Хорошо, я понял, — кивнул я, когда она закончила. — Вещи на виду не оставлять, чтобы их не прокляли, не обрызгали чем-то и не заменили. Смотреть, что я ем, чтобы не нарваться на гадкие конфеты Уизли. Держаться подальше от приключений и не доводить до седины профессора Снейпа.

— Быстро схватываешь, — улыбнулась Джемма. — Самое главное правило…

— Держаться рядом со своими, — закончил я за нее. — Я запомнил.

— Так тебе будет лучше.

— А мы подстрахуем, если что-то пойдет не так, — заверил Блейз под суровые кивки Крэбба и Гойла.

Я нахмурился, взглянув за спину на свой факультет.

— Думаете, они правда могут сделать что-то плохое?

Джемма вздохнула.

— Осторожность не бывает лишней. Малфои сыграли ключевую роль в… сам-знаешь-чем, и воспоминания об этом еще слишком свежи.

— Ты права, — вздохнул я.

— Запомни, — Джемма взглянула так, будто пыталась выжечь слова мне на подкорке. — Всегда будь готов дать отпор. В отличие от Сириуса Блэка, над тобой висят не просто предрассудки, а вполне реальные события недавнего прошлого. На клубок змей никто не полезет, но одинокую змею легко могут забить парой палок.

Я поежился, представив себе это, и между нами воцарилась неприятная, полная напряжения тишина. Создавалось впечатление, что меня забросило не на соседний факультет, а в зону боевых действий, где каждый шаг мог стоить жизни. Это не радовало. Я надеялся, что в худшем случае мне объявят бойкот, а это вполне можно было пережить. Хотелось списать опасения Джеммы на паранойю, но до конца не получалось, ведь каждый ребенок здесь потенциально носил с собой оружие, и профессор Флитвик уже рассказал, к чему это могло привести.

— Кстати, я отправил письма, — сказал Блейз, разрывая гнетущую ауру в клочья, и надо мной точно хор ангелов запел. — Принц улетел, и я попросил его мчаться на полной скорости.

— Что бы я без тебя делал? — сказал я и от души хлопнул его по плечу.

— Метался бы из угла в угол и выдирал волосы на голове.

Мы засмеялись, сбрасывая часть напряжения, и точно вернулись ко временам до распределения. Почти все друзья — кроме Тео — успокоились, что я не переобулся в прыжке, став смелым и отважным, и не отверг их дружбу. В свою очередь они тоже не поддались на предрассудки, заклеймив меня предателем, и от этого становилось легче дышать. Когда обед подошел к концу, а Перси завертел головой, выискивая меня, я попрощался с ними, условившись держаться в поле зрения друг друга, насколько будет возможно.

Шагая к гриффиндорскому столу, я услышал едкое:

— Бастард.

Это сказал мальчишка-слизеринец на пару лет старше меня. Он насмешливо выгнул бровь и столкнулся со мной взглядом, когда я остановился около него. На миг общий гвалт исчез. Я прищурился, оскорбленный нападками на честь Нарциссы, и притворно удивился:

— Ты что-то сказал? Извини, я не расслышал твой писк со дна социальной лестницы. Сначала дотянись до величия Малфоев, а уже потом бросайся пустыми словами.

Мальчишка побагровел, но я не дал ему продолжить и смылся, пока Перси не начал орать на весь зал. Я влился в строй гриффиндорцев, состроив ангельское выражение лица, и нас отвели на следующее занятие.

Гербология прошла как-то мимо. Я плохо запомнил, что рассказывала профессор Стебель и только порадовался, что нас не с первого же дня отправили в теплицы. После занятия наступило долгожданное свободное время, которое предполагало выполнение домашних заданий и отдых. Так как учеба только началась, много не задали, но я привычно пробежался по конспектам и учебникам. Пока большая часть детишек с восторгом обсуждала школу и волшебные уроки, только двое корпели над книгами — Гермиона и я.

Мальчишки в основном дурачились и обсуждали прошедший день, махая палочками так, будто и правда творили магию. В редких случаях появлялись золотые искры, как в лавке Оливандера, и это вызывало протяжное: «Ооо!». Я пока хотел отгородиться от них. В голове крутилось слишком много мыслей, а живот стягивало от тревоги, поэтому играть роль задорного одиннадцатилетнего пацана получалось не так складно, как обычно. Вместо этого я устроился с книгой по зельеварению в руках.

На горизонте маячило первое занятие со Снейпом, и я не знал, с кого он хотел спустить шкуру сильнее: с Гарри или с меня, поэтому решил подготовиться на всякий случай. Я читал вплоть до того момента, когда ребята начали расходиться по комнатам и укладываться спать. Они всё ещё посмеивались, перешучивались и болтали, но уже не с таким огоньком, как раньше. Всё-таки целый учебный день вымотал их.

Забираясь в кровать, Гарри обернулся ко мне. На его лице появилось сложное, задумчивое выражение, будто он решал математическую задачку, в которой не дали ни одной переменной. Рон как раз отвлекся. Он восторженно обсуждал с Симусом квиддич, размахивая руками, как сломанная мельница. Невилл возился с жабой. Я с легким недоумением посмотрел на Гарри, ожидая его решения, и он всё же пробормотал:

— Спокойной ночи.

Полог задернулся так быстро, что я даже не успел ответить. Пожав плечами, я тоже улегся, чуть морщась, когда привычная боль прокатилась по голове. Старая травма давала о себе знать. Видно, завтра должен был пойти дождь, и моя многострадальная головушка это предчувствовала. Потерев шею и понадеявшись, что всё скоро пройдет, я уснул.

На следующее утро действительно пошел мелкий противный дождик, и встроенная метеостанция не подвела. Особых отличий от прошлого дня не случилось. Мы проснулись, умылись, построились под бдительным взором Перси и отправились на завтрак. Я переживал не так сильно, ведь уже отправил письма, и матушка должна была ответить к вечеру или следующим утром, учитывая расстояние до поместья. Уминая овсянку, от которой кривилось большинство детей, я скользил взглядом по залу.

Снейп мысленно желал мне подавиться. МакГонагалл будто до сих пор не могла поверить, что я попал под её крыло. Дамблдор всё ещё смотрел задумчиво и оценивающе, а остальные преподаватели уже всячески обсудили распределение и вернулись к насущным вопросам. Когда я посмотрел на слизеринский стол, ложка с овсянкой едва не рухнула в тарелку. Блейз почти подпрыгивал на месте, отчаянно жестикулируя. Дафна и Панси побледнели. Джемма поджала губы, а Тео засветился, будто Рождество наступило раньше срока.

Неприятное, тревожное чувство подкравшегося писца схватило за мягкое место пониже спины, и я сглотнул. Очевидно, я переменился в лице, раз даже гриффиндорцы уставились на меня: кто-то смотрел с любопытством, кто-то с легкой тревогой, а кто-то со злорадством. Несмотря на то, что роль Драко стала второй натурой, какая-то часть меня испуганно взвизгнула. Она была маленькой, ранимой и обычно скрывалась в глубине подсознания, укрываемая более взрослой частью. Я незаметно выдохнул, унимая бешено бьющееся сердце, и поднял взгляд вверх, куда изо всех сил указывал Блейз.

Там летала сова. Сова Нарциссы. Будто почувствовав, что я её заметил, она спикировала к гриффиндорскому столу и швырнула конверт мне в голову. В её взгляде было столько осуждения и недовольства, будто она едва сдерживалась, чтобы смачно не клюнуть меня в бестолковую голову. Поразительно пухлое послание от Нарциссы почти обжигало пальцы, и радовало только то, что она не прислала кричащее письмо.

— Ой-ой, — протянул кто-то с другой стороны стола, и голоса подозрительно напоминали близнецов Уизли. Рон ухмыльнулся и раздулся от самодовольства, будто лично держал свечу, пока Нарцисса писала мне гневную тираду, и пропел:

— У кого-то проблемы.

«Ты даже не представляешь, насколько большие у меня проблемы…» — подумал я и, собравшись с духом, открыл конверт…

Глава 14. Профессор Снейп

От меня не отреклись.

Люциус рвал и метал, когда получил послание от Ноттов, которое пришло как раз в тот момент, когда я отдавал Блейзу свои письма перед уроком истории. Как оказалось, Тео не терял времени даром и вечером после распределения уговорил кого-то из старшекурсников провести его в совятню. В ночи, когда я ничего не подозревал, новость разлеталась по чистокровным семьям стаей перелетных птиц. Только ленивый не написал Малфоям, выражая сочувствие и плохо скрываемое злорадство.

После всех попыток Люциуса уберечь род от позора, самое большое пятно на репутации за последние годы всё-таки поставил я.

Разъяренный и осмеянный, он почти бросился выжигать меня из семейного древа, но грудью встали дедушка Абракас и Нарцисса. Случился грандиозный скандал. Нарцисса вспомнила, что она урожденная Блэк, и так отвязалась на муже, словно в нее сама Беллатриса вселилась. Дедушка не отставал. Он припомнил все его грехи, какие только мог, пригрозил Люциусу, что оставит всё свое наследство, включая редкие артефакты, мне, и сам отречется от него, если тот сделает еще хоть шаг к семейному древу. Крик в поместье стоял такой, что домовые эльфы буквально растворились в воздухе, боясь попасть под горячую руку.

В итоге, Люциусу пришлось отступить. Он пообещал, что так это не оставит, но что именно собирался сделать, так и осталось загадкой. Пока что он не желал ничего обо мне знать. Пусть и не вышвырнул вон, но потерял последнюю надежду воспитать из меня достойного наследника, поэтому окончательно сбросил с себя роль родителя. Теперь я стал для него раздражающим, надоедливым ребенком, который крутился рядом и от которого пока не получалось избавиться.

Обо всем этом я узнал из письма Нарциссы. Она не расписала ничего подробно, но между строк легко угадывался масштаб бедствия. Если бы она и дедушка не вмешались, я внезапно лишился бы фамилии Малфой, а вместе с тем привычного уклада, дома и семьи. Последнее особенно пугало, ведь за эти годы я успел сблизиться и с Нарциссой, и дедушкой Абракасом, и они стали для меня по-настоящему ценными и важными людьми.

Раньше такого не было. В прошлом иногда появлялись те, с кем нравилось проводить время, но они не западали так глубоко в душу. В бесконечной череде люди приходили и уходили, и я к этому привык. Осознавать сейчас, что появилась новая, важная и по-своему хрупкая связь, было удивительно, но я точно знал, что не хотел её терять. К несчастью, беда никогда не приходила в одиночку. Вслед за неудавшимся распределением последовала другая тревожная новость, и о ней Нарцисса обмолвилась мельком, будто сама еще не определилась, как реагировать.

У дедушки обострилась болезнь, и он стал совсем плох. Доктор МакГарден делал всё, что в его силах, но иногда даже магия не помогала. Абракас угасал. Он всё больше времени проводил в своем кабинете и всё реже гулял в саду, а уж о том, чтобы покинуть поместье, и вовсе не думал. Силы покидали его, неумолимо и беспощадно, оставляя лишь истощенную оболочку. Даже великолепные зелья Снейпа уже попросту оттягивали неизбежное.

Я с трудом дочитал письмо и механически спрятал его в сумку. Блейз огромными круглыми глазами глядел на меня, и над его головой разве что буквы не появлялись, складывающиеся в животрепещущий вопрос: «Что там?!». Я показал палец вверх. Он не поверил. Некоторые гриффиндорцы, в том числе Гарри, недоуменно пожимали плечами, поглядывая на меня, и шептались. Я же уставился на недоеденную овсянку и никак не мог выбросить из головы письмо.

Черт с ним, с Люциусом и его злобой, но дедушке стало хуже. От мысли, что он и правда мог умереть, холодело внутри и замирало сердце. Я не представлял жизнь в поместье без него, ведь он столько для меня сделал, так поддерживал и так переживал. Почти каждое светлое воспоминание из новой жизни неразрывно связывалось с ним: именно дедушка подарил мне Пенелопу и Принца, именно он встречал меня с улыбкой и гордостью после покупок на Косой аллее, именно он выслушивал меня и отвечал даже на самые глупые и банальные вопросы. Если бы была возможность продлить ему жизнь, я был готов на всё. Отправился бы на край света, добыл бы лучшие лекарства, узнал бы рецепты редчайших зелий. Я бы сделал всё.

Всё ради него.

Стоп.

Меня, как молнией ударило, и я уставился на Гарри в изумлении, ведь внезапно снизошла очевидная и гениальная мысль. Пацан смутился, ничего не понимая, и поспешил заговорить с Роном, чтобы избавиться от неловкости, но я уже воспрял духом. У меня был шанс. Отличный, прекрасный шанс спасти дедушку и вернуть ему здоровье, и для этого нужна была одна маленькая вещь, которая хранилась здесь и за которой должен был скоро полезть Гарри. Философский камень. С его помощью Фламель жил столетиями, но мне не нужно было так много, а требовалось лишь создать зелье, которое поставило бы дедушку на ноги.

В лучшем случае можно было выкрасть камень, так как, по идее, он уже находился где-то в Хогвартсе, а в худшем — пришлось бы выдирать его из рук Квиррелла, захваченного частицей Темного Лорда, в конце года. Я не знал, сколько времени было у дедушки, поэтому не собирался медлить. Даже если бы потом меня исключили из школы, оно бы того стоило.

Пройдя за десять минут через ужас, отчаяние, озарение и надежду я вновь встрепенулся и бодро встал в строй, когда Перси велел идти за ним. Несколько человек провели меня крайне задумчивыми взглядами, и среди них были Дамблдор, Снейп, Гарри и Блейз. Я не стал ничего объяснять и просто ушел на занятие, пытаясь досконально вспомнить фильм и то, когда и где появлялся Философский камень. Как на зло, память буксовала и выдавала лишь кульминационную сцену сражения. Немного погодя в разуме всплыло особое зеркало, показывающее самые сокровенные желания. Именно из него Гарри достал камень.

Дело оставалось за малым — придумать, как и когда осуществить план, а затем — каким-то образом уломать Снейпа приготовить зелье в обход внимания Дамблдора. Идеи завертелись в голове, и под черепом будто сотня шестеренок появилась, бесконечно вращаясь и поскрипывая. Я едва замечал, что происходило вокруг. Сначала мы куда-то шли, потом расселись, со мной вроде бы кто-то заговорил, но не добился внятного ответа — только кивков невпопад и глубокомысленного: «Мгм».

— …и он такой с тех пор, как получил письмо. Честное слово, ещё пара минут, и я потащу его к профессору Снейпу. По-моему, у него крыша поехала.

— О, Мерлин, что же ему написали?

— Ничего хорошего, ты же видела его лицо. Да и что можно ожидать после такого распределения?

— Тео! Как не стыдно! Это ты написал родителям, хотя мы попросили подождать.

— Кто сказал? Ты видела, как я отправлял письмо, Гринграсс? Нет? Вот и умолкни.

— Грубиян!

— Но Драко и правда слишком задумчивый. Как вы думаете, его же не… не?..

— Успокойся, Панси, если бы от него отреклись, он бы стоял с другим выражением лица. Но он и правда выглядит странно. Ладно, я кое-что попробую, а если не выйдет, то пойдем к профессору Снейпу. Дайте мне минуту.

Послышалась череда знакомых щелчков, когда Блейз разминал руки, а затем я совершенно мужественно взвизгнул, подпрыгнув на месте, и смачно вписался коленкой в парту.

— Какого черта?

— О, смотрите-ка, очнулся.

Блейз с пакостливым выражением лица пошевелил пальцами, как бы намекая, что может пройтись по моим ребрам снова, и я от души пнул его в голень. Друг увернулся, улыбаясь, а девчонки выдохнули с облегчением. Я огляделся, обнаруживая себя в кабинете, и заметил на парте учебник по трансфигурации. До начала урока оставалась ещё пара минут, и меня очень вовремя вернули к реальности. Не хотелось предстать перед МакГонагалл в дурном свете на первом же занятии, особенно учитывая, что она до сих пор поглядывала на меня так, будто я лично перекрасил галстук в красный.

— Так что тебе написали? — потребовали друзья, почти подпрыгивая на месте.

— Всё в порядке, — заверил я, глядя ровно на Тео. — Родители были не очень довольны, но ничего страшного не произошло. Печально, что кое-кто воспользовался мной ради своей выгоды, но не удивительно. В отличие от меня, ты отлично вписался в факультет, Тео. Это было очень по-слизерински.

Я улыбнулся, и мальчишка, еще секунду назад светившийся от самодовольства, нахмурился. Как по команде, Блейз, Крэбб и Гойл посмотрели на него, сурово и непримиримо, а Дафна и Панси отступили на шаг. Между нами повисла острая тишина. Волна осуждения ощущалась почти физически, а с другого конца кабинета на нас с любопытством смотрели гриффиндорцы, ожидая то ли драки, то ли словесной перепалки. Ни то, ни другое не случилось — прозвенел звонок, и мы расселись по местам.

МакГонагалл вошла в кабинет, и дети невольно выпрямились, опасаясь её строгого взгляда и неодобрительно поджатых губ. Никто не шушукался, не крутился. Все уставились на неё, ловя каждое слово, ведь седалищем почувствовали, как легко могли слететь баллы факультета за смешки, записочки и болтовню. Такое поведение порадовало МакГонагалл. Она одобрительно кивнула, представилась, проверила, что все по списку дошли до занятия, а затем эффектно превратила стол в свинью, наглядно показав, к чему стоило стремится на её уроках.

Мы были поражены. Даже я не удержал восторженный вздох, когда свинья захрюкала, а маглорожденные едва с мест не вскочили, тараща глаза. После демонстрации мы не схватили палочки, а взяли в руки перья, ведь любой урок начинался с техники безопасности. Снова мы записали, что нельзя было делать с палочкой и почему, а затем МакГонагалл продиктовала несколько запутанных предложений, которые нужно было зазубрить. Детишки не поняли ни слова, и даже мне потребовалось снова перечитать написанное, чтобы до конца понять, что именно имелось в виду.

Во-первых, нельзя было превратить что-либо в человека, если оно им не являлось. Во-вторых, запрещалось трансфигурировать магические объекты, вроде палочек или других артефактов. В-третьих, волшебники не могли создавать деньги, драгоценности и время. Всё это становилось понятным, если вдуматься в смысл, но одиннадцатилетние ребятишки редко пытались копнуть вглубь темы. Они стеклянными глазами глядели на МакГонагалл, но её это не смущало. Она заставила нас записать ещё несколько абзацев, опираясь уже на сами принципы трансфигурации.

Одним из них было то, что любой заколдованный предмет стремился вернуться к изначальной форме, а это означало, что никакая магия не длилась вечно. Это было интересно. Я задумался, насколько долго могло продержаться превращение и как часто его требовалось обновлять. Каждое лето Снейп селил меня в библиотеке, где появлялась моя чудо-кровать, но мне ни разу не доводилось видеть, как он подкреплял заклинание. Не могло же оно держаться неделями? Или могло? Если в этот момент у Снейпа по спине пробежал холодок, то он точно почувствовал мое желание пристать к нему с расспросами.

Больше всего из теории мне понравилось правило, которое в кой-то веки не рушило привычные законы. Оно звучало так: «Ничто не берется из ниоткуда и не исчезает в никуда». Это означало, что даже самый сильный маг не сумел бы создать предмет из воздуха или развоплотить его, и я с удовольствием подчеркнул эту строку, обводя в «траурную рамочку». МакГонагалл заметила это, и мне показалось, что удивилась, но не стала акцентировать внимание.

Вместо этого она выдала всем нам спички и велела превратить их в иголки. Мы пыхтели до конца урока, но только у Гермионы получилось заострить её и посеребрить. МакГонагалл улыбнулась ей, едва не вызвав у детишек коллективный сердечный приступ, ведь все думали, что она на такое не была способна, и отпустила нас на перемену. Я сунул спичку, чуть более крепкую и плотную, чем раньше, в карман, пытаясь придумать, как полностью превратить её в иглу. Меня охватило неистовое желание посетить библиотеку. Наверняка, там нашелся бы ответ на этот вопрос.

Следующим уроком стало ЗОТИ, и это был просто цирк. Квиррелл заикался, бледнел, путался в словах и глупо хихикал. Он выглядел так жалко, что на него невозможно было смотреть с серьезным лицом. В его истории о вампирах и прочих темных тварях, которых он победил, никто не верил, и детишки потешались над ним, задавая каверзные вопросы. Я не выделялся, вместе с остальными ухмыляясь и переглядываясь, но потихоньку рассматривал тюрбан. Там пряталась частичка Темного Лорда. Ничто не указывало на это, кроме чесночной вони, и мне было любопытно узнать, был ли Квиррелл изначально таким странным или же его свела с ума темная магия Волан-де-Морта. Если второе, то его становилось по-настоящему жаль.

Последним уроком была снова гербология, и мы впервые запачкали руки. Профессор Стебель учила нас копать лунки и сажать семечки, попутно рассказывая о разных магических растениях и их свойствах. На её уроке дети разделились на два лагеря: одни с удовольствием копались в земле, а вторые кривились и с отвращением отряхивали руки. Я был в числе первых. Нарцисса обожала свои розы, поэтому я иногда помогал ей в саду и приобрел кое-какие знания.

Когда нас отпустили отдыхать, детишки помчались беситься, а я в первую очередь сел за письма. В течение дня не получилось выкроить минутку, чтобы написать Нарциссе ответ, хотя мне очень этого хотелось. Я переживал о здоровье дедушки и о её душевном равновесии. Несмотря на то, что её брак с Люциусом был договорным, она любила его, и ссора не могла пройти без последствий. Оставалось надеяться, что они вскоре поговорят и напряжение немного угаснет. Возможно, доброжелательная обстановка благотворно повлияет на дедушку, и его болезнь немного отступит.

В итоге, я снова написал два письма, но отправить их пока не смог, ведь Принц ещё не вернулся. До вечера я корпел над домашними заданиями, не желая оставлять всё на последний момент, а перед сном снова читал книгу по зельеварению. Уже завтра предстояло встретиться со Снейпом, и мне не хотелось ударить в грязь лицом, поэтому я снова и снова крутил в голове разные факты из его дисциплины, вспоминал наиболее распространенные ингредиенты и их свойства.

Не было ничего удивительного в том, что ночью мне приснилось, будто я превратился в мандрагору и орал, что было мочи, пока Снейп тащил меня из земли за волосы.

Несколько удивленный, но и позабавленный сном, я отправился на первый урок, снова усевшись среди друзей, и каким-то чудом оказался всего через проход от Гарри. В кабинете странно пахло. В воздухе витало что-то среднее между сгнившими фруктами и цветущими травами, отчего многие кривились. Девчонки ещё и кутались в мантии, ежась от холода, и в ужасе представляли, что будет твориться здесь зимой. Я понимал их опасения. В замке гуляли сквозняки, а подземелья, холодные и темные, едва ли отапливались, поэтому скоро все мы должны были обратиться в ледяные статуи.

Я как раз хотел поделиться шуткой с Блейзом, когда заметил, что тот хмуро уставился на доску, подперев голову рукой.

— Ты чего? — шепнул я, тыкая его локтем в бок.

— Ничего, — буркнул он.

— Брось, я же вижу, что ты какой-то смурной. Что случилось?

Блейз посмотрел на меня, задумчиво и как-то грустно, и его глазах отразилась работа мысли. Затем он скользнул взглядом дальше, куда-то за спину, где сидели гриффиндорцы, и помрачнел. Когда я снова тыкнул его, он вдруг улыбнулся, заверив:

— Всё нормально. Просто не выспался. Ты готов к занятию?

Я вскинул бровь, но не стал развивать мысль.

— Если профессор Снейп не решит сожрать меня на глазах у всех, то да, готов.

Улыбка Блейза стала более искренней, но в этот же миг дверь распахнулась и в кабинет влетел Снейп, источая пафос, величие и отвращение. Гриффиндорцы застыли, открыв рты. Слизеринцы с превосходством задрали подбородки, как бы говоря: «Вот какой крутой у нас декан!», но предусмотрительно помалкивали. Я же состроил ангельское личико, едва не взлетая на ресницах, за что удостоился крайне кислого и раздраженного взгляда.

Прежде, чем толкнуть знаменитую речь, Снейп прошелся по списку, остановившись на двух фамилиях. Он не стал, как фильме язвить про знаменитостей, а лишь с определенным смаком протянул: «Поттер», взглянув ему в душу так, что пацан едва не сполз под парту. Когда он упомянул меня, я упрямо поднял подбородок, и явственно почувствовал желание Снейпа закатить глаза.

— Вы здесь для того, чтобы изучить науку приготовления волшебных зелий и снадобий. Очень точную и тонкую науку, — начал он, и его голос прокатился по аудитории, как шипение масла на плите. — Глупое махание волшебной палочкой к этой науке не имеет никакого отношения, и потому многие из вас с трудом поверят, что мой предмет является важной составляющей магической науки, — продолжил он, с презрением взглянув на гриффиндорцев. — Я не думаю, что вы в состоянии оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека, околдовывая его разум, порабощая его чувства… Я могу научить вас, как разлить по флаконам известность, как сварить триумф, как заткнуть пробкой смерть. Но все это только при условии, что вы хоть чем-то отличаетесь от того стада болванов, которое обычно приходит на мои уроки.

«Ему бы книги писать…» — невольно подумал я, вживую оценив слог и содержание речи, ведь ни один преподаватель так красиво не расписывал свой предмет. Снейп метнул в меня острый взгляд.

— Малфой, — сказал он, и я едва не подпрыгнул на месте. По всем канонам, он должен был сначала Гарри пытать, а не меня. — Ваш род славится знаниями и тягой к изучению нового. Уверен, вы уже листали учебник. Поделитесь с классом, что получится, если я смешаю измельченный корень асфоделя с настойкой полыни?

Я подобрал челюсть с пола, но, очевидно, не так быстро, как планировал, ведь сбоку донесся шепот:

— Напиток Живой Смерти.

Как баран, я повторил:

— Напиток Живой Смерти.

— Как мило с вашей стороны, Поттер, — проскрипел Снейп. — Гриффиндорцы не бросают своих в беде, верно? Тогда вопрос к вам. Если я попрошу вас принести мне безоаровый камень, где вы будете его искать?

Гарри запнулся и покраснел, как свекла, но было видно, что он и правда пытался вспомнить. Гермиона вскинула руку, но Снейп не обратил на нее внимания. Послышались смешки. Сначала Тео захихикал, прикрывая рот, затем с задержкой в пару секунд к нему присоединился Блейз, а после — и остальные слизеринцы. Я в непонимании уставился на них. Создавалось ощущение, будто я что-то упустил, какую-то мелочь, которая изменила ветер отношений, но было не то время, чтобы задумываться над этим. Я пересекся взглядом с Гарри, который уже и правда пытался стечь под парту, и твердо сказал:

— Его достают из желудка козы, сэр.

— Прекрасный пример взаимовыручки, — протянул Снейп так, будто мы с Гарри на глазах у всех расчленили труп и станцевали на нем. — Тогда кто из вас скажет мне, в чем разница между волчьей отравой и клобуком монаха?

Гермиона почти запрыгала на месте, пока тянула руку, но эта сцена предназначалась не ей. Я молча посмотрел сперва на Снейпа, затем на Гарри, и в глазах пацана загорелся огонек озарения. Он облизнулся, выпрямился, набрал в грудь воздуха, словно хотел прокричать ответ, но точно натолкнулся на стену. Сомнения охватили его, сковывая. Снейп буравил взглядом, точно отсчитывая секунды до того, как выгонит его из Хогвартса и лично запрет в чулане под лестницей. Я мысленно вздохнул и распрямил плечи.

— Я не знаю, сэр, — сказал я, прекрасно помня правильный ответ. — Но мне кажется, Гарри сможет ответить на ваш вопрос.

Снейп обернулся к нему, и тот неуверенно взглянул на меня. Я подмигнул, чуть улыбнувшись.

— Это… это одно и то же растение, сэр.

— Верно, — проскрипел Снейп. — Оно так же известно под названием аконит. Похоже, вы не так безнадежны, как кажетесь на первый взгляд, но это не ставит вас выше других, Поттер. А теперь пишите всё, что было сказано.

Мы поспешно схватили пергамент и перья, пока Снейп на доске выводил рецепт к нашему первому зелью. Я не столько следил за ним, сколько поглядывал на Гарри. Было странно, что он смог ответить на вопросы. В фильме эта сцена больше походила на показательную порку, чем на опрос, ведь никто из ребят, кроме Гермионы, не читал учебник до поступления. Лишь она всегда знала верные ответы. Я прищурился, размышляя над несостыковкой, и едва не получил нагоняй от Снейпа за витание в облаках — Блейз вовремя пнул меня под партой.

Весь оставшийся урок, когда мы варили простейшее зелье, я прокручивал в голове эту сцену. Точно почувствовав мой интерес, Гарри старательно отворачивался и прятался за учебником, поэтому не оставалось возможности расспросить его. Однако я не терял надежду. Мы жили в одной комнате, так что пацану негде было скрыться от меня после отбоя. Я твердо решил узнать, с чего вдруг он увлекся зельеварением и в какой книге вычитал про напиток Живой Смерти.

— Твою невесту зовут Астория, а не Гарри, — зазвучал сбоку ехидный голос.

— Блейз! — прошипел я, пока друг светился от самодовольства. — Заткнись, а то засуну тебе этих слизней в рот.

— Попробуй.

— Малфой, Забини, вы уже закончили? — тут же подлетел Снейп.

— Почти, сэр, — ответил я, источая благоразумие и честность.

— Тогда возвращайтесь к работе, пока я не лишил вас баллов!

Мы склонились над партой, но Блейз продолжал хихикать, отпуская шуточки, пока Невилл не расплавил котел. В итоге, урок зельеварения закончился катастрофой, но в кой-то веки я был к ней не причастен.

Глава 15. Вверх!

— Вытяните правую руку над метлой и скажите: «Вверх!

— Вверх!

Пришло время урока, который я меньше всего ждал и которого в душе больше всего опасался. Мы выстроились у стен замка напротив метел, и каждый должен был заставить свою прыгнуть ему в руку. У Гарри она мгновенно ударилась о ладонь, у Блейза — после пары неудачных попыток, у Панси — спустя пять минут и одну истерику, а у нас с Гермионой она едва шевелилась, плевав на приказы. Я не понимал, в чем дело. Уже и так говорил, и эдак, и уговаривал, и угрожал, но глупая деревяшка оставалась глухой.

Мадам Трюк глядела на попытки с таким выражением лица, будто разрывалась между жалостью и раздражением. Ребята, уже справившиеся с заданием, разбились на две кучки, болтая. Девочки из гриффиндора поддерживали Гермиону, преисполнившись женской солидарностью, а мальчишки просто гоготали, как гиены, ведь им не нужен был особый повод для веселья. Их бы и с пальца капитально разнесло. На уроке полетов было, где разгуляться: порой метла начинала кататься по земле, убегая, или тупо лежала, не шевелясь. Будь мне одиннадцать, я бы тоже засмеялся, но на сей раз было не до этого. Получить неуд по полетам было равносильно двойке по физкультуре, а это было ниже моего достоинства.

— О, молодец, Гермиона! — воскликнула Парвати, захлопав в ладоши. — У тебя получилось!

— Ну же, глупая метла, — прошипел я, оставшись в одиночестве, и мельком взглянул на толпу. Гарри глядел на меня, не моргая, и его лицо выражало ужас, смешанный с жалостью. — Вверх!

Мадам Трюк подошла ко мне и встала так, чтобы прикрыть от остальных.

— Малфой, вы падали с метлы? — спросила она негромко. Я неуютно повел плечом.

— Да, мэм. Это было давно.

— Хорошо, продолжайте звать метлу, но ни в коем случае не поднимайтесь в воздух, пока я не разрешу. Вы меня поняли?

— Да, мэм.

Как только она отошла, Блейз подскочил, чтобы расспросить и поддержать, но ничего не успел сделать — началось новое упражнение, которое выполняли все, кроме меня. Это было неловко. Я почувствовал себя тем самым глупым парнем в классе, который вечно отставал и не участвовал в общих играх, поэтому нахмурился и отвернулся. Кто-то захихикал. Послышались шепотки, возня и яростные пожелания подавиться своими же словами. Я не стал разбираться, кто кого послал, а снова сосредоточился на метле, которая лежала на земле, как влитая.

— А теперь, когда я дуну в свой свисток, вы с силой оттолкнетесь от земли, — велела мадам Трюк. — Крепко держите метлу, старайтесь, чтобы она была в ровном положении, поднимитесь на метр-полтора, а затем опускайтесь. Для этого надо слегка наклониться вперед. Итак, по моему свистку — три, два…

Как и в фильме, у Невилла случился фальстарт. Детишки завизжали, когда он оторвался от земли, поднимаясь, и начал бледнеть так, будто терял кровь с каждым метром. Он неуклюже наклонялся из стороны в сторону. Таращился на землю и поднимался всё выше. И выше. И выше, словно собирался улететь в космос, а затем рухнуть оттуда, как метеорит. Я вдруг замер, почти перестав дышать, и голова взорвалась от такой боли, какая не посещала меня уже пару лет. Словно в трансе, я глядел вверх, на Невила, и воображение рисовало жуткие картины. Кровь. Крики. Сломанная шея. Безутешные родственники. Темнота. Кто-то схватил меня за руку и затряс, но я не обратил внимания. Мир сузился до крошечной точки, звуки исчезли, а ощущения растворились в онемении и ступоре.

Какой-то частью сознания, я понимал, что должно было произойти. Невиллу предстояло сорваться, рухнуть на землю и сломать запястье, но от одной мысли об этом внутри всё переворачивалось. Он мог упасть. Он не должен был упасть! Когда несчастный мальчик соскользнул, я точно со стороны услышал свой крик:

— Ловите его!

И мадам Трюк очнулась.

— Вингардиум Левиоса!

Невилл остановился в метре от земли, подхваченный магией, и безопасно приземлился в траву. Я едва не рухнул там, где стоял, испытывая такое облегчение, будто сам оказался, в небе и почти расшибся насмерть. Только в тот момент получилось нормально вдохнуть. Мир вновь развернулся из крошечной точки к нормальному размеру, и Блейз стукнул меня в плечо. Однако потребовалось еще несколько минут, чтобы окончательно прийти в себя, и унять шум в ушах.

— Всё нормально?

— Да, спасибо, Блейз, — кивнул я. — Просто немного разволновался.

Друг явно хотел что-то сказать, но мадам Трюк, суетящаяся около Невилла, отвлеклась и посмотрела на меня.

— Отличая реакция, мистер Малфой. Пять баллов Слизерину.

— Спасибо, мэм, — отозвался я. — Но я учусь на Гриффиндоре.

— О, верно. Пять баллов Гриффиндору.

Невилл стоял, дрожа, как лист, и всё ещё приходил в себя после падения. По лицу бежали слезы, а взгляд вперился в никуда, словно он до сих пор сидел на метле в десятке метров над землей. Кажется, у него случился шок. Мне было его жаль. Он едва не расшибся, и я прекрасно знал, какие травмы могли получиться после такого. Прежний Драко именно так и умер. Вероятно, поэтому, какой-то бессознательной частью, я тоже застыл и перепугался, хотя не помнил ничего до тех пор, пока не очнулся в поместье.

Мадам Трюк строго оглядела нас и сказала:

— Всем крепко оставаться на земле. Я отведу его в больничное крыло, а вы ждите меня и ничего не делайте. Если хоть кто-то окажется в воздухе на метле, вы вылетите из Хогвартса, не успев сказать слово: «Квиддич»! Идем, дорогой.

Она повела Невилла прочь, и детишки уставились вслед в немом ошеломлении. Едва ли так они представляли себе первое занятие по полетам, и большинство тут же откинуло метлы в стороны, точно они могли утащить их в небо сами собой, а моей это не понадобилось. Она всё так же безжизненно валялась в траве. Я встряхнулся и потер лицо руками, вырываясь из липкого страха и смятения, пока остальные начинали потихоньку болтать и разбиваться на группки, обсуждая произошедшее.

— Как так можно? — возмущалась Гермиона, энергично размахивая руками. — Невилл едва не разбился. А как же техника безопасности?

— Такие, как он, вообще не должны летать, — заявил Тео.

— С чего вдруг?! — воскликнуло сразу несколько человек, и детишки хлынули друг от друга, разбиваясь на два лагеря: красный и зеленый. Мы с Блейзом так и остались в стороне.

— Что, если он в полете кого-то собьет? — прошипела Панси, задирая нос. — И сам расшибется, и второго за собой утянет.

— А вы летайте подальше, — вступил Симус. — И никто с вами не столкнется. Слабо, что ли?

— Поделом Долгопусу, что свалился, — продолжил Тео. — Может быть, этот простофиля в следующий раз не подойдет к метле и не надо будет думать, где летать.

Гриффиндорцы рассвирепели, когда слизеринцы рассмеялись, точно над отличной шуткой. Рон раскраснелся, выступив вперед.

— У Невилла метла хотя бы поднялась. Не то, что у некоторых!

Все вдруг уставились на меня, и я сложил руки на груди.

— Не вмешивайте меня в свои разборки.

— Что случилось, Малфой? — протянул Тео, и его глаза снова заблестели от самодовольства. — На сей раз гриффиндорцы не спасут тебя, как на зельях. Я уж думал, что с Уизли теперь лучшие друзья, не разлей вода, а он вот как о тебе думает.

— Умолки, Нотт!

— Отвали, Тео.

Блейз отступил на шаг, но я не обернулся, чтобы проверить, что он задумал. Гриффиндорцы и слизеринцы прожигали меня взглядами, и никто не понимал, куда воевать. С одной стороны, я учился среди смелых и отважных, и они обычно защищали своих, но, с другой стороны, оставался презренным чистокровным, чья семья попила немало кровушки у любителей маглорожденных. В итоге, ни друзья не рискнули вмешаться, ни гриффиндорцы не решились поддержать меня. Я расправил плечи, глядя на них свысока, будто меня ничуть не напрягало такое повышенное внимание. Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, когда напряжение достигло пика, но не успел.

Вдруг раздался голос. Подозрительно мерзкий и самодовольный голос.

— Смотрите, что я нашел, — Блейз поднял напоминалку и подкинул её в руках, ухмыляясь.

— Отдай, — приказал Гарри, мгновенно переключившись. — Она, наверное, выпала у Невилла. Это не твое.

Ведомый смутным ощущением надвигающейся беды, я тоже поспешил к другу.

— Он прав, давай вернем её, — я выхватил напоминалку, которая тут же окрасилась в красный. — Незачем раздувать скандал.

Однако Блейз твердой рукой отобрал её и оттолкнул меня в сторону, разозлившись. Он схватил метлу.

— Кишка не тонка, Поттер? — выплюнул он и оттолкнулся ногами от земли. Я побледнел.

— Блейз, стой! — прикрикнул я. — Гарри, не ведись, он тебя провоцирует. Вас обоих исключат, если вы взлетите!

Однако меня никто не послушал, и мальчишки взмыли в небо под всеобщий гвалт. Внимание переключилось на них, и я остался в стороне, беспомощный и взволнованный, ведь эти два идиота и правда могли убиться. Мало ли, что показывали в фильме. Они взлетели действительно высоко, и я небезосновательно переживал, чем это закончится. Как на зло, мы до сих пор не выучили никаких полезных заклинаний, поэтому в случае чего не могли помочь. Нам нужен был взрослый.

И не просто взрослый в теле ребенка, а настоящий взрослый.

— Только бы успеть, — пробормотал я и кинулся к замку.

Еще ни разу в этой жизни мне не доводилось так быстро бегать: я не чувствовал ни усталости, ни боли в мышцах, ни огня в груди. Мимо мелькали коридоры и статуи, а призраки недоуменно глядели вслед, веля возвращаться к занятиям в классе. Я их не слушал. Мадам Трюк поступила глупо, оставив подростков без присмотра, и это больше всего показывало её низкую квалификацию. Нормальный учитель отправил бы Невилла с кем-то из сокурсников в больничное крыло, тем более, что на сей раз он не сломал запястье. Однако злиться на мадам Трюк можно было много и долго, но это ни к чему бы не привело. Нужно было успеть в другое место, пока никто из этих дураков не сорвался и не сломал шею.

— Профессор МакГонагалл! — воскликнул я, влетая в кабинет.

— Что за спешка, мистер Малфой? Вы должны быть на уроке!

— Я оттуда. Гарри и Блейз летают без присмотра. Они разобьются!

МакГонагалл рванула к окну и тихонько ахнула, когда там пронеслись две фигуры на метлах. На её лице сменилось столько эмоций за мгновение, что я не успел за ними. Спустя полминуты мы уже мчались обратно, и она поразительно быстро шагала в туфлях, стуча каблуками так, будто вбивала гвозди в гроб. Я запыхался, но не подавал виду. Важно было успеть. Канон во многом менялся, пусть и удерживался в определённых рамках, но нельзя было уповать только на него. На сей раз на метле оказался Блейз, а не Драко. И я понятия не имел, насколько хорошо друг умел летать.

Мы с МакГонагалл появились как раз в тот момент, когда Гарри схватил напоминалку у земли и мягко скатился на траву. Заметив нас, Блейз спустился и отбросил метлу, будто вовсе не был в воздухе. Я показал ему кулак, обещая позже допрос с пристрастием на тему: «Какого черта ты делаешь, идиот?!». Он отвел взгляд, ничуть не раскаиваясь.

— Гарри Поттер! — прогремела МакГонагалл, и я тихонько ускользнул в сторону. Она, запыхавшись, подошла к пацану, возвышаясь над ним, и сурово поджала губы. — Как вы могли? Вы чуть не сломали себе шею!

Парвати пискнула:

— Это не его вина, профессор…

— Я вас не спрашивала, мисс Патил.

— Это всё Забини, профессор!

— Достаточно, мистер Уизли. Мистер Поттер, вы идете со мной. Немедленно!

Гарри понурился, но подчинился, и вскоре они скрылись в замке. На сей раз никто не стал бедокурить и браться за метлу, зато на меня уставились горящие гневом гриффиндорцы, и я пожалел, что не потерялся по дороге из замка. Не подавая вида, что что-то не так, я встал, сложив руки на груди, и Рон подскочил ко мне, раскрасневшись, и закричал в лицо, будто у меня были проблемы со слухом.

— Стукач! Из-за тебя его выгонят из школы!

— Нечего было на метлу лезть, — парировал я. — Или он хотел тоже упасть, как Невилл?

— Не упал же, — воскликнула Парвати. — А ты всё равно на него донес. Ты ужасен, Малфой.

Я пожал плечами.

— Пусть так. Мне всё равно, что ты думаешь.

— И про дружка своего, небось, промолчал, — вступил Симус. — Забини ничего не сделали, даже не отругали. Это несправедливо!

Тео подошел ко мне, закидывая руку на плечо, и сладким голосом пропел:

— Отличная работа, Драко. Очень по-слизерински.

Я оттолкнул его, морщась в отвращении.

— Твое мнение спросить забыл. Не лезь.

Я ушел от основной массы ребят к стенам замка и уселся на траву в тень. Вслед донеслось множество оскорблений, а Рон отдельно разразился матерными конструкциями, которых я от него не ожидал. К счастью, никто не последовал за мной. Следующие полчаса мне сопутствовали тишина и покой. Гриффиндорцы и слизеринцы продолжили цапаться, выясняя, кто прав, а кто виноват, но никому не приходило в голову взлететь. Это успокаивало. Воображение слишком ярко рисовало всевозможные падения, кровь, сломанные конечности и разбитые головы. Я не жалел, что позвал МакГонагалл, даже если это настроило однокурсников против меня. По крайней мере все остались живы.

Я нахмурился и поднял взгляд к облакам, когда в памяти вспыхнуло, как напоминалка окрасилась в красный. Ничего важного я не забыл. Домашнее задание выполнил, письма отправил, план действий, разработанный со Снейпом, зазубрил. По всем признакам она не должна была среагировать. Но почему-то сделала это. Я крутил эту мысль со всех сторон, напрягаясь всё сильней, но ни к какому ответу так и не пришел. Возможно, артефакт сработал на какую-то мелочь, вроде забытого где-то пера, поэтому я отложил мысли об этом в сторону.

Когда, наконец, появилась мадам Трюк, от урока оставалось всего несколько минут. Она посвятила их тому, чтобы громогласно объявить правила техники безопасности, которые забыла сказать в начале урока. Все скептично выслушали её, а затем убрали метлы в подсобку и отправились на обед. Слизеринцы злорадствовали, что Гарри исключили, а гриффиндорцы собирались толпой ворваться к Дамблдору, чтобы отстоять его. Это не понадобилось. Около большого зала Гарри встретил нас, как ни в чем не бывало, и засверкал, как новогодняя елка.

Я не стал подслушивать его разговор с Роном о том, как его взяли ловцом Гриффиндора, и улизнул к Блейзу. Друг не стал сопротивляться. Он добровольно и спокойно последовал за мной в неприметную нишу, где нас никто бы не заметил, но состроил такое выражение лица, будто ждал ссоры и готовился отбиваться. Заметив это, я переобулся в прыжке и вместо криков и ругани нагнал на себя побольше тревоги, осматривая его со всех сторон и выискивая синяки или ссадины.

— Ты не поранился? — спросил я, и Блейз опешил.

— Что?

— О, нет, ты ударился головой! — преувеличенно ошарашенно воскликнул я. — Нам срочно нужно в больничное крыло. Тебя должны осмотреть немедленно.

— Драко, стой, — Блейз схватил меня за руку. — Я в порядке. Ни царапины. Ты чего?

— Чего? — переспросил я и распахнул глаза, будто от ужаса. — Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя в небе. А если бы ты упал? Хотел тоже разбить голову? Ничего не помнить? Заново учится?..

Блейз вспыхнул от стыда и потупил взгляд.

— Извини. Я не подумал об этом, просто хотел, чтобы… — он осекся, и его глаза забегали. — Хотел сбить спесь с Поттера. Он слишком зазвездился после урока по зельям.

— Врешь. Я вижу, что у тебя была другая идея.

— Не вру.

Я вздохнул и потер глаза.

— Ладно, опустим это. Просто постарайся больше не влипать в неприятности. Договорились?

Блейз с облегчением выдохнул, и мы ударили по рукам.

— Договорились.

Мы разошлись за свои столы, но напряжение осталось, ведь я ничуть не поверил другу, что тот собирался держаться в стороне от неприятностей, а тот, очевидно, не собирался держать слово. Что бы ни заставило его влезть в перепалку с гриффиндорцами, меня это волновало. Блейз всегда оставался островком благоразумия в нашей компании, и настолько резкая смена мировоззрений выглядела странно. Инородно. Словно кто-то дернул рычаг адекватности у него в голове, отключая все системы. Понимая, что здесь крылась какая-то загадка, я решил приглядывать за ним. На всякий случай.

Не хватало еще, чтобы он взял на себя роль каноничного Драко.

Погруженный в размышления, я быстро пообедал и вплоть до пары астрономии пытался поймать Снейпа, который прятался от меня по всему замку. Не так давно я услышал разговор старшекурсников о банке Гринготтс, и меня осенило, что там летом произошло ограбление, которому я благополучно не придал значения. Кажется, тогда в газетах писали, что владелец сейфа забрал содержимое в тот же день, но немногим раньше. Многих эта новость взбудоражила своей загадочностью, и люди строили предположения, что могло там храниться и почему было важно. Речь шла о Философском камне. Вероятно, он с лета находился в Хогвартсе, но мне почему-то казалось, что он должен был появиться только к Рождеству или даже к концу года.

Я посетовал на свою дырявую память, которая не сохранила в подробностях такие важные факты, но тут же наметил время, чтобы побегать по школе в поисках волшебного зеркала. Изначально мне хотелось скооперироваться со Снейпом, но тот капитально залег на дно. Мы пересеклась только на уроках и в большом зале, но затем он буквально растворялся в воздухе. Это злило. Я даже заготовил шутку, что он на половину домой эльф, раз научился телепортироваться в замке, но никак не мог её рассказать.

В итоге, решил пробежаться во заброшенным классам вечерком, чтобы проверить, не было ли там зеркала. Насколько я помнил, впервые оно появлялось не на полосе препятствий, а в какой-то старой аудитории. Гарри нашел его на Рождество. В то время он остался без друзей и слонялся по замку, предаваясь печали и одиночеству. Я прикинул, куда Дамблдор мог запрятать зеркало так, чтобы к нему поменьше лезли, и меня посетила гениальная идея. Запретный коридор! Наверняка, где-то там и притаилось зеркало. Возможно, недалеко от Пушка, чтобы трехголовая псина в случае чего учуяла неприятеля и залаяла. Хотя в его сторожевых навыках оставались некоторые сомнения.

Быстро разобравшись с домашним заданием и ответив на очередную порцию писем, я приступил к осуществлению плана. Но ничего не нашел. Совсем. Немного разочарованный, я прибежал на ночную пару астрономии, которая проходила в меру скучно и в меру интересно, но то и дело уплывал в свои мысли о Философском камне, Снейпе и дедушке Абракасе. К счастью, никто не обращал на меня внимания. Гарри продолжал светиться, как те звезды, пока никому не признаваясь, что стал ловцом. Блейз, наоборот, мрачнел с каждой минутой, водя по пергаменту так, будто собирался продрать его насквозь. А Тео снова пакостливо глядел на меня, явно придумывая очередной план, как подняться за счет всех остальных.

Хотелось съездить ему кулаком по лицу. Очень хотелось, но я мужественно сдерживался.

В итоге, мне так и не удалось найти Снейпа, так что я выдал себе карт-бланш, запланировав первую ночную вылазку. Весь день хотел посвятить планированию маршрута, чтобы не наткнуться на Филча или миссис Норрис, но меня постоянно отвлекали. То гриффиндорцы задевали меня плечами, толкая, то слизеринцы бросались колкостями, то привидения пролетали мимо, обдавая холодом. Я едва сдерживал желание послать всех в далекое пешее путешествие, как вдруг нарисовался Перси. Он с важным видом, полным достоинства и внутреннего ликования, сказал:

— Профессор Дамблдор велел тебе прийти к нему в кабинет после уроков. Пароль «Шипучие леденцы».

Выдав это, Перси удалился, оставив меня в ошеломлении и с целым ворохом вопросов. Драко никогда не вызывали к директору, поэтому передо мной разворачивалась не каноничная сцена. Следовательно, я умудрился что-то натворить, не поняв этого. Паранойя тут же взыграла, раскричавшись, что Дамблдор узнал о грядущей вылазке, но я смачно заткнул её, ведь тот никак не мог прочитать мои мысли. Не только потому, что мы не пересекались больше, чем на пару мгновений, но и потому, что меня защищал Снейп. Мимо его ментальных щитов никто бы не прошел, и не в его интересах было опускать их, чтобы Дамблдор узнал о моей истинной личности.

В общем, я понятия не имел, зачем меня вызвали на ковер. Когда рассказал Блейзу, тот чуть на стену не полез, выдав мне миллион советов о том, как себя вести и что говорить. Он велел не доверять директору. Главным аргументом шло то, что он симпатизировал маглорожденным и его пагубные взгляды могли развратить меня, уведя ещё дальше от чистокровных мнений. Это в свою очередь отдалило бы меня от родных.

— Вспомни Сириуса Блэка, — прочищал мне мозги друг. — Он плохо кончил, встав на сторону Дамблдора. Его родные отреклись от него.

— Не волнуйся, — сказал я, когда собирался на встречу. — У меня есть голова на плечах. Немного ушибленная, но не настолько, чтобы я резко возлюбил маглорожденных.

Блейз смерил меня скептичным взглядом.

— Я буду в главном зале делать домашку. Приходи, как закончите.

На том и разошлись. Преступно быстро я добрался до нужного кабинета, где меня встретили горгульи, и произнес пароль, дожидаясь, когда они пропустят. Местная версия эскалатора доставила меня в кабинет, где Дамблдор с умным видом изучал какие-то бумажки. Заметив меня, он заулыбался и приглашающе махнул рукой на уютное на вид кресло, стоящее около столика.

— Здравствуй, Драко. Проходи, садись. Чаю?

— Здравствуйте, профессор Дамблдор. Спасибо, не откажусь. Подскажите, я сделал что-то не так и поэтому вы меня вызвали?

— О, не переживай, мой мальчик. Я лишь хочу с тобой поговорить…

Глава 16. В кабинете директора

Приплыли тапочки к дивану…

Я уставился на Дамблдора ясными глазами, полными искреннего непонимания, о чем можно было говорить в его кабинете меньше, чем через месяц, после начала учебы. Меня ещё даже ни разу не наказывали преподаватели за плохое поведение и не ловили в местах, закрытых для учеников. Я старался не выделяться, вел себя спокойно. Можно сказать, строил из себя ангела и только думал о том, чтобы забраться в запретный коридор, чтобы полюбоваться на клыки Пушка.

— Я не совсем понимаю, профессор. О чем вы хотели поговорить?

Дамблдор встал из-за стола, взмахнул палочкой и к нам подлетел поднос с чайником, чашками и сладостями. Через минуту мы уже сидели вовсеоружии, и я помешивал сахар ложкой. Атмосфера казалась доброжелательной. Приятной. Кабинет Дамблдора больше напоминал уютную гостиную, где всегда царило тепло и пахло свежими булочками, и какая бы буря ни разыгралась за стенами комнаты, здесь можно было укрыться от беды. Артефакты жужжали, постукивали и шипели время от времени, создавая приятный гул. Дамблдор мягко улыбался, лукаво поглядывая на меня из-за очков, и ненавязчиво подсовывал угощения. Он казался хорошим человеком, мягким и добрым, и тревога начала угасать.

— Я хотел узнать, как у тебя дела, мальчик мой, — сказал он. — Твое распределение удивило многих. Даже меня, признаюсь. Но это здорово, что ты оказался там, куда звало тебя сердце.

— Для меня это тоже стало неожиданностью, — ответил я, пригубив чай, и невольно вспомнил уроки миссис Тэтчер.

— Тебе удалось с кем-нибудь подружиться среди однокурсников? Я замечаю, что ты часто обедаешь в одиночестве.

Я отставил чашку и отвел взгляд, нагнав на себя расстроенный вид.

— Мне достаточно, что Блейз и остальные дружат со мной. Я не стану навязываться.

Дамблдор закивал.

— Понимаю. Понимаю. Твой круг общения резко сменился, и это может вызывать растерянность, даже злость, но важно помнить, что Шляпа не зря привела тебя на Гриффиндор. В твоем сердце много отваги и добра. Уверен, ребята скоро заметят это и оценят по достоинству.

— Думаю, вы правы.

— Мне рассказали, как ты проявил себя на занятии по полетам, — продолжил Дамблдор. — Ты поступил, как герой. Даже если ребята пока так не считают, ты уберег их от травм, позвав профессора МакГонагалл. Могу я рассчитывать, что ты и дальше будешь за ними приглядывать?

Я пожал плечами.

— У меня не каменное сердце.

— Я в тебе не сомневался, — его глаза заблестели, а улыбка стала слаще меда. — Бери конфеты, мой мальчик. Они очень вкусные.

— Спасибо.

— А как отреагировали твои родители на распределение? — спросил Дамблдор, когда я развернул фантик и откусил кусочек шоколадного лакомства.

— Они… — я замялся, не столько подбирая слова, сколько выигрывая время, чтобы не болтать с набитым ртом. — Они не очень довольны, но всё в порядке.

— Рад это слышать. Очень рад. В Хогвартсе бывали случаи, когда решение Шляпы куда сильнее расстраивало родителей, чем учеников. Ох, и скандалы тогда бывали. Даже повторного распределения требовали! Жаль только, что обычно не спрашивали, чего на самом деле хочет ребенок и куда зовет его сердце.

Я чуть прищурился, глядя на Дамблдора, и доел конфету.

— Вы о Сириусе Блэке?

— И не только о нем. Он был яркой звездой в Хогвартсе, но не единственным представителем знатного рода, который оказался не там, где все ждали.

— Он плохо закончил, — бросил я, и Дамблдор понурился.

— Ты прав, мальчик мой. Похоже, он не внял моим наставлениям, а ведь я хотел для него только добра. В конечном итоге, он все-таки предал друзей и понес наказание. Печальная, действительно печальная, история.

Он прервался, отвернувшись, и какое-то время смотрел в сторону, точно погрузившись в неприятное воспоминание. Я не стал его отвлекать. Вместо этого тоже осмотрелся, с легким любопытством рассматривая артефакты. Некоторые из них с шипением выпускали пар, другие — просто тикали, как маятники. В стороне нашлась клетка с фениксом, а на полке — спящая Шляпа. В камине задорно потрескивали поленья, наполняя комнату теплом, и я краем сознания удивился, почему считал Дамблдора тайным манипулятором и опасным человеком.

Пока что он не сделал ничего страшного. Наоборот, проявил заботу и внимание к ученику, попавшему в не самую дружелюбную среду. Некоторые его поступки выглядели сомнительно, как, например, объявление о запретном коридоре, но это могло говорить о его некомпетентности, а не двуличии. Отличным примерном подобного была мадам Трюк. Возможно, Дамблдор был просто стариком, который не мог охватить всё, но старался изо всех сил, из-за чего иногда складывалось впечатление, что он замышлял недоброе.

Я нахмурился, думая об этом, и отставил пустую кружку в сторону.

— Вы что-то еще хотите обсудить, профессор? Боюсь, я отвлекаю вас от дел.

— О, только одно, — сказал Дамблдор, очнувшись, и проникновенно посмотрел мне в глаза. — Приходи поговорить, если тебе станет тяжело или одиноко. Новая обстановка и предрассудки могут ранить, но Хогвартс — твой дом. Здесь ты найдешь свое место и новых друзей. Мне бы хотелось видеть тебя счастливым, поэтому, если я смогу тебе чем-то помочь, двери моего кабинета всегда открыты.

Я улыбнулся, кивнув, и встал.

— Спасибо, профессор. Вы очень любезны. Я воспользуюсь вашим предложением, если однажды возникнет такая необходимость.

— Да-да, — рассеянно закивал Дамблдор. — Ступай и помни, что я сказал. Твой факультет — твоя семья, они тебя примут, даже если все остальные отвернутся.

Я вышел за дверь, немного сбитый с толку, но спокойный, и на всякий случай ещё раз прокрутил в голове события разговора. Будь мне и правда одиннадцать, я бы с горящими глазами помчался в гостиную, чтобы попробовать подружиться с кем-нибудь, преисполнившись верой, однако сильно сомневался, что это принесло бы плоды. Гриффиндорцы считали меня чистокровным снобом. Уизли особенно любили прожигать мне взглядами, точно отыгрывая роли наших родителей. Невилл сторонился меня, пусть и после урока полетов это стало проявляться не так активно, а другие однокурсники не хотели навлечь на себя гнев остальных, сдружившись со мной.

С непопулярными ребятами редко водились.

Сдержав обещание, я пришел в главный зал, где ждал Блейз, рассерженный и мрачный, как туча. Он обложился книгами и черкал что-то в пергаменте. Невдалеке сидели Дафна и Панси, болтая и хихикая, а Крэбб и Гойл играли в какую-то пальчиковую игру. Я помчался к ним, как на крыльях, и плюхнулся на скамейку, ради шутки напугав Блейза. Тот заорал, едва не перевернув чернила, и попытался мне врезать. Но промазал.

— Что такое, прицел сбился? — пакостливо улыбнулся я.

— Сейчас я тебе ухмылочку собью, — пообещал друг. — Ну, что? Как прошло?

Я картинно приложил руку к груди.

— Вынужден покинуть вас, презренные чистокровки, — воскликнул я. — Меня ждут великолепные маглорожденные, смелые, отважные, прогрессивные. Я не могу больше находиться в вашем душном обществе. Подайте мне пергамент, я напишу родным, что отрекаюсь от них!

Ребята взорвались от смеха. Дафна и Панси схватились за животы, а Крэбб и Гойл загоготали, как мамонты. Даже Блейз посветлел лицом, дослушав пафосную речь. В конце я протянулся к нему для секретного рукопожатия, и он с удовольствием исполнил его. Напряженные плечи расслабились. В его чертах поселилось больше легкости и удовольствия, и я еще какое-то время разыгрывал сценки из кабинета Дамблдора, веселя их и убеждая, что никакие уговоры перейти на светлую сторону маглорожденных мне были ни по чем.

Остаток вечера мы занимались домашним заданием и просто дурачились. К ночи разошлись по гостиным, и я улегся спать вместе с остальными, но не захрапел, как они. Вместо этого я тихонько выполз из кровати к полуночи, когда убедился, что абсолютно все крепко спали, и отправился на поиски Философского камня.

В ночи Хогвартс выглядел зловеще. Коридоры превращались в длинные темные тоннели, по которым летали призраки и сновала миссис Норрис. Холодный воздух забивался под мантию, заставляя мурашки бежать по спине. Живые портреты шуршали, переговаривались и блуждали из картины в картину, а дежурные профессора патрулировали замок, выискивая нарушителей спокойствия. Я старательно держался в тени. Точно кошка, я потихоньку скользил у стены, пробираясь к запретному коридору, и либо открыл в себе внутреннего ниндзю, либо вышел в удачное время, ведь так никого и не встретил.

Запретный коридор выглядел мрачнее, чем остальные. Я гулко сглотнул, осмотревшись, и краем уха услышал нечто странное. Какое-то приглушенный шум, похожий на грохотание, и свист. Как самый настоящий гриффиндорец, чей девиз звучал как: «Слабоумие и отвага», я поперся туда, надеясь, что в больничном крыле хорошо умели пришивать конечности. Впереди показалась нужная дверь. Замок открылся легко, почти не сопротивляясь, и, заглянув в комнату, я обнаружил там трехголовую псину. Она охраняла люк, но за ним было пусто, если я всё правильно помнил. Дамблдор должен был перенести его позже, после Рождества, поэтому я пошел проверять все соседние помещения, не клюнув на обманку.

В основном мне встречались заброшенные учебные классы. В них всё поросло паутиной, пахло пылью и затхлостью, а старые парты дышали на ладан. Вероятно, когда-то Хогвартс принимал значительно больше учеников, раз теперь всё это пустовало. Это заставило задуматься о том, не угасала ли популяция магов, или дело было в том, что школа перестала быть лучшей, а учеников отправляли в другие места. Этот вопрос остался открытым, и я сделал мысленную пометку поискать информацию в библиотеке.

Проверяя классы один за другим, я не находил ничего полезного или важного. Ни самого зеркала, ни подсказок. В итоге, пришлось отступить. Я вернулся в башню ни с чем и улегся в кровать, будто никуда не отлучался, правда, сразу заснуть не получилось. Мысли заполнились теориями о том, куда Дамблдор мог упрятать зеркало, а память буксовала, ничем не помогая. Более того, будто насмехаясь, она выдала какую-то старую прилипчивую песню, включив её на повтор. Я с дергающимся глазом уставился на полог кровати, надеясь, что это представление скоро закончится, но по-настоящему уснул только через час.

Мне приснилось, как Дамблдор и Снейп зажигали на столе в главном зале под задорную мелодию, а МакГонагалл совала им деньги, краснея. Это был одновременно худший сон, который я видел, и лучший. Словно что-то почувствовав, Снейп весь завтрак буравил меня взглядом, и я едва удержался от того, чтобы показать ему язык.

День пролетел незаметно, как и следующий, и тот, что был за ним. Я ходил на уроки, делал задания, пытался не вляпаться в неприятности, а по ночам бродил по замку, ища заколдованное зеркало. Оно как сквозь землю провалилось. Хогвартс был огромным, но мне постоянно казалось, что я осмотрел уже всё, когда вдруг находился очередной потайной коридор и куча дверей. Хуже всего было то, что периодически я начинал в них путаться, и снова проверять уже осмотренное. Оставлять метки было опасно, ведь кто-то другой мог их найти, поэтому я ограничился только тем, что кое-где стряхивал пыль и паутину. Так и определял, был уже в этом месте или нет.

В остальном жизнь шла своим чередом. Я часто писал домой, Нарциссе и дедушке Абракасу, беспокоясь о них, и Принц бесконечно мотался туда-сюда. Несколько раз приходили письма от Астории. Она была в ужасе, узнав о распределении, и так распреживалась, что расплакалась над пергаментом. На нем остались следы её слез. Потребовалось не один раз заверить её, что со мной было всё в порядке, чтобы она поверила, но её искреннее беспокойство теплом отдалось в душе. Правда, вместе с тем появилась тревога.

Астория написала, что её отец стал хмурым в последнее время и периодически запирался в кабинете вместе с матушкой, что-то обсуждая. Её не посвящали в дела, но наблюдательная девочка замечала конфликт между родителями. Сложно было сказать, что между ними произошло, но это началось вскоре после начала учебного года. Я призвал Асторию не нервничать напрасно, ведь её матушка и отец были умными, находчивыми людьми. Если бы приключилась беда, они сумели бы выбраться из нее с наименьшими потерями.

Из дома тоже приходили неутешительные известия. Нарцисса не упоминала в письмах Люциуса, а от вопросов уклонялась или игнорировала их. Дедушка Абракас на её фоне проявлялся большую честность, поэтому предупредил, что на рождественские каникулы меня могли ждать плохие новости. Пока ничего не было достоверно известно, поэтому он не хотел зря меня пугать. Его здоровье оставалось подорванным, и это было видно даже по письмам. Дедушка начал допускать ошибки в словах, а почерк изменился. Я с ужасом наблюдал за этим, попав в клетку бессилия, и умолял время бежать быстрее, чтобы на Рождество вернуться домой.

В школе жизнь не стояла на месте. После фееричного урока по полетам Гарри получил новенький «Нимбус-2000». Однажды утром совы принесли огромный сверток, в котором совершенно точно не получалось разглядеть метлу, а МакГонагалл совершенно точно не улыбалась ему, светясь от самодовольства и гордости. Позже Гарри начал тренироваться с Вудом, готовясь к матчу, и периодически бегал к Хагриду в гости. Они с Роном сдружились, как и было в каноне, но пока отвергали Гермиону. Девочка практически жила в библиотеке, и я частенько тоже сбегал туда из общей гостиной.

С течением времени мнение гриффиндорцев обо мне не улучшилось, а среди слизеринцев со мной общалась только привычная компания и староста Джемма. Мне этого хватало. Больше детей в окружении не требовалось, а вот с одним конкретным взрослым очень хотелось пообщаться. Когда я понял, что Снейп и дальше будет прятаться от меня по всей школе, то решил действовать наверняка. На уроке зелий я устроил легкий взрыв, который никому не причинил вреда, но заставил нас прервать занятие.

Снейп содрал с Гриффиндора десять очков и назначил мне дисциплинарное наказание, ведь прекрасно знал, что я сделал это специально. В назначенный час я нарисовался в подземелье.

— Приступайте к работе, Малфой, — процедил он, указав на кучу грязных котлов, пока сам что-то напряженно вычитывал в толстой книге и делал пометки в блокноте. Я пожал плечами, закатил рукава и приступил к мытью. — Что заставило вас сорвать урок? Дурное влияние вашего факультета?

— Не совсем, — спокойно ответил я, не обращая внимания на мерзость. — Я хотел кое о чем спросить вас, ведь вы лучший зельевар в Магической Британии.

— Лесть не поможет, — проскрипел Снейп. — Но я слушаю.

— Чисто теоретически. Если бы у вас появился ингредиент, который был бы универсальным лекарством от всех болезней, вы бы смогли приготовить из него зелье?

Снейп прожег меня взглядом.

— Даже не думай об этом, — прошипел он, взмахнув палочкой, и на нас упали заглушающие чары. — Не ищи Философский камень. Ты всё испортишь.

— Мне плевать на план Дамблдора или твой, — вскипел я. — Дедушка умирает. Ты должен спасти его. Если боишься искать камень, я сам его найду. От тебя нужно только зелье. Ничего больше.

— Следи за тоном, мальчишка. И выкинь из головы эту дурость.

Я швырнул щетку в котел, расплескав пену.

— Разве ты не видишь, что ему становится хуже? Твои зелья не помогают.

Снейп скривился, точно его пнули под ребра, и пронзил меня взглядом.

— Какое тебе дело до здоровья Абракаса Малфоя?

— Какое мне дело? — переспросил я, и меня словно пустым мешком по голове огрели. Я стиснул зубы. — А такое, что он стал мне близок и дорог, и я переживаю о нем. Я не хочу, чтобы он сгорел из-за этой чертовой болезни.

— Мило, — выплюнул Снейп. — Но повторюсь: даже не думай лезть за камнем. Ты подставишь не только себя, но и меня. Есть другие способы спасти Абракаса, поэтому умолкни и не высовывайся. Ты достаточно натворил, когда попал на Гриффиндор.

— Как будто я просил об этом!

— Мне всё равно, просил ты или нет, но ты привлек к себе внимание. Не усугубляй. Понял?

Я понял. Понял, что пришло время его послать на великом и могучем, и так красочно рассказал, куда ему нужно было пойти и как долго там оставаться, что Снейп едва не кинул в меня Силенцио. Когда я закончил, мы уставились друг на друга в ярости, но больше не сказали ни слова. В кабинете повисла мертвая тишина. Снейп вернулся к книге, я — к котлам. Между нами продолжали летать искры непогасшего конфликта, и целых два часа воздух потрескивал от напряжения.

Закончив, я отряхнул руки и закинул сумку с тетрадями на плечо.

— Если дедушка умрет, я это так не оставлю.

Снейп провел меня взглядом, и так захлопнул за мной дверь, что едва меня не прибил. Раздосадованный, я вернулся в башню гриффиндорцев и едва успел до отбоя. В гостиной сидели старшекурсники, играя в бутылочку, а близнецы Уизли предлагали всем крайне подозрительные конфеты. В воздухе витал легкий запах сладостей и незнакомого напитка, и я поспешил скрыться в комнате, пока развеселенные ребята не решили устроить шалость. Уже на ступеньках до меня донеслась пара голосов:

— Малфой, — пропел один.

— Куда ты так торопишься? — вторил другой.

— Уже поздно, я иду спать.

Близнецы подскочили так быстро, что я не успел добраться до двери, и склонились надо мной. Они сияли одинаково пакостливыми улыбками. Один из них держал в руках конфеты, а второй встал так, чтобы не удалось проскочить мимо него. Остальные ребята с любопытством и весельем глядели на нас со своих мест, и я поморщился. Когда подростки сильно веселились, у них частенько срывало тормоза, и они могли натворить то, о чем потом бы пожалели. Учитывая, что мне не удалось пока влиться в коллектив, эта сцена могла закончиться крайне неприятно.

— Угощайся, — пропел один из близнецов, раскрывая пакет.

Я оценил их горящие глаза и осторожно взял одно драже.

— Спасибо, — вежливо ответил я. Они уставились на меня, будто препарируя, но я убрал угощение в карман. — К сожалению, мне нельзя сладкое перед сном. Я с удовольствием съем конфету утром.

— Не будь таким правильным, Малфой, — крикнул кто-то из ребят, сидящих у камина. — Ешь, это вкусно.

— Вот-вот, — вторил другой. — Мы пытаемся подружиться. Не отказывайся.

Они загоготали, точно над отличной шуткой, и я натянул на лицо безупречно вежливую маску спокойствия. Ситуация выглядела дерьмово. Откровенно дерьмово. Меня зажали на входе в комнату, не давая прошмыгнуть туда, всунули явно заколдованную сладость и вынуждали съесть при всех. Я не знал, как она действовала. Если бы заклинание срабатывало после проглатывания, то можно было только сделать вид, что я её съел. Если оно активировалось от соприкосновения со слюной, то дела были плохи. Хуже всего было то, что близнецы нависали надо мной. Давили. Это нервировало, ведь в детском теле сложнее было отбиться, особенно сразу от двоих.

— Как здорово, что вы хотите подружиться, — улыбнулся я, хлопая глазами и строя дурачка. — Я привык делиться с друзьями, поэтому хочу угостить вас в ответ. Надеюсь, это поможет нам лучше узнать друг друга.

Близнецы опешили, а ребята сзади умолкли. Воспользовавшись этим, я нырнул под руку Уизли, и шмыгнул в комнату, но не успел прикрыть дверь, как между ней и косяком появилась нога. Невилл и Симус спали, посапывая, и их не разбудил шум. Не выходя из образа воодушевленного и наивного ребенка, я подошел к своим вещам и вытащил оттуда крохотную коробочку конфет. Её недавно прислала Астория, чтобы подбодрить меня. Я с довольной улыбкой подошел к близнецам и всунул им её.

— Вот, прошу. Приятного вечера и спокойной ночи. Надеюсь, это станет первым кирпичиком в фундаменте нашей дружбы.

Выдав это, я улизнул обратно к кровати, прячась за полог, и близнецам хватило совести не лезть дальше. Тем более, что их отвлек звук открывающейся двери и топот — кто-то влетел в гостиную, спасаясь от Филча и миссис Норрис. Уизли вернулись к веселящейся компании, но до меня долетела часть их разговора:

— Братец Фордж, нас обвели вокруг пальца.

— Верно, братец Дред, он так и не съел конфету.

Они рассмеялись, хлопнув по рукам, и осталось загадкой, что они подумали обо всей этой сцене. Хотелось верить, что не собирались больше лезть ко мне со своими сладостями, но создавалось ощущение, что они восприняли это как вызов. Я мысленно застонал, но не смог долго предаваться панике и унынию. В комнату влетели Гарри и Рон, тяжело дыша.

— Люк в полу! — шепотом возмущался Рон. — И как она его разглядела?

— Лучше спроси, что этот пес охранял, — вторил Гарри, вероятно, думая, что все уже уснули. — Люк в полу должен куда-то вести.

— Если хочешь думать об этом, пожалуйста. А с меня хватит на сегодня впечатлений, глупых лестниц, страшных коридоров и церберов. Я спать!

Рон завалился на кровать, и Гарри тоже быстро переоделся в пижаму. Я же лежал, удивленный и немного раздосадованный, что ребята уже нашли Пушка. Похоже, лестницы сами привели их к запретному коридору, и это было странно. С чего бы им поступать так?

Глава 17. (Не)удачный полет

— Вот так, Малфой, приподнимись ещё немного, — наставляла мадам Трюк, держа наготове палочку, пока я, бледнея, взлетал на метле. — Всё хорошо, держи ровно. Не волнуйся, я тебя поймаю, если что-то случится.

Мимо нас летали другие ребята, резвясь, и даже Гармиона уверенно держалась за древко, тихонько скользя у травы. Гарри летал наперегонки с Роном, чувствуя себя в небе свободно, как птица, а Блейз с беспокойством кружил недалеко от меня, точно ждал, что я улечу в стратосферу. С земли за мной орлиным взглядом следила мадам Трюк. Сегодня она решила довести дело до конца и всё-таки усадить меня на метлу, раз та неохотно прыгнула в руку. Для этого мадам Трюк сначала сколдовала на мне Левиосу, чтобы показать, что поймает, если я сорвусь. Это было здорово. Я ни капли не испугался, когда меня оторвало от земли и немного приподняло, а остальные ребята обзавидовались, что их не позвали на аттракцион. Он предназначался только для моей ушибленной головушки.

Вот только радость закончилась, когда я сел на метлу. В горле встал комок, сердце забилось быстро и часто, а ладони вспотели. Казалось, будто я собирался улететь на Луну, а не приподняться на метр и аккуратно спуститься. Дыхание сбилось. Дрожащие руки сомкнулись на древке, и мадам Трюк ласково потрепала меня по плечу, ободряя, а затем я, вдохнув, словно перед прыжком в воду, оттолкнулся ногами от земли.

Так я и оказался в воздухе, насмерть перепуганный, бледный, как мел, и отчаянно желающий оказаться на твердой поверхности. По уголкам зрения летали черные мушки, голос мадам Трюк размывался, то приближаясь, то отдаляясь, а задорные крики остальных ребят смешивались в невнятную какофонию. Желудок подскочил к горлу. Сердце рвануло в пятки, и внутри началась какая-то жуткая перестройка, от которой меня замутило. Я изо всех сил вцепился в древко, пытаясь выбросить из головы воспоминания о первых неделях выздоровления.

— Всё хорошо, дорогой. Спускайся. Ты отлично справился.

Каким-то чудом я направил метлу вниз, но почему-то снижался бесконечно долго. Томительно. Ужасно. Казалось, будто я умудрился подняться до самых шпилей Хогвартса. До облаков. До звезд. Так высоко, что после падения от меня осталась бы только бесформенная куча костей и крови. Дедушка Абракас был бы в ужасе. Нарцисса бы безудержно рыдала. Блейз никогда бы не простил себе, что не поймал меня, а я… я отправился бы либо в темное ничто, либо в другое едва живое тело, чтобы заново учиться говорить, писать, читать, жить.

Ноги коснулись травы. Колени затряслись, а мадам Трюк мягко забрала метлу из моих одеревеневших пальцев. Блейз тоже спустился и помчался ко мне, а Гарри завис невдалеке, глядя на меня своими огромными наивными глазами. Я потер лицо руками, дыша, как загнанная лошадь. Перед глазами продолжали летать мушки, сосредоточиться на чем-то не получалось, и всё вокруг так ужасно шумело, и шумело, и шумело.

— Мадам Трюк, кажется, Драко плохо!

— Ох, бедняжка. Ой!

Я не почувствовал удара, просто в какой-то момент выключился, как сломанный телевизор. Вселенная схлопнулась, даря облегчение, и несколько минут для меня не существовало ничего: ни проблем, ни мира вокруг, ни страха полетов. Я плыл в бесконечности, не чувствуя ни себя, ни тела, но отдаленные голоса, зудящие сперва, как насекомые, начали нарастать. Ярче всего слышались мадам Трюк и Блейз.

— С ним всё будет в порядке, он просто упал в обморок. Сейчас я приподниму ему ноги, и ему станет лучше. Забини, ослабьте ему галстук.

— Да, мэм.

— Не толпитесь! Марш заниматься!

— Что с ним случилось, мадам Трюк?

— Вас это не касается, Поттер. Если Малфой захочет рассказать, он сам это сделает.

— Кажется, он просыпается!

Я медленно открыл глаза, с трудом вспоминая, что происходит, но не стал двигаться. Всё кружилось перед глазами, волнами накатывала тошнота, а все тело болело, точно я пробежала марафон. Мадам Трюк, сосредоточенная и хмурая, чуть улыбнулась, заметив мой взгляд.

— Не волнуйся, дорогой, это просто небольшой обморок. Ты не упал и не пострадал.

Она трансфигурировала из чего-то стакан, налила туда воды и протянул мне. Я с трудом сел, поддерживаемый бледным Блейзом, и выпил всё до капли. Вокруг толпились ребята. Девочки беспокойно вставали на носочки, чтобы разглядеть, что случилось, а мальчики летали над нами, будто случайно оказавшись рядом. К счастью, пока никто не смеялся и не тыкал пальцем. Крэбб и Гойл, кажется, едва не плакали, пробившись в первые ряды, и стояли с таким видом, будто лично отвечали за мое плохое самочувствие. Я бледно улыбнулся.

— Можно мне зачет и больше никогда не видеть метлу? Не думаю, что готов снова на такой подвиг.

Среди детей пронеслась волна смешков, а мадам Трюк преувеличенно строго сказал:

— Нет уж, Малфой. До конца года ты будешь проводить исследования о… о том, как зависит скорость метлы от веса седока. Тебе придется рассмотреть не меньше трех марок метел. Запомнил?

— Нет, — честно сказал я. — Я у вас переспрошу, когда в ушах перестанет звенеть.

— Я ему всё передам, — заверил Блейз.

— Хорошо. Забини, поручаю тебе Малфоя до конца урока. Сидите в тени и не прикасайтесь к метлам. Остальные, за мной!

Мадам Трюк увела гомонящую толпу, оставив нас с Блейзом одних, и я снова потер лицо, окончательно приходя в себя. Мне стало лучше. Сердцебиение вернулось в норму, тошнота улеглась, а головокружение исчезло. Друг сидел рядом с таким видом, будто собирался снова ловить меня, если бы я рухнул лицом в траву. Я стукнул его кулаком в плечо, улыбнувшись.

— Не переживай, я уже в порядке.

— Скажи это своему бледному лицу, — проворчал тот. — Точно всё нормально?

— Точно, — кивнул я. — Но на метлу я больше не сяду, даже если меня потом из Хогвартса выгонят.

— Не выгонят. Мадам Трюк же придумала тебе другое задание, вот и будешь его делать. К тому же на метле свет клином не сошелся. Однажды мы выучим аппарацию, и будем перемещаться, куда захотим.

Я улыбнулся, и мы зацепились за эту тему, воображая, куда могли отправиться и что там увидеть. Мне хотелось посмотреть магический мир, заглянуть на родину и узнать, как там обстояли дела с магией и волшебными созданиями. Блейза больше интересовали экзотические страны. В учебниках по истории, которые он читал, иногда описывалась специфическая магия разных народов. Ему хотелось своими глазами увидеть их ритуалы, заклинания и особенности жизни. Мы условились, что отправимся в путешествие, когда вырастем, и ударили по рукам, скрепляя обещание.

Остальной день прошел достаточно спокойно, хотя за обедом меня дразнили все, кому не лень. В основном старались те, с кем мой род враждовал, поэтому подколки летели не только от гриффиндорцев, но и от слизеринцев и некоторых когтевранцев. Я делал вид, что оглох после падения.

— Осторожнее, Малфой, не упади в обморок от вида супа, — сказал кто-то, когда я сел на лавку. Я не обернулся.

— Ты что, он свалится, взявшись за вилку. Она ведь так похожа на метлу!

— Будет вам, ребята. Нехорошо смеяться над убогими.

Все трое расхохотались, а я медленно и с достоинством начал есть. Гарри продолжал поглядывать на меня, точно разрываясь между какими-то мыслями, а Гермиона хмурилась, пытаясь читать книгу в шумном зале. Я заметил, что не только детишки уделяли мне внимание, но и некоторые взрослые. Дамблдор глядел на меня с печалью и сочувствием, Снейп кривился, будто в суп налили мышьяк, а МакГонагалл сурово сдвинула брови, переводя взгляд с меня на смеющихся ребят и обратно. Я продолжал сидеть с идеально прямой спиной и единственным, что выбивало из колеи было то, как закипал от гнева Блейз.

Казалось, мальчик мог взорваться в любую минуту, поэтому я, доев, поспешил к нему, едва успев перехватить до того, как он обрушился бы на веселящихся второкурсников.

— Оно того не стоит, — прошептал я. — Мне всё равно, что они говорят.

— Это низко! — воскликнул Блейз, и Дафна закивала. — Как можно смеяться над таким? Они… Они!.. Они просто идиоты! Они ничего не знают, и…

— И я надеюсь, ты не закричишь об этом на весь зал.

Блейз сдулся, как воздушный шарик, и я похлопал его по плечу, утешая. Дафна тяжело вздохнула, комкая в пальцах юбку, а затем мягко улыбнулась мне, точно вернувшись к роли старшей сестры. Правда, вместо Астории был я.

— Они говорят глупости, — сказала она. — То, что тебе не дается метла, не делает из тебя плохого волшебника. Ты же знаешь это, верно?

— Знаю, — кивнул я. — Мне приятно, что вы так переживаете, но не бросайтесь в омут с головой. Я не хочу, чтобы против вас настроился факультет.

— Плевать мне на это! — вспылил Блейз.

— А мне — нет, — твердо сказал я. — Факультет — твоя сила, и будет лучше, если вы заручитесь его поддержкой. Поверь, с ними за спиной ты будешь сильнее. А я обещаю, что попрошу о помощи, когда это действительно понадобится.

Я поднял руку, сложив большой палец и мизинец в условленном жесте, который мы однажды придумали с Блейзом. Он порывисто вдохнул, узнав его, а Дафна прищурилась. В ее глазах отразилась работа мысли, и она тоже сложила вместе пальцы, будто посвящаясь в заговор. Спустя мгновение на лицах обоих детей проступили улыбки, и Блейз выдохнул, но с облегчением.

— Хорошо, — сказал он. — Я рад, что ты это не забыл.

— Эй, — я толкнул его плечом. — Это я ни за что не забуду.

— Значит, решено, — постановила Дафна. — Если мы увидим этот знак, то придем на помощь, но, Драко, если ты специально будешь медлить и страдать, я лично склею твои пальцы, чтобы они никогда не выходили из этого положения.

Я рассмеялся.

— Понял. Всё будет в порядке, честно.

Друзья переглянулись, явно замышляя поговорить у меня за спиной, но отпустили восвояси. Гарри, который явно подслушал часть разговора и попытался свинтить, чтобы не попасться с поличным, в спешке едва не врезался головой в стену. Я постарался не рассмеяться, проходя мимо. Мальчишка в ошеломлении поправлял очки, краснея, и пара старшекурсников посоветовали ему быть осторожнее.

Устав от гвалта и насмешек, я решил не возвращаться в гостиную, а пойти в библиотеку, чтобы заняться домашним заданием. Там всегда было спокойно. Дети тихонько листали книги, мадам Пинс выискивала, кого бы приголубить добрым словом, а преподаватели иногда заходили, чтобы почитать или подсказать что-то ребятам. Пару раз я видел, как профессор Флитвик объяснял что-то когтевранцам, слушавшим его с таким вниманием, будто от этого зависела жизнь. А в другой раз профессор Стебель показывала двум своим подопечным хорошие книги по гербологии. Однажды мне даже довелось увидеть Снейпа, к которому подскочила Джемма и попросила подсказать что-то по зельеварению. К его чести, он уделил ей целых двадцать минут своего времени!

Я как раз собирался открыть дверь в библиотеку, как меня окликнули. Гарри, чуть запыхавшийся, подскочил и выпалил:

— Мадам Трюк сказала, что ты не можешь летать и до конца года будешь делать другое задание. Извини, если лезу не в свое дело, но что случилось? Метла тебя не выбрала?

Я захлопал глазами, как сова, и подавил смешок.

— Метла не палочка, она не может тебя выбрать. У меня всё довольно просто. Однажды я упал и ударился, с тех пор не люблю полеты.

— О, — протянул он, и дверь библиотеки открылась, едва не врезав мне по лбу. Мы отошли в сторону, чтобы не мешать. — Мне жаль. Летать здорово.

— Я рад, что тебе нравится.

— Я подумал… подумал, что ты можешь захотеть еще раз попробовать, но так, чтобы никто не видел? Может быть, тебе так будет спокойнее? — Гарри отвел взгляд, когда я в удивлении уставился на него. — Хотя тебе, наверное, это не интересно.

Я чуть помолчал, обдумывая фразу и внезапную тягу мальчишки помочь мне. Проходящие мимо ребята косились на нас, и это явно доставляло ему дискомфорт. В фильме не уделили время на то, чтобы подробно показать его жизнь среди маглов, но мне казалось, что он не очень хорошо вписывался в школьные будни. Возможно, он тоже недавно был одиночкой.

— Спасибо, но мне и правда не хочется летать, — сказал я, пожав плечам, и кивнул в сторону библиотеки. — Но если захочешь вместе сделать домашнее задание или почитать, то я открыт для предложений.

— Фу, — Гарри скривился. — Ты говоришь, как Гермиона.

Я рассмеялся.

— И в этом нет ничего плохого.

— Есть, — сказал он. — Скука.

Между нами повисла пауза, и уже Гарри намылился сбежать, как я поймал его за руку, останавливая.

— Спасибо за предложение, Гарри, — тепло сказал я. — Мне приятно. И еще хочу поблагодарить тебя за подсказку на уроке зельеварения. Профессор Снейп застал меня врасплох.

— Ерунда, — отмахнулся тот, смутившись, и вдруг, как черт из табакерки, выскочил Рон.

— О, Гарри, я тебя повсюду ищу, — воскликнул он и бросил в меня гневный взгляд. — Чего тебе нужно, Малфой?

— Ничего, — поспешно ответил Гарри за меня. — Драко просто забыл, что нам задал профессор Флитвик.

— Нам что-то задал этот коротышка?!

Они ушли, болтая и обсуждая задание, и я так и не успел спросить, с чего вдруг Гарри решил почитать учебник по зельеварению перед началом учебного года, но был приятно удивлен его заинтересованностью. Постояв в коридоре еще мгновение, я вошел в библиотеку, где царили тишина и покой. В основном там собирались старшекурсники, которым предстояли экзамены, и ребята, которым нравилось учиться. Тут и там виднелись синие галстуки Когтеврана. Иногда поражало, какие кипы книг они перечитывали за неделю, и как все эти знания умещались в их головах. Я с восхищением и ужасом прошел мимо девочки, такой красивой и утонченной, которая читала книгу о тысяче способов отравить ближнего своего, и тихонько проскользнул в крыло, где иногда появлялись первокурсники.

МакГонагалл и Флитвик задали эссе. По трансфигурации оставалось только переписать всё на чистовик, а вот по чарам хотелось провести настоящее исследование. Флитвик велел нам найти по три исторических примера, когда маг неверно произносил заклинание, и какие у этого были последствия. На его уроках мы уже отрабатывали заклинания, но до долгожданной Левиосы пока не дошли, и он без устали повторял о том, как важно было верно поставить ударение.

Недавно мы изучили Люмос. Яркий огонек на кончике палочки зажегся почти у всех с первого раза, и детишки с восторгом творили заклинание при любом удобном случае. Веселее всего было наблюдать, как они засовывали палочку в нос и заставляли её светиться. Столько восторга я давно не видел. Когда я показал им, что можно увидеть сосуды, если прижать палочку к пальцу, это произвело фурор. На мгновение гриффиндорцы даже забыли, что не любили меня, и мы все вместе увлеклись игрой.

После этих занятий все уходили довольными, кроме Гармионы. Репутация заучки играла против неё, как и недавняя ссора с Гарри и Роном. После того, как Гарри и Рон по чудеснейшему стечению обстоятельств попали в запретный коридор, между ними словно черная кошка пробежала. Гермиона не разговаривала с ними, держалась особняком, пытаясь сделать вид, будто её не задевали смешки и подколки, но с каждым днем мрачнела всё сильнее. Не улучало ситуацию и то, что с девочками у нее тоже не заладилось, и она не сумела войти в их хихикающий кружок. Одиночество её задевало. Обижало. Но следовало за ней, как верной пес.

Я наблюдал издалека. Хэллоуин приближался, причем не столько на календаре, сколько по знакомым событиям из фильма, и меня всё больше одолевало беспокойство. Гермионе предстояло встретиться с троллем, а я снова попал в ситуацию, когда предвидел будущее, но не мог позволить ему случиться. Что, если бы она пострадала? Что, если бы Гарри и Рон не одолели бы тролля? Что, если бы учителя не успели на помощь? Что, если бы всё пошло наперекосяк? Мне не было бы прощения, если бы Гермиона пострадала, а я мог это предотвратить.

Снедаемый этими мыслями, я взял нужные книги и пошел к любимому закутку, где редко появлялись другие ребята, но вдруг услышал чьи-то всхлипы. Прикрывшись учебником, кто-то плакал. Не потребовалось много времени, чтобы опознать Гермиону по копне пушистых волос, и я встрепенулся. Это был отличный шанс пошатнуть известные события. Даже если мы со Снейпом условились держаться канона, встречу с троллем можно было проигнорировать — она лишь подвергала детей опасности и никак не вела к крестражам.

Я тихонько поставил книги на стол и сел в соседнее кресло. Гермиона попыталась незаметно стереть слезы и ещё сильнее спряталась за учебником по истории магии.

— Привет, — тихонько сказал я, проверяя, не упал ли на нас карающий взгляд мадам Пинс. Библиотекарь готова была убивать за шум и испорченные книги.

— Чего тебе, Малфой? — буркнула Гермиона, шмыгнув носом.

— Ничего, — пожал я плечами. — Просто увидел, что ты плачешь. Хотел спросить, могу ли чем-то помочь?

— Можешь, — она сверкнула из-за книги разозленным взглядом. — Уйди.

Я кивнул, ничуть не обиженный.

— Хорошо, но это не решит проблему. У нас обоих не ладится с остальными, но по разным причинам. У тебя есть все шансы подружиться с ребятами, и если не с Гарри и Роном, то с другими девчонками.

— Какая тебе разница? — бросила она, вытирая рукавом мокрые щеки.

— Просто жалко тебя, — честно сказал я. — Ты умная, способная, но одинокая. Здорово, что ты любишь учиться, но иногда нужно дать другим место, чтобы они тоже смогли ответить. Не ты одна зарабатываешь баллы для факультета, не ты одна хочешь получить хорошие оценки. Попробуй разок уступить, может быть, что-то изменится.

— Откуда тебе знать? У тебя нет друзей.

— На Гриффиндоре — нет, но на Слизерине есть. И помнишь первый урок зельеварения? Гарри пытался мне подсказать, и это было мило с его стороны. Уверен, ты тоже сможешь помочь ребятам, но не как человек, который очень много знает, а как друг, которому не всё равно.

— Вот еще! Я не буду тебя слушать.

Я поднялся и взял книги.

— Как хочешь.

Я ушел, оставив Гермиону в одиночестве, и она смотрела на меня до тех пор, пока я не скрылся за стеллажом. Слова задели её. Она явно задумалась над ними, прокручивая в голове прошедшие недели, и этого было достаточно для первого шага. Я не лукавил, назвав её умной, и надеялся, что она могла найти способ сдружиться с Гарри и Роном иначе, не через смертельную опасность. Больше я ничего не мог сделать на данном этапе, поэтому сосредоточился на насущном.

Магия всё ещё очаровывала, и я с удовольствием погружался в неё, выполняя домашние задания. Мне они никогда не казались скучными, хотя остальные дети жаловались на обили эссе и требовали настоящих заклинаний. Я понимал, почему преподаватели медлили. Как и в любой другой науке требовалось заложить прочный фундамент из теории и правил безопасности, поэтому мы снова и снова читали старые книги, выискивая в них исторические факты и примеры применения тех или иных заклинаний. Практики пока было мало. Мы изучали только самые простые заклинания и, вероятно, еще не могли осилить что-то более сложное. Невозможно было колдовать без передышки, а что-то мощное и вовсе могло навредить неокрепшему организму.

Закончив с заданиями Флитвика и МакГонагалл, я поискал книги о Фламеле и Философском камне. Меня интересовали свойства камня, но сперва попадались только описания его создания: мучительных поисков нужных ритуалов, формул и заклинаний. Это было интересно, и я с удовольствием погрузился бы в них, но сейчас волновало другое. Одна книга сменялась другой, третьей и четвертой, но нигде не находилась информация о том, как вылечить человека. В том, что камень был на это способен, не было сомнений — об этом прямо писалось в нескольких статьях о Фламеле.

— О, Драко, рада тебя видеть, — прозвучал голос над головой, и я вынырнул из кипы книг. — Усердно учишься?

— Здравствуй, Джемма, — улыбнулся я. — Утоляю любопытство.

— Могу я чем-то помочь?

— Да, ты не знаешь, есть ли книги о Философском камне? Точнее, о том, как сварить из него зелье от всех болезней.

Джемма посмотрела на меня с удивлением, а затем с легкой тоской, будто догадалась о чем-то важном, но грустном. Она присела на соседнее кресло и вздохнула.

— Мне жаль тебя разочаровывать, — сказала она. — Но такой книги нет. Фламель ревностно стережет эту тайну, иначе бы все хотели себе этот камень.

— Ох… понятно.

Джемма взяла меня за руку.

— Тебе не нужен Философский камень, Драко. Я уверена, есть и более простые способы, и мы можем вместе поискать их. Что думаешь?

Я выдал глубокомысленное: «Эээ», но не смог противиться решительному блеску в глазах Джеммы, поэтому осторожно кивнул. Староста просияла. Она пообещала, что скоро вернется с целой кипой нужных книг, а я остался на месте, сбитый с толку, и кожей чувствовал, что случилось какое-то недопонимание.

О чем, черт возьми, она подумала?!

Глава 18. Школьные будни

«Дорогой внук!

Хочу поблагодарить тебя за чуткость, проявленную в прошлом письме, и теплые слова поддержки. Меня трогает твоя забота.

Я чувствую себя лучше, но пока доктор МакГарден почти не отходит от меня. Признаюсь, иногда его общество становится утомительным, особенно, когда он приносит дюжину зелий. Теперь я понимаю, как непросто выпивать их всех разом. Однако же это приносит плоды. Когда вчера я прогуливался по саду, вспомнился твой восьмой день рождения. Я приятно провел время тогда, наблюдая за твоими играми с друзьями, и надеюсь, скоро увижу эту чудесную картину вновь. Но довольно обо мне.

Рад, что мой совет по трансфигурации помог. Молодые преподаватели иногда бывают так небрежны и упускают суть, и профессор МакГонагалл не исключение. Слышал, она талантливая волшебница, но никто не идеален. Если у тебя появятся вопросы и по другим предметам, не стесняйся спрашивать меня или мистера Дрейка. Твой отец занят, поэтому не сможет уделить должного внимания.

Касательно твоего вопроса о Философском камне. Удивлен, что ты задумался о нем, ведь нынешнее поколение редко вспоминает о Фламеле. Если я правильно помню, камень продлевает жизнь в том числе за счет излечения болезней, причем разной степени запущенности. Теоретически, если получить камень, можно использовать его для создания универсального лекарства, но остаются открытыми следующие вопросы. Насколько эффективен будет такой способ? Вернется ли болезнь спустя время? Как это повлияет на продолжительность жизни пациента? Боюсь, кроме самого Фламеля никто не даст ответов.

На этом буду прощаться.

Жду новых историй о твоей жизни в школе, призываю тебя не забывать, кто ты на самом деле, и гордо идти вперед, несмотря на трудности. Передай при встрече крестному мою благодарность за зелья. Я уже отправил ему письмо, но считаю, что не лишним будет повторить это устно. Он действительно выдающийся мастер своего дела, и тебе повезло обучаться у него.

Успехов в учебе, внук.

С наилучшими пожеланиями, твой дедушка»

Я спрятал письмо в сумку, едва сдерживая улыбку, и едва подавил желание вскочить и сплясать победный танец прямо на гриффиндорском столе. Дедушке стало лучше! Он даже смог прогуляться по саду, а его почерк выровнялся, перестав прыгать по строчкам, как пьяница по кабакам. Все мысли имели логическую последовательность, и никакие ошибки не бросались в глаза. Это было настоящее чудо. Последние несколько писем ужасно расстраивали меня, но сегодня хотелось бегать и тыкать им всем в лицо, крича: «Посмотрите! Он выздоравливает!».

Наверное, по моему сияющему лицу стало понятно, что пришли хорошие новости, ведь на меня обратили внимание сразу несколько человек. Блейз улыбнулся, и его извечная мрачность отступила под напором облегчения и разделенных чувств, пусть он и не знал, что происходит. Болезнь дедушки держалась в строжайшем секрете, и я никогда не упоминал об этом в наших разговорах. Впрочем, знатные семьи и так догадывались, что с ним приключилось что-то плохое. Дедушка перестал бывать на приемах и званых ужинах, ссылаясь на дела, но это никого не обмануло. Аристократы пока просто не знали тяжесть заболевания, и мы планировали скрывать всё до последнего.

Снейп тоже заметил мою радость, но его кислую физиономию ничто не могло исправить. Он завтракал с таким видом, будто на тарелке лежали извивающиеся опарыши, а на первом уроке его ждали неандертальцы, неспособные отличить котел от разделочной доски. Тем не менее, в чертах Снейпа проскочил едва заметный интерес, когда я сунул письмо в сумку. Правда, почти сразу его лицо вернулось к обычной хмурой гримасе, а мне стало неловко, когда вдруг вспомнилась наша ссора. Тогда я вышел из себя, поверив, что только Философский камень мог помочь дедушке, но, как оказалось, ошибался. Раньше мне не о ком было переживать, кроме себя, поэтому такие сильные чувства, направленные на другого, были в новинку, и я не смог с ними совладать.

Еще одним человеком, который глядел на меня, стал Дамблдор, и по его лукавому прищуру ничего нельзя было разобрать. Казалось, он читал меня, как открытую книгу. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся и кивнул. Что, черт возьми, это означало, я так и не понял. На всякий случай состроил ангельское выражение лица и поспешил вернуться к завтраку.

— Рождество уже пришло, братец Фред?

— Нет, но у нас тут сияющая елка, братец Джордж.

— Чем могу помочь? — спросил я, когда близнецы вдруг оказались рядом и плюхнулись по обе стороны от меня.

— Мы пришли поблагодарить за конфеты, — сказал Фред, чересчур широко ухмыляясь. — Они были вкусными.

— Рад, что вам понравилось.

— Вот ответный подарочек, — Джордж поставил на стол сверток, в котором, скорее всего, нашлись бы очередные сладости. Я помедлил. Со слизеринского стола на меня уставились Крэбб и Гойл, как две гончие, готовые к броску, и я едва заметно кивнул.

— Это мило с вашей стороны, — сказал я и попытался убрать сладость в карман, однако когда сверток оказался между книгами, по всему большому залу прокатился легко узнаваемый раскатистый звук, протяжный и громогласный, как гудок поезда.

Разговоры стихли.

Все обернулись ко мне, и я вспыхнул, от неожиданности замерев и растерявшись. Меня подловили. Близнецы подсунули аналог подушки-пердушки и теперь беззвучно тряслись от смеха, припав на стол, а я в замешательстве глядел то на них, то на шутиху. По ощущениям, секунды всеобщего молчания растягивались на часы, но демонстрировать оскорбленную гордость и факт унижения я не собирался. Даже если розыгрыш близнецов ударил по мне, как стенобитное орудие, ещё был способ вывернуться из ситуации с наименьшими потерями.

Прикрыв на мгновение глаза, я представил, как вокруг зажглись софиты, устремленные на меня, публика застыла где-то там, в тени зала, готовая внимать, а гробовая тишина за кулисами позволяла сосредоточиться. Костюм сидел идеально. Реплики просились на язык. Сердце подпрыгнуло в груди от азарта и жажды действия, и ухмылка сама вылезла на лицо. Я вытащил из сумки шутиху и подбросил в руке, как теннисный мячик.

— Какая забавная вещь, — сказал я. — Вы не думали открыть магазин шутих? Уверен, многим понравятся ваши изобретения, и вы будете иметь большой успех.

Между столами пролетела волна шепотков, будто до этого мгновения дети и правда думали, что мое тщедушное тельце могло выдать такой залп.

— Наконец, Уизли его разыграли, — послышался голос из толпы.

— А я думал, это он так газанул…

— Фу, мальчишки такие мерзкие. Зачем нужно было делать это за завтраком? Кошмар!

— Малфой катится всё ниже, уже с Уизли сдружился.

— Ну и позорище…

Я сохранил то же выражение лица, будто не услышал ничего из сказанного, а близнецы, напротив, перестали хохотать и обменялись шокированными взглядам. Между ними вспыхнул безмолвный разговор. Я почти видел, как реплики летали от одного к другому, и это было довольно занимательное зрелище. К счастью, подоспели мои спасители: Крэбб и Гойл. Они встали за моей спиной, как две нерушимые стены, распространяя вокруг убийственную ауру, и я положил на стол перед Джорджем шутиху, с достоинством поднимаясь с лавки.

— Что же, это было весело, — бросил я, уходя, и задрал подбородок.

Напоследок до меня донеслось слаженное:

— Мерлинова борода, это же отличная идея!

Я вышел из большого зала, так и не доев завтрак, и только в коридоре позволил себе помрачнеть и вновь залиться краской. Какая стыдоба! Меня никогда так не разыгрывали, и я не думал раньше, что близнецы рискнули бы делать это прямо в большом зале. После того случая с конфетами они отстали на время, и хотелось верить, что решили не трогать вовсе, но лишь выжидали нужный момент. Это было ужасно. Если бы кто-то дома узнал, что я попался на такую уловку, то я бы точно выслушал лекцию на тему важности безупречного образа Малфоев в глазах остального магического сообщества. Рассчитывать, что инцидент так и останется тайной, не приходилось. Я точно знал, что Тео рванет писать письмо домой при первой же возможности.

Он был отличным слизеринцем в отличие от меня.

За три секунды пережив внутреннюю истерику, я направился к подземельям в сопровождении Крэбба и Гойла, ведь первым уроком шло зельеварение со Снейпом. По пути мальчишки попытались ободрить меня. Они предлагали подстеречь Уизли и сломать им ноги, а затем, увлекшись, стали перечислять известные им пытки. Я и не знал, что у них были такие широкие познания в этой области. Однако они добились своего: в какой-то момент я перестал блуждать в своих мыслях и присоединился к разговору, расспрашивая их. Ребята с энтузиазмом припомнили всё, что смогли. Мы с головой окунулись в кровавые подробности и не заметили, как около кабинета собрались остальные.

Как и всегда, дети разделились на гриффиндорцев и слизеринцев. Я затесался в зеленую кучку, как отбившаяся от стада овца, но никто уже не смотрел на меня так косо, как раньше. Сегодня дети в основном хихикали, показывая на меня пальцем, а некоторые гении пытались воспроизвести тот самый звук. Шутка близнецов пришлась многим по вкусу, и я прекрасно понимал, откуда росли ноги у этого явления.

Малфои были сильным, властным, чистокровным родом, который нажил себе немало врагов. Получить шанс окунуть хотя бы одного из них головой в грязь хотел каждый завистник, а таких было немало. Маглорожденные считали меня зазнавшимся снобом, потому что я носил дорогие мантии, аккуратно ел и пользовался лучшими писчими принадлежностями. Полукровки завидовали моему положению, ведь в ряде случаев статус играл важную роль. Самым простым примером было обслуживание в магазине: перед нами всегда расшаркивались, вне зависимости от реального настроения владельца лавки. Чистокровные дети в свою очередь хотели возвыситься за мой счет, и ярче всего на этом поприще выделялся Тео, не упускающий ни единую возможность.

Так и выходило, что в и без того шатком положении меня раскачивали все, кому не лень. Падение такой мощной фигуры, как наследника Малфоев, для многих было заманчивой мечтой.

К счастью, дети ограничились насмешками и тыканьем пальцем, вероятно, потому что Крэбб и Гойл метали грозные взгляды направо и налево. Когда Снейп открыл аудиторию, все тихонько расселись, и только Блейз вбежал в последний момент, чем заслужил сухое замечание и обещание снять баллы, если такое повторится. Я оглядел запыхавшегося друга. Он снова хмурился, но старательно делал вид, что всё в порядке, чем беспокоил меня сильнее. Хотелось снова — в сотый раз уже — расспросить его, что происходит, но я и так знал, что получил бы в ответ. Оставалось наблюдать и страховать, если Блейз задумал какую-то дурость.

Занятие прошло без происшествий, если не считать почти взорванного котла Невилла, который Снейп спас от детонации метким броском вонючих водорослей. Нет, не в лоб мальчишке, а прямо в бурду. Кипящая жидкость горестно булькнула, выбросив вверх облачко фиолетового пара, и едва не заставила окружающих детей выплюнуть завтрак. С видом баскетболиста, забросившего трехочковый, Снейп пронзил Невилла взглядом, прошипев:

— Минус десять баллов с Гриффиндора за несоблюдение техники безопасности.

Невилл едва не разрыдался. Я сочувственно посмотрел на мальчишку, а Блейз злобно ухмыльнулся, будто в него маленький гремлин вселился. Зато внезапно отличилась Гермиона. Она сместилась вбок, меняясь местами с Лавандой, и начала что-то тихонько бормотать Невиллу. Тот посмотрел на нее, как на сошедшую с небес богиню, и закивал с таким рвением, что едва голова не оторвалась. Когда мы пересеклись взглядом с Гермионой, я незаметно показал ей большой палец, а она отвернулась, взмахнув копной волос.

— О, Мерлин, только не говори, что влюбился в эту грязнокровку, — прошипел Блейз, яростно орудуя ножом на разделочной доске. — У тебя уже есть невеста.

— Блейз, — я стукнул его кулаком в плечо, закатив глаза. — Прекрати читать романы. Они на тебя плохо влияют.

— Я не читаю романы! — вспыхнул тот. Я лишь ухмыльнулся, подвигав бровями, но ничего больше не успел сказать, ведь Снейп обернул к нам свое карающее око, и мы от греха подальше заткнулись. Это не помешало нам пинаться под партой и беззвучно трястись от смеха. Видя улыбку Блейза, я понемногу успокоился, что он не застыл навечно в хмурой маске, и чтобы ни беспокоило его, мы могли с этим справиться.

После урока я задержался, отправив друзей вперед, и остался один на один со Снейпом. Тот приподнял бровь.

— Урок окончен, вы свободны, Малфой.

— Я хотел бы извиниться и поблагодарить вас, профессор, — сказал я ровно, и Снейп посмотрел на меня так, будто собирался проверить, не бредил ли я. — Прошу прощения за взорванный котел и мои последующие слова. Я поддался переживаниям и не думал, что говорил.

Снейп, кажется, понятия не имел, что с этим делать.

— Хорошо, — выдавил он так, будто каждое слово цеплялось за зубы и язык. — Приятно видеть, что в вас есть капля чести.

— И благодарю за великолепные зелья, которые вы готовите для нашей семьи, — продолжил я. — Без вашей помощи, нам пришлось бы туго. Эта благодарность и от меня, и от еще одного важного человека.

Снейп конкретно подвис. Он нахмурился, отложил перо, поджал губы и явно задумался, не разыгрывал ли его кто-то, превратившись в меня с помощью оборотного зелья.

— Принимается, — наконец, бросил он и поспешно отмахнулся, чтобы я не продолжил свои странности. — А теперь идите вон, Малфой. Вы задерживаете следующий курс.

Я ухмыльнулся и пулей выскочил из кабинета, мельком заметив близнецов Уизли, и поддал газу так, что только пятки засверкали. На душе стало легко. Приятно было не зацикливаться на ошибках, а признавать их и идти дальше, и оставалось надеяться, что Снейп не подумал, что я попросту надышался порами зелья и меня так перекорежило. Судя по его лицу, он был крайне удивлен моими словами. Вероятно, образ страшного и ужасного преподавателя лишал его возможности нормального разговора с учениками, а о его дружбе с другими взрослыми я ничего не знал.

Остаток дня прошел относительно спокойно.

Однако следующий день поразил до глубины души, когда после уроков меня подловила Джемма. Она с решительным видом потащила меня на улицу, где вручила метлу и начала длинную, крайне подробную лекцию о том, как важно было бороться со страхами и преодолевать их. Плавно её речь съехала на необходимость полетов для волшебников. По её словам, это был едва ли не единственный способ добраться до нужного места, не топая на своих двоих. На разумный вопрос об аппарации она обрубила тем, что ей ещё нужно научиться и не всегда её можно использовать. Карту каминной сети Джемма тоже лихо отбила, как и вопрос о лошадях, магическом автобусе, каретах, зачарованных лодках и остальном транспорте.

В общем, после случая в библиотеке она всерьез взялась за меня. К счастью, она решила не сильно издеваться, и с земли в тот день я не поднялся. Мы просто держали в руках по метле, ходили с неё по двору, якобы привыкая, и обсуждали полеты. Занимательная картина привлекла внимание других ребят, и кто-то хихикал в стороне, вспоминая мой обморок, но Джемма так увлеклась, что не ничего не замечала. В её глазах буквально разгорелось пламя. Если честно, я был восхищен. И немного напуган.

В какой-то момент мы наткнулись Гарри и Рона. Они шли от Хагрида, возбужденно переговариваясь и размахивая руками, но смолкли, когда мы появились в зоне слышимости. Рон исподлобья уставился на меня, то ли собираясь пошутить, как старшие братья, то ли ожидая от меня нападок. Я промолчал. В основном из-за того, что вошедшая в раж Джемма просто не делала пауз, предназначенных для ответных реплик. Гарри же смерил меня крайне внимательным взглядом.

Мальчишка осмотрел меня, затем метлу, а после напряг извилины, складывая два и два. Предсказуемо над его головой вспыхнула метафорическая лампочка, а в глазах отразилось что-то новое. Какое-то чувство, которое я не смог сразу распознать, но которое меня разозлило. Я нахмурился, ощетинился и расправил плечи, точно собирался стать выше и больше, чтобы никто не попытался напасть на меня. В секундном замешательстве Гарри открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джемма воскликнула:

— А вот ещё занимательная история! Однажды известный игрок в квиддич, Джон Джонс, сломал десять костей в матче и поклялся, что больше не возьмет в руки метлу. Он категорически отказывался играть, но знаешь, что? Ему понравилось летать под светом звезд, когда он строго контролировал скорость, и никакой бладжер не мог его сбить. Так, о чем это я? Ах, да…

Мы пошли дальше, царственно проигнорировав мальчишек, и Рон уже набрал в грудь воздух, чтобы крикнуть что-то вслед, но Гарри его остановил. Они вернулись в замок, а я едва сдержал желание побиться головой о древко метлы. Или о стену.

Полтора часа спустя Джемма отпустила меня, и я свинтил раньше, чем она успела бы сказать слово «квиддич». Староста рассмеялась вслед. Вне всяких сомнений, она решила помочь мне справиться со страхом полетов, и её пробивной энтузиазм не остановил бы даже титановый заслон. Что уж было тут говорить о моем мнении.

Желая отдохнуть от событий последних дней, я поспешил в башню гриффиндорцев, чтобы спрятаться за пологом своей кровати и мирно почитать. На лестницах играли дети. Второкурсники учили первашей правильно падать с одного этажа на другой, и в первый миг я едва не получил сердечный приступ, когда Лаванда Браун с задорным визгом сиганула с верхней ступеньки. Оказалось, все лестницы имели что-то вроде подушки безопасности. Когда ребенок падал вниз, то они подхватывали его и мягко опускали на следующий пролет. Это довольно иронично выглядело в свете того, что эти же лестницы иногда убирали ступеньки, заставляя детишек спотыкаться и застревать. Они с завидной регулярностью ловили Невилла.

Дети по очереди подходили к стартовой площадке и прыгали вниз, хохоча. Они запыхались от беготни и веселья, но широкие улыбки освещали длинные темные коридоры, как крохотные солнца. От этой картины потеплело на душе. Я обошел веселящийся кружок стороной и уже почти скрылся, как кто-то во всё горло закричал:

— Шухер! Там МакГонагалл!

За три секунды лестничный пролет опустел, и дети попрятались между статуями, в неприметных нишах и тенях. МакГонагалл, несомненно услышавшая визг и топот, с присущей ей чопорностью появилась из бокового коридора. Она осмотрелась. Я спокойно пошел дальше, краем глаза замечая, что Лаванда плохо спряталась и клочок её мантии выглядывал из-за статуи. Остальных детей тоже можно было заметить, если присмотреться.

— Мистер Малфой, — окликнула меня МакГонагалл. — Вы не видели, кто здесь баловался?

— Видел, профессор, — сказал я и ощутил десяток яростных взглядов. — Они побежали туда.

— Вы заметили, что это был?

— Нет.

МакГонагалл прищурилась, но кивнула.

— Спасибо за помощь, мистер Малфой.

— Рад быть полезным, профессор.

МакГонагалл ушла, стуча каблуками, а дети высунулись из укрытий, глядя на меня, как на восьмое чудо света. Я не стал задерживаться и вернулся в комнату, успев проскочить гостиную. Там было всего несколько ребят, которые либо увлеклись настольными играми, либо читали, либо, в случае девчонок, рукодельничали. Гермиона проводила меня взглядом, встрепенувшись, но я скрылся за дверью раньше, чем она успела что-то предпринять.

В комнате нашелся Гарри, причем в кой-то веки без Рона. Он листал какую-то большую книгу, обложку которой не удалось разобрать, и вскинул взгляд, когда заметил меня. Мы кивнули друг другу, но не нарушили тишину. Какое-то время каждый занимался своим делом, и я углубился в книгу по зельеварению, когда почувствовал на себе пристальный взгляд. Оказалось, Гарри какое-то время поглядывал на меня из-за страниц.

— Что такое? — спросил я. — Ты хочешь о чем-то спросить?

Гарри замер, как зверек, внезапно наткнувшийся на хищника.

— Нет.

Мы снова помолчали. Атмосфера сгустилась, как плотный туман.

— Серьезно, Поттер, просто скажи, чего хочешь. Я не могу сосредоточиться на книге, когда ты так на меня пялишься.

— Я не пялюсь! — вспыхнул тот. — Просто я подумал, что ты… — он осекся, точно прикусил язык. — Что ты можешь помочь мне с заданием по зельеварению. Я не разобрался в том, как распределить ингредиенты по группам.

Я постарался удержать на лице скепсис, ибо и коню было понятно, что Гарри собирался сказать что-то другое, но пожал плечами и пересел на его кровать, взяв учебник. Следующие сорок минут я вбивал в его удивительно умную голову знания, чувствуя диссонанс. Несмотря на успехи в зельеварении, атмосфера продолжала оставаться тяжелой и густой. Гарри загрустил. Почему-то пацан всё время глядел на меня так, будто я мог рассыпаться в любую минуту, и я в отместку стукнул его по голове книгой. Нечего было отвлекаться, пока я учил его!

Но всё же было интересно, чего он на самом деле от меня хотел, и я решил выяснить это при первом удобном случае...

Глава 19. Хэллоуин

Вот и настал этот день. Тридцать первое октября.

В большом зале всё пропахло запеченной тыквой, а на стенах и потолке появились замечательные украшения. Атмосфера праздника накрыла с головой, и даже профессора выглядели добрее, чем обычно. Кроме, Снейпа, разумеется. Он разучился радоваться и испытывал физическую боль от десятков детских улыбок. После двух месяцев напряженной учебы всем хотелось немного отдохнуть и подурачиться, поэтому дети всячески отлынивали от занятий и нарушали правила. Особенно они разошлись в одежде, как наиболее безобидном способе проявления, и щеголяли в раскрашенных магией мантиях, на которые нацепили всевозможные брошки и заколки в виде тыкв. Ребята постарше создавали их с помощью трансфигурации, а помладше — вырезали из бумаги. Некоторые умники рисовали себе грим, за что неоднократно посылались в ванные, чтобы умыться.

Каким чудом от всеобщего энтузиазма ещё не слетела крыша, так и оставалось загадкой.

Я не расслаблялся. Вот-вот должна была случиться важная сцена, и от беспокойства едва удавалось найти себе место. Тролль в фильме выглядел не очень устрашающе из-за слабой компьютерной графики, но найденные в библиотеке книги об этих существах по-настоящему пугали. Это были огромные монстры с маленькой головой, но большими длинными руками. Они казались медлительным из-за размера, но не стоило этим обманываться, ведь описывались случаи, когда маг просто не успевал среагировать на удар. Как правило, после такого не выживали. Так как тролли не отличались большим умом, они действовали примитивно и использовали простейшее оружие — дубинку. Однако она не всегда требовалась, ведь зловоние работало не менее эффективно. У троллей часто было много ран, которые воспалялись и гноились, а состояние их зубов ввергло бы в истерику любого стоматолога. Главным достоинством выделялось то, что шкура этих созданий была невероятно устойчива к заклинаниям. Без особых пробивных чар выходить на бой с троллем считалось самоубийством.

Когда я вычитал всё это хмурым осенним вечером, мне поплохело. Волнующий момент из фильма предстал в новых мрачных тонах, и я решил, что в худшем случае силой вытащу Гермиону из туалета, если её по канону обидит Рон. Ребенок не должен сталкиваться с такой опасностью.

Надежда на то, что ссора не случится, крепла. Гермиона попробовала помогать однокурсникам, а не задавливать их интеллектом, и это приносило плоды. Невилл глядел на неё так, будто она лично развесила на небе звезды, а Лаванда даже пару раз просилась вместе сделать домашнюю работу. Это очень воодушевляло. Конечно, не всё шло гладко. Обидные слова всё ещё летели в адрес Гермионы, ведь для большинства она оставалась скучной заучкой, но такое случалось всё реже.

После встречи в библиотеке мы не разговаривали дольше двух минут, но она стала присматриваться ко мне, усердно о чем-то думая. Порой она глядела так пристально, что становилось неуютно. Особенно часто это проявлялось, когда я уходил к слизеринцам. Кто-то даже решил, что я её обидел и она вынашивала план мести. Панси разъярилась, узнав о слухах, и от потасовки спасло только чудо и благоразумие Дафны, которая вмешалась в конфликт. Гарри тоже не остался в стороне. Однажды вечером он спросил, что между нами с Гермионой случилось, на что я обтекаемо попросил его быть добрее к девочке и объяснил, что она пока не понимала, как дружить.

Это заставило его задуматься. Через пару дней он подошел к Гермионе и попросил что-то объяснить, но та так закидала его несомненно важной и полной информацией, что Гарри сбежал, сверкая пятками. Их отношения сдвинулись с мертвой точки, но так и не подошли к дружбе. Я надеялся, что до Хэллоуина они хотя бы придут к нейтралитету.

У меня с друзьями дела пошли… странно. Наша веселая компания развалилась, как карточный домик, и я ничего не смог с этим сделать. Тео откололся. С первого дня в Хогвартсе он вставлял мне палки в колеса, и друзьям это надоело. Сперва они просто просили его прекратить, но затем Блейз вспылил, наговорил много нехороших слов и отказался разговаривать с ним на всю ближайшую вечность. Дафна твердо заняла такую же позицию, вычеркнув Тео из своей жизни. Однако Панси не смогла так поступить. Она пыталась поддерживать связь со всеми, оставаясь надежным буфером, но в итоге огребала и от одной стороны, и от другой. Крэбб и Гойл от меня отстали. По какой-то причине они резко перестали за мной присматривать и защищать от других ребят, но теперь бродили потерянные и виноватые. По всей видимости, это не было их решением.

Так и получилось, что у меня остались только двое близких друзей: Блейз и Дафна, и я держался за них, несмотря на факультетскую вражду.

Ещё одним человеком, который не отвернулся, стала Джемма. Правда, её перекосило в другую сторону. Она всё ещё пыталась научить меня летать на метле и каждый раз толкала такие вдохновляющие речи, что я уже пару раз собирался понестись на небеса. Без метлы. На чистом энтузиазме. К счастью, в честь Хэллоуина она отменила занятие, поэтому нужно было только пережить основные уроки.

Интереснее всего прошли чары, ведь профессор Флитвик постановил, что мы готовы к Левиосе. Наконец-то! Я мечтал выучить заклинание ещё со времен родного мира, поэтому с энтузиазмом взялся за палочку, краем глаза приглядывая за парой Гермионы и Рона. Сам я, к счастью, оказался рядом с Блейзом, и мы ударили по рукам, зная, что легко выполним задание.

И действительно. После нескольких неудачных попыток, наше перо взлетело, и мы стали гонять его туда-сюда, пытаясь перехватить друг у друга. Флитвик выдал нам по несколько баллов, и ушел проверять остальных. У Симуса перо загорелось, у Невилла даже не пыталось подняться, а Панси была в шаге от истерики, после которой, как правило, у неё всё начинало получаться. Терпеливая Дафна планировала просто переждать шквал эмоций, и в её взгляде сияла мудрость старшей сестры. Как и в оригинальной истории, Рон запутался в ударении, бешено размахивая палочкой, и Гермиона поджала губы.

Тут и случилось изменение, которого я так ждал. Вместо того, чтобы поучать Рона, она с очень сложным выражением лица выдавила:

— Ты делаешь неправильно. Я могу… подсказать. Хочешь?

Рон вспыхнул.

— Я сам справлюсь.

— Тогда дай хотя бы мне попробовать, — настояла Гермиона, поджав губы и напомнив уменьшившуюся версию МакГонагалл. Рон, закатив глаза, уступил. — Вингардиум Левиоса!

Она четко и внятно произнесла заклинание, и перо взлетело, так легко и непринужденно, будто невидимая рука понесла его по воздуху. Флитвик пришел в восторг. Он похвалил движение кисти, приведя её в пример остальным ребятам, и Рон покраснел от стыда и негодования. Все его попытки провалились. С каждым новым взмахом он раздражался всё сильнее, особенно, когда у большей части детей задание получилось. Когда Гермиона снова попробовала подсказать, уже не так терпеливо и осторожно, как в первый раз, Рон рассвирепел. От взрыва спас звонок, и мы сдали перья — или в случае Симуса пепел от них.

— Неудивительно, что её никто не выносит, — зло прошипел Рон, запихивая учебники в сумку. — Тоже мне, самая умная нашлась!

Я едва не пробил себе череп ладонью, когда известный сценарий разыгрался, как по нотам. Гермиона всхлипнула, убежала и даже не появилась на следующем уроке. Девчонки пытались успокоить её, обнаружив в женском туалете, но она наотрез отказалась выходить и велела оставить её в одиночестве. Вероятно, на сей раз её не столько расстроили обидные слова, сколько то, что попытка быть дружелюбной встретила такой яростный отказ. Это ранило её хрупкую девичью душу.

Когда стало ясно, что она не появится к ужину, я ускользнул от основной массы ребят, которые уже ушли на пир, и пошел сам её искать. К моему удивлению, в туалете её не оказалось. Было видно, что кто-то недавно пользовался краном, а в одном из углов пропала пыль, будто там кто-то сидел. На всякий случай я проверил кабинки, про себя молясь, чтобы никто из девчонок не вошел, но Гермиона не нашлось и там. Вероятно, она уже успокоилась и ушла.

Выдохнув с облегчением, я тоже поспешил на выход, но дверь не открылась.

Я толкнул сильнее. И сильнее. Но без толку.

Она закрылась так плотно, что её не выбил бы даже самый сильный человек в мире, поэтому оставалось только одно объяснение — кто-то запер её заклинанием. Я был не так осторожен, как полагал, и какому-то умнику пришло в голову подшутить. Наверняка, это были близнецы Уизли или Тео. Они терпеть меня не могли и обрадовались бы, поставив в неловкое положение. Злость и стыд ударили в голову, и только через несколько минут до меня дошло, что я мог воспользоваться палочкой, а не долбиться в дверь, как дятел.

В тот же миг в воздухе разлился ужасный запах, напоминающий вонь старого туалета на вокзале, смешанную с гниением мусорной кучи. Сердце упало. Тролль уже был где-то рядом, и было непонятно, что выбрать: остаться в запертой комнате, надеясь, что он пройдет мимо, или открыть заклинанием дверь и бежать со всех ног. Учитывая, что от запаха еще не хотелось бухнуться в обморок, у меня было несколько минут на раздумья.

«Что бы сделал Снейп?» — мелькнула мысль.

— Алохомора, — тут же слетело с губ, и я приставил палочку к замку. Раздался обнадеживающий щелчок.

Я осторожно выглянул в коридор, едва дыша, но никто не поджидал меня с той стороны: тролля не было, шутников — тоже. Коридор выглядел мрачно и безлюдно, а темнота растекалась по углам, как разлитые чернила по пергаменту. Никаких признаков того, что здесь недавно кто-то был, не нашлось. Мороз прошел по коже. Что за чертовщина творилась? Кто следил за мной до туалета и зачем? И почему в оглушающей тишине я не услышал шагов или шепота заклинания? Вопросы остались без ответов, и я поспешил убраться к главному залу, чтобы не найти неприятности на свою голову.

Однако неприятности уже нашли меня. Отвратительная вонь заполнила коридор невидимым туманом, и каждый вдох начал вызывать тошноту. Хотелось закашляться, вытереть слезящиеся глаза, но на это не было времени. Из-за поворота вышла массивная фигура, волочащая за собой дубинку, и… Нет, книги не описали всю мерзость этой твари. Тролль оказался в десять раз хуже. Он шел быстрее, чем я ожидал, напоминал ожившую гигантскую статую и тяжело ступал по коридору, точно мог раздавить человеческий череп, даже не заметив этого. Он нещадно тупил, выбирая направление, и периодически чесал голову, ведь пропускная способность его башки составляла примерно одну мысль в пять минут. Я начал медленно отступать, надеясь, что он ещё меня не заметил.

К сожалению, на фоне темного коридора белые волосы и бледная кожа ничуть не помогали. Маленькие глазки наткнулись на меня, и в голове щелкнуло.

Беги!

Я развернулся и так дал деру, что к утру мог добежать до родной Тулы, не запыхавшись. Топот тролля за спиной придавал ускорения. Сердце колотилось где-то в горле, и я крепко сжимал палочку, будто знал нужные заклинания для атаки. Несмотря на ужас моего положения, кое-что давало отличные шансы на спасения — это тело было маленьким и юрким. Спрятаться в неприметной нише или проскользнуть в узкий тайный проход не составляло труда, а я вдоволь исследовал Хогвартс в поисках волшебного зеркала.

Впереди как раз располагался один такой тоннель, которым, наверное, часто пользовался Филч. Я ухмыльнулся, готовый проскочить туда, как вдруг услышал:

— Драко! Сюда!

От неожиданности я едва не влетел головой в стену. Гарри — черт бы его побрал — Поттер отчаянно махал руками, зазывая, а рядом стоял недовольный и перепуганный Рон. Оценив шансы, я метнулся к детям, упустив шанс спрятаться в тайном проходе, и мы бросились по боковому коридору. Тролль огромными шагами следовал за нами, что-то бурча и рыча, и сваливал стоящие по пути доспехи и статуи. Огромная дубина не знала преград. Я не удивился бы, если бы ему удалось снести стену.

— Что вы здесь делаете? — рявкнул я и на следующем повороте потащил их за собой.

— Тебя спасаем, идиот! — выругался Рон, добавив в конец фразы пару таких витиеватых конструкций, что я споткнулся.

— Ты не пришел на ужин, — запыхавшись, объяснил Гарри. — Мы пошли тебя искать. Что ты там делал?

Я промолчал, ведь заявить, что искал Гермиону — грязнокровку — которая расплакалась после урока, не мог. Дети могли подумать, что я влюбился в неё, и разнести этот слух по школе. Этого еще не хватало. Я и так подпортил семье репутацию, и Люциус точно прибил бы меня, узнав о грязных сплетнях. Гарри одарил меня внимательным взглядом из-под очков, но было не то время, чтобы устраивать допрос. Мы неслись по коридору, как бешеные, и, наконец, оторвались от тролля. На всякий случай, я отвел их как можно дальше, так что теперь мы даже запаха его не чувствовали.

— Фух, не ожидал, что вас встречу, — пытаясь отдышаться, выдавил я и посмотрел на Рона. — Ты же терпеть меня не можешь.

— И что? — ощетинился тот. — А если бы тебя тролль раздавил? Мы не бросаем гриффиндорцев в беде, даже если они склизкие слизеринские черви.

Это было весьма противоречиво, но приятно.

— Как вы узнали, где я?

— Если честно, мы подумали, что ты решил сразиться с троллем, — почесал голову Гарри.

— Я?! Ты шутишь что ли?

— Ага, я то же самое ему сказал, — кивнул Рон.

— Но ты так пытался вписаться в Гриффиндор, — воскликнул Гарри. — И это было логично. Если бы ты победил тролля, то стал бы крутым для всех и тебя перестали бы донимать.

Я завис на минуту, обдумывая его слова.

— Ладно, в это есть капля смысла, — признал я и поманил мальчишек за собой. — Идем в гостиную, пока нас не хватились.

Мы потянулись к гриффиондорской башне.

— Если ты не сражался с троллем, то зачем туда пошел? — спросил Гарри тихонько, боясь нарваться то ли на тролля, то ли на кого-то из профессоров. Теперь стало непонятно, что было страшнее.

— Я даже не знал о тролле, у меня там было другое дело.

Рон фыркнул, и мы уставились на него.

— Да брось, Гарри, он ходил плакать.

— Что?! — воскликнули мы в унисон, и мальчишка уставился на меня, глядя в глаза. О, Мерлиновы подштанники, они покраснели из-за вони тролля, а не из-з слез.

— Всё было не так!

— Все знают, что девчонки убегают в этот туалет, когда расстроены, — продолжил Рон со злорадством и проигнорировал меня. — Даже эту зубрилку Гермиону Лаванда оттуда привела на ужин.

— Рон Уизли, ты нарываешься на дуэль, — вскипел я, но пыл поутих, когда Гарри проникновенно спросил:

— Это из-за писем, да? У тебя проблемы, потому что ты должен был поступить на Слизерин?

— Нет. Хватит говорить глупости.

Однако меня уже никто не слушал. Гарри придумал себе историю, поверил в неё и чихать хотел на мои аргументы. Рон просто хихикал, что я «плакал в женском туалете, как девчонка». К несчастью, мы добрались до гостиной, поэтому шанс объясниться уплыл сквозь пальцы. Я попытался остановить мальчишек, чтобы рассказать свою версию, но Гарри уже назвал пароль. Дверь открылась. Изнутри донесся строгий голос МакГонагалл, от которого мы поежились, и я едва подавил желание спрыгнуть с лестницы навстречу новому перерождению.

В гостиной собирались все ребята, рассевшиеся везде, где только можно было. Девочки заполнили диванчики и кресла, а также уселись у камина на ковре. Мальчишки стояли у стен, сгрудились на лестницах, ведущих в комнаты, а особо бессмертные уселись на столы. Обычно в комнате царила достаточно приятная атмосфера. Потрескивающий огонь расслаблял, обилие красного не бросалось в глаза, и, казалось, что было значительно больше места. Теперь это было не так. Напряжение и тревога витали в воздухе, пока МакГонагалл говорила, что угроза тролля миновала и можно было продолжить банкет здесь.

Когда мы появились у входа, на нас уставились все гриффиндорцы, сияя любопытством и жаждой сплетен. Карающее око упало на нас, прожигая.

— В мой кабинет, — сухо велела МакГонагалл. — Всем оставаться в гостиной. Если я узнаю, что кто-то вышел, наказание получит весь факультет!

Дети в шоке переглянулись.

— Я прослежу, профессор, — выпятил грудь Перси. Гермиона кинулась за нами, будто собиралась помочь, но Лаванда поймала её за руку, останавливая.

Под пристальным взором МакГонагалл мы отправились в её кабинет, чтобы получить свою порцию оплеух. Гарри и Рон переживали и тихонько переговаривались, решая, какую выдвинуть версию. У меня план созрел довольно быстро, поэтому я спокойно шагал по пустым коридорам, гадая, когда профессора успели разобраться с троллем. Неужели Снейп постарался? Мы обсуждали все важные сюжетные точки, чтобы эффективнее реагировать, но упор делали на крестражей. Мог ли он быстрее справиться с Квирреллом, а потом кинуться к нам? Очень хотелось это выяснить.

Представляя, как придется снова гоняться за ним по всему Хогвартсу, я едва не взвыл. Остановило только то, что мы добрались до кабинета МакГонагалл, и она впустила нас внутрь. Мы застыли перед столом, пока она глядела на нас яростно и разочарованно. Её глаза буквально сверкали, как у кошки ночью, черты заострились, и показалось, что мы и правда застыли перед хищником.

— Потрудитесь объясниться. Где вы были?

От тона её голоса даже камни вспотели бы и во всем признались, но моя воля оказались тверже. Я вскинул подбородок и напустил на себя самый важный вид, на какой был способен.

— Убегали от тролля, профессор, — отчеканил я. МакГонагалл рассвирепела от такой наглости, Рона вытаращился на меня в благоговейном ужасе, а Гарри разрывался между желанием поаплодировать и рухнуть в обморок.

— Вам было четко сказано отправляться в комнаты, а не бродить по замку. Вы могли погибнуть.

— Я не присутствовал на ужине, профессор, — продолжил я спокойно. — Поэтому не знал, что появился тролль. Для меня стало неприятным сюрпризом то, что я почувствовал вонь и встретил его за поворотом. Мои матушка и отец будут крайне возмущены. Мы полагали, что в Хогвартсе безопасно.

Последнее слово слетело с губ с особой интонацией, и в кабинете точно стало холоднее. МакГонагалл поджала губы, но крыть аргумент было нечем. Меня и правда на ужине не было, а никого не послали на поиски неявившихся учеников. К тому же никто не запрещал пропускать пир и бродить по замку — до отбоя было ещё далеко. То, что я оказался не в том месте и не в то время, было роковой случайностью, поэтому ей оставалось только перебросить ярость на двух других мальчишек.

— Какое у вас оправдание? — сухо поинтересовалась она. — Вы оба были на ужине. Я вас видела.

— Профессор, мы… — начал Гарри и в волнении вытер руки о мантию. — Мы просто хотели найти Драко и убедиться, что он в порядке.

— Похвально, но почему вы не предупредили преподавателей или старост?

— Не успели, — буркнул Рон, краснея. — Перси нас не послушал, а вас мы не нашли.

Гарри закивал, чуть более воодушевленный.

— К тому же мы не собирались драться с троллем и сразу убежали, когда нашли Драко.

МакГонагалл поджала губы.

— Вы понимаете, что рисковали жизнями? Профессор Дамблдор не просто так велел всем разойтись по гостиным, и вы ослушались его. Вы оба лишили Гриффиндор десяти баллов.

Что? Десяти баллов?

Я едва не сказал это вслух и силой воли удержал уползающие наверх брови. Однако ещё больше ошалел, когда МакГонагалл вдруг выдала:

— Но так как вы спасали однокурсника и проявили исключительную смелость, каждому из вас начисляется по десять баллов. А теперь можете возвращаться в гостиную. Тролль уже обезврежен, поэтому бояться нечего.

Мы вышли из кабинета, и настроение упало ниже плинтуса, несмотря на то, что удалось уберечь Гермиону от опасности. Вместо того, чтобы как следует отругать мальчишек, их похвалили. Буквально разрешили ввязываться в неприятности, если это можно было выставить в нужном свете. Гарри и Рон, счастливые, но чуточку недовольные, что им дали так мало баллов, всю обратную дорогу болтали об этом, а я плелся позади. Неприятная мысль лезла в голову, воскрешая старые размышления на тему судьбы Гарри и манипулятивности профессоров. Из него растили героя, которому предстояло победить великое зло. Оставался только вопрос: происходило ли это чередой случайностей или здесь и правда был замешан один старый, но очень хитрый волшебник.

Кто-то же запер меня в туалете. И эта мысль не давала покоя.

— О, наконец, вы вернулись, — воскликнула Гермиона, заметив нас, пока остальные детишки с удовольствием заканчивали пир. — Всё в порядке? Вас не отчислили?

— Нет, — улыбнулся Гарри. — Нам даже дали баллы за спасение Драко.

Я с недоумением уставился на девчонку.

— На самом деле, — замялась она. — Это я попросила их тебя поискать. Волновалась, когда не увидела тебя на ужине. Хорошо, что всё обошлось.

Она юркнула к девчонкам, не дав мне шанс ответить, но в груди разлилось тепло. Улыбка попросилась на лицо, когда я понял занятную вещь: не только я пытался спасти Гермиону, но и она меня.

Похоже, на гриффиндоре у меня всё-таки появились друзья.

Глава 20. Квиддич

— Ты нас до седины доведешь, — ворчал Блейз, вяло ковыряясь в тарелке за завтраком. — Из всех людей в Хогвартсе именно ты наткнулся на тролля. Разве такое бывает?

— Бывает при большом невезении, — пожал я плечами и стащил у него тост.

— Чудо, что ты не пострадал, — кивнула Дафна и сунула мне яблоко. — Ты писал об этом домой?

Я замялся.

— Писал, но пока не получил ответ. Родители сейчас очень заняты, к тому же всё закончилось хорошо. Нет причин для паники.

Друзья переглянулись, и повисла неловкая пауза. Причины для паники были, и ещё какие, и, судя по фильмам, Люциус должен был с ноги влететь в Хогвартс. Это был не какой-то гиппогриф, который клюнул его ребенка, а целый тролль, который вполне мог снести башку. Однако дражайший папенька промолчал. Дедушка и Нарцисса не смогли вмешаться, ведь оба недавно слегли и сейчас занимались своим здоровьем. Доктор МакГарден давал хорошие прогнозы, но требовалось время, чтобы им стало лучше. Так и вышло, что инцидент с троллем замяли, и переживали об этом только друзья.

Я, признаюсь, тоже махнул рукой. Куда больше взволновало, что Нарциссе стало плохо: она упала в обморок в саду, и домовые эльфы едва не совершили коллективное сэппуку, что не уследили за хозяйкой. К счастью, она не сильно ударилась при падении, поэтому сейчас ей нужен был только покой. Когда об этом написал дедушка, я подавился овсянкой. Мало было переживаний за него, так теперь и Нарциссе нездоровилось. Причем, оба терпеть не могли писать честно о своем состоянии, поэтому узнавать правду приходилось обходными путями. Я обстоятельно расспросил дедушку, и тот слабеющей рукой раскрыл некоторые подробности.

В последнее время Нарцисса жаловалась на головные боли, была слаба и вяла. Почти всё время она проводила в своей комнате или в саду, и даже пропустила еженедельное чаепитие с дамами. Доктор МакГарден осмотрел её сразу. Ничего страшного он не нашел, болезнь дедушки не передалась ей, но Нарцисса всё равно получила несколько рецептов зелий, а Снейп — дополнительную работу на наш род. Что именно за хворь её подкосила, мне так и не рассказали. Я терялся в догадках и не мог дождаться Рождества, чтобы вернуться домой и увидеть всё своими глазами.

Друзей бездействие родителей не удовлетворяло. Они злились, что Малфои не ворвались в Хогвартс, чтобы разобрать его по кирпичику, и я, как мог, успокаивал их, переводя гнев в другую сторону. Например, на квиддич. Игры должны были вот-вот начаться, поэтому все факультеты готовили поддерживающие кричалки, рисовали плакаты и забрасывали команду противника презрением. Очень скоро Гарри должен был впервые выйти на поле, и слух об этом разошелся по школе, будоража всех.

Первокурсник, недавно взявший в руки метлу, занял центральную позицию гриффиндорской сборной — вот это новость!

Я не поддерживал это и идти на игру не хотел, но всё равно собирался. Во время матча Квиррелл должен был попытаться сбросить Гарри с метлы, и я не знал, что задумал Снейп. В фильме он просто удерживал мальчишку в воздухе, не давая упасть, ведь у него не было времени определить, кто колдовал. В череде случайностей, когда Гермиона подожгла его мантию, а он в свою очередь толкнул Квиррелла, темные чары исчезли. На сей раз всё могло сложиться иначе. Причем, как в случае с Пушком.

Снейпа не цапнули, поэтому он всё так же ловко бегал от меня по всему Хогвартсу, но не избежал участи попасть под подозрения Гарри и Рона. Оказалось, мальчишки видели его недалеко от запретного коридора, когда мчались ко мне, но предпочли отправиться дальше, чем следить за ним. Теперь они увлеченно разгоняли теорию, что именно Снейп выпустил тролля, но пока не понимали, зачем это было нужно. О Философском Камне они ещё не знали, но частенько рассуждали, что такое важное забрал Хагрид из сейфа в день рождения Гарри и было ли это связано друг с другом.

Их детективный квест встал на паузу, когда пришло время соревнований, и Гарри только чудом не сошел с ума от волнения. Из-за кучи тренировок с Вудом его оценки ухудшились, и я намекнул Гермионе, что она могла помочь. Девочка с энтузиазмом взялась за дело, попутно припахав к этому Рона, но мальчишки отнеслись к этому достаточно благосклонно. Получать хорошие баллы всем нравилось, а Гермиона оказалась не такой уж зубрилкой, если узнать её лучше. Пару раз они с Гарри приглашали и меня, но я отказывался, предпочитая общество Блейза и Дафны.

— Где ты будешь сидеть во время матча?

— А? — я встрепенулся и вынырнул из мыслей. — С вами, конечно. Но где-нибудь с краю, чтобы особо энергичные меня не раздавили.

— Да уж, — покачала головой Дафна. — Без Крэбба и Гойла тебе будет тяжко.

Я неопределенно хмыкнул и поинтересовался:

— Как у них дела?

— Грустят, — пожал плечами Блейз. — Сначала они думали, что где-то провинились и их наказали, но потом получили письма из дома, и это совсем их расстроило. Ты правда им нравишься, и они хотят тебе помогать. А уж после истории с троллем…

— Они были в ярости, когда узнали, что тебя спасли Поттер и Уизли, — добавила Дафна, и мы все посмотрели на другой конец стола, где сидели мальчишки. Они набивали животы с методичностью буйволов, идущих к водопою, и неумолимостью лавины. Я потер подбородок.

— Нужно будет с ними поговорить. Даже если теперь нас ничего не связывает, никто не запрещает просто общаться.

Дефна и Блейз не разделили оптимизм, но и не стали препятствовать. Они закончили есть, а я закончил тырить у них еду, и мы пошли на уроки. Первый матч Гарри должен был состояться завтра, поэтому пока можно было уделить время рутине. В этом ключе всё шло хорошо. Все домашние задания я выполнял идеально, на уроках слушал профессоров и схватывал налету, а на скучных занятиях не отсвечивал. Мы с Гермионой стали опорой первокурсников в моментах, когда преподаватели задавали особенно каверзные вопросы, и по нашим выражениям лиц обычно считывали, насколько сложной была контрольная.

Когда однажды Гермиона вышла из кабинета трансфигурации, расстроенная и угрюмая, гриффиндорцы в едином порыве настроились на получение низких баллов. Так и вышло. Ребята слажено завалили срез, и МакГонагалл задала такое домашнее задание, что мы на пару дней поселились в библиотеке. Это напоминало время, когда я учился в школе впервые, но тогда мне не удавалось блистать. Я частенько получал двойки, не мог сосредоточиться на уроках и нещадно списывал. Только чудо помогло сдать экзамены на нормальные баллы и поступить туда, куда хотелось, но я до сих пор боялся услышать три заветных слова: «Достаем двойные листочки». Здесь мы писали на пергаментах, что, в целом, не улучшало ситуацию.

Ночью я снова отправился на вылазку в поисках волшебного зеркала. Несмотря на то, что дедушке становилось лучше, болезнь не отпускала. Он качался на волнах, и его кидало то на борт здоровья, то на борт плохого самочувствия. О полном исцелении никто не говорил, поэтому нужен был запасной вариант. И Снейпу пока было необязательно знать, что я задумал, раз он настолько яростно не поддерживал задумку.

На сей раз улизнуть из гриффиндорской гостиной было не так просто, ведь близнецы допоздна что-то изучали у камина, хихикая и корча рожи. С такого ракурса мне было плохо видно, но в руках один из них держал пергамент. Возможно, Карту Мародеров? Я плохо помнил, откуда она позже взялась у Гарри, но до этого ей точно владели Уизли. Было бы неплохо заполучить её себе, но это была мысль для другого раза. Когда близнецы, наконец, улеглись, я едва не пустился в пляс.

Темный коридор Хогвартса встретил меня тишиной и холодом. В последние дни погода испортилась, поэтому всё чаще хотелось натянуть мантию на самые уши, а ночью становилось совсем зябко. Здешний климат мне не нравился. Передернув плечами и пожалев, что не надел под пижаму что-нибудь тепленькое, я побежал в нужную сторону и юркнул в неприметный коридорчик. Оттуда дважды свернул влево, спустился по лестнице на один пролет, прошел ещё метров двести и повернул направо. Здесь располагались кабинеты, в которых я уже бывал, но давно, в самом начале изучения замка. Так как зеркала нигде не было видно, логично было проверить и старые места. Вдруг, я что-то упустил или Дамблдор периодически перемещал артефакт, чтобы его было труднее найти.

В первой аудитории было жутковато.

Сквозь окна лился слабый лунный свет, в котором медленно кружились, вальсируя, пылинки. Из углов свисала паутина. На партах лежали какие-то листы, старые тетради, будто их владельцы вышли на мгновение и больше не возвращались. В темноте едва удавалось разглядеть противоположную стену, и казалось, что призраки могли появиться здесь в любой момент. Но не те призраки, что летали в большом зале, а страшные неупокоенные души, которые хотели отомстить всем живым и утащить их в преисподнюю. По спине бежали мурашки. Руки холодели, и я гулко сглотнул, пытаясь убедить себя, что ничего плохого произойти не могло.

На доске за преподавательским столом нашелся какой-то рисунок. Снедаемый болезненным любопытством, я пошел к нему, чтобы рассмотреть поближе, и каждый шаг звучал, как раскат грома, в пустом кабинете. В уголках зрения что-то мелькало то ли от страха, то ли от блуждающей тут магии, однако стоило повернуть голову, как все пропадало. Это оставляло неприятное чувство, будто здесь кто-то был. Когда я встал у преподавательского стола, луна выглянула из-за туч. Серебристый свет упал на доску, позволяя в мельчайших подробностях разглядеть рисунок.

Там был член. Поразительно детализированный член.

И две рожицы в углу вместо автографа.

Я хлопнул себя ладонью по лицу, вздрогнув от громкого звука, и не мог поверить, что нашел похабное изображение, намалеванное близнецами Уизли. Неужели они для этого выбирались по ночам из гостиной? Как напрасно они тратили свои таланты и баллы Гриффиндора… Я с величайшим осуждением покачал головой и развернулся, чтобы уйти.

— Ну, привет, полуночник!

Но заорал во всю мощь легких и каким-то образом оказался на преподавательском столе, вооруженный стулом. Пивз — а это был именно проклятый полтергейст — расхохотался, держась за живот. Видимо везение закончилось, раз я наткнулся на это чудовище. В фильмах он не появлялся, но вносил перчинку в жизнь Хогвартса тем, что портил ученикам настроение, нервы и вещи. Его не любили ни живые, ни мертвые, и боялся он только преподавателей и Кровавого Барона. Наткнуться на него ночью было в сто раз хуже, чем встретить Филча с его кошкой, и я сжал зубы. Пивз перекувыркнулся в воздухе и состроил жуткую физиономию. Чисто из природной вредности я таки швырнул в него стулом, который прошел сквозь полупрозрачное тело и с грохотом упал на парту.

— Что б тебе икалось, скотина, — в сердцах крикнул я. — А если бы я умер от сердечного приступа?

— О, мы бы тогда подружились! — с энтузиазмом заявил он. — Я бы донимал тебя каждый-каждый день. Здорово, правда?

— Пошел ты!

Я собирался спрыгнуть со стола, чтобы вернуться в гостиную и пережить этот травмирующий момент, как вдруг раздались быстрые шаги. Мы с Пивзом оглянулись на дверь. По его лицу растеклась наимерзейшая ухмылочка.

— Не смей, — прошипел я и достал палочку. — А то Кровавому Барону тебя сдам.

— Ой, как страшно, боюсь, боюсь, — он отлетел в сторону, но тут же заорал. — Ученик не в постели! Нарушитель! Нарушитель!

И свалил сквозь стену, чертов стукач. Я спрыгнул со стола и юркнул под него, надеясь остаться незамеченным. Спустя мгновение дверь в кабинет распахнулась, и по походке удалось узнать мой личный кошмар. Сегодня ночью на охоту вышел Снейп. От него невозможно было скрыться, ведь в нем точно детектор на прячущихся учеников стоял — он безошибочно находил все потайные места и выкуривал оттуда ребятишек. Близнецы любили жаловаться на него, когда по утру весь Гриффиндор не досчитывался пары десятков баллов. Я быстро придумал, что делать.

Как только Снейп подошел к столу, неспешный и уверенный в себе, я сжал палочку, а затем выпрыгнул, как черт из табакерки.

— Люмос!

Палочка засияла, ослепляя, и я кинулся вбок, надеясь уйти, пока застал его врасплох. Однако я недооценил двойного агента и самого ядовитого человека в Хогвартсе — меня схватили за шкирку.

— Малфой, — прошипел Снейп, и его глаза загорелись, как у василиска. — Жить надоело?

— Наоборот, — буркнул я. — Пытался свою шкуру спасти.

— Получилось?

Я демонстративно посмотрел на руку, которая крепко держала меня за мантию, и пожал плечами.

— Почти.

— Минус десять баллов с Гриффиндора.

— Да брось, — закатил я глаза. — Мог бы сделать вид, что не заметил меня.

— И закрыть глаза на швыряние стульями и похабные рисунки?

Я едва не взорвался от негодования.

— Это Уизли нарисовали. Мне, что, делать нечего? — Приподнятая бровь выглядела очень красноречиво. — Там даже их рожи вместо подписи!

Снейпа это не впечатлило, однако он почему-то не стал больше ничего говорить и отпустил меня. Правда, дверь запер заклинанием, но это были уже мелочи. Я оправил одежду, пригладил волосы и взглянул на его с полным интеллекта лицом. По всей видимости, мне надлежало получить ответ от Вселенной, что от меня хотел Снейп, но в последнее время связь барахлила, поэтому пришлось просто таращиться на него и ждать чего-нибудь.

— Что ты планируешь делать на завтрашней игре? — огорошил Снейп.

— Не понял, — честно пробормотал я. — Тебе нужна моя помощь?

— Мне нужно, чтобы ты не вмешивался, — процедил он, и с его языка едва яд не закапал. — Я сам разберусь со всем, а ты сиди тихо. Не хватало, чтобы ты влез, как с троллем.

Я собирался ответить, но проглотил язык.

— Ладно, справедливо, — признал я спустя минуту. — Сам не ожидал, что нарвусь на него. Мне казалось, что он должен был появиться позже.

— Рад, что у тебя работает последняя клетка мозга.

Я закатил глаза.

— Но я могу проследить, чтобы Гермиона тебя не подожгла.

— Обойдусь, - скривился он. - А теперь живо в гостиную. Если я ещё раз тебя поймаю, то будешь драить котлы до конца года.

Я просиял.

— Понял, принял, осознал.

Снейп небрежно махнул палочкой, отпирая дверь, и я выскочил из кабинета, уверенно взяв курс на гриффиндорскую башню. Лишь у входа я вдруг понял две вещи: известный любитель назначать отработки отпустил меня без наказания и Снейп ни словом не обмолвился, чтобы я перестал искать Философский камень. Либо он так хотел спать после рабочего дня, что забыл об этом, либо… Мозг забуксовал, не найдя адекватного объяснения, и пришлось отложить мысль на полочку, чтобы затем покрутить её со всех сторон.

Пробраться через пустую гостиную не составило труда.

В спальне властвовало сопение и умиротворение от большинства мальчишек, но со стороны Гарри доносилось копошение. Я тихонько вошел в комнату, делая вид, что выходил в туалет, но растрепанный пацан вдруг выглянул. Он щурился без очков и его лицо казалось нездоровым в лунном свете. В то время, как другие мальчишки беззаботно дрыхли, он, вероятно, крутился последний час. Волнение совсем подкосило его, и мне стало его жаль. Вуд слишком давил с речами о секретном оружии и победе, и Гарри едва выдерживал такой энтузиазм. Чувство ответственности за всю игру врезалось в него, как бладжер на полной скорости, и выбило из него остатки спокойствия.

Я помахал ему рукой и прижал указательный палец к губам. Мальчишка нахмурился. Он взглянул на остальные кровати с задернутыми пологами и всё-таки прошептал:

— Ты где был?

— Спи, Поттер. У тебя утром игра, нечего думать о других.

Он скривился. И без того бледное лицо совсем посерело, и на нем не проступило ни капли радости и возбуждения от предстоящего матча. Я застыл в раздумьях на мгновение, а затем подошел к нему и плюхнулся рядом. Гарри опешил, но в его глазах вспыхнуло облегчение.

— Ну, — протянул я. — Чего случилось? Разве ты не счастлив, что будешь завтра играть?

Гарри опустил взгляд.

— А вдруг у меня не получится? Я же только недавно начал.

— Значит, не получится, — пожал я плечами, и тот вскинулся, едва ли ожидая такой ответ. — Победа зависит не только от тебя, но и от всех остальных в команде. Да, ты принесешь много очков, если поймаешь снитч, но и остальные будут на поле не шутки ради. Если завтра вы проиграете, то только как команда.

— У тебя не очень хорошо получаются мотивационные речи, — улыбнулся Гарри, и я врезал ему в плечо.

- Хочешь мотивацию? - прищурился я, и тот закивал. - Тогда положись на команду, выжди момент и действуй. Только так ты сможешь победить. И помни, что за тебя будет болеть весь Гриффиндор.

- Даже ты?

Я не ответил, а только ухмыльнулся.

— Самое главное, не расшибись насмерть на поле, — сказал я. — Ты любишь рискованно летать, это уже все поняли, но помни, что в противостоянии твоей башки и земли победит земля.

Гарри посмотрел на меня и прикусил язык. Вопрос, который так не давал ему покоя, висел над головой, почти светясь неоном, но я не собирался на него отвечать. Вместо этого я потрепал его по волосам и ушел к своей кровати, задернув полог. Мальчишка посидел ещё пару минут, а затем тоже улегся. Пригревшись под одеялом, я быстро уснул, отпуская неудавшуюся разведку и странноватое поведение Снейпа. Обо всем этом следовало подумать на чистую голову.

Утром весь Хогвартс гудел от предвкушения игры. Детишки заканчивали приготовления, поддерживали своих друзей и пугали противников. На всеобщей волне радости мне даже сошла с рук потеря десяти баллов, которую скинули на близнецов и их похождения и которые одарили меня очень горящими взглядами. Несчастный Гарри даже не смог позавтракать, настолько сильно переживал из-за матча, и Гермиона хлопотала около него, как курочка-наседка. Я сочувственно покивал ему, но свинтил к слизеринцам, что невероятно возмутило гриффиндорцев.

Перед игрой я забежал в комнату и нашел там несколько спичек с урока трансфигурации. После долгих мучений мне удалось научиться превращать их, и это могло пригодиться. Я быстро накинул заклинание и получил охапку толстеньких, но острых игл. Пяточкам Квиррелла грозила беда, если он собирался, как и в фильме, навредить Гарри. Я дьявольски ухмыльнулся, напугав до чертиков Невилла, и поспешил к друзьям, которые уже ждали у ворот замка.

Мы расселись, я вежливо поздоровался со Снейпом, получив в ответ настолько сухое высказывание, что его можно было использовать вместо полотенца, и сосредоточились на игре. Детишки развернули самодельные плакаты и кричали во весь дух. Игра был просто ужасной. Мое сердце останавливалось не меньше дюжины раз. Ребята летали так, что кружилась голова, пикировали, делали бочки, виражи и все остальные сумасшедшие трюки, и при всем этом успевали следить за бешеными мячами в игре. Разбитые носы и выбитые зубы можно было вносить в отдельную турнирную таблицу.

В общем, меня ни за какие коврижки не втянули бы в этот кошмарный спорт, поэтому я исподтишка решил взглянуть на Квиррелла. По удивительному стечению обстоятельств тот сидел между Джеммой и Снейпом. Староста, мудрая и великая женщина, не знающая преград, что-то так увлеченно втирала бедняге, что тот и слова сказать не мог. Он что-то мямлил, но огонь её воодушевления только разгорался. Я взглянул на Снейпа и почти зааплодировал.

Это был хитрый ход, старина, мое уважение.

Точно услышав мысль, он оглянулся и испепелил меня взглядом. Вот только спустя какое-то время Квиррелл ушел с трибун в туалет. Очевидно, иного способа вырваться из хватки Джеммы и попытаться сбить Гарри, он не нашел. Снейп ушел следом. Две девчонки выпускного курса захихикали так, что почему-то захотелось отстоять честь злобного зельевара, но я подавил порыв.

Гарри дернулся на метле, зашатался, заметался из стороны в сторону, но почти сразу выровнялся, озираясь и хлопая глазами. Метла, взбрыкнувшая, как норовистая лошадь, успокоилась. Очевидно, Снейп разобрался с проблемой, а мои иглы не понадобились. Я был немного разочарован, но рад, что Гарри не пришлось цепляться за жизнь.

В итоге, Гриффиндор победил, как и было в фильме, и матч прошел достаточно спокойно. Счет разбитых носов составил три к двум, и Слизерин хотя бы здесь оказался отомщен. Снейп вернулся к концу матча с кислым выражением лица, но снизошел до пары поддерживающих слов для команды. Ребята чуток воодушевились и явно решили отыграться на гриффиндорцах в школьных коридорах. От греха подальше я сбежал, чтобы они не решили начать чистить лица с меня. Мало ли что.

Гарри чествовали как героя. Он не мог поверить своему счастью и продолжал держать в руках снитч. Золотой, быстрый и красивый. Когда мы пересеклись взглядами, мальчишка просиял, и я не смог не улыбнуться в ответ.

Сюжетная точка осталась позади, и было здорово, что она минула так легко. Впрочем, расслабляться было рано, ведь чем ближе подбирался конец учебного года, тем скорее должен был случиться последний бой с Квиррреллом. Вернее, с Темным Лордом за Философский камень.

Глава 21. Нарастающая тревога

Пошел снег.

Я потянулся, глядя в окно, пока остальные мальчишки едва раздирали глаза. Они лениво поворачивались с бока на бок, зевали и никуда не торопились. Сегодня был выходной, поэтому не нужно было думать о занятиях и торопиться на завтрак, чем многие пользовались, вылёживаясь по самое не хочу. Старшие ребята собирались в Хогсмид, но нам пока запрещалось покидать стены замка. Первокурсники либо усаживались играть, либо доделывали накопившуюся домашку, либо просто слонялись по коридорам, выискивая приключения на пятую точку. Девочек нередко можно было заметить с рукоделием: с пяльцами или спицами.

Обычно мы с Блейзом и Дафной встречались в большом зале и решали, чем займемся. Все мы были ранними пташками, поэтому спокойно завтракали за одним столом. Опытным путем выяснилось, что никто не запрещал садиться за стол другого факультета в любые дни, кроме праздничных. Еды хватало. Домовики, занимающиеся готовкой и сервировкой, могли дважды или даже трижды накрыть одно и то же место, если туда садились разные люди. Я этим беззастенчиво пользовался.

Сперва дети кривились при виде красно-золотого в море серебристо-зеленого, но потом привыкли. Я же совсем осмелел. Если в первое время я ел за столом Гриффиндора, затем приходил за стол Слизерина и таскал у них фрукты и тосты, то теперь целенаправленно шел к своим, гордо подняв подбородок. Некоторые особо смелые последовали моему примеру. Например, сестры Патил теперь почти всегда сидели рядом то за одним столом, то за другим. Некоторые дети из Когтеврана и Пуффендуя тоже перемешались.

Совершенно случайно я спровоцировал миграцию учеников, и мне нравились результаты.

Жизнь в Хогвартсе снова пошла в спокойном русле. После матча по квиддичу школа некоторое время жужжала, переваривая победу Гриффиндора, обсуждала ловкость Гарри и строила планы на следующие игры. Однако вскоре контрольные и срезы погребли тему под собой. Приближалось Рождество, которое здесь праздновали в конце декабря, а не в январе, как я привык, и все должны были разъехаться на каникулы. В преддверии этого, как и в любой школе, преподаватели хотели проверить, что запомнили ученики. На нас упала лавина самостоятельных работ, от которых детишки взвыли, и перед отъездом каждый должен был получить листок со своим средним балом по каждому предмету. Родителям, увидевшим табель, полагалось надавать тумаков детям, чтобы они подтянули ту или иную дисциплину.

Хотя бы здесь у меня всё складывалось идеально.

Высшие баллы по всем предметам были тем немногим, на что я опирался, думая о возвращении домой. Люциус так и не написал мне ни строчки. Нарцисса пошла на поправку, но стала какой-то жутко тревожной в последнее время и через слово спрашивала, хорошо ли я себя чувствовал, тепло ли одевался, правильно ли кушал и всё в таком духе. Что с ней творилось, было тайной, покрытой мраком, которая не давала покоя.

Что касалось дедушки, то здесь дела опять пошли скверно. Недавнее улучшение сошло на нет, и он снова почти перестал покидать комнату. Делами рода теперь занимался только Люциус, а доктор МакГарден почти прописался у нас. Снейп в промышленных масштабах варил зелья, но всё впустую. Как бы он не прыгал через голову, создавая всё лучшие и лучшие снадобья по редким рецептам, дедушке становилось хуже. В одном из последних писем он и вовсе признался, что переписал завещание. Он не раскрыл подробностей, но пообещал, что я не останусь с пустыми руками, даже если он завтра умрет. Мнение Люциуса здесь не учитывалось, и дедушка зачем-то упомянул мистера Дрейка. Он надеялся дожить до Рождества, чтобы мы все встретились и обсудили важные дела. Когда я узнал обо всем этом, то долго не мог вымолвить ни слова.

Мне стало страшно. Так жутко, что в желудке похолодело и душа ухнула в пятки. В тот день мне не хотелось ни есть, ни разговаривать, ни стараться на уроках. Друзья жутко забеспокоились, и даже МакГонагалл бросала на меня взгляды, поджимая губы. Я же просто не знал, что делать. Дедушка так заботился обо мне даже во время тяжелой болезни, что от этого было и приятно, и больно. Раньше со мной такого не случалось. Никто не ставил меня на первое место и не пытался обеспечить на все случаи жизни. Мне приходилось пробиваться самому, выгрызать себе место под солнцем и бороться с каждым, кто подходил слишком близко.

Что делать с тем, что обо мне переживали и меня любили, я решительно не понимал.

Снежное утро удивительным образом успокоило мятущуюся душу. Я потратил четверть часа на то, что просто смотреть в окно, где в безветренной погоде всё потихоньку окрашивалось в белый. Хагрид возился, прибирая двор, и рядом с ним бегал его пес Клык. Кто-то из ребят выбежал на улицу, чтобы попытаться скатать снежок, но получил лишь грязную массу то ли льда, то ли мокрой земли. Впрочем, это никого не смутило, и мерзкий снаряд угодил прямо в мантию ничего не подозревающей девочке. Та рассвирепела и бросилась за хулиганами, обещая все кары мира. С её палочки полетели безвредные, но неприятные заклинания, от которых мальчишки бросились врассыпную. Однако одному уйти не удалось. Он споткнулся и через мгновение получил ужасную кару — целый ком грязного снега за шиворот. Его визг было слышно даже в нашей башне.

Я улыбнулся, вспоминая себя в этом возрасте, и обернулся на возню в комнате. Гарри, потирая глаза, пополз в ванную умываться, и это стало сигналом, что пора идти на завтрак. Друзья меня уже ждали. Блейз и Дафна о чем-то болтали, и к ним присоединились Крэбб и Гойл. Я с ухмылкой плюхнулся на свободное место.

— Добрейшего утра, — сказал я, наполняя тарелку едой.

— Чего это ты такой бодрый? — приподнял бровь Блейз и потрогал мой лоб. — Вроде жара нет.

Крэбб неловко улыбнулся, а Гойл почесал в затылке.

— Радуюсь снегу и выходному. Хочу дочитать книгу сегодня, раз уж сделал всю домашку.

— Про алхимиков? — спросила Дафна.

— Да, там оказалось так много интересного и кроме исследований Фламеля. Правда, написано нудновато, но это можно пережить.

— Я лучше почитаю про восстания гоблинов, — фыркнул Блейз, и мы четверо скривились. — Не делайте такие лица, это правда интересно. Вот например, вы знали, что Горк Вероломный…

— Да-да, спасибо, дружище, мы обязательно почитаем о нем позже, — перебил я, похлопав его по плечу, и Блейз закатил глаза. К сожалению, он так и не нашел родственную душу, когда дело касалось истории магического мира, а я не каждый день был готов слушать про гоблинов. — Какие планы на день?

— Я буду вязать зачарованный шарф, — сказала Дафна. — Если получится, он будет меньше пачкаться и дольше служить.

Я с интересом уставился на неё, ведь раньше мы не касались этой темы в разговорах.

— Это как? — спросил я. — Ты колдуешь, пока вяжешь?

Дафна задумалась.

— Вроде того. Я как бы вкладываю намерение, пока провязываю петли, думаю о том, какой результат хочу получить и направляю магию в спицы. О, это похоже на то, как мы превращали спичку в иголку на трансфигурации. Только без палочки.

— И без спички, — хихикнул Блейз.

— То есть ты просто думаешь о том, что хочешь сделать, и оно делается? — нахмурился я. — Как это работает?

Блейз пихнул меня локтем.

— Это женская магия, не бери в голову. Все девчонки так умеют.

— А мы?

— А мы в жизни спицы в руки не возьмем. Наша доля — артефакторика. Вот где творятся настоящие чудеса!

Мне чудесами казались и зачарованные вещи, создание которых пока оставалось неизведанной территорией. Нарцисса иногда дарила мне шарфы, перчатки, носовые платочки с ручной вышивкой и другое, но я не задумывался, что она вкладывала в каждый стежок и каждую петлю. Казалось, что она просто скрашивала таким образом унылые деньки между игрой на фортепьяно и встречами с другими дамами. Но это было не так. Здесь крылся определенный смысл. Я невольно опустил взгляд на руку, где висел неприметный черный браслет, подаренный Асторией при прощании на перроне. Она явно очень старалась, когда делала его, поэтому я носил его, практически не снимая. Несмотря на это, он до сих пор выглядел, как новенький.

— А этот браслет тоже зачарован? — спросил я Дафну, и та торжественно кивнула.

— Астория много сил вложила, пока создавала его. Я не знаю точно, что именно она пыталась сделать, но матушка её очень хвалила. Если хочешь, напиши ей, Астория расскажет, что хотела сделать.

Я кивнул и заметил, как помрачнели Крэбб и Гойл. Эти двое никогда не отличались болтливостью, но сегодня и вовсе сливались с интерьером. Несмотря на внушительные для их возраста фигуры, едва удавалось помнить, что они сидят рядом. Мальчишки смотрели на меня виновато и грустно. Почти жалобно. Периодически они так тяжело вздыхали, что хотелось дать обоим по конфете, погладить по голове и сказать, что всё будет в порядке. Я и не думал, что они так привязались ко мне за эти годы.

— Рассказывайте, что случилось, — велел я и шутливо кинул Крэббу в голову скатанной в шарик салфеткой. Тот с неожиданной ловкостью поймал её и положил на стол. — Даже если мы на разных факультетах, это не делает нас врагами. Я всё ещё хочу дружить с вами.

— Мы тоже, но дело не в этом, — прогудел Гойл.

— Нам пока нельзя об этом говорить, — дополнил Крэбб и втянул голову в плечи, будто кто-то мог нас подслушать и потом поругать.

— Есть у меня одна идея, — пробормотал Блейз и понизил голос. — Ваши семьи ищут нового покровителя?

Мальчики переглянулись.

— Нет, дело в другом.

Дафна опустила взгляд, поджав губы, и между нами повисла странная, тяжелая атмосфера. Блейз, пусть и делал вид, что раскапывал информацию, сам о чем-то умалчивал. Я видел это по тому, как он в волнении теребил край мантии, и слышал в том, как осторожно он подбирал слова. Крэбб и Гойл боялись сболтнуть лишнего, поэтому выбрали излюбленную тактику — молчание, а Дафна почему-то совсем расстроилась и будто покраснела. Для полноты картины не хватало Тео, который бы с мерзким и самодовольным видом кинул в лицо правду, но он всё ещё дрых в слизеринских подземельях.

— Так, — протянул я. — Вы все что-то знаете, но не говорите, — дети переглянулись между собой. — Я не настаиваю, но будет здорово, если вы хотя бы намекнете, что происходит. В последнее время мне непросто поспевать за событиями, и я не хочу однажды утром проснуться сиротой при условии, что вы знали, что к этому идет.

Дафна вскинулась.

— Всё не так! Просто… просто ходят кое-какие слухи, но я не знаю, правда это или нет. Я не хочу тебя напрасно беспокоить. Лучше ты сам всё узнаешь, чем изведешься до каникул.

Я потер переносицу, а приподнявшееся утром настроение стремительно покатилось вниз. Снова вспомнилось дедушкино письмо. В груди стало тесно и жарко, и прежде аппетитный завтрак неуютно перевернулся в желудке. В голове пронеслась пугающая мысль: «Что, если дедушка уже умер, и об это все знают, кроме меня?». Мурашки побежали по спине, и я резко встал изо стола.

— Я понял. Мне нужно всё обдумать. Если понадоблюсь, я в библиотеке.

Я направился к выходу, размышляя, как бы добыть информацию, и прекрасно услышал, как Блейз шикнул на Дафну.

— Зачем ты это сказала? Мы же договорились!..

О чем они спорили дальше, разобрать не удалось, но и услышанного хватило. Получалось, ближайшие к Малфоям семьи знали о чем-то, что от меня тщательно скрывалось, и это должно было проясниться на Рождество. Мне это не нравилось. Воображение разыгрывалось на полную мощность, предлагая как довольно логичные сценарии, так и совсем безумные.

Я силой выбросил из головы недавнюю мысль, но не смог отделаться от её неприятного послевкусия. Тихий голосок в голове нашептал, что все семьи узнали о болезни дедушки и теперь ждали, когда он покинет этот мир. Так как ни для кого не было секретом, что я его очень любил, друзья не хотели расстраивать меня неутешительными новостями, однако это не объясняло, почему Крэбб и Гойл потеряли статус моих телохранителей. Их семьи были крепко привязаны к Малфоям, поэтому едва ли на пустом месте решили бы потерять такие связи и положение.

В другой тревожащей идее проблемы были в Люциусе. Он так не смог принять нового меня: сначала ушибленного на голову и заново учащегося базовым вещам, а затем попавшего в ненавистный Гриффиндор. Дело было не столько в самом факультете, сколько в качествах личности, которые раскрыла во мне Шляпа. Она доказала, что во мне было гораздо меньше хитрости и коварства, чем должно было быть. Вместо них во мне плескался коктейль из слабоумия и отваги, и для тонких дел чистокровной семьи это было не лучшим сочетанием. Из этого следовало, что Люциус собирался лишить меня наследства, вычеркнув из рода, как паршивую овцу. Вот это уже объясняло бы, почему Крэбб и Гойл внезапно перестали обо мне заботиться.

Еще одной идеей, перекликающейся с предыдущей, было то, что Нарцисса забеременела и носила под сердцем будущего наследника. Это объяснило бы её внезапную слабость, болезненность и тревожность, а также внезапный порыв дедушки переписать на меня завещание. Однако я пока сомневался в этом выводе, ведь по фильмам у Драко не было братьев или сестер. Я не интересовался у Нарциссы, почему они не завели ещё одного ребенка, а она никогда не касалась этой темы. Возможно, у нее тяжело протекала первая беременность, и она не хотела рисковать.

Последней идеей, самой безумной, было то, что меня уже всего лишили и должны были выкинуть на мороз при первой встрече. Фамилию Малфой я носил пока чисто формально, но даже друзья уже знали, что это ненадолго. Люциус устал терпеть мои провалы и краснеть из-за «неправильного» наследника, поэтому решил сделать вид, будто меня никогда не было. От этой мысли становилось паршиво. Если это было правдой, то я предпочел бы не слышать этих жутких слов, а узнать обо всем из письма, например. Второй раз оказаться за дверью посреди зимы и лично искать ближайший приют совершенно не хотелось.

Размышления о том, что меня ждет, окончательно испортили настроение. Я с мрачным видом вошел в библиотеку, где лучше не стало. Мадам Пинс решила меня отчитать. Она просматривала книги и обнаружила, что в статье о Фламеле кто-то заломил страницу, сделав закладку. Так как я больше всего интересовался им в последнее время, она решила свалить вину на меня. Никакие доводы не подействовали, поэтому пришлось, сцепив зубы, выслушать поток упреков, а затем пообещать обращаться с книгами бережно и уважительно. Рассерженный, я угрюмо уселся на привычном месте, но не сразу раскрыл книгу, а сперва решил написать письмо.

Из всех людей в моем окружении остался один человек, которому я доверял, но с которым не разговаривал о последних новостях чистокровных семей. Я решил написать мистеру Дрейку. За месяцы в Хогвартсе мы перекинулись парой писем на учебные темы, когда дедушка совсем плохо себя чувствовал, а я не до конца понял объяснения преподавателей. Мистер Дрейк со всем вниманием и рвением подошел к делу, за что я его очень ценил. Теперь мне требовалась информация другого толка, поэтому я подробно расписал свои вопросы, опасения и тревоги. В конце призвал не щадить меня из-за возраста и рассказать всё, как есть, ведь неведение было худшей пыткой.

Едва я убрал листок и раскрыл книгу, как кто-то подошел.

— Вот ты где, Малфой, — прозвучал незнакомый голос. Я поднял взгляд на подростка со значком старосты. Он был из Когтеврана. — Профессор Дамблдор попросил тебя явиться к нему в кабинет. Пароль: «Мятный пряник». Он будет ждать тебя через полчаса.

— Что случилось? — нахмурился я. — Я нарушил какое-то правило?

— Не знаю, — пожал тот плечами. — Профессор не выглядел сердитым, но лучше не опаздывай.

Он ушел, а я едва подавил желание побиться головой о стол. Чего мне точно не хотелось сегодня, так это разговаривать с Дамблдором, особенно, если он снова собирался разводить телегу о том, как важно подружиться с гриффиндорцами. К тому же момент был подобран весьма неудачно. Я только поговорил с друзьями о том, что дома меня ждет явно неприятный сюрприз, как он нарисовался. Старый жук! Я не удивился бы, узнав, что он подслушал нас. В момент слабости и метаний он вполне мог предложить «лучший» вариант, за который я потом расплачивался бы, как Снейп за «спасение» Лили.

Раздосадованный, я захлопнул книгу немного громче, чем планировал, чем заслужил очередной гневный взгляд от мадам Пинс. Кабинет Дамблдора располагался относительно недалеко, но нужно было миновать пару своенравных лестниц. Они обожали переставляться в самый неподходящий момент, поэтому лучше было выйти заранее. Громко топая и источая ауру чисто ненависти ко всему живому, от которой шарахались другие ребятишки, я покинул библиотеку, и на входе столкнулся с Гермионой.

— Драко, ты здоров? — окликнула она.

— Да, всё нормально, — отмахнулся я, заставив её нахмуриться, и скрылся за поворотом.

Как и предполагал, лестницы устроили фестиваль внезапных перемещений, и я будто попал в дурацкий квест из видеоигры, где нужно было в определенном порядке похлопать, потопать и сделать сальто, чтобы разгадать загадку и выставить чертовы ступеньки в правильном порядке. Как раз на исходе отведенного мне получаса, всё внезапно встало на свои места. Я шмыгнул вверх, пока лестницы не передумали, и появился около кабинета Дамблдора.

Внутри снова всё жужжало, стучало и выпускало пар. Комната, точно живой организм, благосклонно приняла меня, позволяя окунуться в удивительную волшебную атмосферу. Здесь было уютно и сказочно. Артефакты заполонили собой всё, сверкали и двигались в неустанном танце. Пахло свежей выпечкой и сладостями. В камине потрескивали поленья, и никаких сквозняков, которые гуляли по коридорам, не было. Казалось, что я из лютого мороза вошел в милый маленький домик на опушке, где согревалось не только тело, но и душа.

Раздражение на Дамблдора немного угасло. Когда он снова пригласил меня сесть в кресло, я не отказался, и вскоре мне в руки попала ароматная кружка. Чай был очень вкусный: достаточно сладкий и в меру теплый. Дамблдор предложил добавить молока, и я едва не скривился. Такие извращения моя русская душа не принимала. Гораздо больше хотелось кинуть в чашечку немного лимона и мяты, но я сдержался. Нарцисса всегда качала головой на такие выкрутасы, а уж когда я забывал ложку убрать на блюдечко, и вовсе пыталась схватиться за сердце.

Помимо чая на столе нашлись булочки, печенье и конфеты. Всё выглядело свежим и вкусным и хотелось попробовать каждое лакомство. Вот только вряд ли Дамблдор пригласил меня только для дегустации, поэтому я ограничился печеньем. Он какое-то время строил из себя рассеянного дурака: глядел на свои артефакты, загадочно кивал чему-то головой и всё предлагал добавить молока в чай. Я тоже изо всех сил делал вид, что заскочил к нему по-братски на чаек и понятия не имел, чего он от меня хотел.

Когда игра затянулась, Дамблдор, наконец, сказал:

— Как твои дела, Драко? Я видел, ты начал общаться с однокурсниками. Как тебе мисс Грейнджер?

Я чуть не выронил кружку от такого вопроса.

— Не знаю, — протянул я, подбирая слова. — Она кажется хорошим другом, хотя часто умничает.

— Она милая и добрая девочка, не правда ли?

— Наверное?

— Здорово, что ты пытался найти её, когда в Хэллоуин появился тролль. Это был поступок настоящего гриффиндорца.

Я нахмурился, не приняв похвалу.

— Это просто стечение обстоятельств. Мне не следовало ходить туда.

Дамблдор загадочно улыбнулся, будто знал что-то, что мне только предстояло постичь. Чтобы не закатить глаза, я снова глотнул чая.

— О чем вы хотели поговорить, профессор?

— Сразу к делу, — улыбнулся он. — Ты очень прямолинейный мальчик. Но ты прав, я пригласил тебя не только для того, чтобы узнать, как у тебя дела. Скоро наступят рождественские каникулы, и я хотел предложить тебе остаться в замке на это время.

Стоп. Что?

— Зачем? — удивился я и оставил кружку подальше, чтобы случайно не пролить чай.

— Извини старика за внимательность, — начал Дамблдор. — Но я замечаю, как ты мрачнеешь, когда получаешь письма из дома. Твои родители, должно быть, до сих пор недовольны распределением. Рождество — чудесный праздник, и мне бы не хотелось, чтобы ты грустил в эти дни. В Хогвартсе будет лучше. Мы поставим большую елку, вместе позавтракаем и откроем подарки. Это будет волшебный день, полный счастья и тепла.

Он хорошо стелил, да жестко было спать. Я покачал головой.

— Спасибо за беспокойство, но я поеду домой. Я скучаю по родителям и дедушке.

— Я не настаиваю, — тут же вздохнул Дамблдор. — Просто подумай над моими словами и возьми это, — он протянул мне листок. — Если решишь остаться, напиши здесь свое имя и принеси мне. В Хогвартсе тебе никогда не придется оправдываться за то, кто ты есть. Ты гриффиндорец, Драко. Надеюсь, ты будешь гордиться этим, а не стыдиться.

Я поднялся с места, едва не смяв бумажку.

— Думаю, мне пора. Спасибо за чай и за беседу. Хорошего дня.

Дамблдор грустно улыбнулся мне в след. Когда я был уже на выдохе, он откликнул:

— Драко.

— Да, профессор?

— Двери моего кабинета всегда открыты для тебя. Если тебе грустно, одиноко или страшно, ты можешь прийти сюда и рассказать об этом. Так тебе станет легче. И, прошу тебя, подумай над моими словами. Быть может, тебе и правда лучше остаться в Хогвартсе на этот раз.

— Я подумаю.

Я вышел, кипя от гнева, и едва не раскрошил зубы, сжав челюсть. Старый дурак! Да как он смел пытаться разлучить меня с семьей? Такая откровенная манипуляция настолько взбесила, что я в ярости разорвал листок и сунул ошметки в карман. Нет, уж. Я не останусь в Хогвартсе.

Я еду домой!

Глава 22. Ещё есть время

Поезд прибыл на станцию. На платформе собрались волшебники, и детишки высыпались из вагонов, сияя улыбками. Те, что помладше, с визгом побежали к родителям, а старшие важно подходили, будто вовсе не скучали три долгих осенних месяца. Царила приятная оживленная атмосфера. Несмотря на мерзкую погоду и холодный ветер, всё вокруг казалось теплым и жизнерадостным. Всё, кроме мрачного Люциуса, который стоял в стороне, как статуя: такой же безжизненный, незаинтересованный и холодный. Ни Нарциссы, ни дедушки нигде не было.

— Я напишу вам, — сказал я на прощание друзьям, и оба пожелали удачи. Это не очень-то обнадеживало. — Добрый день, отец, — сказал я, подойдя к нему. — Рад вас видеть.

Люциус отрывисто кивнул и развернулся, словно каждая секунда промедления отнимала у него по галлеону. Между нами повисло молчание. Тугое. Острое. Оно раз за разом вонзалось во внутренности, точно поставив себе целью изрешетить меня всего, и не было никакой возможности нарушить его. В кармане горело письмо от мистера Дрейка, которое я получил накануне. Дорогой учитель, который с жаром и рвением объяснял мне всё о мире и его законах до Хогвартса, не решился открыто рассказывать о том, что творилось в последнее время. Вместо этого он пообещал скорую встречу, на которой мы могли поговорить без утайки.

В итоге, я так и шел в полном неведении и тревоге. Ладони потели, сердце колотилось в груди, а в голове рождались всё более страшные картины. Казалось, точно мы шли не к каминам, чтобы перенестись в поместье, а на казнь. Там меня должны были привязать к стулу, а затем пустить Аваду в лоб. Или, что еще хуже, провели бы не домой, а на кладбище, где стояла бы холодная мраморная плита, на которой значилось бы: «Абракас Малфой». Уже не важно было, выгнал бы меня Люциус из рода или нет, ведь худшее свершилось. Дедушка умер. Единственный человек, которого я полюбил, покинул этот мир, а я ничего не успел сделать. Даже чертов камень не принес.

Когда я взял порох в руки, в горле пересохло, а мышцы точно налились свинцом. Люциус подгонял меня взглядом, буравя лопатки, и от нас старались держать подальше. Другая семья волшебников стояла в гораздо большем отдалении, чем требовалось, и их разговор затих. Предрождественское настроение разбивалось о нашу мрачность, как волны о скалы, и провалилось в черную воронку взаимной неприязни. Шум вокзала отходил на второй план. Холод сильнее пробирался от земли к ногам, будто собирался заковать в лед сердце.

Голос дрогнул, когда я бросил порох в камин, но удалось не повторить ошибку Гарри. Пункт назначения прозвучал четко. Зеленое пламя взметнулось, поглощая меня, и уже привычное ощущение полета окутало тело. Желудок подскочил. Я порывисто вдохнул, взмолившись всем богам, которых вспомнил, чтобы дедушка был жив. Когда меня дернуло на выход, свет снова ослепил, и меня выбросило в комнату. Уже на опыте я сумел сгруппироваться и не пропахать носом пол.

— Драко!

Я вскочил.

— Матушка!

Мы бросились друг к другу гораздо менее изящно, чем требовало положение, но нам было всё равно. За мгновение я оглядел её всю. Она выглядела нездоровой, бледной и уставшей. Под глазами проступили тени, которые не скрыл даже макияж. Несмотря на изящные украшения и сложную прическу, создавалось впечатление, будто Нарцисса только недавно поднялась с постели. И, да, теперь она носила платье другого фасона.

В последний миг я резко остановился и очень осторожно обнял её, не прижимаясь слишком сильно. Её тонкие пальцы прошлись по моим волосам, и сверху донесся порывистый вдох. Мы не успели сказать друг другу ничего более, ведь камин снова вспыхнул и оттуда вышел Люциус. Он оглядел нас, поджав губы, и я поспешил отстраниться от Нарциссы.

— В мой кабинет, — бросил он.

— Да, отец.

Нарцисса крепко сжала мое плечо, и я помедлил. Люциус широким шагом ушел.

— Всё будет в порядке, не бойся, — зашептала она. — Мы обо всем позаботились. Тебе ничего не грозит, обещаю.

Её слова ничуть не успокоили меня, но по-прежнему волновало другое.

— Мама, а дедушка, он… он жив?

Нарцисса провела рукой по моей щеке, точно пыталась стереть невидимую слезу.

— Он в своей комнате. Ему нездоровится, но он очень хочет тебя увидеть. Сходи к нему после разговора с отцом.

Я едва не упал там, где стоял, и облегчение разлилось, как полноводная река во время весенних дождей. Дальше всё пошло, как в тумане. Мысль о том, что дедушка не умер почти вознесла меня. Всё стало таким неважным: и то, что Люциус собирался сказать мне какую-то гадость, и то, что Нарцисса забеременела, и то, что болезнь никуда не делась. Сейчас, вот в эту самую минуту, дедушка был жив. Жив! И я мог успеть спасти его. Нужно было только добыть чудо-лекарство, и после Рождества Философский Камень должен был оказаться на полосе препятствий.

Меня унесло в размышления и планирование следующего шага настолько, что я не заметил, как добрался до кабинета Люциуса. В отличие от Дамблдора, который забил всё пространство артефактами, жужжащими и тикающими, здесь царила пугающая тишина. Казалось, можно было услышать, как пылинка приземляется на стол. Солнечные лучи, пусть и проникали в комнату, ничуть не наполняли её уютом. Они подсвечивали резкость каждого элемента.

Люциус много работал здесь, но всё лежало на своих местах в абсолютном порядке. Две стены скрылись за шкафами, заполненными папками с документами и книгами. На каминной полке стоял вычурный подсвечник. Никаких колдографий, как в комнате Нарциссы, не наблюдалось. Даже картин не было. На столе расположились писчие принадлежности и аккуратная стопка бумаг. Здесь пахло, как в только что отремонтированной комнате, будто домовики каждые пять минут незримо натирали все поверхности специальными растворами. Было холодно.

Я встал перед столом, заложив руки за спину, и расправил плечи. Люциус сидел в кресле. Он не предложил мне опуститься напротив, поэтому оставалось ждать его слов. Вот только мы молчали. По ощущениям прошла целая вечность, пока мы просто смотрели друг на друга. Это нервировало. Казалось, что Люциус препарировал меня наживую, и хотелось поежиться, отвернуться, уйти. В груди разгоралось пламя, которое побуждало разорвать тишину и крикнуть: «Скажи уже что-нибудь! Хватит молчать!», однако я держал на лице восковую маску спокойствия.

— Твоя мать носит под сердцем ребенка, — бросил Люциус, точно пытался отрубить мне руку своими словами. — Когда она успешно родит, ты перестанешь быть наследником рода. Благодари её и моего отца за то, что я не отбираю у тебя фамилию Малфой, хотя ты её не достоен.

Я поджал губы.

— Это потому, что я попал на Гриффиндор, а не Слизерин?

Люциус не скривился, но по его лицу прошла дрожь, точно он услышал нечто крайне мерзкое.

— Ты глуп, — процедил он. — Твое распределение крайне удручает и бросает на нас тень, но это мелочи. Будь ты моим настоящим сыном, ты и на Гриффиндоре не посрамил бы род.

— Что это значит, отец? — выдавил я, сжимая зубы. — Вы сомневаетесь в верности матушки?

— У тебя хватает наглости задавать такие вопросы, щенок?! Видит Мерлин, я был терпелив к тебе все эти годы, верил, что ошибался. Но теперь всё встало на свои места. Если ещё раз назовешь меня отцом, и я не пожалею Круциатус. Ты всё понял?

Мурашки побежали по спине. Я тяжело сглотнул, и голова закружилась от сотни ужасных идей о том, что Люциус имел в виду. Он догадался? Но как? За все три года он ни разу не показывал и капли сомнений во мне, лишь избегал и подолгу запирался в рабочем кабинете. Мы не перекинулись и дюжиной слов. Мог ли он просто разочароваться во мне, ведь я не оправдал его ожиданий, был слишком глуп, недостаточно хитер и излишне отважен? Или же он и правда понял, что в теле его сына поселился чужак?

Каким-то чудом мне удалось кивнуть и сказать недрогнувшим голосом:

— Я вас понял.

— Тогда вон отсюда. Если попадешься мне на глаза, пеняй на себя.

Он махнул рукой, и меня как ветром сдуло. Я пронесся по коридору, точно за мной дементоры гнались, и остановился только в своей комнате. Сердце колотилось, как бешеное. Перед глазами сияли искры, и каждый вдох слетал с губ прерывисто и часто. Я заметался взад-вперед, пытаясь заставить мозг отложить панику и здраво оценить ситуацию. Безрезультатно. Картины прошлого возникали в голове одна за другой, и становилось холодно. Так холодно, что бросало в дрожь. Всё, о чем я мог думать, сводилось к нескольким жутким вопросам. Неужели Люциус и правда всё понял? Как это случилось? Когда? И кто был следующим на очереди? Дедушка? Дамблдор? Нарцисса? Или, может быть, сам Гарри Поттер?!

Я в ярости скинул с себя мантию, которая рухнула на пол, разбрасывая сажу, и только в тот момент понял, что всё ещё стоял чумазый. Нарцисса не успела бросить в меня очищающее заклинание, а я сам его ещё не знал. В итоге, предстал перед Люциусом, как какая-то бродяжка. Мой отвратительный вид портил его взор, кабинет и поместье в целом, поэтому он собирался выбросить меня на мороз при первом же удобном случае.

Сердце подпрыгнуло от этой мысли, и я бросился к вещам, перебирая их и доставая самые необходимые. В прошлый раз у меня не было времени, но сейчас всё складывалось иначе. Пока Нарцисса не родила, Люциус не выгнал бы меня — по крайней мере, он так сказал. Однако ничто не мешало ему однажды передумать. Я не собирался скитаться по улице без одежды и еды, поэтому в приступе паники стал собирать тревожный чемоданчик. Туда полетело всё самое теплое и прочное, а сверху навалилось несколько колдографий с Нарциссой и дедушкой.

— Что ты делаешь, малец? — прозвучал скрипучий голос, и я подпрыгнул от неожиданности. — Так испугался, что забыл про меня? Ну-ка расскажи, что случилось. Чего ты такой бледный?

— Дедушка Брутус? — прохрипел я. — А вы еще не знаете?

— О том, что твой отец ненавидит тебя? Знаю-знаю, насмотрелся уже на слезы малышки Цисси. А ты куда собрался?

Брутус уставился на меня, не моргая, и это выглядело довольно жутко, даже при учете, что он был всего лишь портретом далекого предка. У него по-прежнему торчали волосы во все стороны, а мантия сбилась. На заднем плане царил привычный хаос его кабинета, так разительно отличающийся от чистоты рабочего места Люциуса. Обычно Брутус бурчал на маглов и их тлетворное влияние на чистокровных волшебников, мало обращая внимание на реальный мир. Мне его приставили в надзиратели, когда я только очнулся и ещё даже не мог нормально говорить. С тех пор мы с ним даже подружились, хотя его стабильно заносило в шизофрению раз в полчаса, и он становился невыносимым.

Я растерялся. Стоя перед открытым чемоданом, с которым я обычно ездил летом к Снейпу, я держал в руках пару теплых носков и расческу. Вещи в беспорядке валялись везде. Создавалось впечатление, будто прошел торнадо в комнате, который поставил перед собой цель перемешать все предметы местами. Голос Брутуса прозвучал на удивление отрезвляюще. Я остановился. Замер. Посмотрел на руки, будто впервые их увидев, и опустил носки в чемодан. Сердце замедлилось, а зрение расширилось, развернувшись из узкой точки к нормальному. Я оглядел комнату, себя в зеркало и медленно выдохнул.

У меня ещё было время. Пока что мне ничего не грозило. К тому же на моей стороне остались Нарцисса и дедушка. Даже если бы завтра меня выгнали из поместья, они бы что-нибудь придумали.

Я рухнул на кровать, точно мне перерезали нити марионетки, и глубоко вдохнул. Мурашки побежали по затылку, а голова немного закружилась, когда паника, наконец, отступила. Воспоминания всё ещё мелькали перед глазами, и от них не получалось избавиться. Я помнил грубую руку, которая за шкирку выкинула меня за дверь, помнил свои отчаянные крики и попытки пробиться домой, помнил горькое отчаяние, когда солнце опустилось за горизонт, а я так и остался на улице. Дальше был только холод, темнота и попытки найти пристанище. Носки промокли от снега, пальцы заледенели и точно собирались отвалиться. Я ничего не чувствовал, будто сердце покрылось инеем, и только шел, шел и шел в никуда. На пустынной улице не у кого было спросить дорогу, и казалось, что весь мир вымер в тот миг, когда передо мной захлопнулась дверь.

— Всё нормально, — прошептал я себе, растирая холодные руки. — Ещё есть время. Я успею подготовиться.

— Иди к Абракасу, — сказал Брутус. — И оставь здесь панику. Пока что ты ещё Малфой.

Я слабо фыркнул.

— Умеешь же поддержать, дедуля.

— Я не собираюсь вытирать тебе сопли, — усмехнулся он. — А вот дать подзатыльник — всегда пожалуйста. Так что не трясись, как заяц, а с гордо поднятой головой встречай трудности. Ты ведь не магл какой-нибудь!

Брутус важно сел за стол, твердо заканчивая разговор, и демонстративно раскрыл газету, где большими буквами сиял заголовок: «Малгы — угроза обществу!». Теперь с его стороны раздавался только шелест страниц. Я ещё пару минут посидел на месте, затем захлопнул чемодан, спрятал его в шкаф, переоделся в чистое и выскользнул из комнаты. Дедушка ждал меня. Нарцисса сказала, что он хотел увидеться, да и в последних письмах мы очень тепло общались. Избегая центральных коридоров, чтобы не нарваться на Люциуса, я добежал до нужной комнаты и застыл в нерешительности.

Как дедушка себя чувствовал? Как выглядел? Мог ли ходить? Я так давно не видел его, что теперь боялся посмотреть в лицо болезни и истощению, исказившим привычные черты. Страх за его жизнь так охватил меня, что подкашивались ноги. С тех пор, как я оказался один на холоде, никто так не западал в душу, как дедушка Абракас. Хотелось, как ребенку, рыдать навзрыд от мысли, что он мог умереть, но вместо этого я только отчаянно сжимал кулаки. Приходилось по десять раз в минуту напоминать себе, что он ещё не умер. Всё было в порядке.

— Дедушка, я могу войти? — постучал я.

— Да, заходи, Драко.

Выдохнув, я открыл дверь и попал в уютное царство спокойствия. Дедушка сидел в кресле, накрыв пледом ноги, и уходящее солнце освещало его сквозь большое окно. Он снял очки для чтения и отложил их вместе с книгой на столик. Там стояли графин с водой, несколько склянок с лекарствами и писчие принадлежности. Кровать, находящаяся у дальней стены, была идеально заправлена, а на тумбочке покоился пергамент — наверное, напоминание пить нужные зелья перед сном. Под ногами расстелился теплый ковер. Камин задорно горел, наполняя комнату теплом, а в вазе на окне нашлись свежие цветы.

Несмотря на яркий запах лекарств, от которых хотелось чихать, я не сдержал улыбку. Первый шаг вышел сам собой. За ним последовал второй и третий. И вот я уже сам не заметил, как очутился около дедушки, обнимая его не менее осторожно, чем Нарциссу недавно. Сухая рука невесомо прошлась по моим волосам. Когда я отстранился, дедушка посмотрел на меня ясными глазами, ни капли не замутненными болезнью, и улыбнулся:

— Я рад тебя видеть, дорогой внук, — сказал он, и его голос заскрипел, как старый механизм. — Ты хорошо добрался?

— Да, — кивнул я. — Мы весело болтали в поезде с Блейзом и Дафной, но это сейчас не важно. Как у тебя дела?

— Потихоньку. Садись, нам нужно поговорить.

Дедушка указал на соседнее кресло, и я последовал приглашению. Спустя миг появилась домовушка Динни, которая убрала книги и лекарства, а взамен поставила на столик чашки с чаем, легкие закуски, немного фруктов и большую тарелку сытного рагу. Я не нашел слов, чтобы выразить свою благодарность, ведь после приезда всё так завертелось, что совсем не осталось времени на еду. Аппетиту не способствовала и тревога, охватившая меня после разговора с Люциусом, поэтому я совсем забыл про это. Теперь в животе отчетливо заворчало, и дедушка молчаливо велел съесть всё до крошки.

Пока я работал вилкой, краем глаза осматривал его. Дедушка сильно изменился. Он похудел настолько, что больше напоминал скелет, обтянутый кожей, чем нормального человека. Под глазами залегли тени, щека впали, губы потрескались, а некогда прекрасные длинные волосы пришлось укоротить. Его прическа и одежда всё ещё выглядели отлично, но создавали не самый приятный контраст с остальным. Отдельно я отметил дрожь его рук. Тремор не оставлял его ни на секунду, поэтому дедушка будто придерживал одну ладонь другой. Несмотря на всё это, он продолжал сидеть величественно и спокойно, и язык не поворачивался назвать его слабым или сдавшимся.

Дедушка продолжал бороться с болезнью, отвоевывая каждый прожитый день.

Меня восхищала его стойкость и угнетал сам факт борьбы, ведь было бы так здорово, если бы он не заболел вовсе. Я до сих пор не знал точный диагноз, и никто не стремился мне его сообщать. Как бы то ни было, великое лекарство создать мне было не под силу, а Снейп и так превосходил себя раз за разом. Как только мысль о волшебном камне вновь посетила меня, дедушка решил, что пришло время выложить карты на стол. Он без предисловий выдал:

— Я поговорил с мистером Дрейком и миссис Тэтчер. Когда… вернее, если Люциус изгонит тебя из рода, мистер Дрейк возьмет тебя под опеку.

Я опешил и едва не выронил кружку с чаем.

— Что?!

— Он происходит из древнего уважаемого рода, пусть и обедневшего в последние дни. Он умен, хитер и внимателен, поэтому с ним ты будешь в безопасности. К тому же мистер Дрейк души в тебе не чает, и я не нахожу лучшего кандидата на эту роль.

— Это… здорово, пусть и неожиданно, — пробормотал я, пока в голове каталось перекати-поле, и от греха подальше отставил чашку.

Опека. Я давно не слышал этого слова, и еще столько же хотел бы игнорировать факт его существования. Оно воняло пылью, сыростью и алкоголем и вызывало желание побежать в душ, чтобы отмыться в горячей воде. В желудке перевернулось только что съеденное рагу, и я сглотнул вязкую слюну. Стало холодно. Мерзко. В ушах зазвучали противные голоса, которые то насмехались, то угрожали, то рубили с плеча. Меня словно макнули головой в болото, удерживая, чтобы я не вырвался и не глотнул свежего воздуха.

— Хм, похоже, мой выбор не пришелся тебе по душе, — как сквозь вату, донесся голос дедушки. — Не беда. Я свяжусь с некоторыми своими друзьями и нашей ветвью во Франции, если мистер Дрейк тебя не устраивает в этой роли.

Мистер Дрейк. Когда имя прозвучало вновь, я словно очнулся. Свежий воздух, тепло и приятные воспоминания о совместных занятиях нахлынули на меня, разгоняя мерзость прошлого опыта. Верно, на сей раз меня не собирались отдавать мерзким пьяницам и дегенератам, по ошибке названным родственниками, а должен был забрать под крыло молодой и интеллигентный человек, трудящийся ради семьи.

— Нет, всё в порядке, — поспешил заверить я. — Просто я удивился самому факту опеки. Ну, тому, что вы об этом позаботились.

— Кто, как не я, должен был это сделать? — пробормотал дедушка. — Не волнуйся, я всё устроил лучшим образом: мистер Дрейк займется твоим воспитанием, а миссис Тэтчер возьмется за юридические вопросы. Оба дали несколько крайне хороших клятв, поэтому ждать предательства с их стороны не стоит. Когда я умру, ты сразу окажешься под присмотром, но я не думаю, что Люциус будет этому препятствовать.

Я помолчал минуту, обдумывая сказанное.

— А почему мистер Дрейк и миссис Тэтчер согласились на это? Какая им выгода?

— Они получат своё, — улыбнулся дедушка, будто услышал вопрос, который очень ждал. — Я стар, но у меня всё ещё есть власть и влияние. Мистер Дрейк остро нуждается в деньгах, поэтому будет получать солидный гонорар вплоть до твоего совершеннолетия. Это поможет его роду. Миссис Тэтчер же обрела блестящие рекомендации для своей дочери, которая мечает попасть в гильдию артефакторов. Теперь ей открыты все двери, а за это, мой дорогой внук, люди привыкли убивать.

— О… — выдохнул я. — Понятно.

Дедушка протянул костлявую руку, и я тут уже ухватился за неё.

— Кем бы ты ни был, мой дорогой Драко, я не оставлю тебя, — сказал он проникновенно, и в меня точно молния попала. Наверное, что-то отразилось на лице, раз он решил дополнить. — Гриффиндорец ты или слизеринец, это не играет роли. Ты Малфой. Никогда об этом не забывай.

Я чуть заторможено кивнул, едва не получив сердечный приступ от мысли, что и он меня раскусил. К счастью, во мне просто взыграла паранойя.

Следующие несколько минут мы провели в тишине. Дедушка вымотался от разговора, поэтому прикрыл глаза и будто задремал, а я глядел перед собой, не зная, что и думать. В теплой уютной комнате было хорошо, но в груди тянуло и болело. Какое-то странное, позабытое чувство просилось наружу, однако я пока не мог облечь его в слова. Хотелось снова метаться по комнате из стороны в сторону, таращиться на случайные предметы и бесконечно восклицать: «Как это возможно?! Быть не может!».

На столике остывал чай. Позабытые конфеты и пирожные угрюмо лежали на тарелках, а я вдруг понял, как скоротечно было время. Вот я сидел здесь, рядом с дедушкой, но не знал, сколько у нас осталось дней. Или даже часов. Я тихонько встал и сел на подлокотник его кресла, а затем прислонился к нему, обнимая. Дедушка приоткрыл глаза, но ничего не сказал. Он коснулся меня рукой, чуть похлопывая по боку, и я сжал губы в линию.

От него пахло лекарствами, как в аптеке. Он ужасно похудел и обессилел. Каждое движение давалось с трудом, но… Но он всё равно был здесь, рядом со мной, живой и дышащий. У нас ещё было время, пусть даже пара дней, пара часов или пара минуточек, и я планировал сполна ими воспользоваться, чтобы отблагодарить его за доброту, заботу и любовь.

— Дедушка, мы найдем способ спасти тебя, — прохрипел я с трудом. — Ты только подожди немного. Ладно? Обещаю, я тебя вылечу.

Вот только дедушка промолчал.