Драккары идут на восток

Глава 1

Александр Мазин

Драккары идут на Восток (Викинг 12)

Глава первая

Змей

Остров Селунд. Роскилле

- Ты хотел меня видеть, конунг. Вот я здесь.

Свартхевди стоял посреди трапезной большого дома селундских конунгов.

Когда-то за здешними столами, сейчас разобранными, пировало до тысячи воинов. Причем, лучших из лучших. Хольдов, хевдингов, ярлов, конунгов.

Сейчас здесь никого, кроме Свартхевди, трех хускарлов, которые вчера пришли к нему (или за ним?) и сопроводили сюда, и нынешнего хозяина этого дома. Того, кто по уговору братьев Рагнарсонов принял под свою руку те земли данов, которые Рагнар Лотброк считал своими. И первым из этих владений был остров Селунд.

Сигурд Рагнарсон по прозвищу Змей в Глазу.

Тот, кто рискнул бы посмотреть Сигурду прямо в глаза, увидел бы, что чернота, обнимающая зрачки, и впрямь делает их похожими на змеиные[1].

Свартхевди был одним из немногих, что не боялся глядеть прямо.

- Да, Сваресон, хотел. Благодарю, что отозвался на мой призыв.

Правильней было бы назвать конунга не Змеем в Глазу, а Ледяным Змеем. Таким бы голосом, как у него, пиво охлаждать в летнюю пору.

- Я здесь, и я внимаю тебе, конунг.

Свартхевди бывал здесь прежде. В те времена, когда был жив Рагнар Лотброк. Свардхевди Сваресон помнил стены, увешанные оружием, гобелены из земли франков, и золото. Много золота. На украшениях, на доспехах, на самом Рагнаре.

Когда Лотброк погиб и его сыновья объявили поход мщения, Сигурд был здесь и тоже принес гейс. Гейс, который был исполнен. Именно от рук Сигурда принял смерть король Нортумбрии Элла. И смерть короля была такой страшной, что о мести Сигурда сложили не одну песню.

Змей в Глазу мог бы остаться на земле англов, однако он предпочел вернуться на Селунд и занять дом отца. Братья не возражали. Все понимали: Селунд тесен для братьев Рагнарсонов. Остаться должен кто-то один. Слава богам, в мире довольно земель, которые стоит завоевать.

- Хочу расспросить тебя о Гардарике, Сваресон. Мне сказали: ты вернулся оттуда осенью?

Со времен Рагнара этот дом стал беднее. Меньше оружия, меньше золота. Но даже этого «меньше» хватило бы на то, чтобы украсить три таких дома.

- Так и есть, конунг, - подтвердил Свартхевди. – Осенью. И ухожу туда снова. Запоздай твой гонец на четыре дня, и меня бы не было здесь сегодня.

Сигурд не ответил. Молчал. Смотрел. Если он думал напугать Свартхевди, то напрасно.

Однако злить Змееглазого Свартхевди тоже не хотел. Потому отвел взгляд и сделал вид, что любуется висящими на стене раскрашенными щитами.

- Медвежонок! Рада тебя видеть!

Аслауг.

Сигурд недовольно покосился на мать, но ей плевать было на его недовольство. Еще неизвестно, у кого больше власти на Селунде: у Сигурда или у Сигурддоттир.

Свартхевди хотел поклониться, но Аслауг не дала. Обняла. Свартхевди отметил, что руки у нее не по-женски сильные. И что она все еще привлекательна. Однако вряд ли Аслауг найдет себе нового мужа, несмотря на то, что мало кто сравнится в богатстве со вдовой Рагнара Лотброка. Вот только не найти на земле данов ровню Рагнару Лотброку. А не равного Сигурд попросту убьет. Да и нужен ли муж той, кто и есть настоящий правитель Селунда?

- Эй, кто-нибудь, поднесите пива нашему гостю! Как поживает твоя мать, Медвежонок? Здорова ли? Здорова ли твоя жена Фрейдис?

Свартхевди, улыбаясь, отвечал.

Прервался только, чтобы осушить ковш, который ему подали. Серебряный ковш.

- Доброе пиво! – похвалил он. – Не хуже того, что варит моя сестра.

Аслауг польщенно улыбнулась. Пиво Гудрун Сваредоттир считалось на Селунде лучшим.

Аслауг передала ковш служанке, взяла Свартхевди за руку, лично отвела к почетной скамье, накрытой ковром, усадила, присела рядом и продолжала расспросы. Простой разговор о простых вещах. Но уже понял, что разговор этот не просто так. Знак сыну: сей человек под моей защитой. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что благоволение вдовы Рагнара – благо. А плохо, потому что означало: он, Свартхевди, нуждается в защите, а значит Сигурд Рагнарсон к нему нехорош. А это уже никуда не годится.

Сигурд матери не мешал. Ждал, пока она не закончит с расспросами, и только тогда приступил к своим. Но пугать больше не пробовал. Свартхевди теперь гость. К гостю отношение иное.

Вопрос же у Сигурда был по-настоящему только один. Скульд Сутулый. Скульд и хирдманы, что с ним ушли. Где они?

Свартхевди отвечал осторожно. Сначала поведал то, что Сигурд наверняка и так знал. Как пришел Скульд к его побратиму Ульфу. Как потребовал, чтобы тот шел с ним в Гардарику, а Ульф сказал ему: нет.

- Вот как? – Похоже, этого Сигурду не сообщили. – Так он сам пошел, без твоего брата?

- Наоборот, - возразил Свартхевди. – Это Скульд пошел с ним. Брат сказал ему так: «Ивар Рагнарсон попросил меня помочь брату Сигурду отыскать пропажу. И я непременно помогу великому конунгу, сыну Рагнара. И ты, Сутулый, мне для этого не нужен. Хотя если хочешь – иди со мной».

Аслауг засмеялась:

- Ульф Хвити, - сказала она. – Узнаю его гордость.

- Это не гордость, - возразил Свартхевди. – Да, Скульд Крум пришел с многими воинами, так что с того? Это же были не его воины. С чего бы ярлу, что носит Иварова лучника, повиноваться какому-то хевдингу, который возомнил себя вольным конунгом только от того, что настоящий конунг послал его с поручением?

- Вольным конунгом? – Змеиный глаз Рагнарсона глядел не мигая. – Такие слова имеют немалую цену.

- Я своим словам цену знаю, - с достоинством произнес Свартхевди. – А с Крума ты не спросишь, потому что он мертв. – И, угадав по наступившей паузе, невысказанное: - Ты не знал?

- Нет.

На лице Сигурда ни один мускул не дрогнул.

Узнай Свартхевди, что тот, кому он поручил дело и дал людей, объявил себя свободным конунгом, а чужих хирдманов своими, Свартхевди рычал бы от ярости. Змееглазый даже бровью не шевельнул.

Свартхевди вспомнил, что о нем говорили. Например, что Сигурд вообще не чувствует боли. И что он очень хорош, когда играет в хнефатафл или ведет переговоры, потому что по его лицу невозможно угадать, что он думает. Зато сам он своим змеиным глазом всегда видит, когда ему лгут. А что Сигурд - самый свирепый и кровожадный из братьев, на земле данов знали все. Но это показное равнодушие устрашало больше ярости.

- Как он умер? – наконец спросил Сигурд.

- Это долгая история, - заметил Свартхевди.

Будучи гостем, сейчас он ничем не рисковал. Но он не всегда будет гостем, а Селунд теперь земля Сигурда.

- Рассказывай, - разрешил Змей в Глазу. – Я выслушаю эту историю, какой бы длинной она не была.

- Я начну с того времени, когда мы пришли в Гардарику, - сказал Свартхевди. – Мы поднялись вверх по реке, которую местные называют Нево. Это было непросто, потому что течение там сильное и даже драккарам приходится ждать попутного ветра, чтобы подняться, а торговые корабли с грузом частенько приходится тащить на бечеве. Но мы поднялись сами и вошли в большое озеро с пресной водой. Озеро это очень большое и на нем бывают такие шторма, словно это не озеро, а море. Местные называют его так же, как и реку, Нево. Мы пересекли озеро и вошли в другую реку, поменьше, именуемую Мутной, поднялись по ней до города, который мы называем Альдейгья. Скульд хотел его ограбить, но Ульф запретил, потому что у нас поместье в Альдейгье и добрые друзья, которые встретили нас дарами, а не железом.

- Хочешь еще пива? – спросила Аслауг, внимательно слушавшая разговор.

Свартхевди кивнул и пиво принесли. Не только ему, но и Сигурду.

И Свартхевди продолжил рассказ. Они с братом еще осенью решили, что стоит сообщить Сигурду, когда он захочет узнать судьбу своих людей.

«Чтобы ввести кого-то в заблуждение, не обязательно лгать, - сказал тогда Ульф. – Достаточно взять полотно правды, разрезать его на лоскуты, а потом сшить вновь так, как нам надо и только из тех лоскутов, которые нам нужны».

Вот почему в истории, которую сейчас рассказывал Свартхевди, было достаточно правды, чтобы Сигурд в нее поверил.

- Скульд рассердился на моего брата, когда тот не разрешил ему ограбить Альдейгью. А может и не рассердился, а использовал как повод, не знаю. Он был хитрецом, Скульд Сутулый. Однако когда мы покинули Альдейгью и пошли дальше, Скульд сказал брату, что теперь он – сам по себе. И будет искать пропавший драккар так, как ему нравится. И захватил Хольмгард.

- Слыхал об этом городе, - уронил Сигурд. – И слыхал, что стены у него крепкие.

- Скульд не брал его стен, - Свартхевди приложился к чаше.

Сигурд не торопил. Это не допрос, а беседа.

- Скульд его не штурмовал. Он вошел туда гостем. А уже после этого заявил, что теперь это его город. – Свартхевди сделал еще одну паузу: - Нас там не было в это время и это хорошо. Не то мой брат непременно напомнил бы Скульду о законах гостеприимства и не обошлось бы без крови. Но мы пришли к Хольмгарду позже, уже после того, как к городу подступили войска из других городов Гардарики. Они хотели отбить Хольмгард у Крума, но тот ушел сам. Не потому, что испугался. Он был поистине храбр, Скульд Сутулый, ведь даже твой гнев не пугал его. Но он был жаден и когда ему сказали, что в Гардарике есть город богаче Хольмгарда, он пошел туда.

Но этот город он захватить не смог ни силой, ни обманом. И тогда он схитрил. Поклялся в верности тамошнему конунгу и тот подарил город Сутулому.

В этом месте Свартхевди подошел к опасному месту. Сигурд мог спросить, как зовут того конунга, и тогда пришлось бы сказать ему правду.

Но Сигурд не спросил и Свартхевди продолжил:

- Не все из твоих хирдманов захотели стать людьми Скульда. Они пожелали уйти и Скульд разрешил.

Свартхевди умолк, потому что увидел, что Змееглазый хочет задать вопрос.

И он его задал.

- Я чувствую, что ты говоришь правду, Сваресон, - произнес Сигурд ровным голосом. – Но если это правда, то где тогда те хирдманы? Почему они не пришли ко мне? Тебе есть, что сказать?

- Есть, - кивнул Свартхевди. – И я скажу, если ты желаешь. Но тебе не понравятся мои слова. Очень не понравятся.

- Говори, - процедил Сигурд. – Если твоей вины нет, то мой гнев тебя не коснется.

- Они не пришли, потому что Скульд велел их убить. Всех.

- Жаль, что он умер, - ровным голосом произнес Сигурд. – Скажи мне, Сваресон, кто лишил меня права на месть?

- Бирнир, - не стал скрывать Свартхевди.

- Бирнир, значит… Я просил его поддержать Скульда и он обещал. Поддерживать, а не убивать.

– Бирнир счел, что Скульд поступает не по чести, - сказал Свартхевди. – Он поддерживал Сутулого до последнего. Но посчитал, что убийство верных тебе хирдманов освободило его от данного обещания. Данного тебе обещания.

О том, что именно Бирнир и его берсерки перебили верных, они с Ульфом решили умолчать.

- Бирнир Бесстрашный, - проговорил Сигурд так, словно пробовал имя на вкус. – Где он сейчас, не знаешь?

- Остался в Гардарике.

- Определенно, мне стоит посетить эту землю.

Сигурд, вертел в руках опустевшую чашу. Серебряную. Из франкского монастыря, похоже, судя по чеканке. Потом усмехнулся углом рта и смял ее в кулаке как оловянную.

– Что скажешь, мать?

- У тебя хватает земель, - заметила Аслауг. – Селунд, Сконе, Халланд… Это немало. Не думаю, что поход на те земли принесет больше добычи, чем поход на земли франков.

- А ты что скажешь, Сваресон?

- Определенно нет, - подтвердил Свартхевди. – Те земли богаты лесами, а значит мехом и другим лесным добром. Но драккары по лесам не ходят. Да там вообще не пройдешь, если не знаешь дорог. Приходится ждать, когда лесовики принесут тебе все это сами. Мы так и поступили и неплохо обогатились.

- Отличные меха, - согласилась Аслауг. И, повернувшись к сыну: – Рунгерд мне подарила дюжину соболей. И не только их. Они с дочерью расширили свой одаль вчетверо и дары Гудрун Сваредоттир тоже были щедрыми.

- Это справедливо, - одобрил действия матери и сестры Свартхевди. – Благодаря вам мы живем в мире. О наших землях там я сказать этого не могу. Мы трижды били свейских ярлов, которых присылал к нам Эйрик-конунг, но потом все же пришлось уйти. Жаль, что великий Рагнар покинул нас. Он обещал брату, что конунг свеев не будет посягать на эту землю. Будь твой муж жив, Эйрик не рискнул бы напасть.

- А я слыхал, что это изначально была земля Эйрика, - заметил Сигурд.

- Свеи ходили туда, - согласился Свартхевди. – И будут приходить снова. Но чтобы земля стала их, этого недостаточно. Думаю, мы с братом туда наведаемся.

- Свеи, свеи… - пробормотал Сигурд. – Брат Бьёрн хотел взять там кое-какие земли. Может и возьмет. Когда вернется из вика.

- А далек ли его путь? – поинтересовался Свартхевди.

- Ты этим путем уже ходил, - сказал Сигурд. – С моим отцом. Ты тогда в хирде Хререка был, верно?

И вновь – ледяной змеиный взгляд.

- Был, - не стал спорить с очевидным Свартхевди. – А сам Хререк – в войске Рагнара-конунга. Но после того вика мы с братом собрали свой хирд. Если ты хочешь меня спросить…

- Не хочу. Хререк мертв. Я сам видел, как мое копье проткнуло его и не знаю никого, кто выжил бы после моего удара. Когда будешь в Гардарике, если судьба сведет тебя с Бесстрашным, скажи ему: я бы с ним потолковал. Конечно, он отнял у меня мою месть, но наказал предателя, значит я у него в долгу. А я не люблю быть в долгу. Ты понимаешь?

- Я скажу ему, если увижу, - пообещал Свартхевди. – А сейчас хотел бы отправиться в обратный путь, если ни ты, ни госпожа, -кивок Аслауг, - не хотите меня спросить еще о чем-то.

- Ты останешься, - не оставляющим сомнений тоном произнес Сигурд. – Ты пришел, чтобы говорить со мной и я это ценю. Молчи! Ты останешься на пир, ведь ты наш гость. Верно, матушка?

- Совершенно, верно, сын.

- И вот еще что, - Сигурд стянул с пальца золотое кольцо. – Возьми это. Мой брат дал твоему брату свой знак, а я даю тебе свой. Покажи его любому, кто говорит на нашем языке, и он окажет тебе подобающее уважение.

- Благодарю, конунг, - Свартхевди принял перстень и надел его на мизинец. Его пальцы были толще, чем у Сигурда.

Кольцо было тяжелое, и широкое. Изнутри оно было гладким, а снаружи его обвивала рунная надпись.

«ᛋᛁᚴᚢᚱᚦᛦ : ᚢᚱᛘᛦ : ᛁ : ᛅᚢᚴᛅ», вот что на нем было написано. «Sigurðr ormr í auga».

Любеч

Пузатая высокобортная лодья из тех, что могут ходить по морю не хуже нурманских кнорров, стояла на пристани, накрепко пришвартованная к причальным столбикам. Вплотную к ней, сцепившись канатами, борт к борту, притерся немногим уступающий лодье длиной и шириной груженый доверху купеческий насад. Сам купец, осанистый могучий, богато одетый новгородец находился тут же, на причале и орал.

Напротив купца, сложив руки на груди, стоял босой любечанин в просторных, облепленных мелкой стружкой штанах и такой же просторной рубахе, подпоясанной веревкой. Издали он казался бедняком, но если присмотреться к ткани, из которой скроили рубаху, и искусной красной вышивке на ней, становилось понятно: муж не из бедных. О том же говорил и золотой перстень на пальце. Любечанин смотрел на купца примерно так, как смотрят на раскукарекавшегося петушка, прикидывая: пусть еще покричит или пора в суп.

А когда купец наконец оторался, потому что охрип, любечанин спокойно повторил:

- Как дрова. В дело взять не могу, но из уважения уступлю две кипы. Только из уважения.

Купец повернулся, глянул на насад тоскливо. Собрать такой – немалый труд нужен. Продавать его по цене дров до боли обидно. Но для моря насад не годен. А лодья – да. Так что выбор невелик. Либо обойтись по-простому: продать то, что привез здесь или ниже, в Киеве; либо заплатить грабителю-мастеру требуемую цену за лодью и идти, как мечталось, дальше, в ромейский Корсунь. Путь трудный, опасный, однако ожидаемый прибыток был таков, что с лихвой покрывал любой риск. Решать следовало быстро, караван уйдет скоро, пока вода стоит высоко.

Купец вздохнул. Он знал: месяцем позже лодья обошлась бы ему вдвое дешевле. Однако выбор он уже сделал. Две силы двигают такими, как он: барыш и жажда нового. Сейчас обе – на стороне жадного корабела.

Купец скривился так, будто увидел в укушенном яблоке половину червяка, плюнул на ладонь, и протянул ее любечанину. Тот тоже плюнул на ладонь и хлопнул по протянутой руке новгородца. Договорились.

Рюрик смотрел на них сверху, из окна терема. На них и на то, что сейчас происходило на пристани. И ему нравилось то, что он видел.

Вместе с князем на сборы большого каравана смотрел еще один человек. Высокий, смуглый, длинноносый, в длинной, почти до самого пола одежде, с иссиня черной бородой и копной кудрявых волос, прикрытых красной шелковой шапочкой. Ромей.

Звали ромея Кандидий и в канцелярии Херсонской фемы он носил звание нотария, что совсем неплохо для человека неблагородного происхождения.

Кандидий приехал в Любеч из Киева несколько дней назад: посмотреть на того, кто, по словам знающих, был сейчас самой сильной фигурой на этой варварской земле.

И посмотрел. И ему не понравилось то, что он увидел.

[1]

[1]

Глава 2

Глава вторая

Плесков

Плоды победы

- Сжечь! Сжечь город хотели! – вопил привязанный к столбу латгал. – Так загодя сговорились! Слово! Пред богами слово!

Он не врал. В таком состоянии не врут. И никто не скажет, что показания он дает по моему наущению, потому что с самого начала при допросах присутствовали Став и Подбран. Они и вопросы задавали, если желали, а мои хирдманы лишь обеспечивали искренность допрашиваемых.

Все пленные, кто что-то знал, пели одним голосом: город предполагалось сжечь, а жителей частью похолопить, а частью перебить. И тянули с реализацией плана, принятого на общем собрании заинтересованных чудинских лиц только потому, что боялись: добро сгорит. То, что у меня в тереме. То, что в самом городе, за пару дней выгребли подчистую. Последний этап следственных действий я вообще сделал публичным. Всяк желающий мог послушать, как стенали и каялись пленники.

Жители Плескова слушали. И проникались. В первую очередь тем, насколько они у меня в долгу. Некоторые, правда, бормотали себе под нос, что не будь меня, то и нашествия не было бы. Пусть брюзжат. Повод есть. Их действительно ограбили и изобидели. А иных так даже и до смерти. Чем не повод для недовольства? Впрочем, тех, кто вякал в мой адрес, было меньшинство и возглавить это меньшинство было некому. Количество оппозиционных мне бояр в Плескове заметно убавилось.

И не только бояр.

Убивать членов «пятой колонны» я никого не стал, но человек пятнадцать чудинских прихвостней из города выставил, причем разрешил взять с собой некоторое количество предметов первой необходимости, но не больше того, что унесут на себе. Это мне Заря подсказала. Похожий вариант ей покойный Талис предлагал.

Другое дело, что Талис вряд ли выполнил бы обещание, а я – честный. Отпустил. Само собой, деньги в список уносимого не вошли. Я конфисковал их в счет пострадавших от латгальского нашествия. Моих ближников, в первую очередь.

Никто из плесковских после откровений пленников в защиту сограждан не высказался. Когда твой добрый сосед поддержал тех, кто собирался тебя ограбить и в рабское сословие определить, добрым он быть перестает. И соседом его больше видеть не хочется, а хочется видеть – мертвым. Но князь здесь я, так что мне отмщение и я его воздал, как считал нужным. Одобрил мою доброту только один человек, отец Бернар. Остальны просто приняли как данность. Сжечь, убить, похолопить. Я – спаситель города. Мне теперь можно все. Впору благодарность объявлять чудинам за укрепление вертикали моей власти.

И лишь один пленник дал показания, расходившиеся с большинством. Сын Талиса. Парень, поглядев через щель в стене на допросы соплеменников, врать не решился и честно сообщил: передумал отец. Решил Плесков себе оставить. А остальным о том не сказал, потому что бунта опасался. Планировал сначала меня ограбить и тем поднять пошатнувшийся авторитет, а уж потом довести до подчиненных новый план.

Сыночку я поверил. И потому палачам не отдал, а запер у себя в подвале без права общения и переписки. Помимо прочего, я намеревался его обменять на вечные ценности. То есть на деньги. И по этому поводу отправил его родне живое послание, гонца. Гонец был счастлив до поноса и всеми богами клялся, что сообщит все в точности.

Уверен: за наследника род отстегнет щедро. И тогда я честно верну парня соплеменникам. А потом их ждет небольшой сюрприз: наследник-то больше не наследник, потому что калека. А такие у латгалов, как мне объяснили, не наследуют. Князем калека в принципе быть может, и Елдеты – тому пример. А вот военным вождем парню не быть. Отец Бернар тоже подтвердил серьезность травмы. Разорванное сухожилие, как он пояснил, в принципе можно сшить, если не у самой кости отрезало, и если сделать это сразу после получения травмы. Главный риск такого лечения – инфекция. Но на этот случай у отца Бернара мазь имелась, жгучая, вонючая, но действенная. Подтверждаю по всем пунктам. На себе испробовал. Но сшивать сухожилия следует безотлагательно. Несколько дней спустя, даже если бы я и пожелал вылечить калеку, отец Бернар отказался бы.

Но я не желал. Мне требовалось, чтобы парень не вносил диссонанс в дружный хор соплеменников, певших в унисон.

Пусть плесковичи смотрят, слушают и осознают размеры катастрофы, которую я предотвратил. Вопреки их собственному бездействию.

Правды ради, приписать себе все лавры победителя не пытался. Моим главным достижением было то, что я организовал капитальную перестройку дома и стен. Те, прежние, не продержались бы и часа. Еще я мог поставить себе в заслугу то, что организовал дозорную службу, пусть и не столько для раннего обнаружения врага, сколько в воспитательных целях: дисциплинировать новичков.

А вот то, что не сумел распознать примитивнейшую ловушку, это, блин, стыд мне и позор. Да, мое финальное выступление было высоко оценено хирдом, а особенно викингами, которые рассматривают суицидальные действия в бою как прямой путь в Валхаллу. Но сам я сделал правильные выводы и пообещал себе никогда больше не забывать, что я князь, а не берсерк, и не бросаться в одиночку громить врагов, даже если очень хочется.

Я осознавал, что подвигло меня на этакую дурость не столько чувство вины, сколько та самая жажда, которая заставляет берсерков, пуская слюны, отдаваться божественной силе. Потому что в кайф.

Нет, поначалу толк от моих действий был. Я и дорогу на стену проложил, и ворогов, ломавших баррикаду за дверью терема, проредил и отвлек. Тут бы мне и остановиться, а я вошел в азарт и полез на крышу. Да еще и в одиночку. Вот на фига? Ульфхеднаром себя возомнил, наверное. А ведь у меня, в отличие от волчьих и медвежьих безумцев, не было ни сверхсилы, ни сверхпрочности. Как только я терял возможность танцевать, справиться со мной было не так уж сложно. Что Талис и его бойцы блестяще доказали.

Талис, к сожалению, помер. К сожалению, потому что погиб он относительно быстро и, надо отдать ему должное, достойно. Бился в одиночестве против четырех свеев и даже ухитрился слегка подранить одного из Крумисонов.

И, в отличие от меня, военный вождь латгалов не ринулся бездумно в самую сечу, а взял на себя самое важное направление: захват терема. Успей он занять первый этаж и захватить моих близких, именно он и диктовал бы условия мира.

Но он не смог и дальше все было ожидаемо.

Латгалы, оставшиеся снаружи, очутились в ловушке. Стрелки на стене, стрелки на крыше дома и в самом доме. Еще и ворота перекрыты. Без шансов. Тем не менее они продолжали сражаться до последнего, и когда это последнее наступило, в живых осталось только восемнадцать латгалов. Все они были ранены, причем еще до моего возвращения в Плесков, и в последней битве участия не принимали.

Кроме пленников, досталась мне и вся взятая латгалами в Плескове добыча.

При других обстоятельствах горожане могли бы потребовать ее возвращения. Все же именно я был, пусть и косвенно, виновен в том, что их ограбили. Я ведь обещал их защитить, и выполнил обещание только частично. Но…

Много жирных «но».

Во-первых, в город врагов впустил плесковский боярин Курнява.

Во-вторых, плесковичи, если не считать моих новиков, вообще ничего не сделали, чтобы защититься. Грозная городская рать отважно разбежалась по домам, а сами горожане либо смылись под шумок, либо заявили о готовности к сотрудничеству с врагом, который вместе с союзниками из «пятой колонны» собирался извести плесковский народ под корень.

И именно я не дал свершиться сему ужасу.

Мой авторитет, несколько пошатнувшийся после воспитательных действий в отношении Курнявы и принуждения к повиновению плесковского боярства, взлетел на недосягаемую высоту.

И не только потому, что я спас их дома и их самих от смертоубийства. Дома можно построить вновь. Погибших заменят их сыновья. Однако если племя будет уничтожено под корень, это больше, чем смерть. Это значит, что даже с той стороны Вечности им не будет прощения и мирного упокоения. Как потомки будут смотреть в глаза пращурам, зная, что у них самих потомства не будет и некому будет поминать предков.

Сию сакральную истину довела до меня Заря.

И я проникся.

Не средневековым культом пращуров, а мудростью дочери Трувора.

И посмотрел на нее совсем другими глазами.

То, что она – красавица и неплохой воин я знал и раньше. Но то, что она понимает здешнюю жизнь куда глубже, чем я сам, осознал только сейчас. И дал себе зарок: отныне куда внимательнее прислушиваться к ее словам.

Еще одна важная и очень приятная новость: опасения отца Бернара не подтвердились. Нутро мне не отбили. Да, брюхо у меня было даже не синее – черное от многочисленных кровоподтёков. И не только брюхо. Всей тушке изрядно досталось. Но классный доспех – это классный доспех. Сколько бы он ни стоил, никаких денег не жалко. А вот шлем стоит поменять на более закрытый. Не защити мое личико своим хладным трупом латгал, убили бы меня наверняка. А так обошлось малой кровью во всех смыслах. И уже на третий день я воздвигся со своего ложа и был готов встретиться с плесковскими старшинами лично.

К этому времени мои соратники разобрались с последствиями сражения и подвели итоги, кадровые и материальные. И представили мне полный доклад.

С потерями все обстояло не так уж плохо. Двадцать два человека. Практически все – новички. Можно сказать, что моя дружина тоже отделалась малой кровью.

Трофеи… Трофеи были изрядные и большую их часть составляло не взятое на латгалах, а то, что они успели награбить в Плескове, что по закону военного времени стало моим.

Будь я независимым конунгом, то разделил бы все трофеи с бойцами. Но я теперь князь, потому лично заинтересован, чтобы мои подданные успешно трудились.

Поэтому я собрал хольдов и сообщил, что собираюсь вернуть плесковичам часть их прежнего имущества. А именно: орудия труда. И обосновал, почему.

Хольды идею поддержали. Гуннар, правда, предложил отдавать не за так, а в долг, но не настаивал. Понимал, что плесковские мастеровые еще очень не скоро смогут что-то возвращать. А еще один жирный плюс к лояльности подданных лишним не будет. С плесковскими мастеровыми у меня и прежде были неплохие отношения, а теперь они за меня горой. А за каждым мастеровым – род, который встанет за меня на вече. Политика, однако.

Здешние боги тоже оценили мою щедрость: сделали нам шикарный подарок. Один из разъездов, отправленных Стегом обшаривать окрестности на предмет беглых врагов, доставил в Плесков не кого-нибудь, а боярина Курняву.

Хитровывернутый предатель смылся сразу же, как только мы вошли в ворота Плескова. Набил сумки ценностями и свалил, эгоистично бросив чадь с домочадцами.

Сбежал боярин не наобум, а к огнищанину, с которым был связан деловыми узами и невыплаченными кредитами. Рассчитывал этот нехороший человек добыть у должника лошадь и пару холопов в сопровождение.

И Курнява получил бы необходимое, потому что огнищанин понятия не имел о том, что творилось в Плескове, но боярину не повезло. Нет, лошадь ему дали, и пару холопов в сопровождение тоже, но почти сразу после его отбытия в усадьбу прибыл смешанный разъезд из плесковских ратников и моих дренгов.

Услыхав о битве за Плесков и о том, какую роль сыграл в этих событиях Курнява, огнищанин немедленно его сдал. Может и небескорыстно (должник же), но какая разница? Главное, что в итоге Курнява попался и был доставлен в Плесков.

Я мог бы наказать его лично, но сделал широкий жест: ваш боярин, вы и судите.

Народный приговор был суров: боярина посадили на кол. А вот родню его не тронули. Она ведь родней приходилась не только Курняве, но и другим уважаемым плесковичам. Ставу, например.

Жаль, что второй мой оппонент, Говен, успел уехать. Причем без особой спешки и вместе с родней. Он даже подворье свое ухитрился продать Жировиту, зарубленному латгальским вождем.

Жировиту тоже не поздоровилось бы, останься он в живых. Накосячил боярин: подставил своего. Да, Комяка выжил, но сломанные ноги еще неизвестно когда срастутся и как. Такое не прощают.

Оба оставшихся без хозяев подворья я прибрал. А имущество вредоносных бояр вне городских стен продал другим боярам, полезным. В рассрочку. До осени.

Была мысль: раздать своим ближним, но, подумав, отказался. Не хочу, чтобы мои хирдманы стали плесковскими землевладельцами. Не то здесь место, чтобы за него всерьез цепляться, мне кажется. Вот Смоленск я бы взял, если бы предложили. Да и Полоцк тоже. А Плесков слишком далеко от основных торговых путей, чтобы я здесь своих воинов рассаживал.

Впрочем, поводу земель стоит с Зарей посоветоваться. Вдруг кто-то из тестевых бойцов захочет землицу приобрести недорого? И им хорошо, и мне такие подданные не помешают.

Зарю я отыскал в нашей спальне. Моя жена, совершенно нагая, раскинулась на брачном ложе…

И нет, она не меня ждала. Ее уже вовсю обрабатывал другой мужчина. Навис над моей женушкой и трудился вовсю.

Другой бы на моем месте, не раздумывая, вонзил бы Вдоводел в широкую спину.

Но я торопиться не стал. Остановился в дверях, наблюдая. Почему бы и нет? Всегда приятно посмотреть на профессионала за работой. Я (что скромничать) тоже кое-что умею, но в сравнении с настоящим мастером я не более, чем любитель. У такого специалиста же в моей прошлой-будущей жизни от клиенток отбоя бы не было. Могуч, брутален и крут во всех смыслах.

- Ты погоди, Ульф, - пророкотал он по-нурмански, не поворачивая головы и не прекращая размеренных движений. – Сейчас закончу, недолго осталось.

Я не спорил. Прислонился к стене и любовался. Нет, хороша у меня младшая жена. И терпелива. Вижу, что больно ей, вон как ягодицы напряжены, но терпит. Знает: надо.

Мой организм тоже отреагировал. Ему тоже надо. Но это – ниже пояса. Выше пояса немедленно заныли отбитые мышцы и ребра.

- Сегодня все, а завтра повторим, - сказал отец Бернар, выпрямляясь и встряхивая кистями. – Думаю, последствий не будет.

Лицо у него было красным и мокрым от пота. Две жаровни с углями разогрели воздух в спальне градусов до двадцати пяти.

- Уже и не болит ничего! – сообщила Заря, усаживаясь на ложе и крутя головой.

- Лежать!!! – рявкнул монах. – Ты что творишь?! – И когда испуганная Заря выполнила команду, добавил помягче: - Сказал же, дочь моя: не вскакивай. Тихо лежи. Или вся моя работа насмарку.

- Тебя потом осмотрю, - пообещал он мне. – Проветрюсь немного.

И, толкнув дверь, покинул комнату.

Я присел на ложе рядом с Зарей, погладил по влажной спинке.

- Мне велено тихо лежать, - напомнила Заря и перевернулась на бочок. – А еще он мне за лук браться запретил. Полную седмицу.

На ларе рядом с постелью лежали обереги, которые она сняла перед массажем. Среди разнообразных языческих символов я увидел золотой крестик и улыбнулся, вспомнив, как кирьяльские дурачки пару лет назад обвинили мою жену в том, что она согрешила с монахом.

— Значит не будешь браться, - согласился я. – Ты мне здоровая нужна.

Заре тоже повезло, но меньше, чем мне. Стрела была из тяжелых. Даже вмятинка на шлеме осталась. Шея от удара могла повредиться куда серьезнее. У женщин шеи слабые. Даже у атлетки Зари. А она потом еще и из лука стреляла, усугубив травму. Пусть благодарит Бога, что обошлось, сказал мне отец Бернар.

Судя по набору на ларе, Заре долго придется выбирать, кого из богов благодарить.

- А если буду больная, выгонишь меня? – Заря хитренько прищурилась. – Другую возьмешь, здоровенькую?

И цапнула меня за штаны.

- Ого! А кто тут у нас такой… здоровенький!

- Велено лежать, так лежи! – возмутился я.

И быстренько убрал руку с ее спины. Ну, почти со спины.

- Нет, ты гладь, гладь, - потребовала Заря, тиская «добычу». – После отца Бернара даже твоя лапища нежной кажется.

- Я к тебе вообще-то посоветоваться пришел, - сообщил я, выводя уровень воли на максимум. – По поводу земель здешних. Как думаешь: кого-то из ваших варяжских они могут заинтересовать?

Заря задумалась. А потом ответила невпопад:

- Пошли, не мешкая, гонца к отцу. Пусть знает, что мы латгальское войско сокрушили.

Мы. Справедливо. Львиная доля победы принадлежала именно ей.

- А торопиться зачем?

Нет, надо, конечно, сообщить Жнецу, что с дочкой и внуком все хорошо, но к чему срочность?

- Как зачем? – удивилась Заря. – Латгалы нынче как улитки без ракушки. Воинство их здесь осталось, новое нескоро соберут. Отец по их землям пройдется, ближних примучит, дальних разорит. Можешь у него долю с похода попросить, он не откажет.

Кстати, мысль. Я бы и сам скатался по окрестностям, поучил чудинов правильному делению и вычитанию. Но надо Медвежонка дождаться. С селундцами моя мощь раза в три возрастет. Может, Стега к Трувору отправить?

- Ангвлада отправь, - сказала Заря. – Он славно бился. Заслужил рассказать о победе.

И перехватив мой алчный (воля стремительно таяла) взгляд, прикрылась простынкой.

Я вздохнул. Ладно. Ангвлад так Ангвлад. Пусть Трувор заодно и насчет выкупа за Талисова сынка порешает.

Я поглядел на Зарю, почему-то полагавшую, что простынка защитит ее от моего внимания…

И в этот миг совсем другая, далекая от эротики мысль, торпедировала мое сознание. Ну я и дурак. Играю тут в князя, напрочь забыв главное, что лежит в основе любой успешной политики.

И так это меня зацепило, что от игривого настроения не осталось и следа.

Я наклонился, целомудренно чмокнул жену в лобик и отправился делать то, чем следовало заняться еще осенью. Да блин! Займись я этим зимой, чудинам бы точно не удалось меня нынче развести, аки дитя несмышленое.

- Коня! – бросил я первому попавшемуся холопу.

До возвращения Медвежонка оставался примерно месяц. И я не собирался терять его впустую.

Глава 3

Глава третья

Союз меча и орала

Я – человек из будущего. Я знаю арабские цифры, таблицу умножения, умею отнимать, складывать, умножать и делить, что далеко не всегда входит в пакет достоинств средневекового вождя.

Еще я неплохо разбираюсь в холодном оружии и недурно умею им пользоваться. Плюс когда-то я более-менее прилично для спортсмена учился в школе и знаю, кто есть кислоты и щелочи. Кислоты кислые, а щелочи нет. И они скользкие наощупь. Мыло, например. Здешнее тоже скользкое, а если приятно пахнет, то стоит недешево.

Что бетон делают из щебня, песка и цемента я тоже знаю. А если в эту смесь вставить арматуру, то получится железобетон. Если из него соорудить стену, то хрен ее разобьешь местными орудиями. Я даже знаю, как сделать такую стену. Потребуется несколько десятков самосвалов с бетоном, а еще лучше – такими круглыми вращающимися бочками. Бетон надо покидать в опалубку, имеющую форму будущей стены, а в опалубку вмонтировать арматурины. С опалубкой прекрасно справятся мои бойцы. С арматурой – кузнецы. Да дорого, но теоретически возможно. Остается самая малость: грузовики с бетоном.

И вот так практически со всеми знаниями, что сохранились в моей голове из прошлого-будущего. Вот почему я крайне редко обращаюсь к этой информации. И скорее всего зря. Потому что именно из-за этого я, мрак побери всех ежиков, траханых гусями-извращенцами в барсучьей норе, недопустимо, патологически осредневековился. То есть, к примеру, привык рассматривать исключительно будущее ближнего прицела. Привык, что инфу мне приносят в клювиках мои люди, которые знают здешний социум много лучше меня. А всю периодически случающуюся хрень списывать уже вошедшую в анналы (или еще нет?) на английскую мудрость о том, что дерьмо случается. Я патологически обленился умственно и потому принял сей постулат, проигнорировав элементарный факт: если смотреть под ноги, шанс наступить на вонючую лепеху снижается в разы.

Сколько раз в том прошлом-будущем я слышал фразу: кто владеет информацией, тот владеет миром?

Сколько раз уже здесь я наблюдал, как эта аксиома реализуется?

Но все равно ничего не предпринимал. А зачем, если вокруг полно живых «энциклопедий» вроде моего брата или отца Бернара. Или Става, если речь идет конкретно о городе Плескове. Да, я разбаловался. И расслабился. Что недопустимо. И смертельно опасно. Я раз за разом влетал в один и тот же капкан, слушал, как с хрустом ломаются мои кости, но продолжал тупить, игнорируя тот факт, что мне нужно.

А нужна мне собственная разведывательная сеть.

И контр-разведывальная тоже.

Не пацанята, приставленные Вихорьком к подозрительным лицам, а последовательный широкополосный сбор данных с их последующим анализом.

Будь у меня этой весной соответствующая база данных, я узнал бы о связях Курнявы с латгалами не от самих латгалов, а намного раньше. И принял меры. Превентивные.

Будь у меня такая сеть, мне сейчас не пришлось бы гадать, какие планы у князя Рюрика на будущее лето и как не влипнуть в очередную его затею.

Рыдать об упущенных возможностях было глупо. А вот взяться за дело прямо сейчас – мысль необычайно здравая.

Да, мне нужна информация. Для начала – на уровне плесковского князя. То есть Плесков и окрестности плюс ближайшие соседи. И я примерно представляю, в каком направлении сделать первый шаг. К подворью моего поверенного по плесковским делам боярина Става.

Дома тысяцкого не оказалось.

- Послать за отцом? – предложил Ставов сынишка, деловитый паренек лет тринадцати. – Он на берегу, где лодки ладят.

Отказался. Сам съезжу. Не зря же Ворона седлал.

В воротах меня поприветствовали новики. Мои. Теперь вход в город под княжеским контролем. Городским больше не доверяю.

Краем глаза заметил: меня сопровождают. Борич и Искуси. Наверняка сын со мной варяжат отправил. Заботится. Это приятно.

Посад бурлил, грохотал, вонял и кишел народом. Однако ради своего князя работяги прерывались и выражали почтение. Что нужно, чтобы заслужить народную любовь? Спасти народ от геноцида. Не факт, что памяти хватит надолго, но пока не забыли.

Мои холопы, сданные в «аренду», тоже меня величали. А почему бы и нет? Кормили их сытно, работать на износ не заставляли, телесным наказаниям не подвергали. И так всю зиму. Холопий рай по здешним меркам. И умерло всего двое, причем не по моей вине. Спрятались в конюшне, решив смыться под шумок во время штурма. Латгалы разбираться, кто чей, не стали, прибили. А укрылись бы в тереме, были бы живы.

На «лодочной верфи» Става бодро трудилось не меньше двадцати судостроителей. Лодки его рыболовного флота много мельче моих кораблей, но тоже изнашиваются и требуют ухода. И новые строятся вовсю. Я насчитал аж четыре. Расширяет Став промысел.

Сам боярин тоже работой не гнушался: вытесывал какую-то загогулину.

- Став! - окликнул я его. – Ты нужен.

Тысяцкий с готовностью отложил топор.

- Не сегодня, - покачал я головой. – Завтра. Хочу видеть тебя и всех старших, кто торгует с соседями не нашего языка. Эстами, латгалами, латами, прочей чудью. Собери таких людей и приведи с утра ко мне. Я хочу знать все, что знают они. Где чудинские селения, сколько у них людей, сколько воинов, чем живут, что хотят, с кем дружат и с кем враждуют.

- Сделаю, княже.

Даже не удивился. Вот что мне стоило с этого свое правление начать?

- Записывать? – удивился отец Бернар. – Что ты хочешь записать?

Услышал ответ и одобрительно кивнул.

- Я помогу. Думаю, никто прежде не писал об этих народах. Я стану первым.

Вот ведь. Тщеславие по-монашески.

- Отец Бернар, записать я могу и сам. Но мне нужно то, чем писать. И на чем.

- Ты умеешь писать?

Приплыли.

- Думаешь, я только читать умею?

Франк пожал плечами:

- Читать – это одно, а писать… Зачем эрлу писать? Для этого писцы есть.

- И много ты видел писцов среди нас? – поинтересовался я. – Резчиков рун – полно, а вот из писцов – только ты. Так что с чернилами?

- С чернилами просто. – ответил монах. – У меня есть немного. И могу сделать еще. Здесь хватает дубов с чернильными орешками. Я возьму немного у здешних кожевенников. Еще нужны железные опилки, смола… Не беспокойся, сделаю столько чернил, сколько требуется. И сам все запишу. На березовой коре. На нее чернила хорошо ложатся.

- Запишешь, - кивнул я. – И я тоже запишу.

Нет у меня желания разбирать латинские записи, когда можно все по-русски зафиксировать. Да и не читает здесь никто на моем русском, что тоже полезно. Если, конечно, я не только думать, но и писать не разучился.

Я принимал моих будущих разведчиков торжественно: в пиршественном зале, за столом. Всем поднесли по чаше. По одной. Ритуально. Я собрал народ не бухать, а работать.

Личный прием. Из моих только отец Бернар, Вихорек и пара хускарлов для почета.

Расселись. Плесковское купечество во всей красе. Бородатые, мордастые, важные. Семеро, не считая самого Става. Все – купцы из богатых. Ну, по местным меркам богатых. На мохнатых мордах написано: и на хрена ты нас собрал, уважаемый княже?

Начал я с того, что погладил всех по шерстке: поблагодарил, что пришли, отметил, какие они все уважаемые и как я рад, что мы вместе и живы. Услышал в ответ ожидаемые благодарности и перешел к делу. Сообщил, что во время своего недолгого пребывания за княжеским столом осознал важную вещь: кругом враги. Друзья тоже есть. Например, моя славная победоносная дружина. Но врагов много, а дружина одна. И мне лично очень не хочется, чтобы недавняя ситуация повторилась. Сейчас я успел, в будущем: Вдруг нет? И сожгут проклятые вороги наш любимый город. Вот я – князь. И еще человек, который любит спокойно смотреть в будущее. А какое может быть спокойствие, если само будущее под вопросом? Что скажете, уважаемая плесковская старшина?

Не все здесь были городскими старейшинами, перевыборы еще не прошли, однако мыслили они примерно одинаково и вопрос сформулировали быстро: «сколько денег?»

И тут я их удивил: нисколько. Исключительно информация. Я желаю знать все о наших соседях. Кто такие, где живут, насколько недружественны и опасны?

- Вы ведь с ними торгуете, - сказал я плесковичам. – И они с вами. И не только торгуете, но даже с кем-то и роднитесь.

Привел в качестве примера Курняву, который как раз таким был. Породнившимся. Вернее, не таким, потому что латгалы боярину дороже родного города оказались, в отличие от присутствующих. Или я не прав?

Прав, прав, подтвердило плесковское купечество.

А раз прав, то колитесь, бояре, у кого какие связи и сведения. А я это все запишу.

И положил на стол зафиксированную в развернутом виде бересту вместе с чернильницей и гусиным перышком.

То же сделал и отец Бернар.

Купечество переглянулось... И начало высказываться. Вернее, заговорили все разом в том смысле, что да родня у них в чужих землях есть, но предавать ради нее – да ни в житсть!

Остановил. Успокоил. Пояснил, что не о родственниках говорю, хотя родичи – это замечательно, а о самих соседях. В первую очередь о крупных населенных пунктах. Где находятся, что за народ, какими силами располагает?

Задумались.

Потом боярин Милслав осторожно предположил, что князь изборский нам точно не враг. Аргументировал: он же мой родич и сын его у меня в дружине, а дочь вообще жена.

С этим я полностью согласился. А как насчет остальных князей, князьков и иных властных персонажей? И еще раз: где, сколько, кто такие?

Поняли. Принялись обсуждать, дискутировать. Упомянули несколько неизвестных мне городов, поспорили о Полоцке, но в итоге решили: нет, не друзья нам полоцкие. Новгород даже и не назвал никто: с ним все понятно. О чудинах заговорили. В том смысле, что надо бы их к ответу призвать за нападение.

Ага. Давайте, призывайте, храбрецы наши.

Я не мешал. Слушал, кое-что записывал.

Разговор пошел в правильную сторону: с кем стоит дружить Плескову в геополитическом смысле, а с кем нет. А вот это, уважаемые подданные, уже не ваше дело, поэтому я перехватил инициативу и напомнил, с чего начал:

- Никому, кроме нас, не нужен наш Плесков, - заявил я. - Нужны наши угодья. Наша земля, наша рыба. А сами мы, если и нужны, то исключительно в рабском состоянии.

Плесковичи захмыкали. Пошутил князь. Похолопят нас, как же. Особенно меня, князя.

- Не смешно, - строго произнес я, оглядев каждого по очереди. - А если кому-то что-то нужно, то он за этим обязательно придет. Было уже и может повториться. И если кто-то забудет урок и припрется нас грабить, я хочу знать, когда, кто и сколько их будет! - Я обвел взглядом собравшихся.

Слушали внимательно.

- А еще лучше, если я узнаю об этом заранее и приду к ним раньше, чем они к нам. Кабанье племя стоит проредить прежде, чем они станут разорять поля. Поэтому я хочу знать о соседях все. А для начала то, что знаете вы.

Тут я велел Вихорьку развернуть телячью шкуру, на которой была… Нет, картой это назвать нельзя, но схемой вполне. Схема Плескова и окрестностей. С озерами, реками, дорогами, болотами и прочими элементами логистики и ландшафта. Рисовал отец Бернар, названия вписывал я. Русскими буквами из будущего. Фиг кто прочтет. Кириллица уже есть, по-моему. Или глаголица. Но сходство у письма двадцатого века с ней не больше, чем, скажем, с латынью.

Отец Бернар немедленно заинтересовался.

«Так пишут на моей родине», - сказал я ему.

Пусть теперь гадает.

Схема народу понравилась. Особенно понятие «с высоты птичьего полета». Все они знали, что если взойти на горку, выбрать на ней самое высокое дерево и взобраться на макушку, то простор открывается необыкновенный. А вот зарисовать картинку никто не догадался. Нет, карты типа этой уже были. И в Византии, и в Европе. Толковые. Масштаб соблюдался очень примерно, зато прилагались «путеводители»: кто живет, с кем дружит, как воюют. И как торгуют, тоже. Этакие наставления для родичей и друзей[1].

У большинства торговцев подобные «путевые подсказки» тоже имелись, но в основном устные. Для ближнего круга. Вот ими они сейчас и будут делиться.

Процесс пошел. Моя схема начала дополняться и корректироваться. Отец Бернар старательно вносил правки, а я делал пометки: кто, что и от кого инфа. Заодно отмечал, у кого какие связи. И отдельно «белые пятна» там, где связей не было. В частности, племяш Едлеты Лемеэлис торговых контактов с Плесковом не имел и где его столица, купцы плесковские знали очень примерно, что надо было срочно исправлять. Лемеэлис не просто конкурент. Он враг. Причем враг, который вторгся на мою территорию и ухитрился уйти, не отхватив. С десяток покойников не в счет. Ладно, с ним я сам разберусь. Зато по латгальским градам расклад я получил подробнейший. И даже парочку контактов мне назвали. Не один лишь Курнява с ними торговал. Но с латгалами пусть уже Трувор разбирается. Мне и остальных хватит. И не только немцев всяких, но и природных словен. Тот же Новгород нам естественный конкурент. И Полоцк. Да и о дружественных землях тоже неплохо бы знать побольше. Потому что сегодня они дружественные, а завтра придет какой-нибудь Скульд Сутулый и поменяет полярность.

- За полезные сведения буду платить, - пообещал я. – Людям своим, которые в других городах, то же скажите. И меж собой сведениями тоже делитесь. Слыхал я: в Новом Городе купцы братство собирают. Вам бы тоже не помешало. И не только своих в него брать, но и в других городах верных людей подтягивать. Чтоб у братства вашего и подворья везде были, и люди проверенные. Одному, даже изрядно богатому, такое не осилить, а если собрать круг да породниться всем, да поклясться, чтоб честно дела вести друг с другом, тогда большую силу можно набрать. Свои цены назначать, сговорившись, правильные товары в правильные места доставлять.

Оживились. Запереглядывались. Еще бы. Свои цены. Монополия. Нежно-розовая мечта любого торгаша.

- Опять же и серебро с собой возить станет не обязательно, - зашел я с другой стороны: - Жеребьев да кун с печатями торговых братьев довольно будет.

Не просто так купцы с каждого удачного вояжа по тысяче процентов прибыли накручивают, а потому что риск великий. В одночасье все потерять можно, включая жизнь.

- Может и я с вами в долю войду, - я усмехнулся.

Опять запереглядывались. Обеспокоенно. Князь в доле – значит делиться придется. И порядочно. Княжья доля маленькой быть не может. Ничего, поделитесь. Еще и уговаривать примкнуть станете.

- Мне в том особой пользы нет. А вот вам – пригодится. Нужда возникнет, воинской силой пособлю. И не только в Плескове.

И демонстративно погладил усы. Нет, подбородок я не брил, но бороду подстригал, а усы – нет. В итоге получался этакий нурманско-варяжский стиль. И еще один намек на то, что одно братство, «по оружию», уже существует. Варяжское. А если объединить воинское и торговое, результат выйдет мощный. Возможно, даже удастся что-то альтернативное рюрикову объединению создать. Рюрик, он все под себя тянет, единоначально. А народ здесь больше к сообществам склонен. Идея же «своя база в каждом городе» очень заманчива. И каждая такая база может стать базой моей резидентуры.

Союз меча и орала, всплыла фраза из моей прошлой жизни. Если выйдет по задуманному, мы тут кого угодно переорём.

Своей цели я, вроде, достиг. Задачи поставил, выгоду показал. Оппозиции у моей группы поддержки в Плескове уже практически нет. Пусть работают спокойно.

На сей оптимистической ноте я распустил собрание. Поле я засеял, теперь осталось ждать урожая. Если прорастет, то у меня будет своя разведывательная сеть везде, куда дотягиваются здешние торговые пути. Это как минимум.

А пока буду ждать прихода Медвежонка и доверенного ему флота. Это очень популярное здесь состояние: ждать. Оно и лежит в основе здешнего повсеместного фатализма. Если слишком переживать по поводу: «вернется-не вернется» никаких нервов не хватит. Тем более что постоянно не возвращаются. Я сам теперь тоже средневековый, поэтому почти не переживаю. Да и что переживать? Братишке сам Один покровительствует. А если папа скандинавского пантеона за него, то кто против? Йотуны? Так в наших морях такой только один водится. Вернее, одна. Великанша Ран. И наша репутация у нее, полагаю, достаточно высока. Зря что ли столько народу в ее сети отправили?

В общем, я совершенно спокойно ждал, когда в Плесков придет отправленный на Селунд флот.

И флот пришел. Причем в заранее согласованное время. Но пришел не весь.

[1] Через полвека с небольшим византийский император Константин Багрянородный напишет свой геополитический трактат «Об управлении империей», который можно считать одним из дошедших до нас образцов подобных наставлений.

Глава 4

Глава четвертая

Крепкое место

Плесков

Новость мне принес Лосенок.

- Северный Змей идет по Великой!

Ну наконец-то!

Я прервал скучный хозяйственный разговор с Гагарой и мы дружно взобрались на стену.

Точно. Змей. Но почему один?

- Низко сидит, - заметил Гагара.

Я прищурился. Верно. Загружен изрядно. Интересно, чем? А, понятно. На сравнительно небольшой палубе народу под сотню.

Я напрягся. И как это понимать? Где остальные корабли?

Змей подошел к пристани на веслах.

Мы уже были там. Не меньше половины основного состава хирда. Все, кто увидел Змея, побросали текущие дела – и сюда. Наши вернулись!

Но у многих в глазах тревога. Не я один задался вопросом: где наш селундский флот?

Драккар мягко притерся к причалу. Медвежонок соскочил первым. И, разумеется, немедленно сграбастал меня и оторвал от настила. Целого князя – в охапку!

Но я его простил, потому что уж больно рожа у него радостная. Случись что, он бы так не лыбился, страшила бородатая.

Я в ответ тоже стиснул его изо всех сил. Братец аж крякнул. Вернул меня обратно на пирс, прорычал одобрительно:

- Здоров ты, волчара.

Я хмыкнул. Поздоровее видали. И сейчас тоже видим. Заматерел братишка. Статью со Стюрмиром сравнялся. А вот и сам Стюрмир!

В следующие пять минут я переобнимался со всеми своими хольдами. Черт! Я действительно рад их видеть. Аж прослезился. И не только я.

Дружной толпой, оставив Змея на попечение дренгов, мы двинулись к моему терему.

Прибежали Вихорек с Вильдом. Пришел Хавур, временно избавив от страданий наших новобранцев. Подтянулись запоздавшие ветераны. Сцена радости повторилась.

Заря встречала гостей во дворе с Рагнвальдом на руках. Медвежонок немедленно отобрал у нее сына, усадил на ладонь. Парень не испугался, сразу пошел в атаку: ухватил дядьку за бороду. Медвежонок умилился. Заявил: вот настоящая кровь Трувора Жнеца!

Ну ни фига себе заявление. А моя что, негодная?

Братец очень бережно отцепил племянника от бороды (тот сразу возмущенно заорал), вернул матери и заявил, что хочет жрать. И пива. И где это все, если он уже здесь?

Заря немедленно преисполнилась важности и сообщила, что все уже в процессе. Как ей сообщили, что Северный Змей на Великой, так и запущено. А если бы кто-то сообщил заранее, так уже бы и за столом сидел. А если кто-то надеялся, что ему как гостю чашу поднесут и целовать станут, то следует напомнить, что у сына Сваре Медведя здесь дом. Так что нечего.

Братец захохотал и обнял уже двоих сразу: Зарю и Рагнвальда. Сын не растерялся: одной лапкой цапнул бороду, другой – золотой оберег Тора на шейной цепи Медвежонка.

Оберег Свартхевди отцепил и отдал детенышу при полном одобрении окружающих: истинный воин, и полугода с рождения не прошло, а он уже золото добыл.

В общем, все прекрасно, но кое-кто непременно получит взбучку.

Для чего у меня дозоры по Великой расставлены?

Почему не предупредили о гостях?

Причина нарушения оказалась уважительной. Медвежонок пожелал сделать мне сюрприз и попросту всех обогнал. Ни лодки, ни конные не могут тягаться в скорости с Северным Змеем, особенно если ветер попутный, а на веслах по паре здоровяков. Задержать корабль могли пороги, но вода высоко, а если все же приходилось вытаскивать, то сотня с хвостиком хирдманов несла Змея чуть ли не на руках.

Выяснилось и почему Змей один. Нет, никаких потерь. Напротив, у меня прибавилось бойцов. На Селунде Медвежонок завербовал еще три десятка хускарлов, причем не абы каких, а с приличным боевым опытом. После гибели Рагнара не всем нашлось место по душе. Многим хотелось приключений и добычи посерьезнее, чем то, что можно взять на бондах, верно служа осевшим на землю конунгам. Авантюризм – это пожизненно. Разве что потеря конечности успокаивает, да и то не каждого. Викинг – это образ жизни. И если он может биться со стрелой в колене или дротиком в животе, то даже потеря ноги не каждого сгонит с рума.

- Кнорры и второй драккар я через пороги тянуть не стал, - сообщил мне брат. – На море остались. Встретимся, когда в вик пойдем. Мы же пойдем, да?

И глядит с надеждой.

Конечно, пойдем. Но сначала надо обеспечить сохранность моей вотчины и семьи. И вернуть должок одному чересчур поверившему в себя эстскому вождю. А до этого решить, кто отправится в вик, а кто нет. Ведь кому-то, так или иначе, но придется остаться в Плескове и гонять браконьеров в больших озерах, в то время, как братья по оружию стяжают славу и зарабатывают место в Валхалле или в Ирии. И если молодежи можно просто приказать, то с ветеранами придется говорить персонально и убедительно, не то обида будет нешуточная. Вплоть до ухода из хирда.

Первым и единственным кандидатом на должность военного коменданта в мое отсутствие был Гуннар. Тем более что в вик он и не рвался. Остепенился норег. Даже кольчужку немного расставить пришлось. Зато жена правильная и двое сыновей, которых еще растить и растить, потому что совсем мелкие.

Еще двое «избранников» немного поупирались. Братья Варгдропи. Согласились, однако. Их должность отныне – персональные телохранители Зари. За что им отдельная долька положена, персональная жилплощадь в тереме, а не в казарме и всякие другие плюшки.

С остальными пришлось решать сложнее: по жребию. Оставаться не хотел никто. Единственное исключение: Хавур Младший. Привязался парень к своей плесковской подружке. Перевел из наложниц в официальные жены, как только понесла, не дожидаясь рождения первенца. Я был не против. Хавур хоть и вымахал под два метра, но едва-ведва вышел из подросткового возраста. Вдобавок из него получился отличный «сержант» для молодежи, уровень которой заметно поднялся за эти месяцы. Настолько, что половину вполне можно было брать в вик. А вторую половину оставить в Плескове и продолжать гонять так, чтобы к осени они уже не только простой строй держали, но и боевой клин.

Еще оставалось одиннадцать хускарлов, которым не повезло со жребием, и трое лесовиков-стрелков, тоже вытащивших не ту соломинку.

Итого полсотни воев. По здешним меркам – могучая дружина, даже если плесковских вольных ратников в расчет не брать.

На оборону точно хватит. И на контроль обоих озер. Для этого я им Гринду оставлю. Благо, в окрестностях больше ни у кого серьезных кораблей нет. Почти ни у кого, но это «почти» мы по пути непременно исправим.

Есть, правда, вариант, что в княжество заглянет какой-нибудь бродячий отряд викингов или иных разбойников, но вряд ли такая банда будет большой. Тот же Сигурд, который, по словам брата, лелеял мысль проинспектировать Гардарику, в Плесков не пойдет. Хлопотно и неперспективно. А от «мелочи» в пару десятков хирдманов Заря с гарнизоном и сами отобьются. Тем более Трувор недалеко. Да и позиция у меня на этой земле теперь достаточно убедительная. Каждый, кто сунется, знает: найду и раздавлю.

Так что Зарю я успокоил: на десять поприщ окрест все вразумлены. Кроме одного негодяя. Но им, как сказано выше, я намерен заняться по пути к будущей славе. Опять-таки долг платежом. Кто к нам с копьем, того мы на его же копье и накуканим.

В результате я не сомневался. Однако информаторы охарактеризовали базу гаденыша как «крепкое место», а потерь я не люблю. Ну, будем искать варианты.

Западное побережье будущего Финского залива

Два низко сидящих кнорра появились из-за мыса вскоре после рассвета и, подгоняемые легким бризом, спустя сравнительно недолгое для здешнего сложного фарватера время подошли к пристани.

Судов в гавани хватало, но в основном, небольших. Тех, что ходят вдоль берега, прячась там при малейшем признаке непогоды. Из кораблей покрупнее имелась только видавшая виды снекка, которую сейчас разгружали. Снекка, несколько пузатеньких торговцев да пяток рыбачьих лодок, которые почему-то сегодня не вышли на промысел.

Места у причалов гостям хватало с лихвой. Похоже, когда их поставили, кораблей в гавани было больше. О том же говорила довлеющая над гаванью крепость. Те, кто ее строил, понимали толк в фортификации и были готовы встретить и обычных хищников, которых в этом обильном на любителей отнять и поделить регионе хватало всегда, и тех, кто целенаправленно пришел сюда мстить за обиды.

Пришвартовались кнорры без помех и проволочек. Теперь ход за хозяевами.

Само собой в крепости появление чужих кораблей заметили еще когда паруса только-только из-за мыса показались. Понаблюдали с интересом, как кнорры аккуратно маневрируют между мелей и камней и пришли к выводу, что местных вод кормчие не знают, но моряки на кораблях опытные и в нынешнюю спокойную погоду до гавани доберутся благополучно. Тревогу не били. Кнорры не драккары, воинов там обычно не так уж много. Но осторожность проявить следовало. Судя по раскраске парусов, корабли пришли из земель данов, а от данов можно ожидать всякое.

- Они с грузом, - сказал глядящему со стены князю тот, кого еще его предшественник поставил смотрящим над гаванью.

- А то я не вижу, - проворчал князь.

Смотрящего следовало бы сменить, но пока некем. Надежные и толковые сподвижники не растут на грядке.

Князь не сетовал. Он знал, что ему повезло. Родиться не просто потомком правителя, но правителя, во владениях которого оказался участок берега, к которому могли свободно подходить большие корабли. Еще его дед обустроил здешнюю гавань и с тех пор каждый корабль, что останавливался в ней, делал ее правителя немного богаче. Дед князя был мудр, а вот отец – не слишком. Отец предпочитал забрать все, а не только малую часть. Он охотно пускал в свою гавань и брал в союзники тех соплеменников, которые мыслили так же. Флот из четырех кораблей, каждый из которых из-за близости к берегу легко принимал на палубу сотню воинов, был изрядной силой. Оба старших сына ходили на промысел вместе с отцом и свысока глядели на младшего брата.

А потом случилось то, что случилось. Из четырех кораблей вернулся только один, отец и старший сын пали в бою, а среднего воины снесли на берег на его собственном плаще. Нельзя сказать, что рана нового князя была тяжелой. В иных обстоятельствах он мог бы выжить и снова ходить в море. Но у его младшего брата были другие планы. Недавно он удачно женился и отец жены недвусмысленно намекнул, что хотел бы видеть князем своего зятя, а не чужого. И подкрепил это желание десятком отменных воинов, на которых младший сын мог полностью положиться. А еще тесть намекнул, что готов дать и больше, если зять покажет себя.

Десять воинов – не так уж много, когда у твоего отца дружина в четыре сотни воинов. Но вполне достаточно, чтобы сделать рану старшего брата неизлечимой. Так было правильно, полагал младший брат. Время глупого риска прошло. Пришло время разумного правления. И он, Лемеэлис, показал себя именно таким. Разумным правителем. И осенью тесть прислал обещанных воинов, которых Лемеэлис использовал для того, чтобы доказать свою разумность соседним владыкам. А земли тех, кто проявил неразумие, Лемеэлис раздал, нет, не пришлым, он ведь знал, чьи они люди, а своим. И у него появилось собственное надежное войско. К сожалению, надежность и толковость не всегда идут рука об руку и потому приходится использовать тех, кто служил еще отцу.

- Следует ли мне осмотреть их товары, херра[1]? – спросил смотрящий за гаванью.

- Нет. Я сам спущусь и узнаю, что они привезли.

Конечно, в гавань он пойдет не один. Это же даны. Чтобы они вели себя подобающе, стоит сразу показать силу.

Как они низко сидят в воде, эти кнорры. Наверняка в их трюмах что-то ценное. У данов хорошее железо. Лучше того, что Лемеэлис покупает у словен. Из словенских криц доброго оружия не выкуешь. Если в трюмах железо, Лемеэлис купит все. Ему есть что предложить взамен.

Кнорры ошвартовались.

Лемеэлис ждал на берегу. С ним – воины. Два больших десятка лехитов и свои из лучших. Грозное войско. Знак данам: не шалить.

И лучники на склоне: на всякий случай.

Первым на пирс спрыгнул здоровяк с мечом на поясе, в видавшей виды, но еще крепкой кольчуге. Борода заплетена в косицы, голова не покрыта, на шее цепь золотая, штаны из синей дорогой шерсти. Небедный дан. И наглый. Двинул прямо к князю.

Его, однако, не пустили. Двое лехитов перехватили на полпути, попытались отобрать меч. Мол, нельзя к князю с оружием.

Отобрать не вышло. Дан стряхнул немаленьких лехитов, как медведь – псов. Но всерьез драться не стал. И меч отдал. Но не людям князя, а своему: высоченному дану с длинным лицом и распущенной гривой волос, закрывавших лопатки.

- Теперь могу пройти? – спросил он на языке данов.

Лехиты расступились, пропуская. И встали у гостя за спиной.

- Назовись, - велел князь тоже на языке данов.

- Хвитхайр Берсон, - представился тот. – Торговый человек с Селунда.

По правде сказать, на купца он был похож не больше, чем зубр – на домашнего бычка. Но князь видел, что людей у него меньше трех десятков и не все они оружны по-воински. У большинства ножи да топоры.

- Что ты привез? – спросил князь.

- Вести, - ответил дан. – И железо. Много хорошего железа, клянусь молотом Тора!

Лемеэлис порадовался, что его желание сбылось. Но радость пропала, когда дан засмеялся. Смех у Хвитхайра был такой, что князю стало не по себе, хотя с ним было вдвое больше людей, чем у дана, и все эти люди были воинами.

- Железо я возьму, - сказал князь.

- Конечно ты его возьмешь! – Дан снова засмеялся. – Я не первый год торгую железом и всегда беру за него достойную цену.

- Цена будет хорошей, - заверил князь, еще раз взглянув на низко сидящие кнорры и прикидывая, сколько там может быть слитков, и сколько можно заработать, продав их тем же лехитам.

Настроение Лемеэлиса снова улучшилось и он решил, что с даном стоит познакомиться поближе. Не хотелось бы переплатить.

– Прошу тебя быть моим гостем, Хвитхайр Берсон. За столом ты расскажешь о себе, и какие вести ты принес. А о цене за твое железо мы поговорим позже, когда я на него взгляну.

Князь хорошо знал данов. Они никогда не откажутся от пира. Равно как и от драки. Но за столом будет, кому за ними присмотреть.

- Прекрасные слова! – обрадовался дан. – Скажи, как зовут тебя, конунг, чтобы я знал, кого благодарить за щедрость?

- Ты не знаешь, к кому пришел? – насторожился князь.

- Я здесь впервые, - пожал широченными плечами дан. – Мне говорили, чья это гавань, но бывает так, что гавань остается, а хозяин ее меняется. – Дан ухмыльнулся. - Но если твое имя – Лемле, то значит боги привели меня в нужное место.

- Боги тебя не подвели, Хвитхайр, - сказал Лемеэлис. – Но вижу, что тебе нелегко произнести мое имя правильно.

«Своим собачьим языком», добавил он мысленно.

- Можешь звать меня конунгом, разрешаю.

- Благодарю, конунг, - ответил дан. И даже не подумал поклониться.

Лемеэлису вспомнилось, как говорил о данах отец: «Мне нравятся только те даны, которые мертвы».

Так себе шутка, особенно если вспомнить, что именно даны его и убили. Но правда в ней была.

Этот дан был живой и Лемеэлису он определенно не нравился.

Пока они поднимались по дороге к крепости, Лемеэлис чувствовал, как крепнет в нем желание велеть лехитам проткнуть дана железом.

Останавливало лишь то, что только Хвитхайр отдал свой меч. Остальные даны шли следом, оружие было при них и выглядели они теми, кто возьмет немало крови за свои жизни.

Что ж, когда они напьются и развяжут языки, Лемеэлис узнает о них больше и тогда станет понятно: покупать ли их железо или взять бесплатно. О Селунде Лемеэлис слышал, и то, что он слышал, обещало много плохого тому, кто убивает селундских купцов. Но путь по морю опасен. Кнорры ведь могли утонуть и не дойдя до этого берега?

Лемеэлис радушно улыбнулся дану. Он всегда поступал разумно и избегал скоропалительных решений. Может, этот купец окажется приятным собеседником и подходящим человеком для долгой торговли, которая в итоге даст куда больше выгоды, чем захват двух кнорров, с которыми тоже будет непросто. Все, кто знаком с этим Хвитхайром, будут знать, что корабли не всегда принадлежали Лемеэлису. Можно, конечно, продать их тестю: Пцемысл не испугается данов.

Так, думая каждый о своем, Лемеэлис с гостем вошли в крепость.

Здесь уже разжигали печи и резали скот.

Трапезная в доме была большая. Когда-то здесь собиралось множество воинов и добытые в битвах трофеи, в основном оружие, по-прежнему украшали стены.

А вот свое оружие гостям пришлось оставить у входа. Они не спорили. Видели, что дружинники Лемеэлиса тоже разоружались. Все, за исключением самого князя и пары воинов, которым предстояло следить за порядком. Гостям не пристало нарушать обычаи хозяев. Тем более, что теперь хозяева, тоже по обычаю, отвечают за их безопасность. Боги так заповедали.

Но кто сказал, что с богами нельзя договориться? Тем более, если речь пойдет о тех, кто кланяется собственным богам.

[1] Херра – господин.

[1] Херра – господин.

Глава 5

Глава пятая

Бойтесь данайцев и их наследников

Сидеть в душном трюме – так себе удовольствие. Читал когда-то у Гомера, что данайцы под Троей несколько дней провели внутри деревянного коня. Сочувствую. Тут каких-то двенадцать часов, а запашок такой, что даже мой окрепший в здешних реалиях желудок вздрагивает. Хорошо, что в нем ничего нет.

Нет, я не жалуюсь. Когда сидел в вонючем трюме в прошлый раз, вот тогда да, было грустно. Не говоря уже о том, что план я сам и придумал. Хороший план, только дерьмом пованивает.

Нас здесь три больших десятка. Но, похоже, явные неудобства испытываю только я. Моим хускарлам вонь пофиг. Они в ней всю зиму живут, выбираясь только для того, чтобы оправиться. Потому большая часть бойцов дрыхнет. Правильное решение. Так кислород меньше расходуется. Хорошо, люки открыли, когда эсты с причала свалили. И еще одно правильное решение: не брать эту крепость штурмом. Предкам нынешнего князя – респект. Укрепление что надо. Такое брать замаешься. Нет, технически вполне. Прежде, чем выстраивать план в духи хитроумного Уллиса, я с группой компетентных товарищей Стега, Ябиря и Мелоуна, высадился на берег, подобрался к искомому заливу и примерно с километровой дистанции изучил оплот моего должника. А что сам не разглядел, то более зоркие подсказали. В итоге сошлись на том, что либо кучу народу на стеназ положим, либо правильная осада, которая займет от одного до двух месяцев, что никак не годится, потому что у меня на это время другие планы. А вот засадный отряд в брюхах пары кнорров может сработать. Риск, конечно. Но судя по тому, что мне рассказывали о здешнем князе, его второе имя было Жадность. Вот это поле мы и засеяли и щедро оросили. Давно я не видел такой глубокой печали на лицах воинов Севера. Три бочонка зимнего пива! И как тут не вспомнить лучника Одиссея и его: «Бойтесь данайцев!»[1] А мы ведь их наследники, как никак. По крайней мере по работе с приморским населением.

Процесс запущен. Теперь нужно было просто подождать, когда урожай созреет.

Три бочонка пива! Ровно столько выкатили даны к пиршественному столу. Три бочонка – не так чтоб очень много. По большой кружке каждому. Но пиво у данов не простое, а зимнее. Такое и забористое и не киснет[2]. У эстов с пивом тоже неплохо, но такого нет.

Хорошее пиво всем в радость, а вот сами даны – нет. Наглые, шумные, речь у них грубая, как собачий лай. Жрут каждый за троих. Гогочут. Воинов Лемеэлиса по спинам хлопают, на мысли нехорошие наводят. Если у данов такие купцы, то каковы воины?

Лемеэлис улыбался Хвитхайру, даже тост за гостя сказал, но чем дальше, тем больше его ненавидел. Нет, не станет Лемеэлис с ними торговать. Да, он не раз осуждал отца за то, что тот купцов грабил, но тут другое. С этими торговать нельзя. Это сейчас они на двух кноррах пришли, а наметят дорожку – в большой силе явятся. И будут тогда как в Плескове на вотчине Лемеэлиса править.

Так что Лемеэлис все уже решил и сотникам своим шепнул: когда даны нажрутся и уснут, всех зарезать. Всех, кроме Хвитхайра. Его Лемеэлис тоже убьет но попозже. Хочется поглядеть, как умирают даны. Говорят, они смеются, когда их клещами рвут. Что-то подсказывает: тогда смех его смех будет Лемеэлису много приятней, чем нынешний гогот.

Мысль о возмездии придавала князю сил вытерпеть наглых гостей. Он даже вторую здравицу им произнес. Чтоб жили они весело и голода не знали до самой смерти.

Они и не узнают. Сытыми умрут.

Лемеэлис улыбался, когда смотрел на широченную лапу Хвитхайра, исчерченную синими линиями татуировки, на золотые перстни на толстых волосатых пальцах. И улыбался он искренне, потому что он представлял, как палач будет рубить эти пальцы один за другим, бросая в миску тяжелое золото.

А еще Лемеэлис думал: хорошо, что здесь нет брата его жены, Свендела. Лехит, чего доброго, воспротивился бы убийству гостей. Начал бы ворчать, мол, боги такое не любят.

Подумал Лемеэлис о Свенделе и помрачнел. И на то тоже была причина. Подвел его брат по браку. Вместо того, чтобы убить князя Елдеты и сделать его землю землей Лемеэлиса, лехит дань с него взял. И добро бы серебром, а одними припасами. Не знай Лемеэлис, насколько Свендел простодушен, решил бы, что тот сделал это нарочно. Не хотел, чтобы Лемеэлис стал еще сильнее.

И даже этой скудной добычей Свендел с шурином не поделился. Сказал: съели все по дороге обратно.

Лемеэлис стерпел. Сделал вид, что поверил. Нельзя ему с лехитами ссориться. Пока нельзя. Да и жену огорчать не хочется. Нрав у нее дерзкий. Только благородством крови да красотой и искупается. И Лемеэлис медь против серебра готов поставить: брата она любит больше, чем мужа. Нынче, когда брат ушел и дружину свою забрал, власти у жены поубавилось. Власти, но не вольности. Вот и сейчас сидит, пиво крепкое пьет, будто воин, а не баба, а глаза уже шальные и хохочет громко. смеется. И не Лемеэлису, а Хвитхайру. А тот уже и слюни пустил, пес селундский.

Еще бы! Дивно как хороша. Сейчас бы схватить ее да в спальню, да драть-мять…

Но ничего успеет еще. Когда с данами разберется.

Лемеэлис представил, как берет Хвитхайра за яйца, давит их в кулаке, глядит ему в глаза и спрашивает: «Весело тебе, дан?»

Полегчало сразу. Пусть улыбаются, сколько хотят. Их будущее – в кулаке Лемеэлиса.

Синее небо в квадрате люка потемнело и наше ожидание закончилось.

Я выбрался на палубу первым. Хорошо то как! Свежо.

А еще темно, что не может не радовать. На освещении эсты сэкономили. Полагали, наверное, что света звезд будет довольно.

И на охрану здешний князь тоже поскупился. На пирсе - один-единственный мужичок, да и тот спящий. Мелоун свернул ему шею и аккуратно опустил в черную воду.

Тишина. Сам поселок немного в стороне, а замок и примыкающий к нему посад значительно выше по склону. Отличный расклад.

Хирд выстраивался на причале колонной. Щитов не брали. Строй на строй я сходиться не планировал, а в тесноте помещений щиты будут только мешать.

Мы не торопились. Хирдманы проверяли оружие, броню, разминались, готовились. Но – бесшумно. Вдруг где-то недалеко все же есть другие караульщики?

- Готовы, - шепнул мне Измор. – Князь?

- Вперед, - скомандовал я и мы пошли.

Сначала – через посад. Там нас бурно приветствовали собачки.

Это нехорошо, но ожидаемо. Ничего не поделаешь. Авось люди не всполошатся. Тем более стороны моря местные ночью вряд ли кого-то ждут. Тут такое дно, что ночью и на каяке на мель сесть запросто.

Двуногие четвероногих не поддержали.

Никто не кричал: тревога! Никто на встал у нас на пути к воротам

Сами ворота крепости оказались затворены. Ожидаемо.

В принципе можно было перебраться через стену, но если заметят, шума не избежать. шум поднимать не хотелось.

- Ждем, - шепнул я следовавшему за мной Скиди.

Внутри крепости две дюжины наших. Есть договоренность, что мы подойдем после того, как стемнеет, и нам ворота нам отопрут.

Изнутри слышались бодрые вопли, даже пение. Эсты веселились и это хорошо. Значит на собачий гвалт их не встревожил.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Потом очень характерно заскрипело дерево по дереву: снимали засов.

- Пособите, - шепнул я, когда между створами ворот появилась щель.

Хирдманы ухватились, потянули дружно. Все, путь открыт.

Внутри нас ждали Дагбард и Храфни Ворон, парочка данов, которые когда-то были хирдманами одного из ярлов Рагнара, а потом сделали правильный выбор и перешли ко мне.

- Пируют, - сообщил Дагбард. – Наши там. Мы, сталбыть, как бы отлить вышли.

- Оружие? – уточнил я.

- У входа. Ихнее тоже.

Выходит, местный лидер проявил осторожность, предусмотрительно разоружил Медвежонка с остальными. Хотя ножи наверняка оставил. Без них как кушать?

Мой брат и с одним ножом стоит троих ратников. Да и остальные немногим хуже. Стражники на воротах как раз ножами и зарезаны. Зато теперь у Дагбарда и Храфни их копья и топорики.

- Стены вокруг хевдингова дома нет, - вполголоса доложил Дагбард. – Но вокруг дома люди. Много. Суета. Пир же.

Понятно, что суета. Еду-выпивку туда-сюда таскать надо. И пирующим проветриваться тоже.

- Расходимся, - скомандовал я.

Компактно движущийся отряд привлечет внимание даже в темноте, семь десятков отдельных фигур – вряд ли.

Шум пиршества со двора слышен в разы громче. Это плюс. Если кто-то вякнет, крик потеряется.

И близ самой резиденции освещение, к сожалению, имелось. Пара костров, закрепленные на столбах факелы. Этого хватало, чтобы опознать воинов. Что неожиданно упростило задачу.

Местная челядь, увидев человека в шлеме, быстренько освобождала дорогу. Видимо, полагали, что чужие здесь не ходят, а от своих нерасторопному может и прилететь.

Имелись снаружи и представители эстской дружины. Один спал в лошадиной кормушке, другой, пыхтя, пользовал девку. Нас совокупляющиеся не заметили: трахаль смотрел на девку, девка – на стену, в которую упиралась руками. Второй герой мужественно орошал двор прямо с крыльца. У меня бы за такое подчиненный неслабо огреб. Здесь ему это тоже не подфартило: некультурный эст нас заметил. И немедленно заорал что-то по-своему… Перед тем, как свалиться со стрелой в горле.

Насколько я мог судить, никого внутри его вопль не встревожил.

У крыльца я приостановился, пропуская мимо деловито-сосредоточенных хускарлов. Сегодня я рваться вперед не буду. Нужды нет, а смысла – тем более.

Мои ворвались внутрь и там сразу заорали дурными голосами. Но это сначала. Потом изумленные крики сменились воплями боли и ярости.

Я торжественно вступил внутрь примерно через минуту.

К этому времени пространство у входа было зачищено, а мои бойцы, уверенно, двигались вдоль столов, подавляя неорганизованное сопротивление. Нельзя сказать, что эсты не защищались. Примерно треть смело вступила в бой, используя вместо оставленного у входа оружия ножи, доски, кувшины. Не преуспели.

Были, впрочем, в зале и те, кто с оружием не расстался. Надо полагать, племяш князя Елдеты обязал их следить за порядком. И за гостями, в первую очередь.

Серьезного сопротивления не оказали и они, поскольку оказались достаточно далеко друг от друга, а берсерков или великих мастеров боя среди них не нашлось.

Наши, которые изображали купцов, естественно, тоже в стороне не остались. Сидели они ближе к началу стола и достаточно далеко от оружейной стойки. Потому, едва началась заварушка, похватали оружие со стен, опробовали его на ближниках Лемеэлиса, а потом сплотились вокруг Медвежонка, захватившего в плен эстского князя, которого мой братец попросту сгреб в охапку, малость придушил и держал, пока наши брали под контроль территорию.

Чуть позже разоруженный и помятый племяш был поставлен передо мной и сразу возмущенно завякал, что, мол, закон гостеприимства нарушен, мол, за одним столом сидели, угощением угощались, а потом вот такая гадость.

- Так мы, кто сидел, и не нападали, - пробасил Медвежонок, похлопав племяша Елдеты по щечке. – Я тебя, дурачка, считай, спас: придержал, чтоб ты под мечи не совался. А брат мой с тобой не пировал. Что не так?

Да все не так, возмутился племяш.

И тут он был прав. Не так ему следовало себя вести. В частности, не надо было на мою землю ходить, подданных моих убивать и дружинников похищать.

Тут и выяснилось, что Лемеэлиса в составе диверсионного отряда не было. Безобразием командовал один из его воевод, который уже понес наказание. Умер от проникновения в мозг доброй датской секиры.

То есть по всему выходило, что налицо эксцесс исполнителя, а он, Лемеэлис, правитель добрый и миролюбивый. Страшные злые дядьки его принудили к нехорошему, а так-то он исключительно за торговые связи.

Я был близок к тому, чтобы обойтись с племяшом так же гуманно, как с дядей, но тут всплыл неприятный факт: как оказалось, белый и пушистый племяш отдал недвусмысленный приказ: гостей, как уснут, перерезать, а кнорры – захватить.

Очень некрасиво. Ведь он-то как раз за одним столом с гостями сидел и пиво из одной бочки потреблял.

Медвежонок на новую вводную отреагировал на удивление безразлично: ну, приказал и приказал. Пусть боги с ним и разбираются. Тем более, долго им ждать не придется.

Причина подобного отношения стояла неподалеку и активно стреляла глазками в сторону моего брата. Участь вдовы ее, похоже, не особо печалила. И того, что она станет несчастной жертвой похотливых викингов, она тоже не боялась. Такие, как она, в списке добычи шли отдельной строкой. Белокурая статная лехитка, сестренка того самого Свендела, с которым мы познакомились зимой, была хоть сейчас готова сдаться на милость победителя, коим полагала Медвежонка, известного ей под контрастным псевдонимом Хвитхайр, то есть Беловолосый.

- Силой не бери, - на всякий случай предупредил я очарованного Свартхевди, который уже ножищами перебирал, так ему хотелось поближе с ней пообщаться.

Кстати, просматривалось в будущей вдове определенное сходство с супругой братишки Фрейдис. В фигуре так точно.

- Да помню я твои гейсы, - отмахнулся Медвежонок. – Если хочешь, сам у нее спроси: согласна, нет?

Нет бы брату красавицу предложить! Я бы, понятно, отказался, но…

Я спросил. Дама была согласна. Еще бы! Брат у меня – муж видный. Ее еще на пиру в самое сердце поразил. Такой богатый. Такой красивый. Борода лопатой, нос картошкой, плечи в сажень. А уж теперь, когда она знает, что тот не какой-нибудь купец, а уважаемый хевдинг, Свартхевди и вовсе неотразим.

Я только хмыкнул. Медвежонок - живой пример, помогающий мне держать в узде чувство собственной важности, поскольку силой мужского очарования ему уступаю по всем пунктам, кроме богатства.

В общем, пьяный и счастливый братишка предался плотским утехам, а я вынужден был вместо него руководить изъятием ценностей.

Последнее наглядно демонстрировало, насколько Медвежонок сражен красотой лехитки. Не помню такого, чтобы он проигнорировал разбор трофеев.

А трофеев оказалось не так уж много. Даже странно, что с такой удачной точки мы изъяли всего пять пудов серебра. Или это я зажрался?

Жечь крепость и резать жителей мы не стали. Собрав народ на площади, я сообщил кто я и почему здесь. Чтоб не думали, что я разбойник. Затем повесил Лемеэлиса на городских воротах, сообщил, что княжить здесь теперь будет его двухлетний сын, а регентом при нем – мамаша.

Спустя два дня мы загрузили контрибуцию на подошедшие драккары, нежно попрощались с княгиней (Медвежонок), просили ее передавать привет брату и папе (я), и, прихватив с собой снекку, покинули чудинский, а точнее эстский берег будущего Финского залива и двинулись в сторону будущего Выборгского. Мои друзья кирьялы, небось, уже заждались своего Друга.

Плесков

- Вои в городе, - сообщил отрок, новик из плесковских. – Не знамые.

Заря тетешкалась с сыном. Смеялись вместе.

Услыхав о чужих воинах, Заря смеяться перестала.

И Рагнвальд, глядя на нее, тоже нахмурился. Подумал: не зареветь ли? Но не заревел. Воин.

- Уже в городе? – уточнила она. – Впустили?

Теперь при воротах не одни местные ратники стояли, но и пара дружинных.

- А таких попробуй, не впусти, - Отрок дернул плечами, будто поежился. - Крепкие, бронные. Они и не спрашивали.

Заря почувствовала, как меж лопаток потек холодок. Неужто опять?

- Много их?

- Так десятка два.

Два десятка, вроде, немного. У нее под рукой – почти сотня. Ну как под рукой… Три десятка на Гринде по озерам ходят, еще столько же по княжеству разъезжают. За порядком следят, дороги караулят. Здесь, в городе, едва четыре десятка наберется, и большая часть таких вот, как этот новик. Еще рать городская, но ей веры нет. Запахнет кровью, первые разбегутся.

- Гагару зови, - велела княгиня, передала сына мамке и поднялась.

Два десятка крепких воев. Кто это может быть? Большую часть окрестных чудинов Ульф перед уходом пригнул. И остальных тоже обещал поучить уважению.

Латгалам не до Плескова. Их отец стричь собирался и скорее всего уже приступил.

Кто тогда? Новгородские? Или, не дай боги, нурманы заезжие? Хотя нурманы вдвадцатером ходят редко. Может, наниматься пришли? Слава Ульфа впереди него за два поприща скачет.

Раз гости в городе, значит времени на то. чтобы в мужское переодеться, нет.

Заря взяла со стойки меч, опоясалась. Хоть так. Без лука неуютно. Но княгиня в женском с луком и колчаном - это как конник с сохой. Невместно.

По терему уже вовсю топотали. Всполошилась дружина.

Заря торопиться не будет. Кто бы ни был, а убивать сразу не станут. Сначала поговорят.

[1] Автор в курсе, кому принадлежала эта реплика.

[2][2] Зимнее или ледяное пиво. Изготавливется из обычного методом вымораживания воды.

Глава 6

Глава шестая

Будущий Выборгский залив

Легкая победа и ее последствия

Море. Как я по тебе соскучился! Этот ветер, вкусный, соленый, свежий, плотный. Синева. Десятки, сотни оттенков. Плавное мерное «вверх-вниз», от которого внутри легонько адреналинит и хочется закричать чайкой, пронзительно. Рокот воды, обнимающей бока дракона, уходящей под крепкое просмоленное брюхо, расходящейся позади белым хвостом. Так и хочется вспрыгнуть на борт, ухватившись за край носовой раковины, и лететь-скользить над водой вместе темной тенью драконьей головы и широкой, посветлее – паруса.

Вот оно, счастье. Настоящая свобода. Исконная. Простор впереди, а за спиной – твой хирд. Десятки рук, рвущих на себя гладкие рукояти, десятки, сотни глаз, щурящихся от счастья. Нашего счастья. Потому что мы – викинги. Здесь наша жизнь, а не там, на зеленых скучных речушках, где глаз упирается в очередной изгиб или россыпь камней на перекате. Там мы как степной вольный тарпан, зашоренный, запряженный в громоздкую телегу, бредущий по пыльному тракту, умирающий с каждым шагом.

Мы – викинги. И весь этот синий бескрайний мир – наш.

А еще мы – хищники. Косатки. Нет, морские драконы. Шесть парусов. Пять – ярких, раскрашенных и один – простой, серенький: трофейная снекка, взятая у эстов. Встречные суда, а они здесь не редкость, жмутся к берегу, норовят укрыться в шхерах. Не все. Пару раз навстречу попадались флотилии, не уступающие нашей. А одна так даже и превосходящая. Нореги-вестфолдинги. Разошлись краями. Вернее, сначала сошлись и поговорили. Выяснилось: мы – родня. По браку. Предводительствовавший десятью драккарами секонунг с «редким» именем Бьерн оказался двоюродным племянником Хальфдана Черного. Предложил составить им компанию в вике. Нореги собирались пограбить кого-то на западе. Прошел слух, что там нашли серебро. Услышанное позже позволило мне предположить, что секонунг соврал насчет серебра. Но мы в любом случае ему бы отказали. Мы – не грабители. Мы пришли взять свое. Кстати, какие новости на землях свеев?

Там все хорошо, сообщил норег, хмуря белесые брови. Вернее, все плохо. Для нас. Тезка конунга, Бьерн Железнобокий ушел куда-то на юг (мы – в курсе), а другой конкурент конунга Эйрика Эймундсона[1] то ли заболел, то ли был тяжело ранен, но проблем Эйрику больше не создавал. Но главный фактор, усиливший конунга свеев: несвоевременная смерть Хальфдана Черного. Кончина объединителя Норвегии внесла раздрай в суровые норегские сердца и, в свою очередь, не только обезопасила свейские границы, но и позволила свейскому конунгу сунуть загребущие лапы в Норвегию. Наследник Хальфдана, его сын от той самой Рагнхильд, к освобождению которой мы с братишкой, приложили руки, был еще слишком мал, чтобы править и вместо него рулил дядя Гутторм Сигурдсон, которого мы освободили вместе с сестрой. Против обнаглевшего Эйрика сын Сигурда Оленя не тянул и тот вовсю склонял в свою сторону бондов Вестфолда, Раумарики и прочих норвежских земель[2].

А еще Эйрик самонадеянно именовал себя повелителем кирьялов, финнов, эстов и куров, забыв, похоже, что грабить и повелевать – не одно и то же.

Учитывая, насколько эмоционально Бьерн-секонунг рассказывал о притязаниях свейского конунга, у меня сложилось мнение: Бьерн просто сбежал. Ну да не мне его судить. Я ведь тоже, деликатно выражаясь, совершил временное тактическое отступление с Замкового острова. Может и Бьерн из Вестфольда когда-нибудь вернется на историческую родину.

Плесков

Гагара пришел. Большой, суровый, надежный. Заре сразу стало поспокойней. Было бы таких, как Гуннар, хоть с десяток, она бы вообще не тревожилась.

«На десяток поприщ вокруг все замирено, - заверял ее муж. – Правь спокойно и твердо».

Эти, видать, с одиннадцатого пришли.

- Кто такие, не знаешь? – спросила Заря.

Норег покачал седеющей головой, ответил ровно:

- Поглядим – узнаем.

Вышли из покоев. В трапезной уже собралось с десяток плесковских из лучших. Тех, кого муж в дружину взял. Бронные уже, со щитами, копьями. В готовности. Тревожные. И братья Варгдропи. Эти спокойны. Скалятся. Ну да, у викинга два пути: в земной славе или в Валхаллу. В данном случае оба открыты, печалиться не о чем.

Из хускарлов в тереме только они да Гагара. Остальные – кто где. Княжество-то немаленькое.

- За нами, - бросил Гуннар новиками, опередив княгиню, первым пошел на выход.

Заря следом. По сторонам и чуть впереди – братья Варгдропи. Отроки тоже не отстали: окружили со всех сторон.

Снаружи, на дворе сияло солнце. На всем сияло, а на шлемах воинских и вовсе горело огнем. Еще и глаза слепило: ничего толком не разглядеть. Только то, что не ошибся отрок. Два десятка. Больших. Бронных. Крепких.

Заря увидела, как Гуннар Гагара убрал руку с оголовья меча.

- Пропусти, - прошипела Заря, протискиваясь между ним и Вилмаром Варгдропи.

Кто бы это ни был, ее страха они не увидят.

Солнце било прямо в глаза. Заря прищурилась, прикрылась ладошкой…

И засмеялась радостно, с облегчением. Свои.

Свои. Да еще какие!

- Давно не виделись, Заря Труворовна!

Рулав.

Поклон отдал, руку к груди прижав.

- Да ну тебя, Рулав! – Заря девчонкой подбежала к нему, обняла, прижалась щекой к горячему кольчужному плетению, бормоча сердито: - Рулавище, дурной, кланяться мне вздумал… Вот еще!

Варяг аккуратно отодвинул от себя Зарю, поглядел сверху, сказал строго:

- Ты, Труворовна, княгиня теперь. Как иначе?

- Да ладно тебе! – отмахнулась Заря. – Здесь то как?

- А вот так! – Рулав улыбнулся. – Батька твой решил: надо за тобой приглядеть, раз муж твой семью покинув, славы ищет.

- Не ищет он, а…

Рулав махнул рукой, не дав Заре вступиться за мужа:

- Мы с батькой твоим потолковали и он решил: побудем мы тут, в Плескове, до желтой листвы. И тебе веселей и им спокойней. Примешь нас, княгинюшка Плесковская, не погонишь?

- Вас погонишь, пожалуй! – засмеялась Заря. – Обустаивайтесь, места вдоволь. Гуннар, распорядишься, чтоб на стол собирали? Пойдем, Рулав, я тебе родича покажу, Рагнвальда Улебовича!

Будущий Выборгский залив

В некогда родной залив мы всем составом не вошли. Вдруг там кто-то серьезный обосновался? Если у свеев все в еще неизвестном здесь шоколаде, но почему им не иметь в заливе небольшой флот парусов этак в десять. Сунемся наобум - потеряем половину хирда, если не весь. Свеи – бойцы серьезные. Это ведь именно здесь погиб Хальфгрим Палица и еще немало наших. Да если бы не меткий бросок Стюрмира, пробивший днище вражеского драккара, мы бы тогда все в сети Ран отправились.

Нет, сначала информация, а потом действия. Тем более у нас есть небольшой и ходкий Северный Змей – идеальный разведчик, который к тому же выглядит не слишком опасно.

Отдельно обсудили состав экипажа. Медвежонок наотрез отказался остаться с флотом. А я принципиально не желал упускать самое интересное. В итоге мы отправились вдвоем.

В залив вошли аккуратно, стараясь свое появление не афишировать. Мачта убрана, на веслах. Влиск бьет в барабан, задавая ритм. Так тише, чем песней. Идем неспешно, держась поближе к берегу и посматривая в воду, чтоб нечаянно на мель или скалу не налететь. Дно здесь получше, чем у эстской крепости, но тоже не сто футов под килем. Впрочем, днем, на тихой воде риска нет. Смотрящему весь рельеф – как на ладони. У румпеля Медвежонок. Смотрящий – Вильд. Сидит верхом на голове дракона и командует. Эта парочка корабль точно не угробит.

Что странно – ни одного паруса на воде не наблюдается. Без наблюдателя на мачте обзор уменьшен, но все равно странно. Сейчас самая навигация.

Ну да отсутствие парусов всяко лучше, чем десяток драккаров на рейде.

Прямо к острову не пошли. Сначала я решил заглянуть в поселок, тот, что у входа в залив. Здесь и прежде был свейский пост, и сейчас наверняка есть. Место ключевое.

А поселок-то живой. Кое-где дымок над крышами.

А как там с плавсредствами?

В наличии. Полдюжины лодок и небольшой парусный кораблик румов этак на шесть. Точно не кирьяльский.

О! Нас заметили. Зашевелись. И главная суета как раз на кораблике. Намерения пока непонятны. То ли встречать нас собираются, то ли наоборот.

Нет, не встречать. Кораблик отвалил от причала и нацелился вглубь залива, активно вертя веслами. Не иначе от нас сбежать пытаются? Смешно.

Медвежонок сориентировался, велел Влиску ускориться. Барабан заколотил чаще. Змей, доселе неторопливо крадущийся, прыгнул вперед. Вода за бортами запела, удаляющаяся посудина, на которой как раз поднимали парус, больше не удалялась, а наоборот, пошла на сближение. Все в этом мире относительно.

Кроме грубой силы.

Вильд соскользнул с дракона и ловко побежал по борту к корме, перепрыгивая через навешенные щиты. Медвежонок сунул ему румпель, тоже по борту перебрался на нос и уставился на приближающуюся корму свейского судна, время от времени облизываясь, словно он и впрямь мишка, предвкушающий обед.

Полста метров. Лучники наготове, но команды стрелять я не давал. У нас и без того явное преимущество.

Догнали болезных. Поравнялись.

Вижу, как стараются. Крутят весла, себя не жалея. Кормчий, молодой, безусый, глядит на стоящего на борту Медвежонка, глаза круглые: страшно ему. Но рулевое весло держит крепко. И на себя забирает, уводя кораблик от столкновения.

- Парус убрать! Весла из воды! – рыкнул братец. – Накажу!

Голос над водой идет хорошо. Бас у Медвежонка грозный. А еще грознее наши фигуры. На таком расстоянии нетрудно различить не только качество брони, но и наше статусное золото. Сейчас уйдут внутрь весла, полетят в гребцов швырковые копья, ударится борт о борт и посыплются сверху на свеев мои хирдманы. А на беглецах даже броней нет. Спешили очень.

Затабанили свеи. Что ж. Значит с убийством можно повременить. Сначала побеседуем.

Не получилось беседы. Стоило более высокому Змея нависнуть над корабликом, брат сиганул на чужую палубу.

Поступок, кажущийся довольно рискованным, потому что на свейском судне находилось аж восьмеро мужских особей, причем явно не мирного сословия.

Медвежонок даже меча из ножен не вынул. Палубная решетка ахнула, приняв семь с хвостиком пудов боевого веса, свеи, а это были именно они, узрели суровое личико моего брата, а, главное, его специфические татушки, и рыпнуться не рискнули. Хотя они бы, как мне кажется, не рискнули, даже если бы к ним спрыгнул Влиск. Слишком уж силы не равны.

Ну раз сдались, то и мы убивать никого не стали. Связали аккуратно, взяли на буксир плененного пращура шестивесельных ялов и баркасов и двинулись обратно в селение. Попутно – блиц-допрос пленных.

Все шестеро – бойцы, но молоденькие. Дренги. Жить хотят, а умирать в муках – нет.

Отправил их к крепости командир «блок-поста» в поселке. Он, гадюка свейская, опознал нашего Змея. А гадюка, потому что один из тех свеев, что когда-то поклялись мне в том, что больше никогда не поднимут на нас оружия. Собственно, клятву он формально пока не нарушил: в боевые действия не вступил. А еще он знал, что Змей не сам по себе, а разведчик. Как догадался?

Нет, не догадался, точно знал. У свеев имелся еще один дозор. Вне залива. Вот оттуда инфа и прибежала на двух проворных ногах. Мол, крадется к ним неведомая эскадра, причем вражеская, поскольку дружественные чешут по морю без опаски.

А спустя недолгое время в пределах видимости нарисовался наш Змей.

Единственный плюс в том, что командовавший «блокпостом» хольд нас узнал, разговорчивость пленников. Репутация у моего хирда, записанного в досье свейского конунга, как «селундские даны», была крайне высокая, как по боевым характеристикам, так и по свирепости в случае сопротивления. О чем дренгам и надлежало передать руководству. Своему командиру они верили, потому не стали ни сопротивляться, ни запираться. Надеялись: если будут вести себя хорошо, то сильно страдать их не заставят.

Когда мы пришвартовались к пристани поселка, у меня уже был весь расклад по свейским вооружённым силам будущего Выборгского залива.

Здесь, в селении, обосновалось одиннадцать человек: хольд, пара хускарлов и восемь дренгов примерно того же уровня, что и пленники. Еще пятеро – в дозорах. Проблем с этим отрядом я не ожидал. В отличие от гарнизона крепости.

Там разместилось две сотни хирдманов под предводительством ярл Фритхова Персона. Сам Персон, как нам поведали, не свей. Он из норегов, ухитрившихся поцапаться с Хальфданом Черным. Однако после смерти медвежонкова тестя ярл домой не вернулся, а остался на службе конунга свеев. По словам пленников, этот сын Пера – великий герой и непобедимый воин, чья слава гремит на весь Северный Путь. Бойтесь, вороги и валите отсюда. Но поскольку гром этот гремел вне пределов нашего слуха, мы не впечатлились.

А еще у Фрихова имелся неперебиваемый козырь: свой «домашний» ульфхеднар, Торульф Лысый.

Лысый громовой волк. Нам уже страшно, да, братик?

Медвежонок задрал бороду и на пальцах показал, как он поступает со всякими громыхающими полуживотными. Неправда. Я знаю, что совокупляет сын Сваре Медведя исключительно особей противоположного пола. А мужчин уестествляет исключительно острым железом.

На пирсе нас никто не встречал. Через пару минут выяснилось, что гарнизон блокпоста его покинул практически сразу после того, как Северный Змей его миновал. Двор длинного дома был пуст и сам дом тоже. Покидали его в спешке, даже не дообедали.

Ничего, не пропадет.

- Отправим лодку за нашими? – спросил Стюрмир.

- Змея отправим, - опередил меня Медвежонок. – Он быстрее.

И Змей ушел к морю. Со Стюрмиром в роли капитана.

А я с десятком оставшихся на берегу гридней-хускарлов, Свартхевди, Стега, Оспака, Вифиля Прощай, Скиди, Ябиря, Бысла, Малоуна, Келя и Вихорька, заперев пленников в сарае, расселись за столом, за которым совсем недавно собирались пировать проигравшие. отдали должное их кулинарным навыкам. Будь мы где-нибудь в Европе, я бы не рискнул вот так запросто отдать должное кулинарным творениям врага: вдруг отравлено? Но тут убивают не ядом, а честным железом. Конечно, смерть от ранения в живот вряд ли более приятна, чем от какого-нибудь аконита. Скорее наоборот. Но но до рабов, пробующих пищу владык, здесь пока не додумались. Может и зря. Меня, вон, когда-то едва не отравила одна нехорошая женщина.

Что интересно: кирьялы в поселке больше не жили. Вместо них свеи привезли и поселили собственных проверенных трэлей-биармов. Неглупо, кстати. Эти точно в лес не сбегут. Потому что это не их лес.

Проблем с биармами у нас не ожидалось. Трэли тихо сидели по домам и надеялись, что мы не станем портить живое имущество.

В общем, пока все шло неплохо.

Так мне казалось, когда я с удовольствием употреблял густую свейскую похлебку, запивая ее свейским же жидковатым пивом в обществе своих храбрых хирдманов.

Легкость победы и чувство собственной крутости заставило нас забыть о том, что мы - на вражеской территории. А также о том, что бегство противника может оказаться не бегством, а тактическим маневром. Так что и я сам, и все мои окрутевшие в суровых битвах хольды крупно облажались, полагая, что свейские парни сейчас бегут без оглядки, спеша предупредить своих на острове о приближении страшного меня. А они не бежали. Они были рядом. И прекрасно видели, как Северный Змей с большей частью воинов покинул залив, а потому были в курсе, что нас в поселке не больше десятка.

[1] Еще один вариант его имени: Эрик Анундсон.

[2] Прошу моих читателей-историков не быть слишком строгими к материалу. Разброс в источниках, как нарративных, так и документальных, таков, что только хронологические расхождения не укладываются и в десятку лет.