Дождь в моем сердце

Глава 1

В раннем детстве мне внушали, что я невыносимая лгунья и из меня не вырастет ничего хорошего. Ключевое слово — «не вырастет». Лет до пяти мне представлялось, что я так и застряну в возрасте «ни туда, ни сюда», не взрослая, не ребенок. Потом как-то догадалась, что вырастать все же придется, но обязательно кем-то нехорошим. Во всяком случае, бабушка, старейшая, а значит, главная женщина в доме, была в этом уверена.

Не то чтобы я была нелюбимым ребенком. Просто я была единственной дочерью своей матери и, в довершение, слишком похожа на отца. На первого, того, за которого мама выскочила без благословения предков и правильного обряда. И от которого сбежала обратно к родителям и своему второму мужу, найденному, как положено, семейной свахой и одобренному старейшинами семьи. Именно его я привыкла считать отцом.

Это замужество объединило два сильных соседских рода, и у нас даже поместье было одно, большое, просторное, удобное.

Отчим не был плохим человеком и меня не обижал. Просто жил своей жизнью занятого мужчины, главы семейства, отца моих младших братьев. Мать полностью погрузилась в новое замужество и исправно рожала своему господину наследников. По-моему, она была рада спихнуть меня на половину бабушки и вспоминать как можно реже.

Я была «вся в папочку». Эти слова произносились обязательно с пренебрежительно-недовольной гримасой и сопровождали любой младенческий проступок.

Мой отец был, естественно, лгуном, обманувшим мою мать, мотом, разбазарившим ее приданое, лентяем, «дерьмом в красивой упаковке», как выражался дед, ну и много еще кем… сейчас не упомнишь. А я действительно была на него очень похожа внешне.

Не помню, в какой момент я вдруг стала лгуньей еще и сама по себе, а не как дочь своего отца.

Наверное, тогда, когда моя любимая кукла упала в печь, брошенная туда одним из старших двоюродных братьев. Я плакала, он смеялся, и бабушка, у которой я наивно искала справедливости, не стала даже слушать моих завываний. Несколько раз больно шлепнула и запретила дарить мне таких красивых кукол, раз я не умею их беречь, да еще сваливаю вину на мужчин. Потом было еще несколько случаев. И я поняла, что защитить себя могу только сама.

Но решение это очень сильно повлияло на всю мою оставшуюся жизнь.

У меня было три двоюродных старших брата и два родных, младших. Одни были сильнее меня в силу возраста, другие — просто потому, что мужчина всегда прав.

Защищаться кулаками у меня не получалось. Да кто бы мне позволил… Поднять руку на мужчину — это хуже, чем сбежать из дома к бродячим цыганам и покрыть свой род позором!

Пришлось думать головой. Мои братья и кузены вовсе не стремились изводить меня специально, но дети жестоки, а я была такой удобной жертвой. К тому же я скоро заметила, что самый старший из двоюродных братьев, Гойчин, проявляет ко мне повышенный интерес, выраженный в испорченных платьях, сломанных игрушках и прочих прелестях…

Сначала я честно пыталась объяснить, откуда на выходном шелковом айю жирное пятно и почему розы бабушки Шу-Ай выглядят так, словно в них резвился носорог. Но это было мое слово против слова братьев. Их было больше, и они были мужчинами. И скоро все в доме знали, что старшая внучка достойной госпожи Гу-Риань неисправимая лгунья. Потому что мое упрямство не позволяло мне признать свою вину там, где ее не было, и я упорно отрицала все до последнего.

Увы, эта слава скоро свела к нулю все мои попытки найти защиту у взрослых. Теперь кто бы что ни натворил, виновата в результате оказывалась «врушка Лей». Просто потому, что она никогда не признается.

Надо отдать должное смекалке братцев, они очень быстро научились этим пользоваться.

Кто разлил бабушкино драгоценное розовое масло и унес флакончик работы самого Шен Ми? Лей, она же девчонка и врушка! И никому не интересно, что этот чертов флакончик из резного стекла старший братик проиграл в мачонги…

Кто съел приготовленную для гостей медовую тай-ки?

Лей, она же девчонка-сладкоежка! Ну и что, что меня тошнит от этой вареной букашки!

И меня дополнительно наказывали «не за то, что натворила, а за то, что лжешь и не признаешься!»

Что мне оставалось?

Учиться врать и выкручиваться, вот что.

Сначала получалось довольно неуклюже, но тут главное было вовремя пустить слезу, попросить прощения за «нечаянно улетевший мячик» и не упоминать злорадно хихикающих из-за угла братьев.

Потом стало получаться лучше. Меня даже хвалили. Исправилась девочка, молодец! А братцы внезапно обнаружили, что легкая жертва стала изворотливее угря в ручье, а любимая рубашка может сама собой очутиться в кормушке для волов, где ее вдумчиво пожуют.

Лгать и выворачиваться я наловчилась мастерски уже к семи годам. Вовремя создать себе алиби, подсмотреть и подслушать, убежать и спрятаться или, наоборот, сиднем сидеть рядом с бабушкой и ее подругами, когда они на террасе пьют чай и любуются садом камней…

Подсунуть братцам обертки от рисовых шариков с орехами, вовремя выудить из своей коробочки для завтраков улики и выкинуть… Хочешь жить без синяков на попе — всему научишься.

В тринадцать лет я уже могла давать уроки притворства самому прожженному обманщику. Даже те, кто хорошо меня знал, забыли о моей репутации лгуньи навсегда и накрепко.

Я умела врать и… ненавидела это делать. Наверное, взрослеть начала, а может, просто стало противно. А куда деваться? Иначе в большом поместье, принадлежащем нашему роду, не выжить.

Примерно тогда же я впервые вышла за пределы бабушкиной половины. Мир сразу стал таким огромным и сложным.

Ко мне пришла первая кровь, и женщины дома устроили торжественный обряд-посвящение. Я стала невестой. Той, что скоро уйдет в род мужа и продолжит его к удовольствию и славе предков.

Но замуж я не хотела категорически, и у меня на это были причины.

Вот так и вышло, что достопочтенная госпожа Мей-шу выставила меня из Дома Невест уже через три месяца. Наша семейная сваха заявила, что в жизни не встречала такой упрямой, нечуткой, глупой и неженственной девчонки!

Чтобы быть завидной невестой, надо было уметь строить глазки, подавать чай, красиво двигаться и… врать как сивый мерин! Вот тут и притаилась часть проблемы. Не буду, и все! И ахать не буду, и охать, и восхищаться… Да и глазки этим обалдуям строить противно, но тут я хоть для вида старалась. А вот то, что я говорила… уважаемым гостям очень не нравилось.

А я потом смотрела на достопочтенную госпожу телячьими глазами и ангельским голоском объясняла, что дома меня учили говорить только правду. Если уважаемый господин Пу-мейн не сумел объяснить сыну, что врать про свои подвиги надо умеючи, а пускать ветры за столом неприлично, то при чем тут я?!

Сваха была в ужасе, мама была в ужасе, бабушка была в ужасе… Одна я скромно опускала глазки и горестно вздыхала, радуясь про себя, что противные мальчишки, отравившие мне половину детства, в ближайшем будущем не заявят на меня свои права.

К противным мальчишкам я относила всех особей мужского пола независимо от возраста. Я уже успела наслушаться «мужских разговоров», когда подавала вечером чай отцу и дядям. И насмотреться на то, какую дурочку строит из себя мать в присутствии мужа.

Даже бабушка, которой было многое позволено как старшей женщине клана, даже она молчала и кланялась своим же сыновьям. Чтобы потом на своей половине едко комментировать каждую глупость и давать распоряжения их женам, как повлиять на «дураков».

Принадлежать дураку я не хотела. Тем более чужому дураку, в чужом доме, где я буду самой младшей невесткой, хуже, чем дочерью. Нет уж… особенно если этот будущий муж будет похож на… ни за что!

Женщины рода обсуждали отказ свахи искать мне мужа примерно неделю. А потом бабушка позвала меня к себе. Я внутренне подобралась. Решалась моя судьба.

Глава 2

Пробегая по длинным коридорам женской половины, я мысленно прокручивала в голове возможные оправдания и заранее репетировала убитый взгляд. Так что на циновку в просторной бабушкиной комнате опустилась примерная девочка, скромно опустившая глазки в пол.

Знакомый запах… Сколько раз я здесь сидела и с наслаждением вдыхала тонкий, чуть терпкий запах любимых бабушкиных курительниц. Пол и стены из светлого дерева, легкие белые занавеси и едва заметный ветерок с террасы… и твердый, суховатый бабушкин голос. Как всегда, старшая госпожа рода Гу-Риань была решительна и конкретна.

— Лейсан… Ты уже большая девочка, невеста. Но, к сожалению, не созрела для замужества. Это, несомненно, вина твоей матери. У нее много обязанностей перед семьей и мужем, но это не оправдание. Мать не научила тебя правильному женскому поведению.

Я затаила дыхание. Была у меня одна, слабенькая, но надежда. Нет, я не дура и понимала, что от мужчин никуда не деться. Рано или поздно меня выдадут замуж за того, кого выберет род. Но пусть это случится как можно позже! Я хоть привыкну к этой мысли и, может быть, что-то придумаю… чтобы не было так противно и страшно. Вот это и было самой большой проблемой.

Дело в том, что уже довольно давно я старательно не попадалась на глаза самому старшему сыну маминого брата. Год назад ему исполнилось восемнадцать, и Гойчин обнаружил, что вредная сестренка вдруг превратилась из непонятно чего во что-то… Что-то такое, что можно зажать в углу, заткнуть рот слюнявым поцелуем и пощупать везде, куда достанут липкие потные руки.

Большего он себе не позволял, только шептал какую-то чушь про то, что мне понравится…

А меня чуть наизнанку не выворачивало. Было очень страшно, обидно и мерзко. И жаловаться некому. Я слишком хорошо знала, что мне скажут в ответ на такую жалобу… А брат становился все настойчивее, преследовал меня, ловил в темных уголках, называл самой красивой и милой, клялся в любви и однажды напугал меня до полусмерти, прошептав мне на ухо, что мы не родные брат и сестра и он обязательно попросит меня себе в жены, если я буду хорошей, послушной девочкой. Мой ужас был настолько велик, что все послушание тут же улетучилось. Я отчаянно извернулась и впилась зубами ему в руку, а когда он заорал от неожиданности и ослабил хватку, оттолкнула его и убежала.

Это раньше я не понимала, что ему нужно, и просто всеми силами старалась избегать его. Но недавно был день посвящения, и я с ужасом выслушала наставления старших женщин, которые рассказали, что должна знать будущая жена. Это не брат сошел с ума, это… и мой будущий муж будет не только слюнявить и лапать, но и… в любой момент, когда ему взбредет в голову, хоть каждый день, и… не хочу!!!

А вдруг… Вдруг Гойчин действительно попросит меня в жены?! Вряд ли ему разрешат… но вдруг?! Оказаться во власти того, кто с самого детства причинял мне только боль и неприятности, не хотелось до черных мурашек перед глазами.

Когда первый испуг прошел, я начала усиленно думать. И додумалась. У меня есть два выхода: просто оттягивать замужество как можно дольше или вообще постараться избежать этой участи. И в обоих случаях мне нужна обитель Белых Птиц.

Все эти мысли пронеслись в голове, пока бабушка внимательно изучала мою склоненную макушку, украшенную традиционными булавками невесты — костяными, двузубыми, с цветами из розового шелка. Розовый — цвет невинности и одновременно зрелости, будь он неладен!

— Лейсан, это правда, что ты в последнее время ходишь к семейной травнице? Зачем? Ты заболела?

— Нет, куничим-ни, я здорова, — говорить надо тихо, держаться скромно и не раздражать старших. С этим я справляюсь.

— Тогда что ты там делаешь целыми днями вместо того, чтобы учиться правильно подавать чай, красить лицо и вести приятную беседу?

— Простите, куничим-ни, мне просто интереснее… то, что рассказывает почтенная Вый-го.

— Что тебе интереснее? — немного раздраженно обмахнулась веером бабушка. Я внутренне подобралась. Плохой знак.

— Простите, куничим-ни… мне интересно слушать про разные травы… как их собирать и готовить. От чего они помогают, как ими пользоваться… Почтенная госпожа Вый-го очень понятно рассказывает и все мне показывает. Госпожа Вый-го сказала… что я хорошо умею слушать и запоминать травы…

— Да, мне она тоже говорила, что у тебя есть способности. — Бабушка задумалась. Минуты три она молчала, я тоже притихла на циновке, стараясь не шевелиться и даже не дышать.

— Госпожа Вый-го очень ценная для рода женщина. И занятая, — наконец выдала бабушка, с резким звуком складывая веер. — Просто слушая ее разговоры и отвлекая госпожу от дел, ты ничему не научишься.

— Да, куничим-ни… — Я еще ниже опустила голову и мысленно обратилась ко всем великим предкам.

— Госпожа травница долго училась и стала знающей женщиной. Полезной роду. Ей пришлось в твоем возрасте покинуть семью и несколько лет провести в обители Белых Птиц. — Бабушка смотрела на меня не отрываясь, я чувствовала этот взгляд всем телом.

— Да, куничим-ни, я знаю.

— Это суровое место, Лейсан. Женщины, живущие в обители, много учатся и работают. И у них нет такой вкусной еды и красивой одежды, к которым ты привыкла дома.

— Да, куничим-ни, я понимаю.

— И все равно тебе интереснее возиться с травами, чем вести достойную беседу с приличным юношей?

— Да, куничим-ни, простите.

Бабушка вздохнула и откинулась на подушки.

— Хорошо. Я вижу, что ты еще слишком молода для замужества, но при этом не глупа и не без способностей. Я сообщу твоему достопочтенному отцу, что, возможно, обитель пойдет тебе на пользу. Ты не будешь позорить дом своей незрелостью и научишься полезному делу. Думаю, твой будущий муж и его род будут рады принять в свой дом знающую женщину. Иди к себе.

Я поклонилась и поспешно покинула бабушкину комнату. Только в коридоре я позволила себе несколько раз подпрыгнуть на месте и тихонечко пискнуть от радости. Получилось! Получилось!

Я уехала в тот же день. Бабушка не любила откладывать важные дела в долгий ящик. У меня даже возникло подозрение… Очень уж внимательно достопочтенная госпожа Гу-Риань смотрела на своего старшего внука, когда семья собралась на церемонию прощания… Неужели она о чем-то догадалась?

И кому бабушка помогала на самом деле? Мне, единственной внучке, или любимому старшему внуку, убирая соблазн с глаз долой? Неважно, главное, я уехала далеко, где ни один мужчина не мог до меня добраться. В обители Белых Птиц живут только женщины.

Вот так я оказалась в обители и прожила там почти пять лет. Да, сначала было трудно и непривычно, но мне действительно нравилось возиться с травами и помогать больным. Даже самая грязная и тяжелая работа не смогла отвратить меня от лекарского дела. Хотя, конечно, были и слезы, и стертые в кровь при мытье каменных полов коленки, и боль в непривычных руках, и вывернутый на пол ужин, который пришлось самой же убирать… были старики и дети, гниющие язвы и открытые раны… ко всему можно привыкнуть. А если тебе нравится лечить, если интересно, если ты чувствуешь благодарность от тех, кому помогла, и поддержку учителей… Эти пять лет я была счастлива. И очень многому научилась.

Домой я ездила за это время всего два раза и ненадолго. На свадьбу дядиных сыновей.

Семья была мною довольна, из обители им писали о моих успехах и скромном поведении. И даже суровая бабушка не упускала случая меня похвалить за старание…

Гойчин первым привел в дом жену. Из хорошей семьи, красивую и воспитанную. Я приехала поздравить брата и всю неделю празднеств почти не спала.

Мне опять было страшно… Брат прожигал меня глазами, этот взгляд преследовал меня везде, и я пряталась в покоях бабушки под любым предлогом.

Самое неприятное, что уже на третий день свадебного обряда, когда юная жена вошла в покои мужа и оставила там свою девственность, принеся ее в жертву духу своего нового рода, сияющие от счастья глаза пятнадцатилетней невесты погасли…

Я не знала, что произошло в покоях брата, а расспрашивать о таких вещах не принято и даже неприлично. Но радость в глазах Тиюн сменилась на… ненависть. И эта ненависть щедро изливалась не на кого-нибудь, а на меня.

Глава 3

Следующим вечером, когда я возвращалась из домашнего храма, Тиюн вдруг схватила меня за вышитый рукав шелкового праздничного айю.

— Достопочтенная сестра, прошу, уделите мне время, — скромно потупившись, как и положено младшей, проговорила она. — Вы учитесь в обители Белых Птиц, ваши знания велики и успехи всем известны… Возможно, вы дадите мне пару советов?

Старшие женщины, сопровождавшие нас в храм, одобрительно кивнули, и мне ничего не оставалось, как только проследовать за новой родственницей в беседку…

— Моя красавица! Здравствуй! — Я шарахнулась от двери, но было поздно. Гойчин схватил меня за руку и мгновенно втянул в полутемную закрытую беседку для зимних чаепитий.

— Молодец, жена. От тебя может быть польза, — насмешливо бросил он сразу забившейся в уголок Тиюн. Та только зло сверкнула на меня глазами и покорно склонилась перед своим мужем и повелителем.

— Моя девочка… ты расцвела, стала еще красивее! — Он по-прежнему крепко держал меня за руку. Я отчаянно оглядывалась и понимала, что все очень плохо. Кричать бесполезно. Даже если кто-то услышит… ну и что? Старший брат позвал сестру, чтобы получить совет, касающийся здоровья его молодой жены. В ее присутствии.

Если я сейчас устрою скандал — это будет мое слово против них двоих, и Тиюн, естественно, подтвердит все, что прикажет муж… Я только выставлю себя неуравновешенной и скандальной дурой, в лучшем случае.

— Достопочтенный брат, мне приятна ваша похвала, но я спешу. Разрешите мне вас покинуть, меня ждут. — Главное, чтобы голос звучал спокойно.

— Подождут, не страшно, — улыбнулся Гойчин, и мне стало дурно от этой улыбки. — Я так давно тебя не видел. Ты самая красивая девушка в мире, Лейсан.

— Спасибо, достопочтенный брат, но должна заметить, что такие комплименты больше подойдут вашей юной супруге, и ей будет приятнее слышать их от вас.

Я лихорадочно размышляла и незаметно смещалась чуть вбок, почти неощутимо меняя положение тела. Нас многому учили в обители… Ведь лекарское дело нелегкое и не всегда благодарное. Надо многое уметь.

— Эта девчонка в подметки тебе не годится, повелительница моих грез, — усмехнулся брат, даже не глянув в сторону жены.

Из полутемного угла, куда забилась Тиюн, меня окатило волной такой ненависти… что на секунду коленки подогнулись. Великие предки!

— Брат, вам не стоит обижать свою жену. Ей может быть больно от ваших слов, а ведь она только-только отдала вам главное сокровище невесты! — продолжала увещевать я, выжидая удобный момент.

— Ее выбрали родители, — презрительно фыркнул брат. — Мне отказали, когда я просил в жены тебя, и навязали эту девчонку. Я принял волю семьи, и она родит мне наследника, но от тебя, моя жемчужина, я отказываться не собираюсь!

Мне стало совсем плохо. Предки, что делать?! Он же сумасшедший!

— Я ваша сестра, достопочтенный брат, что вы такое говорите? — получилось испуганно и пискляво.

— Ты не дочь моих родителей, так что наше родство не настолько близкое! — Гойчин облизнул губы и притянул меня к себе поближе. Одной рукой он по-прежнему крепко стискивал мое предплечье, а второй как-то жадно, нетерпеливо провел по спине и ниже.

— Достопочтенный брат! — Я больше не та маленькая девочка и не собираюсь молча терпеть его гнусные прикосновения. — Опомнитесь, это неприлично!

— Маленькая жемчужинка научилась новым словам? — мурлыкнул Гойчин и снова погладил меня по спине. Я передернулась и едва сдержала рвотный позыв. Как мерзко! Зато он ослабил захват, и я резко рванула в сторону, одновременно толкнув его, как учила госпожа Старшая Птица.

— Постой, жемчужинка! Не убегай… ах ты!

Но я уже во весь дух неслась по тропинке и пришла в себя только в своей комнате. Предки, еще три дня празднеств!

Родной дом превратился в ловушку. Чего я только ни придумывала, как ни изворачивалась, чтобы не попасть больше в такое жуткое положение… Бабушка просто нарадоваться не могла — так активно я взялась ей помогать. Вот только провожая меня через три дня в обитель, она вдруг перестала улыбаться и как-то непривычно тепло обняла на прощанье.

— Молодец, внученька, — услышала я тихий шепот. — Ты все правильно сделала. Езжай и ничего не бойся…

Значит, она заметила? Догадалась?

Я так и не получила ответа на этот вопрос, но немного успокоилась и вскоре заставила себя забыть о Гойчине.

Второй раз я попала домой на свадьбу младшего сына дяди, Гойрина. Тот был вполне доволен и счастлив, Гойчин к этому времени уже стал отцом, Тиюн родила ему наследника. Я надеялась, что обо мне все забыли. Зря надеялась.

Сначала все шло хорошо, мы почти не сталкивались с братом и его женой, празднества шли полным ходом… Но за четыре дня до моего отъезда грянул гром.

Меня позвали на семейный совет и сообщили, что отец нашел мне мужа. Я выйду замуж, как только закончится мое обучение в обители.

Новость и сама по себе меня оглушила, но потом начался настоящий кошмар. Когда меня познакомили с будущим мужем.

Он был красив, молод, богат и знатен. Его семья была рада принять меня, обученную лекарку, дочь достойного рода. Наши гороскопы совпали и обещали счастливый брак и здоровое, обильное потомство. Все было прекрасно, кроме одного.

Лильрин Го-Юнь был лучшим другом Гойчина.

Они поймали меня вечером, когда я уже готовилась ко сну. Дверная панель вдруг отъехала, и я не успела даже вскрикнуть, как оказалась в плену сильных рук, рот мне зажали ладонью. Все вокруг закружилось, мелькнул белым пятном потолок, золотистые деревянные панели слились в одну полосу…

Я очнулась в той самой беседке. Опять меня затащили в нее силой, опять мы были тут втроем. Только вместо жены брата в дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял будущий муж. А брат, зло усмехаясь, теснил меня в угол.

— Достопочтенные господа… вы что творите?! — Голос у меня чуть не сорвался, но мне удалось добавить в него гнева, маскируя страх.

— А она горячая! — хмыкнул от двери… жених. — Гойчин рассказал мне о тебе, жемчу-ужинка! — он как-то особенно противно выделил последнее слово. — Ты, оказывается, опытная соблазнительница…

Мне стало так обидно, что страх немного прошел.

— Выпустите меня сию секунду, негодные мальчишки! — У меня даже почти получилась строгая бабушкина интонация. — Вы вообще думаете, что делаете? — Я переводила гневный взгляд с одного на другого, а они только усмехались в ответ.

— Я вижу, мой брат настолько не уважает свою семью, что позорит сестру в глазах ее будущего мужа и забывает о своих обязанностях! — Я старалась контролировать голос, чтобы он не дрожал. Что они задумали? С двоими я не справлюсь…

— Не бойся, жемчужинка, — засмеялся брат. — Никто не тронет тебя до свадьбы. Я только хотел показать другу, какое сокровище ему достанется, и договориться о том… — его глаза масляно заблестели, — что у хороших друзей принято делиться. Это я представил Лильрина твоему отцу и поспособствовал тому, чтобы за тобой дали большое приданое. Ему нужны деньги на содержание своего отряда. А мне… нужно то, что ты столько лет обещаешь, но коварно уносишь из-под самого носа. Тебе ведь нравится меня дразнить, играть со мной, правда? Что же, я тоже умею быть игроком. А мой друг готов стать моим кредитором и разделить выигрыш!

Глава 4

— Вы притащили меня сюда, чтобы сообщить об этом? — Я гордо вздернула подбородок. Гордо, а еще так, чтобы не расплескать слезы, скопившиеся в глазах. Не буду при них плакать, не дождутся!

— Нет, жемчужинка, не за этим, — неприятно засмеялся мой будущий муж. — Я достаточно наслушался о твоих похождениях, чтобы понимать, кого беру в дом, но деньги мне действительно нужны.

Что?! Какие еще похождения? Я перевела изумленный взгляд на брата, и по спине пробежала струйка холодного пота. Что он… наговорил моему жениху?!

— Я уже несколько лет слышу о тебе много интересного, — продолжал Лильрин, и в его голосе слышались насмешка и… презрение? — Ты умело свела брата с ума. Испортила ему свадьбу, а также навредила моей сестре. Что, удивлена? Тиюн моя сестра, хотя и не родная, но в нашем роду умеют достойно воспитывать девушек, и они всегда могут рассчитывать на защиту своих мужчин. Гойчин мне все объяснил, и я помогу ему избавиться от наваждения и болезни, которую ты на него наслала. После этого мой друг станет хорошим мужем сестренке. А ты получишь по заслугам. Ты ведь почти добилась своего! Но со мной у тебя такой фокус не пройдет, птичка. Кто предупрежден, тот вооружен. Имей в виду: если на брачном ложе я обнаружу, что ты больше не девственница, — продам в дом веселья и объявлю умершей!

Слезы все же потекли по щекам. За что, предки, за что?! Гойчин… как он мог! Мне даже страшно было подумать, что брат все эти годы рассказывал обо мне! И теперь человек, который скоро получит надо мной полную власть, смотрит на меня как на… ядовитое насекомое!

— Так что оставь при себе свои чары, красотка, — продолжал хлестать меня словами Лильрин. — Твоя девственность и твое лоно достанутся мне, а вот потом… Тебя ведь учили, как хорошая жена ублажает мужа, когда у нее мокрые дни? Вот и будешь ублажать своего брата, раз сумела завлечь его и лишить покоя!

Последние слова я слышала словно сквозь гул пчелиного роя. В глазах потемнело, и я потеряла сознание.

Проснулась я следующим утром у себя в комнате. Если бы не подол шелкового ночного айю, испачканный землей, я бы решила, что мне просто приснился кошмар. Оставшиеся дни празднества ни мой брат, ни жених никак не напоминали мне о произошедшем. Брат был занят, жених вежлив и учтив, но…

Я уехала в обитель на день раньше, сославшись на сложное зелье, в которое надо добавить что-то еще более сложное. Просто сбежала, даже не пытаясь обратиться за помощью. Весь мой жизненный опыт твердил, что будет только хуже, если я заикнусь кому-то из родных…

Следующий год пролетел как один день, а необходимость замужества висела камнем над моей головой.

Мне уже исполнилось девятнадцать, почти предельный возраст хорошей невесты. Но для девушки, проходящей специальное обучение, допустимое исключение.

Завтра… за мной приедут завтра. На этот раз не просто пришлют повозку. За невестой приедут старший брат и жених…

Я готовилась к этому дню целый год. Я все продумала и просчитала. Подготовила мужскую одежду, небольшую сумму денег, которую удалось скопить за эти пять лет, провизию на первое время…

Осталось последнее. Я подошла к зеркалу и какое-то время остановившимися глазами смотрела на свое отражение в полированной меди. А потом зажмурилась и решительно впилась ножницами в свою тяжелую, туго заплетенную косу.

Я кромсала густые непослушные волосы и рыдала. Ножницы неохотно вгрызались в черную массу волос чуть выше плеч, как носят мужчины, но я не сдавалась. И через десять минут моя девичья гордость, моя длинная, с рождения не стриженная коса валялась на полу пушистым хвостом неведомого зверя.

Зло закусив губу, я сгребла это богатство в узел. Это можно продать, такие длинные волосы стоят дорого, а мне пригодится каждая копейка.

Кое-как подровняв всклокоченные пряди, я выстригла себе густую челку и повертела головой. Сойдет. Ощущение непривычной легкости и словно бы прохлады действовало на нервы. Теперь мужская шляпа… серая, с широкими обвисшими полями, под которыми не видно лица. Такие носят крестьяне и небогатые ремесленники. Серые штаны, рубашка, старая кожаная куртка, сапоги. Заплечный мешок. Все.

В последний год я свободно перемещалась по обители, полностью посвятив себя лекарству, и считалась достаточно взрослой, чтобы выходить во внешний двор, куда привозили больных. Смешаться с толпой и незаметно выбраться за ворота оказалось даже проще, чем я планировала. Солнце еще не выползло из-за гор, когда стены обители растаяли в утренней дымке, а впереди запели первые петухи городских окраин.

Я знала, куда идти и что делать. Надо было только добраться до соседней провинции и подняться на перевал Трех Богов. Там много монастырей, в том числе и белого сестринства. Обученная лекарка наверняка найдет приют в одном из них.

Я не учла одной мелочи. Вернее, я просто не могла знать о том, что нетерпеливый братец будет так гнать отряд, что они прибудут в обитель не завтра, а уже сегодня… А может, их кто-то предупредил? Но кто?!

Не знаю, как они меня нашли. То ли я где-то крупно ошиблась и мой побег заметили, то ли это просто невезение, но уже час я металась по узким улочкам пригорода, как загнанная лисица, и везде натыкалась на преследователей. Меня планомерно окружали и загоняли в ловушку…

Отчаяние сжимало горло наравне с удушьем, но я упрямо надвигала шляпу ниже на лоб и перебирала уже непослушными от усталости ногами по пыльной дороге. Не сдамся! Ни за что! Даже если… даже если проиграю, я хотя бы буду знать сама: сделала все, что могла. И потом! Надежда умирает последней.

Впрочем, и ей недолго осталось.

Очередная улочка закончилась тупиком, и я привалилась к глинобитной стене, задыхаясь от непривычно долгого бега и постепенно сползая по ней в пыльную траву. Вот и все…

В конце улицы показались преследователи. Сквозь пелену слез я успела заметить, что брата среди них нет, но это меня не спасет. Потому что там был Лильрин. И его улыбка не предвещала мне ничего хорошего.

Я глубоко вздохнула и подобралась. Короткий кинжал, спрятанный в рукаве, холодил руку. Нет, я не надеюсь победить в схватке с мужчиной и даже не собираюсь его ранить. Этим я сделаю себе только хуже. Но может быть, пока он неторопливо вышагивает по узкой улочке в мою сторону, я успею собраться с духом и… живой не дамся!

Он был еще довольно далеко, когда мир вокруг вздрогнул, поплыл, как отражение в плохо отполированном зеркале.

Лильрин вскинулся, яростно что-то выкрикнул и рванул ко мне со скоростью хорошо обученного воина. Я до крови закусила губу и, преодолевая головокружение, попыталась приставить кинжал к груди, точно между солнечным ребром и драконьим — так это называлось в обители… Надо только нажать… Он меня схватит и сам не поймет, что силой своего тела с разбегу загонит лезвие в сердце.

Ну же! Ну?!

Странное искажение вокруг меня завертелось еще быстрее, захватывая уже почти добежавшего жениха, закрутило его вокруг меня, словно праздничный фонарик на веревочке, и отбросило в темноту. А я упала следом.

Глава 5

Когда я открыла глаза, мне почудилось, что все произошедшее — просто сон.

Туман таял, таял… а я таяла вместе с ним. От ужаса. Потому что грязная улочка на задворках исчезла, сменившись древесными стволами, вздымающимися чуть ли не до неба.

С перепугу я даже не оглядывалась, тупо уткнувшись взглядом в дерево прямо перед носом. В голове крутились какие-то обрывки страшных детских сказок про врата в верхний и нижний мир, про жутких демонов, которые едят неосторожных, что посмели сунуться на их земли.

— Эй! — Резкий окрик откуда-то из-за спины заставил меня испуганно вскрикнуть и метнуться в сторону, закрывая голову руками.

— Эй, пацан! Вот придурок… Ну куда, куда! Чтоб тебя демон любил… лови его, Ланс!

В ужасе кинувшись в кусты, я не сообразила, что демоны вряд ли будут ругаться совсем как человеческие мальчишки. Мне было не до этого. Сожрут! Вот прямо сейчас! Мамочки!

Мне было так страшно, что первый же демон, схвативший меня за шиворот, с разворота получил палкой, на которой висел узел с моими скудными пожитками, туда, где у демонов наверняка голова. Ему повезло, а мне нет — я промазала. И теперь висела в воздухе, отчаянно визжа что-то вроде: «Пусти меня, гадкий демон!» — и брыкаясь, пока из пустоты не прилетел мощный подзатыльник, от которого я прикусила язык и замолкла.

— Бешеный малек! — ругался демон, встряхивая меня, как дворовый пес приблудного котенка. — Придурок психованный! Глаза открой, креветка недоразвитая, какой я тебе демон?!

Точно! Оказывается, я зажмурилась от страха так крепко, что перед глазами плавали цветные пятна, отдаленно похожие на жуткие рожи страшных людоедов. Может, и правда сначала посмотреть, кто там? Нет, страшно! А-а-а! А не видеть еще страшнее! Вдруг там уже пасть разинутая к моим ногам тянется?!

Я перестала пинаться, повисела еще пару секунд и осторожно приоткрыла один глаз. Деревья. Кусты. Вроде нестрашные.

Пришлось открыть оба глаза и постараться, чтобы, вывернувшись, посмотреть на того, кто так и держал меня на весу за шиворот.

— Пусти, — недовольно буркнула я, разглядев высокого, непривычно светловолосого парня. Лицо у него было странное, но на демона не похожее. Никаких клыков из пасти и слюней по подбородку… и третьего глаза тоже не заметно. Человек. Только неправильный — слишком высокий и вообще здоровенный. Он криво усмехнулся и поставил меня на землю, но воротник рубахи не отпустил.

— Ты думаешь, из-за этого придурка сработала сигналка? — спросил он куда-то в сторону. — Чарра! Меня с бабы сдернули, опасность третьей степени, вторжение в заповедную зону… возможно, ценный трофей. А тут это! Тьфу! Пацаненок, да еще страшненький. Может, он вообще из деревни, а не из врат.

Я перевела дыхание и постаралась собраться. Все непонятно, все страшно, но надо попытаться осмыслить хоть часть.

Так значит, меня приняли за мальчишку. Я возмущаться не стала. Инстинкт какой-то сработал, да и… дома я тоже не призналась бы, попав в компанию незнакомых мужчин. Известно, что они могут сделать с беззащитной одинокой девушкой. В который раз я порадовалась тому, что мешковатые рубашка и штаны вместе с челкой простолюдина — отличная маскировка.

Правда, тут же вспомнила, как во время моего боевого зависания с визгами и брыками чья-то наглая лапа шарила по моему телу, но, наткнувшись на выпирающие ребра, отдернулась.

Ну а как иначе?.. В обители часто постились, да и обычно не склонны были переедать. Это вредно для здоровья. И вообще, я еще совсем молоденькая, всем известно, что мягкие прелести появляются после первых родов, когда «бутон женственности» расцветает полностью…

— Карликовый какой-то… В деревне пацанва покрупнее, — раздался новый голос, и я, обернувшись, разглядела еще одного охотника. Этот был нормально черноволос и ненормально носат. Как ворон! Неужели такие носы бывают?

— Да ему лет четырнадцать на вид, — с неудовольствием заметил светлый. — Никуда не годится!

— Мне восемнадцать! — неизвестно чему возмутилась я. И тут же пожалела об этом.

Не знаю, что эти двое собирались делать со мной дальше. И знать, наверное, не хочу. Все равно этого не случилось, потому что именно в этот момент раздался очень громкий и очень странный звук, похожий на рев оленя, который зачем-то учится петь по нотам. Оба «недемона» резко развернулись на звук, переглянулись и рванули туда, откуда эта «мелодия» донеслась. А меня светловолосый потащил за собой, даже не обращая внимания на то, что я даже ногами как следует перебирать не успеваю, почти лечу и не падаю только потому, что он железной рукой держит меня за шиворот.

Кусты мелькали мимо меня с такой скоростью, что размазывались в сплошную зеленую полосу, которая успевала хлестнуть меня ветками то по лицу, то по рукам. Я настолько потеряла ориентацию, что, когда гонка прекратилась, не сразу смогла выдохнуть и открыть глаза.

И тут же вскрикнула.

Мы вылетели на поляну, посреди которой лежал залитый кровью человек, а двое других заламывали руки еще одному мужчине, с яростными криками клоня его голову к земле, под занесенную саблю воина. Этому несчастному явно собирались отрубить голову, и я, уперевшись ногами в землю, заорала от ужаса, живо представив, что произойдет через секунду:

— Не надо! Нет!

Мой крик подействовал на мужчин как удар хлыста, они обернулись ко мне, даже тот, которого собирались казнить. И я с ужасом узнала в нем собственного жениха. Что?! Как?! Но…

— Он убил лорда Шнаера! — яростно выкрикнул один из воинов, тот, что был одет в странные белые доспехи, и снова схватился за саблю. А я поневоле перевела глаза с белого от унижения и ярости Лильрина на лежащего посреди поляны мужчину.

И все… Мир словно отодвинулся в сторону, деликатно унося с собой лишние звуки, образы и даже прикосновения. Каким-то странным образом оказалось, что меня больше никто не держит и я уже на коленях возле окровавленного тела. Передо мной был раненый, и все остальное отошло на второй план.

Так. Жив, и это главное. Но кровопотеря большая… Одежду долой! А в сумке у меня есть нужные инструменты и лекарства. Колотая рана… гадко. Но я постараюсь…

В какой момент привычные действия, вбитые монашками обители в меня до автоматизма, дали сбой — для меня самой секрет. Но я вдруг перестала нервничать, потрошить сумку, лихорадочно щупать края раны на груди мужчины. Меня словно потянуло за ниточки, привязанные к рукам, как у марионетки. Положила ладони на рану и…

— Госпожа… — Звенящая тишина тихо осыпалась к моим ногам, когда кто-то очень осторожно потрогал меня за плечо. — Выпейте воды, госпожа, вам это необходимо.

К моим губам прижали сосуд, и я с наслаждением отхлебнула глоток, а потом и присосалась, как младенец к первому молоку, не успокоилась, пока не выпила все. И только после этого отступивший в сторонку мир начал возвращаться.

Тот, кого я кинулась лечить, все еще лежал на земле, но вместо жутковатой колотой раны на его груди был свежий шрам. Он дышал ровно и смотрел на меня снизу вверх восхищенно-изумленными глазами, как на великую богиню. Те люди, что притащили меня на поляну, тоже склонились в почтительном поклоне, и только воины, скрутившие Лильрина, все еще держали его согнутым чуть ли не вдвое, носом в землю. Успели еще и связать, кажется. И все смотрели на меня так странно…

— Госпожа, простите! — выступил тот светловолосый, что обозвал меня недавно мальчишкой. — Простите, светлая, за то, что мы вас не узнали. Спасибо вам!

— М-м-м… пожалуйста. Это просто мой долг как целителя, — непослушными губами выговорила я, нервно косясь в сторону пленного жениха. — Но я не понимаю… где мы? И кто вы?

— Мы объясним вам все позже, светлая госпожа, — торопливо сказал носач, похожий на ворона. — Но сначала… позвольте нам добить преступника. — И он брезгливо ткнул пальцем в Лильрина.

Глава 6

— Почему преступника? — Я лихорадочно пыталась собраться с мыслями. Теперь, когда первое потрясение прошло и когда в моей жизни негаданно-нежданно появилось вдруг чудо излечения, как в древних книгах, у меня в голове чуть прояснилось. Я наконец разглядела, насколько этот лес не похож на тот, к которому я привыкла возле дома и в горах при обители. А эти люди вокруг — совсем чужие и непривычные, у них странные лица, голоса и одежда. И говорят они на незнакомом языке, который я откуда-то понимаю не хуже родного…

Значит, я все же прошла через небесные врата в другой мир. Как в старой легенде. Я помню, герои в них часто спасались в миг отчаяния и смертельной опасности, призвав помощь богов. Умереть я была готова, вот только никого не звала… А мой жених, мой преследователь, и подавно. Но все же попал сюда вместе со мной.

И здесь, судя по всему, подрался с тем, кого я спасла. И почти убил его…

— Этот идиот из нижнего мира не только посмел нарушить границы Адальеры, но и напал на лорда, — между тем подтвердил мои догадки один из воинов. — Бесполезный червь! — и он пнул Лильрина сапогом в бок. — За одно это он заслуживает казни. Но голову рубить ему слишком гуманно и много чести. Лучше отвести его базарным палачам, пусть умирает долго и с пользой.

Я прикусила губу, искоса поглядывая на жениха. Наткнулась на его ответный, полный яростного презрения взгляд и вздернула подбородок. Думай, Лейсан, думай!

Может… может, промолчать? Зачем мне спасать его? Что нас связывает, кроме лжи, ненависти и несправедливости? Он ведь гнался за мной не для того, чтобы с почтением вручить цветок лилии, символ нежной любви и чистых намерений, о не-е-ет. Он такой же, как Гойчин. Еще и жадный — хотел воспользоваться моим приданым, а меня саму… Ну понятно, после того как эти двое получили бы свое, я бы, скорее всего, тихо умерла.

— Я прошу вас не торопиться с решением, — вдруг услышала я свой голос и сама удивилась. Что я делаю? — Этот человек пришел сюда за мной, и…

— То есть он принадлежит вам? — очень удивился светловолосый, насторожился весь, напружинился. — Вы предъявляете права на его жизнь, светлая? — тут в его голосе явно проскользнули официальные нотки.

— Да, — сказала я опять раньше, чем подумала. И тут же мысленно обругала себя последней лысой дурой. Зачем?!

— Быть посему, госпожа, — раздался вдруг новый голос. Оказалось, это раненый окончательно пришел в себя и с помощью черноволосого «ворона» сначала сел, а потом и попытался встать.

— Куда?! — спохватилась я, на секунду забыв о чуде превращения открытой раны в шрам. — Лежите, я еще не уверена, что вам можно вставать!

— Как прикажете, светлая, — почему-то тут же послушался раненый, смирно укладываясь на брошенный одним из воинов в траву кафтан. — Но в таком случае вашего раба не следует отпускать бродить без пригляда. Особенно пока он без печати и браслета подчинения.

— Моего кого?! — Я снова отвлеклась, прислушиваясь к пробудившемуся во мне знанию о том, как чувствует себя этот незнакомый человек. Так-так-так… Да, полежать ему еще нужно, но я прямо чувствую, как заживают внутренние повреждения, и даже могу влиять на это. Как интересно. Как… И вдруг я подавилась воздухом — до меня дошел смысл его слов. — Раба?!

Взгляд невольно опять скользнул в сторону Лильрина. Я даже передернула плечами, кляня свою способность сочувствовать другим: мой жених стоял на коленях, скрученный сильными руками в крайне унизительную позу, и ему больше не давали даже поднять головы, чтобы одарить меня очередным пламенным взглядом. Может, и к лучшему. Мне и то стало как-то нехорошо, словно я уловила отголосок его ощущений.

— Да, светлая. Если вы хотите сохранить жизнь этому ничтожеству, вам придется взять на себя ответственность за его поступки. А это невозможно без того, чтобы вы могли контролировать его волю. Он — шадаг, дикий без дара, пришедший через врата против воли богов. Он напал на лорда стража. Без вашей печати его ждет смерть, и если уж ему не повезло умереть легко и быстро — лишиться головы, то теперь его смерть будет долгой и нелегкой.

— Я не хочу, чтобы он умер, — ляпнула и только потом сама себя спросила: почему? Да потому. Я — целитель. Я не выношу бессмысленные смерти. И тем более — казни. Даже Лильрину я такого не желаю, пусть он хоть ненавидит меня, хоть презирает. — Но я обязательно должна… оставить его себе?

Вот вопрос вопросов-то, а? Ведь еще непонятно, где оказалась я сама, как я буду дальше жить и выживу ли вообще. Откуда этот дар целения, почему меня называют госпожой и светлой. Сама на цаплиных правах, а туда же, пытаюсь повлиять на чужую судьбу.

— Нет, не обязательно, — странным голосом сказал раненый лорд.

— Вы можете его продать. Такой смазливый и молодой шадаг пригодится в любом борделе, — пожал плечами «ворон» и как-то по-особенному криво усмехнулся. — Но тогда уж милосерднее сразу к палачам отвести.

Ох, вот тут Лильрин вскинулся! Даже те двое, что его скрутили, не смогли до конца удержать. Как он на меня посмотрел! Я думала, этот мужчина меня ненавидит? Ха! До этого момента я не знала, что такое ненависть.

Ну и пусть. Во мне вдруг поднялось мое всегдашнее упрямство, за которое часто ругали и наказывали сначала дома, потом в обители, а позже — хвалили и награждали на уроках, когда я не отступала, пока не сделаю все возможное до последней капельки сил.

Ненавидишь? Пускай. Я так решила — не хочу видеть ничью смерть! Тем более — болезненную и долгую. Я тебя звала за мной гоняться? Я тебе вообще что-то плохое по-настоящему сделала, кроме того, что ты сам себе придумал, наслушавшись сплетен? Нет? Вот и нечего. Хоть прожги насквозь глазами, я не отступлюсь. А рабство и мою власть… потерпишь, пока я не придумаю, как от тебя отделаться, чтобы не убить или чего похуже не сделать. Я целитель, я лучше других знаю, что иногда ради излечения надо потерпеть боль и разные очень неприятные вещи. Бывает, силком больного надо держать. Вот и здесь все будет так, как я решила!

А Лильрин… Подумаешь, противна ему даже мысль о том, что я буду над ним власть иметь. Мне не противно было, когда кто угодно почти распоряжался моей судьбой? Стерпела же. И он потерпит.

А на поляне тем временем повисла какая-то напряженная тишина. После слов о том, что пленника можно продать в бордель, здешние воины смотрели на меня как-то настороженно. Словно ждали моих слов, как… как если бы мне предстояло что-то доказать. Или пройти испытание. Так, словно от моего решения по поводу Лильрина зависела не только его судьба, но и… моя?

Ох… А что, если я все делаю неправильно?! Что, если… что, если, спасая своего врага, я совершаю ошибку и мне придется разделить его судьбу?

Глава 7

— Не надо его никуда продавать, сама справлюсь, — я сказала это уже уверенным тоном, смело, не по-женски глядя в глаза воинам. — Раз он пришел следом за мной, значит, я за него и отвечаю.

А, пропади он пропадом, этот самоуверенный дурак. Может, я из-за него опять попаду в беду. Но для меня есть кое-что более важное. Я женщина. Целитель. И я должна уважать себя. Иначе… совсем плохо будет. Мне прежде всего — будет очень плохо. Всю жизнь надо было пригибаться, притворяться и ждать, не прилетит ли от кого-то из старшей родни. А сейчас… не хочу идти против себя. Будь что будет.

— По вашему слову, госпожа, — тихо сказал раненый, которого все называли странным словом «лорд». Я откуда-то знала, что это не имя, а титул. — Вы настоящая светлая. Позволите ли мне встать? Я и мои воины проводят вас до города и до коллегии Росшанхорна. Там вы сможете получить все, что вам причитается по статусу, и узнать о страждущих. И там же вашего раба заклеймят и наденут на него браслет повиновения.

— Подождите секунду. — Я снова опустилась на колени возле раненого и положила обе руки ему на грудь. С точки зрения того, чему меня учили в обители, — чушь какая-то и пустое позерство. Но сейчас так правильно. — Да… теперь вы можете встать.

И правда, даже шрам у него на груди почти рассосался. Я его чувствовала изнутри, и он… чесался. Значит, срастание тканей идет вовсю… Это хорошие мысли, они помогают мне отвлечься от Лильрина и всех тех странных слов про рабство, клеймо и какой-то браслет.

Дорогу до города я не запомнила. И не поняла, откуда сопровождающие лорда притащили паланкин, в котором меня и устроили. Было такое впечатление, что его именно для меня приготовили. Как будто ждали… очень уж он выглядел по-женски — весь в золотых завитушках, пышных бантах и непривычных узорах. И с шелковыми розовыми занавесками. Я эти шелка задернула, разом отгородившись и от незнакомого леса, и от чужих мужчин, и от Лильрина, которого несли на палке связанным, как дикого кабана.

Самое время посидеть и подумать, а я… уснула. Дура такая! Решила на секунду откинуться на подушки, просто дух перевести. И тут на меня разом навалились и бессонная ночь, и побег, и все, что потом произошло. Силы раз — и исчезли. А глаза закрылись сами собой.

Я открыла глаза, когда плавное покачивание паланкина вдруг прекратилось. Вот глупая! Проспала всю дорогу и теперь понятия не имею, куда нас занесло. Впрочем… я все равно этого и раньше не знала.

За шелковыми занавесками обнаружился мощенный чисто выметенным камнем двор. Вокруг стояли непривычно высокие здания, полностью из камня. И крыши прямые, без обязательных изгибов — от злых духов.

Прямо напротив паланкина распахнулись большие двери, и во двор вышла целая делегация, состоящая из одних женщин.

Я несколько раз моргнула, глядя, как почтительно склоняются воины перед этими довольно скромно и слегка легкомысленно, на привычный мне взгляд, одетыми дамами. Особого раболепия в движениях мужчин я не заметила, разве что Лильрина, уже отвязанного от палки, опять чуть ли не распластали по земле. Но то огромное почтение и даже благоговение, которое испытывал спасенный мною лорд и его люди к хозяйкам этого места, чувствовалось даже на расстоянии.

А я, вместо того чтобы попытаться с ходу разобраться, куда меня занесло, все время против воли косилась на своего бывшего жениха. Ну да, теперь уже окончательно ясно, что бывшего. Замуж за него меня никто не заставляет выходить. Но то, что он будет привязан ко мне рабскими узами, не намного лучше. Эти узы работают в обе стороны, если хозяин нормальный ответственный человек. А я нормальная и ответственная.

Насколько я знаю Лильрина — а я не просто так в обители сиднем сидела, я собирала сплетни от кого только могла и не на пустом месте решилась бежать от такого счастья, — для него происходящее сейчас хуже смерти. Он и так-то гордый до небесных демонов, а тут еще и перед женщинами заставляют унижаться. Перед низшими существами, у которых ни ума, ни благородства! Одни тряпки и измены на уме.

Не знаю, кто его так обидел, может, просто дурак. Хотя, судя по рассказам о его отряде и тех военных операциях, в которых он командовал, с разумом у этого мужчины все должно быть в порядке. Просто слепое пятно там, где это касается женщин.

Ну и ладно, казалось бы, мне-то что, раз я больше ему не будущая жена. Так нет же… Если этот гордый носитель «стержня мира» сейчас начнет дерзить здешним хозяевам и вести себя с привычным презрением, разгребать последствия буду я.

— Зачем вы привели нам шадага, лорд Шнаер? — Мелодичный голос старшей из встречающих, необычайно рослой, светловолосой и голубоглазой женщины, на вид примерно возраста моей матери, заставил меня вздрогнуть и очнуться от своих мыслей. — Невооруженным взглядом видно, что он дикий, злонравный и бесполезный. Почему ты не отдал его палачам, если не убил сразу на месте прорыва?

— Его жизнь захотела забрать новая светлая госпожа. — Лорд посмотрел сначала на светловолосую предводительницу здешних женщин, а потом развернулся и подал мне руку, помогая выбраться из паланкина. — Наш рейд был плодотворен, и мы нашли вам новую сестру, эсса Маирис.

— Вот дурень! — всплеснула вдруг руками светловолосая и, растолкав воинов, бросилась мне навстречу. — Да что ж ты молчишь-то! Шадага какого-то дурацкого мне показываешь, а главное...

Остальные женщины тоже оживились, зашумели и двинулись ко мне, не обращая внимания на все еще распростертого на камнях Лильрина. Одна даже чуть об него не споткнулась, так торопилась… что?

Честно сказать, я испугалась и даже отпрянула обратно в глубь паланкина. Я не привыкла, чтобы мне так радовались, тем более совершенно незнакомые мне люди. Тем более — женщины.

— Светлое небо, деточка! Вылезай оттуда, эти дурацкие патрульные тебя напугали, да? Ой… да уберите вы отсюда эту падаль, зачем двор поганите?! Отрубите голову в сторонке, и дело с концом! Ну или гроссам выкиньте!

Это она тоже об Лильрина споткнулась и рассердилась.

А я опять испугалась. Но и обозлилась немного. Почему они тут все такие кровожадные? И мы уже вроде договорились, что ему сохранят жизнь!

— Нет! Он мой! — довольно твердо сказала я, преодолевая себя и все же вылезая из паланкина.

Глава 8

Вот интересно, я раз за разом спасаю шкуру этого глупого человека, а он смотрит на меня как на врага, причем все злее и злее. Вот и сейчас откуда-то из-под сапог своих пленителей сверкает глазами, как змей из-под камня. Такое впечатление, что он думает…

И правда дурак. Как же я не догадалась! Он решил, что я так упорно хочу его себе только ради одного: отомстить. Отыграться на нем за все, помучить, насладиться властью.

Ну… каждый судит по себе.

— Бедная деточка, — в голосе светловолосой предводительницы прозвучала неприкрытая жалость. — Зачем тебе это? Ты ничего ему не должна, поверь.

— Я должна не ему, — ответила тихо, но глядя в глаза собеседнице. Ох, трудно это, если всю жизнь привыкла прятать взгляд и демонстрировать скромность. — Я должна себе. Простите. Я…

— Ты устала. Еще бы, столько всего навалилось. Ладно… потом сама разберешься, что это за фрукт, и решишь. Сейчас его запрут покрепче, чтобы не доставлял проблем, а мы пойдем в дом. Тебе надо отдышаться, поесть… Мы расскажем тебе все, что ты захочешь знать.

— Если вам не трудно, дайте ему тоже воды и еды, — это я сказала совсем тихо, чтобы никто, кроме собеседницы, не услышал, особенно сам пленник. Не то чтобы мне так жаль было Лильрина. И без ужина еще ни один мужчина не помер. Но мне почему-то было важно… Я помнила, сколько раз меня запирали в комнате за «проступки и ложь» без ужина или даже без обеда и ужина. Просто потому, что могли. И мне противна была мысль так обращаться даже с этим мужчиной. Особенно с ним, наверное. Он может думать обо мне все что хочет. Я ничего не стану доказывать — переубеждать того, кто уперся, бессмысленно. Я просто буду поступать, как МНЕ НАДО.

— Пошли, детка, пошли. Переход из нижнего мира — дело трудное. Я думаю, тебе многое хочется узнать, — ласково приговаривая, она подхватила меня под руки и довольно быстро повела куда-то в дом, словно нарочно отвлекая от Лильрина. Хотя почему словно? Точно отвлекала. Но я успела заметить, что пленника подняли с земли и тоже повели — куда-то в сторону. Ну, хоть не волоком…

Через два часа я, умытая, переодетая в незнакомую, но довольно удобную одежду, сидела за непривычно высоким столом на странном стуле, похожем на трон императора. Впрочем, здесь все сидели на подобных стульях и ели суп с помощью железных… это называлось «ложка». Палочек на столе не было, и миски с бульоном, в котором плавало куриное мясо и лапша, были неудобно широкими и плоскими. То есть так, как я привыкла — выбрать гущу и потом выпить бульон, — не получилось бы при всем желании.

Впрочем, я все равно почти не ела, хотя живот тихонечко урчал от голода. Я слушала то, что рассказывала эсса Маирис, и пыталась в который раз осознать, на каком свете оказалась.

— Такие, как мы, — на вес золота, детка. Конечно, тебе придется многому научиться, потому что сила Маа — это всего лишь сила, с ней надо управляться умеючи. Но зато со временем ты научишься останавливать любую болезнь и даже заговаривать смерть. Нас зовут в самых тяжелых и крайних случаях. Мир опасен, здесь много странных и недружелюбных существ, а также древних захоронений, откуда безмозглые и жадные идиоты время от времени выкапывают старые болезни. Без нас Росшанхорн просто вымер бы еще сотню поколений назад.

Жаль, что светлые и в нижнем мире рождаются очень редко. А к вратам приходят еще реже. Не каждый день целитель от сердца попадает в такую ситуацию, когда готов убить себя, но не сдаться.

Я напряглась и отложила ложку. Откуда они знают?

— Иначе врата не открылись бы перед тобой. — Эсса Маирис без слов уловила мои мысли. — Иногда вслед за светлыми в наш мир проникают и те, кто их преследовал. Шадаги. Люди со злобой в сердце и без огня в душе.

— Да нет там никакой злобы, — устало вздохнула я. — Просто дурак.

Сидевшая слева от меня девушка, совсем молоденькая, еще более странная, чем Маирис, рыжая, с золотистыми пятнами на лице и зелеными глазами, вдруг громко хрюкнула в тарелку, пытаясь сдержать смех. Я думала, на нее сейчас рявкнут, зашипят или еще как одернут, но нет, все только улыбнулись. А Маирис посмотрела на меня вопросительно, и я пояснила:

— Воспитанный с чувством своего превосходства и с мыслью, что все женщины предательницы. Вот и поверил навету. Потому и гнался, и…

— Может, он и не злодей, но он опасен, — убирая улыбку из глаз, сказала Маирис. — Поэтому, если ты не желаешь его смерти, тебе придется всерьез ограничить его свободу, и… Такой глупости, как попытка перевоспитать шадага, я не предлагаю. На моей памяти это еще ни разу ничем хорошим не кончилось. Но тебе придется за него отвечать. И если не сможешь заставить его вести себя по правилам — он будет наказан. Или даже казнен — в зависимости от тяжести проступка.

Я тихонько вздохнула. Вот вроде добрые все такие… ласковые. А через слово казни поминают. Поневоле насторожишься и погодишь с излишним доверием.

А Маирис, пока я все это про себя думала, смотрела на меня пристально и внимательно.

— Он правда опасен, прежде всего для тебя самой. Потому что ты тоже будешь в ответе. Понимаешь? Ты уверена, что справишься? И что тебе вообще нужна эта докука?

— А его никак нельзя отправить обратно? — без особой надежды спросила я. Где-то внутри меня жила уверенность, что это невозможно, но лучше спросить.

— Нет. Небесные врата открываются только в одну сторону. Для нижнего мира и ты, и твой шадаг умерли. Именно поэтому убить его — не грех в глазах богов. Он сам сделал выбор, придя сюда за тобой.

— Ничего, я справлюсь. А скажите… такие, как я, — это всегда лекари из нижнего мира? Я помню легенду из обители. Там говорилось о великой Белой Птице, посвятившей себя служению. И за это ее живой взяли на небеса. Только вот я ни разу не святая и не великая, я…

Меня перебил дружный смех.

— Вот уж кого нет в коллегии, так это святых, — весело объяснила Маирис. — Все мы люди. Со своими достоинствами и недостатками. Ты еще в этом убедишься, когда начнешь жить самостоятельно. Кстати… раз уж ты все же решила оставить шадага себе, его тоже следует обучить. Пусть приносит пользу. Правда, обычно мужчины из нижнего мира на редкость бестолковы и умеют только драться и убивать. Но это поправимо. Хорошая плеть любого научит и за домом своей госпожи следить, и на кухне поворачиваться, и за животными ухаживать. Ну и другим полезным навыкам.