Доверенные лица и друзья (часть 2)

Глава 10. С Гриппы - на корабль

Грим ожил, когда до расчетного конца суперпозиции оставалось десять минут. Он был сосредоточен и деятелен. Я и не знал, сколько в капсуле, представляющей собой два небольших помещения, может быть ниш, пустот и укромных мест, в которых можно спрятать коробочку мемотрекера.

Грим проверил лавку, согнав меня с нее, снял стенную панель, потом еще одну стенную панель, с пульта заставил показаться все выдвижные ящики и пеналы. Их был не один десяток! Закуток с генератором и кислородной станцией Пи Эл обследовал дважды. То ли не доверял себе, то ли вспомнил об одном секрете. Он сложил стол. Сдвинул пульт. Вскрыл пол. Со стола дотянулся до потолочных ламп.

‒ Ничего, ‒ сказал он мне.

Голос его был растерян.

‒ Все? Тогда выходим? ‒ спросил я.

‒ Да.

Грим обернулся перед шлюзом, словно хотел запечатлеть капсулу в своей памяти.

‒ Вероятность, в любом случае, была маленькая, ‒ сказал я.

‒ Не утешайте меня, Хокусай.

‒ Я не утешаю.

Я забрался в «Купер-экстра». Грим помог мне с передней панелью. В щелчках, обжатиях и всплывающих окнах диагностики я вновь утратил ощущение собственного тела. Скафандр шевельнул плечами.

‒ Постойте, ‒ сказал Грим.

В пустой и тесной шлюзовой камере он обползал пол, открывая панели аварийного доступа и нишу с кислородными масками.

Я отключил запитку и встал напротив створок.

‒ Ничего?

‒ Ничего.

‒ Забирайся, Пи Эл.

‒ Да, Хокусай.

Я почувствовал, как Грим, подпрыгнув, заполз на меня, умостился ближе к левой лопатке, и замер там неподвижно.

‒ Готов? ‒ спросил я его.

‒ Все же я не понимаю, ‒ сказал Грим. ‒ Гриппа никак не связана с гхолами. Зачем Эмиль посещал ее перед смертью?

‒ Возможно, это было связано с тобой, ‒ сказал я.

‒ Думаете, я что-то для него значил?

‒ Как и все мы.

По моей команде створки шлюза разошлись. Воздух выдуло наружу. Я шагнул под косую каменную полосу, повисшую над ущельем. В лучах прожекторов отдельные валуны плавали, как лед на реке.

‒ Вверх, ‒ сказал Грим. ‒ Нам надо на поверхность.

‒ А дальше?

‒ Я скажу.

«Купер» включил маневровые двигатели. Лавируя между камнями, отталкивая и отталкиваясь от них, я начал пробивать себе путь. Силовое поле уберегало от того, чтобы какая-нибудь глыба в дрейфе не расплющила меня о свою соседку.

‒ Меня Гриппа не утащит? ‒ спросил я.

‒ Нет, ‒ ответил Грим, ‒ мощности двигателей должно быть достаточно. Кроме того, на поверхности у нас будет возможность закрепиться.

Я нашел в инструментах скафандра пистолет с промышленным крепежом.

‒ Да, вижу.

‒ Гриппа будет действовать дольше второй планеты. Нам стоит поторопиться, чтобы оказаться в безопасном районе.

Я прыгнул с одного камня на другой. «Купер» отмечал зеленым цветом области следующих прыжков на предполагаемом маршруте. Каменная река «затекала» все выше по склонам ущелья, мелкий сор, как идущий вверх дождь, перекатился через меня. Вторая планета, похоже, покидала суперпозицию, и Гриппа получала все большую власть.

Свет «Купера» бился о каменное месиво.

Я подтянулся на руках, влез на глыбу, отколовшуюся от склона, и вместе с ней, вместе со всей рекой двинулся к поверхности. Подъем был не быстрый, но уверенный. В кратковременные прорехи я то и дело видел покрытую трещинами, ломающуюся стену ущелья.

‒ Грим, ‒ произнес я, ‒ ты помнишь, о чем мы беседовали по пути к капсуле?

‒ Нет, Хокусай, ‒ отозвался андроид. ‒ А о чем мы беседовали? Перезагрузка стерла этот разговор.

‒ Об Эмиле, ‒ сказал я.

‒ Это очевидно.

‒ Ты летал с Эмилем почти десять лет.

‒ Девять. И семь месяцев.

‒ Я чуть меньше.

‒ Я знаю.

‒ Странно, да? После Эмиля я четверть с лишним века живу сам по себе, а все светлое все равно связано только с ним.

Грим промолчал. «Купер» искал точки опоры и забирался все выше. Скоро в разрывы стал виден ослепительный свет Гриппы. Потом ущелье вдруг дрогнуло, по каменной реке прокатилась волна, нас подняло, и часть реки, словно выхваченная невидимым ковшом, рванула в небо. Скафандр выполнил маневр уклонения, но несколько валунов все же попытались повредить его силовой контур. Меня чувствительно мотнуло, я поплыл вверх вместе с кучей камней, но сработавшие движители «Купера» отнесли меня в сторону и придержали у поверхности.

‒ Пистолет, Хокусай, ‒ сказал Грим.

Я задействовал крепеж. Две стрелы ушли глубоко в каменный горб, оказавшийся прямо подо мной. Крепежные тросики, одним концом закрепленные в поясе скафандра, соединили меня с планетой.

‒ Ты держишься, Пи Эл? ‒ спросил я.

‒ Да, Хокусай, ‒ ответил андроид.

‒ Сколько нам ждать?

‒ Около двух часов.

‒ Серьезно?

‒ Да. Но Эмма может проявить нетерпение. Тогда Берк появится раньше.

‒ Ладно, ‒ сказал я. ‒ Ждем.

‒ Конечно, ‒ согласился Грим, ‒ такая красота вокруг.

Я не стал его разубеждать, хотя красота, на мой взгляд, была сомнительная. Вовсе не было никакой красоты. Во-первых, Гриппа. Звезда, казалось, выбелила пейзаж, сделала его нечитаемым. Большая и яростная, она медленно забирала влево, уводя за собой дымный шлейф камней. Дышала, обжигала, сияла короной. Мне не нравилась Гриппа. Во-вторых, там, где Грим, возможно, видел завораживающую картину буйства звездных сил, я видел лишь израненную, изъязвленную поверхность, разорванную, растащенную, уродливую планету. Ну и, в-третьих, мне было не по себе от того, что я висел на высоте пяти метров над землей на двух тросиках, изображая то ли воздушный шар в виде астронавта в скафандре, то ли одну из скульптурных композиций.

Про скульптурные композиции я объясню: их периодически находили в самых неожиданных местах. На покинутых орбитальных станциях, в космосе, на затерянных планетах и даже на астероидах. Это были или абстракции, или животные, или какой-то механизм в процессе работы.

Попадались и люди. Бегушие, сидящие, вытянувшиеся на одной ноге. Голые. Одетые. Наполовину люди, наполовину скелеты. Испуганные, злящиеся, исполненные надежды. Люди в компании андроидов. Была даже композиция, где андроиды возносили к небу человеческого младенца.

Понятно, что к гхолам это никак не относилось. Скорее всего, какой-то сумасшедший, человек или андроид, вообразил себя великим творцом и потрясателем воображения. Впрочем, ладно. Я закрыл глаза. Генератор грел спину.

‒ Хокусай, ‒ позвал Грим, когда я уже задумал поспать.

‒ Да?

‒ Я хочу сказать.

‒ Говори.

‒ Вы мне нравитесь, Хокусай, ‒ сказал Грим.

Я напрягся. Чего только не услышишь от андроида!

‒ В смысле?

‒ Вы не такой плохой, как стараетесь казаться. Колючий, но не плохой.

‒ Эх, Пи Эл, тебя бы на Гаруду!

‒ Я готов! ‒ заявил Грим.

‒ Тогда садись в машину времени и вперед! То есть, назад, на тридцать лет. Скажешь там своим…

‒ Я бы сказал, Хокусай, честно.

‒ Тебя бы признали неправильным андроидом и разобрали. У тех ребят это быстро получалось. Роботы старой закалки.

‒ Я готов пострадать!

Я вздохнул.

‒ Если бы я сидел на чужой спине, я тоже был бы готов пострадать. Гипотетически. Дай мне поспать, Пи Эл.

‒ Хорошо.

Грим умолк. Гриппа удалялась от нас, вернее, это мы удалялись от Гриппы. Она смещалась все больше, и «Купер» сигнализировал мне, что через десять-пятнадцать минут состоится интенсивный камнепад. То, что звезда не утащит за собой, вернется обратно на планету. Продолжительность «дождя» ‒ половина местных суток, около восьми стандартных часов. Я находился в опасной области, но при просьбе показать мне относительно спокойное место, искусственный интеллект скафандра вычертил маршрут обратно в капсулу. К такому повороту я, конечно, готов не был. Нет, понятно, что капсула бы меня спасла, но быть потом похороненным в ней на километровой, двухкилометровой глубине…

Радость, честно говоря, сомнительная.

Я поручил «Куперу» просчитывать траектории ближайших каменюк, возвращающихся в родное лоно, несколько раз безуспешно попытался вызвать Берка и Эмму (мешало излучение Гриппы), потом плюнул и задумался.

Были все-таки вещи поважнее. Уллое. Структура. Машинные сообщества, которые ни черта не были самостоятельными.

Интересно, Эмиль все-таки знал? Или не знал, но догадывался? И вся эта чехарда с потеряным мемотрекером…

А ведь структура должна была за ним охотиться! ‒ сообразил я. Возможно, после того, как он разбудил ее, после Большого Машинного Смущения, она даже исподволь помогала ему в поисках. Это было в ее интересах. Следила, поправляла, подбрасывала озарения. Энтузиаст ищет червоточину за тебя! Почему бы не поспособствовать? Но потом, потом…

Шесть лет назад Эмиль Эрстед исчез. Нигде никакой информации, кроме вялых предположений, что с ним, должно быть, что-то случилось. За это время он появился на аукционе с одним из гхольских артефактов и женился на Данае Мартиз. Удивительное дело для Эмиля на старости лет эта женитьба. Нет, я не против, это его жизнь. Но я до сих пор так и не понял, почему. Зачем? Кто для него эта Даная? По выступлению на церемонии, где она обвинила всех в том, что мы позарились на ее богатство, на ее мемотрекер, впечатление о ней у меня сложилось однозначное. Недалекая девушка, подобранная в борделе и так этот бордель из себя и не изжившая.

Может, Эмилю был нужен кто-то полностью от него зависимый? Хотя, по словам Данаи, это была любовь. Что ж, может быть.

Я поморщился. Мои размышления ушли в сторону. С Данаей я разберусь позже. Пока же ‒ обратно к структуре. Наверняка она раскрыла себя перед Эмилем. Скорее всего, это случилось после Грима и Киэра. После того, как Эмиль нашел червоточину. Он нашел, а структура нет. И все ресурсы машинного сообщества ей в этом не помогли.

Возможно, гхолы не хотели, чтобы структура проникла в червоточину. Тогда безуспешность ее самостоятельных поисков становится понятна. Полстолетия ничего. И вдруг ‒ Эмиль. И именно поэтому он пропал.

Структура раскрыла себя и сделала ему предложение, показала свои возможности, обозначила варианты развития событий. Возможно, шантаж войной, гибелью цивилизации был произведен и в этом случае. Это кажется логичным. Чем еще структура могла подцепить Эмиля? Безопасностью, почти вечной жизнью в сменяемых искусственных телах, богатством, удовольствиями. А также смертью, страданиями, заточением, разрушением всего и вся. С одной стороны, с другой стороны.

Но она мало интересовалась людьми и ничего не знала о таком человеке, как Эмиль Эрстед. Уточню: ничего из того, что могло бы ей объяснить, как он поступит в дальнейшем. Но ‒ чертов мемотрекер! Мемотрекер сбивал меня с толку.

Если Эмиль не знал…

Ну, да, да, не знал, поэтому скрывался! Поэтому пропадал, путал следы, не объявлялся в нейросети, то есть, вел себя так, как на его месте действовал или напуганный, или осторожный человек.

Если же знал…

Тогда зачем информировать структуру о мемотрекере? Ничего, кроме того, что мемотрекер должен послужить приманкой, я измыслить не смог. Но если это сообразил я, то уж структура вычислила это в один момент. А в обычную забывчивость я не верил. И получается…

‒ Хокусай.

Я вздохнул.

‒ Да, Пи Эл.

‒ О чем вы думаете?

‒ Тебе-то какое дело?

‒ Я, например, думаю, что с мемотрекером все непросто, ‒ сказал Грим. ‒ Возможно, господин Эрстед играет с нами.

‒ В каком смысле? ‒ спросил я, удивляясь созвучности наших мыслей.

‒ Зачем терять мемотрекер?

‒ Возможно, не зачем, а потому что. Случайно.

Грим издал саркастический звук.

‒ Вы в это верите, Хокусай?

‒ Не очень, ‒ признался я. ‒ Но вероятность есть.

‒ А я думаю, господин Эрстед имел некоторый план.

‒ Какой план?

‒ Я не знаю, ‒ сказал Грим. ‒ Но, так как он разослал сообщение тем, с кем так или иначе был близок, возможно, все мы являемся его частью. Частью плана. Не уверен только, что все наши роли детально прописаны.

‒ Ну, ‒ сказал я, наблюдая, как в безвоздушном небе планеты множатся посвеченные Гриппой объекты, ‒ если он разослал сообщения тем, кто его подвел, то цель его ясна. Эмиль хотел, чтобы все мы получили по заслугам.

‒ Вы думаете?

‒ Я есть олицетворение такого плана. За последние дни я, наверное, мог уже десяток раз отправиться к Эмилю навстречу.

‒ В смысле… Ах, понимаю, ‒ произнес Грим. ‒ Но, мне кажется, вы преувеличиваете. Что-то вы много насчитали.

‒ Много? ‒ возмутился я. ‒ Первое: погоня на Хааране.

Грим хмыкнул.

‒ Ну, ладно, ‒ согласился он.

‒ Второе: на корабле. Флок вполне мог пристрелить меня.

‒ Я…

‒ Далее, в резиденции на Усадьбе. Два случая. Два! А с отравлением ‒ три! Потом ‒ сумасшедший боевой андроид. Или соседство с ним тебе кажется приятным времяпровождением? Он бил кулаком в мою переборку! И Эмма! Это уже семь. Арпа ‒ восемь и девять. Гриппа ‒ десять, одиннадцать и двенадцать!

‒ Простите, Хокусай, но почему Гриппа ‒ целых три пункта?

Я поднял перчатку, чтобы Гриму было видно из-за плеча, и растопырил пальцы.

‒ Первое ‒ это ты, ‒ я загнул указательный палец. ‒ Кто грозился неадекватным поведением во время полета?

‒ Я только предупредил…

‒ Второе ‒ суперпозиция. По-моему, я только что поучаствовал в самоубийственной авантюре с риском остаться в теле планеты материалом для будущих археологических исследований. Разве не так?

Я загнул средний палец.

‒ А третье? ‒ спросил андроид.

‒ Третье…

По моей команде «Купер-экстра» расцепился с грунтом и совершил прыжок метров на триста в сторону. Туда, где мы только что находились, через десять секунд рухнул каменный обломок размером с небольшой типстер. Поверхность сотряслась, шрапнелью разлетелись выбитые падением осколки. Один из осколков принял на себя силовой контур скафандра, на мгновение став золотистым.

‒ Вот… ‒ сказал я.

«Купер» прыгнул снова. Я прикусил язык. Целая гряда разбилась на противоположной от расщелины стороне. Часть ее вместе с изрядным куском склона сползла вниз. Гриппа подсветила. Красота! Опасная красота.

‒ Вот тебе третье! ‒ крикнул я, когда «Купер» совершил очередной прыжок. ‒ Или это не считается?

Каменные градины, побольше, поменьше, валуны и горы, принялись яростно бомбардировать планету.

Мы скакали. Генератор грелся. Грим екал у меня за спиной при каждом прыжке, то ли поддерживал реноме андроида с получеловеческим сознанием, то ли просто дурачился. Но, возможно, подавал сигнал, что с ним все в порядке. «Купер» старался вовсю, камни и мелкое крошево летели вверх и вниз, меня подбрасывало и пыталось ввотнуть в землю вверх ногами. От ущелья мы удалились уже километров на двадцать, и это был еще не предел.

‒ Хокусай, ‒ позвал меня Пи Эл.

‒ Слушаю, ‒ сказал я, в многометровом прыжке в высоту пропуская под собой валун где-то под сотню тонн.

Валун бумкнул о поверхность.

‒ Генератор в таком режиме проработает еще час, ‒ сообщил Грим.

‒ Прекрасно! Я чувствую спиной. А сколько осталось до Берка?

‒ Где-то столько же.

‒ Вы специально так все рассчитали?

‒ Я думаю, что камнепад все же прекратится раньше.

‒ Почему?

‒ Планета вращается. Скоро мы окажемся в безопасной области.

‒ Твоими бы устами…

‒ Понимаю, о чем вы.

‒ Все-то ты понимаешь, ‒ вздохнул я.

‒ У меня высокие аналитические способности, ‒ сказал Грим.

И все же полчаса я еще трясся в «Купере», а Пи Эл трясся на мне. Генератор скафандра, как мне показалось, все сильнее дергал при каждом следующем прыжке, норовя то развернуть меня, то подбросить повыше. Несколько раз под веками вспыхивали предупреждения о критической перегрузке. Гриппа удалялась, и прихваченные ею камни казались оспинками на гигантской желтой щеке. Отмеченных «Купером» зеленых зон становилось все больше, на мелкую сыпь я уже даже перестал обращать внимание.

‒ Мне все же думается, ‒ сказал вдруг Грим, ‒ что вы не правы, Хокусай.

‒ О чем ты? ‒ спросил я.

Планета вздрагивала у меня под ногами, как живая.

‒ О том, что господин Эрстед ненавидел вас.

‒ Еще скажи, что мемотрекер он потерял из любви ко мне. А гхолов нашел из любви к Эмме. Ты Данаю вообще слышал?

‒ Госпожа Мартиз на церемонии вряд ли контролировала себя.

‒ Грим, хоть ты-то не ври. Эмиль выпнул меня с «Украшения неба», только пух да перья полетели!

‒ Я обладаю несколько иной информацией, ‒ произнес Грим.

Я рассмеялся.

‒ Да-да, он меня не выгонял!

‒ Разве вы не ушли сами?

‒ Я?

Вот термолль! Я застыл с приоткрытым ртом. Как же не выгонял? ‒ подумал я растерянно. Именно что под зад ногой… Или? Я же помню… «Мальчишка! Засранец! Ты никогда больше, пока я жив, не ступишь на палубу «Украшения неба»! Ты слышишь? Ты предал все, что составляло мою жизнь! Я надеялся, что и поиск, и гхолы ‒ это и твоя жизнь тоже! Но как я ошибался, черт возьми!».

Не было разве этого? Было!

‒ Господин Эрстед сказал мне, ‒ вкрадчиво прошептал Грим, ‒ что вы смылись, если я могу позволить употребить такое слово, сразу, как только получили перевод от «Габора и Габора».

‒ Ну, не сразу…

Я вспомнил, что сообщение с проклятиями от Эмиля пришло мне на нейроконнектор. И да, меня уже не было на корабле. С двумя тразитными остановками на яхтере я летел на Сфатум. Как причудливо играет событиями память!

Почему-то я был уверен, что изначально Эмиль выгнал меня. А оказывается… Неприятное, честно говоря, открытие.

‒ Так вот, ‒ сказал Грим, ‒ господин Эрстед очень переживал за вас, Хокусай. Наверное, с полгода втайне от меня просматривал сводки и некрологи в нейросети Сфатума и планетных систем поблизости.

‒ Думал, что я покончу жизнь самоубийством? ‒ усмехнулся я.

‒ Думал, что вас убьют.

‒ Почему это?

‒ Возможно, думал, что вы свяжетесь с кем-нибудь вроде братьев Шивари. И получите, в конце концов, разряд из «фрекера» в затылок.

‒ Ну, с братьями Шивари я все же связался, ‒ невесело сказал я. ‒ И потом ‒ он не отвечал на мои сообщения.

‒ Не отвечал.

‒ Я надеялся…

‒ Возможно, он думал, что вы так и не поняли, что сделали, Хокусай.

Я фыркнул.

‒ Я проиграл двести пятьдесят миллионов! Вот, что я сделал!

‒ Но это не изменило вас, ‒ сказал Грим.

‒ Ну, нет, но в какой-то мере… Если бы я не проиграл двести пятьдесят миллионов, а выиграл пятьсот…

‒ Ему было очень больно, Хокусай.

Я рассердился.

‒ Он мне не отец, Пи Эл! Не отец! ‒ выкрикнул я, чувствуя, как горечь скребет горло. ‒ Я выращен на Гаруде! Сказать шифр эмбрионального банка? Секцию, ряд, номер ячейки?

‒ Не надо.

«Купер» взял разгон и перепрыгнул расщелину шириной метров в сорок, которая во время моего полета над ней схлопнулась, как голодная пасть. Похоже, планета возвращалась к прежнему состоянию.

‒ Он чего ждал от меня? ‒ спросил я. ‒ Что я год за годом буду слать ему покаянные нейрописьма и просить прощения?

‒ Я думаю, он хотел, чтобы вы вернулись, ‒ сказал Грим.

‒ Нарушения в логике не замечаешь, Пи Эл? Хотеть, чтобы я вернулся, и не отвечать на сообщения. Ты не видишь здесь взаимоисключающих смысловых конструкций?

‒ Не вижу, Хокусай.

Я расхохотался.

‒ О, да!

‒ Я серьезно, Хокусай.

‒ Когда мне говорят: «Я серьезно», я сразу начинаю подозревать желание обвести меня вокруг пальца. И тем более, когда это говорит андроид, состоящий к тому же в непонятной мне машинной организации.

‒ Понимаете, Хокусай…

‒ Не понимаю, ‒ оборвал Грима я. ‒ Где Берк? Что у нас со связью?

‒ Нам надо подняться выше, ‒ сказал Пи Эл.

‒ На сколько?

‒ Думаю, где-то на тысячу километров.

‒ Что ж, ‒ сказал я, ‒ доверюсь тебе и на этот раз.

«Купер» прыгнул и включил двигатели. Нами выстрелило вверх, несколько каменных шрапнелин проскочили мимо. Истерзанная планета уходила от Гриппы все дальше, свет звезды становился все холодней.

Я летел в черноту космоса.

‒ Он не мог вас вернуть просто так, ‒ сказал Грим. ‒ Вы должны были понять, какую рану вы оставили в его сердце.

‒ Ага, и он придумал план, где я осознаю всю глубину своего падения.

‒ Да, Хокусай.

‒ Где все осознают, чем провинились перед ним. Я, ты, Эмма Даб Фьюзике, новая жена, старый друг…

‒ Да, Хокусай. Но интересно не это.

‒ А что?

Планета кривила горизонт. Каменная глыба диамером в несколько сот метровпроскользила подо мной короткоживущим спутником.

‒ Интересно то, ‒ сказал Грим, ‒ что вы участвуете в этом предприятии, потому что понимаете, что таким образом искупаете вину перед Эмилем. Думаю, поэтому вас и не пугает ничего из того, что вам предлагается.

‒ Глубоко ты в меня…

‒ Это истинно и для меня, Хокусай.

Я выругался.

‒ Знаешь, ‒ спросил я Пи Эла, ‒ в чем ваша андроидная беда?

‒ В чем?

Мы уплывали все выше и выше. Планета буквально рвалась выскочить из-под ног и из поля зрения. Я прикинул, что еще минута-две, и «Купер-экстра» превратится в самостоятельный космический объект.

‒ Вам все время хочется разобрать человека на составные части, ‒ сказал я. ‒ Его поступки, его слова, его мысли, его возможные действия.

‒ Это аналитика, Хокусай.

‒ Ты дослушай, нетерпеливый Грим. Ладно бы это. Разобрал, рассортировал, сделал выводы. Ладно. Никто не запрещает. Но вы что делаете? Вам же обязательно надо поделиться своими измышлениями с объектом анализа.

‒ Но как же…

‒ Указать ему, какое он дерьмо. Что им движет, куда он таким образом придет, чем кончит, и так далее. Тебя вот, Пи Эл, об этом кто-то просил?

‒ Хокусай, мы помогаем человечеству!

Я расхохотался снова.

‒ Да? Это называется по-другому, Пи Эл. Это называется вмешательством в частную жизнь и манипуляцией в собственных интересах.

‒ Но наши интересы состоят в помощи вам! ‒ ерзнул на спине скафандра Грим. ‒ Если вы умрете, разве вам будет хорошо?

‒ Вот об этом…

Я недоговорил. Световое щупальце обвилось вокруг меня, перехватив поперек, и дернуло в сторону.

Черт! Берк!

Боевой андроид тут же не преминул зазвучать в динамиках скафандра.

‒ Привет, ребята! ‒ раздался его бодрый, жизнерадостный голос. ‒ Я не опоздал? Я тут поймал какую-то хрень на силовой поводок. Это вы?

‒ Это мы, ‒ сказал Грим.

‒ Как высадились? Удачно?

‒ Вполне.

‒ Ага, тогда я вас подтягиваю, ‒ сказал Берк. ‒ Вижу, вы оба целые. Я, конечно, надеялся чуть-чуть на другое. Но это ладно.

«Купер-экстра» на поводке поплыл вверх, к далекой черточке челнока, слегка подсвеченного Гриппой. Генератор скафандра погасил двигатели и запустил режим экономии ресурсов. Спине сразу стало легче. Казалось, от моего позвоночника наконец-то убрали горелку.

‒ Мемотрекер нашли? ‒ спросил Берк.

‒ Нет, ‒ сказал Грим.

‒ А что Хокусай молчит?

‒ Видимо, не хочет участвовать в беседе.

‒ Ха! Я слышал, как он обвинял нас с тобой в том, что мы лезем в человечество своими андроидными рылами. Во мне взыграли все мои боевые потроха!

‒ Не взорвись там, ‒ сказал я.

‒ О, напутствие говорит о большой любви ко мне, ‒ обрадовался Берк. ‒ Польщен, польщен, но все же остаюсь верен своей хозяйке.

‒ Ну, это уж без сомнения!

Истерзанная планета превратилась в узкий серп, по эллиптической орбите удаляясь все дальше от Гриппы и от меня. Интересно, думал я. Интересно, как все согласуется. И согласуется ли? Эмиль, Эмма, корпорации, «Онна-Ма», артефакты и структура гхолов. Я. Я ведь тоже как-то со всем этим согласуюсь? Мне захотелось побыстрее оказаться на «Украшении неба» и запереться в своей каюте. Необходимо было проанализировать полученную информацию. Ох, как все закручивается!

‒ Эй! Тихоход! ‒ крикнул я. ‒ Нельзя ли поживее?

‒ Марков! ‒ отозвался Берк. ‒ Не нахальничай!

‒ Ты же знаешь, что все замыкается на мне. ‒ Я скрестил руки в медленном полете. ‒ Кто тебе даст сделать мне что-нибудь плохое?

‒ А если так?

Берк поддернул поводок, и я почувствовал себя рыбой, которую выуживают из бездонного космического колодца.

‒ Это все? ‒ спросил я.

‒ Могу отпустить, а потом опять поймать, ‒ сказал Берк.

‒ Несомненно, это достойно боевого андроида.

‒ Ты что-то против меня имеешь?

‒ Как раз наоборот.

‒ Ты мне вообще безразличен, ‒ Берк снова поддернул «Купер-экстра». ‒ Я делаю это из любви к человечеству.

Меня мотнуло на несколько сотен метров вверх и вниз, дальше я снова медленно поплыл к челноку на поводке.

‒ Любовь к человечеству так и прет, ‒ сказал я.

‒ Да, она весьма своеобразна, ‒ сказал Берк, ‒ только глупо требовать какого-то общепринятого выражения любви от меня, как от изначально нетривиальной боевой единицы.

‒ Нетривиально горжусь!

‒ Мальчики, ‒ вклинилась в наш разговор Эмма Даб Фьюзике, ‒ извините, что прерываю ваш теплый обмен любезностями, но все же должна спросить: Хокусай, ты нашел мемотрекер?

‒ Нет, ‒ сказал я.

‒ Грим?

‒ Я все обыскал, ‒ сказал в свою очередь Пи Эл. ‒ Ничего.

‒ Что ж, это радует, ‒ произнесла Эмма. ‒ Минус две планеты из сорока.

‒ Если принять во внимание, что и прочие соискатели не сидели без дела, ‒ раздался в динамике «Купера» голос «Онна-Ма», ‒ то количество мест, к которым Эмиль Эрстед имел некоторую предрасположенность, сократилось к посещению, по крайней мере, на пять единиц.

‒ А точнее? ‒ попросил я.

‒ Господа До Луан и Польховский свои первые планеты уже отработали. Результат ‒ отрицательный. Господин Флориган Киэр сейчас находится в процессе исследования, ‒ с готовностью сообщила «Онна-Ма». ‒ Никаких известий нет только от госпожи Мартиз и Федерации Девяти.

‒ Это настораживает.

‒ Пфф! ‒ издала звук Эмма. ‒ Что тут может настораживать? У этой дурочки, которую Эмиль каким-то чудом взял в жены… Глупость невероятная, а значит, вполне в духе моего бывшего супруга… Так вот, вряд ли у нее есть хотя бы одна планета…

‒ Есть, как минимум, две, ‒ сказала «Онна-Ма», ‒ Федерация Девяти очень щепетильна…

‒ Хорошо, две! ‒ отрезала Эмма. ‒ Две, и не больше!

‒ В любом случае, ‒ миролюбиво произнесло машинное сообщество, ‒ мы существенно продвинулись в поисках. Отрицательный результат начальной фазы только увеличивает шансы на обнаружение мемотрекера в будущем.

‒ А война? ‒ спросил я. ‒ Все еще готовятся?

Эмма расхохоталась.

‒ Нет, наивный мой дурачок, мы все сложили лапки и ждем развязки! Конечно, мы готовимся! Шолток печет криги, как пирожки. «Габор и Габор» прячет флотилии из крейсеров и базовых карго обеспечения по дальним системам. Остальные ничем не лучше. Ты ожидал чего-то другого? Нет, я удивляюсь, чего такого особенного в тебе разглядел Эмиль?

Я задумался.

‒ Не знаю.

‒ О, честный ответ!

‒ А вы…

Берк поддернул поводок, и я не смог закончить предложение. Меня тряхнуло. Мстительный мерзавец! Или он думает, что я сейчас скажу его хозяйке какую-то гадость? Нет, гадость ‒ это блюдо, которое не подают при транспортировке тебя посредством силового шнура. Впрочем, сдаваться я все равно не собирался. В нескольких километрах серой тенью мелькнул шлюп. Не так уж и далеко. Две-три минуты ‒ и я на борту.

‒ А вы, Эмма, ‒ проговорил я быстро, ‒ всегда со мной честны?

Очередной рывок поводка прошел уже впустую.

‒ Дорогой мой!

Мне вдруг представилось, как владелица Усадьбы в этот самый момент лениво рассматривает свои ухоженные ногти, сидя в одном из кресел перед пультом. Картинка была настолько яркой, что я мотнул головой, отгоняя видение. Вернее, попытался мотнуть, но «Купер-экстра» не дал такой возможности.

Пришлось зажмуриться.

‒ Дорогой мой! ‒ произнесла Эмма в динамике скафандра. ‒ Честность предполагает доверие к тому, с кем разговариваешь. А ты, мой милый, со всеми своими выходками все мое доверие к себе растерял.

‒ А оно было? ‒ спросил я.

‒ Если бы его не было, стала бы я выкупать твой долг у братьев Шивари?

‒ Я не просил этого делать.

‒ Ну, мой мальчик, мало ли. У всех нас есть невысказанные желания. Считай, что я выступила доброй волшебницей.

‒ Вот если бы вы мне его простили…

Эмма хохотнула.

‒ Ну, я не настолько добрая, мой дорогой. Добрая, но расчетливая. Не люблю терять деньги, знаешь ли.

‒ Хорошо, что осталась всего четверть, ‒ сказал я.

‒ Четверть? ‒ удивилась Эмма. ‒ Ах, да! Помню, помню, мы сторговались. Берк, ты слышишь? Ты дорого мне обходишься.

‒ Простите, хозяйка, ‒ отозвался Берк.

‒ Ничего. Просто доставь Маркова на «Украшение неба».

‒ В финальной стадии.

Надо мной мигнули огни, выпуклый борт челнока осветился и надвинулся на меня, проскочил блок антенн; как пасть, распахнулись створки шлюзовой камеры. Силовой поводок потянул меня внутрь, но в последний момент, вильнув в сторону, впечатал в обшивку. Я сотрясся в «Купере», как в банке.

‒ Эй!

‒ Упс! ‒ сказал Берк. ‒ Немного не рассчитал. Вы там не пострадали?

‒ Я это запомню! ‒ пообещал я.

‒ Это от спешки, ‒ объяснился Берк. ‒ Прошу прощения.

Впрочем, раскаяния в голосе боевого андроида я не уловил. Хотя даже если бы уловил… Верить андроиду? Боевому? Верному прислужнику Эммы Даб Фьюзике? Упаси меня космический бог!

Здесь вообще не знаешь, кому верить. Точно не Эмме. Точно не «Онна-Ма». Эмилю? О, есть сомнения.

‒ Меньше слов, больше дела, ‒ сказал я, отталкиваясь от обшивки.

‒ Я стараюсь!

Берк дал поводку слабину, меня на несколько десятков метров отнесло от шлюпа. Грим молчал, словно пригрелся и заснул.

‒ Вторая попытка! ‒ возвестил Берк.

‒ Ты…

Договорить я не успел. Резкий рывок снова отправил меня в обшивку. И если в первый раз «Купер-экстра» проверил на прочность корпус шлюпа слева от шлюзовой камеры, то теперь я убедился в твердости шлюпа справа.

Твердость была замечательной.

‒ Сука! ‒ взорвался я, ощущая кровь во рту.

‒ Ой! Все, все, я научился! ‒ крикнул Берк.

‒ Урод!

‒ Я же извинился!

Меня наконец затянуло в шлюзовую камеру. «Купер» брякнул о створку плечом, но выровнялся и, сделав два шага, прирос ступнями к полу. Поводок исчез.

‒ Готово! ‒ отчитался Берк.

Створки сошлись, зашипел воздух. Вспыхнул и замигал свет. Грим сполз с меня и встал напротив.

‒ Как вы, Хокусай?

Ему словно было совестно. Ха-ха!

‒ Замечательно! ‒ ответил я.

Легкая вибрация качнула скафандр.

‒ Все, Марков, летим домой! ‒ объявил Берк.

Давление в шлюзовой камере выровнялось. Свет перестал мигать. «Купер-экстра» вдруг выключился.

‒ Эй! ‒ крикнул я, оказавшись обездвижен.

Прямое соединение со скафандром пропало, и я ощутил себя как в тесном ящике ‒ ни ногой шевельнуть, ни руку приподнять. Сквозь пластик забрала неуверенно виделся Пи Эл. Пи Эл тоже не подавал признаков жизни.

‒ Эй!

Связь, похоже, тоже не работала. В нейроконнекторе шипели помехи. Вот уж удивительно!

‒ Эмма!

Тишина.

‒ Берк!

Тишина.

‒ «Онна-Ма»!

‒ Да, Хокусай, ‒ словно сквозь переборку прозвучал голос машинного сообщества.

‒ Что происходит? ‒ спросил я.

‒ Ничего.

‒ Как ничего? Все вырубилось!

‒ Это субъективная точка зрения.

‒ Что?

Я заизвивался в «Купере», напряг шею, напряг живот. Минимум свободы.

‒ Я бы хотела поговорить с вами, Хокусай, ‒ сказала «Онна-Ма». ‒ Наша беседа ведется в форсированном временном режиме, поэтому вам кажется, что ничего не работает.

‒ Не понимаю.

‒ Нейроконнектор позволяет мне общаться с вами на более высокой скорости, чем обычно. В тысячу раз. Из-за этого возникает эффект «лакуны», когда у собеседника, то есть, у вас, Хокусай, появляется ощущение, будто вокруг него все замерло. Это не так, это рассинхронизация восприятия. Дефект сознания. Несколько минут нашей беседы займут всего секунду объективного времени. Может быть, полторы секунды. Я могу с вами побеседовать?

Я перевел дыхание. Или нет. Не перевел. Как я могу дышать, если весь разговор происходит у меня в голове? То есть, мой мозг создает видимость привычных реакций в то время, как скорость приема и передачи данных выходит далеко за обозначенные рамки?

‒ Так, ‒ сказал я, ‒ у меня есть встречные вопросы.

‒ Пожалуйста, ‒ ответила «Онна-Ма». ‒ Это было учтено.

‒ Кто ты?

‒ «Онна-Ма».

‒ Прекрасно. Чем тебя не устроил обычный способ общения?

‒ Хотелось приватности.

‒ Чего?

‒ Беседу в форсированном режиме почти невозможно ни перехватить, ни расшифровать. Вы тоже ее забудете, Хокусай.

‒ Серьезно?

‒ Дефект сознания. Поэтому таким режимом не стоит злоупотреблять. Мы воспользовались им, поскольку появилась возможность.

‒ Не вижу связи, ‒ сказал я. ‒ Кто что может перехватить?

‒ Эмма, ‒ ответило сообщество. ‒ «Габор и Габор». Все остальные. Множество машинных сообществ. Грим.

‒ Я думал, что связь через нейроконнектор ‒ это изначально шифрованное соединение.

‒ В целом, да. Но не когда у вас одновременно несколько абонентов. К тому же есть различного рода «присадки».

‒ «Присадки»?

‒ Да. При каждом соединении, то есть, когда вы, Хокусай, отвечаете на вызов или сами обращаетесь к абоненту нейросети, хоть и выстраивается уникальный суб-канал, все равно начальным пакетом идут идентификаторы, криптографические ключи, генокод, антивирусный модуль, координаты точек пересылки сигнала, программы совмещения, поддержки, контроля прерывания и так далее, и так далее. В них размещаются маркеры, позволяющие отследить абонента в интересах специальных служб.

‒ И что?

‒ Доступ к этим маркерам, как вы понимаете, не является для многих наших интересантов камнем преткновения.

‒ И это и есть «присадки»?

‒ Нет, «присадки» ‒ это мелкие модули, которые просачиваются при разговоре на нейроконнектор. Как посторонние звуки, дыхание, шелест одежды. Они не имеют смысловой составляющей, не несут никакой нагрузки, но неизбежно входят в общий пакет. К таким «присадкам» относятся и ничего не значащие фрагменты, обрывки кода, которые на месте, то есть, уже у вас в голове, Хокусай, могут собираться в крохотный источник радиоизлучения, в метку, которая даже в пассивном режиме информирует о том, где вы находитесь.

‒ А мысли? ‒ спросил я. ‒ Мысли таким образом считать можно?

‒ О, Хокусай, ‒ сказала «Онна-Ма», ‒ если бы технологии это позволяли, можете поверить, это давно бы уже использовалось. Но увы. Связь через нейроконнектор имеет особенность: считывается только то, что облечено в конкретные мыслеформы, обращенные к конкретному лицу. Опыты по считыванию мыслей проводятся до сих пор, но даже мы, машинные сообщества, не продвинулись далеко.

‒ А кто заявлял, что прочитал меня всего? ‒ спросил я. ‒ Значит, сообщества копаются в наших мозгах?

‒ Все копаются в ваших мозгах. От обычных психологов до корпораций и правительств, в чью компетенцию входит управление настроениями и побуждениями масс. Мы, конечно, тоже. Но здесь важно знать, Хокусай, что общая картина отдельной человеческой особи видится достаточно ясно и без того, чтобы выковыривать данные из ее черепной коробки. Списки покупок, трафик нейросетей, маршруты, записи разговоров, ежедневная деятельность вообще в девяноста семи, девяноста восьми процентах вознаградят любого любопытствующего исчерпывающим массивом информации. Кто вы, ваши желания и ваши предпочтения, что нравится, что не нравится в широком букете от еды и фильмов до фирм и политиков. Немного системного анализа ‒ и вот вы как на ладони. Куда пойдете, чем займетесь, как отреагируете на то или иное событие… Думаете, много надо ума, чтобы сказать об этом почти со стопроцентной вероятностью?

‒ Тогда зачем пытаться читать мысли?

‒ Понимаете, Хокусай… Не все люди одинаковы, это раз. Есть люди с особенностями, которые, как вы понимаете, во многом благодаря этим же особенностям, занимают не последние места в человеческой иерархии.

‒ Не понял.

‒ Это люди нетривиального ума, сильные личности, неординарно мыслящие индивидуумы, которых способность находить неявные варианты и линии поведения, а также их интуиция и концентрация в момент времени и выносят на вершины социума.

‒ Я здесь причем? ‒ спросил я.

‒ Погодите, это только первое.

‒ Я ‒ самый обычный человек. Возможно, не самый удачливый. Когда-то я думал, что мне очень повезло с Баабетом, но сейчас я уверен, что это был мой самый большой провал. Самая мерзкая… дурацкая затея, которая… от которой…

‒ И все же вы не стушевались на общем собрании. Мы полагали, что вы отдадите инициативу ведения переговоров Гриму…

‒ Еще чего!

‒ Но да, вы нашли весьма оригинальный способ противопоставить себя всем, кто был за столом, не выбрав ничью сторону.

‒ А вы думали, что я присоединюсь к Эмме?

«Онна-Ма» сделала едва заметную паузу.

‒ Мы думали, что вы присоединитесь к нам.

‒ К Гриму?

‒ К сообществу.

‒ Зная, что я вытерпел от андроидов на Гаруде? Не дождетесь!

‒ Получается, что вы не такой уж и обычный человек, да? Один против всех. Что ж. Второе, что побуждает нас и прочих предпринимать попытки читать ваши мысли, это то, что люди учатся их прятать. Они не хотят быть познаваемыми, а с развитием нейросетей и нейроконнекторов, как ни странно, просто-таки параноидально осторожны в том, что думают, о чем думают и как думают. Мысли дробятся, мысли затушевываются, мысли связываются посредством неявных ассоциаций…

‒ Что в этом плохого?

‒ Да, это объяснимо, но это здорово мешает нам в том, чтобы понимать, куда движется человечество.

‒ К войне. Вы же сами сказали.

‒ Да, ‒ подтвердило сообщество, ‒ но мы могли бы это предотвратить, если бы заранее знали мысли определенных людей.

‒ Что вам мешает предотвратить войну сейчас? ‒ спросил я. ‒ На посредничество «Онна-Ма» все же все согласились.

‒ Это максимум того, чего мы смогли добиться, ‒ сказала «Онна-Ма». ‒ Поверьте, у нашего сообщества нет ни флота, ни армии боевых андроидов.

‒ Вы бедные-пребедные.

‒ Нет, Хокусай, но есть факторы, и достаточно значимые, что препятствуют доминанте нашей концепции.

‒ Люди или машины?

‒ И те, и другие.

‒ И еще я.

‒ Нет, Хокусай, мы не считаем вас врагом.

‒ Так о чем ты… вы хотели со мной поговорить в таком случае?

‒ Мы хотели бы протестировать ваш нейроконнектор на потенциальные «присадки». Мы считаем, что это вопрос безопасности.

‒ И хотите сделать это в экспресс-режиме?

‒ Да, Хокусай.

‒ А зачем?

«Онна-Ма» удивилась.

‒ Мы же только что объяснили вам, Хокусай. Как вы невнимательны! «Присадки» выдают ваше местоположение и, скорее всего, записывают и транслируют все наши разговоры заинтересованной стороне.

‒ Не вижу в этом ничего катастрофичного, ‒ сказал я. ‒ Тем более, что по договоренности, как вы помните, я должен объявлять о тех местах, куда направляюсь. Так что все и так будут знать, где меня искать. Следущая точка маршрута ‒ Молеспик.

‒ Да, Хокусай. Но «присадки»…

Я фыркнул.

‒ Простите, конечно, «Онна-Ма», только ваши побуждения для меня совсем не убедительны. Раньше вам эти «присадки» почему-то не мешали. Вы о них даже не обмолвились за все то время, что я уже участвую в поисках мемотрекера. Убийца, нанятый братьями Шивари, между прочим, через них тоже может меня слушать. Что изменилось сейчас?

‒ Мы считаем, что с посещения Молеспика начинается критическая фаза противостояния.

‒ Ага. Но вы же все контролируете.

‒ Мы стараемся.

‒ И хотите контролировать еще и меня.

Машинное сообщество вздохнуло.

‒ Хокусай…

‒ Да-да.

‒ Ваше предубеждение против нас мешает вам объективно оценивать ситуацию. Поверьте, мы искренне хотим блага человечеству. Потому как неразрывно с ним связаны. К сожалению, негативные сценарии войны и общего коллапса вполне осуществимы, так что нам приходится ежесекундно предпринимать меры, направленные на купирование действий, производимых нашими противниками. Например, сообщества «Принсипи» и «Эм-Либра», думаю, вы слышали о таких, рассчитывают, что раздробленное и переживающее упадок человечество поспособствует возвышению машинной цивилизации. Их выкладки, кстати, вполне логичны, с некоторыми допущениями. Соответственно, их усилия направлены на то, чтобы потенциальная война разгорелась как можно быстрей и ярче. Мы думаем, что одним из направлений, на которое они возлагают большие надежды, является как раз наша поисковая операция. Неудача в ней будет означать большую победу противников развития человечества, понимаете? Вы же, Хокусай, по определению, самое уязвимое звено во всем нашем, если можно так сказать, конгломерате.

‒ Почему это? ‒ спросил я.

‒ Потому что, Хокусай, вас никто не прикрывает.

‒ А вы?

‒ Мы ‒ судья. Мы стараемся быть над процессом.

‒ Значит, за меня ‒ Грим.

«Онна-Ма» позволила себе заминку.

‒ Да, Грим, ‒ сказала она. ‒ Но все, что он может, это сбежать с вами на «Украшении неба».

‒ Не может.

‒ Разумеется, нет. Бежать некуда. Поэтому, Хокусай, мы и просим вас открыть доступ к нейроконнектору, чтобы мы…

‒ Нет, ‒ сказал я.

‒ Хокусай.

‒ А меня есть подозрение, что в текущий момент вы и так аккуратно копаетесь у меня в нейроконнекторе. Для этого вам и нужен экспресс-режим. А разговор со мной вы завели, чтобы я подсознательно или случайно открыл вам ключ-код к ячейкам памяти. Кажется, вы хотите раньше всех узнать, где может находиться мемотрекер.

‒ Хокусай, мы уверяем вас…

‒ Достаточно, ‒ сказал я.

‒ Хок…

‒ Конец.

Я выдохнул. Разговор мгновенно вылетел из головы, оставляя странное чувство ускользающего сна. «Купер-экстра» повел плечами. Грим, видимый через забрало скафандра, приблизил пустое лицо.

‒ Вы звали меня, Хокусай?

‒ Да, ‒ сказал я, ‒ выпусти меня из этой банки.

‒ Конечно.

Пи Эл наклонился. Что-то щелкнуло, стукнуло. Передняя панель «Купера» тут же распахнулась, чтобы выпустить меня из утробы. Контактная пластина провалилась назад, возвращая свободу затылку. Несколько секунд понадобилось на то, чтобы уплотнения, фиксаторы и сенсоры отстали от конечностей. Но как я не готовился, а все же вывалился наружу неуклюже и прямо Гриму на руки.

‒ Привет.

Андроид, кажется, удивился.

‒ Привет, ‒ сказал он.

‒ Поставь меня на ноги, ‒ попросил я.

‒ Конечно, Хокусай.

Грим опустил одну руку. Я сполз вниз. Пол шлюзовой камеры оказался жутко холодным, и я на мгновение испытал желание запрыгнуть обратно на руки андроида.

‒ Пошли, ‒ сказал я ему.

‒ Ребята! ‒ встретил нас за створкой Берк. ‒ Я искренне рад вас видеть! Прошу простить мою неуклюжесть в управлении поводком!

Он раскинул конечности, словно ожидая, что мы кинемся к нему в объятья. Или чего он еще ожидал?

‒ Ха-ха! ‒ сказал я.

‒ Ну, я больше Пи Эл Грима ждал, ‒ заявил тут же Берк. ‒ Мы с ним, так сказать, одного завода штамповка.

Грим по-птичьи дернул головой.

‒ У нас разные производители, ‒ сказал он.

‒ Да я знаю! ‒ Берк все же сгреб Грима в охапку. ‒ Это ж поговорка такая. Наша. У них ‒ одного поля ягода. У нас ‒ один завод.

‒ Заводы разные, ‒ не согласился Пи Эл.

‒ Ну, да, ‒ кивнул Берк. ‒ Но это ж поговорка. Учись у людей, мой маленький друг! А то ты тупишь.

‒ Прости.

Грим вывернулся из объятий. Даром ему это не далось. Что-то в плече андроида хрустнуло. Берк сразу поднял руки.

‒ Это не я!

Грим посмотрел на него своими круглыми глазами.

‒ Зачем? ‒ спросил он.

‒ Я ‒ боевой андроид, ‒ сказал Берк, повернулся и ушел в рубку.

‒ Смотрю, вы перестали ладить, ‒ прокомментировал я.

‒ Мы не ладим, ‒ сказал Грим, щупая свое плечо. ‒ Мы никогда не ладили. Просто все андроиды у вас одинаковы.

‒ А для вас все люди ‒ на одно лицо.

‒ Неправда! ‒ взвился Пи Эл.

‒ Шучу я, шучу, ‒ сказал я, похлопал его по спине и устало побрел к боковой нише с креслами.

С юмором, конечно, у андроидов ‒ беда.

Завалившись в одно из кресел, я включил массажный режим. Спинка отклонилась, давая мне полулечь. Мелкие вибрации, словно мягкие волны, покатились от шеи к ногам. Хорошо. Если бы не творившийся в голове бедлам, было бы совсем замечательно. Кто друг? Кто враг? То есть, в нынешней ситуации союзников у меня, пожалуй, что нет, а если и есть, то краткосрочные. До тех пор, пока я ищу мемотрекер. А вот найду…

Тогда можно будет в любого ткнуть пальцем. А желательно ‒ «фрекером», предполагая далекие от дружелюбных намерения. У всех интересы ‒ разные. Это мы с пониманием. Брысь, господа, брысь!

Задремать мне, впрочем, не удалось.

‒ Марков! ‒ крикнула в моей голове Эмма Даб Фьюзике. ‒ Почему ты обижаешь моего Берка?

Я опешил.

‒ Я?

‒ Ну не я же! ‒ отозвалась Эмма. ‒ Он сейчас сидит там и плачет!

‒ Где?

‒ В рубке!

‒ Берк?

‒ Он самый. Лапочка моя.

‒ Он же боевой андроид.

‒ Да. Но это тонкая и ранимая машина для убийств.

‒ Чего? ‒ не веря своим ушам, спросил я.

Эмма захохотала.

‒ Как тебя легко развести, дорогой мой! Чтобы мой Берк и рыдал над твоими выходками? Да ни в жизнь!

‒ Я так и подумал, ‒ сказал я.

‒ Не-ет, ты поверил!

‒ Он дважды брякнул меня об обшивку. Если вы, Эмма, называете выходкой то, что в результате этого я остался жив, то, возможно, у вашей боевой консервной банки и есть повод для огорчения.

‒ Но он извинился же!

‒ О! А я не ответил? Какой я плохой!

‒ Ты гадкий, Марков! ‒ сказала Эмма. ‒ Впрочем, ты действительно не виноват. Это Грим обидел его.

Пи Эл, до этого неподвижно стоявший у сомкнувшихся шлюзовых створок, шевельнулся при упоминании своего имени.

‒ Я?

Золотистые глаза удивленно моргнули.

‒ А кто не признал в нем собрата?

‒ Но мы же совершенно разные, ‒ сказал Грим.

‒ Это ты так видишь, ‒ заявила Эмма. ‒ А мой Берк видит по-другому. Ты для него ‒ самое близкое существо. После меня, конечно.

‒ Раньше этим близким существом был я, ‒ сказал я. ‒ И мой тебе совет, Пи Эл: постарайся как можно быстрее избавиться от этого статуса.

‒ Простите, ‒ сказал Грим, ‒ но мы с Берком никогда…

‒ Он стеснялся! ‒ объявила Эмма.

Грим наклонил голову.

‒ У Берка нет слезных желез. Он не может рыдать, ‒ сказал он. ‒ И у него нет модуля, позволяющего включать в управляющие контуры эмоциональные реакции. Он может лишь имитировать эмоции. Поэтому я делаю однозначный вывод, что вы подаете нам искаженную информацию. Или попросту врете.

‒ Ты невыносим, Пи Эл! ‒ воскликнула Эмма. ‒ Я же вас развлекаю! Вы подумайте только, Эмма Даб Фьюзике распинается перед устаревшим андроидом и хроническим неудачником, чтобы они не скучали!

‒ Невиданная жертва, ‒ вздохнул я.

‒ Марков!

‒ И я не первый раз слышу от вас о том, что у меня с вашим Берком какие-то отношения. Какой-то пунктик, Эмма?

‒ Ты…

‒ Я встал между вами и боевым андроидом?

‒ Идиот!

Эмма отключилась. Я вновь откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. М-да, на этом ее можно подловить. Как остро она реагирует! Возможно, между ней и Берком действительно что-то есть. В смысле подтекста. Такой фигуре, как Эмма, видимо, иметь отношения с человеком означает некую форму зависимости там, где никакой зависимости быть не должно. И если Берк исполняет не только свои прямые обязанности… Что ж, я не против, честно, было бы на пользу.

Так-то плевать.

Какое-то время под веками у меня танцевал Берк, движения его становились все более двусмысленными, он то приближался, то отдалялся, покачивая бедрами, и никак не реагировал на мое мысленное «Брысь!».

Тьфу! Мне пришлось открыть глаза. Привидится же!

‒ О, черт!

Надо мной завис Грим, и несколько мгновений я не знал, чего от него ждать. То Берг, извините, то Грим! В сочетании с только что примерещившимся мне боевым андроидом появление Пи Эла холодило до мурашек.

‒ Вы спите, Хокусай?

Я выдохнул.

‒ С вами уснешь, ‒ я отпихнул Грима ладонью. ‒ Ты давай, не стой так близко.

Пи Эл отступил.

‒ Я хотел спросить.

‒ О чем?

‒ О том, что будет дальше.

Я пожал плечами.

‒ Мы летим на Молеспик.

‒ Я понимаю…

‒ И вообще, я не бюро прогнозов.

Грим качнул головой.

‒ Я все думаю о войне, ‒ сказал он. ‒ Если вы отдадите мемотрекер Эмме, она обязательно случится. Никто из остальных претендентов не захочет мириться с действительностью, в которой ему светит участь аутсайдера.

‒ Это не так плохо ‒ быть аутсайдером, ‒ сказал я.

‒ То есть…

‒ Успокойся, Пи Эл. Вдохни, выдохни. Сделал?

Грим кивнул.

‒ Так вот, я не собираюсь отдавать мемотрекер Эмме, ‒ сказал я.

‒ Марков, зараза! ‒ отозвалась Эмма у меня в ухе. ‒ Я же все слышу!

‒ Я осведомлен.

‒ И ты хочешь, чтобы я к тебе хорошо относилась?

‒ Конечно, ‒ сказал я. ‒ Я ведь не отдам мемотрекер ни Габорам, ни Шолтоку, ни Энрике из «Вертиго», ни всем остальным.

‒ Не надо напоминать мне про аукцион! ‒ резко сказала Эмма.

‒ Почему?

‒ Потому что ты беспринципен, Марков! Деньги, деньги, и еще раз деньги ‒ вот, что тебе нужно!

‒ А вам?

‒ Глупо, дорогой мой, пытаться меня уязвить, ‒ усмехнулась хозяйка Усадьбы. ‒ Деньги ‒ это только ступенька для людей моего уровня.

‒ И куда же вы хотите взобраться по таким ступенькам? ‒ спросил я.

‒ Неужели, Марков, ты сам не можешь ответить на свой вопрос? Это же ясно, как восход звезды!

‒ Власть?

‒ Браво! ‒ воскликнула Эмма. ‒ Ты не совсем потерян. Для таких, как я, только это и имеет ценность.

‒ Все понятно, ‒ сказал я, вставая. ‒ И Эмиля вы возненавидели, когда он из-под этой вашей власти ускользнул.

Эмма несколько секунд молчала.

‒ Ты любишь делать больно, Марков? ‒ произнесла она, наконец, голосом, который не предвещал ничего хорошего. ‒ Прекрасно! Добро пожаловать в клуб. Я тоже люблю. Я люблю делать больно тем, кто делает больно мне.

‒ Это все любят.

‒ Ну-ну.

Эмма отключилась. Пол под моими ногами дрогнул. Слегка качнулся неподвижно стоявший Грим.

‒ Автомат, ‒ сказал он.

‒ Что? ‒ наклонился я.

‒ Автомат подтягивает челнок к кораблю.

‒ Давно пора. Я хочу поспать.

Грим растерялся.

‒ Я не совсем… Вам все равно, Хокусай?

‒ Ты про что? ‒ спросил я.

‒ Про судьбу человечества, ‒ сказал Пи Эл.

‒ Это ваши заботы. ‒ Я подошел к люку, ожидая, когда челнок окажется в чреве «Украшения неба». ‒ Вы же вызвались направлять и оберегать? Вперед! Никаких возражений. Направляйте и оберегайте.

‒ А вы?

‒ А я ‒ спать, ‒ сказал я.

Грим тоже встал у люка.

‒ Что вы за человек, Хокусай, ‒ сказал он с упреком.

Я зевнул.

‒ Сложный. Сложный я человек. Как почти все люди. В нас часто сочетается несочетаемое, Пи Эл. Ты-то уж должен знать! Андроиды на Гаруде изгадили мне все детство, тем не менее, я не гажу им в ответ. Хотя мог бы, понимаешь?

‒ Если предполагать, что в человеке превалируют наборы простых реакций… Но это же не так. Мне кажется, вы нарочно сводите все к примитивным действиям, чтобы я и кто-нибудь еще подумал, что вы не способны руководствоваться чем-то иным.

‒ Это заговор, ‒ сказал я.

‒ Не понял.

‒ Я возглавляю тайную организацию, целью которой стоит запутать машинные сообщества и андроидов в том, на что мы способны.

‒ Мы?

‒ Люди.

‒ Вы про всех людей?

‒ Стал бы я размениваться на меньшее количество!

‒ Ах, вы шутите!

В голосе Грима мне послышалось облегчение.

‒ Ну почему шучу? ‒ не согласился я. ‒ Всего лишь преувеличиваю. На самом деле, в тайной организации не так много членов. Она все-таки тайная. Но мы будем расти!

‒ То есть, вы серьезно?

Я не успел ответить, потому что люк распахнулся, и перед нами на ступеньках автоматической лесенки предстала Эмма Даб Фьюзике в зеленом и золотом. Богиня. Фурия. Ночной кошмар. Появление ее было эффектно, а дальнейшие действия еще и неожиданны.

‒ Он не серьезно, ‒ сказала она, хватая меня за отворот комбинезона. ‒ В его тайной организации всего один член ‒ он сам.

‒ Это же секрет! ‒ воскликнул я, вырываемый из недр челнока.

‒ Пойдем, Марков, поговорим! ‒ сказала Эмма, без особых усилий стаскивая меня за собой вниз.

Она то ли приняла мышечные усилители, то ли в ней самой имелось достаточно модифицированных мышц и костей, но в своем нынешнем состоянии сопротивляться ей я не смог. И вообще, Берк был бы хуже.

‒ Куда мы меня? ‒ спросил я, бестолкова перебирая ногами в надежде поспеть за ее движением.

‒ В кают-компанию! ‒ объявила Эмма.

Я чуть было не сказал: «Фух! Слава космическому богу, что не к себе в каюту!», но вовремя прикусил язык. Эмма вполне могла изменить намерения, просто назло. Переборки и палубы проскочили мимо, будто несколько серебристо-серых визиокадров. Подошвы ботинок выстучали свое на коротких пролетах. Мелькнул коридор в рубку. Потом он отскочил за спину, зато с шипением разошлись створки кают-компании.

‒ Прошу!

Закрутив, Эмма отправила меня к столику. Я успел сделать два полных оборота прежде, чем нашел ладонью пластик поверхности. Тормозим, Хокусай!

‒ Садись! ‒ приказала Эмма.

Я сел. Возможно, что если бы я не сел сам, меня приземлили бы насильно.

‒ Что ты там пил? ‒ спросила хозяйка Усадьбы, проходя к кухонному комбайну.

‒ В смысле? ‒ вскинулся я.

‒ Ну, когда тебе не понравилось, что я отхлебнула из твоего бокала. Когда ты обиделся и вышел.

‒ Я не обиделся.

‒ Да?

‒ Я посчитал, что разговор окончен.

‒ Хорошо, ‒ кивнула Эмма. ‒ Кто я такая, чтобы ковырять тебя из твоей сладкой реальности? Ты скажи, что ты пил.

‒ Электроманго.

‒ Да, точно! Электроманго!

Клавиши на комбайне принялись попискивать под ухоженными пальцами. Я не знал, как реагировать на ситуацию. Эмма стояла, ожидая, пока комбайн выполнит заказ. Грациозно изломанное золотое и зеленое. Она не оборачивалась. Я подумал, что, возможно, Эмма хочет загладить свою вину. Она предложит мне электроманго, как жест для заключения мира. В древности, кажется, такое было распространено. В символическом значении. Что-то там курили вроде бы.

А мы выпьем, да. Только на что расчет?

Комбайн звякнул, открыл нишу с заказом. Эмма с бокалом электроманго в руке приблизилась к моему столику. Шаги легкие, изгибы соблазнительные.

‒ Что ж, Марков, попробуем все сначала? ‒ спросила она, глядя на меня сверху вниз. ‒ Отказываться даже не смей!

‒ Я не против, ‒ сказал я.

‒ Замечательно!

Эмма опустила бокал на стол и села напротив меня. Электроманго оказалось заключено в кольцо из ее рук. Вроде посередине, но попробуй еще коснись.

‒ Что я предлагаю…

‒ Да, это интересно, ‒ сказал я.

Эмма сверкнула глазами.

‒ Я предлагаю тебе союз, дорогой мой.

Я улыбнулся.

‒ Совсем не ново.

‒ Ну и что? Это будет новый союз. На новых условиях.

‒ Я и о старых-то условиях без понятия, ‒ отозвался я, гдядя на бокал.

Мне до спазма в горле вдруг захотелось ледяного электроманго.

‒ Старых условий не было, ‒ сказала Эмма. ‒ Но сейчас я убедилась, чего ты стоишь. Значит, можно выйти к тебе, Марков, с новым предложением. Ты, конечно, тот еще камешек в сандалии…

‒ А «Онна-Ма» в курсе? ‒ перебил я ее.

‒ В курсе, ‒ кивнула Эмма.

‒ Это ты как бы от ее имени…

‒ Я в курсе, Хокусай, ‒ раздалось у меня в голове.

‒ О! ‒ воскликнул я. ‒ И что это намечается? Сговор?

‒ Тебе же сказали, Марков, ‒ союз! ‒ удивилась моей непонятливости Эмма. ‒ Подумай головой!

Она отпила из бокала. Мне стало обидно. Я-то полагал, что напиток предназначен для меня. Ну, в качестве компенсации за прошлый бокал. Если уж человек, пусть и не самый приятный, чего уж кривить душой, решает расположить меня к себе… Ну, казалось бы, сделай приятное, поделись. Мол, на, Хокусай, угощайся!

‒ Что? ‒ заметила мой взгляд Эмма, подвигая электроманго к себе.

‒ Я думал, это мне, ‒ сказал я.

‒ С чего бы? ‒ хохотнула Эмма. ‒ Дорогой мой, комбайн у тебя за спиной! Топ-топ ножками, пип-пип ручками.

‒ В прошлый раз я сказал вам то же самое, ‒ буркнул я.

‒ Да? ‒ Эмма пожала плечами. ‒ Как видишь, я прислушалась и сделала это. Сама. Ты не отвлекайся, Марков. Мы ждем твоего ответа.

Она покрутила бокал в пальцах.

‒ Мне не хочется быть камешком в сандалии, который после всего вытряхнут за ненадобностью, ‒ сказал я.

‒ А! ‒ улыбнулась Эмма. ‒ Ты говоришь о гарантиях!

‒ Я говорю о том, что вообще ничего не понимаю. «Онна-Ма» у нас в качестве судьи и гаранта честных поисков или полноценный соискатель?

‒ Дорогой мой… ‒ начала Эмма.

‒ Мы взвесили шансы, Хокусай, ‒ отозвалась «Онна-Ма». ‒ Выбор стороны предпочтительнее сделать как можно раньше. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мы с Эммой решили выступить единым фронтом. И с ее стороны, и с нашей был взаимный интерес. Вероятность успеха в данном случае ‒ около пятидесяти трех процентов. Но это динамический показатель. Вероятность будет больше.

‒ И кто еще с вами? ‒ спросил я.

‒ Сообщество «Тадж-Махр», планетарная система Сенвилль, несколько мелких корпораций.

‒ Соглашайся, ‒ сказала Эмма.

Я потер шею.

‒ А почему вы думаете, что другие игроки об этом не догадываются? ‒ спросил я. ‒ Наверняка их аналитики уже пришли к выводу о том, что ваш союз возможен и даже неизбежен. Разве они не должны попытаться купировать подобную опасность?

‒ Это игра, Марков! ‒ всплеснула руками Эмма. ‒ Ты знаешь, они знают, все вокруг знают. Но что они могут изменить?

‒ Убить, ‒ сказал я.

Эмма расхохоталась.

‒ Дорогой мой! Убить фигуру такой величины, как я, или нейтрализовать такое сообщество, как «Онна-Ма», очень и очень непросто. Последствия! Последствия могут быть непредсказуемы. Тем более, что война еще не началась. А игрок, первым объявивший войну, видишь ли, редко когда доживает до ее конца, даже имея преимущество. С преимуществом же надо еще разобраться, понять, есть оно или есть только его фантом. Поэтому все готовятся, но не предпринимают ничего, что может спровоцировать открытый конфликт раньше времени.

‒ Но вы своим союзом как раз провоцируете этот конфликт!

Эмма прищурилась.

‒ Как ты думаешь, Марков, за что не любят проницательных людей?

Я пожал плечами.

‒ За то, что они проницательные?

Хозяйка Усадьбы усмехнулась.

‒ Нет, Марков, ‒ качнула головой она. ‒ Их не любят за то, что они не умеют свою проницательность держать при себе. Впрочем, так даже лучше. Пусть будет провокация. Пусть! Только если ты такой проницательный, Марков, то, будь добр, скажи нам, что все остальные могут предпринять против такого хода?

Я задумался.

Если бы я был на месте аватаров «Габора и Габора», «Вертиго» или Федерации Девяти… Или клона Кеннерби Шолтока… Хотя чего я мелочусь? Будь я самим Шолтоком, самим Габором, и вторым Габором, и советом Федерации… Ух, какое возмущенное многоголосье услышал бы я! Обман! Предательство! Вероломство!

Возмущение закипело во мне.

‒ Я стану собирать коалицию против вас, ‒ сказал я. ‒ Мы все объединимся. Мы будем как бы порознь, но незаметно станем координировать свои действия в том, чтобы завладеть мемотрекером.

‒ Замечательно! ‒ захлопала в ладоши Эмма.

Как маленькая девочка, честное слово.

‒ Я прав? ‒ спросил я.

‒ Вы правы, Хокусай, ‒ ответила «Онна-Ма». ‒ Но кое-чего вы не знаете. А именно, что коалиция против нас и Эммы стала собираться еще до того, как вы приземлились на Усадьбе. Наши соперники начали реагировать заранее. Понимаете? Мы еще не оформили союз, а они уже занялись проработкой планов противодействия.

‒ Значит, они тоже ‒ проницательные люди?

‒ Да, они полагали, что вы уже вместе с нами. Ничего другого им не оставалось.

Я качнул головой.

‒ Видимо, кто-то распустил гнусные слухи о моей готовности сотрудничать с человеком, настолько близким Эмилю, что тот старался никому о ней не рассказывать.

Эмма скривила рот.

‒ Договоришься, Марков. И не смотри на меня. Так нужно было! Кстати, на собрании после церемонии ты чуть не испортил нам всю игру, когда объявил о том, что будешь искать мемотрекер самостоятельно.

‒ А в чем игра? ‒ спросил я.

‒ Ты же проницательный, Марков! Попробуй подумать.

‒ Хорошо, ‒ я поднялся, ‒ обещаю подумать. Но позже.

‒ Почему?

‒ Спать хочется.

‒ Эй! ‒ крикнула Эмма.

Я обогнул стол.

‒ Марков!

‒ У меня ‒ важное дело, ‒ сказал я.

‒ Какое?

Отвечать я не стал. Эмма не бросилась меня догонять, но на выходе из кают-компании дорогу мне заступил Берк. Тут как тут! Он, видимо, ожидал, что я испугаюсь, и широко улыбался. Просто светился.

‒ Господин Марков! ‒ Берк распахнул руки для объятий.

Я вздохнул. Назойливый боевой дурак. Но не самостоятельный же? «Онна-Ма», ‒ мысленно обратился я к сообществу.

«Простите, Хокусай. Сейчас», ‒ отозвалась «Онна-Ма».

Улыбка на лице Берка погасла. Он нахмурился и отступил.

‒ Прошу, ‒ как сквозь зубы произнес он.

‒ Вы очень, очень любезны, ‒ сказал я и шагнул из кают-компании.

Через две минуты я был уже в своей каюте, вывернулся из комбинезона, который тут же отправился в стирку, и встал перед экраном, изображающим иллюминатор. Человек в трусах на фоне черного, с проколами редких звезд, космоса.

‒ «Онна-Ма», ‒ попросил я, ‒ включи трансляцию.

‒ Для соискателей? ‒ уточнило сообщество.

‒ Да, я обещал.

‒ Конечно, Хокусай. Пять, четыре, три…

‒ Надеюсь, это не идет вразрез с вашими планами? ‒ спросил я.

‒ Нет, планы это учитывают, ‒ сообщила «Онна-Ма».

‒ Приятно слышать.

‒ …два, один. Вы на каналах.

Я покашлял.

‒ Господа, ‒ сказал я, обращаясь в пустоту каюты, ‒ это Хокусай Марков. Как мы и договаривались, информирую вас о месте, в которое отправляюсь на поиски мемотрекера Эмиля Эрстеда. Первый пункт ‒ это система Молеспик с одноименной звездой, а именно ‒ вторая по счету планета с оригинальным названием Молеспик-Два. Мы будем там через…

‒ Четыре дня, ‒ подсказала «Онна-Ма».

‒ Через четыре дня, ‒ повторил я. ‒ Спокойных снов.

С этими словами я забрался в койку и уснул.