Достояние империи

Пролог

Две тени крались по коридору второго этажа особняка Володенских.

Большой дом, обычно наполненный жизнью, ныне спал или пустовал – старшее поколение отправилось на бал к градоправителю, а детское время давно закончилось. Что до слуг, то добрые хозяева большинство из них отпустили в Сочельник по домам. Вот разве что в кухне попивали разогретое вино повариха с мужем-конюхом, дворецкий со своей женой-ключницей, камердинер княжича и личная горничная княжны, старательно строившая ему глазки. Все они жили здесь же, и спешить им было некуда. Дети, а у двух супружеских пар они имелись, вместе с младшими отпрысками княжича, которым балы были пока не по чину, пытались дождаться полуночи и подарков, но устали, наигравшись, и отправились по постелям еще до одиннадцати, где вскоре и затихли.

Те, кто сейчас неслышно ступал по направлению к княжеским покоям, судя по всему, прекрасно обо всем этом знали, и все равно хоронились, вздрагивая от каждого шороха. Но вот была повернута ручка двери – а в этом доме, полном любви и радости, не было запоров – створка без скрипа отошла от косяка, и двое проникли в сравнительно небольшую комнату, служившую гостиной для приема очень близких друзей.

- Дуську проверь, - едва слышно произнес один.

Второй метнулся к одному из проемов, заглянул в супружескую опочивальню, вернулся.

- На княжеской кровати дрыхнет, - прошептал тихо-тихо.

- Дверь туда прикрой, а то проснется – ору не оберемся.

Первый кивнул и выполнил поручение. Лишь после этого тени скользнули в следующее помещение – нечто среднее между светелкой и кабинетом, где госпожа Володенская любила проводить время за вышиванием или книгой. Там, у погасшего, но еще тлеющего камина стояла большая низкая корзина, выстеленная внутри перинкой, на которой спали пятеро крупных котят. Именно они и были целью ночных татей.

- Здесь они, - облегченно выдохнул первый. – Там как, всё для них готово?

- Зуб даю! Я твои деньги еще позавчера отнес, чтобы все чин по чину для них прикупили да обустроили.

- Молодец. Дуй вниз, примешь, как спущу.

Второй кивнул и почти бегом покинул покои.

Первый деловито извлек из-под плаща туес, примерился и аккуратно перенес в него первого котенка. Тот завозился и тихо пискнул. Похититель вздрогнул, воровато обернулся, посмотрел на дверь спальни. Не рискуя разбудить упомянутую Дуську, плотно прикрыл дверь в светелку и лишь потом переложил остальных котят. Им это не понравилось, писк стал громче, но тать закрыл крышку берестяного короба, и она приглушила звуки.

После этого вор подошел к высокому окну, стараясь сквозь разрисованное морозом стекло и хлопья падающего снега разглядеть, что происходит внизу. Движение подсказало, что подельник уже там. Первому пришлось встать на стул, чтобы открыть щеколду почти под самым потолком, но в итоге створка поддалась. В комнату ворвался холодный ветер, котята запищали громче. Обмотав туес теплой шалью, тать привязал к ручке веревку и начал медленно спускать его вниз.

Котята возмущались, похититель мерз в своем плаще. Руки у него дрожали, но упорства было не занимать. Наконец веревка дернулась, обозначив, что второй стал отвязывать ее от короба.

- Заверни их потеплее, - сложив руки рупором, почти крикнул первый.

Услышал ли его второй, он не знал. Но ему еще многое надо было сделать: закрыть окно, протереть влагу от нападавшего все-таки в комнату снега, вернуть в обеих комнатах, где они успели побывать, все, как было. И распахнуть двери, которые прикрыли. Лишь убедившись, что следов не осталось, похититель выскользнул из покоев и отправился в сторону, противоположную той, откуда они с напарником пришли.

Глава 1

Укутанный снегом Ухарск нарядился елками и новомодными гирляндами из разноцветных лампочек. На домах побогаче их было столько, что выглядели здания, как елочные игрушки. Накануне Марина Клюева, смеясь и в шутку споря с начальником, повесила одну такую на двери в контору частного сыска, заплетя в виде солнышка, чтобы Карачун подобрел быстрее. Хотя, теперь контора та называлось на аглитанский манер: «Детективное агентство Андрея Звягинцева». Именно так было написано на солидной медной табличке, которую сыщик не так давно приколотил к дверям. Откуда эта табличка взялась и почему контора стала агентством, а сыщик – детективом, девушка не знала, а любимый начальник сознаваться отказался.

Впрочем, будучи поклонниками истории и родной Белозерской империи, вместе они изрядно повеселились над новым названием. Тем не менее табличка осталась, а Звягинцев почти всерьез рассуждал о том, не пора ли ему начать курить трубку, как делал известный частный сыщик из Аглитании.

Марина не преминула напомнить наставнику, что аглитанец еще и на скрипке играл, отчего Андрей Ильич поначалу расстроился. Но уже спустя пару дней в конторе появилось нечто вроде балалайки, но на кастанский лад – гитара. Сказать, что струнная кастанийка с сыщиком поладили, пока не получалось, но Андрей с завидным упорством терзал несчастный инструмент. Кажется, даже пару раз сходил к директрисе гимназии, в которой училась Клюева, Розе Фернандовне Володенской, в девичестве Артега-и-Сильва, дабы взять уроки. Пока безрезультатно. К счастью, трубка к гитаре не добавилась. Наверное, музыка нравилась Звягинцеву все же больше, чем табак. Да и Марина была с этим полностью согласна.

Размышляя о том, продемонстрирует ли ей сегодня начальник обещанный пассаж из трех аккордов, девушка сразу после занятий в гимназии спешила по очень важному делу к Елизавете Львовне Ланской, учительнице-пенсионерке, дававшей Клюевой частные уроки истории. Историческое общество Ухарска планировало во время Колядок маскарадное шествие, где Марине предстояло изображать ни много ни мало императрицу Светолику, почти девятьсот лет назад примирившую старых богов Белозерских с Христовым учением.

Много было легенд об этой удивительной женщине, но Марину не сказки интересовали, а историческая достоверность. Оттого сейчас необходимо было ей обсудить с Елизаветой Львовной детали костюма. Хоть и сшили и рубаху, и понёву, и душегрею по всем правилам – уж расстаралась Забава Генриховна, наняла мастериц – а только девушка была уверена, что и вышивка должна быть не простой, а символичной. Лучше Елизаветы Львовны никто не посоветует, как правильно да как в старину принято было! А вот потом уже можно домой забежать, перекусить и – на работу.

Вот только не рассчитала немного Марина: пришла к Ланской аккурат к обеду. И, конечно же, Елизавета Львовна тут же ее за стол усадила, как девушка ни отказывалась. Да и поди откажись, когда Сергей Александрович шутками да прибаутками подкалывает, посмеивается над смущенной гостьей.

Только дурочкой себя выставлять.

Сергей Ланской, сын пожилой учительницы, погостить приехал еще в начале декабря. Марина знала, что не просто так ему отпуск дали, а по здоровью – сильно ранен был молодой фельдъегерь Лейб-гвардии Китежского полка во время выполнения важного задания, насилу вернули ему зрение целители, да и то не до конца. Предстояло еще Ланскому снова в целильне время коротать. А пока носил он очки. Да не просто так – с шиком! А вот матушке своей о ранении молодой человек не рассказал. Небось приврал что-то про глаза. Ну и Марина молчала, потому что считала, что так правильно. Елизавета Львовна и без того осенью натерпелась, похитили ее нехорошие люди, невозможного требовали, не хватало еще ей за сына переживать.

Сергей Александрович, как узнал про то, сразу к Звягинцеву кинулся – благодарить. Оказалось, были они знакомы, хоть и шапочно. В Первой гимназии вместе учились, правда, Андрей Ильич года на три старше был. Ну а теперь уж те три года что есть, что нет, быстро общий язык нашли, можно сказать, подружились. Тем более, у Ланского ума хватило деньги сыщику не предлагать. Зато надоумил он матушку свою алиментного котенка из помета, что Дульсинея Розы Фернандовны от импер-куна Ланских Герострата родила, как раз Звягинцеву и подарить. Очень его впечатлило, что Герочка и после всего, как уж хозяйка домой вернулась, продолжает к Андрею в гости захаживать, а тот с ним умные беседы ведет.

Елизавета Львовна тому предложению обрадовалась. Только вот сетовала на то, что специальный человек из императорской кошатни, который должен котят освидетельствовать и сделать им гербовые татуировки, указывающие на принадлежность к прямой линии от котов самой государыни, до праздников в Ухарск не приедет. Очень уж ей хотелось подарок этот Андрею на Рождество сделать.

Старой учительнице сыщик тоже по сердцу пришелся. Дружбу не дружбу, а знакомство они поддерживали. Да и Марина промеж них: три дня в неделю частные уроки истории с прогулками, чаепитиями и интереснейшими рассказами Ланской, потом – на работу на пару часов: протоколы в порядок привести, Андрею Ильичу расписание на следующий день составить. А еще три дня – наоборот: бегом по лавкам для старой учительницы, а потом полдня в сыщицкой конторе, то бишь, в агентстве теперь. Еще и в историческом обществе дважды в неделю бывать успевала, прожект свой доделывала. А вечерами корпела над уроками, не позволяя себе отлынивать: как-никак поступать ей летом в университет, готовиться нужно.

Так что нет ничего удивительно в том, что позволила Клюева уговорить себя отобедать с Ланскими, – хоть чуть-чуть расслабиться, душой отдохнуть с хорошими людьми. Хотя, конечно, жаловаться Марине было грешно. На работу свою бежала она как на праздник. И не только потому, что дело сыскное чем дальше, тем сильнее затягивало, день ото дня принося все больше радости от разрешенных загадок. Пусть Андрей Ильич и не позволял ей самой во всякие приключения ввязываться, а все ж рассказывал подробно, что и как делал. Девушка уж и не жалела, что на любимые авантюрные романы времени не остается. К чему они, когда погружаешься в настоящие расследования?!

Нет, не только ради этого ходила ежедневно на работу юная гимназистка. Да и по воскресеньям изыскивала поводы, чтобы забежать в контору хоть ненадолго. А все потому, что любой день без встречи с Андреем Звягинцевым казался ей мрачным и бесконечно длинным. Как запал сыщик ей в душу с самой первой встречи, так и не желал исчезать оттуда, хоть временами Марине этого и хотелось. Особенно, когда отчитывать ее начинал, как дитя малое, неразумное. Что поделать, не воспринимал Андрей всерьез свою помощницу, ребенком считал. Да только она сдаваться не собиралась, ждала своего часа. А он, этот час, обязательно должен настать! Ведь должен?

- Вот, Мариночка, говорят, если аккурат к обеду приходишь, свекровь тебя любить будет, - посмеивалась меж тем Елизавета Львовна, подкладывая на тарелки лучшие куски то гостье, то сыну. – А ты, Сереженька, не теряйся. Вон какая девочка чудесная. Чем не невеста? Я ее, кстати, уже люблю.

В ином случае Марина смутилась бы, но шутки подобные не в первый раз звучали. Понятно, женщина пожилая, внуков увидеть хочет, а кого там в столице Сергей себе найдет, не предскажешь. Вот и надеется Елизавета Львовна сына с ученицей свести. Да только ни Марине, ни молодому Ланскому это не нужно. На шутки шутками отделываются.

- Вот лукавите вы, Елизавета Львовна, - улыбнулась Марина. – Ежели любите меня, чего же за фельдъегеря сватаете? Это ж он в разъездах все время, я такого мужа и видеть не буду.

- Вот ведь, какие юные девицы продуманные пошли! – деланно возмутился Сергей. – Я, между прочим, кавалер хоть куда! И доказать это готов! – он выпрямился чуть ли не в струнку, не вставая при этом со стула, и грозно насупил брови.

- И где же эти ваши доказательства, Сергей Александрович? – строго, но едва сдерживая смех поинтересовалась девушка.

Ланская смотрела на них умиленно. А сын ее вдруг серьезным стал.

- У меня к вам просьба есть, Марина Викторовна. Нижайше прошу, не откажите.

- Всегда рада помочь, - удивленно ответила та.

- Господин градоправитель ухарский, Николай Епифанович Осокин, приглашение мне на бал в Сочельник прислал. И велено явиться туда с парою. Без серьезной причины отказаться – оскорбление нанести хорошему человеку. А пары-то у меня и нет. И не то чтобы пригласить мне некого, вот только девицы местные лишь о том и думают, как бы дворянина, к тому же столичного служащего, запоймать да к алтарю повести. Позовешь такую – назавтра весь Ухарск будет уверен, что мы через неделю женимся. Сплетен не оберешься. А государыня наша очень подобного не одобряет, выяснять начнет, уж не обидел ли я чем девицу. Иди и доказывай, что лишь на бал пригласил по необходимости. Оттого пару мне составить я вас прошу, Марина Викторовна. Уж в вашей порядочности сомневаться мне не приходится. Да и я, будьте уверены, ничем вас не обижу.

У Марины и слов-то не нашлось. С одной стороны, ну у какой девушки голова не закружится от одного слова «бал»? Да и отказывать Ланскому как-то невместно, по себе знает, как сплетни злые жизнь испортить могут. А с другой – ни платья у нее нет подходящего, ни украшений, да и вообще, что ей, гимназистке, не дворянке даже, на главном великосветском событии года делать. Нет, если бы ее Звягинцев позвал, и думать бы не стала, сразу согласилась бы и как на крыльях летала. Но Марина даже не знала, собирается ли сыщик у градоправителя быть. Что приглашение получил, не сомневалась, дворянин же, в городе известен, стране послужил. К тому же не женат. Да и вообще, кавалер – на зависть иным столичным.

- Я… - начала, было, девушка, но Елизавета Львовна перебила.

- Это ты замечательно придумал, Сереженька! – едва в ладоши не захлопала она. – И девочка свет увидит, и тебе спокойнее будет. Мариночка, - повернулась она к ученице, - а платье-то хоть бальное у тебя есть?

- Платье не проблема, купим что-нибудь, - отмахнулся фельдъегерь.

- Есть! – твердо ответила Клюева. – Не беспокойтесь ни о чем.

Вот еще не хватало, чтобы Ланской ей подарки делал! Это как выглядеть-то будет?! Одно дело любезность оказать сыну своей учительницы, другое – чтобы он за это расплачивался. Уж как-нибудь батюшка дочку без платья не оставит, чай не нищие. Она и сама не сразу осознала, что этим своим заявлением согласилась принять предложение Сергея. Лишь высказавшись, гордости своей потрафив, поняла, что загнала себя в ловушку. Но что уж теперь? Слово не воробей…

Ланской через стол перегнулся, ручку ей поцеловал, благодарить принялся. А Марина вдруг призадумалась: висела на ней липовая помолвка со Звягинцевым. Не по злой воле, а ради дела пришлось Андрею Ильичу невестой ее назвать, а сплетни себя ждать не заставили. И вот теперь, если пойдет она на бал с другим, ударит это и по ней, и по любимому начальнику. Только-только затихли разговоры, а теперь опять Ухарск дурными слухами о них перебаламутится.

О том и сказала Сергею.

- Я бы рад, Мариночка, без объяснений вас с собой привести, тайны вокруг наших якобы отношений напустить, чтобы нос местным кумушкам утереть, да только сказал же, государыня не одобрит, - улыбнулся тот. – Представлю вас как сестру свою названную, и пусть хоть кто-то слово сказать попробует.

- Спасибо, - вздохнула девушка с облегчением.

А Елизавета Львовна все переживала о платье, мол, как же так, это вроде как долг ее девочку приодеть. Но Марина была непреклонна: сама с вечерним туалетом разберется. И так уж изворачивалась, и эдак, и в итоге распрощалась, сославшись на то, что на работу спешить надобно.

Домой забежала лишь чтобы переодеться – не в форме же гимназической в контору идти. Хоть и скромно наряжалась девушка, а все одно, старалась для Андрея Ильича выглядеть попривлекательнее. Да и надоедала та форма. И вот тут-то ей крупно повезло: батюшка дома оказался! Один! Ванька где-то гулял, а матушка на работе сегодня, в библиотеке.

- Папа! – Марина радостно кинулась на шею отцу.

- Привет, дочь! – засмеялся Виктор Афанасьевич. – Что-то ты припозднилась. На работу не опоздаешь?

- А сам-то! - хихикнула девушка. – Тоже ведь не на работе.

- Да я свои дела закончил. Праздники на носу, небось и домашних дел, и гулянок на всех хватит. А ты чего такая взбудораженная? И так и не сказала, где задержалась.

- Ой, папка! – вздохнула Марина. – Тут такое дело…

Мастер-строитель дочь выслушал, похмыкал, десять раз уточнил, с чего Ланской ее приглашать вздумал, и постановил:

- В общем так, Маринка, ты, главное, матери не говори про это дело заранее. А то ж как подкинется, как начнет тебя одевать…

- Ой, не надо! – испугалась девушка.

Вкусы у матушки, Ангелины Всеславны, взращены были любовными романами, большая часть которых и не в Белозерской империи писалась, а вовсе в Фартании или Летарии. Где-то во столицах или в том же Властинце губернском оно, может, и было шиком, но провинция чистотой своих нравов и консерватизмом даже гордилась. Не то чтобы в Ухарске были совсем уж чужды модных веяний, однако некоторые их проявления считали попросту бесстыжими. Если уж Забаву Генриховну Петрофф, руководившую ухарским Историческим обществом, кумушки клеймили за широкие брюки-юбку и шляпу-цилиндр, то платье в облипочку, да с разрезами на юбке, да с декольте глубоким у них и вовсе помрачение рассудка вызвать может. А ведь именно такое Ангелина Всеславна присматривала Марине на выпускной!

- Вот и я о том же. Пусть это наш с тобой секрет будет, дочь, - строго потребовал Виктор Афанасьевич. – А сейчас мы с тобой к моему знакомому отправимся. Жена у него – мастерица редкостная, а сам он мне обязан кое-чем. Так что, сошьет она тебе платье самое лучшее.

- Да когда же, пап?! Карачун через два дня, а там и Рождество. Меньше недели осталось. Разве ж успеет? Может, лучше в мастерской какой готовое посмотреть?

- Тю-ю-ю! – протянул глава семьи и головой покачал. - Да кто ж тебе что-то приличное готовое оставит в такое время? И вообще, дочь у меня одна, самое лучшее, что могу, у нее должно быть. Так-то! Одевайся быстро да поедем.

- Мне ж на работу…

- Ничего, простит твой Звягинцев опоздание по такому случаю, - усмехнулся хитро отец. – Да и по любому другому простит.

- В каком смысле?

- Одеваться! Бегом! – не отвечая на вопрос, указал на комнату девушки мастер.

В контору Марина припозднилась почти на полтора часа, что с ней впервые случилось. Но Андрей Ильич, похоже, в окошко увидел, как старший Клюев дочку из саней высаживает, оттого вопросов задавать не стал, улыбнулся приветливо и попросил кое-какие протоколы переписать. Не то чтобы почерк у него самого неразборчивый был, но часто Звягинцев записи делал на ходу, с сокращениями и условными обозначениями, а в окончательных бумагах видеть хотел все понятным и красивым.

Марина за дело взялась, как всегда, ответственно, вот только отвлекалась часто, задумывалась. Да и как тут не отвлекаться? Марфа Васильевна, замотанная жизнью и шестью детьми женщина средних лет, аж преобразилась вся, помолодела, как услышала, что Виктору Афанасьевичу одолжение сделать может. Оказалось, рисовать она умеет не хуже тех художников, что на набережной картины свои выставляют. Только еще красивее – четко, ясно, а не пятнами какими-то непонятными.

И увидела девушка на рисунке принцессу сказочную: сплелись в простом, но изысканном наряде народные мотивы белозерские с зауженными по фартанской моде рукавами, кружево властинецкое, что в Ухарске не слишком-то и ценилось, а на западе нарасхват было, по весу золота, с юбкой в пол, мягкими складками вокруг ног обвивающейся. Никак не верилось Марине, что может она как та принцесса выглядеть! Но так хотелось…

- Что-то вы нынче задумчивы, Марина, - обратил внимание на ее рассеянность Звягинцев. – Случилось что?

- А? Нет… - девушка зарделась. – Не то чтобы…

- Надеюсь, и у батюшки вашего все хорошо?

- Конечно. Просто… - собралась с силами и выпалила: - Сергей Ланской меня на бал к градоправителю пригласил.

На лице Андрея ни один мускул не дрогнул, но взгляд вдруг потяжелел. Сыщик помолчал, а потом спросил:

- И что же, Ланской ухаживать за вами решил?

- Нет, что вы! – с испугом даже открестилась Марина. – Просто ему с парою прийти надобно, а другую девицу пригласить, так она как раз за ухаживания это и примет, сплетни распустит. А ему никак нельзя, матушка-императрица огневаться может. А я что? Просто одолжение ему сделать согласилась.

- Согласились, значит… - мужчина покачался с пятки на носок. - Рискуете, Марина Викторовна, ох рискуете!

- Чем же, Андрей Ильич? – удивилась девушка.

- Чем? Ну как же. Во-первых, репутацией своей. Где ж это видано, чтобы невеста дворянина на бал с другим приходила? Кто она после этого?

- Ах, это! – Марина улыбнулась. – Так Сергей Александрович сестрицей свой названной меня представлять собирается. Так отчего же с братом на бал не пойти? Да и какая я вам невеста? Вас ведь и самого там, скорее всего, не будет.

- Отчего же? Как раз и буду. Наверное. Пару вот только себе подыщу, - процедил Звягинцев, а потом встряхнул головой и добавил: - Вы про “во-вторых” не спросили, а это пострашнее будет. Вы, Марина Викторовна, даже примерно себе не представляете, в какой змеиное кубло лезть собрались. Небось по юности своей думаете, что бал – это танцы да развлечения. Только две трети тех, кто там соберется, главным своим развлечением сплетни почитают. Даже представлять не хочу, какой грязью вас обливать станут. Да еще если с Ланским придете. Вы, может, так на него не смотрите, а только половина девиц ухарских в Сергее перспективного жениха видит. Ох как они вам «обрадуются»! Сожрут и не подавятся. Да, пожалуй, надобно мне тоже в Рождество к Осокину наведаться. Хоть присмотрю за вами.

И так вдруг Марине обидно стало! Сам он ее не пригласил, не нужна ему помощница, ни на балу, ни даже здесь, в конторе, если подумать. Так что ж ему за дело, что кому-то другому понадобилась? Нет чтобы порадоваться, хорошее что сказать, опять отчитывать ее начал. И с чего? Что он ей, батюшка, чтобы о репутации печься?! Еще и присматривать взялся, как же! Самому небось помолвка та поперек горла. Ну и ославили бы ее кумушки, так ему же лучше: и жениховство долой, и пострадавшей стороной остался бы. Вот не любила Клюева, когда Андрей Ильич таким становился. И его самого в эти моменты не любила.

Хотя в одном он прав был, без сомнения. О Ланском девицы и в ее гимназии много говорили, вздыхали томно. Две одноклассницы, Аннушка Брюмер и Настасья Караулова, дворянки обе, прежде в сторону какой-то Клюевой и не глядели, а как приехал Сергей, вспомнили, что она к Елизавете Львовне вхожа, в подружки набиваться начали и все о молодом фельдъегере выспрашивали. И знала Марина, что обе на Рождественском балу у градоправителя будут – с родителями приедут, и обе на внимание Ланского надеются. А ведь ее и не спрашивал никто про тот бал. В голову никому не пришло, что Клюева там появиться может. Ну в самом деле, что у градоправителя какой-то мещаночке делать, пусть она и дочь известного мастера? Так что, когда придет она с Ланским, зависти и злобы на ее голову ушат изольется.

А Звягинцев вдруг сначала в жилую часть дома убежал, пропадал там с полчаса, а потом о каком-то важном деле вспомнил, хотя ничего такого в его расписании не было. Марина бы знала. Принялся сыщик на помощницу поглядывать нетерпеливо, а потом и вовсе велел с документами побыстрее заканчивать и самой домой отправляться, дверь прикрыв. А ему, видите ли, уходить надо срочно.

Вот это уже последней каплей стало. Собрала Клюева протоколы в папку и заявила, что дома все допишет и завтра занесет, как обычно, после пяти. А одной в чужом доме оставаться ей вовсе не с руки. Опять же, репутация! Дом-то одинокого мужчины, пусть и якобы жениха. Андрей покривился на это заявление, но спорить не стал, отпустил с миром. Получалось, все равно ему: есть тут Марина, нет ее. Так что, девушка гордо вскинула голову, шубку надела и вперед начальника удалилась, даже не взглянув в его сторону.

Глава 2

Праздники Андрей не любил. Вернее, не так: любил, но только в далеком детстве. Тогда они обещали что-то интересное. Зимой, вот как сейчас, – подарки, угощения, гуляния и веселье повсюду с особым размахом. Нетерпение гнало его то из темного дома к кострам, что ярко горели на площадях в самую длинную ночь года, то к елке, где блестели яркими обертками подношения от подобревшего после получения крестного имени Деда-зимника.

А потом как-то перегорело, праздники стали предсказуемыми, утратили свою завлекательность, загадочность. Чуда в них совсем не осталось – одна рутина. Все попытки Альбины таскать мужа на балы во Властинце упирались в его глухое раздражение и нежелание выходить из дому в редкие дни отдыха – работа в следственном приказе Звягинцева отпускала нечасто. Да и что ему те балы? На других посмотреть, себя показать? Сплетни да наветы слушать? Зачем вот? Не понимал этого Андрей. Скука же смертная. Вот разве что танцевать он любил когда-то, в юности еще. Так он много чем увлекался, и тоже все перегорело. Хотя вот…

Вспомнив о простеньком серебряном колечке-артефакте с небольшим, но чистым лалом, Звягинцев улыбнулся. Сам его делал и на правду зачаровал. А еще лалы идут брюнеткам. Но это потом, после Рождества. Или в ночь? Уж как получится...

Чем не праздник?

Свободен, правда, он и теперь не был, разве что от бывшей.

Триумфальное возвращение Елизаветы Львовны Ланской и арест Артурчика Уварова словно сорвал плотины. Шли теперь к частному сыщику не только за поиском пропавших котиков и собачек да слежкой за неверными женами. Весь календарь у него на столе был исписан напоминаниями о важных и – чего греха таить – денежных делах.

Пару таких дел рассчитывал он завершить до Сочельника, после чего планировал Звягинцев себе перерыв. Возможно, поездку в поместье. Как уж там Олег Ильич-то поживает? Давно не виделись, давно Андрей делами молочного брата не интересовался. А может, и того больше повезет: несравненная Забава Генриховна не только рождественскую ночь с ним провести согласится, но и после не выгонит. Украдкой тихо миловаться в сонные зимние дни, когда даже тати дают себе некий роздых, не думать ни о чем важном... Мечта же несбыточная! Эх… Но ведь случаются чудеса?

Ну и Марине, верной его помощнице с самого сентября, стоит на каникулах отдохнуть. Вдруг да планируют родители с ней да с братом ее Иваном съездить куда? Не все же ей бумаги в конторе подшивать или носиться с поручениями.

Размышляя так, не учел Андрей, что планы – всегда первая жертва боя, и что Ланскому в голову взбредет Марину Клюеву на бал к градоправителю пригласить. Марину. Клюеву. Девчонку семнадцатилетнюю! Не дворянку даже. Фельдъегерь, блестящий офицер – не гимназист какой-нибудь. Не закружилась бы у девушки голова, да не сделал бы ей Ланской чего худого. Тут Звягинцев одернул себя: Сергей офицер, человек чести! Не сделает!

Андрей бы и не знал, что Марина приглашена, не обрати внимание на ее рассеянность. Сам-то он, как увидел в окно, что Клюев дочь из саней у агентства высаживает, решил, что девушка с отцом за подарками, к примеру, ездила. Виктор Афанасьевич – человек занятой, мастер-строитель. Вот как выкроил время, так и повез девочку по делам их общим, семейным. Звягинцев в ту сторону даже думать с претензиями не собирался. Имеет право Клюев временем дочери распоряжаться, не то что он сам – начальник по договоренности.

Скинул Андрей на девочку рутинную работу (вот для чего секретари-то нужны!), сам раздумывал, как разговор с подозреваемым в краже построить – уж больно скользкий тип. Кинул взгляд случайный на помощницу, да тут и заметил, что та в облаках витает. А когда Марина рассказала ему, в чем дело, нехорошо на душе стало, страшно за дурочку маленькую. Обидят же! Светское общество – это ж змеюшник тот еще!

Помнил Андрей, как сам не раз был осмеян по молодости на подобных мероприятиях во Властинце. На дуэлях драться порывался. Хорошо еще, что сначала друзья, а потом и тесть за руку схватить успевали, ум да разум в буйную головушку вложить. И то не так, и это не эдак – не умел тогда юный провинциал лишь словами да знаниями в глотку вгрызаться, когда его лишь за руку укусили. Потом-то научился потихоньку, да только что с такого «общения» радости. Оттого и не любил он балы.

А здесь уже, в Ухарске, Альбина и сама не рвалась, ниже своего достоинства считала на провинциальных сборищах блистать. Вот проехаться по городу в экипаже всем на зависть да посматривать свысока на соседей – это ей нравилось. А так-то на малой родине мужа она не то что друзей, знакомств особых заводить не желала. Та еще… боярыня с помойки.

Да и пусть ее! Даже думать противно.

Но Ланской-то, Ланской! А то не знает он, каково дебютанткам бывает. Это еще хорошо, если мамаша строгая рядом, дурить не даст. А самому-то Сергею больно надо за девчонкой на балу присматривать? Упустит же, обидят!

Роза Володенская, директриса гимназии, где Марина училась, как-то Андрею сказала, что девочка еще оперится, красавицей станет. Звягинцев особых перемен в Клюевой не замечал. Даже сейчас, когда присматриваться стал. Но, может, просто примелькалась. Или что-то он проглядел? Девушка как девушка, семнадцати лет, лицо круглое, глаза синие, ресницы черные, волосы…

«Уймись, Звягинцев! - рявкнул он мысленно сам на себя. - Ты же не сводку полицейскую составляешь, упаси господи! Нашел же столичный щеголь в этой девушке что-то… Или матушка подсказала», - ехидно поправил он себя.

Что-то зашевелилось в сердце, точно кольнуло – вот словно котенок копошился за пазухой, царапал коготочками. Точно, Елизавета Львовна вполне их свести могла. У нее самой с Доничевым, давним ее воздыхателем, нынче роман случился, так и сына надеется пристроить. Чем Марина не невеста?

«Да она ж дите горькое! - взвыл Андрей. - А ну как обидит! Не по злобе, но они ж, столичные, совсем с другим разумением, вольным больно. Уедет потом Ланской в Китеж свой, а Марина начнет страдать. И какая из нее тогда помощница? И испытания завалит, что выпускные, что на юрфак вступительные».

Решено! Придется отправляться на бал. Он, как старший товарищ и начальник, обязан девушку от глупостей всяких удержать.

Покосившись на старательно переписывающую протоколы Клюеву, Звягинцев с неудовольствием отложил дела и, скользнув в жилую часть дома, отправился к большому старому шкафу на козлиных ногах – искать, в чем будет прилично выйти в свет. Если бы был уволен из полиции сыщик по выслуге лет с правом ношения формы, включая парадную, проблемы бы не было. Ну, кроме того, что вряд ли бы градоправитель обрадовался, увидев у себя на балу еще одного полицейского. Несмотря на все уважение к работе тех, кто закон защищает, крылось в обывателях подспудное чувство ущемления их прав. Впрочем, уволившись самочинно, право ношения формы Андрей не заслужил, потому надо было появиться в штатском.

Он любил музыку, книги, театры, но раньше как-то не было времени там бывать, а после и желание пропало. Теперь вот вернулось вроде, но не одному ж ходить. А госпожа Петрофф старательно чтила инкогнито их отношений.

Появляйся Андрей на светских мероприятиях один – непременно увязался бы за ним хвост незамужних барышень. Хихикали б, прикрываясь веерами, просили бы черкануть в альбомах… Щебетали бы, говорили глупости на ушко. И матушки-нянюшки бы их бдили, готовые за одно лишнее слово или взгляд под венец затащить. А жизнь чересчур скоротечна, чтобы тратить на глупости время. Тем более что ожегшись на Альбине, Звягинцев уж никак не собирался наступать на те же грабли впредь.

Тут пришла ему мысль, куда более пугающая, чем о парадном костюме: с кем на этот бал пойти?! Ведь негоже одному, не старец, чай. И не невесту ищет. Нет, скрипнув зубами, можно и одному. Приглашение на двоих скорее разрешение на присутствие спутницы, чем приказ по форме. Да и охоту же начнут девицы заневестившиеся. Но что тогда подумает Мариночка Клюева? Что начальник шпионить за ней явился? Нет, негоже так!

Впору было за голову хвататься.

Мелькали в мыслях всякие глупости. Если Забава откажет – а попытаться стоило – то можно найти какую одинокую сиротку-перестарка или волховицу незамужнюю, знал он таких троих. Ну, прилично же, почему нет? Он и на Ланскую в пару был согласен, да у старой учительницы Доничев есть. Еще как взревнует!

Невольно расхохотавшись собственным бредово-паническим размышлениям, Андрей обозрел внутренности шкафа. Выбросил на пол несколько поеденных молью салопов, перебрал сюртуки и брюки со штрипками. Нашел несколько пар подходящих по моде и не слишком поцарапанных туфель, но из прежнего фрака, в коем некогда сопровождал молодую жену на балы и в театр, Звягинцев однозначно вырос. В плечах уж точно. Значит, тоже к старьевщику снести надо. Но это потом, а пока…

Марину из конторы он чуть ли не силком выставил. Обиделась, похоже девчонка. На что только? Не поймешь этих женщин – что взрослых, что вот таких сопливых. Дел оставалось еще много, да еще проблемы эти бальные на голову свалились, так что Андрей выкатил самоходку и поехал в первую очередь к Евстигнею Карловичу – портному солидному, умелому, некогда еще батюшку обшивавшему, а ныне и вовсе половину Ухарска.

Что тот откажет, Звягинцев и в страшном сне представить не мог.

В пошивочной было светло, празднично, свисала с потолка блестящая канитель, завивались нитки, пахло тканями и горячим утюгом. С мерными лентами на шее и мелками суетились подмастерья, и сам Евстигней священнодействовал за “Синглером” - не так давно вошедшей в обиход машинкой из Штартании, равно легко шьющей и нежнейший шелк, и тонкую кровельную жесть.

Евстигней Карлович Андрея увидел, едва не прослезился – то ли от радости, то ли от разочарования, что помочь не сможет. Отказал! Вот прямо так, из-за машинки той не вставая.

– Не могу, родненький, и хотел бы, да не могу! Видишь, заказами заваленный. Вся Ухарская знать словно сговорилась ко мне к балу одеться, - глянул на вытянувшееся лицо Андрея, всплеснул руками. – Да не скисай, не скисай, батюшка! Совет дам! - и стал на обрывке хлопчатой ткани карандашом, что вынул из дерюжного серого передника, набрасывать адресок. – Марфа Васильевна, она в шитье сильна, не гляди, что ба… дама. Мастерица она. Как дел невпроворот или что тонкое пошить надо – завсегда к ней. Сам обращаюсь! И сейчас бы позвал, да прихворнули у нее детишки-то, не до моих дел ей. Иди с записочкой, она поможет.

– Так она, небось, дам к балу обшивает! – засомневался сыщик.

– Да нет, птица не того полета она. И заказы-то не берет, так только, по знакомству если. Семья у нее большая, не до того. А намедни я в “Дунькинском сплетнике” прочитал, что можно вот к ней обращаться за пошивом. Видать, совсем с деньгами туго в семье. Ступай-ступай, – и опять склонился над шитьем.

Андрей глубоко вздохнул, чтобы как-то иначе не выдать своего разочарования, и пошел, кляня почем зря про себя молоденьких барышень, которым не ровесников – столичных офицеров подавай. А что из этого проистечет, барышни в силу лет своих предугадать не в состоянии. Даже такие умненькие, как Клюева.

Портниха Андрея приняла едва ли не на кухне, ворча, что дел и без него невпроворот. Нежданно-негаданно заказов и у нее много оказалось, а ведь на объявление в газете и не надеялась. Но вот же, перед праздниками как с цепи все сорвались. А вечерний костюм для такого мужчины видного – это не на час работы. Однако же проникшись совсем уж несчастным видом посетителя, вспомнила, что есть у нее новый фрак с брюками, но недошитый. Поскольку клиент, сей фрак заказавший, не у нее даже, она просто перекупила по дешевке, глядь – и оказался в тюрьме. А ведь богатый человек, дворянин, застройщик был…

– Я в него, пожалуй, не влезу, – отшатнулся Андрей, заподозрив нехорошее.

Но, как оказалось, влез, и даже очень. Оставалось в боках ушить и по длине подогнать. Одна беда – подкладки у фрака не было, а в лавках шелку перед балом днем с огнем не сыскать. Марфа Васильевна похмурилась, подумала, воздела руку да и полезла в свои запасы. Но все без толку.

Андрею задача пойти на бал начала неразрешимой казаться. Но тут портниху как осенило.

– Ой! - обрадовалась она. - Мне тут платье заказали, только раскроить успела. И шелк как раз остался. Субтильная барышня…

– Это что же, я после барышни обрезки подбирать должен? – возмутился Звягинцев.

Портниха пожала округлыми плечами:

– А что такого? Сами же хотите побыстрее и хорошую работу. А шелк отменный и цвет… Прекрасно же подойдет, шик просто! Самое модное сочетание! Еще и галстук-бабочку из него вам скрою, – и раскинула перед Андреем лоскуты.

Голубые. А фрак темно-синий. И как это выглядеть будет? Впрочем, знатоком моды Андрей себя не считал. Время капало, и он сдался. Позволил крутить и вертеть себя, подшивать, надтачивать, сметывать. Вывалился от портнихи, едва дыша, с обещанием на дом через три дня пакет с бальной одеждой получить.

Выжав из самоходки все, на что та была способна, Звягинцев помчался в Историческое общество Ухарска, надеясь Забавушку там застать. Застал. Вот только зря все. Госпожа Петрофф, как про приглашение сыщику на балу пару составить услышала, лишь рассмеялась.

- Андрюшенька, душа моя, - она игриво провела пальчиком по его щеке. – Ну какая я тебе пара? И вместе нам появляться не стоит – сразу же сплетни поползут. Пока все уверены, что знакомство наше шапочное, и ты свободен, и я, а как свяжут нас злые языки, так и пойдут мести, проблем же не оберемся. Но танец я тебе оставлю, уж так и быть! Как у вас с танцами-то, господин сыщик?

- Нормально у меня с танцами. А ты, Забавушка, стало быть, тоже на балу будешь?

- Конечно! Как же мне братца своего троюродного не уважить? Чай, не знал ты, что в родстве я с Осокиным?

- Не знал, - вздохнул Звягинцев. – Веришь ли, еще утром мечтал с тобой в тишине сочельник провести.

- А чего ж на бал собрался? – лукаво поинтересовалась Забава Генриховна.

- Да из-за Марины все, Клюевой! – в сердцах воскликнул Андрей. – Ланской ничего умнее не придумал, как пригласить ее себе в пару! Сожрут же там девчонку!

- Ой, бедная девочка! – рассмеялась госпожа Петрофф. – И впрямь сожрут! Половина ухарских девиц о нем мечтает, а вторая половина уже себя за ним замужем видит. Офицер, красавец, столичный житель – как тут устоять. Да еще когда маменьки накручивают: не упусти, не прозевай. А они-то позубастей дочерей будут.

- Вот и я о том же. И как он сам не понимает, что подставляет ребенка? Не дурак же вроде. Да и сволочью не показался, - вздохнул мужчина. – А у меня душа болит, отвечаю я за нее.

- Ох, Андрюша, тянешь ты на себе воз. По силам ли? Не можешь ты за всех отвечать.

- Ну, за свою-то помощницу обязан, - отмахнулся Андрей.

Забава лишь головой покачала.

На встречу с подозреваемым ехал Андрей задумчивым и огорченным, едва в какую-то телегу не врезался. Но то ли состояние это нервное, то ли злость на Ланского, отчего-то лишь растущая, хоть и понимал умом Звягинцев, что не столь уж приятель виноват, но магия всколыхнулась, потянулась щупальцами во все стороны. Давно с бывшим полицейским такого не случалось: еще в университете подобные порывы-прорывы обуздывать научился. А сейчас вот даже и не захотел.

Оно и к лучшему: как глянул на приказчика с глазами хитрющими, так не только ложь почувствовал, мысли будто бы услышал. Стал вопросы задавать по наитию, ни разу не промахнулся. Запел голубчик, все выложил, и на Андрея смотрел с ужасом, понять не мог, откуда тот столько знает. Ну, хоть одно дело закончил, как хотел, до Карачуна. Если повезет, завтра и второе сладится.

Вот только дамы, с которой на бал пойти, у Звягинцева как не было, так и не появилось, и что делать, представления он не имел. И один пошел бы, но ведь отбою от незамужних девиц не будет. Нет, только с парой! Только где ее искать, пару эту? Нет никого.

Но, похоже сама судьба сжалилась над сыщиком, в кои веки решившим в люди выйти. В печали своей остановил Андрей самоходку на Долинском проспекте, зашел в чайную при кондитерской Власова. Нынче в каждом таком заведении подавали взвары – горячие, ароматные, с медом, с вареньями, с травами полевыми да пряностями заморскими, везде разные. Кое-кто и на аглитанский манер извращался – вино со специями грел. Но голову дурманить Звягинцеву сейчас было не с руки, да и не любил он этого. А согреться хотелось, хоть и было тепло в машине, а холод словно изнутри поднимался – от неприкаянности, от одиночества. Ну где это видано, чтобы молодой мужчина не мог девушку найти, чтобы на бал пригласить? Чай, не урод, не быдло какое. А вот растерял все – друзей прежних, знакомых старых…

Вот в таких расстроенных чувствах, с кружкой взвара и увидела его Аксинья Филипповна Котлубицкая, давняя приятельница Андреевой матушки. Подсела, поздоровались, разговорились. Женщина и нажаловалась, что сбежала пирожными себя побаловать, оттого что дома у нее скандал и истерика: старшая дочь Людмила на бал с женихом идет, а младшенькой, Любаве, дома остаться придется, потому что сами Котлубицкие быть никак не могут – Кирилл Вениаминович, супруг Аксиньи Филиповны, приболел сильно – а одну девицу на бал отпускать невместно. Но ей ведь хочется! В восемнадцать-то лет. Вот и рыдает.

Андрей задумался. С одной стороны, связываться с барышней не просватанной, из семьи порядочной, дворянской, да еще и вроде как с родителями дружившей - боязно. А ну как решит, что поухаживать за ней собрался Звягинцев. Не расплюешься же потом! А с другой – это же выход!

Посмотрел он на Аксинью Филипповну да и выложил ей свою проблему. Не стал, правда, вдаваться в подробности, почему ему так понадобилось в сочельник у градоправителя быть. Скромно сообщил, что с делом его это связано. И добавил, что жениться второй раз не собирается, уж в ближайшие лет пять точно. От первого брака отойти бы. Вот если Любава согласится лишь на один вечер дамой его стать и после претензий иметь не будет, так почему бы не помочь друг другу? А уж там и Людмила с женихом присмотрят, и сам он с юницы глаз не спустит: чтобы никто и ничего!

Условились, что завтра Звягинцев зайдет к Котлубицким, с девушкой познакомится, сам с ней поговорит, объяснит свою позицию. Позже, уже лежа в своей одинокой постели, Андрей задался вопросом: как он собирается контролировать сразу двух девиц? И Марину Клюеву, и Любаву Котлубицкую? На балу. В толпе. М-да…

Глава 3

Может, иные барышни и трепещут перед балом в предвкушении, а Марина Клюева не трепетала – ее попросту трясло от злости. И не потому, что боялась выглядеть хуже других. Кого ей там очаровывать? Единственный человек, чьего внимания хотелось добиться, пригласил другую. Дворяночку. Молоденькую, свеженькую и, положа руку на сердце, действительно красивую. Помнила Марина Любаву Котлубицкую, всего лишь на год старше она во Второй гимназии училась. Так что… Вот оно все ясно и стало: кесарю – кесарево. Обидно, конечно, больно даже, только смысл на судьбу сетовать? Чего-то подобного и следовало ожидать.

Нет, в бешенстве Марина была из-за драгоценной родительницы. Для Ангелины Всеславны не столько известие, что кровиночка на бал к градоправителю идет, сколько то, что ей в сборах участие принять не дали, стало трагедией. Матушка рыдала, хлопала дверями, на отца орала. Виктор Афанасьевич, похоже, и сам понимал, что палку слегка перегнул, дочери и туалет справил без участия супруги, и к куаферу сводил, да еще и украшения на Рождество подарил заранее – изящный набор из кулона, сережек и колечка, серебро с сапфирами мелкими. Вроде и не дорого, а работа такая, что дух захватывает.

А потому папенька истерику терпел стоически, не переча жене особо. А жаль. Добилась-таки Ангелина последний штрих нанести – лицо Марине подкрасить. Сама-то она не злоупотребляла косметикой, а тут, видимо, оторваться решила – за все хорошее. В общем, после ее экзерсисов девушка на коверную девицу из бродячего цирка похожа стала. Глянула в зеркало – и сорвалась. Наговорила матери всякого… Хорошо, хоть отец ее тоже поддержал.

Пришлось умываться, стараясь не повредить прическу и не залить платье, тереть остатки ужаса жестким полотенцем. Лицо у Марины стало красным, нос припух от подступающих слез. А время-то поджимало! И кто бы догадался, что выручит ее братец! Пока отец матушку успокаивал, стащил Ванька у родительницы набор красок для лица и Марине в комнату принес.

Едва успела она привести себя в порядок, как засвистела паром во дворе роскошная самоходка, вышли под руку и уселись в нее Елизавета Львовна с Аркадием Илларионовичем, а Сергей Ланской к квартире Клюевых направился.

Марина в последний раз глянула на себя в зеркало и осталась довольна. И платье у нее красивое, хоть и без всяких там новомодных декольте да разрезов до попы, и украшения к сине-голубому переливчатому шелку, богато отделанному кружевом властинецким, подошли идеально, да и лицо вроде уже не такое страшное. Все! Не будет она больше думать о матушке! У нее в любом случае компания получше найдется. Вот хоть бы и Елизавета Львовна с Доничевым – с ними всегда поговорить интересно.

А тут и Ланской подошел, комплементов Марине наговорил, будто она и впрямь принцесса какая и самая красивая девушка в Ухарске, а то и во всей империи. Приятно стало и настроение поднялось немного. Время веселиться. Бал же.

Впрочем, спустя час весело Марине не было. А было ей тоскливо и обидно до слез. Ну, а что она хотела? Андрей Ильич с другой дамой пришел, Сергей честно сказал, что за ее, Марины, спиной от навязчивых поклонниц прятаться собирается. А те себя ждать и не заставили: как увидели, с кем самый вожделенный жених заявился, так и зашипели змеями. Особенно, конечно, Брюмер с Карауловой, одноклассницы любимые. Как же, им Клюева про Ланского ничего не рассказывала, небось, потому, что сама на него нацелилась.

С Сергеем пришлось пройтись в полонезе: главный бал года, да еще в резиденции градоначальника, проходил по придворным правилам – никаких вольностей, во всяком случае, поначалу. Как почетный гость, Ланской оказался едва ли не за спиной господина Осокина. Ну и Марина с ним. Сомнительная честь, прямо скажем, особенно, если учесть, как на них пялились. Правда, Сергей весело подмигнул девушке и велел не теряться, а, наоборот, случаем пользоваться. Мол, такой красотке не грех всем здесь голову вскружить. И так это не вязалось со степенным танцем!

Во время поворотов девушка краем глаза видела Звягинцева с Любавой. До чего ж он хорош был! Да и Котлубицкая на его фоне не терялась, что себе-то врать. Вот кого вперед ставить надо было – потрясающе красивая пара.

Марина думала, дальше у стеночки простоит, с приятными ей пожилыми людьми побеседует. Ну кому еще она здесь нужна? Это у дворянок в книжечках все танцы заранее расписаны, а у нее той книжечки и нет. То есть, есть, конечно, но что в ней писать? Один вальс только она Сергею пообещала. Больше с ним танцевать нельзя. А кого еще она здесь знает? Или ее – кто?

Ан не вышло затихариться. Аркадий Илларионович Ланскую на первую же кадриль пригласил, а к Клюевой юноша подошел – молодой совсем, ровесник ее даже. Красивый!.. Не будь Марина давно и безнадежно влюблена, точно не устояла бы перед локонами этими черными, по плечам рассыпанными, глазами глубокими, с поволокой, между ресницами длиннющими, кожей золотистой и губами алыми – такие девушке впору, а не парню. Поклонился он, руку в приглашающем жесте протянул.

- Позвольте, Марина Викторовна, на танец вас пригласить.

- Мы представлены? – удивилась девушка, прежде она никогда этого красавца не видела.

- Заочно знакомы, - просиял он так обаятельно и вроде бы искренне, что Марина не выдержала и улыбнулась в ответ. – Михаил Володенский, к вашим услугам. Роза Фернандовна – матушка моя.

В первый момент имя резануло, жуткий Бурлаков вспомнился. А потом… ну имя и имя. Что, ей теперь от всех Михаилов всю жизнь шарахаться? Вот еще! А это не кто-нибудь, почти знакомый. Заочно, как он верно подметил.

- Действительно! – засмеялась Клюева и вложила свою руку в ладонь юного княжича.

А как было устоять? Звенит, несется вперед кадриль, выписывает вензеля.

Счастливо улыбается молодой супруге градоправитель, подхватывая за талию.

Какой-то усач импозантный Котлубицкую закружил.

До Ланского Аннушка Брюмер добралась, почти повисла на нем, а тот гибкий такой, угрем от неприличных ее прижиманий ускользает.

А бабка Нюра, Цапкина-то, не лучше! Да, она ж теперь миллионщица, достопримечательность, можно сказать, одна из самых богатых женщин в городе, вот и пригласил ее на бал Николай Епифанович, вот и явилась: в волосах перья, декольте перьями оторочено, даже с юбки те перья хвостами свисают. И жмется к какому-то господину пузатому, представительному, а как повернется в танце, так перья те по лицу его щекочут, вот-вот чихнет бедняга.

Пара шинджуров в своих одеждах богатых, шелком расшитых, но каких-то… непривычных. Скачут, улыбаются. Кто такие, интересно? Хотя, какая разница! Пусть веселятся!

Андрей Ильич… Ах, Андрей Ильич, и вы радуйтесь! Вот уж к кому ревновать вас не стоит, так это к Забаве Генриховне, вон как она на вас снисходительно смотрит.

Даже Елизавета Львовна со своим поклонником давним притопывает-прихлопывает, как молодица.

И ведет в задорном танце юный княжич скромную мещаночку, и сияют глаза, заливаются румянцем щеки, и хороша она сейчас так, как ни одной принцессе не снилось.

Закончился танец, повел Володенский партнершу к прежнему месту. Улыбались оба, словно заговорщики. А все потому, что успели перекинуться парой фраз во время танца и нашли друг в друге главное – схожесть шуток и веселья.

- Мигелито! Ах, Мигелито, вы так красиво смотрелись! – Роза Фернандовна вместе с мужем, княжичем Владимиром Васильевичем, подплыла к юной паре. – Мариночка, ты просто блистаешь сегодня. Мигелито, не вздумай девочку обидеть. Ты меня знаешь, я за своих не прощу. Даже тебя.

И так сладко в устах ее звучало это «Мигелито»! Уж точно лучше, чем Михаил. Марина смутилась, хотела уж, было, сказать, что ничем не обижена, но юноша раньше успел.

- Матушка, как же можно Марину обидеть? Никак не можно! Вы мне подарок такой сделали – на умную девушку указали. Верите, она за весь танец ни разу не вздохнула томно! А знаете, как она госпожу Цапкину назвала? – тут Марина краской залилась, голову опустила. Стыдно-то как! Не сдержалась, припомнила, как бабку Нюру соседи величали от большой «любви». – Я вам, матушка, потом, на ушко, скажу, - засмеялся Михаил-Мигелито.

Тут как раз Елизавета Львовна с Аркадием Илларионовичем подошли, и последние слова они явно слышали. Ланская юношу по щеке потрепала.

- Какой же красавец у тебя вырос, Роза, милая. Небось, девушки глаз не сводят. А про Цапкину, что ни скажи, мало будет. Ужасная женщина. Не знаете, кого это она там охомутать пытается? Жалко же мужчину. Он вроде не наш, не ухарский.

- Ох, и впрямь спасать надо Ярослава Борисовича! – посмотрел в указанном направлении Владимир Васильевич. – Простите, дамы и господа, сейчас я его отвлеку.

- Заводчик это, - пояснила Роза Фернандовна. – Приехал насчет котят договариваться, у нас гостит. Его бы воля, весь помет забрал бы, а так мы ему только одного мальчика обещали. Да и разрешение ему государыня на одного кота выписала. Но право первого выбора, конечно же, за вами, Елизавета Львовна.

- За Андреем Звягинцевым, - улыбнулась Ланская. – Ему этот котеночек достанется.

- Хороший хозяин будет, - серьезно кивнула Володенская. – Можно не переживать за животинку.

Да, импер-куна просто так даже не продашь, не подаришь. Гражданским, в основном, разрешение нужно на обзаведение. Только если в роду хоть раз наградной был, тогда можно и приобрести еще одного. Еще военным и полицейским можно купить или в подарок принять. Считается, что они и без того в первую очередь наград достойны. А заводчик, если решил этой породой заняться, ох, и наживет себе головную боль! Это ж сколько всяких разрешений-подтверждений ему нужно? Смелый человек, однако.

Оркестр снова заиграл вступление к следующей кадрили. Мигелито вежливо поклонился компании и растворился в толпе – пошел еще кого-то приглашать. А к Марине подскочил тот самый усач, что давеча с Любавой Котлубицкой танцевал. Девушка растерялась, хотела, было, отказаться, но старая учительница легонько подтолкнула ее в спину.

- Танцуй, Мариночка, пока ножки молодые, веселись. Бал же, Рождество.

А мужчина неприятный оказался. Вот вроде и красив, и строен, и танцует прекрасно, и усы эти его – всем на зависть, а что-то с ним не так. Сначала в комплиментах рассыпался, но были они все… заученные, что ли. Не верилось, что и впрямь такой уж красавицей Марину считает. Потом начал о себе рассказывать, хотя она и не спрашивала. Мол, сам он родом из Литарии, решил попутешествовать и вот уже пять лет по всему Белозерью ездит. А так он у себя на родине благородный синьор, граф, и, как батюшка призовет, отправится обратно, родовые обязанности принимать. И с намеком таким добавил, что очень ему белозерские женщины нравятся, хотел бы он жену отсюда увезти. Марина мысленно пожелала ему хотеть дальше, а вслух посоветовала к дворяночкам на выданье присмотреться.

- Отчего же не к вам, милая незнакомка? – спросил тот, как-то очень неудачно обняв ее в развороте не за талию, а чуть пониже. – Вы меня с первого взгляда покорили!

- А я замуж в ближайшие пять лет не собираюсь, сначала в университете учиться буду, - хмыкнула девушка. – Вряд ли ваш батюшка столько ждать согласится.

Хотел кавалер что-то еще начать ей доказывать, да только танец закончился.

- А вы все же помните, прекраснейшая, что Марио Мусканини у ваших ног! Бог даст, я и пять лет ждать смогу. Если, конечно, вы позволите хоть иногда видеть вас в эти унылые годы.

Марина фыркнула и, вспомнив прием Мигелито, ввинтилась в толпу и поспешила к креслам, где отдыхали Ланская с Доничевым и Володенские. Что-то не тянуло ее искать себе новых кавалеров. Когда замечала, что кто-то направляется к ней – а желающих познакомиться и пригласить на танец отчего-то было подозрительно много – девушка пряталась за шторы, скрывалась за спинами гостей. Так и добралась до знакомых.

Рядом с Елизаветой Львовной Клюевой было спокойнее. Все же мало кого она знала в этом зале. К тому же, чем заниматься на балу, если не танцевать? Разумеется, сплетничать! Вот и полезно даже послушать сплетни в исполнении многоуважаемой директрисы Второй гимназии и любимой учительницы истории. Ведь они не просто так сплетничают, а с умом! Умные потому что.

Зазвучали первые такты гавота, выходили на центр зала пары, а Марина тихо радовалась, что в этот раз удалось избежать приглашения.

- Мариночка, деточка, что за хлыщ танцевал с вами кадриль только что? – не без любопытства поинтересовалась Роза Фернандовна.

- Литариец какой-то, Марио… Ой, а фамилию я не запомнила. Сказал, что граф. И что жену в Белозерской империи взять хочет, к себе увезти.

- Да, молодой человек, определенно, в поиске, - хмыкнула Елизавета Львовна и кивнула на усача, который как раз вел в танце дородную женщину лет тридцати пяти и, судя по всему, говорил ей те же комплименты, что и Марине до этого.

- О ком сплетничаем, дамы? – Забава Генриховна опустилась в свободное кресло.

Предыдущую кадриль она танцевала с каким-то офицером и смотрела на него при этом, как на мышь, осквернившую кошачью миску. Тут невольно подумаешь, что Звягинцев у нее почти восхищение вызвал. Клюева тихо прыснула в кулак от этого сравнения.

- Ну, это он промахнулся, - кивнув госпоже Петрофф, Роза Фернандовна ответила Ланской. – Парашка мужа не бросит. Лучше местный дворянин не самого высокого пошиба, чем какой-то там граф невесть где.

- О, Паулина бесподобна, - засмеялась Забава Генриховна. – Вы в курсе, что платье Цапкиной сшито по ее эскизу? Она ведь не какая-то там белошвейка, дворянчика охмурившая, она на фартанский манер – кутюрье! - женщины захихикали, прикрываясь веерами.

А Марина поняла, кто та дама, что с этим Марио танцует: была она Паранья Суслова, а стала Паулиной Сливянской – сумела простая белошвейка вдового дворянина на себе женить, а теперь вот законодательницей мод заделалась, свою пошивочную открыла, но называется она тоже фартанским словом “ателье”. А еще журнал у нее. Модный. Матушка тот журнал сильно уважает, не пропускает ни одного номера. Но она вроде и с самой Сливянской знакома.

- Цапкина в перьях невероятна, - покачала головой Елизавета Львовна.

- А где вы там графа при Парашке разглядели? – весело поинтересовалась Забава.

- Да вон же, усатый такой, что с ней танцует.

- Приказчик-то? – расхохоталась госпожа Петрофф. – Может, он и аристократ, да только служит все равно на побегушках. У купца Фролова. Ну, знаете, все эти магазины-магазинчики, «Табакерки» называются: куча дешевого барахла с гордым название «универмаг». Представляете, приехал к Николеньке с деловым предложением от хозяина своего. Хочет Фролов выкупить в Ухарске недвижимость и лавки свои чуть ли не на каждом шагу открыть. Литариец уж такую патоку в уши лил, аж в брюхе все слипалось. Не будь кузен хорошим политиком, с лестницы бы за такое спустил. А так пришлось обещать подумать, с городским архитектором посоветоваться. А таракан этот на бал напросился. Теперь, стало быть, жену ищет? Ну-ну!

Марина сидела тише мыши, в разговор не встревала. Интересно же послушать. Вот так и узнаешь городские новости, о которых еще в газетах прописать не успели. Как это господин Футиков не пронюхал? Даже странно. Но за танцующими следила. За одним из них, уж точно. До чего же хорош был Звягинцев! Даже странно, что с гитарой справиться не может – так двигается плавно, так ритм чувствует. Почему ж не играет? И хотелось спросить Розу Фернандовну, как там их уроки, да неловко было.

Оставалось лишь смотреть на него и вздыхать тихонько, чтобы не услышал никто. Ее-то Андрей на танец не пригласит. Зачем ему Марина Клюева, когда он с красавицей Котлубицкой пришел? Та, кстати, была нарасхват, ни одного танца не пропустила.

Но вот стихла музыка, слуги стали вносить в зал подносы с шипучим вином. Часы начали отбивать полночь.

- С Рождеством, дорогие мои! – первой поздравила всех Елизавета Львовна.

- С Рождеством! С Рождеством! - эхом понеслось со всех концов зала.

- За океаном считают, что шипучее вино нужно испить до дна, пока часы бьют, и желание загадать. Обязательно оно сбудется, - произнесла Забава Генриховна и залпом осушила свой бокал.

«А вот пусть Андрей Ильич со мной два танца подряд станцует! Даже если ему этого не хочется!», - промелькнуло в мыслях у Марины, и она, подражая госпоже Петрофф, выпила до дна.

Голова закружилась, то вино ударило. Снова зазвучала музыка, и девушка, чтобы ее такую подвыпившую не пригласил никто, забилась поглубже в кресло за спинами стариков. А Звягинцев опять с кем-то танцевал. И почему-то стало обидно, что шанс потратила на глупое несбыточное желание.

Но вот гавот доиграли, и Марина, следя глазами за начальником, не сразу заметила, что таракан Марио весьма целеустремленно к ним направляется. Забава Генриховна раньше сообразила.

- А скажи-ка мне, Марина Клюева, что это наш Мусканини глазами тебя пожирает и явно на абордаж рвется? Вроде ты не самая завидная невеста для графа, не в обиду будет сказано.

- Ой, - сказала Марина. – Спрячьте меня, пожалуйста.

- Лизонька, как же так? Куда Сергей смотрит? – пожурил Доничев. – Привел девочку на бал и сбежал сразу после полонеза.

Ланская смутилась.

- Ой, да зачем? – Марина и вовсе растерялась. – Сергей Александрович и не мой кавалер вовсе, он мне как брат названный, он сам так сказал.

- Брат или нет, а этикет свое подразумевает, - отрезала Володенская.

Но Ланской словно почувствовал, что о нем говорят, выскочил, как чертик из табакерки, из-за спины матери своей.

- Милые дамы, вы без меня заскучали? – улыбнулся обаятельно.

- Сергей Александрович, если я скажу «фас», вы таракана загрызете? – пропела Забава Генриховна. – Он, похоже, Мариночку нашу скомпрометировать хочет.

- Еще не хватало! – нахмурился Ланской. – Я за матушкину любимую ученицу и льва загрызу, а вы про какого-то таракана!

Марио, видимо, определив, что численный перевес сейчас на стороне Марины, резко свернул в сторону и, как только зазвучала очередная кадриль, пригласил еще какую-то даму. Девушка поискала глазами Звягинцева. Нашла. Похоже, в этот раз танцевать он не собирался, но и Котлубицкая на его локте висела плотно. Чирикала о чем-то. Сам же Андрей Ильич выглядел хмурым и недовольным. И тоже шарил по залу взглядом. Наконец, увидел их компанию – Марина едва успела глаза отвести, но боковым зрением следить продолжала – что-то довольно резко сказал спутнице и повел ее к приятной молодой паре. Женщина там была чем-то похожа на Любаву, хоть и не такая красивая. Клюева решила, что, наверное, сестра.

А потом Андрей пошел прямо к ним. Шел и не видел, что Котлубицкая довольно экспрессивно высказав что-то родственникам, двинулась следом. И так у нее споро получалось среди людей пробираться, что у самых кресел, где Марина со знакомыми сидела, Любава своего спутника догнала. И снова на локте у него повисла. Звягинцев раздражения своего ничем не выдал, но лицо у него стало каменное. Хотя раскланялся он с компанией с искренней улыбкой, дамам ручки поцеловал. Всем, кроме Клюевой. На нее лишь взгляд бросил, бровь приподняв. Мол, ну и как ты тут, помощница? Та куда-то поверх его головы посмотрела и улыбнулась – у Забавы Генриховны прием подметила. Она как поглядит вот таким способом, так сразу кажется, что никто до нее не дорос, одна она все на свете знает, об окружающих в том числе. Уж непонятно, получилось или нет, но Звягинцев отчего-то довольным не выглядел.

Общая беседа тут же на импер-кунов переключилась. Роза Фернандовна Андрея расспрашивала о Королевишне. Оказывается, эта кошка чуть ли не первой наградной в Ухарске была. Андрей отвечал охотно, сам здоровьем котят от Дульсинеи интересовался. Котлубицкая так на его локте и висела, да все охала и глаза закатывала, вереща, какие котятки милые и пушистые. Марине ее укусить хотелось.

Чуть полегче стало, когда Мигелито подошел. Поздоровался, устроился у Марины за спиной и начал тихо, так, чтобы никто больше не слышал, шуточки в адрес Любавы отпускать. Под конец девушка уже с трудом смех сдерживала. А тут и музыканты на свои места вернулись, следующий танец начинался.

- Андрей Ильич, ну теперь-то вы пригласите меня, - капризно потребовала Котлубицкая.

- Простите, нет, - решительно отрезал Звягинцев. – Я этот танец Марине обещал, - и посмотрел так пристально: «Только посмей отказаться!».

Мигелито, который несколькими секундами раньше предложил девушке именно в танце спасти ее от скуки, аж поперхнулся. Ехидно хохотнул Ланской. А Марине что оставалось делать? Начальство велит, знаете ли. Встала и пошла. Не сразу и поняла, что за вступление. А тут – чардаш![1]

Медленно-медленно, еще не касаясь друг друга вытянутыми руками. Еще только раздумывая, обещая, сомневаясь. Глаза в глаза. Пар в центре зала осталось немного, не все рисковали. Сложный он, чардаш. А Марина этот танец любила. За вот эти переходы от раздумья к безумной скорости, за то, что ноги сами начинают выплетать кружева в ритме ускоряющейся мелодии. Но никогда не думала, что придется – вот так. Даже когда их в гимназии учили, девочки в пары становились, каждая женскую партию вела. А мужская сложнее. Получится ли у Андрея? Впрочем, она не сомневалась: получится!

И вот они уже несутся по кругу, ноги двигаются так, словно связаны одной нитью, его рука лежит у нее на спине, а потом – полет, практически парение, а он успевает отбить каблуками ритм и – ловит. Это что было? Время ли выяснять? Да, вот сейчас, пока снова медленно, пока не касаешься даже кончиков пальцев. Только он прикрывает глаза. Не хочет смотреть. Не на нее… И лучше опять сорваться в безумный ритм. Да, лучше.

- Вы прекрасно танцуете, Марина. Не ожидал, - Звягинцев поднес ее руку к губам в формальном жесте благодарности. Даже не прикоснулся.

И тем бы все закончилось, если бы музыканты не решили сразу перейти к вальсам. Шагнул к Марине Ланской, рванулась к Андрею Любава. Звягинцев покосился на нее затравленно и решительно обнял за талию Марину, разворачивая к себе.

- Что вы делаете? – растерянно спросила девушка, не веря в происходящее.

- Собираюсь танцевать вальс. Вы что-то имеете против? – мрачно ответил Андрей.

- Но… второй танец… подряд.

Он что, вправду не понимает?!

- Ничего, с невестой можно, - усмехнулся Андрей.

Отчего кружилась голова? От скольжения по паркету, от вращения фигур танца, от его близости? Марина не знала, но вдруг поняла, что даже если этот бал будет единственным в ее жизни, он останется самым лучшим воспоминанием.

Вдруг Звягинцев на миг сбился с шага. На девушку он и так смотрел лишь в первые мгновения, а потом все больше по сторонам. А тут даже рука на талии сжалась. И ритм движения изменился, теперь они целенаправленно двигались к оставленной в креслах компании.

- Что? – недоуменно спросила Клюева.

- Что-то случилось, - напряженно ответил он.

И правда, Володенская держала в руке записку, и рука эта дрожала. Мигелито обнимал мать. Елизавета Львовна схватилась за сердце. Андрея с Мариной Роза Фернандовна увидела сразу. Дернулась навстречу.

- Андрей Ильич! Родненький! Вся надежда на вас!

- Что случилось?!

В этот момент вальс закончился, смолкла музыка, и слова Володенской прозвучали на весь зал взрывом бомбы:

- Котята! Котят похитили!

[1] Авторы в курсе, что бальная венгерка вполне степенный танец, но, во-первых, Венгрию мы в описанном мире решили не придумывать, а во-вторых, мир именно что нами написанный, и на балу там развлекаются не только теми танцами, что были приняты в нашей реальности.

Глава 4

Еще в дороге Андрей понял, что сглупил с выбором пары. Любава Котлубицкая в самоходке, пока на бал ехали, трепетала ресницами, прижималась телом, выносила мозг томными вздохами и трескотней. Мол, и машина его прекрасна, и сам он такой замечательный, и так жаль, что в жизни ему не повезло. Спектакль Звягинцеву тем напомнила, который видел во Властинце. Но там невеста была вольнолюбивой, точно Забава. А не плющом на заборе.

Впору смеяться над эдаким погорелым театром, но Андрей преизрядно закипал. Начал еще тогда, когда Любава собиралась слишком долго, носик пудрила, нижние юбки меняла, маялась всякой ерундой. В результате они приехали позже других. Еще и место для самоходки вблизи подъезда не нашлось, оставить ее пришлось в каком-то сугробе. А барыня хоть и в шубке, но в легких туфельках. И снега навалило.

Пришлось на руки ее брать со всеми ее выпуклыми прелестями и до подъезда нести. Звягинцев надеялся, что из ярко освещенных окон за ними жадные до сплетен очи не наблюдают, да не затаился подлый репортеришка Футиков с камерой, чтобы фото сделать и в газетах пропечатать. Этот мог.

Передергавшись и вспотев, поставил Андрей спутницу наконец на ковры парадной лестницы и шубы с шапками лакею отдал. Любава Котлубицкая продолжала восторгаться его силой и щебетать, как бешеная канарейка. Звягинцев ее под локоток взял и решительно в залу повел, иначе они бы на той парадной лестнице заночевали.

В зале пахло потом, пудрой и духами. А еще воском свечей, которых градоправитель не пожалел. Электричество в огромных люстрах тоже горело, но приглушенно, сверкало в хрустальных подвесках, чтобы ярким светом не осквернить таинство праздника.

Андрей сощурился, привыкая к полумраку. Искал в толпе Марину, ради присмотра за которой на бал явился, и не находил. Казалось бы, все колонны и банкетки взглядом перебрал. Любава прижималась уже и вовсе неприлично, стараясь обратить на себя его внимание. Наконец заиграли полонез, и Звягинцев повел партнершу. Тут-то и заметил наконец Клюеву с Ланским. И аж зашипел, поняв, остатки чьего шелка пошли ему на фрак.

Пока мысленно возмущался, танец подошел к концу, и появилась возможность от Котлубицкой избавиться. Девица она, хоть и глупая, но красивая, быстро получила приглашение на следующий танец. Андрей даже не посмотрел, что за хлыщ Любаву уволок – начал по стеночке пробираться в другой конец зала, где в креслах Ланская с Доничевым расположились. Был уверен, что Марина после полонеза к ним присоединится. Ну не пригласит же ее Ланской на второй танец подряд, в самом деле! А больше и некому, никого Клюева здесь не знает, да и ее никто.

Однако не прошел он и нескольких шагов, как едва не столкнулся с госпожой Петрофф. Вот с кем он с радостью готов был танцевать. И закружила кадриль. Ах, какое это наслаждение - вести в танце милую тебе женщину: легкую, гибкую, естественную. Улыбка сама наползала на лицо. А Забава кусала губы, стараясь оставаться строгой, но глаза смеялись.

Но вот рядом мелькнул знакомый голубой шелк, и Андрей едва не сбился с такта. Помощница была диво как хороша. И партнер ей под стать. Звягинцев не вспомнил – откуда бы? – догадался, кто танцует с девушкой. Младший княжич Володенский. Михаил, кажется. Уж больно на мать похож. Да и откуда бы еще взяться в Ухарске этому сочетанию жгучей южной красоты и белозерского снежного холода, делавшего юношу неотразимым? Как он вел Марину в танце! С какой грацией двигался! Даже Забава терялась на фоне этой юной пары. А уж сам он... Андрей почувствовал себя древним стариком, усталым, неуклюжим, брюзжащим.

Музыка стихла, и Звягинцев ловко увлек госпожу Петрофф за одну из колонн. Раз уж не удалось провести Сочельник вместе, хоть подарок вручить. Ну не должна отказаться! Ничего особенного, милый пустячок. Вся ценность подарка в том, что сделано своими руками и магией.

Андрей забросил любимое еще с гимназических времен хобби, когда женился. Альбина считала его далеко не профессиональные с ювелирной точки зрения артефакты дешевкой. Носить отказывалась. И для кого стараться? Да и работа в сыске затянула, не оставила времени. А теперь вот захотелось вспомнить прежние навыки ради Забавы. Раньше чью только магию не вливал в поделки, а теперь вот – свою. Колечко позволяло распознавать ложь.

Госпожа Петрофф выслушала сбивчивое объяснение, зажала своими пальчиками ладонь Андрея с маленькой коробочкой и, оглянувшись, поцеловала его в нос:

– Милейший Андрей Ильич! Я тронута. Правда. Но... я сама правду чую. И будущее провижу. Любой человек для меня и так открытая книга. Почти любой, – она на мгновение нахмурилась. – А хочешь, Андрюша, я и тебе сделаю предсказание? – спросила шепотом, и, не обращая внимания на то, что Звягинцев отрицательно мотнул головой, совершенно серьезно произнесла: – Ждет тебя великое счастье там, где ты сейчас видишь одну только докуку и ответственность.

– На Любаве, что ли, жениться? Чур меня! – вздрогнул Андрей.

Забава звонко рассмеялась и тут же зажала ладонью рот.

– А это тебе решать, - наклонившись совсем близко, шепнула на ухо. – Счастье распознать порой труднее, чем найти, – после чего отскочила в сторону и шлепнула его по руке сложенным веером, отказывая в дальнейшем общении.

Язык этот безмолвный Андрей, в юности своей немало балов посетивший, прекрасно знал. Вылетел из-за колонны, краснея, как юноша. И сразу увидел свою помощницу.

Она снова танцевала! Вел Марину какой-то усатый хлыщ. Уж не тот ли, что до того приглашал Котлубицкую? Нет, ничего не скажешь, красив. Чем-то даже похож на юного Володенского. Тот же южный колорит и удалость. Вот только этот был, пожалуй, ровесником самого Андрея, если не старше, и виделись в его физиономии некая слащавость и театральность. Ну и достоинства княжеского и манер господину недоставало. Да усы еще эти – длинные, закрученные, напомаженные. Таракан тараканом.

Звягинцев едва строй танцующих не разбил, разглядев похотливые прижимания хлыща к невинной девушке. Видно было, что Марине неловко и неприятно, да только ей как раз воспитание не позволяло по физиономии наглецу съездить. Может, и устроил бы Андрей безобразный скандал с мордобоем посреди бала, да только отзвучала кадриль, и Клюева ужом в толпу скользнула, партнер ее и не понял, куда та делась.

Он все крутил головой. И хотелось, ах, как хотелось Андрею вывести его на холодок и вразумить! Но по минутному размышлению решил не портить Осокину праздник.

А Марина наверняка к старикам Доничеву с Ланской пробирается, вон и Роза Фернандовна с ними. Ему тоже туда надо. Пояснить, чтобы была осторожнее и умела мутным типам отказать. Вот только не успел Андрей добраться к заветным креслам, как к той же компании и Забава Генриховна присоединилась. Стало быть, путь ему туда теперь заказан? Вот ведь!

И так Звягинцеву стало вдруг обидно и одиноко... Но бал ведь! А, к лешему! Раз бал, надо танцевать! И он пригласил первую попавшуюся даму на гавот. Дама смущалась, но танцевала неплохо, на шею повеситься не пыталась, и Андрей принялся с интересом разглядывать прочие пары.

Вот шинджурское семейство, которое, как он успел узнать, аж из Китежа на родину возвращалось. Мужчина высокий и вида достойного – дипломат, широкой души и взглядов человек, и чужие обычаи ему интересны. А Ухарск, хоть и провинциальный, но на пути его лежит, вот господин градоправитель и пригласил посла с супругой отпраздновать Святки вместе.

Слышал Звягинцев, что есть среди приглашенных еще и штартанский писатель. Что его занесло в эту глушь, Андрей и вообразить не мог. Возможно, даже великая любовь к местному бренди. Конечно, никакой бренди в Ухарске не производили, так, экспериментировали отдельные умельцы, а после, когда их волокли в холодную, вещали на все присутствие “Раствор коварен!”. Но это другое…

Вот и этот, с усами, мимо промелькнул с пышнотелой дамой. Вещает ей что-то с акцентом. Тоже, что ли, иностранец? Ай, да леший с ними, с чужаками этими. Там вон Марина за спинами дам постарше спряталась. А те хихикают, веерами прикрываясь. Сплетничают, гарпии. А девчонка мышкой сидит. Ну негоже же так! Она молодая, ей танцевать, веселиться надо. На балу-то.

Хотел уж, было, пойти и пригласить, но тут Рождество наступило, всеобщие поздравления начались, шум, гам, здравицы, поцелуи, объятия – ну, то среди близких только. И снова тоска накатила: ему-то обниматься не с кем.

Оставалось только танцевать. Первую после полуночи кадриль Андрей тоже не пропустил. С кем танцевал – и не вспомнил бы потом. А как отвел даму на место, поклонился, тут и увидел, что усач снова к Клюевой направился. Куда только Ланской смотрит!

Но и шага не успел к Марине сделать Звягинцев, как на локте снова повисла почти забытая Котлубицкая. И зачирикала, зачирикала... Благо, сестра ее с мужем неподалеку стояли, к ним девицу и подвел, сославшись на то, что нужно ему знакомых поприветствовать. Пока избавлялся от надоеды, усач передумал к Марине подкатывать. Еще бы! Там и Ланской, и юный Володенский объявились.

Но вожжа под хвост уже попала. Захотел Звягинцев Марину на танец пригласить и все ей о выборе партнеров высказать, а и пригласит, а и выскажет! Вот как раз пока спутница родственниками занята.

Наивный! Так Любава его и отпустила. Андрей уже и голову в приветствии склонить успел перед Ланской и прочими, а тут и она – прилипла как банный лист. И Марина, как назло, сидит, мечтательно улыбается чему-то и на Звягинцева внимания не обращает.

Уж неизвестно, над чем хихикали дамы до их прихода (как бы не над самим Андреем!), но после разговор о котах зашел. Общая такая тема, безобидная. А тут и музыканты снова вступили. И Любава в Звягинцева вцепилась. Ага, разбежался второй танец с ней танцевать. Спасай, помощница!

Чардаш. Какие уж тут разговоры в танце? Удержаться бы, не напутать. Звягинцев усмехнулся, пожал плечами: знай наших! Когда-то в университете, когда все думали, что наивный провинциал на балу опростоволосится – он поразил всех. А сейчас – не то чтобы готовился поразить. Тело помнило каждое движение. Лишь бы девочка не подвела. Хотя, он и так вытянет. Знал Андрей за собой, что рутина, нечто скучное заставит его ошибиться, он не идеален. Но если выпадало что-то сложное – сдюжит. Из Ухарска он, все по плечу!

А Марина в глаза смотрела испуганным зайцем. Не бойся, девочка, все получится!

Как они танцевали! Огонь! Не сразу и понял, что не отстает партнерша, движется в такт: не музыке – его шагу. Его рука на тонкой девичьей талии, ее ладошка у него на плече, и – полет. Лети, я успею поймать!

И бежит шепоток среди даже среди самых злых сплетников. «Какая красивая пара!». «А молодежь-то не только смелая, но и умелая». «Парные туалеты? Эффектно смотрится, но не слишком ли открытая декларация?» «Так жених и невеста же. Им можно». И визгливый вопль Котлубицкой, прорвавшийся даже сквозь музыку: «Как – невеста?!»

А когда кинулась после танца Любава к Звягинцеву, он испугался. Вот самым позорным образом. Она же сейчас отношения выяснять начнет! Ну нет, не собирался он поддаваться.

Объявили первый вальс, Ланской шагнул к Марине, но Андрей вцепился в нее, как тонущий – в спасательный круг. Уверенно положил руку в перчатке девушке на талию, во второй ощутил ее дрожащие пальчики.

- Что вы делаете?

Если бы он сам понимал! Но сейчас сомнительное право называть ее своей невестой казалось незыблемым. Голова закружилась в вальсе еще до того, как оркестр сыграл первые такты. Бальная зала куда-то пропала, и было поле, окаймленное лесом, луна, и поземка вилась у ног и кружила, кружила.

Он пьянел от движения, от ее близости, и вдруг подумал, что хотел бы, чтобы именно Марина была той девой из Забавиного пророчества. И тут же одернул себя: окстись, она же дите горькое, где ты, пень старый, где она? А Марина откидывала назад голову, и сияли синие глаза под густыми ресницами, подмигивало в русых волосах разноцветное конфетти. Она вдруг сделалась старше, не девочка, а принцесса во всей мощи своей природной красы.

Черт знает, смог бы он скинуть с себя это наваждение, если бы не старался не смотреть на девушку в своих объятиях и случайно не зацепился взглядом за Розу Володенскую? Она прочитала принесенную слугой записку и побледнела. И Ланская рядом за сердце схватилась.

Андрей сразу протрезвел и повел Марину в танце прямо к этой компании. Увидев его, Роза Фернандовна вскочила и едва навстречу не кинулась. А тут и вальс закончился, замолкла музыка, и в относительной тишине громом прозвучали ее слова:

- Котята! Котят похитили!

Несколько голов разом повернулись в их сторону.

О том, что питомица Володенских Дульсинея принесла котят от Герострата, импер-куна Ланской, знала почитай половина города. Это было событием. Импер-куны, они же не просто так. Они ж из императорской кошатни род ведут и под личным покровительством государыни императрицы находятся.

И любой из шкуры вылезти готов, чтобы получить такого.

О появлении на свет котят в “Дунькинском сплетнике”, главной ухарской газете, прописали. И знаменитый на весь уезд репортер и фотограф Футиков к статье фотографии делал. И тут вдруг - украли!

– Присядьте, душенька, – захлопотала Ланская. – На вас лица нет.

– Котята… Импер-куны. Ужас какой? Кто посмел?!

– Герочкины отпрыски! – Ланская тоже опустилась на диван рядом со “сватьей”. Доничев стал обмахивать обоих веером Елизаветы Львовны.

– Милейший! – оборотился он к слуге, доставившему записку. – Вы ничего не перепутали?

– Как есть! – шепотом воскликнул тот. – Дуська орет, котья няня в ужасе. Мы ж только отпразновавши, детей уложили – и нате вам! Дульсинея в двери как стала скрестись, как же не пустить? А там корзинка пустая. Я сам не видел, но…

– Милейший Андрей Ильич! Пожалуйста! – обратилась Володенская к Звягинцеву едва не со слезами. - Я понимаю, что праздник. Пару вашу мы, когда бал закончится, на санках наших домой отправим. Не будет ущербу! Но невместно полицию звать! Уж возьмитесь, богом прошу!

Впору было взяться за голову, а не за дело. Особняк Володенских находился от дома градоправителя в пяти минутах ходу. Конечно, пока бал и дома оставались только слуги и младшие дети – входи кто хочет, бери что хочешь. Но эту версию Звягинцев отмел с ходу. Забор там крепкий, кованый, ворота закрыты, сторожа бдят, чтобы не лезли чужие, бродяги. Для тех сторожки с печками стоят по всему городу. Так что если кто и проник – по наводке, по чьему-то непосредственному приказу. Опять же, не в прихожей котят импер-кунов держат. А, кстати, где?

В любом случае, чтобы добраться до них, надо хорошо знать дом, все препятствия, расписание домочадцев. И чтобы Дульсинеи рядом не было. Она бы своих детей как львица защищать кинулась. И ей ничего бы не было, а вот вор позорно бы бежал и не сильно здоровый. Вроде на балу поцарапанных не прибавилось. Но заказчиком мог оказаться любой из гостей. Эти в дом Ворлоденских вхожи: позавчера еще была заметка в газетах о большом приеме в доме у княжича, случившемся буквально пару дней назад. С перечислением имен. Все те же лица. Ухарск, если подумать, город небольшой, здесь все знают всех.

Что ж, подумал Андрей, стало быть, плясать станем от печки, от этого списка. и слуг тоже надо допросить. Он с решительным лицом повернулся к Володенской, чью руку гладил сын. Но тут вмешался градоправитель.

- Какой частный сыщик, Роза Фернандовна! – вырос как из-под земли Осокин. – Это же импер-куны! Похищение – все равно что из казны! Дело государственной важности! Вы как хотите, а я город закрываю, чтобы тать вывезти котят не смог. И полицию сюда. Срочно!

- Я уже здесь! – приблизился дородный господин средних лет в парадном полицейском мундире. Посмотрел на Андрея, похмурился, потом разулыбался: - А я вас помню! Не у меня, а в следственном, вы служили? Как же, как же! Андрей Звягинцев, если не ошибаюсь? А я вот полицмейстер, Капитон Феофанович Жимаймо. Рад знакомству, - Андрей этой радости не понял, но руку большому чину пожал. – Посылайте за моими людьми поскорее.

- И дом перекройте, чтобы отсюда не разбежались, - вмешался Андрей. – Любой же до особняка пройтись и вернуться мог.

- Да-да, конечно, - закивал градоправитель и тут же отдал распоряжения.

Кто-то из слуг немедленно кинулся прочь из зала, видимо, ходы-выходы перекрывать и к тревожному столбу, и Андрей вздохнул с облегчением – не одному дело тянуть придется. Правда, показалось ему чрезмерным полк поднимать и на праздник город закрывать. Так и до бунта недалеко, когда разозленные ухарцы, лишенные встречи с родней и праздника за городскими пределами начнут кляузы писать в столицу, а почта тоже выехать не сможет. Стоило ли так рисковать ради котят?

Тут Андрей, вспомнив умнейшего Герочку, признался себе, что стоило. И найти бедняжек надо как можно скорее, как бы морозы до Крещенья, еще на Святки не ударили. Уморит ведь котят похититель.

Сыщик уже хотел начать конфиденциальные допросы растерянных и шумящих гостей, как в зал ворвался Сторинов в распахнутом кожухе, чуть пахнущий водкой и морозцем, на овчине воротника блестели капельки воды. И весь околоточный был жаркий и вполне себе бодрый несмотря на позднее время. С ним явились еще пятеро или шестеро полицейских – видно, больше в праздник в спешке собрать не успел.

Андрей, не думая больше о Клюевой, стремительно протолкался к нему. А Марина, которая, по собственному разумению, как верная помощница, при сыщике должна была оставаться, подойти так и не смогла – полицейские стали ненавязчиво оттеснять гостей в разные стороны зала и делить на группы для допроса.

С высшим светом Никита проявлял деликатность, с Андреем же церемониться не стал. Дыша в ухо, высказался возмущенно, что вот когда одни на балах развлекаются, другие работают. Говорилось все это тихо: и так уже гости начинали возмущаться, почему их тут держат всех, когда преступление вовсе в другом доме случилось. Кто-то жаждал вызнать как можно больше подробностей о деле, кто-то ахал по несчастным котикам, кто-то рвался домой, раз уж праздник был испорчен. К Володенской выстроилась целая очередь изъявителей сочувствия, всяческую ненужную помощь предлагавших.

Наконец Никита над Андреем насмехаться закончил, вытер пот, сбросил полушубок на руки лакею и сказал уже мирно:

– Давай, поможешь нам, правдоискатель, раз уж магия твоя на семь пядей в душу зрит. Проведем мимо тебя самых подозрительных. Как думаешь: с которого начать?

- Дай мне пять минут, даму свою домой отправлю с родственниками, и буду в твоем распоряжении.

Котлубицкую он нашел быстро, отвел к сестре, рассыпался в извинениях, оправдываясь тем, что обязан помочь полиции и будет занят сильно. Даже предложение Розы Володенской озвучил – в ее санях Любаву домой доставить. Благо, отказались Котлубицкие.

Андрей поискал глазами Марину, хотел убедиться, что Ланской ее не бросил. То, что увидел, сильно ему не понравилось. Тот самый усач-таракан, что к Клюевой в танце прижимался бесстыдно, снова с ней был, нагнувшись слишком уж интимно, тянул помощницу за руку. Клюева скандал не поднимала: либо не хотела привлекать к себе внимание, либор была чересчур деликатна, чтобы заорать, но выглядела недовольной и напуганной.

Андрей стал проталкиваться к ней, заметил и Ланского, тоже спешащего девушке на помощь, но тот был дальше, да и толпа фельдъегерю сильно мешала. Зато юный княжич оказался ближе всех, почти вцепился в руку усача, но тот подставил парню подножку, и Володенский упал. Марина вскрикнула. И Андрей, как раз подобравшийся к литарийцу сбоку, без затей врезал красавцу по морде.

– Вот, сбежать пытался, - пожал он плечами, когда подоспел Сторинов, а противник, зажимая нос, гнусаво орал и жаловался на несдержанный местный народ.

Никита наклонился над ним.

– Ты куда котят дел, гадина?

Марина покраснела и зажала ушки руками.

– Отойдите, барышня, – оттеснил ее один из полицейских.

Клюева подала руку Володенскому, помогая встать. Андрей лишь головой покачал: ну никакого понятия об этикете! Княжич был бледен и явно маялся тем, что не смог девушку защитить, но руку принял и улыбнулся тепло. Впрочем, Звягинцеву сейчас было не до юношеских страстей. Парня он отвел к матери, а Марину – к Елизавете Ланской, та пообещала девушку домой доставить. Извинился, щелкнул каблуками и отошел.

- Никита, сначала бы отпустить тех, кто точно не виновен. А то ж скандалить начнут, - тихо сказал он околоточному, снова к нему подойдя.

- А с этим что? – тот кивнул на литарийца, гневно сверкавшего глазами.

- А вот его я бы допросил, - с предвкушением произнес Звягинцев.

Но Сторинов, покумекав, решил иначе.

- Ты вот что, Андрюха, бери вон Власа Тимофеича, - солидный дядечка-полицейский обернулся, услышав свое имя, - и дуй к Володенским, место преступления осматривать. А мы тут пока этих всех… отсортируем. Кого опросим, а кого и тебя подождать попросим.

- Разумно, - кивнул Андрей.

– Только не задерживайся там, – наказал Никита. – А то ж я эту публику знаю. Начнут скандалить или тараканами разбегаться. Вон уже возмущаются, что мы подозреваемого схватили, а они все честные граждане. А тут через одного небось рыльце в пушку. Ты вон Цапкину видел?

Андрей кивнул и непроизвольно расплылся в глумливой улыбке, вспоминая безвкусное платье и перья. Это ж сколько индюков надо было ободрать, чтобы так себя ими украсить! Или заморских страусов. Впрочем, пустое.

Он не стал отвлекаться, махнул приглащающе Власу Тимофеичу и двинулся к Володенским, чтобы вместе отправиться в особняк. Владимир Васильевич по каким-то своим соображениям остаться пожелал, и сопроводить сыщика взялась лишь Роза Фернандовна.

Ночь была светлой, ясной и морозной. Снег скрипел под ногами, и следов на нем не было. Значит, выпал вот только что и замел все. Тем не менее Андрей попросил Володенскую показать ему окно, за которым жили котята. То во втором этаже оказалось и было закрыто. И все же Звягинцев, проверяя кое-какие свои соображения, скинул пальто и ловко полез вверх по кирпичной стене, предоставляющей места, чтобы вцепиться или упереться ногой.

Окно было затянуто морозным узором и плотно затворено. Извернувшись, Андрей попытался вставить в щель нож, чтобы отжать шпингалет. Хмыкнул и, чуть спустившись, спрыгнул в сугроб.

– Идемте, Роза Фернандовна, – под локоть повел ее по целине к воротам. Привратник открыл мгновенно, в глазах у него не было и капли сна.

– Наши на кухне сидят уже, – бормотал он, – да Дуська вся изводится, да кто ж мог учинить такое, а?!

– Успокойся, Трофим, а то я тоже сейчас изведусь, – голос женщины дрожал, но рукой слуге она махнула решительно. – Ждите, сыщик место осмотрит и спустится к вам. А что же вы, Андрей Ильич, царапины на сливе не осматривали, огня не зажигали? – спросила пытливо, уже поднимаясь по черной лестнице к комнате, где держали котят.

– Так несподручно, – отбоярился Андрей. – Царапины я из комнаты буду смотреть. В доме кроме слуг еще кто-то есть?

– Дядька, воспитатель моих младших, гувернантка уехала. А дети спят, их первым делом проверили.

– А во сколько они легли? Могли видеть или слышать что-то подозрительное?

– Нет! – так решительно отозвалась Роза Фернандовна, что Андрей аж вздрогнул.

Что-то звучало в ее голосе такое, что мурашки пошли по хребту. Подумалось: гордая кастанийка скорее убьет себя, чем выдаст чью-то тайну. Но, это уж к милейшему доктору Григгеру. И тут Звягинцеву закралась мысль, а не могла ли Володенская сама украсть котят и продать… да хоть тому заводчику, у которого на одного котенка разрешение есть. Мотылялся он там на балу и всех выспрашивал, не перепродаст ли кто еще импер-куна, одного ему, дескать, мало. Переплатить сулил втрое.

Или тот же Марио? Гнусный фрукт. Но зачем это Володенским? Всплывет – позор на всю округу. Да и титула могут лишить. А деньги не такие, чтобы для этой семьи большое значение имели. Нет, глупость получается.

Потому версию, мелькнувшую, было, Андрей за ненадобностью отбросил.

Котят, как оказалось, держали в гостиной рядом с хозяйской спальней. И обстановка там была нервная. Невесть откуда взявшийся Герострат вылизывал развалившуюся на княжеской кровати Дульсинею, рядом стояла служанка с окровавленной рукой, видимо, та самая «котья няня».

– Цапнула! Как есть цапнула! – причитала она. – Если бы не этот, - кивнула на кота, - она бы меня того… вообще загрызла.

Роза взялась перевязывать раны девицы. Андрей в спальню не пошел, окинув взглядом прилежащую комнату, первым делом прошагал к окну. И тут же понял, что зря проявлял чудеса эквилибристики, лазя на второй этаж по стене. У окна было три шпингалета. И если первый и второй свободно могли упасть от толчка снаружи, то третий снизу вверх вставлялся в раму. А значит, подельник у вора в доме точно был. И либо спустил бедняжек через окно, либо вынес через дверь. Окно он все-таки раскрыл. Смел со слива снег. Ни царапин, ни лохмотьев веревки там не было. Это в романах улики словно специально от всего остаются, а тут не роман, вздохнул Андрей.

В комнате что-либо еще было? Ничего больше не пропало? – спросил он Розу Фернандовну.

Она только головой помотала, кусая губы. Небрежно полазила в ящичках секретера, и уже вслух добавила:

– Нет, ничего.

Андрей подосадовал, что при нем нет ни фотоаппарата, ни художника, и взялся набрасывать план комнаты сам. После снял отпечатки пальцев со всех поверхностей и с каждого, присутствующего в доме, детей пока исключая, записал результаты. Герострат, оставив страдающую супругу, ходил за ним по пятам, проверяя каждый шаг. Работой сыщика почему-то остался недоволен: фыркнул презрительно и гордо удалился обратно к Дульсинее.

Андрей допросил слуг с помощью магии, и убедился, что все они чисты, аки первый снег, и котят не воровали.

Глава 5

Марине повезло: хоть вернулась она домой непростительно рано для бала, в квартире никого не оказалось. Домочадцы, похоже, отправились на гулянья, коих хватало в эту ночь по всему городу. Вывесив за дверь своей спальни роскошное платье, которому заведомо не было места в ее небольшом шкафу, девушка могла быть уверена, что теперь никто ее не побеспокоит, не вломится в комнату, если свет не будет гореть, не станет будить. А она успеет ночник выключить до того, как заметят. И пусть голову ломают, что такого случилось. Подождут до завтра, утром все объяснит.

Ведь спать Марина не собиралась: слишком много впечатлений и мыслей кружилось в голове и в душе. Как в вальсе. И нужно, нужно было разобраться в них, поведав дневнику. Но, как ни прискорбно, не новое, такое значимое, расследование занимало девушку, а, разумеется, события совсем иного рода, ни для кого другого не важные.

«Зачем он сделал это? Зачем пригласил меня на вальс сразу после чардаша? Сплетни едва затихли, перестали нас поминать всуе вместе, а тут такой афронт. Теперь снова заговорят о помолвке этой придуманной. Да еще фрак его. Случайно ли? Специально? Как будто мало мне боли сознавать, что я для него не девушка, ребенок маленький. Так почему дразнит меня несбыточным?

Хотя зачем грешу я унынием? Разве ждала внимания от Андрея Ильича? Не было этого. Хотелось, да! Мечталось, желание вон даже загадала. А оно возьми да исполнись. И не просто так. Не думала я, не гадала, что можно вот так дышать одним ритмом, ловить губами одни такты. Как он танцует! Век бы не останавливалась, всю жизнь бы шла за его руками под музыку.

Знаю, что глупо, знаю, что меня во мне он не видит, а все равно мечтаю снова потанцевать с ним. Пусть глаза закрывает, пусть думает о чем угодно, даже о бывшей своей, но пусть ведет в танце – меня.

Ай, ладно! Ничего не изменилось. Нужно и дальше принимать его таким, какой есть, ждать и надеяться, что однажды прозреет. Все равно пока мне с ним в любимом деле его не тягаться, а без того я для него интереса и не представляю. Вот выучусь, тогда и видно будет.

Ну почему все так несправедливо устроено! Почему именно Андрей запал в душу и других за ним не замечаю?

Нет, замечаю, конечно. Сергея поди не заметь. Иногда кажется, что он везде: все знает, за всеми уследить может, успевает увидеть, услышать, понять и осознать. А по виду не скажешь – щеголь щеголем, сразу ясно: столичный. Гонору, правда, в нем нет, все в шутку перевести норовит. Весело с ним. Вот не было бы Андрея, могла бы я поддаться уговорам Елизаветы Львовны. Сергей, конечно, в меня и близко не влюблен, да все равно он порядочный, не обидел бы. Только не нужен он мне. Да и я ему тоже. Жаль, что и он меня всерьез не воспринимает, настоящими друзьями нам не стать. А я хотела бы иметь такого друга. Как у него лицо изменилось, когда Забава Генриховна про Марио сказала! Думала, там же и убьет литарийца. Да и Мигелито взвился.

Мигелито, да. Создает же господь такое совершенство! Так бы и смотрела не отрываясь. Но вот странно: когда Мигелито мой взгляд ловил, мне не стыдно совсем было. И сам он словно понимает, что любой взгляд к нему притягивается. Андрей тоже красивый, хоть и инче. Но мне на него смотреть лишний раз боязно: вдруг заметит. Это потому, что Андрея я люблю?

Как все же жаль, что бал закончился слишком быстро. Если бы не ужасный финал, я могла бы сказать, что это лучшая ночь в моей жизни».

Марина писала еще долго, уже и глаза слипаться начали. Но тут ключ в замке зашуршал, родители с Ваней вернулись с гуляний, пришлось гасить свет и нырять в постель. Заснула она мгновенно.

А проснулась по извечной привычке рано. Голова побаливала – то ли с недосыпу, то ли от выпитого вчера бокала вина игристого. Но как было не проснуться, не подскочить с постели, когда Звягинцев остался такое важное дело расследовать, а это не на два часа. Наверняка сегодня достанется ей поручений. Марина была уверена, что и накануне могла оказаться ему полезной, да только Андрей на нее и не смотрел, как все закрутилось. Ну и не уйти с Ланским было моветоном – пришли-то вместе.

Все еще спали, нагулявшись ночью, да и бежать в такую рань к Звягинцеву было невместно. Поэтому Марина не торопясь заварила ароматные травы в чайничке, некогда подаренном Ланской, достала пироги, оставшиеся с застолья, и устроилась на кухне с книжкой. Того, что ее потревожат и задушат расспросами, не боялась. Маменька поспать горазда, тем более легла поздно. Ванька тоже тот еще засоня – в школу и то с трудом поднимается, а тут каникулы. Разве что папа проснется по той же привычке, что и сама Марина, так с ним и потолковать приятно, глупых вопросов задавать не станет.

Так и вышло. Виктор Афанасьевич вскоре вслед за дочерью на кухне появился. И, к радости последней, уже знал, что случилось. Полицейский транспорт у дома градоправителя без внимания горожан не остался, а родителям повезло еще и Андрея встретить. Тот, оказывается, место преступления обследовал. Он и объяснил, что за беда, и успокоил, что Ланской Марину домой доставил. Вот и получалось, что рассказать даже нечего. Папка только и спросил, не обижал ли ее кто. Но Марина лишь отмахнулась – не стала говорить про Марио. Уж если его Звягинцев приструнить взялся, то можно считать, что и нет проблемы, так что нечего родителей зря нервировать.

Было около десяти утра, когда отец посоветовал Марине бежать по своим делам, если не хочет маменьке бал в красках расписывать. Разумеется, она не хотела, а потому быстро оделась и совсем уж собралась выскочить из дому, как Виктор Афанасьевич дочь остановил.

- Ты что же, и подарки свои из-под елки не достала? – спросил удивленно.

- Какие подарки? – опешила Марина. – Ты же мне подарок еще вчера отдал.

- Так то от меня, - засмеялся мастер-строитель, - а там тебе и от матушки, и от брата есть. Беги скорее.

А подарки и впрямь оказались знатные! От матери достался девушке белоснежный песцовый полушубок. В таком и боярышне какой на люди показаться и не зазорно. А Ванька, наверное, пару месяцев карманные деньги собирал, чтобы сестре лупу купить. С десятикратным увеличением!

Шубку Марина сразу и надела. А что, работа работой, но еще и праздник же. Почему бы не покрасоваться немного? А вот лупу брать не стала. На место преступления ее точно не поведут, не по чину к княжичу в гости напрашиваться.

Выскочила во двор, но и нескольких шагов до угла дома дойти не успела, как за спиной раздалось:

- И куда это милая барышня в праздничный день с утра торопится?

От неожиданности девушка едва не упала. Обернулась и оторопела. Нет, встретить соседа во дворе, конечно, запросто можно, но…

Вид Сергей Ланской имел престранный: мало того, что одет был в вывернутый наизнанку тулуп, чуть ли не у дворника одолженный, да в валенки еще, так и на голове у него вместо шапки вторая голова выросла – козлиная! С самыми настоящими рогами матерого такого зверюги, из тех, мимо которых и пройти-то боязно.

- Ой! – сказала Марина, забыв поздороваться. – Это что?

- Как это что?! – подбоченился фельдъегерь. – Святки это, Мариночка. Святки! И где ваши ушки, кстати, зайка белая?

- К-какие ушки?! – вконец растерялась она.

- Ваши, заячьи, разумеется! Неужели у вас их нет? Непорядок!

И, подхватив девушку под руку, Ланской потянул ее к выходу на Карайского, то есть в сторону, противоположную от Хлебной, откуда до Каменистой, а стало быть, и до конторы частного сыщика, было рукой подать.

- Да куда ж вы меня тащите?! – охнула Марина. – Мне ж на работу надо!

- Нет-нет, Мариночка, не надо вам на работу, совсем не надо, - засмеялся Сергей. – Прийти сейчас к Звягинцеву - это, душа моя, просто моветон. Спит человек после тяжелой рабочей ночи, а тут вы со своим любопытством.

- Ой! – снова сказала девушка. – Я не подумала.

- А вам и не надо, Марина. Ну какое время думать в праздничный день? Гулять надо! Ряжеными. Сейчас вот ушки вам добудем.

Клюева и оглянуться не успела, как оказалась в санях, и те домчали их с Ланским к началу Долинского проспекта. А там – ярмарка! Да какая! Шумная, веселая, яркая! На удивление быстро Сергей нашел, что обещал: шапочку из козьего пуха – вязаную, пушистую и с длинными заячьими ушами с вдетой в них проволокой, чтобы стояли торчком и гнулись. Заставил Марину надеть ее вместо меховой, сам маску козлиную на голову нахлобучил.

- Вы в ней не задохнетесь? – засмеялась девушка.

- Я в ней согреюсь! – возмутился мужчина. – И не узнает меня никто, что еще важнее.

Стрелой промчавшись по Долинскому проспекту, притормозили они лишь в парке на Плещеевке. Марина уже поняла, что Ланской был прав: много знакомых встретилось по пути, девушке они лишь махали приветственно, а со столичным гостем наверняка захотели бы разговоры завести. Тогда бы им до места вовек не добраться.

А в парке-то красота! Горки ледяные, каток на пруду, всюду скульптуры диковинные, из снега и льда вылепленные, павильоны временные, но на сказочные дворцы похожие, и видно, что натоплены жарко, а в них где оркестр играет, пары танцуют, а где скоморохи потешные представления дают.

- Эх, как же это я так опростоволосился! – воскликнул Сергей. – Вы мне, Мариночка, вальс задолжали, но не вести же вас на паркет в валенках да с козьей мордой!

- Значит, вернуться придется, Сергей Александрович. Только чтобы вы при полном параде были, - засмеялась девушка. – А пока давайте с горок покатаемся.

Накатались, навизжались до хрипоты, с мальчишками какими-то снежками покидались. Марине давно не было так свободно и радостно. Хорошо с Сергеем, легкий он человек: и сам от души веселиться умеет, и других заражает.

И все бы ладно, да только выследили Клюеву в толпе подружки заклятые – Брюммер и Караулова. Ланского-то они под маской не опознали – мало ли с кем там эта мещаночка хороводится. С чего бы им подумать, что кавалер столичный на гулянье козлом скачет. Ну и не приняли всерьез.

- Вот мы и встретились, Клюева, - Аннушка дорогу заступила, а Настасья сбоку по широкой дуге обходить начала. – Значит, Сергей Ланской тебе лишь знакомый хороший, да? И видов ты на него не имеешь, да? Только вот с чего это он тебя пару на балу составить пригласил? Или сама напросилась?

Бамс! Плотный снежок разбился о ладонь Сергея, выставленную у Марининой щеки. В сжавшем его кулаке остался острый осколок стекла. Хорошо хоть перчатки у Ланского плотные, кожаные на меху, а то ведь и покалечиться мог. Аннушка вздрогнула и прищурившись уставилась на «козла».

- Ты еще кто такой? – прошипела злобно.

- Тот, кто вас забодает, барышни, - прогудел Ланской из-под маски и, наклонив голову рогами вперед, помчался прямо на Брюммер.

Но в последний момент свернул, лихим пируэтом подался чуть назад и боднул Караулову. Девушки завизжали и попытались разбежаться, но не тут-то было. Молодой фельдъегерь был быстр и сноровист, досталось обеим – завалились по сугробам. А потом Сергей одним прыжком оказался рядом с едва сдерживающей смех Мариной и рывком сорвал маску. Очки чуть в снегу не оказались – в последний момент успел поймать.

- Ой! – сказала Настасья, с трудом поднимаясь на ноги, а Аннушка лишь ртом морозный воздух хватала и встать даже не пыталась.

- Так, сестренка, мне это общество не нравится, - Сергей подхватил Марину под руку. – Пойдем-ка кого поприличней поищем. О! А вон и юный Володенский!

Мигелито и впрямь спешил к ним, широко улыбаясь.

- Марина! Сергей Александрович! – он слегка поклонился, не обращая внимания на отряхивающихся от снега барышень. – Как я рад вас видеть! Скучно одному на гуляньях, а друзей-то у меня в Ухарске, почитай, и нет. Хорошо, что я вас встретил!

- Здравствуйте, Михаил Владимирович, - улыбнулась Клюева.

Глядя на сияющего княжича, невозможно было не улыбаться.

- Марина! Вчера я был для вас Мигелито и на «ты», так с чего вдруг сегодня такая немилость?!

- Вы даже не представляете, юный друг мой, как хорошо, что мы вас встретили, - Ланской положил руку на плечо парню и добавил негромко: – Давайте-ка местечко укромное найдем, нам поговорить надо.

Чайных павильонов по парку едва ли не на каждом шагу понаставили, да только такой, чтобы место свободное было, нашелся не сразу. Пришлось уйти довольно далеко, туда, где уже никаких развлечений и шутих предусмотрено не было. Сергей всю дорогу посмеивался то над Мариной, то над Мигелито, а к серьезному разговору приступил, лишь когда присели с парующими чашками в дальнем углу чайной, где никто не мог их слышать.

- Как у вас дома, юноша? – спросил княжича.

- Тоскливо, - вздохнул тот. – Я потому и сбежал. Младшие плачут, мать места не находит, отец смурной. Еще и кошка орет дурниной – детей ищет.

- Ну, не знаю, утешит ли вас то, что государыня наша дело это на личный контроль взяла. И матушку вашу она дюже уважает, и вообще импер-куны – это не просто так, это достояние империи. Как раз нынче утром депеша пришла: раз уж я здесь оказался, велено мне расследование курировать. Так что со своей стороны гарантировать могу, что проведено оно будет самым тщательнейшим образом. Котят мы найдем. Обязаны найти.

- Спасибо! – кивнул Мигелито.

- Теперь что касается вас, Марина, - Ланской серьезно посмотрел на девушку. – Начальник ваш, Андрей Звягинцев, специалист редкий, я лично полицмейстеру советовать стану его официально к делу привлечь, если до сих пор этого не сделали. Так что придется вам смириться с тем, что не до частного сыска ему станет на какое-то время, занят будет сильно. Свою работу выполняйте, если у Андрея поручение для вас какое будет – тоже, а так – не мешайте. Хорошо?

- Конечно, Сергей Александрович, я понимаю.

- Ну и славно. А сейчас, молодежь, я вас вынужден покинуть. Как раз скоро совещание у полицмейстера начнется, мне нужно присутствовать, а до того еще и в божеский вид себя привести. Надеюсь, все спецы уже отоспались после тяжелой ночи и готовы работать.

На том Ланской подхватил козлиную голову подмышку и откланялся.

- Ну, раз я не работаю, пошли гулять и веселиться, - вскочила Марина после непродолжительной паузы.

Очень уж ей не понравился печальный вид Мигелито. Ну нельзя, чтобы на этом симпатичном личике было такое выражение!

- Пойдем, - юный Володенский улыбнулся хоть и через силу, но искренне.

Снова накатавшись на горках, где княжич наконец окончательно обрел бодрость духа, пошли они на каток.

В раздевалке, где можно было оставить пальто и шубы и надеть взятые напрокат коньки, Марина увидела свою одноклассницу, Наташу Нечаеву. Не сказать, что они дружили, но ладили. Хоть была Натали из старой дворянской семьи, но из небогатой, и происхождением своим никогда не кичилась, как та же Брюммер. Может, в другой раз и ограничилась бы Клюева простым приветствием и поздравлением с праздником, однако сейчас трудно было не догадаться, что Нечаева недавно плакала. И сразу мысль закралась: кто обидел, что случилось, уж не преступление ли? Вот что значит быть помощницей сыщика!

Еще удивилась она, что вообще видит Нечаеву в этой раздевалке: кататься та умела не слишком хорошо и коньки не любила.

- Привет, Наташа, - Марина подсела к приятельнице. – С Рождеством. Только я смотрю, оно у тебя не радостное. Может, помощь какая нужна?

Нечаева слабо улыбнулась и покачала головой.

- Ерунда все. Обидно просто. Ну вот что я Карауловой сделала, что они с Брюммер надо мной насмехаться начали? – воскликнула в сердцах. - Ну расстроилась я, что мне кукла не досталась. Спросили – сказала. Так это же не повод обзываться и говорить, что я в семнадцать лет такая же глупая, как детишки в пять, - она всхлипнула. – Что бы они понимали! Это же не игрушки вовсе, коллекционные они. Мастеров во всем миру – по пальцам пересчитать. А тут – кукла от Штейнера. Это же уникальная вещь! Вот и прячусь сейчас от них…

- Постой, постой! – перебила Марина. – Во-первых, я тебя могу развеселить немного. Аннушка с Настасьей оттого такие злые были, что им самим досталось.

- Как? – удивилась Наталья. – От кого?

Тут Клюева заметила, что к ним идет княжич с коньками через плечо – тоже переобуться.

- А во-вторых, вон у нас какой защитник. Сейчас мы ему нажалуемся!

Наташа голову подняла, и рот у нее приоткрылся от изумления. Ну да, Мигелито такой – красивый до обморока. Но не то заставило Марину губу прикусить, чтобы не захихикать. Княжич на Нечаеву посмотрел и едва не споткнулся. А что? Она тоже не второй сорт какой: черты лица тонкие, глаза серые, глубокие – грозовые, а из-под шапочки прядь волос цвета красного дерева выбилась, сползает по щеке мазком засохшей крови.

- Дамы, - произнес парень сдавленно вместо приветствия.

- Вот, Натали, знакомься, Михаил Владимирович Володенский, старший сын нашей Розы Фернандовны. А это одноклассница моя, Наталья Тарасовна Нечаева.

- Весьма рад знакомству, - поклонился Мигелито.

- И я, - эхом отозвалась девушка, не отводя взгляда от княжича.

- Так что у вас случилось? – взял тот себя в руки. – Вроде я тебя только что оставил, а тут, смотрю, уже расстройство какое-то.

- Да вот, Наташу обидели. Те девушки, что и меня пытались. Только со мной Сергей был, не позволил, а за нее некому было заступиться, - провокационно заметила Клюева и снова едва не рассмеялась, когда Мигелито расправил плечи и грозно нахмурился.

Наташа рассказала. Кукол она собирала давно. Не абы каких – фарфоровых, ручной работы. Каждая – произведение искусства. В небогатой семье на дорогое увлечение средств не было, но Нечаева каждую копейку из карманных денег откладывала, чтобы хоть раз в год себя побаловать пополнением коллекции. Вот и эту игрушку она давно заприметила, уж и задаток продавцу отдала, договорилась, что всю сумму к Рождеству принесет. А как пришла с деньгами, тот ей задаток вернул и заявил, что куклу отдал человеку, которому отказать не смог. До слез обидно. Вот и довели ее барышни, Ланским в снегу повалянные, насмешками, что девочка плачет, куколку не купила.

Потом Натали потребовала рассказать, от кого и как досталось Брюммер с Карауловой. Мигелито тоже интересно было, он-то подошел, когда все уже закончилось. Ну, Марина и рассказала. В лицах. Ох и хохотали же они! Нечаева и забыла, что плакать собиралась. И княжич оттаял. Перестал быть эдаким идеальным кавалером, а на Наташу смотрел уже не с восторгом, а с теплом. Почти так же, как на саму Марину. Почти. Чуть-чуть иначе все же. И слава богу!

Клюева и не поняла, когда эти двое на «ты» перешли. Как в детстве. Вот с одноклассницами она со всеми так, знакомы они лет с двенадцати, как в гимназии учиться стали. Тогда даже странно было друг к другу на «вы» обращаться. Теперь вот наоборот. Тому же Ланскому или Звягинцеву ей и в голову не придет «тыкать», а с Мигелито как-то само собой вышло, через пару минут знакомства, еще в танце. Вот только что был аристократ, гордый, надменный даже, а в следующее мгновение он уже свой, будто сто лет знакомы. Как это у него получается?..

Глава 6

Ужасно недовольный собой, возвращался Звягинцев в особняк Осокина. Стоило лазить на второй этаж, допрашивать слуг, чтобы так ничего и не выяснить. Похоже, ни зацепки ловкий вор ему не оставил. В полицейской своей работе Андрей привык к такому, но сегодня от бесполезной рутины было как-то по особенному обидно. И неловко. Даже не столько перед Розой Володенской, сколько перед Геростратом. Импер-кун сильно помог Звягинцеву в расследовании, сделавшем сыщика знаменитым. И он чувствовал себя обязанным. Да, перед котом. А коты умнее некоторых людей. И совестливее.

С детьми вот Звягинцев не поговорил. А дети шустрые и многое замечают. Но это утром - он же не зверь какой будить малолетних среди ночи и сообщать жуткое известие, да еще, возможно, и подозревать…

Подумалось мельком, что надо непременно Костика Максимова к делу подключить. Эта компания огольцов если не собственно котят сыщет, то уж точно дознается, что ночью на улице подозрительного происходило.

Андрей зевнул. И пошел назад в дом градоначальника – раз уж обещался Сторинову проверить гостей на правдивость, то непременно все сделает, лишь бы это к котятам привело.

Обстановка у Осокина накалялась. Никита, едва увидев вошедшего Звягинцева, замахал руками пуще ветряной мельницы. Сыщик подошел.

– Ты знаешь, кто он, – сдержанно прорычал Сторинов, косясь на недовольное благородное собрание, – этот твой заарестованный? Тот, что девицу в уголок поволок? Так вот, никакой он не Марио и не граф. Я телеграфировал во Властинец! Приятель мой на дежурстве оказался и по-дружески в картотеку заглянул.

Тут Андрей изобразил невероятное внимание, и подстегнутый этим Никита радостно выплюнул:

– Жиголо он, как есть! Евграф Сомов его зовут, по нашим картотекам числится как обиратель вдовушек, то графом прикинется, то князем, а то агентом секретной службы. Последнему проще всего с деньгами слинять, и на тайну мадамы ведутся, и после искать не пробуют того, кто по получению самой, – воздел палец околоточный, – матушки государыни, жизнию рискуя, тайные ея поручения исполняют. Бурная биография, чутка дурных болезней, лечен был ртутью и остепенился, на службу к купцу Фролову поступил. Тот тоже штучка еще та, из новых денег пустозвон. Слыхал о “Табакерках”? Ну лотошные, где всяк товар по гривеннику?

Андрей слыхал, но пока самого Фролова вроде в городе не было и можно было отбросить лишнее. Жиголо! Но почему он тогда рядом с Мариной терся? Она не дворянка, не богатая, не вдова. На свеженькое личико купился? Ах, шалава! Шалав пола мужеска, как бывшая супружница изъяснялась. И тут Звягинцева осенило – что там те два и два сложить. Выспался бы, не перенервничал на балу – сам бы понял раньше еще. А наглец Сомов, сидящий тут же, – в холодную еще не свели – Андрееву догадку и подтвердил. Взвыл дурниной:

– А что? Бедами Альбиночки я проникся! Бросить красавицу жену ради какой-то мелкой провинциальной дряни! – тут Сторинов, обхвативший Андрея за торс и притиснувший его руки, помешал как следует дать негодяю по мордасам. – Милейшую женщину ради профурсетки гимназической! А ты еще и мстительным оказался, а Звягинцев? Обвинил меня в краже котят, которых я и в глаза-то не видел!

– Милейшая женщина? – пропел околоточный ядовито-сладко. – А денег ты сколько с нее взял? Ну и насчет котят еще не все так ясно.

– Он не врет, – разом успокаиваясь и стряхивая руки однокашника, вздохнул Андрей. – А сколько взял точно? И деньги ведь не Альбины, тестя-адвоката.

Может, и не врет… насчет котят, – кивнул Никита. - Мы тут общий план всехних передвижений составили. Бальный зал Сомов не покидал, не до того ему было. И как не порвал сердчишко? Ведь у дам, буквально у каждой, был в танцевальную карточку вписан. Даже Цапкину не обошел.Так с чего бы ее обходить? – Андрей хмыкнул, глядя на Сомова уничижительно. - Она у нас миллионщица, завидная партия будет. И деньги, в отличие от Альбины, у нее точно свои.

Околоточный зыркнул на жиголо исподлобья:

– Ну, князь литарийский, пока суд да дело да разбирательство идет, ты у меня в холодной посидишь. Все семьдесят два часа, как положено. Чтобы не путался под ногами и не отвлекал нашего Звягинцева от действительно серьезных дел.

И велел задержанного уводить. А Андрея приятельски похлопал по плечу.

Тот же поклялся себе, что сразу после допросов зайдет на почтамт и тестю молнирует, чтобы унял Альбину. С другой стороны… надо было прекращать историю с помолвкой, чтобы обезопасить Клюеву от дальнейших происков злопамятной бывшей. Но при одной мысли о разрыве сердце отчего-то стучало не в лад.

«Вот же дурак я! Сам сплетню возродил! Танцевать с ней вздумал! А теперь вот за грудиной тянет. Кофе надо меньше пить, - пенял себе Звягинцев сердито, - и спать ложиться вовремя. Не молоденький уже до утра на балах отплясывать”. И выпил еще чашку кофию, поднесенную одним из слуг.

Опрос гостей Осокина проходил ни шатко ни валко. Каждый в чем-то врал, каждый имел свой интерес. Но постепенно все больше присутствующих переводили полицейские в разряд свидетелей, а не вероятных похитителей котят. Хотя пользы со свидетелей, кои не видели ровным счетом ничего?

Выйдя передохнуть на лестницу, увидел сыщик в толпе внизу знакомое лицо. Узнал Футикова и озлился еще пуще. После всего, что натворил щелкопер, на балу его видеть было странно. Однако оказалось, Осокин лично пригласил писаку делать фотографии и статью для городской хроники, запечатлеть, так сказать, главный бал года. Ну и снимал тот, как выяснилось, не переставая. А фотографии отпечатал быстро и охотно предоставил полиции, чем сильно отделить свидетелей от подозреваемых помог. Вот только где хоронился, зараза с фотоаппаратом-то? И со вспышкой еще. Неужто на балконе с оркестром? Сам Звягинцев Футикова на балу не заметил и оттого еще пуще злился, только на себя уже.

Хотелось допросить пса брехливого с пристрастием и магией, только Сторинов не позволил. Сверив в последний раз фотокарточки с допросными листами, присутствующих начали отпускать одного за другим.

Андрей фотографии тоже просмотрел и в ужас пришел. Был он на их и с Любавой Котлубицкой под руку и в полонезе, и подле Забавы, и даже с незнакомой какой-то дамой (уж и вспомнить не мог, что танцевал с ней). Но больше всего снимал его наглый Футиков с Мариной. И такие провокационные фотографии вышли, что поднялось в Звягинцеве подспудное желание журналюгу удавить. Ну хотя бы на дуэль вызвать. Это ж представить страшно, что подобное в прессе пропечатать могли!

Сам же Футиков, с печатью фотографий покончив, разливался соловьем, рассказывая, как много делает для ухарской прессы и как счастлив следствию подсобить. Ланского, что терся рядом, в разговор втягивал, да и всех, кто слушать был готов. Для себя же Андрей из речей его вынес лишь один важный факт: оказывается, посол Шинчжурии очень интересовался боевым котом, о котором много писали осенью в прессе как о спасителе старушки. Герострат-то и впрямь стал знаменитостью.

Но пока сыщик опрашивал последних гостей бала, пройдоха Футиков исчез. Так и не смог Звягинцев его допросить по горячим следам, но мысль эту не оставил. Ничего, не уйти от него писаке.

Андрей потянулся и потер глаза. Надо было возвращаться домой и поспать хоть пару часов. Голова была чугунной. А градоначальник с полицмейстером сговорились и назначили на час дня в полицейском присутствии совещание, на которое все причастные к расследованию обязаны были явиться. Но все же заехал Андрей на почтамт. Не столько даже чтобы бывшему тестю на Альбину нажаловаться – усталость всю злость сожгла давно, сколько затем, чтобы Костика Максимова призвать телеграммой.

Осенью Костик со товарищи влез в пустую квартиру Ланской, но Звягинцев не то что не заявил на него в полицию – наоборот, нашел мальчишке занятие и примирил того с отцом. С тех пор Максимов с приятелями стали его верными помощниками. Вот и утром, проснувшись, увидел его Звягинцев у себя на крыльце. Пацан аж приплясывал, горя желанием помочь в поисках котят. Уже весь Ухарск знал о беспрецедентной краже.

- Задание вам простое, - Андрей высыпал в ладонь мальчишке горсть монет. – Ходите вдоль домов по всему городу и слушайте, где мяукает. Конечно, окна по зиме закрыты, но у вас слух молодой, справитесь. Если легко котят увидеть, то и ладно, уж импер-кунов с дворовыми крысоловками не спутаете. Но если спрятаны пискуны, не лезьте, мне сообщите. Хоть телеграммой, хоть записку вот в конторе оставьте. Меня сейчас непросто дома застать будет.

Костик покивал и умчался, гордый доверием. А сам Звягинцев направил стопы к Володенским – поговорить перед совещанием с детьми и с отцом семейства. На балу не вышло его магией прощупать – больше с Осокиным крутился, да с полицмейстером. Как-то и невместно оно было.

В доме княжича царило уныние. Всхлипывали горничные, мрачно и молча скользили по своим делам слуги-мужчины, Роза Фернандовна пила капли, а младшие дети просто ревели. И Дуська орала, ища котят.

– Все это так ужасно, – сказала бледная кастанка Андрею, и тот подумал, что этой ночью она так и не ложилась.

Детей Роза к Звягинцеву вывела, кроме старшего – тот обретался невесть где. Похоже, сбежал от давящей атмосферы в доме. Впрочем, Андрея он и не интересовал – успел вчера сыщик задать парню нужные вопросы и был уверен, что тот непричастен.

Средний сын, Марк, кое-как держался, а младший, Федор, всхлипывал в течение всего разговора. Андрей даже не пытался проверять их магией – дети склонны верить в собственные фантазии, и понять, где в их головах правда, а где вымысел, никому не под силу. Дядька, немолодой воспитатель младших княжичей, повторил, что мальчишки – и хозяйские, и дворовые – часов до десяти в снежки во дворе играли, все хотели полуночи дождаться и подарков. Да только сморило их, уснули, еще и одиннадцати не было. Да и сам он по возрасту решил, что без праздника обойдется, и тоже спать пошел, как детей уложил. Не врал. Это Звягинцев понял еще ночью.

После детей поговорил Андрей со старшими Володенскими. Владимир Васильевич на прямой вопрос, вроде бы в шутку заданный, ответил честно, что к похищению котят отношения не имеет. Но тут подумалось сыщикуу, что мог кто из мести котят украсть, следовало и эту версию проверить. Роза за собой таких “мстителей” не знала. Владимир Васильевич сказал, что у любого человека враги могут найтись, тем более у такого вельможного, как он. Было бы странно в его годы не нажить врагов. Но вряд ли те станут отыгрываться на котятах, тем более что долгов он за собой не знает. Тут Роза на мужа глянула как-то странно, а сам Андрей почувствовал в словах князя некую фальшь. Но связано ли было это с похищением, определить не смог, но запомнил. Однако пока ощущения свои отложил.

Тем более что часы у Володенских на камине показывали половину первого, и ему следовало бежать, чтобы не опоздать в полицейское присутствие. Зеркало над камином, кстати, тоже показывало – заспанное лицо и синяки под глазами. Что уж вовсе ни в какие ворота.

И лишь на полпути сообразил Звягинцев, что забыл спросить, как на балу оказался гнусный Футиков. Как подкатил к Осокину, чтобы именно его взяли фотографом на это мероприятие, а не кого-то другого. Да и адресок щелкопера вызнать не помешало бы. Для приватной беседы.

Народ на совещание еще не собрался, но Осокин присутствовал, хоть и видно было, что мысли его далеко, какие-то иные дела человека занимают. Андрей к нему подошел, поздоровался.

- Николай Епифанович, я с детьми Володенских поговорил, с дядькой их. Получается, котят унести могли и часов в одиннадцать вечера, да сразу и вывезти. Если так, есть ли смысл город закрытым держать? Как бы народ бунтовать не начал. А с другой стороны, могли и позже похитить, тогда они точно еще в Ухарске. Может, стоит досмотрами всех выезжающих ограничиться, дабы людей зря не баламутить?

– А это мы сейчас у Ланского спросим, – кивнул Осокин. – Мне молнировали, что государыня императрица взяла дело на особый контроль и назначила фельдъегеря своим полномочным представителем по этому делу, раз уж он проводит праздники в Ухарске.

– А он сам об этом знает? – приподнял бровь Звягинцев.

– Знаю, Андрей Ильич, - подошел Ланской, бодрый и веселый, щеки его горели снегирями от морозца, и вообще он пах свежестью. И тулуп был распахнут, словно Сергей вовсе не боялся холода. – А вот вам бы… – фельдъегерь наклонился к сыщику, – тоже кое-что узнать стоило бы. Мариночка Клюева прекрасно время в парке проводит с юным княжичем Володенским. Не боитесь ли? Ведь уведет он у вас помощницу!

Андрей едва не рявкнул: «Не ваше дело!», - но лишь пробормотал вместо этого:

- Еще не факт, что этот вьюнош с очами горящими не мог сам у себя котят украсть, ну хотя бы начитавшись романов о благородных разбойниках, и чтобы пофорсить перед барышнями.

Зря он это сказанул, знал, что Мигелито ни при чем. Но слово не воробей, вылетело уже.

Андрей отодвинул стул от длинного стола и присел. Он устал. И неожиданно опять разозлился. Впрочем, разгребать свои чувства было некогда. Как раз вошел дородный полицмейстер, Поликарп Феофанович, а вслед за ним Сторинов, прочие околоточные и сыскари. Всех сняли с праздника, кроме патрульных, чтобы расследовать похищение котят.

В городе злословили, что Жимаймо мышей не ловит, только штаны протирает в своем кресле, но слух у него оказался отменным. Слова Звягинцева о юном княжиче он услышал, тут же побагровел и грохнул кулаком по столу, требуя прекратить пустые наветы.

– Прекрасная семья, столько делает для города! – орал он багровея. – И тут вы с вашими инсинуациями! Отстраню! Уволю!

Потом сообразил, на кого орет – Ланской как раз рядом со Звягинцевым присел, Осокин за спиной стоял – резко заткнулся. Сел на место, предложил Сторинову по сути дела говорить.

Никита Андрею с пониманием подмигнул: мол, у меня такое каждый день. Но тот в ответ лишь плечами пожал. Он вообще бы ушел, если бы не уважал Розу Володенскую и так не любил котов, и уж тем более Герострата, отца пропавших малышей.

Еще раз подумал, смешно выходит: долг у него не перед полицией, которой и так отдал много сил и порой без взаимности – а перед котом! Пусть даже и импер-куном. А впрочем… Андрей для любого кота такое бы сделал, даже для призрачной Королевишны. Той самой наградной кошки прапрадеда, что по легенде была хранительницей рода Звягинцевых и их дома.

Но дело это ему все равно не нравилось. И шумихой, и закрытием города, и что привлечены были высокие – и скандальные – чины, когда все надо было делать тихо и последовательно и не извещать преступника о том, как и куда движется расследование. Тут Андрей опять вспомянул Футикова и скрежетнул зубами. В общем, предчувствовал он, что версий и беготни будет много, а толку мало. И когда он только вырисуется, этот толк?

Из столицы же постоянных действий будут требовать, не разбираясь, как оно все в Ухарске идет. Наломают дров. Хотя Ланской дураком ему не казался, только молодым, бодрым и деятельным. Что иногда плохо! «А ты старый ты пень… - подумал Андрей, но вдруг встряхнулся. – Можно подумать, разницы у вас лет десяток наберется, и из тебя уже труха сыплется! А вот возьму и докажу этому хлыщу столичному, что есть порох в пороховницах. Найду котят!».

Когда полицмейстер отвлекся, чтобы осыпать Ланского комплиментами, Сторинов наклонился к уху Звягинцева:

– Ты того, не кипишуй. Начальство перед дворянами ковриком стелется, да и пусть думает свое. А я к Михаилу Васильичу наружку-таки приставлю. Он же тебе мутным показался? Ну и поведут его тихо. И Ланскому скажу, а местному начальству – ни-ни. Говорю только, чтобы ты сам не попер, как паровоз. И Сергей чтобы ухарства не проявил. А то вокруг барышень вечно одно ухарство, – он хмыкнул и выдал вполне человеческую улыбку.

Андрей аж покраснел, не было у него причин подозревать Мигелито, само сорвалось. От злости. И – ревности? Вот уж нет! Дело прежде всего. А с кем там барышня Клюева гулять изволит – ее проблемы. Бедный Герочка… Да и Дульсинея.

- Оставь юного Михаила, невиновен парень, я проверил. Сдуру про него ляпнул, - шепнул Никите. – Лучше на отца его наружку повесь. Крутит Владимир что-то, а что, не понял я. Как бы он замешан не оказался.

Сторинов кивнул, но не ответил. Поликарп Феофанович аж гремел, раздавая ценные указания.

– С иностранцев начните! Повадились они Ухарск посещать. Как тараканы, одно зло от них. С шинджурским послом, конечно, поделикатнее, но что ему тут, медом намазано?

– Послом я лично займусь, – едва не положил руку на лапищу полицмейстера Ланской, доверительно так, да в последний момент поостерегся. – Тут деликатный подход требуется, вы правильно сказали, - полицмейстер расплылся в довольной улыбке и разом перестал орать. – Да и знакомы мы с ним, по Китежу еще.

Тут Феофанович завел глаза горе, вздохнул. Он мечтал, да хоть бы о повышении во Властинец, куда уж о столицах думать. Да и возраст подпирает. Но мечты, мечты… А тут молодой, без году неделя, как офицером стал, а вон до каких вершин поднялся. Небось, и к государыне императрице вхож. И котик наградной есть у него, ну и что, что живет у маменьки?

– Займитесь, Сергей Александрович, - кивнул он благостно. – А вот вы, – его тяжелый взгляд уперся в Андрея. – Вот вы, как вас там…

– Андрей Ильич Звягинцев, частный сыщик, – повторил для начальства Сторинов.

– Ах, ча-астный… Ну так найдите мне этого писаку чертова. Альберта фон… Фикус… Кактус… да хоть Рододендрон какой-нибудь!

– Фон Пальм, – хихикнул Ланской.

– Да на здоровье. Найдите заразу и предоставьте! Вы ж, я слышал, можете, - сбавил он отчего-то обороты.

– Думаете, котят украл писатель? – не выдержал Звягинцев.

– Вообще-то мог, – покраснел Поликарп Феофаныч. – Но он мне еще и для другого надобен. Как звезда на литературном небосклоне, уж больно востребован оказался. И при этом никто его не видел, но сияет же. А дамы под руководительстовм этой Параскевы… Параши…. да как ее! – стукнул полицмейстер по столу. – На аглитанский манер учудили… учинили общество литературное. Книжный клуб называется. И жена моя вместе с ними. Так вынь им писаку да положь. Знаменитость же ж. Ажн штартанская! О новых веяниях и модах в литературе расспросить хотят и прочем таком, может, в журнале ихнем интервью пропечатать, - он замолчал, сообразив, что занесло как-то далековато от расследования, махнул рукой. – Да что, то пустое. Не могут бабы… дамы в литературу и прессу, не их это, я так вам скажу. Разве что рецептами блюд разменяться. Этого вот у них не отнять. И колонку по домоводству, - лицо начальства замаслилось, точно воображал он уже, как ест домашние блины. Но тут же вспомнил о грозности своей и прогремел: – Предоставьте Пальму! Жена от счастья подобреет, и другие крали обзавидуются, что она им штартанца ентого привела. Ни у кого нет, а у ней есть! Потому как что? Правильно надо выходить замуж!

Тут Ланской подпихнул Звягинцева в бок и с вывертом так подмигнул. Аж пристукнуть его пыльным мешком захотелось.

– А ты че лыбишься? – насел полицмейстер на Сторинова. – И вы тоже! – рявкнул на остальных полицейских. – Внимайте! – он шлепнул лапищей о стол. – Копните всю эту иностранную шелупонь. Прислугу, мелких лавочников, прочих понаехавших. Это ж они, продав котят, себе билет могут обеспечить домой и деньги на всю оставшуюся жизнь и себе, и внукам тоже. И еще! Редакторам накажите: пусть дадут объявление от Володенских, дескать, назначают за котиков вознаграждение. Обращаться в редакцию. Или хоть за сведения. Там мы их и прищучим, субчиков! Повадились достояние империи красть, негодяи…

Господин Жимаймо на характеристиках злодеев не экономил и все багровел и багровел.

– Эдак его апоплексический удар хватит, на эмоциях-то, – шепнул Сторинов Андрею.

– Так для тебя место освободится, - фыркнул тот.

Настроение и так было не радужным, а от “понаехавших” в устах высокого полицейского чина Андрея и вовсе покоробило: всяк человек может выбирать, где ему лучше, и там жить, принося пользу. И далеко не все иностранцы – воры и шаромыжники. Он с трудом смолчал. Зато Ланской сощурился:

– Всем внимание отдать надо, без разбору, свой али чужой. Виноваты – ответят. Так и государыня императрица считает.

Полицмейстер заткнулся и голову наклонил.

– Заводчика этого, Селянинова, проверить еще раз стоит, – вмешался Сторинов. – На одного котенка у него лицензия, а вдруг всех решил заграбастать. На балу, говорят, он мзду немалую обещал тем, кто ему котят уступить согласится. Сам-то он залу не покидал, но мало ли, кого нанял.

– А и проверь, – просопел полицмейстер. – Версия стоящая.

На том, раздав ценные указания, заседание господин Жимаймо завершил.

Андрей поискал глазами градоправителя, но не нашел. И когда только сбежать успел?

- Ты Осокина не видел? – спросил Ланского.

- Ушел он. Полицейское расследование не по его части.

- Ну вот! Теперь придется его искать, чтобы адрес этого фон Пальма выяснить, - огорчился Звягинцев. – Вы хоть что насчет открытия города решили?

- Посты оставят, проверять всех станут, но выезд лучше разрешить, ты прав.

- Ну и правильно, - кивнул Андрей.

А на выходе из здания ждал его раскрасневшийся доктор Григгер, переминался, топтал галошами снег.

– Андрей Ильич, уважьте старика! – кинулся он к Звягинцеву. - Вы ж знаете о моих литературных экзерсисах. А тут такая знаменитость штартанская, фон Пальм этот. Вы ж, верно, на балу с ним познакомились? Осокиным он туда был зван, я слышал. А уж так хочется опытом поделиться и этими новомодными веяниями.

– Так сходили бы вы к дамам в клуб, – брякнул Андрей. – Они тоже эту штартанскую знаменитость к себе залучить хотят, жена полицмейстера в особенности.

– К дамам? – покраснел милейший доктор. – А знаете, – оживился вдруг, – это мысль. А собираются они в библиотеке?

Тут Звягинцев вспомнил, что в библиотеке работает начитанная мать Клюевой Марины. Верно, она эти встречи и организует. Ладно, будет им всем этот штартанище.

- Я как раз с ним побеседовать должен, - сжалился над стариком сыщик. – Как адресок раздобуду, вам передам. Сегодня же.

Григгер ускакал обнадеженный, бодрый, как воробушек. А Андрей устало побрел отлавливать Осокина, уж, верно, у градоначальника должен был быть адрес этой иностранной Пальмы. Тем более что и допросить писателя стоило, как-то на балу он мимо Андрея проскочил.

Сыщик шел, глядя себе под ноги, изредка оскальзываясь на утоптанному снегу. Солнце сияло. Пахло морозцем и пирогами. Мимо проходили, фланируя, прохожие, неслась толпами молодежь. Смех и звонкие выкрики привлекли внимания Андрея. Он вышел из прострации и вдруг увидел Марину в белой шубке и шапке с заячьими ушками, раскрасневшуюся, веселую. Она поскользнулась, и ее подхватил под руку… княжич, Михаил, или, как его называли на кастанийский манер, Мигелито. День тут же перестал Андрея радовать.

В приемной градоначальника работали, хотя в углу и притулилась наряженная елочка, и пахло хвоей и свежей выпечкой. Секретарь отыскал и дал Звягинцеву адрес гостиницы, в которой остановился штартанский писатель. Судя по всему, фон Пальм преуспевал. Цены в этой гостинице были невероятные, сопоставимые с Китежскими. Если не выше.

Андрей уже собирался направиться туда ловить писателя, но подумал, что надо хоть узнать, чем тот славен, чтобы завязать разговор. Писатель – библиотека – Клюева. Цепочка выстроилась сама собой. И он решил посетить мать Марины, чтобы расспросить ее о книгах этого штартанца. Да и Клюева все же его помощница. Дела о похищении котят визит в библиотеку и сбор информации касается лишь вскользь. Вот пусть и поработает.

Но сначала нужно было еще Григгера осчастливить, а сыщик так устал, что добрался к Клюевым со своей просьбой лишь совсем уж вечером. Ангелина Всеславна уже почивать изволила. Пришлось Марину заданием нагрузить. Впрочем, помощница была только рада, отчего на сердце стало немного теплее.

Глава 7

Марина любила коньки, любила носиться по льду с бешеной скоростью, даже танцевать на нем. Ее батюшка учить еще лет в пять начал. Не танцевать, конечно, равновесию. Это потом уже, когда в гимназии уроки начались, она сама пытаться стала: увидела ребят каких-то, которые и прыгали, и па едва ли не балетные исполняли, и тоже так захотела. Особенно не вышло, конечно, но кое-что получалось.

А вот Мигелито с Наташей подобным похвастаться не могли. Княжич-то ладно, он уверенно держался, не падал, скользил ровно. Он и на земле двигался пластично. Нечаева тоже… держалась. Но видно было, что лед она не чувствует, себя пересиливает, чтобы не грохнуться, боится этого. А еще, наверное, стесняется. Вот и получилось, что пока Клюева десяток кругов по катку наматывала, эти двое скользили степенно, взявшись за руки. Конечно, разве ж Мигелито бросил бы девушку, нуждающуюся в помощи!

Ветер в лицо бил, свистел в ушах, вышибал слезы. Хорошо!

А когда, накатавшись по льду, снова вышли в парк, Клюева предложила провести собственное расследование: отчего это продавец игрушек Наташе вдруг отказал. И вообще, может, еще удастся ту куклу у него выцарапать.

Мигелито идею одобрил, но настоял, что сначала надо перекусить.

Ресторация… Да нет, какая там ресторация! Обычный кабачок, каких много, им приглянулся на полпути к магазину игрушек. Как уж княжич его усмотрел – непонятно. По запаху, наверное. Неприметный подвальчик ни вывеской яркой, ни дверью широкой похвастаться не мог. А вот пахло там и впрямь одуряюще: дымом, мясом, пряностями каким-то нездешними. Марина сразу почувствовала, что зверски голодна.

Внутри в просторном зале стояли основательные, накрытые белыми скатертями дубовые столы. Стулья были им под стать – тяжелые, с прямыми спинками и оббитыми серым бархатом сиденьями. На стенах висели старинное оружие и картины в восточном стиле. А еще в углу примостился небольшой кабинетный рояль, и худой мужчина наигрывал на нем непритязательную мелодию.

Мигелито усадил девушек, и услужливый половой сразу же принес меню. Тапер обернулся и вперился взглядом в их компанию. Выглядел он странно: на выбеленном лице черным карандашом были прорисованы ровными треугольниками брови, а под глазами – слезинки, не подчеркнутый гримом рот казался узкой щелью, на голове красовалась точно такая же шляпа, как у Забавы Генриховны – с идеально ровной, словно обрезанной поверху тульей. Марине стало зябко под его взором.

Тапер, поймав ее взгляд, резко отвернулся и ударил по клавишам. Рваная, но оттого не менее завораживающая мелодия прокатилась по залу. Княжич с любопытством обернулся. А тапер запел.

Пока кружит метель, и зимняя дремота

Окутывает мир и гонит солнце прочь,

Вам снится этот сон. В нем запах бергамота

И южная пронзительная ночь.

В нем нет для вас преград, сомнений и барьеров,

Достойны вы всего – и веры и любви.

Лишь пальцем поманить, и юный кабальеро –

На эту ночь ваш знойный визави!

Бурный проигрыш промчался по клавишам, сбивая и без того неровный ритм, который вдруг сменился совсем не похожим на основной, зазвучал ласковым и в то же время повелительным припевом.

Но, детка,

Ваш сон пройдет, и лишь горчинка –

Как бергамот на языке.

Ах, детка,

Вы белозерская снежинка,

Не вам кружиться у моря на песке.

И снова переход, снова слова с надрывом и манящей мечтой. Марина не вслушивалась в них, воспринимала как единое целое с музыкой, а та звала к чему-то дальнему и прекрасному, вместе с певцом рассказывала о невозможном.

Когда отзвучали последние аккорды, тапер резко встал и вышел из зала через дверь в подсобное помещение. Мигелито шумно выдохнул.

- С ума сойти! – произнес и потряс головой. – Никогда бы не подумал, что танго можно спеть на бельском.

- Что? – не поняла Марина.

- Танго. Это кастанийский танец. Очень страстный. И красивый. Здесь его не танцуют – невместно.

- Почему? – спросила Наташа.

- Да у нас и вальс считается почти неприличным, что уж про танго говорить. Хотя в Китеже есть несколько отчаянных голов, которые смогли научиться и теперь устраивают вечера танго в одном миленьком салоне.

- Ты бывал в Китеже?! – восторженно выдохнула Нечаева.

- Я там живу, - растерянно ответил княжич. – Сюда только на каникулы приезжаю. И то не всегда, как дед отпустит.

- К-как живешь?! – кажется, для Натали это стало откровением.

Может, Мигелито и пустился бы в объяснения, но тут начали подавать на стол, а все были голодны. Ели молча. Марина не знала, о чем думали остальные, но сама все еще плыла в неясных экзотических образах, навеянных песней странного тапера. Даже само название – танго – звучало призывом в невиданные страны, полные особой магией неизведанного. И очень хотелось хотя бы увидеть этот танец. А может, и станцевать? Но эта мысль отчего-то вызывала жар, как от пощечин, разливавшийся по лицу.

Общее настроение так и осталось молчаливо-задумчивым, пока они шли к магазину игрушек. Марина жалела, что тапер так больше и не вышел в зал, не спел еще что-нибудь. Может, какая-то другая его песня смогла бы что-то изменить, или приоткрыть завесу тайны несбыточного. А еще ей очень хотелось понять, о чем думает княжич, время от времени поглядывавший то на одну, то на другую девушку. Но спросить Клюева постеснялась.

До нужного магазина дошли быстро, вот только тот оказался закрыт, и сколько ни стучали, а отклика молодые люди не получили.

- Ну чего вы шумите? – распахнула настежь окно в мороз женщина из дома напротив. – Не видите – закрыто! Нечего в праздничный день хулиганить!

- Добрый день, госпожа, - выступил вперед Мигелито, и, едва взглянув на него, скандальная тетка расплылась в улыбке. - Нам очень нужно поговорить с хозяином лавки. Не подскажете, где его можно найти?

- До середины января, скорее всего, в Крувине. Уехал он, к сестре.

- Как уехал? Город же закрыт, - изумилась Марина.

- Так он сегодня закрыт, а Гаврик еще третьего дня отбыл.

- Да быть не может, - нахмурилась Наташа. – Третьего дня я сама в эту лавку заходила.

- Так ты, барышня, днем, наверное, была, а Гавриил Сигизмундович с вечерним поездом уехал. Попрощался еще со мной – чин по чину, да и сел в пролетку наемную. Тут-то близко до вокзала-то, но у него ж багаж несметный. Он каждый год перед Рождеством племянникам гору подарков везет.

- Наташ, так может, у него ту куклу племянница попросила, вот тебе и не отдал? – произнесла Клюева негромко, но соседка торговца услышала.

- Вы про какую куклу, барышни? – спросила тетка с любопытством.

- А если помните, красивая такая, в зеленом, золотом шитом платье в витрине стояла. Большая.

- Ах, эта! Как не помнить. Нет, эту он раньше продал. Кому – не скажу, а только похвастался, что очень уж удачная сделка оказалась. Чуть не вдвое покупатель переплатил.

- Это ж какие деньжищи! – ахнула Наташа.

- О то ж, - покивала женщина. – Да только охота пуще неволи. Видно, кому-то очень понравилась кукла-то.

- А может, вы все же заметили, кто с большой коробкой уходил? – спросил Мигелито и такую умоляющую рожицу состроил, что и камень расплакался бы, а Марина, наоборот, с трудом смех сдержала.

Тетка едва из окна не вывалилась – и не холодно ей! – чтобы милого мальчика пожалеть.

- Ох, сынок, я-то многое вижу, да только в тот день кума ко мне в гости заходила, а она уж как начнет языком молоть, так не до всего. Не смотрела я в окно, оттого не видала.

- Все равно, спасибо вам большое, - слегка поклонился парень. – Очень вы нам помогли.

- Вы еще Щучиху поспрашивайте, во-он в том доме она живет, на первом этаже. Эта уж точно не просмотрела бы. Всем сплетницам сплетница.

- Спасибо огромное! Обязательно спросим.

- Спасибо! И всего вам доброго, - наперебой поддержали девушки.

- С богом, молодежь, - разулыбалась скандалистка и даже перекрестила ребят на прощание.

- Мигелито, тебя на врага выпускать надо! – не выдержав, рассмеялась Марина, когда они отошли подальше. – Экую шавку брехливую горжеткой стелиться заставил.

- Что имеем, тем воюем, - подмигнул ей княжич. Вся его серьезность и задумчивость давно слетели шелухой, парень снова стал веселым, обаятельным и слегка надменным. – Меня вообще все тетки любят. И бабки. Тем и пользуюсь.

- Вот ты прохиндей! – еще больше развеселилась Клюева. – Не зря говорят, что красавчикам верить нельзя.

- С чего бы? Я ей ни словом не солгал, - расхохотался он.

Наташа вздохнула.

- Ладно, ребята, спасибо, что хотели помочь. Нет никакого смысла искать покупателя, я столько не заплачу. Не вышло так и не вышло, не ваша вина. И мне уже домой пора.

- Проводим, - решительно заявил княжич.

- Проводим, - согласилась Марина.

Распрощавшись с Нечаевой у ее дома, Мигелито взялся и Марину сопроводить. Короткий зимний день уже укутывал улицы сумерками, зажигались фонари.

- А как так вышло, что ты живешь в Китеже, а не с родителями? Ну, если ты можешь сказать… – не сдержала любопытства Клюева.

- Да в том нет секрета, - пожал плечами парень. – Я наследник рода, вот дед и взялся меня лично воспитывать.

- Ты? – удивилась девушка. – А как же старший княжич?

- Там странная история, - задумчиво произнес Мигелито. – Мне многое в ней непонятно…

Князь Василий Кириллович Володенский был человеком старой закалки, род свой ценил высоко, а пуще всего за гордость его радел, ибо от веку Володенские императрицам Белозерья служили. Вырастил он двоих сыновей – Кирилла и Владимира. Старший, тогда еще наследник, по стопам отца пошел, в дипломатию, а младший, по мнению князя, не удался. Мигелито не знал, что уж там у отца с дедом произошло, что сбежал Владимир в дальние странствия, но вот встретил он в них Розу Артега-и-Сильва, влюбился, женился, и та ему троих сыновей родила. Но и на тот момент дед к младшему не оттаял, оттого и жили они в Ухарске, что знать князь отпрыска не хотел.

Старший брат тоже был женат, дед сам ему супругу подобрал, да только рожала она одних девчонок. Четверо их было, старшая уж с год замужем, а младшенькой семь всего. Здесь у юного княжича тоже информации не хватало. Вроде как дед из-за того и осерчал, что наследника нет, потребовал, чтобы сын вторую жену взял. А тот отказался даже просто к волхвам сходить. На том и разругались в дым, до сих пор не разговаривают.

А вскоре после того Роза Фернандовна в Китеж приехала на встречу с государыней. Мигелито она тогда с собой возила, он почти взрослый был, одиннадцать лет. Ну, дед с ними и познакомился. Впечатлился. Да еще и матушка-императрица добавила, Розу Фернандовну высоко оценив и даже Дульсинею из своей кошатни ей пожаловав. Тогда Василий Кириллович и постановил, что наследовать титул и состояние его будет старший внук. Но условие поставил: учиться Михаилу Владимировичу в столице, в лучшей гимназии, а там и в университете. Матушка рада не была, а только кто ж от такого шанса для своего ребенка откажется.

Так Мигелито двенадцати лет уехал в Китеж.

Сколько раз с тех пор в Ухарск он наведывался – по пальцам пересчитать можно. Как каникулы, так дед с поездками затевался. Побывал юный княжич и в Штартании, и в Двинляндии, и в Фартании, и в Аглитании. Вот на востоке пока не довелось. А прошлым летом повез его Василий Кириллович в Кастанию, всю страну показал, с родственниками познакомил. Оказалось, он с ним все последние годы, как внука к себе забрал, в переписке состоял.

- Знаешь, я тебе по-хорошему завидую, - покачала головой Марина. – Столько разных мест повидать, людей, обычаев…

- Мне нравится путешествовать. Вот только я по своим скучаю, - вздохнул парень. – Представляешь, два года их не видел, а приехал - брат мой средний, Марко, уже взрослый совсем, в гимназии учится. И серьезный такой стал. А младшенький, Теодоро, разве что подрос, а так, как был балбесом, так и остался, - он тепло улыбнулся.

- А можно еще вопрос?

- Попробуй, - хмыкнул Мигелито.

- Вот как так получается, что вот вроде ты княжич, высокого полета птица, из столицы, а через пять минут кажется, что сто лет тебя знаешь, на “ты” легко перескакиваешь? И ладно бы я, - принялась сбивчиво объяснять свою мысль девушка, - мне на балу даже неловко было, чувствовала, что воспитания мне не хватает, что ли, чтобы с тобой чиниться. Но ведь и другие тоже! Натали вот. А она в дворянской семье выросла, к ней иные требования предъявляли, а с тобой – по-простому.

- Здорово! – засмеялся парень.

- Что? – не поняла Марина.

- Что ты это подметила. Настоящая сыщица, честно слово!

- Ой, да ладно! – смутилась та.

- А причин тут две. Первая простая. Я когда родился, отец часто в разъездах бывал, а дома – только матушка. И нянька у меня кастанийка (надо к единообразию свести, а то у нас то кастанка, то кастанийка) была, еще оттуда привезенная. Так я сначала по-кастанийски заговорил, а по-бельски уже позже.

- Точно! – воскликнула девушка. – В кастанийском же на «вы» только к очень важным людям обращаются.

- Хорошо тебя мама моя выучила, - хохотнул Мигелито.

- А вторая причина какая?

- А вторая… Да, теперь уже и не тайна, наверное, восемнадцать мне в прошлом месяце исполнилось, - покачал головой. – Вторая – магия. Я к себе людей располагаю. Мы когда в Кастанию поехали, там запрета на практику до восемнадцати лет нет. Вот дед и начал меня тренировать. Мне, как и ему, дипломатом быть, очень нужная эта способность в таком деле.

- Здорово! – Марина аж задохнулась, но тут же задумалась. – А на меня ты тоже воздействовал? – спросила с подозрением.

- А вот представь себе, нет, не пришлось. Зато с Наташей не очень красиво вышло. Понимаешь, иногда это непроизвольно происходит, не всегда у меня получается контролировать. Вот и сегодня плеснуло.

Марина не стала его винить и уточнять, что там и без плеска всякого хватило бы впечатления. Вместо этого попросила:

- А расскажи о танго. Такая мелодия красивая. И песня. И танец хотелось бы увидеть.

- Может, и увидишь, - таинственно произнес Мигелито, а потом посмотрел на девушку теми же умоляющими глазами, что и на скандалистку у магазина игрушек. – Марин, а давай правда расследование проведем, а?

- Какое?

- Ну, узнаем, кто куклу эту купил. Я больше предложу.

- Тебе Натали понравилась? – улыбнулась Марина, а парень потупился и покраснел. – А давай проведем! – решила она его не смущать еще больше. – Все равно ваших котят искать мне никто не позволит, а так хоть что-то интересное затеется.

- И как мы это будем делать? – глаза парня засверкали в предвкушении.

- Ну, для начала поговорим с той самой Щучихой. Сплетники – это же просто находка для сыщика! Если и она не поможет, пойдем по всем соседям, будем спрашивать, не видел ли кто человека с большой коробкой из игрушечного магазина.

- А если никто не видел?

- Вообще-то, есть самый простой способ: дать в газету объявление, что ты готов купить куклу работы Штейнера за любые деньги. Тогда к тебе сами прибегут, - рассмеялась девушка.

- Нет, - покачал головой Мигелито. – Объявление может не заметить тот, кто купил куклу, но прочитать Наташа. И как я тогда буду выглядеть? Да и никакого сюрприза не получится.

- Ладно, - Марина пожала плечами. – Будем искать сыщицкими методами. Мне-то хорошо – практика. А тебе придется смириться с тем, что это долго, нудно и, чаще всего, безрезультатно.

- Зато интересно, - усмехнулся княжич. – Никогда не видел, как работают сыщики.

- Много они работают. Знаешь поговорку «Волка ноги кормят»? Вот с этой точки зрения сыщик даже не волк, а целый тигр. Я иногда просто поражаюсь, сколько разных мест Звягинцев за день оббегать успевает. И ради чего? Порой и крупицы информации по делу добыть не удается, а он не унывает, не останавливается. Говорит, отрицательный результат – тоже результат, считай, отработанная версия.

- Он тебе нравится, - не спросил, а констатировал Мигелито. – Ты влюблена в него. И это хорошо!

- Чего хорошего? – буркнула Марина, опешив от этого внезапного вывода и резкой смены темы разговора. – И вообще, с чего ты взял?!

- Я на вас смотрел, когда вы танцевали. Сначала чардаш, потом вальс, - совершенно не чувствуя неловкости, легко ответил Мигелито. – Вы были настолько… друг для друга. Даже завидно стало немного.

- Ага, друг для друга, как же. Я для него обуза. Навязалась в ученицы, он теперь дождаться не может, когда уеду. Да еще помолвка эта…

- А что не так с помолвкой?

Марина остановилась, строго посмотрела на княжича.

- Зачем тебе все это, Мигелито?

Он помолчал, тоже остановившись и задумчиво глядя на девушку.

- Моя мать – очень мудрая женщина, - произнес наконец. – Она сказала мне тогда, на балу: «Пригласи танцевать Марину Клюеву, Мигелито. Я уверена, вы подружитесь. А иметь девушку-друга может быть куда интереснее и полезнее, чем девушку-возлюбленную», - он снова помолчал, не обращая внимания на удивление спутницы. – Я, признаться, сильно опасался. Понимаешь, девушки… многие девушки… они…

- Видят твою красоту, оценивают статус и признают достойным объектом охоты. А потом начинают вздыхать и норовят упасть в обморок тебе на руки, - хоть и хотела Клюева пошутить, а улыбка все равно вышла кривой и вымученной. - А я этого не сделала, да.

- Не сделала. Я видел, ты оценила внешность. Но тебе было все равно…

- Неправда! – усмехнувшись, перебила Марина. – Мне и тогда, и теперь смотреть на тебя доставляет удовольствие. Но я, кажется, поняла. Ты поэтому наблюдал за мной? Обиделся, что вздыхать не начала?

- Нет, не обиделся, - он засмеялся. – Удивился, заинтересовался. Не тобой, прости. Причинами.

- Уф! – девушка вдруг испытала облегчение. Оказывается, все это время она боялась, что княжич начнет признаваться ей в чувствах. Ну, мало ли, зачем он за Наташей начал ухаживать? Может, на ее, Марины, реакцию посмотреть хотел. – Прости, Мигелито, но я рада, что не оказалась героиней твоего романа.

- А я-то как рад! – он снова засмеялся, но вдруг посерьезнел и протянул вперед руку, как для пожатия: - Марина Клюева, ты станешь моим другом?

- Да! – решительно ответила она.

Позже, вечером Марина из своей комнаты услышала, что кто-то в дверь постучался, но не вышла – уж она-то точно гостей не ждала. Да и поздно уже для визитов, небось, соседка за чем забежала. Ан нет, папенька ее позвал. Как же она удивилась, увидев Звягинцева стоящим у окна в гостиной!

- Андрей Ильич! Случилось что?! – и руку к сердцу прижала.

- Добрый вечер, Марина Викторовна, - улыбнулся сыщик. – Что ж вы так пугаетесь-то всякий раз? Я не с бедой какой к вам, с простым поручением.

- Простите! – покраснела девушка. – Да вы присаживайтесь. Да что ж батюшка вам даже чаю не предложил!

- Не ко времени, Марина, устал я, работы много, домой бы поскорее добраться. Только что вот освободился, да и завтра прямо с утра занят буду. Потому просьба у меня к вам.

- Конечно, Андрей Ильич, - закивала Клюева. – Вы только скажите.

- Скажу. Вы, наверное, слышали, что почтил наш Ухарск своим присутствием некий штартанский писатель. Альберт фон Пальм его зовут. Так вот, штартанца этого мне не то чтобы допросить, побеседовать с ним со всем уважением надобно. А я, представьте, книг его не читал, даже не знаю, чем он так вроде бы знаменит. Потому вас прошу в библиотеку городскую завтра с утра сходить да глянуть, что он там понаписал и, может, что о нем понаписали – в газетах там, в журналах. А то неудобно как-то к эдакой знаменитости валенком необразованным идти.

- Конечно, Андрей Ильич, сделаю, - просияла девушка.

- Умница, - улыбнулся Звягинцев. – А как сделаете, записочку информационную составьте да на столе в конторе положите. Если меня не застанете. Впрочем, скорее всего и не застанете, наверное.

С тем и распрощался, так и отказавшись от чаю.

Но настроение у Марины все равно поднялось, а то ж оно к вечеру, после целого дня без Звягинцева, совсем минорным стало. Хоть и случилось за день много и смешного, и интересного, и важного, а все равно ни Ланской, – такой разный, то веселый не в меру, то серьезный и ответственный – ни аж целый наследник князя Володенского, пожелавший назваться ей другом, не могли одного светлого взгляда заменить.

Глава 8

Звягинцев уже почти собрался к Володенским, чтобы еще раз поддержать семью в их потере и заодно узнать, где проживает репортер Футиков и как он втерся на бал. Во-первых, могли у того оказаться фотографии, которые он придержал для себя, не отдал следствую. Во-вторых… у щелкопера ума бы хватило собственное расследование начать, ведь за сведения о котятах сумму посулили немалую. А когда дилетант в расследование лезет грязными лапами и тем более в газетенке своей его ход пропечатывает – сплошной урон следствию, а преступникам – радость. Они ж каждый чих сыщиков будут заранее знать. Да и сам Футиков мог пострадать: раз уж тати подняли руку на достояние империи, что им какой-то журналист. Не глядя смахнут.

Потому собирался Звягинцев с ним серьезно об этих вещах поговорить. Но не сразу. После визита твердо планировал направить стопы к штартанскому писателю фон Пальму в его шикарные апартаменты.

Одно забыл: хочешь Бога насмешить – расскажи о своих планах. А он-то сдуру Никите вчера все поведал. Ну и Бог не Тимошка, видит немножко.

Так и сталось.

Буквально на выходе перехватил Андрея клиент – обалдевший мужик в расстегнутом полушубке и валенках, потерявший где-то в сугробе одну из галош. Дело у гостя было, по его мнению, срочное, а по сути – ерундовое. Но тут уж обратная сторона рекламы свое сыграла: мужик был уверен, что без сыщика никак не обойтись. Потому что если соседка ведьма и выдаивает твою корову – сыщик обязан ее ловить. А если не соседка и не ведьма, то домовой шалит. Или кто еще. Но молока-то в доме и нет! И готов он звонкой монетой платить. Поскольку живет с продажи этого самого молока, а Буренка такая удойная была… В общем, без сыщика никак. Самому ему без подмоги с нечистью не сладить.

Напрасно Андрей пытался мужика увещевать и к волхвам отправлял – с ведьмами злонамеренными бороться они должны, а не сыщики. В итоге махнул рукой и пообещал прислать кого, чтобы корову постерегли, подумав о Костике и его приятелях. Выпроводил клиента и одной ногой уже был снаружи, когда появился ажитированный доктор Григгер. Пришлось возвращаться и поить его чайным сбором от хандры. А от нее нет ничего лучше, чем девять кусков рафинаду на стакан горячего сбора. Милейший доктор сам так прописал.

И начал жаловаться на штартанскую знаменитость. Тот и вправду оказался с душком. Поделился с доктором своими якобы идеями, а тот же человек образованный весьма, и не только по части медицины. Так вот, все сюжеты нахальной Пальмы были или классические древние, или штартанских, или аглитанских великих мастеров литературы.

– Он даже имена украл! Клеопатриса и Антиной! – доктор раскраснелся от чая, стучал ложечкой по столу и подскакивал возмущенным воробушком.

Андрей все прицеливался ловить падающую посуду, но Григгер, к его разочарованию, так ничего и не уронил.

– Впрочем, - выговорившись, успокоился милейший доктор, – может, имело место недопонимание? Я по-штартански не очень со словарем даже, – он вынул из нагрудного кармана книжицу в голубой мягкой обложке, довольно потертую от частого употребления. – Ну, в своем-то докторском деле поднаторел, журналы ихние научные все себе выписываю. На бытовые темы могу. Но тут же литература! – он воздел ложечку и пожал худыми плечами. – А этот тоже… в бельском не то чтобы совсем ни в зуб ногой, горничную позвать может или там полового. А вот о высоком поговорить… Разумеет и то с трудом, куда там дискуссию вести. Прислуге-то чаевые щедрые сильно помогают его понять. И чего его такого занесло в наш медвежий угол?

– Музей у нас краеведческий хороший, – вздохнул Андрей. – Опять же, люди знаменитостями не избалованы. Всяк хочет его залучить. Вон и вы, и библиотека, и жена нашего полицмейстера. Издательство наше может захотеть книги его перевести...

– О Клеопатрисе?!

– Ну не одному же Шакеспиеру о ней писать, – вспомнил что-то из гимназической программы Андрей. – Говорят, тот и сам воровством сюжетов не брезговал. Опять же, напишет штартанец пиесу – ее наш театр охотно поставит. А вы бы с ним могли поработать в соавторстве.

– Я?! – возмутился милейший доктор. – Он сказал, что детективы пишут ради потехи низких душ!

Тут Звягинцеву стала более понятна неприязнь Григгера к штартанцу. Это вечное сражение: что почитать низким, что высоким. А по нему, так все жанры были хороши, как сказал один из великих, ну, кроме скучного.

Сыщик посмотрел на часы, потом на дверь. Марина должна была принести уже какие-то сведения о книгах штартанца и его биографии, но что-то не торопилась. Милейший доктор неверно понял взгляд Андрея и стал суетливо собираться:

– Прошу прощения, что занял ваше время. Понимаю, расследование серьезное. Видел я, уже объявление вышло, весь город на ушах стоит, и все котят ищут, кто за вознаграждение, а кто и по велению души.

С тем и распрощался. А Звягинцев наконец пошел к Володенским.

Роза Фернандовна встретила его тепло, и адрес репортера, конечно же, предоставила. Вот только с удивлением узнал Андрей, что впервые за все время работы на княжича щелкопер взял отгулы на праздники. Вроде и не странно, все в это время отдохнуть хотят, с семьей время провести. Да только семьи у Футикова не было. А на квартире у репортера соседка – из тех, что все про всех знают – ему растерянно сообщила, что как ушел господин журналист вчерась, так до сих пор не появлялся. И вообще странно себя вел в последние два дня: не бегал за новостями, не фотографировал все подряд. Словно подменили человека.

Хотел было Андрей Сторинову телеграфировать обо всех этих странностях, да решил, что тот и читать не станет. Околоточный не считал, что Футиков может быть помехой следствию и скрывать улики ради собственной выгоды. И чтобы настоять на своем да Никиту носом ткнуть в это подозрительное исчезновение, лучше было в управу явиться лично. Отмахнется – тогда уж через Ланского давить.

Но сперва надо было закончить с фон Пальмом. И Звягинцев воротился в контору: надеялся, что Клюева уже пришла наконец-то или хотя бы записку оставила по вопросу о штартанской знаменитости. Но и тут ждало его разочарование: не появлялась Марина. И что остается думать? Словно святочные козлы палки в колеса суют.

А в ноги кот сунулся. Герострат собственной персоной. Когда только просочиться в дом успел! Андрей об него споткнулся, едва не упал. Сам-то удержался, зато свернул гитару, и та с недовольным звоном повалилась на пол. Кот шарахнулся и протек в приоткрытую форточку, махнув хвостом. Звягинцев поднял инструмент, бережно водрузил обратно в кресло и с тоской подумал, что не скоро ему для души такой вот ерундовиной, как игра на ней, заниматься доведется. Да и вообще, зря, наверное, повелся он на Маринину провокацию. Подала идею, а сама в кусты – не изволила вовремя даже по делу появиться.

«Хочешь, чтобы что-то сделано было хорошо и вовремя, сделай сам», - мрачно подумал Андрей, злясь на помощницу. Однако и времени на собственные изыскания у него не было, пришлось идти к фон Пальму неподготовленным. А там и того пуще: штартанец из гостиного дома съехал еще вчера. И Григгер, зараза такая, в ажитации своей не предупредил! И чего вот Пальме этой не сиделось? Дорого, что ли, показалось? Так знаменитость же, должны денежки водиться. Или шумно? Хотя вроде и постояльцев в той гостинице нет. Но писатель же!

В общем, как сообщила обслуга, снял штартанец себе квартиру. Благо, неподалеку, хоть и в стороне от центральных улиц. Разбитная горничная постреляла в Звягинцева глазками, ответа не добилась, но охотно помогла за малую мзду: предоставила новый адрес фон Пальмы. А придя по нему, сыщик сразу понял: что-то тут не так. Место выглядело не самым подходящим для богатого иностранца – занюханное, уголовное какое-то. Или обворуют, или пришибут ненароком.

Впрочем, квартирка оказалась не так уж и плоха сама по себе, уютная. Но никак не для знаменитости. Хотя… Вроде и неплохо тут Альберт обустроился и даже трудиться начал. По крайней мере, пол устилали написанные от руки обрывки и напечатанные на машинке тексты. А кое-что было и на мелких гвоздиках на стене висело.

Андрей поленился прочитать. Голова не варила и воспринимать штартанский отказывалась.

Печатная машинка, вынутая из футляра, стояла на самом почетном месте и блестела лаковыми клавишами, как фисгармония. Она выглядела в этом доме самой дорогой, намного ценнее хозяина, одетого в вытянутые брюки и засаленный шлафрок. У того еще и чепец на голове был с кисточкой. Тоже засаленный.

Едва впустив Андрея, фон Пальм возмущенно ткнул пальцем с чересчур длинным ногтем в гостя:

– У вас тут совершенно омерзительно кхайт! Я заморожу свою унбецальба голову и стану совсем не шхрифтеля!

В общем, инициатива оказалась в руках штартанца напрочь. Он голосил во всю ивановскую, перемежая слова на родном языке с бельскими, и все возмущался, как же тут противно, мерзко, холодно и сыро.

– Так и какого ляду ты сюда приехал?! – пробормотал Андрей едва слышно.

Тут подумалось ему, что возможных подозреваемых можно было бы представить Дуське, уж она бы точно указала, кто враг. Хотя, кошка в расстройстве готова была кидаться на любого. Но если б этот бесноватый Альберт отведал ее когтей, Андрей бы лишь злорадно наблюдал и радовался.

Был штартанец насквозь гнилой и брехливый. Врал как дышал. Правдив оставался только в одном: был искренне уверен в своей исключительной гениальности и гениальной исключительности. Писатель, м-да! Андрею бы такую непрошибаемую уверенность в себе – он бы не только котят отыскал, он бы…

В уме всплыло раскрасневшееся на морозе личико Клюевой, и Звягинцев досадливо крякнул. Помощницы ему не хватало. И Герострата тоже. С ними любое дело как-то бодрее идет, как с того, первого, повелось да стало к лучшему меняться. Теперь и клиенты есть, и деньги, покою только нет. И Герочка только ругаться и норовит, а не помогать, и Марина…

– Собственно, я насчет котят, – вернулся он к делу.

– Какие кецхен? Ни к чему мне кецхен! Одно хеслишкайт от них… Они же шайсен! - и в этих словах фон Пальм был совершенно искренен. Не врал! – Не знаю я, где кецхен. Я не детектив. Я миндавьятех книжонок иш храйбе нихт, как этот ваш… Григгер, да-с. Я о гхосатех пишу! Провинциэл детектив писать – это миндавьятех и… по-хаб-но! – выделил он и еще палец воздел.

Андрей озверел. И пожалел, что палец этот нельзя зубами тяпнуть. Еще заразу какую подхватишь от этого… индюка.

«Провинциальные сыщики тебе, гению эдакому, не нравятся?! Низкопробно, значит, писать о них?! Похабно даже! Ну, я тебя еще на чистую воду выведу, творец высокого! А что котят не брал – так мог просто оплатить заказ на них и теперь, опасаясь разоблачения, не встречаться с исполнителем. Я про тебя, сволочь, все узнаю!».

Но тут Звягинцев одернул себя: зря он хватается за то, что на поверхности, и придирается к людям, кои ему неприятны. Но подозрения со штартанца все же снимать не намеревался. Эти деятели с их высокой литературой вечно мучительно ищут, где бы хоть на пожрать наскрести. И не просто так Пальма в дешевую квартирку переселился, к гадалке не ходи.

Хотел было Звягинцев вовсе распрощаться со штартанцем, но вспомнил о полицмейстере. Достал приглашение в конверте, изукрашенном звездами, шариками и виньетками, протянул Альберту. Там на самом что ни на есть штартанском было лично рукой супругой полицейского чина выведено, что дамы ждут писателя фон Пальма такого-то числа о таком-то времени в городской библиотеке по такому-то адресу…

Писака восторга не выказал.

– Это что, – сказал он пришептывая, – какие-то ухарские провинциэл фройляйн айляден меня?

– Фрау, - поправил Андрей и добавил: - С рассказами о вашем творчестве.

– Только меня?

– Только вас, – все сильней раздражаясь, кивнул Андрей.

У него уже шея болела. Лучше б он по городу бегал и котят искал, чем расшаркивался перед этим убожеством.

– Ну ла-адно… – жеманно протянул штартанец. – Я подумаю.

– Уж будьте любезны! – отрубил Звягинцев и сбежал, не забыв втихую сунуть нос на кухню писателя и в прибиральню.

Котят не было ни следа, и сыщик выдохнул. Этот самовлюбленный индюк их бы голодом уморил. Или прикидывается не от мира сего?..

А в сенях за дверью квартиры встретил его Герострат, легок на помине. Недовольный чем-то очень. Нашипел, обругал матерно, по-своему, по-кошачьи. И, хвост задрав, ускакал вперед Андрея вниз по ступенькам. И что вот он этим хотел сказать? Что не виноват Пальма? Иди пойми!

Выйти на легкий морозец на улицу было полным счастьем. Не пахло пыльными бумагами, не надо было кривляться и жеманиться в дипломатических экивоках. Снег похрустывал под сапогами, и настроение поднималось. Звягинцев шел в полицейскую управу доложить о штартанце и выводах по его поводу. Этот, в отличие от Футикова, все же не сгинул. Ну и господина Жимаймо следовало порадовать, что будет дамам фон Пальм в клубе книжном.

И тут настроение снова упало.

Хотя с чего бы? На эту пару молодых людей и глядеть было приятно. Аккуратно одетые, румяные, веселые, они буквально ссыпались с лестницы почтамта. Андрей отвернулся – стало обидно: он тут носится, со всякой швалью иноземной политесы разводит, а помощница с княжичем веселится, вместо того чтобы поручение выполнять. Но тут Марина сама позвала его, замахала рукой в варежке.

И, сияя улыбкой, кинулась навстречу:

- Андрей Ильич, мы все про него узнали! Про фон Пальма этого, - сообщила радостно.

Сыщик сарказма не сдержал, известив, что и без весточки от Клюевой со штартанцем пообщался, прождав напрасно.

- Добрый день, господин Звягинцев, - выступил вперед юный Володенский. - Вот, смотрите, - он протянул депешу. – Вы же вроде в первой гимназии учились, должны хорошо знать штартанский.

Это что, вот эта мелочь ему здесь экзамен, что ли, устраивает?! Андрей выхватил листок, пробежал по нему взглядом и на миг о раздражении на княжича забыл. Вот что было со штартанцем не так! Телеграмма извещала, что барон фон Пальм, отец Альберта, срочно выезжает, чтобы забрать домой больного сына, и от души благодарит людей, его известивших о местонахождении беглого скорбного душой бедняги. Альберт-то, как оказалось, шизофреник, склонный к клинической графомании! И он умудрился дать деру из частной клиники, где пребывал. Далеко убежал, ничего не скажешь.

Андрей с трудом подавил желание скомкать телеграмму и на благородных помощников наорать. Тихо так наорать в своей манере, почти не повышая голоса. Но сдержался, поблагодарил за сведения, хоть и не преминул носом ткнуть Клюеву, что много на себя берет. Ишь, уполномоченная помощница полиции она! Да еще и Михаил Владимирович защищать ее кинулся. Этот-то хоть и впрямь княжич, правда, наследный ли? Ну да бог ему судья, красавчику этому. Тьфу мужчине таким смазливым быть. И словно котята за пазухой скреблись от каждого взгляда на юношу, державшего за руку его, Андрея, помощницу.

Потому Звягинцев поспешил сухо распрощаться с молодежью и, как и собирался, в управу зашагал. Злился, сам не зная отчего. А на месте еще и Никита добавил: ржать начал. И над Пальмой, и над пропажей Футикова. Мол, уединился тот где-то с бутылочкой винца, а то и горячей вдовушкой, а Андрей напраслину на человека возводит, потому что самому ему такого счастья не дано.

– Бросай ты эту версию, как бесперспективную, – приказал он внутренне кипящему сыщику. - Не с чего ему в наши дела лезть. А полезет – я ему пропишу ижицу.

И сделал вид, будто закатывает рукава.

А вот привлечение Костика Максимова и прочей мелюзги к обследованию города на предмет котячьего писка Сторинов всецело одобрил. Тем более что дети в такие углы залезть могут, куда взрослому не проскользнуть. Помнил околоточный, как Костик осенью с поисками Ланской им сильно помог.

Звягинцев надеялся уйти и отправиться самому искать подлого журналюгу, раз уж Сторинов так слепо в его невиновность верит, но не тут-то было. У господина околоточного на его счет свои планы имелись. Изволь, стало быть, маг ты наш, в допросах участвовать, каждого иноземного жителя Ухарска проверять на предмет причастности к преступлению. Или хотя бы большую половину, за кем в прошлом имеются учтенные полицией грешки.

Андрей прикинул, сколько эта бесполезная бездумная бодяга займет, и аж голова заранее заболела. Он уже и забыл, как простые полицейские носом землю роют, когда иногда стоило бы просто рассудить логически или там в шкуру похитителя вжиться.

Верно, что-то об этой шкуре сказал он вслух. Поскольку Ланской, что только что вошел и как раз читал телеграмму от старшего фон Пальма, мрачно заметил:

– Ой, не советую. В такую-то шкуру, как у штартанца этого, вживаться – себе дороже. Пожалуй, вызову я к нам полицейского психиатра из Властинца. Пусть писаку освидетельствует. А то вдруг Альберт с папашей своим в сговоре, и никакой он не сумасшедший, а только для прикрытия тут ошивается. Или шпионит, или котят крадет. А если все же больной, совсем плохо: даже обвинения не предъявишь, буде виноват.

– Засада, – мрачно пробасил Сторинов.

Проторчав в участке до вечера, напрасно опрашивая иноземных мастеровых и купчишек, Звягинцев позволил себе небольшое отдохновение. А что, в самом деле? Пашет он на полицию, продыху не зная, так хоть что-то с этого поиметь. И пошел в тир при околотке. А то мастер-то он по стрельбе, конечно, мастер, что в его дипломе выпускном было указано, но если пистолет в руки месяцами не брать, и разучиться недолго. Мысль закралась, что неплохо бы разгрести захламленный черт-те чем подвал и устроить себе там собственный тир. Во дворе дома же не постреляешь - соседи не поймут, почему по мишеням, а не по воронам. Только где на все время взять?

Никита, конечно, покривился, но разрешение на три обоймы выдал, и Андрей их в мишени не без удовольствия расстрелял. Аж настроение поднялось: словно всю злость и усталость выместил. Не надолго. Глянул на те мишени и едва не взвыл. Чуть ли не четверть пуль в десятку не легла, хоть и рядом. Мастер называется! Нет, ниже планки мастера он пока не спустился, но был близок. Определенно, надо чаще тренироваться. Хоть бы и в околоток напрашиваться.

Вышел в итоге Андрей из участка совсем поздно. Извозчиков, что обычно рядом паслись, и след простыл давно, пришлось пешком идти. Вернулся Андрей домой злой и замерзший. Но явно не такой замерзший, как Костик Максимов. Мальчишка вытоптал целый пятачок перед крыльцом, посинел, клацал зубами и даже снежком в ворону на плетне не мог попасть.

– Так чего не вошел-то? Ключ же под крыльцом, не знаешь, что ли? – удивился сыщик.

– Там… – Костик поежился, но вроде даже не от холода. – Кошка. Белая. Прозрачная. И шипит.

- О как! – даже обидно стало Звягинцеву, что призрачная хранительница рода, еще прапрадедова наградная импер-кунша Королевишна постороннему мальчишке показалась, пусть и озлившись, а к нему, хозяину, ни разу не вышла. – При мне не тронет, - успокоил он Максимова. - Пошли в тепло.

Войдя, сыщик первым делом растопил печку, хотя с утра дом еще выстыть не успел. Спроворил чаю. И только когда пацан отмерз и зарумянился, приготовился внимательно слушать.

– Нашли мы два места, – важно достал мятые бумажки и расправил на коленях тот. Были на тех листочках нарисованы, хоть и кривенькие, но самые настоящие планы. – Только ходу нам туда не было. В одном хозяин так шуганул, еле ноги унесли. В другое и вовсе пролезть не вышло, закрыто со всех сторон. А и там, и там мяукало.

– Молодец! – Андрей похлопал Костика по плечу и помог одеться. – Едем в управу!

Сторинов сообщение встретил воодушевленно. Тоже Костика по плечу похлопал – тот аж присел. Пообещал мальчишкам денежное вознаграждение от полиции выписать и отсыпал сразу от щедрот несколько гривенников. Отдал планы полицейским и отправил тех все вызнать и доложить досконально, что за котята и у кого. Благо, полицмейстер заранее открытые ордеры на обыски выписал и велел работать днем и ночью. Сам небось спать пошел. Начальство!

– Ну, служивый! Дале ищите! – напутствовал Никита Костика. - Найдете – самой государыне о вас отпишем.

Костик ахнул, покраснел и довольный убежал поручение исполнять.

– А ты погоди, – окликнул Андрея Никита. – Ты вот еще не знаешь. А тот заводчик, которому одного котенка Володенские посулили, после бала к ним вернулся – у них гостевал-то. Так вот, переоделся, вышел – и тоже пропал.

– С Футиковым вместе по дамам пошли? – едко спросил Андрей.

- Ты не умничай! – огрызнулся околоточный. – А ищи этих двоих. Мои-то ищут, но штат у меня не резиновый. И полицейским хоть когда надо отдыхать.

– А мне не надо?! – вызверился Звягинцев, но сообразив, что так они с Никитой снова разругаются вдрызг, взял под козырек и поспешил ретироваться.